Максим Злобин, Юрий Винокуров

Владыка Нового Мира – 2

Глава 1

Взрыв.

Джип как будто специально развернуло на сто восемьдесят градусов, чтобы я увидел самую мякушку. Морды у машины больше не было – вместо неё бахрома из металла, горящие ошмётки и водитель с ярко-красным блестящим лицом. Не кричит, не двигается. Застыл с открытыми глазами и смотрит в одну точку.

Если на пассажирском сиденье был хоть какой-то мизерный шанс уцелеть, – чтобы всласть помучаться, – то вот он-то точно погиб мгновенно.

– Атьс-с-с-с! – лишь чудом я сумел удержаться верхом на Рудике.

И благо, что он у меня ручной и уже всякого успел насмотреться в городе. От взрыва шуганулся, по первой встал на дыбы, но не более. И потому другие оленегаторы тоже не поддались панике – смотрели на реакцию вожака. Нервничали, понятное дело, брыкались, но не настолько, чтобы порвать упряжь.

– Тихо! Тихо! – Батяня уже спешился и бегал вдоль цуга, успокаивая животных.

А Женёк… а где Женёк?

– Что происходит!?

А вот и он. Вылез из фуры. Видимо побоялся, что в кабину тоже прилетит, но… ничего такого. Один-единственный выстрел и на этом всё, конец эпизода. Господа бандиты с большой дороги выскакивать на эту самую дорогу не спешили. Сделали дело и исчезли.

Хотя если хоть чуток поразмыслить, то оно и понятно. Грабить? Устраивать кровавую разборку из-за стеклотары? Это что за бомжи-радикалы такие? Не! Ситуация читается от и до: это было покушение на Голубицкого.

А вот удачное или нет…

Правая задняя дверь джипа распахнулась, и из машины вывалился сын графа. Живой или мёртвый пока не понимаю, но точно без сознания; ещё и головой приложился об асфальт. Следом показались посечённые осколками ноги в разодранных колготках, и наружу начала выбираться «бизнес-партнёр» графа.

Сам же Голубицкий появился с противоположной стороны. Сам открыл дверь, сам вышел, но это ещё ничего не значит. Граф хрипел, пучил глаза и зажимал горло ладонями, из-под которых бодрыми струями хлестала тёмная кровь. Рассудительностью тут даже близко не пахло. Видимо, Семён Андреевич был сосредоточен на внутренних ощущениях, а его тело реагировало по-своему.

Агонизировало то бишь. Мокрый от собственной крови граф начал метаться по дороге, как безголовая курица.

Я же уже бежал к останкам джипа и пытался решить, что мне сейчас делать: то ли броситься вдогонку за стрелявшими, а то ли попытаться помочь. И надо выбирать; то и то сделать явно не получится. Да, можно было бы попросить Удальцова догнать говнюков, но… что дальше? Что он им сделает? И вообще мало ли кто они такие?

Так… граф!

Семён Андреевич упал, перекатился на спину, разжал глотку и начал биться в конвульсиях. Тем временем чудом уцелевшая барышня в чёрном трясла и хлестала младшего Голубицкого по щекам. Что характерно без истерик. Агрессивно – это да. Но всё равно на редкость собранно, как будто бы в таких экстремальных ситуациях оказывалась не впервые.

– Умирает! – крикнула женщина, взглянув на меня.

Всё! Стоп. Спасибо гоблинам Разящего Весла, которые не пропускают утренние молитвы, божественной энергии у меня сейчас аж на половину Чуда. Но чтобы вытащить с того света обоих Голубицких всё равно не хватит. Вылечить Карякина было куда проще, ведь у него повреждения были не такими серьёзными. Здесь же тотальный звиздец что там, что там…

Надо выбирать.

А выбор, на самом деле, очень прост. Даже если поменять условия и задать классическую дилемму, – жизнь богатого старика против жизни молодого нищего парня, – то я бы всё равно выбрал молодого. Не задумываясь.

Но! Есть одна идея.

– Секунду! – крикнул я женщине и резко свернул в сторону графа.

Успел не впритык, но времени всё равно оставалось очень мало; Семён Андреевич никак не отреагировал на моё присутствие, хрипел из последних сил и тупо разглядывал облака. Ему было больно! Очень больно! Это я чувствовал.

Поэтому я подлетел, присел рядом с ним, сделал вид что пытаюсь зажать рану, но на самом деле начал его добивать. Через ладони выпустил потоки некротической энергии, которые убрали боль и ускорили процесс отхода в мир иной.

Сострадание? Конечно. А еще личная выгода, чего уж тут скрывать. Практика наглядно показала, что ко мне на переправу попадают лишь души тех, кого я прикончил самостоятельно. И душа Голубицкого, как мне кажется, может быть весьма полезна. Да и для рода Голубицких это будет полезно! Мало ли, чего старый граф расскажет. Может инструкции молодому поколению не просрать все полимеры? В общем, увидим.

– Кхрь, – граф издал последний вздох, а я тут же рванул лечить его сына.

Батяня успокаивал табун, Женёк растерялся и не мигая уставился на тело покойного графа, и надо мне было теперь лишь сплавить куда-нибудь подальше женщину в чёрном. Свидетели Чуда мне не нужны.

– Аптечка! – крикнул я и сменил её «на посту» над Андреем Семёновичем. – В кабине!

– Аптечка!? Да у него же голова пробита!

– Принеси, я сказал!

– Сам принеси!

– Быстро!!!

Видно было, что барышня не привыкла, когда на неё орут и уж тем более приказывают. Однако она всё равно замолкла, задумалась, встала и пошла исполнять. Ну а я со спокойной душой наложил руки на младшего Голубицкого и взялся за дело. И как бы у моего окружения не вошло в привычку пользовать меня в качестве лекаря. Мне ведь энергия для другого нужна вообще-то.

– Про Владыку, – подошёл ко мне Удальцов со стеклянными глазами. – Расскажи ему про Владыку.

– Вряд ли он меня слышит.

– А ты расскажи.

– Тут нету никакой аптечки! – крикнула из кабины женщина в чёрном. – Нету!

И тут:

– Ы-ыыы-ыыых! – Андрей Семёнович резко вдохнул и открыл глаза.

Граф умер, да здравствует граф…

* * *

– Помянем…

Не чокаясь, мы с ребятами пригубили пива.

Дело было спустя десять часов после инцидента на дороге, уже в Рубежном. В таверне с названием «Таверна», которая не обманывала ожидания посетителей и изнутри действительно выглядела как таверна. Пол и стены обшиты деревом, оранжевая полутьма, приглушённая музыка и телевизор без звука гоняет какую-то старую комедию.

И гусары вокруг.

Шумят, галдят, не разделяют нашей скорби.

Но о гусарах ещё успеется, а пока надо бы обо всём по порядку.

Спасение Андрея Семёновича не сделало нас с ним лучшими друзьями. Во-первых, он так и не узнал кто был причиной его чудесному исцелению. А во-вторых, у человека отец только что умер и ему сейчас вообще не до чего.

Мужчина он крепкий. Не ревел, не закрывался, но ситуация в любом случае… такая себе.

От злополучного места трагедии и до Рубежного оставалась пара часов езды, и Удальцов вызвался сбегать за помощью. Взял у Голубицкого документы в качестве подтверждения и погнал. Мы же остались и ждали, когда за нами приедут из города.

По большей части молча. Разве что таинственная барышня в чёрном со мной разговорилась. И да, надо бы мне взять обратно свои слова на её счёт. Никакая она не… представительница древнейшей. И даже не сутенёрша.

Благородных кровей она, вот только дворянство ей официально ампутировали. Бывшая баронесса Черникова. Батюшка-Император лично кинул её в опалу и выслал в иномирье без права вернуться. Про сам факт Карина Константиновна рассказала с плохо скрываемой гордостью, а вот за что именно её выслали предпочла умолчать. Ну… меня оно не касается.

А касается меня то, что Её Бывшее Благородие тоненько намекнула мне о своих догадках на мой счёт. Дескать, у княжича только что голова была пробита, а после того, как я над ним посидел всё чудесным образом срослось.

Улыбалась, короче говоря, многозначительно. Игралась с полутонами и подстрочным смыслом.

– А вы точно анималист? – спрашивала.

И фамилию мою повторяла чуть ли не через слово. Чтобы лучше запомнить, что ли? Короче! Сказала обязательно навестить, если буду в Столице, и глубже мы друг другу в душу не лезли. Негласно сошлись на том, что у всех свои тайны.

Хотя, возможно, её тайны я узнаю раньше, чем она мои. Ведь всё прошло по плану, и душа графа сейчас находилась на переправе. Я навестил его лишь на пару минут. Как мог успокоил, сообщил что его сын жив и на всякий случай попросил ни за что не приближаться к грёбаным Весам. Лица своего при этом не открывал и пока что оставил под капюшоном. Вот он, должно быть, удивится…

Вот так. На большее у меня сегодня моральных сил не хватило, да и Голубицкому есть о чём подумать, так что диалог с графом мы продолжим после. И вообще! Не о нём сейчас речь, вернусь к хронологии событий.

Дальше была эвакуация.

Машину отволокли в кювет и бросили, тела погрузили на карету скорой и увезли. Напоследок Андрей Семёнович рассказал нам куда именно в городе доставить груз, дал свои контакты и на этом всё, расход.

Мы в данной ситуации люди маленькие, и большим людям не до нас.

– Спасибо.

Официантка поставила перед нами поднос с разномастными колбасами и жареной картошкой. Согласно меню, эта доска представляла собой блюдо на большую компанию, и даже с первого взгляда становилось понятно – втроём обожрёмся. Батяня взял вилку и принялся разламывать колбасы, чтобы перепробовать всё.

– А я думал, что вомбаты травоядные, – ляпнул Женёк просто чтобы что-то ляпнуть.

Батяня не оценил. Батяня резко воткнул вилку в деревянную столешницу, язвительно спросил:

– А что ещё ты думал? – и подскочил со стула с явным намерением бычить. – Что ещё ты знаешь об анатомии моего народа?

Ну… тут всё понятно. Безо всяких сомнений речь сейчас зашла о том, что вомбаты ввиду некоторых особенностей кишечника гадят аккуратными такими кубиками, – если на их грани нанести точки, то ими вполне можно сыграть в кости. И шуткуют люди об этом столь часто, что вомбатов оно уже задолбало.

– Ну же, Удальцов!? Скажи мне! Что ещё ты думал, а!?

А Удальцов в ответ лишь устало вздохнул. Затем зажмурился, прогоняя сон, наколол картофелину и принялся её меланхолично жевать. Уж кому-кому, а этому великану бояться нападения пушистого пуфика точно не приходилось. Да и меня вся эта сцена не сказать, чтобы как-то встревожила.

Это мы сейчас просто на нервах все. Замученные дорогой выбились из сил, ага. Взрыв ещё этот, и трупы, и новый город. Впечатлений у ребят масса, вот Батяня и пылит по всякой херне. И все всё прекрасно понимают.

– Извини, – сказал Батяня и бросил плюшевую задницу обратно на стул. – Я это самое…

– Да забей, – отмахнулся Удальцов, затем мельком глянул на часы и спросил: – У нас какие планы дальше?

– Ночуем и обратно, – ответил я.

– А мост!? – Батяня со всей дури приложил кулаком по столу. – А мост мы что, б***!? Не посмотрим что ли!? – снова поймал себя на беспричинной ярости и сбавил тон. – Кхм… простите. Я просто подумал, что раз уж мы в Рубежном, то надо бы достопримечательности осмотреть. А то ведь когда ещё придётся?

– Вообще логично, – кивнул я. – Женёк, ты как?

– Э-э-э, – пожал тот плечами.

– Батянь, давай по обстоятельствам, ладно? Если после колбасок кто-нибудь из нас найдёт в себе силы и желание прогуляться с тобой до моста, то обязательно.

– Забились, – кивнул вомбат, залпом добил пивную кружку и принялся вертеть головой в поисках официантки.

Так вот…

Мост, который так хотел посмотреть Батяня, на самом деле так себе сооружение с точки зрения эстетики. По сути, это кусок четырёхполосного шоссе на подпорках, что пересекает Нерку. Треснутый местами асфальт, расписанные гадостями железные листы вместо перил и типовые фонари формата железная балка с лампочкой.

Но место это действительно знаковое. Ведь что такое Рубежный?

Небольшой городок, – именно здесь мы сейчас и находимся, – крепость на берегу и мост к крепости на другом берегу. А построили всё это великолепие здесь именно потому, что это единственное известное человечеству место, где Нерку можно перейти вброд.

Причём человека-то обязательно снесёт течением, а вот орка…

Короче говоря, именно здесь проходит бывшая граница Российской Империи, за которой иномирье открывается с другой, более опасной своей стороны.

– Ах-ха-ха-ха! – раздался взрыв смеха у нас за спиной, за ним хлопок и в горку нашей картошки прилетела пробка от шампанского.

– Батяня, сидеть! – рявкнул я на упреждение.

Пробка прилетела случайно. Точно. Заранее траектория её полета была ведома лишь ей одной; никто нас не собирался ни унижать, ни обижать, ни подшучивать над нами. Просто господа гусары гулять изволят, а господ гусар в Рубежном трогать не моги.

– Извините, ребят! – крикнул кто-то из шумной компании, на что вомбат оглянулся и вполне дружелюбно махнул ребятам рукой.

Пронесло.

И да, вот он! Сорок первый гусарский полк Его Величества. Возможно, последние в этом мире люди, которые служат императору Российской Империи. А хотя… чёрт его знает на самом деле, как тут всё устроено. Два года прошло, и скорее всего они теперь сами себе государство.

Но государство крайне полезное!

А дело вот в чём: после Исхода генерал-командующий полка, – матёрый вояка старой закалки с простецкой фамилией Иванов, – оказался на таком же перепутье, как и все остальные. Господин наместник тянул его в свою сторону, Младшие Сыновья в свою, и каждый мечтал заслужить его лояльность. В конце концов! С полком обученных на практике солдат захватывать власть куда сподручней, чем без него.

И вроде бы поначалу генерал начал проявлять симпатию к Бахметьеву, но дальше произошло невообразимое и непредсказуемое. Беспрецедентное, блин, проявление воли.

Иванов не тая заявил, что вокруг него собрались одни ублюдки, и что принимать участие в этом цирке он не собирается. А затем одним днём увёл гусар из Столицы – сюда, в Рубежный, защищать человечество. И человечеству не осталось ничего другого, как быть благодарным, ведь угроза агрессивно-настроенных рас иного мира стояла всегда.

Первый год после Исхода людям было особо не до переселений, но сейчас, – судя по тому, что мы увидели на оживлённых улицах, – народ в Рубежный потянулся. Так что я не сомневаюсь – со временем здесь наладят полную автономию, ну а потом…

Посмотрим. Иванов не вечен, а новая метла станет мести по-новому, и кто знает, что станет с городом в дальнейшем?

Ну да ладно.

– Так, – Женёк промокнул губы от колбасного жира салфеткой. – Вы как хотите, а я спать пошёл…

Но не успел он встать из-за стола, как к нашему столику подошли два официанта – парень и девушка. Парень держал на руке банкетный поднос; настолько огромный, что ему даже приходилось страховать его второй рукой. Девушка же была налегке. Улыбнулась, игриво подмигнула нам всем, а затем начала шустро-шустро переставлять стопки с подноса на стол.

Красные, жёлтые, синие, зелёные; часть прозрачных, часть слоёных, часть с «медузами» или даже на вид острыми каплями чего-то перечного. С солёными бортами, с сахарными болтами, с коктейльными вишенками и мармеладными мишками на дне. Из всей этой красоты наверняка я узнал только старые-добры «Б-шки». Те, что «52» и «53».

– Прошу прощения, – сказал я. – Но мы это не заказывали.

– Это подарок, – улыбнулась девушка.

Нихрена себе подарок! Официантка не успела выставить перед нами даже половину, а тут уже столько всего, что можно нечаянно уйти в алкогольную кому.

– Кхм… простите, а я могу узнать, от кого нам прилетели такие щедроты?

– Конечно. От во-о-о-он того столика! – девушка указала пальчиком мне за спину, а я обернулся и…

– Привет, Харитон Харламов!

Будто каноничный злодей, в самом тёмном и мрачном углу таверны сидел Рой и махал мне сразу всеми своими лапками…

* * *

Ночь. Луна. Красота.

Чуть вдалеке антропоморфный вомбат ссыт в реку с моста.

Грубая поэзия нового мира…

А гусары, к слову, вообще не против такого явного административного правонарушения. Гусары заняты – внезапно перехотевший спать Женёк что-то увлечённо рассказывает им, а те чуть ли не покатываются со смеха.

С мужиками мы закорешились на понятно какой почве, вообще не удивлю. Просто благодарный хитиновый гад поставил нам столько, сколько невозможно выпить ни втроём, ни вчетвером. И чтобы добро не пропадало, пришлось делиться.

Слово за слово и понеслась. Вот наши компании перемешиваются, и уже неважно кто и за каким столиком сидел раньше. Вот Рой заказывает ещё шотов, – тут я сделал вывод, что ипостась жука в Рубежном явно при деньгах. Вот на отказ владельца заведения включить караоке, мы толпой орём: «знаешь ли ты, вдоль ночных дорог». Вот нас выгоняют, и мы перемещаемся в заведение по соседству. Вот гусары умоляют меня дать покататься на Рудике. Вот катаются. Вот Батяня вспоминает, что хотел посмотреть мост. И вот мы здесь.

Всем весело и хорошо, а у меня дилемма.

– Восемь восемьсот! – уже в двадцатый или тридцатый раз прозвучало у меня в голове, и с каждым разом: – ПЯТЬ-ПЯТЬ-ПЯТЬ, ВЛАДЫКА!!! ПЯТЬ-ПЯТЬ-ПЯТЬ!!! – крики сэра Додерика становятся всё истеричней и истеричней. – ТРИ-ПЯТЬ, ВЛАДЫКА!!! ТРИ-ПЯТЬ!!!

И явно что-то случилось, ведь по поводу моего призыва жрец уяснил чётко – не по пустякам. И надо бы что-то делать. Протрезветь – готово, но не до конца. Спасение Андрея Голубицкого выжгло всю мою энергию, а новой гоблины покамест не намолили.

– Батяня!

– М-м-м?

– Батяня, слушай внимательно. Вы с Женьком сможете самостоятельно добраться до Нового Сада?

– А как мы сюда, по-твоему, добирались? – с пьяненьким вызовом уточнил вомбат. – Несамостоятельно, что ли?

– Я имею ввиду без меня.

– Ой, да кому ты нужен, – Батяня икнул, отошёл от края моста и двинулся в сторону развесёлой толпы.

– Женьку передай!

– Ага…

Что ж. Предупредил, как мог.

Тратить время на то, чтобы уединиться мне некогда, – Додя и так там с ума сходит. А потому я улучил удобный момент, и как только грянул взрыв хохота после очередного анекдота Женька, перепрыгнул через перила.

Мост над Неркой не сказать, чтобы высокий. А брод через Нерку не сказать, чтобы глубокий. Так что в любой другой ситуации прыжок вниз означал бы верную смерть, но у меня всё рассчитано.

– ВОСЕМЬ!!! – завизжал Додя как будто бы мне на ухо. – ВОСЕМЬСО-ОООО-ООТ!!! – и я откликнулся на зов.

А уже в следующую секунду оказался на своём троне, в деревянном срубе посередь болот.

– Владыка!? – закричал сэр Додерик, схватил меня за руку и как давай дёргать.

Гоблин пытался тянуть меня рывками, будто тойтерьер силится сдвинуть с места хозяина.

– Что случилось?

– Там! Там!

– Что «там»?

– Чудовище!

– Что ты несёшь?

Как правило, Додя несёт именно то, что думает, но… сейчас верится с трудом. У них ведь всё не как у людей. И вполне возможно, что «чудовище» окажется… ой, да хрен их знает, чем оно может оказаться.

– Веди.

Я встал с трона, а гоблин посеменил на выход вперёд меня. И стоило ему только открыть дверь, как с улицы донеслись истеричные вопли и треск дерева. Такой громкий, будто несколько деревьев разом валятся.

– Вот! – Додя вытянул свой корявый палец в сторону. – Во-оооот!

А я вышел из «избы» и увидел то, о чём он говорит. И впрямь чудовище. Огромной бронированной головой, частокол вокруг стоянки Разящего Весла разламывал огромный червь. Хочется сказать «песчаный», да только нет же. Болотный.

А ещё я впервые за своё время пребывания в теле Харламова почувствовал рядом другого бога…

Глава 2

За несколько часов до.

Южнее стоянки Разящего Весла.

Дела у Антона Градского шли не очень. И дело даже не в том, что в городе появилось и набирало популярность «Такси Харон», о нет! Дело было в перманентной истерике, которую Градский устроил по этому поводу. Не было того дня, и не было того часа, в который Антон не думал бы про Харламова.

Пускай их сферы деятельности почти не пересекались, и десять гужевых экипажей не могли выполнить ту работу, что выполняли его люди, но…

Всё равно! Какого чёрта? Так нельзя! Так не должно быть! Почему? Да потому что! В системе координат Антона чей бы то ни было успех должен был вершиться лишь с его одобрения и дозволения.

Просыпаясь утром, Градский начинал истекать желчью ещё до чистки зубов, и задыхался от злобы укладываясь обратно в постель вечером. От этого он ошибался. Он бесился, и тем что бесится бесил окружающих.

Последствия не заставили себя ждать. Какая-то часть работников ушла после той безумной истории с похищением оленегаторов, – дескать, нам не платят за криминал, – какая-то переметнулась к Харону, а какая-то ушла из-за возросшей нагрузки и нарастающего безумия руководителя. А вместо того, чтобы попытаться как-то замотивировать людей, – лучше всего деньгами, – Градский кричал им в спины проклятия.

Одно тянуло за собой другое, и вот он здесь. На болотах.

Мысль ясна, как день: раз не получилось увести оленегаторов у Харламова, надобно добыть своих. Ведь если у кого-то получилось, значит и у него получится. Добыть, а потом благодаря посконному демпингу придушить заразу, пока это ещё возможно.

И действительно, с ресурсами Градского опрокинуть «Такси Харон» легче лёгкого… был бы транспорт.

– Как-то тихо, – сказал лидер гопников, осторожно оглядываясь.

Да-да, гопников. Ребят с мелкими уголовными наклонностями, что слонялись по дворам Нового Сада в поисках наживы. Ведь увы, альтернативы им теперь не было. После недавней истории, Неверов и его «Ловцы Удачи» отказались сотрудничать с Градским, и их теперь тоже ждёт расплата. Когда-нибудь. И как-нибудь. Пока что Антон в своём воображении видел лишь то, как они приползают к нему на коленях, – грязные, сопливые, голодные, и отчаянно нуждающиеся в прощении. А причинно-следственная цепочка, которая приведёт их к этому… ну… потом. Что-нибудь обязательно придумается. Но сперва Харламов!

– Тихо, говорю, как-то, – не унялся гопарь. – Может это самое? Вернёмся?

И Антону пришлось на него наорать. Он ведь и так уже изрядно потратился на силки, сети и конский транквилизатор. А как трудно было найти последний!? С какой жалостью и пренебрежением смотрела на него тётушка-аптекарь!? Так что нет, никаких «вернёмся».

– Идём дальше! – рявкнул Градский. – Ищите грёбаных зверюг!

И мужички пошли дальше, прощупывая себе путь в трясине старенькой лыжной палкой.

А вокруг действительно было необычайно тихо. Ни пения птиц, ни кваканья, ни-че-го. Даже гнус угомонился, и даже ветер стих. Весь окружающий Градского звукоряд складывался сейчас из сопения и чвяканья грязи.

И тут…

– Это чо!? – первым неладное заприметил парнишка по кличке Прошутто. Прозвище своё он получил за некоторое анатомическое сходство с диким вепрем: например, вздёрнутый кверху нос, жёсткий волос по телу и почти полное отсутствие шеи. Но это к делу никак не относится. – Смотрите!

Унылый пейзаж перестал быть статичным. Здоровенная кочка бурого цвета перемещалась по болоту сама по себе; и довольно быстро. Разрезая болотную гладь, раздвигая кувшинки и заминая под себя кусты рогоза, что-то двигалось по направлению к Градскому.

А нанятые им гопнички уже отреагировали. Не стали стоять и дальше гадать: «Что же это там такое?» – а тупо бросились наутёк. Обратно, по своим же собственным следам. И Градский бы тоже побежал, да только вот беда: отступающий Прошутто был неаккуратен оттолкнуть его в сторону, прямо в топь, где бедняга сразу же увяз по колено.

– Стойте! – кричал Антон. – Вернитесь!

А кочка тем временем всё приближалась и приближалась. Приближалась и приближалась, и вот:

– А-ААА!!!

В один момент она выскочила на поверхность. И оказалось, что это вовсе не кочка, а огромная зубастая голова…

* * *

Хозяйка здесь. Не лично, конечно, но вот эта огромная штуковина явно её рук дело. Болотная богинька не стала посылать своих верующих на убой без подстраховки. Умно. А уж сколько дополнительной энергии ей, должно быть, принесло это Чудо.

Ну да ладно. Сложить лапки теперь что ли? Будем как-то выбираться.

Что мы имеем? Освещённую факелами тихую ночь, огромное чудовище, панику в стане Разящего Весла и раскуроченную стену, сквозь которую на стоянку пытаются пробиться воины Кривого Зуба. Подчёркиваю – пытаются. Жабыч пока что надёжно удерживает прореху.

Но если не остановить червя, то таких прорех в скором времени станет много, и нас задавят числом. И чтобы этого не допустить, надо бы мне убить тварь.

Как? Задачка. Но не сказать, чтобы неразрешимая. На ум сразу же приходят сюжеты, в которых герои во время сражения с чем-то гигантским обязательно лезут этому гигантскому в рот. А потом либо брюхо распарывают, либо взрывают изнутри, либо там… что ещё? До сердца прорубаются?

Признаться, я к такому не готов. Там ведь и слюни, и сопли, и желудочные соки. Брезгливо так-то. Да и пищевод, если уж разобраться – это довольно сильная мышечная трубка, в которой особо не разгуляешься. Тесно там, как в автобусе в час пик. А если я ему поперёк горла встану? А если на зуб попаду?

Короче! Не наш вариант.

– Сэр Додерик!

– Да, Владыка?

– Всех тех, кто не сражается, срочно собирай на молитву!

– Понял, Владыка! А можно магнитофон включить!?

– Включи.

– Спасибо, Владыка!

Жрец побежал исполнять, а я зашагал в сторону червя. Монстр уже заканчивал разваливать частокол; использовал свою голову в качестве шар-бабы.

Сперва проскочила мысль, что можно попробовать червя связать. Ммм… да, прозвучало глупо. Не связать, а заарканить его «шею» несколькими тросами, а затем навалиться всей дружной гоблинской толпой, притянуть тварь и нанизать её на частокол. Но это, блин, сложно. Я и в быту с гоблинами коммуницировать нормально не могу, а сейчас объяснить, что от них требуется так и подавно.

Так что буду действовать иначе.

Кое в чём Хозяйка крепко просчиталась. Она послала свою зверушку в качестве живого тарана, и не учла, что на большее она не способна. Червь ловок лишь в трясине, а наша стоянка на холме, и если удастся вытащить его на сушу, то… он всё ещё будет опасен, да. Но дезориентирован. Будет лежать и извиваться, пока я его добиваю.

Так что моя задача – бесявая техника тысячи порезов. Нужно сделать червячку больно и всеми силами сагрить на себя. Пусть кинется, пусть вылезет, пусть…

– Ветер ли старое имя разве-Е-е-ял!? – прозвучало позади.

Я аж обернулся от неожиданности. Додя стоял рядом с Великим Магнитофонным Пнём, улыбался и показывал мне большой палец.

– Нет мне дороги в мой брошенный кра-А-а-А-ай! Если увидеть пытаешься издали…

Э-э-э… Да… Признаться, я бы предпочёл сражаться с гигантским чудищем под какой-нибудь эпический спид-металл, но Додя решил по-своему. Что ж. Времени менять пластинку нет. Призвав весло, я рванул в атаку.

– Не разглядишь меня! Не разглядишь меня, друг мой проща-а-А-а-А-ай…

* * *

– Я уплываю и время несёт меня! – подпела Морглана любимой, уже вызубренной наизусть песенке. – С края на кра-а-а-аА-ай! С отмели…

Страшно. Очень страшно, но что поделать? Что она может? Лучший выход во всей этой панике в первую очередь оставаться хорошей матерью. А потому гоблинша сделала всё, чтобы защитить своё потомство. Сгребла в охапку тройню и без рук умудрилась забраться по шаткой самодельной лестнице на крышу сруба, в котором стоял трон Владыки.

Следуя примеру, за ней полезла подруга, но Морглана решила, что на крыше слишком тесно для двух семей и…

– Э-ээээ!!!

…оттолкнула лестницу ногой. Ничего! Дело житейское. Если все выживут, потом они вместе ещё ни раз над этим посмеются.

– Какая же ты сука! – донеслось снизу.

– Извини!

Итак… гоблинша стремилась туда, где на её взгляд было безопасней всего, а бонусом получила места в первых рядах грядущего шоу. Бой Владыки с болотным червём просматривался отсюда просто идеально. И кстати, она почти ничего пропустила, он вот-вот начался.

– Ветер весенний ночной, – укачивая малышню, продолжила подпевать Морглана. – Принесёт тебе вздох от меня-а-А-а-А-а…

А где-то там фигура в чёрном плаще призвала своё волшебное весло и ударила первый раз. Да причём с такой дурью, что титаническая башка дёрнулась в сторону, будто от пощёчины. Червь мотнул головой, взревел, а потом раззявленной пастью обрушился на Владыку.

Точнее, на то место, где только что стоял Владыка.

– Ты погляди, не осталось ли что-нибудь после меня-А-а?

Чудесным образом Харон упал в собственную тень, появился в другой стороне и снова ударил червя – на сей по «затылку», если слово «затылок» вообще применимо к этому существу. Тварь набрала полный рот земли, – приятного аппетита! – и начала отползать обратно, а Владыка осыпал её ударами весла. Разящего, как ничто иное.

Иммерсивный, блин, театр:

На руках хнычут мелкие, справа Верховный Жрец орёт Морглане чтобы та спускалась на общую молитву, слева Вождь со своими самыми лучшими бойцами уже насквозь промок от вражьей крови и продолжает резню, а прямо по курсу Владыка преследует монстра, который вздумал отступать. Впечатлений на год вперёд.

Но кажется, всё только начинается! За мгновение до того, как бронированная голова покинула стоянку, Владыка запрыгнул на червя верхом и началось болотное родео. Тварь силилась скинуть его, а Харон вогнал весло ему в плоть и изменил тактику. Удерживаясь за ручку, свободной рукой он бил червя наотмашь.

Казалось бы? Человеческий кулачок против такой махины, но… кулачок тот был объят языками чёрного пламени. И видно было, что каждый удар причиняет червю боль. Как он ревёт! Как же он ревёт! И тут…

– Андрей, ты куда!? – крикнула Морглана пробегающему мимо мужу.

– Помогать! – крикнул тот.

– Андрей, не лезь!

– Это мой долг!

…и тут башка червя с грохотом опустилась прямо на её мужа.

– Ну бли-и-и-ин…

– … ты погляди без отчаянья. Ты. Погляди. Без отча-А-а-аянья…

Ладно, с мужиками в последнее время проблем нет, а Морглана дама видная и плодовитая. Не пропадёт. Главное, что Владыка остался невредим. В самый последний момент соскочил, крутанул сальто и приземлился на ноги.

И вот: Харон снова охаживает монстра, а монстр снова уползает в болото.

Но тут Владыка то ли выдохся, то ли снова решил сменить тактику. Вместо контактного боя, он со всей дури метнул в червя весло. Кхр-р-р! – треск было слышно даже сквозь шум боя. Бронированный панцирь немножечко треснул.

– Так ему! – закричала Морглана, остервенело укачивая гоблинят. – Так ему!

Вслед за первым полетело второе весло, за ним третье, четвёртое, пятое. Призывая и рассеивая, Владыка буквально расстреливал тварь. И тварь взбесилась. Исчезнув на какое-то время по ту сторону пробоины в частоколе, червь взял разбег и с раскрытым ртом прыгнул на Владыку, но не тут-то было.

Харон опять отпрыгнул в сторону «через тень», а исполинская туша будто кит-самоубийца выбросилась на берег. Земля задрожала, когда червь пропахивал собой стоянку. Молитвенный круг сэра Додерика бросился врассыпную, чтобы не попасть под этот каток, а инерция всё несла и несла червя вперёд.

– Это вся правда-а-а-а моя! Это ис! Ти! На!

А затем вдруг случилось ужасное.

– Нет! – заорала Морглана. – НЕТ!!! НЕТ, ПРОШУ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕЕЕЕЕТ!!!

Неподконтрольная даже самому червю, бронированная башка неумолимо приближалась к Великому Пню и…

– Это любовь моя! – последний раз чётко донеслось из динамиков, затем магнитофон упал на землю, разбился и: – Эу-тоу-лю-ю-ю-ю-бо-ооооовь…

И тишина.

Ярость. Адреналиновый взрыв где-то за глазами, да притом такой мощный что аж жар по телу разливается. Никогда в жизни Морглана ещё не чувствовала ничего подобного. Да, она могла простить червю мужа, – мало ли ещё будет Андреев в её жизни? – но это… это…

– Рр-рр-Р-ррр, – гоблинша зарычала на манер дикого животного.

Наспех спеленав детей, она положила их подальше от края крыши, а затем отломала кусок кровли в качестве оружия и прыгнула вниз…

* * *

Я хрен знает, что происходит. Но у меня сложилось чувство, что внезапно произошло какое-то единение Разящего Весла. Как будто бы до сих пор мы были разрозненны: захватчики, что присоединяют к себе силой, и жертвы, у которых не было выбора, кроме как подчиниться. Но что-то изменилось. Что-то в гоблинском сообществе как будто бы… прорвалось? Другого слова пока что не могу придумать.

Старики, женщины и даже гоблинята превратились в слаженную стаю оголтелых берсерков. Стоило червю выпрыгнуть на сушу, меня буквально оттолкнули в сторону, не давая закончить начатое.

Гоблины справились сами.

Они били, резали, грызли, кусали и царапали червя. В безумной ярости, они залезали ему под кожу, – серьёзно! – и с риском для собственной жизни пытались расшатать монстру зубы. Но! Это всё, конечно, хорошо, но нельзя забывать про мифотворчество.

Протолкавшись сквозь толпу, я забрался на голову полудохлого червя; прямо на макушку. Напитал весло некротической энергией до отказа, размахнулся и воткнул. Монстр Хозяйки последний раз дёрнулся и застыл без движения. Застыл совершенно безразличный к тому, что бешеные гоблины до сих пор продолжали терзать его плоть.

Секунда, две, три и…

У меня аж дыхание спёрло. Не знаю, как это работает, но вместо души, – какая ещё там, к чёрту, душа? – в мои божественные чертоги устремился бурный поток божественной энергии. Кажется, я обломал чужое Чудо и за это получил откат. Интер-р-ресно…

А червь под моими ногами внезапно срыгнул Антошу Градского, – занятная с ним, должно быть, история вышла, – а после начал тлеть и рассыпаться в пепел.

– Ах-ха-ха-ха-ха! – донёсся смех Жабыча со стороны. – Бегите, ублюдки! Бегите!

Клан Кривого Зуба отступал. А со мной тем временем продолжили твориться метаморфозы: ещё два потока присоединились к течению энергии «от червя». Первый поток обеспечили мне воодушевлённые гоблины Разящего Весла, Владыка которых как в сказке явился после молитвы и разрулил безвыходную ситуацию. А вот второй… второй поток – это сомнения наших противников. Лузин май релиджын, ага.

Ну а ещё бы? Когда чужое божество лично пробивает бошку многотонной махине, а твоё скорее всего даже ни разу тебе не являлось, невольно призадумаешься… а всё ли я делаю правильно?

– Владыка, они бегут! – рядом появилась Шампурелла. – Какие будут указания!?

Указания…

А что тут думать? Надо бросаться вдогонку. Лучшего случая покончить с Хозяйкой может и не представиться. Её гоблины в чепуху деморализованы, а мои, наоборот, вон как заряжены. Но-о-о-о… стоп! На секунду закрыв глаза, я перенёсся на переправу и взглянул на свой заветный «градусник».

Есть контакт. Полтора Чуда. И кажется, я уже знаю, что делать со всей этой энергией.

– Вождя ко мне, – сказал я Шамурской, а затем крикнул: – Сэр Додерик! Подойдите!

Да, знаю, что Додя туповатый щуплый уродец… но ведь это мой туповатый щуплый уродец! Мой самый первый верующий! Тот, с кого всё началось. И во имя справедливого символизма:

– Слушайте все! – крикнул я. – Слушайте, смотрите и знайте! Тот, кто верен и предан Владыке, будет за это вознаграждён!

С тем я вколотил в душу Доди шарик-дар грибного хаоса. Но не остановился на этом, а продолжил питать его, дальше-дальше, прямиком на пятый уровень. Таких шаманов болото ещё не видело.

– Ы-ы-ы-ыыыы…

Гоблина затрясло. Челюсть ходуном, глаза навыкате, пальцы корчатся так, будто Додя решил научиться сурдопереводу. Согласен, можно было бы остановиться просто на вживлении дара, но тогда это было бы не так эффектно. Мне нужно, чтобы мой Жрец сразу же приобрёл и личный артефакт, и боевую форму. Чтобы изменения в нём были наглядны.

А вот, собственно говоря, и они:

– Владыка, – прошептал сэр Додерик, когда я отпустил его, и уставился на собственную руку.

А в ней, как по волшебству, – хотя почему «как»? – начал появляться личный артефакт. Он буквально прорастал сквозь плоть – щит, свёрстанный из огромной шляпки мухомора. Такой большой, что присев на корточки сэр Додерик мог бы укрыться за ним целиком.

Но это ещё не всё! Теперь очередь за телом – боевая форма. Додя начал обрастать волшебными доспехами. Нити белого мицелия оплели его с ног до головы, оставив лишь прорезь для глаз. Выросли мухоморы-наплечники и мухоморы-наколенники. Из маленьких красных шляпок соткался нагрудник, а на ногах будто брюки-клёш выросли грибные «юбочки». И как финальный штрих – глаза. Красные зрачки в белую крапинку без малейшего намёка на радужку. Стрёмные, блин.

Чёртов грибной ниндзя!

– Ого, – выдохнул подоспевший к концу преображения Жабыч.

– Ага, – подтвердил я. – Вождь, собирай бойцов. Но окажи мне честь, пусть сегодня Жрец поведёт Разящее Весло в бой…

* * *

Гоблинская черепушка треснула под веслом. Слева мимо меня пролетел шампур, а справа что-то взорвалось. Да при том так хорошо жахнуло, что меня окатило болотным бризом. А как только взрыв утих, над стоянкой Зуба прокатился безумный смех сэра Додерика; гоблин игрался со своим новым даром, и всё никак не мог наиграться.

Мы побеждали.

А иначе и быть не могло. Всё-таки погоня от точки «А» в точку «Б» составила несколько часов, и эти несколько часов мы провели очень по-разному. Отступающие боялись, стрессовали и в буквальном смысле слов «бежали от смерти». Наши же наоборот лишь крепли в своей вере: радовались тому, что у клана появился шаман, вспоминали как убили червя, и смаковали собственную непобедимость.

И вот мы здесь.

Одни гоблины вырезают других, а я сквозь самое пекло прорубаюсь… куда-то. К какой-то деревянной инсталляции посередь стоянки. Невольно вспоминается коряга шамана Родильного Ведра, ну так ведь на болотах и выбор небольшой; это мои великую стройку затеяли, а остальные довольствуются валежником.

А ведь это валежник и есть.

Гнилые брёвна, выложенные вокруг чего-то. Чего? Алтаря вестимо, иначе и быть не может. И до него-то мне и надо добраться.

– Эть! – отправив очередного уродца спать, я начал карабкаться сквозь этот рукотворный бурелом.

Раз споткнулся. Два споткнулся. Посадил несколько заноз, но всё-таки сдюжил, перелез и тут же понял, что не ошибся. Передо мной возвышался деревянный божок. Точно такую же фигурку в миниатюре я уже видел давным-давно: четыре ноги, зубы…

Что ж.

Теперь дело за малым. Войти и выйти. В идеале с головой Хозяйки. Подбежав к божку, я приложился ладонью к старому тёмному дереву, закрыл глаза и:

– Здравствуй, – произнёс скрипучий старческий голос…

Глава 3

Как будто бы и не переносился никуда. А впрочем… болотная богиня, что зародилась на болоте и побывала за всю свою жизнь только на болоте. Откуда же у барышни насмотренность появится? Правильно, ниоткуда. Это я заморачиваюсь: бесконечный самобранный стол, беговая дорожка в печь, фуникулёры…

Здесь же кругом была бескрайняя топь. Из интересного – огромная, идеально-круглая дырень в земле, в которую сливалась пахнущая тиной водица. И что-то мне подсказывает, что это Хозяйка таким образом систему перерождения наладила.

Ну классно же! И без того перепуганную душу пинчищем отправляют полетать в пропасти, толком не объясняя для чего это нужно. Гуманность, доброта, милосердие.

– Ты зря пришёл, – вновь проскрипел голос.

А вот и сама Хозяйка. Что ж, несмотря на примитивность фигурок-божков, гоблины довольно чётко уловили главное. Богиня была страшна. Описать сложно, но за основу описательства обязательно стоит взять до безобразия разжиревшего кентавра. Тёмно-зеленого цвета кожи и плотью своей суть гоблин, вот только ещё более уродливая. Пигментные пятна, бородавки, ни к месту выросшие кручёные жёсткие волосы.

Лицом вообще конфета. Правда такая… пожёванная и выплюнутая на ковёр. Брыли висят, клыки торчат, верхние веки чуть ли не полностью заслоняют глаза, ещё и волосы разного цвета торчат пучками. Ну и отдельный кайф – это груди богини. Как будто два кусочка дрожжевого текста убегают со стола.

Однако:

– Ты всё делаешь неправильно, – голос Хозяйки вдруг приобрёл приятные женские модуляции, да и сама она начала внешне преображаться.

Из описанного выше чудовища она довольно шустро обернулась в дéвицу. Вот только не в кра́сну, а в зелё́ну. Видимо, каким-то образом уловила предпочтения гостя, – правда, не до конца, – и сделалась хуманизированной гоблинкой. Подтянутой, стройной и выпуклой в правильных местах; всё как мы любим. В бронелифе, бронетрусах и даже на бронекаблуках. Настоящий фетиш для любителей косплея.

Вот только зачем всё это? Чтобы что? Понравиться мне? Ой ли, после того как её червь чуть было не сожрал весь мой клан. Время мира прошло, и вряд ли хоть что-то заставит меня передумать. Ведь я уже здесь.

Единственный способ попасть на территорию Хозяйки – через её главный алтарь. Именно так и ведутся божественные войны на истребление; другого пути просто не существует. Правда, куда чаще они ведутся руками смертных, но не об этом сейчас. Сейчас о том, что на время вторжения «бога-чужака» вся эта безграничная метафизика, благодаря которой я могу силой мысли выращивать цветочки, перелистывать локации и прочее-прочее… она отключается.

Так что я действительно могу её убить. И да, мне это по силам. Она ведь истощена после Чуда, я же благодаря Разящему Веслу наоборот на подъёме.

– Ты, – повторила Хозяйка, – всё делаешь неправильно.

Что ж…

Не могу сказать, что мне совсем неинтересно. И да! Если почти поверженный антагонист хочет последний монолог, то кто я такой, чтобы ему в этом отказывать?

– О чём ты? – спросил я.

– О твоих целях, – покачивая зелёными бёдрами по максимально-возможной амплитуде, Хозяйка начала приближаться. – Глупенький Харон, ты сам не знаешь, что происходит вокруг те…

– Стоп! – попросил я. – Давай без представлений. Слишком много артистизма для болотной твари. Если тебе есть что сказать, то говори прямо, и покончим с этим.

Хозяйка действительно остановилась, и сквозь симпотную «человеческую» мордашку пробился животный оскал. Барышня наконец догнала, что я не подобрею и примирительного соития у нас с ней не случится. И победно-трофейного тоже. И какого бы то ни было ещё…

– Я знаю, что ты хочешь объединить кланы, – сказала Хозяйка. – Ты занимаешься тем же, над чем всё это время работала я. Вот только я хочу спасти гоблинов, в то время как ты ведёшь их прямиком к погибели.

– Объясняй.

– Костяные уже идут…

Болотная богиня махнула рукой. Рядом с ней открылся экран-портал и моему вниманию была представлена трансляция откуда-то издалека. На картинке – горный пейзаж. Скалы, редкие низенькие кусты, отвалившиеся когда-то давно куски породы. И мельтешение какое-то.

Сперва мне показалось, что по скалам сломя голову несётся толпа скелетов. Причём свеженьких таких, с мяском. Но приглядевшись к существам получше, я понял, что некромантией тут даже близко не пахнет. Они живы, просто они… вот такие.

Похожие на бабуинов существа, вот только со вторым, внешним скелетом. Правда скелет этот не хитиновый, как-то принято у инсектоидов типа того же Роя, а самый обычный, млекопитючий. Беленький, эмалированный. А то, что я первоначально принял за мясо – это мех, пробивающийся сквозь кости. Тёмно-красного, скорее даже гранатового оттенка. И несмотря на то, что я видел подобных существ впервые, никакого чувства противоестественности они у меня не вызвали. Кровь, плоть, никаких магических перверсий. Только одного пока что понять не могу – это разумная раса или стая животных?

– Костяные всегда приходят, – сказала Хозяйка. – А гоблины всегда защищаются и неизбежно гибнут. Этому циклу многие тысячи лет, и начался он задолго до того, как в этот мир пришли люди.

– Ага, – кивнул я. – И?

– И ты не в силах что-либо изменить. Я пыталась уже много раз…

Так. Не анабиозом единым. Если я всё правильно понял, то стоит гоблинам немножко развиться, как приходят товарищи «костяные» и откатывают их цивилизацию на ноль. Сюжетец, мягко говоря, не новый. И уважаемая Хозяйка отнюдь не молодой божок, раз «пыталась уже много раз».

– Плохо пыталась, – сказал я. – Но допустим. И что же ты предлагаешь теперь?

– Сдаться. Уповать на милость костяных и надеяться на то, что они оставят гоблинов жить в качестве рабов. И тогда мои верующие останутся живы. Твои верующие останутся живы. Наши, – улыбнулась Хозяйка. – Я предлагаю тебе объединиться, Харон.

А вот и чуть отложенный ответ прилетел. Те твари очень даже разумны, раз могут брать себе рабов.

– Вместе мы быстрее объединим болотные кланы и подготовим их к приходу новых господ. Что скажешь?

М-м-м-м… скажу, что это чушь какая-то. Что бы там ни спускалось с гор, со мной гоблины отобьются. Просто нужно ускориться и подготовиться к обороне. Кабы Хозяйка умела в фортификацию и вместо призыва сраных монстров качала свою «основу», она бы это прекрасно понимала. И дело тут не в: «невозможное возможно». Это сентенция для мечтателей и коучей всех мастей, что на них зарабатывают. А вот: «нормально делай – нормально будет» – здоровый подход ко всему на свете.

Но… ладно, выставлять её уж совсем дебилкой тоже нечестно. Имей она тело, возможно всё было бы по-другому.

– Когда костяные будут здесь?

– Месяц? – пожала плечами Хозяйка. – Два? Три? Кто знает? Так что насчёт того, чтобы объединиться?

– Боюсь, мне это неинтересно, – ответил я.

И на этом разговор внезапно закончился: обернувшись обратно в четырёхногую страхолюдину, Хозяйка зарычала и попыталась меня лягнуть. И вот… я ведь шёл сюда именно с тем, чтобы сражаться, но этот наш короткий диалог почему-то оставил у меня чувство недосказанности. Обидно даже немного, но что ж теперь поделать?

– Эть! – отскочив от копыт в сторону, я призвал весло и наотмашь вдарил хитрой собаке по хребтине.

О, как же удивилась эта мерзость! Впервые в жизни почувствовала боль. Н-да… битва Богов в воображении смертных – это что-то масштабное и эпическое. Тектонические сдвиги рвут на части горящие города, небо полыхает алым, и древние чудища вылезают из глубин морских. Ну… на самом деле во время разборки двух очень крупных пантеонов такое действительно может быть. Однако как правило боги умирают незаметно.

Хозяйка оправилась от удара и атаковала снова, а я снова парировал. В сосредоточенном молчании мы провели несколько таких разменов, и тут болотная богинька решила ультовать. Вот только дар у неё оказался не боевой.

И более того! Она ведь уже один раз его использовала, – правда не на полную катушку, – а я даже не догадался.

Хозяйка опять преобразилась в зелёную секс-бомбу, но на сей раз стала ещё краше и ещё желанней. А мои мысли потекли куда-то… не туда. Не об этом нужно думать посередь боя, и не надо так страстно желать противника. Очарование! Сильнейший дар очарования, раз проняло даже бога. Однако судя по цвету шарика, там намешано что-то ещё и…

– Стоп! – у меня это аж вслух вырвалось.

Хозяйка застыла с удивлённым выражением то ли страшного, а то ли красивого лица, а мой разум моментально прочистился. Я вижу её шарик-дар. Моё житие-бытие не устаёт подкидывать мне всё новые и новые сюрпризы.

Что ж. Раз я его вижу, то могу попробовать отобрать, верно? Я же не у себя на переправе, и все эти глупые ограничения, из-за которых я вынужден договариваться с душами, здесь на меня не распространяются.

– Н-н-нась! – мне удалось сделать столь неожиданный выпад, что Хозяйка пропустила удар веслом прямо хлебалу.

Пошатнулась, отступила, я же тем временем уже подскочил вплотную, врезался в болотную гадину всем телом и начал тащить шар. Как? Рукой? Или силой воли? Если честно, то за азартом я и сам этого не понимал. Главное, что результат был.

– Что ты делаешь?! – заорала Хозяйка. – Что происходит?! – но было уже поздно.

Розовый шарик с вкраплениями золота лежал у меня на ладони. Быстро сунув его в карман, я оттолкнул Хозяйку плечом на расстояние вытянутого весла и продолжил бить. Поучительно, назидательно и от души.

С каждым моим новым ударом ослабевшая Хозяйка пятилась назад, а болото, – её личное убежище, – сотрясалось в такт жирным щекам богини. Кажется, ещё вот-вот и убью…

Но! Есть мысль. Всё-таки я не совсем конченный, и когда передо мной стоит выбор: предать чью-то душу небытию или отправить на перерождение, я завсегда выберу второй вариант. Получится или не получится – не имею ни малейшего понятия. Сработает ли переправа на божестве? Я на собственном фуникулёре никогда не катался и не собираюсь, потому что мало ли что…

Короче! Попробовать в любом случае стоит.

Перехватив весло двумя руками, я упёрся гребной лопастью в грудь Хозяйки и начал толкать её в сторону пропасти. Рывок, рывок, ещё один и…

– Какого чёрта?! – заорала болотная дрянь, когда её задние ноги сорвались в пропасть.

Дальше были визги, писки, проклятия, отчаянные попытки балансировать или хотя бы утянуть меня вслед за собой, но итог был уже предрешён…

* * *

Реальность встретила меня очередной канонадой взрывов. Сэр Додерик дорвался до новой игрушки и явно не собирался останавливаться. Вот он, должно быть, удивится чуть позже; когда узнает какие у меня на него планы.

– Болото пухом, – сказал я, напитал весло энергией как только мог и со всей дури приложил им о деревянное изваяние Хозяйки.

Старая потемневшая деревяшка треснула, и будто полено под топором развалилось надвое. Всё. Нету больше ни Хозяйки, ни Кривого Зуба. Я перелез обратно на стоянку и оценил происходящее вокруг.

Разящее Весло унижало и доминировало. А надо бы, чтобы просто доминировало.

– Стоять! – тормознул я пробегавшего мимо гоблина в оранжевой каске.

В одной руке у него была обагрённая кровью стамеска, а в другой факел. Факел я у товарища отобрал и велел ему привести ко мне вождя. Затем обернулся, кинул факел в гору валежника вокруг разломанного божка и не без удовольствия начал наблюдать за тем, как разгорается огонь. Костёр получится на загляденье.

