Ханна Ким

На краю жизни

© Х. Ким, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Плейлист

Broken Iris – Where Butterflies Never Die

UNSECRET & Neoni – Fallout

Ranya & Hidden Citizens – Strange Young World

Toni Halliday feat. Louise Dowd – Call The Shots

Les Friction – Dark Matter

Ruelle – Whose Side Are You On?

Veridia – At The End Of The World

Sam Tinnesz feat. Zayde Wolf – Man or a Monster

Jamie N. Commons – Walls

Egzod feat. Riell – My Stranger

1

Больше, чем сидеть в засаде, Марго, наверное, ненавидит солнце. А если сидеть в засаде приходится прямо под палящими лучами, то ее мучения увеличиваются вдвое. Вокруг глаз уже давно отпечатались красные круги от бинокля – настолько часто приходится в него смотреть. Постоянное сидение на карачках тоже удовольствия не прибавляет. Иногда – примерно раз в двадцать минут – солнце загораживают облака, и Марго вместо того, чтобы продолжать смотреть в одну точку – въезд в город, – начинает с беспокойством шарить взглядом по округе. Нервы в эти моменты натягиваются до чертова предела.

Сбоку что-то противно шуршит, а затем хрустит. Она отодвигает от лица бинокль и с раздражением смотрит на Макса, который в этот момент подносит ко рту чипсину.

– А что? – пожимает тот плечами. – Я устал просто сидеть, жрать хочу.

– Где ты их вообще достал? – Марго с трудом удерживается от того, чтобы не зарядить ему биноклем по лбу. – Они наверняка просроченные, с толчка потом не слезешь.

– Это будет потом. Живу моментом. – Макс двигает бровями и продолжает хрустеть.

Марго скрипит зубами и снова смотрит в бинокль. Ничего. Солнце, ветер, пыль. И совершенно безлюдно. Ни единого признака того, что здесь могут быть люди. Или были совсем недавно. Гребаный пустырь. Она шумно выдыхает и вытирает со лба пот; нестерпимо хочется пить, но она не помнит, брала ли с собой хоть одну бутылку.

Спустя пару секунд перед носом как по заказу появляется столь желанная вода. Марго хватает бутылку и сразу же прикладывается к ней, разом выпивая половину. Поругалась бы на солнце и чертову жару, но не имеет на это права, потому что только они сейчас и спасают.

– Хоть бы раз позаботилась о том, чтобы не сдохнуть от обезвоживания. – Лив, давшая ей бутылку, возвращается к своему пистолету, который разбирает и собирает от нечего делать последние полчаса. – Зато как целый рюкзак пушек прихватить – так пожалуйста.

– Вот без пушек нам точно кранты, – хмыкает Марго, кидая ей бутылку обратно. Та ловит почти не глядя.

– Слушайте, может, датчики Нейта наврали? – подает голос Макс. Он тут явно выглядит самым скучающим.

– Датчики Нейта никогда не врут, – без злобы огрызаются на него. – Они были вчера в соседнем городке. Этот – ближайший на карте. Мне ли тебе рассказывать, как они обычно действуют.

– Тихо! – Лив хватает Марго за плечи, резко дергая вниз, заставляя скрыться за высоким парапетом на крыше здания, куда они забрались по пожарной лестнице. Макс тоже мгновенно замолкает, смекая, в чем дело.

Марго осторожно выглядывает, замечает машину вдалеке – примерно в километре от них. Едет по центральной улице при полном параде – разве что таран спереди не прицеплен. Она подносит бинокль к лицу, пытаясь разглядеть количество людей в большом джипе. Двое спереди, что логично, а сзади… сколько? Четверо? Макс с биноклем тоже пристраивается рядом.

– Не могу поверить, что их всего лишь пятеро. – восхищенно выдает он. – Я думал, они сюда караваном приедут.

Машина останавливается у соседнего здания. Марго слышит, что мотор глохнет, и напрягает зрение в тот самый момент, как дверь со стороны водителя открывается. Наружу выбирается парень – спрыгивает вниз, поднимая пыль с земли. Смотрит на солнце с легким отвращением и накидывает на голову капюшон. Марго хмыкает.

– Что им здесь нужно? – Лив отбирает у Макса второй бинокль, хотя необходимость в нем уже отпала.

– Мне уже похуй, если честно, – шепотом отвечает Марго. – Это наш шанс.

– Что? Нет! – Лив останавливает ее руку, которая потянулась к рюкзаку. – Мы должны только проследить за ними!

– Когда ты в последний раз видела, чтобы их было так мало, а? – Она вырывает запястье из чужих холодных пальцев.

Лив поджимает губы и беспомощно смотрит на Макса, ища поддержки, но тот лишь безразлично пожимает плечами, расстегивая свою сумку.

– Она права. Их всего лишь пятеро, мы запросто уложим всех.

– Минус пять, плюс пять, это не сыграет роли! Вы же прекрасно это понимаете. – В ее глазах – до самых верхов едкого несогласия, но Марго с ухмылкой подмечает, что Лив неосознанно тянется к лежащей рядом с ней черной маске. И надевает ее, скрывая нижнюю половину лица. – Куда больше пользы будет от выполнения изначального приказа.

– Вот увидишь, польза будет. – Марго тоже надевает маску.

Она снова осторожно выглядывает: один слева и другой справа от машины, еще один – перед ней в нескольких метрах, а оставшиеся заглядывают в окна ближайшего здания, периодически постукивая по стеклу лезвиями мачете. Идут в противоположную сторону.

– Какого черта они творят? – в ужасе спрашивает Лив.

– Идите. – Макс устанавливает на парапет снайперскую винтовку – точно сбоку от большой вентиляционной трубы, чтобы его не было заметно. – Я вас прикрою.

Марго кивает и прячет за пояс пистолет; Лив в последний раз вздыхает, очевидно, окончательно понимая, что выбора у нее нет, и быстро сует маленькие ножи в крепления на портупее, следом запахивая полы длинной нелепой кофты. Они обе подходят к пожарной лестнице на другой стороне, по которой и попали на крышу. Марго выглядывает, убеждаясь, что отсюда их не видно, и дает знак Лив. Они осторожно спускаются вниз, после замирая на углу здания.

– Пойдем с другой стороны. – Марго зорким взглядом осматривает местность. – Сначала избавимся от тех, что пошли осматривать дом.

Девушки шустро перебегают дорогу, осторожно продвигаются вперед вдоль стены здания, а затем синхронно останавливаются. Марго прикидывает про себя: если те двое пошли по периметру, то совсем скоро опять завернут за угол, и они столкнутся лицом к лицу. Она прислушивается и слышит характерный звук постукивания по стеклу. Лив, кажется, угадывает ее мысли, доставая оба ножа сразу. Им нельзя шуметь, а иначе их сразу раскроют.

Несколько секунд, и за угол заворачивает мужчина, сразу же в ужасе застывая, – по лицу видно, что он явно ожидал увидеть здесь скорее мертвых, чем живых. Промедление стоит ему жизни – Марго пригвождает его к стене, одновременно зажимая ему рот, а затем сворачивает шею, даже не получив толком никакого сопротивления. Они что, совсем не обучены?

Лив рядом нет. Марго выходит из-за угла в тот момент, когда слышит сдавленный хрип, а следом за ним звук падения. Девушка с омерзением на лице вытирает лезвия ножей о штаны и поднимает голову, явно не желая больше смотреть на тело у своих ног, которое уже перестает дергаться в конвульсиях.

Кровь, хлеставшая из распоротого горла, заливает все вокруг. Нехорошо. Но использовать сейчас пистолет без глушителя куда хуже. Надо закончить как можно быстрее и проваливать отсюда. Марго с опасением смотрит на одно из окон, за которым черным-черно – ни единого просвета. Просто тьма.

Они по очереди выглядывают из-за здания, убеждаясь, что парень, который стоит с правой стороны машины, не обращает внимания на то, что творится позади, и неслышно подбегают к багажнику джипа, садясь на корточки. Марго пытается через стекло рассмотреть, что делает тот, который ушел вперед, но никак не может разглядеть его за спинками сидений. Она делает знак Лив, и они расходятся: одна влево, другая вправо.

В этот раз удача не на ее стороне: парень поворачивается до того, как Марго успевает настигнуть его со спины, но зато она вовремя ногой выбивает пистолет из чужой руки – тот отлетает куда-то к стене здания. Противник не теряется и достает из-за пояса нож; делает выпад вперед, но Марго отклоняется и перехватывает его руку, выворачивает, а затем засаживает лезвие точно в чужой живот.

А потом слышит щелчок взведенного курка. Блять, она как знала, что сперва надо было понять, где находится пятый. Опять проявила неосторожность. Но она такая не одна, думает Марго. Следует выстрел – тихий, едва слышимый, – вот только падает не девушка, а тот, кто наставил на нее пистолет. Макс никогда не промахивается.

С другой стороны машины слышится подозрительная возня, и она срывается с места. Запрыгивает на капот, скользит по нему и мгновенно оказывается по другую сторону. Лив лежит на земле; парень, сидящий на ней верхом, одной рукой яростно сжимает ее горло, а другой достает из кармана куртки пистолет. Марго реагирует быстрее, чем думает, – со всей дури пинает незнакомца ботинком по лицу, и тот отлетает назад, роняя оружие, которое по пути все-таки стреляет – пуля влетает в окно здания на другой стороне улицы. Слышится оглушающий треск стекла.

Какой толк в пистолетах с глушителями, если происходит такое.

– Прибью на хуй, – цедит Марго и бросается вперед.

Парень, только и успевший приподняться на локтях, оказывается вновь прижатым к земле. Марго со всей дури бьет его по лицу, а затем прикладывает головой об какой-то камень. Она видит, как чужое лицо кривится от боли, и злорадствует. Парень действительно сопротивляется – надо отдать ему должное, – может, если бы Марго не была так зла, ее бы запросто скинули с себя, а потом надавали по ребрам. Она достает из-за пояса припрятанный пистолет и наставляет его на человека под собой. Незнакомец застывает, а Марго только сейчас понимает, что перед ней еще мальчишка – наверное, самый младший из всех пятерых, кто приехал сюда. Реально пацан еще. Что он тут забыл вообще? Вот таких они теперь на передовую отправляют?

Дуло пистолета обхватывает чужая рука; парень подносит его ближе к своей голове и сам приставляет ко лбу, будто бы прося побыстрее выстрелить. И Марго действительно взводит курок, собираясь выстрелить, но затем дает осечку – зачем-то смотрит в глаза напротив. А в них чернее, чем в тех окнах, по которым лезвиями стучали. Если эти уроды так хотели отыскать что-то во тьме, им следовало начать со своих.

Она вздрагивает и морщится, когда парнишка под ней закрывает глаза. Да что ж такое-то. Она отстраняет руку, а затем замахивается – вырубает незнакомца одним четким ударом.

– Марго, – зовет Лив.

Та оглядывается; девушка прижимается спиной к двери джипа, держась рукой за покрасневшее горло, но взгляд ее направлен не на Марго, а на здание напротив. Она тоже смотрит туда и видит несколько пар красных глаз в оконном проеме, стекло в котором разнесла пуля. Если присмотреться еще лучше, можно без труда разглядеть очертания тел. И клыков.

– Пора валить, – шепотом произносит она.

Их машина стоит в паре кварталов отсюда в каких-то дворах, чтобы никто не заметил. Туда можно запросто добраться по крышам, но времени на это нет – более того, его не хватит даже на то, чтобы на эти самые крыши забраться. Да, им ничего не угрожает на солнце. Но только до тех пор, пока те, кто прячется в тени, не будут потревожены – тогда их уже ничто не остановит, даже солнечные лучи.

– Садись в машину, – просит она Лив, и девушка мгновенно исполняет просьбу, не задавая лишних вопросов.

Марго поднимается на ноги, не сводя глаз с оконного проема, тьма в котором разбавлена красным. Медленно делает шаг в сторону двери, ведущей на место водителя, но запинается о чужие ноги, мгновенно смотря вниз. Черт, этот пацан. Кинуть его здесь? Эта смерть похуже, чем от пули. Слышится звон бьющегося стекла – осколки, оставшиеся торчать из рамы, летят на землю, когда одно из существ выбирается наружу. Марго сглатывает и не знает, что ей делать, не в силах отвести взгляда от огромных клыков, торчащих из скалящегося рта.

Монстр бросается вперед, явно выбрав своей целью Марго, но не успевает сделать и пары шагов, падая на землю так резко, словно напоролся на невидимую преграду. Наверное, так и есть. Ей имя Макс. Следом за этим Марго начинает думать настолько быстро, что едва глаза не вращаются.

Она распахивает дверь джипа сзади и приподнимает чужое бессознательное тело, следом вопя:

– Помоги!

Лив, запрыгнувшая в машину с другой стороны, сразу же высовывается наружу, с ужасом смотря то на Марго с бездыханным пацаном на руках, то на противоположную сторону улицы.

– Зачем?!

– Просто помоги!

Девушка хватает чужие руки и тянет на себя, помогая Марго затащить парня на заднее сиденье. Ну ты и тяжелый, блять, думает она, хлопая дверью следом. Залезает на место водителя, заводит машину. И газует с места точно в тот момент, когда из окна вылезают еще две твари. Марго едва вписывается в поворот, тормозит возле пожарной лестницы и высовывается наружу из раскрытого окна, ища взглядом Макса. Тот уже резво прыгает вниз по ступенькам.

– Нет времени! – орет она. – Прыгай!

И тот реально прыгает. Только Макс может закинуть сумку с винтовкой на плечо и без секунды промедления, совсем-совсем не сомневаясь в решениях Марго, перемахнуть через ограждение между третьим и вторым этажом и сигануть вниз. Марго даже хочет улыбнуться, да не в том положении они сейчас.

Едва Макс приземляется на крышу, как машина срывается с места, поднимая в воздух песок, который летит точно на нескольких существ, бегущих к их джипу сзади. В окно со стороны пассажира летит сумка, а следом залезает и сам Макс – прямо вот так, на ходу. Чертов, блять, камикадзе. Он зашвыривает сумку назад и довольно скалится, поднимая стекло со своей стороны. Марго следует его примеру.

– Все стоило того, – веселится Макс, – хотя бы ради тачки. Отличная гробовозка.

Ответом ему следует напряженное молчание. Марго не может перестать смотреть в зеркало заднего вида, петляя по улицам. Городок хоть и крошечный, но из него еще надо выбраться. Она переводит взгляд на небольшую сенсорную панель; внутри что-то щелкает.

– Вырви ее к черту, – просит грозно. Еще не хватало, чтобы их как-то отследили, мало ли.

Макс удивленно хлопает глазами, но все же бьет по панели прикладом пистолета, а затем тянет на себя. Та с трудом, но поддается; Марго даже не провожает панель взглядом, когда Макс кидает ее в окно, которое опять приходится открыть.

– Может, ты хоть сейчас скажешь, какого черта? – подает голос Лив, когда они все-таки бойко покидают город.

Макс только сейчас оборачивается; Марго боковым зрением видит, как его глаза округляются.

– А это что за тело? Оно нам нахуя?

– Вот и я не знаю.

Она все-таки мельком оглядывается, подмечая то, что Лив буквально прилипла к двери, стараясь держаться как можно дальше от парня, который все еще валяется в бессознанке.

– Пленник? – догадывается Макс, с энтузиазмом глядя на Марго. – Отлично, давненько у нас такого не было.

– Может, у нас такого давненько не было по той причине, что выпытать информацию из этих уродов просто невозможно? – злится Лив.

– Стоит попытаться, – решается заговорить Марго.

Все-таки в этом правда есть смысл. Последний раз они брали заложников около года назад, но ничего этим не добились, потому что эти самые заложники себя таковыми не считали – за них ведь не требовали выкупа. Значит, можно было помирать с чистой совестью. Что они и делали, то языки себе откусывая, то вены разрезая подручными средствами. Что угодно, лишь бы не делиться информацией, которая так необходима. Верные солдатики, обосраться просто.

– Свяжи его… не знаю… чем-нибудь. Не хватало еще, чтобы начал бузить, если вдруг очнется раньше времени. – Она бросает взгляд на устройство в своих руках, сверяясь с картой. Ехать им около часа, если она не будет сбавлять скорость. Успеют задолго до сумерек.

* * *

Ворота открываются медленно и будто нехотя. Марго машет рукой в открытое окно, давая знак, что хватит, и заезжает на территорию их крохотного городка, который когда-то состоял лишь из нескольких домов. Лив первая хлопает дверью, едва стоит остановиться у главного здания. Марго невольно замечает красные следы на ее шее, когда та подходит к ее двери.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – серьезно говорит Лив.

Марго раздраженно выдыхает, выпячивая губы, и сама вылезает наружу. Заглядывает в заднее окно машины, подмечая, что подруга к делу подошла с душой, – связала пацана чуть ли не проволокой.

– Хэй!

Она оборачивается. Мика подбегает к ним, размахивая руками. Такое чувство, будто он им рад больше, чем яркому солнышку, которое любит куда больше, чем сама Марго. Мика дает пять подошедшему Максу.

– Я так смотрю, дела у вас не очень, раз вы на чужой тачке прикатили.

– Мягко говоря, – хмурится Лив.

– Где Нейт? – обращается к Мике Марго. – Мне нужно срочно с ним поговорить.

– Он… – Тот замолкает, когда замечает на заднем сиденье джипа чье-то тело. – Это же не то, о чем я думаю?

– Оно самое, – веселится Макс. Кажется, только он рад сложившейся ситуации.

Разговор с Нейтом выходит коротким. Тот лишь пару раз закатывает глаза и пожимает плечами. В принципе, Марго не особо удивлена, ибо Нейт все-таки больше за другие вещи отвечает – ответственность за их пусть даже и скромную базу та еще ноша. Безопасность – самое главное. Марго убеждает его в том, что бояться нечего. Пацан, которого она прихватила с собой, совершенно безвреден в одиночку, да и они уже не раз проворачивали подобное – и пусть последний раз был очень давно.

– Ты прекрасно знаешь, что все контакты с внешним миром на тебе. – Нейт смотрит на нее чересчур внимательно. – Необязательно советоваться со мной. Да и решение ты и так уже приняла.

– В смысле необязательно? – немного злится Марго. – Я обязана поставить тебя в известность, что…

– Ты знаешь, что делаешь, – обрывает ее Нейт. Не вопрос – гребаное утверждение. – Надеюсь, хотя бы в этот раз мы узнаем хоть что-то, что поможет нам. Не хотелось бы опять кровопролития на территории базы. Но даже если так, все это на тебе.

Марго молчит. Не отвечает ничего вообще – кивает только в знак согласия, а затем смотрит вслед уходящему товарищу. По непонятной причине она чувствует укол совести – может, потому, что вспоминает, как в последний раз им пришлось избавиться от пленника самым отвратительным способом. Да, это все на ней. И если она подвергнет базу опасности – это на ней тоже.

Сколько лет она уже ответственна за эти бесполезные вылазки? Макс бы точно посмеялся и ответил, что никакие они не бесполезные, а очень даже нужные: еда, боеприпасы, все такое. Но для Марго ничего не имеет смысла, кроме информации. Информация – ключ. Информация – то, что может их всех спасти. А если не спасти, то хотя бы дать шанс попытаться что-то сделать с тем миром, в который их силком запихнули.

Три года, точно. Именно в течение последних трех лет Марго берет под свое начальство других, выезжая на машине за пределы базы. Их никогда не бывает больше пятерых, потому что, вопреки общепринятому мнению, количество не дает преимущества. Важно умение владеть оружием, оставаясь при этом незамеченным. Не производить лишнего шума. Уметь быстро думать в критической ситуации. Принимать единственно верное решение.

Марго три года руководит большей частью вылазок, готовит новичков к тому, что их ждет, но сколько бы времени ни проходило, она раз за разом оказывается в машине бок о бок с Максом и Лив. Эти двое незаменимы. И лишь иногда их компанию разбавляет Мика, который хоть и может быть с ними наравне, но предпочитает другие вещи. Марго может его понять. Оказаться за пределами ворот – та еще перспектива.

Они помещают заложника в одну из камер в подвале главного здания, которое когда-то было первым из тех, что сейчас образуют их базу. Оставив пацана за железной дверью с небольшим зарешеченным окном, Марго уходит, наказав Мике отходить не дальше, чем в туалет, и исчезает. Да, она эгоист в такие моменты – ей хочется поесть, помыться, немного поспать. И так не хочется думать обо всем остальном. Плевать, что оно буквально долбит мозг гвоздями, прося обратить на себя внимание.

– Что делать-то будем? – осторожно спрашивает у нее Лив, садясь напротив в зале, который они оборудовали под столовую. Жрать только все равно нечего особо. – Я имею в виду… ты понимаешь?

– Понимаю. – Марго без интереса тычет вилкой в сухой картофель, который даже сварить по-человечески не смогли. – И я не знаю.

– Да не гони. – Лив кривит лицо. – Ты всегда все знаешь.

Марго вскидывает голову, встречаясь взглядом с карими глазами. Может, и так. А может, это лишь видимость, потому что на самом деле она вообще ни хуя не знает. Что может знать та, кто едва ли помнит тот мир, который рухнул пять лет назад, оставив после себя лишь тварей с клыками до подбородка?

Она не хочет врать. Наверное, именно поэтому Лив не спрашивает еще раз, зачем она притащила сюда этого пацана. Делает вид, что удовлетворена тем ответом, который уже получила: им нужны сведения. Она не спрашивает, но вопрос все равно висит в воздухе, плавает вокруг и в глаза заглядывает. Марго морщится, потому что вспоминает ту черноту, которую увидела отнюдь не в окнах.

– Ну пиздец, блять, – тянет она устало и на русском, когда вдруг осознает, что действительно дала маху.

– Что? – растерянно уточняет Лив.

– Ничего, – бурчит она.

Так удобно все еще помнить свой родной язык, на котором она может говорить только с Максом. Лив неодобрительно качает головой – ей всегда не нравилось, когда подруга выдавала что-то такое, что она не могла понять. Уж могла бы и подучить за эти пять лет русские ругательства, ей-богу. Марго-то выучила английский как-то.

В столовую, громогласно названную таковой, влетает Мика, по пути врезаясь в неаккуратно задвинутые стулья. Он подбегает к их столу и упирается обеими ладонями в его поверхность, наклоняясь в сторону Марго.

– Очнулся.

– Что?

– Пацан тот!

Они с Лив поднимаются с места одновременно.

Хотела бы Марго сказать, что в подвале главного здания она бывает редко, да вранье это полное – даже несмотря на то, что последнего заложника они брали живьем около года назад, она тут частенько околачивалась. Здесь всего один коридор – темный, тусклый, почти без освещения. И несколько камер по обе стороны. Марго не медлит – сразу идет к нужной. Открывает дверь ключом, который держала при себе все это время, и заходит внутрь.

Лив и Мика остаются снаружи.

Девушка без интереса оглядывает помещение, ибо чего она там не видела – постель, загаженный унитаз, пара стульев да мелкое зарешеченное окно под самым потолком, – а затем смотрит на незнакомого парня, прикованного наручниками к железному изголовью кровати. Ответом служит чужой взбешенный взгляд. Марго удовлетворенно хмыкает и берет один из стульев; разворачивает его спинкой к кровати, садится и складывает руки поверх.

Тишина звенит в помещении до тех пор, пока она первой не подает голос:

– Ну что?

Пацан молчит, яростно шныряя глазами по комнате. Не то выход ищет, которого нет, не то вещь поблизости, которую можно было бы швырнуть в Марго. Да вот незадача: у него лишь голый матрас под жопой да наручники на левой руке.

Марго снова хмыкает и пробует еще раз.

– Ты ведь понимаешь, почему ты здесь?

Незнакомец молчит. Все еще разглядывает помещение, абсолютно игнорируя девушку.

– Ясно, даже так ты не собираешься говорить со мной. А если я скажу, что отпущу тебя, если ты дашь мне то, что нужно?

Парень замирает взглядом где-то на трещине в потолке, а затем резко опускает его, смотря прямо в глаза Марго, отчего та непроизвольно вздрагивает. Опять вот эти глаза черные, которых у обычных людей быть вообще не должно. Грязь в душе ли тому виной?

– Давай так, – пробует она, пододвигая стул поближе. – Ты мне нахуй не сдался, а местоположение нашей базы ты знать не можешь, так как валялся тухлым мясом. Я отпущу тебя на все четыре, если ответишь на мои вопросы.

Парень напрягается, стоит Марго придвинуть стул к самой кровати. Непроизвольно дергает рукой, закованной в наручники, и подбирает ноги, чтобы те не касались чужих колен. На пару секунд подбирает только, потому что до него неожиданно доходит, что в таком положении он запросто может отпинать человека перед собой. Что он и делает, промахиваясь лишь в последний момент, потому что Марго ловко отклоняется, а затем хватает за щиколотку, отбрасывая от себя чужую ногу.

– Чем больше ты сопротивляешься, тем хуже, серьезно.

Незнакомец все еще молчит; глядит напряженно куда-то на лоб Марго, а затем пробует еще раз. Вот зачем, думает та, бесполезно же это все. Она отвешивает парню ощутимую оплеуху, чтобы тот перестал брыкаться, и шустро отстраняется, захватывая по пути стул, так как вдруг понимает, что сейчас вся ее излюбленная тактика не прокатит.

– Почему ты меня не убила?

Марго даже вздрагивает непроизвольно, когда слышит чужой голос. Она отпускает спинку стула, в которую крепко вцепилась, и поднимает взгляд.

– А надо было?

– Без сомнений, – отвечает парень. – Потому что я все равно ничего не скажу.

– Это мы еще посмотрим.

Ответом ей следует злорадная ухмылка.

– Испытай свое счастье, у тебя есть несколько секунд. – Незнакомец широко улыбается, а затем плотно смыкает губы.

Марго сразу же понимает, что за этим может последовать. Она кидается вперед, подлетая к пацану и хватая его за челюсть так сильно, что тот не может сопротивляться и раскрывает губы, чем Марго и пользуется, проталкивая три пальца ему в рот.

– Только попробуй, блять, – шипит девушка. – Если тебе плевать на себя, то подумай хоть о своих ублюдках товарищах, – с ходу врет она.

Да нет никаких товарищей. Валяются дохлыми тушами где-то в городе, куда они все вряд ли еще вернутся – там даже Нейт свои датчики не расставлял. Нет никаких товарищей, померли они уже давно. Но пацан об этом не может знать, а если и думал прежде, то дерьмово так думал, потому что теперь замирает вдруг, смотрит на Марго исподлобья, что со стороны, наверное, охуеть как странно выглядит, учитывая чужие пальцы в его рту.

– Попытаешься откусить себе язык – я твоих выродков одного за другим перережу, – со злобой выдыхает Марго. – Поэтому веди себя хорошо, будь умницей.

Умницей быть не хотят – с такой силой кусают ее пальцы, что она от неожиданности орет, буквально чувствуя, как чужие зубы вгрызаются в мясо до самой кости. Что ж, сама виновата. Марго бьет незнакомца по лбу, и тот разжимает зубы, начиная плеваться кровью.

– Да я тебя сейчас сожру на хуй, ты, блять, говна кусище! – орет Лив, с ноги пиная дверь, которую Марго, конечно же, даже не закрыла за собой до конца.

– Успокойся! – паникует Мика, хватая ее под руки.

– Пусти меня! – брыкается та. – Сначала меня чуть не придушил, а теперь!..

– Все в порядке, – спокойно обрывает ее Марго. Не обрывает даже – отрезает махом. Она не хочет ничего слушать.

Раздается чужой смех, который заставляет всех троих замереть. Марго смотрит на парня, который блестит ее собственной кровью на губах, и содрогается. Он ненормальный. Реально пизданутый.

– Если думаешь, что мне не плевать на всех, то ты глубоко ошибаешься, – шепчут ей, а Марго не выдерживает. Не напора, не напряжения, не своей же досады – взгляда этого. Черного и проклятого словно. Люди так не смотрят – и пусть эти люди по другую сторону баррикад.

Она прижимает чужое тело к кровати, сдавливая сонную артерию так сильно, что скорее шею сломает, чем нужное сделает. Но все-таки делает – парень закатывает глаза и отрубается.

– Снимите с него наручники, – просит она, отходя чуть назад.

– С ума сошла? – Мика немного пугается. – Да он тут всю комнату переломает, а следом и себя, а ведь нам надо, чтобы…

– Не переломает. – Марго скалится с такой злобой, что пугается даже Лив. – Потому что ему не плевать. Вот ведь идиот, скажите, а?

Мика молча отстегивает наручники и останавливается рядом с ними в нерешительности. Мнет железки в руках, а затем отворачивается, молча покидая помещение. А Марго все еще стоит над чужим бессознательным телом, пытаясь продумать дальнейшие действия.

Пять лет. Ровно пять лет почти прошло, как все это началось. Что осталось? Ничего. Для всех – ничего. Для Марго – только началось. В ее жизни пустота только тупая и то, в чем тонула планета последние пять лет. Возможно, это ее наказание, плата за грехи, ебучая карма – да что угодно. Она не узнает ведь. Не сможет уже.

– Марго, – беспокойно зовет Лив, – пойдем, пожалуйста.

– Следите за ним, – бросает она прежде, чем выйти в коридор, – и зовите сразу, как очнется.

Пять лет. Она хотела бы знать, как все было раньше. Макс как-то говорил, что были кинотеатры, университеты, дружеские сборища в баре по выходным. «По пятницам так вообще были питницы!» – смеялся тот, с охотой рассказывая. Марго только прикрывала глаза, улыбаясь через силу. Марго бы тоже хотела знать, а как это – ходить с друзьями по клубам в свободные вечера и просто расслабляться, не думая о будущем.

Может, она и знала. Может, правда знала. Но кто-то плюнул ей в подкорку ядом, заставив распроститься со всем, что когда-то было ею. Марго уже нет давно – она жива лишь последние пять лет, которые… что? Кровь, пыль, смерть. Которые красное, темное, красное. Марго помнит лишь это.

– Это просто блок в голове, – уверяет ее Макс, смеясь так добродушно и открыто, что у нее щемит под ребрами. – Ты отпусти.

– Отпусти что? – голос Марго всегда дрожит, когда она спрашивает это.

– Отпусти мир, – шепчет Макс доверительно, светя своими полоумными глазами, – его нет уже.

– А что есть?

– Хуйня, – честно отвечают ей, начищая дуло снайперской винтовки. – Хуйня есть. Но к ней тоже можно привыкнуть, если не цепляться за то, чего уже нет.

То, чего нет. Нет мира, что был пять лет назад. Нет самой Марго. И ведь она бы отпустила, если хотя бы помнила – ту себя, что была и жила до того момента, как разразилась эта катастрофа.

Марго ничего не помнит.

2

– Что ж, ты в полном порядке, только давление пониженное. – Джеймс отстегивает с ее руки манжет тонометра.

– Спасибо, доктор, – язвит Марго в ответ, потирая плечо.

– Когда ты в последний раз спала нормально? – На нее мрачно смотрят.

– Сейчас как-то не до этого, ты и сам знаешь. – Она поднимается на ноги и, бросив последний взгляд в сторону стола, направляется к выходу из кабинета.

Джеймс как обычно: забыв о своем собственном состоянии, переживает за других. Одного взгляда на синяки под его глазами хватит, чтобы сделать вывод о том, что сам он уже дня три толком не спал. И кто идиот после этого? Марго невольно чешет перевязанные пальцы левой руки, быстро шагая вперед по коридору. Наверное, и правда стоит поспать как следует – не ради себя, так хоть ради Джеймса, у которого меньше головной боли будет. А это примерно минус половина.

Лив сидит на стуле перед запертой дверью, сложив руки на груди и низко склонив голову; рыжие волосы закрывают ее лицо. Спит, что ли?

– Ну что? – спрашивает Марго, останавливаясь возле нее.

Та поднимает скучающий взгляд, вытягивая ноги вперед.

– Ничего. Так и валяется в отрубе. Слушай, отпусти пожрать по-братски, я уже устала тут сидеть, – просит она, отчаянно зевая.

– Иди, – соглашается Марго. – И заодно попроси Макса спуститься сюда.

Когда Лив уходит, она подходит к двери и заглядывает в окошко – парень и правда до сих пор без движения лежит на кровати. Кажется, даже позы не менял со вчерашнего вечера. Марго издалека разглядывает чужое лицо и в который раз думает о том, что пленнику от силы лет двадцать. Да, на их базе тоже есть подростки, но всем, кто так или иначе покидает ее пределы, уже давно исполнилось двадцать пять. Может, Марго и ожесточилась внутри за последние пять лет, но не настолько, чтобы тащить за ворота тех, кто еще жизни не видел.

Жизни не видел. Спорное выражение, конечно. Если думать глубже, детей сейчас в мире уже не осталось – не после того, через что им пришлось пройти и что увидеть. Тут сложно остаться ребенком – взрослеешь за считаные дни. Марго тоже повзрослела, хоть ей и было уже двадцать два на момент катастрофы.

По миру много версий ходило о точных причинах трагедии, но одно было известно наверняка: все вышло из-под контроля еще в тот момент, когда однажды кто-то там решил сыграть в Бога. Марго даже не знает, кем был этот человек и есть ли он до сих пор. Может, давно стал жертвой своих же разработок. А может, все еще пытается закончить начатое. Пожалуй, на правду больше похоже второе, ибо как-то два фронта образовались. А еще есть третья сторона: та самая, что при свете дня прячется в тени, дожидаясь наступления ночи.

Макс спускается в подвал, волоча за собой огромную биту. Та с неприятным звуком царапает пол, и Марго все больше морщится по мере его приближения.

– Ну как успехи?

– А то не видно.

– Надо принять какие-то меры, а то какой толк нам от этого тела. – Макс тоже заглядывает в окошко.

– Ты прав, – отвечает Марго, переходя на русский, чем заметно удивляет. – Не хотелось бы, чтобы все усилия были впустую. Этот пацан знает что-то, а иначе бы так не стремился подохнуть поскорее. Видимо, понимает, что, если нам удастся выпытать из него сведения, это даст нам значительное преимущество.

– И что ты предлагаешь? – Макс улыбается, когда ему отвечают многозначительным взглядом. – Лив это не понравится.

– А ее никто и не будет спрашивать, – мрачно говорит она, открывая дверь.

– Гоша, ты же знаешь, я всегда с тобой. Даже пиво подержу, если потребуется.

– Хватит называть меня Гошей, – хмыкает она, выдыхая через нос.

Марго ему верит. Она даже не соврет, если скажет, что знает Макса столько, сколько себя помнит. Единственный, кому она доверяет безоговорочно – в любой момент и при любом раскладе, – и получает то же самое в ответ. Они были вдвоем против целого мира пять лет назад, они держатся друг за друга и сейчас.

Только Макс знает, почему она не помнит ничего о том, что было до катастрофы. И что дело вовсе не в каком-то там хваленом блоке, который выставило подсознание. Травма куда глубже.

– Стой на выходе, – просит она, проскальзывая внутрь.

У Марго нет никакого желания тащить бессознательное тело, поэтому она склоняется над пацаном, намереваясь вдарить ему по щекам, но тот распахивает глаза прежде, чем она успевает даже руку протянуть. У Марго, конечно, с реакцией обычно проблем нет, но она все равно не успевает отпрянуть вовремя – ее валят вниз, больно прикладывая головой об пол. Впрочем, на этом везение пленника заканчивается – он все-таки не в том физическом состоянии, чтобы устраивать тут драки. Марго со всех дури бьет его ладонью по правому уху, и парень на мгновение теряет ориентацию в пространстве, чем Марго и пользуется, подминая под себя.

– Слушай, ты мне уже надоел, – злится она. – Ты прекрасно знаешь, что бежать тебе некуда, так нахуя брыкаешься. Гордость не позволяет сидеть смирно?

– Да пиздани ему просто, – просит Макс.

– Да, Марго, пиздани просто, – передразнивает его пленник на чистом русском.

– Ого, – присвистывает тот, – привет, земляк.

– Что ж, теперь мы хоть что-то знаем, – щурится Марго, недовольная тем, как прозвучало ее имя. – Первое: ты русский. Второе: ты любишь подслушивать.

– Обожаю просто. – Парень под ней звереет. – Вон того Максом звать. А другую девку – Лив. Жаль, что я ее вовремя придушить не успел.

– Следи за языком. – Марго с трудом удерживает себя от того, чтобы снова не вырубить этого придурка. – У тебя есть выбор: либо ты ножками сам перебираешь, послушно шагая туда, куда просят, либо опять отправляешься в бессознательное плавание, а мы уже дотащим тебя, куда надо. Исход все равно будет один. Ну так что?

Парень молчит. Смотрит с такой злостью, что Марго даже позавидовать готова.

– Или, может, ты все-таки тихо-мирно ответишь на наши вопросы? Ты ведь помнишь, что…

– Опять собираешься наврать, что у вас есть другие заложники, кроме меня? – выплевывают ей в лицо. – Я прекрасно знаю, что вы всех перебили, так что не утруждайся. Если собрались прикончить меня, то поторопитесь, потому что я все равно ничего не скажу.

Марго слащаво улыбается, мельком оглядываясь на Макса, который улыбается тоже.

– Я уже поняла, что смерти ты не боишься. – Марго наклоняется к нему. – Но не забывай, что есть вещи похуже смерти. – Это первый раз, когда она чувствует, как незнакомый парень напрягается. – Ну? Начинаем балакать или топаем?

– Топаем. – Пацан отворачивает от нее голову.

Вот ведь упрямый баран. Она недовольно морщится, потому что, какой бы жестокой Марго ни была, то, что произойдет дальше, ей никакого удовольствия не принесет. Она достает из заднего кармана наручники и защелкивает их на чужих руках.

– Зови Юджина, – сердито просит Макса, и тот кивает, выходя за дверь.

Она встает и заставляет пленника тоже подняться на ноги; тот едва заметно покачивается, будто намереваясь рухнуть обратно, но Марго удерживает его. Думает, что этот парень вообще никакой: тело измотано почти до критического состояния. На одной агрессии и функционирует.

– Как тебя звать?

На нее смотрят исподлобья.

– Да ладно, уж это-то ты можешь мне сказать.

– Не дождешься.

– Прекрасно. Плюс одна безымянная могилка будет.

Незнакомец заметно выше. Марго готова поставить на то, что и физически намного сильнее, просто сейчас ужасно измотан. Тогда в городе ему просто не повезло – все внимание сосредоточил на Лив, не ожидая удара со стороны. Кто его знает, как бы все обернулось, полезь с ним изначально в драку Марго. Скорее всего, ей бы прилетело не меньше, чем подруге.

Сначала она хочет надеть на пленника маску, чтобы тот не увидел ничего лишнего, но почти сразу передумывает – ненужная мера предосторожности на данном этапе, ибо пацан все равно уже никуда не денется. Марго идет позади него, периодически подталкивая вперед, говоря, где сворачивать. Они заходят во внутренний двор соседнего здания. Пленник замирает, когда видит огромную клетку, поделенную на две части. И троих существ, запертых в отгороженных секциях, которые сверху накрыты черным полотном, чтобы не проникали солнечные лучи.

Марго со смешком замечает что-то, похожее на страх, проскользнувшее на чужом лице.

– Всем привет! – Из двери, соседней той, из которой они попали во внутренний двор, выходит Юджин. – Это наш заложник? Интересненько. – Он оглядывает парнишку с ног до головы. – Ты уверена? – обращается он к Марго.

– Конечно, – ответом следует широкая улыбка.

– Марго, блять! – Во внутренний двор влетает Лив. Макс плетется за ней следом со скучающим видом. – Неужели нельзя обойтись без этого?!

– Зачем ты ей сказал? – шипит она, с укором глядя на Макса.

Тот пожимает плечами, всем своим видом давая понять, что он тут ни при чем.

Пленник прислоняется спиной к решетке и начинает смеяться, по очереди смотря на каждого из тех, кто собрался здесь. Марго не может удержаться от отвращения, которое слишком явно отображается на ее лице. Ей отвечают тем же.

– Чем же вы лучше? – Пацан брезгливо глядит ей в глаза. – Да ничем. Такие же отмороженные ублюдки.

Марго молча проглатывает все сказанное, не собираясь поддаваться на провокацию.

– Последний шанс. Начинай говорить или отправишься в клетку, – предлагает она, стараясь звучать спокойно.

– Пошла на хуй. Все вы.

Марго распахивает клетку и заталкивает его внутрь за шкирку, толкнув так сильно, что парень падает на колени. Но смеяться не перестает. Медленно поднимается, не сводя глаз с существ в отгороженных секциях.

Юджин кашляет, протягивая Марго пульт.

– Нажмешь на красную кнопку, и им всем кранты, – тихо сообщает он. – Мы прикрепили взрывчатку им на головы.

– Марго, пожалуйста, приди в себя, – просит ее Лив.

– Да успокойся, мы просто его напугаем, – как можно тише отвечает она.

Макс кладет биту себе на плечо и идет к той стороне клетки, где спят твари. Хватается за свисающее полотно и тянет на себя. Солнце, только-только выглянувшее из-за туч, прокрадывается лучами внутрь, освещая три тела, в которых человеческого уже давно ничего не осталось.

– Просыпаемся! – орет он, стуча битой по прутьям и создавая неимоверный шум.

Одно из существ мгновенно вскидывает голову, а затем бросается на решетку, пытаясь просунуть руку, но расстояние между прутьями слишком маленькое. Макс отступает назад, смотрит какое-то время на беснующегося монстра, а затем возвращается.

– Готов говорить? – Марго сверлит решительным взглядом затылок пленника. – Мы же их выпустим, не сомневайся даже.

Парень оглядывается. И если бы в другой части клетки не было трех сумасшедших тварей, Марго бы решила, что монстр прямо перед ней. На нее смотрят с чистым безумием во взгляде. Палец сам ложится на нужную кнопку – еще до того, как до Марго окончательно доходит, что да, ее вывели. Решетка на первой отгороженной секции медленно отъезжает в сторону.

До такого лишь раз доходило. И закончилось сразу же, потому что они не успели ничего сделать – и пусть заложник мгновенно сдался, прося остановиться и выпустить его. Они не успели, потому что кровожадные твари куда быстрее каждого из них. Тогда Марго только и смогла, что выхватить из-за пояса пистолет, но уже было поздно – пленника зажали в угол клетки и растерзали у них на глазах.

Она не должна повторить ту же ошибку. Именно поэтому Юджин прикрепил взрывчатку на голову каждого из существ – это было тяжело, но кто, как не Юджин, может справиться с таким. В этот раз они подготовлены лучше. В этот раз все получится.

А может, и нет. Почему-то именно сейчас Марго понимает, что этот парень не заговорит ни при каких обстоятельствах. Почему-то именно сейчас, когда она расширившимися от удивления глазами наблюдает за тем, как пленник вместо того, чтобы забиться в угол, сам идет навстречу твари, которая уже выбралась наружу и несется в его сторону.

– Нажимай! – в ужасе орет Лив, и Марго едва не шлепает ладонью по нужной кнопке, но останавливается в последний момент.

Пацан уворачивается от выпада монстра, отступая в сторону – чересчур резво для своего убитого состояния, – а затем с такой силой бьет в спину ногой, что тварь, яростно перебирая руками в воздухе, падает на землю, чем пацан и пользуется – забирается верхом и перекидывает сцепленные железками руки через ее шею и тянет на себя. Марго видит, как цепь наручников врезается в серую кожу. Парень выворачивает руки и хватает существо за голову, бьет ею о землю, а затем вновь натягивает цепочку, с ненавистью скалясь. Марго уже не видит, а слышит, как хрустит переломанный позвоночник.

Незнакомец поднимается на ноги, перешагивая через тело. Заносит ногу и пинает оторванную им же самим голову; та катится по земле и стучит о прутья решетки с той стороны, где стоит Марго. Она опускает взгляд и смотрит в налитые красным мертвые глаза; с двух длинных клыков сочится яд, большими каплями срываясь на землю. У Марго что-то щелкает в голове. Она складывает два и два. Такая простая математика.

– Вот это шоу! – восхищается Макс, отбирая у оторопевшей Марго пульт. – Ну-ка, посмотрим, как он с другими разберется.

– Макс, нет! – вопит Лив, пытаясь его остановить, но тот уже выпускает оставшихся существ.

– Идиот! – рычит Марго, вырывая пульт обратно и сразу же шлепая ладонью по красной кнопке. Взрыва не следует. – Какого черта? – поворачивается она к резко побледневшему Юджину. Почему у них все через задницу в самые ответственные моменты? – Блять, – выплевывает она, выхватывая из-за пояса пистолет в тот самый момент, когда пленник отпрыгивает от одной из тварей, но ему путь преграждает вторая.

Марго метко стреляет ей в голову, мгновенно убивая, но промахивается во второй раз – существо прыгает на парня и валит на землю. Никак не прицелиться издалека.

– Блять, – снова ругается она и рывком открывает клетку.

Марго успевает лишь несколько шагов сделать прежде, чем слышатся приглушенные взрывы. Она оборачивается на Юджина, который с кислой улыбкой показывает ей большой палец, сжимая в руке пульт. С промедлением, но детонатор сработал, разнеся даже оторванную голову. Макс смотрит на забрызганные черной кровью штаны и крючит лицо. Лив замахивается и отвешивает ему такой смачный подзатыльник, что он летит лбом в решетку.

Марго отворачивается и медленно подходит к пацану, который все еще лежит на полу клетки. Рядом с ним – тело без головы и ошметки мозгов вокруг. Повезло, что он успел в последний момент отбросить от себя тварь, а не то взрывом и его бы голову задело. Ее, правда, задело все равно – разлетающейся во все стороны кровью. Перекатившись набок, парень поднимается на ноги, а Марго замирает перед ним, когда смотрит в забрызганное черным лицо.

Незнакомец сплевывает на землю, а Марго переводит взгляд на его руки, на которых ни просвета кожи не видно – сплошняком перепачканы в темной крови. Кожи не видно, но проглядывает нечто другое – когти. И они медленно втягиваются обратно, словно их никогда и не было. И как только они пропадают, пацан шатается и оседает на колени.

А потом и вовсе отрубается, падая на бок.

Марго ожидала чего угодно, но никак не этого. Чего угодно, но не отмеченных на территории базы.

* * *

Она сидит возле пленника уже несколько часов кряду. Медленно сжирает себя изнутри, потому что вопросов не только не стало меньше – они помножились друг на друга и теперь буквально раздирают голову на части. А ведь все так хорошо начиналось. Не надо было вообще никаких заложников брать. Лив оказалась права – ничего хорошего из этого не вышло.

Марго берет чужую руку, покрытую засохшей черной кровью, и разглядывает пальцы, в которых сейчас нет ничего необычного. Она со вздохом разжимает ладонь, после вытирая ее о штаны. И что ей теперь делать с этим пацаном?

Вирус вампиризма, вспыхнувший где-то на территории Европы, быстро распространился по всей планете – хватило месяца, чтобы достигнуть даже самых отдаленных ее уголков. Каждый человек, однажды укушенный зараженным, становится рабом вируса почти мгновенно. Точнее, рабом становится тело, ибо мозг умирает спустя несколько часов после контакта с заразой. Вместе с ним умирает и сам человек, а все, что остается, – бездушная оболочка с неконтролируемой жаждой крови.

Из хорошего: зараженные передвигаются преимущественно ночью, днем отсиживаясь в зданиях, подвалах, любых местах, куда не проникает солнце. Оно для них не губительно, но, видимо, знатно тормозит все процессы, потому что выстоять против них ночью едва ли возможно. Лучше не испытывать удачу. Но Марго теперь знает, что, даже если бы они засунули пацана в клетку посреди ночи, он бы остался в живых.

Есть люди, на которых вирус влияет по-своему. Если обычного человека он порабощает и превращает в монстра, готового растерзать всех и каждого, то эти, наоборот, поработили сам вирус. Он изменил их ДНК, но не тронул личность. Марго мало знает о таких кадрах – сталкивалась с ними лишь раз, но там как-то не до вопросов было. Из известного и подтвержденного сторонними лицами: им не нужна кровь, они выглядят как обычные люди, но при желании могут воспользоваться некоторыми… преимуществами. Да, пусть это будут преимущества.

И лишь с натяжкой можно сказать, что у этих людей иммунитет к вирусу, потому что он все же наложил на них своеобразный отпечаток. Они уже не люди. Но все еще не монстры.

В народе их прозвали «отмеченными».

Марго привстает и наклоняется над парнем. Осматривает шею. Ничего. Аккуратно оттягивает ворот футболки и находит то, что искала, – рваный шрам почти у самого плеча. Ее руку перехватывают и отбрасывают от себя.

– Не трогай меня.

Она садится обратно на стул, стараясь придать себе безразличный вид.

– Тебе повезло. Остальные решили, что это был просто выброс адреналина, но мы-то с тобой знаем, что оторвать голову голыми руками едва ли возможно.

– Не понимаю, о чем ты. – Парень упрямо смотрит в стену.

– Я видела твои когти, не отнекивайся.

– И что теперь? На органы меня пустишь?

– Нет. – Марго вдруг чувствует вселенскую усталость. – Но я могу показать тебе, где у нас тут душевые, если скажешь, как тебя зовут.

Незнакомец молчит, явно пытаясь сориентироваться в ситуации. И найти подвох. Марго уже решает даже, что опять о глухую стену головой бьется, как слышит тихое:

– Дин.

– Что ж, Дин, – она мгновенно хватается за эту ниточку, – пойдем, умоешься хоть, а то на тебя смотреть страшно.

Ей отвечают тяжелым взглядом, но Марго совсем не в настроении поддерживать эту игру в гляделки. Встает первой, отходит к двери и приподнимает брови в ожидании. Нехотя, но Дин встает тоже, морщась по пути.

На самом выходе Марго врезается в Лив – наверное, пришла недавно, чтобы узнать, как дела.

– Ты вовремя. – Она хватает ее за плечи. – Зайди ко мне в комнату и… – Она осекается, бросая себе взгляд за спину, оглядывает Дина с ног до головы. – Зайди к Максу и свистни у него какую-нибудь одежду чистую. Занесешь потом в душевые на втором этаже.

Лив вытягивает шею, боязливо, но все равно заинтересованно смотря на маячащего позади Марго парня. Возводит глаза к потолку, явно прикидывая что-то про себя, и кивает. Когда подруга уходит, Марго еще какое-то время рассматривает Дина, стоящего посреди комнаты, переступая с ноги на ногу. Она вздыхает, поджимая губы, и подходит к нему ближе, доставая из карманов наручники, которые сняла с чужих запястий сразу после того, как приволокла в камеру.

– Без фокусов, хорошо? – Она защелкивает железные браслеты. – Иди за мной.

– Не боишься, что я со спины ударю?

– Бей, – безразлично отзывается Марго. – Толку только от этого никакого. Тебе некуда бежать, сто раз говорила уже. А силушкой своей богатырской ты сейчас не в состоянии пользоваться.

Дин щурится, но все равно коротко кивает.

Они добираются до душевых на втором этаже без эксцессов. Марго лишь пару раз оглядывается назад – в те моменты, когда они натыкаются на других людей по пути. Одна девчонка так испугалась Дина, с ног до головы обмазанного в крови, что вжалась в стену, а потом припустила дальше по коридору, чуть ли не крестясь.

Помещение встречает их рядом кабинок и раковин напротив. Дин подходит к одному из зеркал, смотрит на свое отражение буквально несколько секунд, а затем под внимательным взглядом Марго включает воду и начинает смывать с рук засохшую кровь.

– Ты с чего вдруг подобрела так? – спрашивает он, когда заканчивает. – Решила взять на себя обе роли?

– Какие роли? – не понимает Марго.

– Плохой и хороший коп. Фильмы не смотрела, что ли? – На нее глядят через отражение.

Она с досадой морщится, что не укрывается от взгляда Дина, который довольно усмехается. Дверь приоткрывается, и внутрь протискивается Лив. Она быстро кидает стопку одежды и полотенце на один из стульев и сразу же исчезает, явно не желая смотреть на голые задницы.

– Тоже выйдешь или хочешь посмотреть? – Дин вытягивает руки. Марго с каменным лицом расстегивает наручники и отходит обратно на прежнее место, вовсе не собираясь уходить в коридор. – Как знаешь.

Искоса наблюдая за тем, как Дин без стеснения снимает с себя одежду, раскидывая ее вокруг, она лихорадочно пытается сообразить, как поступить дальше. Дело принимает неожиданный оборот, а ведь она даже не сможет объяснить другим, почему вдруг решила оставить пленника в живых. Такое никому не нужно знать – правда ведь на органы растащат. Джеймс так вообще расцветет тюльпанами от счастья, если узнает, какой ценный кадр находится непосредственно на их базе.

Но какое дело Марго, если подумать? Какое ей, блять, дело? Любой бы сказал, что таких, как Дин, в живых оставлять нельзя – они не менее опасны, чем обычные зараженные. И ничем от них не отличаются.

От нечего делать Марго собирает разбросанную одежду и складывает ее на стуле. Потом поднимает взгляд и смотрит через запотевшее зеркало на чужой темный затылок. Такие, как Дин, не могут просто от балды быть за тех, из-за кого случилась катастрофа. Должна быть причина – причем очень веская. Настолько серьезная, что за нее скорее умрут, чем выдадут сведения о тех, за кого приходится выступать. Что же это?

Пар на зеркале собирается в капли, и те срываются вниз, разрезая мутное отражение Марго на лоскутки. Она не оборачивается, когда стихает шум воды и слышится шлепанье чужих босых ног.

– Я закончил.

Марго вздрагивает и переводит взгляд на Дина. На его груди чернеет какой-то рисунок, но она не успевает толком рассмотреть – тот прячет его под футболкой.

– Давай поступим по-другому, – предлагает Марго, глядя в чужие глаза прямо и твердо. – Ты должен мне что-то рассказать. Пусть это будет то, что ты рассказать можешь. Такое ведь есть?

– Не уверен.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два, – нехотя отвечает Дин.

– Видишь, все же есть, – улыбается Марго. – Слава богу, что ты совершеннолетний.

– А то что? Совесть бы сожрала?

– Может быть.

На обратном пути она не надевает на Дина наручники. И молится про себя, чтобы не ошиблась хоть в этом.

* * *

Марго не сразу понимает, что наступил вечер. Первым замечает Дин – внимательно смотрит в маленькое окошко под самым потолком, за которым уже темным-темно. Они уже три часа молча сидят друг напротив друга, а Марго не решается даже отойти поесть, будто ее отсутствие может как-то повлечь за собой исчезновение пленника. Это, конечно, обычная паранойя, не более того, но кто его знает.

И самое удивительное – Дин больше не пытается полезть с ней в драку. Сидит себе спокойно на кровати, подпирая спиной стену, и оглушительно громко молчит. Смотрит периодически в окно под потолком и молчит. А Марго пытается разглядеть в его движениях хоть что-нибудь, похожее на подсказку: за что цепляться, куда бить, с какой стороны пробовать подступиться.

Она поднимает левую руку – бинты на пальцах уже давно потрепались – и какое-то время разглядывает бурые пятна крови на посеревшей повязке.

– Ты можешь передавать вирус? – Первый вопрос, который Марго задает за последние часы.

Дин поворачивает к ней голову. Его волосы после душа высохли беспорядочной копной.

– Могу, – следует вкрадчивый ответ; Марго вскидывает брови. – Могу, но не в те моменты, когда выгляжу как человек. Ты понимаешь, о чем я. Так что расслабься, ничего тебе не будет.

– Да я-то спокойна. – Она немного наклоняется вперед, упираясь руками в стул между своих ног. – А ты вот почему само спокойствие?

– Я устал, – пожимает плечами Дин. Звучит предельно честно.

– Ты устал из-за того, как мы над тобой издевались, или из-за… – Марго выставляет вперед руки и крючит пальцы, явно делая вид, что у нее когти. Смотрится, наверное, тупо.

– У тебя глупые вопросы, – раздраженно морщит нос Дин.

– Зато ты на них отвечаешь.

– Первое.

– Вау. Реально отвечаешь. Может, расскажешь тогда, что еще ты умеешь делать? – Марго искренне удивляется. – Прости мне мое любопытство, но я почти ничего о вас не знаю.

– О нас? – кисло переспрашивают у нее. – О нас, говоришь.

– Могу дать точное название, но оно вряд ли тебе придется по душе. – И точно: Дин сразу же отворачивается, чтобы не было заметно выражения его глаз. – Как давно ты заразился?

– Почти сразу.

Жестоко. Когда по планете распространился вирус, Дину было семнадцать. Совсем ребенок. Он и сейчас выглядит совсем зеленым, но явно старше – значит, на взросление это не влияет. Вирус не тормозит процесс развития организма, не требует крови… но чем-то же приходится платить? Чем же? Марго решает пока не задавать этот вопрос.

– Так вот почему вас только пятеро было в городе? Из-за тебя? Да уж, наверное, не так страшно соваться в пекло, когда на твоей стороне такой ценный солдат.

– Ты на это рассчитываешь? Что я переметнусь на вашу сторону? Ты прекрасно знаешь, что этого не произойдет, – сердито выдает Дин.

– И в чем причина?

Тишина в ответ.

– Брось, для своих ты давно уже мертв. Не думаю, что они будут тебя искать.

– Я бы не был так в этом уверен. – Дин говорит слишком тихо, но Марго все равно отчетливо слышит каждое его слово.

Выражение «ценный солдат» мгновенно обретает новые краски. Насколько же ценный, если его могут кинуться спасать из вражеского лагеря, наплевав на свое главное правило «своих – бросаем». Бросают же, правда. Марго не раз наблюдала картину, как они оставляли раненых – не смертельно даже – и делали ноги.

– Почему ты не боишься меня? – Дин бьет с неожиданной стороны, заставляя Марго растеряться. – Я же могу при желании тебе голову оторвать, а потом вылезти вон в то окно и скрыться на крыльях ночи.

– Во-первых, окно слишком маленькое, у тебя жопа не пролезет, а во-вторых, силенок сейчас не хватит мне конечности отрывать.

– Хочешь проверить?

– Валяй.

– Или я могу просто тебя укусить, но не как в прошлый раз, а по всем правилам. – Дин широко улыбается, а Марго невольно глядит на его зубы. – На это у меня сил точно хватит.

Где-то здесь, наверное, любой другой и правда бы испугался и выскочил за пределы камеры, хлопая железной дверью, но Марго только хрипло смеется, запрокидывая голову. Обрывает свой смех почти сразу, смотрит какое-то время в испещренный мелкими трещинами потолок, а затем возвращается в исходное положение, с ироничной улыбкой глядя на Дина. Тот – удивлен. И даже не пытается свое удивление как-то скрыть.

– Если ты хотел страху навести, то миссия провалена.

– Да ты куда более ебанутая, чем я, – шепчет Дин.

– Возможно.

В дверь осторожно стучат, и Марго бросает незаинтересованный взгляд через плечо.

– Открыто.

Внутрь камеры заглядывает Лив с сердитым выражением лица.

– В смысле, блять, открыто?

– А что? Он никуда не денется, пока тут я, – уверенно отвечает Марго, чем заставляет Дина презрительно фыркнуть.

Левый глаз девушки заметно дергается, но она решает никак не комментировать произнесенные слова.

– Тебя Нейт вызывает.

– А чего ему надо?

– Вот иди и сама спроси, надоело уже почтовым голубем быть.

Марго, если честно, не хочется покидать камеру – не сейчас, когда с Дином начало складываться некое подобие диалога. Хотя, может, час-другой в тишине и одиночестве пойдут пленнику на пользу – будет время подумать обо всем. О сказанном – особенно.

– Надеюсь, это ненадолго. – Она встает со стула.

Прежде чем первой выйти в коридор, Лив в нерешительности останавливается посреди помещения и запускает обе руки в карманы своей огромной мешковатой кофты, в которых явно что-то есть – и довольно увесистое. Дин напрягается, ожидая не то оружие увидеть, не то булыжник, но Лив достает из одного кармана маленькую бутылку воды, а из другого – две вареные картофелины. Она кладет это все на стул и, не глядя никому в глаза, шустро покидает камеру.

Марго провожает ее с усмешкой, а потом поворачивается к Дину.

– Ты ее чуть не убил тогда в городе, а она тебе еду таскает. – Она цокает языком, а затем добавляет прежде, чем самой выйти в коридор: – Мы тебе не враги, Дин.

Если угрозами делу не помочь, значит, она заставит пленника начать ей доверять.

3

Сколько Марго себя помнит на базе, в кабинете Нейта всегда было грязно: куча тарелок, оберток, рваной бумаги по углам. Никто никогда не убирал весь этот хлам, будто так и надо, словно подобный беспорядок в помещении человека, ответственного за жизнедеятельность базы, само собой разумеющееся, и Марго понемногу привыкла и перестала обращать на это внимание. Может, любовь к захламленности – залог успеха, кто его знает, но сейчас она все равно морщится, когда скидывает со стула смятые клочки посеревшей бумаги, чтобы присесть.

Нейт, кажется, даже не сразу ее замечает – слишком сосредоточенно смотрит на небольшую сенсорную панель в своих руках. Елозит пальцами по экрану и без конца хмурится, то и дело почесывая щеку, которая уже успела покраснеть от этих методичных манипуляций. Марго приходится кашлянуть, чтобы привлечь внимание. Нейт сразу же вскидывает голову, хотя в его взгляде все еще продолжает скользить рассеянность.

– Ты меня звал. – Марго сама немного теряется, когда видит чужое откровенно усталое лицо.

– Да, да. – Слышится шелест бумаг и вздох следом за этим.

– В чем дело?

Нейт трет переносицу и бросает расстроенный взгляд на сенсорную панель, которую положил рядом с собой на стол. Явно не хочет озвучивать то, что у него на уме. Марго на мгновение устало прикрывает глаза, а затем подается вперед, опираясь руками о край стола.

– Говори как есть.

– Датчики. – Нейт скребет пальцем уголок губ, расковыривая небольшую ранку.

– Опять сработали?

– Наоборот. Сдохли.

Марго хмурится. Даже не знает, что хуже: если они снова засекут ненужные кадры на территории, которую им регулярно приходится прочесывать, или же их полный выход из строя.

– То есть? Они все взяли и сдохли?

– Нет, только в третьем блоке. – Нейт снова мельком смотрит на панель. – Перестали передавать любые сигналы.

– Какие последние данные, полученные с них?

– Все по классике. – Нейт качает головой. – Они засекли передвижение зараженных ночью, но сложно сказать что-то наверняка, ибо мы больше на тепловизоры полагаемся, а они молчали.

– Ты хочешь, чтобы я выяснила, в чем дело?

Марго едва не закатывает глаза, когда в ответ на ее вопрос нехотя кивают. Всегда так было. Она знает, что Нейт никогда не хотел становиться во главе их скромной общины, которая насчитывает около шестидесяти человек. Знает, что тот несколько раз порывался покинуть свой пост, но других желающих взять на себя ответственность за жизни людей их коммуны, конечно же, не было – кроме отца Нейта, который погиб около трех лет назад.

Марго знает, но все равно раздражается, когда понимает, что Нейт до сих пор проявляет неуверенность, если дело касается важных решений. Ведь кто, если не он. Здесь, на базе, больше нет никого, кто бы был настолько же умным и имел смелость встать впереди десятков людей, пообещав им безопасность. Но время идет, а Нейт до сих пор сомневается в своей компетентности – особенно если дело касается вещей, связанных с контактами с внешним миром. Но это ничего, нестрашно. Ведь в этом случае на сцену выходит Марго.

– Да, нам нужно проверить те датчики и, если они попросту вышли из строя, починить. – Нейт через силу кивает. – Я знаю, что небезопасно так часто выходить за ворота, но…

– Господи, да успокойся. – Марго сердито обрывает его. – Если так нужно, то все в порядке.

– Да, нужно. – Ей слабо улыбаются. – Ты ведь помнишь, что мы установили эти устройства по периметру нашей базы в самых крупных городках и на главных дорогах. И если хоть где-то они перестанут работать, мы не сможем вовремя узнать, что к нам кто-то пожаловал.

– Так точно, капитан. – Марго хотела было встать, но возвращается обратно на место. – Это все?

Нейт мешкается, и это не укрывается от ее взгляда.

– Говори как есть.

– Я не знаю, сколько еще мы продержимся. – Нейт сдается, склоняя голову. – У нас не хватает ресурсов. Людей не так много, как может показаться на первый взгляд, но мы едва ли можем прокормить всех. – Он подрывается с места и отходит к окну, поворачиваясь к Марго спиной. – Я не думаю, что в наших силах укрыть здесь еще кого-то. У нас даже оружия не хватает уже.

– Что конкретно от меня требуется? – Она тоже встает и огибает стол. Останавливается точно напротив Нейта, пытаясь поймать его взгляд. – Я сделаю все, что в моих силах.

– Ты и так делаешь слишком много. Куда больше меня, если подумать.

– Это неправда.

– Нам повезло, что наша база хотя бы возле реки находится, а то и без воды с водопроводом бы остались. Но строить плотину с мельницей несколько лет назад была та еще задачка. – Нейт усмехается горько. – Я просто не знаю, Марго. Тех, кто может как-то повлиять на жизнь нашей скромной общины, слишком мало. Скоро зима. Электричество у нас работает с перебоями теперь даже летом, а зимой, когда река замерзает и мы не можем надеяться на мельницу, много людей умирает от пневмонии. С каждым годом нас все меньше и меньше.

– Успокойся. – Марго обрывает его с излишней резкостью, которой не хотела. – Давай решать проблемы по мере их поступления. Мы справимся, ясно?

Нейт молчит какое-то время, стеклянным взглядом смотря в окно, а затем кивает; на его лице ни единой эмоции.

– Я надеюсь.

– Завтра утром мы скатаемся в ту секцию, где перестали работать датчики. – Марго легонько хлопает его плечу. – Если повезет, надыбаем оружия какого-нибудь.

– Спасибо, – только и произносит Нейт.

– Сходи поспи, что ли, а то выглядишь ужасно, – говорит она вместо того, чтобы уронить банальное «пожалуйста» или «не за что».

В коридоре Марго останавливается возле одного из окон. Смотрит в непроглядную темноту. Ни черта не видно, кроме одиноко вспыхивающих лучей света: кто-то из жителей базы переходит от здания к зданию с фонариками. Почти полностью отказываться от освещения по ночам решение опасное, но вынужденное: так их сложнее обнаружить. Спасает то, что база достаточно удалена от всех населенных пунктов, поэтому зараженные сюда почти не суются. Одинокие кадры, которые случайно забредают в эти края, устраняются почти мгновенно – на ночном посту всегда находится как минимум трое человек по периметру ограждений.

Даже в самих зданиях освещения почти нет – только в помещениях без окон и в тех местах, где стекло закрыто самодельными деревянными ставнями.

Марго помнит эту базу еще в то время, когда здесь было всего два больших здания и несколько поменьше. Лишь потом они возвели другие постройки – деревянные, – растащив на доски и бревна дома из ближайшей деревни. Когда-то давно, еще до катастрофы, которую Марго про себя окрестила «войной», потому что да, война – человечества и монстров, – в этом месте располагалась закрытая психиатрическая лечебница, куда отправляли только самых буйных пациентов. Им здорово повезло, что они обнаружили это место: по периметру больницы было возведено прочное ограждение, после постройки мельницы они получили сносно работающий водопровод, на первое время был запас лекарств и медицинское снаряжение, а оборудованный подвал в главном здании даже предложил камеры, где можно было держать пленников. А еще лечебница была построена вдали ото всех населенных пунктов, и в этом было ее главное преимущество.

Марго отводит взгляд от окна и направляет свет фонаря на темный коридор, продолжая путь. Если Дин почти сразу заразился, то Марго почти сразу попала в это место. Она в принципе не помнит ничего другого, кроме этих стен. И Макса еще, потому что Макс – его серьезные темные глаза, – первое, что Марго увидела, когда пришла в сознание и удивленно спросила, что происходит.

Что происходит, блять. Она усмехается. Да так, ничего, всего лишь правительство одной из стран изобрело биологическое оружие, намереваясь устранить им соперников, но чуток промазало, и под удар попала вся чертова Европа. Да и биологическое оружие оказалось не таким, как предполагалось, и в итоге люди начали попросту жрать друг друга. Вроде так там было, да? Потрясающе же, честное слово.

Марго возвращается к камере в подвале и кивает Лив, которая все это время стояла, прислонившись спиной к стене напротив двери. Она заглядывает в окошко и с удивлением обнаруживает, что Дин спит – полусидя, свесив голову вперед и сложив руки на груди. Устал, точно – Марго помнит, как ей это сказали. Но даже в таком убитом состоянии Дин не смог уснуть в нормальном положении.

– Завтра надо будет съездить в городок в третьем блоке. – Она поворачивается к Лив. – Проверить вышедшие из строя датчики.

Девушка пожимает плечами, мол, да, без проблем. Марго скованно улыбается и спешит приструнить ее готовность покинуть территорию базы:

– Ты остаешься.

– Что? – Лив аж отшатывается от нее.

– Кто-то должен проследить за ним. – Она кивком головы указывает на дверь.

– Так пусть Макс остается.

– Нет, он нужен мне.

– А я, значит, нет? – Лив не обижается – это видно по ее лицу, которое скорее обеспокоенное, нежели оскорбленное, – но выглядит раздосадованной.

– Я могу доверить это дело только вам двоим.

Девушка молчит несколько секунд, а затем смотрит подруге за спину – в сторону зарешеченного окошка на двери. Марго ждет, что она начнет спорить, прося взять ее с собой, что оправданно – лишь пару вылазок они провели порознь, – но Лив кивает, нервно заправляя за ухо прядь коротких волос. Даже не шутит в привычной манере, что Марго без Макса за ворота ни ногой, «мы с Тамарой ходим парой», – знает просто, что, если Марго нужно выбрать, она выберет Макса, ибо ни с кем рядом не чувствует себя в большей безопасности.

– Дело не в этом. – Марго прерывает поток ее мыслей, заранее зная, о чем именно она думает. – Просто у Дина к тебе доверия будет точно больше, чем к Максу или кому-то другому.

– Дина? Его так зовут? – Лив приподнимает брови. – Если ты не забыла, он был весьма не против меня убить.

– Но, несмотря на это, ты по какой-то причине добра к нему.

– Не хочу быть похожей на тех, с кем он нас сравнил тогда. – Уголок ее губ дергается. – Помнишь? «Чем же вы лучше?» – спросил он, а мне захотелось не то завыть, не то пиздануть его.

– Пиздануть, думаю, еще будет возможность. – Марго не удерживается от легкого смешка. – В общем, ты просто сиди здесь, хорошо? Не надо без необходимости заходить в камеру.

– Ладно, – ворчит Лив. – Вы там только не подохните без меня.

Марго опять смеется, собираясь уходить, но ее останавливают, положив руку на плечо. Она оборачивается, встречаясь с чужим взволнованным взглядом.

– Привези Макса обратно в целости и сохранности, хорошо? И себя тоже.

Она улыбается и кивает, а затем желает спокойной ночи, быстрым шагом покидая подвальные помещения, не дожидаясь, пока ее догонят. Идет в свою комнату на третьем этаже, вспоминая свою первую встречу с Лив около трех лет назад. Тогда за вылазки отвечал парень, которого уже давно нет в живых, – он привел девушку на базу вместе с несколькими другими людьми. Нашел их прямо в лесу вблизи одной из деревень в трех часах езды. Они ютились в землянках и выглядели совершенно дикими.

Марго помнит, как при первом разговоре Лив послала ее на хер и сказала, что никогда не сможет ей доверять. Сейчас это вызывает улыбку – не более, – потому что теперь она верит каждому ее слову и никогда не сомневается в ее решениях, лишь изредка наигранно бухтя. Марго учила ее стрелять и обращаться с ножами, она – куда именно давить на шее, чтобы вырубить человека. Лив могла бы запросто помогать Джеймсу звенеть пробирками, ибо оконченный медицинский дает о себе знать, но почему-то предпочла потрепанному белому халату оружие и ветер в волосах – она всегда открывает окно в машине, стоит им набрать скорость на удачно пустой трассе.

Утро встречает Марго легкой, но все равно неприятной головной болью, от которой не поможет ничего, кроме таблетки аспирина, которой, конечно же, нет. Она почти бесшумно покидает комнату, в которой, помимо нее, живут еще двое – Джеймс и Макс, – и долго стоит под холодным душем. Горячая вода у них лишь по праздникам, но это, наверное, и хорошо даже, потому что только прохладная вода способна унять очередной приступ головной боли.

Она не спешит будить Макса – сначала спускается в подвал. Смотрит какое-то в время в окно на двери, а затем все-таки отпирает. Марго не до конца понимает, зачем спустилась сюда, ведь в этом сейчас совсем нет необходимости.

Дин поднимает голову с подушки и следом садится, проводя ладонью по лицу. Несколько секунд они играют в молчаливые гляделки – Дин отворачивается первым, все еще натирая сонные глаза. Выглядит почему-то еще более уставшим, чем вчера. Марго проводит рукой по своим влажным волосам, завязанным в низкий пучок на затылке, и только сейчас до конца осознает, что действительно пришла сюда без причины.

Чужой темный взгляд направлен в стену, отказываясь сместиться даже на миллиметр.

– Меня не будет до вечера, – зачем-то говорит Марго. – Не делай глупостей.

– А я разве могу? – Дин продолжает смотреть в стену парой сантиметров выше ее левого плеча.

– Ну вдруг все-таки решишь протиснуть свою задницу в это крохотное окно.

Неудачная и откровенно неуместная шутка, но Дин вдруг коротко смеется, опуская голову. Марго смотрит на его темную макушку, невольно вспоминая, какими были чужие волосы, слипшиеся от засохшей грязи. Каким был чужой безумный взгляд, направленный не на нее уже даже, а куда-то вовнутрь или – насквозь. Какими были чужие руки, на которых запекшейся крови было столько, что они напоминали перчатки. И когти. Их Марго помнит тоже.

– Не делай глупостей, – снова просит она.

– Мне просто все равно, – слышится тихий ответ.

Все равно… на что? На возможные глупости? На себя? Людей вокруг? На дальнейший исход? Мир? Марго покидает подвал, случайно слишком громко хлопнув за собой дверью.

У нее уходит примерно полчаса, чтобы найти всех нужных ей людей и объяснить им дальнейший план действий, который предельно прост: съездить в населенный пункт в третьем блоке, проверить датчики, по возможности починить и тихо-мирно свалить восвояси до наступления сумерек. Так как Лив временно не у дел, Марго сначала хочет позвать Мику, но приходит к выводу, что тому лучше тоже остаться на территории базы: как человек, ответственный за вылазки, она всегда предполагает все варианты развития событий, даже самые худшие. И если лучшие в своем деле не смогут вернуться, вся ответственность перейдет в руки другим, а это – Лив и Мика.

Юджин, которому тоже предстоит отправиться в путь, не выказывает особой радости по этому поводу – хмурится слишком много для своего обычно беспечного поведения и преимущественно молчит, слушая инструкции. Марго может его понять – он, вообще-то, за технику ответственен, а не за пушки и драки с монстрами в перспективе, но что поделать, если именно из-за этой самой техники им и приходится покинуть базу. Макс сочувствующе хлопает его по плечу, говоря, мол, извини, парень, если бы могли все сделать сами, то точно бы сделали.

Они втроем стоят у машины и ждут двоих оставшихся. Алек и Мэг – брат и сестра с разницей в возрасте в год; Марго знает о них не особо много – только то, что они попали на базу примерно за месяц до нее самой. Ни первый, ни вторая не отличаются особой разговорчивостью и держатся преимущественно друг друга, что создает впечатление, будто пребывание в этом месте им совсем не по душе. Однако это скорее слова тех, кто контактировал с ними еще меньше самой Марго, потому что, несмотря на общую нелюдимость, они довольно отзывчивы, если дело касается чего-то, что может угрожать безопасности их общины.

Обычно Мэг и Алек патрулируют ограждения по ночам – редко где можно встретить этих двух сов в дневное время – и покидают базу только в экстренных случаях. Они хорошие стрелки, но слабоваты в ближнем бою, а еще не отлипают друг от друга, и если второе еще куда ни шло, третье Марго крайне расстраивает, ибо, если берешь с собой одного, придется звать и второго. Отвечать за четыре головы вместо трех такое себе занятие.

– Я спала всего два часа, поэтому надеюсь, что наша поездка не продлится до вечера, – заявляет Мэг вместо приветствия, натягивая черную кепку на голову; короткие светлые волосы неаккуратно торчат по бокам.

Алек кивает каждому по очереди и залезает в машину следом за сестрой.

– Воодушевляет, – шепчет Макс, закатывая глаза. Они никогда ему не нравились.

Они едут до нужного населенного пункта около двух часов. Сам городок напоминает скорее поселок городского типа: ни одного здания выше девяти этажей, зато огромное количество приземистых построек. Марго была в нем только два раза: первый – когда они устанавливали датчики, и второй – когда пытались пробраться в оружейный магазин, чтобы пополнить запасы, но провалили эту затею еще в самом зародыше, так как здание оказалось чем-то вроде гнезда зараженных.

Подъезжая к городку, Марго надеется, что твари перекочевали в какое-то другое место, потому что оружие необходимо им не меньше, чем еда. Стоит попытаться еще раз.

Она тормозит возле смутно знакомого здания, на крыше которого установлен один из датчиков. Макс, все это время ехавший на пассажирском сиденье с высунутой наружу рукой, поднимает стекло и тянется к сумке в своих ногах. Марго знает, что в ней винтовка, которая Максу как родной ребенок, и фотография семьи – единственная, что сохранилась. Макс никогда с ней не расстается.

– Пересядь на место водителя и оставайся в машине, – оборачивается Марго, глядя на Мэг. Может, она и недостаточно хороша в ближнем бою, как Лив, но умеет настолько лихо водить машину, что ей позавидует даже Макс. – Остальные за мной.

Пожарная лестница обвалилась в паре мест, так что им приходится поднапрячься, чтобы добраться до крыши. Марго почти сразу находит датчик, прикрепленный к парапету с внешней стороны, и отрывает его от бетона, следом приподнимая брови. Эти небольшие устройства, которых им удалось в свое время добыть всего несколько штук, а затем переделать для того, чтобы они выполняли определенные функции, были едва ли больше половины ладони. Позже Юджин и Нейт буквально из говна и палок сделали еще несколько похожих, чтобы их было достаточно для всех населенных пунктов и крупных дорог, окружающих базу.

И сейчас Марго смотрит на небольшой датчик, который сломан точно посередине. То есть как сломан – она видит две крупные дыры в центре, явно сделанные кем-то вполне живым, а не природными катаклизмами.

– Нам нужно проверить другие датчики, – задумчиво произносит она.

История повторяется во второй раз. Затем снова. Они буквально объезжают город по периметру, проверяя датчики, установленные здесь около двух лет назад, и раз за разом Марго находит все те же повреждения. И только на четвертый раз до нее неожиданно доходит. Она рывком перевешивается через парапет, чтобы глянуть на машину, – Мэг все так же сидит на месте водителя, скучающе высунув руку в окно с зажатой меж пальцев сигаретой, – а потом почти истерично смотрит на Макса, который непроизвольно сжимает сумку в руках.

Повреждения датчиков не случайны. Их сложно обнаружить, если не знать, где в точности они расположены. И люди их не ломали – на датчиках следы от зубов. От двух, если точнее.

– Я не смогу их починить, когда они в таком состоянии, – подает голос Юджин. – Заменить полностью мы сможем максимум один, потому что я даже не предполагал, что все настолько…

– Тихо, – Марго обрывает его, сглатывая. – Возвращайтесь в машину.

– В чем дело? – Алек начинает нервничать и тоже перевешивается через парапет, разглядывая машину.

– Это ловушка. – Она только сейчас понимает, насколько облажалась.

– В смысле ловушка? – Макс встряхивает сумку. – Никто понятия не имел, где мы установили эти датчики!

– Быстро в машину! – орет Марго, не желая пускаться в объяснения.

Она правда облажалась – должна же была понять еще тогда, когда увидела первый датчик, на котором так явно значились повреждения от клыков. От клыков, блять. В это было сложно поверить, невозможно почти, но так оно и было, ибо других вариантов просто не предусматривалось – не в этот раз. Вот почему тепловизоры не сработали даже в последний момент.

Они максимально тихо слетают с пожарной лестницы, но этого все равно недостаточно, потому что в тот самый момент, когда Юджин, чьи нервы натянуты до предела, цепляется своей сумкой за погнутый кусок перил, и та рвется от резкого движения, – на землю летят все его инструменты, поднимая неимоверный шум. Они синхронно замирают на месте – точно напротив окна на первом этаже. Буквально в метре от него.

Марго медленно поворачивает голову и вглядывается в темный проем. Ничего не видно. Ничего не видно совсем, зато слышно – высокий звенящий звук, будто кто-то тащит цепь по полу.

– В машину! – Ей уже откровенно похуй на сохранение иллюзии тишины. Она толкает вперед Юджина, который от неожиданности путается в ногах, но все же удерживает равновесие, роняя ставшую бесполезной рваную сумку.

Раздается звон битого стекла; осколки летят так далеко, что почти долетают до противоположной стены другого здания. Марго медленно отступает назад, расширяя глаза, когда видит, как за оконную раму цепляются две руки с длинными когтями; следом показывается голова.

Ей отрезали путь. Она пятится назад, сжимая револьвер в руке, и лихорадочно пытается придумать, что делать дальше: машина впереди, за углом, остальные стоят метрах в десяти от нее, не решаясь хвататься за пистолеты, так как эта пальба вызовет еще больше шума – глушителей никогда не хватало на все оружие.

– Идите в машину, – говорит Марго одними губами, глядя на зараженного, который вываливается из разбитого окна. А следом показываются еще двое.

Макс отчаянно хмурится, не сводя глаз с ее губ – явно понял, что она сказала, – а затем странно дергается. Марго готовится дать деру в противоположном направлении, молясь, чтобы ей повезло и она смогла обогнуть здание до того, как изо всех щелей полезут зараженные, но не успевает даже развернуться – Макс рвется вперед, к ней, доставая по пути нож. Вонзает его точно в голову твари, которая первой вылезла из окна, и дергается вперед, но его хватают за ногу. Марго на автомате бросается к нему и с такой силой на адреналине пинает зараженного, вцепившегося в чужую ногу, что тот отлетает назад.

– Ты идиот? – шипит она, когда тащит Макса за угол.

– Сама ты идиотка, если думала, что я тебя оставлю, – с искренней злобой отвечают ей. И нет уже ни капли веселья или чего-то, что могло бы обернуть все в шутку.

Они бегут вперед, цепляясь друг за друга, и резко тормозят посреди дороги. Машины нет. Остальные точно должны были добраться до нее до того, как нагрянут остальные твари, но затем Марго замечает Алека, который быстро взбирается по пожарной лестнице дома, который через два от них, отстреливаясь от зараженных, которые горой валят следом за ним, и понимает, что все, конец.

– У меня только револьвер, – сухо сообщает Марго, когда видит троих тварей, выходящих из того переулка, который они только что покинули.

– А у меня только винтовка и пистолет, – отзывается Макс. – Давай, Гоша, шевели лапками. – Он хватает ее за руку и увлекает следом за собой, заставляя сдвинуться с места.

– Задолбал уже со своим Гошей!

Марго подбирается вся и рвется вперед с еще большей скоростью, чем удивляет Макса; они влетают в другой переулок, который вдруг узнают оба.

– За углом оружейный, – шепчет Макс.

– Я помню, – злится Марго, – но мы не можем вот так просто туда завалиться. Ты прекрасно помнишь, что, когда мы пытались в прошлый раз, там… – Она замолкает резко, когда слышит треск дерева.

– У нас нет выбора! – Ее даже не дослушивают, дергая за рубашку.

Они бегут. Прислоняются спиной к двери того самого оружейного магазина. Марго достает револьвер и думает, что вот он, конец. Представляет себе опустошенное лицо Лив, которая хоть и кажется сильной, но на самом деле куда мягче всех них, вместе взятых; думает о Нейте, что лишится лучших своих людей, без которых вылазки станут проблематичными; о Джеймсе, который всегда смеялся, тыкая в нее иголками, и говорил, что ничего не страшно, пока у тебя не отвалилась нога. Думает о Юджине, которого, в отличие от самой Марго, не сможет заменить никто, и понимает, что они в таком дерьме, что его не разгрести.

– Соберись! – Макс достает из сумки пистолет и прицеливается; Марго вздрагивает, когда слышит выстрел. – Господи, да приди в себя! – орут ей в ухо, и она вздрагивает, резко поворачиваясь вбок и врезаясь лбом в чужое плечо.

Прийти в себя, да. Как же сложно, блять. Марго дышит глубоко, сжимая в руке револьвер, и не может перестать паниковать, когда думает о Лив и Мике, которые могут остаться одни, если они не вернутся. Столько раз хвалилась, что готова к любому исходу, а в итоге, когда такое происходит, не может даже собрать мозги в кучу.

Макс, не дождавшись ответа, начинает дергать ручку двери, и, когда та поддается, Марго неожиданно приходит в сознание.

– Нет! – хочет предупредить она, но дверь уже открыта, а они – беспорядочным мешком из конечностей падают внутрь магазина.

Макс захлопывает дверь, вставляет в пистолет новый магазин и в ужасе смотрит сквозь приоткрытые жалюзи в окно. Марго тоже видит нескольких зараженных, которые останавливаются метрах в десяти от магазина, – они не двигаются с места и странно вертят головами. Будто бы принюхиваются, в попытке отыскать их запах.

– Я думал, они ориентируются только по звуку, – шепчет Макс.

– А я думала, что ими руководит лишь животный инстинкт и они слишком тупы, чтобы обратить внимание на какие-то датчики. – Марго на мгновение берет револьвер в другую руку, чтобы вытереть вспотевшую ладонь. – Но, как видишь…

Она цепким, напряженным взглядом рыскает по помещению. Стены много где измазаны в крови, возле одного из прилавков лежит иссохший труп, который уже готовится стать прахом, везде паутина, пыль и грязь. Разводы черного на полу.

Но ни одного зараженного. Марго не верит в их везение – слишком просто, так не бывает.

– Ты хочешь сказать, что они намеренно вывели из строя датчики, чтобы заманить нас в город? – спрашивает Макс на грани слышимости, не сводя глаз с окна.

Она ему не отвечает – все ведь и так очевидно. Они не ошиблись еще в самом начале, когда назвали порабощенных вирусом людей «зараженными», ведь это подразумевает под собой, что они живы. Только живые организмы могут учиться чему-то, анализировать полученную информацию, могут эволюционировать, подстраиваясь под окружающую среду.

И именно это и происходит. Странно, что сейчас, а не пару лет назад.

Марго вонзается взглядом в затылок Макса, а затем тоже смотрит в окно. Один из зараженных замирает, распахивает рот, втягивает через него воздух. И поворачивается точно к магазину – туда, где они сейчас находятся.

– Пора уносить ноги. – Макс резво подхватывает сумку и бежит к задней части помещения, по пути закидывая в нее все, до чего дотягиваются руки. – Здесь должен быть черный ход!

Марго хватает какой-то пистолет, валяющийся на полу, трясущимися руками проверяет магазин – полный – и вставляет его обратно. На глаза попадается двуствольное ружье с небольшим ремнем – его она подбирает тоже и вешает на плечо. Последнее, что она успевает сделать, – засунуть в карман небольшую коробку с патронами, а затем слышатся глухой удар о дверь и треск стекла, которое вряд ли выдержит дольше нескольких секунд.

– Смотри, что нашел. – Макс подбрасывает в руке гранату.

– Не самая лучшая идея. – И правда ведь, крайне хуевая, потому что взрывом они точно перебудят всех тварей в городе.

– Зато ребята точно будут знать, где именно мы находимся.

Если еще есть кому знать, хочется ответить Марго, но она ничего не говорит. Да, возможно, все остальные уже мертвы. Но они с Максом все еще на ногах и вместе – это главное.

Они плечом к плечу бегут к прилавку, ловко перемахивают через него и выламывают дверь в подсобку, молясь, чтобы в ней был черный ход, ведущий на улицу с другой стороны здания. И либо мироздание дает им еще один шанс остаться в живых, либо они просто два до сумасшедшего везучих идиота, потому что в противоположной части крошечной подсобки они видят еще одну дверь. Марго оборачивается, ища взглядом зараженных, – они уже выбили стекла и темной тучей просачиваются в магазин.

Красная-красная радужка глаз, рваная кожа окровавленных губ и длинные желтые клыки. Ни единого проблеска разума. Насколько они голодны, если смогли победить природу, которая наградила их одним лишь животным инстинктом?

Марго выбивает хлипкую заднюю дверь плечом и жмурится от яркого солнца, который бьет по глазам. Уже далеко за полдень. Макс выбегает на улицу следом и разворачивается на ходу, шурша подошвой тяжелых ботинок. Срывает чеку и замахивается – граната исчезает в темном дверном проеме. Взрыв сотрясает стены здания – пол второго этажа проседает, но рушится только через несколько секунд.

Такой крошечный промежуток времени, ничтожный просто, но его хватает на то, чтобы один из зараженных – тот, который был ближе всех к выходу до взрыва, – выскочил из дверного проема, разрывая клубы пыли когтистыми руками. Он в два огромных прыжка сокращает расстояние между ними, но почему-то отталкивает Марго, которая не успевает прицелиться для выстрела, и валит на землю Макса.

Марго, не удержавшая равновесие, подскакивает на ноги, когда слышит чужой задавленный крик. Голова попросту отключается – в ней льдом морозит, метель свищет, – зато все чувства обостряются до предела, полыхают буквально. Она не успевает ни понять, что происходит, ни что делать и как поступить будет правильнее – бросается вперед и рывком стаскивает с Макса зараженного, который вонзил длинные когти в его плечо, пытаясь обездвижить. Тот кричит снова – когти проходятся по всей длине его левой руки, когда тварь пытается противостоять напору Марго и ухватиться покрепче, но ее все равно сметают с чужого тела.

В голове все так же пусто, когда Марго швыряет зараженного на землю и садится сверху; сжимает одну руку на шее, а другой – хватается за жалкие клочки волос, оставшиеся на почти голом черепе. Она не использует револьвер, не использует нож и тем более ружье, которое давно валяется где-то в ногах. Марго начинает с силой бить тварь головой о землю и редкие камни, держа крепко и не давая вырваться и укусить себя, глядя с поволокой безумства в глазах. Она бьет снова и снова, раз за разом – до тех пор, пока голова зараженного не превращается в кашу.

Марго несколько секунд глядит на свои руки, перепачканные в черном, чувствует, как по лицу стекают вязкие капли. А затем встает и подбирает ружье, сразу же заряжая его патронами из кармана. Она боится смотреть на Макса. Боится увидеть на его руках не только царапины, но и следы от зубов. Ей никогда в этой жизни не было настолько страшно. Страх сковывает ее грудь, но не движения – она целится и метко стреляет в голову зараженного, выскочившего из-за угла. Перезаряжает ружье. Стреляет еще раз.

И пусть все это с самого начала было ловушкой – привела сюда всех именно Марго. Не Нейт, не кто-то другой, а именно Марго. И если остальные уже погибли, она хотя бы выведет отсюда Макса. Если потребуется – будет голыми руками отрывать головы и зубами прогрызать себе путь. Она их всех, блять, уничтожит.

Марго бросает ружье на землю, когда патроны кончаются, и достает пистолет, пытается прицелиться, но зараженный падает до того, как она успевает выстрелить. Кусает губу и все-таки оборачивается на Макса, который все еще сидит на земле. Тот сжимает в вытянутой руке пистолет; другая его рука безвольно висит вдоль тела, заливая кровью песок. Заметив, что Марго смотрит на него, он криво улыбается и качает головой, без слов отвечая на вопрос, который ему бы так и не решились задать вслух. А у Марго словно пелена с глаз спадает. Не укусили.

– Эй, придурки! – раздается громкий крик с противоположного конца улицы.

Она оборачивается и видит машину, несущуюся к ним на такой бешеной скорости, что ее вряд ли успеют остановить вовремя, не переехав кому-то ноги. Макс, видимо, тоже думает об этом, потому что пытается встать, но чуть не падает обратно. Марго подлетает к нему и подставляет плечо, обхватывая свободной рукой.

Машина тормозит точно перед ними; из окна со стороны водителя высовывается Мэг с пистолетом в руке и коротко стреляет два раза – Марго бросает взгляд поверх плеча Макса как раз в тот момент, когда двое зараженных с глухим звуком валятся на землю.

– Полезайте в машину уже, блять, и шустрее! Заебали вы меня все, сука, – матерится Мэг, чуть ли не вращая глазами; Марго замечает на ее щеке глубокий порез.

Два раза повторять не надо – она буквально на себе подтаскивает Макса к машине. Задняя дверь приветливо распахивается, и две руки, принадлежащие Юджину, помогают Марго затащить раненого внутрь.

– Долбоебы, повзрывать они тут решили, молитесь богу, чтобы нам затор на выезде не устроили! – продолжает беситься Мэг, сдавая назад, чтобы развернуть машину.

– Я тоже рад тебя видеть, – подает слабый голос Макс.

Алек сидит на переднем сиденье рядом сестрой и молчит, даже не думает повернуться к ним и сказать что-нибудь. Со своего места Марго замечает, что того колотит мелкой дрожью; по шее крупными каплями стекает пот.

– А с этим что? – обеспокоенно спрашивает она у Юджина, боясь худшего.

– Ногу сломал. – Юджин боязливо рассматривает руку Макса. – С третьего этажа прыгать пришлось. Неудачно приземлился.

– Как вы вообще?..

– Не спрашивай. – Чужое лицо бледное и кое-где забрызгано каплями черной крови. – Просто не спрашивай. Мы думали уезжать, но потом увидели взрыв.

Макс низко смеется и закашливается следом. Марго накрывает его рот ладонью и укладывает голову к себе на колени. Тот упирается мутным взглядом в потолок машины и шумно сглатывает.

– Болит пиздец.

– Его укусили? – смотрит на них Мэг через зеркало заднего вида.

– Нет, – Марго сжимает губы в узкую линию, – только подрали так, что мама не горюй.

– Итого у нас один полудохлик на заднем сиденье и мой брат со сломанной ногой на переднем. Чудесно! Чуть все не подохли за просто так! – Девушка с размаху бьет кулаком по рулю, но промахивается и случайно бибикает. – Блять.

– Да успокойся уже, – устало просит Алек. – Живые же.

– Я бы не сказал, что за просто так. – Юджин неловко показывает большой палец, испачканный в грязи. – Пока Мэг вовсю размахивала пушками, я успел установить тот запасной датчик, который прихватил с собой на всякий случай.

– Хоть одна хорошая новость за сегодня.

– Жаль, что я не видел такого представления. Ставлю на то, что вы выжили только благодаря тому, что даже зараженные были в шоке от ее умений плеваться грязными словечками и в ужасе разбегались во все стороны. – Макс опять смеется, но резко замолкает, когда Марго аккуратно приподнимает ткань рукава рубашки, чтобы посмотреть на раны.

– Да иди ты, – огрызается Мэг, но без злобы; в ее голосе слышится улыбка.

– Выглядишь паршиво. – Юджин разглядывает лицо и ладони Марго, покрытые толстым слоем темной крови, а та лишь издает нервный смешок.

– Нам придется в объезд ехать. Не хватало еще, чтобы за нами каким-то образом проследили. Если зараженные поумнели настолько, что смогли заманить нас в город, недалек и тот день, когда они устроят слежку. – Девушка смотрит в окно – они только что покинули город, оставляя позади десятки ходячих трупов, которые все еще пытались бежать следом за их машиной.

– Скажи спасибо, что у нас топливо есть.

Марго переводит взгляд на Макса и замечает, что тот все это время сверлит ее своими темными глазами. То ли в душу забраться пытается, хотя зачем, у него там уже давно свое место есть, то ли считать с лица эмоции, которые Марго сама еще не до конца осознала. Она проводит ладонью по чужим волосам – черное на черном. Ей становится тошно.

Страх потерять самого дорогого человека все еще ворочается под сердцем клубком ядовитых змей. Что было бы, если? Как бы она жила, если? Что с ней самой бы стало, если?

Так странно понимать, что вся твоя жизнь – это лишь пять последних лет. У Марго не было детства, не было родителей, которые водили бы ее в школу, не было уроков и дополнительных занятий, волейбола с друзьями на спортивной площадке. Не было первой любви и выпускных экзаменов, пар в универе и планов на будущее. У нее ничего не было. Она родилась на этот свет, когда ей было двадцать два, имея лишь паспорт в кармане и – Макса. Макса с напуганным, потерянным лицом, которого она не знала так же, как и себя саму.

А теперь знает лучше, чем кого бы то ни было. Он – ее единственная связь с этим миром. Единственное напоминание о том, что нет, Марго неправа, у нее было детство, у нее были родители, у нее была жизнь. Просто так порой случается, что мироздание оставляет тебя ни с чем – захлопывает все двери и не открывает ни одной новой взамен.

Но ее обязательно откроет некто с другой стороны. Для Марго это был Макс.

Ее внезапно прошивает осознанием. Она порывисто выпрямляется, утыкаясь взглядом в переднее сиденье, и приоткрывает рот. Что-то, что страшнее, чем смерть. Нечто, что пугает больше, чем перспектива заразиться вирусом и сгнить изнутри.

Самое страшное – потерять дорогого тебе человека. Страх лишиться самого важного заставит тебя сделать что угодно и быть с кем угодно. Он вывернет тебя наизнанку и оставит после себя лишь пустоту с рваными краями.

* * *

Марго влетает в подвальные помещения взъерошенной вороной, абсолютно игнорируя Лив, которая привстает со стула, в ужасе оглядывая ее одежду. Она вырывает из ее рук ключи и врезается всем телом в дверь, что ведет в камеру.

– Господи, Марго, что случилось, вы вообще…

Повернув ключ в замочной скважине, она случайно роняет связку на пол, и Лив замолкает, вздрагивая от резкого звука. Она отступает на пару шагов, разглядывая ее перепачканные в крови руки, а затем пробует еще раз:

– Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Марго оглядывается на нее, моргая через силу, потому что чужая кровь на веках давно засохла, и сейчас ей бы умыться по-хорошему, а не пугать людей.

– Иди наверх. – Она скребет по щеке грязной рукой. – Ты там нужнее.

Наверное, сначала надо было заглянуть в душевые и смыть с себя тонны крови. Может, сперва стоило поразмыслить над тем, что так весело оккупировало ее голову на обратном пути к базе, а не бежать в подвал так, что едва ли пятки в жопу не втыкались. Может, и правда, но Марго и шагу ступить лишнего не сможет, пока не избавится от этого назойливого зуда под кожей.

– Давай ты сходишь переоденешься и отдохнешь. Все остальное может подождать. – Лив не двигается с места.

– Иди наверх! Мне твоя помощь сейчас не нужна! – злится она и сразу же корит себя за это. Добавляет чуть тише: – Мне не нужна, а Максу очень. Он у Джеймса. Я скоро приду.

Девушка убегает – сразу после слов о Максе, – а Марго распахивает дверь так, что та едва не слетает с петель. Дин все так же сидит на кровати, прижавшись спиной к стене. Даже не смотрит в ее сторону, когда она громко шаркает подошвой ботинок, останавливаясь точно перед ним.

– Что? – Дин первым нарушает тишину, по-прежнему глядя в маленькое окошко под потолком. На улицу опустились сумерки – густые и душные из-за приближающейся грозы.

Марго молчит, сжимая и разжимая грязные руки. Кожа липкая и противная; слой засохшей крови при каждом движении натягивается и лопается, пуская трещины.

– Да что? – Дин поворачивает голову и все-таки смотрит на нее. Со спокойным лицом разглядывает ее перепачканную физиономию, грязнющие волосы и рваную одежду. Не выказывает ни удивления, ни испуга, ни тем более беспокойства – просто дожидается ответа на свой вопрос.

– Мне надоело с тобой в игрушки играть. – Марго подступает ближе, упираясь коленями в кровать, нависает сверху грозной тучей. – Пиздец как надоело.

– Опять собираешься меня в клетку к зараженным кинуть? – Дин иронично улыбается. – Или пригрозить расстрелом, может? Ты прекрасно знаешь, что это не сработает.

– Да, знаю, – соглашается в ответ на его слова. – Поэтому я не буду делать ничего из этого. Какой смысл, если ты все равно откажешься сотрудничать.

– Я ни при каких обстоятельствах не буду вам помогать, – шипит Дин, подтягивая к себе колени и обхватывая их руками.

– Зараженные заманили нас в город. – Марго резко меняет тему, но решает не уточнять, каким именно образом они попали в ловушку. – Они, блять, поумнели. Понимаешь? Эти твари эволюционируют, а мы занимаемся тем, что пиздимся друг с другом.

Дин в ответ на это безразлично пожимает плечами и начинает ковырять дырку в джинсах на колене.

– Вы знали об этом? Что они становятся другими?

– Может, знали, а может, и нет. – Он отрывает болтающуюся ниточку и легким движением отбрасывает ее от себя. Выглядит до бесячего скучающим.

Марго начинает выходить из себя. Хватает Дина за щиколотки и рывком подтягивает к себе, заставляя спиной упасть на кровать; буквально на кулак наматывает ворот чужой футболки и орет прямо в лицо:

– Макс сегодня чуть не погиб, а ты сидишь тут, похуист недоделанный!

– Мои соболезнования, конечно, – Дин приподнимает брови, оставаясь невозмутимым, – но какое мне дело до твоего Макса? Сама подумай.

– Точно. – Марго неожиданно улыбается, отпуская его футболку. – Ты прав. На Макса тебе плевать, но зато не плевать на кого-то другого.

Что-то, что страшнее, чем смерть. Нечто, что пугает больше, чем перспектива заразиться вирусом и сгнить изнутри.

– Что? – Интонация чужого голоса впервые дает трещину.

– Кого они держат? – Она опять встряхивает Дина. – Мать? Отца? Жену? Кого, блять?

– Отвали!

Ее отталкивают с такой агрессией во взгляде, что Марго, не ожидавшая такого, падает назад, приземляясь задницей на бетонный пол. Дин садится обратно и снова вжимается спиной в стену, глядя на нее с искренней ненавистью. Но за ней еще что-то кроется – будто Марго смотрит сейчас на загнанного в угол зверя. В глазах плещется страх.

– Как они тобой манипулируют? – осторожно спрашивает она снова; отступать уже нет смысла. – Кого они держат в заложниках, Дин?

Тот молчит; смотрит на свои колени, елозя по нижней губе зубами. На мгновение Марго кажется, будто она видит, как чужие клыки немного удлиняются, и это самую капельку страшно, потому что, если она настолько разозлила Дина, тот может сделать что угодно. И с кем угодно.

– Сестру.

– Что? – Марго вся обращается в слух и поднимается с пола. Сердце почему-то болезненно екает.

– У них моя младшая сестра. – Дин низко склонил голову и не смотрит на нее. – И они убьют ее сразу же, если поймут, что я их предал.

4

– Я не Нейт и на месте топтаться не буду. – Джеймс сердито складывает руки на груди. – Дела не очень.

– Не очень? – заискивающе уточняет Марго, надеясь, что это не просто непроизвольная попытка скрасить действительность, несмотря на заявленное «не буду топтаться».

– Дерьмо. – Чужой взгляд становит еще злее. – Дела дерьмо. Полная навозная куча вонючего и смердящего…

– Хорошо, я поняла. – Она устало трет переносицу, не давая закончить. – Давай по существу.

Джеймс хлопает себя по карманам халата, который снизу так сильно потрепан, что мотает нитками по воздуху. Он достает из одного из карманов маленькую фляжку и нервным движением откручивает крышку, после делая три больших глотка. Марго никак это не комментирует. Равно как и то, почему эта самая фляжка никогда не бывает пустой – не бодяжит же Джеймс в своей лаборатории водку, как чертов Менделеев или кто там. Наверняка у ребят самогон таскает, а он им, вообще-то, для других целей нужен.

– У Алека сломана нога. – Фляжку с громким стуком ставят на стол. – А так как у нас нет рентгеновского аппарата, я, конечно же, не могу с точностью определить, насколько все плохо. Что-то вроде гипса наложить сможем, но дальше – как повезет. Ладно хоть перелом не открытый. Но все один черт, ведь антибиотиков у нас тоже нет, и если пойдет воспаление, то пиздец будет не только ему, но и Максу. Я промыл и зашил его раны, но ему точно не следует двигать рукой недели две. Крови он потерял не то чтобы много, но достаточно.

– Но все не так уж и плохо? Жить будут?

– Будут, если полный покой и много водички. И кальция в случае Алека. Это самый максимум, который я могу для него сделать. Вот если бы у меня в распоряжении была более современная лаборатория, – Джеймс уныло смотрит на серебристую фляжку перед собой, – мы бы горя не знали.

– Ты не виноват в том, что мы застряли здесь, – пробует Марго. – К тому же, не будь тебя, мы бы и года не протянули, вот серьезно, так что прекрати себя корить за то, что от тебя вообще никак не зависит.

Джеймс улыбается, а потом закручивает крышку на фляжке, прячет обратно в карман. Марго бросает взгляд на закрытую дверь, за которой – она знает – находятся Алек и Макс. Ей очень нужно поговорить со вторым, но это может подождать, тишина и покой сейчас на первом месте. С остальным Марго может разобраться сама.

– Я так понимаю, патрулировать ограждения Мэг придется одной.

– Да почему одной. У нас, конечно, мало толковых людей на базе, но не настолько, – обиженно фыркает она. – Хотя с вылазками будут проблемы, тут не поспоришь. Вдвоем выходить небезопасно, а брать с собой и Лив, и Мику одновременно я просто не рискну. Не дай бог опять такая же хуйня повторится.

– А что там с тем пленником? – Джеймс щелкает пальцами, будто и правда все это время не помнил про заключенного, обособленно ото всех торчащего в подвале.

Марго кусает губу и елозит туда-сюда зубами по сухой коже, еще сильнее ее травмируя.

– Кое-что наклевывается, – неопределенно отвечает она, не желая вдаваться в подробности. Пока это не касается больше никого, кроме нее и Дина. Марго и так скрыла от остальных слишком многое – терять уже нечего.

– Надеюсь, он не за просто так нашу еду жрет, – бурчат на нее, а она коротко смеется, прекрасно понимая, что Джеймс, кажется, стал свидетелем того, как кое-кто таскал съестное с кухни.

Когда Марго выходит в коридор, то первым делом замечает Лив, которая стоит у противоположной стены, обхватив руками сутулые плечи. На ее пальцах смазанные следы потемневшей крови – наверняка помогала Джеймсу перевязывать Макса. Марго делает шаг в ее сторону, но удивленно застывает, когда девушка в два шага сокращает между ними расстояние и, неплохо так замахнувшись, пинает ее по коленке.

– Это за то, что привезла Макса в таком состоянии. А это, – следом Лив отвешивает ей мощный щелбан, – за то, что оставила меня тут сидеть с долбаным пленником!

– Ладно, заслужила, – кряхтит та, потирая одновременно и лоб, и пострадавшую коленную чашечку.

Лив резко выдыхает через нос, и Марго может поклясться, что видит пар, который покидает ее ноздри. Она еще немного чешет ушибленную ногу и опускает взгляд, потому что – да, знает, что виновата. Во всем произошедшем лишь ее вина: не смогла разобраться в ситуации заранее, завела людей в ловушку, не подготовилась, не сориентировалась, растерялась. И как ее после этого можно оставить на посту ответственной за вылазки? Лучше ей картошку на кухне чистить или постельное белье стирать.

– Поверить не могу, что согласилась остаться. – Лив трет обеими руками слезящиеся глаза, оставляя на скулах едва заметные следы крови. Даже руки не сходила помыть, ну что за дуреха?

– Так было нужно, – твердо говорит Марго, выпрямляясь. – И как бы то ни было, все обошлось.

– Обошлось? Ты вообще видела, в каком состоянии рука Макса?

– Видела. – Она отворачивается. Еще бы. Это же на ее глазах произошло.

– Ладно, хорошо. – Лив выставляет перед собой ладонь, но прерывает не ее будто, а саму себя. – Сейчас, минутку, погоди. – Она собирается с мыслями. – Ты ведь говорила уже с этим, как его? Дином?

– Немного. – Марго качает головой.

И ведь не врет. Ушла почти сразу после того, как Дин впервые за все это время прокололся в чем-то и сказал о себе куда больше, чем имя или возраст. Можно сказать, главный козырь выдал. Марго не стала задерживаться после этого – посидела около минуты, осмысливая чужие слова, и поспешно покинула камеру, потому что у нее на тот момент просто не было внутренних ресурсов, чтобы падать куда-то дальше, чем услужливо показали.

– Он пару раз спрашивал, когда ты вернешься. – Лив цокает языком. – То есть как бы. Он подходил прямо к окну в двери, пялился на меня каким-то диким взглядом и такой: «Твой насяльника так и не вернулся?», будто я какая-то псинка на побегушках.

– Серьезно? Спрашивал? – Ее брови улетают вверх. Неужели так заскучал по взаимным обменам колкостями?

– Странный он. – Девушка трет щеку, что стала липкой после рук, но делает только хуже. – И жуткий пиздец. Даже не знаю. Мне с самого начала не нравилась эта затея, а теперь нравится еще меньше, потому что как бы мне ни хотелось оставаться человеком в любой ситуации, я понимаю, что либо сожрут тебя, либо сожрешь ты. Сейчас страдаем и мы, и он. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– И что ты предлагаешь? Убить его? – Марго начинает злиться, но не на Лив, а на саму себя, ибо правда ведь – поступок был опрометчивым, а теперь хлебать кашу приходится всем.

Девушка молчит несколько секунд, старательно обдумывая ответ, а затем слегка зашуганно оглядывает коридор. И шепчет:

– Его можно просто отпустить.

– Сама себе противоречишь.

– А что? – Она разводит руками. – Если мы ничего от него не добьемся, какой смысл держать его здесь?

– Он уже слишком много видел. Просто так взять и отпустить его мы не можем.

– Ты его не убьешь. – Лив отступает на шаг и глядит на нее немного свысока. Словно знает больше, чем сама Марго.

– И не таких убивала. – У нее пропадает всякое желание продолжать этот разговор.

– Не убьешь, – настаивает Лив. – Но имей в виду: его жизнь теперь целиком и полностью на тебе. Лишь твоя ответственность. А я позволю себе невиданную роскошь и понадеюсь, что игра все-таки стоит свеч.

Лив уходит, а Марго еще долго стоит в коридоре и таращится на дверь, за которой находится их скромное больничное крыло. Она возвращается в комнату уже после полуночи – в помещении предсказуемо нет ни Макса, ни Джеймса, который теперь пропишется в своем кабинете на ближайшую неделю.

Одиночество не тяготит, тишина не угнетает, но Марго все равно чувствует себя странно. Сидит на кровати несколько минут, умоляя себя раздеться и лечь, но не выходит никак – так и продолжает пялиться в окно, выхватывая уставшим взглядом всполохи фонариков. Сегодня ограждения патрулируют не настолько подготовленные люди, как Мэг и Алек, и от этого самую малость тревожно.

Марго царапает коротким ногтем указательного пальца губы, сдирает сухую корочку, снова елозит по коже зубами. А затем подрывается с места, но вовсе не в душевые, в которых уже успела побывать прямо перед посещением больничного крыла, а в подвал – темный и неприветливый. Здесь совершенно нет света, но Марго помнит дорогу как свои пять пальцев, ей освещение без нужды, хотя она все равно какое-то время врезается лучом фонарика в стены, боясь выхватить на них нечто, чего там быть не должно.

Она медленно, стараясь не шуметь, отпирает дверь камеры и заходит внутрь. Дин лежит на кровати, но не спит – поворачивает голову в ее сторону и молчаливо смотрит, наблюдая за ее неловкими движениями. Марго достает спички и поджигает керосиновую лампу; с легким смешком глядит на маленький огонек с мыслью, что вот оно – будущее, что шагнуло назад на пару столетий. Дин все еще молчит, и его лицо в свете лампы приобретает совсем нездоровый оттенок.

Марго садится прямо на пол возле кровати и запрокидывает назад голову. Смотрит в потолок какое-то время, а затем спрашивает неуверенно:

– Ты можешь рассказать?

– Два часа собиралась с силами, чтобы задать этот вопрос? – в чужом голосе слышится откровенная насмешка.

– Дела были, уж прости, что не осталась и не утешила.

– Больно оно мне нужно.

Марго поворачивает голову; Дин мгновенно опускает взгляд и позволяет заглянуть себе в глаза. Есть в них нечто, что не дает ей покоя. Яркое и темное одновременно. Не между светом и тьмой, не серое, не грань чего-то. Там все сразу. И почему-то кажется, что когда-то давно эти глаза смотрели совершенно по-другому – и теплого в них было в разы больше. Может, оно даже все остальное перекрывало.

– Я не прошу тебя выдавать какие-то там тайны вашей сраной организации, – говорит Марго довольно грубо, хотя не хотела, честное слово. – Я хочу узнать, что с тобой произошло.

– Я ясно дал тебе понять, что ничего не могу сказать. Мне казалось, ты поняла мои мотивы и перестанешь настаивать. – Дин резко садится, разрывая зрительный контакт. – Давай просто покончим с этим поскорее.

– Покончим? – Марго тоже выпрямляется.

– Мы оба знаем, что мне уже не жить.

– Вот ты идиот. – Она выдыхает через нос и начинает смеяться.

– Что смешного?

– Будь я на твоем месте, я бы всеми силами старалась выжить, потому что где-то там есть человек, которому без меня по земле уже не ходить. – Марго поднимается с пола и садится на кровать, поджимая под себя одну ногу.

– Ты не на моем месте.

– Подумай хорошенько.

Чужой взгляд начинает обрывисто рыскать по комнате, не останавливаясь ни на чем конкретном. В воздухе пахнет жженым маслом и плесенью – в подвале почти никогда не убираются. Марго невольно принюхивается; в голове мелькает мысль, что находиться здесь долгое время, наверное, отвратительно. Но Дин еще ни разу не пожаловался. Он вообще ни на что не жаловался, если подумать. Неужели до такой степени плевать на самого себя?

– Слушай, – Марго неожиданно для себя смягчается, – я понимаю, что мои слова ничего для тебя не значат, но ты можешь мне доверять.

– После того, как ты натравила на меня зараженных и избивала не один раз? – Дин раздувает ноздри, смотрит хмуро, будто подвоха ожидает очередного.

– А еще я изначально тебя не убила и никому не рассказала о твоих… особенностях. Назовем это так. – По какой-то причине правда хочется, чтобы тебе доверились. – И о твоей сестре я тоже ничего не сказала. И не скажу. Все слова, произнесенные тобой, – Марго выставляет палец, указывая на Дина, – останутся в этой камере. Если бы я действительно хотела тебя убить, то давно бы уже это сделала.

– То есть ты серьезно рассчитываешь на то, что я поверю во все это? – По чужим губам скользит улыбка, но не злорадная, а надломленно-грустная.

Марго качает головой, не зная, что еще добавить. Или, может, сделать. То, что творится внутри, никак не передать словами. Даже взглядами. Просто какое-то шестое чувство нашептывает прямо на ухо, что она должна помочь. Странное, иррациональное желание, с которым она знакома лишь через шестое рукопожатие – особенно если дело касается откровенно чужих ей людей. Марго ничего не должна Дину, да и сам Дин ничего не должен ей – они в принципе не обязаны сидеть здесь сейчас и пытаться выстроить диалог.

Но Марго нужно. Прямо как тогда в городе пару дней назад, когда она оставила Дина в живых. Почему?

– Почему? – озвучивают этот вопрос вслух.

– Что почему? – рассеянно переспрашивает она.

– Почему не убила меня сразу. – Дин смотрит на нее исподлобья, взгляд – острый, но внимательный, от такого ни единая эмоция не ускользнет.

– Честно? Я не знаю. – Марго возвращает этот взгляд с процентами. – Я понятия не имею.

– Жалеешь?

– Может быть. Но не настолько, чтобы резко передумать и грохнуть тебя. – Она отворачивается и смотрит на крошечный огонек внутри керосиновой лампы. – А сам? Если бы захотел, без затруднений прикончил бы и меня, и Лив, и Макса. Любого. Чего ж не стал?

– Ты сама сказала, что идти мне некуда.

– Дело не в том, куда ты можешь пойти после этого. – Марго снисходительно улыбается. – Я бы на твоем месте переубивала тут всех чисто из злости или мести, к примеру. Помирать – так с музыкой, или как там раньше любили говорить.

Дин усмехается. Улыбка с его губ не сходит, но глаза остаются серьезными. В потемках они совсем черные и какие-то дремучие, как чертов непроходимый лес, что окружает их базу.

– Я не могу.

– Что не можешь? – Марго старается выглядеть бесстрастной, чтобы не спугнуть чужое желание все-таки продолжить диалог.

– Прикончить без затруднений, как ты выразилась. – Дин вроде не смотрит на нее, но она все равно чувствует на себе его фантомный взгляд.

– Это у тебя так совесть взыграла или что?

– Нет. – И теперь Дин действительно смотрит. – По мне, может, и не заметно, но я с трудом могу передвигаться сейчас.

Марго склоняет голову к плечу, немного щурясь. Может, роль сыграла привычка видеть жителей базы осунувшимися и немного нездоровыми, но почему-то она только сейчас замечает, насколько плохо выглядит Дин: под глазами нет синяков – там скорее впадины, синеватого такого оттенка, губы – бледные, сливаются по цвету с кожей лица, руки кажутся даже не худыми, а иссохшими, косточки на запястьях выпирают слишком сильно для обычного человека. Складывается впечатление, что Дин нормально не ел не одну неделю.

Не то чтобы Марго становится стыдно, но… да, самую малость становится. Странное, признаться, ощущение.

– Тебя что, голодом морили? – осторожно спрашивает она.

Чужой смех кажется сухим и каким-то неживым. Дин медленно качает головой.

– Никто ничем меня не морил. Я сам.

– Сам? В смысле?

В ответ тяжело вздыхают, даже не пытаясь скрыть досаду на выдохе. Но не ту, к которой Марго привыкла, – скорее обреченная, словно никаких путей для отхода человек уже не видит. Висит на волоске, сам это прекрасно осознавая.

– Как много ты знаешь о таких, как я? – Дин запрокидывает голову, устремляя взгляд в крошечное окно под потолком. – Об отмеченных.

– Едва ли что-то? – пробует Марго. – Видела один раз много лет назад, еще до того, как попала на эту базу, и тогда я еще понятия не имела, с кем имею дело. Мне позже объяснили. Знаю, что вирус изменил вашу ДНК, из-за чего вы уже не люди, но и просто зараженными вас назвать нельзя. Теперь, благодаря тебе, вдобавок узнала, что отмеченные могут передавать вирус через укус, но не тем рядом зубов, которым ты тут сейчас на меня светишь.

Дин сразу же перестает иронично улыбаться – видно, что краткий рассказ Марго его повеселил, но совсем не в том ключе, в котором хотелось бы. Она вдруг начинает чувствовать себя идиоткой, не знающей самое важное.

– А что насчет крови? – Дин все еще не сводит глаз с дурацкого окна, за которым все равно ни черта не рассмотреть сейчас.

– Какой? Человеческой? – Марго не понимает.

В ответ на ее вопрос презрительно морщатся. В голову сразу же закрадывается запоздалая мысль, что слово «человеческая» было неуместным – не по факту, а по отношению к Дину, который, может, и ходит с перестроенной не по своей вине ДНК, но все же… человек?

– Так что насчет нее?

– Мне говорили, что вы ею не питаетесь.

– О, – чужие брови удивленно взлетают вверх, – а слова были употреблены верные. Но если бы ты сказала «она вам не нужна», я был бы вынужден тебя расстроить.

Марго настороженно молчит. Шестеренки в голове вертятся с надсадным скрипом – давно не смазывали. Мысли отскакивают от черепной коробки – ударяются то туда, то сюда, – и она никак не может ухватиться ни за одну из них.

– Объясни.

– Никто о таком не говорит. Неудивительно, что ты не в курсе, – бурчит Дин; скребет короткими ногтями лоб, а затем смотрит на свои ладони. – Нам нужна кровь. Вроде как для того, чтобы не сдохнуть. Ну, и чтобы пользоваться всем вот этим. – Он поддевает большим пальцем один из своих клыков, что сейчас нормального размера.

– И как часто она вам нужна? – Марго делает каменное лицо.

– Хотя бы раз в месяц.

– И ты?..

– Несколько месяцев. Я не пил ее несколько месяцев. – В чужом голосе слышится неприкрытое раздражение.

– Но почему? – Обычный вроде как вопрос, Марго правда интересно, хочется понять, в конце концов, но Дин в ответ на это начинает откровенно злиться.

– Потому что это отвратительно, – цедит он. – Ты думаешь, для меня кровь на вкус как чертова амброзия? Нет, она на вкус как кровь. Меня заставляли ее пить, чтобы я мог выполнять свои функции. Но в какой-то момент я просто… Просто все, понимаешь? Хотя о чем я вообще, куда тебе – понять такое.

– Ты же можешь умереть. – Марго пропускает мимо ушей попытку задеть, сползает обратно на пол – от греха подальше – и упирается спиной в кровать.

– Я в курсе. Но мне как-то похуй теперь.

– А как же твоя сестра? – Она знает, что дергает сейчас за самую слабую струну, которая звенеть начинает уже тогда, когда ее только начинают натягивать.

Дин не отвечает – складывает руки на коленях и прячет в них лицо. Марго разглядывает его сутулый силуэт, и ей становится до тошноты гадко: и от себя, и от людей, и от мира всего в целом – такого, каким он стал. Раньше ведь было лучше? Она не может сказать наверняка.

– Я приноровился тайком выливать ту кровь, что мне приносили, – голос Дина приглушен. – Они начали замечать неладное лишь под конец, когда я с трудом мог обращаться. А в городе, когда вы на нас напали, я уже не мог сделать почти ничего. Мне тогда показалось, что на этом… все, что ли. И, в принципе, был готов к этому.

– Извини, что сорвала твой недостойный самовыпил. – Марго ничего не может с собой поделать. У кого-то реакция на стресс – слезы, крики, даже смех, а у нее вот – колкие фразы, которые лучше бы при себе держала. – А в клетке? Я видела твои когти тогда, да и…

Дин поднимает голову, и она, пожалуй, впервые за все это время видит на его лице обычную улыбку. Он кивает на ладонь Марго – ту, которая до сих пор замотана бинтом.

– Я тебя до крови укусил, если ты не забыла. Можно сказать, это спасло мне жизнь. С техникой безопасности у вас, конечно, проблемы.

– Какая, блять, гадость. – Марго кривится до того сильно, что едва не высовывает язык. – Вот видишь, все-таки борешься за жизнь, хоть и отрицаешь это.

– На самом деле в тот момент я думал исключительно о том, как сильно мне хочется тебя пиздануть. Чтоб тебе вот так пальцы в рот засунули – я бы посмотрел на это.

– Отлично поговорили. – Она устраивается поудобнее, примеряясь головой на кровати, и вытягивает ноги. – Получается, если ты крови не попьешь, то в перспективе скоро отбросишь копытца. Здорово.

– Что, уже захотела побыть благородным рыцарем и пойти сцедить мне в кружечку своей собственной? – противным голосом язвит Дин.

– Перебьешься.

Все тело болит – боль накатывает только сейчас, когда Марго перестает говорить и двигаться. Виски простреливает, суставы ноют, по языку раскатывается привкус затхлого воздуха. В двадцать семь она ощущает себя минимум на сто – и дело не в теле, которое за последние пять лет многого натерпелось, дело в чем-то внутри. И это что-то булькает под ребрами, разливаясь по органам вонючей тиной. Сколько им всем осталось? Вряд ли много.

Марго не собирается засыпать – тем более здесь, в подвале, в камере рядом с пленником, который ей все еще враг скорее, чем друг, но это происходит как-то само собой. Она даже не понимает до конца, в какой именно момент позволяет себе закрыть глаза.

* * *

– Эй, ты меня слышишь? Эй!

Голова раскалывается, но сильнее всего болят ребра. Такое чувство, что минимум два из них сломаны, – ни вздохнуть, ни выдохнуть. Она мычит, сжимая и разжимая пальцы на ногах.

– Эй!

Чем-то хлестко прилетает прямо по щеке, и она снова морщится, но не от боли, а от звука, который продолжает звенеть в воздухе. Он пыльный такой, с запахом гари. Хочется закашляться, но боль в боку не дает.

– Как тебя там, блин, не помню я… Моргала свои открой, короче! Слышишь меня?

Слипшиеся глаза поддаются с трудом; пыль, осевшая на ресницах, мгновенно слепит, заставляя вновь зажмуриться от неприятных ощущений.

– Воды. – Язык еле шевелится от жажды. Сбоку слышится копошение; спустя несколько секунд кто-то приподнимает ее за голову и льет воду в приоткрытый рот, вынуждая закашляться от неожиданности. Боль в боку – тут как тут.

– Ну как? Живая?

Свет в крохотном помещении неяркий, но все равно слепит. Она скользит мутным взглядом по стенам и понимает, что находится в кабине машиниста поезда, а прямо перед ним на железном полу сидит всклокоченный незнакомец с краснющими глазами – то ли рыдал, то ли пыль виновата, которой слишком много в воздухе. Смотрит паренек внимательно и даже обеспокоенно, теребит край своей рваной футболки.

– Что случилось?

– В смысле? Мы же вместе бежали к метро, ты сама все видела. – Незнакомец перед ней хоть и обескуражен, но соображает быстро: – Ты головой ударилась?

– Болит пиздец, так что… полагаю, да. – Она с трудом садится и смотрит вниз на свой бок, обмотанный чужой рубашкой.

– Я промыл рану водой из бутылки и перевязал. Извини, это все, что я смог сделать.

– Рану? Я думала, что сломала ребро как минимум. – Рука сама снова тянется к бутылке с водой.

– Кажется, ты напоролась на какую-то железку. Погоди, ты правда ничего не помнишь? – Чужие глаза словно темнеют на мгновение – то ли от неверия, то ли от искреннего шока.

Несколько капель стекают по подбородку и мочат ворот черной футболки. Она шумно сглатывает; чувствует, как вода наполняет желудок. Пытается сконцентрироваться на каких-то еще ощущениях, помимо физических. На какой-нибудь мысли. Не выходит. Сознание – белый лист, в голове так пусто, что пустота эта затягивает. Она – никто.

– Я ничего не помню. – Губы дрожат. – Совсем ничего. Вообще.

– Даже имя? – испуганно уточняют у нее, а она отзывается легким кивком. – Блять. Ну… Обычно в ситуациях, подобных этой, кто-то говорит что-то умное или… Не знаю. Извини. Я сам слегка дезориентирован. – Незнакомец запускает в грязные волосы пятерню и скребет ногтями кожу головы. – Меня Максим зовут. Можно просто Макс. А ты… Погоди, при тебе был рюкзак, давай посмотрим.

Макс возится, задевая локтем ее ноги, а затем достает откуда-то сбоку черный рюкзак – слишком маленький, чтобы складывать в него учебники. Пожалуй, она точно не студентка. Макс заглядывает внутрь, а затем засовывает руку.

– Здесь блокнот, пара ручек, айпод, бутылка воды и кошелек, – он расстегивает последний, – в котором только деньги, больше ничего. Фото тоже нет. Проверь задние карманы, – советуют ей, глядя с надеждой.

Она с трудом заводит руки назад и скользит пальцами внутрь карманов. Замирает, когда нащупывает что-то плоское. Наружу показывается ее паспорт. И кто носит паспорта в задних карманах?

– Маргарита Соловьёва, – читает она вслух, – двадцать два года. Родилась в Санкт-Петербурге.

– Что ж, Марго – или Рита, как тебе больше нравится? – не скажу, что приятно познакомиться, но все же. – Макс аккуратно хлопает рукой по ее ладони, сжимающей паспорт, и ободряюще улыбается.

– Лучше Марго.

Она закрывает глаза и откидывает назад голову, больно стукаясь затылком, – и очень зря, потому что виски опять простреливает острой болью, которая быстро сменяется глубокой и тянущей. Словно самый центр мозга пульсирует.

Она чувствует, как Макс садится рядом; его наполовину вытянутая нога касается ее собственной. Где-то за пределами вагона раздается крик, но у Марго нет сил даже дернуться в ответ на резкий звук.

– Расскажи, что произошло, – просит она, заставляя себя снова открыть глаза; взгляд упирается в мигающую красную кнопку на приборной панели.

– Я сам так и не понял до конца. Все случилось слишком быстро. – Макс, в отличие от нее, ощутимо вздрагивает, когда крик повторяется, и задевает Марго плечом. – Ты правда ничего-ничего не помнишь? Может, оно начало проясняться? Я слышал, так бывает иногда.