– Владыка? – Жабыч подоспел уже спустя минуту.

– Заканчивайте резню, – сказал я. – Скажи своим, чтобы по возможности брали пленных. Как обычно, детей и женщин не трогаем.

– Понял, Владыка.

– И ещё. Персонально тебе задание, – я обернулся к Жабычу. – Нужно найти гоблинёнка по имени Игорь. Пора бы уже выполнить обещанное…

Раннее утро

Дом Менделя

Утро субботы всегда было связано у Вадима Евграфовича с нервозностью. Даже если он ничего не натворил накануне, – и даже если не пил вообще! – само состояние похмелья через сложную систему наработанных рефлексов было неизменно связано со стыдобушкой. Ну а уж если для стыдобушки действительно был повод…

– Пятёрочка, – пробубнил себе под нос Вадим Евграфович, сплюнул струйку воды и продолжил влипать в угол, на батарею шампуней, гелей и прочей уходной чепухи.

Горячий душ барабанил ему по затылку. Спина уже покраснела и аж чесалась от стерильности, но смыть с себя позор так и не получалось. Да, вчера Вадим Евграфович действительно отличился.

– Пятёрочка…

По всей видимости, наконец-то прошло достаточно времени, чтобы барон окончательно выкинул из головы авантюру с Младшими, обыск гвардейцев и таинственного Харона. На этой почве у Вадима Евграфовича, что называется, отлегло. Нервы успокоились, жизнь заиграла прежними красками, и Благородие явно позволил себе лишнего. А потом ещё немного сверху. И ещё.

Но апогеем стал их с друзьями ночной поход в пивной паб. Ворвавшись в заведение, Вадим Евграфович с порога налетел на официантку, которая разом несла к столику шесть кружек пенного. Пиво, понятное дело, расплескалось. Официантка облилась, Мендель тоже уделался с ног до головы, и дело вроде бы житейское. Не он первый, кто случайно толкает официанта и не он последний. Но то, что случилось после…

– Ох…

Вместо того чтобы просто извиниться, Вадим Евграфович пропел: «Пятёрочка вы! Ру! Ча! Ет!», – а затем сунул официантке в декольте пятитысячную купюру. А вот оценила ли она? Смеялись ли его спутники над изысканной остро́той барона или над ним самим? А хотя какая разница?! Он же аристократ! Барон! Такое поведение недостойно его статуса!

– О-хо-хох, – ещё раз вздохнул Мендель и выключил воду.

Пора возвращаться в мир, даже если он тебя презирает. Вадим Евграфович вытерся, оделся в чистое и вышел из своей комнаты. Теперь его путь лежал на кухню, где домработница по обыкновению приготовила плотный субботний завтрак – бекон, яйца и драники. Однако проходя мимо холла барон вдруг услышал знакомый голос:

– Хреново выглядишь, Мендель.

– Как?! – Вадим Евграфович вытаращил глаза на незваного гостя. – Как ты сюда попал?!

– Через дверь, – ответил Харон и шагнул ему навстречу. – Настала пора вернуть должок. Надеюсь, ты собран…

– Погоди… Что?! Куда?!

Харон довольно грубо взял Его Благородие под локоть, вывел на улицу, а дальше жизнь превратилась в какой-то сюр. Прямо у его крыльца стояло одно из тех болотных чудищ, о которых последнее время говорил весь город.

– Так это ты Харламов?!

– Ой-ой-ой! – плеснул руками Харон. – Меня раскрыли, – а затем достал из кармана флакончик с прозрачной жидкостью и пару раз пшикнул Менделю прямо в лицо.

– Что это такое?!

– Залезай.

– На вот ЭТО?!

– Да.

– Но…

– Залезай!

Будучи аристократом далеко не в первом поколении, Вадим Евграфович конечно же имел навыки верховой езды. Однако залезать на чешуйчатого оленя всё равно было страшно. Но! Не подчиниться Харону ещё страшней.

– Куда мы едем?

– На срочный вызов, – ответил Харламов.

И понеслась дорога верхом на оленегаторе через весь Новый Сад к Трассе. Лучшая часть пути, потому что дальше:

– Одень вот это на голову, – Харон протянул ему холщовый мешок. – И не подглядывай.

И непонятно: то ли хорошо, что Вадим Евграфович не успел позавтракать, а то ли наоборот плохо. Обливаясь холодным потом, Его Благородие скакал непонятно куда и непонятно зачем. Его мутило. Его трясло. Ему было настолько плохо, что он даже сумел простить себя за выходку с пятёрочкой.

Но вот, тряска наконец-то закончилось, Харламов сдёрнул мешок с его головы и…

– А-ААА!!! – заорал Мендель.

Вокруг были гоблины. Очень много гоблинов…

Глава 4

Объясниться с Менделем обязательно стоит. Но потом. Сейчас же, когда барон достаточно насмотрелся на полуразрушенный форт Разящего Весла, толпу пленных гоблинов Зуба и армию моих красавчиков, я проводил его в сруб. Сруб… чёрт возьми, как бы наладить каменное зодчество? Несолидно Владыке сидеть в грёбаной избе. Да и потом, у меня нет причин не верить Хозяйке насчёт костяных бабуинов. Опасность же? Опасность.

Так что нам нужна крепость! А мне если и не дворец, то хотя бы храм какой-нибудь.

– Ему совсем плохо, – я указал на Игоря. – Поэтому мне пришлось привезти тебя сюда, уж извиняй. Побоялся, что малой может не пережить дорогу.

Мендель поправил очки, пробурчал себе под нос о том, что сам едва не отъехал по пути, – Его Благородие весьма отчётливо благоухал свежим перегаром, – и двинулся к трону.

А маленький гоблинёнок тем временем свернулся калачиком на сидушке. И выглядел он действительно неважно. По всей видимости ту энергию, которая предназначалась на его чудесное исцеление, Хозяйка слила на червя. Либо же я неправильно прочитал её план, не суть…

Из-за болезненной худобы глаза Игорька казались непропорционально большими. Вот только потухшими и безразличными; в них не читалось вообще ничего. С самого момента «эвакуации» малой не проронил ни слова. То ли не имел на это сил, то ли вообще пребывал в забытье. Ах, да! Ещё момент: цвет кожи у него был очень интересный. Тёмно-синие гоблины мне до сих пор не встречались, а этот что оттенком, что фактурой напоминал ягоду голубики. Избранный, блин. Для чего избранный? Кем избранный? Ладно, посмотрим.

– Ну что? – спросил я у барона после того, как тот провёл беглый осмотр. – Справишься?

– Справлюсь, – ответил Вадим Евграфович и наложил на больного руки.

Барон молодец. Боялся, нервничал, но в истерику не сорвался; не побежал в визгами по болоту куда глаза глядят. А как дело дошло до его профиля, так вообще отключил все эмоции – вон какой деловой стал. Даже про бодун забыл.

Признаться, до сих пор я думал, что первым человеком, посвящённым в мои болотные тайны, станет Удальцов. Но всё сложилось так, как сложилось. Думать я могу себе всё, что угодно, но пора уже и на практике посмотреть на реакцию людей. Ведь рано или поздно придётся открыться.

– Готово.

– И всё?

Мне аж обидно стало. А где же благой свет из ладошек? Где чудодейственные искрящие вихри? Где хор ангелочков, в конце-то концов? Полезная у Вадима Евграфовича магия, не спорю, но можно было бы и спецэффектов навалить.

– Всё, – кивнул Мендель.

А гоблинёныш шумно засопел. Вместо того, чтобы вскочить и как в мюзикле устроить танцевальный номер с чечёткой по поводу собственного выздоровления, измученный ребёнок тупо провалился в сон.

– А что с ним было-то?

– Сам не понимаю, – Вадим Евграфович опять поправил очки. – Стыдно признаваться, но несмотря на дар глубоко в медицину я не копал, ну а тем более гоблины с их физиологией… Могу лишь выдвинуть предположение исходя из собственных ощущений. Что-то подтачивало его иммунку, но вот что? Вирус без вируса, лихорадка без лихорадки… какая-то латентная форма. Возможно, что-то местное? Я имею ввиду «болотное». Харон! – тут Мендель напрягся. – А с больным кто-то контактировал?

– Не переживайте, Ваше Благородие, эпидемия отменяется.

Ну и вот. Я стою напротив Менделя, Мендель стоит напротив меня. Молчим. Снаружи избы гомон, как на базаре, а у нас здесь немая и в крайней степени неловкая сцена. У меня к Благородию вопросов нет, а вот его явно распирает.

Что? Как? Почему? Зачем? Но спросить ему и страшно, и неловко, и вообще…

– Вождь! – крикнул я, и в избу тут же зашёл Жабыч.

Правда, лишь со второго раза зашёл – сперва зацепился своим мега-топором об косяк. И от одного вида этой ручной гильотины Мендель аж в угол попятился. Лицом слился с седыми волосами, кулаки сжал, задышал часто. Должно быть решил, что он мне больше не нужен и теперь его как лишнего свидетеля, что называется, уберут.

– Да, Владыка? – вождь шумно шмыгнул носом.

– Смотри, – я указал на Благородие. – Этого человека зовут Мендель, и он друг Владыки. Более того, с сегодняшнего дня он часть Разящего Весла, и в моё отсутствие может появляться на болотах. Что бы он ни говорил, клан должен его слушаться. И чтобы он ни попросил, оказывать ему помощь. Понял меня?

– Ага.

– И ещё. Мендель только что спас от смерти этого маленького гоблина. Как думаешь, что нам теперь надо с ним сделать?

Вождь на какое-то время завис, а потом предположил:

– Отдать ему маленькава гоблина?

– Нет! Героя клана нужно качать на руках!

– А-а-а-а! – Жабыч улыбнулся, воткнул топор в пол, хотя я сто раз просил его так не делать, и двинулся на Менделя. – Ни слова большы…

Избавляться от свидетелей можно по-разному. Но самое изящное, как по мне, превратить свидетеля в подельника.

– Добро пожаловать в Разящее Весло, Вадим Евграфович! – я помахал Менделю рукой, когда тот на плече Жабыча покидал избу. Пускай по полной оценит гоблинское гостеприимство, а я пока закончу одно срочное дельце. Ведь сейчас самое время, пока гоблинёнок спит…

* * *

И вот я снова разряжен. Устроить свидание деда с внуком во сне – не такое уж Чудо, но всё равно просит энергии. Зато совесть моя чиста, обещание выполнено, а Шаман покинул Рай и уехал на Перерождение. Приятно, чёрт его дери. Что касаемо всего остального, то я уже набросал себе на сегодняшний день чек-лист. Чек-лист не дел, но решений. Надо как-то срочно собраться, мобилизоваться, расставить приоритеты и понять куда мы движемся дальше.

Но сперва Мендель.

Обратно почти всю дорогу мы ехали молча. В чужую голову не залезешь, и какие он себе сделал выводы я не знаю. Однако дома товарищ разговорился. Тут Вадима Евграфовича защищали родные стены, и к моему немалому удивлению, он оказался воодушевлён. Я бы даже сказал «с перебором».

– А почему они называют тебя Владыкой?

По старой-доброй традиции, по пути в кабинет Менделя я прихватил с собой винца. На сей раз хамить не стал, и взял бутылочку краснодарского мальбека. Кстати! Надо бы потом при случае отведать вина Голубицкого.

Так вот! Как и в прошлый раз я занял кресло напротив рабочего стола Благородия, откупорил вино, налил, сделал глоток и ответил:

– Потому что для них я и есть Владыка. Будешь?

Сперва Вадим Евграфович посмотрел на алкоголь с отвращением, но потом махнул рукой, мол, давай.

– Но как так получилось? – полетел в меня следующий вопрос.

– Получилось.

– А зачем тебе это нужно?

– Поверь, нужно…

По откровению за раз. Если я сейчас до кучи начну вываливать на беднягу Менделя матчасть по божественному ремеслу, то у него на этой почве может фляга свистануть. Да и вообще. Думал я, думал, и решил, что о своём попаданчестве никому рассказывать не буду. Не нужно это. Мир для этого немного неподходящий. Недостаточно пафосный, что ли?

И вот, кстати! По поводу божественного камингаута: одно решение из чек-листа уже, считай, вычеркнуто.

– А «новая сила» в городе, о которой ты говорил во время нашей первой встречи? – продолжил забрасывать меня вопросами Вадим Евграфович. – Получается, что это ты?

– Получается.

– И что ты будешь делать дальше?

– Эх, – вздохнул я.

– А мне действительно можно контактировать с гоблинами? – а Вадим Евграфович даже не заметил, что на предыдущий вопрос ответа не последовало. – А как у них всё устроено? А чем они питаются? А почему женщины плакали вокруг разбитого магнитофона? А зачем…

И прочее, прочее, прочее. На все вопросы я отвечал односложно, – и можно даже сказать, что немножечко грубо. А всё потому, что Мендель не понял главного:

– Вадим Евграфович, осади, – попросил я. – Сядь, отдохни и послушай, что я скажу. Внимательно послушай! Ситуация примерно следующая: я собираю свою фракцию. Гоблины пока что… я подчёркиваю, ПОКА ЧТО, составляют её основу. Но на них одних далеко не уедешь, и мне нужны союзники.

– Так, – мотнул башкой Мендель.

– Ты хочешь быть одним из таких союзников? Погоди, не отвечай! Сперва подумай хорошенько. Места в верхнем эшелоне пока что свободны, но взамен я буду с тебя спрашивать. Никаких споров, никаких прений, никакого своеволия. Устроит ли тебя это?

Тут до него, кажется, начало доходить. Мендель походил по кабинету, рассмотрел на свет вино, а потом спросил:

– И какова будет моя роль?

Отличный, блин, вопрос! И кажется, я знаю, что предложить Благородию. Один раз я уже попытался пустить дела Разящего Весла на самотёк и получил застой, – даже несмотря на то, что были надежды на синеволосую баронессу. Ну а теперь, когда главная опасность в виде Хозяйки миновала, я просто мечтаю делегировать кому-нибудь «гоблинский вопрос».

– Развитие поселения, – улыбнулся я. – Я собираюсь возвести посреди болота город. Рабочие руки есть, а вот мозгов… мозгов им не хватает, Вадим Евграфович, понимаешь? Но если бы нашёлся человек вроде тебя, который согласится руководить ими, то дело сдвинется с мёртвой точки. Пойми их. Научи их. Сделай из них людей. Все задатки для этого есть, можешь даже не сомневаться.

Тут я остановился, сделал глоток вина и подсмотрел за реакцией Менделя. Глаза за очками зажглись любопытством и значит, всё идёт по плану. План, правда, пишется прямо сейчас и на коленке. Ещё час назад я не помышлял ни о каком «губернаторе Менделе», а тут вдруг загорелся. Загорелся сам и зажёг его.

Так! Если подумать… что я знаю о Его Благородии кроме того, что он Благородие? С виду добряк. В меру застенчивый, в меру благородный, – взять хотя бы его визиты в больницу, – и явно что «правильный». Но человеческие качества – это одно, а дела – другое. И по делам: что есть Мендель, что нету его, Новому Саду на это откровенно плевать.

Пока все хватаются за возможности, Вадим Евграфович не делает ничего. Не потому, что не хочет, а… почему? Возможно, он из того типа людей, которым обязательно нужен компаньон? Возможно. Этим может объясняться то, что одно время он хотел связаться с Младшими. Да ему же скучно! Но в одного он эту скуку забороть не в состоянии, и тут появляюсь я…

В истории, где Мендель главный герой, я выступаю в роли грёбаного «зова приключений». Я волшебник, что стучится в нору и предвещает переломный момент первого акта.

– Плюс гоблинам кровь из носа нужно начать что-нибудь производить, – продолжил я набрасывать. – Ведь торговля есть лучшая точка соприкосновения для того, чтобы начать общаться с цивилизацией. Придумай что-нибудь, Вадим Евграфович, и воплоти. Флаг тебе в руки. Мне самому на это времени катастрофически не хватает, на части рвусь. Сам понимаешь, нужно налаживать связи в городе. Ещё и в Столицу в скором времени придётся ненадолго отскочить, чтобы… Вадим Евграфович? Вадим? Эй?

Последние мои слова Мендель явно пропустил мимо ушей. А его очки сейчас выступили в качестве метафорической собирающей линзы: сфокусировали внутренний свет интереса в луч, который меня чуть насквозь не прожёг.

– А газету? – спросил он. – Как ты думаешь, гоблины смогут выпускать газету?

– Э-э-э…

– Вадим!

В этот момент дверь без стука отворилась и на пороге появилась Лизонька Мендель. С момента нашей прошлой встречи она почти не изменилась, разве что не такая грязная теперь и не такая голая. В коротких флисовых шортиках и затасканной футболке не по размеру, девушка застыла на пороге и выпучила на меня глаза. И… пу-пу-пу. Два наблюдения сразу:

Первое – дома Елизавета Евграфовна белья не носит.

Второе – Елизавете Евграфовне, кажись, очень холодно.

– Это он? – спросила она у брата, уткнув в меня пальчиком.

– …

– Это он?! – отчаявшись, что Вадим ответит, Лиза вновь повернулась ко мне. – Вы… ты Харон?

– Ну… да.

– Уи-и-и-и!

В следующую же секунду на меня напали. Резко, подло, вероломно – мой нос сразу же попал в мощнейший зажим грудями, и выбраться из него теперь не было сил. Да и желания, если уж начистоту…

* * *

В конце нашего диалога с Евграфычем я должен был добавить что-то вроде: «если ты меня подставишь, то пеняй на себя, уъуъуъу». Это было бы логично, но… не вышло. Потому как общение с прекрасной половиной семьи Менделей совершенно выбило меня из колеи.

Ну я же живой, в конце-то концов, а тут такое! Столько внимания от молодой красивой девушки, которая к тому же…

Короче! Лиза в своём обычном состоянии, – не спящая и не под грибами Доди, – оказалась шебутным сгустком энергии и молодости. Звонким, радостным, искрящим. Щебетала без умолку, смеялась, узнавала кто я такой и что за дела у меня с её братом, а потом… пригласила на бал.

Девка явно что привыкла брать быка за рога, а Харона за весло – отказ явно что не принимался. Правда, что за бал выяснить мне так и не удалось, слишком уж спешно я покидал дом Менделей. Внимание Лизы было приятно, но всему своё время и место. Безо всяких прелюдий и предысторий, наброситься на неё прямо на глазах у брата и как давай…

Успеется, короче.

Напоследок я попросил Менделя зайти ко мне в «офис», чтобы обсудить детали «сотрудничества» и был таков.

– Как ты так быстро обернулся-то? – спросил Карякин и вгрызся в пиццу.

– Да я просто на ночёвку не остался, – ответил я, не акцентируя на этом внимание. – Пацаны, должно быть, уже завтра на вернутся, – и сам полез в коробку.

М-м-м-м… Красотища! Ассорти колбас, грибы, оливки, двойной сыр, пышное тесто и горелые такие, чёрные пузырики на корочках. А заказал я её не просто так. То есть не только потому, что вкусно и надо бы пообедать. Плюс ко всему, мне не терпелось проверить – работает ли до сих пор «Градский и КО». Редкий ресторан в Новом Саду держал своих курьеров, и до недавних пор мелочью вроде доставки пиццы занимался именно Антошка. Бедный наш бедный, жёваный Антошка. За всё время пребывания на болотах, я впервые увидел на лицах гоблинах брезгливость именно в тот момент, когда они волокли его покоцанную тушу в сторону трясины.

Так вот! Пока что облом – на доставке оказался знакомый парнишка из конторы Градского. Но ничего, ничего. Скоро всё посыплется. Дело нескольких дней, край – недели. И мы к этому времени будем готовы.

По ходу обеда, я выслушал от Карякина что произошло за время моего отсутствия и раздал ценные указания, – помимо прочего попросил их с Татьяной готовиться к очередному большому собеседованию; на сей раз на вакансию пешего курьера. Сгрузил очередную партию жабьих феромонов и впервые за долгое-долгое время пошёл домой.

Следующим пунктом в моё чек-листе был разговор с покойным графом Голубицким. Дело это не быстрое и очень деликатное, а потому хотелось побыть в тишине.

– Ваше Сиятельство? – на этот раз я явился ему в своём человеческом облике.

– Харламов?

Граф удивился настолько, насколько вообще можно удивляться чему-либо после смерти. Сейчас он сидел на той самой «смотровой площадке», которую я совсем недавно оборудовал. Моё появление, кстати, его нисколечко не смутило. Семён Андреевич взглянул на меня лишь мельком, а затем продолжил меланхолично пялиться в закат, свесив ноги в пропасть.

– Расшибиться нельзя, представляешь? – сказал он как бы между делом. – Несколько раз вниз прыгал, и очухивался на вершине. Чудно́. А ты тоже умер?

– Нет, Ваше Сиятельство, – ответил я и присел рядышком. – Я тут… присматриваю. Долгая история, если честно, и не ахти какая интересная.

– Ну да, ну да, – граф протянул растопыренную пятерню в сторону розового солнышка. – Красиво.

– Кхм-кхм. Ваше Сиятельство, а у вас есть предположения?

– Предположения насчёт чего?

– Насчёт того, кто вас убил.

Голубицкий взоржал.

– Да какие тут могут быть предположения? Садовников, с-с-с-сука.

– А за что?

– Отказал ему, – Семён Андреевич покачал головой. – Старый ублюдок совсем из ума выжил. Удумал национализацию, – последнее слово графа почему-то особенно позабавило. – Предложил мне, по сути, распилить город пополам. Отобрать у аристократов всё имущество в пользу города. Дескать, время такое.

– Почему отказались?

– А я дурак, по-твоему? Даже отбрасывая морально-этический аспект. Раз в светлую головушку нашего князя пришло такое, значит он хочет заполучить вообще всё. И если бы я ему помог, то рано или поздно он бы и до меня добрался. А так, – Семён Андреевич развёл руками. – Гвардия без моих людей такое провернуть не сможет. Мои люди идейные, а его на зарплате. Если восстание полыхнёт, первыми буйну головушку князя толпе вынесут.

Интер-р-р-ресно.

– Идею свою он забросил, – продолжил Голубицкий; явно заскучал в одиночестве. – А меня, видишь, убрал от греха подальше. Чтобы про его планы в народе не прознали.

– А ваш сын? – уточнил я. – Он в курсе?

– Нет.

– А вдруг князь не в курсе, что он не в курсе и решит закончить начатое?

– Обязательно решит.

– Так надо же предупредить Андрея!

Графа аж передёрнуло.

– Погоди… ты что, можешь с ним связаться?

– Ну да.

– Отсюда?

– Да.

– Так, а что же ты молчал, Харламов?! – Его Сиятельство потешно перекатился на спину, вскочил на ноги и принялся активно жестикулировать. – Сейф! В доме! В библиотеке под ковром, о нём никто не знает! Пароль «2304»! Там! Там письмо от Садовникова, в котором он предлагает мне все эти непотребства! Печати! Подписи! Всё там!

Вот оно как. Несчастье помогло. Кажется, теперь мы с семейством Голубицких обречены на сотрудничество. И есть у меня по этому поводу кое-какие мысли.

– Ваше Сиятельство, успокойтесь, – попросил я. – И скажите, что мне передать Андрею, чтобы он мне поверил?

Глава 5

Раздалась серия глухих взрывов и землю затрясло. Гигантские пузыри с ошмётками тины поднялись со дна болота на поверхность и булькнули, – слово «булькнули» умаляет этот громогласный влажный грохот, но другого я подобрать просто не могу. Что будет дальше я уже знал, и заранее приготовил зонт. Раскрыл его и стоически принял брызги.

Это не грибной дождь! Это, блин, грибной ливень!

Но вот, всё стихло. На мелкодисперсной взвеси проступила радуга, а следом раздались весёлые крики, детский смех и разрозненные аплодисменты.

– Спасиба! – поклонился сэр Додерик. – Спасиба! – и двинулся дальше, а стайка маленьких гоблинов побежала вслед за ним. Да-да, грибной ниндзя отныне любимец детей и образец для подражания.

Но надо бы объяснить, что к чему.

После разговора с душой графа Голубицкого, мне открылись доселе неведомые перспективы. Помочь чуть ли не самому влиятельному семейству Нового Сада и заручиться его поддержкой – это уже не мышиная возня. Это шаг именно туда, куда мне и нужно. Да, в таком случае я пойду против ныне действующей в городе власти, но так ведь никто и не обещал, что будет просто.

Рано или поздно всё равно пришлось бы скидывать Садовникова. Но тут мне как будто бы официальное разрешение на это выписали – это раз. И два – смещать беспринципную сволочугу куда приятней.

Короче! Теперь мне нужно было перехватить Андрея Семёновича где-то на подъезде к Новому Саду, и объяснить ему ситуацию. Недолго думая, я прямо из дома рванул искать моего хитинового собутыльника. Время сеять, что называется, и время пожинать.

Рой любезно согласился найти моих ребят в Рубежном и устроить нам сеанс связи. Сперва я думал попросить Женька навязаться Голубицкому в обратный путь, но в итоге даже делать ничего не пришлось. Инициатива пришла с низов. Удальцов с Батяней протрезвели, подумали и самостоятельно подрядились перевезти из Рубежного в Новый Сад первую партию иномирного вина. Мол, так и так, чего порожняком метаться?

А было это четыре дня назад. И по моим расчётам молодой граф с грузом должен был прибыть уже сегодня.

Ну и вот! Стараниями Карякина «Такси Харон» жило и развивалось без моего личного присутствия, и чтобы не терять зря драгоценное время я придумал себе новую развлекуху. С грибным даром сэра Додерика фантастика стала реальностью – безо всякой спецтехники мы рыли канал. То есть не рыли, конечно же, а взрывали, ну да не суть. Главное, что был результат.

Первым делом гоблины отреставрировали разрушенную стену частокола. Вторым – построили дозорные вышки, а затем мы вместе изучали на практике принцип работы подъёмных мостов. Изучили. Сделали. И как только сделали, сэр Додерик прошёлся взрывами вокруг стоянки.

И вот теперь крепость действительно стала неприступна. Вокруг глубокий ров. Без крокодилов и пираний, – пока что, муа-ха-ха! – но всё равно хрен ты к нам попадёшь, если гоблины Разящего Весла сами не захотят тебя приветить и не опустят мост.

Вплавь? Да, можно попытаться. Вперёд. Флаг руки, шампур в задницу.

Но едем дальше! После слияния с Зубом на стоянке стало до жути тесно, так что политика клана просто обязана была вильнуть в сторону расширения пространства для жизни. Отсюда и мысль насчёт канала.

Возможно, я вытворяю дичь, вмешиваюсь в замыслы природы и всякое такое прочее, но другого способа быстро осушить болото я не вижу. Нам нужна земля, и много. Так что мы просто отведём воду и всё. Куда? Отличный, блин, вопрос.

Вариант первый. Провальный. Докопаться до реки и спустить болото в Нерку. Самое логичное решение, казалось бы, но такое соединение «сосудов» непредсказуемо и может быть чревато реально глобальными последствиями. Что, если болото уйдёт целиком? Ну вот, а вдруг? Уровень в реке повысится и Рубежный, что находится ниже по течению, может смыть на радость оркам – это раз. Кормовая база гоблинов и оленегаторов вымрет – два. В моменте, фауна Нерки тоже может не обрадоваться притоку застоявшейся водицы и сдохнуть – три. Серию взрывов каким-то образом нужно будет вести через Трассу – четыре. Короче говоря, с какой стороны ни посмотри – всё плохо. Чтобы проворачивать такое, нужен совершенно другой уровень развития. А мы ведь только-только с подъёмными мостами сладили.

Вариант второй. Идеальный. Отработанные карьеры близ Нового Сада буквально напрашиваются на то, чтобы слить в них болото. Но нельзя. Увы и ах, жители города не смогут этого не заметить. Начнут выяснять что к чему, пойдут вверх по каналу и придут к нам. Плохо.

Вариант третий. Приемлемый. Так вышло, что вдоль всей Трассы была выкопана весьма глубокая ливнёвка. Поросшее крапивой препятствия для усталого путника, которому приспичило справить нужду в лесочке. Учитывая протяжённость Трассы, я даже близко не берусь рассчитывать водоизмещение этой титанической канавы, но! Если спускать в неё воду потихоньку и быть готовым в любой момент закрутить этот вентиль, то почему бы и нет?

На том я и остановился.

Несколько дней сэр Додерик вёл канал по дну болота от стоянки на восток, – чтобы уйти подальше от города, – ну а сегодня мы наконец-то повернули и даже дошли до лесной опушки. А дальше самое сложное. Дальше взрывы будут греметь на поверхности.

Но это будет завтра, а на сегодня всё.

– Сворачивайся, – приказал я Доде.

Тот развоплотил свою боевую форму, и дети явно расстроились. Я же пересчитал гоблинят по головам, попросил Додерика не потерять никого в пути, запрыгнул на Рудольфа и по берегу поскакал в сторону стоянки.

Поскакал, доскакал, помахал рукой дозорным.

Связанные воедино стволы высоченных иномирных сосен с мокрым чвяканьем упали у моих ног, и прямо по ним я заехал на стоянку. Спешился, осмотрелся. Всё как обычно, вроде бы. Всё, как всегда. Вот только рожи у гоблинов такие довольные, что аж противно становится.

– Отличный денёк, не правда ли?! – бросила мне проходящая мимо гоблинша с плетёной корзинкой, доверху набитой жабами.

– Здравствуйте, Владыка! – кивнул воин в оранжевой каске. – Хорошо выглядите!

– Добрый день! – и ещё один гоблин вдруг свернул с траектории движения, подошёл и принялся трясти мне руку. – Хотел поблагодарить лично! Я даже не подозревал, что в плену может быть так здорово! Спасибо вам, Владыка! Спасибо за всё! Э-э-эх! – и побежал прочь вприпрыжку.

А я стоял и думал: какого чёрта? Не то, чтобы в Разящем Весле было запрещено радоваться, просто… в Разящем Весле было запрещено радоваться без причины! Совсем охренели?! У нас вся работа разом позаканчивалась что ли?!

– Кхм-кхм, – сзади появился Жабыч.

Вождь широко улыбнулся, прищурился от солнышка, а затем вытянул перед собой огромную мозолистую ладошку. На ладошку села стрекоза.

– Знаешь, Владыка, – сказал он. – В такие дни я часта задумываюсь о жызни. И знаешь што? Жысь, она ведь как эта стреказа. Вроде бы херня пучоглазая, но…

– Стоп! – я прогнал насекомое. – Что у вас тут происходит?!

И тут вдруг понял, что слышу музыку. А поверх музыки приятный женский голосок пел о том, что за розовым морем на синем побережье в горах притаился зелёный городок.

– Так…

Отодвинув Жабыча, я зашагал к Великому Магнитофонному Пню, вокруг которого собралась целая толпа.

– Разошлись! – рявкнул я.

Гоблины действительно разошлись и мне открылась следующая картина: синекожий гоблинёнок Игорь смущённо улыбался, в то время как Её Благородие Шамурская гладила его по голове. Но вот, Шампурелла заметила меня и резко переменилась в лице; как будто призрак увидела.

– Владыка, не наказывайте его! – закричала она. – Накажите меня! Это я не уследила! Это я виновата!

И тут я понял за что мне следовала наказать Игоря: на пне лежал мой мобильник. Ну… точнее то, что от него осталось. Экран отдельно, крышка отдельно, а проводки, болты и микросхемы аккуратно рассортированы рядом с магнитофоном. Внезапно, с РАБОЧИМ магнитофоном.

– Кхм, – сперва я аж потерялся. – Это он сделал?

– Да, Владыка! – кивнула Шампурелла. – Пожалуйста, не наказывайте его! Он хотел как лучше!

– Так, – я оглядел замершую толпу. – За работу! Живей-живей!

Затем дождался, когда гоблины рассосутся и присел рядом с Игорем на корточки. Попытался высмотреть в малом магический шарик, но так ничего и не увидел.

– А как ты это сделал? – спросил я, на что синекожий лишь пожал плечами. – Тебе это интересно, да? – кивок. – А что, если я принесу тебе ещё всяких сломанных штук с проводками? – кивок. – Посмотришь? – кивок-кивок-кивок; гоблин замотал головёшкой так, будто я предложил ему в парк аттракционов сходить.

Ага. Дара нет. И стало быть, это не магия. Это у него так мозги работают. Его учили клюкву собирать и палками драться, а он вон чего умеет. Вот и Избранность подъехала, о которой его дед говорил. Интер-р-р-ресно.

– Не разговаривает? – спросил я у Шамурской.

– Нет, Владыка.

– А читать умеет?

– М-м-м… я не проверяла.

– Если не умеет, то научи. Я принесу книжки. Всё, что только смогу найти по теме. Кажется, у нас тут болотный гений растёт, – я аккуратно похлопал Игорька по щуплому плечу, распрямился в полный рост и обратился к Шамурской: – Пойдём, разговор есть.

– Да, Владыка.

Вместе с Её Благородием, мы вошли в избу. Внутри с недавних пор тоже произошли некоторые изменения. Раньше помимо Трона Вёсел здесь не было ничего, теперь же появился длинный стол с лавками для пиров высшего гоблинского сословия и «уголок Менделя».

Барон-губернатор потихонечку принимал дела. Притащил себе на болота кресло-качалку и несколько маркерных досок, на которых планировал великие свершения Разящего Весла. Дальше планирования дело пока что не зашло, но это нормально. Наивно было бы полагать, что он сразу же бросится в этот омут с головой.

Вадим Евграфович осваивался постепенно. Всё вокруг до сих пор шокировало и удивляло барона, – кажется, иногда он не до конца верил в реальность происходящего с ним. Во всяком случае, слушать его диалоги с Жабычем было одним удовольствием.

– Владыка, если вы по поводу телефона, то…

– Да чёрт с ним, – отмахнулся я. – Присядь. Есть разговор.

Шамурская разместилась за столом, а я на троне. Сегодня я собирался завести речь о городских гоблинах. Признаться, это мероприятие уже давно нависало надо мной одним из тех дел, которые делать совершенно не хочется.

Но надо…

Скажем так: я принимаю тот факт, что костяные бабуины представляют из себя опасность. Можно даже сказать, что я их уважаю. Ну… как врага. Однако! Я на полном серьёзе собираюсь не заметить их нашествие. Как игрок, который забросил основной сюжет, упоролся по побочным квестам, выполнил их все и пришёл убивать пятерых крыс в подвале таверны из стартовой локации в топовом обвесе – вот примерно так я хочу. Развить Разящее Весло до уровня, на котором ему будет плевать на каких-то полудиких пришельцев.

Первые шаги, – постройка форта, объединение кланов, назначение губернатора, какое-никакое финансирование со стороны, – уже в процессе. И теперь мне нужны мозги. Причём не пришлые человеческие мозги, которые будут думать по-человечески и навязывать своё, а именно что «местные». Такие, что смогут провести все инновации безболезненно и понятно для гоблинского народа.

– На днях мы выезжаем в Столицу, – сказал я. – Что нам нужно взять с собой помимо доказательств существования форта? О чём я должен знать?

А Шампурелла явно была не готова. Когтями аж скамейку поцарапала. Сидит, молчит, губки в утиную гузку собрала.

– Видимо, я о чём-то должен знать?

– Владыка! – вдох-выдох, и глаза зажмурить как будто бы тапком замахнулись. – Владыка, прости меня, пожалуйста, я соврала! Тебе соврала, и всем соврала! Я дрянь, Владыка! Я лживая дрянь! – вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох…

– Истерика закончена? – спросил я.

– Да.

– Тогда давай заново. Желательно так, чтобы я всё понял.

– Я уехала из города не потому, что украла что-то, – сказала баронесса. – Я уехала, потому что смогла уехать. Мне повезло…

На глаза Шамурской навернулись слёзы, а дальше понеслось. На самом деле её рассказ можно было бы ужать до простого: «в Столице гоблинов обращают в рабство», – но синевласке куда важней было объяснить, что она сказала и почему.

Дескать, так и так – испугалась того, что я человек, и на её негативную характеристику человечества могу обидеться или даже разозлиться. И вот только поэтому она придумала историю с «воровством» и «работодателем».

Что ж…

Как по мне, для болотного гоблина в ней было с перебором дохрена саморефлексии. Но… может быть оно даже к лучшему?

– Успокойся, – попросил я. – Правильно ли я понимаю, что столичных кланов не существует?

– Правильно, Владыка.

– А гоблинов, получается, удерживают в неволе?

– Да. До Исхода ещё хоть как-то терпимо было, но когда портал захлопнулся, наместника совсем понесло. Кандалы, приставленная охрана с оружием, никакой платы, и никакой возможности покинуть город. Пайка два раза в день, чтобы не сдохли, и тюремные камеры в качестве жилья.

– Угу, – кивнул я.

Плохо такому радоваться, но ведь и отрицать глупо… мне же от этого лучше. Одно дело уговаривать зажиточного мещанина вернуться на родные болота во имя национальной идеи, – которая со мною во главе может показаться не очень-то национальной; да и не является таковой. И совершенно другое дело вызволить, а затем пригласить в клан рабов. Думаю, такому противиться никто не станет.

– И что же они делают? Ну… я имею ввиду городские гоблины?

– Всякое.

Шампурелла чуть помолчала. Поняла, что такой ответ меня не устраивает и затараторила:

– Частично заняты на стройке, частично как я с шампурами на производстве, а частично замещают городских коммунальщиков, которые вступили в гвардию наместника для борьбы с Младшими…

– Говоря про «коммунальщиков», мы имеем ввиду уборку улиц? – уточнил я. – Или?

– Или, – кивнула Шампурелла. – Сантехники, ремонтники, повара…

Тут я чуть было не ляпнул «прекрасно».

– … а в домашнюю прислугу… ну… ту, что на виду. Туда нас не берут по понятным причинам. Аристократы гоблина и на порог не пустят.

– Допустим. Последний вопрос: тебе-то как вообще удалось сбежать?

– Убила, – без лишних раздумий ляпнула Шампурелла и опустила глаза в пол.

– Ясно-понятно, – я побарабанил пальцами по подлокотнику трона.

Ну… я для себя уже всё решил.

– Значит, мы собираемся увести ценный актив у господина Бахметьева?

– А мы собираемся?! – Шамурская аж с лавки вскочила. – Правда?! Вы готовы на это пойти, Владыка?

– Попытаться определённо стоит, – ответил я. – И задание тебе до отъезда составить хотя бы примерный план того, как это можно провернуть.

И стоило мне закончить, как в избу без стука ворвался Жабыч.

– Едут, Владыка! Едут!

* * *

Жабыч с парочкой самых крепких гоблинов ещё утром повалили на Трассу дерево. Да-да. Внешне всё выглядело именно как тогда, во время засады на пути в Рубежный. И глупо было бы ожидать, что молодой Голубицкий решится прыгнуть на эти грабли второй раз.

И потому-то мой выход из леса стал отдельным приключением.

Сперва я кричал из кустов о том-де, что я это я, а новая и явно что усиленная охрана Голубицкого херачила по мне из всех стволов. Пули, магические спеллы, и даже несколько гранат. Пару раз меня даже зацепило. Благо, что никто этого не видел и мне не пришлось до кучи объяснять ещё и то, откуда у анималиста взялись такие мощные магические щиты.

Но время шло, боеприпасы кончались, и за отрицанием пришёл гнев. Голубицкий расслышал мой голос. Голубицкий понял, кто я такой, но всё равно чувствовал подставу, – а может быть даже начал подозревать меня в убийстве отца. Но как бы там ни было, Удальцов с Батяней легли мордой на асфальт в качестве моих подельников.

Начался торг. О чём торговались? О том, на каких условиях мне будет дозволительно выйти на Трассу. Спойлер: без резких движений и с поднятыми кверху руками.

– Андрей Семёнович, смотрите! – кричал я. – Я безоружен! Мне срочно нужно с вами поговорить!

– Говори так!

– Так я не могу! Это личное!

– Говори!

– Это личное и конфиденциальное! Вы доверяете своим людям, как самому себе?!

– Я доверяю своим людям больше, чем тебе!

А ведь мой последний вопрос – это нихрена не уловка и действительно имеет смысл. Ведь к этому времени я уже заметил, что новая охрана Голубицкого состоит из гусар Рубежного, а значит людей «не из семьи». И я действительно не собирался вываливать при них компромат на нашего дорогого князюшку. Гадюшник вокруг меня столь сложносочинён, что невозможно предугадать заранее с какой стороны прилетит очередной удар.

Что ж.

Покричали мы так с Голубицким друг на друга, затем пролетели стадию «депрессии» и наконец-то пришли к принятию. Пока несколько мордоворотов молодого графа держали меня на мушке, один из них приблизился вплотную, и я разрешил связать себе руки. Неприятно оно, конечно, но для дела необходимо.

В конце концов меня проводили в новую машину графа.

– Вы уверены, Ваше Сиятельство?

– Уверен, – сурово ответил Андрей Семёнович. – С безоружным уж как-нибудь справлюсь.

Наивный.

– Оставьте нас! – после этой команды усатый мужик в кителе Рубежного гусарского полка захлопнул дверь снаружи. – Итак. Что же ты такого хотел мне рассказать?

И вот тут есть момент… как подать новость о предательстве Садовникова – это понятно. Легко, блин, и просто; в лоб. А что касаемо того, откуда я это узнал – одна большая проблема. Если начать втирать безутешному сыну про ментальную связь с его покойным отцом, можно и в харю получить. Так что вариант с медиумами, гадалками и вещими снами мимо. Нельзя просто так взять, и сказать Андрею Семёновичу, что душа его батеньки прямо сейчас висит у меня на ухе в качестве суфлёра.

Так что мне нужен был более приземлённый и вменяемый вариант. Пусть даже он будет ложью.

– Я был доверенным человеком вашего отца, – сказал я. – Агентом в городе.

– Что ты несёшь? – граф снял с себя очки и начал мять переносицу. – Либо ты сейчас доступно объясняешь мне, что происходит, либо же вы все останетесь гнить в канаве.

– Клянусь, Ваше Сиятельство, – продолжил я спокойно и без истерик. – Я не сказал вам об этом сразу, потому как смерть Семёна Андреевича шокировала меня, и я попросту растерялся. К тому же момент был неудачным, вам требовалось время на скорбь.

– Харламов, это очень плохая шутка.

– Послушайте, – надавил я и сразу же зашёл с козырей.

Беглым речитативом, я принялся рассказывать такое, о чём не мог знать человек со стороны. О привычках его покойного отца, о его предпочтениях в еде и алкоголе, о характерных речевых оборотах и присказках, болячках, памятных датах, кличках домашних питомцев, последних важных делах, планах на будущее и отношениях с другими детьми и матерью Андрея. И под конец, в качестве жирной точки, навалил немного лирики:

– Самими сабими.

– Ха, – граф по-доброму улыбнулся сквозь слёзы.

«Быть самими сабими» – это цитата из его сочинения в младших классах, которая на долгие года стала внутрисемейным мемом. И вот именно это мне было просто неоткуда узнать. Такие вещи не выносятся, потому как имеют ценность только внутри семьи.

– Так это правда? – граф явно выдохнул. – Никогда бы не подумал, что у отца были агенты в городе.

– Были, – сказал я и без особых усилий разорвал путы. – Причём неспроста. Перейдём к главному, Андрей Семёнович. Я знаю, кто убил вашего отца и собирается убить вас…

Глава 6

– Ну вот, – сказал я. – Видишь?

– Вижу, – Андрей сощурился ещё больше обычного.

Молодой граф носил очки не для красоты; со зрением у Голубицкого реально были проблемы. Однако, чтобы пройти по городу незамеченным, ему пришлось чем-то поступиться. А именно – устранить две свои самые запоминающиеся черты. И если снять очки было просто, то над маскировкой лысины пришлось повозиться.

Можно составить километровый список с перечислением того, что стало дефицитом после Исхода. Работа с тех пор была проделана колоссальная и очень многое уже заместили. Но! Когда перед человечеством остро встаёт вопрос о нехватке таких базовых вещей, как зубная паста, обувь или тот же бензин, оно, – человечество, – даже не подумает бросить свои силы на восстановление стратегического запаса мужских париков.

Так что пришлось брать то, что есть. А затем обстригать «что есть» под горшок. Как итог: с этим блондинистым пышным шаром на голове граф выглядел самым модным трактористом на деревне.

– Плохо дело, – Андрей Семёнович аккуратно почесал голову; так чтобы скальп не гулял.

– Плохо, – кивнул я.

Итак…

Усадьба Голубицких располагалась в самом элитном районе города, – на набережной с видом на Нерку, – и немного отличалась от остальной застройки. Полукруглое здание являло собой элегантную выемку в глухой стене фасадов соседских домов. За высоким кованым забором, в выемке был разбит сад с фонтаном.

Но интересней другое: прямо сейчас у ворот Голубицких были возведены баррикады. Гвардия Садовникова взяла усадьбу в оцепление. И мой давний знакомец Гордеев тоже был тут – периодически прикладывался к матюгальнику и упрашивал тех, кто находится внутри, выйти на улицу с поднятыми руками.

Как долго продолжалась эта осада мне неведомо, но до сих пор со стороны она выглядела доброй. Бескровной то есть. Не было видно ни воронок от взрывов на асфальте, ни раненых, да и сама усадьба стояла целёхонька; ни царапины на ней.

Видно, прав был покойный граф. Пусть его семейное войско не так многочисленно, в прямом столкновении оно может потягаться с гвардией. Ведь если первые за свой род готовы глотку перегрызть, то вторые умирать за сомнительную идею не спешат.

Вот и идёт осада, что называется, на истощение.

– Может, стоит позвонить кому-нибудь, кто сейчас внутри? – спросил я у графа.

– Я уже пытался, – ответил тот. – Телефоны недоступны. Воду и электричество тоже наверняка перекрыли. С-с-с-суки… за что хоть?!

– Тише, Сиятельство, не кричи.

Как-то незаметно, мы с Андреем Семёновичем перешли на «ты». Беда сблизила. Не общая, правда, но я заинтересован в её скорейшем разрешении как никто другой.

– Пойдём, – сказал я. – Здесь мы уже всё видели.

Развернувшись, мы протолкнулись сквозь толпу зевак и двинулись вглубь города. Отчасти, план по вызволению Голубицких уже был готов. У такого влиятельного рода просто не могло не быть путей к отступлению, и под усадьбой проходил тайный подземный ход. Другой момент, что выход из него располагался внутри крепостных стен Нового Сада, и потому до сих пор никто не дерзнул бежать.

А может и дерзнул. А может и бежал. А может и пусто уже внутри, кто ж знает? Однако Андрею Семёновичу в любом случае нужно было попасть внутрь, чтобы забрать из отцовского сейфа обличительный компромат на князюшку.

Что дальше?

Дальше придётся донести до аристократии Нового Сада, что все их активы чуть было не национализировали, и обязательно национализируют в дальнейшем, после того как стихнет шумиха вокруг Голубицких. Ну… либо так, либо силой – уличные бои, бессмысленные и беспощадные. На данном этапе совместить дипломатию с резнёй не получится, и Андрей Семёнович это прекрасно понимал.

– Привет, – я заглянул Менделю за плечо. – Сестра дома?

– Нет, ушла куда-то, а ты-ы-ы-ы…

– Отлично!

Я отодвинул Вадима в сторону. Сперва пропустил в холл графа, а потом зашёл сам.

– Знакомься, Андрей Семёнович Голубицкий.

Рука невротика Менделя сама потянулась за телефоном.

– Стоять! – рявкнул я. – У тебя в кабинете может быть прослушка? Нет? Тогда веди…

На сей раз обошлись без вина. Груз Голубицкого по-прежнему стоит на трассе, и уж чего-чего, а этого добра у меня в ближайшем будущем будет с перебором. Интересно… а что, если гоблинам дать немного прибухнуть? Ладно! Мысль нынче неуместная. К делу:

– Что в городе слышно? – спросил я с ухмылкой и приземлился на кресло.

– Так ведь, – Мендель покосился на Голубицкого. – Слышно, что-о-о-о…

– Выкладывай давай. Мы здесь именно по этому поводу.

– Слышно, что молодой граф по указке Младших убил отца и теперь готовит переворот, чтобы передать город в их руки. Уехал из Нового Сада, чтобы с ними встретиться.

В повисшей тишине было слышно лишь мерное тиканье часов и скрип зубов Андрея Семёновича. Молодой Голубицкий покраснел лицом. Стянул с себя чесоточный парик и пытался успокоиться дыханием. Безуспешно, само собой. Садовников вывернул всё не просто как было нужно ему, но ещё и максимально больно для Голубицкого.

– Короче, Мендель, – прервал я молчание. – Всё не так. Мы хорошие ребята, а они плохие. Понимаешь?

– Ага.

– Повтори.

– Мы хорошие, а они…

– С-С-СУКИ!!! – граф вскочил с места.

Заревел, как бешеный медведь, и давай громить кабинет Менделя. Схватил торшер, разбил его о стену, пнул кресло, оставил в деревянной настенной панели несколько вмятин от кулаков, и в конце концов добрался до рабочего стола барона. Сперва смахнул с него всё, – и баночки с красками, и увеличительное стекло, и недокрашенную фигурку сисястой фурри, – а затем и вовсе схватился обеими руками за край столешницы и перевернул. Тут успокоился наконец и застыл. Впился глазами в пустоту и яростно дышал, то раздуваясь, то сдуваясь.

Вадим Евграфович отреагировал достойно. Решил не замечать, что стол перед ним внезапно исчез. Сперва просто деликатно отвёл взор, а затем нашёл свои ногти необычайно интересными и уставился на них.

– Извините, – вернул себе самообладание Голубицкий и не глядя протянул руку в сторону; протянул чтобы похлопать барона по плечу, но маленько промахнулся и в итоге пошлёпал по лицу. – Я всё компенсирую.

– Господа! – я поднялся с кресла. – Так уж вышло, что все мы в одной лодке. Поэтому настоятельно рекомендую всем успокоиться и подумать над тем, что делать дальше.

А господа нашли в себе силы последовать моему совету, и за следующий час мы с Менделем и Голубицким набросали план…

* * *

Едва проникнув за порог, мы оказались в уютной полутьме. Стены – красный бархат, пол – ковры с высоким ворсом, вместо потолка – шёлк, и огромный китайский веер на половину стены прямо за ресепшн. В воздухе пахло чем-то сладким, горел розовый неон, играл эротичный смус-джаз с обилием басовых партий, а в клетках справа и слева крутились барышни. Из одежды на барышнях были лишь крохотные трусики и наклейки на сосцы. Загляденье.

Но вот беда:

– Э-э-э! – закричала девушка за стойкой ресепшн. – Не-не-не-не!

Молодая, фигуристая, одетая в латексный костюм, по идее она должна была с порога начать нас соблазнять, но почему-то врубила режим хабалки.

– Вы двое можете проходить, а вот этот пускай проваливает!

– Это с какого такого?! – набычился Батяня.

– Мои девочки не будут тебя обслуживать! – длинным наманикюренным ногтем латексная дива указала на табличку: красный круг с перечёркнутым силуэтом вомбата внутри. – У нас заведение только для людей!

– Это дискриминация!

– Ну да!

– Я буду жаловаться!

– Жалуйся!

– Да я вашу сраную шарашку…

– А-ну пошёл отсюда! Шу! Шу!

– В смысле «шу»?! Я тебе что, собака?!

– Батяня…

– Ты ещё веником меня шугани! «Шу», б***ь! Совсем, что ли…

– Батянь, – я положил руку вомбату на плечо. – Успокойся, пожалуйста, – а затем обратился к хостес: – Милая барышня, мы к вам с очень деликатным вопросом.

Милая барышня нахмурилась, но всё же решила выслушать. За что мгновенно получила две купюры номиналом по пять тысяч, и спрятала их поближе к сердцу.

– Скажите, пожалуйста, не отдыхает ли у вас в заведении кто-нибудь из городских гвардейцев? Я имею ввиду прямо сейчас.

А в ответ тишина с лёгкими нотками шантажа. И потому ещё две бумажки перекочевали из моего кармана прямо под латекс.

– Нет, – наконец ответила хостес. – Сейчас вообще посетителей нет, все девочки свободны.