– Нет. Кромешная темнота. – И она даже не знает, о чем именно говорит: о памяти, о том, что творится снаружи, или о себе самой.

– Утром по новостям передали, что город собираются закрывать на карантин из-за угрозы распространения… кажется, упомянули какой-то вирус. Как снег на голову упали с этим заявлением, если честно. Вчера все еще было нормально. Ну, я не стал дожидаться каких-то новых сводок – сразу же ломанул в сторону вокзала, вещи и то не стал собирать, хотя сейчас понимаю, что зря. У меня только телефон с собой был да деньги. Я как раз разговаривал по сотовому с матерью, когда… – Макс замолкает, будто забыл, что хотел сказать дальше. – У меня вся семья сейчас в Выборге, понимаешь? И я как чувствовал, что надо было приехать к ним еще вчера вечером. Выборг – это ведь так близко, буквально полтора часа на автобусе, а я так устал после работы, что решил, мол, «не сегодня». А теперь я даже не знаю, живы ли вообще мои родители.

Марго скользит взглядом по приборной панели вбок, затем – вниз, упирается им в чужие ноги. Она не чувствует ни сожаления, ни сочувствия – под сердцем разливается такая же пустота, как и в голове. И от этого едва ли стыдно.

– В общем, я поймал такси, подумал, что так будет быстрее. Набрал мать, но даже не успел толком разузнать, как они там и слышали ли новости, потому что мое такси врезалось в другое. В твое. – Макс дергает ногой – специально, чтобы его кроссовок задел кеды Марго. – Телефон я разбил. Ты свой, судя по всему, тоже. Не помню, если честно. Моя машина перевернулась, а ты помогла мне наружу выбраться. Повезло, что я отделался всего-навсего шишкой на лбу да легким вывихом руки. – Макс прерывается, чтобы слегка приподняться и глянуть в окно. – Потом же начал твориться какой-то лютый пиздец. До сих пор не могу уложить все это в голове: оно так и стоит перед глазами ужасными стоп-кадрами.

Марго слышит топот ног вдалеке. Несколько человек куда-то бегут – очень быстро. Кто-то опять кричит. Кажется, плачет ребенок. Поезд, в котором они застряли, остановился прямо на конечной станции.

– На улице толпилось много людей. Все кричали, бежали куда-то. Помню, что-то взорвалось в здании неподалеку. Все бежали к метро, и мы с тобой рванули туда же. Не знаю, в тот момент мерещилось, что нас чуть ли не с неба атакуют, – подземка казалась самым безопасным местом. На станции была жуткая давка – вот тогда я тебя и потерял из виду.

Макс смотрит на нее дикими глазами – Марго чувствует его взгляд и нехотя поворачивает голову. На чужом виске виднеется темная пленка крови и короткая рваная дорожка от капли на щеке, которая высохла по пути, так и не достигнув подбородка.

– Из приехавшего поезда, который только-только раскрыл двери, повалили пассажиры. – Макс говорит шепотом. – Они кричали, махали руками, кто-то был весь в крови. А кто-то бросался на других и… – Марго следит за движением чужого кадыка, когда Макс сглатывает. – Они, блять, рвали друг друга на части. Голыми руками. Я спрятался в помещении для персонала с какими-то школьницами. Мы сидели там пару часов, слушая, как вопят люди за дверью, и боясь издать лишний звук. Мне никогда в жизни не было так страшно.

Больше Макс ничего не говорит – словно это конец истории, но Марго знает, что это лишь начало. Конец для сотен людей, но почему-то начало для нее. Как иронично.

– Как ты нашел меня? – спустя минуту она прерывает молчание.

Макс рассеянно моргает, разглядывая свои руки, – из-за приглушенного света Марго только сейчас, когда зрение полностью сфокусировалось, замечает беспорядочные мазки красного на чужой коже. Кожа на костяшках содрана едва не до мяса.

– Мы вышли наружу, когда стало более-менее тихо. Те школьницы сразу убежали. На станции никого не было, кроме нескольких раненых, которым я уже ничем не мог помочь, и кучи разодранных трупов. Я тоже собирался уходить обратно на поверхность, чтобы, может, найти какое-то оружие или… да черт его, блять, разберет уже. В общем, я почти ушел, но заметил тебя – в вагоне метро. Куртка, знаешь ли, примечательная. – Макс усмехается. – Сначала я подумал, что ты уже не жилец, но нет, дышала. Не считая длинной раны на боку, выглядела целехонькой такой. Кто-то проехался тебе чем-то острым прямо по ребрам. Но лучше уж получить по ошибке ножом от кого-то, чем вот… Ну, понимаешь. Чем быть порванным на ошметки. Я притащил тебя сюда, в кабину машиниста, так как мне показалось, что здесь безопаснее, чем на самой станции или в вагоне. Тут хоть дверь можно запереть.

– Сколько я была в отключке?

– Если считать с того времени, как я тебя нашел, то часа три, наверное. У меня сдох мобильник, время проверить не могу. Может, вообще часов шесть. Табло отсюда не видно.

Марго кивает и больше не задает вопросов. Кнопка на приборной панели продолжает раздражающе мигать – отсчитывает секунды вместо стрелок часов. Глаза начинают слезиться из-за того, что она слишком редко моргает. В голове все еще разливается скользкая темнота.

– Спасибо, – все, на что хватает Марго сейчас, – за то, что не бросил. Не уверена, что я сама поступила бы так же.

– Будем считать, что я не захотел оставаться один в этой кровавой каше. – Макс шмыгает носом, резко втягивает в себя сопли и чешет щеку, соскребая с кожи запекшуюся кровь. – Не за что.

– Что… Что будем делать?

– Не знаю, но здесь оставаться точно нельзя. – Он заваливается на бок, а затем встает на колени, чтобы лучше видеть выражение лица Марго. – Я хочу попробовать добраться до Выборга. Мне надо найти родителей и убедиться, что с ними все в порядке. Если хочешь, можешь со мной. Может, через пару дней ты вспомнишь, кто ты и откуда, – и, если так, тогда уже и решишь, что тебе сам ой делать дальше.

Марго криво усмехается первой осознанной мысли, вспыхивающей поперек сознания: если подобное произошло и за пределами Петербурга, вряд ли родители Макса еще живы. Шанс есть, но он слишком мал. Мысль эта протекает в голове рядом букв темно-красного цвета – как запекшаяся кровь, что скаталась комками меж чужих пальцев.

А сама Марго даже не знает, если ли у нее родители. Может, они умерли задолго до этого дня. Может, она выросла в детдоме. А может, где-то в другом городе ее мать прячется в подвале, заливаясь слезами в попытке в сотый раз набрать ее номер. Марго не знает.

– Хорошо, – она кивает, – я пойду с тобой.

– Идти сможешь? – Макс мельком оглядывает ее.

– Думаю, да. – Марго прислушивается к своим ощущениям. – Я чувствую себя максимально паршиво, но передвигаться смогу.

– Наверное, стоит все-таки переночевать здесь. Как раз составим план действий.

– Я знаю, каким должен быть первый пункт. – Она через силу улыбается и ловит во взгляде Макса ответную улыбку – неуверенную, но все равно воодушевляющую. – Мы должны найти оружие.

* * *

Марго резко распахивает глаза и выпрямляется, инстинктивно хватаясь за бок, – фантомные ощущения первой полученной за эти пять лет раны так и не исчезли. С этого все началось. Длинный белесый шрам – как вечное напоминание.

Взгляд падает на приоткрытую дверь камеры: где-то здесь Марго вспоминает, как накануне пришла в камеру, как они разговаривали с Дином, а потом она… Потом она отрубилась, сидя прямо на полу. Дверь – так и осталась открытой. Блять.

– С возвращением.

Шейные позвонки болезненно хрустят, когда Марго махом поворачивает голову назад и видит Дина, который сидит на кровати, скрестив ноги. Его взгляд все так же направлен в сторону окна под потолком – кажется, туда он смотрит чаще, чем на саму Марго.

Она снова глядит на услужливо открытую дверь, разминает затекшую от неудобного положения шею, затем – опять на Дина, который, судя по всему, и не пытался выходить за пределы камеры этой ночью. Марго пока не может решить для себя: либо Дин тупой, либо слишком умный. Или же ему действительно откровенно плевать.

– Почему ты не разбудил меня?

– Ты выглядела уставшей. – Дин жмет плечами. – Что снилось? Ты так ногами мотала по полу, словно бежала куда-то.

Марго не отвечает. Мыслительные процессы после сна все еще заторможены, но есть одна мысль – вопрос, который она не успел озвучить вчера.

– Как зовут твою сестру?

– Какое это имеет значение? – На нее бросают уставший от жизни взгляд.

– Если никакого, то можешь просто сказать и забить.

– Дана.

Марго кивает себе под нос и встает с пола, по пути разминая конечности. Шея болит так сильно, что даже головой толком не повертеть.

– Я попрошу Лив занести тебе что-нибудь поесть. Нормальная еда тебе ведь тоже нужна, верно?

Дин хоть и игнорирует ее слова, оставив без ответа, но в глаза смотрит – пристально, почти пытливо, – а затем утыкается носом в сложенные на коленях руки.

– Я зайду чуть позже.

Марго покидает подвал, но мыслями все равно остается в камере. Ей еще слишком многое нужно узнать, но теперь это не самое главное.

5

В палате пахнет медицинским спиртом и чуть-чуть кровью; Марго непроизвольно морщится, едва заглянув за дверь. Первое, что бросается в глаза, – подвешенная на специальном креплении нога Алека. Сам парень на удивление спокойно спит, повернув голову набок и прижавшись щекой к подушке. Здесь всего шесть кроватей в три коротких ряда, и Макс занимает крайнюю из них, около самого окна. Он не спит – мгновенно переводит взгляд на Марго, стоит той показаться на пороге. На улице все еще стоят предрассветные сумерки, и в полумраке разглядеть выражение чужих глаз едва ли возможно.

Марго подходит ближе и присаживается на край постели, упираясь в нее обеими руками. Ей так о многом нужно поговорить с Максом, но почему-то именно сейчас на ум не идет совершенно ничего, кроме стандартных вопросов вроде «как ты себя чувствуешь» или «как спалось». Это и не надо спрашивать: и так видно, что чувствует себя Макс паршиво, а ночью он спал урывками из-за боли.

– Чего колобродишь? – Марго чувствует, как матрас проседает, когда Макс подтягивается к изголовью кровати на одной руке, чтобы сесть.

– Знаешь, я со вчерашнего дня задолжала тебе извинения. – Слова на вкус отдают чем-то горьким.

– Только попробуй. – В Марго тычут пальцем. – Только, блять, попробуй, и окажешься на соседней койке с Алеком с такой же подвешенной ногой, поняла?

Она вымученно улыбается и решается поднять взгляд. Макс злится – это не столько по глазам видно, сколько по нахмуренным бровям, сдвинутым к переносице. Его раненая рука перебинтована до самого плеча; Джеймс сделал специальную повязку, чтобы Макс лишний раз не двигал ею, и по какой-то причине именно это окончательно добивает.

– Прости.

На эту предсказуемую мольбу почему-то не злятся уже, а лишь громко выдыхают – обреченно и устало. Макс с досадой на лице чешет шею.

– Слишком много на себя берешь. Как обычно.

Марго чувствует, как уголки ее губ дергаются – не то чтобы улыбнуться, не то скривиться. Но отчего-то все равно становится чуточку легче. Макс никогда ни в чем ее не упрекал, даже если ее промахи были слишком очевидны для всех остальных.

– Мне нужно с тобой поговорить кое о чем. – Марго на всякий случай бросает беглый взгляд на Алека, который так вовремя услужливо всхрапывает и поворачивает голову в другую сторону.

– В чем дело?

Подобрать верные слова сложно. Она понимает, что дала Дину обещание никому не рассказывать о том, что услышала от него, а Марго человек принципиальный – если она решила что-то, то всенепременно так и поступит, и ее не сможет переубедить уже никто. Марго верна себе – по крайней мере, она сама хочет так думать.

– Если бы ты вдруг понял, что в твоих руках находится ключ от двери, за которой скрывается нечто, что может помочь нам выжить… Ты бы воспользовался этим ключом? – Она вопросительно смотрит на Макса, пытаясь считать с его лица любую смену эмоций.

– А ты уверена, что он у тебя, ключ этот? – Чужие губы растягиваются в снисходительной улыбке. – Отталкиваться нужно от этого.

– Не знаю. Возможно? – Марго разом теряет всю уверенность. – Наверное, я изначально не так вопрос поставила. – Она елозит зубами по нижней губе. – Просто, знаешь, есть кое-что, о чем я не могу сказать прямо, и это буквально выедает меня изнутри.

– Ты прекрасно знаешь, что можешь сказать мне все что угодно. – Макс легонько пинает ее коленкой в бок.

Она кивает, но вместе с этим напрягается еще больше. Ключ от двери, за которой находится решение. Разве так оно и есть? Марго понятия не имеет, что скрывается во тьме. Она даже не уверена, что в ее руках действительно ключ лежит, – как и сказал Макс. Но ведь ее и не это волнует больше всего.

– Кажется, я хочу сделать огромную глупость.

– Погоди-ка. – Макс подбирается к ней поближе, не сумев скрыть гримасу боли на лице. – Что за глупость?

– Помнишь, как ты спас меня тогда в метро, хотя мог просто оставить как есть и уйти? Помнишь? – У Марго внутри все дрожит.

– Помню.

– Ты меня не знал совсем. Даже имя. Но ты не ушел, а зачем-то помог совершенно незнакомому человеку. Почему?

– Мне казалось, что я поступаю правильно. – Взгляд Макса немного смягчается; он переводит взгляд в окно. – Сейчас уже сложно сказать, что правильно, а что нет, хотя тогда… Тогда я буквально физически почувствовал, что не могу тебя бросить. Что я должен помочь.

Марго молчит. Перебирает пальцами рук, сцепленных в замок, и разглядывает трещины на паркете под ногами. Казалось, что поступает правильно. Что должна помочь. Она выдыхает, на секунду прикрывая глаза, а затем поднимается на ноги.

– Спасибо.

– Погоди, но за что?

– Потом узнаешь.

– Так, а ну стой. – Макс повышает голос, хватая Марго за руку, а затем шкерится, бросая взгляд на Алека, побоявшись, что тот мог проснуться. – О чем ты вообще? Выкладывай все немедленно.

– Я должна кое-что сделать. Точнее… – Марго мягко высвобождает руку. – Не должна, а хочу.

– Я с тобой. – Одеяло слетает с чужих коленей, заставляя сильно напугаться.

– Совсем сдурел?! Тебе постельный режим прописан на неделю минимум!

– Да ебал я этот постельный режим! – сердится Макс. – Подумаешь, левая рука пострадала немного, правая-то в порядке! Вон, если захочу, подрочить смогу без проблем. – Он делает несколько не самых чудесных движений, явно описывая вышеупомянутый процесс, и Марго шлепает себя ладонью по лбу.

– Давай ты хоть раз о себе побеспокоишься, окей?

– Если ты реально собралась учудить какую-то дичь, да еще и без меня, я тебя в землю втопчу, – не отступает Макс.

– Я ничего не буду делать одна, успокойся. – Марго давит на его плечо, заставляя лечь обратно на кровать. – Но тебя я никуда не потащу, понял? Лежи, блять, и выздоравливай.

– Ты с самого начала должна была знать, когда шла ко мне разговоры водить, что я тебя никуда не отпущу. – Ее руку отбрасывают от себя.

Усталый выдох рвется сам собой. Марго садится обратно на постель и проводит обеими ладонями по лицу в попытке сбросить с себя тень сомнений, не заставивших себя ждать после настолько взволнованных чужих слов. Макс бывает куда более упертым, чем она сама, – Марго знает наверняка, – однако сейчас она просто не может дать ему взять верх, потому что какая вообще разница, что и где она собралась делать, если самому Максу в первую очередь надо, черт возьми, выздороветь и прийти в себя?

– Это как-то связано с пленником?

Марго не вздрагивает, не дергается – ничего такого, – но все равно непроизвольно напрягается, когда Макс прямо так берет и попадает точно в цель. Наверное, это было прямо на поверхности?

– Его Дин зовут. – Она смазанно улыбается. – И да, это связано с ним. Отчасти.

Макс буравит ее взглядом несколько секунд, после чего презрительно фыркает. Всем своим видом показывает откровенное неодобрение.

– Берешь с собой Лив или Мику. – Он отворачивается и вроде бы хочет картинно сложить руки на груди, но не вовремя вспоминает, что одна из них перевязана. – Это не обсуждается.

– Хорошо.

Не то чтобы Марго вот так с ходу соглашается – не хочет спорить. Макс – тот еще баран, и дело даже не в упертости. Но это ладно, можно пережить, глаза закрыть, все такое – просто Марго не хочет, чтобы он так сильно волновался за нее. За Марго вообще волноваться не надо, она же живучая, как чертов таракан.

– У меня никого не осталось, кроме тебя, если ты не забыла, – слышит она в самых дверях, и это заставляет ее обернуться. Макс лежит на боку и таращится в окно. – Поэтому будь добра не рисковать собой из-за всякой хуйни.

– Не забыла. – Марго отворачивается. – Все со мной нормально будет, угомонись уже.

Конечно, она помнит. Помнит, как спустя неделю они добрались до Выборга и стояли вдвоем посреди руин, что некогда были домом, принадлежавшим семье Макса. Помнит, как сама волокла его оттуда – в слезах и брыкающегося, – потому что наступали сумерки и им надо было срочно спрятаться. Марго все помнит – такое невозможно забыть.

Солнце восходит быстрее, чем она успевает окончательно решить, что должна делать дальше. Рассвет давит сильнее, чем стремительно исчезающая ночь; она долго сидит на одном из подоконников в коридоре, не обращая внимания на людей, проходящих мимо.

«Мне казалось, что я поступаю правильно».

А что это значит: поступать правильно? Спасать важных тебе людей? Бороться за справедливость? Что? Марго плевать на справедливость, плевать на людей, плевать на… Господи, какая же она врунья.

Она тихо смеется и спрыгивает с подоконника. Может, забыв прошлую себя, она приобрела больше, чем потеряла, кто знает.

Марго понимает, что ей нужен кто-то, кто не будет задавать лишних вопросов. Тот, кто умеет управляться с оружием, – желательно с большого расстояния. Ей необходим человек, которому абсолютно плевать на ее личные мотивы, но который все равно поможет, так как на мотивы плевать, а вот на жителей базы – нет. И вариантов совсем не остается.

– Ты издеваешься, верно?

Мэг роняет огромную коробку инструментов прямо на землю и упирает руки в бока. Девушка выглядит ужасно: коротко стриженные волосы грязные и свалявшиеся, она словно даже в душ не ходила со вчерашнего дня.

– Мне больше некого просить. – Марго чувствует себя отвратно с того самого момента, как позвала ее, однако от своей просьбы отказываться не собирается. – Я должна съездить в один из населенных пунктов. Но одна я не справлюсь.

– Как непривычно слышать от тебя такие слова. – Мэг снова поднимает коробку. – Я подумаю. Сама перед Юджином потом отчитываться будешь.

Марго знает, что Мэг ни разу не покидала стены базы без брата. Она знает, что в то время, пока они не были заняты патрулированием ограждений, она помогала Юджину с техникой. Она все это прекрасно знает, но никак не может перестать настаивать.

– Мне нужен человек, который стреляет без промахов.

Мэг оборачивается, поудобнее перехватывая коробку.

– Тогда надо было за Максом следить получше.

Марго сжимает руки в кулаки, молча в ответ. Смотрит ей в спину, а сама понимает, что да, та права. Макс с самого начала был лучшим стрелком среди них. Черт его знает, как так вышло, но еще в то время, когда они были лишь вдвоем, тот с поразительной точностью снимал всех зараженных с самых отдаленных расстояний. Кажется, Макс говорил, что в детстве отец часто водил его в тир.

А теперь что? А теперь Макс лежит раненый в больничном крыле, а Марго приходится просить о помощи людей, которым абсолютно плевать на нее и ее мотивы. Хотя это, конечно же, только ей на руку, потому что она просто не в силах отвечать сейчас на прямые вопросы.

В кабинете Нейта привычно пыльно и захламлено; на столе стоит кружка, изнутри покрытая таким толстым слоем чайного налета, что чай можно заваривать только из него. Чашка наполовину пуста, чуть теплая – кажется, Нейт ушел куда-то, так и не допив чай до конца. Марго садится в кресло и пытается расслабиться, но, как известно, перед смертью не надышишься, – она не успевает даже унять колотящееся сердце, как дверь в кабинет открывается.

– Доброе утро? – звучит действительно не как пожелание, а как вопрос.

– Доброе, да. – Марго честно не может понять, почему так нервничает. Она знает, что Нейт не сочтет ее безумной, не обзовет последними словами и не прогонит отсюда поганой метлой, но нервозность приходит как-то сама собой и путает все мысли.

– Ты что-то хотела?

– Обсудить один вопрос. – Она немного подается вперед, отчего спина неестественно выгибается. – Точнее… как бы… известить тебя?

– Давай, дерзай, – подгоняет ее Нейт, подхватывая со стола кружку с чаем; делает глоток и морщится. Ясное дело – на вкус наверняка как помои.

Марго как можно быстрее прикидывает про себя, с чего лучше начать и каким образом преподнести Нейту все то, что она собирается провернуть, но при этом не углубляясь в подробности. Прикинуть не выходит.

– Скажем так. – Она несколько секунд грызет ноготь большого пальца. – Я узнала, каким образом мы можем раздобыть крайне ценную информацию, которая в будущем может помочь нам выжить.

– Хорошо, – кивает Нейт, брезгливо отодвигая от себя чашку. – Я так понимаю, что информация сама в руки идти не хочет?

Постановка вопроса заставляет Марго иронично усмехнуться. Вот уж точно: сама в руки идти не хочет.

– Что-то вроде того. Придется сделать кое-что. В данный конкретный момент я не могу сказать, что это и зачем оно нужно.

На нее смотрят как на идиотку, выгнув левую бровь, – Марго от этого взгляда даже теряется немного, но старается не подавать виду. Назад пути уже нет.

– А от меня ты что хочешь?

– Э-э… – оторопевше тянет она, – просто… ты вроде как глава нашей базы, и я обязана поставить тебя в известность, не?

– Ты уверена в том, что собралась сделать? – Нейт игнорирует ее слова, задавая встречный вопрос.

– Нет. – Марго предельно честна. – Но в наше время ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов.

– И то верно. – Чужие пальцы начинают тарабанить по столу, отбивая четкий ритм. – Никаких подробностей я не дождусь, да?

Молчать о самом главном действительно сложно – особенно под взглядом Нейта, который въедается под кожу хуже хлорки, – но Марго держится, ведь упрямства ей не занимать. Все, что она может сказать сейчас, лишь:

– Это касается нашего пленника.

– Пленника? – Чужой взгляд упирается в потолок, а затем быстро возвращается обратно. – Такой ли уж он пленник, если подумать.

– В смысле?

– Ладно. – Нейт во второй раз игнорит ее вопрос и откашливается. – Ты собралась за пределы базы, я правильно понял? Одна?

– Я попросила Мэг помочь мне, хотя я не уверена, что та согласится, так что… – Марго конкретно так коробит, когда ей не дают ответов на четко поставленные вопросы, но Нейт часто не поясняет свои слова, если не видит в том нужды. Наверное, думает, что все и так ясно.

– Одна не пойдешь – это единственное мое условие. Я поговорю с Мэг. Что-то еще нужно?

– Информация о перемещениях в ближайших городах. Мне надо понять, куда именно ехать, чтобы натолкнуться на наших небезызвестных друзей с самой высокой вероятностью.

– Боже, Марго. – Нейт качает головой и издает короткий тихий смешок. – Твоя честность тебя реально в могилу когда-нибудь загонит.

– При чем здесь моя честность? – Она непроизвольно раздражается, поднимаясь с кресла.

– При том, что, если бы ты все выложила как есть, рисков бы было меньше. А ты решила молчать, так как дала кому-то обещание.

– Я никому не… С чего ты взял?

– Я тебе доверяю. – Нейт крайне серьезен. – Возможно, больше, чем кому бы то ни было здесь. И только поэтому я чаще соглашаюсь с тобой, чем нет. Именно поэтому я ни в чем тебя не ограничиваю. Если ты веришь, что так будет лучше, то я верю тоже. Но давай… Давай без лишних рисков, окей?

«Без лишних рисков».

Марго со взъерошенным видом идет в сторону больничного крыла, сама не до конца понимая, на что именно злится: на Нейта, который словами, как обычно, куда не надо попадает, на ситуацию в целом или на себя саму, потому что да, черт возьми: она неоправданно опрометчива. Никто из них никогда бы не полез заваривать такую кашу из-за призрачной надежды.

Может быть, дело не в ней даже, в надежде этой. Возможно, дело как раз в самой Марго, в которой чувство справедливости обострено да такого предела, что пределами этими можно глотки резать. Что стало с той Марго, которая цеплялась лишь за свою жизнь и жизнь Макса? В какой именно момент все настолько изменилось?

Джеймса нет на месте, но так и должно быть – Марго знает, что тот сейчас в столовой, он всегда завтракает позднее всех. За дверью, ведущей в их скромную палату с койками, тихо – даже прислушиваться не надо. Марго быстро подходит к ящикам у стены, решив не терять ни минуты, и начинает открывать все подряд. В одном из них находит герметичный пластиковый пакет для сбора крови, сверлит взглядом трубку, донорскую иглу, а затем обреченно стонет, ибо понятия не имеет, как со всем этим обращаться, – даже в вену себе иглой не попадет, к гадалке не ходи. Но, наверное, сейчас это и не нужно.

В крайнем ящике громко звенят небольшие пробирки, когда Марго резким движением выдвигает его до упора.

– Черт бы его побрал, – шелестит она себе под нос и начинает искать хоть что-то острое. Коробка с одноразовыми лезвиями лежит здесь же, поэтому Марго, недолго думая, закатывает левый рукав рубашки до локтя.

Она чувствует себя круглой идиоткой, тыкая углом лезвия себе в запястье, где синеет под тонкой кожей вена. Пытается поймать несколько капель крови в пробирку, когда те лениво сбегают вниз, но попросту пачкает стекло и пол под ногами. Где-то тут на Марго накатывает легкая паника – она понимает, что Джеймс может вернуться в любой момент, а если ее застанут за подобным занятием, жди вопросов.

Она достает из того же ящика, где нашла пакет для сбора крови, жгут и затягивает его на плече. Сжимает и разжимает кулак. Кажется, именно так делают, когда кровь из вены берут? Марго вытирает запястье о штаны, чтобы видеть рану, и делает новый надрез – глубже, – буквально чувствуя, как лезвие погружается в кожу, и попутно морщась, потому что, блять, это больнее, чем кажется на первый взгляд. Она срывает жгут и быстро подставляет к ране пробирку, чуть не выронив ее по пути.

Крови ей удается собрать совсем немного, и это не удивительно, ибо какой еще кретин додумается собирать ее подобным образом, да еще и из вены на запястье. Театр абсурда, не иначе. Марго затыкает пробирку пробкой и прячет ее в карман штанов.

– Ты что делаешь?

Джеймс стоит в дверях с перекошенным лицом, которое, может, и выглядело бы смешным, если опустить этот грозный взгляд. Он терпеть не может, когда кто-то посторонний роется в его ящиках и лапает инструменты. Марго непроизвольно зажимает ладонью раненое запястье и мельком оглядывает хаос вокруг. Она умудрилась заляпать кровью не только пол, но и столешницу; Джеймс тоже замечает красные следы, и его взгляд перестает быть сердитым – становится скорее искренне недоумевающим.

– Я поранила руку случайно, искала бинт. – Марго бедром медленно задвигает обратно открытый ящик с пробирками, стараясь не делать резких движений, чтобы не привлечь этим внимание Джеймса, который тем временем истошно закатывает глаза.

– Могла бы просто найти меня в столовой, а не бежать сразу в мой кабинет ляпать тут везде своей ДНК. – Он подходит к Марго, задирает руку и демонстративно открывает шкафчик точно над ее головой. – Покажи руку.

– Да все нормально, я сама перевяжу, давай бинт.

– А спиртик?

– И спиртик. – Марго аж краснеет от натуги – так сильно старается выглядеть небрежно невозмутимой.

Джеймс все равно сам обрабатывает рану и перевязывает запястье, никак не комментируя подозрительно выглядящий надрез, так и кричащий: «Меня сделали специально». Марго спешит убраться из кабинета вскоре после этого, надеясь, что Джеймс никогда не найдет то использованное лезвие, которое она уронила на пол, а после незаметно закинула ногой под шкаф.

От всего происходящего грудь сдавливает изнутри. Марго хочется верить, что она никого не обманывает, ведь ложь – это совершенно другое, а она всего-навсего недоговаривает. И это не дурацкая прихоть – это попытка расчистить себе дорогу на пути к правде. Ей не начнут доверять безоговорочно, если доверие это Марго сгубит в самом зародыше.

Лишь бы все было не зря.

Сначала она думает, что Дин спит, – тот лежит на спине, голова повернута к стене, одна рука свешена с кровати, почти касаясь пола. Но стоит Марго отпереть дверь, как к ней медленно поворачиваются, не отрывая головы от подушки. Чужой взгляд сквозит усталостью – густой и будто вынужденной.

Это так странно – до тошноты буквально – смотреть на Дина и понимать, что ты ощущаешь жалость. Марго ненавидит это чувство – сама бы избила любого, кто вздумает ее жалеть, – но сейчас испытывает его сама, глядя на совершенно разбитого человека. И не только физически. Костяшки непроизвольно щиплет от воспоминаний, как сама же не один раз ударила Дина по лицу. А тому хоть бы что.

Смогла бы Марго так же, как Дин, позволить посадить себя на цепь, если бы от этого зависела жизнь важного для нее человека? Будь это Макс? Сколько бы она продержалась в клетке подобной жизни? Год? Два? Нашла бы в себе силы закрыть глаза на все то хорошее, что есть в ней, потому что не имеет права, не нужно оно, от этого лишь больнее?

Ты сам должен быть мертв, если хочешь убивать. И речь не только о жизнях людей, которых наверняка хотелось скорее спасти, чем уничтожить.

Марго без слов достает из кармана пробирку с кровью. Увидев ее, Дин вроде бы хочет резко сесть – даже дергается для этого, – но в итоге остается лежать, болезненно морщась.

– Что это?

– А на что похоже?

– Не шути со мной.

– Я и не шучу.

Их игра в гляделки продолжается недолго; Марго подходит к кровати и хватает Дина за запястье, начиная тянуть на себя, – молча намекает, что тот должен сесть.

– Тебе придется это выпить.

– Иди на хуй! – Дин вяло выдергивает руку. И пусть он выглядит совсем слабым – глаза его сверлят Марго с жадной ненавистью. – После всего, что я тебе рассказал, ты пытаешься затолкать в меня эту дрянь?

Не закатить глаза не получается, потому что, господи, этот мальчишка совершенно не понимает ничего – лишь держится за остатки гордости, которая и та скоро черным дымом растворится поутру.

– Именно после того, что услышала, я и пытаюсь впихнуть в тебя эту, как ты выразился, дрянь! – рявкает Марго.

– И чем ты вообще от них отличаешься, а? – цедит сквозь зубы Дин.

– Всем, – следует мрачный ответ. – Раз не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Она зажимает заляпанную отпечатками пальцев пробирку зубами, чувствуя во рту привкус собственной крови, и залезает на кровать. Спустя всего минуту вялой возни, ибо Марго не встречает почти никакого сопротивления, она зажимает чужие руки коленями и садится на Дина сверху. Тот последний раз дергается и плотно смыкает губы, отворачивая голову. Марго берет пробирку в одну руку и зубами достает из нее пробку, после выплевывая ее куда-то в сторону.

– Ненавижу тебя, – слышит она, – надеюсь, ты в аду окажешься первой.

– Не волнуйся, все там будем рано или поздно, – безразлично отвечает Марго и свободной рукой хватает Дина за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Хватит уже носиться со своими никому не нужными принципами как с писаной торбой, идиот. Ты можешь умереть. Да ты уже, блять, помираешь тут лежишь! Вот нахуя оно мне сдалось?

– И правда: нахуя? – Дин едва разжимает губы, когда говорит. – Какая разница, сдохну я или нет?

– Слабак, – шипит Марго, – конченый безвольный слабак, вот ты кто. Решил, что если со сцены сойдешь, то тебя уже ничто касаться не будет? Типа уже не увидишь, как мир к чертям катится, да? И как твоя собственная сестра катится туда же? Думаешь, после смерти проблем уже не будет?

– Прекрати! – орут на нее, начиная бить ногами по кровати. – Я, блять, делал все, что от меня зависит! Ты ни хуя не знаешь, поэтому иди и выбрось себя из окн…

Марго ловко пользуется моментом и разом вливает содержимое пробирки Дину в рот, после плотно зажимая его ладонью, а пальцами другой руки – нос, чтобы перекрыть доступ к кислороду.

– Я просто хочу, чтобы ты не помер, пока меня нет, – плюется она словами, надавливая рукой сильнее. – Больше мне от тебя ничего не нужно на данный момент, кретин долбаный.

Дин не двигается совсем – смотрит в глаза только и не моргает даже. А Марго становится противно, но не от взгляда чужого, а от себя самой опять. И чего-то еще, что скользит по самой кромке разваливающегося на части сознания. Где-то там, за разломами, спрятана та, кем она была раньше, и Марго знает наверняка, что с этим человеком у нее нет ничего общего.

– Эм-м.

Она оборачивается, выпрямляясь, и видит застывшую в дверном проеме Лив. Девушка глядит то на нее, то на Дина, который тоже повернул голову, чтобы рассмотреть пришедшего. И, кажется, он удивляется чему-то, потому что следом сглатывает – слишком громко, если судить по лицу Лив, которая абсолютно точно это услышала.

– Не хочу ничего знать. – Девушка поднимает обе руки. – Вообще не горю желанием. Подожду в коридоре. – Она уходит, а Марго отнимает ладонь от чужого лица.

В уголке губ Дина застыла капля крови; бледные губы испачканы красным в том месте, где плотно смыкаются. Выглядит жутковато – особенно вкупе со свирепым взглядом, которым Марго попросту сжигают. Она бессознательно дергается, когда видит, как секунду назад сжатый в узкую линию рот слегка приоткрывается и кожу нижней губы подминают под себя небольшие клыки.

Марго реагирует быстрее, чем думает, – хватает за шею и прижимает к подушке, не давая дернуть головой.

– Убери сейчас же, пока кто-то не увидел!

Ярость с лица Дина мгновенно пропадает, сменяясь искренним изумлением. Так и не выдвинувшиеся до конца клыки медленно втягиваются назад, оставляя после себя небольшие симметричные ранки на губе.

– Ты… Ты совсем с ума сошла?

– А ты нет? – Марго отпускает его шею.

– Я собирался тебя укусить.

– Да неужели. – Она слезает с кровати. – Попробуй еще раз завтра.

– Я не… – Дин спотыкается в словах и так и не заканчивает фразу.

А Марго – уходит, запирая за собой дверь на ключ, который затем кидает Лив. Девушка ловко ловит связку ключей, стоя в паре метров от камеры, проворачивает ее на указательном пальце несколько раз, а потом поднимает на Марго взгляд сощуренных глаз. Та устало вздыхает, ибо понимает – сейчас начнутся расспросы.

– Вы закончили?

– Мы ничего и не начинали, – огрызается она.

– Ага, – безразлично соглашается Лив и кивком предлагает следовать за ней. – Я тебя искала, – сухим тоном начинает она, когда они вместе идут к выходу из подвала. – Ничего не хочешь мне сказать?

– Нет, – махом отрезает Марго.

– Уверена? – Девушка останавливается. – Даже «следи за Дином»?

Марго останавливается тоже, демонстративно засовывая руки в карманы джинсов. И угрюмо молчит, так как да, вообще-то, именно это и собиралась сказать, но не сейчас, а спустя пару часов, когда уляжется вся эта шумиха внутри.

– Я говорила с Нейтом, – продолжает тем временем Лив. – Собираешься куда-то завтра?

– Допустим.

– Одна?

– Нет, – врет Марго, но лишь отчасти – все еще верит, что Мэг поедет вместе с ней.

– Хорошо. – Лив смотрит на связку ключей.

– Даже не начнешь ругаться на меня и просить взять с собой? – недоумевает она, на мгновение забывая про все еще подрагивающие руки.

– Думаю, я здесь нужнее. – Девушка сжимает ключи в кулаке.

– Это ты мне обидку так кинула?

Лив улыбается, глядит на нее снисходительно, с умилением почти – таким взглядом смотрят только на маленьких детей, которые не могут в самые элементарные вещи.

– Просто слишком хорошо тебя знаю.

* * *

Марго спит предсказуемо плохо – урывками, просыпаясь каждый час. Лишь в отсутствие Макса в комнате она понимает вдруг, что его тихое монотонное сопение, часто переходящее в храп, помогало ей быстрее засыпать. Сказать кому – засмеют. Особенно сам Макс.

После холодного душа она одевается быстро, нервными движениями, долго и с усилием трет красные от недосыпа глаза, делая еще хуже – те начинают слезиться. Ужасно хочется не то что есть – жрать, – но Марго знает, что любая еда сейчас полезет обратно, поэтому обходится стаканом чая, который Нейт называет верблюжьей мочой, хотя почему-то все равно продолжает пить каждый день.

Она уже и не надеется, что Мэг появится, когда стоит возле машины, наблюдая за стремительно светлеющим небом на востоке, но подруга приходит, сдвигая козырек кепки назад. Марго даже не помнит, а был ли вообще за все их знакомство такой момент, когда она была ей настолько рада. Мэг зашвыривает в багажник рюкзак и достает из кармана безразмерного черного худи пачку сигарет. Предлагает закурить и Марго, от чего та не отказывается, в который раз задаваясь вопросом, а где, собственно, она достает все эти сигареты. Только ради этого стоит водить с ней дружбу.

– Что ж, – девушка выдыхает дым, – спешу сразу предупредить, что, если что-то пойдет не так, я тебя брошу.

Марго, в принципе, понимает, что она так шутит, – у нее вообще юмор своеобразный, – но все равно напрягается, зажимая сигарету зубами. Возможно, в этот раз Мэг не до юмора – все-таки из-за Марго пострадал ее брат. Хотя зачем тогда соглашаться помочь?..

– Я понимаю, что облажалась в последний раз, но…

– Я тебя умоляю, – она смачно затягивается и пускает несколько колечек дымом, – ты не робот, все порой лажают. Хватит горбиться, от тебя никакого толку не будет, если начнешь так загоняться.

– Ладно, – не спорит Марго.

– Каков план? Что делать будем?

– По дороге расскажу. Я уже пробила координаты нужной нам деревни, которые мне вчера вечером дал Нейт.

– Эй! – кричит кто-то. – Эй, ребята!

Они с Мэг синхронно поворачивают головы и видят Мику, который бежит в их сторону, размахивая руками. Марго давится дымом, наблюдая за тем, как тот останавливается перед ними и светит улыбкой.

– Я с вами.

– Ты что тут вообще забыл? – Марго скорее удивляется, чем злится. – А ну иди обратно в люльку!

– Ну Гоша! – Мика напускает на себя притворно грозный вид.

– Нет, такое только у Макса прокатывает, – неодобрительно мотает головой она. – Откуда ты узнал, что мы уезжаем?

– Ну, – ей не спешат вот так сразу признаваться, – я подслушал. А потом поговорил с Максом, и…

– О господи. – Марго щелчком пальцев выкидывает окурок и накрывает ладонью лоб, растирая едкий запах сигаретного дыма по коже.

«Берешь с собой Лив или Мику. Это не обсуждается», – всплывают в памяти чужие слова, и это заставляет ее издать обреченный стон. Макс с самого начала знал, что согласие Марго на этот ультиматум не больше чем обычный треп. Конечно же, он не стал молчать, когда Мика спросил у него прямо.

– Так даже лучше. – Мэг, судя по всему, не особо впечатлена появлением Мики. – Втроем больше шансов не сдохнуть.

– Я за вас головой отвечаю.

– Мы не дети и вполне в состоянии сами о себе позаботиться, – чеканит девушка и отталкивается от машины, чтобы обойти ее и занять место водителя.

– Я прихватил пожрать. – Мика показывает большой палец.

– Ты слишком бодрый для такого раннего утра. – Марго закидывает в багажник его рюкзак. – Садись уже.

Она обещает себе, что если сегодня ей удастся провернуть то, что она задумала, то первым делом по возвращении она затопчет насмерть эту гадкую недосказанность между ней и всеми остальными, потому что вынести ее куда сложнее, чем она думала в начале.

6

У них уходит почти час на то, чтобы найти здание, с крыши которого открывается хороший вид на въезд в город. Мэг много матерится и говорит, что это лишь одна из дорог, а сделать своих клонов они не могут, поэтому велика вероятность, что они успешно прохлопают гостей, но выбирать не приходится – Марго ставит на то, что машина въедет в поселок именно отсюда. Конечно, расклад может оказаться еще хуже – что сегодня в принципе никто не решит сюда заявиться, так как датчики показали передвижения только в городке, по соседству с которым было еще несколько таких. Им оставалось лишь полагаться на удачу.

– Даже не знаю, чему буду рада больше, – Мэг упирается локтем в парапет, сидя на крыше, и бросает скучающий взгляд вдаль, – тому, что мы дождемся наших ребят, или тому, что не дождемся.

– Возможно, мы даже не узнаем. – Мика сидит рядом, играя пальцами пробкой от какой-то бутылки. – Изжаримся раньше.

Погодка и правда что надо: время приближается к полудню, солнце светит прямо на макушки, нагревает черную одежду до такой степени, что хочется снять все с себя и остаться в одних трусах. Марго никогда не устанет повторять, насколько она ненавидит солнце.

– Напомни еще раз. – Мэг достает из кармана зубочистку и начинает ее методично грызть. – Нам надо прибить всех, но одного оставить в живых?

– Именно так. – Марго нервно ковыряет ногтем указательного пальца трещину в парапете.

– А зачем и для чего, ты так и не объяснишь?

– Пока нет.

– Ну и хуй с тобой. – Мэг пожимает плечами.

Марго улыбается. Таки не прогадала, когда решила попросить помочь именно ее: Мэг не будет пытаться копаться в твоей голове, если ты сразу не дашь на это разрешения. Если бы это напрямую касалось ее брата – другой вопрос, но все остальное уже второстепенное, можно не углубляться в подробности.

Другое дело Мика.

– В смысле хуй? – мгновенно возмущается он – уже раз в третий за последние часы. – У тебя что, рука отвалится, если расскажешь?

– Сейчас ты отвалишься, как бородавка, если не угомонишься, – рявкает на него Мэг. – Сиди и на дорогу смотри, других задач пока не поступало.

Марго опять улыбается, а Мика открыто дуется – всегда таким был. Громко обижался, когда от него что-то скрывали, оставляя в неведении. Помнится, когда Марго нашла его несколько лет назад в похожем поселке, тот отказался даже с места сдвинуться до того, как ему объяснят, кто перед ним и куда его сейчас потащат.

– А если не дождемся? Топливо зря потратили? Мы, знаете ли, и так его с трудом добываем. Юджин нам головы открутит.

Мэг закатывает глаза и достает изо рта зубочистку, после начиная заталкивать ее Мике в ноздрю, но тот шлепает ее по рукам. Они устраивают страшную возню, чем начинают раздражать Марго, которая уже собирается на них рявкнуть, но по глазам прилетает отблеском света от чего-то металлического.

– Замолкли и пригнулись!

Она быстро выглядывает и скрывается обратно за парапетом. Две машины. Две, блять, машины, и они едут с противоположной стороны, попросту болт положив на их дырявый план. Сколько там человек? Десять? Пятнадцать? Если у каждого в машинах огнестрельное оружие, скольких они успеют положить до тех пор, пока гости не начнут палить по крыше, вычислив местоположение? Марго так быстро просчитывает варианты, что у нее начинает кружиться голова.

– Спускайтесь вниз, у вас максимум минута. – Мэг расстегивает рюкзак и достает оттуда нечто, чего Марго не видела еще ни разу; девушка встряхивает рукой, и устройство раскладывается, становясь большим луком.

– Ты что, Соколиный глаз из Мстителей? – возмущается Мика.

– Ну извините, Макс со мной винтовкой не поделился. – Мэг вешает за спину колчан со стрелами. – Да и я предпочитаю лук. Валите уже!

– Не вздумай угробить обе машины, одна должна остаться на ходу! – предупреждает ее Марго, а затем они с Микой бегут к пожарной лестнице.

Этот городок с самого начала ее нервировал – он не был похож на те, где им доводилось так часто бывать. Здесь много жилых высоток, под тридцать этажей – все ближе к центру, – огромное количество брошенных машин, которые приходится объезжать, но, слава богу, без заторов, а еще куча распахнутых настежь дверей на первых этажах, что явно ведут в какие-то магазины. Тут, по сути, даже дышать нельзя, но если их пока не накрыли, то, может, не все так плохо.

Они с Микой едва успевают слететь по пожарной лестнице и подбежать к углу здания, как раздается яростный визг шин, а за ним лязг металла. Марго выглядывает и видит первую машину, стоящую поперек дороги, и вторую, не успевшую затормозить и врезавшуюся точно в бок первой, у которой из задней шины торчит стрела. Вот уж точно Соколиный глаз, или как там Мика сказал, – Марго понятия не имеет, она не помнит ни один из фильмов, что смотрела до катастрофы.

Она достает из кармана дымовую гранату, срывает чеку зубами и замахивается – та летит высоко и звонко приземляется на крышу первой машины, после отпрыгивая на землю. Раздается хлопок, и вокруг начинает расползаться дым, мешающий обзору. Марго кивает Мике, и они одновременно срываются с места.

В клубах дыма Марго видит, как открывается задняя дверь первой машины, и поднимает ногу, с размаху ударяя по ней так, что припечатывает наполовину вылезшего человека; из торчащей руки выскальзывает пистолет, который она сразу же пинает под машину. Один четкий взмах ножом, и мужчина падает обратно на сиденье. Раздается два коротких выстрела, что заставляет Марго взреветь от досады: столько лет такого дерьма, а эти придурки до сих пор не научились действовать тихо.

Дальше происходит какая-то непонятная мешанина, которая обретает очертания лишь спустя минуту, когда оседает вся пыль: Марго боковым зрением видит, как Мика сворачивает кому-то голову, а она сама падает на землю, чтобы увернуться от пули из направленного точно ей в лицо пистолета, но та так и остается в магазине, потому что Мэг оказывается быстрее – Марго слышит звук падающего тела и под машиной встречается взглядом с чужими стеклянными глазами, подмечая стрелу, всаженную в горло. Мужчина кашляет, и все больше крови льется на асфальт, который за эти пять лет покрылся огромным слоем песка.

– Ложись! – орет Марго и швыряет вторую гранату, от которой, может, толку и никакого, но им нужно прикрытие. Надеется, что Мика услышит. Маски, которые они надели на лицо еще с час назад, мешают дышать, но спасают от пыли, которая так и хочет забраться в легкие.

После взрыва немного звенит в ушах – было слишком близко, – а затем на нее кто-то падает сверху. Это точно не Мика – слишком большой амбал, – Марго даже не сразу ориентируется в пространстве, пока они переплетаются конечностями и катятся куда-то в сторону от машины. Ей прилетает один раз по ребрам и два раза – по челюсти, но затем она смачно дерет волосы на чужом затылке, кусается, совершенно не брезгуя, а потом перерезает незнакомцу горло, устроившись сзади и скрестив ноги на его туловище.

Кто-то кричит; Марго, кажется, скорее чувствует, нежели слышит, как щелкает курок, – только и успевает, что голову задрать и ножом взмахнуть, но парень перед ней замирает, оседает на колени и глухо падает на землю, держась за грудь, из которой торчит металлический наконечник стрелы.

– Держи ее! – Марго узнает голос Мики даже сквозь звон в ушах.

Она видит девчонку – не старше Дина, если вообще не младше, – которая вырывается из облака пыли и дыма и рвет в сторону проулка. Марго понимает, что не успеет ее схватить. Убивать нельзя – судя по всему, она последняя. Она поднимается с земли и, молясь на чудо, тоже дает деру, но девчонка, как по заказу, сама падает, коротко крикнув. Марго видит стрелу в чужой ноге и благодарит всех богов, что у Мэг мозгов побольше, чем у многих на базе, – видимо, сразу разглядела, что девчонка осталась последней, и не стала ее убивать.

Девушка пытается встать, но Марго валит ее обратно на землю прежде, чем та успевает подняться на ноги, – она брыкается, машет руками, а затем застывает и низко рычит, и вот это заставляет уже саму Марго замереть. Она видит, как на пальцах, сжатых в кулаки, выступают когти, разрезая кожу своего же владельца. Чужие губы размыкаются, показывая клыки, которые стремительно увеличиваются. Марго вдруг понимает, что этот бой ей не выиграть, но реагирует все равно быстрее, чем девчонка успевает сделать выпад и укусить ее, – разжимает одну руку и достает из-за пояса пистолет. Засовывает дуло прямо в рот незнакомке, пришпиливая ее обратно к земле.

– Дернешься – и я спущу курок. Без шуток, ты и так прекрасно знаешь, что я это сделаю.

Та низко рычит, но все равно не двигается, сверля Марго свирепым взглядом: радужка ее глаз окрасилась в ярко-красный. Отвратительно красный. Она думает вдруг, что даже кровь более приятного цвета. В груди штормит. Так вот какие они – отмеченные. Столкнуться с таким чудом второй раз за прошедшую неделю – и где такое видано. Что бы было, будь эта баба на ногах без стрелы в бедре и без дула пистолета во рту, которое Марго бы с удовольствием протолкнула ей в самую глотку?

Чужие руки, сжатые в кулаки, расслабляются и падают на землю, показывая тем самым подчинение. Марго становится до тошноты стремно, ибо она видит когти – длинные, страшные, такими только животы вспарывать, – но зверь, который ими обладает, почему-то покорен. В приближающейся ли смерти дело?

– Сколько кровь не пила? Месяц или два? – низко шепчет она, приближая лицо. Просто пробует навскидку, и вдруг попадает, куда надо.

Девушка под ней рычит и слабо дергается, но все равно не предпринимает попыток выбраться – только сжимает зубами дуло пистолета; клыки, торчащие из ее рта, становятся немного длиннее.

– Я тебя отпущу, – Марго выпрямляется, – но при одном условии.

На нее глядят ненавистно, взглядом, пропитанным дикостью, но все же ждут – продолжения тирады. И она продолжает:

– Знаешь Дина? Думаю, ты должна, похожи будете. – Взгляд девчонки меняется – становится искренне удивленным на долю секунды, но Марго все равно замечает эту смену. – А сестру его знаешь? Кажется, Дана зовут.

– Марго? – Мэг, успевшая спуститься с крыши, останавливается в двух метрах от них. – Какого черта с ней?..

– Вот это кадр. – Мика звучит настолько удивленным, что, кажется, Марго даже ни разу не слышала таких интонаций в его голосе. – Предлагаю ее с собой забрать.

Девчонка снова дергается, скребет когтями по земле, но все равно не предпринимает серьезных попыток вырваться – то ли дуло пистолета у нее во рту виной, то ли произнесенные слова.

– Я предлагают обмен. – Марго немного наклоняется. – Дин в обмен на его сестру. Я отпущу тебя, чтобы ты донесла эту информацию до вашего руководства. Кивни, если поняла.

Ей в ответ коротко кивают; она видит, как чужие клыки начинают втягиваться обратно.

– Через три дня в полдень на главном въезде в этот же город. На въезде, ясно? Без шуток. – Она давит на пистолет, проталкивая дуло чуть глубже, от чего девчонка сдавленно кашляет, непроизвольно цепляясь за него одной рукой. – Мика, обчистите обе машины.

У них с Мэг уходит почти десять минут, чтобы достать все оружие и снять его с трупов. Марго все это время сидит верхом на зараженной, которая, блять, человек же еще – как Дин. Которая, может, в похожей ситуации находится, а она ей тут в глотку пистолет сует. Пусть так. Ей уже нахуй не надо разбираться. Марго не мессия, чтобы спасать всех и вся.

– Вставай. И без фокусов. Ты одна, а нас трое – пристрелим и даже глазом не моргнем. – Она резким движением вырывает стрелу из бедра девушки, заставляя ту заорать, что, на самом-то деле, не так уж и хорошо, ибо в округе много зданий, где могут скрываться зараженные. – Вали. – Марго поднимается и отходит на пару шагов, наблюдая за тем, как девчонка с трудом встает на ноги, зажимая рану. – Вали, чего ты смотришь! – повышает она голос.

– С чего ты взяла, что его сестра жива? – шипят ей в ответ, а на Марго находит ступор. А ведь правда: с чего?..

– Я провидец, блять. – Она взмахивает пистолетом, указывая на машину. – Топай. Через три дня на въезде в этот город. А твое руководство пусть скажет мне спасибо, что тебя не прибила. Видишь: сохраняю для вас самые ценные кадры.

– Пошла на хуй. – Девушка сплевывает ей под ноги.

– Я бы, может, и сходила, но у тебя его нет, так что вали уже.

* * *

– Дин, – чеканит Мика, закидывая несколько автоматов в багажник спустя полчаса, – и его какая-то там сестра? Полет нормальный? Мы ради этого сюда перлись?

– Ради пушек перлись и красивой разминки. – Мэг забрасывает туда же рюкзак, набитый оружием. – Не канючь.

– Ну да, – усмехается Марго, наблюдая за снова ворчащим Микой, который забирается на заднее сиденье машины. – А еще ради бензина, который сцедили со второй машины в канистру. До сих пор ума не приложу, где они его берут. Сами перегоняют, что ли?

– Отмеченная? Серьезно? – совсем тихо спрашивает у нее Мэг. – Я думала, их вообще не бывает.

– Про тех, у кого есть иммунитет, так же думают. – Она захлопывает багажник. – Но кто знает, как жизнь повернется.

Есть три вида людей, что контактировали с вирусом: зараженные, которых болезнь поработила почти мгновенно, сделав кровожадными тварями; «отмеченные», что смогли поработить сам вирус, – сказка, так как мало кто слышал, мало кто видел. И третьи – иммунные. Миф сам по себе. Ни одного подобного индивидуума за последние пять лет. Откуда слухи пошли – непонятно. Возможно, они родились из веры обрести спасение. Брехня как она есть. Марго в это не верит и верить не будет, ибо всем им дорога одна, и вовсе не на небеса.

* * *

Она уже полчаса сидит на своей койке и листает блокнот, разглядывая карандашные рисунки на его страницах. Все они незнакомые, странные, порой даже абсурдные, но Марго помнит каждый из них, потому что слишком много раз видела. Этот блокнот – одна из тех немногих вещей, что остались у нее из прошлой жизни. Блокнот, карандаш, пустой кошелек, паспорт, айпод с парой тысяч песен и… все. Ничего больше. Иногда она раз за разом открывает и закрывает кошелек, надеясь, что там появится хоть одна фотография. Люди ведь носят фотки в бумажниках, так почему она не носила?..

– Эй, статуя, отомри уже. – Она поднимает взгляд, только сейчас осознав, что слишком долго сверлит взглядом рисунок огромного паука в блокноте. – Может, хоть поесть сходишь? – Лив присаживается на край ее кровати.

– Не хочу, – отмахивается Марго.

– А что хочешь?

«Хочу понять, что со мной произошло. Хочу понять, чем дорожила в прошлом и куда это прошлое сгинуло. Хочу понять… что мне нужно сейчас?..»

– Ты ничего там не найдешь. – Лив аккуратно забирает блокнот из ее рук, перелистывает пару страниц. – А может, и не надо даже.

– Почему? – Марго вдруг цепляется за этот вопрос максимально сильно, с надрывом и до фантомной боли.

– Потому что нет смысла. – Подруга закрывает книжку. – Все, что там есть, уже перестало существовать. А если и нет… оно лишь сделает больнее.

– Разве ты бы не хотела помнить? – Она отворачивается. – Помнить то, кем ты была раньше? Помнить себя, в конце концов.

Лив улыбается, возвращая ей блокнот, а затем смазанно пожимает плечами, словно сама не уверена в этом действии.

– Я понимаю, что, если вся твоя жизнь только разруха и вирус, смерти и еще раз смерти, это хреново, максимально херово, но… – Она снова пожимает плечами, и взгляд ее меняется, становится грустным каким-то. – Зато ты свободна. В каком-то плане. Ты не знаешь ничего. Не помнишь. – Лив многозначительно заглядывает ей в глаза. – Тех, кто был тебе очень важен. И кто взял и умер, потому что вирус так решил. Ты не помнишь их. И просто живешь, полагаясь только на себя. Так ведь проще.

– Может быть. – Марго прячет блокнот в потрепанный рюкзак – тот самый, вытащенный Максом из-под обломков тогда в метро, – и задвигает его под кровать.

– Как прошла операция?

– Отлично. – Она встает с кровати.

– Ты поэтому до вечера в комнате пряталась?

– Нет, – раздражается Марго, – просто хотела побыть в тишине.

– А Мика там уже всем растрезвонил, что вы на отмеченную наткнулись. – Лив кривит губы в еденькой такой усмешке.

– Я ему башку откручу, – сразу же отзывается она, но теряет всю спесь, когда вспоминает пакеты для сбора крови в кабинете Джеймса. – Слушай, – она хватает девушку за руку, – есть кое-что, о чем я могу попросить только тебя.

– Что такое?

– Это касается… медицины? – неуверенно заканчивает она. – К Джеймсу я не могу обратиться, потому что… да просто потому что. Но, в общем… мне нужна будет твоя помощь. Твоя и твоего медицинского образования.

– Хорошо, – легко соглашается Лив. – Но давай побольше конкретики, когда дойдет до дела, окей? И, к слову, сходила бы ты своего заключенного проведала, а то там что-то странное.

– В смысле странное? – мгновенно пугается Марго. Дин же там не ломает стены?..

– Сходи, и увидишь. Я с ним, кстати, успела переброситься парой слов через решетку, и он сказал, что ты говнючка.

– Тоже мне новость.

Марго как бы понимает, что с самого начала должна была отчитаться перед Нейтом, всеми остальными, обрисовать ситуацию и все такое, но внутренних ресурсов хватило лишь на душ и короткий сон, после которого она долго сидела над своим блокнотом. А может, и не своим вовсе?..

Ее план лагает по всем фронтам, но половина сделана – осталось самое сложное. И это сложное может аукнуться ей так нехило, что не только все ребра пересчитает, но и зубы. «Предлагаю обмен» – что на это скажет Дин? Отправит в пешее, сразу глотку перегрызет или просто назовет последней тварью? Так и не дослушав до конца.

Она останавливается перед дверью в камеру и заглядывает в окошко. Кажется, Лив не шутила. Происходит и правда что-то странное – некогда полудохлый пленник перебрался с кровати на пол и так яростно отжимается, что того и гляди мышцы лопнут от перегрузки.

– Вот что моя кровушка животворящая делает, – произносит она, отворяя дверь.

Дин останавливается, поднимает голову и таращится на нее хмуро. Встает с пола и демонстративно отряхивает ладони, отводя взгляд. Выглядит как обиженный пятилетка, честное слово.

– Собирайся, – бросает с порога Марго.

Дин оглядывает помещение, а затем разводит руками:

– Собрался.

– Идем.

Марго снова думает о том, что сперва должна была поговорить с Нейтом и хотя бы поставить его в известность. Снова думает о том, что не имеет права принимать такие решения в одиночку. Но в то же время – пути назад уже нет, действительно. Дин ей нужен теперь – живой, здоровый и красивый, блять. А все это никак нельзя, если он сидит в камере, где по стенам плесень ползет.

«А такой ли уж он и пленник, если подумать».

Марго почти истерично скрипит зубами, вспомнив эти слова Нейта. Будто тот с самого начала предугадал подобный расклад событий. Того и гляди в лицо рассмеется.

В коридорах уже темно, поэтому Марго светит фонариком. Не оборачивается чисто из принципа – знает просто, что Дин идет за ней. Знает, что тот никаких фокусов выкидывать не будет – бессмысленно совершенно. Но ладно это – проблема скорее в том, что Дину уже давно не надо ни хуя, кроме одной, казалось бы, вещи. Но и та сдохла в своем смысле, оставив после себя лишь смазанное черное пятно, за которым ничего, кроме желания поскорее закрыть глаза, и желательно – навсегда. Разве так правильно?

– Одежды у нас немного, – неловко произносит Марго, когда заводит Дина в комнату. – Так что особо не разгуляешься. Сразу спатеньки ляжешь вонючий и грязный или сходишь помоешься?

– Ты чего? – Дин щурит глаза – даже в потемках видно.

– То есть?

– Опять топишь в игру за плохого и хорошего полицейского?

– Слушай, – Марго подходит к нему и тычет пальцем в грудь, – если ты еще не понял, то на всей этой базе здесь для тебя нет ни одного хорошего полицейского, – она нажимает пальцем сильнее, – кроме меня.

– И почему же?

– Потому что ты мне нужен, – без стеснения отвечает она, отстраняясь.

– Все еще надеешься выбить из меня информацию?

– Уже не надеюсь. – Марго тянет губы в злорадной ухмылке. – Просто знаю, что ты сам все расскажешь. Хочешь спросить, откуда знаю? Так вот, я тебе расскажу.

– Давай, повесели. – Дин с размаху плюхается на одну из кроватей.

– Через три дня у меня встреча с твоими начальниками, – рубит она с плеча. – Я предложила им обмен: ты на твою сестру.

За окнами, которые не закрыты ставнями, мелькают уже привычные лучи карманных фонариков. Воздух в комнате спертый – давно не проветривали, – и дышать им неприятно. Пахнет чем-то сопревшим, но все равно лучше, чем было в подвальных помещениях. Марго пару раз глубоко вздыхает, наблюдая за Дином, который не двигается совсем, и уже начинает сомневаться совершенно во всем.

– Ты больная, – только и слышит она спустя минуту.

– Больной здесь только ты, – огрызается Марго. – В прямом смысле.

– И что? Ты правда решила нас обменять? Какой в этом смысл? – Дин полностью игнорирует ее поддевку.

– Никакого обмена не будет, я не собираюсь тебя им отдавать, – отрезают ему в ответ; Марго видит, что Дин против воли удивляется. – Думаю, они тоже не подумают никакой обмен устраивать. Скорее всего, решат сделать то же, что и я, – убить двух зайцев одним выстрелом.

– А с чего ты с самого начала взяла, что они привезут мою сестру?

«С чего ты взяла, что его сестра жива?»

– Надеюсь на лучшее. – Марго верит, что ее губы не дрожат, когда она улыбается. Или что этого хотя бы не видно. – А иначе я полное говно, а не стратег.

– Могу и так сразу сказать сразу, что ты говно. – Дин встает с кровати и мельком оглядывается. – Зачем это все? Ты уже говорила, но я не верю, уж прости. Ради информации я бы не стал так рисковать. Особенно будь рядом со мной люди, ради которых я бы умер. Да и на какую информацию ты надеешься? Местоположение всех их опорных пунктов?

– А они рядом, люди эти? Человек? – Марго поднимается тоже, подмечая смену эмоций на чужом лице. – Вот когда будет, тогда и вернемся к этому разговору.

– Ты больная, – повторяют ей.

– Я здорова как бык. – Она остается невозмутимой. – А тебе придется еще крови хлебнуть, потому что на эту встречу через три дня ты поедешь тоже. И ты должен быть бодрее, чем десять меня.

Дин ничего не отвечает – смотрит в сторону окна молчаливо и остро, как чертов ястреб. Словно его цель там, за стеклом, а не прямо перед ним. Марго знает, что ей бы с удовольствием свернули шею, так как слишком много дерьма заставила хлебнуть. Но в то же время она знает и то, что, не будь дотошной ее, Дин так бы и продолжал кромсать ни в чем не повинных людей, до конца не имея понятия, жива его сестра или нет. Все лишь на словах.

…Если она давно уже мертва, будет паршиво.

– Давай одежду, – цедит Дин.

А между букв так и слышится: «Я твою кровь тебе сам в глотку затолкаю». Слышится, но не чувствуется. Марго улыбается. Проблеск надежды красив, ярок, но может быть так губителен. Если рухнет, за ним уже ничего не будет, чернота лишь одна. И она хочет верить, что не ошиблась, – у нее много причин верить, верить до исступления. Теперь вот еще плюс одна – и пусть эта «плюс одна» противная, как тварь, и ядом плюется.

– Опять будешь под дверью стоять или вместе со мной сходишь, чтобы воду зря не тратить? – злится Дин, и уже даже непонятно на что.

– С такими предложениями сразу на хуй идешь. – Марго пихает его в плечо по направлению к душевой. – Можно даже в одежде, стирать не придется.

Дин корчит лицо и начинает раздеваться с таким остервенением, что несчастная одежда почти трещит по швам. А Марго только отправляет брови далеко к затылку и отворачивается, почему-то так не к месту вспоминая тот день, когда очнулась в метро. Макс не бросил ее. Потому что…

«Мне казалось, что я поступаю правильно».

Правильно ли она сама поступила, не убив Дина тогда в городе? Притащив на базу? Заставив говорить? Решив помочь? Господи, нет, не помочь же, какое помочь, речь не о том, Марго должна выпытать информацию, а для этого надо устранить все, что этому мешает.

Она трет лицо обеими руками, собирая пальцами испарину. У них горячая вода бывает слишком редко, чтобы помнить эти чудесные дни, но почему-то именно сегодня везет – наверное, Нейт решил устроить праздник всем жителям базы. А лучше бы холодной мылись, потому что теперь все зеркала запотели, а еще сама Марго, которой об эти зеркала головой побиться хочется.

Что она имеет в итоге: уничтоженный отряд противников и отмеченную, которую отпустили, чтобы донесла послание; Нейта, с которым она так и не поговорила, а тот будто и не стремится первым выйти на диалог – может, других проблем больше; Мику, который слишком в шоке после первой в жизни встречи с отмеченной. Мэг, которой в принципе похуй. Лив, что многозначительно вертит глазами. И пленника, который уже не пленник. А еще Макса. Макса, к которому Марго зашла лишь на пару минут сразу после того, как вернулась, чтобы дать понять, что жива и здорова.

Что она имеет в итоге: полное ни хуя. Кучу людей, которые не в курсе, и Дина, которому здорово и, блять, весело, если судить по противному выражению лица, которое так и хочется кулаком собрать. Марго скрипит зубами, костями, всем, чем только можно, но изо всех сил старается оставаться невозмутимой, пока тот надевает футболку, стоя к ней спиной.

– Ты закончил?

– С тобой даже после смерти не закончишь.

– Будешь дальше так язвить – реально проверим.

Они возвращаются в комнату в кромешных потемках – даже не встречают никого в коридорах. Дин почему-то продолжает держать руки спереди, словно они в наручниках. По привычке, понимает Марго, и понимание это только хуже делает. В комнате предсказуемо никого нет – Джеймс до сих пор торчит в больничном крыле, Максу все еще наказано это самое больничное крыло не покидать. Марго чувствует тянущую нехватку максимально важного внутри, но с ней не сделать ничего сейчас, не обойти стороной никак – лишь принять.

– Куда мне падать? – спрашивает Дин.

– Куда хочешь. Плевать совершенно, на тебе и так штаны Макса.

– Гадость какая.

– Больше вопросов не будет?

– К примеру? – охотно отзывается Дин, садясь на кровать, соседнюю с той, на которую улеглась сама Марго.

– Типа… – Она созерцает потолок. – А зачем это все, а чего сразу меня не убила, а чего ты противная такая, бла-бла-бла? – Марго передразнивает интонацию чужого голоса.

– Почему забрала из камеры в подвале? – действительно спрашивают у нее, и она едва не икает.

– Я же сказала. Ты мне будешь нужен: здоровый и бодрый. Быть бодрым проще, когда спишь на нормальной кровати и дышишь нормальным воздухом.

– То, сколько раз я за эту неделю услышал фразу «ты мне нужен», просто смешно. – Дин закидывает ноги на кровать и ложится. – Скажи мне это кто год назад – ржал бы как сволочь.

– А сейчас что? Смешно?

– Нет.

– А как?

– Хочется верить.

7

Несмотря на то что в помещении находится несколько человек, стоит гробовая тишина. Чужое молчание нервирует и заставляет заламывать пальцы – за спиной, чтобы никто не увидел. Марго терпеливо ждет, когда Нейт перестанет гипнотизировать точку в пространстве, коей оказывается правый ботинок самой Марго, и соизволит сказать хоть что-нибудь. И тот говорит – спокойно, без капли злости в голосе, выдохнув перед этим громко и тяжело.

– Исключено.

На Марго находит короткий ступор: она ждала чего угодно, но никак не прямого запрета. Лучше бы Нейт ругаться начал, честное слово, а он сидит с непроницаемым лицом и моргает через раз, словно все еще переваривая чужие слова.

– Сейчас уже поздно назад поворачивать, ты же понимаешь, – пробует Марго – максимально осторожно, боясь, что может только хуже сделать.

– С чего же поздно? Просто никто никуда не поедет, и все. – Нейт убирает локти со стола и отклоняется назад, на спинку стула.

– Я согласен с ним. – Макс выглядит максимально смурным, отводит взгляд, когда Марго пытается заглянуть ему в глаза. – Извини, но я этому Дэну не верю.

Она даже не поправляет неправильно произнесенное имя – игнорирует, ведь понимает, что сказано это специально, и мельком оглядывает всех остальных. Лив отмалчивается, но выражение ее лица совершенно нейтральное, словно она решила сначала подождать, что скажут остальные, а уже затем решать самой; Юджин без интереса елозит пальцем по сенсорному экрану какого-то прибора, низко склонив голову, а Мика таращится в окно – даже лицо свое разглядеть не дает.

Единственная, чей взгляд Марго удается поймать, – Мэг. Девушка складывает руки на груди и качает головой: вроде бы и неодобрительно, но в то же время она видит в этом жесте молчаливое «тут я тебе не помощник».

– Макс дело говорит, – кивает Нейт. – С чего ты вообще решила, что тебе сказали правду? Мне нужны гарантии. Одно дело отпустить пару людей с базы, но… столько? Ты понимаешь, что это может быть ловушкой? И никто из вас не вернется? Что мы будем делать в таком случае?

– Это и будет ловушкой! – Плохо дело, очень плохо – Марго начинает злиться. – Неужели ты думаешь, что я настолько дура, чтобы этого не понимать? Но прости, я не могу дать тебе гарантий. Хотя помнится, ты буквально позавчера говорил, что доверяешь мне и моим решениям. Так вот, я решила: мы должны поступить именно так, как я сказала.

– Хорошо, предположим, вы поедете в город. Предположим, встреча состоится. – Нейт поджимает губы. – А потом они убивают всех вас и забирают пленника. Того самого, который уже слишком много знает и о нас, и о нашем местоположении. Ты представляешь, чем это может обернуться?

– Этого не произойдет, – цедит Марго сквозь зубы.

– Откуда такая уверенность?

– Если я вдруг пойму, что весь план пошел по пизде, я сама его убью до того, как до него доберутся.

– Уверена, что сделаешь это?

Где-то здесь ее оглушительно громко клинит – Марго буквально слышит, как стены внутри нее схлопываются и душат последние клочки самообладания. Она достает из-за пояса револьвер и швыряет его на пол – тот проезжает вперед и врезается в ножку стула, на котором сидит Юджин, заставляя того замереть. Лив вздрагивает, крепче стискивая руки, сложенные на груди.

– Смогу ли я сделать это? – орет Марго. – Тебе сказать, скольких я убила, чтобы защитить эту базу? Чтобы вас защитить? Тебе точное число назвать? Я, блять, считала – каждую жизнь, что забрала. Я все делала – даже то, что не могла! А ты спрашиваешь, смогу ли я убить пленника, которого сама же сюда и притащила?! Притащила для того, чтобы получить информацию, которая поможет, опять же, этой чертовой базе?!

– Марго, – тихо зовет Лив, но та яростно машет рукой в ее сторону, прося не прерывать.

– И как только выясняется, что мы действительно можем сдвинуться с мертвой точки, ты говоришь мне, мол, «исключено»? Сколько ты еще «исключать» будешь? Год? До зимы, может? Нам кранты, Нейт, мы не протянем долго, ты и сам знаешь это. – Марго хочет еще кинуть что-нибудь от пузырящегося внутри негодования, но вот незадача – нечего больше.

– Хватит. – Нейт поднимается из-за стола, уже не выглядя таким спокойным. – Ты же понимаешь, что я за вас волнуюсь. Если бы я был хотя бы на пятьдесят процентов уверен, что пленник не соврал, то сам бы настоял на том, чтобы вы попытались, но…

– Зато я уверена на все сто, что он не соврал!

– Откуда?

Марго несколько раз открывает и закрывает рот. Откуда, спрашиваете. Да потому что она знает больше, чем рассказала. Она видела больше. Учитывая то, какие обороты принял этот разговор, она не может не усмехнуться про себя мысли, что не зря не поведала остальным о том, что Дин заражен вирусом. Его бы пристрелили на месте, расценив как угрозу.

– Почему ты так злишься? – Макс щурит глаза.

Он оборачивается к ней, и внутри все летит к чертовой матери, потому что, блять, Марго даже и не помнит, когда на нее в последний раз смотрели вот так. Будто она предала. А она всего лишь как лучше хотела. Она ведь даже с Максом первым поговорила – и пусть никаких подробностей не озвучила. А теперь тот стоит перед ней: бледный, с грязными волосами, перевязанной рукой, но с до жути прямой спиной. И взгляд – непоколебим.

– Потому что никто не хочет верить. – Марго не выдерживает – отворачивается, разом теряет всю спесь, потому что становится до невыносимого гадко. – В меня.

– Я верил, когда позволил уехать вчера. – Нейт садится обратно на стул, падает скорее, и накрывает ладонью глаза. – Но ты просишь слишком о многом.

– Так ли о многом, если это действительно может быть нашим первым и последним шансом сделать хоть что-то, кроме позорных пряток по кустам. – Мэг отталкивается от стены. – Что мы знаем? О том, что в мире происходит? Полнейшее ни хуя. Мы даже не знаем, зачем они рыскают по городам. Мы ничего не знаем. А могли бы узнать, как они добывают бензин и где прячут припасы. Мы что, до конца столетия собираемся бодяжить то отвратительное топливо из самогона, на котором тачки еле ездят? Если так и дальше будет продолжаться, мы, может, и выживем в нашей скромной общине, но я даю нам максимум два года. А дальше даже не смерть, а что-то похуже.

Марго клянется про себя, что расцеловала бы ее в обе щеки, не будь столько глаз вокруг. Как так, господи? Почему в итоге ее поддерживает та, от кого она ожидала меньше всего? Это не Макс, не Нейт, а Мэг – человек, который, как она думала, подхватит брата под мышку и сбежит, если поймет, что место перестало быть безопасным.

– Мне нужны гарантии, – в который раз повторяет Нейт, – что я не потеряю каждого из вас в том случае, если решу довериться словам человека, которого знать не знаю.

Он уже не выглядит злым или раздосадованным – Марго считывает с его лица лишь страх. Нейт правда боится – не за себя. Может, не за базу даже. Ему страшно, что он может потерять людей, которые были рядом все то время, что он тащил на своих плечах обязанности главного.

– Никто не даст тебе гарантий. – Лив нервно заправляет за ухо лезущие в лицо волосы. – Мы не уверены даже в том, не нападут ли этой ночью на нашу базу зараженные. Мы ни в чем не уверены – делаем, что можем. Так почему бы не попытаться сделать чуть больше? Лично я хочу дожить до зимы. А в перспективе – до старости. – Она смотрит на Макса, который упрямо отворачивается, не переставая поддерживать здоровой рукой раненую, хотя это не нужно – есть перевязка.

– А вы что скажете? – напряженно спрашивает Нейт, по очереди глядя на Мику и Юджина. Первый продолжает отмалчиваться, а Юджин со вздохом откладывает свою новую игрушку и неопределенно жмет плечами.

– Я в любом случае останусь на базе, но мне кажется, что в словах Марго есть смысл.

– В словах, которыми она разбрасывается, или все-таки в действиях, которые в перспективе могут ее саму угробить? – уточняет Макс, раздувая ноздри.

– Да чего ты взбеленился? – опять начинает раздражаться Марго.

– Да потому что ты буквально с голой жопой бежишь в самую гущу событий, даже не удосужившись перед этим удостовериться в том, что этот говнюк не напиздел!

– А как я в этом удостоверюсь?! Сказала же уже, что мне достаточно того, что я сама чувствую, что он не соврал!

– А я чувствую, что он пиздабол!

– Угомонитесь, блять, сейчас же! – неожиданно орет Мэг. – Голова от вас болит!

Они замолкают оба, отворачиваются почти синхронно друг от друга. Марго паршиво – до такой степени, что хочется послать все к черту и просто сесть в какой-нибудь вонючий угол и сидеть в нем до следующего года. Осознание, что именно Макс в этот раз не поддерживает ее, приходит постепенно, накрывает болезненной волной и мажет болью по ребрам.

– Мне нужно время подумать, – наконец произносит Нейт.

Подумать ему нужно, ну конечно. Марго пинает дверь и уходит из кабинета первой, даже не удосужившись оглянуться. У нее так много причин злиться: ей не верят, ставят под сомнение ее компетенцию, Макс впервые открыто занял не ее сторону, а еще… Господи, да черт с ним со всем этим, ведь Мэг дело сказала: если так и дальше будет продолжаться, они, может, и выживут, но не жизнь это будет, а одно лишь выживание – хуже, чем было до. Два года? Марго не дала бы и одного.

И теперь, когда у них есть шанс узнать как минимум точное расположение ближайших баз противников, Нейт говорит «исключено». Марго рычит и несется вперед по коридору, потом – вверх по лестнице, на вершине которой застывает. Здесь светло – на лестничном пролете есть окно, – и по бетону мажут солнечные лучи. Ползут по серому к двери и взмывают вверх, чертя светом. Ей кажется вдруг, что она – тот самый темный угол, до которого солнце не доберется никогда. Марго сжимает кулаки.

Она почему-то не удивляется даже, когда видит Дина там же, где его оставила: в комнате, где жили четверо, а сейчас – полторы калеки. Тот сидит на подоконнике, свесив одну ногу вниз, и даже голову не поворачивает, когда Марго хлопает дверью.

* * *

– Мне плевать, – Дин мял подушку, – с самого начала было. Зачем ты спрашиваешь?

– Потому что, – внутри пополам ломался праведный гнев, – о таком не болтают направо и налево.

– Еще как болтают. – На Марго смотрели с едкой усмешкой, гнилой такой и ужасно противной. – Но ты же у нас правильная?

– Я никакая. – Она вырвала у него подушку и швырнула ее прямо на пол. – Я просто дала обещание. Не в моих правилах его нарушать.

– Хорошо, – запросто согласился Дин. – Можешь на вашем собрании хоть дату рождения мою назвать им. Ах да. Ты же не знаешь.

* * *

Прошло минут двадцать после этого самого собрания – всего ничего, – но Марго все еще помнит эту обиду от чужого безразличия, какой быть не должно. Среди ее эмоций много чего не должно было быть, но оно есть – все сразу и скопом – и буквально подминает ее под себя. Это странно, непонятно и самую малость погано, ибо трупы трупами, а это – живые люди, и они смеются тебе прямо в лицо.

На подкорке мелькает неприятная мысль, быстрая, проносится метеором, но Марго хватает ее за хвост все равно: почему всем вокруг будто бы плевать? Беречь именно тех, кто дорог и имеет значение, – это нормальное, правильное желание, но чего оно стоит, если смысла беречь попросту не станет? Нельзя спасти от смерти, закрыв от пули, если на тебя сверху летит бомба, – те, кто должен умереть, все равно умрут.

И этими «теми» станут они – все разом. Не завтра, так в следующем месяце. Лучше пожертвовать меньшим, если придется, но получить хоть какую-то надежду. Наверное, Марго попросту идиотка, если так думает.

Она подхватывает с тумбочки что-то, что не успевает даже разглядеть, и кидает в сторону Дина, потому что да, в кабинете ей не хватило – так и тянет выплеснуть свое негодование до конца. Дин стакан – а это оказывается именно он – перехватывает точно у своей головы; опускает руку и приподнимает брови, мельком окинув Марго взглядом с ног до головы.

– Судя по всему, разговор прошел не очень.

– Какой ты наблюдательный, – язвит та.

– Просто заранее знал, чем все закончится.

– Ничего еще не закончилось. – Марго плюхается на кровать и сжимает ладонями колени. – Надеюсь, что ты, блять, того стоишь.

– Я? Или информация? – Дин громко ставит стакан на подоконник рядом с собой.

– Слушай, давай хотя бы сейчас без всего этого твоего. – Она неопределенно машет рукой, явно пытаясь описать то, что имеет в виду, но ее все равно не понимают. Или делают вид.

– А что не так?

– Все не так. С того самого момента, как я притащила твою задницу сюда. А потом скрыла от других, кто ты и что можешь делать. А теперь еще и разосралась со всеми, потому что с пеной у рта доказывала, что ты не врешь. – Марго хочется сплюнуть от негодования, но это, пожалуй, совсем неуважительно по отношению к тем, кто моет полы.

Секунда проходит, две – на третьей она начинает мучительно сильно жалеть о сказанном. Особенно о последнем, потому что в голове это по-другому звучало. Марго вдруг чувствует себя совсем безоружной, чуть ли не обнаженной перед едва ли знакомым человеком, который на раз-два может обернуть эти слова против нее же.

Дин молчит; не отвечает, не переворачивает сказанное с ног на голову, не язвит. Марго чувствует, как он смотрит на нее, но не спешит схлестываться взглядами, – скребет ногтем указательного пальца по джинсам на коленке и сама молчит.

– На их месте я бы тоже мне не поверил. – Она боковым зрением видит, как Дин слезает с подоконника, а затем пересекает комнату, чтобы сесть на соседнюю кровать прямо напротив нее. Марго же не перестает таращиться в пол. – Слушай, я как бы… Блять, так сложно голову поднять и в глаза мне посмотреть? Я с тобой разговариваю, вообще-то.

– Вот это да, разговаривает он, – сухо подмечает Марго. – А сначала даже имя свое называть отказывался.

– Это было сначала.

Она усмехается, ослабляя оборону, и все-таки поднимает взгляд; думает, что на нее тоже с насмешкой смотрят, но Дин сидит сгорбившись и выглядит слишком серьезным, – Марго его таким ни разу не видела, хоть они и знакомы всего ничего.

– Я могу и так все рассказать, – чужие слова кажутся шуткой, чуть ли не издевательством. – Не надо никуда ехать.

– Ты, блять, издеваешься? – Марго подскакивает с места. – Верно?

– Нет. – Выражение лица Дина хладнокровное и невозмутимое, морозит до ужаса.

– Какого черта? – Она размахивается и основанием ладони бьет того по лбу, заставляя упасть назад от неожиданности. – Сначала ты грозился всех убить? Потом самовыпилиться? Заливал мне, что ничего сказать не можешь, так как это подвергнет опасности твою сестру? А теперь вот так просто: «Я могу и так все рассказать»? Ты чего, блять, ждал? Знака свыше?!

Дин приподнимается на локтях, продавливая матрас, но не спешит садиться обратно – наверное, думает, что Марго все равно снова залепит ему по лицу.

– Вы встретили вчера отмеченную. – Может, лицо и безэмоциональное, но голос все равно выдает. – Я с ней знаком. Таких, как я, немного, знаешь ли, сложно не знать всех в лицо.

– То-то она так расцвела, когда твое имя услышала. – Марго нависает над Дином грозной тучей.

– Я думаю, что моей сестры уже давно нет в живых. Последний раз я видел ее больше года назад.

Она захлопывает рот и хмурит брови; отходит назад и нехотя садится обратно на свою кровать. А потом делает непонятное: впервые разглядывает Дина. Действительно внимательно рассматривает: и копну волос, которые лезут в глаза и которые самое время постричь, и большие глазищи, и родинку под уголком левого глаза, и крохотный шрам на щеке пониже, и плечи, которые на самом деле широкие, но Дин слишком сильно сутулится сейчас.

Так странно подмечать все эти детали. Так странно понимать, что ты их подмечаешь. И сравнивать про себя с образом человека, которого приволокли на базу несколько дней назад. Все еще Дин, но будто уже не он. Больше жизни в теле, но меньше в глазах.

– Ты ведь с самого начала так думал? – Марго подбирает под себя одну ногу.

– Возможно. – От прямого ответа уходит без стеснения.

– Тогда зачем ты изначально заговорил о своей… – Она прерывает себя с кислым лицом и заканчивает по-другому: – Зачем ты рассказал все то, что рассказал?

– Я был уверен, что ты плюнешь и попросту отстанешь. – Дин выдыхает, тянет уголок губ вбок. – Вроде как поймешь, что все бесполезно. И сделаешь то, что с самого начала собиралась.

– Что мешало перед предполагаемой смертью поделиться информацией назло обидчикам? – Марго кусает щеку изнутри, старается выглядеть максимально серьезной.

Дин не отвечает: хмурится, ноздри раздувает и явно пытается сформулировать достойный ответ, но не выходит, и это заставляет Марго улыбнуться. Все же как на ладони: почему только она понимает это?

– Я ведь правда собирался тебя укусить тогда в подвале. – Ответ так и не находится, но зато находится нечто другое, что она уже слышала, вообще-то. – Но ты не этого испугалась, а того, что кто-то может увидеть. – Дин щурит глаза. – Что с тобой не так?

– У меня тот же вопрос.

Марго подскакивает с места, когда видит Макса в дверях; боится не новой ссоры, а что тот мог услышать их разговор. Эта мысль наводит жуткий ступор, мажет слабым ударом прямо под колени, заставляя осесть обратно на постель.

– Серьезно? То есть ты его еще и из камеры выпустила? И теперь он сидит на моей кровати? Ты совсем рехнулась? – Макс пинает наполовину открытую дверь.

Дин оборачивается, а затем медленно поднимается на ноги, огибает кровать и отходит назад. Не то тоже боится чего-то, не то просто не хочет провоцировать Макса. Но на самом деле единственный сейчас, кого страх под себя подмял, – это Марго.

– Чем ты думаешь? – На нее смотрят яростно, со сквозящей и плохо скрываемой обидой. – Что он, блять, наплел тебе, раз ты так доверилась ему? Давайте и мне расскажите.

– Макс, да хватит уже, – устало просит Марго. – Он ничего никому не сделает.

– Уже сделал.

Дин отходит еще дальше и упирается поясницей в подоконник. Марго не может понять, злится тот или чувствует себя загнанным в угол. Дин не произносит ни слова и смотрит в сторону, молчит, терпит. Это обескураживает.

– Давай мы выйдем и в другом месте поговорим, – предлагает Марго, стараясь звучать спокойно. – А еще лучше будет, если ты вернешься в больничное крыло.

– Я чувствую себя прекрасно, – стальным тоном отрезает Макс. – А вот ты, судя по всему, не очень. – Он начинает идти в ее сторону, наставляя палец, а затем упираясь им в ее грудь.

– Да прекрати уже! – орет Марго, жестом отбрасывая от себя чужую руку, но Макс перехватывает ее за запястье.

Они оба замирают, когда со стороны раздается странный звук. Но если Макс просто удивленно смотрит вбок, то Марго замерзает ледышкой, потому что уже слышала нечто подобное – вчера в городе, когда дралась с девчонкой, зараженной вирусом. Тот звук исходил из глубины ее горла, отдавал вибрацией и заставлял хотеть отойти подальше. Она злилась, пыталась отпугнуть, показывала неповиновение. Хотела казаться большим, чем она есть на самом деле.

Дин больше не стоит у подоконника – а на несколько шагов ближе. Мнет губы, будто противясь чему-то, и до Марго внезапно доходит, но слишком поздно – Макс выпускает ее руку и делает шаг в сторону. Секунда, две – и Марго срывается с места, вставая у него на пути.

Это выглядит так, будто она загораживает собой Дина, хотя на самом деле все наоборот.

У Макса лицо такое, словно его предало все человечество.

Марго не сразу замечает Лив, которая заходит в комнату тихо и незаметно, так же неслышно подойдя к Максу сзади. Замечает ее Марго уже тогда, когда девушка на кулак наматывает ворот его футболки и оттаскивает назад, заставляя того сдавленно икнуть, так как ткань врезалась в горло.

– Успокойся. Ты в шаге от того, чтобы глупость сделать. – Лив продолжает тянуть Макса назад. – Вроде взрослый мужик, а ревнуешь, как мелкий мальчуган.

– Не лезь! – Тот дергается в сторону, вырываясь, и встряхивает плечами, чтобы футболка легла обратно, как лежала до этого. – Ты всегда на ее стороне! – Макс, конечно же, не успокаивается.

Девушка фыркает, а затем коротко смеется. Обводит взглядом помещение, но ни на чем не задерживается, не смотрит никому в глаза.

– Если ты за три года так и не понял, что я никогда не занимаю чью-то сторону просто от балды, то ты идиот. – Лив глядит на чужую перевязанную руку. – Иди обратно в больничное крыло.

Марго уверена, что сейчас последует возмущение, отказ, очередные упреки и волны злости, что обоснована лишь отчасти, но получает лишь чужое молчание, а затем шарканье обуви – Макс уходит из комнаты и даже не хлопает дверью напоследок. Лив смотрит ему вслед несколько секунд, а потом становится еще более смурной, чем сам Макс был до этого: глядит по очереди на Марго и Дина, складывает руки на груди.

Может, она и не знает того, что знает Марго, но та готова поклясться, что она станет первой, кто догадается сам, – по взгляду можно многое прочитать. И сейчас она видит в глазах Лив опасение. Она глядит на Дина и явно опасается: его ли самого или чего-то другого – пока непонятно.

– Ты, – она тычет пальцем в Марго, – вали за ним, – кивает на дверь. – А ты, – зыркает в сторону Дина, – за мной иди.

Дин никуда не идет – стоит посреди комнаты, выглядя растерянным больше, чем все остальные, и недоверчиво поглядывает на Лив, которая упрямо во все глаза таращится на него в ответ, всем своим видом крича о том, что отказ не принимается.

– Слушай, я не на дуэль тебя вызываю, а всего лишь собираюсь отвести в столовую, но если хочешь, могу кинуть перчаткой.

– Это плохая идея, – мгновенно оживает Марго. – Ему не стоит по базе расхаживать.

– Песенка уже спета. – Лив даже не поворачивает головы в ее сторону. – Раз ты решила перестать держать его в камере и дать ему возможность побыть обычным человеком, то будь готова идти до конца.

Она догадывается, что у этих слов есть двойное дно. В словах Лив всегда кроется больше, чем кажется на первый взгляд, но Марго впервые надеется, что за ними нет ничего, что и так уже сказано, она не хочет разбираться и копаться в чужих мыслях, что пока еще ни в чем выхода не нашли. Она уже вообще ничего не хочет, если честно.

– Иди, – снова повторяет Лив, и ей не остается ничего, кроме как сделать то, о чем просят.

На пороге она оглядывается. Дин смотрит на нее и никуда больше – будто боится, что, когда она уйдет, случится что-то непоправимое.

Марго уходит все равно.

Она не идет в больничное крыло – знает, что Макса там нет, – направляется сразу на крышу, в правую ее часть, откуда видно реку. Солнце уже не светит – позорно спряталось за тучами, не оставив даже возможности сбросить всю вину за паршивое настроение на него. Над кронами деревьев вдали проносятся несколько птиц – летят рвано и без четкой траектории, словно через пару секунд врежутся в невидимое препятствие и камнем полетят вниз.

На небольшом поле, которое начинается точно за стенами, больше нет цветов. Марго помнит, что когда-то на нем розовым полыхала космея. Сейчас же по ветру трепещет лишь иссохшая желтая трава.

Два года, сказала Мэг. Марго прикрывает глаза на пару секунд. Ложь.

Макс сидит на покореженном стуле у самого парапета; одна ножка покосилась и сильно прогнулась – еще немного, и точно сломается. Она замечает в чужой руке сигарету – длинную, коричневого цвета. Ни разу не видела у Мэг такие.

– Их курил мой отец, – произносит Макс, не оборачиваясь. Отвечает на немой вопрос, который Марго даже не думала, что задаст вслух. – Я забрал пачку с подоконника, когда мы были в доме моих родителей в последний раз.

– Впервые вижу их у тебя. – Она встает рядом.

– Потому что в пачке их оставалось три штуки. – Макс затягивается, и Марго чувствует в воздухе запах ванили. – Одну я выкурил, когда ты спала в машине. Мы заночевали недалеко от Выборга в тот вечер, помнишь? Тогда я решил, что последние две выкурю, когда пойму, что опять что-то теряю.

– Макс, – она глядит на него как на круглого дурака, – ты ничего не теряешь сейчас.

– Разве? – Макс отвечает ей странным взглядом, от которого Марго становится не по себе. – Знаешь, наверное, я немного эгоист.

– Имеешь право, – сжимает зубы она.

– Все эти пять лет ты была для меня единственным человеком, которому я мог довериться безоговорочно. Которому я бы мог доверить и свою жизнь, и жизнь родных, будь они живы. – Макс снова подносит сигарету ко рту. – И я был уверен, что я для тебя такой же. Единственный, что ли.

– Тебя Джеймс что, психотропными веществами накачал? – Марго искренне поражается, даже отступая на шаг. – Ты прекрасно знаешь, что так и есть.

– Извини. – Ее удивление игнорируют. – Я не хотел злиться на тебя. Может, и правда слишком много успокоительных сожрал, которые просроченными оказались. Просто… как сказать… Я не знаю даже. Меня вдруг попросту прожевало осознание, что ты смогла вот так довериться человеку, которого знаешь пару дней.

– Макс, – она мягко забирает у него сигарету, – я доверилась тебе сразу после того, как открыла глаза. Какие пара дней? Ты был первым, кого я увидела, когда начала существовать. Ты ведь знаешь, что мне всего пять годиков, – пытается закончить Марго шуткой, и это срабатывает, потому что Макс широко улыбается.

– Прости, – просит он, когда улыбка сходит на нет.

– Ты и живем, – устало произносит Марго, затягиваясь чужой сигаретой и садясь рядом прямо на бетон. – То я «прости», то ты.

Они молчат несколько минут – смотрят в одну сторону, на реку, которая спокойная такая, блестит, хотя даже солнце не светит. Макс медленно докуривает сигарету, а Марго глубоко дышит, пропитывая себя запахом табака и ванили. Ей почему-то так спокойно становится сейчас.

Вот бы так всегда было: негромкие крики с маленькой площади внизу – люди таскают ящики, шутливо ругаются, разговаривают; хмурое, но все равно живое небо над головой, река эта глупая, без которой они уже давно бы умерли, запах окраин Выборга, который весь теперь лишь в ванильных сигариллах Captain Black – Марго видит название на пачке, лежащей на парапете.

И Макс – близкий и родной, единственный, кто рядом был. Даже тогда, когда никто не смог.

– Все бы отдал сейчас за бутылку вина, – чужой голос немного хрипит из-за дыма, – серьезно.

– Тебе стоит поближе пообщаться с Джеймсом, – лыбится Марго. – Я уверена, что у него есть тайный погреб, где он прячет кучу бухла. Ну или ты всегда можешь попросить у ребят отлить тебе самогона.

– Только не это отвратительное ракетное топливо, – смеется Макс, а затем кидает притушенный окурок куда-то вдаль. Молчит какое-то время, а затем поворачивается к Марго; смотрит прямо, твердо, но уже без злости: – Почему ты веришь ему?

И сразу понятно, о ком и чем речь. Усмешка просится на лицо сама собой. Марго глубоко вздыхает, крадя последние обрывки запаха ванильного дыма, и смотрит вверх, упираясь взглядом в плотные сизые тучи, намекающие на скорый дождь.

– Я не ему верю. Я себе верю. – Она опускает взгляд.

Макс молчит несколько секунд – явно раздумывает над тем, что она сказала, – а затем кивает, отворачивается и снова смотрит на реку.

– Тебе я всегда буду верить. Наверное, теперь и ему придется, блять.

Первая капля мажет Марго по щеке, заставляя вздрогнуть. Небо сегодня следует за ее душевными порывами – плачет не сразу, долго с духом собирается. А затем рушится стеной, топя и крышу, и саму Марго, у которой почему-то по артериям лишь горечь течет. И ни единой крупицы надежды.

Они выживут. Но неизвестно, какой ценой.

И на сколько их жизни хватит потом.

* * *

– Нам нужно уходить. – Она тянет Макса за плечо, но тот отказывается сдвинуться с места – продолжает таращиться на разводы крови на стенах.

Ее так много. Она брызгами разбросана по всем обоям. Она разбросана везде – по каждой поверхности в доме. Макс все еще не двигается – на его губах так и застыла кличка собаки. Последнее, что он произнес в попытке достучаться хоть до кого-нибудь.

– Серьезно, у нас почти не осталось времени, чтобы уйти с улицы, мы здесь как на ладони. – Марго начинает паниковать, когда понимает, что Макс ее совершенно не слышит.

На обеденном столе стоят три тарелки – все пустые, потому что еда так и осталась в кастрюлях на плите. Воняет гнилью и мертвечиной. Воняет чем угодно, но не тем, что могло бы дать надежду на то, что есть причина задержаться здесь хоть на одну лишнюю минуту.

– Макс!

Тот отмирает, оборачивается и глядит на Марго так, словно они незнакомы даже.

– Они могут быть где-то рядом.

Возле лестницы, которая ведет на второй этаж, валяется клок чужих волос с огромным куском кожи на конце. На шестой ступеньке – непонятная кровавая каша, которой даже не хочется давать названия. У входа в самый дом – заляпанный кровью плюшевый пони, который раньше был розовым, но стал попросту… черным.

– Мы можем проверить завтра, но сейчас нам нужно уходить.

В подвале, который точно под их ногами, что-то громко лязгает. Солнце за окном сдохло пару минут назад. Марго – паникует.

– Уходим.

– Нет! Они все еще могут быть здесь!

Она хватает Макса обеими руками, тащит к выходу и разрушается внутри громче, чем взрываются бомбы. Громче, чем кричит вся планета, срывая голос. Им конец. Все светлое в их жизни умерло.

– Отпусти меня, ты!..

Макс брыкается, машет руками, ногами. Тяжелый, блять. Марго напрягается, но все равно не может удержать – тот освобождается и исчезает в глубине гостиной, а ей не остается ничего, кроме как последовать за ним.

Марго никогда не признается в том, что забрала по пути одну из фотографий, которая в рамке стояла на рабочем столе. Она никогда не скажет, что хранит ее, заложенной меж страниц в том самом блокноте с рисунками. Она никогда не сможет признаться в том, что для нее чужая семья, которую она не видела даже, стала ее собственной – просто потому, что своей не помнит.

Марго никогда не скажет Максу, что именно его потеря впервые заставила ее почувствовать, что она все еще жива.

8

Дождь заставляет их уйти с крыши, но не до конца – они садятся на пол у выхода прямо напротив распахнутой двери и смотрят на сильный ливень. Марго не хочется возвращаться, Макс тоже никуда не спешит, хотя уже давно должен быть в больничном крыле; на бетоне за порогом собираются огромные лужи – поверхность неровная. В голове огромное количество мыслей, но вместе с тем – ни одной. Наполненность и пустота одновременно.

А возвращаться все еще не хочется.

– Люблю дождь. – Макс складывает ноги по-турецки и подпирает здоровой рукой щеку.

– Потому что от него спокойно? – хмыкает Марго.

– Нет, потому что он сбивает зараженных с толку, – слышится довольный смех. – Круче солнца. Идеальное прикрытие.

– Вряд ли он будет идти и послезавтра. – Она наблюдает за раскрытой дверью, вздрагивающей от порывов ветра.

– Думаешь, Нейт все-таки отпустит тебя? – Макс даже не смотрит на нее.

Марго ничего не отвечает – даже не вздыхает. Неопределенно жмет плечами, ясно давая понять, что не хочет об этом говорить сейчас. Ни говорить, ни думать, ничего. Никаких сил моральных не осталось после этого утра.

Откуда-то снизу доносятся неторопливые шаги; через минуту у подножия лестницы, возле которой они сидели, останавливается Мэг. Лицо девушки вытягивается в удивлении, будто ее застали врасплох, однако она быстро возвращает себе привычный скучающий вид.

– А вот и наша сладкая парочка M&M’s. – Мэг поднимается и подпирает плечом косяк, бросая взгляд за дверь, где бушует дождь. – А я думала, куда вы пропали. Прячетесь, что ли?

– Спрячешься тут, если даже ты нашла, – вяло огрызается Макс.

Девушка закатывает глаза и лениво прикуривает.

– Злой ты, не поделюсь с тобой бухлом.

– Каким бухлом? – мгновенно оживает Макс.

Мэг криво усмехается и достает из переднего кармана мешковатой кофты бутылку странного пойла. Цвет выглядит уж слишком подозрительно.

– А ты зачем думаешь я сюда приперлась. – Девушка трясет бутылкой. – Чтобы не увидел никто.

– Где достала? – интересуется Марго.

– Ну, знаешь ли, в городе можно не только на зараженных наткнуться. Задолбало все – вот, решила себя порадовать и расчехлить запасы.

– Порадуй и меня. – Макс строит просящее выражение лица.

Следующие два часа проходят максимально странно: они втроем сидят кругом все у того же выхода на крышу, курят крепкие сигареты, морозят задницы и смеются над какой-то херней, что рассказывает Мэг, которая, приняв спирт на душу, становится куда более разговорчивой, чем она обычно бывает. Макс косеет почти моментально; Марго держится дольше, но тоже уплывает постепенно, ибо пойло оказывается самым настоящим абсентом – причем не лучшего качества.

Кажется, это в принципе первый раз, когда она настолько свободно разговаривает с Мэг – не такая уж она и хмурая, если подумать, просто держится стороной, боясь к кому-то сильно привязаться. Марго проникается к ней глубоким уважением: и извечная пачка сигарет в ее кармане с абсентом на пару тут вовсе ни при чем.

– Вы такой концерт пропустили, – беззвучно смеется девушка. – Думала, лягу прямо там от смеха.

– Какой концерт? – без особого интереса уточняет Марго, наблюдая за Максом, скосившим глаза в кучу.

– Да этот чувак, – Мэг забирает у того бутылку, – как его там. Наш пленник.

– Хуенник, – сердито строит рифму Макс.

– Короче, он в столовой сначала опрокинул чей-то поднос, потом поскользнулся на яичнице, а затем сел в самый дальний угол и прикинулся камнем, хотя не помогло – на него все таращились. Зачем его Лив вообще туда притащила? Он, конечно, скорее жалость вызывает своим видом, чем опасение, но идея выпустить его из камеры была так себе.

– Все равно бы пришлось рано или поздно. – Марго пытается представить себе паникующую Лив, которая жалеет обо всех своих решениях, но особенно о последнем: отвести Дина в столовую.

– Эх, Марго. – Мэг качает головой. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Правда надеюсь.

– А я не знаю, – честно говорит она. – И не хочу больше думать об этом сегодня. Какой смысл, если завтра с утра Нейт все равно даст от ворот поворот.

– И что тогда? Реально прикончишь своего Дэна? – У Макса лицо пьяное, но взгляд резко проясняется.

– Посмотрим, – уклоняется от ответа Марго, хотя он слышится все равно и звучит как «нет». Ведь правда нет. И это злит пиздец.

Через какое-то время Макс уходит, грозно пообещав, что это последняя его ночь в больничном крыле, а затем чуть не шлепается на лестнице. Вот уж кому точно нельзя пить.

Дождь давно закончился, оставив после себя запах озона и почему-то свежескошенной травы, хотя та у ворот давно вся высохла. Мэг болтает на дне бутылки остатки абсента и не спешит возобновлять разговор, явно раздумывая над чем-то. Марго все еще не хочет возвращаться, но еще больше – услышать ту самую мысль, что так долго генерирует чужой пьяный мозг.

– Если я спрошу кое о чем, ты ответишь честно?

Ну, вот, приехали. Марго тырит из пачки предпоследнюю сигарету и с тоской смотрит за дверь. Вечереет. Сейчас она уже не чувствует этого расслабляющего опьянения от алкоголя – только бремя на плечах, что отступило лишь на несколько часов, чтобы после навалиться с новой силой. Она заварила такую кашу, и уже не уверена, что сможет расхлебать. Но у нее нет выбора. «Песенка уже спета», как сказала Лив.

– Всегда думала, что ты не стремишься разбрасываться вопросами, – кисло подмечает она.

– Только по праздникам. – Мэг залпом допивает абсент и сдавленно кашляет. – Так ответишь?

– Ты прекрасно знаешь, что все зависит от самого вопроса, – морщится Марго. Она понятия не имеет, что у нее на уме, и это немного раздражает.

– Ой, да не делай ты такое стремное лицо. Даже если мои догадки верны, я ничего не буду делать.

Марго приподнимает брови, молча подгоняя не тянуть, но та все равно тянет – неспешно закуривает, постукивая указательным пальцем по коленке.

– Есть что-то, о чем ты не сказала?

– В плане?

– О пленнике, – осторожно поясняет Мэг, бросая на нее многозначительный взгляд.

Марго швыряет окурок в сторону залитой дождем крыши и резко поднимается на ноги, отчего перед глазами на мгновение темнеет; она опирается рукой о стену и старательно фокусирует взгляд. Ей нечего сказать. Более того – она не хочет ничего говорить. И не скажет. Сколько бы Мэг ни уверяла ее в том, что «я ничего не буду делать», такое она никому не сможет доверить. По крайней мере сейчас.

Она начинает спускаться по лестнице, так и оставив заданный ей вопрос без ответа, но Мэг он, кажется, и не нужен уже. Она молчание расценивает по-своему.

– Ясно, – бросают ей в спину, но в чужом голосе не слышится злости или разочарования – только нечто, абсурдно похожее на облегчение.

Марго не помнит, когда пила в последний раз, – кажется, полгода назад, стырила тогда бутылку водки у Джеймса из шкафа, на что тот ругался на всех подряд еще неделю, – поэтому сейчас алкоголь изрядно туманит сознание, заставляет заметно шататься из стороны в сторону. Благо, что блевать не тянет. В коридоре этажа с жилыми комнатами она несколько раз наталкивается на кого-то, но даже не пытается рассмотреть лица или попросить прощения. Время слишком раннее, чтобы быть в говно, но ей как-то плевать.

Она так устала, но физически или морально больше – так сразу и не разберешь. Хочется лечь на кровать и проспать в перспективе до зимы, послав к черту и зараженных, и чьих-то там сестер, и Нейта. Всех совершенно.

Юджин как-то спросил у нее, каково это: знать лишь тот мир, в котором они живут сейчас? Каково это: не помнить ничего светлого и доброго – все, что делало людей счастливыми раньше, – только кровищу, оружие и зубастых тварей? Каково это? Марго тогда с ответом не нашлась и выдавила из себя лишь сухое «хуево, а как еще». Юджин покивал, а потом загрустил – его в принципе часто из смеха в уныние бросает, но Марго знала, что в тот момент причина была весьма определенной.

У Юджина всю семью растерзали на глазах. Двое лучших друзей, которые были влюбленными, погибли, держась за руки, дав ему шанс выбраться. У Юджина не просто никого не осталось – из него, кажется, душу вырвали. И Марго понимает, почему тот периодически спрашивает у нее, каково это – не помнить. Потому что Юджин бы с радостью забыл – уж лучше жить без надежды в мире, чем жить без надежды в душе.

Иногда от чего-то можно избавиться, лишь вырезав это из своей памяти скальпелем. Время ни хера не лечит, лечит лишь забытье. Может, и хорошо, что Марго не помнит ничего. Пять лет прошло, а она так и не может решить наверняка.

В свою комнату Марго вваливается мешком и не очень красиво спотыкается на пороге. Выпрямляется и видит Дина, который лежит все на той же кровати, которую занял накануне, и почему-то Лив, сидящую на подоконнике с какой-то зачуханной книжкой в руках. Оба смотрят на нее как на прокаженную.

– А вы, я смотрю, подружились уже, – роняет она, направляясь к своей постели.

– Должен же был кто-то побыть с ним. – Лив с обескураженным лицом разглядывает ее.

– Тили-тили тесто. – Марго с размаху падает на свою кровать, раскидывая руки и ноги звездочкой.

– Ты что, пьяная?

– Ой, отъебись.

– Она не пьяная, она в говно, – слышится сбоку голос Дина, и Марго поворачивает голову.

– А ты вообще в жопу иди.

– Ну, раз ты так просишь, – следует невозмутимый ответ. – Но мне бы хотелось, чтобы ты при этом трезвой была.

Марго обреченно стонет и отворачивается, засовывая голову под подушку. Каждый раз одно и то же. Лив, кажется, уходит, что-то сказав перед этим, но она уже не слышит ничего, да и какая разница. Марго, вообще-то, собирается проспать до зимы.

Первый раз она просыпается посреди ночи. Садится на кровати и оглядывается по сторонам, ища хоть что-нибудь, чем можно убиться, потому что херово ей настолько, что жить уже окончательно расхотелось. Вместо колющих предметов Марго находит стакан воды на стуле рядом – наверняка Лив притащила. Она выпивает его залпом и падает обратно, совершенно не ориентируясь в пространстве.

Когда Марго просыпается во второй раз, за окном уже светает. У нее уходит почти полчаса, чтобы окончательно прийти в себя и понять, что мир пока не рухнул, умирать рано, а с головной болью вполне можно справиться. Она поворачивается на бок и смотрит на Дина. Спит, реально. Даже не так – дрыхнет без задних ног. Кажется, это первый раз, когда Марго видит его действительно спящим.

Спать самой уже не хочется – зато хочется в туалет и пить. Она делает и то, и другое, шатаясь по этажам привидением и пугая тех, кто направляется в свои комнаты, вернувшись с ночного караула. Марго обещает себе, что больше никогда не будет пить пойло, притащенное Мэг, потому что это не пойло даже – ракетное топливо.

Когда она возвращается, за окном уже встает солнце. Наверное, Нейт тоже уже проснулся, старательно обмозговав все сказанное накануне, но Марго от этой мысли становится неуютно – давит и просит чем-нибудь занять руки, лишь бы не прокручивать все в голове по-новому. Марго действительно занимает – достает из-под кровати свой блокнот и в который раз перелистывает изрисованные страницы.

Здесь правда много рисунков, и все они такие разные. На одном листе изображена человеческая кисть в разных ракурсах, на другой – цветы всех видов и сортов, на третьей странице – птицы, на четвертой – символы, наверняка принадлежащие разным религиям. Огромное количество эскизов: старательно нарисованные одни, будто в спешке – другие. Столько дней и ночей позади осталось, а Марго так и не смогла понять, что все это значит. Проба пера? Желание чем-то занять руки?

Несколько раз она даже пробовала повторить на чистых страницах уже имеющиеся рисунки, но выходило не очень. Похоже, но не очень. Либо они правда не ей принадлежали, рисунки эти, либо Марго слишком отвыкла держать в руках карандаш. Но, кажется, говорят, что талант не пропьешь?

Она достает из тумбочки карандаш и выбирает один из последних эскизов – пытается повторить его прямо на развороте. Кажется, это махаон – откуда-то Марго помнит, что так называется бабочка вымирающего вида. Пять лет назад вымиравшего. Наверное, сейчас их уже совсем не осталось.

Получается криво. Ее руки подрагивают – из-за этого штрихи получаются рваными, неровными. Но вряд ли в похмелье дело. Марго обводит взглядом комнату и выбирает стул – начинает рисовать его.

За полчаса она успевает сделать наброски всего в комнате – даже долбаного окна, но результат не удовлетворяет. Вырвала бы страницы и смяла к чертям, но слишком не хочется тревожить переплет блокнота, который и так готов развалиться. Взгляд падает на Дина, все еще размеренно сопящего сбоку. Пнуть бы его.

Марго не пинает – перелистывает страницу и делает последнюю попытку. Да так увлекается, бросая редкие взгляды поверх блокнота, что не сразу замечает, что Дин проснулся и таращится на нее, не спеша подниматься с кровати.

– Решила нарисовать меня, как одну из своих француженок? – Марго вздрагивает, невольно проводя карандашом кривую линию; смотрит вперед и встречается взглядами с Дином.

– Чего?

– Ты что, даже «Титаник» не смотрела? – Тот удивляется, и даже вполне искренне.

Марго морщится, не желая отвечать, – не говорить же, что попросту не помнит. Может, и смотрела – какая вообще разница? Слышится шелест чужого одеяла – Дин встает с кровати и пытается заглянуть в ее блокнот, но Марго с крейсерской скоростью захлопывает его, хотя это не спасает последний эскиз – тот все равно успевают рассмотреть мельком.

– Да ты прямо художник.

– Я тебе вроде выдала зубную щетку, – яростно краснеет она. – Сходи и лучше зубы почисти вместо того, чтобы дышать тут на меня.

Дин отстраняется, щуря глаза.

– Сказала та, от кого перегаром несет.

Вот и поговорили.

Марго, надо сказать, даже не успевает себя толком в порядок привести – умылась только да за водой в столовую сходила, – как в комнату с неловким видом заглядывает Юджин. Рыскает взглядом по помещению, цепляется им за Дина, а потом переминается с ноги на ногу.

– У нас там собрание. Нейт попросил всех прийти в его кабинет.

– Никуда не выходи, – тычет пальцем в Дина Марго и вроде уже собирается выйти в коридор, как Юджин останавливает ее:

– Этого тоже.

Марго даже не удивляется тому факту, что в кабинет они приходят последними: Нейт нервно расхаживает туда-сюда у окна, Лив почему-то сидит прямо в его кресле с таким видом, будто она тут главная на базе, Макс полулежит на диване с зеленым лицом, а Мэг спит стоя, то и дело сглатывая, словно ее тошнит. Вид последних двоих Марго изрядно веселит. Херовые из них собутыльники.

– Пришли. – Нейт останавливается; его взгляд перемещается на Дина, заставляя того опустить голову и немного отступить назад. Да что с ним не так последние пару дней? Весь такой тихий и покорный на публике стал. Раздражает пиздец. – Ладно, я думаю, все прекрасно понимают, зачем я вас позвал.

– Давай не тяни, – просит Макс. – Мне нужно срочно досмотреть сон, иначе тебе все-таки придется убраться в кабинете, потому что я тут наблюю.

На него кидают уничижительный взгляд, так и кричащий: «А с тобой я потом отдельно поговорю». Нейт подходит к столу и достает из-под папок что-то железное и блестящее; подбрасывает и кидает Марго. Та, конечно, ловит, но ни черта не ловко – скорее как подбитый медведь. Она смотрит на руку и видит в ней связку ключей.

– От гаража, – объясняет Нейт, – и моей машины.

– Ты?.. – Марго спотыкается в словах, теряясь в смешанных эмоциях.

– Поедут только четверо. Пятеро вместе с пленником. Ты остаешься, – косится Нейт на Мику, которого Марго даже не сразу заметила: сидел у стены за диваном, прикидываясь комнатным растением.

– Стой, погоди, – она спохватывается, сжимая в ладони ключи. – Ты хочешь сказать, что согласен нас отпустить?

– Мне было слишком тяжело на это решиться. – Чужой взгляд поймать не получается – он направлен куда угодно, но не в сторону Марго. – Если все пойдет прахом… Что ж, на базе останутся те, кто сможет не дать ей погибнуть.

В горле встает ком. Звучит так, будто они все там умрут. Будто никакой надежды уже и правда нет – остается только добровольно идти на эшафот, а потом смиренно позволять накинуть на свою шею веревку. А те, кто смотрят на казнь, будут успокаивать себя тем, что они хотя бы попытались. Марго склоняет голову, чувствуя, как металл врезается в кожу до боли, – так сильно она стиснул кулак.

– Кто эти четверо?

– Ты, Лив, Мэг, – Нейт все-таки смотрит ей в глаза, – и я.

– Что? Ты совсем из ума выжил? – вскакивает с кресла Лив. – Ты, блять, тут главный! Что люди будут делать, если с тобой что-то случится?!

– Она права, тебе нельзя уезжать, – соглашается с ней Юджин.

У Марго просто нет слов. Правда – вообще. Она стоит и смотрит на Нейта так, словно никогда в жизни не видела. Все это время думала, что главный долбоеб на базе – она сама, а в итоге оказывается, что второй в списке будет.

– Исключено, – твердо говорит она, невольно повторяя вчерашние чужие слова.

– «Исключать» уже нельзя больше, – Нейт усмехается, – как ты и сказала. Я согласен на все то, что ты предложила, но только при условии, что я поеду с вами.

– А если лыжи протянешь? Что тогда? – подает голос Мэг. – Главным на базе кто будет?

– За меня останется Джеймс, – отвечают ей тихо. – Он сможет все сделать за меня, если что. Еще на базе будут Юджин с Микой. Я все предусмотрел.

Марго коротко смеется – нервно и задушенно. Она могла предугадать абсолютно любой вариант развития событий, но никак не этот. Это просто сюрреализм какой-то, не иначе, – так и крышей поехать недолго. Ребро ключа вспарывает центр ладони. Марго – опять смеется.

– Зачем вы делаете все это?

Все разом замолкают, обращая свои взгляды на Дина, который все это время стоит за спиной Марго, разглядывая пол под своими ногами.

– Совсем идиоты, да? – Он поднимает голову. – Только двинутые поверят какому-то черту с горы и пойдут выполнять его условия.

– А ну заткнись, – шипит на него Марго.

– Прекратите валять дурака и подвергать свою крошечную общину опасности – и без этого скоро все передохнете, – продолжает Дин, игнорируя ее. – А я и так расскажу…

– Замолчи! – не выдерживает Марго и отвешивает ему такую крепкую затрещину, что тот замолкает и отходит на несколько шагов, упираясь спиной в дверь.

– Вау, – давит из себя Макс, меня положение на сидячее, – все-таки я был прав. С ней все не так.

– С кем? – удивленно уточняет Лив.

– Да с Марго же.

– Так. – Нейт упирается обеими ладонями в стол. – Дин, верно?

– Да.

– Нет.

Марго с Дином одновременно поворачивают головы, явно собираясь протаранить взглядами дырки во лбах друг друга. Злит вся эта ситуация до ужаса. До такого дикого и слепого ужаса, что Марго готова забрать все свои слова назад и прямо тут пристрелить пленника, который слишком много на себя берет. И дело вовсе не в том, что чужие слова могут пустить под откос все, что она планировала, – они ставят под вопрос ее собственную компетентность.

– Сколько лет твоей сестре? – зачем-то спрашивает Нейт, и это заставляет Марго с удивлением оглянуться на него.

– Восемнадцать, – отвечает Дин, а в Марго все вспышки злости разом сходят на нет. То есть как восемнадцать? Ей было всего тринадцать, когда все началось?

– А тебе?

– Двадцать два.

Нейт кивает.

– Будь я для кого-то старшим братом, я бы тоже хотел спасти этого человека всеми доступными способами.

Эти слова, кажется, становятся началом конца. Марго буквально видит, по кадрам видит, как меняется лицо Дина: серьезность уступает место смятению, а затем – какой-то дичи, причины которой никому не могут быть понятны, кроме Марго, которая слишком хорошо помнит, как ее просили «завершить начатое», потому что «нет смысла».

– Так. – Она резким движением накрывает ладонью чужой рот, ибо не дай бог, блять, кто-то решит выпустить клыки. – Раз мы все решили, то можем уже расходиться?

– Да, с тебя составление четкого плана до завтрашнего утра, – кивает Нейт. – Следующий сбор перед воротами в пять утра. Введешь в курс дела.

Макс, который с начала всего этого разговора так и не сказал ничего толком, уходит первым. Марго его вид совсем не нравится – хмурый и какой-то… планирующий? Ему наверняка тяжело смириться с тем, что в этой вылазке он не участвует, – главное, чтобы не решил натворить какой-нибудь ерунды. Мэг, осторожно протискивающаяся мимо, бросает на ладонь Марго, которой она все еще зажимает чужой рот, выразительный взгляд.

– Стой, – останавливает она Лив, – мне нужна твоя помощь.

– В чем дело?

Они выходят в коридор.

– Помнишь, я говорила, что мне будут нужны твои практические знания в медицине? Так вот, время пришло.

– Что я должна сделать? – Девушка оглядывается по сторонам, будто проверяя, что их никто не подслушивает.

– Сходи в кабинет к Джеймсу и, если его нет на месте… – Марго бросает беглый взгляд на Дина, стоящего рядом, после чего наклоняется к чужому уху и шепотом договаривает: – Возьми все, что нужно для сбора крови. Иглы, пакет, все это.

– А потом куда? – Лив искренне удивлена этой просьбой, но пока, видимо, решает не налетать с расспросами.

Она судорожно раздумывает, как лучше поступить.

– Давай к тебе.

Они с Дином возвращаются в комнату; оба хмурые и избегают глядеть друг на друга. Марго не знает, чем заняться в ожидании Лив, поэтому просто садится на кровать и смотрит перед собой, стараясь не менять угол обзора. Дин, что удивительно, не выдерживает первым:

– И что это вообще было?

– Смотря, о чем ты.

– О тебе, – он садится напротив, – о тебе и ни о чем больше.

Кто-то как-то сказал, что от людей одни проблемы. Что лучше быть одному, чем барахтаться в чужих «хочу», «не понимаю», «ты должен». Что когда ты один, то и отвечаешь только за себя. Марго, пожалуй, вполне готова согласиться, потому что в последнее время люди – один конкретный человек – не приносят ей ничего, кроме жуткой головной боли и сомнений, которые еще хуже, чем приступы мигрени. Она ненавидит сомневаться в себе, но делает это сейчас, потому что чужой взгляд заставляет пожалеть обо всем, что она сказала и сделала в попытке, как она думала, сделать лучше.

– Ты не должен был встревать. – Марго ложится на кровать, закидывая одну ногу на постель.

– Не говори мне, что я должен делать, а что – нет.

Она поворачивает голову, шурша подушкой, и окидывает Дина оценивающе-пристальным взглядом.

– Ты в курсе, что сейчас вообще права голоса не имеешь?

– Есть ли хоть что-то, что я имею? – Дин с досадой сжимает кулаки.

– Жизнь, – пожимает плечами Марго – прямо так, лежа. – А еще в перспективе – возможность спасти сестру. Не так уж и мало, скажи?

Она ждет, что сейчас в нее швырнут чем-нибудь вроде «скоро я и тебя поимею», но получает только тяжелое дыхание и молчание – Дин уходит в себя, раздумывая о чем-то своем, и это не может не радовать. Марго совсем не хочется с ним разговаривать. Пиздануть по башке – весьма, болтать – не-а.

Лив приходит через пять минут – заглядывает за дверь и подзывает к себе рукой. Она моментально ретируется из комнаты. Подруга подозрительно молчит, пока они идут дальше по коридору к той спальне, в которой она живет. Помимо Лив, там еще разместилась Мэг, но Марго откуда-то знает, что ее увел Юджин, которому она перед уходом отдала ключи от гаража, чтобы тот проверил машину.

Лив поудобнее устраивает подушку и просит ее прилечь на кровать. Марго молча наблюдает за тем, как она затягивает жгут на плече (надо же, не прогадала в прошлый раз), протирает проспиртованной ваткой сгиб локтя, ловко втыкает иголку в вену, даже не прицеливаясь толком, и срывает жгут. Темная венозная кровь начинает стремительно бежать по трубке в сторону пакета для сбора крови.

– Тебе бы потом что-нибудь сладкое съесть, – Лив елозит зубами по нижней губе, – но у нас нет ничего.

– Переживу.

– Это только так кажется. По-хорошему тебе еще пару дней напрягаться нельзя, организм должен восстановиться после такой потери крови.

– И не столько теряла. Потом прыгала, как зайчик, – продолжает парировать Марго, с каким-то больным удовольствием наблюдая за тем, как медленно наполняется пакет.

Лив закрепляет иголку специальным скотчем и выпрямляется на стуле рядом; взгляд у нее дурной, если честно. Так и воняет осуждением. Марго хочется слиться с интерьером, но какое там.

– Сначала я хотела поставить условие: или рассказываешь, зачем тебе это, или я ничем тебе не помогаю.

– А теперь? – осторожно спрашивает она.

Она тоже смотрит на пакет, в котором собирается кровь, а затем переводит взгляд на руку Марго. Замечает перевязанное запястье, которое она специально поранила недавно. Глубоко вздыхает и медленно выдыхает.

– Что ты будешь делать с этой кровью? Явно не стены размалевывать собралась.

– Использую, как приманку для зараженных, – на ходу сочиняет она. – Ну, нам же нужны пути для отхода, если завтра что-то пойдет не так.

– Конечно, – хмыкает она, – для зараженных. Разумеется.

И больше не спрашивает ничего. Марго изумлена настолько, что кровь по трубке будто быстрее бежать начинает.

– Больше я тебя прикрывать не буду. – Лив пихает ей в грудь пакет с кровью. – Так и знай. Надо будет еще – сама будешь с иголками возиться. – И хлопает дверью.

А Марго так и стоит перед ней еще пару минут, как-то совсем запоздало осознавая, что последняя сказанная девушкой фразой уж слишком многозначительна. Она смотрит на пакет с кровью и ухмыляется, представляя, какой дерьмовой она должна быть с учетом того, что она вообще-то вчера накидалась абсентом.

– На. – Марго кидает пакет на чужую кровать сразу же, едва возвращается в свою комнату. Дин смотрит на тот со смешанными эмоциями на лице. – И даже не думай начать мне тут ныть, что это гадость и все такое, понял?

– Зачем опять? – Дин немного отодвигается от пакета, словно тот чумной. – Ни за что.

– Я же сказала, что без нытья! – Марго хочет всплеснуть руками, но сил не хватает – она оседает на ближайшую кровать и устало разминает пальцами переносицу. – Если что-то пойдет не так, ты – наш запасной план. Если хочешь спасти свою сестру, то жри и не возмущайся.

Она правда ждет, что «нытье» продолжится, и уже готовит колючие ответы, но Дин удивляет ее опять – берет пакет с кровью, срывает клапан сверху и, немного помедлив, подносит ко рту. Делает несколько глотков с бесконечным обречением на лице.

– Твоя? – Он морщится.

– Больше тут доноров не наблюдается.

– Пиздец она паршивая на вкус. – Дин окидывает пакет оценивающим взглядом. – В прошлый раз как-то даже и не понял сразу.

– Ты вроде говорил, что для вас кровь на вкус как кровь. А теперь что, букет во рту раскрылся, как от смакования вина? – обижается Марго. – Хавай молча.

Дин выглядит довольно странно, когда стоически выпивает все. Отбрасывает от себя пустой пакет, явно желая еще и ногой его пнуть, а потом заваливается на кровать, сбивчиво дыша. Марго видит, как у него зрачки то расширяются, то сужаются. Она поднимается на ноги. Может, и правда не стоило так много за раз?

– Эй, ты же не подохнешь от передоза сейчас?

– Не подходи ко мне, – рычит Дин. – А еще лучше свали нахуй, а иначе я за себя не отвечаю.

Марго не сваливает – медленно оседает обратно на кровать, непроизвольно группируясь. Дергано наблюдает за тем, как на чужих пальцах вырастают когти, которые затем вонзаются в подушку. Дин явно борется с зараженным внутри себя, который спустя огромное количество времени в полной мере получил то, что ему необходимо.

Страшно становится в тот момент, когда из-под чужой верхней губы показываются клыки. Марго с удивительной прытью для своего состояния кидается к двери и запирает ее, после вжимаясь в деревянную поверхность спиной. Дин снова рычит и прячет лицо в подушке. Это будет самая глупая смерть, если ее сейчас растерзают. Премия Дарвина, блять.

Пару минут стоит тишина. Дин не двигается. Марго – пугается. Отходит от двери и движется в сторону кровати, совершенно забыв про осторожность. Трогает за плечо, боясь, что реально угробила их единственный шанс на спасение, но ее резко перехватывают за запястье.

– Я же сказал не подходить. – Из чужого рта уже не торчат клыки, но зато радужка глаз – ярко-красная.

– Я думала, что ты сдох.

– Максимум, кто бы сдох здесь, это ты.

У Дина глаза все еще кровавого цвета. Это вроде и пугает, но вместе с тем внушает мысль, что завтра они обязательно выберутся из затеянной авантюры победителями.

– Нормально себя чувствуешь? – Марго игнорирует чужие угрозы.

– Нормально? – слышится противный смех. – Меня раздирает желание выпотрошить каждого на этой базе.

– Давай не надо.

– Ты меня заставила эту кровь выпить. – Дин стремительно отстраняется – точно в тот момент, когда его клыки снова начинают лезть наружу. – Так что и ответственность тебе нести. – Он издает странный звук и сжимает в руках простыню; разводит их в стороны, с треском ту раздирая.