– Отлично! – я обернулся, открыл входную дверь и крикнул: – Чисто! – а уже через секунду в бордель вошёл Его Сиятельство.

– Добрый день, Виолетта, – бросил Голубицкий. – Хорошо выглядишь, – и уверенным шагом прошёл мимо неё.

– Андрей Семёнович?! Вы?!

– Тише-тише-тише, – сказал я. – Виолетта, голубушка, будь добра закрыть дверь на замок и погасить вывески. А потом вместе с девчонками посидите где-нибудь наверху и попейте чайку. Будем считать, что у вас сегодня корпоратив.

«Люди всегда будут бухать, лечиться и трахаться». Если когда-нибудь тело старого графа захоронят в Новом Саду, я лично прослежу за тем, чтобы эти слова были выбиты у него на надгробье.

Да-да. Подземный ход Голубицких начинался у них в усадьбе, а заканчивался тут. В публичном доме «Веер и Шёлк». Прямо под стойкой ресепшн, которую Андрей уже начал оттаскивать в сторону.

Итак… день выдался насыщенный. Что было?

Гусар, которые ехали вместе с графом, от греха подальше послали обратно. Вырезать их из-за каких-то домыслов и втягивать в разборки Рубежный было чересчур. Скорее всего они ни в чём не виноваты, ведь в их власти было напасть на Андрея по дороге. Ну а даже если виноваты, то гадить дальше не смогут, ведь в дороге связи нет.

Второй момент – фура с вином в городе сигнализировала бы о том, что молодой граф вернулся в Новый Сад. Недопустимо. Поэтому вино пришлось выгрузить в лес. Мендель уже направился на болота, чтобы снарядить отряд гоблинов-носильщиков и перетащить всю эту прелесть на стоянку. И ещё, – конечно же! – от имени Владыки я запретил гоблинам бухать.

Нехрен. Им религия пока что не позволяет.

Третье – я прошвырнулся по магазинам и на недельную выручку «Такси Харон» затарил палаток, спальников, казанов и прочего походного инвентаря. Без опта и без палева; по нескольку штук на каждой точке.

Зачем? Ну конечно! Голубицких было решено разместить на болоте. Решено МНОЙ. Для графа и его людей это пока что большой-большой секрет. Я сказал, что отведу их в «безопасное место» и ни разу не соврал. Сперва пусть отрежут себе путь назад, а там и с гоблинами будет куда проще подружиться, и в целом принять новую реальность.

Сволочь ли я? Возможно. Спасаю ли я Голубицких? Определённо. Часто ли сволочи спасают целые аристократические семьи? Вот и посмотрим.

Что ещё? Карякин тоже был предупреждён. Ровно половина экипажей продолжила работу в обычном режиме, а половина была зарезервирована за нами. Если я правильно понял Андрея Семёновича, то нам сегодня предстоит вывезти более ста человек.

В багажниках.

Ну… на случай досмотра.

И наконец финальный штрих! Вишня на торте и аккуратный мазок хрена по этому ароматному холодцу: в скором времени я стану распорядителем огромного количества денег. Их будет очень много. Прям вот с зажатым капсом – ОЧЕНЬ. После Исхода удалённые от Столицы города вроде Нового Сада постепенно начали отказываться от безналичного расчёта. Так что та часть состояния Голубицких, что не хранится в банках, покинет усадьбу вместе с людьми.

Если граф откажется передать их мне в оборот – без проблем. С хера ли он должен так поступать? Правильно, не должен. Но какую-то часть этих денег всё равно придётся тратить мне. Ведь такому огромному количеству народа нужно будет что-то есть, во что-то одеваться и как-то улучшать пространство вокруг себя. Вряд ли потомственные аристократы смогут быстренько деграднуть и пойти ловить жаб вместе с гоблинами Разящего.

Короче… всё хорошо. Освоимся, решим что дальше, а там и на Садовникова пойдём.

– Э-э-эх! – граф не без усилий откинул крышку подпола.

– Андрей? Мне сходить с тобой?

– Нет! Не надо. Ждите здесь.

– 2304! – на всякий случай напомнил я код от сейфа. – Не забудь!

– Не забуду, уж поверь мне…

* * *

Бывало ли такое, чтобы мой план исполнялся от и до? Случалось ли без внезапностей? Без резких изменений на ходу или вообще отмен?

А вот же! Пожалуйста!

Всё прошло настолько гладко, насколько это вообще возможно. Отчасти тому виной слаженная работа, отчасти адекват Голубицких, отчасти везение, и как итог: мы управились к полуночи. Тихой сапой умыкнули из Нового Сада целую семью, кучу ценностей, компромат на князя и… гхм… персонал борделя.

Полного доверия к девушкам не было, и оставлять их за спиной граф не пожелал.

– Лишние рты, конечно, – сказал он. – Но что поделать?

Граф замолчал. Граф увидел, что я не в силах сдержать озорную улыбку, и улыбнулся сам. Шутка про то, что «рты не лишние» или что-то типа того, напрашивалась у каждого человека, который хотя бы чуточку знаком с концепцией пошлого юмора. Аристократическое воспитание не позволило озвучить её вслух, но мы друг друга поняли.

Короче! Барышень из «Веера и Шёлка» пришлось забрать с собой. В остальном же никто ничего не понял. Голубицкие исчезли, а мелкий делец Харламов не при делах и может спокойно продолжать крутиться в Новом Саду.

И вот: уже минул первый организационный процесс и удивление Голубицкого на тот счёт, что мы прошли лес насквозь и шуруем дальше, прямо по болоту.

– Стоило мне спасать вас, чтобы потом притопить в трясине?

– Логично.

А небо, как назло, заволокло. Не видно нихрена; идём с факелами по следам Рудика, который прокладывает нам путь по кочкам. И к слову! Раз уж мне предстоит открыть свой гоблинский секрет целому семейству, настала пора и Удальцова с Батяней в него посветить.

– Как будем действовать дальше? – спросил Голубицкий.

– Дальше мы будем готовиться к противостоянию, – ответил я. – А наш друг Мендель сильно постарается, чтобы крупные семьи аристократов узнали о подлости князя и передали своё знание дальше.

– Плохо.

– Почему?

– Нашего друга Менделя сразу же прибьют. Нам никак нельзя шушукаться по кулуарам. Новость нужно донести до всех и сразу. Чтобы не было времени соображать и искать выгоду. Чтобы все были на виду… бал у Садовникова! – просиял Голубицкий. – Более удобного случая просто не найти! Харитон, ты сможешь добыть себе приглашение?

– Во-первых, Харон, я очень прошу, – ответил я. – А во-вторых, кажется, я уже в списках приглашённых. Елизавета Евграфовна просит меня сопроводить её на это мероприятие, и в этих просьбах своих неумолима.

– Отлично. А я пока что прогрею город, – улыбнулся Голубицкий.

И то ли это пламя факела в очках произвело такой эффект, то ли улыбнулся он действительно зловеще.

– Прости? Это как?

– Диверсии, Харон, диверсии. На нас было завязано слишком многое. Деньги всё ещё циркулируют, связи и договорённости есть. Лишить город лекарств я не могу, это против дворянской чести. Но оставить Новый Сад без алкоголя и… удовольствий. Посмотрим, сможет ли Дмитрий Иванович управиться с трезвыми и злыми аристократами.

Вдаваться в детали я не стал. Если Андрей говорит, что может устроить в городе «совсем сухой» закон, значит так и есть. У меня и своих забот хватает.

А вдали тем временем показались огни стоянки Разящего Весла, и по веренице людей начали гулять шепотки.

– Гхм… Харон?

– Да?

– А помимо того, что ты был доверенным человеком моего отца…

– У меня были и свои интересы, – улыбнулся я. – Лучше один раз увидеть, Ваше Сиятельство, потерпите.

– Йоптумать! – выругался рядом Батяня, догнав меня по кромке трясины. – Это там крепость что ли?

– Лучше один раз увидеть, – повторил я.

Чем ближе мы подходили, тем тише становился шёпот. На стоянке тоже царила полнейшая тишина. Факелы тут, факелы там. Неподвижные силуэты на сторожевых вышках, в которых едва ли опознаешь гоблинов, жужжание ночного гнуса, и чвяканье сотен ног.

– Стоп! – скомандовал я, когда Рудик вдруг занырнул в воду по грудь и деловито поплыл по своим делам. – Дальше нельзя.

Момент истины. Фигура на вышке махнула стражникам внутри, и подъёмный мост начал потихоньку опускаться. Ды-ды-дых! – упали связанные брёвна. Ах! – выдохнула толпа. И троица встречающих выдвинулась к нам на встречу. Губернатор, вождь и жрец.

И… всеобщий охреневоз по этому поводу я могу понять. Но ведь эти черти умудрились и меня удивить меня! Какого, спрашивается, чёрта?! И что вообще тут происходит?!

– Владыка! – помахал мне сэр Додерик, торопливо прыгая по мосту. – А мне ногу оторвало!

– А мне руку! – будто пытаясь перехвастать жреца крикнул Жабыч, помахал обрубком и оба дегенерата весело заржали.

И только Вадим Евграфович с момента прошлой нашей встречи сохранил все конечности при себе. Угрюмо шёл по центру между увечными гоблинами и нёс на рушнике буханку хлеба. С солью, само собой…

Глава 7

Возможно ли устроить ещё бо́льший абсурд? Допускают ли это правила мироздания? Не уверен, но кажется я достиг околопредельной точки…

Ночь, свет костров, весёлая музыка льётся из магнитофона. Семья графа вместе с личным войском и куртизанками расставляют палатки внутри деревянной крепости на болоте и осторожно знакомятся с гоблинами. Ах да, ещё момент! Двое из этих гоблинов несколькими часами ранее потеряли конечности, а бодрость духа по этому поводу не потеряли. И посреди всего этого веселья я.

С другой стороны: а чего мне суетиться? Что-то кому-то объяснять, в чём-то перед кем-то оправдываться. Сделал всё так, как сделал и при этом никого не обидел.

– Держи.

– О-о-о-о, Владыка! – Додя принял подарок с благоговейным трепетом. – Спаси-и-ибо!

Вместо костыля, я отломал от трона одно из вёсел и вручил увечному. До сих пор сэр Додерик сам не додумался опереться на что-нибудь и преимущественно прыгал по стоянке. И вот стоило мне сливать божественную энергию на вживление ему дара?! Лучше бы Шамурскую прокачал или Женька. Или вообще из Батяни мега-мага сделал.

– Стоять! – остановил я Додю, когда тот попытался ухромать прочь. – Объясняйся.

– Объясняюся, – кивнул жрец. – Мы этсамое. Салют хотели для детишков, чтобы порадовать. А Мендель подсказал, как дым сделать, ну и вот…

– Вадим Евграфович! Будьте добры на минутку!

– Да-да?

– Барон, – вздохнул я. – Да вы прогрессор!

– Виноват, – Благородие на секунду потупил взор, а потом начал обороняться: – Но лишь отчасти! К югу от стоянки нашлось месторождение красной глины, и я был неаккуратен сказать гоблинам, что если её высушить и перетереть в порошок, то при горении она будет выделять красный дым.

– А зачем, Вадим Евграфович? – покачал я головой. – Блеснули эрудицией? И перед кем?

– Переда мной! – затараторил Додя. – Корочи, мы перетёрли глину, а потом взрывные грибы перетёрли штоп горело, и смешали! Но чота пошло не так, и оно рвануло! Вождь начал тушить всё ногой, а оно рвануло ещё раз! Дети та-а-а-а-ак ржали!

– Ну вы бы их хоть вылечили, – продолжил я беседу с Менделем. – Раз уж покалечили.

– При всём уважении к вам, Харитон Христофорович, я лекарь, а не волшебник, – Вадим поправил очки. – То есть волшебник, но не настолько. К тому же руку найти так и не удалось.

– Понятненько…

Я посмотрел на довольную рожу сэра Додерика. А тот шмыгнул носом и спросил:

– Можно пойду мохнатого жмакать?

– Нет, нельзя! И другим передай, чтобы прекратили жмакать мохнатого! У него тонкая душевная организация и проблемы с контролем гнева! Сами потом ныть будете!

– Хорошо, Владыка, – расстроился Додя. – Жаль…

– Вы тоже можете идти, Вадим Евграфович. И выспитесь хорошенько! Завтра будем осушать болото, а то на стоянке совсем места не осталось, – я огляделся вокруг. – И так на головах друг у друга сидим… Р-р-р-роза!!!

– Чо?!

– Немедленно отстань от Виолетты! Это её рабочий костюм, и она тебе его не отдаст!

– Но я хочу такое же!

– Потом достану!

– Владыка, – подбежала ко мне Шампурелла. – Кажется, Игорь испортил принтер.

– Принтер? Откуда у нас принтер?

– Вадим Евграфович принёс. Сказал, что будет печатать газету.

– Ну и хрен с ним, – отмахнулся я. – Вадим Евграфович наказан, а Игорёк, может быть, что-нибудь путное из принтера соберёт. Не ругай мало́го.

– Хорошо, Владыка, – и синеволосая побежала дальше.

А самый смак этого диалога заключался в том, что при нём присутствовал Его Сиятельство Андрей Голубицкий. С которым, – на минуточку, – я до сих пор и словом не обмолвился насчёт гоблинов. Просто проводил внутрь и попросил располагаться. Так что всё для графа сейчас было ново и удивительно. Вон – то раскроет рот, то снова его закроет, и так по кругу.

А вот его люди были так замучены долгой осадой и дорогой по болоту, что приняли всё как должное. Сразу же начали расставлять палатки и укладываться на покой. Столько впечатлений за день набрались, что вырубались мгновенно.

– Вот так, – улыбнулся я. – Завтра помозгуем насчёт снабжения, – похлопал графа по плечу и пока тот не нашёлся что сказать пошёл к избе…

* * *

– Давайте уже, заканчивайте поскорее! – крикнул я и гоблины в оранжевых касках засуетились пуще прежнего.

Дождь лил стеной и пробивался даже сквозь лесную крону, так что зеленокожие бедняги промокли насквозь. Но всё равно хрен им, а не повышенный коэффициент оплаты труда в экстремальных условиях. Да и вообще – хрен. Я же им так и так не плачу. А потому:

– Все молодцы! – крикнул я. – Владыка ценит ваш труд! – и пошёл обратно под брезент.

А гоблины мои нынче выступали в роли бобров. Закрывали канал самодельной плотиной из валежника, вот только как бы не зря это всё это было из-за дождя. Ну… как закрыли, так и заново откроем.

Так вот. С момента прибытия семьи Голубицких на стоянку Разящего Весла, я совершенно потерял счёт времени. То ли три дня прошло, а то ли неделя? За это время мы действительно сумели чуть приспустить болото в ливнёвку Трассы.

«И что?» – спросит меня гипотетический заклёпочник. – «Вокруг всё как по волшебству пересохло и все зажили счастливо?»

«Нет», – отвечу я ему. Я даже не уверен, что вода не вернётся вновь. Но! Пока что вокруг крепости оголились новые кочки. Маленькие, – на таких поселение не выстроить, – но крепкие. И поскольку в клане теперь думал не я один, мы быстро нашли как это использовать.

Наш совместный с Менделем и Голубицким инженерный гений руководил гоблинами, а те подчинялись и таскали из леса всё новые и новые брёвна. Брёвна перебрасывались с кочки на кочку, перевязывались, сбивались скобами и постепенно превращались в деревянный настил, на котором можно и палатку поставить, и разместиться с комфортом.

Так что стоянка Разящего Весла отныне – это хитровыдуманная сеть бревенчатых конструкций, каждая из которых, по сути, квартира. Иномирная Венеция, блин. Вот только без готической архитектуры, культурного наследия, гондол и гондольеров.

И в целом, вода может возвращаться, ведь мы теперь буквально живём на плотах, которые в случае чего обязательно всплывут. А форт… форт – это форт, чтобы укрыться в нём в случае нападения. Другие кланы вряд ли дерзнут, а вот угроза костяных бабуинов сохраняется до сих пор.

И да, вот это уже действительно начинает смахивать на город. Никто не говорил, что будет всё и сразу. Потихоньку, помаленьку.

– Погодка, – сказал я и отряхнулся.

– Ага, – кивнул Женёк.

Удальцов поймал меня в форте и настоял на том, чтобы поприсутствовать при заделывании плотины. А мне-то что? Разве жалко? Так что мы взяли с собой раскладные стулья, стол, несколько бутылок вина и кусок брезента. Растянули его меж четырёх сосен и в целом… да, это можно было назвать отдыхом.

– Так о чём ты хотел поговорить? – спросил я и уселся на стул.

Вино разлито по пластиковым стаканам, дождь барабанит, гоблины трудятся, и свежо наконец-то после нескольких дней духоты. Красота.

– Да ни о чём я не хотел поговорить, – Женёк игнорировал стаканчик, взял бутылку и хлебнул прямо из горла. – Просто хотел поговорить. Люди иногда разговаривают друг с другом, понимаешь? Рассказывают всякое смешное, делятся мнениями и новостями. Например! Если бы я вдруг стал грёбаным владыкой грёбаного племени грёбаных болотных гоблинов, я бы тебе об этом сразу рассказал.

– Понятно…

Претензия ясна. Претензия имеет место быть. Действительно, даже несмотря на то, что мой разум слился с разумом Харламова, и Удальцов теперь был именно моим другом, в последнее время я что-то как-то на него подзабил.

Бегаю всё, бегаю. Дела-дела-дела.

– Слушай, давай не будем вокруг да около, – сказал я. – Виноват.

А Женёк в ответ промолчал. Не как девочка-обиженка, которая губы надула, а как… короче, у Женька посыпался весь алгоритм дальнейшего построения разговора. Видно, он ждал, что я стану оправдываться.

– Без обид? – спросил я и протянул руку.

– Без обид.

– Слу-у-у-ушай! – тут меня осенило. – Вы снабжение Голубицких наладили, так ведь?

– Ну, – Женёк призадумался. – Как сказать? Танцы с бубнами всё это, если честно. Часть покупаем по магазинам, часть заказываем. Дядь Сеня додумался связаться со столовкой, дескать нам корпоративное питание для таксистов нужно на сто с хреном человек. Бухгалтерию он сам ведёт, а заказ забираю либо я, либо Батяня, так что всё шито-крыто. Но если кто-нибудь из наших прознает, что…

– Погоди! Ну наладили же, верно?

– Верно.

– Тогда погнали вместе со мной в Столицу.

– В Столицу? Зачем?

– По делам! Весело будет, я тебе гарантирую!

Женёк задумчиво уставился на дождь, потому не поймал мой взгляд. А я меж тем в упор разглядывал его магический шарик. Маленький, блеклый, первоуровневый. Жду не дождусь посмотреть, что у него там дальше, за скоростью. И вот как раз во время вылазки с целью высвобождения гоблинов-рабов мы это и проверим.

– Ну… давай, – ответил Удальцов и заметно повеселел.

– Отлично! Забились! А теперь давай про гоблинов и Владыку. Спрашивай всё, что интересно.

– Так ведь мне именно всё и интересно. Как так вышло-то, Харон?

– Дар пробудился, – я пожал плечами.

– Давно?

– Относительно. За несколько дней до того, как я к Градскому увольняться пришёл, помнишь? В день, когда гвардия на улицах всех подряд шмонала. Погнал я тогда в лес на лабрадуток, заплутал немного и вышел к болоту. Тут на меня гоблины напали и…

…и в который раз я сам себе удивляюсь. В какие бы дикие авантюры я не втягивал окружающих, и какую бы лапшу ни вешал им на уши, я до сих пор ни разу не соврал. Никогда. Никому. Не то, чтобы у меня был какой-то пунктик на этот счёт, просто так само получается.

Или нет?

Ах-ха-ха-ха! Прямо чувствую, как растут скиллы художественной недоговорённости. Предельно честно, я поведал Женьку о том, как начал изображать перед Додей и Розочкой бога, и о том, как они поверили в мою божественную сущность. Пару раз посмеялся в нужном месте для нужного эффекта, – дескать, ну тупы-ы-ы-ые! – и всё.

Ложь? Нет.

Дальше рассказал про бой с Жабычем, и о том, как он вогнал топор в землю. Было? Было. Рассказал про походы на другие кланы, про осаду крепости и про огромного болотного червя Хозяйки. Просто не акцентировал свою роль во всех этих побоищах. Так, мол, пришиб пару бедолаг веслом…

– Каким веслом?

– Так вот этим же, – протянув руку в сторону я призвал личный артефакт.

– Ага, – Удальцов особо не удивился, хотя для приличия всё же залпанул стаканчик. – То есть ты не анималист?

– Скажи ещё, что не догадывался?

– Догадывался, конечно, – ухмыльнулся Женёк. – У нас весь таксопарк ходит догадывается. Антисептик, ага. Гонорея болотная. Хитрожопый ты жук, Харон, вот что я тебе скажу.

– Приму за комплимент.

Тут со стороны канала раздался треск, за ним яростное бурление воды и следом крики. Плотина не выдержала и прорвалась. Один из гоблинов теперь бегал по берегу с торчащей из глаза палкой и истерично визжал, а остальные пытались его поймать. То ли первую помощь оказать, а то ли добить, чтобы не мучался.

Н-да…

Хреновые из гоблинов бобры получаются. И техника безопасности ни к чёрту.

– У вас всё получится, ребята! – крикнул я. – Владыка верит в вас, продолжайте работать! – и взялся за бутылку, чтобы подлить нам с Женьком вина.

– Так и что за дар-то в итоге? – спросил Удальцов, разглядывая весло.

Так… Стоп. Вот тут можно солгать без последствий, но во мне теперь какой-то спортивный интерес зажёгся.

– Не знаю, как это правильно называется, – сказал я и улыбнулся собственной находке.

А не соврал я потому, что и правда не знаю, как можно именовать мою магическую специализацию. Щитотеневой некрофизик? Чушь, как она есть.

Ну и последний момент:

– А через первые уровни развития я, по ходу, пролетел, – предвосхитил я вопрос Женька. – Сразу сумел личный артефакт призвать. Как и почему не спрашивай… такой вот я! Поздний, но талантливый! И вообще, давай лучше выпьем.

– Давай…

* * *

Шёл очередной совет Разящего Весла. Сегодня в избу натолкалось столько народищу, что пришлось оставить дверь закрытой, иначе бы мы все тут к чёртовой матери задохнулись. От гоблинов присутствовали – Жабыч, Додя, Розочка и Шампурелла. От людей – я, Мендель, Женёк, Виолетта и пять человек от семьи Голубицких.

А именно: два младших брата Андрея Семёновича, начальник службы безопасности и бухгалтер рода. Со стороны могло показаться, что Голубицкие давят большинством и вот-вот перехватят власть, но-о-о-о…

Кто это такой красивый сидит на троне? Кому поклоняются пять с лихой сотен гоблинских душ? На ком завязан план по свержению Садовникова? Благодаря кому опальный род до сих пор связан с внешним миром? И наконец: кто накопил столько энергии, что в случае чего раскидает половину армии Голубицких? Да, да, да, это всё я.

И не стоит думать, что я об этом не напоминаю. Скромность – нихрена не добродетель, а даже если и добродетель, то явно не моя. Но к делу!

– Ах-ха-ха-ха! – местами Голубицкий вёл себя, как маньяк.

Расчётливый, прагматичный, умный, но чересчур злорадный. Этот его смех… только раскатов грома на заднем фоне не хватает.

– Всё! – Андрей хлопнул в ладоши. – Не будет больше вашего итальянского сыра! – и снова. – Ах-ха-ха-ха-ха!

Пока я был сосредоточен на развитии «Такси Харон», а Мендель вошёл во вкус губернаторства и занимался развитием поселения, граф Голубицкий действительно занялся подрывной деятельностью.

Используя деньги и былые связи, – как отца, так и свои собственные, – он методично менял привычный уклад Нового Сада. Самый больной удар пришёлся по алкашам. Богатые и бедные, благородные и простолюдины – без разницы. Люди трезвели и зверели.

– Ах-ха-ха-ха!

Покойный граф не врал. Его семейство действительно монополизировало поставки выпивки в город. Причём аккуратненько и незаметно, не сверкая именем и оставляя непосредственный сбыт другим людям. Но вот! Сбывать больше нечего. Все фуры с алкоголем либо разворачиваются, либо же на радость сорок третьему гусарскому полку проезжают мимо, в Рубежный.

А нужные люди уже получили взятки. Под «нужными людьми» подразумеваются менеджеры по продажам, которые ведут жирного клиента Голубицкого. По словам Андрея, продажники млели: всю жизнь именно были плохими ребятами, которые договариваются об откатах, лишь бы заполучить клиента, а тут клиент суёт деньги им. Причём взамен на то, чтобы они НЕ РАБОТАЛИ. Для наёмного человека – рай на земле.

Понятное дело, что долго так не продлится, но долго нам и не нужно. Месяц. До судьбоносного бала оставался месяц. Учитывая отсутствие связи между городами – всё выглядит вполне реалистично.

Дальше: публичные дома.

Тут отдельная история. Даже если их закрыть, ничего кроме декораций не изменится – представительницы древнейшей скооперируются и откроют что-то своё, либо вообще начнут принимать на дому.

Спрос никуда не денется. А потому я предложил, – без ложной скромности, – гениальный план шарахнуть по предложению. Денег у Голубицкого было при себе, как у дурака фантиков, и потому в средствах мы были не ограничены.

– Умничка, Виолетта! – крикнул граф. – Молодец!

Бывшая хостес публичного дома поняла, что тяжёлые времена – это времена возможностей и включилась в эту игру. На что надеялась? Не знаю. Но после всего того, что она сделала для меня и Голубицкого, в борделе ей больше не работать.

Короче! В чём смысл: Виолетта ходила по городу, точечно выцепляла куртизанок на разговор и предлагала сказку. Деньги на дорогу до соседнего города и на первое время, – чтобы снять жильё и подыскать другую работу. Новая, блин, жизнь! С чистого, так сказать, листа. Единственное условия – реально уехать.

Не берусь утверждать, что на такое соглашалась каждая первая, но желающих было хоть отбавляй. Так что по сфере интим-услуг мы тоже ударили прилично.

И всё так хорошо идёт. И всё так слажено. И такую я внезапно на болоте команду мечты собрал, что аж сам себе завидую. А потому:

– Кхм-кхм! – я встал с трона. – Господа! Отрадно видеть, как работа спорится в ваших руках. Продолжайте в том же духе, а мне временно нужно отъехать в Столицу. Кто за старшего, разберитесь сами.

Объяснять никому ничего я не собирался. Кивком пригласил Шампуреллу и Женька на выход и покинул избу. Потому что… ну а чего ждать-то? Куда дальше-то? Поехали уже!

Глава 8

– Э! – крикнул Женёк и свистнул через два пальца. – Ну-ка отошли от машины!

Ура-ура! Наши первые дорожные приключения! Сфотографироваться на память, что ли? Ну… как будто бы я держу гопников на ладошке?

Итак!

Сегодня на ночь мы остановились в частной гостинице на краю города с необычайно милым названием Котинск. На гербе города конечно же был изображён котейка, а гостиница, как нетрудно догадаться, была придорожной: здоровенный частный дом за высоким забором переоборудовали для приёма гостей.

Четыре комнаты-номера на верхнем этаже, а хозяева на первом. Свет есть, горячая вода есть, бельё вроде бы свежее и даже завтрак включён. Красота!

А за забором, как это полагается, находилась вся соответствующая таким местам инфраструктура. Заправка, кафешка, алкомаркет, заброшенная остановка и самодельный прилавок, с которого местные бабульки торгуют закрутками, плетёными корзинками и всякой зеленью с огорода. А вдоль всего этого просторная такая, пыльная парковка.

В Столицу мы выдвинулись в самом первом из сделанных мной экипажей, то есть в «гольфе». Смысл всем троим ехать верхом? Что бы что? Мозоли на жопе натереть? Спасибо, не надо. Поэтому в дороге мы менялись: пока один ехал на Рудике, двое других отдыхали в машине.

Сейчас же мы припарковали чудо-колесницу, заселились, отпустили оленегатора на самовыгул и вышли размять ноги, пока ещё не окончательно стемнело. И как удачно! Поймали с поличным компашку местных, которая уже ковыряла двери нашего «гольфа» и дёргала его за оглоблю. Десяток пацанчиков в спортивных костюмах: оттопыренные кепками уши, чётки, пивко – всё как надо.

Далеко не гвардейцы, не «Ловцы Удачи» и даже не гоблинские воины. Хренота из-под кота. Но! Как удачно всё складывается-то, а?!

– Твоё чё ли?! – главный гопарь обозначил себя акустически и вышел вперёд.

– Моё! – ответил Женёк.

– И чо это за тарантас такой?!

– А тебя это волновать не должно!

– Ух, пацаны! – главнюк заржал и обернулся на своих. – Какой дерзкий пассажир у нас тут нарисовался! Ты местный вообще, дядя?!

– Не твоё дело!

– А чо за шкет вместе с вами?! Вы чо, мужики, извращенцы?!

«Шкет» – это Шампурелла, само собой. Не то, чтобы путешествовать с гоблинкой было опасно или запрещено, – мы ведь пока ещё не в Столице и тут вроде бы рабства нет, – но к чему нам лишние вопросы? Поэтому мы нарядили баронессу в детские кедики, джинсы и безразмерное худи с глубоким капюшоном. И если не заглядывать под капюшон, то она действительно была похожа на подростка. Такого… говнистого интраверта, который весь из себя «дед инсайд».

– Родитель номер один и родитель номер два?! – заржал гопничек.

Ну всё! Есть официальный повод чистить хари. На имущество наше покушались – раз. В мужеложестве обвинили – два. А главное, чтобы дальше продолжали качать и обзываться. Я ведь всю дорогу искал удобный стрессовый момент, чтобы прокачать моих попутчиков!

Шамурской можно ничего не объяснять, ведь на её глазах я превратил в мага Додю. А вот Женёк пускай лучше думает, что всё произошло само по себе. Тем более, что у него в памяти ещё должна быть свежа байка про моё собственно становление – резкое и таинственное.

– Ах-ха-ха! – отсмеялся товарищ гопник и вдруг: – Ладно! Без обид, мужики! – свернул разговор куда-то не туда. – Извиняйте, если что! Ну а если правда, что это за тачка-то такая?! Интересно же! Первый раз такое…

– Вы говно! – крикнул я.

– Чо?!

– Негодяи вы, говорю!

– Харон? – обернулся на меня Женёк. – Ты что делаешь?

Но меня было не остановить:

– Дураки вы! Простофили и ротозеи! А ещё ****, ****, **** и **** **** прямо в **** ****!

Пацанчики посерьёзнели лицом, засучили рукава и пошагали в нашу сторону. Я же положил одну руку на плечо Женьку, другую на плечо Шамурской и принялся незаметно творить свою божественную работу. Судя по «градуснику», энергии у меня сейчас почти хватало на полноценное чудо. Так что разогнать обоих до пятого уровня у меня точно не получится, но… Посмотрим, как дело пойдёт.

Бах! – раздался взрыв сверхновой, который не заметил никто кроме меня. Это в груди у Женька появился второй шарик. До боли знакомого серого цвета, чуть ли самый частый и распространённый магический дар. Барьер, он же магический щит. И в случае Удальцова, как мне кажется, такая вот обычность – это даже хорошо.

Бах! – а вот у Шампуреллы второй дар явно какой-то редкий оказался… но тоже знакомый! Телепортация, блин! Не путать с умением творить порталы; это вообще в другую степь.

Уу-у-ух, не терпится посмотреть, что будет дальше!

Вот шарики внутри Женька сплавились воедино. Вот то же самое произошло с Шамурской. Интрига-интрига! Энергии осталось всего ничего, так что приподнять на четвёртый уровень с личным артефактом я смогу лишь одного и…

Ай, была не была! Впереди вызволение гоблинов-рабов, а значит пускай гоблинка и ультует. Используя болотную терминологию, спешу сообщить: в клане Разящего Весла появился новый шаман.

– Владыка, – прошептала Шампурелла, ощутив в себе что-то новое.

– Тише.

– Слышь ты, умник?! – гопники тем временем сорвались на бег и… понеслась!

Вот только это не мой бой. Я нынче как гордый тренер – скромно отошёл на пару шагов назад, чтобы пронаблюдать за новыми способностями моих друзей. Уверен, они быстро разберутся, каки что работает, ведь отныне это часть их существа.

Удальцов, – бесстрашная здоровенная детина, – по привычке рванул с места, однако неправильно рассчитал силы. Магическая мощь возросла, возрос и разгон от нуля до… докуда он там теперь может?

Короче! Оставив за собой облачко пыли, Женёк метнулся в толпу гопников на сверхскорости. На всё про всё ушло несколько секунд, но я визуально пронаблюдал за тем, как на его пути вырастал и креп энергетический барьер. И видимо, чем выше скорость Женька – тем он крепче.

Таран! Пускай и с некоторыми условиям, но в целом всё именно так, как я и предполагал.

Ребята в спортивных костюмах разлетелись, будто кегли, а сам Удальцов едва успел затормозить в нескольких метрах от витрины алкомаркета. Встал теперь и стоит, задумчивый. Как будто только что пересчитал на ладошке мелочь и решает, что лучше – две банки, но с сухариками или же одна полуторалитровая сисечка.

– Маги! – заверещали ребята.

Часть отделалась лёгким испугом, часть уже поднималась на ноги, и лишь бедолага-лидер, – который имел неосторожность стоять прямо у Женька на пути, – повредился серьёзно. Отчаянно пытался встать, но лишь култыхался в грязи.

– Маги! – ребята подхватили его. – Бежим!

– Ваше Благородие, – улыбнулся я. – Пока ещё есть на ком… покажите-ка, что умеете.

Вместо ответа Шампурелла закрыла глаза и прислушалась ко внутренним ощущениям. Затем откинула капюшон, явив миру синюю гриву волос, и протянула вперёд руку. И из искристых магических субстанций начал сплетаться лук.

Вполне логично, учитывая её основную специализацию. Лук, арбалет, рогатка, базука или какая другая пушка самострельная; в качестве личного артефакта у гоблинши обязательно должно было быть что-нибудь стрелковое. Но! Внезапно, лук не затвердел. То есть остался призрачным, а мне оставалось лишь догадываться о том, что это может значить.

Но вот, Шампурелла приняла стойку и натянула полупрозрачную тетиву. Стрела появилась сама собой.

– Э-э-э! – крикнул я на Шамурскую, когда та прицелилась в убегающих гопников. – Не убей! Не в том была задумка!

– Не убью, – улыбнулась гоблинша. – Не переживайте, Владыка, – и отпустила тетиву.

Призрачный снаряд пронёсся по пустой парковке. Стрела летела прямо в спину толстячку, что замыкал отступающую процессию. Ещё мгновение, и она должна была вонзиться в пухлую спину, но вдруг…

Вз-з-з! – Шампурелла ярко моргнула и исчезла. И тут же, – Вз-з-з! – появилась на месте стрелы. Хорошенько размахнулась ногой и вместо смертоубийства дала гопнику подсрачник.

– УИ-и-и-иИ! – завизжал тот от неожиданности, резко сменил траекторию и со всей дури влетел в остановку.

Затем тряхнул головой, обернулся, взвизгнул ещё раз и умоляя подождать ломанулся вслед за своим прайдом. Шампурелла же развернулась, прицелилась в меня и, – Вз-з-з! – портировалась обратно.

– Ай да имба, – улыбнулся я и потрепал лучницу по гриве.

Н-да… А ведь действительно имба. Не знаю пока, где именно содержат гоблинов-рабов, но у меня теперь есть всё для прорыва в любое, блин, самое защищённое место на свете. Грёбаный локомотив, который в теории способен проломить любую стену и маленькая зеленокожая диверсантка, способная мгновенно перемещаться в пространстве. И что-то я уже не завидую гвардейцам господина наместника. Тяжко им придётся…

* * *

– Смерть, – сказала Шампурелла.

– Ну охренеть теперь, – взъерошил мокрые волосы Женёк. – И что это значит?

Распаренный великан совсем недавно вышел из душа. И теперь, обернув полотенце вокруг выпуклой талии, нависал над крохотным кофейным столиком, за которым Её Благородие Шамурская раскладывала карты. Гадать училась. От скуки видимо, ага.

– Смерть это не обязательно что-то плохое. Погоди! – гоблинша схватилась за инструкцию и начала судорожно читать. – Так… ну да! Вот видишь?! Это символ трансформации, глобальных перемен, конца старого и начала нового…

– Хм-м-м. Запаздывает что-то твоё гадание, – при помощи мизинца и остервенелого бошкотряса Женёк начал выгонять из уха воду. – Трансформация уже свершилась, куда дальше-то? Ты мне знаешь, что лучше? Ты мне лучше на любовь погадай!

– Сделай точный запрос, – гоблинша сгребла старую раскладку со стола.

– Уважаемая колода, – подыграл Удальцов, – когда я найду себе девушку? Хорошую чтобы? И чтобы добрую, и ласковую, и сисястенькую по возможности?

– Смотрим…

Шампурелла сосредоточенно перетасовала колоду и начала раскладывать карты. Причём спустя каждую она прерывалась, чтобы подсмотреть значение в книжке-справочнике.

– Сначала твоё прошлое… так… это у нас перевёрнутая колесница. Смотрим: не увенчавшиеся успехом попытки. Было такое?

– Было, – ухмыльнулся Женёк и явно что заинтересовался; как будто бы начинал верить картам.

– Теперь настоящее. Дьявол. Смотрим… Дьявол это у нас страх, зависимость, искушение. М-м-м-м… Может ты боишься, что не сможешь найти себе подходящую девушку? Или что сможешь найти себе девушку вообще?

– Слышь?! Ты давай там не размышляй, а будущее выкладывай!

– Будущее. Хм-м-м-м…

Тут вдруг оба замолчали. Мне тоже стало интересно, и я заглянул Шамурской через плечо. На стол легла карта с изображением красивой молодой девахи верхом на льве.

– Аркан «сила», – объяснила гоблинша.

– А чо сила-то?! Чо сила?! У тебя тут всё наоборот в этой тарé хреновой! Если смерть – это зашибись, то сила тогда, значит, чо? Плохо? Всё, звиздец, приплыли?

– Да погоди ты, дай почитать.

Читала Шамурская несколько минут; Удальцов успел сходить переодеться и теперь весь из себя красивый и пахучий опять нависал над гоблиншей.

– Ну?

– Гхым… я склонна трактовать так, – Благородие постучала пальцем по изображению девушки. – Зазноба твоя близко. Прямо вот ближе некуда. Причём ты её как будто бы уже знаешь.

– Та-а-а-ак, – кивнул Женёк. – Предположим. А лев во всей этой композиции тогда кто?

– А лев это её родители.

– И на кой-чёрт мне её родители?

– М-м-м… А может быть ты знаешь не её, а её родителей…

– Ну понятно, – Женёк махнул рукой. – Пальцем в небо. Какие-то расплывчатые формулировки, обобщения и вообще… манипуляции! Психологическое, блин, воздействие!

– Чего?

– Того! Я так-то много чьих родителей знаю! Буду теперь думать об этом, накручивать себя, по итогу сойдусь с чьей-нибудь дочкой, а ты у нас великая гадалка будешь!

– Эй! – вспыхнула Шампурелла. – Ты сам просил погадать!

– Я просил погадать, а не…

Дальше понеслась потешная ругань. Я лишний раз порадовался тому, как сильно дорога сблизила Женька с синеволосой гоблиншей, и снова подошёл к окну.

А окна из нашего гостиничного номера выходили прямиком на столичный вокзал. Вот он, будущий убийца моего бизнеса на оленегаторах. Стоит весь из себя тёмный, мрачный и заброшенный. Но как только война закончится, – я уверен! – поползёт железка отсюда и прямиком до Рубежного. И хрен ты её остановишь.

Что ж…

Очень надеюсь, что к тому времени я уже обзаведусь другими делами, и что извоз не всегда будет моей единственной кормушкой.

Ладно, чёрт с ним. Пора выдвигаться на разведку; и так уже много времени на пустяки угробили. День приезда не в счёт, второй отдыхали, а сегодня уже получается третий. Пора…

* * *

В Столице было хорошо. В Столице было красиво. А ещё на удивление спокойно: чуть ли не первым делом я спросил у персонала гостиницы куда не следует совать свой нос приезжему, который не в курсе местных разборок. На что мне ответили, что сейчас безопасно везде.

У наместника с Младшими, мол, перемирие. Первые официальные переговоры с момента Исхода и весь город затаил дыхание – ждёт теперь, чем всё закончится.

Так что никаких столичных разборок я пока что не увидел. Ни баррикад, ни раскуроченных улиц, ни спешащих к месту бойни карет скорой помощи. Кому угодно можно было невозбранно шастать где угодно, не опасаясь проверок и… с одной стороны это хорошо. Для моей нынешней миссии. А вот для всего остального ой как хреново. Ведь если две сильнейшие фракции этого мира действительно объединятся, то всё будет решено. Они подомнут под себя всё иномирье, а по несогласным проедутся катком.

И как будто бы я вовремя сюда приехал. Что именно нужно сделать я пока не понял, зато понял, что что-то обязательно нужно сделать. В конце концов, не зря же я присутствовал на занятиях «Школы Диверсии имени Андрея Голубицкого».

Но об этом чуть позже…

– Стоп, – скомандовала Шамурская. – Это здесь, прямо за углом.

А в воздухе действительно чем-то таким запахло.

– Серьёзно? – уточнил я. – Что, прямо в черте города?

– Раньше черта города была далеко отсюда, – ответила гоблинша.

А затем к моему стыду и стыду Харламова устроила экскурс в прошлое Столицы.

Так вот. Оказалось, что свиноферма, на которой нынче содержатся гоблины, была чуть ли не первым строением этого мира. Изначально она находилась довольно далеко от центра Столицы, но город всё разрастался и разрастался, и вот.

Со временем её закрыли, потому как жильцы соседних домов начали жаловаться на вонищу, – да и санитарные нормы никто не отменял. Но теперь, в условиях пост-Исхода, ферму открыли вновь. И заодно, – ай да выдумщики! – совместили её с местом концентрации гоблинов. В одном ангаре розовенькие, в другом зелёненькие, и всё это за высоченной стеной и рядами колючей проволоки.

Чем дальше, блин, тем удивительней становится.

– Так, – сказал я. – Надо бы сперва понять сколько охранников на входе, – затем высунулся из-за угла и: – Ой…

Сразу же за детской площадкой многоквартирной высотки начинался забор из бетонных блоков. Да-да, тех самых, похожих на заветренную шоколадку. Поверху действительно шла колючка, а метрах в пятидесяти от нас располагалось каноничное КПП с будкой и шлагбаумом.

Но удивило меня не это. Удивило меня то, что прямо сейчас происходило у КПП.

– Отойдите! – орал один из охранников, обращаясь к молодой черноволосой девушке, а та:

– Твари! – кричала ему в ответ. – Сволочи! Нет у вас ни стыда, ни совести, ни сердца!

– Девушка, это закрытая зона! Отойдите!

– Как вы своим детям в глаза смотреть можете?!

Но вот, словесная перепалка подошла к концу и начались активные действия. Девушка хорошенько размахнулась и метнула через шлагбаум ведро. Ведро шлагбаум успешно перелетело, упало на асфальт и взорвалось брызгами красной краски, а девушка тем временем уже развернула плакат и начала скандировать:

– Долой рабство! – и ещё: – Свободу гоблинам!

Само собой, охранники двинулись на неё. Без злобы; обречённо так. Мол, работа есть работа и эту городскую сумасшедшую придётся задержать. Но!

– Твою мать! – крикнул у меня над ухом Женёк и рванул на помощь.

Всё произошло так стремительно, что я даже потерялся чутка. Вот Удальцов тормозит рядом с девушкой, вот охранники понимают, что дело-то оказывается серьёзное и начинают выхватывать стволы, вот Женёк хватает девушку на руки, и вот они вместе здесь.

– Что… как… где… Ой!

И это «ой» меня, по правде говоря, убило. Черноволосая удивлялась не тому, что её только что вытащил из беды маг скорости, которого она видит впервые в жизни. О, нет! Она удивлялась Шампурелле.

– Привет, ма-а-а-аленькая, – девушка присела рядом с Её Благородием на корточки. – Привет, моя хорошая. А как ты здесь оказалась? Не бойся!

– Да я… кхм, – видно было, что гоблинше от такого сюсюканья в крайней степени неловко. – Да я и не боюсь особо.

– Это хорошо! А как тебя зовут?

– Шам… э-э-э… Елена Константиновна Шамурская.

– Ух ты! – не оставляя ужимки актёра ТЮЗа, девушка покачала головой. – Какая у нас тут серьёзная ба-а-арышня! Ну раз ты так, тогда я тоже полностью представлюсь. Маргарита Арсеньевна, – черноволосая протянула гоблинше руку, – Карякина…

Глава 9

Когда дядь Сеня волновался насчёт того, что дочь уехала в Столицу и теперь не учится, воображение рисовало мне как она тонет в пороках. Тусовочки всякие, разгульный образ жизни, а может и того хуже.

Но кто ж знал, что она… такая? «Блаженная» – не то слово, но отчасти подходит. Дело в том, что у Маргариты Арсеньевны был хронический активизм головного мозга. Некоторые вещи в мироустройстве не нравились ей настолько, что она не могла молчать и сидеть сложа руки. При этом проникать в систему и менять её изнутри Карякина не хотела, – а может не получалось? – и потому приходилось ей гонять с плакатами.

Обидные кричалки, граффити, банки с краской и гиперактивность – вот её арсенал оружия в борьбе с несправедливостью и равнодушием.

С экологией в иномирье всё было просто сказочно. С охраной исторического наследия тем более, и потому сейчас она сосредоточилась на проблеме рабов-гоблинов. Писала письма, выходила на демонстрации и при каждом удобном случае устраивала дебош. Еще и сиськи показывала. Сажать её не сажали, но по местным КПЗ девушка помоталась изрядно.

Но стоп!

По этому описанию можно представить её озлобленной бодипозитивной истеричкой, которая трясётся и гавкает на белокожего гетеро средних лет просто за то, что он такой живёт на свете. Но на самом деле…

– Доброе утро! – Рита заглянула в наш номер. – Как спалось?

…на самом деле всё не так.

И на самом деле ей действительно было интересно, как нам спалось! Девушка являла собой воплощение доброты. В быту Карякина вела себя, как хостес очень дорого отеля. Но! Если хостес очень дорого отеля вдали от посторонних глаз как правило садится на корточки, закуривает и сквозь мат-перемат рассказывает коллегам как ненавидит всех и вся, Маргарита Арсеньевна в своём человеколюбии была искренна.

Что до внешности…

Рита ничем не походила на отца, – то есть вот вообще ничем. Обычно в подобных описаниях есть какое-то «но», мол: «и лишь глаза выдавали в ней бла-бла-бла», – но только не в этом случае. Ни внешностью, ни характером, Рита не походила на Карякина-старшего.

В остальном же… хорошенькая – это да. И даже очень. Но вопреки перманентному жару в чреслах, я как-то сразу же решил, что ни на что здесь не претендую. А вот Женёк…

– Доброе, – смущённо ответил Удальцов и машинально натянул на себя одеяло, прикрыв мужские волосатые сисечки. – Хорошо спалось, спасибо.

– Я очень рада! – и она, блин, действительно была рада. – Одевайтесь скорее, сони! До конца завтрака сорок минут!

Женёк, кажется, поплыл. Но всячески пытался это отрицать; неловко было признавать, что недавнее гадание Шампуреллы, кажется, попало в точку. А гоблинша на этой почве веселилась как могла. Например, сегодня ночью подкинула Удальцову под подушку ту самую карту с арканом «силы».

– Идём…

Мы с Удальцовым наскоро оделись, сполоснули харю, почистили зубы и спустились в столовую на шведский стол. Её Благородие по понятным причинам завтракала, обедала и ужинала в номере, а нам-то никто не запрещал светиться.

– Ах-ха-ха-ха! – засмеялась Карякина при виде подноса Женька. – У кого-то хороший аппетит, да?

Женёк покраснел.

Ну да хватит уже об этих брачных играх, лучше перейду к делу. Таран – это прекрасно, диверсантка с функцией телепортации – вообще кайф. Но по-настоящему дело тронулось с тех пор, как к команде присоединилась Рита.

Нет, она отнюдь не гений по проведению диверсий в условиях города, – вспомнить хотя бы её недавнюю акцию, – но… одно слово – местная.

Я поведал девушке детали нашей миссии, и та сразу же заявила, что поможет. А от радикальных методов, что я накидывал приходила в неописуемый восторг. Она-то привыкла бороться плакатами и призывам к совести, а я предлагал… кое-что чуть более весомое.

В политику девушка не лезла, но сразу же поняла зачем нам нужно рассорить гвардейцев наместника с людьми Младших. Чтобы отвлечь внимание и освободить гоблинов – всё очень просто. А про сопутствующие жертвы, – которые обязательно будут, – я тактично умолчал.

Короче! Карякина помогла информацией. Объяснила кто, где, что и когда. И первоначальный план заиграл красками. Вот только нужно спешить; либо всё свершится сегодня, либо придётся ждать целую неделю.

Стереотипы ведь не с потолка берутся, верно? Они основаны на статистике, и по статистике именно в пятницу вечером люди наиболее предрасположены к распитию. На том и сыграем.

– Что ж, – я отодвинул от себя пустую тарелку. – Пойду-ка я прогуляюсь. Женёк, у тебя какой размер одежды?

* * *

– Ч-ч-ч-ч, – здоровяк всё ещё продолжал брыкаться, но уже заметно ослабел. Ещё чуть-чуть и вырубится.

Найти городского гвардейца оказалось несложно. Не знаю, как оно было до перемирия, но сегодня они стояли чуть ли не на каждом углу. Другой момент, что мне пришлось обойти половину города, прежде чем я нашёл этого великана.

– Ч-ч-ч…

Отбить его «от стада» не получилось, так что под раздачу попал весь патруль из трех человек. А Столица, блин, это не Новый Сад. Наш милый городок как будто бы специально создан для того, чтобы незаметно вырубать людей. Все эти узкие технические улочки, арки и глухие дворы – рай для стелс ассасина.

Здесь же кругом простор и трафик, трафик и простор.

Так что сперва я час с лишним следил за гвардейцами и ждал удобного случая, чтобы напасть. Хотя «удобным» его всё равно не назовёшь. С огнём играю, блин. Налетел на гвардейцев в махоньком таком скверике посередь многоэтажной застройки, и даром что людей здесь не было, из окон домов моё злодеяние просматривалось на отлично. И надо бы поспешить.

Так вот.

Бил я сильно, но аккуратно. И не забыл предварительно крикнуть:

– За Николая Петровича Романова!

Ну… чтобы как-то уже начать разжигать рознь.

Первый гвардеец вообще не успел понять, что произошло. Второй получил веслом едва обернувшись, а вот со здоровяком пришлось повозиться. Он мне нужен был в презентабельном виде, – точнее не он сам, а его китель, – и потому было принято решение душить.

Да, я выкрутил дар физического усиления на максимум и особого сопротивления не ощутил, но… неудобно это. Неудобно душить что-то, что крупней тебя почти в два раза, так что сперва этот кабанчик покатал меня на спине. Бегал по скверу, пытаясь отбиться, но затем всё-таки упал на колени и тут уж всё.

– Ч-ч-ч, – гвардеец окончательно затих.

Следующие несколько минут я провёл, стягивая с него форму. Спрятал китель в рюкзак, а затем чуть ли не бегом рванул прочь. На входе в сквер улыбнулся дедулькам, один из которых тараканил подмышкой шахматную доску. Вот они, должно быть, удивятся сейчас.

Но едем дальше.

Реквизит я достал. Теперь же мне предстояло обойти несколько злачных заведений, – Маргарита Арсеньевна заранее набросала список, – и потратить приличную сумму денег из тех командировочных, что удалось стрясти с Голубицкого.

И первым у меня на пути был паб с потешным названием «Регалия». Почему потешным? Да потому что буква «е» была написана поверх зачёркнутой «ы». Самоирония. Обожаю. И даже жаль немного, что не я открыл это заведение. И вот интересно… в мире после Исхода нужно покупать франшизу или можно просто брать и пользовать то, что нравится?

– Добрый день, – мимо столиков, я сразу же подошёл к стойке и заговорил с барменом.

– Добрый, – кивнул парнишка, натирая пивной бокал.

Забитые руки, серьга в брови, всё как надо.

– Сергей, – я прочитал бейджик на чёрной футболке. – Я хотел бы попросить вас об одной услуге.

– Слушаю.

– Насколько мне известно, в вашем заведении часто собираются люди, которые идеологически и не только поддерживают Николая Петровича Романова…

Парнишка отступил на шаг и начал испуганно озираться.

– Не переживайте, я не из гвардии, – успокоил его. – Совсем даже наоборот. Так вот, – я достал из рюкзака тугую пачку купюр и положил её прямо на стойку. – Возьмите. Сегодня мне хотелось бы угостить этих славных людей. Каждому, кто захочет поднять тост за здоровье истинного правителя Иномирья, выпивка за мой счёт. Сергей, какой у вас самый убойный и при этом самый дешёвый шот?

– Э-э-э…

– Вот его и наливайте. Придумайте акцию или что-то типа того…

С тем я развернулся и зашагал к выходу. Впереди ещё десяток адресов, и надо бы успеть оббежать их до того, как наступит вечер и бары начнут заполняться людьми. А следующий по списку у меня.

– Бар «Сытый Лев»…

Бар «Регалия»… ну, или «рЫгалия».

Серёжа задолбался. Искренне так. Беззаветно.

С лёгкой руки таинственного мецената, сегодня в «Регалии» случилась полная посадка. Люди заняли все столики и облепили барную стойку. А те, кому не хватило сидячих мест, чтобы хоть как-то оправдать своё присутствие внутри, устроили стихийный турнир по дартсу.

Один прознал про акцию, передал другому и вот: толпа. Яблоку некуда упасть.

И бухали эти черти, как в последний раз. Причём не абы что. Тот черноволосый парень с рюкзаком выразился недвусмысленно – пойло должно быть дешёвым и максимально жёстким, а потому выбор Серёжи пал на коктейль «Корявая Лошадь».

Авторский, ага. И поначалу введённый в меню чисто по приколу, потому как никому в здравом уме не придёт в голову пить эту дрянь. Часть водки, часть портвейна и часть крепкого пива. Три разных спирта, как три гвоздя в крышку гроба; ещё и с газиками.

Кстати!

Продолжая весёлую шутку, в меню коктейль описывался как: «бурдинушка с деструктивным характером». Гостя русским по белому предупреждали о том, что ему обязательно станет плохо, – причём для этого не потребуется ждать до утра, – а органолептические свойства «Корявой Лошади» метко характеризовались строчкой: «с привкусом хреновой жизни».

– За Романова! – прозвучал очередной тост, и очередная порция шотов улетела со стойки.

Градус внутри гостей повышался отнюдь не постепенно, а резкими скачками. «Корявая Лошадь» била копытом прямо в голову, а уровень патриотизма рос как на дрожжах, так что вскоре посетители заочно возвели Николая Петровича на престол и теперь пили:

– За Его Величество!

Разговоры в «Регалии» звучали соответствующие. Сизые политологи размышляли о том, как лучше обустроить этот дивный новый мир. Хвалили Романова, ругали Бахметьева, и как бы не дошло до пьяных драк.

И тут со стороны входа раздался кашель. Характерный такой, – именно так кашляют для привлечения внимания. На пороге стоял огромный молодой мужик в чёрном кителе городской гвардии.

Разговоры мгновенно утихли, и все взгляды устремились на него. Какое-то время продолжалась каноничная сцена а-ля: «ты зашёл не в тот салун, ковбой», – а затем здоровяк зашагал к бару. Грубо протиснулся меж других посетителей, поморщился глядя на колонку и сказал Серёже:

– Выруби свою шарманку.

– Прошу прощения, но…

– Выруби, я сказал!

Бармен повиновался, и теперь в «Регалии» стало совсем тихо. Кажется, некоторые даже дыхание затаили.

– Ну-ка, дай попробовать что вы тут пьёте.

– Молодой человек, у нас акция. Если вы желаете выпить за здоровье…

– Налей, я сказал! – человек опять повысил голос. – П****ц ты непонятливый, конечно.

Сказано – сделано. Очередной табун «Корявых Лошадей» уже ждал своего часа под стойкой, и Серёже даже не пришлось ничего смешивать. Парень просто поставил перед гвардейцем шот, а тот сразу же его махнул.

– Ну и говно, – сказал великан на выдохе.

Кинул на барную стойку мятую купюру, развернулся и в гнетущей тишине направился к выходу. Но на пороге, конечно же, остановился. Обернулся через плечо и добавил:

– И выпивка у вас говно, и царь не настоящий.

– Что?

– Романов – м***к! – крикнул гвардеец. – И вы все тоже! Если есть что сказать по этому поводу, ищите меня в «Сытом Льве»! – а затем бросился прочь.

И тут… то ли Серёже показалось, а то ли человек действительно двигался слишком быстро для своей комплекции…

* * *

Есть у богов такой фетиш – делать всё чужими руками. И я отнюдь не исключение.

– Ай в гат э ай оф зе та-аА-а-айгер! – пропел я. – Э файтер! Дэнсинг тру зе файер!

Музло в наушниках орало на полную. Весь из себя озорной и игривый, я пританцовывал вдоль по пустой вечерней улице, а за моей спиной в окнах городского арсенала огонь кушал занавески.

– Коз ай эм, а чемпьён! Энд ю гона хир ми ро-оОоо-оар!

На секунду я остановился, обернулся на пожар и удостоверился в том, что Шамурская успешно отступила. Если специально не задирать голову кверху, заметить её перемещения было невозможно.

Шамурская шла крышами. Хотя… слово «шла» тут не совсем подходит. Гоблинша портировалась с места на место, выстреливая себя из призрачного лука. Точно так же она попадала и в здания: либо сразу стреляла в открытые окна, либо же перемещалась на карниз. При помощи банального средства для розжига устраивала внутри огненную свистопляску и быстренько сваливала.

Какова моя роль в этой операции? Да никакова. Я здесь чисто для подстраховки Её Благородия, на случай если что-то пойдёт не так.

– Пара-рам-пам-пам-пам, пара-рам!

Ах да, ещё я немножечко вандальничаю. Баллончиком с краской пишу на подожжённых зданиях буковки «МС». Чтобы уж наверняка, так сказать. Не думаю, что кто-то, кто хоть чуточку в курсе нынешней повестки, расшифрует эту аббревиатуру как «Мэри Сью». Не-не-не. «Младшие Сыновья» – однозначно.

Вот как-то так. Перемещаясь по заранее запланированному маршруту, мы с гоблиншей оставляли за собой шлейф из разрушений. Все три корпуса казарм уже вовсю полыхали, арсенал тоже готов, а впереди здание мэрии, комендатура, кое-какие склады и на сладкое особняк самого Бахметьева.

Один пожар – это пожар. Два – случайность. Но вот такое точечное предание огню всех основных административных ресурсов господина наместника – это явно что диверсия. Которая, – вот так неожиданность! – происходит на фоне уличных и кабацких драк. Причём не абы каких, а на идеологической почве. По всей Столице перепившиеся сторонники Младших бьют морды гвардейцам и наоборот.

Одну из этих потасовок я имел удовольствие лицезреть немногим ранее. Прямо при мне человек вышел из бара на улицу через окно, – причём судя по траектории полёта помимо своей воли.

Так что Женёк тоже не хернёй мается. Отрабатывает на все сто.

И в целом можно сказать, что посевная хаоса уже задалась. В Столице происходит хрен пойми что, и никто не понимает почему. Гвардия брошена на тушение пожаров либо же на подавление потасовок, и никому, – абсолютно никому! – сейчас нет дела до свинофермы. Переговоры наместника с Младшими? Может быть сорвались, а может и нет. Всё-таки не стоит считать людей, – а особенно своих будущих противников, – круглыми идиотами. Вполне возможно выяснят, что это их так друг с дружкой стравили.

Но! Какое-то время на разбирательство им точно понадобится. Сперва Бахметьев просто обязан психануть.

– Юр гона хир ми ро-о-ООоо-ар!

Настроение что-то и впрямь разыгралось. Было в сегодняшнем дне что-то такое… атмосферное, что ли?

Так мы и шли с Её Благородием: она крышами, а я улочками. Творили бардак проездом, и периодически натыкались на плоды трудов своих. Итого разрушительная прогулка заняла у нас два с лишним часа.

– Молодец, – похвалил я Шамурскую. – Красотка.

– Спасибо, Владыка.

После того, как мы заглянули на огонёк, – каламбур же, ну! – в особняк господина наместника, она вернулась с крыш и теперь снова отыгрывала роль подростка в глухом капюшоне. Дальше, более нигде не задерживаясь, мы вернулись к той самой многоэтажке рядом со свинофермой.

А Удальцов с Карякиной уже были здесь; ждали. Маргарита Арсеньевна вся из себя нетерпение, а Женёк явно что потерян. Удивительное дело – только что устроил в Столице одну из самых крупных заварушек в её истории, а тут вдруг стоит, робеет, мнётся чего-то. Поиграть что ли в сваху?

Ладно! Потом как-нибудь. Наверное. А сейчас:

– Ну что, господа? – улыбнулся я. – Пора вызволять гоблинов?

Глава 10

Низкие тучи были подсвечены оранжевым электрическим заревом города. Но кое-где, – точечно, – это зарево было заметно ярче. Наша работа. Полыхает Столица, горит вовсю. Надеюсь только, что по нашей вине не погибнет кто-нибудь из гражданских.

А хотя… не должны ведь. Всё-таки Шамурская устраивала пожары в пустых комнатах на верхних этажах. Нам нужен был кипиш и не более.

– Смотри.

Из-за угла мы пронаблюдали за тем, как со свинофермы выбежал десяток людей в форме гвардии, а следом через шлагбаум выехал фургончик формата «автозак». Должно быть, на нём гоблинов катали на работу и с работы. Итого: по всему понятно, что в глазах гвардии свиноферма не является стратегическим объектом, и можно на него положить. Все срочно ломанулись на подкрепление, и остался на воротах один седоусый старичок.

Дед тоскливо светил фонариком вслед товарищам. Осанка ни к чёрту, форма висит на плечах; мне даже жалко его почему-то стало.

– Продолжаем наблюдение.

Посматривая на часы, я ждал что на помощь к дедуле придёт хоть кто-нибудь, но нет. Шаркая по асфальту, он двинулся закрывать ворота. Затем в окне сторожки зажёгся свет и судя по силуэту ветхий гвардеец сел разгадывать кроссворды. И вот что мне с ним теперь делать? Героически победить? Не так я представлял себе эпическое освобождение рабов, ой не так.

– Как будто бы всё слишком просто, – сказал я. – Проверим, – и первым зашагал к КПП.

Иду. Шаги по асфальту прокатываются эхом, фонарь над колючкой мигает. Сопротивления – ноль. Из неприятных ощущений разве что усиливающийся запашок навоза, да сомнения насчёт деда. С другой стороны, не разворачиваться же теперь? Не отменять же операцию, из-за которой так долго пёрся в Столицу?

Иду.

Иду, иду, иду. Не таясь, прошёл вдоль всего забора по улице, обогнул шлагбаум и встал у двери в сторожку. Старый, видать, совсем в глаза долбится, раз до сих пор меня не заметил. Ну а чего теперь делать? Стучусь. Надо дедушку как-то так аккуратно обезвредить или припугнуть, потому что мало ли какие у него там внутри каналы связи есть. Вдруг помощь свистнет?

– Кто там?! – крикнул дед.

А я молчу. Жду.

– О-о-ох, – сперва послышался скрип табуретки, затем шарканье ног и вот, дверь открылась. – Тебе чего?!

Неловко как-то, право слово. Никогда раньше за собой такого не замечал. Но миссия обязательно должна увенчаться успехом, а потому надо бы сделать посерьёзней рожу.

– Где вы содержите гоблинов? – спросил я.

– Ой! – поморщился дед. – Иди, а?

Затем попытался захлопнуть передо мной дверь, но не тут-то было. В последний момент я успел подставить ногу. И спасибо моим говнодавам со стальной вставкой – ничего не почувствовал, хотя старик силы явно не рассчитывал.

– Слышь! – усатый снова распахнул дверь настежь. – Мальчик, иди отсюда нахер, пока я тебе бока не намял!

Ну вот, так-то лучше. Оскорбление плюс угроза; за такое можно с чистой совестью начинать агрессировать в ответ.

– Я спросил: где вы содержите гоблинов?

С тем я протянул руку в сторону и призвал весло, а дед…

– Ох, – дед схватился за сердце.

– Что с вами?

– Фух… Эх…

– Вам плохо?!

А тут ещё и Женёк решил проявить инициативу. Причём лишнюю. Судя по нашим разговорам в гостинице, я уже давно понял, что Удальцов спит и видит, как бы ему протестировать новый дар на бетоне или кирпичной кладке. И вот он, получается, удобный случай.

Сперва позади меня раздался характерный свист, с которым туша Удальцова берёт разгон, а затем… не взрыв, конечно же. И даже не грохот. Каменный стук осыпающейся стены, – предположительно, с таким же звуком сношаются каменные големы.

Женёк с разбега проделал новый вход на территорию свинофермы, а деду от этого зрелища стало совсем хреново. Гвардеец слился цветом лица с седыми усами, облокотился на дверь и начал потихонечку сползать вниз. Ещё и руку так жутко скрючил, – ту самую, которой за сердце держался.

– Э-э-э-эй…

Лечить?

Было бы круто, но всё что гоблины успели намолить за последние дни я сливал на собственное развитие. Потому что пора бы уже, не правда ли? У меня вон, Шампурелла на одном уровне со мной тусуется, а Додя вообще выше; несолидно как-то для Владыки получается.

– Держись, дед, – сказал я и перешагнул через его ноги в сторожку. – У тебя лекарства есть?!

Вместо ответа гвардеец принялся тяжко дышать, – будто рваный насос-лягушка в себя воды набрал.

– А-а-а-ай, чёрт!

Переворачивая всё на своём пути, я искал хоть что-нибудь. Хотя бы бутылку с водой, чтобы освежить старика. На столе – ничего. В ящиках тоже ничего. От отчаяния я начал взламывать железный шкафчик…

– Харон! – раздался крик Риты Карякиной за спиной. – Ты что творишь?! Пошли уже скорее внутрь!

– Погоди!

«Вот зараза бессердечная», – подумалось мне, а она:

– Харон, пожалуйста, пошли! – продолжила гнуть свою линию. – Быстрее, пока нет никого!

– В каком смысле никого нет?! Ты что, слепая?!

– Харон!

Я уже хотел было рявкнуть на них что-нибудь совсем обидное, но тут имел неосторожность обернуться. Оборачиваюсь я, значит, на деда… а деда нет. Ночь, улица, и Маргарита Арсеньевна на меня глазками хлопает.

– Э-э-э…

И тут же за её спиной из пробоины вылетает Удальцов. Причём спиной вперёд, и рожа у него при этом максимально недовольная, – аж перекошенная от злости.

Рита тоненько взвизгнула, Женёк покатился по асфальту, а я бегом рванул на территорию свинофермы. Забежал, огляделся и прямо с порога мощно так, бескомпромиссно охренел. Экспозиция такова: слева стоит тёмная, как будто бы вовсе обесточенная административная пятиэтажка, справа ангар, и прямо передо мной ангар. И к вот этому центральному ангару не по-старчески бодро рысит дедушка-гвардеец.

И это ещё не всё. Симулянт-сердечник теперь выглядел совершенно по-другому. Китель на спине порвался под напором мышц, вместо рук две мясные кувалды, а на голове что-то типа белой короны.

– Вот с-с-с-сука…

Боевая форма и личный артефакт! Я-то думал гвардейцы оставили охранять свиноферму самого ненужного, а по итогу всё вышло наоборот. Крепко подстраховались ребята.

– Стой! – заорал я и притопил следом.

Прямо у меня над плечом просвистел нож – это Шамурская подоспела. На время нашего триумфального шествия по городу она оставила лук в гостинице, а призрачный работает немного по-другому, вот и прикупили мы ей заранее несколько метательных ножичков. Она же стрелок, ей плевать чем воевать.

Итак… нож магическим образом прилетел точно в цель и впился деду в спину. Но! На этом борове сейчас столько мяса наросло, что даже если по самую ручку всадить – до органов не доберёшься. Гвардеец дёрнулся, затравленно оглянулся, и продолжил бежать к ангару.

Мысленно я исключил дар щитов. Да только что с этого толку? Под вопросом остались ещё пятьдесят девять магических даров и мне пока совершенно непонятно… кто же ты такой, а? Хрен седовласый?

Женёк до сих пор не оклемался, – иначе бы уже догнал гвардейца, – а потому погоню я продолжал в гордом одиночестве. Хотя… как сказать «погоня»? Через несколько секунд накачанный дед скрылся за железной дверью ангара.

Неужто решил взять гоблинов в заложники? Вот ведь падла какая!

Бах! – не без помощи физического усиления, я вынес дверь с ноги, забежал внутрь и… и всё. Вокруг полутьма и беспокойное хрюканье. На сколько глаз хватает – загоны, загоны, загоны. А в загонах розовые волосатые спины перебуженных среди ночи свиней. Ни гоблинов, короче говоря, ни деда.

– Эй! – крикнул я, осторожно ступая вглубь фермы. – Уважаемый! Выходи! Я просто хочу поговорить!

И тут:

– Ага!

Дед спалился. Невдалеке, в одном из загонов ярко засветилось что-то белое. Искристое такое, очень похожее на магический каст. Корона светится? Возможно. А вот что точно и наверняка – дед прямо сейчас мутит какое-то колдунство и надо бы мне быть осторожней.

– Я тебя вижу! – крикнул я и бесшумно двинулся дальше.

Увы, не дошёл. Сперва по правую руку раздался душераздирающий свинячий визг, а затем прямо на моих глазах розовая душка-свинюшка начала превращаться в нечто… страшное. Корёжило свиняку не по-детски. Дёргалась, бесилась, извивалась, а к визгам постепенно начал добавляться ещё и треск костей.

– Нихерасе, – вот и всё, что я нашёл сказать.

Так уж вышло, что я лицезрел её превращение полностью: от безобидной фермерской свиньи до антропоморфного чудища. Огромная, мускулистая, прямоходящая тварь: морда перекошена от злобы, глаза горят огнём, а таким клыкам позавидует даже самый матёрый лесной секач.

Прелюдии свиномонстру были не нужны, и он рванул в атаку сразу же, как только закончил превращение. Прошёл сквозь ограду загончика, будто бы сквозь паутину, замахнулся на меня копытом, а где-то рядом в муках трансформации завизжала вторая свинья.

М-м-м-м…

Так. Это что же у нас получается? Дар анимализма смешался с даром оборотня? Могу даже поспорить, что угадал с первого раза. Потому что у анималистов третьего и выше уровня всегда так. Если усиление, то усиление подконтрольной зверушки. Если огонь, то огнём будет плеваться подконтрольная зверушка. Если очарование, то… короче говоря, принцип понятен. Петоводы, етихумать. Чудной народ.

– Эть! – я отскочил из-под удара копытом и не забыл про ответку.

Плоской стороной гребной лопасти зарядил свинолаку прямо в пятак. Клык треснул, кровь брызнула, но башка вопреки моим ожиданиям не отлетела. Мощны зверушки.

А вот сколько их будет – большая загадка. Трансформационные визги-трески зазвучали со всех сторон, и чует моё сердце, что дедушка-гвардеец улетел далеко за пятый уровень магического развития. Слишком уж старый ультует. Ни разу, блин, не сторож. Скорее всего ответственный за свиноферму… какой-нибудь командир отряда, который послал своих ребят в город, а сам остался.

Короче!

Не успел я оглянуться, как передо мной выросли три свинолака, и ещё несколько инфернально ревели позади. А потенциальное подкрепление – вот оно, в страхе хрюкает, жмётся друг к другу и ждёт своей очереди на обращение. И как бы меня тут не зажали.

Что ж… Шагну-ка я назад, чтобы потом сделать два шага вперёд.

Отбиваясь веслом, я рванул на улицу и захлопнул за собой дверь.

– Что там?! – крикнул Женёк.

С обычной человеческой скоростью, Удальцов прихрамывал в сторону ангара со свиньями. Тут железная обшивка за моей спиной заскрежетала, и одна из тварей высунула наружу свою уродливую морду.

– Понял! – кивнул Удальцов, развернулся и похромал в обратном направлении. – Ну вас нахер…

– Благородие!

– Да, Владыка?!

– Поверни на меня фонарь!

– Сделаю, Владыка!

Вз-з-з! – Шампурелла портировалась прямо на забор; в самую гущу колючей проволоки. Затем свернула фонарю шею так, чтобы моя тень падала на ангар и, – Вз-з-з! – вернулась обратно.

– Спасибо! А теперь бегом к гоблинам, – я указал на соседний ангар. – Судя по всему они там.

– Что нужно делать, Владыка?

– То, зачем мы сюда ехали! Освобождай их! Рассказывай о Разящем Весле, Владыке и городе-стоянке! Вперёд-вперёд!

Увлекая за собой Маргариту Арсеньевну, которая от одного вида свиноподобного монстра впала в праведный ахер, гоблинша побежала исполнять. Мне же не оставалось ничего другого, кроме как принять бой.

Заплясали тени, замелькало весло. Сперва отбиваться было даже слишком просто, но спустя какое-то время свинолаки разорвали стену ангара и хлынули на меня целой толпой. И вот тут-то мне пришлось потно; за раз приходилось следить как минимум за тремя противниками.

Вообще, крушить монструозные рожи – занятие медитативное. Вот и я немножечко ушёл в себя. Думал о том, что с момента попадания впервые нарвался на серьёзного противник. Та же Хозяйка помножилась на ноль легко и просто, можно даже сказать «мимоходом». А вот этот старичок оказался силён настолько, что заставляет меня превозмогать.

Но! Это не самое главное. Самое главное то, что этот хрен у Бахметьева… может и не на побегушках, но уж точно на службе.

И сколько у него ещё таких же талантливых кадров припасено? Не поспешил ли я огрызаться на столичных игроков? Может, стоило всё-таки остаться в Новом Саду, продолжить укрепляться там и до поры до времени не светиться? Говорю как на духу: слабо себе представляю, чтобы Разящее Весло пережило атаку пятерых-шестерых таких вот одарённых дедушек.

Я-то да. Я-то переживу. А вот моя паства? Что станет с божественной сущностью, если некому станет в меня верить?

Из этих не самых радужных размышлений меня вырвал мокрый такой, сочный чвяк. Парочка самых ближних ко мне свинолаков буквально взорвалась. В воздухе повисло облако мелкодисперсной крови, а невдалеке Женёк, пытаясь остановиться, прыгал на одной ноге.

– Не надо!

– Я помогу!

– Не надо, говорю! Не лезь!

Но Удальцов упрямый. Развернулся, прихрамывая шагнул раз, два, три, затем опять перешёл на свои одноногие поскакушки, чуть разогнался, будто кошак вытянулся в прыжке вперёд, перекувырнулся через голову и…

– Ну охренеть теперь.

…и будто смертоносный колобок покатился прямо на толпу свиномонстров. Чёрт! Очень надеюсь, что в качестве личного артефакта ему достанется золотое колечко, а в качестве боевой формы синий латексный костюм. Соник херов. Хеджыхог.

Чвяк! – ещё один свинолак разлетелся на кусочки от удара энергетического щита, а Женёк покувыркался дальше.

– Стой! – и дальше. – Удальцов, собака, стой говорю! – и дальше.

Женёк явно не понимал куда он катится, – и как бы его после такой нетривиальной актробатики не вытошнило. В конце концов он прорвался сквозь ряды монстров, подскочил на случайной кочке, взмыл ввысь и проделал в ангаре аккуратное круглое оконце.

Я же сперва вознегодовал. Сперва в голову мне пришли мрачные мысли о том, что я сейчас не успею прорубиться сквозь свиней внутрь, и Женька внутри попросту разорвут на части, но…

Гнев мой довольно быстро сменился на милость. Ни через дверной проём, ни через сделанную монстрами прореху я до сих пор не видел виновника всего этого торжества. А вот через «окошко» Женька увидел.

Старый хрен стоял в загоне посреди свиней с закрытыми глазами и медитировал. Но главное, что в рожу ему бил свет фонаря, – того самого, что немногим ранее развернула для Шампурелла. Ну вот и всё, стало быть.

– Аф-аф, – прошептал я и сложил из пальцев волчью голову…

Столица. Штаб-квартира Младших Сыновей

– Вы ведь уже связались с господином Бахметьевым, верно?

– Само собой.

– Что конкретно сказали?

– Что мы не при чём. Что всё по-старому, договорённости в силе, а происходящее в городе – подлог и грязная инсинуация.

– Наместник поверил?

– Сказал, что удивлён и ждёт доказательств. Вот только… кхм… только я не уверен, что они ему понравятся.

– То есть?

– То есть как Борис Степанович отреагирует на то, что мы добыли их путём взлома его драгоценной системы камер слежения? Это же его гордость. И гордость, получается, уязвлённая. Вряд ли обрадуется.

– Это смотря как подать. Мы же с ним почти друзья, верно?

– Верно.

– Во-о-о-оот. А друзья иногда делают друг другу подарки. Вот и мы великодушно укажем наместнику на несовершенность его системы. Не насмехаясь, а именно что по-дружески. Устроим встречу. По обмену опытом, так сказать. Пусть наши спецы объяснят его спецам, где и в чём те ошиблись.

– Попробуем.

– Конечно, попробуем. Так! Смотрим: вот этот бессмертный чудик в «Регалии»… тут лучше всего видно лицо. Вот он у казарм, вот у арсенала, а вот у дома Бахметьева. Как именно поджигает непонятно. Пиромант?

– Что-то не очень похоже.

– Да не важно! Важно, что таких совпадений не бывает. Понять бы теперь ещё, кто он такой и откуда взялся…

Бах-бах-бах! – раздался стук в дверь.

– Ваше Сиятельство, разрешите доложить! На свиноферму Бахметьева напали!

– На свиноферму?

– Ну… на ту самую.

– Хм…

– Я сейчас же выведу трансляцию на экран, если вам интересно.

– Ну конечно же мне интересно!

Экран моргнул, и одна картинка сменила другую.

– А что насчёт звука?

– Сию минуту, Ваше Сиятельство.

– Вы свободны! – прокричала гоблинша. – Отныне вы вольны делать со своей жизнью всё, что вам заблагорассудится! Но зачем бороться в одиночку и выживать, когда теперь можно жить по-настоящему?! Теперь мы действительно можем вернуться домой! И вы даже представить себе не можете, как там всё изменилось! Болотные кланы объединены и теперь сильны, как никогда! А еще Владыка – защищает!

– Ах, – прокатилось по зеленокожей толпе.

– А теперь скажите мне! Кто согласен пойти за Владыкой?!

Глава 11

Её Благородие Шамурская повела гоблинов, потому что была для них «своей» и наиболее походила на лидера восстания. Карякина пошла вместе с ними по причине активизма, – боролась, напоролась, и надо бы теперь придерживаться своих ценностей до конца. Женёк пошёл потому, что окончательно уверовал в гадание и пускал на Карякину слюни.

Что ж… в добрый путь! А я всё это, признаться, мотал.

Пешком? Несколько сотен километров? По лесам и полям? Без толкового снаряжения? Не-не-не, спасибо. Владыка сделал своё дело, Владыка может отдыхать. Столь длительный турпоход в компании гоблинов, – пускай и городских, – мне вообще не улыбался.

Женёк с Шампуреллой отныне серьёзные боевые единицы, и потому если что смогут постоять за себя в пути самостоятельно. Мне же нужно было как можно скорее ехать в Новый Сад. Если я всё правильно рассчитал, то вернусь впритык к балу Садовникова, а там уж и восстание начнётся. Или не начнётся. Как минимум после обнародования письма князя про национализацию, стартует первый раунд брожения умов, а там посмотрим.

Так вот…

Времени на напутственные слова и долгие прощания не было. Я покинул свиноферму в тот самый момент, когда гоблины решали судьбу свиней. То ли взять их в качестве ездовых животин, – ну да, ну да, – то ли в качестве провианта, а то ли… то ли навьючить часть свиней останками других свиней.

Добрейшей души ребята, блин. Как мне кажется, от созерцания такой процессии сам Сатана начнёт улыбаться и трогать себя в срамных местах.

Во-о-о-от… Я же прошёл по всё ещё беспокойному городу до гостиницы, забрал вещи и был таков. Рудольф всё это время тусовался в собачьем питомнике на окраине города, персоналу которого был выдан флакончик с жабьими феромонами, инструкция по уходу и бессовестное количество денег за молчание.

А вот «гольф», увы, пришлось бросить. Если найдут – пускай гадают, что это за инопланетная оглобельная технология.

Короче говоря, Столицу я покинул той же ночью, по холодку. Ехал и ехал, скакал и скакал. Каждая остановка в моём случае была сущим геморроем, – тормозить загодя, привязывать Рудика, уходить, приходить, отвязывать Рудика, – поэтому я постарался свести их к минимуму.

В седле… нет, не спал. Но занимался важными божественными делами. Например, уверял седовласого дедушку анималиста, что ему просто необходимо отдать мне свой грёбаный шар. Дело моё ширится, и на получение даров уже целая очередь стоит. И первый в ней Батяня. Уж больше хочется слепить из вомбата что-нибудь пушисто-могущественное.

А потому:

– Вы действительно уверены в том, что попадёте в Рай?

Дед замялся. И к слову, пора бы уже признать, что у него есть имя. Ипполит Михайлович он.

– Я хороший человек!

– Это вы сами так решили?

– Я… Я…

Сейчас Ипполит стоял одной ногой на земле, а другой на первой ступеньке лестницы, что вела к чаше божественных весов. Я же в амплуа чёрной фигуры в капюшоне присутствовал рядышком и для пущего эффекта лениво левитировал.

– Ипполит Михайлович, ну вы же старый солдат. Сколько крови на ваших руках?

– Я выполнял приказы! Это не в счёт!

– Прекратите врать себе, ещё как в счёт, – я перелетел с места на место. – А даже если, Ипполит Михайлович. Даже если… неужели жизнь никогда не ставила вас перед сложным выбором? Неужели все препятствия на своём пути вы выдерживали с достоинством? Не крали, не врали, не предавали, не доносили? Не проходили мимо несправедливости, когда были в силах помочь?

– Это всё не то! – продолжил спорить старик. – Относительно большинства людей, меня можно назвать более чем порядочным!

– Конечно-конечно. Прекрасно понимаю концепцию! Вы в белом в плаще, Ипполит Михайлович, а «большинство людей»…

Оп! Тут вдруг что-то резко изменилось. Прямо как тогда, когда мне стали доступны новые локации и я направился клепать Рай с Адом. Какое-то повышение. С чем оно связано – предельно понятно. Наверняка Шампурелла в пути рассказывает городским гоблинам байки у костра, те начинают верить, и вот – накопилась очередная критическая масса верующих.

Но вот вопрос: что именно изменилось?

– Валады-ы-ы-ыка! – вдруг из лесочка, что окружал божественные Весы, вышел гоблин. – Чо как, Валадыка!?

Это был один из первых присоединённых к клану товарищей, ещё со времён потасовки с Родильным Ведром. Его неимоверно тупая, не выражающая ровным счётом ничего рожа мне давно примелькалась. И вроде бы даже имя его помню… м-м-м…

– Тинки-Винки?

– Ага, – довольно кивнул гоблин.

Вот и ответ на мой вопрос. Дожил, значит. Заслужил. Добился. Отныне ко мне на переправу попадают не только души тех, кого я убил, но и души моих собственных верующих. И вот это уже честно, ведь теперь им действительно есть за что сражаться. Рай всем и каждому гарантировать не могу, – слишком это затратно в плане энергии, – но вот жульничество с перерождением вне очереди обеспечу.

Но! Минуточку! А чего это у меня вдруг паства мрёт? Неужто на стоянке что-то случилось?

– Ты как здесь оказался? – спросил я у уродца.

– Так я руку в тестомес засунул и меня зажовало. Госпожа Розочка так ругалася, пока меня наматывало. Кричала, што я булки испортил.

– Э-э-э…

– А сэр Додерик яё успокаивал. Говорил, мол, ладно, и так съедим, ленивые пельмени будут. Но на чом они там порешили не знаю, – Тинки-Винки виновато улыбнулся и развёл руками. – Помер.

– Так…

Информация интересная. Всё это время у меня не было связи с Разящим Веслом. Всего один раз через коллективный жучиный разум я передал Менделю, что у нас всё идёт по плану, получил ответ: «у нас тоже», – и больше мы не общались. А надо было, по ходу.

– Откуда на стоянке взялся тестомес?

– О-о-о, Валадыка! Вернёшься – аще ничо кругом не узнаешь! Лысый опездол и седой опездол стока всево нужного понастроили! Мы теперь печом булки и абжыгаем кирпичи! Первые можно есть, а вторые нельзя – опездолы запрещают! А ещё штуку такую вонюче-жужучую принесли, с которой можно магнитофон без батарейков слушать…

Кирпичи? Прекрасно. «Жужучая штука» – явно дизельный генератор. Ну а лысый и седой «опездолы» – это апостолы. Самопровозглашённые, ага. И как будто бы сейчас было задето моё чувство собственничества. Задница не полыхает, конечно, но чувство всё равно неприятное: как будто бы на горку свеже-поглаженного белья присел.

С другой стороны, Менделя с Голубицким можно понять. Пока на стоянку не прибыли городские гоблины, им действительно было проще сказаться эдакими «исполняющими обязанности Владыки». Слова «граф» и «губернатор» для болотных жителей – пустой звук, а так хоть более-менее слушаться будут.

Ну… на месте разберёмся. Вряд ли я добьюсь технических подробностей от гоблина, который погиб в тестомесе.

Зато для другой цели Тинки-Винки мне прекрасно подойдёт.

– Так! – рявкнул я. – Ну-ка на колени перед Владыкой! А теперь отвечай на вопрос! Ты – хороший гоблин!? Ты прожил достойную жизнь!?

– Каешн, – не раздумывая ни секунды ответил Тинки-Винки.

– Во-о-о-от, – я перевёл взгляд на Ипполита Михайловича. – Видите? И ведь он честен сам с собой. Когда гоблин пытается обманывать, это сразу же видно всем окружающим.

– Я… Я не понимаю, причём здесь это!

– Подождите, – чтобы навалить таинственности, я снова перелетел с места на место. – Так вот. Тинки-Винки такой же воин, как и вы. Я собственными глазами видел, как он преследовал и добивал в спину убегающих врагов. Но это ведь не в счёт, верно?

– Я…

– Верно. В остальном же всю свою жизнь он действительно придерживался моральных ориентиров, присущих его окружению и времени. И идеализирует себя он точно так же, как и вы; на душе у Тинки-Винки легко и спокойно. Так давайте же посмотрим, что произойдёт с ним на Весах! Эй!

– Чо, Валадыка?

– Ну-ка залезь вон в ту штуку.

– Харашо, Валадыка.

Под пристальным взглядом седоусого старичка Ипполита, гоблин резво взбежал вверх по ступеням, прыгнул прямо на чашу Весов и весело помахал мне оттуда. А чаша… чаша двинулась вниз.

– А чо происходит?

– Всё нормально.

– Так должно быть?

– Да.

– А почему там огонь?

Земля разверзлась и чаша, – будто диковинный лифт, – опустила Тинки-Винки прямиком в Ад.

– Валадыка, пока!

Так… пострадал товарищ гоблин не просто так. Оказал мне большую услугу, и поэтому мой моральный долг вытащить его как можно скорее. Надеюсь только, что вызволение из Ада в пересчёте на божественную энергию будет стоить меньше, чем насильное помещение в него.

Почему я был так уверен, что чаша пойдёт вниз? Ну… на самом деле не был я ни в чём таком уверен. Шансы пятьдесят на пятьдесят – поставил и выиграл. Ведь как именно работают Весы я не знаю. Но знаю, что с их точки зрения даже в убийстве могут быть нюансы. Как то самооборона, например. Или неосторожность. Принуждение, заблуждение, личная просьба жертвы – да мало ли?

– А теперь прошу вас, Ипполит Михайлович, – я протянул руку, как бы приглашая залезть его в чашу; ещё тёпленькую и дымящуюся от адского пламени. – Если вы настолько уверены в своей непогрешимости, то не смею вас более задерживать, – развернулся и медленно полетел прочь.

А внутри себя уже начал обратный отсчёт. Три, два, один…

– Погоди!

Отлично. И можно считать, что дар превращения животных в монстров уже у меня в кармане…

Какое-то время спустя

Новый Сад, особняк Дмитрия Ивановича Садовникова

– Благодарю, – Её Благородие сняла бокал игристого с подноса.

– Не налегай так, пожалуйста.

– Отвали!

Лиза вздохнула. Чуть пригубила. Поглядела на огромные, сплошь в позолоте, настенные часы, и вздохнула ещё раз, – для верности.

– Ну и где же он?

– Не переживай, – ответил Вадим Евграфович. – Если Харон обещал, значит будет вовремя.

– Что значит «вовремя»? Он ведь УЖЕ опоздал! Я пришла на бал в компании брата! Просто сказочно!

Обижаться, возражать и уж тем более спорить Мендель не стал. Не до того было. Посвящённый в тайны Харламова куда глубже, чем сестра, сейчас он и без того имел причины переживать. Взведённая пружина – ни больше и ни меньше. Выпивать в таком состоянии для Вадима Евграфовича было бы чревато, и потому он вот уже как час грел в руках один и тот же бокал красного вина.

А вокруг тем временем цвела роскошь.

В главном зале особняка князя было светло и просторно. Потолок терялся где-то в вышине, и о его существовании напоминала лишь огромная хрустальная люстра по центру. Лепнина, вензеля, и декоративные шторы, за каждой из которых можно было разместить на ПМЖ многодетную семью.

Фуршетный стол ломился от маленьких закусочек, вин и рюмок с наливками. За неимением устриц, в чашах со льдом лежали заранее приготовленные речные мидии в раковине. Вокруг четы Менделей вальяжно перемещались с места на место девушки в фатине и кружеве, и мужчины в дорогих костюмах. Те, что постарше – расслабленные короли жизни, а те, что помоложе – собраны и максимально серьёзны. Важно раздувают грудь, как будто бы пытаются перебороть икоту через задержку дыхания.

Свет – яркий, но тёплый; настраивающий на волну уютного благополучия. Разговоры, красивый и специально отрепетированный для высшего общества «богатый смех», звон бокалов, оглушительный хруст французской булки и приглушённая музыка.

Музыка, к слову, дрянная.

Вот что-что, а тут Садовников знатно облажался. После двухлетнего выживания в условиях Исхода, такие возвышенные профессии как виолончелист или дирижёр стали не очень-то востребованы. Кто-то экстренно переучился в кузнеца или сталевара, а кто-то перебрался в Столицу, где была хоть какая-то возможность стабильно зарабатывать музыкой. Но поди их теперь вызвони, из Столицы-то…

Как итог – корявый звукоряд, больше подходящий для выпускного концерта в музыкальной школе для самых маленьких.

– У-у-у-ууух…

А вот и первый отличившийся сегодняшнего вечера. Минфин города, Егор Григорьевич Евневич, нетвёрдой походкой и со стопкой в руке подошёл прямо к Менделю. Молча положил барону руку на плечо, пристально посмотрел ему в глаза, а затем перевёл взгляд на Елизавету Евграфовну. Выпил. Буркнул что-то вроде:

– Сейчас начнётся, – и тут же со стороны сцены раздался хрустальный звон. – Началось.

Это хозяин мероприятия, Его Сиятельство Дмитрий Иванович, постучал ложечкой по бокалу. Откуда изначально взялась ложечка непонятно, но исчезла она на подносе у вовремя подсуетившегося официанта.

– Друзья! – начал Садовников. – Сегодня я собрал вас здесь не просто так! Не только лишь праздности ради, но и для того, чтобы обсудить важные государственные дела…

– Вы будете это допивать? – прошептал Евневич на ухо Менделю и указал на его бокал, затем не дожидаясь ответа увёл его прямо из рук барона. – Благодарю, – опрокинул в себя залпом, и начал водить взглядом по залу в поисках официантов.

А князь со сцены тем временем уже вещал про демографию, многожёнство и уже вступившие в силу изменения в семейном кодексе. Вещал он вдохновенно, убедительно и вполне логично – над его спичем заранее потрудилась целая команда специалистов. Люди, чьей профессией являлось слово, уже сгладили все возможные шероховатости выступления.

Хотя кое-что князь взял из своего недавнего разговора с Евневичем. Например, вот:

– Опять высшее сословие приносит себя в жертву во имя процветания всего общества! – Его Сиятельство страдальчески прижал кулак к груди. – И опять это вряд ли кто-то оценит!

Зал реагировал по-разному, но в основном положительно. Мужчинам явно нравились открывающие перед ними перспективы, а вот их жёны… женщинам покамест пристало помалкивать и бурно свои эмоции не выражать. Но это всё не беда. Это всё действительно логично. Лозунг: «Сильные – размножайтесь» – справедлив относительно сложившейся в мире ситуации.

Но вот концовка речи Садовникова…

Егор Григорьевич чуть ли не на коленях ползал, умоляя Его Сиятельство изменить её. Перенести. Подождать несколько дней, а лучше недель… ну или хотя бы пару часов! Хотя бы не вываливать одно заявление сразу же вслед за другим!

Ведь в таком случае мотивы князя были у всех на виду. Слишком очевидны для любого человека, который знает, что нельзя совать руку в работающий тестомес. И по мнению Евневича, это было всё равно что показывать карточные фокусы с запущенным артритом, а затем предлагать всем вокруг поверить в то, что это было ловко и элегантно.

Князь же в ответ сказал, что ждать больше не может. И ещё про личный пример добавил, конечно же.

– Пу-пу-пууууу, – выдохнул Евневич.

А Дмитрий Иванович Садовников тем временем добрался до финала:

– Я хотел бы сделать ещё одно заявление! – сказал князь. – И для этого мне нужно будет пригласить на сцену Елизавету Евграфовну Мендель…

Девушка незамедлительно подавилась шампанским, а её брата от такого накала страстей аж закачало.

– Прошу вас, Лизонька, поднимайтесь ко мне!

Вплоть до самой развязки девушка не понимала, что происходит. Мысль о том, что сейчас ей будет сделано публичное предложение просто не приходила в голову. В полной тишине и под всеобщими взглядами, Её Благородие процокала средь расступающейся толпы и поднялась на сцену. Вежливо улыбнулась, – как учили, – и сказала в микрофон:

– Добрый вечер!

А Садовников не стал ходить вокруг да около и бухнулся на одно колено. Заклинать: «черепушка врага хрусти, первый снежок хрусти, а коленный сустав Дмитрия Ивановича не хрусти» – было уже поздно, и характерный звук эхом разнёсся по залу. Аристократы учтиво смолчали.

– Елизавета Евграфовна, голубушка! – князь вытащил из кармана коробочку с кольцом. – Скажите, вы согласны стать моей женой!?

Глава 12

Вот это я, конечно, удачно зашёл.

С оленегатора и сразу на бал, так сказать. Хотя… немного лукавлю всё-таки. До Нового Сада я добрался уже несколько часов назад, но к своему первому выходу в свет относился весьма серьёзно – вот и задержался.

Первое впечатление можно произвести лишь раз, не так ли? А всем этим людям, – всем гостям Дмитрия Ивановича Садовникова, – я в скором времени предложу поверить в меня, как в нового правителя города. И надо бы заранее начинать соответствовать такому статусу.

А потому: душ, парикмахерская, костюм. Обязательная программа. В противном случае я заявился бы в особняк в плаще и берцах, так ещё и стойко воняя дорожными приключениями. Круто-дерзко-молодёжно? М-м-м-м… возможно. Но только не для аристократов старой закалки.

Но вот я здесь!

Красив, пахуч и обаятелен. Представился охране на входе и извинился за опоздание. А пока моё имя искали в списках, обернулся на мостовую и не смог сдержать улыбки: чуть ли не все экипажи «Такси Харон» были сейчас припаркованы неподалёку от особняка. И значит сильные мира сего уже знают обо мне; представляться гостям князя будет нетрудно.

– Проходите, Харитон Христофорович.

– Благодарю, – я одёрнул ворот пиджака и зашёл в просторный, светлый, но абсолютно пустой холл.

Тут меня сразу же приветил молодой человек из обслуги князя, и любезно проводил в зал. Тихонечко приоткрыл дверь, затем шёпотом подсказал где находится стол с закусками и пожелал хорошо провести время.

В зале тем временем почему-то стояла полная тишина. Что-то реально захватывающее происходило на сцене. И это просто отлично! Самое-то, чтобы провернуть задуманное. Оглядевшись по сторонам, я заприметил здоровущий экран, на котором был изображён герб Нового Сада поверх трепыхающегося флага Российской Империи, – типа декорация такая патриотическая.

Проследив за направлением луча, я выискал под потолком маленький проектор и по стилизованной заглушке примерно понял, куда идёт провод. Компьютер мне нужен. Или проигрыватель. Или… чёрт его знает, что они там такое используют, но теперь мне нужно всего лишь навсего добраться до этого «чего-то», воткнуть флешку, тыкнуть на кнопку воспроизведения и затеряться в толпе.

А дальше Лысый Опездол, – с недавних пор не могу называть Голубицкого как-то иначе, – сам подробно расскажет, кто и за что убил его отца.

Во-первых, у него в городе авторитета явно побольше… ну пока что, во всяком случае. И нет среди знати человека, который бы не был знаком с Андреем лично. Во-вторых, план забраться на люстру, орать о пороках князя, так ещё и размахивать оригиналом драгоценного документа… ну вот я даже не знаю, кем я должен быть, чтобы попытаться провернуть такое.

Должного эффекта оно не произведёт и будет выглядеть со стороны, как дебош. Меня снимут, письмо уничтожат, и всё, конец истории. Отличный, – а возможно и единственный, – шанс сместить князюшку бескровно будет упущен, и придётся воевать по-настоящему.

Ладно! Погнали.

Стараясь дышать через раз, я как мышка покрался по следу проводов, но тут…

– Елизавета Евграфовна, голубушка! – имя сестры Менделя сработало как триггер, и я невольно прислушался. – Скажите, вы согласны стать моей женой!?

– А-а-ах, – прокатилось по залу.

А на сцене, припав на одно колено, стоял перед Лизой сам Его Сиятельство. И кольцом в коробочке в неё тыкал. Так вот прям: тык-тык. Неожиданно. Удивительно. Остро, блин, сюжетно. Тут дыхание затаил не я один, но и весь остальной зал.

– Нет! – ответила Лиза.

– А-АА-ААХ!

Судя по глухому стуку, кто-то из присутствующих свалился в обморок. Понятное дело, что новые вводные заставили меня отложить все остальные дела и наблюдать за тем, что происходит на сцене.

Князь, багровея лицом, что-то прошептал Лизе, а та снова крикнула:

– Нет! – а затем ещё: – Я люблю другого!

Тут юная Мендель со слезами на глазах обернулась к залу, каким-то сверхъестественным и сверхточным наведением выцелила в толпе меня и улыбнулась. Я в свою очередь жестами начал попеременно семафорить ей «не надо», «дура» и «пожалуйста», но… где-то в глубине души уже понял, что первоначальному плану пришёл п****ц.

– Простите, князь! – громко и во всеуслышанье крикнула Лиза. – Вы самый достойный и порядочный из всех мужей, о которых я только лишь могла мечтать! Но дело в том, что я уже помолвлена и не могу нарушить клятву!

Вытаращив глаза, я навалил жестикуляции и теперь был похож на аэродромного регулировщика во фраке. Садовников же схватился за единственную соломинку, которая спасала его от публичного унижения: захлопнул коробочку, встал с колена и попробовал улыбнуться. Со стиснутыми зубами и взглядом, в котором читалось: «убью», – но всё-таки попробовал.

– Приношу свои искренние извинения за это недоразумение, Елизавета Евграфовна, – сказал князь. – Не знал.

– Не вините себя, Ваше Сиятельство, – продолжила вытаскивать и его, и заодно себя Лиза. – Вы ни в чём не виноваты. Вы не могли знать, поскольку мы никому об этом не рассказывали.

– Гхм… вот как? – тут Садовников даже слегка расслабился; через силу, но всё-таки сумел проглотить ситуацию. – Ну так быть может, это мероприятие отличный повод, чтобы поведать о своей любви всему миру? Не стесняйтесь, Елизавета Евграфовна! Скажите, кто же ваш избранник?

Сверкающими от счастья глазами, Лиза буквально вперилась в меня. И люди, – не будь слепыми или глупыми, – за взглядом её проследили.

– Вот он! Господин Харламов! Мой Харо-о-оша…

Садовников застыл с каменным лицом, явно вспоминая, где он мог слышать моё имя. Какое-то время в зале стояла полная тишина, а дальше в этот грёбаный спектакль вмешалась ещё одна, уже четвёртая сила. Какой-то мужичок неподалёку, – пьяный, жирный и кудрявый настолько, что аж в глазах рябит, – принялся заливисто ржать.

Аристократы просекли ситуацию. Аристократы пресекли ситуацию. Отреагировали моментально, причём не сговариваясь! Чтобы как-то заглушить этот смех и спасти смеющегося от гнева Его Сиятельства, они начали дружно аплодировать и свистеть. А люди, стоявшие непосредственно рядом со мной, теперь вовсю хлопали меня по плечам. И настало всенародное ликование. И всем сразу же стало весело.

– Харламов!? – крикнул князь в микрофон, как только всё это немного поутихло. – Это же вы, я верно понял!? И что вы там встали!? Поднимайтесь же скорей на сцену! Как ещё ваша избранница должна вам намекнуть, чтобы вы уже наконец сделали это!?

Будь ты древний бог, архимаг-перерожденец или правитель Империй в далёком прошлом, когда тебя ставят в некоторые ситуации, у тебя не остаётся печатных слов. Вот и мне сейчас было откровенно нечего сказать.

– Спасибо, – улыбаясь в ответ на похлопывания, я двинулся сквозь толпу аристократов на сцену. – Благодарю вас. Спасибо большое…

Поднялся на сцену, помахал всем рукой и сразу же попал под каток неусмиримой девичьей любови. Елизавета Евграфовна набросилась на меня и впилась губами в губы. И сразу с языком, и сразу же слюняво. А мне, – чтобы предать этому откровенно развратному действу хоть сколько-нибудь элегантности, – пришлось покружить её вокруг себя.

– Какая прекрасная пара, – натянуто улыбнулся Садовников. – Просто прекрасная… так… минуточку! – тут у князя как будто бы тумблер в голове перещёлкнул.

А я ведь зна-а-а-аю что это за тумблер такой был. Собака ты, Дмитрий Иванович! Собака-барабака! С самого момента отказа Лизы, он уже похоронил её для себя, – и даже спустя какое-то время быть с ней вместе для него будет неприлично. Но вот спасти собственную репутацию, перетянуть внимание обратно на себя и сделать что-то настолько яркое, перед чем тот досадный инцидент померкнет и забудется – вот это не поздно никогда.

Как он это сделает? Вестимо как. Поиграет в купидона.

– Молодые люди! – крикнул князь. – Вообще-то, как законный правитель Нового Сада, я имею власть поженить вас прямо здесь и прямо сейчас! Что скажете на это!?

– Да! – взвизгнула Лиза и запрыгала на месте, как маленькая девочка.

– Харламов!?

– Почту за честь, Ваше Сиятельство…

* * *

Как же нас поздравляли! Как же за нас, блин, радовались! Нашему с Лизонькой единению сердец и душ Его Сиятельство решил посвятить целый информационный блок своего, – а ведь он по праву считал его своим, – праздника.

От щедрот хозяина и по случаю, гостям было предложено шампанское. То есть настоящее. Из той самой Шампани, в которую теперь никто и никогда в жизни не попадёт.

Что полезно, – и для дела, и вообще, – во время поздравлений я знакомился с людьми. Перебрасывался парой фраз, представлялся, и объяснял кто я такой. И они понимали! Пускай слово слишком громкое, но в умах дворян Нового Сада отныне я закрепился, как транспортный магнат Харитон Харламов.

Для пущей основательности, кроме молодой жены-баронессы, я везде таскал с собой своего новоиспечённого шурина. Мендель подсказывал. Шептал на ухо кратенькую информацию о том, кто есть кто.