Марго хочется съязвить, что она и без того несет ответственность слишком за многое – за Дина в том числе, всего от и до, – но решает промолчать. Садится на кровать напротив, зачем-то зажимая ладонью сгиб локтя, откуда брали кровь, и молча наблюдает за чужой борьбой, которая уже слишком долго длится.

Что будет, если давать ему столько крови каждую неделю? День? По телу пробегает дрожь, потому что она неожиданно понимает – такое уже случалось. Его наверняка заставляли хлебать эту дрянь при каждом удобном случае, чтобы он… вот это все.

Марго думает внезапно, что пей Дин кровь каждый день на протяжении какого-то время, то человек бы в нем умер – остался бы лишь зараженный. Кровь – как катализатор. Как все просто и сложно одновременно. Дает жизнь и вместе с тем ее отбирает. Как много в мире подобных вещей?..

– Да уйди же ты. – Голос Дина уже не злой – просто просящий. – Меня еще долго колбасить будет.

– Нет уж, посижу здесь, – отрезает Марго.

На нее смотрят устало и почти разбито, но в то же время она видит в чужом взгляде нечто похожее на благодарность.

9

Дин не соврал, его и правда мотает по кровати еще долго – часа два. Все это время Марго сидит как на иголках и постоянно бросает нервные взгляды в сторону запертой ею же самой двери. Пару раз ее пытался кто-то открыть, но она неразборчиво кричала, что «зайдите потом», – еще не хватало, чтобы кто-то увидел, как Дина тут швыряет туда-сюда. А когда все заканчивается и тот засыпает беспокойным сном, перестав светить клыками, перед Марго встает вопрос: что она будет делать, если через такое придется проходить снова и не один раз.

Она осторожно вытягивает из-под чужой головы исполосованную подушку и встает с ней посреди комнаты как дура: под кровать не спрячешь – найдут, в окно тоже не выкинешь с радостным «уии». В итоге Марго с грехом пополам заталкивает ее и использованный пакет из-под крови в свой рюкзак – тот самый, что когда-то пять лет назад нашел Макс. А потом достает из шкафа другую подушку. Вместе с простыней.

Дин спит несколько часов. Марго все это время не может даже пожрать отойти, ибо понятия не имеет, как тот себя может повести, если проснется, а ее нет – зато есть кто-то другой. Странная такая мысль и совсем слегка неправильная – будто у них отношения куда более доверительные, чем у Дина могут быть с кем-то еще.

Тот просыпается далеко за полдень: смотрит замученным взглядом и подтягивает к груди подушку, которую Марго положила рядом. Обнимает обеими руками. И продолжает молча смотреть. Даже неуютно как-то становится – лучше бы язвил, как обычно.

– Полет нормальный? – неуверенно спрашивает Марго.

– Ну такое. – Дин медленно моргает и глядит в сторону. – Ты все это время тут сидела?

– Куда я денусь. Еще не хватало, чтобы ты набросился на кого-то.

– А если бы на тебя набросился? – Чужой взгляд острый, холодный.

Марго неопределенно пожимает плечами, словно сама не знает ответ. Хочет спросить, с каких пор его это волнует, ведь не так давно и правда хотел наброситься и подрать до смерти – тогда, в подвале. Что могло измениться за пару дней? Да ничего.

Запертая дверь дергается несколько раз; она подскакивает с кровати. Кто-то ударяет по дереву кулаком.

– Марго, ты какого хрена там заперлась? – Она сразу же узнает голос Макса. – Стоило мне отойти, как ты уже трахаешься там с кем-то у меня за спиной?!

Она возводит взгляд к потолку и подходит к двери, чтобы ее открыть. Показавшаяся перед ней физиономия скорее веселая, чем под стать голосу негодующая, – только и остается, что снова глаза закатить, подавив в себе желание отвесить подзатыльник. Макс широкими шагами заходит внутрь и глядит на Дина, обнимающего подушку.

– Все еще на моей кровати?

– Да какая разница, кто на какой кровати спит, – отмахивается от него Марго.

– Так, – встряхивает головой Макс, – пойдем, прогуляемся, – поворачивается к ней. – Я позвал Лив, так что она присмотрит тут за ним. А нам с тобой надо поговорить.

Марго бросает предостерегающий взгляд на Дина, мол, лежи, где лежал, я скоро вернусь, а затем выходит в коридор следом за Максом. Они не так уж и далеко уходят, прежде чем ее останавливают и с серьезным видом заглядывают в глаза:

– Я тоже поеду завтра.

– Нет, – мгновенно отрезает Марго, даже не желая слушать дальше.

– Я уже отпустил тебя одну однажды, – настаивает Макс, – и пообещал себе, что тот раз будет последним. Если ты решишь сдохнуть, то позволь мне сделать это вместе с тобой.

– Блять, боже, – она склоняет голову, трет ладонью лоб, – давай без этого, пожалуйста. Очень тебя прошу. Ты ранен, ты не можешь никуда ехать. Тебе надо выздоравливать, а потом, если что-то случится, помочь остальным…

– Послушай меня, – Марго хватают за руку, – мне плевать на остальных. Понимаешь? – Чужие глаза близко, душу насквозь сверлят. – Неужели нет? Для меня всегда приоритетом будешь ты. У меня никого больше нет.

– Макс. – Марго мягко высвобождает руку из чужого захвата. – Ты сам себя слышишь сейчас? Зачем самому себе врешь? Никого больше нет? Оглянись вокруг. – Она мотает головой. – Здесь куча людей, для которых ты имеешь значение. Огромное! Что скажет Юджин, если ты героически сдохнешь? Вот уж у кого действительно никого не осталось. – Марго болезненно морщится и хочет отвернуться, но сдерживается. – А Лив? Я уверена, что она и меня грохнет за тебя, так что не пори мне чушь, будто у тебя никого нет, кроме меня.

Макс жует губы, кривится, вроде даже готовит ответ, но все равно что-то не сходится в его голове, и это заставляет его отвернуться.

– Разговор не о том, для кого я имею значение. Разговор о том, для кого имеешь значение ты.

– Не так уж и много наберется людей, – хмыкает Марго. – Я всегда была довольно паршивым кадром.

– Для меня – нет.

Она смотрит на Макса с дурацкой тоской в глазах – крошащейся по краям, того и гляди до центра дойдет. Так хочется сказать что-нибудь вроде «ты еще передумаешь», но слов нет никаких – из тех, что она действительно могла бы сказать.

– Слушай, я могу понять твое рвение. – Марго отводит взгляд. – Я сама бы настаивала на том, чтобы меня взяли, будь я на твоем месте. Но давай думать рационально: если что-то случится, на базе должен остаться кто-то, кто сможет позаботиться о ней.

– Я же сказал, что мне плевать. Если тебя тут не будет, я уйду, – упрямится Макс. – С какой стати я должен заботиться о ком-то, с кем даже не говорил ни разу? Почему я обязан брать на себя ответственность за чужих мне людей?

– А почему мы приводим сюда всех выживших, которых нам удается найти? – Марго сжимает зубы; всеми силами удерживает в себе всплеск злости. – Ты думаешь, я сама кайф ловлю от того, что мне приходится делать все и за всех? Но мир не крутится вокруг меня и тебя, Макс. Мир вообще уже давно не крутится. Перед нами проблемы куда более глобальные, чем наши с тобой переживания и загоны.

– И давно ты думаешь так? – Ей отвечают кривой улыбкой. – Помнится, ты даже не хотела идти на эту базу. Говорила, что мы и вдвоем справимся.

– Я много чего говорила и еще скажу. – Марго невольно накрывает ладонью бок – то место, где полосой белеет шрам от раны, полученной в день Х. – И мы бы не справились. Ты и сам это понимаешь – просто так же упрям, как и я, чтобы признать это. И если я не вернусь, ты останешься тут. Можешь сколько угодно вопить и возмущаться, но я знаю, что ты не бросишь людей, которые здесь живут.

Она видит, как быстрым пульсом бьется вена на чужой шее; Макс сжимает и разжимает кулак здоровой руки. Такой дурак, правда. Но Марго так хорошо понимает этого дурака – и именно поэтому не позволит ему поехать вместе с ними. Она разворачивается и уходит прежде, чем ей успевают что-нибудь сказать вслед.

Есть одно место на базе, куда Марго приходит только в те моменты, когда хочет побыть одна. Таких мест на самом деле довольно много, но почти везде тебя могут найти и нарушить и без того шаткий покой. Однако мало кто ходит к деревьям у западной стены – их всего несколько, но они высокие, с большими стволами и крепкими ветками, на одну из которых Марго повадилась залезать с того момента, как однажды очень сильно поругалась с Лив пару лет назад.

Листья, пусть и жухлые, пыльно-зеленые, скрывают тебя от чужих глаз, и, если точно не знать, где ты сидишь, в жизни никто не найдет. Отсюда видно здание и этаж с жилыми комнатами. Даже те два окна, что находятся в спальне, где живет сама Марго. Она садится поудобнее, складывая ноги, и оборачивается к небольшому дуплу в стволе дерева, в котором иногда прячет всякие вещицы. Сейчас там лишь почти пустая пачка сигарет и зажигалка. Повезло, что дупло никогда не намокает, когда идет дождь.

Она дергаными движениями прикуривает, замечая, что руки трясутся. И так, черт возьми, хочется списать все на похмелье, от которого уже давно ни следа. Хочется, но какой смысл: прячься, не прячься – твои демоны разыщут тебя где угодно. И будет это в самый неудобный момент. Лучше впустить их сразу и разобраться с ними на территории, что тебе знакома.

Марго стряхивает пепел куда-то в сторону земли и запрокидывает голову; шершавая кора дерева встречается с затылком. Сквозь листья почти ничего не видно наверху. Пыльно-зеленое разрезает седые небеса на клочки. Пытаешься найти покой в одиночестве, но вдруг испытываешь острую нехватку в чужом обществе – побег от проблемы возвращает к истокам.

Она подносит ко рту сигарету и закрывает глаза. Нейт сказал продумать план, но думать не о чем почти – она столько отнекивалась, оправдываясь перед самой собой, а на самом деле размышляла так много, что едва не отвалилась голова. Первая вспыхнувшая в голове мысль чаще всего оказывается самой правильной. Это как бросать монетку: пока она летит, ты уже знаешь, на какой вариант надеешься.

Поднимается слабый ветер; Марго прилетает по носу сорвавшимся с дерева листком. Она открывает глаза, и первое, что видит, – одно из окон ее комнаты сквозь ветки. Далеко вроде, но все равно хорошо видно, что в оконном проеме кто-то есть. Она щурится. Там Дин – сидит на подоконнике и смотрит точно в ту сторону, где на дереве прячется от всего мира сама Марго.

На мгновение мысль, что ее правда видят, кажется глупой и абсурдной, но она даже улыбнуться не успевает, потому что нет, не абсурдно ни капли, – Дин вполне может. Марго все еще слишком мало знает о людях, подобных ему, но в том, что те видят и слышат больше, чем другие, сомнений у нее уже нет. Становится неуютно и почти гадко – от осознания, что ее теперь могут найти даже здесь. Но Дин вдруг отводит взгляд, спрыгивает с подоконника и исчезает в глубине комнаты.

Чернеющий пустотой оконный проем заставляет содрогнуться. Так напоминает все те сны, что терзали ее первый год после начала эпидемии. На самом деле – один и тот же сон с разными декорациями. То шоссе, то железнодорожные пути, то тропинка в лесу. Даже море было с лодкой посреди. И она – с веслами в руках, до изнеможения гребущая в сторону берега, которого не просто не видно – его нет.

Она все время бежала куда-то, плыла, летела, ползла. Но финиша никогда не было – лишь чернота. Прямо как за окном ее спальни сейчас.

Сны прекратились после того, как они с Максом оказались на базе, но последнюю неделю Марго вновь снится, как она идет вдоль железнодорожных путей, поросших травой и кустами. Идет в никуда, откуда – она уверена – уже не вернется. Это как трясина: чем больше барахтаешься, тем больше увязаешь и погружаешься вниз. Марго думает вдруг, что ей плевать: она все равно будет брыкаться до последнего.

(Или то были не железнодорожные пути? То было море.)

Она выкуривает еще одну сигарету, а затем неторопливо слезает с дерева. Не знает даже, сколько времени прошло. Несколько женщин сбоку от загона с курицами аккуратно раскладывают яйца в корзинах и прикрикивают на двоих мальчишек, которые бегают вокруг, размахивая палками. Вдалеке на перекладинах треплются на ветру некогда белые простыни, совсем недавно постиранные чужими заботливыми руками.

На этой базе есть жизнь. Как можно бросить всех этих людей? Как можно сказать, что тебе нет до них дела? Марго бы соврала, скажи, что не знает, как это. Она знает – всегда знала. Но сейчас просто не может уже.

Она бродит какое-то время по территории, избегая зданий, чтобы, не дай бог, не наткнуться на кого-то. Ей так не нужны люди сейчас, так не нужны чужие слова, взгляды, эмоции. Их и так по самое горло. Не хочется, чтобы по самую макушку стало, целиком проглотило и растворило в себе. Под сердцем разливается паршивая горечь, будто чертов керосин, грозя самовоспламениться и подпалить легкие.

Через час начинает накрапывать дождь. Марго стоит позади крайнего здания, точно перед северной стеной, и смотрит наверх, пытаясь разглядеть за облаками седую голубизну неба. Ничего – только серые облака и стрелы-капли, врезающиеся в лицо. Больно и приятно одновременно. Макс сказал, что дождь может их спрятать и спасти, и Марго кажется вдруг, что это правда. Спасет, спрячет. Но вовсе не от зараженных.

Дождь начинает идти сильнее, когда она все-таки быстро забегает на крыльцо центрального здания. Смотрит какое-то время на улицу, а потом заходит внутрь. По-хорошему надо бы сходить в столовую и что-нибудь съесть, но аппетит сдох еще столетие назад, поэтому Марго идет сразу в сторону своей комнаты. Которая никогда не была лично ее.

Дин валяется на кровати и даже не смотрит в ее сторону, когда она заходит. Лив в комнате нет. Потрясающе. Хочется спросить, а какого, собственно, черта, но вместо этого она падает на свою постель и поворачивается к Дину спиной.

Марго снова снится море и лодка, в которой она сидит одна. Снится, как она вертит головой, пытаясь рассмотреть берег хоть где-нибудь. А его нет. Поэтому она берет весла в руки и начинает грести в никуда. Она гребет и гребет до выжатых до капли легких и сводящих мышц, но берега нет – ничего нет. Лишь море бескрайнее и едва заметное свечение на волнах вдали.

– Есть легенда, – говорит кто-то, заставляя ее испугаться, – что одна девушка настолько горевала по своему возлюбленному, который ушел в море и не вернулся, что бросилась со скалы. Прямо в пучину, – голос становится тише, – а после стала светом волн, который выводит моряков к суше.

Марго сжимает весла в руках и немигающим взглядом наблюдает за переливающейся светом водой возле лодки. Так красиво. И так болит внутри от этого свечения.

– Свет спасает, но не всех, – шепчут ей на ухо, – кого-то он ведет прямиком в сторону тьмы.

Она выпускает весла из рук и медленно поднимается на ноги; лодка покачивается. Прямиком в сторону тьмы. А что, если именно она и есть настоящее спасение? Марго набирает полную грудь воздуха и прыгает, погружаясь в воду. Та проглатывает ее сразу же, плюется пузырьками, проталкивает все ниже. А девушка – задирает голову и смотрит на искрящихся светлячков в самой вышине.

Светлячки в море. Светлое в темном. Истина, тонущая в желчи. Нечто, что нужно выловить руками, не дав погрязнуть в грехе.

Марго открывает глаза и несколько раз кашляет, буквально чувствуя воду в легких. Ощущение такое, что ее с ног до головы обмотало крепкими веревками, не давая двигаться. Сбоку слышится шуршание; она с трудом поворачивает голову. Дин лежит на соседней кровати, и в темноте его лица совсем не разглядеть.

Марго лицо не может рассмотреть, да, но может поклясться, что видит нечто яркое в чужих волосах. Змеей ползет ниже, путается в прядях. Она задерживает дыхание, готовая умереть от удушья, а потом понимает, что это просто луна, которая проникает лучами сквозь окно. И скользит бледным светом по чужой фигуре.

Просто луна. А Марго будто жить уже не хочется.

* * *

– Ничего сложного, верно? – Она обводит всех взглядом.

– Так-то да, но я все еще считаю, что ты не дружишь с башкой. – Мэг с безразличным видом отряхивает куртку, которая и так чистая, честно говоря. – Тебе нельзя одной.

– Что мне можно и нельзя, буду решать я, – отрезает Марго с максимально воинственным видом.

– Ай какая, – чужие брови взлетают вверх, – обосраться просто. Я буквально готова снять штаны и бежать за тобой на край света.

– Давай без твоих шуточек сейчас, дело серьезное, – возмущается Лив.

Марго коротко смеется. Уж лучше с глупыми шуточками, чем в напряженном молчании. Она снимает с плеча рюкзак и направляется к одному из внедорожников, собираясь закинуть поклажу назад за сиденья.

– Я помогу! – резко срывается с места Юджин, на ходу забирая рюкзак и у нее, и у Мэг; поднимает заднюю дверь крайнего джипа. – Я уже закинул вам кое-чего сюда. Канистры с топливом в том числе. Думаю, пригодится.

– Вовсе не обязательно было нас провожать, – улыбается ему Лив.

– Хоть кто-то должен был. Все-таки вы не на экскурсию отправляетесь.

Марго бросает взгляд в сторону окон своей комнаты. Макс даже с кровати не встал, пока она собиралась, подгоняя Дина, – лежал, замотавшись в одеяло целиком, отказавшись нос высунуть. Марго не стала его тормошить – за этим бы точно последовал разговор, которого всеми силами хотелось избежать. Поэтому она ушла, тихо прикрыв за собой дверь, понадеявшись, что, когда Макс все-таки решит встать с кровати, ее на базе уже не будет.

Главное – потом не пожалеть об этом. Что не попрощалась как следует.

– Я проверил обе машины, как ты и попросила вчера, – кивает Юджин. – Все в полном порядке. В машину Нейта я залил полный бак привезенного вами недавно бензина – его нужно израсходовать в первую очередь, а то неизвестно, как скоро он окислится. Во вторую тачку загрузил несколько канистр топлива местного производства. – Он показывает большой палец. – Постарайтесь в этот раз не приезжать на чужих машинах, а то мне уже надоело их каждый раз переделывать.

– Ладно. Тогда, – Марго смотрит на Нейта, – давайте вы с Мэг в первую, а мы во вторую.

– Ты уверена в том, что нам так уж необходимы две машины? – Нейт явно недоволен.

– Уверена. Потому что мы, скорее всего, в итоге останемся лишь с одной.

– Ну начинается, – разочарованно тянет на фоне Юджин.

Марго хоть уже и успела посветить во все стороны своим «Ничего же сложного, ага?», но на самом деле понимает, что все это сложно – чересчур и почти запредельно. Если у них получится провернуть эту аферу – что ж, Марго сама повесит себе на грудь медаль.

– Давай все-таки кто-то из нас останется с тобой? – негромко просит Нейт, когда остальные расходятся по машинам. – Это буквально самоубийство.

– Меня они точно не убьют. – Она широко ухмыляется. – Иначе никогда в жизни не узнают, где Дин.

Кстати, Дин, да. Вроде уже час прошел после того, как они проснулись, а Марго все еще не может понять, что с ним не так – Дин настолько непохож на себя обычного, что от этого становится немного жутко. Она помнит его с серым лицом и полопавшимися капиллярами на белках глаз, слипшимися от грязи прядями волос, тонкими запястьями – запросто сломать можно, неправильно сжав.

Сейчас же перед Марго обычный парень: нет ощущения, что его морили голодом или держали в камере, что тот не спал нормально месяцами. Просто парень – сидит на переднем сиденье машины и таращится на свои руки. Перед уходом Марго отдала ему черную куртку, которая года два валялась в шкафу, и кожаные перчатки без пальцев. Без пальцев, потому что… понятно ведь? Дин понимает тоже и почему-то не может перестать смотреть на свои руки.

Марго должно быть страшно от того, насколько сильное влияние на человека перед ней имеет кровь, но сейчас она не чувствует страха. Немного сожаления, немного беспокойства – за эту вылазку, конечно же. Под сердцем ворочается еще что-то, но Марго не хочется давать этому названия.

Юджин машет им обеими руками, когда они выезжают за ворота. Марго – бросает последний взгляд в сторону окна на третьем этаже.

Им ехать около трех часов; Лив растягивается на заднем сиденье и накрывает глаза сгибом локтя, во всеуслышание объявив, что собирается доспать то, что не успела. Дин глазеет в окно сбоку от Марго и совсем ничего не говорит – только постоянно сжимает и разжимает кулаки, будто инстинктивно.

Марго иногда кидает на него быстрые взгляды, которые либо не замечают, либо игнорируют. Кожа, которой обтянут руль, кажется как никогда жесткой и неприятной на ощупь. Она периодически вытирает потеющие ладони о штаны и смотрит в боковое зеркало, проверяя наличие второй машины позади.

Проходит всего час с тех пор, как они покинули базу. Всегда один гребаный час, но что-то уже не идет по плану – неожиданно совершенно и заставая врасплох. Марго резко дает по тормозам, когда в зеркале видит в кузове внедорожника за задними сиденьями нечто большое и темное. За одно мгновение она успевает вспомнить аж три молитвы на разных языках, хватается за револьвер, но…

Макс сбрасывает с себя серый плед, оглушительно громко чихает и трет нос, размазывая сопли по лицу. А потом упирается одной рукой в сиденье и пакостно улыбается.

– Приветики.

– Макс?! – верещит Лив, которая с перепуга чуть не свалилась в пространство между сиденьями. – Какого черта ты здесь делаешь?!

Марго едва не с ноги пинает дверь. В ней такая жуткая злость клокочет, что ее на десять городов хватит – не только на тот, куда они направляются. Она с размаху хлопает дверью и обходит машину, распахивает багажник и залезает внутрь; Макс щурится на нее, методично складывая свой паршивый плед. Марго ползет к нему, царапая колени.

– Ты совсем с катушек слетел? – Она хватает Макс за ворот футболки и пару раз встряхивает. – Неужели тебе настолько плевать на все мои просьбы?

– Не плевать. – Аккуратно сложенный плед оказывается поверх рюкзаков. – Но у меня тоже есть принципы, которым я всегда буду следовать.

Марго отталкивает его от себя – не сильно, но ощутимо – и упирается обеими руками в ковер, которым устелено дно багажника. Скрипит зубами, жует губы и злится. Не на Макса даже – на ситуацию в целом. Ведь они уже не могут повернуть назад. А это означает только одно: человек с раненой рукой, так и не успевшей зажить до конца, будет принимать участие в операции, которая неизвестно чем вообще закончится.

– Она все еще болит, но жить можно. – Макс поднимает левую руку и вытягивает вперед. – Мне уже не нужна повязка. Стрелять смогу.

– Да какая разница?! – психует Марго. – Ты думаешь, дело только в том, сможешь ты стрелять или нет?

– Я поведу дальше, – слышит она Лив откуда-то сбоку, а следом – хлопок двери.

Девушка и правда залезает на место водителя и высовывается в окно, пару раз машет рукой, подавая знак Нейту, который затормозил следом за ними. Лив переключает передачу, и машина трогается с места.

– Я иногда так тебя ненавижу. – Марго склоняет голову.

А в ответ не слышит уже ничего – Макс обнимает ее одной рукой, крепко прижимая к себе. Дышит горячо на ухо, а потом тихо смеется. Марго коробит еще сильнее, потому что, блять, почему ты ржешь, шакал? Что здесь смешного? Мы, возможно, на убой едем, а ты веселишься.

Макс отстраняется и бросает взгляд вбок – на Дина, который повернул голову, разглядывая их.

– Неужели вы сразу его не заметили? – с поддельным удивлением спрашивает он.

– Ты что?.. Ты?.. Ты его видел?! – Марго почти переваливается через сиденья, чтобы броском кобры добраться до чужого лица и исцарапать, но Макс ее удерживает.

– Он знал. Он и Юджин.

– Он поэтому не дал мне рюкзак засунуть?

– Да. Чтобы ты не заметила меня.

– А этот? Ты только вчера смерти ему желал, а сегодня уже все, друзья навеки? – Марго до того сильно корчит лицо, что скоро нервы защемит.

– Ты забыла, что он у нас любитель подслушивать. – Макс ухмыляется.

Дин медленно салютует, приставив ладонь ко лбу, а затем отворачивается, кажется, теряя к ним всякий интерес. Марго – отчаянно пузырится негодованием.

– Здорово подушки под одеяло запихал. Я реально подумала, что это ты, – сдается она спустя минуту.

– Рад стараться.

– Если сдохнешь – я тебя сама прибью.

– Звучит хуево.

Они едут в тишине около часа. Лив молча ведет машину, даже не бросая взгляды на них через зеркало заднего вида, Дин продолжает таращиться в свое чертово окно, Марго – сидит в кузове багажного отделения, вытянув ноги вперед и крепко держась за руку Макса, который запрокинул голову назад с закрытыми глазами. Он не спит – Марго знает, – потому что ее руку сжимают в ответ, не расслабляя пальцы ни на секунду.

Что теперь делать с этим? Мириться? Подстраиваться? Менять весь план? Она поворачивает голову, врезаясь взглядом в чужой профиль. Часто так бывает, что в попытке уберечь самое дорогое мы сажаем его за решетку, лишая права выбора. Прячем в клетку, у которой прутья хоть и золотые, но никому не нужные. Каждый сам вправе решать, что делать со своими крыльями: сложить их или расправить.

Но ведь у Макса крыло всего одно сейчас.

– Мы будем на месте примерно через десять минут, – оповещает всех Лив, сверяясь с навигатором.

– Отлично, а то у меня уже жопа квадратная стала, – радостно откликается Макс.

И отпускает руку Марго. Переваливается через спинки сидений, пробираясь вперед, и смотрит в лобовое стекло. Марго глядит тоже – город где-то там, вдали. Она слишком хорошо запомнила эту дорогу в прошлый раз.

– Напоминаю, – она сурово глядит на Макса, – а кому-то говорю впервые, что…

– Да расслабься, я все слышал, – отмахивается тот.

– Тогда просто напоминаю, – Марго буквально силой мысли заставляет опуститься свою руку, которая тянется залепить ему подзатыльник, – что сначала мы должны проверить те здания на въезде. Если там есть зараженные – прибить их. До полудня еще три часа, так что управиться успеем.

– Ты все еще уверена, что хочешь остаться одна? – осторожно уточняет Лив.

– Конечно, она уверена, – говоря это, Дин не отрывает взгляда от окна. – Зачем вы спрашиваете по сто раз? Она если решила, то скорее себя саму сожрет, чем пойдет наперекор своим словам.

Девушка мельком смотрит на него; в зеркале заднего вида Марго замечает ухмылку на лице Лив. Она так бесит в подобные моменты, даже больше Макса, – тот хотя бы в глаза смотрит, светя своими погаными усмешками. А эта будто всему миру сразу показывает свое великое знание – словно она вторым Буддой стала, познав устройство Вселенной. Которая, признаться, плюнула им всем в лицо.

– Не вздумайте лезть, – предупреждает Марго. – Только если поймете, что настали полные кранты. Ясно?

Макс перевешивается обратно через сиденья, вытаскивает откуда-то из-под вороха чужих вещей свою сумку; одним движением расстегивает ее и достает винтовку. Улыбается криво, взглядом говоря, мол, не переживай, пока я тут, никаких крантов не будет. Марго же эту винтовку хочется затолкать ему в задницу.

Лив резко дает по тормозам, выворачивая руль. Машина останавливается боком к каким-то деревянным ящикам, сваленным горой недалеко от въезда в город. Марго от неожиданности нехило так заносит в сторону, и она буквально ложится на Макса.

– Тебя кто водить учил?!

– Явно не ты. – Макс отбрыкивается от ее тела. – Слезь, руку придавила!

Лив жмет плечом и распахивает дверь; Дин оглядывается на них и тоже вылезает из машины.

– Мэг учила. Вот точно. – Марго стучит зубами и пинает Макса, пробираясь к двери.

Буквально минута – и все собираются возле первой машины. Эмоции Нейта прочитать невозможно: стоит с каменным лицом, глядя то на Макса, то еще на кого. Мэг поправляет свою извечную кепку, а затем разворачивает ее козырьком назад; цокает языком, явно желая что-то сказать, но обходится без комментариев – привычно, – но зато не обходится Лив:

– Нам нужен другой план, потому что присутствие Макса все меняет.

– Я, по-твоему, что, калека? – Он смотрит на нее как на предателя.

– Мы должны уменьшить риски.

– Да что ты как курица-наседка? – Мэг засовывает обе руки в передний карман толстовки. – Он живучий, как таракан, что с ним станется?

– Ты совсем идиотка? – злится на нее Лив. – Его рука еще не зажила до конца.

– Может, и не зажила, но он вполне может ею пользоваться.

– Ты хоть когда-нибудь волнуешься за кого-то, кроме себя и брата? – Она режет взглядом по чужой фигуре, а затем разворачивается и идет вперед, по пути доставая из-за пояса два коротких ножа.

– Твою мать, – немного паникует Марго и несется в сторону багажника, чтобы взять оружие.

Не все так плохо, как она предполагала: в левом здании они находят лишь троих зараженных, да и те напоминают скелеты и едва двигаются, потому что слишком давно не пили кровь. В правом здании оказывается совсем пусто – только высохшие брызги крови на стенах, отпадающие крошкой от бетона, и несколько неприятно выглядящих костей на полу. Второй этаж, третий – то же самое. Пусто. Становится тревожно, потому что смерть никогда не караулит тебя у самых ворот – она ждет, пока ты зайдешь вглубь, чтобы застать врасплох.

– Припаркуйте вторую машину в двух кварталах от въезда, – просит Марго, смотря вниз из окна третьего этажа, – и так, чтобы ее не заметили, если что.

Макс садится на пол и начинает возиться с винтовкой. То, что его левая рука двигается с трудом, заметно сразу. Марго решает ничего не говорить по этому поводу – нет смысла. Макс уже здесь и никуда не уйдет. А Мэг верно сказала – он стрелять без промаха сможет и без рук. Не зря даже сейчас его считают лучшим стрелком на базе.

– Если вы поймете, что что-то совершенно пошло не так, – она смотрит в глаза Нейту, – уходите через заднюю дверь. И валите отсюда.

– Ты ведь знаешь, что они устроят ловушку. – Тот качает головой.

– Разумеется. И именно поэтому у меня готова ответная ловушка. – Марго нехотя переводит взгляд на Дина. – Что бы ты ни увидел, сиди тут и не высовывайся. Слышишь меня?

Взгляд у Дина откровенно дурной и, кажется, немного злой.

– Не слышу, – мрачно заявляет он. – И, поверь мне, я не тебя спасать побегу, если что.

– Не побежишь в любом случае. – Марго тянет вперед руку и пару раз шлепает его по щеке, ласково почти. – Не сможешь. Свяжите его. – Она отходит на пару шагов назад, отводя взгляд.

Она не наблюдает за Мэг, которая туго затягивает леску на чужих запястьях. Никак не реагирует на то, как девушка толкает Дина, заставляя упасть назад – прямо под наполовину закрытое окно, через которое видно все, что происходит возле въезда в город.

Марго смазанным взглядом обводит всех, кто присутствует в комнате, кивает сама себе и – уходит.

Бывают такие моменты, когда ты просто не знаешь, за что сражаешься – за себя или еще за что-то. Себя, свои принципы, идеалы. Может, за кого-то другого. Марго не знает сейчас, за что так стремится пойти и открыто предложить себя убить, – перед глазами лишь пути метро, трупы на станции, пустой вагон. Рюкзак возле ног, боль в боку, бутылка воды в дрожащих руках. Марго не знает, за что она борется сейчас. Не знает, за что боролась тогда.

Под ногами шуршит бетонная крошка, когда она спускается по ступеням. Потом – песок. Она щурится, прикрывая ладонью глаза, когда солнечные лучи обрушиваются на нее сверху, едва она выходит на улицу. Марго не знает, за что она борется. Никогда не знала. Но где-то там, далеко отсюда, в потрепанном рюкзаке лежит блокнот, испещренный рисунками. Она думает, что должна понять их предназначение до того, как умрет.

Так мало страниц и так много рисунков. Так мало дней и так много терзаний в попытке понять, что нужно, а что уже нет. Марго кажется, что она все еще чувствует чернила на своих пальцах, хотя, боже, никогда в своей жизни не брала в руки кисть.

(Или брала, но просто не помнит об этом.)

Она подходит к машине, припаркованной возле деревянных ящиков и ржавых баков. Проверяет время на наручных часах. Десять минут.

10

Они опаздывают. Марго проверяет часы каждую минуту, а после плюет на это дело – стоит и смотрит вдаль в попытке рассмотреть приближающуюся машину. Она должна нервничать – заламывать пальцы, рыскать взглядом по округе, вертеться на месте, – но отчего-то чувствует внутри застывшее спокойствие. Даже ни разу не смотрит в сторону ближайшего дома, где прячутся остальные. Никуда не смотрит – только вперед на дорогу.

Да, у нее есть план. Да, у нее есть те, кто подстрахует. Да, есть даже стержень внутри – и пусть ему пять лет всего, он прочнее, чем у многих. Однако Марго все равно не знает, чем все закончится, – ни единой мысли в голове. Почему она решилась на подобное, несмотря на то, что, кажется, в этом отпала необходимость? Хотела очистить совесть? Что-то и кому-то доказать? Если ею движет лишь это, из города ей точно не выбраться живой.

Она не выдерживает и зачем-то бросает взгляд на одно из окон на третьем этаже. Конечно же, там никого не видно. Чернота одна. Минуты продолжают сменять друг друга.

Шум двигателя появляется неожиданно и немного сбивает с толку – чужая машина выезжает прямо из города. И не одна, а две, одна из которых – белый фургон. Марго впивается в него взглядом, сразу понимая, что если сестру Дина и привезли, то она точно в нем: никаких окон, рассмотреть тех, кто внутри, невозможно.

Обе машины тормозят поперек дороги метрах в двадцати от нее. Рука непроизвольно тянется к револьверу, но Марго одергивает себя. Она не хочет показаться неуверенной, позволить увидеть хотя бы крупицу страха на своем лице. Она должна только в глаза смотреть, прямо как диким кошкам, которые бросаются на тебя сразу же, едва ты позволишь себе роскошь отвернуться.

Хлопает дверь со стороны водителя первой машины – большого внедорожника, похожего на тот, что стоит позади Марго. Наружу выходит женщина не старше тридцати пяти на вид; лениво смотрит по сторонам, изучая местность, и только потом переводит взгляд на саму Марго. Ее словно полдня вылизывали: аккуратно забранные наверх волосы, длинный белый плащ, от которого глаза слезятся, если честно, на лице – ни пятнышка. От взгляда на чужой лоск начинает подташнивать.

Марго пытается рассмотреть других людей в машинах, но солнце слишком сильно отсвечивает. Она достает руки из карманов куртки и показательно машет ими пару раз, показывая, что безоружна – или по крайней мере не собирается палить из пушки прямо сейчас. Женщина снова сканирует взглядом здания, дорогу, пустырь и лес за ним и только после этого идет вперед. Одна – больше наружу следом за ней не вылезает никто.

Марго навстречу делает только несколько шагов – ей нельзя далеко отходить от машины, ибо та является ее единственным прикрытием сейчас, а оно точно понадобится – вряд ли эта мадам обрадуется, когда узнает, что Дина ей отдавать не собираются.

– Добрый день, – вежливо здороваются с Марго; она слишком явно слышит неприятный акцент. – Чудесная погода, не правда ли?

Марго приподнимает левую бровь, взглядом прося отбросить в сторону всю эту чушь, и хмыкает.

– Вовсе не обязательно быть такой недружелюбной. – Женщина мягко улыбается. – Ты одна?

– Конечно же, нет. – Марго неопределенно машет обеими руками. – Но не пытайся найти моих друзей – все равно не выйдет.

– Меня зовут Марион, – представляется она, игнорируя ее завуалированную угрозу. – Тебя?

– Предпочту остаться инкогнито.

С одной стороны, разговор выходит легким, но, с другой, паршивее не придумаешь. Марго таких людей ненавидит больше всего – они настоящие психи. Складывается впечатление, что эта Марион даже убивает с улыбкой на лице. И ценит человеческую жизнь не выше жизни мухи на лобовом стекле.

– Твое право. Если хочешь закончить побыстрее, то не буду задерживать. Где Дин? – Марион улыбается, но взгляд становится жутким.

– Ты думаешь, я отдам его вам прямо сейчас?

– Но иначе ты не получишь девчонку.

Конечно, она думала о подобном раскладе. Что ей поставят подобное условие: сначала пленник – затем его сестра. Полная брехня. Если бы Марго решила отдать Дина сейчас, то не только его сестру бы не увидела, но и себя саму в зеркале живой. Марион медленно хлопает ресницами, терпеливо ожидая, пока она сгенерирует свой ответ, но Марго продолжает молчать, намеренно вводя в замешательство.

– Знаешь, мне на самом деле интересно. – Женщина проводит пальцами по лбу возле линии роста волос и заправляет крошечную прядь обратно за ухо. – Ты правда думаешь, что мы позволим тебе уйти?

– Нет. А ты правда думаешь, что я отдам вам Дина, не будучи уверенной в своей безопасности?

Марион раздраженно хмыкает. Переминается с ноги на ногу, что не ускользает от взгляда Марго. Она начинает нервничать – как же быстро дружелюбная маска по швам-то затрещала, надо же.

– Зачем тебе его сестра?

– А зачем вам Дин?

– Он слишком много знает. – Марион складывает руки на груди. – Но я уверена, что он ничего не успел вам разболтать. Ведь так?

Марго показушно жмет плечами, мол, кто его знает, и это начинает злить женщину – буквально видно, как раздуваются ее ноздри. Так и тянет улыбнуться.

– А почему вы согласились на обмен? Приехали сюда такие красивые. – Марго все-таки улыбается. – Мне почему-то думается, что Дана тоже с вами хорошо знакома. Ты, наверное, хотела испытать удачу и уйти отсюда с обоими?

– Говори, где Дин! – рявкают на нее. – Иначе мы прикончим и девчонку, и тебя!

Вот, вот оно. Именно этого она и ждала.

Марго медленно засовывает руку в карман, не сводя глаз с Марион, и достает оттуда крошечное черное устройство. Вертит между пальцев и невысоко подкидывает, ловко перехватывая.

– Знаешь, что это? Видишь маленькую кнопочку? – Марго показывает синюю кнопку. – Если нажму, пизда вашему Дину.

Разумеется, это ложь – так, мишура да пыль в глаза. Этими штуками пользуется Юджин, чтобы контролировать зараженных, которых они держат на базе в клетке. Марго прихватила один из детонаторов перед отъездом, прекрасно понимая, какое впечатление произведет.

Марион отбрасывает полы плаща и достает из-за пояса пистолет, наставляет его точно в лицо Марго. Та не отступает ни на шаг, но начинает дико бояться, что кто-то из тех, кто прячется на третьем этаже, сорвется и спустит курок, выдавая свое местоположение.

– Забыла предупредить. Если убьете меня, то никогда его не найдете. А я перед смертью от пули точно успею нажать на кнопку.

Женщина слегка наклоняет голову вперед, изучая ее стальным взглядом – может, и казалась бы жуткой, но как-то общий вид с этими блестящими заколочками в волосах портит все впечатление. Она медленно опускает руку.

– Судя по всему, проблема не только в том, что Дин что-то там знает, да? Так в чем же дело? – Марго продолжает играться с детонатором, перебрасывая его из руки в руку. – Ладно, не то чтобы меня это так уж волнует. Давай ты просто отдашь мне Дану, и я скажу, где спрятала его.

Марион отводит взгляд, несколько секунд глядит в сторону ближайших зданий, то сжимая, то разжимая рукоятку пистолета. Думает. И потом поворачивается к фургону, делая легкий кивок. Кто-то покидает пассажирское место – Марго не успевает рассмотреть лица – и обходит машину кругом. Слышится звяканье цепи и хлопанье задних дверей фургона.

Она едва не роняет детонатор, невольно делая шаг назад, когда мужчина средних лет выводит Дану вперед. Не выводит даже – почти волочет по земле. На ней не одежда – какая-то рвань, черные волосы свисают слипшимися прядями до плеч, скрывая лицо, ноги заплетаются. Она босиком. Револьвер так сильно жжет поясницу, что Марго готова достать его прямо сейчас.

– Вот. – Марион кладет руку на чужое дрожащее плечо. – Видишь, я не собиралась тебя обманывать.

– Твари, – рвется из нее, – какие же вы твари.

– Твари не мы, а те, кто в городе прячутся, – легко отзываются ей в ответ. – Так что? Где Дин?

– Третий дом слева. Второй этаж, последняя комната. Зараженных нет, путь чист. – Язык едва ворочается; она почти спотыкается в словах, что могло бы стать фатальной ошибкой.

Марион протягивает руку, жестом прося кинуть ей детонатор.

– Сначала она. – Марго сжимает в кулаке устройство.

– Ладно. – Дану пихают в плечо, приказывая двигаться вперед.

На мгновение Марго вообще забывает обо всем: о плане, о том, что совсем недалеко от этого места прячутся ее друзья, о том, что ее все еще запросто могут пристрелить. Она забывает, потому что девушка делает всего несколько шагов по направлению к ней, так и не подняв головы, и спотыкается, падая на землю. А Марго – на одних только инстинктах рвется вперед и подхватывает ее, удерживая на ногах.

Дана даже не двигается – дышит сипло, повиснув на ней. От нее пахнет грязью, немного кровью и затхлостью. От нее пахнет камерой в подвале, где они держали Дина. Но больше всего в этом переплетении запахов Марго чувствует нечто похожее на обреченность.

– Все-таки ты идиотка, – Марион поднимает пистолет, который все еще сжимает в руке; ухмыляется, – раз думала, что я ее так просто отпущу.

Она не целится Марго в голову – когда та понимает это, становится особенно страшно. Женщина целится Дане между лопаток. Кажется, это первый раз на памяти Марго, когда спонтанные реакции срабатывают настолько быстро, что она сама не понимает, а какого черта делает вообще.

Она швыряет детонатор вперед, пытаясь не то внимание отвлечь, не то руки освободить, а затем крепче хватает Дану, резко опрокидывая ее на землю, накрывая собой. Пуля не пролетает свободно над ними – она задевает Марго за плечо, и это почему-то настолько больно, что она едва не орет. Девушка под ней сильно ударяется головой и, кажется, отключается, потому что обмякает, отпуская руки, которые опадают вниз, встречаясь с землей.

Марго настолько старательно вглядывается в ее лицо, пытаясь понять, дышит она или нет, что не сразу понимает, что в этом стремительном маневре едва ли был смысл – сейчас Марион пустит вторую пулю, и в этот раз не промахнется. Она оборачивается, приподнимаясь на локтях.

И примерно с этого момента все происходящее превращается в полную кашу.

Марго слышит слишком много звуков одновременно – даже не может выцепить какой-то один. Марион отшатывается назад, когда пистолет в ее руке вышибает пущенной кем-то пулей. Так неуместно и глупо улыбаться сейчас, но Марго все равно делает это, а затем пользуется моментом и чужим замешательством – собирается с силами и тащит Дану за машину, которая вот, рядом совсем. Ей хватает всего несколько секунд, чтобы спрятаться.

Пригнувшись и боясь высовываться из-за капота, она слышит звуки стрельбы – много, громко, одна сплошная какофония. Надо отдать ребятам должное – действительно ждали до последнего, прислушавшись к ее просьбе. Марго принимается хлопать Дану по щекам, стараясь привести в чувство, но чужая голова лишь безвольно мотается туда-сюда.

До нее доносится звон битого стекла сбоку – такой громкий, что перекрывает все остальное. Она достает из-за пояса револьвер и осторожно высовывается – как раз в тот момент, когда Марион во весь голос кричит:

– Не стрелять!

Из машин выходят трое – прячутся за капотом, нацелив оружие в сторону уже знакомого Марго третьего этажа. Марион выглядывает из-за фургона и яростно машет рукой, приказывая другим опустить пистолеты. Револьвер почти подпрыгивает в руках, когда она тоже смотрит на здание, где оставила остальных.

Дин стоит прямо на подоконнике; разбитая оконная рама болтается сломанными деревяшками сбоку. Этот кретин воспользовался моментом, пока другие были заняты стрельбой, и подобрался к крайнему окну. Марго понятия не имеет, что он собрался делать, – может, внимание отвлечь. И ведь это сработало – стрелять перестали все, что вводит в тупик, так как она знает, что та же Мэг в любом случае продолжила бы палить направо и налево.

Марго понимает причины прекратившегося свиста пуль в тот самый момент, когда видит, как куртка Дина едва не слетает с его плеч – Лив тянет его назад, пытаясь стащить с окна. Не выходит – в Дине сейчас силы как в десятерых, поэтому он запросто вырывается. На мгновение Марго кажется, что сейчас он просто случайно соскользнет вниз, но нет – он с самого начала хотел это сделать. И Дин прыгает. А Лив – за долю секунды до прыжка сигает на него сзади, обхватывая обеими руками.

Марион и ее компания не могут разглядеть с этого ракурса, что происходит на земле, но Марго видно прекрасно: Дин хоть и приземляется на обе ноги без проблем, все же заваливается вперед, не ожидавший попутчика в этом коротком путешествии, и они оба вместе с Лив мешком падают на землю. Девушка кричит что-то – отсюда не расслышать – и яростно мутузит Дина по спине. Марго на миг пугается, что тот сейчас врежет в ответ, но он только стряхивает Лив с себя, а потом позволяет зайти себе за спину.

И они медленно идут вперед, огибая небольшой гараж и выставляя себя на всеобщее обозрение.

Марго понимает, что ее потряхивает: от удивления, немного злости и невозможности сообразить, что теперь делать. Сейчас, когда Лив, дура глупая, шаг в шаг идет за Дином, решившим вдруг стать чужим щитом. Они как на ладони – обоих могут пристрелить. И, наверное, уже давно бы сделали это, однако Дин, судя по всему, знает куда больше, чем все они, вместе взятые.

– Знала, что вылезешь. – Марион не спешит выходить из-за фургона – в курсе, что на нее нацелена винтовка из окна на третьем этаже. – Вот так, значит, да? Нашему договору, видимо, пришел конец?

– Иди ты к черту. – Дин доходит до машины, и Лив, прятавшаяся за ним, мгновенно юркает вперед, оказываясь рядом с Марго. – Никакого договора с самого начала не было.

– Ты идиотка! – бесится Марго, когда девушка мельком осматривает Дану, которая все еще без сознания. – Тебя кто просил?! Я же сказала оставаться на месте! Ты нахуя полезла?

– А еще ты говорила, что Дин не должен встревать! – Лив показывает ей средний палец. – Мне что, надо было просто дать ему уйти? Извини, мои мозги не соображают так же быстро, как твои; прыгнуть на него – первое, что пришло мне в голову.

– А если бы шею себе свернула?

– Не свернула же. – Она ползет вбок и выглядывает. – С твоим отмеченным ее сложно свернуть, прыгая всего лишь с третьего этажа.

Марго как ледяной водой окатывает. Знала. Знала ведь. А иначе бы не прыгнула. По венам струится гнев, но она давит его в себе всеми силами – не время и не место. Хотя не отнять уже того, до какого молчаливого исступления доводит вот этот чужой взгляд, который теперь такой понятный и ясный, словно пара строчек паршивой пьесы на бумаге. Появляется странное чувство, будто ее застукали за чем-то таким, за что раньше людей сжигали на костре, даже не пытаясь достучаться до правды. Ведь жечь проще. И так красиво горит.

Марго отпихивает Лив и выглядывает из-за капота. Дин все еще рядом стоит – по противоположную сторону. Спиной обзор закрывает.

– Если поедешь с нами, обещаю, никто не пострадает.

Она не понимает, почему Марион настолько одержима идеей уволочь Дина с собой, но, если честно, ей сейчас плевать максимально. Плевать, но бесит вся эта ситуация до зубного скрипа.

– Попробуй поймай. – В голосе Дина не слышится усмешка – там плещется чертово веселье.

Гортанный рык метрах в двадцати заставляет Марго отвлечься. Она выглядывает и видит толпу зараженных на углу крайнего здания. Дострелялись. Но, знаете, она впервые в жизни рада появлению этих тварей. Марго, не раздумывая ни секунды, бросается вперед, скользит по капоту и хватается за чужую куртку. Тянет Дина на себя, заставляя упасть назад, и тащит по капоту, а тот словно и не против.

– Ты, блять, вонючий мешок с костями, – тычет она в него пальцем, стараясь ввинтить его как можно сильнее в чужую грудь, – я говорила тебе не высовываться!

– А я говорил, что если и побегу кого-то спасать, то не тебя.

Под звуки выстрелов Дин на коленях подползает к своей сестре; приподнимает ее голову над землей и смотрит в закрытые глаза. Лив машинально хватается за рукав куртки Марго, когда тот склоняется и обнимает девушку, закрывая глаза. Марго думает вдруг, что, наверное, все стоило того хотя бы ради этого момента.

Раненое плечо вспыхивает резкой болью.

– Выкурите их оттуда!

Следом за криком прилетает пуля. Одна, вторая, третья. Целый град.

– Какого черта они стреляют в нас, а не в зараженных? – Лив инстинктивно пригибается, хотя пули не достают досюда.

– Приоритеты расставили. – Марго собирается подобраться к самому краю машины, как до нее доносится чужой вскрик – совсем рядом. Нейт, конечно, неплохо стреляет, но она почему-то уверена, что это был Макс. – Нам надо срочно валить отсюда.

Обстрел продолжается, и через несколько секунд она слышит странный звук, заставляющий ее упасть пластом и заглянуть под машину. Сначала несколько капель, а затем целая струя бензина начинает заливать землю под внедорожником.

– Быстро уходим! – Марго хочет схватить Лив и толкнуть ее вперед, чтобы та оказалась за ящиками поблизости, но почему-то это проделывают с ней же – и откуда в этой девчонке столько сил?

Она перекатывается пару раз по земле и врезается лбом в дерево. А когда открывает глаза, видит прямо перед собой зараженного, который выскочил точно из-за гаража, почувствовав запах крови, которая запачкала ее одежду из-за раненого плеча. Тот падает замертво раньше, чем Марго успевает среагировать, – на это место открывается отличный обзор с третьего этажа.

Но за одним зараженным следует второй, третий. Когда Марго видит пятерых, она понимает, что стрелки, в большинстве своем занятые расстреливанием чужих машин, не успеют снять всех вовремя. Она достает из кармана раскладной нож и раскрывает его; уворачивается от первой твари лежа на земле и одним движением вонзает лезвие в чужой висок.

Взгляд мельком падает в сторону машины: Лив мотает головой, вздрагивая от каждой пули, и пытается подгадать момент, чтобы ломануться в ее сторону. Двое зараженных, подстреленные пулями, запоздало рушатся на землю. Троих недостаточно, чтобы успеть везде. Марго знает, что Макс и Мэг – отличные стрелки, но если даже они до сих пор не могут уложить Марион и всех ее сподвижников, дело плохо.

– Уходите от машины сейчас же! – орет Марго, на одних инстинктах сшибая с ног ближайшего зараженного, который уже успел подобраться настолько близко, что еще секунда – и впился бы зубами в голень.

Паршивый расклад событий. Им негде укрыться, потому что теперь жизни угрожают не только пули, но и твари, которых не становится меньше – только больше. Почему все и всегда идет не так?

– Если попадете в Дина, то отвечать будете головой! – Голос Марион стрелой выбивается из общего шума, и Марго цепляется за нее, резко застывая.

Дин слышит тоже. Он укладывает сестру обратно на землю и смотрит на нее – прямо в глаза. Марго зрительный контакт разрывает почти сразу же, потому что ее хватают за ногу и тянут назад, заставляя взбрыкнуть и покрепче перехватить рукоятку ножа. Ей страшно. Потому что остались лишь секунды – мгновения – точно на острие ножа, который Марго вгоняет в чужую голову.

– Уходите от машины! – из последних сил орет она. И сжимается про себя, боясь услышать взрыв, который наверняка заденет и ее.

Дин все еще смотрит в ее сторону. Марго смазанной картинкой замечает, как тот бросает взгляд на свою сестру, а затем толкает Лив, которая уже почти сорвалась с места. Девушка летит на спину – за миг до того, как над ее высунувшейся над капотом головой пролетает пуля. Марго от неожиданности роняет нож, и это становится ошибкой, которую она не уверена, что сможет исправить.

Затылок встречается с землей, когда на нее запрыгивает один из зараженных. Слишком низко. С третьего этажа не видно. Господи, только бы Макс не решил сигануть из окна, только бы был спокоен, как и нужно, без глупостей и выкидонов в стиле камикадзе, только бы…

Тяжесть с тела пропадает; вместе с этим утихают и звуки стрельбы. Дин отшвыривает от нее зараженного, замахивается рукой и сносит голову другому, едва ли напрягаясь при этом, а затем рывком поднимает Марго с земли, встряхивая так сильно, будто надеясь, что от этого жеста у той голова отвалится. Она бы могла удивиться, правда. Могла бы начать сыпать проклятиями. Могла бы что угодно, честно, но вместо этого поспешно высвобождается и делает рывок в сторону машины. Видит Лив, которая тащит Дану назад от машины, подхватив под руки. Только несколько метров проделать успевает прежде, чем раздается взрыв.

Марго откидывает назад; жаром опаляет с ног до головы. В ушах стоит гул, но не настолько сильный, чтобы не расслышать, как продолжают свистеть пули.

Минус машина. Минус ценный бензин и какое-то оружие. Минус жизни. Марго дергается вперед, игнорируя белый шум в голове, но ее перехватывают поперек туловища. Кругом дым. Ничего не рассмотреть. Огонь на разорванной в мясо машине пылает высоко, красиво почти, тянется до облаков, которые начали пожирать небо несколько минут назад.

– Отвали! – брыкается Марго.

Дым немного рассеивается, и она видит Лив – та накрыла собой Дану; лежит на ней, не двигаясь. Одежда на спине подпалена, волосы сзади немного сгорели. Марго не чувствует горелого запаха, но нутром ощущает, насколько он неприятный и отдает чем-то сдохнувшим. Возможно, это была она сама.

– Ты вообще ненормальный? – Она вырывается из чужого захвата. – Ты какого черта не!..

Ей зажимают рот – не для того, чтобы шума лишнего не издавала, а просто потому что. Лив шевелится, слегка приподнимаясь на руках; до ушей долетает судорожный кашель. У Марго вся жизнь к ногам падает, когда она понимает, что та жива. Отделалась малым. Но чего она никак понять не может, так это то, какого черта на месте Лив сейчас не Дин.

Самые верхние ящики падают вниз, словно с обратной стороны во всю эту кучу дерева врезалось нечто внушительных размеров. Марго яростно вертит головой; Дин отходит на пару шагов, не сводя взгляда с того места, где находятся Лив и Дана. Невдалеке кто-то снова кричит, доносится топот, опять звон битого стекла, еще один крик. Марго попросту колотит от переполняющего ее адреналина – она не знает, в какую сторону ей броситься и что сделать первым делом. Выроненный нож все еще валяется где-то на земле.

Она делает несколько шагов назад и прижимается спиной к груде ящиков, рыщет взглядом по сторонам. Не может разглядеть ни третий этаж отсюда, ни очертания все еще горящей машины. Начавший рассеиваться дым повалил с новой силой. Сзади раздается подозрительный треск, но она даже обернуться не успевает – огромная перепачканная в саже рука пробивается сквозь доски и хватает ее за горло, сжимая сильно и до простреливающей боли, когтями собирает все звуки, которые так и не успели выбиться наружу.

Марго не видит, но знает, что следом за рукой показывается и голова. Чувствует отвратительное дыхание сбоку, про себя рисует длинные желтые клыки и то, как через пару секунду они вонзятся в ее плечо.

Дин подлетает к ней быстрее, чем она успевает закончить воображать себе собственную смерть, – накрывает ладонью лицо зараженного, другой рукой отрывая его пальцы с шеи Марго. Она падает на колени, хватаясь за горло, и оборачивается, сипло дыша, – в тот самый момент, когда чужая рука с уже давно появившимися когтями сдавливает лицо зараженного и буквально проталкивается внутрь черепа. Черная кровь брызжет хлестко и наотмашь, едва не попадая в глаза.

– Да тебя же ни на секунду оставить нельзя!

У Марго, признаться, даже сил ответить нет. Шее больно пиздец, плечо тоже ноет. Никак не собраться с мыслями – сознание все еще растаскивает в разные стороны после потрясения, которое она испытала, несколько долгих секунд думая, что Лив мертва.

Дин смотрит на свою руку так, словно она не его вовсе, а затем вытирает ладонь о штаны. Марго задирает ворот вспотевшей насквозь футболки и накрывает им горло. Замечает, как с чужих пальцев срываются капли крови, беззвучно падая в едкую грязь. Дин накрыл рукой рот зараженного за секунду до того, как тот вогнал зубы в плечо Марго. Гул в ушах нарастает в геометрической прогрессии.

Ее хватают за рукав куртки и поднимают на ноги.

– Надо идти. Твои ребята уже пристрелили почти всех. Скоро будут здесь.

– Откуда ты?..

Дин тянет ее за собой, но неожиданно останавливается, странно поворачивая голову: немного вбок и вниз. Словно слышит нечто, что сама Марго разобрать не в силах.

– Блять. – Чужой выдох мог бы испугать, но она попросту не успевает этого сделать – раздается взрыв, а за ним еще один. Не оглушают – слишком далеко от места, где они находятся. Скорее с толку сбивают.

Грохот, окончательно разорвавший и без того вибрирующий от звуков воздух, приводит Марго в чувство. Она отпускает ворот футболки, который сжимала все это время в кулаке, и замахивается, собираясь залепить Дину звонкую пощечину, но предсказуемо промахивается – шлепает по шее.

– Ты не мог просто бросить их!

– Да я вообще не обязан носиться тут с вами! – орут на Марго в ответ. – И никого я не бросал!

– Ты чертов кретин. – Она дергает чужую куртку, трясет ее, как ненормальная. – Ты понимал, что они пробили бак и машина могла взорваться, что она, блять, и сделала! Ты кто такой вообще, чтобы кидать свою сестру в такой момент?!

– Если бы здесь была Лив, а не я, ты бы уже валялась драной кучей мяса вместе с ней же! – Дин злится, да так сильно, что отталкивает Марго от себя, и та наталкивается спиной на ящики.

Вместе с болью от встречи лопаток с деревом, вместе с болью другой – на шее и в плече – до Марго начинает доходить. Не может такого быть. Нет, не может никак, чтобы Дин был в состоянии соображать настолько трезво в подобной ситуации. Увидев свою сестру едва живой, увидев всех тех, кто издевался над ним так долго. Но нет, Дин соображал: слишком быстро и резво понял, что если рядом с Марго окажется Лив, то их запросто порвут обеих. Что при любом раскладе как минимум серьезно пострадает один из них.

– Ну и где они теперь, – скрипит она зубами. – Я не вижу ни хуя в этом дыме!

– Замолчи уже.

У Марго кружится голова. Даже стыдно признаваться в том, что она позволила задеть себя настолько, что теперь перед глазами то расплывается, то четким становится настолько, что по сетчатке бьет. Сквозь треск огня невдалеке и коротких выстрелов, которых уже куда меньше, чем раньше, она различает визг шин. Ребята пригнали вторую машину? Что происходит? Марго мотает головой, чем вызывает новый приступ боли в шее.

Ящики слева накреняются и летят на них, норовя похоронить под собой; она в последний момент отпрыгивает в сторону.

Там зараженные. Целая толпа. Их слишком много для них двоих – и пусть у Дина есть преимущество. Марго смаргивает пелену с глаз и пытается вытащить револьвер из-за пояса, чтобы успеть убить хотя бы нескольких до того, как те подберутся слишком близко. Внутри что-то умирает. Револьвера нет. Наверное, выпал еще в самом начале, пока она каталась по земле, отбиваясь от зараженных.

Дин заносит ногу и пинает одну из тварей, первой рванувшую в их сторону. Марго замечает, как из-под чужой верхней губы показываются клыки – впервые за сегодня. И если так, то ей самое время группироваться и молиться богу – у нее ни револьвера, ни ножа. Марго подхватывает с земли кусок дерева от развороченных ящиков и ломает его пополам о колено. Отшатывается в сторону, кусая губы, – потому что, боже, как же больно двигаться, черт возьми, – и бьет сломанным концом деревяшки с торчащим гвоздем по чужому черепу.

Их много. Фатально много. Дым все-таки решил отступить, и это могло бы сыграть на руку, но какое там – Марго понятия не имеет, в какую сторону бежать, потому что там, где она видела Лив в последний раз, ее уже нет, как и Даны, а остальные точно успели покинуть третий этаж. Взрывы доносились откуда-то справа, и это наводило на мысль, что гранатами швырялась именно Марион.

В ладонь впивается десяток заноз одновременно, когда Марго поудобнее перехватывает деревяшку, собираясь нацелиться в грудь ринувшегося на нее зараженного, но в запястье стреляет так сильно, что она коротко вскрикивает, сама того не ожидая. Дин перехватывает клацающую зубами тварь на полпути, вгоняя когти так глубоко в горло, что темная кровь лавиной начинает бежать вниз. Дергает на себя, вырывая шматок мяса, а затем второй рукой отрывает голову.

Тошнит.

Дин отскакивает назад, и через секунду Марго бьется лбом о его затылок – тот стоит вплотную, держится так близко, что она чувствует запах крови и какой-то дряни, похожей на жженую плоть.

Их окружили кольцом. Она роняет деревяшку, когда Дин вжимается в нее всем телом, занося руки назад. Закрывает собой. А спустя мгновение издает настолько поганый и неприятный звук, слишком похожий на рычание, что Марго вздрагивает, невольно хватаясь за чужое плечо. Зараженные вокруг останавливаются на мгновение, растерянно скаля зубами.

Она мало во что верила в этой жизни. Порой думала, что какой смысл в глупой вере в какую-то ерунду, которая вряд ли спасет тебя в самый критический момент. Ты можешь читать молитвы перед сном, носить крестик на груди и верить в бога. Можешь напиваться каждый день, закидываться наркотиками и верить в отрицание этого самого бога. Можешь верить в себя или других людей, но правда в том, что перед смертью ты все равно будешь один – одиночество за миг до темноты и есть то единственное, что по-настоящему объединяет всех.

Один из зараженных шипит и берсерком кидается в их сторону, но Дин перехватывает его обеими руками, раскраивая чужой череп когтями. Делает два шага назад, заставляя Марго сделать то же самое. Спина в который раз за сегодня встречается с деревом – единственной стеной из ящиков, уцелевшей на данный момент. На нее мельком оглядываются, размазывают взгляд красных глаз по лицу, и стремительно отворачиваются.

Марго мало во что верила в этой жизни, действительно. Меньше всего – в то, что кто-то будет защищать ее просто потому что, а не из-за того, что они приятели, друзья, семья, влюбленные. Это глупо и совершенно бессмысленно. Каждый пытается извлечь выгоду из всего, что бы ни делал. Каждый в первую очередь спасает свою шкуру.

Эта правда жестока, хлещет по лицу сотнями ладоней, но ведь так и есть. Мало кто будет спасать тебя лишь потому, что хочет для тебя жизни больше, чем для кого-то другого. Просто он не видит жизни без тебя, просто ему не хочется страдать в мире, где тебя больше нет. Ему не хочется испытывать боль и умирать заживо настолько, что он готов отдать жизнь сам.

Марго такая же. Она бы не смогла без Макса. Она бы запросто умерла за него. Но жить в мире, где Макса уже нет, – больно слишком, отмена, откатить назад. Эти двойные стандарты разом сжирают ее внутренности, захлопывают рот, клацая зубами, заставляя задержать дыхание. Она мало во что верила, но верит в это. И хочется вдруг признать существование бога, который давно сбросил на них бомбу. Лучше это, чем…

Дин продолжает прятать ее за своей спиной, ломая пополам все принципы и постулаты лживой веры, вспарывает когтями чужую кожу и издает неприятные гортанные звуки, подобные тем, что вырываются из зараженных, которых не стало меньше.