Что до Елизаветы Евграфовны… всё это время она вполне ожидаемо липла ко мне. Так близко, как это вообще возможно; буквально втиралась в кожу. Тыкалась в меня этими своими сочными, спелыми, утянутыми корсетом сиськами. И, по ходу дела, доигралась. Всё это время я как мог сдерживал плоть, но дальше мои полномочия всё. Хочет – получит. И раз уж всё произошло так, как произошло, я ей теперь покажу брачную ночь. Сама нарвалась.

Но это будет чуть позже. Во главе угла по-прежнему стояло дело, и дело это не ладилось.

– Надо всё отменять, – шёпотом истерил Седой Опездол. – Надо отменять.

– Нельзя отменять.

– Все на тебя смотрят, не получится, надо отменять.

– Ждём, – поднажал я.

– Чего?

– Случая, – я положил руку на плечо Вадиму, по-дружески улыбнулся, а сам сжал так, что теперь наверняка синяк останется. – Прекрати паниковать. Сейчас все перепьются, сосредоточатся на себе и про нас забудут.

– Не будет такого, Харон, не будет. Надо или отменять или менять.

И тут:

– Харон Христофорович, здравствуйте.

Рядом со мной появился тот самый кудрявый мужичок, который начал ржать во время признания Лизы. С тех пор он заметно протрезвел, – видимо, принял какие-то экстренные меры, – и погрустнел.

И да, его мне до сих пор не представили.

– Прошу вас, только давайте обойдёмся без сцен, – будто бы щурясь от головной боли, жирдяй потёр лоб. – Давайте не будем портить окружающим столь прекрасный вечер, ладно?

– Простите? Не совсем понимаю о чём идет речь.

– Прощаю.

За спиной у кудрявого выросли два человека в зелёных кителях.

– Именем Его Сиятельство вам предъявлено обвинение в финансовых махинациях и умышленном подвержении… подвергании… причинении опасности гражданам Нового Сада. Пожалуйста, пройдёмте со мной…

Вот оно как. Садовников решил отомстить Лизе мгновенно… да-да, много о себе думать не буду, адресат точно она. Для баронессы официальный и уже свершившийся брак с сидящим простолюдином – это такое клеймо, от которого не отмыться.

И вот ведь сука, а? Не сумел потерпеть даже до конца мероприятия. Н-да… ну. Что ж теперь? Новый план нарисовался в голове моментально. Вот только есть один момент. Интересно, насколько комично будет смотреться человек во фраке и с веслом?

Глава 13

– Харон, – у Лизы задрожали губы.

– Тише, пожалуйста, – попросил я, чуть подумал и добавил: – Дорогая.

– Но как же…

– Просто не делай ничего. Ни-че-го, – на слово пришлось поднажать.

Так… расклад хреновый, но уж какой есть. Зная страсть Садовникова к идеям национализации чужого имущества, можно представить, как именно он придумал провернуть свою месть. Причём не приблизительно, а очень даже точно. Под соусом «финансовых махинаций», которых не было, – а может быть и было, это лучше у Карякина спросить, – князь сейчас отожмёт у меня «Такси Харон».

Управлять не сможет и в итоге развалит контору, но меня это сейчас мало волнует.

Меня волнует, что мой главный источник прибыли отжали, сам я преступник, чета Менделей в немилости, а потому Новый Сад для меня теперь закрыт и отрезан, – даже чужими ручками ничего сделать не смогу. А чтобы вернуться потребуются кардинальные изменения, старт которым нужно давать прямо сейчас.

Что требуется учесть?

Самое главное – никаких смертей. Вокруг цвет общества; эти люди знакомы друг с другом много-много лет. Дружат, ведут дела, детей женят. А даже если враждуют помаленьку… это всё равно устоявшееся как вода в болоте комьюнити с чётким пониманием слова «мы». Перед общей внешней угрозой они обязательно объединятся.

Следующий момент – гвардия. То же самое. Пока никто из них не погиб, у меня есть шанс выстроить приятельские отношения с Гордеевым. Дядька чисто по-человечески мне нравится и это, насколько я могу судить, взаимно. А потому есть шанс, что он хотя бы выслушает меня в случае чего.

И наконец: не дохрена ли я о себе возомнил? Охраны на балу куча, аристократы в большинстве своём одарены, сокращать количество противников через выпиливание нельзя, а сам зал – чисто поле без возможностей для манёвра. Случись заваруха, я ведь не вывезу. Есть же какой-то предел имбалансности божественного шарика, верно?

А единственный очевидный плюс заключается в том, что все вокруг считают меня анималистом. То есть не ждут, что могут в любой момент выхватить веслом по хлебалу.

Так… и какие же опции мне в таком случае доступны? Разве что проследовать за гвардейцами. Если действительно упрячут в тюрьму, то можно будет сбежать тенями и никто даже не поймёт, как именно я это сделал. А если повезут на расправу а-ля «трагически погиб при сопротивлении», то уж как-нибудь разберусь.

Но бал же! Проектор же! Аристократы же! Отступить сейчас – это всё равно что застесняться крикнуть: «На остановке остановите», – проехать до конечной, а потом возвращаться куда нужно пешком.

– Ды-дыыын! – из размышлений меня вырвал звук удара по клавишам рояля.

Дегенераты-музыканты возвращались на сцену. И… возможно этот рояль – посланник фортуны, что таким образом подал мне знак от хозяйки? Может и впрямь нужно попробовать сыграть наудачу?

А была, собственно говоря, не была. За время пути из Столицы я накопил прилично божественной энергии, чтобы тратить её не раздумывая. Для побега из тюрьмы она мне не понадобится вовсе, для противостояния целой толпе её не хватит, а значит я ничего не теряю. Ничем не рискую. И более того! То, что я сейчас замыслил, рано или поздно пришлось бы сделать.

– Харламов, – ещё раз сказал кудрявый толстяк. – Прошу вас. Давайте обойдёмся без истерик.

– Я понял-понял, – кивнул я и изобразил на лице благородную такую скорбь. – Разрешите напоследок переброситься парой слов с шурином. Нужно кое-что уладить.

– Гхым…

– Прошу вас, не откажите в просьбе.

– Ладно, – вздохнул кудряш. – Только без глупостей, Харитон Христофорович. Не заставляйте меня нервничать.

– Само собой.

С тем я отвёл ошалевшего Менделя на пару шагов в сторону. Поставил прямо перед собой, улыбнулся с грустинкой и протянул ему руку. Сказал:

– Береги Лизу… брат, – а как только рукопожатие свершилось, начал вкачивать в Вадима Евграфовича бурные потоки энергии.

До сих пор в груди Седого Опездола теплился один крошечный шарик. Яркий и светло-зелёный, будто полоска с полным уровнем здоровья в какой-нибудь игре. Но вот, шарик подрос, а рядом появился ещё один. Бледно-бежевый, – эдакий «шампань», – и почему-то вдруг искристый. Вроде бы что-то знакомое, но вот что? Не помню.

Евграфыч тем временем заподозрил неладное. Почувствовал в себе что-то новое и аж голову в плечи втянул, ну а я продолжил. Настаёт момент истины – сейчас я либо навсегда испорчу лекаря Менделя, либо же взращу из него нечто восхитительное.

Шарики смешались и… на этом пока хватит. Мне тоже энергия на всякие разные фокусы понадобится.

– Понял? – спросил я.

– Понял, – выдохнул Мендель.

– Лечить до сих пор умеешь?

Вадим задумался.

– Умею.

– А прикрыть меня если что сможешь?

Вместо ответа барон радостно закивал головой. И вот это хорошо! В себя, видать, поверил, а это важно.

– Тогда поступим так: прямо сейчас берёшь сестру подмышку, выводишь её на улицу, сажаешь в такси до нашей мойки, а сам возвращаешься мне на помощь. Понял?

– Понял, – я похлопал Вадима по плечу и погромче добавил: – Спасибо, брат!

Вернулся обратно к гвардейцам, обречённо кивнул толстяку и побрёл под конвоем из зала прочь.

– Спасибо, что держитесь достойно, Харитон Христофорович.

Да не за что, утырок.

В холле ожидали ещё два гвардейца и паренёк из обслуги. Паренёк учтиво потерялся, как только мы вышли и закрыли за собой дверь, а вот гвардеец отстегнул с пояса наручники. Серьёзно они, конечно, меня запеленать намерены. Но обождём пока что с этим. Мне сейчас нужно потянуть время и дождаться Менделя.

А начну, пожалуй, так:

– Нас не представили, – обратился я к толстяку.

– Егор Григорьевич Евневич, – устало вздохнул тот.

– Прошу прощения за неосведомлённость и…

Позади нас открылась дверь и один из гвардейцев дёрнулся вперёд. И вернулся в исходное положение, как только удостоверился, что Вадим не собирается подключаться к разборке, а просто провожает сестру на улицу.

– … и немного хамскую формулировку вопроса, – продолжил я. – Но кто вы, Егор Григорьевич?

– Министр Финансов города, в котором вы живёте, – хмыкнул тот.

– Как интересно. Скажите, а давно ли министры финансов заделались исполнительной властью и имеют полномочия задерживать граждан?

Больше слов! Больше воды! Лей, Харон, не стесняйся!

– Харитон Христофорович, если вы не заметили, то в задержании участвуют сотрудники городской гвардии, и вот они-то наверняка уполномочены на это, не сомневайтесь. И вообще. Пожалуйста, прекратите этот цирк.

– Руки, – рявкнул гвардеец.

И вновь открылась дверь, – на сей раз с улицы. Я уже приготовился призвать весло и начать веселье, но всё-таки имел осторожность взглянуть на барона, а тот… тот сжал губы в полоску и кратко так тряхнул указательным пальцем. Падажжы, мол. И в отличии от сестры Вадима Евграфовича, я жестикуляцию умею считывать.

Что ж… раз просит подождать, значит так надо.

– Арестовывать я себя не дам, – заявил я. – И сперва я хотел бы дождаться своего адвоката…

* * *

Невероятно. Просто поразительно.

Вадиму Евграфовичу всегда было интересно узнать, что же дальше ждёт его в магическом развитии, но по понятным причинам спешить было нельзя. Дар лекаря был для него финансовой подушкой безопасности на тот случай, если дела у рода пойдут не так, как того хотелось бы. Он без подсказок прекрасно знал часть главной семейной мудрости графа Голубицкого: «люди всегда будут лечиться».

А он благодаря этому никогда не будет бедствовать, ведь будучи лекарем действительно может вылечить самую безнадёжную хворь – быстро и наверняка.

Теперь же… теперь Вадим Евграфович ощутил в себе настоящую мощь безо всяких «но»! Мощную, как… как мощь!

А что самое удивительное, он сразу же понял во что именно трансформировался его новый дар и как он работает. И это было так естественно, как будто бы у Менделя появился новый орган осязания. «Мендялина» – почему-то вспомнил он дразнилку со времён школы, которая периодически приходила на смену «Пенделю».

И теперь благодаря этой волшебной мендялине он стал настоящим боевым лекарем. Что подразумевается под словом «боевой»? Да то, что теперь он мог лечить дистанционно; прямо во время сражения. Даже в старой Российской Империи таких магов по пальцам можно было пересчитать, а здесь, – в Иномирье, – возможно и нету таких кроме него.

Сказка. Просто сказка.

Ну а теперь о ложке дёгтя. У уберплюшки были условия применения. Вторым магическим даром, уже накрепко сросшимся с основным, был дар звука. И по идее эта штука была заточена на разрушение, – направленные звуковые волны, порождённые годным «звуковиком», лопали противнику барабанные перепонки, вышибали дух, а то и вовсе могли пошвырять в пространстве.

Но! Для Вадима Евграфовича дар целительства всё же был основным, и потому возобладал. Так что теперь он мог лечить звуком.

И кстати! При упоминании магии звука, воображение сразу же рисует визжащего человека, а ведь это не всегда так. Да, действительно, добрую половину «звуковиков» можно подвести под это описание. Но другой половине совсем не обязательно было натруждать голосовые связки до предела, да и открывать рот вообще. Для того, чтобы магия свершилась, им куда важней было организовать определённым образом упорядоченное и тщательно структурированное колебание воздуха…

Ну то есть музыку.

– Простите-извините, – сквозь праздную толпу Вадим Евграфович пробирался к сцене. – Извините-простите.

Петь Мендель не умел. Во всяком случае не на трезвую голову точно, – тот караочный набор из трёх песен пусть останется тайной тёмных и задымлённых кальянным дымом подвалов. Зато Вадим Евграфович посвятил часть подросткового возраста тому, чтобы научиться играть на гитаре.

– Извините-простите…

Запрыгнув на сцену, барон попросил у музыканта одолжить инструмент. Получил его буквально сразу же, – прислуге отказывать гостям князя было не с руки, – и люди в толпе начали оборачиваться в сторону Вадима Евграфовича. Ожидали, что сейчас будет какой-то номер в его исполнении, но тот… тот и так опаздывал!

– Простите-извините, извините-простите, – спрыгнув вместе с гитарой со сцены, Мендель снова рванул на выход.

– Каков романтик! – услышал он вслед. – Удачи вам, юноша!

– Спасибо!

Затем снова выбежал в холл, где на Харона уже надвигалась четвёрка охраны, и застыл с немым вопросом на лице.

– Начинай! – крикнул Харламов.

И Мендель начал. С первых аккордов было понятно, что играет он нечто жгучее и необычайно страстное, – на слух то ли испанщина, а то ли цыганщина. А вот что именно он и сам до конца не понимал. То была чистой воды импровизация; пальцы сами комбинировали ранее заученные элементы, а мысли Менделя сейчас были направлены совсем на другое.

А именно – на лечение.

Пока всё не началось, Вадим Евграфович решил обезболить друга. Ведь даже если он будет за долю секунды излечивать несовместимые с жизнью раны, какой в этом толк? Ведь этих долей вполне хватит для того, чтобы Харон начал корчиться от боли.

– Крас-с-савчик! – крикнул Харламов, призвал весло и заверте…

Прежде чем гвардейцы успели среагировать, Харон уже шарахнул одного из них веслом по затылку. Однако… странно как-то. Единожды Мендель уже видел, как его друг орудует веслом, и дури в нём было столько, что голова гвардейца должна была либо проломиться, либо вообще оторваться. Однако тот просто сознание не потерял, и то не сразу. Схватился за затылок, шатаясь сделал пару шагов и лишь затем рухнул.

А вот ответка Харону прилетела моментально.

Мощный столб пламени прямо в упор от одного из гвардейцев, физически-усиленный удар в ухо от другого и тычок саблей от третьего. Евневич уже бежал прочь, парнишка-слуга застыл, а Харон как будто бы задумался и застыл без движения посреди той мясорубки, которую над ним учиняли. Или же…

«Нет», – понял Мендель. – «Не задумался. Меня проверяет», – и постарался вложить в гитару ещё чуть больше магии.

Частично спасемый собственными энергетическими щитами, а частично моментальным лечением, Харламов обернулся на него, улыбнулся сквозь огонь и показал большой палец.

А потом…

* * *

…а потом эти черти смекнули, что к чему! И как же, сука, быстро!

Не успел я сообразить что к чему, как гвардеец-физик в один прыжок оказался рядом с Менделем, отобрал у бедолаги гитару, разломал её о колено и снова бросился на меня. Щиты я просадил нарочно, а потому сразу же стало больно.

Стараниями огненного ублюдка фрак начал заниматься пламенем, а гад с саблей полоснул мне лезвием по предплечью. Я уж было собрался начать сливать божественную энергию на экстренное восстановление щитов, но тут:

– Хуютное ка-А-фээЭэээ!!!

Боль ушла. Но физическая боль – ничто по сравнению с теми муками, что сейчас испытало моё чувство прекрасного.

– Нау ли цэ сплить тё! На! Й! Ме-е-Е-еее…

И это подстегнуло меня поскорее закончить начатое. Гвардейцы с саблями я элегантно перебил ноги, физику разбил гребной лопастью всё лицо, а огневику сперва ткнул по яйцам и окончательно вырубил с колена в шнопак. Да, эти методы можно назвать негуманными и даже подлыми, но давайте не будем забывать… я сейчас делаю всё, лишь бы не убивать.

Толстозадая паскуда Евневич уже выбежал на улицу, а вот парнишка-слуга…

– За-а-а-автра в семь двацать…

– Хватит! – крикнул я Менделю. – Пожалуйста, замолчи!

– Ладно…

…парнишка-слуга оцепенел. И это очень удачно.

– Парень, – я подошёл к нему и аккуратно помахал ладонью перед лицом. – Ты меня слышишь?

– Ды-ды-да.

– Отлично. Там, в зале, на стене висит проектор, – начал вполне спокойно объяснять я. – Мне нужно на него кое-что вывести. Ты знаешь, где находится комната с аппаратурой?

– Ды-ды-да.

– Ещё лучше. Проводи нас и останешься жив. Договор?

– Да-да-договор.

Но не успели мы и шагу сделать, как сверху раздался топот ног. Весьма бодрое подкрепление гвардейцев уже спускалось вниз по ступеням. Но это не страшно! Энергии по-прежнему завались, масштабное побоище по коридорам не устроить, а Мендель… звёздочка моя! Драгоценный мой Седой Опездол сейчас как никто другой заслужил поощрение.

– Играешь классно! – крикнул я, подбежал и схватил его за руку. – А вот петь не надо! – и за пару секунд вкачал в Вадима всё то, что гоблины намаливали целую неделю.

Мимо четвёртого уровня и сразу на пятый. Конечно же его личным артефактом будет музыкальный инструмент, – причём такой, который не отобрать и не поломать, – а вот боевая форма Вадима Евграфовича… удивила.

Засветившись изнутри нестерпимо ярким светом, Мендель как будто бы немного воспарил над землёй и начал трансформироваться. Вокруг него закружился хоровод непонятно откуда взявшихся разноцветных лепестков, укутал его будто в кокон, затем раздалась вспышка и…

– Ух!

Не так смешно, чтобы вот прям в голос заржать, но и не улыбнуться невозможно. Спецэффекты по переходу к боевой форме – пятёрочка с плюсом. Сама форма – два.

На Вадиме Евграфовиче был пупурного цвета наряд менестреля. Не просто пышные, а прямо-таки гипертрофированные манжеты; обтягивающие лосины, кожаные сапоги по колено и шляпа с пером. В руках – лютня.

– Какого чёрта?! – Мендель оглядел себя. – Это можно как-то исправить?!

– Тут тебе не это, – блеснул я красноречием. – Играй давай! – и побежал встречать гостей сверху.

Под всё то же бодрое фламенко Менделя, – или чо он там играет? – я принялся глушить, душить и калечить. Забавное чувство при этом испытывал – как будто в шлеме виртуальной реальности игрульки играю. Меня бьют, осыпают магическими техниками и тыкают железом, а я вообще ничего по этому поводу не чувствую.

Как бы не привыкнуть только!

– Веди! – крикнул я парнишке, когда и эта часть гвардейцев окончательно угомонилась.

Все вместе мы поднялись на второй этаж и двинулись вперёд по длинному коридору. Не бежали. Шли. Вадим Евграфович почуял, что накал страстей утих и надо бы поменять саундтрек на соответствующий. Перестал играть и принялся издавать какие-то странные звуки, – как будто прокашливался.

– Не пой, – попросил я.

– Да не, это другое.

– Не пой, говорю.

– Да нормально.

Тут из-за угла с рёвом выскочила ещё одна звезда гвардейцев, а из-под пальцев Менделя раздался бой. Неспешный такой, дворовый, родной. Я в свою очередь побежал навстречу неприятелю и бояръ-мюзикл продолжился…

* * *

– Чо происходит?

Тимофей снял наушники и обернулся на шум. Работа у парнишки была не пыльная. Да, системному админу в особняке князя нужно было делать так, чтобы всё вокруг работало, и поскольку всего вокруг было много – это довольно сложно. Но! С недавних пор, если вдруг что-то ломалось или выходило из строя, то… сорян! Исход, ребята! Вот вам список необходимого железа. Если не можете достать, тогда я умываю руки.

Претензий к нему при этом – ноль. Короче говоря, Тима скорее был бессменным смотрителем серверной комнаты. На мелкогрызунковый манер ел, пил, спал, и разве что не грыз бумагу.

Но не о нём сейчас речь. Речь о том грохоте, что раздавался за стеной. А тут ещё и запели:

– Умные с лица мы! А внутри как дети!

– Бах! – с потолка посыпалась штукатурка.

– Встанем на пути – не обойдёшь!

И снова: бах! Бах! БАХ!!!

– Слова не схоронишь! В драку полезешь! Совесть до костяшек обдерёшь!

– Какого хрена?

Тима встал из-за компа. Подошёл к двери, приоткрыл щёлочку, аккуратно выглянул через неё в коридор, а там:

– А я пойду по улицам шататься!

Диво дивное: черноволосый мужчина во фраке голыми руками очень сосредоточенно душил одного из городских гвардейцев, в то время как его буквально осыпали ударами со всех сторон.

– Всем прохожим буду улыбаться!

Причём мужчине по этому поводу, что называется, был похеру мороз. А позади другой чудик, судя по костюму явно сбежавший со средневековой ярмарки, лупил гитарным боем по лютне и горланил:

– А на площадке детской на скамейке пить вино! Да по крышам бегать чуть касаясь!

– Что происходит-то?

– А сумасшедшим жить легко! Ай-най-най, на-на-на, на-на-най!

Тима захлопнул дверь и начал метаться по серверной. Ничто не предвещало, что эта потасовка переместится сюда, но вдруг? От греха подальше системник решил забаррикадироваться. Схватился за массивную железную этажерку со всяким барахлом и «пошагал» её к двери, по ходу дела барахло разбрасывая.

Не успел буквально чуть-чуть.

– … на-на-на-най! – дверь открылась с ноги и черноволосый зашёл внутрь.

Впрочем, агрессировать не стал. И даже улыбнулся! Протянул Тимофею флешку, сказал, что на ней есть видео и попросил вывести его на экран в большом зале. Громкость ещё сказал вывернуть на максимум и тонко намекнул, что в случае неповиновения вырвет Тимоше кадык.

– Хорошо, – кивнул системник и принялся исполнять.

Трясучими руками он вставил флешку в разъём, заклацал мышья в поисках нужного файла, и тут…

– Харламов! – позади раздался крик Его Сиятельства…

* * *

– Харламов!

Клянусь, я не ожидал что так будет. Едва заслышав крик Дмитрия Ивановича Садовникова, я ожидал что в следующую секунду получу в спину заряд такой высокоуровневой магии, что никакие щиты не спасут. Потому что… ну потому что он же князь, ядрёна мать! Он же глава рода! Самого, сука, сильного в этом городе!

И кто же знал, что этот чёрт ни капли не одарен?!

Чисто на рефлексах, я резко развернулся и наотмашь махнул веслом, – даже не целился. Попал ребром Его Сиятельству чуть пониже скулы, а тот от удара, – херак! – и головой об косяк приложился. Язык вывалил, затих как-то подозрительно и на пол сполз.

А уже в следующее мгновение я услышал крик души, – и это не фигура речи, – покойного графа Голубицкого:

– Ты это сделал! Спасибо, Харон! Спасибо! А ну иди сюда, старый ублюдок!

Глава 14

– Ой, – прокомментировал ситуацию Мендель.

Князь помер.

Неловко получилось. Но… нет! Понятное дело, что рано или поздно мне пришлось бы до него добраться, и дело обязательно закончилось бы смертоубийством. Почему? Да потому что. Во-первых, такой человек никогда бы не отказался от власти добровольно. А во-вторых, дело всё-таки личное, – пусть и не моё. Лысый Опездол страстно жаждал кровной мести, и подсунуть ему вместо желаемого куцее раскаяние вместе с обещанием никогда так больше не делать – вообще не вариант.

Но вот конкретно сейчас это как будто бы неуместно. Сейчас это больше напоминает разбойное нападение, и план пошёл совсем не туда.

Ведь как оно должно было быть? Все из себя справедливость и благородство, мы должны были публично призывать князя к ответу, нервировать его, язвить, загонять, заставлять ошибаться и так далее и тому подобное.

Предположительный финал: от Садовникова все отвернулись, – и даже любимая кошка больше не приходит гладиться, – город бурлит негодованием, а сам Сиятельство как загнанная крыса забаррикадировался в своём особняке, грызёт ногти на ногах и судорожно помышляет о бегстве. Тут входим мы, Андрюха произносит пламенную речь и лично расправляется с убийцей своего отца. Музыка, танцы, салют.

А что мы имеем по факту? Случайно пробитую голову. Бытовуха, как она есть.

– Вадим, затащи тело в комнату.

– Я?!

– Меньше слов! – попросил я и задумался. – Так…

Голос Андрея Голубицкого уже зазвучал на весь княжеский особняк. Системник запустил видео и прямо сейчас аристократы Нового Сада узнают для себя новое и интересное. И как бы теперь всё переиграть? Да так, чтобы поинтересней? Хмм… а что, если… что, если Дмитрий Иванович не смог выдержать позорного разоблачения? Что если он, сгорая от стыда, ушёл огородами?

О-хо-хо! А ведь так даже лучше! Ведь такая реакция будет означать, что все Андрюхины слова – чистейшая правда.

А что было с князем дальше люди сами придумают. Скитался он, например. Думал, размышлял о своём поведении, выхватил от Вселенной парочку катарсисов и начал новую жизнь. Можно будет даже слушок пустить соответствующий. Мол, в Рубежном вашего князя видел, деревянными членами торгует.

Вариант? Вариант.

– А где? – спросил я вслух у самого себя.

Огляделся, аккуратно перескочил через Садовникова, – Вадим уже затащил его тушку на середину комнаты, – и выглянул в коридор. Пусто. Подкрепления гвардии пока что нет и это радует. А не радует то, что вместе с тем нету и нашего провожатого. Парнишка-привратник дождался удобного случая и покинул нас даже не попрощавшись.

Ладно…

– Тебя как зовут? – обратился я к системнику.

– Тимофей.

– Работаешь здесь?

– Да.

– Дом знаешь?

– Знаю.

– Отлично! Тогда, Тимоша, предлагаю тебе сделку. Но сразу предупреждаю, что отказываться нельзя! Короче, слушай…

Договор был следующим: Тимофей забывает всё, что видел и слышал после того, как злые негодяи заставили его включить запись Голубицкого. Это во-первых. Во-вторых, выводит нас из особняка через запасный/чёрный/служебный выход и/или вход. А в-третьих…

– Камеры в доме есть?

– Есть.

– Отключии-и-и-и, – тут я завис и меня, что называется, осенило. – Стоп! Не отключай! Сотри запись вплоть до этого момента, а дальше пускай пишет.

– Понял.

– Вадим Евграфович, дружочек! Нам срочно нужна гвардейская форма! Быстрей-быстрей, времени мало!

Легенда про стыд и бегство слишком хороша, чтобы не докрутить её до максимальной правдоподобности. Так пусть же на записях с видеокамер будет видно, как Садовников сам, своими собственными ноженьками, бежал из особняка в компании двух гвардейцев. Как это провернуть?

Да известно как. Всё-таки дар у меня непростой. Широкого, так сказать, профиля…

* * *

– Тише-тише-тише, – Арсений Михайлович погладил Лизу по голове. – Всё хорошо…

– Не хорошо! – проорала та сквозь слёзы. – Вообще не хорошо!

– Да всё нормально будет с твоим Хароном, – Карякин аккуратно отодвинул девушку, потому как плечо его уже совсем промокло. – Давай лучше чайку попьём, а?

Одетая в пышное бальное платье, Лиза приехала в офис «Такси Харон» примерно десять минут тому назад и по первой была спокойна. Назвалась сестрой барона Менделя и спросила, где может найти Арсения Михайловича, – дескать, может доверять только ему. А вот потом сорвалась в настоящую истерику. В основном кричала о том, что её мужа арестовали и о том, что князь Садовников старая похотливая сволочь.

Чтобы расшифровать этот поток сознания Карякину потребовалось какое-то время, но по итогу для себя он вынес множество интересных открытий:

Первое – у Харламова есть жена. Что уже как бы нихрена себе новость; хоть бы сказал между делом.

Второе – князь Нового Сада хотел, чтобы жена Харламова стала его женой, и на этой почве у них возник конфликт. Более мелкие подробности тонули в сопливом бормотании госпожи Мендель, и не были так важны как «третье» и «четвёртое».

Третье – Харламова арестовали.

Четвёртое – за финансовые махинации.

– Ой-ой…

Как человек предпенсионного возраста, который уже смирился с тем, что работать ему предстоит до конца жизни, Карякин очень ответственно относился к уклонению от уплаты налогов. Это маленькое хобби доставляло ему ни с чем несравнимое удовольствие сродни религиозному экстазу. Опрокинув город даже на скромную трёхзначную сумму, Арсений Михайлович чувствовал себя живым. И речь сейчас не только о чём-то материальном. Поверхностном, так сказать, наносном. О нет! Именно в этом Карякин видел своё Высшее Предназначение.

Вот только не совсем понятно теперь: то ли выносить все документы из бухгалтерии в какое-нибудь укромное место, то ли уничтожать их, а то ли подмести огоньком по всей мойке и устроить случайный пожар.

А решать надо срочно.

– Будем пить чай, – Арсений Михайлович наконец-таки сумел усадить Лизу на стул. – С ромашкой. Для нервишек полезно.

С тем Карякин воткнул чайник закипать, и под видом поиска сахара направился искать что-нибудь горючее, да только не успел.

Дверь в офис отворилась без стука, а на пороге стоял он…

– Нет! – закричала Лиза. – Ты не посмеешь! – и бросилась на незваного гостя.

Дмитрий Иванович Садовников собственной персоной пожаловал накрывать «Такси Харон». Серьёзно – сам! Неужели так сильно обиделся?

– Сволочь! – юная Мендель принялась колошматить князя кулаками в грудь. – Скотина! Верни мне мужа, он ни в чём не виноват!

Какая ни есть, а заминка. И потому нужно хотя бы попытаться сожрать тетрадку, в которой был по дням расписан фактический приход «Такси Харон». По сути, самый главный вещдок. Ведь то, что из казны своровано они уже знают. А так хотя бы не будут знать СКОЛЬКО.

– Ху-х, – выдохнул Карякин и схватил тетрадь.

Как в школе вырвал двойной листочек из середины, скомкал и засунул в рот. Жевнул. Сухо. Так сразу и не проглотишь. И лучше всё-таки будет сжечь…

– Сволочь! Падла! Тварь! Я никогда не стану твоей!

И тут вдруг у «сволочи» выпал глаз. Лиза с визгом отскочила в сторону, а Его Сиятельство промычал что-то нечленораздельное и шаркая зашёл в офис.

– Тихо-тихо! – донёсся с улицы голос Харламова. – Не бойтесь Димочку! Димочка ручной!

* * *

Не люблю я некромантию. Не потому, что она противоестественна, развращает разум и бла-бла-бла, а просто вот не люблю. По той же самой причине, по которой некоторые люди не любят кокосовую стружку или попугаев, например.

Однако сегодня тёмный дар пригодился, как нельзя лучше. Дмитрий Иванович… а хотя какой же он мне теперь Дмитрий Иванович? После всего того, что между нами было, Димасик он теперь для меня. Димулька. Димон.

Так вот: собирая все углы, зомби Димон неуклюже выбежал из серверной комнаты и стараясь как можно чаще светиться под камерами покинул особняк через дверь для прислуги. В компании с ним были неизвестные, переодевшиеся в гвардейскую форму. А вот кто они такие – не зафиксировано. Кто угодно может думать себе что угодно, но с видеодоказательством один хрен спорить не моги.

Но дальше! Кривыми техническими улочками мы добрались до ворот в крепостной стене. На счастье, новость о беспределе на балу сюда пока что не добралась, и обошлось без стычек. Мы с Менделем подхватили Его Сиятельство под руки, – дескать нажрался, – и без проблем покинули центр города. Ну то есть почти без проблем… мы же в форме всё-таки. Отсюда и подозрения у ребят, которые стояли на воротах.

А выручило, – уже не в первый раз, кстати! – близкое знакомство с Гордеевым. На вопрос кто мы такие и откуда, я ответил, что вообще-то это мы работаем на патрульном бобике и вертеть хотели все внутренние гвардейские уставы, табели, графики, порядки и распорядки. Сдали смену, несём пьяного друга домой, а если вдруг имеются ещё какие-то вопросы, то можете задать их напрямую Сергею Игнатьевичу. Посмотрим, дескать, что он вам ответит.

И действие эффект возымело.

Ещё сорок минут по вечерним улицам и вот мы здесь.

– Арсений Михайлович, антисептик! Быстро!

– Несу!

Из неудобств: проявилась некромантская побочка. Для Димона сейчас час шёл за день или даже за два. И даром что двигался он очень бодро, – а иногда даже мычал и дышал по привычке, – разлагался наш князюшка с необычайной скоростью. Пованивать начал, напугал Елизавету Евграфовну выпавшим глазиком и устроил настоящий переполох в стойле оленегаторов.

Звери – они же звери, их не проведёшь. Увидели ходячего мертвеца, учуяли запах и давай беситься. Абсолютно нормальная реакция.

Так вот…

Лишний раз прикасаться к подгулявшему трупаку без крайней на то необходимости не хотелось, поднять зомби повторно я не смогу, и потому было принято решение облить Димона с ног до головы жабьими феромонами.

– На себя тоже брызни, – я передал флакончик Лизе и сосредоточился на управлении зомбарём.

Его Сиятельство Димон запрыгнул на первого попавшегося оленегатора и крепко замотал руки-ноги в упряжке.

– Отлично, – сказал я. – Уходим.

– Харон, а документы?

– Плевать на документы. Это сейчас самая малая из наших проблем.

За последние недели Мендель уже наловчился кататься туда-сюда-обратно на болота, и верхом чувствовал себя уверенно. Карякин тоже в свободное время нет-нет, да и залезал в седло, – всё-таки тащиться до дома пешком зачастую было впадлу. А вот супруга моя, Елизавета Евграфовна, в этом вопросе оказалась зелёным новичком.

Пришлось затаскивать её на Рудика вторым пассажиром, – себе за спину, – и это породило массу неудобств.

Ну да ладно. Главное, что выехали. А ещё главней, что не попали под план «перехват», – если таковой вообще был введён. Пересекли пустую Трассу и по тёмному лесу понеслись на стоянку Разящего Весла.

По пути, как это уже заведено, много думал.

Что переменится после сегодняшнего дня? Логически, семья Садовникова по-прежнему стоит во главе города. Димон же не какой-то случайный статист без предыстории, у него и дети остались, и супруга, и если разобраться, то никто из них не виноват, что глава семейства накосячил. Ну… в глазах возмущённой общественности, я имею ввиду.

Так что хрен знает.

Может аристократы сагрятся на весь их род, а может и не сагрятся. Может княжна Садовникова вдруг проявит себя, как лидер, а может и не проявит. Во всяком случае после того, как муженёк чуть было публично не отправил её в отставку в пользу юной Мендель, от чьих тугих грудей у меня уже вся спина запотела…

Короче, я бы обиделся и вернул себе девичью фамилию. А что до власти – уступил бы кому-нибудь, кто действительно в состоянии её удержать. Взамен на пожизненное обеспечение для себя и детей, например; ну разве ж плохо?

Но как и всегда, всё зависит от всего. Как поведёт себя гвардия? Как поведёт себя дворянство? Прознает ли народ? Прознают ли другие города? Может, вообще какая-нибудь тёмная лошадка под шумок вылезет и придётся нам начинать всё сначала. Повторили упражнение, ага.

Но какие бы внезапности сегодня-завтра не происходили в городе, на какое-то время нам лучше схорониться. Послать в Новый Сад разведку и не торопиться. Наблюдать, думать, решать.

– Ах-ха-ха-ха-ха! – пока скакали, я не мог отказать себе в удовольствии посетить переправу. – Иди полетай, старый ублюдок!

Судя по сноровистым движениям, душа графа Голубицкого уже не в первый раз скидывала душу Садовникова с обрыва.

– Возвращайся поскорее! – Семён Андреевич плюнул вдогонку. – Я жду! – и тут: – О! – заприметил меня.

Наедине с собственным убийцей граф явно раздухарился и отпустил тормоза, но с моим появлением вдруг резко взял себя в руки. Снова стал спокойным, взвешенным и излучающим эту свою истинную бояристость.

– Благодарю, – граф протянул мне руку. – Спасибо, что сдержал слово, Харламов.

– Да не за что, – улыбнулся я. – Не могу сказать, чтобы это было очень трудно.

– Не скромничайте.

– Да я и не пытался даже. Другое обсудить хочу. Предлагаю вам выбор, Семён Андреевич. Если вы хотите всласть поиграться с князем в пыточной, то придётся немного подождать. К великому сожалению, не могу устроить это прямо сейчас; ослаб. Но если вы уже достаточно отомщены, то предлагаю вам проследовать на перерождение, а князя оставить здесь. Уж кого-кого, а Дмитрия Ивановича точно ждёт взвешивание.

– Хм-м-м…

Тут сверху раздался слабый, но довольно шустро приближающийся крик, и Садовников аки мясная комета рухнул с небес на землю.

– Я могу немного подумать? – спросил граф.

– Да без проблем. Когда мне лучше всего зайти за решением?

Граф задумался. Поглядел на закатное солнце, посетовал что потерялся во времени и что «здесь всегда так», а затем спросил:

– А у вас там сейчас, в настоящем, сколько времени?

– Дело к ночи.

– Тогда заходите по утру, Харламов.

На том и решили. Из метафизики я вынырнул в тот самый момент, когда мы уже подъезжали к стоянке и… чёрт! После приезда из Столицы я не нашёл времени, чтобы сюда заскочить. А зря, по ходу. Только от зажёванного тестомесом Тинки-Винки слышал, что всё изменилось, но даже представить себе не мог насколько.

Во-первых, у гоблинского поселения появилось зарево. Настоящее, блин, городское. Во-вторых, плоты с походными палатками вокруг крепости преобразились в настоящее жильё. Превратились пускай не в избы, но в полноценные такие сарайчики из досок. В-третьих, запах. Привычный болотный букет из тины, мха, плесневой кислинки и сероводорода теперь мерк по сравнению с ароматом свежего хлеба и жареного мяса, которые намертво встали в неподвижном влажном воздухе.

Дальше – крепость. Гоблины реально начали обжигать кирпичи, и кое-где по низу деревянный частокол уже был скрыт под кладкой. Да, кирпич в кустарном исполнении был страшненьким. Грязно-коричневый, с вкраплениями какой-то грязи, но он был!

Ну и самое сильное откровение случилось со мной, когда подъёмный мост рухнул и мы заехали на территорию крепости.

Что было здесь раньше: моя изба по центру вытоптанной поляны, а кругом сплошь гоблинские гнёзда. А что теперь? Срубы, срубы, срубы. От крохотной площади, на которую мы заехали, в стороны расходились настоящие улицы. А в окнах некоторых домов я сразу же спалил электрический свет, что вообще вышка по меркам болотных поселений. Будущее постучало гоблинам в двери…

Да, Лысый Опездол проделал колоссальную работу. И дело даже не в том, что у Андрея было неограниченное по меркам простых смертных количество денег. Он ведь всё это придумал. И, что немаловажно, захотел.

А вот и он, к слову.

Стоит, встречает в компании своих людей. Серьёзный такой, сосредоточенный.

– Ваше Сиятельство! – сперва я помог спешиться Лизе, а потом и сам спрыгнул с оленегатора. – А вы тут, смотрю, город-сад отгрохали! Впечатлён!

– Как прошло? – граф пропустил мою похвалу мимо ушей.

– Не совсем так, как мы планировали изначально, но всё равно неплохо. Глянь-ка воо-о-он туда.

К этому моменту я уже отпустил контроль над зомби Димоном, и тот безвольно повис на упряжи, как марионетка на ниточках. Понять, что за эмоцию испытал Голубицкий глядя на него сложно, – серьёзно, – но явно что пытался сдержаться от ярких проявлений. Несколько секунд внутренней борьбы прошли в молчании, а потом:

– Спасибо, – лысый протянул мне руку.

– Влады-ы-ы-ыка! – тут из-за ближайшей избы выскочил Додя и понёсся мне навстречу.

Интересно… и очень-очень внезапно. Ведь последний раз, когда я видел Верховного Жреца, у него была только одна нога. Точно! Могу поставить на это всё что угодно, и эффект Манделы исключён.

Сперва мне подумалось об альтернативной физиологии гоблинов и о том, что раз уж зеленокожие умеют впадать в анабиоз, то может им и конечности регенерировать под силу? А потом пригляделся повнимательней.

Сэр Додерик бежал на протезе, в котором угадывался жуткий кадавр из швейной машинки, миксера, колышков от палатки и резиновой галоши. И так это всё ловко работало. Колено сгибается, стопа тоже…

– Владыка, ты вернулся!

– Откуда у тебя нога? – вместо приветственных объятий сразу же спросил я.

– Это? – гоблин поглядел на протез. – Игорь сделал.

– Серьёзно?

– Ага! Это ты ещо руку вождя не видал, Владыка!

Понятненько… Значит починка магнитофона – это не разовая акция, и чем дальше, тем наш Избранный становится всё Избранней. Так что надо бы, наверное, уделить гоблинёнку побольше времени и внимания. Направить его таланты в нужное русло, так сказать.

Вот только не сегодня.

– И всё же? – спросил Андрей. – Как прошло, какие итоги, что будем делать дальше? Предлагаю собирать совет немедленно. В большом зале уже всё готово.

– В большом зале? – улыбнулся я. – А у нас теперь и большой и малый есть?

– Пойдём, я покажу…

– Стоп! – остановил я Голубицкого. – При всём уважении, Сиятельство, но завтра. Всё завтра, а сегодня я устал дальше некуда и… кста-а-а-ати! А точно ведь! Позволь представить тебе Елизавету Евграфовну Харламову.

– Што? – до сих пор Лиза молча переваривала происходящее, и только тут начала реагировать на внешние раздражители.

– Или Харламову-Мендель? – уточнил я. – Мы ведь насчёт фамилии не успели договориться. И про семейный бюджет не условились. Ты как вообще, Лиз, работать собираешься?

– Я… Э-э-э… Я…

– Короче, Андрюх, – я перевёл взгляд на графа. – Я тут внезапно женился и у меня сегодня брачная ночь, так что не обессудь. Всем спасибо, ребят! Увидимся завтра!

С тем я взял дезориентированную Елизавету Евграфовну под ручку и повёл к своей избе. Да, возможно, баронесса не так представляла себе романтику, но… раскладушка – это ведь как минимум интересно. А как максимум – у нас есть трон. Аристократки ведь должны любить троны, верно?

Глава 15

Над стоянкой Разящего Весла забрезжил рассвет. Маленький город потихоньку оживал. Мужчины-гоблины менялись на посту дозорных, женщины с плетёными корзинками собирались в поход за жабами к завтраку, а на центральной «площади» уже суетился Верховный Жрец.

Дверь избы отворилась и на улицу вышла Елизавета Евграфовна Мендель.

Внешне девушка была похожа на коллекционную фарфоровую куклу, с которой поигрались собаки. Косметика смазана, волосы на затылке сбились чуть ли не в валенок, бретелька пышного платья спадает с плеча, а в глазах прострация человека, который побывал на волосок от гибели. И по всему видно, что на долю Её Благородия только что выпали какие-то тяжкие испытания, однако духом она не пала – по лицу блуждает едва заметная улыбка.

Чуть пошатываясь, девушка сделала несколько шагов прочь от избы, а затем поймала за плечо проходившего мимо гоблина.

– Воды, – сказала она. – Пожалуйста.

– Ты на болоте, человечка, – хохотнул уродец. – Тут кругом вода.

– Чистой воды.

– Чистая тока у Лысого Опездола в дому есть. Помпа, фильтыр, все дела.

– Принеси, – Лиза сжала плечо гоблина так крепко, что тот аж взвизгнул. – Пожалуйста.

– Увожаемая человечка, схади сама пажалуста…

В этот момент в избе Владыки зажёгся свет и тёмная густая тень легла на спину Елизаветы Евграфовны.

– Пожалуйста, – повторила она. – Прошу.

Тут же тень загустела, оформилась материально и будто бы щупальца каратицы начали обвиваться вокруг рук и ног девушки. Лиза чуть приподнялась над землёй, а потом вдруг резко полетела назад, в избу. В самый последний момент ухватилась обеими руками за дверной косяк, чуть подтянулась на выход и крикнула:

– Воды! Умоляю, воды! – затем не выдержала и сорвалась внутрь…

* * *

– Лизонька? – на всякий случай я проверил у баронессы пульс. – Лиз? Эй?

Нет ответа. Либо притворяется, либо действительно так глубоко провалилась в сон, что теперь и пушкой не поднимешь.

– Ладно, – я улыбнулся и нежно ткнул жену в кончик носа. – Пуньк.

Затем накрыл аж тремя пледами, – наверняка Мендель захочет проведать сестру, и может получиться неловко, – а после оставил Её Благородие валяться на раскладушке и вышел из сруба навстречу новому дню.

Спать я сегодня толком не спал. Выбор оказался прост: божественная энергия подарит мне и бодрость духа, и свежую голову, а вот другой физиологический аспект с её помощью никак не поправить. Вот я и ударился во все тяжкие.

За всю хурму на Елизавете Евграфовне отыгрался. Ну… за язык ведь её никто не тянул, верно? А за слова нужно отвечать.

Так вот. Рассудок действительно прояснился. С момента попадания в человеческое тело прошло уже… сколько? Пара месяцев? Ну да, около того. И всё это время я придерживался плотной аскезы. Не могу сказать, чтобы прямо вот страдал, – как подростка меня не корёжило, – но всё равно часть оперативной памяти была направлена на обработку всякого срама. Мысли вязкие были, чутка ленивые.

Сейчас же думается чётко и ясно. И можно собирать совет. Повестка дня – фантазии о светлом будущем, разговоры о погоде и свежие анекдоты. Потому что сперва неплохо было бы отправить разведчиков и узнать, что нынче творится в Новом Саду.

– И ты всё знал!? – услышал я крик дядь Сени из соседней избы. – И ничего не сказал!?

– Меня попросили, вот я и не сказал!

– Я думал, что мы друзья!

– Друзья!? Напоминаю: ты меня из дома хотел выселить!

– И выселю обязательно! Потому что ты уже задолбал линять!

Это Карякин решил по утру отчитать Батяню. И не без причины. Действительно, Арсений Михайлович был последним из компании, кто узнал про болотный город, Владыку и прочее-прочее. Нет! Понятное дело, что о чём-то он догадывался, ведь в одну сторону через него проходил сумасшедший финансовый трафик графа Голубицкого, а в другую – ежедневный провиант, оборудование и прочие ресурсы, благодаря которому стоянка Весла превратилась в то, во что превратилась.

Но! Судя по нашим прежним разговорам в офисе, он думал, что мы воруем или какими-то торговыми махинациями занимаемся. А полная правда старичка шокировала. И это он ещё не в курсе, что прямо сейчас его дочь ведёт колонну беглых рабов из Столицы прямо сюда. И не узнает до поры до времени.

– Арсений Михайлович! – я заглянул в окошко. – Батяня! Жду вас на собрание в большом зале через час!

– А это где?

– Сам не знаю! – ответил я.

И пошёл искать. По улицам. По настоящим, блин, нихрена себе, улицам, – осталось только названия придумать и пронумеровать дома. Эх, как же похорошела стоянка при Менделе! Повезло нам и с губером, и со спонсорами, и вообще.

– Доброе утро, Владыка! – приветствовали меня спешащие мимо гоблины, а я считал дома.

Помнится, ещё до застройки я на глаз прикидывал радиус кочки и решил тогда, что он равен примерно трёхстам метрам. Ну а даже если ошибаюсь… точно помню, что от одного края до другого можно было пройти спокойным шагом за три-четыре минуты. А когда гоблинята рубились в сифака, в поле игры превращалась вообще вся стоянка и ближайшие малые кочки.

Теперь же чтобы обойти и посмотреть здесь всё и вся, мне пришлось потратить не меньше получаса.

Так вот. Моя изба по меркам остальных была довольно большой, а помимо неё на стоянке выросло ещё тридцать типовых домиков где-то шесть на шесть. Пока что без печей, что плохо. Экватор лета пройден, так что уже не за горами первые заморозки и анабиоз, который опять отбросит гоблинов в развитии.

И надо будет дать Менделю задачу: печи, поленницы, запас дров на зиму. Точно знаю, что в Новом Саду был как минимум один профессиональный печник. Нютин фамилия или как-то так. Но «был» он не потому, что помер, а потому что обращаться к нему сейчас вообще не вариант: дед захворал головой на оба полушария, учредил союз писателей и теперь ведёт курсы о том, как надо и как не надо писать. Но должны же у него были остаться ученики, верно?

Ладно…

Разберёмся. Про домики: самую мякоть стоянки облюбовали люди Голубицкого. Гоблины не глядя махнулись с ними недвижкой и переехали из-за частокола на плоты-сараи, – там им и дышится вольнее, и жаба поближе, и вообще попривычней.

А вот дома по краям стоянки, – у таких одна стенка была смежной с частоколом, – по-прежнему населяли гоблины. У этих домов на крыше была надстройка: что-то типа дозорной башни. И поскольку подняться на неё можно было по лестнице прямо из дома, то некоторые гоблины отныне живут и работают в одном и том же месте, – вот и появилась прослойка удалёнщиков.

Что ещё? Был один домик, построенный целиком из кирпича. Большой, но нихрена не просторный. Засунув мимоходом внутрь любопытное жало, я лицезрел там цеха́. Один как раз-таки для обжига кирпичей, а второй хлебобулочный; и в обоих работа несмотря на ранний час уже кипела.

Предполагаю, что Великие Опездолы таким образом обезопасились от пожаров, ведь зная гоблинов… зная гоблинов, тут всё вокруг нужно в гранит и мрамор заковать. И плёнкой с пупырками обтянуть, чтобы не поранились случайно.

– Ага, – тут я наконец-то нашёл большой зал. – А вот и он.

Длинный такой деревянный дом без окон, внутри которого оказался не менее длинный стол. У дураков мысли сходятся – мой Рай спроектирован примерно так же. И надо бы узнать на досуге чья идея – Голубицкого или Менделя. Кто из этих двоих так сильно мечтает о Вальхалле? Место смотрителя вакантно, так что потом… когда-нибудь…

– Харламов! – а граф уже был внутри. – Ну наконец-то!

Такое ощущение, что со вчера здесь сидит. А вместе с ним его СБ-шник, братья и бухгалтер. Вроде бы подход основательный, а вроде бы деятельность Андрюхи мне сейчас больше суету напоминает, если честно.

– Созови всех, – попросил я и сел во главе стола. – То есть вообще всех…

* * *

– И мы серьёзно сейчас будем это обсуждать? – спросил граф.

– Будем.

– Болотовый! – наперебой кричали представители гоблинов. – Разящий! Хлюпинск! Жабоград! Мшищи!

– О, – я выхватил слово. – Почти как Мытищи. Берём?

Всё, как я изначально и сказал. До получения первых разведданных из Нового Сада развивать какие-то серьёзные темы было попросту глупо. Ну кроме одной – как получить эти самые разведданные.

Но с этим мы справились быстро: Карякин, Батяня и несколько людей Голубицкого уже выехали в город. «Такси Харон» теперь под прицелом, оленегаторов им придётся оставить на опушке и вернутся они лишь к вечеру; вот там уже и будем решать.

С другой стороны, собрание совета было необходимо с символической точки зрения. Ведь сколько всего произошло! Смерть князя, освобождение городских гоблинов и прочее, прочее, прочее. Плюс влияние Опездолов следовало несколько притушить, ибо Владыка снова здесь. Владыка рулит, решает и командует парадом, – некоторые могли об этом позабыть.

– Мшищи, – я ещё раз покатал слово по нёбу. – Нет, плохо. Представьте, как это слово будет прописью смотреться. Там даже врач не расшифрует.

От гоблинов на собрании присутствовали Додя, Жабыч, Розочка, Игорь, – я настоял, – и ещё несколько зеленокожих инфлюенсеров. Кто они такие и чем занимаются ни имею ни малейшего понятия, но раз вождь сказал что надо, значит надо.

И кстати, про вождя. Новая ручища у Жабыча была просто загляденье. Худенькая в районе предплечья, – здесь Игорю опять пригодились колья от палаток, – она постепенно увеличивалась и обрастала деталями, а вместо кулака заканчивалась мясорубкой. Настоящей, блин, мясорубкой. Старой такой, ручной, свёрстанной целиком из нержавейки.

Да, с прикладной точки зрения эта модификация Жабыча была не так страшна, как тот же гигантский топор, которым он обычно машет. Но было в ней что-то… деморализующее. То есть от одного вида этой руки-мясорубки противник должен был уразуметь, что вождь Разящего Весла – отбитый на голову садюга, и лучше бы с ним не связываться.

– Владычинск! – в азарте крикнул сэр Додерик.

– А может быть что-то связанное со стоянкой?

– Стоячинск!? – посыпались названия. – Стоючинск!? Стойск!? Стойинск!? Стоянкоград!?

– Большой Стояк! – вдруг крикнула Розочка, которая до сих пор не накинула ни единого варианта, а тут вдруг разродилась.

Крикнула, значит, а потом улыбнулась всем собравшимся. Кто-то из собравшихся смутился, кто-то пришёл в ужас, но равнодушным не остался никто. Особенно учитывая, что по лицу главы Инквизиции сразу не понять: то ли она включилась в мозговой штурм насчёт названия города, а то ли просто выкрикнула то, что ей сейчас на ум пришло.

– Хм-м-м, – а вот я задумался. – Вообще неплохо. Название отражает эдакую мужскую силу, а значит и всё мужское в целом: агрессивность, доблесть, честь, прямолинейность… Вот только «Стояк» это уж как-то совсем в лоб. Быть может лучше Большой Стоян?

– Да! Да! – закричали гоблины. – Ура Владыке! Ура Большому Стояну!

– Закончил? – спросил меня Голубицкий и поправил очки; прям злая училка.

– Ага.

– Тогда, быть может, поговорим о серьёзном?

– Андрей, я тебе уже в сотый раз говорю, что всё это есть переливание из пустого в…

– Я про глобальное хочу обсудить, – перебил меня граф. – Какие у тебя планы на Новый Сад?

– Кхм… а у тебя?

– Я хотел бы стать его новым правителем.

Оп-па! Так… а вот это сейчас плохо. Это недопонимание из разряда критичных. Пару раз стукнув кулаком по столу для привлечения внимания, я гаркнул:

– Вышли все!

И все начали выходить.

– Мендель, стоять! Нужна беспристрастная сторона.

– Беспристрастная? – хмыкнул граф. – Ты женат на его сестре.

– Вот именно. Ты только глянь, как он на меня смотрит. Посмотри-посмотри! Как на живодёра на какого-то. Так что спешу тебя успокоить: в нынешнем настроении Вадим Евграфович скорее твою сторону примет.

– Ну допустим.

Несколько минут мы просидели в молчании, ожидая пока большой зал опустеет. И наконец:

– Пообщаемся, – сказал я. – Итак, Андрей, ты серьёзно хочешь перехватить у меня власть над городом?

– Хочу.

– А я не хочу. Будем договариваться…

* * *

– … ну давай теперь раз на раз выскочим и на кулаках поп***ся? – предложил я. – Дуэль не желаете, Ваше Сиятельство?

– Не рекомендую, – вставил своё слово Мендель.

Н-да-а-а… не ожидал я, что так произойдёт. Два амбициозных человека пытаются поделить власть. Вот только не надо сейчас про шкуру неубитого медведя! Наоборот, очень даже хорошо, что мы разбираемся с вопросом на берегу, ведь по факту оно было бы куда сложнее.

Но к теме.

Андрей хотел быть правителем Нового Сада, и я хотел. Для Андрея это шанс всей жизни, и для меня тоже. Мне нужно и ему нужно. Я не хочу уступать, и он не собирается. Казалось бы, что тут сложного!? В таких ситуациях начинается мордобой и побеждает сильнейший. Иного выхода не предусмотрено.

Но у нас-то… у нас-то с Голубицким хорошие отношения! Тёплые и я бы даже сказал, что почти что дружеские. Он делал мне добро, а зла не делал. С моей стороны всё было абсолютно также.

Чёрт…

Отцу его нажаловаться что ли? Подкопить на Чудо и призвать Семёна Андреевича бесплотным духом в зеркале, чтобы сынишку образумил? Ну… это я шучу, конечно. Много за великими императорами грешков водится, но вряд ли кто-то из них был ябедой-карябедой.

– Андрей, я не буду предлагать тебе откуп и какие-то супер-условия, понимаешь? Бери то, бери сё, и это тоже бери. Не должен я этого делать. С чего бы вообще? С того, что ты что-то хочешь? И с того, что я пытаюсь с тобой не конфликтовать?

– Погоди. А как иначе? Предлагаешь мне покорно ждать, когда моей семье что-то перепадёт с барского стола? С концепцией переговоров вообще знаком?

– А давайте бросим монетку! – вмешался Мендель.

– Вадим, – поморщился я. – Бросить-то можно, но я буду выполнять условия монетки только если выиграю.

– Я тоже, – согласился Голубицкий.

– Ну… просто предложил…

– Так! – я хлопнул в ладоши. – Андрюх, давай поступать так, как это делают взрослые мудрые аристократы. Породнимся к чёртовой матери, и дело с концом.

– Так ты же уже…

– Я же уже на его сестре женат, – кивнул я и указал на Менделя. – Так что он моя самая близкая родня, верно?

– Верно.

– Ну и забирай его! А то бобылём шастает; непонятно чего ждёт. У тебя же целая куча сестёр, если я не ошибаюсь?

– Э-э-э! – Вадим Евграфович аж на ноги подскочил.

– Звучит складно, Харон, но не отдам, – вздохнул Голубицкий. – Одной десять, другой шесть. Во-первых, жизни им рушить не хочу. А во-вторых, фиктивный брак не повод меня не кинуть.

– Да что ж ты так боишься, что я тебя кину-то? Чем конкретно я заслужил подозрения? Тем, что семью твою из осады вытащил? Или тем, что за отца отомстил?

Голубицкий не ответил.

Сидим. Молчим. Со стороны, должно быть, похожи на семейную пару с тридцатилетним стажем, которые тупо устали друг от друга. Разводиться нет причин, и нет причин быть дальше вместе.

Более нелепым этот спор может стать только если перейдёт в плоскость: «да забирай, не очень-то и хотелось», «нет, ты забирай», «нет, ты».

Ну и что же теперь мне? Уступать? Ну а вот предположим на секундочку.

– Новый Сад хочешь? – спросил я.

Вопрос был риторическим, и потому я сразу же продолжил:

– А известно ли тебе, что в Столице совсем недавно случились переговоры между Бахметьевым и Младшими?

– Ты сейчас к чему?

– К тому, что раз в головушку к этим светлым людям наконец-то пришла мысль о том, что можно объединиться, то рано или поздно они её воплотят. Как, когда, и на каких условиях не суть важно. Но когда это случился, Андрей Семёнович, они обязательно пойдут дальше. И дальше, и дальше, и дальше, вплоть до Рубежного. Объединение Империи случится в любом случае.

Голубицкий промолчал. То ли тактично, а то ли пытался сообразить расклад.

– А теперь подумай. Ты властитель Нового Сада и тебе предлагают сдать город. Судя по тому, что ты мне тут только что устроил, ты слишком горд и отказываешься. Так вот сможешь ли ты защитить своих близких, когда начнутся покушения?

И опять тишина.

– Я своих смогу. Мендель не даст соврать.

– Не дам, – кивнул Вадим и тоже как-то вдруг призадумался.

– А теперь вопрос: кем ты хочешь быть, когда за нами придут? Правителем или лояльным правителю бизнесменом, с которым технически можно поторговаться прежде, чем начинать резню?

Андрей вздохнул, снял очки и потёр переносицу.

– Решили, значит?

Решили.

А вечером прибыла разведка…

* * *

С тех пор прошла неделя. И всю эту неделю мы мониторили происходящее. Проследили за всеми этапами: от затишья перед бурей и до откровенной жары.

А началось всё, как это периодически случается, с малого. Дворяне раскололись на несколько мини-фракций, – настолько неустойчивых и волатильных, что их невозможно было толком отследить, – а за ними раскололась и гвардия.

Народу о бегстве князя никто не сообщил; со временем люди всё узнали сами. К моему счастью, госпожа Садовникова в заваруху лезть не собиралась и изобразила из себя бедную овечку. А впрочем… может и не изображала она ничего? Может она такая и есть?

Не суть. Главное, что самая легитимная семья Нового Сада из этой предвыборной гонки выпала.

Сперва брожения пошли среди аристократии. А вы такие, а мы сякие, а из-за вас это, а из-за вас то. Особо хреново теперь было быть замеченным в былых связях с Садовниковым, из-за которого, дескать, город остался без алкоголя и прочих увеселений.

На два дня город замер по причине шока. На третий затишье стало слишком подозрительным, – жуки в банке решили договориться, – и тут на сцену вышел блистать Мендель.

Оказалось, что барон не зря устроил посередь болота типографию. Эта его газета и даром никому не всралась, но вот листовки…

Мы не врали. Мы не дезинформировали. Мы просто объясняли простому человеку, что вообще происходит в городе, почему это происходит и какие впереди открываются радужные перспективы. Ну и в конце как бы невзначай спрашивали: а не устал ли ты, простой человек, от всего этого?

Альтернатив покамест не предлагали. Тянули. Ждали.

Расколовшаяся гвардия отныне обслуживала интересы новых хозяев, которых было с перебором дохера, и лишь небольшой корпус, – а я ведь с самого начала верил в Гордеева! – обеспечивал какую-никакую безопасность на улицах.

Понятное дело, что не справлялся. Всякая криминальная дрянь потихоньку начала прощупывать границы дозволенного, и вчера ночью случились первые тихие погромы. Ну а сегодня судя по тому, что торговцы с самого утра заколачивают витрины, грядёт что-то реально масштабное.

И именно это «масштабное» мы и будем предотвращать. Мы ж человеколюбивые, верно? Нам жертвы ни к чему. Явимся в час икс верхом на белом оленегаторе, и в кризисный момент наведём порядок железной рукой. И не захватчики мы с Голубицким вовсе, получается, а спасители.

План? План. Надёжный, как швейцарские часы. А заодно повод познакомить жителей Нового Сада с зеленокожими соседями из Большого Стояна.

– Далеко от людей Лысого Опездола не отходить, – инструктировал я Жабыча. – Нужно, чтобы рядом с вами всегда кто-то был. Понял?

– Понял, Владыка.

Люди Голубицкого готовились к бою, а сэр Додерик с самого утра отправился ловить оленегаторов. Толпа низкорослых болотных ублюдков, которая забежит в город – это одно, а вот въезд «конницы» совсем другое. Несколькими уровнями выше. Сразу намекает на цивилизованность… даром что её как не было, так и нет.

И насчёт гоблинов я до сих пор сильно сомневался.

– Дальше, – продолжил я. – Ни в коем случае не убивать, не калечить, не воровать, и вообще не трогать ничего без разрешения. Понял?

– Понял.

– Повтори.

– Э-э-э, – затянул вождь. – Не трогать убитых? – толстые губищи гоблина растянулись в неловкой улыбке. – И не воровать у покалечоных.

– У-у-у-уф…

Нет, кажется затея всё-таки херовая. Эдак я сам себя подставлю – вместо спасителя стану отморозком, который притащил в Новый Сад дикарей. И на самом деле, я уже был в одном шаге чтобы от неё отказаться, но тут:

– Доченька!? – раздался крик откуда-то позади.

– Папа!

А затем на моих глазах произошло воссоединение Карякиных. И да, городские гоблины подоспели как нельзя вовремя…

Глава 16

– Харон, нам надо поговорить.

– Та-а-а-ак…

– Мне обязательно нужно этим с кем-то поделиться.

– Слушаю.

– Это очень странно…

– Да что случилось-то!?

– Кажется, – Женёк набрал полную грудь воздуха. – Кажется, мы с Карякиной встречаемся.

– М-м-м, – кивнул я. – А я женился.

– Чо?

Вокруг нас бушевала толпа. Правда, толпа была гоблинской и низкорослой, и мы с Удальцовым над ней возвышались. Не в метафорическом смысле, – типа превосходство, все дела, – а в самом что ни на есть прямом. Площадь и ближайшие улицы поверх голов просматривались на отлично.

Городские гоблины шеренгой проходили по подъёмному мосту на стоянку и насколько я могу судить радовались. Рожи довольные, плечи расправлены, и общая модуляция у гомона, что называется, мажорная, – местами даже смех звучит. А понять их можно. Во-первых, закончился длинный переход с места на место. Во-вторых, их не обманули.

Обещали болотный город и вот он, пожалуйста. Большой Стоян УЖЕ ах как хорош, а то ли ещё будет впереди.

Переживём сегодняшний день, а уж дальше завертится. И главное сейчас убедить городских в том, что им необходимо участвовать в вечернем рейде на Новый Сад, потому что болотные стопудово накосячат. М-м-м… Да, согласен. По идее все они уже негласно присягнули на верность Владыке в тот самый момент, когда наша команда мечты вытащила их со свинофермы. И теперь, согласно присяге, должны делать то, что им велено, но… всё-таки они умнее, и с ними надо бы потоньше. Надо лишний раз закрепить их положение покорных миньонов так, чтобы у них не возникло возражений.

Как?

Есть одна мыслишка. Сугубо пряничная, безо всяких кнутов.

– То есть как это женился? – переспросил Удальцов. – На ком?

– На Мендель, – просто ответил я.

А про себя вдруг впервые задумался. Как интересно получается: фамилия моей супруги склоняется только если речь идёт о мужском представителе рода или о множественном числе. Менделя, Менделю, Менделей, Менделям. И становится похожей на воровское погоняло, если попытаться склонить её в контексте женщины. «Про Лизку Менделю ходят слухи». «Лизке Менделе дали условку».

И надо бы её всё-таки сменить на Харламову. Хм-м… пожалуй, как возьмём город, нормальную свадьбу сыграем. И брат её успокоится, и я не против. Спустя неделю совместной жизни на болоте девушка расслабилась и стала именно такой, какой я запомнил её во время нашего первого знакомства. Очного я имею ввиду, а не того, во время которого сэр Додерик пытался принести её в жертву.

Неуёмный оптимизм, жажда жизни, звонкий смех – с таким человеком просто приятно быть рядом. Легко с ней. Нету никакого «стерпится», а «слюбится» уже потихоньку начинает случаться. Вот как-то так…

– Поздравляю, – неуверенно сказал Женёк, пытаясь понять не шучу ли я, а потом как это присуще человекам снова переключился на свою проблему: – Как думаешь, мне надо дядь Сене что-то говорить?

– Не знаю.

– Я его боюсь.

– Не бойся.

– А ты бы на моём месте что сделал?

– Без понятия.

– Ну п****ц ты помощник, Харламов!

– Так, – улыбнулся я. – Если действительно хочешь совет, то вот он: не делай пока что ничего. Сегодня-завтра реальность довольно сильно изменится, а там и посмотришь.

– Объясни.

– Объясняю. Вряд ли хоть какой-то отец обрадуется тому, что его дочь связалась с безработным мужиком, который временно живёт на болоте. Даже если сам он при этом безработный и временно живёт на болоте… короче! Ты сейчас не самый завидный жених, Женёк, уж как есть говорю. Зато уже завтра ты можешь стать министром чего-нибудь и вот тогда-а-а-а…

– Я? – уточнил Удальцов. – Министром? С чего бы вдруг?

– С того, что если бы ты не был так зациклен на Маргарите Арсеньевне, то уже знал бы повестку дня и то, что сегодня вечером мы идём спасать Новый Сад от погромов.

– Погромов?

– Ну да, после смерти Садовникова.

– Чего!?

– О-о-о-о, – я похлопал Женька по плечу. – Найди-ка ты лучше Менделя и попроси его подробно рассказать, что у нас тут к чему. А мне, без обид, надо с гоблинами кой-чего перетереть.

С тем я начал выискивать глазами баронессу Шамурскую. За время пути из Столицы она наверняка уже выделила среди городских лидеров. Вот пускай и приведёт мне этих самых лидеров, а я им кой-чего интересное покажу.

– Благородие! – крикнул я, заприметив-таки в толпе синюю гриву. – Благородие, с возвращением! Подойти, пожалуйста, дело есть!

– И всё-таки, Харон, – не унялся Удальцов. – Не могу я в себе это держать, неправильно это. Расскажу, пожалуй.

– Расскажи, – кивнул я. – Благородие! Я здесь!

* * *

Трон Вёсел отныне стоял в большом зале, где ему самое место. Я величаво восседал, а гоблины потихоньку собирались вокруг. Помимо тех, в ком Шампурелла разглядела потенциал, на церемонию я вызвал главу Инквизиции и Батяню.

Первую, потому что с приездом на стоянку городских надо бы уменьшить градус происходящего вокруг абсурда. А покамест Розочка и её ведомство, – в которой помимо неё нет никого, – выглядят как глупая шутка «для своих». И значит, надо навалить серьёзности. Например, прокачать её. Например, шариком Повелителя Комаров. Самое то для главы Инквизиции, – так хотя бы будет понятно почему Розочка стоит во главе целого подразделения.

Объединение кланов всё ещё не закончено, и самое время формировать эту самую Инквизицию для того, чтобы лосём пробежаться по болоту и собрать недобитков под знамёна Разящего Весла. И я почему-то уверен, что ради комариного бафа гоблины-бойцы станут выстраиваться в очередь. У них ведь культ силы, а тут такое. Под усилением шансы на боевые подвиги кратно возрастают.

Во-о-от…

Батяню же я вызвал потому, что на его счёт тоже одну интересность придумал. А дело вот в чём: наш меховой друган – исключение из правил. До Исхода какую-то часть жизни он провёл по ту сторону портала, служил на флоте и ассимилировался по самое не хочу. А вот другие вомбаты не такие.

Да, они живут среди людей и прекрасно коммуницируют с ними, но всё равно держатся общинами. И поддержка таких вот общин обязательно сыграет свою роль. Особенно учитывая то, как я начал. Гоблины, вомбаты, люди, в грядущем царствие Владыки рады всем. Свобода, равенство и вот-это-вот-всё. Вполне себе хороший маркетинговый ход. Красивый такой, глянцевый.

Так вот! Будь то Новый Сад или другой город, в который мы запустим свои шаловливые – поддержка местных вомбатов не помешает.

Так что Батяне я собирался вживить шарик, который залутал с Хозяйки. Тот самый, замешанный на очаровании. Магия эта тихая, незаметная, и благодаря ей наш меховой друган станет отличным парламентёром; обаятельным аж до усрачки.

Ну и третьим смертным, который сегодня получит дар, станет кто-нибудь из наших новичков. От щедрот своих, я дарую ему шарик огненного клонирования. Штука сильная, но не прямо вот чтобы имбалансаная, и мне её вообще не жалко.

– Вы сделали свой выбор? – спросил я, когда зал наполнился и утихло предварительное кряхтение.

– Да, Владыка! – ответила Шампурелла и вывела из толпы неизвестного мне доселе гоблина.

А гоблин тот был эксцентричен даже по меркам своего народа. Кольца в ушах, кольца в бровях, кольца в губах и одно здоровенное кольцо в носу. На лбу маленькие рожки, но не настоящие, – видно, что это какие-то декоративные металлические импланты.

Ну а самое главное – это татуировки. Гоблин был забит настолько, что так сразу и не поймёшь, какого цвета у него кожа.

Однако поведение его максимально расходилось со внешностью. По идее столь неформальный товарищ должен быть наглым, развязным и по тупому бесстрашным. Одним словом «неформальным». Этот же мялся, стеснялся, всеми силами старался занимать в пространстве как можно меньше места, и явно что боялся заглянуть мне в глаза. И даже говорить сам за себя не стал:

– Его зовут Портак, Владыка, – представила гоблина Шампурелла. – Городские кланы единогласно выбрали его своим лидером.

– Вот как?

– Да, Владыка. И я полностью разделяю их мнение.

– Хм… и за что же ему такая честь?

– За добросовестность, Владыка, и за бескорыстие. За доброе сердце и живой ум. За интеллигентность и…

Шамурская продолжила перечислять бесчисленные благодетели Портака, а я, признаться, не знал как на это реагировать. С одной стороны улыбнуться хочется, а с другой – вдруг я чего-то не знаю?

– … во время пути мне довелось плотно пообщаться с этим господином, и я ответственно заявляю, что не знаю более достойных гоблинов, Владыка, – не будь дурой, Шамурская заметила в моих глазах немой вопрос. – И пусть тебя не смущает его внешний вид, Владыка! Вплоть до самого Исхода, пока гоблины были относительно свободны, господин Портак работал в столичной общине учителем. И многие из тех, кого ты видишь перед собой в этом зале, умеют читать и писать лишь благодаря ему.

– Да! Да! – подтвердила толпа. – Это действительно так, Владыка!

– Кхм, – прокашлялся я. – Это очень достойно, господин Портак. Но позвольте всё-таки задать вопрос. Что означают все эти ваши татуировки?

– Владыка, дело в том, что…

– Ваше Благородие, – перебил я Шамурскую. – Пусть сам ответит.

Портак от такого запаниковал и даже отшатнулся на пару шагов. Однако сумел взять себя в руки, исполнил какую-то незамысловатую дыхательную гимнастику, вышел вперёд и слово молвил:

– Владыка, – сказал он. – Это может показаться странным, но я не выбирал эти отметки, – а голос у Портака был приятный; и дикция такая, какой могут позавидовать актёры озвучки. – Я получил их в наказание за то, что не предал своё ремесло даже после того, как всех нас заперли на той злосчастной свиноферме. Ночами я продолжал учить наших детей письму и счёту, – тут на глаза Портака навернулись слёзы. – И… И… И…

– Продолжай, пожалуйста.

– И гвардейцам, – тут гоблин осёкся, всхлипнул и утёр глаза. – Простите. Гвардейцам это не понравилось, и с тех пор во время общего отбоя они уводили меня на пытки. Племянник одного из наших тюремщиков как раз учился на пирсинг и тату-мастера, а потому моё тело было использовано в качестве живого холста.

– Ага, – кивнул я. – То есть получается, что «Портак» это твоё рабское имя?

– Которое я хотел бы оставить в память о том, что мне довелось пережить. Если вы не против, Владыка.

– Воля твоя, – сказал я и встал с трона. – Но знай, что отныне вам придётся уживаться с людьми несмотря на все былые обиды. Со СВОИМИ людьми. Поверь, отныне вокруг тебя таких будет много. Всё изменилось, Портак! Теперь ты часть клана, и за одно лишь это я готов разорвать глотку любому, кто посмеет угрожать тебе. А хотя… зачем? Ведь лучше сделать так, чтобы ты и сам смог постоять за себя, верно?

На ходу призвав весло, я спустился с небольшого деревянного постамента на три ступеньки.

– Скажи мне, Портак, ты одарён магически?

– Не имел такого везения, Владыка.

– Отлично. Тогда подойди ближе, – я перевёл взгляд на Батяню с Розочкой. – И вы тоже. Начнём ритуал!

Городские затаили дыхание и наблюдали за тем, что произойдёт дальше. В полной тишине три гуманоида приблизились ко мне вплотную. Розочка по привычке собиралась бухнуться на колени, но я её остановил.

Достаточно с этим, закончили. Пока я прогибал под себя дикарей это было уместно, но учителя «младших классов», и уж тем более старого-доброго Батяню… не-не-не, не стану я этого делать. Пора бы уже шагнуть в сторону не только цивилизованности, но и светскости.

– Во имя Разящего Весла! – крикнул я, закрыл глаза, извлёк из собственной метафизики сразу три шарика-дара, а затем начал вживлять.

Мельком подумал о том, что часто жалуюсь, мол, «опять слил энергию», «опять разрядился» и всё такое в том же духе. А ведь на самом-то деле… всё не зря. Пусть сам я по уровням до сих пор не продвинулся, зато как окрепло моё окружение. Один Мендель чего стоит. А Додя? Шамурская? Удальцов? Маленькая армия, блин!

Но к делу. Невидимые ни для кого, шарики-дары воспарили над моей ладонью, а затем неспеша двинулись навстречу своим новым владельцам. И тут:

– Удальцов, твою-то ма-ААА-аа-ААА-аать!

Думаю, этот крик был слышен не только в большом зале, но и по всей стоянке. Следом за ним раздался характерный звук, с которым Женёк берёт разгон, а дальше непечатная брань Карякина.

Причём брань постепенно начала приближаться. Она становилась всё громче и громче до тех пор, пока двери большого зала не отворились и на пороге не появился Карякин. Внутрь ударил столб света, в котором заиграла крупная пыль, а я приоткрыл один глаз и оценил настроение Арсения Михайловича. По всему было видно, что старый чёрт хочет крикнуть: «Харламов!» – а затем начать меня отчитывать.

Однако!

Мы с Карякиным уже подробно пообщались на эту тему, – он больше не старший по подъезду. Да и опыт работы в качестве подчинённого, должно быть, дал о себе знать.

Проглотив злость, дядь Сеня тихо сказал:

– Извините, – закрыл за собой двери и бочком-бочком начал протискиваться вдоль по стене.

Я же закончил ритуал, и улыбнулся новым одарённым.

– Понимаешь? – сперва спросил я у Розочки.

– Понима-а-аю, – с этой своей безалаберной улыбкой протянула она. – Спасибо, Владыка.

– Понимаешь? – тот же вопрос теперь был адресован Батяне.

Явно ошалелый вомбат молча кивнул.

– А ты, Портак? Понял, что произошло?

– Это… Это… Это, – гоблин аж задыхаться начал от возбуждения. – Это невозможно…

– Возможно, – я похлопал его по плечу. – А теперь иди и продемонстрируй всем свои новые способности. Только подальше от стоянки, чтобы не сжечь здесь всё к чёртовой матери. Договор?

– Да.

– Отлично. Все свободны! – крикнул я. – Кроме тебя, Батянь. Задержись, пожалуйста, разговор есть.

Попискивающий от восторга Портак чуть ли не бегом направился к выходу, Шампурелла и остальные вслед за ним. Минута, две, и большой зал практически опустел. Дядь Сеня за это время немножечко остыл, но не смирился.

– Итак?

– Итак, б***! – начал Карякин. – Харон! Какого чёрта ты не сказал мне, что в Столице вы встретили мою дочь!?

– А зачем?

– То есть «зачем»!?

– Чтобы ты переживал, пока они в пути?

– Я… Не… Я должен был знать!

– А я решил по-своему, – пожав плечами, вместо трона я уселся за общий длинный стол. – Если тебя не устраивает этот ответ, то вот тебе другой: забыл.

– Забыл!? – тут же подхватил Карякин. – А то, что твой дружок катит к Ритке яйца ты тоже забыл!?

– Дядь Сень, – вздохнул я. – Не впутывай меня в свои семейные разборки, ладно? Дело не моё, я здесь не причём, объясняться и уж тем более оправдываться не намерен. А хочешь поорать, так иди найди Риту. И спроси у неё заодно при каких именно обстоятельствах мы встретились с ней в первый раз.

– Я…

– Всё. Иди, пожалуйста. У меня сегодня и без того сложный день, – я кивнул на всё ещё задумчивого вомбата. – И у него, кстати, тоже.

Вместо ответа Карякин попытался аннигилировать меня взглядом. Стоял, жал кулаки, раздувал ноздри. В конце концов развернулся на прямых ногах и нарочито громко топая покинул зал. Так. Теперь надо быстренько уладить последний момент с Батяней и отдохнуть перед вечером.

Пойду к Лизе. Пусть пощебечет чего-нибудь весёлое на ухо, мозг мне разгрузит. А там, глядишь, и не только мозг.

– Батянь, присядь, – попросил я.

– Ага, – словно зомби, вомбат молча обошёл стол, сел напротив меня и спросил: – Это я теперь… маг?

– Именно, Батянь. И не абы какой, а узкопрофильный. Смотри, что я для тебя придумал…

Без лишней спешки, – что-то я уже эмоционально перекипел для неё, – и поэтапно, я начал рассказывать вомбату свою затею. Дескать, так и так, будешь внедряться в городские общины, рассказывать про Владыку, Большой Стоян и Новый Сад. Про то, как у нас тут здорово и круто. Как все расы живут бок о бок, держатся за руки, ходят друг к другу в гости и поют добрые песни.

Сперва Батяня сидел всё в той же прострации, но в какой-то момент встрепенулся и начал слушать внимательно. Однако чем дольше он слушал, тем больше непонимания проступало на мохнатом лице.

А кульминация случилась в тот момент, когда я сказал:

– … с твоей нынешней магией это будет просто.

Тогда Батяня аж головой тряхнул, мол, нихрена непонятно.

– То есть? – спросил он. – Почему?

– Потому что она замешана на очаровании. Лёгкое ментальное воздействие, но всё же воздействие. Да, приказывать в лоб всем вокруг ты не сможешь, но…

– Погоди-погоди-погоди, – попросил Батяня.

Затем встал, щёлкнул пальцами и в руках у него появился… посох с ульем вместо набалдашника. Вомбат внимательно изучил его со всех сторон, – всё-таки сам первый раз в жизни видел, – а затем аккуратно стукнул им по полу.

Из улья тут же вылетела пчела, чуть покружила и присела Батяне на мокрый чёрный нос.

– И причём здесь очарование?

– Твою ж ма-а-а-ать…

Паззл в голове сошёлся мгновенно. Мне аж захотелось вернуть Карякина и показать ему, как действительно нужно разматывать провинившихся людей. Старая бородатая козлина ворвалась в зал во время ритуала и сбила мне к чёртовой матери всю концентрацию. А я, получается, ошибся и перепутал дары местами.

Но вот вопрос: если шарик Повелителя Комаров достался Батяне, то где тогда…

– Уо-о-ОО-ооой-ы-Ы-гхы-ыЫ-аа-аА!!!

Старый одинокий волк, замерзающий в ночи посередь тайги, и то не сможет вместить в свой вой столько тоски и одиночества. Этот полу-крик полу-стон рвал душу в лоскуты и как будто бы переводил саму яркость мироздания в режим ЧБ.

В нём боль, и отчаяние, и вообще всё плохое, что только может быть.

Но вот он повторился вновь и в большой зал ворвался сэр Додерик. Лицо гоблина было так зарёвано, что теперь напоминало контейнер с маринованными древесными грибами.

– Роза-Роза, моя Роза! – хватаясь за сердце, крикнул Додя. – За что, Владыка!? За что ты так со мною, я ж служи-и-Ы-ы-ы-ыл! – а затем начал разбивать голову о дверной косяк.

Причём так целеустремлённо, что я еле успел добежать до него, пока гоблин окончательно не вырубился.

– Сэр Додерик! – и даже мои пощёчины никак не трезвили гоблина. – Объясни, что случилось!?

– Там! Там! Роза-моя-Роза-Розочка-а-а-ааа!

Глава 17

Вообще-то я не курю, но тут вдруг резко захотелось.

Никто и никогда не должен был видеть то, чему мы стали невольными зрителями. Это не предназначено для глаз. То есть не для «глаз простых смертных», а для глаз вообще. Это где-то за гранью добра и зла, причём очень-очень далеко.

Картина:

Розочка карабкается вверх по сторожевой башне. Вот только почему-то не по лестнице, а по деревянным перекладинам сбоку. Иногда оступается, срывается и виснет на одной руке. Иногда случайно отрывает плохо приколоченную деревяшку и со злостью отшвыривает её назад. А иногда останавливается, орёт что-то нечленораздельное и отмахивается от стрекоз… ан-нет, не только отмахивается. Одну только что съела.

Казалось бы, и что тут такого? Лезет себе и лезет.

Но чтобы понять мой шок, нужно посмотреть вниз. Изба, из которой торчала вышка, была осаждена гоблинами. Там прямо вот толпа собралась. Возбуждённые и будто бы зомбированные, они стонали от неразделённой любови, плакали, толкались, тёрлись, с разбегу набивались внутрь несчастной избы и до сих пор не полезли вверх по лестнице вслед за Розочкой только потому, что отпихивали друг друга с такой настырностью и ярью, будто бы от этого зависела их жизнь.

Короче! Расписывать можно долго, но я постараюсь ограничиться одним метким сравнением. Если постелить на сырую землю резиновый половик, забыть его там на пару лет, а потом после летнего дождичка резко приподнять, то мельтешение клубка червей под ним похоже на то, что сейчас происходило на стоянке Разящего. Зрелище… незабываемое.

– Валадыка, памаги ей! – ревел сэр Додерик. – Памаги!

Как нетрудно понять, магия очарования досталась Розочке. А ещё экспериментальным путём только что было выявлено, что побочный дар, который приклеился к розовому шарику Хозяйки, это дар пространства.

М-м-м-м… да, опять эти дурные формулировки. Непонятно же. Но если постараться совсем просто, то дар пространства – это урон по площади. То есть уважаемая Роза направляла свой каст не точечно, а шарашила сразу же на толпу.

И что же было дальше? А дальше, получив такой перк, наша роковая красавица растерялась. Выкрутила очарование на полную, а как его «обесточить» не знает. Что очень странно, ведь маг своим даром должен управлять от и до. Мендель вон как быстро сориентировался, и Батяня, и…

Думаю, дело тут в её альтернативной смышлёности.

Н-да…

Помнится, буквально недавно я размышлял о том, что с прибытием городских гоблинов нужно убавить уровень абсурдности, да? Ну убавил, чо. Внедрил в Розочку дар массового соблазнения.

Ладно.

Вопрос в другом: как мне теперь быть-то? Отобрать дар у живого существа я не могу. Убивать Розу категорически не за что. И надо бы разрулить всё как-то по-другому. Кстати! Отмечу момент. Низкий поклон сэру Додерику за то, что не стал взрывать грибами поклонников своей жены, а додумался прибежать ко мне. Хороший гоблин. Очень-очень хороший гоблин.

– Валадыка, что ты сделал с не-Е-е-еей?! – Додя прыгал на одном месте, как капризный ребёнок в магазине игрушек. – Как эта астанави-И-ить?!

– Не переживай, – попросил я. – Остановим.

С тем я призвал весло и насколько смог близко подошёл к избе. Розочка у нас теперь шаманка, но я один хрен сильнее. Перешибу её чары своими. Я хоть соблазнять при помощи магии не умею, но кое-каким воздействием тоже обладаю. Прямо, блин, противоположным.

– И-и-и-эть! – с размаху я вогнал весло в землю и врубил ауру страха.

Экскузьмуа за тавтологию, но сразу же постарался перестараться – выкрутил прямо на максимум. То есть если обычно я не борщу с этим даром и использую его в бою, чтобы противник начал сомневаться и ошибаться, то сейчас задача была именно в том, чтобы посеять животный ужас. «Я орал, меня ловили» – вот чтобы прям настолько.

Обошлось без накладок и эффект оказался моментальным: гоблинов как будто бы из ведра ледяной водой окатили. Крики, давка, паника. Толпа щеманулась прочь сквозь двери, кто-то выпрыгивал в окна, а кто-то бился в истерике из-за невозможности покинуть «страшный домик».

Короче, всё резко стало хорошо. Но… отнюдь не закончилось.

Снизу я пронаблюдал за тем, как Розочка долезла до вершины, перевалилась через перекладину, и тут же башенка озарилась изнутри ярким розовым светом, как будто кто-то зажёг файер. Дальше – крик боли. Тут-то мне и пришло на ум, что это я, должно быть, сам накосячил.

Какая ни есть, а Хозяйка была богиней. И внедрить её шарик-дар смертному, – особенно не изучив должным образом, – было весьма опрометчиво. Одна ошибка и ты ошибся, ага.

– Что с ней, Владыка?! – сэр Додерик начал дёргать меня за рукав. – Что с ней?!

– Не знаю, – честно ответил я. – Наверх! Быстро!

Вслед за переживающим мужем, я начал карабкаться на башенку. Крики Розы тем временем становились всё громче, и громче, и громче и тут вдруг…

– Уа-а-а-а! Уа-аааа!

Я замер. Замер и Додя. Твою ж мать! Он ведь мне уже много раз говорил о том, что Розочка беременна!

– А-ааа-ааыыы, – Верховный Жрец притопил вверх. – Держися, дарагая, я близка!

Но на этом безумие не закончилось. Розовый свет, что бил сверху начал набирать интенсивность, а затем заморгал на манер стробоскопа. Последняя, самая мощная вспышка озарила, должно быть, всю стоянку и заодно окрестные болота на десяток километров, а затем всё стихло.

Конец? Не-а. Плотность моего охреневоза рисковала схлопнуться в сингулярность, потому что ещё одно открытие обнаружилось уже после того, как мы с сэром Додериком достигли вершины. В углу, удерживая на руках двух новорождённых гоблинят, сидела Розочка 2.0.

– Эта… эта што? – спросил меня Додя. – Эта моя жена?

Точно так же, как и Хозяйка на своём метафизическом болоте, Роза изменила свою внешность до неузнаваемости. От гоблинского остался разве что цвет кожи. Талия, наливная грудь, бёдра, пышная копна каштановых волос, блестящие от гладкости ноги. Моська очень даже ничего, смазливая. Ещё и высоченная, судя по всему, зараза, – на высоких каблах с меня ростом будет, не меньше. Короче… всякие такие мысли на её счёт у меня не возникали только лишь потому, что я с ней давно знаком, и знаю – это извращение. А вот Додя не оценил…

– Што ты с собой наделала?

– Тебе не нравится?

Жрец застыл с глуповатой и слегка брезгливой улыбкой на лице явно не зная, как правильно ответить. Однако потом всё же выдавил:

– Нравится, – и пошёл знакомиться с детьми.

Я же подумал о деле.

Перманентная улыбка Розочки, что некогда выглядела тупой, теперь стала хищной и немножечко зловещей – самое то для главной инвизиторши. И-и-и-и… да! Отлично! Отменяем план с бафами, новый даже лучше. Если такая роковуха, – да ещё и с даром очарования, – прикажет гоблинам прыгнуть, они в ответ спросят лишь: как высоко? Так или иначе, Инквизиции быть.

А как взлетит авторитет сэра Додерика?! Сложно даже представить. И осталось уточнить лишь один момент:

– Теперь ты контролируешь дар? – спросил я у Розочки.

– Да, Владыка.

– А внешность обратно можешь вернуть?

– Нет, Владыка, – коротко ответила та и как будто бы расстроилась. – Кажется, я заплатила за могущество своей красотой.

Заявление спорное, но… у неё и мозгов заодно прибавилось, что ли? Это я сейчас про построение фраз. Сколько связных слов залпом умудрилась бахнуть? Пять? Шесть? Раньше больше трёх за ней не замечал. Так…

– Поздравляю вас с двойней, – сказал я. – Ура-ура, – и начал спускаться вниз.

Потому что ну его к чёрту! Сперва брачные игры Удальцова, а теперь ещё и это. Слишком много событий, никак не относящихся к главному. Вот прямо слишком.

– Жабыч! – крикнул я, когда спустился, и оглянулся вокруг в поисках вождя.

– Чо?!

– Так, – чтобы подобрать слова, мне пришлось начать массировать себе виски. – Там Розочка случайно родила.

– Ого!

– Ага. Освободи для неё отдельную избу в пределах стен. Проследи за тем, чтобы у новорождённых было всё, что нужно. Затем собери всех бойцов, которых планируешь задействовать вечером. Сперва прикажи всем тренироваться до отказа, а потом спать. Сегодня нам понадобятся все силы. Понял?!

– Понял, Владыка.

– Тогда выполняй.

Всё. В задницу. Мне нужно отдохнуть. От рейда в Новый Сад зависит слишком многое, а все вокруг как будто бы сговорились чудить. Причём именно сегодня, как назло. Даже представить себе не могу, что ещё должно случиться…

– Владыка!

А-а-а-ай! Чёрт!

– Владыка, это очень срочно! – ко мне бежала Шампурелла.

– Что там?

– Вернулись разведчики с северных болот.

– Так, – кивнул я. – Вернулись. Ну и чего?

– Ну и вот, – вместо объяснений, Её Благородие указала мне рукой в сторону подъёмного моста. А по нему два окровавленных гоблина в строительных касках кое-как волочили труп костяного бабуина…

* * *

Никакого отдыха и никакой передышки.

События понеслись вскачь.

Судя по докладу наших разведчиков, они героически схлестнулись с разведчиком бабуинов, – а он и есть разведчик, я в этом практически уверен, – около полудня. Пока схлестнулись, пока победили, пока дотащили эту тварь до стоянки, прошло два часа.

А уже в половину третьего в лагере царил хаос. Настоящий, уже не смешной. Гоблины резво перебирались со своих плотов под защиту стен, люди графа Голубицкого как могли готовились к осаде, а мы с Менделем изучали тело неведомой твари.

Что ж… действительно, у зверушки было два набора костей; внутри и снаружи. И назвать это бронёй действительно можно. Дырявой и несплошной, но всё-таки. В ближнем бою угодить промеж «внешних» рёбер не есть проблема, а вот отстреливаться со стен будет уже не так эффективно.

Дальше – разговоры. Много-много разговоров. Около трёх часов я отпустил разведчиков, после того как выяснил всё что хотел. А именно, что твари неразумны. В бою бабуин никаким оружием не пользовался, членораздельных звуков не издавал, и в целом вёл себя как животное. И это хорошо; это явно в нашу пользу.

После в большой зал я пригласил Портака. Общение с толпой – куда дольше и утомительней, поэтому недавние выборы лидера пришлись как раз в тему. Так вот. Наверняка городские гоблины были в восторге от того, что стоило им дойди до Большого Стояна, как вдруг началось что-то непонятное. Так что пришлось мне объяснять Портаку, что за неведомый враг прёт сейчас прямо на нас, а также зачем и почему с ним надо сражаться.

– Понял?

– Понял.

– Тогда передай своим и начинайте готовиться.

– Хорошо, Владыка, – Портак поднялся на ноги.

– Стоп! Ещё раз: это не моя прихоть. На кону само существование вашей расы, так что постарайся быть подоходчивей. Всё. Батяня! Заходи!

Беседа с вомбатом имела мотивационный характер. Что-то из разряда «большая сила – большая ответственность». Я прогнал Батяне спич о том, что сегодня мы сможем победить только с его помощью, и даром что он маг всего лишь несколько часов, выложиться придётся по полной. Бафать лучников, бафать магов, бафать тех, что наносит или может нанести хоть какой-то урон.

– И особенно Жреца.

– Это который Додя?

– Именно.

– Понял.

Ну красота же! Как только когтистый палец смерти начал игриво царапать нас по кромке очка, все вокруг сразу такие понятливые стали. Всегда бы так.

Следующий разговор случился с Менделем, но Вадим Евграфович и без моих ценных указаний уже понимал, что ждёт от него племя. Если стена где-то рухнет, лекарь его формата станет просто незаменим. Будем стоять, как грёбаные триста спартанцев и держать прореху.

– Слушай, Харон, – барон поправил очки. – Не знаю, как ты это делаешь, но-о-о… может быть ты и Лизе какой-нибудь дар сможешь организовать?

– Смогу, – кивнул я. – Но позже. А сегодня за сестру не переживай. Клянусь, я буду с ней рядом.

На этом личные аудиенции закончились, и большой зал превратился в штаб. Лиза, Женёк, Голубицкий со своими главными, а также чета Карякиных расположились за столом и по очереди набрасывали осадные идеи. Как-то, например, горячая смола. На слух – круто, да только где её взять-то?

Началось это бессмысленное заседание около четырёх, и уже в четыре двадцать нас прервали.

– Владыка, – вождь открыл двери. – К нам гости, – и пропустил вперёд себя незнакомого мне гоблина.

С учётом объединения кланов и прибытием на стоянку городских, знать всех в лицо я не мог чисто физически, – это же невозможно! – но магов помнил наперечёт. Так вот не было у меня такого. Я бы запомнил.

Дело в том, что следом за этим морщинистым старичком с песчаной, почти что жёлтой кожей, семенил пенёк. Страшный такой. Дупло в форме зубастого рта и пустые, нахмуренные глазницы. Пень ловко перебирал корешками и как будто бы выполнял команду «рядом». Природа плюс призыв, сомнений быть не может. Хорошая штука, базовая.

– Владыка? – спросил гоблин и начал попеременно осматривать всех собравшихся.

– Слушаю, – ответил я, поднялся с места и для эффектности призвал весло.

– Клан Пучеглазой Лисицы просит защиты, – старик стыдливо опустил глаза. – Прошу, разреши нам укрыться за твоими стенами.

Чуть было по привычке не предложил старику встать на колени, но от этой практики мы ведь совсем недавно отказались. И надо бы присягу какую-нибудь придумать… о! А заставлю-ка я его прилюдно флаг целовать.

А если серьёзно, то:

– Конечно, – ответил я.

Мы ведь хотели и дальше объединять кланы, верно? А костяные бабуины, как каноничное худо с добром, выступили в качестве катализатора. И даже без кровопролития обошлось.

– Но с условием, – добавил я.

– Понимаю, Владыка. Если получится пережить этот день, то мы готовы стать частью твоего клана.

– Помимо этого вам придётся уверовать и молиться. Причём сегодня. Сейчас. Незамедлительно. Согласен?

– Согласен.

– Тогда Верховный Жрец введёт вас в курс дела.

Старичок с пеньком поклонился и двинулся на выход. Ха! Самое простое пополнение паствы в моей жизни! Весьма довольный собой, я уже собирался присесть обратно, но тут Жабыч крикнул:

– Следующий!

* * *

Гоблины забились в избы, гоблины сидели на крышах, гоблины заполонили собой всю площадь. Несколько квадратных километров гоблинов сбились в кучу. Итого пять кланов, названия которых я даже не старался запомнить, бежали с севера под защиту стен Нового Стояна.

Не могу даже примерно прикинуть насколько увеличилось Разящее Весло, но по самым скромным прикидкам как минимум вдвое. Вся суматоха улеглась примерно к шести часам вечера, и в половину седьмого мост поднялся окончательно. Когда теперь опустится – хрен знает.

Что ж…

Будем как-то отбиваться. Ров, частокол, лучники и магия – вряд ли бабуины когда-нибудь встречали такой жёсткий отпор. К тому же, у нас есть я. И мне сейчас как никогда необходима божественная энергия, – в этот раз на усиление себя любимого.

И я получал её сполна. Молодой отец Додерик был рад бежать от семьи, и теперь ходил вместе со мной по всему городу, призывая гоблинов молиться.

– Лучше молися! – иногда бил кого-нибудь из новеньких палкой. – Сильнее молися! Качественней!

– А кто родился-то? – по пути беседовали. – Мальчики, девочки?

– И то, и другое, Владыка, по одному.

– Как назвали?

– Хотели в твою честь, но Роза сказало, што это ересь…

Нет, у неё реально мозгов прибавилось! Чудеса какие-то!

– … поэтому посана назвали Андреем в честь Лысого Опездола, а девочку Вадимом в честь Седого.

– Девочку? – уточнил я. – Вадимом?

– Ну то есть Вадимией.

– Во как. Думаю, Седой Опездол будет счастлив услышать, что…

Бз! – мелькнула телепортационная вспышка и на единственном свободном клочке земли рядом с нами образовалась Её Благородие Шамурская. Глаза как будто циркулем чертили, руки трясутся, ещё и бледная какая-то.

– Идут?

– Идут, – кивнула Шампурелла. – Владыка, тебе лучше самому на это посмотреть.

Спорить я не стал. Тенями, – чтобы было побыстрей, – я пересёк добрую половину города и залез на первую попавшуюся вышку. Посмотрел. Охренел. Весь горизонт к северу от стоянки Разящего Весла был белым от костей…

Глава 18

Это не миграция даже. Это какая-то наземная мурмурация – орда бабуинов заполонила собой болото насколько хватает глаз. В уме не укладывается, как такое количество существ смогло пройти вместе хоть сколько-нибудь. Потому что…

– Что они вообще ели в пути? – Вадим Евграфович явно разделял моё недоумение по этому вопросу.

– Видимо, как саранча перемалывали всю встречную органику, – ответил я. – А там, глядишь, и друг дружкой похрумкать не брезговали.

– Столько вопросов…

– И не говори. Где их столько народилось? И почему именно сейчас? Зачем? Может это традиция у них такая? Как только поголовье достигает критической массы, отправляться в самоубийственный рейд.

– Почему «самоубийственный»?

– Слушай… Ну потому что я не верю в то, что им хватит сил вернуться обратно в родные горы. А особенно тем же самым путём, где жрать теперь будет нечего. Опасности этот факт не умаляет, согласен, но бабуины уже не жильцы. О! Слушай! А может это какой-то природный механизм по контролю численности?

– Болезнь какая-то? – подхватил тему Мендель. – Вирусняк?

– Или вообще паразиты в мозгу…

ДЫ-ДЫ-ДЫЩ!!! – раздался очередной взрыв. Укушенный баф-пчелой сэр Додерик нынче был главным героем дня. И бабуинов он раскидывает пачками, и на жену его теперь весь клан слюни пускает, и с Владыкой на короткой ноге. К успеху пацан идёт, и не остановить его теперь никак. А ведь совсем недавно последнюю жабу без соли доедал.

– С другой стороны, – продолжил Мендель. – Если популяция достигает критической массы, значит хорошо живут, собаки.

– Явно, – кивнул я. – Мы же не знаем, что там, за северными горами, верно? Может быть там Рай на земле. Молочные реки, кисельные берега и плантации арктических бананов, которые по двенадцать раз в год плодоносят…

ДЫ-ДЫ-ДЫЩ!!! – и снова громыхнуло.

– М-м-м-м нет, – чуть поразмыслив, отмахнулся Вадим. – Если так хорошо живут, то почему не развиваются? Отстоящий палец есть, речевой аппарат присутствует, простейшие коммуникации внутри стада налицо. Так что точно нет. Тут что-то другое. А может, они сами от чего-нибудь спасаются?

Но стоп…

Согласен! Осада – не самый удобный момент для всяких таких размышлений и неспешных досужих бесед. Но что нам с Менделем ещё оставалось делать?

Время чуть за восемь вечера, середина лета, и солнце даже не думает садиться. В темноте, да при правильном освещении, я бы поигрался с тенями. Но спрыгивать вниз, в это месиво… ну уж нет. Спасибо. Меня там тупо числом задавят.

Вот и оставалось нам с Вадимом Евграфовичем наблюдать с одной из вышек за тем, как проходит осада. И со стороны, должно быть, смотримся мы немного комично, ведь Мендель на всякий случай врубил боевую форму.

– Лосины не жмут? – я решил сменить тему.

– Это не лосины, Харон! Это плундры, сколько раз говорить?!

– Допустим. А под плундрами у тебя что? Вот это вот, фиолетовенькое.

– Это чулки…

– Ещё лучше.

ДЫ-ДЫ-ДЫЩ!!! – часть той энергии, что гоблины намолили ещё до начала осады, я уже слил на сэра Додерика и нисколечко об этом не жалел. И даже не потому, что он был нашим главным оружием массового поражения. Дело в том, что он буквально стоял между нами и бабуинами.

Без дара Верховного Жреца соприкосновение с противником случилось бы уже давно.

Объясню. Вплоть до сегодняшнего дня я думал, что это гоблины наплевательски относятся к собственной жизни. И как же я ошибался! Вот! Вот кому действительно насрать – будет он жить или умрёт.

Бабуинам было не западло утонуть ради сомнительной цели. То есть занырнуть на дно рва и остаться там навсегда, лишь бы сородичи прошли по их спинам. Как итог – ров пересох за счёт трупов. Твари толпой ломились в одно и то же место, карабкались друг по другу и собирались в эдакие полуживые-полумёртвые горки.

Этим «горкам» разрешалось вырасти до высоты трёх-четырёх метров, – то есть почти добраться до верхней точки частокола, – после чего сэр Додерик выращивал под ними грибницу и взрывал бабуинов к чёртовой матери. А затем всё повторялось снова. И снова, и снова, и снова. В среднем, взрывы громыхали с периодичностью в минуту.

Но! Приписать все заслуги по обороне стоянки одному лишь Доде нельзя. Всё-таки без подпитки божественной энергией и без усиления со стороны Батяни, он бы выдохся уже полчаса назад. Да и остальные старались как могли, в конце то концов.