Марго предполагала, что может умереть на этой вылазке. Но никак не думала, что протянет концы, растерянным деревом стоя за Дином, который совсем слетел с катушек.

Сбоку показывается чья-то тень – она даже не сразу замечает. Только когда двое крайних зараженных летят вниз, Марго вертит головой. Нейт. Надо радоваться и стремительно отпускать все мысли о глупой смерти, но в голове лишь булькает «блять», которое начинает нарастать и множиться, закручиваясь в вихрь.

Марго знает, что Нейт видит сейчас: ее, прижатую спиной к ящикам, и Дина с клыками и красными глазами. Нейт может пристрелить его. Даже бровью не поведет ведь. Из-за ящиков показывается еще кто-то; Марго различает в остаточном дыму Мэг прежде, чем Дин отходит от нее, отталкивая одного из зараженных.

Потеряв опору, она едва не падает на колени, но вовремя удерживается на ногах. Деревяшка так и валяется где-то рядом на земле. Марго хочет поднять ее, но сознание снова захватывает дымка, заставляя завалиться назад и запрокинуть голову; одна из ран на шее моментально вскрывается заново. Она ловит пальцами кровь и все-таки падает вперед, в последний момент выставляя перед собой руку.

Одна из тварей сбоку хватает ее за ногу и тащит на себя, но кто-то стреляет ей в голову, и та мгновенно расслабляет руки. Марго приподнимается, но ничего не может разглядеть за красными вспышками перед глазами; ворот футболки прилипает к коже, полностью пропитанный кровью. Она из последних сил фокусирует взгляд, видя Нейта, который стреляет в голову одному из зараженных.

«Не убивайте его», – хочет крикнуть Марго, но ее хватает только на тихое «не».

Темнота накрывает ее собой за несколько секунд до того, как сознание отключается. Она видит только черноту – будто сейчас она на дне моря из ее снов, но уже без светлячков в вышине. Она не видит, но чувствует – кто-то хватает ее поперек прежде, чем она теряет сознание.

11

Марго открывает глаза точно в тот момент, когда колесо налетает на кочку и машину ощутимо встряхивает. Голова слегка подскакивает на чем-то мягком, вызывая приступ боли в шее; девушка медленно поднимает руку и дотрагивается до жесткой ткани, которой обмотано ее горло. Похоже на рукав рубашки. Над ней склоняется лицо Макса – судя по всему, она лежит на его коленях.

– Сколько пальцев показываю?

– Двадцать, – стонет Марго, слабо отталкивая чужую руку, мельтешащую перед ее глазами. – Где мы?

– В машине же. – Макс хмурится, бегло разглядывая ее. – Как себя чувствуешь?

– Как будто скоро сдохну.

Последние увиденные кадры, которые ее мозг успел обработать, падают на голову тяжелыми кирпичами. Толпа зараженных. Дин, который закрывает ее собой. Нейт и Мэг. А потом Марго взяла и отключилась в самом неподходящем для этого месте. Твою мать.

Она резко садится и матерится сквозь зубы – раны на шее мгновенно отзываются стреляющей болью. Марго хочет повертеть головой, чтобы разглядеть машину и тех, кто в ней находится, но шейные позвонки как будто прилипли друг к другу, поэтому она поворачивается всем телом, неловко отталкивая от себя руки Макса.

Во внедорожнике только Лив – сидит за рулем. И никого больше. Девушка мельком оглядывается и снова переводит взгляд на дорогу. Молчит. А у Марго все внутренности инеем покрываются.

– Где остальные?

– В другой машине, вон, позади нас едут, – осторожно объясняет Макс. – Слушай, давай ты лучше еще полежишь.

– Где Дин? – Марго все-таки крутит головой и буквально чувствует, как разрывается свежая корка на ранах. – Где он? Вы что, оставили его в городе? Убили? Вы…

– Да успокойся. – Ее рывком возвращают вниз, прижимая голову к своим коленям. – Он в фургоне вместе с этой… мелкой. Не бузи.

– Нет, остановите машину. – Она начинает молотить ногами по дну багажного отделения внедорожника, где лежала все это время.

– Блять, Марго. – Голос Лив звенит от злости. – Тебе же сказали, что все нормально. Если ты не заметила, то уже сумерки и нам надо поскорее добраться до базы, а иначе ночевать придется в лесу. Хочешь стать чьей-нибудь закуской сразу после того, как чудом избежала смерти?

Марго замирает.

– Вот и я так думаю. Поэтому лежи там и не дергайся. Продолжишь орать, когда вернемся домой.

Марго немного приподнимается, держась за спинку сидений, и разглядывает подругу со спины. За водительским креслом мало что можно рассмотреть, но взгляд все равно выхватывает чужие сгоревшие сзади волосы и изрядно потрепанную одежду. Кофта на правом плече сожжена до кожи, выставляя на всеобщее обозрение красноватый ожог. Руки, крепко держащие руль, испещрены мелкими ссадинами и синяками. Марго поджимает губы, слишком запоздало чувствуя угрызения совести.

– Что вообще произошло после того, как я вырубилась? – Она переводит взгляд на удивительно спокойного Макса.

– Да в принципе… – тот возводит взгляд к потолку машины, – не так уж и много всего. Та бабенка свалила почти сразу после того, как мы прикончили ее ребят. Прыгнула в джип и пыль в глаза пустила. Из-за дыма я не смог как следует прицелиться, да и уже как-то плевать было. Я припустил за второй нашей машиной, а Нейт и Мэг пошли вас, дурачков, спасать. Зараженных было слишком много.

– А ты? Ты где была? – Марго держится за шею – самая глубокая рана все же открылась снова и начала заливать кровью ткань, которой ее кто-то замотал. – Я пыталась найти тебя, но повалили эти твари, а потом ты просто куда-то пропала.

Лив цокает языком и вздыхает. Стучит пару раз указательным пальцем по рулю; Марго видит в зеркале заднего вида ухмылку на ее лице.

– Мне сегодня слишком много раз пришлось ориентироваться прямо на ходу. Сначала на Дине полетала, а потом его сестру в канаву затащила. Классно повеселилась, в общем.

– В какую канаву? – Марго округляет глаза.

– Там рядом была, водосточная. Слава богу, что сухая. Зараженные были слишком увлечены вами, поэтому я воспользовалась моментом и ломанула туда. Повезло, что мелкая довольно легкая. Отстреливалась от одиноких кадров, сидя в окопе, так сказать.

Марго упирается взглядом в свои потрепанные жизнью руки. Мелкие царапины тут и там, лиловые синяки на костяшках, запекшаяся кровь под пластинами некоторых ногтей. Думает вдруг, что отделалась малым. А Лив пришлось тащить на себе другого человека, хотя саму ее здорово потрепало взрывом. Но даже в такой ситуации она приняла верное решение – спрятать Дану и себя саму, потому что их бы точно сожрали первыми.

Она со вздохом падает обратно на чужие колени и прикрывает веки.

– Я рада, что с вами все в порядке. Простите, что вышла из строя в самый неподходящий момент.

– Ну начинается. – По голосу слышно, что Макс закатывает глаза. – Если ты еще не поняла, твой план сработал. В конце, конечно, все как обычно пошло по одному месту, но нам не привыкать.

Марго слабо улыбается, но улыбка с лица ее быстро сползает. Задавать последний терзающий его вопрос сложно, потому что ответ и так известен.

– Все видели, да?

– Что именно?

– Дина, – без объяснений отвечает Марго, открывая глаза как раз в тот момент, когда Макс переглядывается с Лив, лицо которой она не видит сейчас, но почему-то знает, что девушка снова ухмыляется.

– Видели, – кивает Макс.

Марго накрывает глаза сгибом локтя и больше ничего не спрашивает.

* * *

Они подъезжают к воротам базы уже затемно – последние два часа еле тащились, потому что фары надолго не включишь. Повезло, что остаток дороги лишь частично проходит через леса, а небо было чистое, без облаков, с огромной полной луной точно над головой.

Их встречают Юджин и Джеймс – оба взъерошенные, с выпученными глазами и настолько нервные, что едва ли могут связать два слова, не ударяясь в бессвязное бульканье. Марго их может понять: на дворе уже, считай, ночь, а они только вернулись, хотя обещали приехать еще при свете солнца. Она бы на их месте и сама стала паниковать, строя про себя страшные картины, как на друзей устроили облаву зараженные и после неаппетитно ими поужинали.

– Где вас носило?! – орет Юджин прямо в лицо Марго, заставляя ту отшатнуться. – Мы думали, уже все, отпевать придется и венки в речку швырять!

Ноги, едва встретившиеся с землей, подгибаются; Марго опирается рукой на заднюю дверь внедорожника и мажет мутным взглядом по лобовому стеклу фургона, который ребята, видимо, решили угнать. Остается надеяться, что они тщательно все проверили перед отъездом или хотя бы по пути – еще жучков тут не хватало.

Нейта и Мэг на передних сиденьях едва можно рассмотреть в потемках. Джеймс включает фонарик и начинает полосовать темноту ярким лучом, явно пытаясь сосчитать прибывших. Наружу вышли уже все, кроме…

Она отталкивается от машины и плетется к фургону; кто-то пытается взять ее за плечо, но Марго сбрасывает с себя чужую руку, о чем сразу жалеет: именно в этом месте по нему чиркнула пуля, чудом проскочив мимо. Нейт хлопает дверью и, кажется, направляется прямо к ней, но Марго отшатывается в сторону и упрямо продвигается к задним дверям фургона, хотя ног, если честно, вообще не чувствует.

– Вы… совсем, что ли? – Она расширившимися глазами глядит на цепи, которыми обмотаны дверные ручки. – Совсем? – оглядывается на Нейта, который вот – совсем рядом стоит и выглядит до того спокойно и невозмутимо, что так и хочется по лицу прописать.

– Марго, – начинает он, но продолжить ему не дают.

– Не маргокай мне тут, – понижает она голос. – Что это? Вы на полном серьезе взяли и заперли их внутри? На цепь? Они вам собаки, что ли?

– Для начала успокойся, – просят ее. – Ты и сама отлично понимаешь, что я мог оставить Дина в городе, но почему-то этого не сделал.

– Да он мне жизнь спас, и не один раз! Я бы тут вообще не стояла, если бы не он! – Марго яростно мотает головой, даже не замечая уже ни боли, ни усталости.

Наверное, она бы так и продолжила орать, хотя горло напрягать максимально больно, если бы изнутри фургона кто-то не постучал, тактично прерывая так и не состоявшийся толком разговор.

– Я так понимаю, уже можно выходить? – Голос Дина приглушен, но его все равно хорошо слышно.

Марго, которая успела отойти на несколько шагов, разворачивается обратно, но мгновенно застывает, потому что о двери фургона ударяется что-то тяжелое, и те распахиваются; отлетевший замок едва не попадает ей в голову, но на манер недавней пули проскакивает мимо, со звоном падая где-то позади. Дин, появившийся в черном проеме, спрыгивает на землю, а затем садится на пол машины, отпинывая от себя кусок порванной цепи. Марго очень хочется отвесить ему подзатыльник.

Она взглядом выхватывает в темноте фургона за чужой спиной Дану – сидит в самом углу, поджав под себя ноги и замотавшись в старый плед. Больше внутри ничего нет – даже железных скамеек. Марго со злобой во взгляде оборачивается на Нейта.

– Я могу понять, почему вы заперли Дина, – цедит она. – Но девчонку за что? Она еле живая и едва ходит, а вы просто кинули ее в фургон, чтобы она сидела на железном полу? Я была лучшего о тебе мнения, Нейт.

– Так, давайте все немного остынем. – Лив встает между ними, разводя руки, смотрит по очереди на каждого.

– А ты? Почему даже ты согласилась с этим? – Марго разом забывает про Нейта и теперь сверлит глазами девушку. – Неужели нельзя было посадить ее к нам в машину?

– Она сама захотела. – Лив терпеливо пропускает мимо себя ее нападки. – И это логично, сама подумай. Оказавшись в обществе чужих людей, ты бы стремился быть ближе к тому, кто тебе знаком.

Марго скрипит зубами и рывком сдергивает со своей шеи кусок тряпки, бросает его на землю. Кожа на горле влажная, липкая. Если бы не тревожила раны с таким усердием, может, зажило бы без шрамов. А теперь она уверена в том, что до конца жизни будет ходить со следами когтей зараженного на самом видном месте. Больно, неприятно, гадко. Но не физически. Физически Марго готова многое вытерпеть.

– Зараженным на базе не место. – У Нейта голос холодный, противный. – Если бы я с самого начала знал, кем он является, то пристрелил бы сразу.

– Он не зараженный. – Марго накрывает ладонью шею, опускает взгляд.

Ведь правда же. Дин не зараженный. Он – человек. Со своими мыслями, переживаниями, привязанностями. То, что ему нужна кровь, чтобы выжить, ничего не меняет.

– Ты ведь всегда знала, верно? Знала и молчала. – Нейт хочет сделать шаг в его сторону, но натыкается на выставленную Лив ладонь.

– Не знала, – подает голос Дин, привлекая к себе внимание. – Не знала она ничего. Отвалите уже от нее.

Лив, которая стояла слегка сгорбившись – наверняка болело обожженное плечо, – медленно выпрямляется, бросая на Дина взгляд, переполненный искренним удивлением. Смотрит на него несколько секунд, меняясь в лице. Девушка опускает руки и поворачивается к Нейту.

– Давайте мы продолжим эту перепалку завтра. У нас раненые. И мы все жутко устали.

Нейт щурится, сжимая губы в тонкую линию, но все же отступает – уходит, шурша подошвами ботинок, растворяется в темноте. Марго смотрит ему вслед до тех пор, пока тот совсем не пропадает из виду, а затем устало хватается рукой за одну из распахнутых дверей фургона.

– М-да, некрасиво получилось, конечно. – Мэг хлопает багажником внедорожника и закидывает за спину необъятный рюкзак.

– Спасибо, что поддержала, – без злости язвит Марго.

– А чего мне встревать, когда тут два главных альфы базы лбами столкнулись? Вы же задавите случайно и даже не заметите.

Она тихо смеется – сипит скорее – и склоняет голову, пытаясь сфокусировать взгляд на каком-то камне под ногами. Макс, который, видимо, того же мнения, что и Мэг (а может, просто так и не смог решить, чью сторону занять), подходит к ней и осторожно обхватывает за плечи здоровой рукой.

– Пойдем. Теперь твоя очередь в больничном крыле валяться.

Марго не может сказать, что именно ее накрывает больше – усталость, болезненные ощущения во всем теле или звон в голове после все-таки лопнувших нервов, – но это не так важно, потому что исход все равно один: сознание плывет, буквально растекается бесформенной лужей в том месте, где должны быть мозги. Соображать не получается уже совсем, равно как и перебирать ногами, поэтому в кабинет Джеймса Макс тащит ее на себе, заставив залезть на спину.

Кажется, Юджин остается на улице, чтобы разобрать до конца вещи и отогнать в гараж машины. Джеймс идет рядом, молча открывая перед ними двери. Марго хочется повертеть головой, чтобы понять, идет ли за ними Дин, но в итоге просто свешивает ее через чужое плечо. Вспоминает зачем-то про свое недавнее желание проспать до зимы – вот уж что точно было бы классно. И больше никаких перепалок с Нейтом, каждая из которых всегда высасывает все силы.

– Можно я сначала помоюсь, от меня за версту воняет грязью, кровью и еще чем похуже. – Марго приваливается к стене, когда ее сажают на кушетку.

– Я тебе спинку тереть не буду, уж извини, – кривится Макс. – До завтра потерпишь.

Джеймс что-то говорит, говорит; Марго наблюдает за тем, как открывается и закрывается его рот. Только когда Макс стаскивает с нее куртку и она остается в футболке, понимает, что ее просили раздеться. Джеймс осматривает рану на ее плече, которая так, царапина скорее, а после переключает все свое внимание на шею. Вроде бы оповещает о том, что останутся шрамы, на что Марго выдавливает из себя улыбку – получается какой-то злобный оскал.

После того как ей вкалывают обезболивающее, которое вообще-то у них на вес золота, она благополучно отрубается, уже особо не запоминая то, как Джеймс аккуратно зашивает две из четырех ран на шее.

Приходит в себя Марго уже с рассветом. Щурится от неяркого света из окна, тянется рукой к перебинтованной шее и вроде бы хочет сесть, но выходит не очень – только беспомощно кряхтит что-то несвязное и снова расслабляется.

Тишину разбавляет странное тиканье – Марго не сразу вспоминает, что это наручные часы Алека, которые, кажется, работают на каком-то вечном двигателе и хрустят своими стрелками так, что за километр слышно. Она косит глаза, и да – парень дрыхнет на соседней койке. Ногу с крепления уже сняли – та торчит из-под одеяла белой грудой гипса.

Марго глубоко вздыхает и скидывает одеяло, приподнимается на локтях, рассматривая себя, – плечо перевязано бинтами, одежда все та же, вчерашняя. Штаны подраны на коленях и максимально грязные. Вся простыня в песке. Она морщится и свешивается с кровати, заставляя ту громко скрипнуть.

Дин, полусидя дремлющий в ногах у сестры, мгновенно поднимает голову. Дана, свернувшаяся калачиком под тонким одеялом, спит совсем рядом – ее койка изголовьем придвинута к той, на которой сидит Марго.

Они с Дином смотрят друг на друга с одинаковым удивлением.

– Ты чего тут делаешь? – Марго вяло осматривается, ища хоть что-нибудь, что можно накинуть сверху.

– А куда я уйду?

И не понятно, чего больше слышно в этом вопросе: «Мне без тебя дорога везде закрыта» или «Я от сестры не отойду». Она решает, что все-таки второе. Поднимается на ноги, опасно качается из стороны в сторону, но все же принимает полностью вертикальное положение. Дин сбоку шуршит простынями.

– Ты куда собралась?

– Собираюсь утопить свои печали под душем, – беззлобно отмахивается Марго. – Иди спи. Вон, койки есть свободные.

Ей не отвечают, и это заставляет все же повернуться к Дину целиком. На нем, конечно же, вчерашняя одежда – даже разводы грязи с левой щеки никуда не пропали. Марго невольно опускает взгляд к сжатой в кулак чужой ладони, задаваясь вопросом, обработал ли кто-нибудь рану, которую Дин получил из-за ее тупости.

– Ладно, так пойду. – Она стаскивает со своей койки простыню и заматывается в нее. Остается надеяться, что в эти ранние часы она не натолкнется на кого-нибудь в коридоре – запросто за привидение примут.

Дин никак не препятствует ее уходу – только молчаливо провожает взглядом до самой двери, – за что она ему очень благодарна. Марго понимает, что сейчас должна отсыпаться и набираться сил, а никак не шататься в простыне по жилому этажу, медленно, но упрямо продвигаясь в сторону душевых. Ей нельзя бередить свои раны – бинты и те придется новые накладывать, – но почему-то сейчас больше волнуют раны другие, которые Марго потревожила тоже. Сама.

Холодный душ ей ничем не поможет – разве что смоет толстый слой пыли и гари, с которым она, если честно, спокойно бы просуществовала еще пару дней. Какая разница, сколько грязи к тебе налипло, если в душе еще грязнее.

Всем не поможешь, каждого не спасешь. Становясь героем для одних, ты клеймишь себя предателем для других. И рано или поздно придется выбирать: так и продолжать метаться меж двух берегов, пытаясь этими барахтаньями в воде очистить свое имя для каждого, кто смотрит на тебя с противоположных сторон суши, или послать все к черту и остаться только на одном берегу. Впрочем, еще есть вариант – просто пойти ко дну.

Человек или монстр – решает угол зрения смотрящего. Марго не знает, с какого угла все-таки решит посмотреть Нейт. И на кого именно.

В коридоре пусто; хоть ставни на окнах и открыты, на улице еще слишком темно. До душевых Марго добирается целую вечность, боясь в потемках споткнуться обо что-нибудь – ведь уже не встанет. Внутри она сидит какое-то время, все так же замотанная в простыню, прислушивается к звуку капающей воды – кто-то, как обычно, не закрутил после себя кран как следует.

Ткань шелестит и соскальзывает на пол, когда Марго стягивает ее со своих плеч. Наклониться и поднять не получается. Вот бы утопиться сейчас. Она со вздохом расстегивает ремень и штаны и только спустя минуту приходит к окончательному выводу, что все-таки погорячилась – надо было лежать на своей койке носом к стенке и обрастать плесенью, потому что стянуть с себя штаны Марго не может. Они застряли на середине, отказываясь двигаться и вверх, и вниз. Плечо простреливает, когда она особенно сильно напрягает руку, дергая джинсовую ткань, но та только весело скрипит и сидит все там же. Девушка устало откидывается на спинку стула и обреченно смотрит в потолок.

Дверь в душевые открывается, и Марго едва не подскакивает, когда видит на пороге Дина со стопкой одежды в руках. Тот смотрит на нее, на штаны, еще раз на нее, снова на штаны. Признаться, Марго не помнит, когда в последний раз настолько горела со стыда: сидит полуголая со спущенными джинсами, будто не мыться собралась, а стриптиз устраивать. Библейская, блять, картина.

Дин молча бросает одежду на ближайший стул и садится перед впавшей в ступор Марго на корточки. Приподнимает ее ноги, тянет сначала одну штанину, потом другую, а затем рывком сдергивает джинсы, чуть не стряхнув со стула и саму Марго, которая резко приходит в себя и едва не дает Дину по лбу пяткой.

– Ты чего приперся?

– Если бы не приперся, ты бы так и сидела тут, как дура. То еще зрелище. – И все-таки получает пяткой, но не по лбу, а по колену. – Одежду принес я тебе, боже. Или унести? В простыне нравится?

Не дожидаясь ответа, Дин поднимает Марго на ноги и начинает аккуратно разматывать бинты, игнорируя ее взгляд исподлобья. Когда очередь доходит до шеи, Дин медлит и все-таки мельком смотрит ей в глаза.

– Что?

– Ничего. Иди. – Он отходит на пару шагов и кидает бинты поверх грязных штанов, кивает в сторону одной из кабинок. – Не переживай, не буду я за тобой подглядывать. – Дин берет один из стульев и показательно разворачивает, сразу же садясь к Марго спиной. – Или тебе и все остальное помочь снять? – бросает через плечо.

Марго на это вздергивает брови, но никак не комментирует. Хотя под душ все же встает в белье, предварительное кое-как стянув с себя футболку.

Огрызок мыла скользкий и ужасно пахучий – шампунь и, не дай боже, гель для душа у них в катастрофической нехватке, девчонки их чуть ли не под расписку выдают, поэтому приходится обходиться без роскоши. Марго это никогда особо не волновало, но именно сейчас так хочется обойтись без этой штуки в руках, которая так и норовит выскочить.

Она старательно смывает с рук и лица всю грязь, игнорирует то, как сильно щиплет раны на шее и плече. Одной рукой – вторая не поднимается высоко – намылить волосы сложно, но Марго все равно упрямо пытается. До тех пор, пока мыло все же не выскальзывает из руки – отлетает от стенки душевой и скользит куда-то дальше по полу в сторону раковин, оставляя за собой мокрый след. Мыльная вода попадает в глаза, и она сдавленно матерится, сразу подставляя лицо струям воды.

– Что такое?

Дин оборачивается и смотрит на мыло на полу. Как-то совсем уж безнадежно вздыхает и встает со стула.

– Да сиди ты, – немного паникует Марго.

– И правда, ни на секунду оставить нельзя. – Дин поднимает мыло с пола и шагает к ней.

Она пятится назад, упираясь спиной в мокрую стену, выставляет перед собой руки. Понятия не имеет, что Дин собрался делать – вдруг головой об эту самую стену приложить. Но тот только закатывает глаза и тянет за одну из рук на себя, заставляя подойти поближе. Подставляет ладони – все еще в перчатках – под воду, а затем начинает намыливать волосы Марго, болезненно морщась при этом. А Марго – снова вспоминает про рану на чужой руке и на одних инстинктах чуть снова не отшатывается, но Дин удерживает ее за голову.

– Да не сожру я тебя, успокойся.

И Марго успокаивается – но лишь внешне, потому что внутри она ненавидит себя за беспомощность. Легкие едва не вибрируют от того, как часто она задерживает дыхание, – чужие касания не то чтобы неприятные, но хочется, чтобы они поскорее перестали терзать ее своей иррациональной мягкостью.

Смыв с ее волос мыло, Дин опускает взгляд и вдруг начинает смеяться. Серьезно – стоит почти вплотную и ржет, чем вызывает волну непонимания.

– В белье под душ? Однако.

– Спешу заметить, что ты вообще в куртке стоишь.

– Но я и не собирался мыться пока.

– А не помешало бы.

В следующие пятнадцать минут Марго вновь проходит через семь кругов (стыда) ада: сначала ее заматывают обратно в старые бинты – новых ей пока никто не может предложить, – потом помогают одеться и даже вытирают полотенцем волосы. Она чувствует себя невероятно странно и до ужаса неуютно – такого даже Макс никогда не делал, хотя, может, просто случая не выдалось.

Но самым диким предстает тот факт, что еще совсем недавно Марго бросила Дина в клетку с зараженными, а тот в ответ ей смерти желал. А теперь стоит и застегивает пуговицы на ее рубашке.

– Покажи, – просит Марго, когда они возвращаются в кабинет Джеймса, который все еще пустует.

– Что?

– Руку.

– Не надо, – отмахиваются от нее.

– Покажи, – настаивает она.

Дин нехотя снимает перчатки – кажется, впервые за все это время. Отчасти Марго понимает, почему тот не делал этого раньше: не хотел светить такой своеобразной раной, и пусть многим уже известно, что вирусом он заразиться не может. Он в нем и так есть.

– Мог бы просто попросить Лив перевязать руку.

– Это не нужно. На мне все быстро заживает. – Дин позволяет взять свою ладонь.

Рана выглядит паршиво, но намного лучше, чем представляла себе Марго. Более того – словно уже успела немного затянуться. Она невольно сжимает чужие пальцы, чем вынуждает Дина вздрогнуть.

– Это, знаешь, – Марго начинает нервничать, хотя, казалось бы, с чего вдруг, – спасибо, что ли.

– За то, что помог тебе помыться?

Самое время взбрыкнуть и ответить в своей манере, свести все в шутку, но у нее совсем нет настроения. Внутри копошится что-то инородное, и от этого не то мерзко, не то… хорошо.

– За то, что спас в городе.

– Жизнь за жизнь. – Дин высвобождает свою ладонь из ее пальцев.

Точно. Марго же тогда собою его сестру накрыла, чуть на схлопотав из пистолета вместо нее. Ей долг вернули, только и всего. Точно.

Дин – как револьвер, заряженный одной пулей. Чертова русская рулетка. Никогда не знаешь, в какой момент будет навылет и смертельно.

(Все-таки мерзко.)

Она находит в ящике бинты и перевязывает чужую руку – криво-косо и наспех. Просто чтобы раной не светил. Вряд ли Дину так уж это нужно.

Когда они возвращаются обратно в палату, Дана с Алеком все еще спят. Марго плюхается на свою койку, устраивается поудобнее и позволяет себе закрыть глаза. От мыслей лишних это, правда, не спасает – Дин сидит совсем рядом, шуршит долбаным одеялком и то и дело то чешется, то носом шмыгает. Никогда его присутствие не раздражало так, как сейчас. Засыпает Марго только минут через двадцать, хоть и прикинулась спящей почти сразу.

* * *

– И кто это у нас тут такой чистенький? – Макс нависает над ней, загораживая собой закатное солнце.

Марго морщится и собирается отвернуться к стене, наплевав на зудящее плечо, но ее удерживают.

– Хватит валяться, пойдем, ножки разомнешь. Я там пожрать притащил.

– Сколько времени вообще?

– Да вечер уже почти. Вставай, я тебе бинты поменяю.

В палате пусто – даже Алек куда-то уполз, наверняка решив использовать тот дряхлый костыль, который ему откуда-то притащила Мэг. Марго с апатичным видом поднимается с кровати и позволяет уволочь себя в кабинет. Макс помогает ей снять рубашку, меняет бинты, предварительно обработав раны. Повязка выходит кривой, но все равно лучше, чем та, которую Марго оставила на руке Дина. Пальцы соскальзывают с пуговицы, когда она думает об этом.

– Как самочувствие-то? – Макс открывает перед ней дверь, пропуская в коридор.

– Нормально, – сдержанно отвечает она. – Где остальные?

– Лив увела мелкую к себе в комнату, сказали ее там обустроить. Дин пошел с ними. Мэг с Алеком в столовой. А Нейт… А черт его знает.

– Ты его видел вообще?

– Утром пересеклись. Успели немного поругаться.

Марго останавливается посреди лестницы, оборачиваясь через плечо: Макс предусмотрительно поднимался позади нее – поймать, если она вдруг решит навернуться.

– В каком смысле поругаться?

– В прямом. – Ее легонько тычут в поясницу, намекая на то, чтобы двигалась дальше. – Он… Слушай, давай лучше не будем поднимать эту тему сейчас, окей? Ему просто нужно свыкнуться с мыслью, что не он один на этой базе принимает решения.

– Но он здесь главный, – возмущается Марго. – Если решит вдруг выпнуть отсюда…

– Не выпнет. – Макс подталкивает ее еще раз, и она сдается.

На крыше Марго видит небольшой журнальный столик с разложенной на нем едой и два стула по бокам. А еще с какого-то перепуга Лив, сидящую на парапете и хрустящую яблоком.

– Ты же была у себя в комнате! – тычет в нее пальцем Макс.

– Что, расстроился из-за сорванной свиданки? – Девушка корчит противную гримасу, чуть не роняя при этом изо рта кусок яблока.

– Фу, – морщится он. – Тебя такую замуж никто не возьмет.

– А я и не собиралась.

Марго улыбается – расслабленно и мягко, впервые за два дня. Замечает, что волосы Лив стали заметно короче – теперь едва достают до подбородка. Наверняка попросила Мэг состричь после того, как сзади подпалило половину.

– Как ты? – Марго неловко садится на один из стульев и берет яблоко.

– Хотела спросить то же самое. – Лив швыряет огрызок себе за спину. Остается только понадеяться, что он не прилетит кому-нибудь на голову. – Мне поменьше твоего досталось: только пара ожогов да новая стрижка.

– Если уж на то пошло, хуже всего из нас троих пришлось Максу с неделю назад.

– Опять вы начали. – Тот угрюмо разламывает пополам огромную картофелину. – Ты чего тут делаешь-то? Тебе же Джеймс сказал мелкотню обустроить.

– Ее Дана зовут. – Лив берет второе яблоко. – Да и чего там обустраивать. Койку показал, одежду выдал. А в душевые я ее еще вчера водила. Да и неловко мне как-то с ней, когда она вместе с Дином.

– С чего бы? – Марго косит на нее взгляд.

– Первый ходит с каменным лицом, а вторая не говорит ничего, – продолжает она с набитым ртом. – Вместе получается какой-то уж слишком мрачный дуэт.

– Дане нужно время. Если… – Марго сглатывает, чувствуя необходимость чем-то промочить горло. Даже абсент из запасов Мэг бы подошел. – Если она останется, то рано или поздно привыкнет. Понятия не имею, что с ней там делали. И, если честно, не хочу знать.

Решает не уточнять, что эти слова касаются и Дина. Марго не хочет знать. Не хочет, но узнает – когда-нибудь, – потому что будет спрашивать, даже не имея на то желания. Что-то знать не хочется, но знать нужно все равно.

– Когда ты поняла? – Она внимательно смотрит на Лив.

– Что? А… Ты об этом. – Подобный ответ вызывает легкую улыбку. Слишком быстро соображает ведь, пусть и клянется вечно в обратном. – После того, как застала тебя верхом на нем в подвале.

– Вы о чем вообще? – Макс аж жевать перестает.

– Нас поза выдала или выражения лиц?

– Даже не знаю. – Лив делает притворно-задумчивую мину. – Наверное, все-таки то, что у тебя ладонь в крови была перепачкана.

– Ясненько.

– Хуясненько, – снова встревает Макс. – Мне кто-нибудь объяснит?..

Они сидят еще какое-то время втроем, а затем Лив уходит, слопав перед этим все яблоки, которых и так было немного. Марго меланхолично пьет уже давно остывший чай – ту самую бодягу, которую постоянно хлебает Нейт, – и таращится в сторону реки. Солнце уже окончательно зашло, погрузив крышу в сумерки. Без куртки прохладно; она ежится.

Макс сидит рядом и задумчиво ковыряет пальцем обивку старого стула. Марго только сейчас задается вопросом, когда он успел притащить все это сюда и для чего – неужели только ради того, чтобы Марго поела с живописным (не особо, если честно) видом перед глазами?

– Ты себе все еще веришь? – Вопрос застает врасплох.

«Я не ему верю, я себе верю».

Вроде бы ответ уже давно прозвучал, но сейчас Марго не может заставить себя произнести это короткое и емкое «да». Макс, однако, все же расценивает ее молчание за утвердительный ответ.

– Не знай тебя, я бы очень удивился вчера.

– О чем ты? – устало уточняет Марго.

– О том, как ты заступалась вчера за Дина перед Нейтом. В какой-то момент я подумал, что ты реально его ударишь.

– Я не… – Она спотыкается в словах. – Я бы ни за что его не ударила. Просто я была вымотана и зла. А тут еще этот фургон с цепями на дверях. Может, мы и мало знаем об отмеченных, но уже давно можно было понять, что Дин не представляет для нас опасности. Скорее мы для него.

– Я бы не был так уверен после того, как он с ноги двери фургона вышиб. – Макс издает нервный смешок. – Вот уж правда: не тебе его перед другими защищать надо, а ему, потому что весь гнев Нейта будет направлен на тебя.

– Я не защищала его. – Марго громко ставит уже давно пустую кружку на столик.

– Нет, Марго. – Макс поворачивает к ней голову. – Ты его защищала.

12

Макс настаивает на том, чтобы она провела еще одну ночь в больничном крыле. Марго сдается почти сразу – с Максом слишком сложно спорить – и берет с него обещание, что он будет в оба смотреть за Дином. Не то чтобы Марго боится, что тот выкинет что-то странное или рисковое, – просто неспокойно от мысли, что ее не будет поблизости, случись вдруг что. Макс нехотя соглашается, вращает глазами и топит ее в одеяле, наказывая «дрыхнуть и набираться сил».

В палате, конечно же, нет никого, кроме них с Алеком. Через пару часов заходит Джеймс, проверяет раны Марго, мелко кивает, уходит, унося с собой фонарь. Они лежат какое-то время в тишине – никогда особо языками не чесали друг с другом, – а потом, кажется, одновременно засыпают.

Ей снова снится море: все такое же черное и бескрайнее. Она сидит в лодке, которая качается на волнах, и таращится куда-то в темноту. Пытается взглядом выхватить что-то. Марго не знает, что именно. Но там нет ничего – даже холодного свечения рваными разводами на поверхности воды. Чернота: спереди, сбоку, сверху, внизу. Внутри. Она жмурится – под веками все та же темнота.

– Открой глаза, – слышит она шепот.

И делает, что сказали. Вдалеке – берег. Не черный – серый. Сердце сжимается от тоски. Кажется, так бывает, когда ты вечность ищешь потерянное, что значило для тебя многое, и тут вдруг находишь. Марго смотрит на полоску суши и чувствует, как дрожат губы.

Издалека доносится чей-то приглушенный крик; тишина лопается мыльным пузырем, и звуки заполняют уши. Она открывает глаза – теперь уже по-настоящему.

А. Опять этот сон.

– Ты, блять, башкой ударился?

Марго приподнимается на локтях, когда слышит чужой голос на повышенных тонах. В дверях стоят Макс и – о боже – Нейт. До восхода солнца еще час как минимум – в предрассветных сумерках разглядеть выражения их лиц сложно, хоть Марго и пытается. Лиц не видно, но все равно чувствуется густое напряжение, повисшее не только над ними двумя, но и во всей палате. Алек, спавший на койке через проход, тоже поднимает голову с подушки.

– Да отвали ты. – Нейт отталкивает Макса и хочет зайти внутрь, но его вдруг дергает куда-то в сторону, и он опирается о косяк.

Марго яростно пытается проморгаться, боясь, что глаза ее обманывают. Может, так и есть, но вот до ноздрей все равно добирается неприятный запах перегара.

– Иди проспись сначала, а потом донимай людей посреди ночи! – Макс встряхивает Нейта, а затем подталкивает в плечо.

– Не смей мне указывать, – чуть ли не рычат на него.

– А ты не смей себя так вести, сучий ты пример для подражания.

– Какого черта вы разорались? – Алек садится на кровати. – Времени пятый час утра.

– А ты не лезь, одноногий. – Нейт тычет в него пальцем, опасно качнувшись в сторону.

На это Алек подхватывает костыль, прислоненный к изголовью кровати, и с удивительной для только что проснувшегося человека силой швыряет его вперед. Макс уворачивается в последний момент, но Нейту так не везет – получает точно в грудь и чуть не падает, вовремя схватившись за косяк. Марго растерянно хлопает глазами, все еще не понимая, что здесь происходит.

– Пошел ты нахуй, Нейт. Выметайся отсюда, пока я из-под кровати второй не достал.

Сначала Марго кажется, что тот начнет что-то опять орать или вообще полезет драться, но Нейт, пьяно-злым взглядом окинув всех присутствующих, уходит, как и просили. Изрядно пошатываясь при этом. Это сколько ж надо было выпить, чтобы быть в таком состоянии? Такое чувство, что он проглотил одну из тех литровых бутылок, в которых Джеймс хранит медицинский спирт.

Она боязливо смотрит на Алека, который сразу же прячется под одеяло, едва Нейт уходит. Марго, конечно, знала, что тот, несмотря на свой спокойный характер, может здорово так вспылить, но чтобы швыряться костылями в лидера базы?..

– Что это было вообще? – Марго переводит взгляд на Макса, все еще стоящего в дверях.

– Мне бы кто рассказал. – Тот заходит в палату и с ошалелым взглядом присаживается на крайнюю кровать. – Он вдруг завалился в нашу комнату ни с того ни с сего. Я сразу проснулся, подумал, он пришел Дина выдворять, а он спросил, где ты. А когда понял, что тебя нет, ушел. Я ломанулся следом. И, видимо, не зря. Первый раз вижу его таким. Запасы Мэг распотрошил, что ли? – Макс смотрит на нее круглыми глазами. – Судя по всему, всю ночь напролет спирт лакал.

Марго медленно моргает, пытаясь утрясти в своей голове полученную информацию. Нейт напился и зачем-то искал ее посреди ночи. Если второе понять можно, то первое ни в какие ворота не лезет. Марго в принципе не помнит, чтобы Нейт пил хоть раз.

– Извините за это. – Макс поднимается на ноги.

Алек скидывает с себя одеяло и хмурит брови.

– Не брал бы ты на себя чужую вину. Лучше спать иди и другим дай.

Когда Макс уходит, Марго несколько минут таращится в потолок, едва не забывая моргать. Сна уже ни в одном глазу. В голове блуждает тупая мысль пойти найти Нейта и таки выяснить, в чем дело, но Марго понимает, что тот, скорее всего, уже где-то валяется зубами к стенке. Что на него нашло?

Алек, так яростно охранявший свой сон, громко ворочается и обреченно вздыхает. Видимо, не только Марго больше уснуть не может.

– И когда уже эти ваши срачи из-за пленника закончатся? – Слышит она приглушенное из-под одеяла.

– А?

– Бэ. – Кровать скрипит, когда Алек поворачивается на бок и подпирает голову рукой, устремляя на Марго какой-то слишком уж отстраненный взгляд. – Я серьезно, вообще-то. Что ни день, так опять.

– Ты о чем вообще? – нехотя уточняет Марго.

– О том, что ты то с Максом бодаешься, то с Нейтом, даже с Лив, кажется, успела.

Она аж голову над подушкой приподнимает; глаза расширяются сами собой, выдавая удивление. В принципе, Марго понимает, куда Алек клонит, но все равно хочет ошибаться, потому что это как-то неправильно, что ли, – особенно когда ей об этом в лоб говорит посторонний человек.

– Чему ты удивляешься, я брат Мэг, если ты еще не забыла. – Алек пожимает плечами. – Конечно, она мне все рассказывает.

– И что она тебе там нарассказывала? – ворчит Марго, отворачивая голову.

– Что у тебя какая-то ненормальная тяга к этому пленнику.

– Он уже давно не пленник. И его зовут Дин, – огрызается она.

– Вот, – кивает Алек, – об этом и речь. Хочешь поговорить об этом?

– Ты психолог, что ли?

– Вообще-то, в универе на него учился, так что да, – издает он короткий смешок.

Марго громко и протяжно вздыхает. И что все заладили: один вопросами с тройным подтекстом, другая взглядами своими многозначительными, а третий вообще взял и схватил за хвост зеленого змия. Нажрался то есть. Нет никакой тяги, нет ничего вообще, что достойно чужого внимания, – просто Марго по какой-то причине чувствует себя обязанной. Это не то чтобы нормально, но и чем-то фантастическим тоже не является. Марго постоянно чувствует себя должной – для нее это в порядке вещей.

– Может, он тебе нравится просто? – делает абсурдное предположение Алек, выставляя вперед указательный палец. – Ну, знаешь, неправильные чувства, запретный плод сладок, все такое.

Марго медленно поворачивает голову, буквально чувствуя, как у нее по пути глазные яблоки заваливаются вовнутрь.

– Могу поспорить, что ты на курсе был двоечником.

– Отличником. – Чужой указательный палец теперь устремлен в потолок. – На все бухло Мэг готов поспорить, что в итоге окажусь прав.

Марго какое-то время молчаливо смотрит на Алека, а потом неожиданно даже для самой себя начинает смеяться. Не самое лучшее решение – раны на шее все так же болят, – но она ничего не может с собой поделать. Хохочет, как ненормальная, чуть не по кровати руками шлепая и едва не задыхаясь.

– Ты такой же припизднутый, как и твоя сестра, – с трудом выговаривает Марго, сдерживая остаточный смех.

– Для нас это скорее комплимент. – Алек ухмыляется и собирается уже лечь обратно, но: – А! Вы переспите просто, а там уже ясно будет. – И поворачивается к Марго спиной.

Ничего себе совет от психолога. Ее аж клинит немного, когда смысл сказанных слов начинает все-таки доходить до того, что она привыкла называть мозгом, но что резко им быть перестало.

– Эй, тебе голову поломали вместо ноги, что ли?

Алек издает картинный храп, всем своим видом показывая, что разговор окончен, а он – намерен доспать все то время, что у него отняли. Марго закатывает глаза и ложится обратно, устремляя взгляд в окно.

Небо – светло-серое; совсем скоро рассвет. Внутри один за другим надуваются и лопаются пузыри – словно на поверхности какого-то стремного варева. Марго вздрагивает каждый раз, когда слышит призрачный хлопок. Так часто бывает, что ты кричишь другим, что они понятия не имеют, что творится у тебя на душе, а в итоге не знаешь даже сам. И что хуже всего – и не хочешь. Потому что потом придется иметь с этим дело. Искать решение или отходные пути. Жить в неведении куда проще.

Когда солнце начинает восходить, Марго не выдерживает и поднимается с кровати. Надевает рубашку поверх своей затертой футболки, попутно морщась, и подходит к умывальнику, так удобно установленному прямо в палате у двери. Зеркала на стене над ним нет, но Марго все равно будто видит свое отражение в нескольких квадратах плитки, криво выложенных над раковиной. У нее синяки под глазами и кривая царапина на челюсти. Пушистые из-за паршивого мыла волосы. И потерянный взгляд.

Она наспех вытирается полотенцем, убирает волосы в привычный пучок на макушке и уходит.

В коридорах почти никого – Марго встречает только двух женщин, спешащих наружу по своим делам. В любое время суток на базе кипит жизнь – бурно и не очень. Она выходит на улицу через черный ход и неуклюже ковыляет в сторону деревьев вдали. Живот обиженно урчит, но Марго шикает на него, чувствуя себя идиоткой. Она просто хочется спрятаться ненадолго, побыть в тишине. Подумать и не очень. Не очень и подумать.

Она забирается на свое дерево максимально долго, потому что плечу больно – перенос веса на здоровую руку мало помогает. Марго садится на самую большую ветку только спустя несколько минут и грустно оглядывается на дупло – помнит, что прятала там сигареты, да те закончились уже. В животе все так же тянет от голода, но это меньшая из ее проблем.

База потихоньку просыпается. Сквозь ветки она видит женщин с корзинами, полными белья, около них – парочку молодых вооруженных парней. Собираются идти к реке. С одной стороны – опасно, а с другой – какое же счастье, что им повезло иметь реку прямо у стен. По полянке перед деревьями проносятся несколько ребятишек с воздушным змеем. Марго почему-то хочется заплакать.

Так страшно думать о том, что будет через год. Так страшно думать о том, а как оно будет к зиме. Так страшно думать, что случится уже завтра. Она запрокидывает голову и путается взглядом в зеленой листве, за которой неба – несколько рваных клочков. Похоже на то, что внутри клокочет. То, что ты должен, против того, что хочется. Одно заведомо проиграло другому. Такая ирония.

Марго почти отключается, слегка заваливаясь вбок, когда слышит чужие шаги внизу: подошвы ботинок хрустят прошлогодними листьями, которые никто никогда не убирал, потому что всем плевать. Она выпрямляется, бросая взгляд под себя. И внутри все разом бухается вниз.

Дин стоит под деревом, запрокинув голову, и смотрит на нее испытующим взглядом.

– Чего? – только и может выдавить из себя Марго.

Ей не отвечают – подходят ближе к стволу дерева и примеряются, разглядывая ветки вверху. Сначала ей кажется, что Дин начнет выделываться, но тот залезает на соседнюю ветку как обычный человек, ничем не выдавая своих отличающихся способностей. Садится, свешивая ноги по обе стороны ствола на манер Марго, и поднимает взгляд наверх, к кроне дерева. Словно тоже пытается сосчитать количество клочков неба, что видно отсюда.

– Чего? – повторяет Марго, чувствуя себя непроходимо тупым дятлом.

– Если ты так пытаешься спросить, как я тебя нашел, – Дин поворачивает голову и тянет уголок губ в ухмылке, – то я высоко сижу и далеко гляжу.

Точно. В последний раз, когда Марго была здесь, она видела его в окне, которое даже сейчас рассмотреть можно. Но кто знал, что зараженные могут видеть настолько хорошо. Ее передергивает. Блять, не зараженные же.

– Зачем пришел. – Она отворачивается, забывая придать фразе вопросительную интонацию.

– Решил, что это отличная возможность поговорить наедине. – Дин медленно болтает ногами, явно наслаждаясь своим положением – на ветке высоко над землей.

– Поговорить о чем?

Он перестает болтать ногами и поворачивает к ней голову, медленно спускаясь взглядом вниз – от головы до самых кроссовок. Наверху каркает какая-то птица и сразу срывается с ветки; несколько потревоженных листьев опадают вниз. Один из них прилетает Марго на голову.

– Если мне не изменяет память, – Дин отворачивается, – я здесь только потому, что могу поделиться информацией.

– Точно, – моментально отзывается Марго, мало вдумываясь в чужие слова. Вдумывается мало, но все равно приходится, потому что Дин все еще светит своими черными глазищами, смотря куда больше на нее, чем по сторонам.

– Спрашивай.

– То есть? – Она немного разворачивается вбок, чтобы лучше его видеть.

– Да боже. – Дин поднимает одну ногу и после садится к Марго лицом. – Перестань. Просто спрашивай. Извини, но мне проще отвечать на вопросы, чем выстраивать складный рассказ.

– Ты знаешь даже про причины эпидемии?

– Даже про причины того, почему она не сможет закончиться.

И Марго спрашивает. Смотрит сквозь ветки на темный проем окна, который ведет в их комнату, глотает про себя соленые воды черного океана, что снится ей теперь каждую ночь, и спрашивает. Почему. Зачем. Для чего. И что дальше.

И ей отвечают.

– По срокам нам оставалось одно десятилетие максимум. Глобальное перенаселение. И никакие законы об ограничениях не сработали. Один ребенок на семью? Ха, все плевали. Прятали других детей под половицей. – Дин склоняет голову, и Марго прослеживает за его взглядом. Девчонка лет восьми бежит за пацаном-ровесником; кидает в него яблоко. – Неужели ты правда не знала?

– Отчасти. – Она упрямо смотрит перед собой, стараясь ничем не выдать звон струн внутри. Они вот – одна за другой. Рвутся.

– Главы лидирующих стран объединились и попытались найти решение. – Дин ухмыляется. – Но не для мира. Для себя только. Они хотели спрятаться и переждать, чтобы потом оказаться победителями и начать все заново. Но какое там заново, если им абсолютно плевать на все и всех, кроме себя и тех, кого они подпустили к телу?

Марго молчит. Наблюдает за тем, как кинутое девчонкой яблоко катится по траве. Врезается в камень. И она, судя по ощущениям, вместе с ним.

– Ты правда не знала? – снова спрашивает Дин.

– Прекрати задавать мне этот вопрос, – злится Марго, отрывая взгляд от земли.

– Ладно. – Тот упирается руками в ствол дерева и смотрит вбок. – Просто все это время я думал, что все вокруг в курсе, для чего это и зачем.

– Так для чего и зачем? – Она сжимают челюсти, сглатывая вязкую слюну.

– Чтобы убить, – легко отвечает Дин. – Они изобрели биологическое оружие, которое должно было выкосить часть населения планеты со слабым иммунитетом, но вирус, выращенный искусственно, повел себя совсем иначе, вырвавшись на свободу. Никто не смог предугадать последствия.

Марго едва не соскальзывает с ветки вниз. Вирус, изобретенный руками человека. Вирус, который вырастили сами люди. Чтобы убивать других людей. Она царапает ногтями ветку и сжимает губы.

– Они ведь даже лекарство сделали заранее. – Дин с каким-то тупым весельем смотрит на нее. – Но для своих. Знаешь, для избранных. Тех, кто достоин жить. Остальные – просто корм.

Марго делает глубокий вздох и запрокидывает голову. Она не понимает, от чего ее тошнит больше: от голода или от услышанных слов. Желчь по пищеводу поднимается выше, стучится о носоглотку, жарит горечью. Вся копившаяся внутри пять лет дрянь просит выплеснуть ее наружу. Марго держится.

– И что лекарство? – голос хрипит.

– То же, что и сам вирус, который в живой среде начал сходить с ума. Оно не подействовало. И они пытались сделать новое. – Дин склоняет голову. – Снова и снова. Снова. И опять.

– Так что же получается? Обычные люди заранее обречены на вымирание? – Голова не кружится, но ее все равно как-то странно ведет куда-то в сторону.

– Да. Потому что они не имеют права жить. Право имеют лишь те, кто имеет значение.

Марго упирается рукой в ствол дерева и коротко встряхивает головой. Сжимает зубы и концентрируется всем своим существом на паршивом ощущении коры дерева под пальцами. Вдалеке кто-то кричит, прося детей перестать носиться по лужайке.

– Что вы делаете в городах?

– Мы? – Голос Дина ровный, но Марго все равно слышит, как тот слегка надламывается в самом конце.

– Они, – поправляет она сказанное, не имея на то на самом деле никакого желания; разрезает взглядом ветку под собой вдоль и поперек.

– Они ищут зараженных, чтобы ставить над ними эксперименты с прототипами лекарства.

Марго молчит. Может, это и хорошо? Лекарство. Это слово сейчас сродни слову «будущее». Будущее, излечение, жизнь. Под ногти забиваются мелкие щепки, когда она особенно сильно скребет ими по стволу. Это не больно. Это… мерзко. Отвратительно. Это опустошающе – понимать, что люди начали весь этот ад на своих условиях и на своих же условиях закончить его хотят.

Избранные. Кто они? Мамкины сынки с бочками нефти, растыканными по сотням гаражей, купленных на карманные? Кто они? Певички с поломанными голосами, но ногами, что раздвигаются максимально широко? Кто они, блять? Уроды с кривыми золотыми коронами, которые на самом деле не из золота, а из долбаного пирита?

Марго прикрывает рот, когда понимает, что сейчас из ее рта вниз сорвется капля слюны вперемешку с кровью от того, насколько сильно она закусила зубами губу.

– А ты? – Она трет ладонью рот, смотрит на Дина исподлобья.

– Я? – Тот мажет взглядом по веткам, устремляет его куда-то далеко, хотя куда дальше, чем в листья, – ничего не видно же толком. – Я просто делал то, что от меня требовалось.

– И как же так вышло?

Дин смотрит в ее сторону – Марго чувствует, – но не язвит и не стремится харкнуть ядом в ответ. Молчит просто и смотрит. А затем почему-то пялится на свои руки, чем заставляет Марго делать то же самое.

– Знаешь, как появились такие, как я? – Дин касается ворота своей куртки и щурится. – Думаешь, это шутка природы такая? – Он снимает с себя куртку, разжимает руки, и та падает вниз, на землю. Он смотрит Марго прямо в глаза. – Я – результат неудачного эксперимента. Или удачного – это как посмотреть.

Сначала Марго думает, что Дин сделает что-то максимально странное, но тот просто перепрыгивает на ее ветку – легко и непринужденно – и садится напротив нее, слегка наклоняясь вперед, заставляя саму Марго отпрянуть и упереться спиной в ствол дерева.

– Эксперимент? – неуверенно пытается она.

– Ага. – Дин опирается руками прямо перед собой и безразлично смотрит вниз на свою куртку, которая теперь валяется в траве. – Нас таких много было. Выжили единицы.

– То есть как…

Марго замолкает. Ее пальцы коротко вздрагивают, когда взгляд цепляется за чужие руки. Чужие предплечья, сгибы локтей, запястья. Она не видела этого раньше. И не увидела бы, не имей в ушах все услышанное, а вдоль сердца – желание присмотреться. Не видно ведь почти. Тонкие белые полосы, которые она не видела раньше, хотя не так давно сама сжимала Дина за эти руки и прижимала к кровати, приказывая не двигаться.

Мелкие следы, которые не шрамы даже, а скорее напоминание. Призрачные и блеклые. Но они есть, и их так много, что Марго немного пугается, путаясь в созвездиях, болью разбросанных на чужой коже. Тянет вперед руку и упирается пальцем в чужой сгиб локтя, понимая, что слова наружу не лезут совершенно.

– Ага, – как-то обреченно откликается Дин, безуспешно пытаясь посильнее натянуть рукав длинной футболки. Понимает, видимо, что сам на это пошел. – Знаешь, настоящий шрам остается только от первого укуса. – Он оттягивает ворот футболки и показывает Марго рваный шрам, который она, честно говоря, видела уже. – А все остальное затягивается почти сразу. Вирусу нужен здоровый организм.

Марго шлет про себя все благоразумие и все-таки тянет вперед ладонь, накрывая ею чужое предплечье. Дин не вздрагивает, не дергается, даже не смотрит в ее сторону – просто позволяет обводить пальцами тонкие полосы, что под пальцами совсем неощутимы и даже глазу не видимы. Нужно просто знать, что они есть.

– Они испытывают новые варианты лекарства на зараженных. Но лучше всего те срабатывает на тех зараженных, что подцепили вирус недавно. – Дин немного дергает ногой, заставляя девушку отпрянуть. – Чем свежее, тем лучше. А еще лучше, если это человек, который заразился только что.

Марго сидит, неестественно выпрямившись и все еще не опуская руку, которая пальцами касается чужого сгиба локтя. Она руку опустить не может вообще никак. Ей горько, кисло, рвано и вдоль.

– Так ты…

– Я попал к ним из-за того, что они схватили Дану. – Дин берет ее руку, убирает, абстрагируется. – Меня не в полевых условиях укусили, это было частью эксперимента. Я мало что помню из того времени, потому что мне не давали ни монстром стать, ни человеком. За одним укусом следовал новый вариант лекарства. И так до бесконечности, как мне казалось. – Дин улыбается, и Марго попросту прошибает от его паршиво-грустной улыбки.

– Все, – зачем-то говорит она.

– Выжили единицы. И именно они стали теми, кого вы называете отмеченными.

– Хватит! – орет Марго и едва не соскальзывает с дерева вниз, но Дин хватает ее за плечи.

– Ты вторая по старшинству на этой базе, – ее предплечья ощутимо сжимают, – но вдруг разнюнилась только от моего рассказа. В руки себя возьми. Потому что это не самое важное. Самое важное то, что они ищут иммунных. Без них настоящее лекарство создать невозможно. За все то время, что я был с ними, они не нашли никого.

Марго замирает. Переваривает. Где-то глубоко внутри лопается самый большой пузырь. Она жмурится и резко распахивает глаза, взглядом упираясь в чужие пальцы, которые сжимают ее собственные запястья. Чувствует, как ногти вдавливаются в кожу, норовя оставить на ней царапины.

– Что насчет расположения ближайшей вашей базы? Всех баз. – Марго вырывает руки, заносит их назад, чтобы упереться о ствол дерева.

– Все скажу, но не сейчас. – Дин умело игнорирует ее пронизывающий взгляд и садится на ветке так, словно секунда – и спрыгнет вниз. – Знаешь… – Он вдруг смотрит Марго в глаза, заставляя ту впечататься в ствол дерева с таким усилием, словно пара секунд – и сольется без остатка. – Ты мне не нравишься.

– В каком пла… Что? – Марго не сразу понимает. Не сразу ориентируется – что неудивительно, ей такое в лоб говорили лишь пару раз. Она не понимает.

– Ты мне не нравишься, – повторяет Дин, совершенно не замечая чужого замешательства. – Потому что рядом с тобой я чувствую себя слишком странно. Это раздражает.

– Тебя никто не просил чувствовать себя… – Марго глотает остаток фразы, когда Дин спрыгивает вниз. Не поднимает голову даже. И просто уходит, направившись к главному зданию. Дину плевать, что она скажет в ответ. Так правильно и дебильно одновременно. Придурок.

Марго глотает спертый воздух, который таким не был вообще-то, и врезается взглядом в один из клочков неба, который не досчитала. Руки сами собой тянутся куда-то, но касаются пустоты. Сжимают в кулак воздух. Она жмурится до белых точек перед глазами, а затем заваливается вбок.

Зараженные? Ага. Отмеченные? Ага. Иммунные? Ага.

Это почему-то больно. Она ведь не знает толком ни о первых, ни о вторых, ни о третьих. Она просто жила и пыталась продлить чужие жизни. Научилась стрелять получше многих и всегда держала на прицеле голову любого, кто сунется в зону досягаемости. Она просто пыталась…

Марго соскальзывает на землю, едва цепляясь за ветки. Ударяется пару раз, матерится громко, потому что плечо спасибо не говорит, а затем оседает на траву и таращится в сторону главного здания.

«Ты мне не нравишься», – сказал Дин, и Марго готова ответить ему тем же. Потому что да, не нравится. Из-за той хуйни, что начинает возиться внутри, врезаясь шипами в бока. Это нормально? Так и надо? Так задумано? В горле першит.

Марго поднимается на ноги и думает, что Алек – полный кретин.

13

Марго стучит в кабинет Нейта уже добрых десять минут, но ей никто не отвечает. Может, зашла бы и так, да дверь закрыта – впервые на ее памяти. Еще через пять минут она понимает, что это бесполезно, и уходит. Шатается по коридору какое-то время, не в силах решить, куда двинуться дальше, и в итоге направляется в комнату Лив. Время завтрака уже прошло, но она ставит на то, что подруга все еще у себя. Прогадывает – внутри никого, кроме Даны, которая сидит на краю кровати и медленно водит мыском вытянутой ноги по полу. Завидев ее, она вся подбирается и отползает к стене, обхватывая колени руками.

– Привет. – Марго немного теряется, замирая на пороге. – Ты уже завтракала?

Дана молчит, и когда она думает, что та так и не ответит, девушка мотает головой. Марго осторожно заходит внутрь; дверь за ней медленно закрывается, характерно хлопнув в конце. Она чувствует себя до ужаса неловко – хотя бы потому, что на самом-то деле и не планировала эту встречу сейчас, а она взяла и сама собой случилась.

– Ты не хочешь есть или?.. – Марго садится на кровать напротив; от ее взгляда не ускользает, что Дана сильнее вжимается спиной в стену, упираясь носом в сложенные руки. – Да не боись ты так, я тебе ничего не сделаю.

Девушка упрямо молчит, все еще не двигаясь, а она от нечего делать обводит взглядом комнату – почти в точности такая же, как та, в которой живет она сама. Мало что отличается – разве что есть большое зеркало у входа. А еще всякая дребедень на столиках вроде расчесок, резинок для волос. На койке, которая абсолютно точно принадлежит Мэг, поверх одеяла валяется небольшой пустой пузырек – Марго надеется, что она не таскает в нем водку.

– Если ты боишься выходить из комнаты, то просто скажи Лив или Мэг, чтобы они принесли тебе еду сюда. – Она пытается поймать чужой взгляд, но не выходит. – Ладно.

Марго встает, решив, что давить сейчас – дело последнее, и вроде бы хочет пойти к выходу, как ее хватают за рукав рубашки.

– Спасибо.

У Даны голос высокий, детский совсем. Она Марго в глаза не смотрит, но держит крепко. Марго же слишком удивляется, чтобы быстро сообразить, что обращаются к ней, вообще-то. Оборачивается, бросая взгляд сверху вниз, но чужого лица за волосами не видно.

– Не за что, – удивленно отвечает она, – хоть я и не понимаю…

Дана отпускает ее рубашку и отползает обратно к стене; дергает передние пряди волос несколько раз, а затем словно нехотя заправляет за уши и поднимает голову. Теперь Марго может видеть ее лицо: худое, осунувшееся, но все равно симпатичное. Она так похожа на Дина.

– Ты Марго, – говорит Дана. Не спрашивает – просто говорит, словно истину какую-то озвучивает в первой инстанции.

– Ну да, – теряется та.

– Спасибо, – снова говорит она и окончательно замолкает, отворачиваясь.

Марго еще какое-то время стоит возле кровати, но, когда понимает, что уже не услышит ничего больше, уходит, стараясь не делать резких движений. Она не понимает: почему Дана заговорила вдруг, за что именно поблагодарила. Чувство такое, что речь вовсе не о том, что Марго спасла ее в городе. От этого неспокойно по какой-то причине.

В конце коридора она натыкается на Лив; та яростно пинает дверь в кабинет Нейта. Стоит с невозмутимым лицом и методично бьет ногой, не реагируя ни на что вокруг. Марго даже прикрикнуть приходится, чтобы ее заметили. Лив замирает с занесенной для очередного удара ногой и переводит на нее взгляд.

– О, добрый вечер.

– Утро, – поправляет она.

– Ага. – Девушка мгновенно забывает про дверь и подхватывает ее под руку. – Ты Нейта видела?

– Тебе-то он зачем?

– Пришла наорать на него, – весело отзывается Лив и тянет ее в сторону лестниц. – Макс сказал, что он здорово учудил недавно.

– Максу лишь бы попиздеть, – ворчит Марго. – А вообще, лучше бы ты забила на это дело.

– Забила? – Лив так резко останавливается на лестничном пролете, что она чуть птичкой вперед не слетает. – Он главный здесь, Марго. Вести себя так, как он повел, – это просто непозволительно.

Она шумно вздыхает, высвобождает свою руку из чужой хватки и преодолевает оставшиеся ступеньки, чтобы развернуться и глянуть на девушку снизу вверх.

– В том и вся проблема, Лив. Он главный. Он не имеет права на поблажки. Он ни на что права не имеет. Он как робот должен быть идеальным и выполнять свои функции без ошибок.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что просто отъебитесь от него. – Марго переводит хмурый взгляд в стену. – Он тоже человек и может срываться. То, что произошло, на всех нас повлияло по-своему.

– Но не настолько, чтобы напиваться в срань, а потом идти и донимать раненых посреди ночи. – Лив вроде бы и спокойна, но ее голос опасно натягивается, готовый в любой момент лопнуть и начать сочиться ядом.

– Никто из-за этого не пострадал. Просто оставь. Я поговорю с ним потом. – Марго начинает спускаться по следующему пролету, но Лив подбегает к ней быстрее, чем она успевает занести ногу; опять хватает под руку и наклоняет голову, заглядывая в глаза.

– А как насчет того, что он может сделать нечто, что тебе по душе не придется?

Марго продолжает спускаться по лестнице, волоча за собой подругу, которая больше концентрируется на ее будущем ответе, чем на своих ногах. Марго сжимает зубы и непроизвольно напрягает руку, за которую та держится. На секунду она думает, что Лив продолжит задавать свои тупые провокационные вопросы, но та резко сдается и словно забывает обо всем, что говорила раньше. Цокает языком и уже сама начинает тащить Марго дальше.