Шампурелла с лучниками вот, например. Стреляли на скорость, – то есть вот вообще не глядя. С такой плотностью атакующих, куда снаряд ни пошли – всё равно в кого-нибудь попадёшь.

Учитель младших классов Портак тоже ультовал. Два его огненных клона месились с бабуинами под стенами города. Проигрывали, возрождались, снова проигрывали, и снова возрождались. Где-то там же носился ручной пенёк шамана Пучеглазой Лисицы. И где-то там же бесстрашный вождь Разящего Весла махал гигантским топором.

Кстати! Вот этот манёвр стоит отдельного описания, уж до того чудно. Короче: Жабыча перебросили через частокол. Подвешенный на тросах, он как промышленный альпинист шагал по отвесной стене. Опускался достаточно низко, чтобы доставать до бабуиньих голов, сбривал их и шуровал обратно. Жаль только, что каждый раз приходилось его перебрасывать, ведь тросы надёжно врезались меж зубцов частокола и гулять влево-вправо вождь не мог, – максимум раскачиваться на манер маятника.

А вот Женьку выходить за пределы лагеря я запретил. Да, наверняка он мог бы нанести урон похлеще того же Доди, и посмотреть на такое любо-дорого. Представляю, как Удальцов на полной скорости проходит сквозь толпу бабуинов, и чувствую – вот она, околопредельная точка эпичности. Однако… один неверный шаг и смерть. Усталость – тоже самое.

Так что Удальцов покамест тусовался внизу. Ситуация на волосок от смерти располагает ко всепрощению, так что сейчас у него есть шанс объясниться, а может даже заново подружиться с Карякиным.

Вот как-то так…

Атмосфера на стоянке царила очень специфическая. Рёв бабуинов и скрежет когтей о дерево давит на мозги, гремят взрывы, Шампурелла почём зря орёт на лучников, но в целом… спокойно ведь. И безопасно. Хочется сказать «штатно», но нет.

Как будто мы угодили в глаз бури. Это был не бой, это действительно было стихийное бедствие.

Да, расслабиться внутри стен хоть убей не получится и вдобавок нечего делать, но тем даже прикольней. На нервяках, гоблины начали подбадривать друг друга кто во что горазд. В развесёлую дискотеку это не выльется, понятное дело, но внутри сразу же стало уютно. По-домашнему как-то.

Удачно всё-таки жизнь свела меня с Опездолами.

Сами того не зная, Мендель с Голубицким подготовили город к осаде. Если бы во время путешествия в Столицу я бросил стоянку на управление Жабыча с Додей, было бы сделано ничего, а так…

Всё, что ни делается, всё к лучшему.

– Если так дальше пойдёт, то здесь когда-нибудь нефтяное месторождение будет, – сказал я, оглядывая окрестности стоянки.

– Если так дальше пойдёт, Харон, то из-за трупов уровень поверхности скоро достигнет высоты частокола, и тогда нам конец.

– Паникёрша ты, Вадимия.

Мендель аж очки с себя сорвал, уставился на меня и обиженно засопел.

– Не-не-не! – тут мне пришлось объясняться, тем самым расписываясь в неудачности шутки: – Это я тебя не из-за чулок Вадимией назвал, типа ты баба. Это я дочку сэра Додерика вспомнил. В честь тебя назвали. Серьёзно! Потом сам у него спросишь…

ДЫ-ДЫ-ДЫЩ!!! – очередной взрыв и следом, – Вз! – на нашу башенку портировалась Шампурелла.

– Владыка! – крикнула радостная гоблинша. – Владыка, смотри! – и указала на север.

А там, в са-а-а-а-амой-самой дали горизонт внезапно оказался чист. Хоть и неузнаваем, – раньше там было по-болотному зелено и приятно, теперь же десятки тысяч бабуиньих ног подняли ил и превратили пейзаж в грязно-коричневое месиво. Но всё равно.

– Отбились, Владыка!

– Отбились, – буркнул я и посмотрел на часы.

Чего бурчу? Пока и сам не понимаю, но сейчас всё это быстренько отрефлексирую. Казалось бы, да? «Нормально делай – нормально будет», – этими словами прошита сама ткань мироздания. Вот мы и отбились, потому что нормально подготовились и ни разу нигде не накосячили.

Но!

Во-первых, меня поражает сама формулировка «нигде не накосячили». Она странная, и как будто бы не имеет никакого отношения к моей биографии.

Во-вторых, у меня не сходится калькуляция. Не то, чтобы я тысячу раз переживал бабуинью осаду в крохотной болотной крепости, – признаться, со мной такое впервые, – но масштабных побоищ на своём веку повидал. И на мой взгляд битва, лейтмотивом которой было «огромное число противников», не может закончиться за три с небольшим часа. Даже учитывая взрывы Доди. Даже учитывая одичалость противника. Слишком быстро! Солнце только-только к закату начало клониться, а я всерьёз рассчитывал как минимум на сутки боя.

В-третьих, меня теперь не покидает чувство недосказанности. Всё прошло не только слишком быстро, но и слишком просто. Градус опасности рос, рос, рос, а потом вдруг… пшик и сдулся. Драма дряблая, как старушечий локоток. А я тем временем уже всерьёз настроился хоть чутка попревозмогать.

– И что, хочешь сказать они заканчиваются? – переспросил я Шамурскую.

– Ну да!

– Что, прямо вот все?

– Ну… да, – кажется, до нас с гоблиншей одновременно начало доходить что к чему.

– Твою м-м-м-мать, – игнорируя лестницу, я спрыгнул с башни вниз.

В полёте напитал щиты, прошиб крышу и чуть было не задавил семейство гоблинов. Затем пулей вылетел из избы и перепрыгивая зеленокожих чуть ли не через голову, рванул к противоположной, южной вышке.

Как поднимался не помню. Но явно не карабкался, – должно быть перемахивал через перекладины, подкидывая сам себя. Но вот, наконец-то залез, посмотрел вдаль, а там…

– Гхм… Да…

Хорошенько прореженная, но всё равно огромная толпа бабуинов неслась на юг. Этой грёбаной стае было непринципиально добраться до нас. Какие ещё, к чёрту, принципы у неразумных? Это реально… стихия! Тому же дождю глубоко похер, если он вдруг не намочил какой-то кусочек суши; он тупо идёт дальше. А волна не обижается на волнорез, и уж тем более не пытается его прожать.

Вот и бабуины. Напоролись на Большой Стоян, обласкали его со всех сторон и пошли дальше.

А теперь вспоминаем слова Хозяйки. «Этому циклу уже многие тысячи лет». И всё! Без конкретики в датах. То есть последняя волна бабуинов вполне могла накатить в тот момент, когда люди ещё не пришли в Иномирье. Ну а теперь же…

– Теперь они идут на Новый Сад. Так…

Крепостная стена в городе повыше нашей будет, а уж покрепче в разы. Но пригород-то, рот-тот-наоборот! Незамеченные издалека твари выскочат из лесной опушки, за несколько секунд преодолеют Трассу, и окажутся среди жилых домов, прямо в человеческой толпе.

Остановить мы это уже не сможем, но нужно попытаться хотя бы минимизировать жертвы. Отбить, защитить, помочь…

– ТИХО ВСЕМ!!! – что есть мочи заорал я и обернулся на стоянку.

А внизу тем временем у некоторых уже от жопы отлегло – забегали, засмеялись.

– ТИХО!!!

Как же жаль было секунды, потраченные на то, чтобы гоблины угомонились и повернули свои светлые головушки в мою сторону, а ведь впереди ещё спич. Благо, что он уже готов, – сам собой возник из ниоткуда.

– Разящее Весло! – крикнул я и дождался, когда над стоянкой установится полная тишина. – Я мог бы сказать вам, что это ваш звёздный час! Мог бы сказать, что именно сегодня вы можете доказать людям, что достойны жить с ними бок о бок! – тут я замолчал, пока не дождался в ответ слабенькое:

– Да, – из толпы.

– Я мог бы сказать, что впервые за всю мировую историю вы дали отпор вашему извечному врагу! А потом спросить: не желаете ли вы добить тварей и навсегда избавиться от страха?!

– Да!

– Я мог бы взывать к вашей жалости! К жалости и ко всему лучшему, что только есть в вас! А ещё к доблести, которой у болотного народа хоть отбавляй!

– ДА!!!

– А в конце дать вам выбор! Сказать что-то типа: «кто хочет помочь, милости прошу», – и оставить вас наедине с собственной совестью!

– ДА-АААА-ААА!!!

– Так вот у меня такой х***и не будет!

– Да?

– А теперь все, кто в силах держать оружие! Жопу в руки и бегом за мной! А тому, кто попытается отсидеться за стенами, я лично голову оторву!

Новый Сад

– Нужно уходить! – крикнул молоденький гвардеец, но Сергей Игнатьевич его не слушал.

– Р-р-р-рРра-ааа!!! – уже почти полностью обессиленный, он всё равно продолжал бить по толпе бабуинов ломаными трещинами молний.

– Гордеев! – пришлось вмешаться кому постарше. – Ты слышишь?! Отходим!

– Да куда уж дальше?!

– В особняк!

– По низу?! Серьёзно?!

– Ну а иначе п****ц!

В городе творилось ужасное. Толпа монстров пришла с севера и за каких-то полчаса заполонила собой весь город. Люди запирались по домам, баррикадировали дворы-колодцы и пока что справлялись, но… это только пока что.

К тому же, без жертв уже не обошлось. Первые несколько минут нападения были самыми страшными – бабуины невозбранно рвали на куски тех, кого сумели застать на улице. Хорошо ещё, что время было позднее, а мирный народ Нового Сада ответственно готовился к вечерним погромам.

То есть… именно погромщиков бабуины и разорвали, но кому теперь от этого легче?

Теперь же твари были везде. Крепостная стена не то, что пала, она даже не сопротивлялась. Если бы после позорного бегства князя гвардия не пошла вразброд, и на каждых вратах стояло хотя бы по одному стражнику, всего этого можно было бы избежать. Одним грёбаным нажатием одной грёбаной кнопки.

Да-а-а-а… было бы здорово иметь полнокровную гвардию. А ещё было бы здорово, если бы одарённая часть дворянских семей тоже хоть как-то поучаствовала в защите города вместо того, чтобы мордовать рыбаков и отбирать у них последние лодки.

Но если бы, да кабы.

От гвардии осталась горстка людей во главе с Гордеевым, а пристань опустела, – весь цвет городского общества под парусами ушёл куда подальше. А о том, что творится в пригороде вообще подумать страшно.

Кстати, Гордеев ведь отправил туда на разведку одну звезду. И теперь, – как будто без того причин не хватало! – терзался ещё и из-за того, что подписал парням смертный приговор.

– Гордеев! – не побоявшись случайно коснуться молнии и выхватить смертельный разряд, один из товарищей одёрнул Сергея Игнатьевича за плечо. – Уходим сейчас же!

Гордеев убил многих. Лупил, что называется, по площади, и старался как мог, но тварей было слишком много. Сперва у его отряда было некое воодушевление, потому что почти из любой точки Нового Сада можно было переместиться в другую по крышам, и с крыш же поливать монстров магией. Но плюсы застройки оказались минусами: сумев подняться наверх в одном месте, теперь бабуины теснили их даже здесь.

Отступая квартал за кварталом, гвардия упёрлась в набережную, и единственный шанс спастись теперь – короткими перебежками добраться до особняка Садовникова. Самого укреплённого здания во всём городе после казарм, которые теперь отрезаны окончательно.

– А-ы-ы-й! – Гордеев взревел от досады и прекратил кастовать.

А дальше было мясо.

Отряду предстояло спускаться вниз по пожарной лестнице безо всяких площадок, – длинной и прямой. Смельчаков, которые решились лезть первыми, прикрывали с крыши, но всё тщетно. Одного начали рвать ещё до того, как его ноги коснулись земли. Ещё двое пали под натиском толпы, но бо́льшая часть гвардейцев всё-таки смогла спуститься.

Перебежка до особняка Гордееву не запомнилась. Отчасти из-за перехлёстывающего через край адреналина, а отчасти потому, что пространство вокруг него разрывалось от слепящих разноцветных спеллов.

Но факт есть факт. Добрались.

Правда, в конце пришлось целую минуту долбиться в двери и кричать, чтобы их впустили. Свято место пусто не было. Госпожа Садовникова с детьми уплыла из города на первом же судне, а вот обслуживающий персонал особняка и некоторые прохожие, которым посчастливилось успеть забежать внутрь, уже облюбовали твердыню.

– Что там? Что там?

Гордеев молчал. Разводить оптимизм на пустом месте и подбадривать кого-то не было сил, а честный ответ… в этой ситуации лучше уж никакой, чем честный.

Гвардию проводили в тот самый зал, где неделю назад был устроен судьбоносный бал, и разместили на диванах. Усталость навалилась на Сергея Игнатьевича разом и, кажется, он даже провалился в сон. А очнулся лишь тогда, когда вернулись его парни из пригорода. Хоть что-то позитивное среди этого мрака! Гвардейцы не только выжили, но и каким-то чудом додумались бежать именно сюда.

Вот только судя по их лицам…

– К атаке на город присоединились гоблины.

– Ха! – защитная реакция психики внезапно сделала Гордееву очень смешно. – Ах-ха-ха-ха! Ну что, ребят?! Было честью служить с вами… или как обычно говорят в таких случаях?

– Погодите, Сергей Игнатьевич. Дело в том, что гоблины убивают обезьян. Собственно говоря, мы только благодаря этому и выбрались.

– А вот это уже интересно, – сказал Гордеев. – Но один хрен непонятно. За мной! – и повёл своих людей на второй этаж.

Выбрал комнату с видом на набережную, сорвал к чёртовой матери шторы, раззявил окна и принялся наблюдать за тем, что происходит снаружи. А снаружи, – вот так диво, – происходило именно то, о чём доложили его разведчики.

Толпа зеленокожих ублюдков теснила толпу костяных ублюдков, и явно что преуспевала. И не теснила даже, а прямо вот перемалывала. С задором и огоньком, да ещё и технично так. Но что самое удивительное – с магией!

С соседней улицы гремели взрывы. Огненные клоны в спайке с глазастым пеньком собирали на себя толпу, после чего что-то настолько быстрое, что аж невидимое, врезалось в эту толпу и оставляло после себя костяное крошево.

А вон там группа наглухо отмороженных гоблинов, вокруг которых вьются то ли пчёлы, а то ли мухи. Почему «отмороженных»? Да потому, что ведут они себя, как пьяные фанаты. Без построения, без тактики и без страха, по одному и наудачу прыгают в толпу неприятеля, но раз за разом выбираются из неё живыми. Истекают кровью, но при этом ржут.

Чёртовы берсерки, не иначе!

– И что всё это значит? – спросил Сергей Игнатьевич, хотя даже не рассчитывал услышать ответ.

Так же, как и он сам, его ребята были заворожены зрелищем.

Но дальше – ещё страньше!

Со скоростью несколько десятков метров в минуту, гоблины двигали линию соприкосновения вдоль по улице. У гвардейцев на этом представлении были лучшие места, и наблюдать за ним было одно удовольствие. Но следующий акт привёл их в неописуемый восторг.

На другой стороне улицы, точно так же прорываясь вперёд, появились люди.

– Это кто? – и опять вопрос без ответа.

Прямо перед особняком князя, бабуинов зажали с двух сторон и прессовали, прессовали, прессовали. А главная интрига – что же будет, когда люди встретятся с гоблинами. Гордеев аж дыхание затаил, но… спокойно досмотреть это шоу до конца ему не дали.

Смутно знакомый парень в чёрном плаще, который до сих пор месил бабуинов веслом наравне со всеми, вдруг остановился, отстранился от боя и поднял на Гордеева глаза. Сперва помахал рукой, а затем начал подходить ближе.

– Так это же…

– Дядь Серёжа, привет! – крикнул Харламов, стоя под окнами особняка и утирая с лица кровь. – А скинь попить?!

Глава 19

Итак. По итогу: чем костяные бабуины отличались от безмозглых мобов из какого-нибудь кровавого слэшера? Да тем, что мёртвый моб полежит себе тихонько, затем поморгает и вежливо пропадёт, – как будто бы не хочет никого лишний раз беспокоить. Этих же уродов пришлось убирать самостоятельно.

И хорошо ещё, что в город вернулись оленегаторы. Именно благодаря им биомассу удалось разгрести до того, как она завоняла и начались нехорошие последствия в виде болезней. А так: сгрузили на телеги и вывезли к чёртовой матери подальше, в братскую могилу. Есть идея на следующий год попробовать разбить на том месте огородики. А кости – по школам распределить. На труды. Пущай детвора резьбой балуется.

Что до остального…

Главное: отныне я правитель Нового Сада.

А иначе и быть не могло. В городе не осталось никого, кто мог бы сказать что-то против. Никаких весомых сил кроме Гордеева, а Гордеев теперь за меня. Голубицкие за меня. Вомбаты, – безо всякого очарования, – за меня. Гоблины, в конце-то концов, тоже за меня. И люди, которые видели кто вытащил Новый Сад из бабуиновых лап и кому они теперь должны быть благодарны за тысячи спасённых жизней.

И получается, что силушка в моих руках такая, с какой разрозненным после глобального срача аристократикам не тягаться. А ведь кто сильнее, тот и папа.

С тех прошёл уже… месяц?

Кажется, да. Была куча интересной работы, была куча неинтересной работы, но и ту и другую нужно было выполнять как можно быстрее, а потому пахали мы круглые сутки. Сделано дохрена, ещё больше в планах, но конкретно сегодня я наконец-то впервые смог выдохнуть.

Лето подходит к концу, и надо бы застать его последние кайфы.

– Ваше Владычество, смотрите! Ещё подосиновик!

Под сосной, ага. Что ж… гоблины потрудились на славу. Вместо царской охоты, я пригласил весь цвет города на царскую грибалку. Попросил Жабыча и Портака подготовить нам живописный маршрут по лесу, но инициатива, – как это частенько бывает, – пошла с низов и вот: вдоль по всему пути нашего шествия грибов было так много, что не хватало корзин.

Не Додиных грибов! Нормальных.

Да, понятное дело, что в лес я собрался неспроста. Прошли дожди, температура упала и начался сезон. Но конкретно эти грибы выросли не здесь! Гоблины нашли их где-то там, перенесли сюда и воткнули в землю по ходу маршрута. Могло бы быть ещё палевней? Ну да. Если бы они их заранее не срывали, а срезали. И ещё траву могли бы покрасить заодно, ага.

Короче… вот.

– Смотри! – из пышного ельника выскочила Лиза. – Смотри какой хороший!

И продемонстрировала мне образцовый боровик; чистый, крепкий, ароматный. Как будто бы из мультика.

– Умничка.

Благоверная моя сегодня тоже дорвалась до природы. Оделась по случаю в спецодежду и носилась туда-сюда с энергичностью заскучавшей бордер-колли. А следом за ней в качестве носильщика грибов бедолага Евневич с корзинами. Рожа красная, из-под кепки течёт, в глазах безнадёга, и одышка ещё эта перманентная, как будто сейчас откинется. Уверен, завтра у бывшего минфина будет болеть всё тело.

М-м-мда…

Егор Григорьевич остался «при дворе». Сперва в качестве консультанта, чтобы передать дела новому министру, а потом за сговорчивость получил громкий титул начальника ЖКХ.

Согласен, по идее это чуть ли не самая благодатная почва для воровства. Но! Во-первых, ни в чём таком Евневич замечен не был и вдруг действительно не такой? А во-вторых, даже если… в руках человека, который знает, что каждый его шаг отслеживают под микроскопом, хозяйство расцветёт. Посмотрим, короче говоря.

А вот новый министр финансов – это даа-а-а-а… тот ещё махинатор. Уж чего-чего, а этого у Карякина не отнять. Вот только отныне дядь Сеня придумывал все свои многоходовки не для того, чтобы что-нибудь где-нибудь спереть, а для того, чтобы проверить – не прут ли уже.

Лучшие крысоловы, как в народе говорят, получаются из крыс, – да простит мне Арсений Михайлович такое сравнение.

– Ваше Владычество, скоро привал, – подошёл ко мне гвардеец. – В минуте ходьбы поляна, и там уже всё организовано. Прикажете топить самовар?

– Топите, – кивнул я.

Владычество, да-да, именно так.

Не, ну а что? Изображать демократию я не хочу. А принять стандартное дворянство – значит противоречить самому себе и расписаться в том, что признаю над собой власть Романова. Ведь в случае, если они с наместником договорятся и присутствие старой Российской Империи в Иномирье будет закреплено официально, то я автоматически становлюсь его подданным.

Вот и стал я Владыкой не только среди гоблинов, но и среди людей Нового Сада. Да, пафосно. Да, громко. Но главное, что мне нравится.

К другим новостям:

Гвардия под началом Гордеева собралась обратно. Само собой, через тестирование. Главный вопрос этого тестирования: где вы были, когда бабуины зашли в город? Понятное дело, что никто на себя не наговаривал. И понятное дело, что разбрасываться одарёнными кадрами никак нельзя, поэтому брали почти всех. Но с точки зрения пристыдить…

Короче, Сергей Игнатьевич там как-нибудь без меня справится. Рассудит по совести. Ведь кому как не ему на дезертиров зуб точить.

А моё дело грамотно расставить своих людей на должности. Мендель вот, например, за культуру у нас теперь ответственный. Дорвался. Во-первых, перестраивает особняк Садовникова под театр. А во-вторых, запустил газету «Новый Сад Сегодня», где в лёгкой и непринуждённой манере продавливается нужная мне повестка. А именно: Владыка – молодец, все остальные – отстой.

Но кто подбирает правильные слова для статей? Понятное дело, что не сам Вадим Евграфович. При всём уважении, не того он склада характера человека. Умный, верный, порядочный, но не такой. Не хищник.

А вот Андрей Голубицкий, как показала практика, грёбаный мегалодон. Так что ему и флаг в руки. Граф вернул себе всё то, что у него попытались отнять, и приобрёл куда больше – влияние. Всё, как и хотел, вот только не на показ.

Гвардия ведь теперь – это что? В мирное время городская стража, ни больше и ни меньше. А за глубинную и лично мою безопасность отвечает семья Голубицких. За безопасность, да ещё за политтехнологии.

Эдакий аналог Тайной Канцелярии из графского рода получился.

Слишком много рычагов в одни руки? Возможно. И если бы не наш с графом разговор на болоте, я бы столько плюшек ему одному не насыпал. Но надо ведь мне хоть кому-то доверять, верно? И Андрей на данный момент – лучший из возможных вариантов.

Дальше: министр транспорта и логистики, которого в Новом Саду отродясь не было. Кто? Удальцов. Я же обещал ему место и обещание своё сдержал. Женёк пока что обживается в новой роли и не везде справляется самостоятельно, но главное, что специфика работы ему ясна, а начинать нужно с малого.

Оленегаторы отныне в полном его распоряжении. Сделать Новый Сад главным транспортным хабом Иномирья не получится из-за неудачного расположения, но развить всю эту тему не просто можно, а нужно.

Так…

Батяня ещё. Тоже вошёл в новое правительство.

– Я хочу построить самый могущественный флот, что только видела Нерка! – сказал он мне как-то раз, ворвавшись в кабинет.

А я ему сказал:

– Пошёл в жопу.

Потому что строительство речного флота, – будь то военного или рыболовецкого, – последнее из того, что меня сейчас волнует. И задействовал я мохнатого в другом.

Как назвать его должность до сих пор не придумал, но занимается он в основном тем, что светит лицом и одним своим присутствием рядом как бы намекает, что Владыка топит за равенство всех рас и народов. Инклюзивность продавливает, короче говоря. Только правильную, без плясок бородатых баб и тампонов в мужских сортирах.

С другими городами мы до сих пор не контактировали, и чтобы Батяня хоть что-то делал, ему было поручено открыть музей этнического разнообразия Иномирья. Открытие, кстати, сегодня, сразу после царской грибалки.

Елизавета Евграфовна, душа моя сисястенькая, тоже при делах. Как-то раз за ужином прорвало её узнать обо мне побольше. И на вопрос: «Харон, а что ты любишь?» – чёрт дёрнул меня пафосно ответить, мол, справедливость люблю.

Лиза запомнила. Лиза затаила. А потом начала проявлять нездоровый интерес к судебной системе.

Да, скрывать кумовство от посторонних глаз я даже не планировал. Но и назначить её главной судьёй города – так себе решение, которое могло бы вылиться в кучу комичных и не очень ситуаций. Поэтому она у нас пока что обучается. Торчит в судах денно-нощно. Оценивает качество работы судий, и если вдруг что не так устраивает кипишь, к которому подключается совет. Но в скором времени… ладно, спешу.

Портак, Шамурская, Розочка и Додя отвечают за интеграцию гоблинов в человеческое общество и наоборот. Налаживают коммуникации между Новым Садом и Большим Стояном – торговлю, производство, обмен опытом…

Итого: СМИ под контролем, транспорт под контролем, духовенство, суды и городская стража тоже под контролем. Кто диктатор? Харитон Христофорович диктатор.

Но!

До сих пор слишком многое осталось без пристального внимания. Образование, медицина, внешние связи, ТЭЦ и прочее, прочее, прочее. Оказалось, что сфер влияния гораздо больше, чем есть у меня проверенных людей…

Ещё и стеклянный завод отжать не удалось. В таком случае я сделал бы именно то, в чём обвинял «беглого» князя.

– Ваше Сиятельство, – кивнул я Анне Петровне.

– Ваше Владычество.

Конечно же, Садовникова с детьми вернулась в город. А куда же ей ещё деться? Точно так же, как и других аристократов Нового Сада, её нигде не ждали. Вот и вернулись благородные господа, как побитые собаки, уточняя на пороге: а можно ли вообще войти?

Можно…

Всё-таки город не гоблинская стоянка. Столько бытовых и деловых хитросплетений в нём, что просто так перехватить управление вообще надо всем невозможно. Это либо надо снести всё к чёртовой матери и отстраивать заново, – а народ таким потрясениям рад не будет, – либо же попытаться ужиться.

И вот, собственное говоря: грибалка.

Первый мой шаг навстречу «старой» аристократии.

Так вот. Посередь образцово-чистой поляны, которую подготовили к визиту высоких гостей гоблины, стояли накрытые столы. Обед на чистом воздухе. Перемена блюд так уж и быть, а вот алкоголя по минимуму, ибо нехрен. Это я сегодня веселюсь и отдыхаю, а они «на ковёр» пришли всякие неприятности слушать.

Изрядно помотавшиеся по лесам по прихоти Владыки, дворяне расселись по местам. Нагуляли аппетит и уже приступили к трапезе, всеми силами пытаясь выдать её за неспешную.

По правую руку от меня сидела Лиза, по правую Андрей. Остальные члены моей «команды» где-то рядом, за тем же столом.

Светило солнышко. Орали лесные птицы. В сырой насквозь чаще леса от дыхания валил пар.

Но общий настрой несмотря на всю эту внешнюю благодать был напряжённый. Всё-таки с нами на прогулку выдвинулся Гордеев с кучей своих ребят и боевики Голубицких полным составом. И обладая даже зачатками паранойи, можно было сложить два и два: сейчас начнётся «кровавая свадьба». Сейчас я зловеще расхохочусь, скажу что-нибудь едкое, а следом мои люди начнут вырезать всех подряд, в то время как сам я смотрю на это всё и прихлёбываю винишко.

Ну… что ж? Удивлю.

Сперва я дал аристократам время немного насытиться, а затем начал:

– Господа! – я встал с места. – Знаменательный день! Сегодня я собрал вас всех с тем, чтобы объявить о рождении Империи. Предвосхищая вопрос: «Какой?», сразу же отвечу – просто Империи. А в будущем единственной Империи Иномирья. Андрей Семёнович уже разработал документ, в котором закреплены все основные положения и законы. У каждого из вас под стулом закреплена…

– Не закреплена, – прошептал Голубицкий. – Не успели.

– … НЕ закреплена копия этого документа. Но в скором времени все вы получите её для обязательного ознакомления.

По глазам я видел, как с коллективных плеч упал камень. Но посмотрим, что будет дальше.

– А теперь давайте поговорим начистоту, – продолжил я. – Хочу донести до вас мысль. Не зашифрованную, без намёков и полутонов. Итак! Вас в городе не любят. Простой народ видел и знает, что при первой же опасности вы бежали прочь.

Тут я сделал небольшую паузу. И сразу же после неё начал первый сегодняшний стресс-тест:

– Сергей Игнатьевич!

– Да, Ваше Владычество.

Дворяне замерли.

– Проверьте всех присутствующих на наличие видео и звукозаписывающей техники.

Дворяне отмерли. Покачались на эмоциональных качелях и добровольно сдали в руки гвардии все свои телефоны. На всякий, потому что говорить я и впрямь собирался довольно откровенно. И вот теперь можно продолжать:

– Поступок ваш был, мягко говоря, паскудным, – сказал я. – И народ теперь просто не понимает, кто вы, зачем и почему. Чем вы отличаетесь от обычного зажиточного мещанина, и к чему вообще все эти громкие чины и титулы? В свою очередь, я хотел бы получить от народа максимальную поддержку. Особенно учитывая, что добиваться её не надо, ведь меня-то он и так любит…

Елизавета Евграфовна, – к этому времени уже почти что человеческая ипостась самой Справедливости, – скрестила руки на груди и обвела собравшихся брезгливым взглядом.

– И что мне делать? Отнять и поделить?

Опускаем качелю.

– Это плохая затея.

Поднимаем качелю.

– Но и ничего не делать по поводу вашего предательства я тоже не могу. Поэтому поступим так: с сегодняшнего дня все титулы, которые вы получили при Российской Империи будут аннулированы.

Вниз.

– Однако всё нажитое имущество останется за вами.

Вверх.

– Ну… это в том случае, если вы собираетесь остаться в городе, конечно, – с тем я начал прогуливаться вдоль столов. – На смену устаревшей системе придёт новая. Для простоты, названия останутся теми же, просто с приставкой «имперский». От младшего к старшему: имперский дворянин, имперский барон, имперский граф, имперский князь…

«И хрен кто из вас за красивые глазки доберётся хотя бы до графа», – подумал я про себя и улыбнулся.

– Однако начнём мы всё с чистого листа! Отныне все вы просто дворяне. Да, шагнуть дальше возможно, но для этого вам придётся постараться быть полезным для Империи. Без этого никак. Но помимо красивых обращений, польза будет очевидна и для вас. Больная тема для всех, господа. Деньги! И идущее с ними рука об руку налогообложение. Чем выше вы поднимаетесь в иерархии, тем меньший процент от прибыли всех ваших предприятий уплачиваете в казну. Честно?

Кто-то обрадовался, кто-то расстроился, а кто-то по-прежнему сидел с хлебалом на ноль.

– Ну же! Давайте представим, что это такая игра, – улыбнулся я. – А единственный неприятный момент заключается в том, что конкурировать в этой игре вам придётся не только друг с другом.

С тем я неспеша вернулся к своему месту и взял со стола заветную тетрадочку. Пригодилась-таки.

– Вот это я нашёл в особняке князя Садовникова, – я похлопал тетрадкой о ладонь. – Здесь содержится перечисление жителей нашего славного города, которых при желании можно притянуть к дворянскому сословию. И у меня это желание есть…

То тут, то там послышалось недоумённое покашливание.

– Понимаю-понимаю, – сказал я. – С одной стороны мы отказывается от наследия Российской Империи, с другой восстанавливаем историческую справедливость. У Владыки разыгралась биполярочка. Но вот вопрос: а чо вы мне теперь сделаете-то?

Тут потребовалась пауза. Пускай переварят.

– Я же обещал вам говорить начистоту, верно? Вот и говорю. Хитрожопость моя простирается отсюда и до аж до северных гор. Нравится вам это или не нравится, а я это сделаю, и будет в Новом Саду помимо вас ещё и новое имперское дворянство. Так я продемонстрирую народу, что нахожусь на его стороне, и вас, говнюков, не сильно обижу. Чтобы пакостить мне не задумали.

Надо было видеть лицо Гордеева в этот момент. Лыбится, зараза, явно что угорает. Да и у меня настроение по ходу спича разыгралось.

– Следующий момент. Как раз про пакости. Моя супруга Елизавета Евграфовна вызвалась учредить отдельный суд для дворян, в котором будут разбираться дела знати. Но вот какая заковыка! Никаких сводов и кодексов у нас под это дело нет, так что придётся ей, бедняжке, выносить каждый вердикт индивидуально. Руководствуясь здравым смыслом и общечеловеческой моралью.

Лиза победно кивнула.

– Что ещё? Чтобы бегство с тонущего корабля не повторилось, магически-одарённые дворянские отпрыски отныне обязаны служить в лейб-гвардии, создание которой поручено Гордееву Сергею Игнатьевичу. Замену на посту городской стражи он себе уже подготовил, так что накладок быть не должно. Мера временная, потому как в мире нынче неспокойно, а дальше посмотрим.

Добавлять ремарку про то, что нет ничего постояннее чем временное я не стал. Думаю, сами прекрасно понимают.

– Теперь к приятному. В ближайшие дни будет учреждена Дворянская Палата, которая будет заниматься вопросами сразу двух городов. Нового Сада и Большого Стояна, которые отныне неотделимы от Империи. В Палате я хочу видеть по одному представителю от каждой семьи. Чем именно будет заниматься Палата будет решено на первом заседании Палаты, так что совсем без права голоса вы не останетесь. Вот как мудр, справедлив и честен перед вами ваш Владыка. Цените меня.

Тут я обвёл взглядом всех-всех-всех и удостоверился в том, что дворяне уже начали меня ценить. Затем вернулся и сел на своё место.

– Ах да! Чуть не забыл. Первые имперские бароны: Голубицкий, Мендель, Шамурская. Вопросы есть? Вопросов нет. Приятного всем аппетита!

* * *

Стою я, значит, смотрю на эту инсталляцию и думаю – а действительно ли мы готовы к этническому разнообразию?

Музей вроде бы как музей, ничего необычного. Несколько залов и всякая всячина под стеклом: фрески, монетки, старые флаги, оружие. Но некоторые экспонаты… человечество к такому пока что не готово.

Родильное ведро гоблинов, например, я завернул сразу же. От одного названия дрожь берёт, а они ведь ещё и подробное описание выкатили. Что, зачем, да почему? Расписали всё с анатомическими подробностями, выгравировали текст на алюминиевой плашке и прикрутили к стене. И лично мою цензуру эта жесть не прошла. Пришлось экстренно убирать, ведь открытие уже через полчаса и у дверей народ собрался.

Было ещё несколько сомнительных моментов, но вот это – полный звиздец. «Логово вомбата» называется.

– Погоди-погоди, – я аж головой тряхнул. – То есть когда-то давно ваш народ жил под землёй?

– В норах, – поправил меня Батяня. – Нельзя сказать, чтобы вот прямо «под землёй».

– Ага.

Итак. В самый огромный террариум, который только нашёлся в городе, был засыпан самый обычный грунт, на который постелили куски газона. Сочная такая зелёная лужайка, посреди которой выкопана здоровенная нора. Пока что всё в пределах разумного, но дальше начинаются детали.

Во-первых, из норы торчит свёрстанная в технике папье-маше задница вомбата. А во-вторых, рядом с норой, – всё из того же папье-маше, – лежит волк с разбитой головой. И даже не с разбитой, а со сплющенной, – как будто бедняга под гидравлический пресс угодил. Реалистичный такой причём! Кровь блестит; видно и мозги, и осколки черепа.

Я трижды переспросил у батяни: а не настоящий ли это волк часом? И раз ненастоящий, то почему тогда на него садятся мухи?

– То есть когда хищник пытался залезть к вам в нору, вы разбивали ему голову?

– Да.

– Задницей?

– Так точно, – тут батяня постучал себя по мягкому месту, которое судя по звуку было не таким уж и мягким. – Она же у нас костяная. Не знал? Только так и выжили. Но и сперва было, а потом мы таким же образом казнили преступников.

– Ага, – кивнул я. – То есть какашки-квадратики – это для твоего народа стыдно? А показывать вот такое…

– Ваше Владычество! – перебил меня ворвавшийся в зал гвардеец.

Лицо парнишки я запомнил – он довольно часто мелькал рядом с Гордеевым, а значит Сергей Игнатьевич ему доверяет.

– Слушаю.

– К вам делегация из Гремячего, – парень сглотнул. – Клюев Илья Владимирович. Сам. Лично.

А я по первой, стыдно признаться, даже не понял, как мне на это стоит реагировать. С одной стороны круто – первое признание со стороны соседей прилетело. С другой – не круто, потому что про Клюева я уже порядочно наслушался от Лизы. «Отнять и поделить» – это вот как раз про этого человека. После его прихода к власти в Гремячем аристократы на столбах висели.

Но выводы делать рано. Сперва нужно понять… а чего он, собственно говоря, припёрся?

– Проводи его во дворец, – «дворцом» с недавних пор мы начали называть особняк Голубицких, правое крыло которого Андрей пожертвовал для нужд нового правительства. – Размести и попроси подождать.

– Прошу прощения, Ваше Владычество, но он уже здесь, – слабо улыбнулся гвардеец. – То есть прямо здесь, у входа стоит. Сказал, что очень хочет посмотреть на музей.

И тут… тут я едва успел поймать Батяню за руку. Вомбат зачем-то призвал свой посох-улей и очень воинственно зашагал в сторону выхода.

– Стоять! Ты чего?!

– Пусти меня, Харон! Пусти! Я ему сейчас, б****ь, посмотрю!

Глава 20

Я-то думал, что вспыльчивостью Батяни меня уже не удивить, но тут вомбат реально разошёлся. Визжал, пищал, ногами сучил. Лютовал, если одним словом. Одно имя Клюева подействовало на него как красная тряпка на того, кто ненавидит красные тряпки.

– Тише-тише-тише.

– Пусти меня, я ему втащу!

– Батяня, хватит.

– Пусти, я сказал!

Тут же выяснилось, что вомбату невозможно пробить трезвящую пощёчину. Без характерного шлепка получалось, что я просто взял и сунул в рожу этой малорослой меховушке. Что меня не очень-то красит, если честно.

– Хватит! – рявкнул я, схватил Батяню за плечи и прижал к стеклу, за которым находилась инсталляция «Логово Вомбата». – Успокойся и рассказывай!

Отчасти я сам виноват, что меня застали врасплох. Но в своё оправдание хочется сказать, что сперва я был сосредоточен на захвате власти в Новом Саду, а после захвата на её удержании, и именно поэтому в должной мере не огляделся по сторонам. Внешней политики у моей Империи пока что не существовало вовсе.

И вот: ближайший сосед приехал знакомиться, а я о нём ничего не знаю. Ну… почти. Со слов Лизы получалось, что Клюев гад, говно и сволочь. Дескать, так и так, после Исхода вовремя подсуетился, собрал банду головорезов и устроил в Гремячем переворот, – под лозунгом «режь богатых» уничтожил всю аристократию. Уничтожил, значит, а потом пал жертвой архетипического сюжета «убивший дракона сам становится драконом».

То есть под соусом равенства и братства одни господа просто сменились на других. Вот только новые оказались настоящими маргиналами – азбуку не знают, едят руками, жгут кнопки в лифте и спят на постельном с жёлтыми пятнами. Короче, отвратительные люди.

Наверное.

Тут обязательно нужно учитывать, что всё вышесказанное – это правда сквозь призму баронессы Мендель, у которой были все основания демонизировать своего классового врага. И на деле всё может оказаться совсем не так.

Поэтому обязательно нужно сделать свои выводы. Но прежде очень полезно будет узнать ещё и точку зрения Батяни, потому что реакция у вомбата сейчас какая-то явно нездоровая.

– Он демон, Харон!

– Почему?

– Потому что! Ты знаешь, что стало с вомбатами в Гремячем!?

Ох… неужто ещё одна душещипательная история про рабство?

– Не имею ни малейшего понятия, – честно ответил я.

– Так вот и я тоже! – Батяня попытался вывернуться из захвата. – И никто не знает!

– Да тише ты! Чем больше ты мне сейчас расскажешь, тем больше я пойму. Прикинь! Это именно так и работает.

– Ладно, – кажется, вомбат немного успокоился. – Отпусти, – а после начал рассказ.

Итак. Первое, что нужно знать – по устройству Гремячий отличается от Нового Сада. Ведь там и город и пригород уместились внутри крепостных стен, а всё что вне – либо фермы, либо самострой. Но это я и сам прекрасно знаю, потому что заезжал за шаурмой, когда ехал в Столицу… или это было на обратном пути? Память ни к чёрту.

Ай, ладно. Второй момент: крепостная стена в Гремячем покруче нашей будет. Сильно близко я к ней не приближался, но даже издалека было понятно, что строение монументальное. Действительно неприступная хренотень, – и Батяня это подтвердил.

Ну а дальше к сути: как только Клюев пришёл к власти, всех вомбатов что жили вне крепостных стен очень грубо погнали прочь. Выгнали из собственных домов и вещи собрать не дали, – а оказавших сопротивление даже били.

И ясен хрен, что без средств к долгому путешествию, все беженцы направились именно сюда, в Новый Сад.

– … но с теми, кто жил в самом городе до сих пор связи нет! – подвёл итог Батяня. – И вряд ли потому, что им там так хорошо живётся!

– Ага, – кивнул я. – То есть часть наших городских вомбатов, это родня вомбатов из Гремячего?

– Именно!

– А у тебя там кто-то есть?

– У меня никого, но какая разница!?

– А люди из Гремячего? Торговцы заезжие, например? Неужели никто ничего не говорит?

– Нет!

– А…

– Харон! – тут Батяня снова завёлся. – Ну неужели ты думаешь, что за два года не было попыток связаться со своими!? Все молчат! Никто ничего не говорит!

– Понятно, – последняя попытка: – А Рой?

– И Рой тоже!

А вот это уже действительно странно. Ведь на жука где сядешь, там и слезешь, – принудить его к чему-то невозможно, да и вообще трогать лишний раз страшно.

– Так. И что же, по-твоему, случилось с…

Тут дверь в музей открылась. Сперва снаружи послышался гомон недовольной толпы, а после спор на повышенных тонах из соседнего зала. Гвардеец, что принёс весть о приезде Клюева, пытался кого-то ко мне не подпустить. Хотя… оно ведь уже понятно кого.

– Харитон Христофорович! – раздался крик. – Ну разве так себя ведут гостеприимные хозяева!?

Причём крик… радостный какой-то. Судя по интонациям, вопрос был не ядовитым, а ровно наоборот. Клюев эдак меня по-доброму пожурил. Мол, ну чо ты, старичок? Не стыдно на пороге держать-то?

– С-с-с-сука, – прошипел Батяня.

Я же велел вомбату стоять, молчать и ничего не делать, а после пошёл в соседний зал встречать Илью Владимировича.

– Так вот вы какой!

Да, я такой. А он, стало быть, совсем другой. Навскидку, Клюеву было чуть больше сорока. Гладковыбритый, среднего роста, среднего телосложения, да и вообще – весь из себя средний какой-то. Из примечательного во внешности я зацепился разве что за цвет глаз, – тут же поймал себя на мысли о том, что никогда раньше не наблюдал вживую зеленоглазых мужиков. А может просто не заострял на этом внимание?

Не суть.

Зелёные глаза, значит. Крайне дружелюбное, располагающее лицо. Ну и ещё одежда Клюева, конечно… нет, не удивила. Скорее уж подтвердила некоторые из моих думок. С первого взгляда складывалось впечатление, что Илья Владимирович всеми силами придерживается собственной легенды о происхождении «из народа» и специально одевается именно так: кроссовки, просторные чёрные штаны с кучей карманов и рубаха в клетку. Ну прямо вот свой парень, ага. Лесоруб или что-то около того.

Так… Ладно…

Сейчас мне временно нужно забыть про всё пристрастное. И рассказы Лизы, и яростный спич Батяни. В перспективе мы с этим человеком враги – согласен. Но ведь зачем-то он сюда приехал, верно? И это как минимум интересно.

– День добрый, – я решил начать с рукопожатия.

– Добрейший, Харитон Христофорович! – Клюев едва тронул мою кисть, а гвардеец смекнул что к чему, и после немого ответа на немой вопрос тут же потерялся. – Рад! Очень рад!

– Присядем?

– С удовольствием!

По понятным причинам, в музейном зале не было комфортабельных кресел для важных переговоров. Раскладные стулья и раскладной же стол, на котором стояли графины с морсом и подносы с простенькими канапе. Ну да ничего. Клюев же у нас из простых.

– Угощайтесь.

– Благодарю!

Зеленоглазый хрен схватил с тарелки канапе с ветчиной и сыром. Закинул в рот, а потом аж зажмурился от удовольствия. Никакого стеснения, никакой неловкости, как будто сто лет уже знакомы.

– М-м-м, сказка!

И я ему верю как будто бы. И в то, что вкусно ему верю. И в то, что человек рад со мной познакомиться. Вот только если удерживать в уме висящих по столбам дворян и пропавших без вести вомбатов, то становится жутковато. Психопат? Скорее да, чем нет.

– Итак, Илья Владимирович, – я взял первое слово. – С чем вы к нам?

– М-м-м, – мыкнул Клюев с полным ртом и принялся наливать себе морса, чтобы запить.

Запил.

Затем спросил:

– А что, не надо было? – и весело заржал. – Да брось ты, Харитон Христофорович, не напрягайся. И давай сразу же на «ты» перейдём, а то как-то неловко. Не против?

– Не против.

– Ну вот и хорошо! И подвоха не жди, пожалуйста, не обижай недоверием. Я же к тебе по-соседски приехал. Познакомиться, пообщаться, с победой поздравить, – Клюев вытянул из пачки салфетку и утёр рот. – Ты ведь даже не представляешь, как у меня отлегло, когда весточка про тебя прилетела.

– Хм, – тут я вдруг машинально скрестил руки на груди. – А что за повод такой для радости?

– Так а как же мне не радоваться!? «Как же нам не веселиться», слыхал такую песню? – Клюев снова заржал. – Да ну в самом деле, Харитон Христофорович! Расслабься ты уже! Свои! Свои!

И так он всё это, паскуда, талантливо отыгрывал, что я на мгновение и впрямь себя каким-то букой почувствовал.

– Всё! – ещё раз сказал Клюев. – Хорош! Ты знаешь кто я, а я знаю кто ты. Чай, не из благородных мы с тобой, чтобы в игрульки словесные играть и хари серьёзные почём зря строить. Вот я тебе и говорю: рад я тебе, Харитон Христофорович, насколько это вообще возможно. Рад, что у меня такой сосед появился. Ты же гниду аристократическую за холку взял, да к земле прижал. Одобряю! А как унизил-то!? М-м-м-м!

– Прошу прощения?

– Я аж попискивать начал, когда узнал, что ты тут вытворяешь.

– О чём речь?

– Ну как? Титула всех лишил, новую аристократию из народа выбрал…

– Минуту!

Какого… какого хера!? Это ведь было всего пару часов назад! Ещё в городе не все в курсе, а он…

– Ах-ха-ха-ха! – Клюев взял с подноса ещё одну канапешку. – Хочешь знать, откуда у меня такие сведения? Так не вопрос, скажу. В качестве подарка сдам тебе своего информатора. Евневич, сука. Ты его, видишь как? Простил, пригрел, работу дал не пыльную, а он что в ответ? Несколько недель уже мне настукивает – тук-тук-тук. Вот тебе и благородные господа, – Илья Владимирович заработал челюстями.

А мне происходящее нравилось всё меньше и меньше. Как минимум потому, что я в этом разговоре ведомый.

– Музей краеведческий открыл? – спросил Клюев и огляделся по сторонам.

– Этнического разнообразия.

– Э-э-э, – отмахнулся Илья Владимирович. – Это ты зря так. С ними пожёстче надо быть. Ну да ничего, обожжёшься пару раз и дозреешь.

– До чего дозрею?

– Не суть. А суть, Харитон Христофорович, в следующем: нравишься ты мне. Возможно, я даже готов перенять твою форму правления с этой новой аристократией… подумаю потом, на досуге. Ну а пока что я предлагаю тебе дружбу. Прямо вот дружбу, понимаешь? Настоящую.

– Прости, но не верю.

– А ты поверь. – Клюев встал с места. – Ты не против? На ходу лучше думается, – и начал прогуливаться вдоль витрин.

Но тут, – что характерно, – играть не стал. Осматривал экспонаты без интереса и явно что с брезгливостью.

– Ужас какой, – прокомментировал он групповое фото Разящего Весла, а затем продолжил: – Давай вместе поразмышляем, Харитон Христофорович, как два правителя. Я в своё время совершил большую ошибку, из-за которой ты сейчас сильнее меня. Я ведь, видишь как? Своих дворян зачистил и остался почти без одарённых, а значит и без сильной армии. Ты же в свою очередь, – Клюев развернулся и начал аплодировать. – До сих пор слов нет!

Удивительный человек. Настолько удивительный, что мне даже сложно своё отношение к нему объяснить. Сдал мне Евневича, что есть жест доброй воли, а я напрягаюсь. Дружбу предложил, а я напрягаюсь. В слабости своей расписался, а я напрягаюсь ещё больше.

И можно было бы решить, что это я из нас двоих испорчен настолько, что боюсь доверять людям, в то время как он искренний и добрый зайка. Но есть почему-то стопроцентная уверенность в том, что всё ровно наоборот.

– Надо было мне не спешить и со своими также поступить, – продолжил Клюев. – Не рубить с плеча, а подумать, как бы этих собак заставить служить… ну да ладно! Что сделано, то сделано, уже не переиграешь. А суть в том, Харитон Христофорович, что мы с тобой оба по дворянству катком прошлись. Так ведь? Так. А теперь вопрос: слышал ли ты, что Романов с Бахметьевым кусаться перестали и о всяких договорах договариваются?

Я вместо ответа просто кивнул.

– Ну во-о-от! – Илья Владимирович пошагал дальше. – Рано или поздно договорятся, ты уж в этом не сомневайся…

Прекрасно! Он теперь ещё и моими же собственными словами заговорил.

– … и когда это случится, они придут сюда. А мы с тобой не готовы. И не спорь даже! Гремячий неприступен, но видишь, в чём прикол: выйти и дать бой мы не сможем. У них будет всё время мира, и как бы хорошо я не готовился к осаде, рано или поздно припасы закончатся. Новый Сад в свою очередь для осады непригоден вообще. Во-первых, у вас стены хлипкие. Во-вторых, часть города находится за стенами и внутри тесно. А в-третьих, набережная эта ваша… ну кто помешает им десантироваться прямо с реки? Или встать подальше и тупо расстреливать город?

Клюев резко повернулся и зашагал обратно к столу.

– А вот вместе шанс есть. Мои стены и твоя армия. А если получится ещё и с Рубежным договориться, то считай всё, провели границу.

Илья Владимирович проходил мимо арки в соседний зал, случайно повернул голову и тут:

– ЙОПТ!!! – аж в сторону шуганулся. – Фу-у-ух… Ах-ха-ха-ха! У тебя там экспонат шевелится! Харитон Христофорович, ты в курсе, что нас блохастый подслушивает!?

– Это не блохастый, – сказал я. – Это Батяня, один из моих министров.

– Шутишь!?

– Нет.

– Ну-у-у-у…

– Батяня, выходи! – крикнул я, пускай это на первый взгляд и плохая идея.

Вомбат вышел, насупился, но пока что не более. Видимо, успел немного остыть. Я же… короче! Странно говорить такое, когда человек вполне вменяемо объяснил тебе взаимную выгоду и на полном серьёзе предлагает дружбу, но пора переходить в нападение.

– Илья Владимирович, – я тоже поднялся с места. – Ваше предложение мне импонирует и не лишено логики. Однако есть между нами неразрешённые разногласия.

– Ой, – нахмурился Клюев. – Харитон Христофорович, ну я же с тобой по-простому говорил! Так за что же ты мне начинаешь беременную голову делать? Ещё и на «вы» опять…

– Согласно моим сведениям, в Гремячем должны проживать вомбаты.

– Так. И?

– Дело в том, что ваша диаспора и диаспора Нового Сада…

– Диаспора, – хрюкнул Клюев, а я тем временем продолжил:

– … родственники, которые не могут связаться между собой вот уже как два года.

– Хреново пытаются значит, что я могу ещё сказать?

– Уверен, что дело не в этом, – сказал я. – Илья Владимирович, что с ними стало?