– Дана так и не говорила. Сколько бы я ни пыталась, она просто молчит.

– В смысле? – Она спотыкается, потому что запинается о собственную ногу.

– Она молчит, – повторяет Лив. – Только кивает или руками показывает. Может, она и говорит с Дином, но я ни разу не видела.

Марго молчит уже сама. Не озвучивает вслух мысль о недавнем «спасибо», заставшем ее врасплох. Она понятия не имела даже, что это слово благодарности – первое, что произнесла Дана, находясь на их базе. Это странно и самую малость подозрительно. Марго заторможенно моргает, не замечая, как Лив затаскивает ее в почти пустую столовую.

Любой другой на ее месте порадовался бы, сверкнул дурацкой медалью и во всеуслышание сказал, мол, вот, я не такая, как все, – но Марго становится неспокойно и максимально странно. Изнутри царапает чувство недосказанности, склизкое и противное, ему даже названия нет. Она позволяет усадить себя за стол, мало обращая внимания на то, что происходит вокруг.

– С оружием беда, – слышит она словно издалека, и это заставляет ее напрячь слух, поднять голову.

Лив сидит напротив нее и ковыряет вилкой яичницу; цепляет один кусок и направляет его в сторону Марго, намекая на то, что неплохо бы и рот раскрыть. Она морщится и перехватывает вилку из ее руки.

– Что не так с оружием?

– Не то чтобы с ним. – Девушка внимательно наблюдает за тем, как она ест. – С боеприпасами. Совсем скоро нам даже стрелять будет нечем. Ты не представляешь, сколько пуль мы потратили в городе на днях.

Марго медленно жует яичницу, совершенно не чувствуя вкуса, и опускает взгляд, который цепляется за чужие руки в мелких царапинах. Точно. Лучшие из них поехали в город, чтобы спасти сестру Дина, потому что… Что? Потому что она так сказала? Убедила всех, что так будет лучше? Потому что так они могли получить информацию?

Дин был готов поделиться ею еще до того, как они уехали.

Марго роняет вилку и накрывает ладонью глаза. Ей так противно сейчас, что слов нет никаких. И тошнит максимально. Лучше бы не ела.

– Дин, кстати, на карте отметил, где находятся ближайшие базы. – Лив подпирает щеку рукой. – На удивление ближайшая к нам ну очень далеко.

– Что? Отметил? – Она леденеет про себя.

– Да, я зашла к вам в комнату с час назад. Думала, ты уже не в больничной палате, хотела тебя на завтрак вытащить, но там был только он. Ну и… Эй, ты чего?

Марго так крепко сжимает тарелку перед собой, что еще немного – и сломает ее пополам. Ей хочется смеяться. Хохотать в голос, если честно, – так громко хохотать, что сбегутся все, кто имеет мало-мальское медицинское образование, дабы сгрести в охапку и утащить в больничную палату, потому что человека в здравом уме она вообще не напоминает.

«Расскажу, но не сейчас».

Может, стоило сказать, что «не тебе»?

Марго отодвигает от себя тарелку, игнорируя взгляд Лив, в котором слишком много всего, чтобы выцепить что-то одно. Но она все же выуживает, распознает – понимание. И это куда более абсурдно, чем все остальное. Марго кривится.

– Где он?

– Дин? – Лив все еще сидит, бросая в ее сторону аккуратные взгляды. – Я не знаю. Он заходил в мою комнату, чтобы увидеться с Даной, а потом… Я не знаю? Извини.

– Плевать, – швыряет Марго и выходит из-за стола.

Она понятия не имеет, куда собралась идти и что будет делать. В коридоре первого этажа мимо нее проходят несколько женщин с корзинами в руках; она провожает их взглядом, замечая в корзинах куриные яйца. Боже, столько людей на этой базе, что им жизнь обеспечивают, а они это как должное принимают. Всегда казалось, что они тут главные, просто пушки под рукой имея, а на деле оказывается, что кто они, блять, такие без всех тех людей, что позволяют жизни здесь вплестись в круговорот и следовать дальше.

Они защищают кого-то, а сами часто даже не понимают кого. Они хотят жить, но для чего вообще? Вариантов так много, их все предлагают, кому не лень, особенно по вечерам перед костром во внутреннем дворе. Марго на этих сборищах бывала лишь пару раз, потому что бессмысленная трата времени – она всегда так думала, – а сейчас вдруг так хочется посидеть у огня с кружкой чая из верблюжьей мочи, который неизменно плещется в чашке Нейта.

Кстати, Нейт.

Марго целенаправленно поднимается обратно к его кабинету и останавливается перед дверью. Топчется немного, а потом со всей дури бьет ногой. Еще раз. И еще. А когда собирается заорать, мол, открывай, говнюк, слышит, как поворачивается ключ в дверной скважине. И тишина.

Марго открывает дверь и заглядывает внутрь.

Нейт садится на потрепанный диванчик у стены и накрывает рукой глаза. Она смотрит на него слегка ошарашенно, но все равно понимающе – сама в такие моменты выглядит куда хуже. Марго прикрывает за собой дверь, морщась от скрипящего звука, который та издает, и застывает посреди помещения. Нейт – все еще сидит на диване и даже не думает посмотреть на нее.

– У кого самогон спер?

Не самый лучший первый вопрос, но Марго просто не хватает ни на что больше – спрашивает и стоит истуканом, лупя глаза на чужую фигуру. Нейт мелко шевелится, сидит не двигаясь пару секунд, а потом убирает руку с лица.

– Хочу умереть.

– Это можно устроить, но сейчас вопрос в другом.

Нейт вроде собирается сесть прямо, но громко стонет и откидывается обратно на спинку дивана. Марго хочет усмехнуться, но не делает этого. Садится рядом и пару раз кивает, мол, плавали, знаем.

– Ты на кой черт так надрался?

– Ой да иди ты, – слабо отзывается Нейт. – Я все еще бухой, и последнее, что я хочу слышать, так это поучения от тебя.

Марго устремляет свой взгляд в сторону письменного стола: все та же кружка – наверняка с привычным сантиметровым слоем чайного налета, – куча бумаг, тетрадей, свертков. Разные приборы, устройства и прочая херня. Марго в половине не разбирается – ведь изначально на ней лежит лишь одна задача: вылазки. Взяла трех-четверых с собой и столько же обратно и привела. Все. Ничего больше.

– Я как будто теперь уже ничего не решаю здесь. – Нейт ворочается, но положения не меняет. Марго смотрит на него, приподняв брови.

– Что бы ни происходило, только ты решаешь, чем все закончится.

– Ну да, типа того. – Нейт взмахивает руками. – Но, понимаешь, есть такие штуки, которые… Как тебе сказать. Которые «надо» и «не хочу». То есть ты понимаешь, что так будет лучше, но делать этого ты не хочешь.

– Ты про Дина? – на удивление спокойно спрашивает Марго.

– Да, – без обиняков отзывается Нейт. – Ему не место здесь. Вообще не место. Я никогда не смогу доверять таким… людям. Он ведь не человек, ты понимаешь?

Марго отворачивается, отсчитывая про себя секунды и звуки, что успела бы произнести за это время. Может, так и есть. Может, и не человек. Но так же может быть и такое, что Нейт неправ.

Он абсолютно точно неправ.

– С каких пор человечность определяется отсутствием вируса в крови?

Нейт, судя по взгляду, мгновенно трезвеет. Выпрямляется, наклоняясь к ней ближе, и осторожно берет за руку. Марго – странно.

– Но ведь так и есть.

– Ты…

Она вырывает руку стремительно и скоропостижно, но замирает еще более смертельно в своем понимании – просто таращится в чужие глаза и понимает, что блять. Ведь так и есть. С каких пор так для нее быть перестало?

Нейт как-то совсем устало вздыхает. Не смотрит на нее даже, мажет мутным взглядом по потолку. Марго видит, как он перемещает его то туда, то сюда.

– Я уже говорил тебе как-то, что самое главное – чтобы ты знала, что делаешь.

– Я помню. – Марго моментально группируется. – И я знаю.

– Нет. – Нейт скашивает на нее взгляд. – Ты ни черта не знаешь. Как и каждый из нас. Но тебе сейчас хуже, чем остальным.

Марго резко поднимается на ноги. Рваным движением зачем-то отряхивает штаны. Разворачивается к выходу, намереваясь уйти, так и не сказав ничего напоследок, но на пороге все же останавливается. Она не понимает, что заставляет ее замереть – застыть вот так, словно идиотке, но она делает это. Стоит пару секунд спиной, а затем смотрит на Нейта так, словно одно слово против – и она попросту полезет в драку, из которой победителем уже ни один не выйдет.

– Если ты решишь выдворить с базы Дина и его сестру… – Марго хватается за дверную ручку. – Тогда я уйду вместе с ними.

Ей ничего не говорят в ответ – позволяют выйти в коридор и хлопнуть дверью. Марго как-то непонятно. Нейт – человек, которого она знает слишком долго, чтобы сидеть и сомневаться. Нейт – человек, который ее собственноручно выволок из самой жопы.

Ах, так вот как оно происходит.

Макс как-то сказал, что она больше думает о метафорических «других», чем о себе и тех, кто совсем рядом. Марго от этого заявления максимально противно, потому что она ни разу в своей жизни не ставила чью-то жизнь превыше другой. Не ставила, но. Но и не начнет только потому, что однажды кто-то там сказал, что дело в куда больших вещах, чем обычное чувство обязанности.

Марго думает, что обязана. Почему? Она ходит по жилому этажу, смотрит туда-сюда и не понимает. Марго думает, что такова ее природа: делать то, что не могут другие. Она садится посреди коридора и смотрит в его конец. Марго думает, что… Ничего. Она ничего не думает уже.

Нейт говорил: «Это не твоя обязанность, но твой голос решает». Лив не хотела отвечать прямо, улыбалась по-дурацки и топила прямо в мозг этим отвратительным: «Как ты скажешь, так и будет». Макс молчал всегда. Милый, славный Макс, который однажды тащил ее под руки. Он сказал тогда: «Либо ты сам за себя, либо ни за кого». Марго помнит. Она помнит все эти слова. И ей так паршиво.

– Эй, алло. – Ее тычут пальцем в лоб и слегка толкают.

Марго хочет встрепыхнуться, хвалено резко прийти в себя, как это бывает в кино, но не выходит – она только смотрит вбок лениво, мало замечая то, как ее поднимают на ноги и затаскивают внутрь какого-то помещения.

Она запрокидывает голову вверх и глохнет в еще несказанных словах где-то между. Марго встряхивается, запоздало собирая те самые остатки разума.

– Ты дурак? – тормознуто находится Марго.

– Дурак здесь только ты. – Дин отходит немного назад. – Чего уселась посреди коридора?

Она ничего не отвечает, смотрит по сторонам – даже не сразу осознает, что до этого и правда уселась на пол в коридоре прямо напротив одной из тех комнат, которые сейчас пустуют. Когда-то давно здесь жил человек, на чьих плечах лежала обязанность руководить базой. Здесь жили его жена и взрослый сын. Двоих уже давно нет в живых – ушли из жизни друг за другом, как по щелчку пальцев теряя смысл цепляться за возможность дышать.

Марго всегда хотелось верить, что пока ты можешь дышать ради себя, со всем можно справиться. Сейчас она уже не уверена. Глядя на эти пустые койки – она не уверена. Какой смысл наполнять свои легкие воздухом, если каждый твой следующий вздох может уже никто не услышать.

– Ты что-то хотел? – Марго подходит к окну и смотрит на улицу. Отсюда видно лужайку, по которой с утра носились дети. Сейчас на ней пусто.

– Возможно, – кивает Дин.

– Мог сказать еще пару часов назад, пока штаны на моем дереве просиживал, – безэмоционально откликается Марго.

– Мог. – Раздается жалобный скрип ближайшей кровати. – Но решил, что это может подождать.

– Если ты про Нейта, то будь спокоен, все в порядке. – Марго водит взглядом по поляне, цепляется за камни, ветки. Ведет про себя отсчет. Что угодно, лишь бы не начать опять думать обо всякой хуйне. – Никто вас отсюда не выдворит без моего согласия.

– Вообще-то, я хотел поговорить о другом, но… – Кровать снова скрипит – Дин поднимается, делает несколько шагов и встает напротив нее, тоже упираясь плечом в оконную раму. – Раз ты сама завела об этом разговор, я не могу не спросить: почему?

– Что почему? – вяло уточняет Марго, отказываясь поворачивать голову.

– Почему ты делаешь все это. – Дин отступает назад, как морская волна, на мгновение оставившая песок в покое, но Марго знает, что следующая волна будет еще сильнее. – Почему защищаешь меня и мою сестру.

– Может, мне просто кажется, что от вас будет польза. Такую мысль ты не рассматривал? – Она немного раздражается и все же перестает сверлить взглядом траву за окном.

– Рассматривал. – Ей смотрят прямо в глаза. – Но мне почему-то кажется, что все куда сложнее. В чем же дело? У тебя у самой был младший брат или сестра, которых ты не смогла в прошлом защитить, и теперь перекинулась на нас? Думаешь, что таким образом сможешь замолить свои грехи? В чем причина?

Марго раскрывает рот, хлопает пару раз глазами, а затем мгновенно закрывается – внешне и внутри. Могла бы – замоталась в простыню и просто скрылась с глаз долой. Отвратительно. Говорить такие вещи – отвратительно. Вокруг каждого ребра спиралью закручивается едкая дрянь, выбрав своей мишенью сердце. Только бы не поддаться, только бы не дать себе погрязнуть в той хуйне, что так назойливо скребется внутри, прося уступить место, отступить назад.

Может, у Марго и правда был младший брат. Может, сестра. Может, некто, кто был для нее светочем на жизненном пути. И Дин, спрашивающий об этом, буквально плюющий в то, что могло быть для Марго всем, но резко быть перестало, даже ответа не заслуживает. В него хочется плюнуть в ответ, что Марго почти и делает, но вовремя сдерживается.

– Как ты живешь вообще? – цедит она.

– Как и все. – Дин легко склоняет голову к плечу.

– Как ты живешь, когда тебе совершенно плевать, – уточняет Марго и задирает подбородок. Почему-то чувствует превосходство, чувствует себя другой совершенно, отличающейся.

Дин, кажется, совсем не впечатлен.

– Покажи мне того, кому не плевать. Можно сколько угодно бросаться грудью на амбразуры, но в итоге ты – просто глупый мусор, у которого ни единого шанса выбраться из помойной ямы.

Дин не виноват. Он не виноват, что не знает о том, что Марго ничего не помнит: родных, себя, жизнь до эпидемии. Его вины здесь нет, но Марго все равно злится. Обычная человеческая эмоция – злость, – но она захлестывает с головой и не дает возможности сделать хоть шаг в сторону. Рушится на голову и обнимает, словно любовника.

– Знаешь, мне тут Алек сказал, что я к тебе странно отношусь. – Марго противно улыбается. – И я вот понять не могу почему.

– Странно в каком плане? – Дин стреляет в ее сторону глазами. – В том, что я тебе не нравлюсь так же, как и ты мне?

– Типа того. – Она ухмыляется, тянет губы буквально силой, заставляет себя отвечать на взгляд напротив. – Ведь правда, ты отвратительный, тебе даже на свою сестру плевать было в какой-то момент.

– Конечно, мне на всех насрать, кроме себя любимого, – иронично отзывается Дин.

– И как ты раньше с этим справлялся? – Марго насмешливо смотрит на него.

Дин не спешит с ответом, разглядывая потолок. Медленно садится на ближайшую кровать и вытягивает ноги. Марго видит на его губах ответную усмешку.

– Трахался со всеми подряд.

Слишком честный ответ для того, кто так долго скрывается – не телом, а душой. У Дина там демонов не меньше, чем у самой Марго. Может, даже больше. И они хлопают крыльями так громко, что Марго за шумом этим ничего уже не слышит больше.

– Ну и как, помогало? – зачем-то спрашивает она.

Дин поворачивает голову и бросает безразличный взгляд вниз.

– На время.

Марго не до конца уверена, какой именно ответ хотела услышать и что именно он бы означал именно для нее, потому что вдруг понимает, что это уже никакого значения не имеет. Не имеет, но чужие слова словно подталкивают ее вперед, заставляют отойти от подоконника. Она упирается коленом в край кровати и немного склоняется вниз в попытке рассмотреть в чужих глазах что-то, похожее на то, что плещется в ее собственной груди. Не находит. Да и плевать.

Она забирается на постель, пихает Дина назад и перекидывает ногу через его бедра.

– Ты.?.. – Тот хочет подняться обратно, но ему не дают.

Дин непонимающе смотрит вверх. Марго молчит. Прислушивается к своим демонам, которые именно сейчас вдруг решили замолкнуть все разом и оставить ее ни с чем. Оставить без возможности свалить все на них и вздохнуть потом с облегчением, потому что это не ее вина.

– Марго? – немного испуганно зовет Дин, когда она наклоняется вперед и прижимается губами к его шее.

Марго слышит удивленный сдавленный вздох, когда раскрывает губы и коротко проводит языком по коже. Дин напрягается; она чувствует чужие руки на своих бедрах, но те не пытаются поближе прижать – наоборот, отстранить.

– Что ты делаешь? – повторяет голос у самого уха.

– Делаю вид, что мне плевать, – Марго хмыкает, – так же, как и ты.

Дин напряженно молчит; Марго ощущает, как его пальцы непроизвольно сжимаются, вдавливая ткань в кожу. Она прислушивается – демоны молчат. Она вслушивается повторно – и почему-то слышит чужих. Дин перемещает руки выше и тянет ее к себе, нажимая ладонью на поясницу, а Марго – непроизвольно выдыхает, опять мажа влажными губами по чужой шее.

Дин непроизвольно двигает бедрами, и это становится неожиданностью для них обоих; они замирают, смотря друг другу в глаза, а затем душа Марго камнем падает в самую глубокую из предложенных пропастей, когда она понимает, что ее хотят поцеловать.

Она резко выпрямляется, кладя ладонь на чужую грудь. Не дает приблизиться к себе, отстраняет. Что она вообще делает? Что она собиралась сделать? Марго пристыженно опускает взгляд и поспешно слезает с кровати. Вот идиотка.

– Сама залезла на меня и сама же оттолкнула? – Дин пытается язвить, но Марго видит, что он неприятно удивлен. – Интересный подход.

– Кажется, ты пришел, чтобы о чем-то поговорить. – Она старается смотреть куда угодно, но не на него.

– Я узнал все, что мне нужно было.

Дин уходит. Тоже избегает взглядов. А Марго душой проваливается еще глубже, чем была до этого.

14

– Что ж, твои раны в порядке. – Джеймс бросает в мусорку использованные бинты и достает из ящика новую упаковку. – Ни одна из них не воспалилась. Но швы я сниму только через несколько дней, чтобы наверняка.

– Без проблем, – без интереса откликается Марго, продолжая разглядывать пол, мало реагируя на чужие телодвижения.

– Ты какая-то странная, – деловито подмечает Джеймс, осторожно обрабатывая ее шею перед тем, как повязать свежий бинт. – Плохо себя чувствуешь? Лихорадки нет?

– Все в порядке. – Она неспешно застегивает рубашку и после закатывает рукава по локоть, все еще избегая взгляда глаза в глаза. – Просто голова кипит, слишком много всего нужно решить.

Это чистая правда. Ей нужно еще раз поговорить с Нейтом – желательно когда тот уже будет в окончательно трезвом уме, – решить, что делать с боеприпасами, ибо те, увы, из воздуха не появятся, продумать какой-то план, вот это вот все. Но больше – ничего. Марго нервно дергает головой, прогоняя ту самую мысль, от которой с крейсерской скоростью бегает последние несколько часов.

– Тебе больше не нужно оставаться здесь. – Джеймс машинально поправляет воротник ее рубашки. – Можешь возвращаться в свою комнату.

– А можно пару дней еще тут побыть? – вопрос срывается с языка прежде, чем Марго успевает понять, а по какой причине, собственно, задает его.

– Зачем? – На нее смотрят с легким удивлением. – Я думал, ты, наоборот, будешь рада поскорее птичкой влететь в комнату к Максу.

Так и есть. Но там ведь не только Макс теперь. Блять, приехали. Марго со вздохом поднимается с кушетки. Наверное, это максимально глупо и ни хуя не по-взрослому – избегать. Но так хочется, до ужаса просто.

Раны на шее все так же простреливает, когда она резко поворачивает голову. Боль в плече утихла, но все равно напоминает о себе, стоит задрать руку. Марго с подобными ощущениями свыклась давно уже – не первый раз раненой на базу вернулась, – но сейчас они кажутся странными и почему-то нужными. Она вся концентрируется на них, лишь бы снова и снова не ударяться в те самые мысли.

На улице давно темно. Марго поднимается на крышу и в потемках запинается о какую-то балку. Она понятия не имеет, зачем приперлась сюда, но больше, кажется, и некуда. В комнату идти не хочется, до дерева уже не дойдешь, из палаты ее Джеймс выдворил. Марго садится на один из стульев, оставленных тут Максом в прошлый раз, и медленно склоняет голову. Долго и протяжно выдыхает. Еще раз. И чем больше делает это, тем более горьким на вкус становится воздух вокруг.

Откуда это тупое чувство? Будто она что-то сделала совершенно не так, но никак не может понять, что именно. Сейчас бы напиться, как Нейту накануне, и хотя бы на несколько часов забыть обо всех заботах. Вообще обо всем. Как же, блять, задолбала эта жизнь, которая катится по одному и тому же кругу стройным покореженным паровозиком.

Со стороны двери слышится сдавленное ойканье, и Марго рывком запрокидывает голову. Мэг, тоже запнувшаяся о балку, стоит перед ней и светит в темноте крошечным угольком подожженной сигареты, спрятав свободную руку в передний карман кофты. Отводит взгляд, не особо порадовавшись тому, что ее истеричное одиночество вот так нарушили.

– А ты чего тут?

– Просто. Подышать воздухом пришла. – Марго выпрямляется на стуле и вытягивает ноги.

Мэг, кажется, пожимает плечами на ее слова; обходит кругом и запрыгивает на невысокий парапет, садится. Марго остается только диву даваться, как та в темноте умудряется не полететь спиной вниз. Координация у метких стрелков на другом уровне.

Ей предлагают сигарету, а она просто не может отказаться. Может, не так уж и плохо, что ее одиночество нарушили.

Сначала Марго по привычке ждет, что Мэг начнет что-нибудь спрашивать, как это обычно делает Лив – та, кажется, терпеть не может неловкое молчание, – но девушка молчит и просто курит, смотря куда угодно, но никак не на Марго. На горизонт больше, который темный, чернющий такой. И за ним – ничего.

– Ты тоже считаешь, что я к Дину странно отношусь? – В принципе, ее за язык никто не тянул, но он потянулся как-то сам, видимо, слишком хорошо срезонировав с той несуразной кашей из мыслей в голове.

– Че? – Мэг затягивается, и огонек тлеющей сигареты на секунду становится ярче, что позволяет Марго увидеть ее озадаченное лицо.

– Твой брат… – Она пытается вдарить по задней, да некуда уже. – Он сказал, что я к нему странно отношусь. Не могу понять, что это значит.

– Да Алек просто любит спиздануть что-нибудь раньше, чем подумать об этом. – Мэг жмет плечами. – Забей.

– То есть ты так не считаешь? – Марго переводит взгляд на свою сигарету.

– Ну, – Мэг стряхивает пепел, – если сказать честно, то хоть я и знаю тебя дольше, но вы оба какие-то… Хм.

– Какие?

– Долбанутые.

Марго даже крыть нечем, ведь так и есть. Но Дина долбанутым она все равно считает больше. Потому что как объяснить то, что он не был против той херни, которую Марго чуть не вытворила сегодня. Более того – чуть ли не принял активное участие. Она так сильно сжимает зубами сигаретный фильтр, что едва не раскусывает его напополам.

– Уже слышала, что у нас почти не осталось боеприпасов? – резко переводит тему Марго.

Мэг щелчком пальцев отправляет бычок в полет и задирает одну ногу, ставя ее на парапет так, что колено почти касается ее подбородка. Едва слышно цокает языком.

– Слышала. И именно поэтому считаю, что этот пацан нам может ну очень пригодиться.

– Ты про Дина?

– А у нас еще кто-то может ногами железные двери вышибать и разбрасывать в разные стороны зараженных?

– Но он же не живое оружие. – Марго дерганым движением тушит сигарету о бетонный пол крыши, чувствуя, как напрягаются ее мышцы.

Живое оружие. Именно это и пытались сделать из Дина, когда проводили над ним десятки экспериментов.

– Он умеет защищать. – Мэг намеренно игнорирует сказанное ею. – Нам это на руку.

Марго внимательно смотрит на нее. Они все умеют защищать: себя, свои идеалы, других. Неважно, за что каждый из них готов умереть, важнее то, что под пули они действительно кинутся – до тех пор, пока есть за что и для чего. И ведь пока что есть. Пока?

Мэг расценивает ее взгляд по-своему и продолжает:

– Тебе кто-нибудь сказал вообще, что ты живая только потому, что он тебя прикрыл?

Она щурится, хотя нужды нет. Внутри опять надувается огромный пузырь, готовый вот-вот лопнуть. Марго знала. Она помнила, что, если бы Дин тогда в городе не закрывал ее собой снова и снова, ее бы уже не было в живых. Ей не надо говорить, она и так все знает. Знает, но все равно слышит, как что-то трескается.

– Когда ты сознание потеряла, он первый, кто рядом оказался. – Мэг встряхивает сигаретную пачку, проверяя, сколько еще внутри осталось, и достает еще одну сигарету. – И больше он никому не давал подойти к тебе.

Марго прерывает свой вздох на середине. А вот этого ей не говорили.

Дин – уродский негодяй. Он умеет до ужаса противно улыбаться, но сейчас ему хочется сказать спасибо. Потому что Марго не хотела бы умереть так глупо и так и не узнать, кем она была в прошлом и чем дорожила. Почему для нее чужие фото кажутся дороже тех, которых у нее никогда не было. Для чего она каждый раз пересматривает рисунки в блокноте. И что значат эти сны, которые давят, давят так сильно, и задыхаешься ты уже словно не в своей голове, а наяву. Давишься водой, которая заполняет твои легкие.

Лив говорила, что хорошо, что она не помнит ничего, так жить проще. А Марго не хочет проще. У нее чувство такое, что она сдохла точно в тот момент, когда потеряла память. Она жить снова хочет. И вспомнить те вещи, что когда-то были для нее вместо воздуха.

Они правда долбанутые оба. Мэг молчит много, но, когда раскрывает рот, говорит только по делу.

В свою комнату Марго идет с таким воинственным видом, что самое время взглядом стекла вышибать. Да, произошла некоторая херня сегодня, но это не повод вести себя по-детски и прятаться на крыше, где тебя все равно найдут. Да, было что-то странное и не к месту, но какая разница, если это не несет смысла сверх того, что в этом было заложено изначально. Ведь не несет.

В комнате темно. Макс спит, раскинув руки; половина одеяла сползла на пол. Она стоит какое-то время, не решаясь повернуть голову в сторону – туда, где ее койка и Дина, – а потом подходит ближе. Поправляет чужое одеяло; Макс мгновенно просовывает его между ног и обнимает руками, втягивая во сне в себя сопли, да так громко, что Марго едва не подпрыгивает.

К своей кровати она подходит так, чтобы взгляд не цеплялся за соседнюю койку. Почему-то знает, что Дин не спит и наблюдает за ней.

Марго поворачивается к нему спиной и закрывает глаза. Она так устала думать.

* * *

– У нас почти нет вариантов. – Нейт в бессилии падает обратно в кресло. – Я, конечно, знал, что подобная ситуация не за горами, но не думал, что в какой-то момент мы останемся с парой сотен патронов.

– Конечно, ведь ни на одной вылазке мы не тратили столько боеприпасов, – кивает Мика.

– Может, просто не стоило брать с собой столько, сколько мы взяли? – Лив сидит на подлокотнике кресла, игнорируя многозначительные взгляды Нейта, просящие, чтобы та свалила.

– Ага, и тогда нас бы всех почикали, – кривится Макс.

Марго напряженно разглядывает карту с корявыми пометками, которые, судя по всему, даже не Лив делала, хоть карта ей и принадлежит. Она знает – помнит, – что накануне Дин рассказал о местоположении ближайших вражеских баз, но сейчас почему-то хочет игнорировать это. Взгляд с недосыпа плывет – поспать почти не получилось. Позавтракать тоже – кусок уже давно в горло не лезет. Только бы не похудеть еще сильнее, а не то Макс ей по щам зарядит, как в прошлый раз.

– Что ж, вы все в курсе, что мы обчистили все ближайшие населенные пункты еще пару лет назад, равно как и заправки, где владельцы могли прятать оружие для защиты от грабителей. – Нейт чешет висок, тревожа и без того сухую кожу, которая после светит белыми полосами от ногтей.

– То же самое с городами покрупнее. – Мэг лениво крутит в руках крошечный нож-зубочистку. – Я в вылазках не участвовала в то время, но в курсе, что в двух из них вы уже побывали не один раз.

– Много раз, – поправляет Мика. – Потому что в больших городах больше возможности раздобыть оружие. Логично.

– То есть, чтобы разжиться боеприпасами, – делает неудобную паузу Макс, – нам нужно в столицу.

– Судя по всему. – Нейт смотрит на карту. – Мы отправляли туда ребят только однажды, но ничем хорошим это не закончилось. Слишком много зараженных. Да и добираться почти целый день. Топливо не бесконечное, с ним у нас тоже вечно проблемы.

– Либо в столицу, либо никуда, – устало отзывается Марго. – Вы уже сами все поняли, что других вариантов у нас нет. Значит, придется ехать туда. На двух машинах минимум.

– Но у нас их всего три. Плюс фургон, который мы на днях сперли. – Лив поднимается с подлокотника кресла, и Нейт облегченно вздыхает.

– И что? Либо так, либо мы сидим в кустах с двумя сотнями патронов, а потом на нас посреди ночи нападают зараженные, и мы все дохнем, радостно взявшись за руки, – огрызается Марго.

Она понимает, почему злится на Лив. И это еще более глупо, чем прятаться от кого-то и где-то. Просто Дин рассказал Лив то, что ей почему-то отказался. Это бесит. Но еще больше бесит сам факт, что ее это настолько выводит. Лив сжимает губы так сильно, что те белеют. Кажется, улавливает что-то.

– Представь, что мы угробим все машины. И не вернемся сами – ни один из нас. Дальше что?

– А дальше… – Марго ведет пальцем по карте и останавливается им на ближайшей помеченной точке. – Придется решать тем, кто останется в живых. Незаменимых людей не бывает.

Все молчат. Она не слышит – чувствует, как каждый из присутствующих упирается в нее слегка испуганным взглядом. Марго не понимает, чего они боятся. Они все когда-нибудь умрут. Вопрос лишь в том, за что и для чего. И если смысл в смерти есть, так почему бы и нет. Не нужно бояться оставлять позади себя всех, опасаясь, что они без тебя не смогут. Люди могут многое, стараясь выжить. Они готовы даже на страшное. Поэтому не нужно.

– Лучше бы поехать прямо завтра, но я знаю, что ты скажешь мне сидеть на жопе ровно, – Марго смотрит на Нейта, – потому что я якобы ранена.

– Но так и есть. – Тот приподнимает брови. – У тебя шея в говно была, когда вы вернулись.

– И что? Сейчас все в порядке. – Марго обеими руками отталкивается от стола. – Без меня они не справятся.

«И откуда столько уверенности?» – она ждет, что Нейт спросит. Ждет, что тот скажет: «Ты здесь нужна больше, чем там, потому что в случае провала тебя не заменит никто». Нейт молчит. Смотрит на карту с пометками. Водит взглядом по длинным и коротким линиям. Лесам и озерам. Останавливается точно на столице той страны, возле границы с которой находится их база. Чужие глаза закрываются.

– Хорошо. Убьем двух зайцев одним выстрелом.

– В каком смысле? – Макс мгновенно напрягается.

– Дин, – Нейт глядит Марго в глаза до того остро, что насквозь, – тоже поедет. Если Марго вернется в целости и сохранности, я больше ни слова не скажу по поводу его нахождения на базе.

Свист тишины настолько громкий, что уши закладывает. На саму Марго находит такой грандиозный ступор, что она ни единой мышцей лица пошевелить не может – просто таращится на Нейта во все глаза, надеясь, что ее взгляд хоть что-нибудь до него донесет. Ни черта подобного.

– Нет, я, конечно, понимаю, что это отличный повод доказать его пользу, но…

– Херня какая-то, Нейт, ты совсем, что ли…

Гомон чужих голосов сливается в кашу и давит на уши. Марго морщится и медленно моргает; в уголках глаз скапливаются слезы. Отвратительно. Это саднящее чувство, которому она так и не может найти названия, – оно отвратительное. Царапает, так царапает изнутри. И ты не можешь понять, чего оно хочет, не можешь дать ему выход. Не можешь понять, как с ним быть, какую защиту выставлять, как бороться. Это чувство просто есть. И оно жрет тебя заживо.

– Почему я? – Она готова своим взглядом просверлить Нейта насквозь. – Почему не «если не вернутся все, то ему кранты»?

– Так же лучше. – На чужих губах – снисходительная улыбка. – Да и ему будет куда проще прикрывать тебя, чем кого-то еще.

– Знаешь… – Лив подхватывает со стола карту. – Ты слишком паршиво себя ведешь временами. Прибила бы, не будь ты главным тут. – Она выходит из кабинета первой.

Сложнее этого разговора оказывается лишь решить, кто отправится на эту вылазку. Марго смотрит в затылок Лив с бесконечным вопросом в глазах.

* * *

– Ты пошлешь меня, если я попрошу тебя остаться, да?

Макс, болтавший ногами, сидя на парапете, замирает. Переводит плечами, а затем медленно оборачивается. В его глазах как всегда – много слишком. Марго привыкла к чужим сверхновым, но сейчас они словно ярче, чем обычно. Они растекаются вдоль радужки настолько яркими вспышками, что хочется зажмуриться.

– Если сама останешься, то и я останусь.

– Я должна поехать, ты и сам знаешь.

– Тогда и я тоже.

Марго давит вздох. Она помнит, как почти пять лет назад умоляла Макса уйти – из дома, куда тот так стремился попасть, едва они вместе оказались. Как умоляла оставить, идти дальше, жить. Макс, кажется, так и не смог. Иногда Марго задается вопросом, в какой именно момент он захотел умереть внутри: когда осознал, что его близкие больше не люди, или когда уже увидел их такими. Без жизни на выдохе.

Макс слишком сложный, чтобы понять его до конца. Марго хочется верить, что она поняла. Но она знает, что никогда не сможет, потому что дыры в их душах никогда не срезонируют настолько, чтобы захотелось перекрыть их друг другом настолько, чтобы ничего больше не оставалось.

Одна из змей внутри вдруг оживает и начинает ползти выше. Они все, всем чертовым гнездом, всегда ползут туда – к сердцу. Которое то оживает, то затихает, но всегда чувствует одно и то же. Сомнение. И это сомнение делает больнее всего.

Марго не знает, кто такой Дин. Но она сомневается – в том, что тот не более чем их личная возможность протянуть на фрагмент жизни дольше.

Сомнение. То, что кто-то считает ее отношение странным, – это неправильно? То, что сама Марго сомневается, – это неправильно? То, что она сама чувствует себя странно рядом с Дином, – это неправильно?

– Они всегда говорят, что самое главное, чтобы ты знала, что делаешь. – Макс слезает с парапета и садится на бетон рядом с ней.

– Хочешь спросить, знаю ли я?

– Нет. – Улыбка на чужих губах тусклая, неживая. – Мне не нужен ответ на этот вопрос.

– А на какой нужен? – Марго неожиданно хочется исчезнуть.

– Помнишь, как ты сказала, что твое прошлое для тебя то, за что ты бы отдала жизнь?

Макс смотрит прямо, остро, в душу. Не колеблется ни секунды – просто режет поперек и вдоль, рвет острыми краями ножа то, что и так уже надорвано. Марго хочется закрыть глаза, но она не может.

– Помню.

– Мы тогда убегали от моего дома. Помнишь, да? Мы убегали, а ты, блять, держала в руках рамку с фото моей семьи. Я так ненавидел тебя за это. – Макс тихо смеется. – За то, что ты схватилась за то, что ничего не значит уже. А ты сказала, что помнить – это важно. Что иметь фото – это важно. Что иметь в сознании образы – это важно. Я так ненавидел тебя тогда.

Марго громко сглатывает. Она помнит. Конечно, она помнит. Помнит, как много зараженных было. Как сильно их потрепало тогда. На каких парах они летели туда, безрассудно тратя бензин. Она склоняет голову. Для кого-то близкие мертвы, но они хотя бы имеют воспоминания о них. Об их улыбках, совместных вечерах, прикосновениях. Об их словах, взглядах, напутствиях.

У Марго нет ничего.

– Я понимаю сейчас. – Макс протягивает руку, чтобы дотронуться до ее руки. – Я понимаю. Прости, что не понимал этого тогда.

– Все… – Марго жмурится, – все в порядке.

– Все никогда не будет в порядке. – Голос Макса грустный и такой честный. – До тех пор, пока ты не найдешь ту себя, которую потеряла.

Неважно, найдет ли Марго. Все и так не будет как раньше. Просто когда-то давно в ней кто-то умер, а она даже не знала об этом. Просто когда-то давно в ней умер человек, с которым она не была знакома и никогда не познакомится. Просто когда-то был целый мир, но его вдруг не стало.

Гусеницы становятся куколками, из которых вылупляются бабочки, что живут несколько недель, а бывает, и дней. Есть ли место, где они никогда не умирают? Для Марго все бабочки давно умерли.

* * *

– Держи. – Марго швыряет пакет с такой силой, что на короткий миг жалеет об этом: вдруг порвется и расплескает вокруг все что не надо.

– Что это? – Дин приподнимает брови.

– Не задавай тупых вопросов, ведь и так все понял. – Она встает напротив. – Завтра мы едем в столицу, так как у нас кончились боеприпасы. Ты едешь с нами.

– Еду в качестве живого оружия? – Дин нажимает на поверхность пакета, и жидкость в нем перекатывается, булькает почти. – А это зачем?

Марго хочется выть громче и протяжнее, чем воют волки в полнолуние. Потому что этот пацан не в состоянии понять ничего из того, что можно догнать за пару секунд.

– Ты нужен просто потому, что у нас не осталось боеприпасов с последней вылазки, когда мы спасали твою сестру. – Она максимально спокойно садится напротив. – А кровь – это чтобы ты сам не сдох.

Дин какое-то время смотрит на пакет в своих руках и лишь после этого поднимает взгляд, намереваясь заглянуть Марго в глаза, но та упрямо смотрит в сторону.

– А не слишком для тебя – столько крови сцеживать?

– И не через такое проходила.

– Не буду, – отказывается Дин, заваливаясь на кровать. – Никакой крови больше.

Марго держалась целых два часа: с утра, когда шустро вылетела из комнаты, когда завтракала максимально плотно, когда спустя несколько часов заставляла Лив сливать с нее кровь в пакет, хоть та и вопила, что так не делают. Марго держалась, игнорировала все, что внутри бурлит и надрывается, а теперь этот урод говорит «не буду» и буквально жопой к ней поворачивается.

Она дергается вперед и хватает Дина за плечо, тянет быстрым движением на себя, но ее руки перехватывают, тоже дергают куда-то в сторону. Они оба застывают в неудобном положении, когда одно движение вбок – и непонятно, как это расценят те, кто неожиданно войдет в комнату.

Марго молчит, сцеживает взглядом яд из своей души прямо в чужие глаза, а потом дергается в сторону – куда Дин бросил пакет с кровью.

– На хера ты выебываешься? Если хочешь остаться здесь вместе с Даной, то это самый простой способ избежать всего того, с чем тебе лучше не сталкиваться.

– Нет. – Дин ее не держит больше; это обескураживает, вводит в ступор. Марго садится на кровати, поджимая под себя одну ногу, и наблюдает за парнем, который все так же лежит и смотрит на пакет с кровью. – Я больше не буду пить это.

– Кажется, мы уже проходили через это, но пришли к выводу, что тебе это нужно, чтобы не умереть.

– Да уж лучше сдохнуть. – На Марго смотрят так свирепо, что она почти теряется.

Она понятия не имеет, через что Дину пришлось пройти, когда над ним ставили эксперименты. Что он чувствовал, имея в голове лишь одну мысль: «Я должен вытерпеть, чтобы спасти сестру». Марго не знает, ведь у нее не было и нет никого, кроме Макса. У нее вся жизнь – это бегство, бегство, стрельба, борьба, снова бегство, снова стрельба. Марго не знает, но очень хочет, а взгляд Дина такой яркий, кричащий тем, что он не может, до невозможного ясно дает понять, что сейчас – правда не может. Это буквально отбирает все карты, что были в руках.

Марго хочет понять, но еще больше – осознает, что в этом случае чужие чувства должны отойти на второй план.

– Сейчас вопрос не в том, чего ты хочешь. – Она наклоняется так, чтобы ее лицо было максимально близко. – А в том, сможешь ты спасти или нет. Ты сможешь?

Чувствовать себя манипулятором – отвратительно. Чувствовать себя подстрекателем – еще хуже. Но Марго не видит иного выхода. У нее болит шея, болит плечо, болит сгиб локтя теперь. На этом сгибе расплывается черным синяк, но не потому, что Лив не умеет попадать иглой в вену, а потому, что она сама истощена до предела, но не хочет этого признавать. Марго в принципе не умеет признавать свои слабости.

– Кто-нибудь знает еще, что мне нужна кровь? – Дин тянет руку к пакету.

– Только Лив.

– Плохо. Потому что потом все это встанет боком, опять же, тебе.

Марго в настоящее с собой не принесла ничего, кроме сожалений. Ничего, кроме исчезнувших воспоминаний и Макса, который смотрел испуганно и просил перестать цепляться. Марго ничего не имеет сейчас, кроме попыток сохранить жизнь людям, которых в глаза не знает. Зачем? Почему? Чтобы оправдать совершенные грехи? Или те, которые еще не совершила?

Марго думает, что она максимально пуста, в ней ничего совершенно. Дин швыряет в нее пустой пакет, в котором уже нет крови, и обхватывает руками плечи.

У Марго нет цели в жизни, но сейчас она обязана не дать Дину разгромить здесь все.

«Я не нравлюсь тебе так же, как и ты мне».

Возможно.

15

Это утро выдалось куда более отвратительным, чем Марго предполагала накануне. Началось с того, что половину вечера она давала Максу от ворот поворот и просила погулять, потому что якобы «погоди, у нас тут важные разговоры». Макс бы точно обиделся, не знай, что у них вылазка скоро и важные разговоры вполне могут иметь место. Затем Марго до самой глубокой ночи сидела с керосиновой лампой в крошечном закутке у стены, который они оборудовали как раз для таких случаев: поставили с двух сторон пару кусков фанеры, чтобы свет не сильно бросался в глаза с улицы. К трем часам ночи Марго вместо палочек на карте выводила кружочки – настолько сильно от недосыпа съезжала рука. Она так и уснула там на полу, так и не продумав до конца их маршрут.

А потом наступает утро – сонное, паршивое, с привкусом нечищенных зубов. Марго лежит на полу, раскинув конечности, медленно приходя в себя. Собирается поднять руку, чтобы протереть глаза, но следом раздается шелест – карта прилипла к ладони, которая на ней лежала. Отстав от руки, карта мгновенно опадает ей на лицо, чуть не попадая острым углом прямо в левый глаз. Спать хочется так сильно, что даже сил материться нет.

Марго выползает из-за ширмы на четвереньках и встречается взглядами с Дином, который, судя по всему, сам проснулся минуту назад – опухший, злой, с лицом какого-то нездорового оттенка. Они смотрят друг на друга несколько секунд и синхронно отворачиваются.

– Доброе утро! – Дверь в их комнату открывается, ударяясь о стену. – Ой, а вы что, спите еще? – Лив замирает на пороге, разом теряя весь запал «чудесного настроения», коим уже за пару мгновений успела заполнить помещение.

– Иди на хер отседова. – Макс натягивает на себя одеяло так, что снаружи остаются только волосы на макушке.

– Сейчас ты птичкой полетишь. Время девять утра, подъем. У нас столько дел, что до вечера можем не управиться.

Марго со вздохом растягивается прямо на полу, стукаясь лбом о паркет. Шея спасибо не говорит.

Накануне они пришли к выводу, что раз путь предстоит долгий – примерно девять часов, – то отправиться нужно ночью. Крайне дерьмовое решение, но еще хуже будет, если они доберутся до столицы уже к вечеру: никто из них не в курсе, где там можно переждать ночь и есть ли такое место в принципе. Управиться нужно до заката – часов шесть форы, – а затем валить оттуда. Если выедут с базы около полуночи, то к обеду должны добраться до столицы. Не так уж и плохо. Повезло, что первые часы – ночные часы – они в большинстве своем будут ехать через леса вдалеке от населенных пунктов. Если и наткнутся на зараженных, то только на одинокие кадры, отбившиеся от стаи.

Дел до полуночи и правда много: построить до конца маршрут – обязательно так, чтобы тот пролегал вдали от особо опасных населенных пунктов, – проверить вместе с Юджином машины и снаряжение, собрать вещи в дорогу, выслушать нравоучения от Джеймса по поводу ее ран и получить аптечку скорой помощи, решить уже наконец, кто именно поедет. Марго только этого всего за глаза, но, видимо, это далеко не все – иначе Лив бы не светила тут своей физиономией.

– Ночью был небольшой дождь. – Девушка тянет одеяло Макса на себя. – Сейчас на улице прохладно, утро раннее.

– И что?

– Надо картошку окучивать!

– Да какая к черту картошка?! – Макс психует и отшвыривает от себя одеяло.

– Которую мы жрем, – следует мрачный ответ.

– А я здесь при чем? Никогда этим не занимался.

– Видимо, все слишком заняты. – Марго заставляет себя подняться на ноги. – Нас, может, и много на базе, но порой даже так рук не хватает.

– Ну вон пусть Дин картоху мотыжит, а я поспать еще хочу.

– Что? – Тот, услышав свое имя в одном предложении с «мотыжить», мгновенно просыпается. – Я понятия не имею, как это делается.

– Да что там делать? – Лив закатывает глаза. – Боже, просто помогите мне кто-нибудь с этим делом, там слишком много грядок. Почти половина женщин ушла к реке одежду стирать, мужики тоже с ними пошли. Кто-то на кухне сейчас готовит, а кто-то первую выстиранную партию одежды развешивает, да и…

– Все, успокойся, я поняла тебя. – Марго прерывает чужой поток слов выставленной вперед ладонью. – Дай я в душ схожу и хоть чай попью. Потом помогу. Ты тоже пойдешь, – выразительно смотрит она на Дина.

– Отлично! Тогда я сорняками займусь на грядках с другими овощами.

Отвратительное утро, серьезно. Потому что какой абсурд, если подумать: они, привыкшие больше оружие в руках держать да зараженных убивать, должны помочь по хозяйству. Каждому на базе отведена своя роль – это нормально, справедливо, ибо мало кто может идеально справляться с несколькими задачами сразу, – но все же порой получается так, как сегодня. Марго такие дни ненавидит – особенно если впереди какое-то важное событие, и ей бы по-хорошему просто сидеть в углу, жрать ту самую картошку и сил набираться.

Она часто повторяет, что их на базе живет много, но на самом деле людей нет почти. Стоит заболеть одному – все идет наперекосяк.

Марго наспех принимает душ, чистит зубы и даже пытается позавтракать, но от поднадоевшей еды уже воротит, поэтому она пьет чай, как и обещала, а затем возвращается в комнату. Дин, который даже не пытался позавтракать – конечно, зачем ему теперь, – даже положения не меняет с тех пор, как она ушла. Они переглядываются в течение нескольких секунд, и тот обреченно вздыхает – видимо, до последнего надеялся, что его все-таки не запрягут заниматься ерундой.

Марго отрешенно смотрит по сторонам, представляя перед глазами карту с кучей пометок и так и не достроенным маршрутом, мало вслушиваясь в слова Лив, которая, честно, ну слишком бодрая для такого дня накануне великой жопы. Идет рядом, машет руками, изображая огородника, и воодушевленно объясняет Дину, как пользоваться мотыгой. И как до такого вообще дошло?

– И ты даже помогать не будешь?

Она вздрагивает, рассеянно переводя взгляд от подошв своих кроссовок на Дина. Тот стоит в паре метров от нее в начале одной из грядок с картошкой, смотрит на нее почти обиженно. Даже смешно становится.

В голове только карты, расчеты, цифры, планы. Нужно как можно скорее сходить к Юджину. Еще раз поговорить с Нейтом. Уговорить Мэг не оставаться на базе, но та ведь точно будет отнекиваться – не привыкла так часто выбираться наружу, тем более без брата. Марго хмурится и приседает на корточки, боковым зрением замечая Лив на соседних грядках – ползает на карачках вокруг лука и решает, какой можно выдрать, а какой пока не стоит.

– Я контролер.

– Что ж, контролер, – Дин поднимает мотыгу и со всей дури хреначит ею по земле, – если без картошки останетесь, это не моя вина.

Следующие полчаса Марго с каким-то ненормальным умиротворением наблюдает за тем, как Дин рыхлит землю и присыпает ею стебельки картофеля, совершенно игнорируя чужие недовольные взгляды. Ничего, решает она, так даже хорошо – надо же какую-то пользу обществу принести, а Марго – она только мешать будет.

– И вот на какой черт вам столько картошки? – Дин трет вспотевший лоб и щурится, бросая взгляд к небу.

– Сейчас такое время, что мало что посадить можно. А жрать всем хочется, – на автомате откликается Марго.

– А помидоры?

– Есть же, с другой стороны, в теплицах. Но нас туда не пускают, говорят, херню делаем.

– Ясно.

Становится немного неловко. Вроде бы обычный разговор, но чувствуется он до жути напряженным, натянутым, словно тетива дряхлого лука – порвется в любую секунду. Марго мельком смотрит на Дина – стоит посреди грядок картофеля в одной майке, повязав рубашку на пояс, и машет мотыгой. Может, и выглядело бы забавно, не вырони одна из женщин корзину с бельем – караван «стиральщиков», как про себя их называет Марго, как раз вернулся из-за ворот. Неужели Дин так стремно выглядит, что самое время от удивления спотыкаться?

Лив, важно восседающая на грядках с луком, бросает на Марго насмешливый взгляд.

Солнце начинает припекать все сильнее, и она жалеет, что не вынесла с собой бутылку воды. Спустя еще несколько минут Марго со вздохом встает, понимая, что совершенно бессмысленно отнекиваться – вдвоем они управятся быстрее. Берет вторую мотыгу, одиноко лежащую вдали, и пристраивается на соседней грядке. Дин мельком зыркает в ее сторону, но ничего не говорит. А у Марго внутри вдруг что-то непонятное начинает жевать нечто еще более непонятное.

– Слушай, – Марго вонзает в землю мотыгу и с силой дергает ее на себя, – мне правда хочется спросить, но я не знаю как. – Звучит предельно честно.

– Просто спрашивай. – Дин не замедляет движений. – Нет никакого смысла ходить вокруг да около и тем более давать другим понять это.

– Тебе настолько неприятно находиться здесь? Или есть нечто, из-за чего ты думаешь, что должен уйти? – Марго останавливается и все-таки поднимает взгляд, смотрит вбок.

Дин останавливается тоже; она замечает, как тот бросает взгляд на Лив, которая все еще прыгает вокруг грядок с луком. Спустя пару секунд Дин смотрит уже на нее, и в его взгляде по какой-то причине нет насмешки, намека на издевку или иронию. Он просто смотрит и до тупого просто отвечает:

– Нет.

– Что нет?

– Ничего такого. – Дин таращится себе под ноги и отпинывает носком кеда комок земли. – Я не испытываю по отношению к вам никакого негатива. Ну, не считая самого начала, когда мне пару раз по лицу прописали и заперли в подвале.

– Так это была только я. С самого начала, – не раздумывая говорит Марго.

– Да, ты. – На нее уже не смотрят. – Но я уже сказал, что никакого негатива.

– Так почему ты?.. – Она сама резко отводит взгляд, ибо вот оно – точно тогда, когда не просили. Воспоминания. Которых у Марго, может, и нет о прошлом, но есть о том, что было совсем недавно. Если она и могла чувствовать себя более неловко, то дальше уже некуда.

– Слушай… – Дин опять опускает мотыгу, опирается на конец палки обеими руками, складывая ладони друг на друга. – Если ты о том, что было на днях, то просто забей. Ничего ж не было.

– Нет. – Марго сглатывает, даже не понимая, к чему и на что вообще это «нет» говорит. И до чего ж противно вдруг становится – будто в самую душу плюнули и харчок этот по всем стенках размазали. – Я про то, что ты до сих пор сторонишься всех и… Я не знаю. Чувствуешь себя пленником? Это ведь не так уже.

– А может, и так. Представь себя на моем месте. Столько времени подчиняться одним людям из боязни потерять последнего близкого человека, и тут вдруг тебя берут в плен уже другие люди. Держат в подвале и грозятся убить, если ты не раскроешь рот. Прикольно, как считаешь?

Не прикольно. Марго сжимает в руках деревяшку и смотрит в сторону домов. Ребята, что с ружьями сопровождали женщин до реки, как раз заходят внутрь. Она знает, что патронов в обоймах почти нет. Что бы случилось, если бы из леса на них выскочила толпа зараженных? Минус половина людей на базе. Марго опускает взгляд. В этой жизни – той, какой она стала сейчас, – без рисков уже никак.

– Не считаю. – Она со злостью размахивается мотыгой, вспахивает землю и начинает подгребать ее к ближайшему кусту картофеля.

– Я чужой здесь. И своим уже никогда не стану. Хотя бы потому, что я физически отличаюсь от каждого из вас.

Дин даже боком не смотрит на нее, когда говорит это, но Марго все равно чувствует давление – ее буквально втаптывает в землю произнесенными словами. Никогда не станет. Отличается. Она медленно моргает. На душе становится погано – потому что так и есть.

– Но если попытаться?

– А зачем? – Дин опять упирается в рукоятку мотыги и смотрит на Марго с легкой и почему-то усталой насмешкой. – Мне тебя достаточно. – Его руки снова берутся за рукоять инструмента. – Ну, и той девчонки, что слишком любит лук. Думаю, вы мою сестру не дадите в обиду.

Марго вдруг разом забывает и про картошку, и про карту с пометками в своей голове, и про все остальное.

Она, кажется, – вроде? – понимает, о чем говорит Дин. Чем-то ей саму себя напоминает. Марго никогда не забудет то время, когда не держалась ни за кого, кроме Макса. С тех пор мало что изменилось, но все же изменилось – теперь рядом есть Лив, теперь рядом Нейт с Юджином, Джеймс, который раз за разом не дает ей помереть бесславной смертью, есть Мика, который на вылазки готов отправляться каждый раз, но ему больше запрещают, чем разрешают. А еще есть Мэг, с которой Марго почти не общалась раньше, но теперь вдруг кажется, что та в некоторых моментах понимает ее даже лучше, чем Макс.

Но все же. «Мне тебя достаточно». Это значит нечто ужасное или наоборот?..

– Насчет той девчонки, что любит лук. – Марго решает последовать чужому примеру – обо всем говорить так, будто оно не значит ничего. – Ты ведь помнишь, что только она была на твоей стороне в то время, пока мы любезно избивали тебя, заперев в подвале?

– Не то чтобы она прямо так уж была на моей стороне, – Дин действительно внимательно смотрит на Лив, – но да, помню.

Марго улыбается. Отлично. Значит, Дин все-таки умеет – хочет – помнить добро от других людей. Проблема в другом.

– Так ты просто не веришь?

– Во что?

– Что мы не поступим с тобой так же, как поступили они.

Дин замирает слишком резко, чтобы этого не заметить. Стоит истуканом несколько секунд, а затем слегка склоняет голову, покрепче перехватывая рукоятку мотыги. Смотрит себе под ноги какое-то время, а Марго уже начинает жалеть, что задала такой вопрос.

– Вы просто не сможете.

– Не сможем? – осторожно уточняет она.

– Не сможете, – повторяет Дин, разжимая руки для того, чтобы схватить инструмент еще сильнее. – Потому что вы не звери.

Не звери? А что значит – быть ими? Рвать людей на части? Забыть про сострадание?

– Это значит похоронить в себе все то, что делало тебя человеком, – отвечает Дин на ее мысли. – Стать тем, кого ты сам всегда хотел убить.

Похоронить в себе все человеческое. Убить тех, кто хотел убить тебя. Марго на мгновение попросту забывает про грядки. Вспоминает ощущение деревянной рамки в руках и звук чужого крика в ушах. Она тогда забыла ведь на мгновение. И так хотела убить – всех совершенно, кто хотел крик чужой прервать. Это так странно. Что это значит на самом деле? Желание перестать быть живым внутри, когда на деле перестаешь снаружи? Так бывает? Обычно ведь наоборот. Или нет?

Дин грязной рукой трет лоб и тяжело вздыхает, обводя взглядом оставшиеся грядки. Марго – смотрит на него и потихоньку надламывается где-то поперек сознания. Или нет. Или нет. Марго уверена, что всегда хотела жить, но также она уверена и в том, что жить хотела для кого-то. А сейчас – для кого?

Она не знает, не помнит, каково это – жить только для себя.

– Просто дай им шанс, – давит она из себя с таким трудом, что со стороны ее слова точно слышатся, как непонятное кудахтанье.

– Шанс? – Дин приподнимает брови. – О чем ты вообще?

– О том, что ты будешь жить здесь. – Марго очень хочется отбросить от себя мотыгу и начать вопить. – О том, что ты теперь вроде как один из нас, что ли. Но говоришь, что никогда не сможешь чувствовать себя… правильно.

– Так я и не смогу. – У Дина голос ровный, простой, по нервам своим спокойствием хлещет. – Потому что я – не вы. Я вирусом заражен. Я всегда буду чужим.

– И что, что ты заражен? – Марго все-таки отбрасывает от себя мотыгу; даже не замечает, что та подминает под себя три куста картофеля. – Это перестает тебя делать человеком? Какого хрена ты продолжаешь бравировать этой хуйней, словно вирус – это твой паспорт?

Дин меняется во взгляде – слишком явно и открыто, чтобы этого не заметить, – но ответить ничего не успевает, потому что подходит Лив, перехватывая обеими руками полную корзину овощей.

– Вы закончили?

– Да.

– Нет.

Они отвечают одновременно. Девушка приподнимает брови. Марго отворачивается, боясь, что та успеет поймать ее взгляд, ибо в глаза ей сейчас смотреть вообще не надо – там херня какая-то бурлит и ядовитыми брызгами плюется. Не надо это никому видеть.

– Сходите на обед, – предлагает Лив; Марго видит, что она удивлена чему-то. – Только не деритесь. – И убегает со своей корзиной в сторону главного здания, чуть ли не теряя кроссовки.

– Так что там насчет девчонки, что «была на моей стороне, пока другие избивали меня в подвале»? Если честно, она мне по душе больше, чем ты. – Дин медленно чешет испачканную щеку, еще больше размазывая грязь.

– Скажи это ей, а не мне, – противно улыбается Марго. – Но будь готов к тому, что тебе втащат по самое не балуйся. И даже не сама Лив.

Она не уточняет, кто и зачем, – берет свою мотыгу, отбирает вторую у Дина и широкими шагами идет в сторону сараев. Бросает у входа оба инструмента и оглядывается – ищет Юджина, который всегда тусуется где-то поблизости, но его нет. А так хочется попросту отвлечься.

Обед Марго пропускает – отхватывает только одно вареное яйцо, которое в нее кидает Мэг (явно от скуки). Она бродит по этажу с жилыми комнатами, переваривая все услышанное утром от Дина, строит про себя различные фразы и контратаки, готовится выпрыгнуть с длинными такими и красивыми предложениями, что могут кого-то там и куда-то поставить на место, но не получается, конечно же, потому что ей по лицу бьют дверью, а она удивленно останавливается.

Дана на пороге замирает с еще большим удивлением в глазах.

– Извини, – мгновенно находится Марго. – Я не заметила. Типа, не думала, что кто-то решит выйти в коридор.

Девчонка немного пугается и отступает назад, наполовину исчезая в проеме, но вдруг подается вперед и с готовностью заглядывает Марго в глаза:

– Где Дин?

– Я не знаю, – сконфуженно отвечает она, – извини.

– Вы не следите за ним?

– Ну… Нет. А мы должны?

Дана опускает взгляд с таким видом, словно в чем-то провинилась, и сжимает ручку двери. Марго слегка пугается и следом начинает паниковать – не понимает, чем могла ее расстроить. Ее к такому не готовили.

– Дана, – вкрадчиво зовет она, – ты не против, если мы… Ну, поговорим?

Девушка вздрагивает, моргает быстро-быстро, но все же отпускает дверную ручку, отступая назад. Марго решает, что это ее первый и последний шанс, – протискивается внутрь комнаты и прикрывает за собой дверь. Дана шустро семенит обратно к своей кровати и залезает на нее, подбирая под себя ноги. А она – стоит на пороге и не знает, как быть. Вроде хотела что-то спросить, а сейчас уже и не знает, что именно.

– Ты в порядке?

Дана склоняет голову вбок; пряди черных волос падают на ее глаза, скрывая половину лица. Марго поджимает губы. Чужой взгляд чувствуется болезненней, чем ранения, которые она получила несколько дней назад. Каково жить с этой болью годами?

– Что?

– Ты в порядке? – повторяет Марго, все еще не решаясь отойти от порога.

– Я? – Дана зарывается пальцем в свои волосы. – Почему я?

– О чем ты…

Марго не успевает договорить, потому что девушка так резко вскидывает голову, что она едва не подпрыгивает; упирается спиной в закрытую дверь.

– При чем здесь я? – Дана смотрит на нее без злости, без недоверия. Она просто смотрит – и в ее глазах удивления столько, что целого моря не хватит.

– В смысле почему? – Марго переминается с ноги на ногу. – Ты же живой человек.

– Я просто сестра Дина.

Ее как молнией прошибает. «Я просто сестра Дина». Так вот оно что. Марго не может ничего с собой поделать, вообще никак, – она чувствует, как ее лицо кривится. Как ее всю саму перекашивает. Насколько нужно быть убитой физически и где-то поглубже, чтобы единственной причиной на жизнь называть «я просто сестра Дина»? Марго опускает взгляд, всеми силами отрицая тот факт, что у нее плывет перед глазами, и по очень простой причине.

– Ты любишь кого-нибудь? – спрашивает она.

– Да. – Голос Даны тихий совсем.

Марго сжимает ладони в кулаки. Заставляет себя поднять голову и в несколько шагов подойти ближе, игнорируя чужой испуг. Дана округляет глаза, когда она хватает ее за руку.

– Ты же сама живая. – Она подавленно улыбается. – И у тебя есть кто-то, ради кого ты хочешь быть кем-то большим. Так почему ты обесцениваешь все это?

Дана выдергивает руку, вздрагивает сильно, слишком ощутимо; опускает голову. Она не отвечает – ни слова, – но Марго и не нужно уже. Она выпрямляется и тянет руку, накрывая ладонью чужую макушку. Мягко треплет волосы.

– Ты не пленница, как и твой брат. Ты – гость. Будь с девчонками помилей, что ли, они классные.

Марго стремительно покидает комнату, боясь, что Дана опомнится и скажет ей что-нибудь в ответ, но та предсказуемо молчит, дает ей выскочить в коридор без приключений. И Марго стоит там, тяжело дыша и терзаясь про себя всем подряд, потому что… Какого черта? Почему несчастный ребенок, который пережил больше, чем все они, вместе взятые, чувствует себя недостойным? Разве это правильно? Разве так они должны жить: унижая слабых, восхваляя сильных?

Юджин встречает ее как родную, и на мгновение Марго забывает вообще обо всем. Они копаются в оружии, вдвоем осматривают машины, готовят самодельные бомбы, которые могут пригодиться, но на крайний случай, потому что слишком много шума.

Марго перебирает пальцами патрон для ружья, елозя зубами по губе, и не сразу понимает, что ее зовут.

– Может, мне с вами поехать? – Юджин хоть и звучит неуверенно, но вид у него воинственный.

– Не стоит. – Марго убирает ружье и заставляет себя улыбнуться. – Ты же сам понимаешь, что не стоит. Вдруг мы все там сдохнем. А ведь среди нас только ты в технике разбираешься.

– Может, и так. – Юджин опускает руку, в которой держал тряпку. – Но без меня вы не поймете, какое оружие нам нужнее.

– Все нормально. – Марго, правда, никогда не ожидала от себя такого – что будет убеждать кого-то в том, что они абсолютно точно все и везде смогут. Это… непонятное чувство. – Будь тут лучше и следи за базой.

Марго никогда не переживала за Юджина. Не переживала в том смысле, что была уверена, что тот справится, несмотря ни на что. Просто потому что Юджин – это Юджин. Он был в таком дерьме, о котором другие и не слышали. Марго – слышала. И думает, что лучше бы нет, потому что так можно без сожалений исчезнуть из этого места.

Юджин, судя по ощущениям, всегда был с ними, но ведь нет. Душа надламывается в том месте, где кончаются чужие воспоминая. Юджин всегда был с ними, но никогда целиком, и Марго понимает почему. Особенно сейчас.

– Почему ты отказался? – Марго даже не понимает сразу, что это именно она говорит, а не кто-то еще.

Юджин захлопывает багажник одной из машин; смотрит на нее так, словно впервые видит. И улыбается тупо, до одури просто, аж по лицу прописать хочется.

– Ты про то, почему я остался с вами?

– Допустим.

– Допустим, что я хотел жить. И увидел в вас жизни больше, чем во всем остальном вокруг.

Марго не отвечает – не может. Ее кроет до того сильно, что ни вздохнуть, ни выдохнуть.

* * *

Она доводит последнюю черту на карте буквально спустя час, сидя в кабинете Нейта, который тоже рядом – возвышается молчаливой горой напротив через стол, скрестив перед собой руки.

– Ты уже все обдумала? – Марго не ждет, что Нейт подаст голос в ближайшее время, поэтому слегка теряется. Со стороны, наверное, выглядит так, словно ее застали врасплох, задав вопрос, который она хотела услышать меньше всего.

– В принципе… Да. Осталось решить, кто поедет. – Она разглаживает смявшийся уголок карты указательным пальцем. – В этот раз как-то сложнее определиться, что ли. Нам нужно и количество, и качество, если ты понимаешь, о чем я.

– Может, без Мэг?

– Почему? – Марго едва не зеленеет.

– Потому что она лучший стрелок среди нас после Макса, разве не ясно? Или в противном случае пусть Макс остается.

– Тогда почему ты за Лив так не переживаешь и за Мику? Они всегда были лучшими в ближнем бою.

Нейт слегка морщится – явно пытается подобрать достойный ответ, который расставит все точки над i и убедит Марго в правильности выдвинутого предложения.

– Если так случится, что вы не вернетесь, нам больше будут нужны те, кто стреляет без промахов.

– А будет ли толк от стрелялок, если вы останетесь без боеприпасов? Стрелять из рогаток будете? – мгновенно огрызается Марго, о чем сразу же жалеет. Да что с ней такое в последнее время – совсем эмоции под контролем держать разучилась.

Нейт прав ведь. Он всегда прав. Но это не отменяет этого склизкого ощущения болотной дряни, что снова начинает вонять внутри. Если они не вернутся. Если не вернутся. Марго пытается распробовать эти слова про себя на вкус – они невысказанным разливаются на языке, отдавая железом. Наверное, ей уже плевать будет. Мертвые чувствовать не могут.

– Смотри. – Нейт делает максимально миролюбивое выражение лица – уж кому, как не ему, знать, что, если Марго злится, ее лучше не злить еще сильнее. – На базе должны остаться Мэг или Лив. Мику, я думаю, ты и так уже точно решила взять с собой, потому что он ту местность получше нас знает. Предложил бы еще кандидатуру Макса на отсидеться, да знаю, что вы друг от друга не отлипаете. Так что решай. Или можешь сама никуда не ехать. – На последних словах Марго делает такое оскорбленное лицо, что Нейт даже смеется коротко. – Я шучу. Они без тебя не справятся. Да и у тебя теперь живой щит есть.

Сказать, что Марго со всей дури огрело по башке желанием возмутиться и в который раз за сегодня вспыхнуть спичкой, – это значит вообще промолчать. Живой, блять, щит. Окей. Она сжимает челюсти и молча проглатывает чужие слова. Не время и не место для ссор. А то, что Нейт позволяет ей в отношении себя куда больше, чем остальным, – даже орать во весь голос, – это ничего не значит.

– Решай, в общем. У тебя еще есть время. Но лучше бы ребят заранее в известность поставить.

Марго покидает кабинет Нейта с предсказуемо тяжелым сердцем.

Она возвращается в свою комнату. Внутри никого. Часы показывают начало пятого вечера. Если они отправляются в путь в полночь и на двух машинах, тем двоим, что сядут за баранку первыми, сейчас неплохо бы отвалиться поспать. Марго все еще не решила, вести машину первой или нет. Карта, сложенная в несколько раз, тихо хрустит в заднем кармане джинсов, когда она садится на постель и наклоняется вперед, чтобы достать из-под кровати свой рюкзак.

Подранная Дином подушка все еще внутри. Марго глядит на нее без единой эмоции на лице и бросает к стене – уже нет смысла это прятать. Та поднимает в воздух пыль, скопившуюся вдоль наличника.

Марго выуживает со дна рюкзака старенький айпод, смотрит на маленький экран с трещиной поперек и непроизвольно начинает наматывать на палец провод наушников. Она редко включает айпод: отчасти потому, что зарядить его – та еще проблема, отчасти потому, что содержимое плеера ей неясно. Хотя, казалось бы, что там понимать – музыка и музыка. Разная: попса и рок, веселая и грустная, с дерьмовыми текстами и толковыми. Просто музыка – не более, – которая свалена беспорядочной кучей в один общий плейлист.

Но есть один отдельный – там всего пять песен. Всего лишь пять, но Марго этих восемнадцати минут хватает для того, чтобы схватить легкую панику, хотя в этой музыке нет ничего особенного. Потому что вот, вот оно – буквально дымкой на пальцах оседает, тяжелой, плотной, а она никак не может схватить ее. Никак не может отыскать внутри себя ответы. И понять, почему ей так тревожно.

«Butterfly».

Кажется, бабочки живут совсем недолго, да? Какие-то несколько дней.

Возможно, причина в том, что Марго не включала айпод пару месяцев, а может, в том, что эти песни сегодня и правда ощущаются как-то по-другому, – ей становится до надтреснутого тепло.

Когда песни начинают играть по второму кругу, кто-то заходит внутрь комнаты; Марго не сразу выключает музыку и снимает наушники – несколько секунд разочарованно смотрит на Лив, которая яростно жестикулирует, даже попадая в такт проигрываемой песне.

– Давай, времени совсем мало осталось, чем раньше начнем, тем раньше закончим!

– Ты о чем? – без интереса уточняет она, наматывая провод наушников вокруг айпода.

– Мы костер во втором внутреннем дворе развели. Ну, я подкинула идею Максу, а он ею воспылал больше, чем я. Типа, знаешь. Неплохо посидеть всем вместе и расслабиться перед поездкой, а? Я даже подговорила девчонку из соседней комнаты убить для нас курицу, чтобы мы плотненько покушали перед вылазкой.

Марго круглит глаза.

– Если Нейт узнает, он следом за этой курицей убьет уже тебя.

– Ой да ладно, он сам там будет. Давай, пойдем уже, через пару часов закат, а нам бы не жечь дровишки посреди темноты, пусть и во внутреннем дворе.

Они редко устраивают подобное – не чаще раза в месяц, – но в этот раз перерыв вышел аж на все два, потому что каждый из них либо слишком сильно уставал, либо ходил без настроения, которое портится еще сильнее, когда понимаешь, что на этом самом костре даже ничего приготовить не можешь.

Но раз традиция зародилась однажды, она уже не умрет, пока живы те, кто отдает ей дань. Лив всегда была в первых рядах – иногда Марго думает, что та только и просыпается каждый день благодаря мысли, что вот, совсем скоро они соберутся все вокруг костра во внутреннем дворе, и на душе станет светлее – и пусть всего на каплю, которая слишком мелкая, чтобы океан ее почувствовал. Пускай. Если кому-то теплее от этих сборищ, Марго всегда будет их поддерживать.

Когда она выходит во внутренний двор – не тот, где они держат зараженных в клетках, – то первым делом задается вопросом, когда Макс успел приволочь столько веток из соседнего леса. Они всегда хранят достаточно дров на всякий случай, но вот с хворостом вечно проблема – он с лёту уходит на разжигание печей для приготовления еды. А тут вон – шалаш целый. И довольный Макс рядом с ним. Царь горы, мать его.

На крошечных самодельных скамейках вокруг костра устроились уже все: и Мэг с Алеком, и Нейт – кто бы мог подумать, неужели выполз из своего кабинета, – и Юджин с Микой, и даже Джеймс, у которого почему-то всегда забот больше, чем у всех них, вместе взятых, хотя так даже и не скажешь сразу, что на их базе много тех, кому постоянно требуется медицинская помощь.

Здесь даже Дин – сидит в стороне ото всех и пустым взглядом смотрит на огонь. Взгляд пустой, но в нем все равно слишком много. Наверное, так всегда бывает: ты в себе видишь пустыню, другие – океан. Но эти грани никогда не соприкоснутся, если смотрящий и тот, на кого смотрят, не перестанут жить на топливе из одних лишь принципов.

Марго рядом с Дином на скамейку плюхается так, что та подпрыгивает и заваливается в ее сторону. На Марго смотрят с легким оттенком недовольства – словно она не единственное свободное место заняла, а чужое спокойствие с обрыва в пропасть скинула – и не вернуть уже.

Марго решает, что лучше сразу разобраться с самым сложным. И запереть это за дверью в своем сознании еще на несколько часов.

– В общем, – все как по щелчку затихают, – давайте я сразу озвучу, кто едет, а потом мы уже и посидим спокойно.

Она встречается взглядами с Нейтом; губы сами собой растягиваются в ухмылке. Да, бабочки живут всего ничего. Но нужно позволить им летать в эти считаные дни, а не держать в банке с дырками на крышке.

– Едут Макс, Мика, Лив, Мэг. – Марго подпирает щеку кулаком. – Ну и я с Дином, вестимо.

Она правда ждет, что в нее сейчас полено полетит, – даже готовится сделать резкий выпад в сторону, чтобы спрятаться за Дином, которому хоть полено в лоб, хоть дерево – все одна херня. Но Нейт только по очереди смотрит на Лив и Мэг, затем почему-то на Макса.

– Все согласны с этим? – спокойно спрашивает он.

– Вполне, но спешу вас предупредить, – Мэг отворачивается куда-то за свою скамейку и достает из-за спины две литровые стеклянные бутылки, – что это последний раз, когда я выхожу за пределы стен без брата. Вы меня тоже поймите.

– Понимаем. – Марго пытается рассмотреть, что за очередная бодяга в бутылках плещется. – Но мы не справимся без тебя. Я бы, может, и попросила кого-то из других ребят, но…

– Но никто так круто не стреляет из лука, как я, бум! – Девушка наставляет на нее палец и делает из него воображаемый выстрел.

– Если вдруг что, Юджин останется за меня, – чуть тише говорит Марго, обращаясь только к Нейту, но ее, конечно же, слышат все. – Ты помнишь, что пару лет назад я его многому научила.

– Так, вот давайте не надо, – возмущается Юджин. – Я в железках копаюсь и винтики кручу, а с пушками вы лучше бегайте. Что началось-то, все вернутся живые и здоровые, хватит вонять тут.

– Хорошо, я тебя понял. – Нейт складывает руки на груди и переглядывается с Джеймсом. Тот неопределенно качает головой и отворачивается – словно обозначает границы. Мол, эту битву ты проиграл и не лезь лучше сразу в новую. – Вещи собрали?

– Походные рюкзаки уже ждут у выхода, обе машины в полной боевой готовности. – Юджин показывает два больших пальца сразу.

– Замечательно. – Мэг с усилием тянет пробку одной из бутылок на себя; та поддается только через пару секунд с громким хлопком. Траву у ног девушки заливает шипящей жидкостью. – Что? Я нашла в погребе заначку самодельного сидра с прошлого года. Вести машину первой я не собираюсь, так что ваше здоровье. – Мэг салютует всем бутылкой и отпивает прямо из горла.

И вот так всегда. Они даже начать не успели, а уже что-то идет не так. Но Марго ничего не говорит против, наоборот – даже подначивает допить бутылку залпом, потому что знает – чувствует на уровне вибраций, – что в этот раз Мэг сложнее всех покидать базу.

Бутылка идет по кругу – отпивают все, кроме Марго, Мики и почему-то Дина, который так и сидит молча, даже глазами по сторонам не стреляя. Возможно, задается вопросом, что он вообще здесь делает и почему его до сих пор не выгнали. Пару раз Марго замечает, как он бросает осторожные взгляды в сторону Нейта, но того больше интересует готовящаяся на огне курица, чем сам Дин.

Когда начинает потихоньку темнеть, Марго достает из кармана толстовки айпод, который зачем-то прихватила с собой. Проверяет, что никто на нее не смотрит, и вставляет в уши капельки наушников.

Макс в паре метров от нее сидит прямо на земле, запрокинув голову на сиденье скамейки; в одной его руке – открытая бутылка сидра, в другой – прикуренная сигарета, любезно предоставленная Мэг. Марго задается вопросом, о чем тот думает, сидя вот так и смотря в темнеющее небо, которое сейчас цвета пионов, которые росли в его саду. Марго помнит эти цветы – несколько огромных кустов в глубине сада, который принадлежал родителям Макса. Помнит, как сладко они пахли. И как они вдвоем продирались сквозь них, ломая стебли и оставляя на бледно-розовых лепестках следы крови.

Почему-то Марго знает, что Макс сейчас думает о том же самом.

Когда в плейлисте начинает играть последняя песня, провод на левом наушнике натягивается. Марго хлопает глазами, когда понимает, что музыка теперь звучит лишь в правом ухе. Она оборачивается и смотрит на Дина, который с непонятным выражением лица вставляет выдернутый наушник в свое ухо и еле заметно улыбается. Марго только и может, что отвернуться со странным дрожанием в груди.

«Ты мне не нравишься, потому что рядом с тобой я чувствую себя слишком странно».

«Я не нравлюсь тебе так же, как и ты мне».

На лицо просится усмешка: не грустная, не горькая. Просто усталая.

«Мне тебя достаточно».

От усмешки не остается ни следа.

Чужие пальцы начинают отбивать ритм песни у нее на колене. Марго опускает взгляд. Разглядывает какое-то время смуглую ладонь, которая продолжает едва ощутимо постукивать по ее ноге. Слишком заметно, чтобы на это не обратили внимания остальные.

Она опять переводит взгляд на Дина, а тот как будто и не отводил глаз. С готовностью смотрит в ответ, все так же легко улыбаясь. Лабиринт, в котором все это время блуждает Марго, будто становится еще более бесконечным.

Пальцы на ее колене замирают вместе с песней в наушниках. Марго – чувствует себя забрызганным кровью цветком пиона в чужом саду.

16

Полночь приближается все быстрее, когда затухает их костер – от него давно остались одни только угли. Небо над головой темное, стелется однотонным полотном без единой звезды. Ветра почти нет – слышится только едва различимый шелест листвы в лесу, который начинается почти за стенами базы. Марго стоит у одной из машин; перед ней – разложенная на капоте карта, на которую она светит фонариком, в сотый раз проверяя маршрут. От этих беспорядочных палочек и кружочков на бумаге буквально зависит успех их вылазки. От того, насколько верно и продуманно они нанесены на карту. Один неверный шаг влево – и все, можно сразу забыть о столице.

Марго надеется, что не ошиблась в расчетах, а если все-таки и сделала это, то не фатально. Слова «фатально» вообще не должно быть в их лексиконе в ближайшие сутки.

Карту она отдает Мике, который вызвался вести вторую машину, – сама Марго уже давно выучила дорогу наизусть, пока глазела на холмы-горы-речки. Они решают первые часы ехать максимально медленно – даже в лесу нельзя надолго включать фары, – потому что высока вероятность попросту протаранить кусты или вообще слететь с обрыва. И пускай ночь сегодня безоблачная и в вышине блестит желтый серп полумесяца – помощи от этого мало, ведь начало их пути пролетает через лес и по такой ухабистой дороге, что Марго запоздало начинает волноваться, а не закончится ли их поход прямо сразу.

– Главное – дальний не включать. – Мика нервно теребит в руках карту. – Не переживай, мы никогда не встречали никого в наших лесах, кроме парочки зараженных, а им, как ты уже знаешь, плевать на искусственный свет.

– Давай по очереди ехать спереди с ближним светом, – предлагает Марго. – Не хотелось бы так быстро просрать все наше самодельное топливо. – Марго открывает багажник машины и начинает по очереди закидывать рюкзаки, которые Юджин составил рядом на землю. – У нас есть три запасные канистры. Если что, хватит, чтобы повернуть назад хотя бы на одной машине. Делать так, конечно, не хотелось бы. – Она захлопывает багажник; жует пару секунд щеку изнутри, а затем поворачивается к Мике:

– Если быть предельно честным, я решила взять тебя с собой, потому что ты уже был однажды в столице.

Мика усмехается. Не спешит продолжать чужую мысль – лишь кивает и идет ко второй машине. Марго слышит уже издалека:

– Ну да.

Так буднично прозвучало. Как будто Мику там однажды чуть не порвали на куски. Страшное место это – большой город. Рай для кого-то в прошлом, ад для них – сейчас. Другого ответа Марго уже не ждет, надевает на лицо непринужденную улыбку – не нужны им сейчас кислые физиономии – и открывает дверь со стороны водителя.

Остальные подтягиваются через пять минут. Лив с Мэг уходят в машину к Мике, даже не уточняя, куда им лучше сесть, а Дин молча открывает пассажирскую дверь рядом с Марго. Сначала та хочет удивиться и пару раз провернуть глазами, но, когда замечает Макса, который в это время залезает назад и растягивается на заднем сиденье, прикрывает глаза, понимая, что тому сидр вечером на пользу не пошел. А Дин слишком быстро соображает, если честно.

В пять минут первого ночи они покидают ворота; Марго смотрит на Юджина в зеркало заднего вида до тех пора, пока того не перестает быть видно. В кармане – зажигалка Zippo, которую тот отдал перед отъездом – на удачу. Марго вдавливает педаль газа, пристраиваясь к машине спереди, которую ведет Мика, и думает, что зажигалка пригодится ей для того, чтобы подорвать одну из их самодельных гранат.

Макс отрубается до того, как они проезжают первые пару миль, – начинает громко сопеть, чем слегка раздражает Дина, который то и дело оглядывается назад. У него сна ни в одном глазу, судя по всему.

– Что, ты долгое время можешь обходиться не только без нормальной еды, но и без отдыха? – Марго притормаживает перед ямой на дороге; замечает, что Дин бросает на нее короткий взгляд.

– Мне как-то не до сна, знаешь ли. Вдруг глаза закрою, а тебя прибьет кто-нибудь. Потом твой Нейт меня на базу не пустит.

Марго усмехается. Вспоминает, как вместе с теми, кто покидал базу, на улицу вышли не только Юджин, но и Нейт с Джеймсом. А еще, чему больше всего удивилась сама Марго, – Дана. Она шла рядом с Лив, смотря себе под ноги, и хоть и было слишком темно, чтобы рассмотреть каждую эмоцию на ее лице, Марго шарахнуло осознанием, что девчонка злится. Наверное, только на топливе злости и заставила себя выйти наружу.

Дане было плевать на всех, кто столпился около машин, – они вместе с Дином стояли в стороне. Марго не слышала, о чем они говорили, – что говорила сама Дана, – но видела, как девушка хватает брата за рукава куртки и быстро-быстро шепчет нечто, от чего Дин меняется в лице.

Наверное, ей страшно оставаться на базе одной. Наверное, им стоило обговорить этот момент получше, но у Марго была слишком забита голова, чтобы обдумать этот вопрос.

Видимо, Макс думал так же, потому что:

– Не ссы, мелкотня, тебе Юджин будет старшим братиком, пока твоего родного нет. – Макс машет рукой, привлекая к себе внимание. – Можешь обращаться к нему с любыми вопросами.

– Макс, – шипит Юджин, – я не вызывался быть нянькой.

– Да что сразу нянькой! – Тот морщится. – Всего лишь надо проследить за тем, чтобы девчонка от страха не померла, кушала и в туалет ходила.

– Я и говорю: нянькой!

Марго готова хлопнуть себя ладонью по лбу, наблюдая за всем этим из машины, но затем взгляд цепляется за боковое зеркало – Дана, резко замолкшая после слов Макса, отпускает рукав Дина. Отворачивается сначала, словно испугавшись, что на нее направлено слишком много внимания, но затем поворачивается обратно и показывает Максу средний палец, плотно сжимая губы. Дин смеется и треплет ее по голове, ероша волосы. Марго только сейчас до конца осознает тот факт, что разница в росте у них сантиметров двадцать.

– Вот козявка, – ворчит Макс.

Хочется смеяться. И Марго почему-то делает это только сейчас, в десяти милях от базы, под пристальным взглядом Дина, который отвернулся от окна только для того, чтобы посмотреть на ее реакцию на свои слова. Наверное, ждал скрюченной физиономии на «твой Нейт». Может, хотел подъебнуть чем-то, в чем вообще изначально не разбирался. И понятия не имел, как обстоят дела.

Марго слегка прибавляет скорость и думает вдруг, что, если Дана захочет, она со всеми общий язык найдет быстрее, чем сам Дин.

Алек, который вместе с Даной вышел на улицу, чтобы проводить их в дорогу (сестру свою проводить – будем честными), долго и чересчур пространно обводил всех взглядом, выглядя со стороны скорее глупо, чем величаво, с этим старым костылем под мышкой. Его вовсе не смутил данный факт – он все равно продолжал сканировать всех своими глазами-лазерами, которые по большей части обращались к Марго и Дину. Первая сразу ушла в оборонительный игнор, ибо так некстати в памяти всплыли воспоминания о недавнем разговоре, который, как оказалось после, не был таким уж и беспочвенным.

– Так ты последовала моему совету? – громко спрашивает Алек, чем заставляет Марго выронить ключи точно в тот момент, когда она пытается завести машину.

– Вали спать, – шипит она, высовываясь из окна.

– Видимо, последовала, – довольно кивают ей. – И как, помогло?

Дин, лениво наблюдавший за дерганьями Марго в попытке поудобнее перехватить связку ключей, подобранную со дна автомобиля, приподнимает брови. Марго готова клясть про себя все на свете, ибо до нее резко доходит – этот говнюк понял, о чем речь. Не до конца, но отчасти точно. Дин наклоняется вперед, чтобы его через окно водителя тоже было видно, и отвечает вместо Марго:

– Не особо.

Не особо, блять. А ведь правда же. Она агрессивным движением заводит машину и поднимает стекло на двери со своей стороны, не желая слушать, что скажет Алек в ответ.

Они едут молча около часа, а затем Мика сворачивает на боковую и пропускает Марго вперед. Та ускоряется и включает ближний свет; они все так же в лесу, но тот стал более редким – уже нет кустов по обочинам. Плохо с одной стороны, но хорошо с другой. Сунется к ним кто из чащи – заметят сразу.

– Ты взяла с собой плеер?

Вопрос настолько вводит в ступор, что Марго на автомате слегка притормаживает, на что Мика коротко сигналит сзади – видимо, от неожиданности. Марго чертыхается про себя; сбоку слышится смешок.

– Взяла.

Она покрепче сжимает руль. Даже не спрашивает, мол, а к чему это, – уже догадывается. Из приоткрытого окна в салон приникает запах влажной почвы и опавших листьев. Марго набирает полную грудь воздуха и чувствует на выдохе что-то сладкое – напоминает запах пионов в саду родителей Макса.

– Можно? – Дин слегка задирает ногу на сиденье, чтобы обернуться к Марго. И он начинает не просто давить своим взглядом – короткой очередью стреляет им то по лицу, то по рукам, то по плечам. То по сердцу. – Мне скучно.

Сначала Марго хочет послать его. Сначала хочет громогласно напомнить о личных границах, о которых благополучно забыла несколько часов назад, слишком увязнув в воспоминаниях. Марго хочет, но лишь жмет плечами:

– В левом кармане куртки. Сам достань.

И сразу же жалеет о сказанном, потому что чужие пальцы сначала зачем-то ложатся ей на живот, показушно нащупывая в темноте карман, и лишь затем скользят внутрь. Марго дергается, когда ее царапают ногтями – легко, но это все равно чувствуется даже через куртку, под которой у нее только футболка.

– Знаешь, я тут подумал о том, что ты сказала. – Дин выпрямляется на сиденье и смотрит на айпод в своей руке. – Что почему бы мне не дать остальным шанс.

– И? – Марго начинает нервничать, потому что на заднем сиденье спит Макс – его сопение все еще слышно. Потому что разговор слишком резко принял серьезные обороты. Потому что она все еще чувствует тепло чужой руки внутри кармана куртки. Разве у людей бывают настолько горячие руки?

– Наверное, я могу. – Дин медленно разматывает провод наушников. – Но хочу начать с тебя. Не столько потому, что на днях мы немного пообжимались, а потому, что ты единственная пытаешься увидеть во мне больше, чем я в себе ношу изначально.

– Ты в своем уме? – на автомате повышает голос Марго, даже не расслышав вторую часть предложения. – Блять! – Она мельком оборачивается назад, чтобы проверить, что Макс не проснулся.

– А ты? – Дин не глумится, не повторяет уже сказанные слова, ибо какой смысл – они и так раз за разом проходятся по ушам Марго эхом. Он лишь вставляет один наушник в правое ухо и поворачивает голову к Марго. – Ты в своем уме?

– Всегда.

– Я так не думаю. Но здесь не твоя вина.

В темноте загорается крошечный экран айпода. Марго не видит – знает, что Дин ищет тот самый плейлист, который она слушала вечером у костра. И находит. Потому что пусть песня и играет так тихо, что едва можно ее услышать, – Марго слышит ее настолько четко и громко, словно наушник сейчас у нее в ухе.

– Что ты имеешь в виду? – Наверное, уточнять не стоило. Вообще не стоило, потому что нога едва не дергается в сторону педали тормоза, когда на заднюю сторону ее шеи ложится чужая ладонь; пальцы скользят выше и замирают, едва достигнув кромки волос.

– Я имею в виду, что тебя ко мне тянет так же, как меня к тебе. – Дин убирает ладонь; кожа, успевшая согреться теплом его ладони, покрывается мурашками.

Нет смысла говорить банальности, потому что именно их и ждут в ответ: смешков, отговорок, возмущений. Под веками пару раз вспыхивает оранжевое и яркое, когда она на короткое мгновение жмурит глаза.

За окном проносятся деревья, деревья, поляна, снова деревья, дряхлый мост. Сердце громко стучится в ребра и не дает выдавить из себя слова, что так хочется сказать. Марго сглатывает раз за разом и с какой-то тянущей тоской прислушивается к тишине, которая не тишина совсем: едва слышимая песня из наушников, один из которых Дин так и не надел. Кожа на шее вновь покрывается мурашками.

– А что, если так?

Скрипит кожа чужой куртки – Дин снова поворачивается к ней всем телом. Молчаливо пропитывает своим взглядом ее лицо, скользит им ниже, а затем усмехается. Усмешка эта замирает приговором в тишине салона машины.

– Если так что?

– Все то, что ты сказал, – Марго отвечает на автомате, даже не хочет задумываться над тем, что выскакивает из ее рта. Хуже будет только.

– Знаешь… – Она слышит, как снова скрипит кожа: Дин придвигается ближе, чем заставляет Марго напрячь все мышцы разом. – Если быть откровенным, я все еще не понимаю, что в тебе такого. Ты ничем не отличаешься от Макса или Нейта своим желанием сохранить жизнь на базе. Ты ничем не отличаешься от Юджина своим стремлением следить за тем, чтобы у вас было все необходимое. Ты повторяешь своим поведением Лив, которая хочет, чтобы каждому было комфортно. И я не понимаю, что в тебе особенного.

Это звучит не просто странно, это звучит до жути двусмысленно; неверно показанная эмоция – и сказанное станет словами, что могут задеть за самое живое. Марго выключает фары, потому что они выезжают на дорогу, которая проходит через длинную поляну, и стискивает зубы. Испуганно и так запоздало понимает, что не в поляне дело – просто она не хочет, чтобы клочки света посмели выхватить смешанные эмоции на ее лице.

– Ну и зачем тебе это понимать? Не думаю, что тебе это нужно, – неумело и как-то коряво отбрыкивается она.

– Ты как будто забыла мои предыдущие слова. – Дин даже не думает отклониться назад. – Мне надо. И тебе тоже.

– Давай ты за меня решать не будешь, окей?

– Я не решал. Это и так понятно, иначе ты бы не напрягалась так от одной мысли, что я чуть ближе, чем был до этого.

– Знаешь что? – Марго мгновенно забывает обо всем, потому что начинает злиться от чужой наглости и беспорядочности в словах. – Иди на хуй. Можешь даже дверь открыть и вывалиться наружу. Сейчас вообще не время и не место для…

Дин тянет свою дурацкую теплую ладонь и снова накрывает ею затылок. У Марго все желание говорить отшибает. Она сглатывает и отклоняется вперед, чтобы отстраниться – уйти, спрятаться, исчезнуть, – но Дин только сильнее надавливает пальцами на кожу шеи, а затем перемещает руку вбок и вжимается большим пальцем в уголок губ, чем заставляет душу Марго провалиться куда-то к черту.

Она сбавляет скорость, с трудом удержавшись от того, чтобы не вжать педаль тормоза в самый пол.

Дин не дергается и не убирает руки – продолжает смотреть так легко и просто, словно его странные касания могут запросто решить все вопросы, которых миллион и один. Марго размыкает губы, все еще чувствуя подушечку чужого пальца возле своего рта, и решается повернуть голову.

Во взгляде Дина нет издевки, как это бывает обычно. Там что-то такое, чего Марго еще ни разу не видела. Напоминает нечто красивое, но запятнанное ужасным. Прямо как лепестки пионов.

Внутри клинит до жути.

Губы печет до того сильно, что Марго сжимает их в узкую линию, запрещая себе продолжать мысль. Она снова смотрит на дорогу, которая едва освещается ближним светом фар, и набирает скорость. Ей вдруг так сильно хочется поскорее оказаться в столице. Больше действий – меньше мыслей.

* * *

Они делают небольшой привал на одном из пустырей.

– Ты точно в порядке? Рука не болит? – осторожно спрашивает Марго у Макса.

– Да боже, угомонись, у меня все зажило уже.

В доказательство своих слов он подворачивает рукав рубашки и показывает длинные красные следы. Швы Джеймс уже снял, но выглядят раны все равно не очень – побледнеют, дай бог, через полгода, оставшись шрамами до конца жизни. Марго отводит взгляд.

– Останешься в первой машине или со мной пойдешь? У нас смена водителей, теперь будут вести Мэг и Лив.

– Мне все равно. Я спать хочу ужасно.

Марго приглаживает свежие бинты на шее, которые ей перед самым отъездом повязал Джеймс, и идет ко второй машине. Замечает, как Дин выглядывает в окно, провожая ее взглядом и явно не понимая, какого черта. Марго тоже не понимает, по правде говоря. Ей просто хочется несколько часов побыть отдельно от него.

– Сиди. – Мэг шлепает Дина ладонью по лбу, когда тот вылезает в окно чуть ли не наполовину. – Теперь моя очередь вести вашу тачку.

Марго не дожидается чужого ответа – поспешно залезает во вторую машину, хлопает за собой дверью и облегченно вздыхает. Мика, устроившийся на заднем сиденье, вяло машет ей рукой и опускает голову, натягивая на глаза кепку. Спать собрался. Лив заводит машину, ждет, пока Мэг вырулит обратно на дорогу, и трогается с места следом.

Марго, подперев кулаком щеку, таращится в окно. За ним уже занимается рассвет – уже не нужно включать фары. Какое-то время они едут в тишине. Марго даже сама начинает дремать, то и дело мотая головой, как китайский болванчик, а потом Лив резко прибавляет скорость, заставляя ее встрепенуться. Уже довольно светло – солнце разрезает горизонт оранжевыми лучами, поджигает облака и заканчивает свой пусть прямо на ее сетчатке. Марго щурит глаза и отворачивается.

Лив мельком смотрит на нее и шумно вздыхает, словно собираясь что-то сказать. Она даже ждет, что та действительно сделает это, – непроизвольно подбирается, потому что подсознательно чувствует, что ничего хорошего не услышит. Иначе Лив бы не молчала целый час, подбирая слова. Но вместо каверзного вопроса она зовет тихо:

– Мика?

Тот молчит. Марго оборачивается – Мика спит, повернувшись к ним лицом и сложив руки на груди. Лив нервным движением вытирает по очереди руки о штаны и вновь берется за руль – крепко, уверенно, но с каким-то едва ощутимым сомнением.

– Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне о чем угодно?

Ее голос приглушен специально – хоть по губам читай. Марго не читает – и так слышит. Почему-то улыбается, ибо это совсем не то, чего она ждала. Но в то же время… так предсказуемо. Она поворачивает голову, упираясь взглядом в чужие рыжие волосы, и тянет улыбку еще шире.

– Знаю.

– Так почему же ты молчишь?

Улыбка пропадает быстрее, чем становится живой до конца. Марго опускает взгляд, невольно цепляясь сознанием за слова, сказанные ей уже так давно: «Либо говори сразу, либо не говори никогда». Марго не сказала. Ни разу. И не уверена, что теперь сможет хоть когда-нибудь. Это делает ее лицемером? То, что она держит самое ужасное в себе, – это делает ее лицемером? Делает плохим человеком?

– Нам всем есть о чем молчать.

– Да. – У Лив голос ровный, спокойный до предела. – Но если за тебя глаза начинают говорить, какой смысл продолжать убивать в себе слова?

Марго понимает, к чему она ведет, – и это самое отвратительное. Ей тупым ножом пытаются вскрыть душу с одной стороны, в то время как эта самая душа прячется совсем в другом месте.

– Забей. – Лив резко сдает на попятную. – Не хочу, чтобы ты думала, будто я на тебя давлю.

А может, и не пытаются.

– Я и не думала ничего такого.

– Ну конечно, болтай побольше. Ты считаешь, что профи в том, чтобы скрывать свои эмоции, но они у тебя всегда на лбу неоновой вывеской. Хотя черт его знает, может, это просто я такая уникальная с иммунитетом к твоим мнимым барьерам.

На лицо возвращается легкая усмешка, когда Марго склоняет голову; пряди, которые никогда не забирались в пучок, сползают вниз и неприятно колют кожу на переносице.

– Может.

Она не замечает, как падает в сон. Шум мотора продолжает монотонно раздаваться в ушах, пока она смотрит на все то же привычное море. Вот только теперь она стоит на берегу. Марго стоит на берегу, утопая босыми ногами в мокром песке, и смотрит на то самое море, в котором раз за разом тонула столько раз, а теперь оно тихое, безмолвное, такое спокойное. Просит шагнуть вперед, ступить ногами в воду. Затягивает с головой.

Звук мотора заглушает шум волн. Море бескрайнее, море бесконечное, и оно так просит.

Где-то там, вдалеке, на разломе неба и воды, тонет корабль с одним-единственным пассажиром, убиваемый полным штилем, который хуже шторма. Ему не нужны молнии, не нужны гром и ветер, ему не нужны волны до облаков, – он тонет просто потому, что берег, на котором стоит сама Марго, для него недостижим.

Он предпочитает умереть, смотря в глаза мечте, чем жить с ней в сердце без надежды на то, что она когда-нибудь исполнится.

Так что же лучше? Изначально обреченные попытки, в которые ты вложил душу, или осознание, что ты хотя бы попытался пойти наперекор? Проигранная война с одной твоей победой в битве – или бесчисленное количество сражений, из которых ты не вышел победителем, но война, которую в итоге выиграли и без тебя?

Марго будит Мика – шлепает по плечу размашисто несколько раз. Она вздрагивает, буквально подпрыгивает на месте, быстро-быстро промаргиваясь; Лив фыркает.

– Около часа осталось.

– Окей, я поняла. – Марго трет глаза, пытаясь максимально шустро взять себя в руки. – Давайте сделаем еще одну остановку, чтобы обсудить дальнейший план действий.

Лив, которая уже успела выехать вперед и начать «руководить» их коротким караваном, коротко сигналит и съезжает на обочину. Вторая машина тоже сбавляет скорость, следуя их примеру. Марго накрывает обеими ладонями лицо и медленно вздыхает; снова чешет слипшиеся после сна глаза. «Не то время и не то место», как она уже успела сказать сегодня.

Когда Лив глушит двигатель, Марго выбирается наружу первой. Они в часе езды от места, которое вполне может стать их могилой. И Марго не простит себе, если так и будет.

Воздух за пределами машины такой свежий и такой живой. Она задерживает дыхание на мгновение, застывая в этом ощущении: ветер в волосах, наглые лучи солнца на лице и колющее предчувствие неизвестности. Ей так хочется быть уверенной в том, что все будет хорошо.

17

Внутреннее напряжение становится все сильнее по мере приближения к пригороду столицы. Домов за окнами пока мелькает всего ничего – лишь несколько дворов с покореженными заборами да парочка забегаловок с абсолютно пустыми парковками. Марго знает, что в течение получаса они не увидят никакой другой картины, потому что со столицами так часто бывает – вся разруха за чертой города, ютится в пригороде на выжженной земле.

Наверное, еще рано напрягаться, но оно как-то само собой выходит, когда взгляд цепляется за разбитые окна одного из домов, быстро проносящихся за окнами машины, – через раму перевешен иссушенный труп с обглоданными руками. Желудок скручивает. Вроде столько раз видела подобное, а каждый раз все равно словно первый.

У пропускного пункта, за которым когда-то начиналась скоростная трасса, огибающая столицу по кругу, чтобы водители не стояли в пробках, расположен полицейский участок. Они узнали это из карты, которую забрали с одного из стендов на второй заправке, до которой доехали буквально через десять минут после того, как Марго проснулась. На ней же Мэг нашла ружье, тщательно спрятанное под прилавком, и полупустую коробку патронов. Именно его Лив сейчас вешает на плечо, когда они выходят из машины, затормозив в паре десятков метров от полицейского участка.

– Варианта всего два, – говорит Марго, когда Мэг глушит вторую машину и тоже выходит наружу. – Либо внутри пусто, а все оружие и патроны вынесли задолго до нас, либо… – Она сканирует взглядом неприметное двухэтажное здание. – Либо оружие все еще внутри, но под присмотром тех, с кем бы не очень хотелось сталкиваться в самом начале.

– Я не думаю, что внутри может быть много зараженных. Штук десять, не больше. – Макс стоит рядом и тоже оценивающе смотрит на здание. – Слишком крошечный участок. Сколько там могло быть людей на момент начала эпидемии? Человек двадцать? А сколько смогло бы дожить до этого момента?

– Зараженные могли устроить здесь гнездо. – Марго открывает багажник и достает из своего рюкзака мачете за торчащую из отделения рукоятку. – Толстые стены, маленькие окна. Парочка камер в подвале. Идеальное место же.

– Если так, то с другими участками у нас возникнет еще больше проблем. Это всего лишь пригород. – Лив засовывает в карман все патроны из коробки.

– Наша главная цель – оружейные магазины, – предупреждает Мика. – Да, я в курсе, что их уже давно могли обчистить, но все же высока вероятность, что, когда все началось, ни у кого не было времени на то, чтобы обшарить каждый угол. А потом… А потом – сами понимаете. Только самоубийцы сунутся в столицу сейчас.

– Ты хочешь сказать – только мы. – Мэг снисходительно ухмыляется.

– Не только вы. – Дин стоит опершись плечом о дверь машины; его взгляд направлен к главному входу в полицейский участок. – У тех, от кого вы с таким остервенением прячетесь, куда больше ресурсов, чем вы думаете.

– Так, может, ты наконец-то ртом начнешь работать и расскажешь о том, что нам необходимо знать? – Мика, судя по выражению лица, вовсе не собирался грубить и сам жалеет о сказанном; Марго, увы, уже давно знает о его способности рубить с плеча в те моменты, когда нервы натягиваются канатами.

– С удовольствием поработаю, – пожимает плечами Дин. – Но не так, как тебе хочется. А вообще, я думал, что все уже давно в курсе. Если Марго знает, то знают все, разве нет?

Разве, блять, нет. Да, она, возможно, забыла поведать остальным все то, что Дин рассказал ей, – даже основные моменты. Да, ее прокол. Но дело же не в ее дырявой памяти даже – дело в том, что о каких-то вещах лучше молчать. И Марго уверена, что это как раз один из тех случаев. Особенно если каждый из них значится на чьей-то коже прозрачными шрамами.

– Опять начинаются пляски вокруг костра. – Мэг закатывает глаза. – Если мы сейчас же не решим, что будем делать, я пойду туда одна и сама всех перестреляю.

– Не тратьте патроны. – Дин улыбается. – Мы же ради них здесь. Нынче пули ценятся выше человеческой жизни. Не то чтобы я был этому удивлен.

Марго на автомате дергается вперед, когда он отталкивается от машины и делает несколько шагов в сторону входа, но Макс останавливает ее выставленной рукой.

– Пусть идет.

Марго щурится, переводя на него взгляд. У Макса лицо мрачное, сосредоточенное; он ястребом наблюдает за чужими движениями. Марго чувствует, как его пальцы слегка сжимаются поверх ее куртки.

– Один? Да ему крышка, даже если там зараженных не больше десяти. – Она отбрасывает от себя руку Макса и дергается следом за Дином, как Лив пригвождает ее к месту всего одной фразой:

– Он сможет.

Такой абсурд. Пятеро. Их пятеро – и они стоят возле машин, смотря вслед Дину, который совершенно один заходит в полицейский участок, даже не оглянувшись напоследок. Их пятеро, но они отпускают шестого безоружным и в полном одиночестве в абсолютную неизвестность. Марго начинает беспорядочно рыскать взглядом по округе, прикидывая, можно ли обойти здание сзади или на крайний случай спрятаться за чем-то, чтобы прицелиться.

Когда-то давно на ее плечи возложили ответственность за вылазки не потому, что она хорошо стреляет и обращается с оружием. Не потому, что она отличный стратег и просчитывает все действия наперед.

Нейт отдал ей эту роль только потому, что она обладала хладнокровностью, которая позволяла ей принимать правильные, но порой жестокие решения. Пожертвовать двумя, чтобы спасти десятерых? Да. Оставить своих на растерзание, но доставить провизию на базу? Да. Предпочесть двоих здоровых одному раненому? Да.

И прежняя Марго бы поняла, что у Дина сейчас куда больше шансов, чем у них пятерых, вместе взятых, которые преимущественно ножами вооружены. Марго бы поняла, честное слово, но сейчас не может заставить себя перестать дергаться, потому что ей, черт возьми, страшно. Что Дин возьмет и помрет вот так глупо. А все почему? Дурацкие принципы, баранье упрямство, желание кому-то и что-то доказать. Такой банальный набор. А вроде давно не подростки.

Марго всегда была хладнокровной, становясь собой только для Макса, но сейчас с ужасом осознает, что готова кинуться следом не только за ним одним.

Так паршиво понимать, что они готовы жертвовать одним человеком, решив остаться в стороне и безопасности, только ради того, чтобы достигнуть цели, которая, возможно, так же недостижима, как их желание быть спасенными.

Почему сейчас? Почему до Марго доходит это только сейчас?

Она слышит приглушенные крики – скорее даже визги – спустя пару минут. Их не много, но и не мало – достаточно для того, чтобы слиться в один сплошной шум, от которого хочется зажать уши. Марго окончательно сдается через еще три минуты и, шаркнув подошвами кед, срывается в сторону главного входа, потому что – нет, этот говнюк имеет право на смерть и отпущение грехов, но не здесь и не сейчас.

Она замирает в дверном проеме, который, признаться, и правда как провал в преисподнюю – большой и темный, за ним холодно и пахнет мертвечиной. Свежей кровью.

Марго делает еще один шаг и застывает на месте окончательно, когда в потемках видит Дина – в нескольких метрах от себя, возле стойки регистрации. С его рук на пыльный и загаженный пол капает кровь; голова низко опущена.

– Семеро, – говорит он. – И еще двое в подвале за решетками, но вам туда и не нужно. Комната с пушками дальше по коридору за стойкой.

– Дин, – зовет Марго.

– Что? – Тот поднимает взгляд; его глаза – его, темно-карие, но все равно с проблеском темноты на дне зрачков.

Марго не знает, что хотела сказать. Что сделать хотела, когда ломанулась сюда. Она просто стоит деревом с открытым ртом, не в силах выдавить из себя ни слова. Но она ведь должна? Она ведь хочет? Но что? В голове – пульсирующая каша из обрывков того, что могло бы и чего вдруг не стало.

– Ну что? – Макс заходит в участок следом за Марго, становясь чуть позади.

Дин переводит на него взгляд, который хоть и режет, но все равно пустой максимально. Он растягивает побледневшие губы в показательной улыбке, на которую, если честно, неприятно смотреть. Подходит ближе и с размаху шлепает Макса по плечу, специально размазывая кровь с рук по его куртке, вовсе этого не скрывая.

– Шикарно. Дальше дело за вами.

Марго начинает тошнить. Она так и не говорит ничего.

Из этого полицейского участка они выносят два автомата, четыре ружья, шесть пистолетов, четыре раскладных ножа и тринадцать коробок с патронами. А еще три пары наручников. Неплохо с одной стороны, но с другой – все патроны могут улететь в раз, если в следующем пункте их будет поджидать много зараженных. Какой толк от оружия, если его нечем заряжать.

– Когда вернемся, – Макс заводит машину – вызвался вести следующим, – нас с тобой ждет длинный разговор.

– Так начинай прямо сейчас, – вяло огрызается Марго.

Макс бросает взгляд на Мику, сидящего на заднем сиденье.

– Не начну. Сейчас у нас есть дела поважнее.

Марго же всматривается в окна другой машины, что сорвалась с места следом за ними. За тонированными стеклами никого толком не разглядеть. Но Марго все равно уверена в том, что Дин сейчас тоже пытается рассмотреть выражение ее лица.

– Если с этого авеню съехать на вот эту дорогу, – Мика тычет пальцем на карту, – там будет большой оружейный магазин.

– И вот откуда ты это знаешь? – Макс даже не утруждает себя тем, чтобы опустить взгляд на бумажку, которой Мика перед ним трясет, чуть не заезжая по лицу.

– Я жил в паре кварталов отсюда, когда был ребенком. Потом мы с семьей переехали в другую часть города.

– Так вот почему Нейт говорил, что ты об этой местности знаешь побольше, чем остальные. – Макс все же снисходит до удивленного взгляда. – Почему ты никогда не говорил об этом?

– Говорил, – безразлично отзывается Мика. – Просто тебе все равно. Мне кажется, все на базе, кроме тебя, в курсе, что я с рождения жил в Европе.

– Жаль только, я не знаю, на территории какой страны мы сейчас находимся, – легко улыбается Макс, сворачивая на другую дорогу. Едут они медленно – чтобы не шуметь мотором, но даже так страшно разговаривать в полный голос, хоть и не играет это особой роли.

– Прямо сейчас – Сербия, – ворчит Мика, но на него никто не обращает внимания.

Они уже давно въехали на улицы города. Дома по большей части идут сплошной стеной, едва ли прерываясь. Создается впечатление, будто они в тюрьме, из которой никогда и не выбирались. Улочки в этом месте опасно узкие, и Марго начинает нервничать – нужно выбраться на дорогу пошире, но те забиты брошенными машинами. Не проехать.

За окна машины смотреть страшно, но Марго смотрит все равно – она никогда не была в настолько крупных городах. Или была, но не помнит об этом. «Санкт-Петербург», – гласит графа в паспорте с местом ее рождения, а это, насколько она знает, второй по значимости город России.

Тут и там лежат трупы, от которых не осталось ничего, кроме костей и высохших ошметков плоти серого цвета с клочками одежды поверх. Воздух – пыльный, поэтому они едут с поднятыми стеклами. Наверху то и дело пролетают черные птицы, разрезая небо между домами косой дугой.

Но самое страшное – это темные проемы окон домов. За ними может быть что угодно. И сколько угодно.

– Вот здесь. Тормози, – командует Мика, держась обеими руками за спинки передних кресел и слегка перевесившись вперед, чтобы получше рассмотреть дорогу.

– Ты уверен, что мы найдем там что-нибудь? – Макс сегодня как никогда скептичен.

– Уверен. – Мика сегодня тоже в язвительном настроении. – Это даже не оружейный, если уж совсем откровенно. Скорее что-то вроде охотничьего магазина. Да, мы не найдем там магазинов для автоматов, но там точно до хрена патронов для обычных ружей и охотничьих. Ножи, луки, капканы, все вот это. И я точно знаю, что мало кто в курсе об этом магазине, на него если кто и натыкался, то чисто случайно.

– А ты-то как наткнулся?

– Отец любил ездить на охоту. – Мика открывает дверь машины. – Отсюда и в курсе. Он любил цены пониже, знаете ли. А тут всегда были скидки.

Мика не ошибается – более того, из-за того, что этот магазин находится на отшибе, затерянный среди десятков других домов, внутри даже зараженных почти нет. Всего трое – и их они убивают буквально с порога, наученные горьким опытом мгновенно реагировать на любое движение.

Лив валит двух ножами сразу же, третьего добивает Мика, свернув шею и засадив в череп кусок валявшейся рядом железки.

Они работают быстро, даже не разговаривая, – грузят в багажник одной из машин все, на что падает глаз. Ружья – отлично, патроны – еще лучше, капканы – вообще замечательно, их можно расставить по периметру базы. Мэг даже находит несколько ручных гранат, которые явно предназначены для того, чтобы швырять их в водоем с целью убить всю рыбу. Магазин браконьеров. Им же на руку.

И вроде бы самое время радоваться, что все проходит так гладко, но Марго напрягается с каждой секундой все больше. Предчувствие еще ни разу ее не обманывало. И когда ее так накрывает – самое время валить. Время валить, а они даже половины не собрали из намеченного списка.

– Знаете, скажу глупую вещь, но… – шепчет Лив, намеренно понижая голос. – Но, может, этого достаточно? И мы свалим?

– Мы проделали слишком долгий путь. Если уедем с тем, что у нас есть сейчас, придется повторить данный подвиг минимум через месяц, – отрезает Мика. – Мы тратим слишком много патронов на вылазках. А они у нас не так уж и редко случаются, если вы помните.

– Он прав, – нехотя соглашается Мэг. – Лично у меня нет никакого желания опять тащиться сюда через месяц.

– Вы же понимаете, что… – Марго подает голос впервые за долгое время, – это может быть дорога в один конец? И в итоге не уедет уже никто?

– То есть ты за то, чтобы уехать сейчас? – Мэг искренне удивляется. – Где же та Марго, которая всегда впереди планеты всей?

Та Марго вдруг поняла, что на этой планете живут люди, которых она не хочет терять. Вот и все.

Внутри копошится жирный червяк, который своим склизким туловищем выводит под ее сердцем: «Потеряешь».

– Вы сюда зачем приехали? – Дин как обычно стоит поодаль, рыская глазами по округе. – За боеприпасами, верно? Хотите довольствовать тем, что есть, – ваше право, но я считаю, что вы совершенно не умеете думать башкой, когда это нужно, если уверены, что того, что сейчас есть в багажнике, вам хватит. Мозги подключайте, а не сердечную мышцу. От нее никакого толку.

Марго прошибает холодом. Думать головой, а не сердцем. Ведь она так всегда и делала, когда дело касалось вылазок. Она по такому принципу и жила, и именно поэтому их база все еще на месте, именно поэтому на ней все еще живут люди.

Голова – не сердце.

Она сжимает губы.

– Как далеко следующее место? – Она смотрит на Мику.

– Дальше я бессилен, извини. – Тот избегает прямого взгляда. – Все, что дальше пятой улицы, для меня загадка. Я не помню ничего конкретного. Но я видел на карте еще один полицейский участок в десяти кварталах отсюда. Можно попробовать доехать до него.

– Отлично. Тогда по машинам, – командует Марго.

Дальше на дороге образуется затор, поэтому им приходится ехать в объезд. Счетчик топлива показывает ровно треть. В багажнике – уже две канистры. Марго нервно щелкает зажигалкой, которую ей отдал Юджин, открывая и закрывая крышку, и прикидывает, каким путем можно поехать назад, чтобы было покороче.

– Я уверен, что ты знаешь, что делаешь.

Голос Макса – как молния посреди чистого неба, которая каждый день ударяет в один и тот же камень. Пальцы Марго замирают, не закрыв крышку зажигалки до конца, но та все равно щелкает, заставляя ее дернуться.

«Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь», – повторял постоянно Нейт.

Но Нейт – не Макс.

– Если ты об этой вылазке, – Марго поворачивает голову, – то нет, не знаю. Я уже давно ничего не знаю.

– Нет, я о другом. – На нее даже не смотрит, сосредоточив свое внимание на дороге. – И ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Мика, сидящий сзади, тактично молчит, в то время как Марго накрывает огромным таким цунами, да настолько резко и неожиданно, что зажигалка выскальзывает из ее рук, исчезая на полу машины.

Она вдруг понимает, что Макс слышал если не все, то как минимум половину из того, о чем они говорили с Дином несколько часов назад. Марго снова поворачивает голову, буквально умоляя Макса заглянуть ей в глаза, но тот упрямится.

– Плакаться потом Лив будешь, – говорят ей. Грозно, но все равно мягко. – Но даже она – я уверен – влепит тебе по щам.

– Вы о чем? – все-таки не выдерживает Мика.

– О высоком. – Макс мельком оглядывается на него. – А ты не дорос пока.

– Честное слово, Макс, я тебя сожгу на костре.

– Как ведьму?

– Нет, чтобы как из железа выковать что получше.

* * *

Говорят, то, что однажды казалось тебе адом, впоследствии может стать тем, чего тебе больше всего будет не хватать. Дни, однажды наполненные лишь болью, станут ностальгией, которая тянет грустью. Слезы высыхают, исчезают, испаряются в воспоминаниях, оставляя после себя лишь мысль, что «тогда было лучше». То, чего у тебя нет, всегда кажется лучше. Особенно то, что ты уже утратил, однажды имея.

У Марго никогда ничего не было, как она думала. У нее никогда ничего не будет. Это нормально, это закон мира, в котором они живут сейчас, здесь не из-за чего расстраиваться, не по чему лить слезы и сокрушаться. У нее просто ничего нет, и это – нормально.

Марго думала так постоянно: что она одна. Что никто не сможет до конца понять, кто она на самом деле и через что ей пришлось пройти. Но раз за разом она приходила к мысли, что она не кто иной, как лжец, который отрицает очевидное и не ценит самое важное.

Ведь у нее есть Макс. И пусть они не родные друг другу, пусть они не семья, пусть не любовники или что-то другое – они просто есть друг у друга. И этого вполне достаточно для желания жить не только для себя, но и для кого-то.

Но порой, черт возьми, так нужно понимать, что ты живешь именно для себя. И что ты хочешь этого. Ты готов бороться за это право.

Они с Максом знают друг друга пять лет – всего пять лет, которых стало достаточно для того, чтобы при случае умереть друг за друга. Марго бы умерла, честно. В любой момент. Но почему-то раз за разом, когда она возвращалась к этой мысли, ее изнутри прошивало тупым ощущением, что это вовсе не то – не то, ради чего она бы захотела быть чем-то большим. Живым. Чувствующим. Настоящим.

Человеком.

Она не чувствует себя человеком – столько, сколько себя помнит.

У нее есть только Макс и их дружба на грани, за которую, наверное, она будет цепляться до самого конца, чтобы ощутить хотя бы крупицу того, что могла бы, но не в этом мире, а там, где трава зеленее и небо, блять, голубее. Но не здесь. Здесь ничего нет, кроме бесполезных попыток выжить и бесконечной ответственности, о которой ты не просил.

У Марго есть Макс. У нее, вообще-то, есть и другие – взять ту же Лив, и пусть у Марго с девчонками никогда не ладилось. Лив – простая в одних моментах, но до жути сложная в других, и ей это нравится: так проще найти общие точки соприкосновения. Лив хоть и не Макс, но все равно знает о многом, понимает многое и почти никогда не просит ни о чем взамен. Кажется, чувствует, что Марго просто нечего предложить. Что она думает, будто пуста до самого дна.

* * *

– Ты дурочка, – ласково говорит Лив, когда они сидят однажды на крыше.

– Сама такое слово. – Марго слишком весело сейчас, чтобы обижаться на такие глупые слова.

Они пьют сидр, который сами же сделали с неделю назад, собрав яблоки в саду. Бутылок получилось так много, что некоторые они припрятали в погребе до лучших времен.

– Нет, ты дурочка, – настаивает девушка.

– И почему же? – Марго неожиданно становится максимально серьезной.

– Потому что ты продолжаешь настаивать на том, что плохая, хотя на самом деле… – Лив звонко смеется, качая полупустой бутылкой. – На самом деле ты хорошая.

– Ты пьяная просто, – ворчит она.

– Может. – Подруга отпивает из бутылки. – Но это не отменяет того, что ты хорошая.

– Да что ты заладила? – начинает размахивать руками Марго.

– Когда-нибудь ты обязательно найдешь то, что потеряла. – Слова Лив как-то не вписываются в контекст и звучат абсурдно, но это не мешает Марго застыть на пару мгновений прежде, чем поднести свою бутылку ко рту.

– Возможно, я и не теряла ничего.

– Теряла. – Лив улыбается. – Что? Думала, я скажу, что «себя»? Не-а. Ты все еще при себе, друг мой. – Лив чертит в воздухе какие-то непонятные линии бутылкой. – А вот сердце твое очень далеко. И вот только не надо мне говорить, что у тебя его нет, – мгновенно уточняет она. – Есть оно. Просто осталось там, куда тебе пока дороги нет.

– Из тебя философ, как из меня сомелье, – сухо говорит Марго.

* * *

Осталось там, куда ей пока дороги нет.

Марго на несколько секунд закрывает глаза, когда Макс выруливает на пятую улицу.

На затылке все еще тлеют прикосновения чужих горячих пальцев.

Машина тормозит точно перед перевернутой фурой. Улица – не широкая, не узкая, но этого в любом случае достаточно, чтобы метрах в пятидесяти от них образовался затор, который не то что не объехать – пешком не обойти. Машины лежат буквально друг на друге. Черные птицы продолжают чертить небо над ними и превращать синеву в клетку взмахом крыльев.

– Где участок? – Марго прокашливается, когда понимает, что ее голос хрипит.

– Кажется, через пару домов от того, где мы остановились. То высокое здание. Участок на первых этажах. Я не уверен. – Мика начинает копошиться на заднем сиденье. – Но я могу сказать точно, что никто еще не успел обчистить это место до нас. Знаете почему?

– И почему? – Макс, судя по выражению лица, совсем не хотел уточнять.

– По сторонам посмотрите повнимательнее.

И Марго смотрит: в следующем здании на их стороне окна на первом этаже выбиты. И из оконных рам торчат руки. Это не руки трупов, их ни с чем нельзя спутать. А эти – темно-серые, крупные, с пульсирующими венами вдоль. Виднеются длинные когти вместо обычных ногтей.

– Они спят, но выглядят так, будто в любую секунду бросятся на нас. – Макс не шевелится.

– Потому что так и есть. – Мика не сводит взгляда с окон. Слишком жутко выглядит.

Марго уже видела подобное, но не в таком количестве – из каждого оконного проема торчит минимум по три пары рук.

– Зачем они их высунули? Я не понимаю. Я всегда думал, что они не любят солнце. – Макс медленно тянет на себя затвор пистолета.

– Не любят. Но порой любовь к чему-то другому может пересилить все твои страхи, – шепчет Марго и вдруг замирает. Ее пронзает до того резко и наповал, что она наваливается на дверь машины и мешком падает наружу, оголтело оглядываясь по сторонам.

Порой любовь к чему-то может пересилить все твои страхи.

Лив, Мэг и Дин как раз выходят из своей машины. Первая издали знаками спрашивает, в каком по счету доме полицейский участок, а Марго с тупым лицом показывает ей три пальца. Они осторожно подходят ближе, но Дин оказывается быстрее.

Марго тормозит его обеими руками на автомате, не давая продвинуться дальше.

– Совсем сдурел?

Ей в ответ молчат.

– Так, давайте в двух словах быстро обсудим план. – Макс даже не закрывает за собой дверь – на всякий случай.

Марго шарит глазами по округе, вновь останавливаясь взглядом на серых руках, которые торчат из проемов окон метрах в двадцати от них. Второе здание от них. Третье – полицейский участок. Они смогут тихо пройти мимо, если захотят. Но эти твари не только на слух полагаются, но еще и на обоняние. Если они голодные настолько, что высунулись посреди бела дня, – дело плохо. И не факт, что в участке не будет столько же зараженных.

– Я хочу сказать только одну вещь, – тихо говорит она. Другие подступают ближе, чтобы расслышать то, что она говорит. – Если что-то пойдет не так… Если вы поймете, что кто-то из нас не жилец, а вы не можете его вытащить… Уезжайте.

– Ни за что, – отрезает Макс. – Ты думаешь, я тебя брошу? Я скорее сам останусь!

– Тихо, – шикает на него Марго. – С чего ты взял, что я о себе? Я… в целом.

– Отказываюсь, – поддерживает Макса Лив. – Я ни за что не брошу никого из вас.

– Вы видите это? – повышает голос Марго, указывая на здания позади них. – Шанс, что мы дойдем до участка и сможем вынести из него все, мал настолько, что…

– Что нам лучше просто валить, – отводит взгляд Лив.

– Я, конечно, никогда не участвовала в подобных дискуссиях, – Мэг упирается языком в щеку изнутри и качает головой, – но вынуждена согласиться с Марго. Нам нужны эти боеприпасы. Если вам плевать на базу, подумайте о себе и тех, кто вам дорог. Мы должны иметь ресурсы, чтобы охранять место, где мы живем. Так что, если Марго считает, что будет лучше оставить тех, кто уже не жилец, значит… так будет лучше для всех.

Лив смотрит на нее так, словно она не только ее предала, но и всю планету в придачу.

– Давайте проголосуем, – предлагает Мика.

– Проголосуем за что? – истерично уточняет Макс. – За то, что мы в перспективе кого-то бросим?

– Да, – мрачно подтверждает Марго. – Кто за то, чтобы двигаться дальше без кого-то?

Руки поднимают она, Мика и Мэг. Проходит одна долгая секунда, и руку следом поднимает Дин. Лив, судя по лицу, готова убить его на месте.

– Значит, решено, – кивает Марго. – Тогда теперь, – она оборачивается в сторону здания, до которого им нужно дойти, – нам нужно притупить все децибелы и максимально тихо двигаться вон туда.

Она вроде бы первой делает шаг, как чья-то рука ее останавливает. Марго по ощущениям уже знает, чья именно, но все равно поворачивает голову, чтобы удостовериться.

Дин держит ее за плечо и улыбается как-то совсем глупо. До того глупо, что Марго снова тошно становится, потому что так не лыбятся люди, готовые выполнить задание и остаться победителями, так улыбаются люди, которые готовы совершить глупость.

– Это только потому, что Нейт сказал, что я должен защищать тебя, а иначе мне нет места на базе, – жарко шепчет Дин. – А вовсе не потому, что я не могу позволить тебе зайти туда.

И он срывается с места, переходя на бег.

– Стой! – орет Марго, сразу же жалея об этом.

Потому что ее хватают со всех сторон, а она – вырывается. Потому что Макс кричит следом: «Нет!» Потому что она сама понимает, что делать так не должна.

Но:

– Стой!

Марго даже не замечает, как пробегает мимо всех зараженных, высунувших руки в подсознательной попытке добраться до нее. Она ничего не видит. Оборачивается лишь в конце. Ищет взглядом Макса. А когда находит, то лишь одними губами произносит:

– Я знаю.

«Я уверен, что ты знаешь, что делаешь».

Марго взглядом клянется, что знает, но на самом деле – нет.

Макс – отступает на шаг.

Марго – исчезает в бездне.

Зараженные – просыпаются.

Content

Ханна Ким
На краю жизни

Плейлист

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17