– Да брось ты, – отмахнулся Клюев. – Всё с ними хорошо. Живые, здоровые.

– Я настаиваю.

– Харламов… это закрытая информация, которой я готов поделиться только с союзником.

– А я не могу стать вашим союзником, пока не получу эту информацию.

Клюев замолчал. Улыбнулся, покачал головой, пару раз перевёл взгляд с меня на Батяню и обратно, и наконец остановился на столике с канапешками. Подошёл, взял ещё одну и вдруг завис.

– То есть вот так, да? – спросил он. – Я к тебе дружить, а ты мне в душу плюёшь? И из-за чего? Из-за вомбатов сраных? Не глупи, Харитон Христофорович.

– Я всё сказал.

– И что, прямо вот совсем никак?

– Никак.

– Ну, – вздохнул Клюев.

Сожрал канапеху, а затем вытер руку о рубашку. И в этот самый момент внутренняя чуйка буквально завизжала о том, что Илью Владимировича надо убивать. Прямо здесь, и прямо сейчас. Однако:

– Ладно, – сказал Клюев. – Прожал, – а затем снова расплылся в улыбке. – Силён, стервец, уважаю. Но в карты я с тобой, пожалуй, играть не сяду. Слишком уж хорошо блеф читаешь.

– Что?

– Что слышал, ах-ха-ха-ха! Ну что я? Думаешь, принципы свои не проглочу ради такого дела? Будут тебе твои вомбаты, не переживай. Послезавтра привезу эту самую, – Илья Владимирович защёлкал пальцами. – Диаспору, ага. Всем составом привезу. Но! Давай-ка следующий шаг навстречу уже с твоей стороны будет, ладно? А то пока что игра в одну калитку получается.

Так… нет. Нихрена! Зачем вообще нужна интуиция, если к ней не прислушиваться? Если я сейчас доверюсь этому человеку и уж тем более его отпущу – это будет апофеоз глупости и наивности. Ошибиться не стыдно, но вот ошибиться нарочно? Трезво сознавая что происходит? Обмануться, а потом разгребать последствия только потому, что этот психопат не просто врал мне, а врал очень вежливо?

– ДА!!! – заорал Батяня в тот момент, когда я призвал весло. – УБИВАЙ ЕГО!!! УБИВАЙ!!!

– Харламов!? – Клюев округлил глаза и попятился. – Что ты делаешь!? Харламов, не-е-е-е! – заорал Илья Владимирович в тот момент, когда гребная лопасть полетела ему прямо в голову и: – Е-е-е-е-е-е-е-е! – продолжить орать после того, как она прошла сквозь него: – Е-е-е-е-е-е-ет!

А потом заржал.

– Да-а-а-а-а, – довольно протянул Клюев, отсмеявшись. – Мы с тобой действительно похожи.

И тут же мороки начали таять. Канапе на столе не тронуты, – как был полный поднос, так и остался. Морс никто не отливал, и салфетки никто не потрошил. И рукопожатие, с-с-с-сука! Я же заметил! Бывает у людей дряблая рука, но тут как будто бы воздух пожал! Иллюзионист, паскуда!

– Ладно, – вздохнул призрак. – Я ведь подозревал что грязный зверолюб типа тебя может поступить именно так. Жди новостей, ублюдок.

Проекция Клюева рассеялась в пространстве, а следом с улицы прогремел взрыв…

* * *

Что хочется сказать? С магией у Илюши явно лучше, чем со взрывчаткой. Не знаю, что за заряд он заложил в машину, но обошлось без жертв. Чудом, конечно, но всё-таки. Во время наших переговоров, недовольная толпа новосадских вомбатов столпилась возле входа в музей и получилось так, что джип Клюева рванул прямо у них за спинами.

Несколько пушистых были на волосок от гибели, но Мендель подоспел вовремя.

Что до делегации Гремячего – ушли. То ли хорошо подготовились к отходу, а то ли благодаря иллюзиям… да какая разница? Кто вообще знает, где они находились в тот момент, когда я беседовал с проекцией Клюева? Толковый иллюзионист метров на двадцать точно может сработать, а двадцать метров в условиях плотной городской застройки Нового Сада – это непростительно дохрена для погони.

Короче говоря, вечер не задался…

Конечно же, первым делом я собирался пообщаться с Роем. Узнать, с какого-такого он не может дать нам сведения из Гремячего, но не успел. Гости сегодня как-то уж слишком кучно пошли. Не успело всё толком утихнуть, как моей аудиенции запросила Карина Константиновна Черникова. Да-да, та самая таинственная мадам в чёрном, которая выжила при покушении на графа Голубицкого. Приехала в город чуть ли не одновременно с делегацией Гремячего.

Честно говоря, после первых моих сегодняшних переговоров я был немножечко на взводе, – и было с чего. Так что принять тот факт, что совпадение – это иногда просто совпадение было непросто.

Однако получилось. Не без помощи поручившегося за неё Андрея, который был знаком с баронессой куда дольше и плотнее.

Итак! Внезапно Черникова запросила политического убежища в Новом Саду. Объяснилась пространно. Мол, так и так, в Столице стало небезопасно, а здесь она среди друзей. А что там, как, да почему… честно говоря, голова сейчас и без того была забита.

Так что все разговоры я перенёс на завтра и остаток дня провёл с Менделем в больнице – накачивал лекаря божественной энергией, пока тот лечил вомбатов. Пытался сообразить, что теперь делать дальше, – что-то же явно теперь делать надо, – но пока что не смог.

А утром… утром весточка от Клюева расставила всё на свои места.

Неизвестные запечатали флешку в конверт и подкинули её прямо в почтовый ящик особняка Голубицких. И по всей видимости, запись была сделана заранее – слишком уж мало времени прошло для того, чтобы метнуться до Гремячего и обратно. Так что Илья Владимирович, по всей видимости, спрогнозировал такой исход и подготовился заранее.

– Привет, мудила!

На записи зеленоглазый ублюдок сидел за столом. На улице. Позади виднелась каменная кладка крепостной стены Гремячего, мимо ходили люди, а Клюев собирался обедать. Прямо перед ним стояла тарелка с дымящимся стейком.

– Самое забавное, что я на полном серьёзе предлагал тебе объединиться, – Илья Владимирович взял нож с вилкой и принялся отпиливать от стейка кусочек. – Даже несмотря на то, что знал заранее о твоей дружбе с гоблинами и прочих извращённых предпочтениях. Ну да ладно, Харламов. Перейду к главному: помнится, в разговоре я упомянул, что очень ответственно подготавливаю Гремячий к осаде…

Тут Клюев допилил кусочек, положил его в рот и аж глаза прикрыл от удовольствия.

– М-м-м-м… кайф, – затем резко распахнул их и принялся отрезать ещё кусочек. – Так вот! Открою тебе свой мрачный секретик. Да-а-а-а-да-да, такой вот я плохой человек. Дело в том, что эта твоя вомбячья диаспора должна была быть стратегическим запасом мяса на чёрный день. Но знаешь что? – Клюев остановился и радостно уставился в камеру. – Один раз ведь живём! После нашего разговора я решил, что побалую своих ребят деликатесами прямо сейчас.

Тут Клюев прервался на задорный психопатический смех, а потом резко посерьёзнел и продолжил:

– Каждый день мы будем съедать по одному пушистому ублюдку. А если тебе это не нравится, приди и спаси их, зверолюб. Посмотрим, согласятся ли твои люди погибать под неприступными стенами Гремячего за огромных хомяков, – Клюев закинул второй кусок в рот и продолжил с набитым ртом. – Ну или просто сдай мне Новый Сад. Выбор за тобой, ублюдок! Будь здоров!

Глава 21

Пока где-то далеко Илья Владимирович Клюев жрал вомбата, – а может быть и не вомбата, ведь происхождения мяса из видео не установлено и установлено быть не может, – в одном доме на набережной Нового Сада творилась дикая дичь. Крики, оры, суматоха, и посередь всего этого я. Думаю.

А думаю я вот над чем:

Аристократы – вообще хрен с ними. Они до сих пор не в курсе происходящего. Этих трепетных созданий, которые ещё не отошли от вчерашнего разбора полётов, я привлекать не собираюсь. Согласен! С паршивой овцы хоть шерсти клок, и технически можно было бы поторопить дворян с созданием лейб-гвардии. Ну… той самой, из одарённых, за командование которой ответственен Гордеев. Так вот. Поторопить-то можно, а вот повести лейб-гвардию в бой спустя час после создания не можно.

Старую гвардию вывести из города тоже не вариант, ведь эдак можно и восстание спровоцировать. Неудачное, конечно, но всё-таки восстание. К чему оно мне? Сейчас и без того забот хватает.

Но едем дальше. Голубицких всем составом не выдернешь, ведь на них многое держится и…

И вот ведь как получается, а?! Как, оказывается, легко и просто было управляться с гоблинами! Собрал войско и послал его в бой поджопником да добрым словом. И даже если один из сотни вернётся, то сообщит о минимальных потерях и будет ржать в голосину. И никаких треволнений по этому поводу по стоянке не пойдёт, и всё как будто бы так и надо.

А вот с людьми вообще не то. Людям обязательно нужно донести целесообразность столкновения, объяснить мотивы, обозначить минимальные/оптимальные/максимальные цели… «Ваше Благородие, у них там жаба вкуснее» – вообще не прокатит.

И если бы не жители Большого Стояна, оказался бы я сейчас в патовой ситуации. Но всё-таки не одними ими:

– Если понадобится, мы пойдём на штурм одни! – орал Батяня и потрясал посохом.

Весь холл особняка Голубицких, – а ныне ещё и дворца, – был забит вомбатами. Новосадская диаспора грызунов пришла сюда целиком. До них главная информация дня, ясен хрен, уже просочилась. А даже если бы и не просочилась – я бы обязательно рассказал, ведь их это действительно касается.

– Там наша родня! – кричала пушистая толпа. – У меня там дядя! У меня там брат! – и всё такое прочее.

А чтобы подчеркнуть серьёзность своих намерений, вомбаты ещё и вооружились кто во что горазд. Один с мечом, другой с двустволкой, третий заточенную лопату припёр… «ополчение», если одним словом. Юниты формата «разгневанный селянин».

Я же стоял сейчас на ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, и судорожно соображал, что делать дальше. Слишком мало времени прошло, слишком.

– ТИХО!!! – рявкнул я. – Мы что-нибудь обязательно придумаем, а пока что попытайтесь успокоиться! Никто ваших родных не бросит! Батяня! За мной!

Собрания городского совета, которые до сих пор больше напоминали дружеские посиделки, проходили в сигарной комнате покойного отца Андрея Семёновича, – к слову, использовать её в собственных целях мне дали разрешение оба Голубицких. И несмотря на ранний час, уже почти все собрались. Ждали в основном нас и… ещё кое-кого.

– Стой, – я остановил Батяню на пороге в сигарную прежде, чем войти. – Погоди секунду.

– Что такое?

– Есть вопрос. Странный. Личный. Неприятный. Могу задать?

– Да задавай уже, Харон!

– Как бы так помягче? – вздохнул я. – Короче… какова вероятность того, что ваша раса пригодна в пищу?

Нет! Понятное дело, что Клюеву ничего не помешает просто убивать по одному вомбату в день вместо того, чтобы его съедать. Тут вопрос скорее в другом: насколько мой оппонент психопат? Ведь иметь дело с артистичным манипулятором-расистом – это одно, а с отморозком, который на полном серьёзе хавает разумных существ – немножечко другое. Разные подходы нужны. И разного от них можно ожидать.

– Я не знаю, Харон, – на удивление адекватно отнёсся к вопросу Батяня.

– Имеется ввиду: бывало ли такое, чтобы мои сородичи ели твоих сородичей?

– Я не знаю!

– Понял… Ладно, пошли.

Лиза, Вадим, Андрей, Удальцов, Гордеев и Рита Карякина с отцом – вот такой состав ожидал нас за дверью. Портак с Шамурской тем временем уже ускакали на болота объявлять всеобщую гоблинскую мобилизацию. Единственное, в чём я сейчас не сомневался, так это в том, что основной ударной силой по Гремячему станет Разящее Весло.

Некому больше.

– Итак? – с порога спросил я у Голубицкого. – Что придумали?

– Кхм, – прокашлялся бывшее Сиятельство, опасливо глядя на Батяню. – На самом деле ничего мы не придумали. Город действительно неприступен. Если они запрутся, то выхода два: либо лезть с альпинистским снаряжением прямо по стенам, что есть самоубийство. Либо же найти кого-то… кто откроет нам ворота изнутри.

Про «кого-то» мы с Андреем уже поговорили и всё что нужно сделали, теперь оставалось лишь этого «кого-то» ждать.

– Если они запрутся, – повторил я за Голубицким. – А если не запрутся? Может, есть смысл послать в город шпионов? Узнать хотя бы сколько у Клюева людей, сколько одарённых, сколько они в действительности могут держать осаду и так далее и тому подобное…

– Посылать шпионов в тот момент, когда шпионов больше всего ожидают, – подключился к разговору Гордеев. – Не советую. А насчёт того заперлись они или нет мы скоро узнаем. Несколько гвардейцев выехали проверить, в лучшем случае вернутся к вечеру.

– Понятно…

Я рухнул на кресло. Затем вздохнул тяжко и сказал:

– Тогда давайте быстренько пробежимся по другим делам.

– Чего?! – реакция Батяни была мгновенна. – Какие ещё могут быть другие дела, когда…

– Тише, – перебил я. – Ждём новостей.

– Каких новостей?!

– Батянь, – обнадёживать вомбата раньше времени я не собирался. – Просто доверься нам и жди. А пока чем тратить время зря займёмся тем, что на повестке. Понимаю тебя, как никто другой, но мир не остановился. Город живёт, а мы за этот город теперь отвечаем.

Пускай и было место, садиться вомбат не стал. Обвёл всех собравшихся яростным взглядом, а затем направился к хьюмидору. Вытащил из него самую здоровенную сигару, – размером с палку сырокопчёнки, честное слово, – и будто бы назло нам всем показательно дверцу не закрыл. Облокотился на стенку, раскурился и сосредоточенно запыхтел.

А мы начали. Обсудить, как и всегда, предстояло многое.

Например, – для эмоциональной разрядки, – первое дело дворянского суда. Лиза всё ещё не знала, как именно ей поступить с Евневичем, и общий совет с радостью пришёл на помощь. Вина доказана. Толстожопый хорёк ещё со вчерашнего дня находится под стражей и уже допрошен. Так вот: сведения Клюеву он передал лично, когда тот только-только приехал в Новый Сад, то есть прямо перед встречей со мной.

Зачем он это сделал? Его версия гласит: «не знал, что это секрет». Мол, меня спросили, а я ответил. Моя же версия заключается в том, что нагадил Евневич из личной неприязни ко мне.

Ну…

На самом-то деле, ничего такого сильно криминального Егор Григорьевич не совершил. Пускай и предательство, но такое оно маленькое и незначительное, что башку рубить – явный перебор. Запирать на вечные века в темнице… можно, но всё-таки это первое дело Лизиного суда. Реакция общественности может быть неправильной. Подумают ещё, что всё, мол, всем звиздец, репрессии пошли.

Но и наказать его обязательно стоит. А потому:

– Решено, – объявил я. – Отправим Егора Григорьевича в бессрочную командировку. Не нравится быть министром ЖКХ Нового Сада, значит будет министром ЖКХ Большого Стояна. Через месяцок заедем, спросим за канализацию.

– Мудр наш Владыка, – улыбнулся Голубицкий. – Слава ему.

– Ага. И к слову, о Владыке…

Следующим делом мы обсудили перевозку моего трона с болота в особняк Голубицких. Зачем? Затем что здесь он будет в большей безопасности нежели на болотах, ведь деревянный город гоблинов в теории прекрасно горит. Но! Объяснять это собравшимся я не стал. Списал всё на эксцентричность, мол, просто так хочу.

Спорить никто не стал.

Дальше слово взял мой драгоценный шурин Вадим Евграфович. Пускай это не совсем по его части, но именно ему было доверено оборудовать лабораторию для нашего вундеркинда Игорька. И местом был выбран опять-таки особняк Голубицких. Итого я отжал у Андрея уже больше половины его родовых метров, ну да ничего… не убудет с него. А место здесь и впрямь самое безопасное во всём городе.

Итак! В подвалах под левым крылом были созданы все условия для работы и жизни. Одно помещение с верстаками и всевозможными инструментами, – даже автомобильный подъёмник загнать туда умудрились, – одно помещение в качестве жилой зоны, и ещё одно под склад всякой всячины. Запчасти и старую нерабочую технику собирали по всем комиссионкам и ломбардам города, так что Игорю явно будет чем заняться.

Для чего всё это? А вот хрен его знает. Честно. Но вот в чём я уверен на все сто: если судьба свела тебя с шестилетним гоблинёнком, который из говна и паутинки умудрился собрать рабочие протезы рук-ног, то бросать его на самотёк явно не стоит. Наоборот, нужно подтолкнуть юное дарование в нужную сторону. Обеспечить, так сказать, развитие. А там, глядишь, и выйдет что-то путное.

– Кстати, Игоря уже привезли, – сказал Мендель. – Обживается потихоньку. Чудной такой, ходит, глазеет, молчит.

– Один?

– Ну… да.

– То есть совсем один?

– Не понимаю о чём ты, – нахмурился Вадим Евграфович. – Всё подготовили, всё приготовили. Прислуга Его Сиятельства графа Голубицкого любезно согласилась организовать Игорю трёхразовое питание и обеспечить всем необходимым. Стирка, глажка, чистое постельное. Короче говоря всё, что только потребуется.

– Во-первых, не графа, – поправил я, – а барона Голубицкого, поскольку всему своё время. А во-вторых, Вадим… ты чем думаешь-то? Ну он же ребёнок! Причём не просто ребёнок, а гоблинёнок. А ты его одного в незнакомый город вывез, без знакомых и родных.

– Насколько я знаю родных у Игоря нет.

– Да хоть кого-нибудь взял бы! Для компании, и чтобы страшно не было. Так… ладно… это, наверное, к Шамурской вопрос будет и…

В этом месте меня оборвал стук в дверь.

– Войдите!

– Ваше Владычество! – на пороге появился гвардеец. – Он прибыл.

– Так…

– Один на один хочешь поговорить? – уточнил Андрюха.

– Пожалуй, да. Так что попрошу всех выйти…

* * *

Сидим. Молчим пока что.

Не то, чтобы я не был готов к этому разговору… всё было продумано ещё несколько часов назад, практически в тот же самый момент, когда я досмотрел видео Клюева до конца. Просто начать сложно. Голова и без того пухнет, а нужно ведь ещё и перестроиться на нужный лад. Нужно как-то попросить о помощи, при этом не предлагая ничего взамен и не используя эмпатию, ведь она, – эмпатия, – сейчас вообще ни к месту.

Итак…

– Харитон Харламов, – внезапно первое слово взял Рой. – Очень здорово, что ты позвал меня в гости. Ведь на самом деле я сам хотел искать тебя.

– Правда?

– Правда, Харитон Харламов.

– Зачем?

– Давай сначала обсудим то, ради чего ты позвал меня. Ты мой друг и хозяин дома, так заведено. Я вежливый.

Ну допустим.

– Рой, я позвал тебя чтобы попросить о помощи, – при этих словах жук как-то подозрительно задёргал жвалами. – И помочь мне сможешь только ты.

– Я слушаю тебя, Харитон Харламов.

– Скажи, пожалуйста, а ты есть в Гремячем?

– Я есть везде, Харитон Харламов. В большей или меньшей степени.

– Отлично. Тогда слушай. Дело в том, что…

Дальше я начал обрисовывать Рою всю ситуацию. Дескать, так и так, Гремячим правит отморозок, который собирается устроить расправу над вомбатами. В город приезжал, мне угрожал, шантажирует теперь и хочет захватить власть в Новом Саду. И либо он, получается, либо я.

Ах да! Хоть и говорил про то, что эмпатия не поможет, но всё равно как-то машинально поднажал на то, что Клюев предположительно тот ещё расист.

– Гремячий неприступен, – перешёл я к главному. – Раскидать петуха Клюева и его людей для меня несложно, но вот зайти в город… Рой.

– Да, Харитон Харламов?

– Я уважаю то, что ты пацифист. И я не прошу воевать вместе со мной и за меня. Но ради всеобщего блага и нашей дружбы, я прошу тебя открыть для нас двери Гремячего изнутри.

Инсектоид заёрзал на месте.

– Ты поможешь мне?

И опять тишина. На сей раз особенно гнетущая, ведь вместо тиканья часов звучит какое-то с перебором нервное пощёлкивание жучиных хелицер.

– Прости, Харитон Харламов, – наконец ответил Рой. – Но, кажется, я ничем не лучше петуха Клюева.

– Прости?

– Я тоже буду тебя шантажировать, Харитон Харламов. Даже несмотря на нашу дружбу.

Честно говоря, тут мой мозг готов был взорваться.

– Объясни, пожалуйста, что ты имеешь ввиду.

– Я хотел прийти к тебе, чтобы попросить тебя о помощи, Харитон Харламов. Но теперь, когда ты первым попросил меня о помощи, я решил, что буду шантажировать тебя и не помогать тебе до тех пор, пока ты не поможешь мне…

– Э-э-э…

– Только я могу помочь тебе, и тебе это очень надо, но мне тоже кое-что очень надо от тебя и ты мне можешь это дать, и потому шантаж отличный выход для меня, Харитон Харламов.

– Стоп-стоп-стоп. Если один друг помогает другому и просит помощи взамен – это не шантаж, Рой. Это и есть дружба.

– Правда?!

– Да.

– Это очень хорошо! К тому же, Харитон Харламов, наши просьбы друг к другу равноценны. Мне тоже надо открыть дверь. Получается, что есть двери, которые могу открыть только я, а есть двери, которые я не могу открыть и мне нужна помощь. А открыть мне очень надо. А ещё, друг, раз ты рассказал мне о своей беде чтобы я лучше понимал тебя, то и мне стоит рассказать о своей беде. Слушай, Харитон Харламов…

Уф-ф-ф…

Рассказ был долог. Но если перевести его с жучиного на русский, то получится примерно следующее:

Оказывается, что Рой в этом мире не один. Или всё-таки один? Так… Сейчас попытаюсь… в этом мире есть популяция жуков с коллективным разумом, но у этого разума раздвоение личности, во! Точно! Лучше и не сказать.

Часть Роя, – та, что живёт в человеческих городах, – это одна личность. Добрая, хорошая, дружелюбная. Другая же часть Роя и другая его личность – это агрессивная и тупая раса инсектоидов, которые тусуются где-то далеко-далеко в пустыне и промышляют в основном тем, что плодятся на скорость и лепят куличики из говна.

Иногда у хорошего Роя получается отщипнуть кусочек популяции у плохого Роя, но в таком случае плохой Рой хорошего начинает незамедлительно мудохать. И бегут жуки по пустыне на север. И те, кто добегает, селятся в человеческих городах и становятся частью хорошего Роя. То есть не становятся, понятное дело, они уже и есть он…

О-о-ох уж это коллективное сознание.

– Последнее расщепление моей личности случилось вчера вечером и мне пришлось бежать сразу же, – сказал Рой.

– Солнце скроется, муравейник закроется?

– Откуда ты знаешь, Харитон Харламов?! – по идее, у жука и так были перманентно круглые и выпученные глаза, но каким-то непостижимым образом он всё-таки сумел удивиться мимически.

– Догадался.

– Ты догадливый, Харитон Харламов. А теперь слушаю мою проблему. Прямо сейчас я бегу в Рубежный, но врата Рубежного почему-то закрыты и почему-то у меня не получается договориться с гусарами о том, чтобы они были открытыми и впустили меня.

– Почему?

– Я не знаю, Харитон Харламов, – Рой опять начал нервничать. – Я привык решать все свои проблемы деньгами, но в этот раз они мне не помогают. А друзей среди гусар у меня нет. Хотя с ними мы пили алкоголь так же, как и с тобой, они не хотят со мной дружить. А когда я спрашиваю почему ворота закрыты, меня прогоняют и ничего мне не говорят.

– Ага, – кивнул я. – Так. Давай подведём итог. Ты хочешь, чтобы я договорился с Ивановым?

– Да.

– И если гусары откроют для тебя ворота города, то ты откроешь для меня Гремячий?

– В ту же секунду, Харитон Харламов.

– А что, если ты поможешь мне заранее…

– Шантаж, Харитон Харламов, – перебил меня жук. – Дружеский шантаж.

А спорить не то, чтобы нет сил; спорить бесполезно. А полезно будет поспешить. Если Клюев не блефует, то трёх-четырёх невинных заложников мы потеряем в любом случае, и переть героически выручать их – значит обречь на смерть всех остальных.

Злая арифметика, хреновая. Но что ж теперь поделать?

– Что ж, – я встал с кресла. – Тогда не будем терять ни минуты, ладно? Мне нужно кое-что уладить перед отъездом, и я готов выдвигаться в Рубежный. Спасём мы тебя от тебя, не переживай. Увидимся в городе, дружище…

Не, нуачо? Владыка, он же Владыка. Спаситель гоблинов, вомбатов и жуков. Вышибу три из трёх, и у людей не останется выбора кроме как рано или поздно мне подчиниться…

Несколько минут спустя

Подвал особняка Голубицких

Зря Владыка переживал за Игоря. Игорю в новом доме не было ни страшно, ни одиноко. Но нет! Не потому, что дефект гениальности делал его чёрствым безэмоциональным сухарём, – ничто гоблинское для Игоря было не чуждо. Любить, страдать, переживать, вот-это-всё.

Просто сейчас у него на всю эту чепуху тупо не было времени. Игорю было интересно! Наконец-таки он получил то, о чём всегда мечтал – настоящую игровую площадку, заточенную именно под его мозги.

И сколько же тут было всего! И сколько же всего можно сделать из этого всего! Глаза паренька искрились от азарта и сварки.

Никто не ставил перед ним конкретных задач, а потому с порога Игорь решил сосредоточиться на решении насущных гоблинских проблем. А именно – на ловле жабы. Ведь если не ловить жабу руками, то, – как знать? – может быть у всех вокруг появится время сосредоточиться на прогрессе так же, как и у него. Все вокруг станут мастерить, придумывать, умнеть. Ляси-тряси, сим-салабим, пара лет и вот она! Настала! Гоблинская техническая сингулярность со всеми вытекающими типа биологического бессмертия и межзвёздных перелётов.

От сосредоточенности Игорь аж губу закусил.

За основу электрической ловилки для жаб он взял барабан от стиральной машины. Плюс неисправный калькулятор, плюс провода от наушников, плюс CD-диски и бесценная по мнению Игоря находка – старенький шокер на пятьдесят киловольт. Он-то и будет глушить жаб.

Ещё немного, ещё чуть-чуть и… готово! А ради того, чтобы отпраздновать свой триумф, Игорь даже говорить научился.

– Красота, – на благоговейном выдохе сказал гоблинёнок своё первое слово и поднял сварочную маску.

Затем отступил на пару шагов, чтобы полюбоваться своим творением, полюбовался, и тут вдруг понял, что кое-что не учёл. Всё прекрасно, всё хорошо, ловилка рабочая от и до. Вот только слишком тяжёлая она для болота. Или совсем потонет, или увязнет в трясине.

Но разве это проблема? Присобачить автомобильную камеру, и дело с концом.

– Так, – Игорь направился рыскать по складу, – Так-так-так, – но ничего подходящего, к сожалению, не нашёл.

Однако остановить его было уже невозможно. Не сегодня! Возбуждённый аж до трясучки, Игорь выбежал из подвала в красивый сад Седого Опездола и огляделся по сторонам.

– Есть! – чуть ли не взвизгнул гоблинёнок и ломанулся прямиком к машине.

В припаркованный неподалёку легковой седан почему-то была впряжена аж целая тройка оленегаторов. Страшно представить с какой скоростью помчится этот экипаж, но главное не это… главное, что багажник машины был открыт, и на его дне лежала запаска. Недолго думая, Игорь полез внутрь…

* * *

– Так, – на ходу сказал я Голубицкому. – Договорились, значит?

– Договорились.

– Вомбаты, Разящее Весло и твои ребята в качестве командиров. Мендель лечит, Батяня усиливает, всё как во время нападения бабуинов. Справитесь?

– Справимся, конечно.

– Отлично.

Мимоходом я захлопнул с какого-то хера открытый багажник и двинулся к Рудику. Да, в Рубежный я ехал один и целый экипаж мне был ни к чему. Но весь этот цирк всё равно пришлось устроить. С одной, блин, и единственной целью – не объяснять как и почему я умею не спать несколько суток.

– Ну всё, Андрюх, – я пожал барону руку и запрыгнул на Рудольфа. – Связь через Роя.

– Ни пуха, Харон.

– К чёрту…

Глава 22

А вот и первая жертва этой войны.

– Что случилось?

С тех пор, как покойный граф отвёл душеньку на Садовникове и оба отправились на перерождение, переправа совсем опустела. Тишина, красота, спокойствие. И тут, когда я уже почти подъезжал к Рубежному, в гости заявилась душа гоблина.

– Валадыка? – робко спросил уродец.

– Да-да, Владыка, – для убедительности я даже капюшон скинул. – Докладывай, что у вас там случилось?

– Ужасное, Валадыка.

– Столкнулись с людьми Клюева?

– А? – гоблин похлопал глазами, а потом с улыбкой отмахнулся. – Не-е-е-е, Валадыка, ты чево? Мы же ещё не дошли никуда. Дезинтеграция, Владыка, – тяжко вздохнул гоблин и развёл руками. – У одного вонбанта в рюкзаке были песочновые полоски, прямо вот целый пакет. Он уснул. Я сожрал. А дальше дезинтеграция.

– Дизентерия, быть может?

– Да-да!

– И что, прямо насмерть?

– Не-е-е-е, Валадыка, это меня свои камнями забили, штоп не заразил никого.

– А как же Седой Опездол? Он вас там не лечит разве?

– Не успел.

– Понятно…

Наверняка эта история гораздо глубже, а гоблин просто скромничает. А ещё она обязательно должна войти в военные хроники. И храбрецу-герою, который умудрился помереть по пути на осаду, надо бы поставить памятник на главной площади Большого Стояна.

Ну а если серьёзно, то сейчас я понял, что окончательно потерялся во времени. Кто, куда и когда прибудет мы не рассчитывали, – слишком спешили и было не до того. И что получилось в итоге? Получилось, что я гнал без сна, подпитывая божественной энергией себя и оленегаторов, и обогнал Разящее Весло. Армию гоблинов к наступательным действиям не готовили, транспорта на весь клан явно нет, вот они и попёрлись в Гремячий пешком. Причём наверняка вышли не сразу, ведь нужна была хоть какая-то подготовка.

– Сколько вам оставалось идти до места?

– Немного, – ответил гоблин. – Камандиры говорили, что к полудню доберёмся.

– Отлично. А в остальном как дела? – я чуть осёкся. – Я имею ввиду не у тебя, а вообще.

– Харашо, Валадыка. Лампаво идём, дружно.

– Понял…

Что ж. Если верить указателям, мне до Рубежного пара часов езды осталась. А там уже свяжусь со своими через Роя и получу нормальную сводку.

– Вон, – я указал гоблину на фуникулёр. – Шуруй давай, перерождайся. И больше чужие полосочки не воруй…

Несколько часов спустя

Пригород города Гремячий

– Ловушка? – спросил Голубицкий.

– Чота паходу нет, – ответил Жабыч.

Вождь Разящего Весла лично ходил на разведку в пригород. И ничего кроме тишины и пустоты там не встретил. Всё вокруг как будто бы вымерло. Вороньё с голодухи поджирает мусорки и компостные ямы, дома обесточены и ветер гуляет по улицам. А люди ушли. Забрали всё ценное и угнали за собой скот. И стало быть, Гремячий уже закрылся.

– Мины? Растяжки? Капканы, быть может?

– Не-а.

– А засады? Подполы домов проверяли?

– Всё проверяли. Аж до самых городских ворот дошли, никаво не встретили. Не пережовай, Лысый Опездол, чисто там.

Близко посаженные избы, деревянные двухэтажные бараки и небольшой торговый центр – вот и весь пригород Гремячего. Казалось бы, есть где спрятаться. Да и для подрывной деятельности эта полусельская местность подходит как нельзя лучше, но подвоха действительно не было.

И даже потери среди разведчиков не повод переживать. Двое разбились о дно пересохшего колодца, – причём по очереди, – и один гоблин героически погиб при обрушении сарая, в котором сам же и был виноват. Облокотился на несущую балку.

В остальном же действительно:

– Безопасно, – Жабыч расплылся в улыбке.

– Что думаешь? – спросил Гордеев.

– Думаю, что господин Клюев слишком самоуверен. Я бы на его месте всю деревню заминировал.

– Как хорошо, что ты не на его месте…

– Андрей! – раздался крик позади.

И сквозь строй объединённой новосадской армии проскакали два оленегатора: на одном верхом сидел Седой Опездол, а на втором Рой.

– Харон вышел на связь, – сообщил Мендель, достаточно приблизившись. – Из Рубежного.

– Так, – кивнул Голубицкий. – Добрался, значит. И что говорит?

– Говорит, что всё не так просто и нужно подождать.

– Сколько?

– Харитон Харламов не знает сколько нужно ждать, – вмешался в разговор жук. – Но Харитон Харламов очень старается.

– Понятно.

И вроде бы всё хорошо. Ну… во всяком случае неплохо. Впереди целая деревня, жилья в которой хватит на то, чтобы с комфортом разместить всю армию, а в случае нападения начать городской бой, в котором гоблины уже себя показали, вот только…

– Дожить бы.

Андрей Семёнович снял очки, устало потёр глаза, а затем одел их обратно и оглядел армию, что стояла за его спиной. И в тот же самый момент его троюродный брат, что являлся главой службы безопасности, – отныне не только его рода, но и всего города, – отобрал у гоблина ружьё, когда зеленокожий мерзавец попытался использовать его вместо подзорной трубы.

Заряженные и вооружённые вомбаты во главе с великим новосадским баффером Батяней – это прекрасно. Часть городской гвардии и Гордеев – ещё лучше. Люди Голубицкого так вообще элита, но всё-таки Разящее Весло в этой вылазке составляло костяк армии.

И с самого утра этот костяк начал таять с пугающей быстротой. Один несчастный случай за другим и вот, уже порядка двадцати гоблинов отправились на тот свет. А впереди безделье. Которое, как всем известно, является игрушкой дьявола.

– Так, – вздохнул Андрей Семёнович и развернул своего оленегатора к Жабычу. – Вождь. Размести своих бойцов в деревне и займи их чем-нибудь.

– Эта чем?

– Чем-нибудь безопасным. И запомни: кто умрёт раньше положенного, того…

«А что того?» – с грустью подумал Голубицкий: «Что я им сделаю-то?»

– Рой, – барон с мольбой уставился на жука. – Умоляю, попроси Харона поспешить…

* * *

Да какого хера у них там происходит?! Напрямую спросить нельзя, ведь откуда они знают, что я знаю, что гоблины мрут как мухи? А я ведь знаю! Только что трое чуть ли не залпом в закат уехали.

– Господин Андрей просит нас поспешить, – сказал Рой.

Я в ответ лишь коротко угукнул и продолжил ждать. Долго ли, коротко ли, а мы с жуком почти добрались до нужной инстанции. Ныне мы сидели в гарнизоне, в приёмной Константина Витальевича Иванова, командующего сорок первого гусарского полка.

А сколько нам пришлось обить порогов прежде, чем добраться сюда… трудно сосчитать. Основная проблема заключалась в том, чтобы подтвердить мою личность. Эдак любой хрен с горы может приехать в Рубежный и назваться правителем соседнего города. Для аудиенции с Самим требовались пруфы.

И именно за ними сперва мы отправились на виноградники Голубицких, что как бы вообще не ближний свет. После атаки бабуинов на Новый Сад и смены власти прошло чуть больше месяца, и здесь про меня знали, но управляющий виноградниками… скажем так, был не первым человеком в городе.

Начались поиски друзей, знакомых и друзей знакомых. А затруднялись они тем, что почти все гусары разом исчезли по поводу введённого в городе военного положения. Что за военное положение? А хрен его знает. Люди по Рубежному шастали спокойные, довольные и ничем не омрачённые. Объясняли, что таких военных положений штук десять на год, и ни разу ничего плохого не происходило.

Тут были, там были, с этим связались, с тем…

На самом деле Рой мог бы справиться и без меня, но ему явно не хватало настойчивости. И харизмы. И мозгов человеческих, – наверное, это ключевое.

Короче. Тысяча тысяч объяснений кто я такой и чего мне надо, но вот, – наконец-таки! – наши с жуком приключения подошли к концу. Дверь в кабинет Иванова открылась и на пороге появилась рыженькая секретарь. Волосы растрёпаны, юбка-карандаш задрана чуть выше, чем нужно, ну и самое палево – это одетые наспех очки, которые держались на одной дужке.

Н-да…

Судя по тому, сколько мы здесь сидим и ждём, Константин Витальевич тот ещё тероррюга. И порадоваться бы за мужика, конечно, да только у меня там гоблины мрут!

– Харитон Христофорович, – сказала девушка. – Вас ожидают.

– Спасибо…

Тем временем неподалёку

В отличии от гоблинов, которые прямо сейчас брали в осаду город Гремячий, у маленького Игоря инстинкт самосохранения был развит. Каждые несколько часов пути он открывал багажник, смотрел на мелькающие с бешеной скоростью полосы разметки, и закрывал его обратно. Гоблинёнок прекрасно понимал, что выпрыгнуть на ходу – значит умереть. А у него на эту жизнь вообще-то имелись планы…

Остановок не было. Докричаться до Владыки не получалось. Перелезть из багажника в салон тоже, так что оставалось ему только ехать, думать и спать.

И как назло, именно в момент остановки экипажа он задрых особенно крепко, а когда проснулся и вылез, Владыки поблизости уже не оказалось. Кругом был город. Новый, незнакомый, и совсем непохожий ни на что из того, что Игорь видел раньше.

В отличии от кипучего Большого Стояна и не менее оживлённого Нового Сада, здесь было как-то уж слишком тихо и спокойно. Чистенько, да. И вообще не страшно. Но людей как будто бы вообще нет, – улицы просматриваются насквозь.

Конечно же, Игорь был измождён и обессилен. Счёт времени он потерял, так что даже приблизительно не знал сколько занял путь, но явно дольше суток.

Хотелось есть. Хотелось пить. И тут его поманил запах. Точно такой же запах по утрам стоял в крепости Разящего Весла после того, как Седой Опездол распорядился построить там пекарню. Ну а дальше…

Дальше была каноничная сцена, в которой маленький несчастный бродяжка ворует хлеб, а злой и непременно жирный хозяин лавки преследует его по улицам, грозит кулаком и кричит вслед проклятья.

Откусывая от буханки прямо на бегу, маленький шустрый гоблинёнок петлял по улицам. Вправо, влево, влево, вправо. От погони он ушёл, – и это хорошо, – но по ходу дела безвозвратно потерялся в незнакомом городе и теперь не знал, как вернуться к экипажу.

По пожарной лестнице Игорь залез на крышу дома, и только тут смог спокойно доесть свой трофей.

Доел. Огляделся. С одной стороны здоровенная стена, а за ней мост и река. С другой стороны крыши, с третьей крыши, и с четвёртой тоже крыши. Крыши, крыши, крыши. И тут, среди почти одинаковых по размеру жилых домов Игорь рассмотрел железную крышу здоровенного ангара.

Логика его была проста. Владыка – человек масштабный. И пусть непонятно зачем он приехал в этот город, его просто обязаны встречать с почестями. И непременно в каком-нибудь большом здании. Как вот этот самый ангар, например.

Недолго думая, Игорь спустился вниз и короткими перебежками, – так чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, – двинулся к цели.

То ли охранялось здание ангара, а то ли нет. Вообще непонятно. С одной стороны, оно было огорожено высоким забором с колючей проволокой и выключенными по поводу белого дня прожекторами, а на единственных воротах стояли вооружённые люди. С другой же стороны, в заборе была дыра. И не дыра даже, а дырень, в которую спокойно мог протиснуться самый толстый из людей, – как тот злой хозяин лавки, например.

И ладно бы дыра была просто большой. Она была… м-м-м… очевидной. Её было видно как изнутри, так и снаружи, так что списать всё на то, что защитники ангара о ней не знали вообще не получится. К тому же, через дорогу от этого нихрена-не-потайного входа, – почти впритык, – располагалось здание с мигающей вывеской «Логово Желаний». Ну то есть явно не заброшенное.

Ладно…

– Владыка, – прошептал Игорь. – Я иду, – и залез на огороженную территорию.

Пробежал по бетонным блокам, между стыками которых вовсю колосилась сорная трава, добежал до входа, открыл дверь и…

– О-о-о-о…

Игорь был безмерно благодарен Седому Опездолу за ту мастерскую, что ему предоставили буквально на днях. Но это. ЭТО! Это ни в какое сравнение не шло со старыми стиральными машинами, калькуляторами, и прочим хламом с его склада.

Содрогаясь всем телом от благоговейного трепета, Игорь двинулся вглубь ангара…

* * *

– … это невозможно, – отрезал Константин Витальевич.

До сих пор наша встреча проходила на дружеской волне. Иванов даже обрадовался, что князь Садовников больше не у руля ближайшего к Рубежному города, и наговорил о нём всяких разных гадостей.

Расспросил кто я, откуда, и как оно вообще так вышло. Много смеялся и часто перебивал чтобы вонзить в диалог какую-нибудь остроту. Короче… понравился мне мужичок.

Высокий, крепкий, основательный и сугубо позитивный. А эти его пышные бакенбарды и подкрученные усы вообще произведение волосатого искусства и явно что предмет гордости владельца. Короче говоря, если забить в поисковике слово «гусар», – был бы интернет, – то первым делом вынесет на фотографию Константина Витальевича.

И всё шло хорошо вплоть до тех пор, пока я не перешёл к главному. Не хитрил, не утаивал. Сказал, как есть. Мол, так и так, надо бы открыть жукам вход в город потому-то и потому-то.

– Нет-нет-нет, Харламов, и даже не думайте об этом.

– Почему?

Судя по флёру мистификаций, что ощущался по всему городу, я думал, что информация засекречена. И что Иванов сейчас начнёт уходить от ответа, однако:

– Потому что по ту сторону орки, – просто ответил Константин Витальевич. – Подошли вплотную к воротам и долбятся вот уже несколько недель.

Ответ получен, но понимание что к чему не пришло. Орки. Ну допустим.

– И-и-и… что? – уточнил я. – Много их там?

– Целое племя, – серьёзно кивнул Иванов. – Штук семьдесят, а может быть даже восемьдесят.

– И-и-и-и, – снова затянул я. – Что? Разве это проблема?

Во время памятной попойки с Роем, Батяней и Удальцовым, я как бы невзначай пробивал у пьяных гусар всё, что только можно пробить. Ну… так. На всякий случай. Ведь губу на Новый Сад я раскатал уже тогда, а гусары Рубежного всё-таки соседи.

Так вот! Уже тогда я узнал, что численность полка усвистала далеко за тысячу человек, и что примерно четверть всего личного состава магически-одарены. И вот именно поэтому арифметика у меня сейчас не сходилась.

Двести пятьдесят магов против неполной сотни диких уродцев. В той симуляции, которую запустил мой мозг, эта битва продлилась не дольше минуты. И чисто технически, при помощи божественной энергии я могу ультануть и разобрать эту кучку в соло.

– Конечно же это проблема, – ответил Иванов и посмотрел на меня, как на идиота.

– А вы собираетесь её как-то решать?

– Так мы её уже решаем. Ждём, когда у ублюдков закончится провизия и они уйдут восвояси. Потом будем стены заделывать.

– Ага… но, быть может, есть альтернатива?

– Какая?

– Быть может, вы просто выпустите меня за ворота, чтобы я сам с ними разобрался?

– Так… погоди-ка! – тут Иванов расплылся в лукавой улыбке, прихлебнул из фляги, а потом расхохотался. – Слушай, Харламов! А ты когда-нибудь встречался с орком?!

– Боюсь, что нет, но…

– Но вот тогда не смей намекать на малодушие моё и моих людей! – фраза угрожающая, но сказана была по-прежнему через хохот. – И нет, я не пущу тебя за ворота! Ах-ха-ха-ха! В кои-то веки Новым Садом вменяемый человек руководит, а я ему самоубиться позволю?! Ну уж нет, Харламов, так не пойдёт!

– Константин Витальевич, боюсь, что я не понимаю…

Иванов успокоился, снова прихлебнул, встал со своего места и подошёл к окну. Подумал немного, посмотрел вдаль, покивал чему-то своему, а затем спросил вкрадчивым голосом:

– Знаешь, почему после Исхода я пошёл именно сюда? Почему решил охранять мир людей от мира орков?

– Не могу знать, Константин Витальевич.

– Всё дело в моём магическом даре, – Иванов повернулся ко мне. – Очень-очень редком даре, ты о таком даже не слышал. И думаю, чем описывать его лучше один раз показать, ведь ты сразу же сам всё поймёшь. Ну что, Харламов? Готов? Не боишься?

– Не боюсь, Константин Витальевич.

– Ну смотри…

С тем старый гусар расставил ноги на ширину плеч и принялся концентрироваться перед кастом. Мышцы на его шее тут же набухли, лицо покраснело, а пальцы скрючились. Иванов сжал зубы, зарычал и явно что превозмогая самого себя выставил перед собой одну руку, – ладонь при этом была раскрыта в его сторону.

– А-ааааа!!! – уже не в силах сдержать крик, Иванов оттопырил большой палец, а потом: – А-АААА!!!

Потом схватил его другой рукой и сделал вид, что оторвал.

– Х**к, – сказал Константин Витальевич, а потом: – Х**к, – «вернул» палец на место и уставился на меня, ожидая реакцию.

Какое-то время в кабинете царила полнейшая тишина, а затем Рой начал хлопать в хитиновые ладошки. Получилось даже что-то типа оваций, ведь ладошек-то у него шесть.

– Спасибо, – поклонился Иванов. – Большое спасибо. Так вот, Харламов, да будет тебе известно, что орки невосприимчивы к магии. То есть вот вообще. Сами не владеют, и чужую отражают, как будто бы и нет её. Ты в него шариком огненным пуляешься, а тот об него рассыпается. Ты на него призванную зверюшку травишь, а зверушка рядом с ним рассыпается. Ты ему с физическим усилением промеж глаз бьёшь, а физическое усиление твоё…

– Рассыпается, – выдохнул я.

– Я хотел сказать «не работает», но так тоже сойдёт, – кивнул Константин Витальевич. – При этом эти черти весят под пятьсот кило, а кожу их не всякий огнестрел пробьёт. И мой особенный дар, про который я только что говорил, это адекватность. В отличии от самоуверенных и самонадеянных магов, которые живут в собственном выдуманном мирке и считают себя всесильными, я каждую минуту помню о том, что орк может сделать с человеком. Видал пару раз. И именно поэтому я держу ворота закрытыми. И именно поэтому каждый день гоняю своих ребят по физухе, ведь если когда-нибудь орки прорвутся, так у нас будет хотя бы призрачный шанс отбиться…

Так…

Это действительно меняет дело. Но всё равно!

– Прошу прощения, Константин Витальевич, но как же вы раньше…

– Раньше, Харламов, это раньше. Знаю о чём ты хочешь сказать. Но техника стоит неисправна, а снаряды для артиллерии и прочая взрывная хрень закончилась уже год как назад. А нового, вишь? Не подвозят. Потому что не производят.

– Так может…

– Не может, Харламов! Это вообще не обсуждается! Ворота закрыты до тех пор, пока орки не отойдут на…

ДЫХ-ДЫХ-ДЫХ!!! – генерала перебил требовательный стук в дверь, а затем на пороге появилась парочка гусар. Рыженькая секретарь за их спинами разводила руками, с понтом дела пыталась их остановить, но они оказались сильнее.

– Константин Витальевич, мы поймали лазутчика!

– Что?!

– Поймали в ангаре для… э-э-э, – тут говоривший покосился на меня. – Поймали его на объекте номер один, Константин Витальевич. Попытались задержать, но при задержании он вырвался и залез в… э-э-э, – опять этот взгляд. – Проник в изделие номер один и заперся изнутри.

– Нихерасе, – судя по ошалевшему взгляду, Иванов больше удивился не новости, а дерзости этого самого лазутчика. – Так… и что это за бесстрашный придурок такой?

– Гоблин, Константин Витальевич…

Я аж чуть не поперхнулся.

– Маленький такой, – гусар жестом показал, насколько маленький. – Либо карлик, либо ребёнок. Синего цвета. Что прикажете делать, Константин Витальевич?

– Стоп! – пытаясь переварить новую информацию, я сперва поднял руку. – Секунду, – а затем встал с места. – Кажется, это мой гоблин…

Часом ранее

Пригород Гремячего

– Выплюнь!

– М-м-м!

– Выплюнь, я сказал! Шамурская!

– Да, Ваше Благородие?

– Этот идиот жуёт лампочку!

– Ой-ой!

– Скажи ему, чтобы выплюнул!

– Да, Ваше Благородие, не переживайте, – Шампурелла подбежала к гоблину, взяла его шею в захват и попыталась разжать челюсти. – Идите, Андрей Семёнович, я тут сама разберусь.

– Фу-у-ух, – выдохнул Голубицкий и вытер пот со лба.

Хранить жизнь вверенной ему армии было нелегко. Складывалось впечатление, что каждый гоблин Разящего Весла буквально алчет смерти. И эта задержка с открытием ворот…

– Андрей Семёнович…

– Ну наконец-то! – никогда раньше он не был так рад видеть антропоморфного жука. – Что там?! Новости?!

– Да, Андрей Семёнович. Во-первых, гусары согласились не только открыть городские врата, но и наладить торговое сотрудничество с Новым Садом. Должен сказать, что ваш друг Харитон Харламов – гений дипломатии.

– Это я знаю, – кивнул Голубицкий. – На собственной шкуре прочувствовал. Давай лучше дальше, что там во-вторых?

– Во-вторых, Харитону Харламову потребуется ещё немного времени.

– Сколько?!

– Неизвестно. Дело сложное. Чтобы сделка состоялась, Харитону Харламову и господину Игорю нужно сперва починить танк…

Глава 23

Точно так же, как гоблины делились на городских и болотных, орки в этом мире разбились на две принципиально разные народности. Первые прямо сейчас строили светлое будущее бок о бок с людьми в Ином Новгороде. Вторые же сидели под стенами Рубежного и искренне мечтали не допустить для людей будущего, – ни светлого, ни какого бы то ни было ещё.

Полудикие кочевники, они умели лишь убивать, грабить и вялить. За счёт последнего и выживали. Вяленое мясо, вяленая рыба, вяленая птица – кто бы ни попался на пути орков, его тут же начинали вялить. Свежатина тоже котировалась, но кочевой образ жизни и длительные переходы с места на место не позволяли лакомиться ей ежедневно. Так что вялить. Вялить, вялить, вялить.

Увы и ах, даже спустя столетия подобной диеты, орочий организм всё никак не мог к ней адаптироваться. Отсюда две главные беды этого воинственного народа: сушняк и запоры. Запоры и сушняк. Мужчины и женщины, старики и молодёжь страдали от них почти круглосуточно. Оттого и злыми были, наверное.

– Огоньки не светют, – сказал вождь Блджад Истязатель и указал рукой на ту сторону реки.

А там, за рекой, стоял Рубежный. Наверное. Почему «наверное»? Да потому что все предыдущие ночи город был подсвечен оранжевым заревом, а сегодня внезапно растворился во тьме. Ещё и небо заволокло тучами, так что ни звёзд не видно, ни луны. И в нескольких метрах от костра уже не видно нихрена, хоть глаз коли.

– Это плохо? – спросил Блджад у шамана.

А шаман, не будучи одарённым, мог уповать лишь на свою собственную шизу и птичьи клювики.

– Ща пасморим, – будто бочонки ЛОТО в мешке, старик перемешал клювы внутри козьего желудка, высыпал их на землю и начал высматривать знаки. – Духи молчат, Блджад. Я не понимаю!

– Хм-м-м…

Вождь уже хотел было сказать, что раз шаман перестал понимать в шаманизме, то самое время его завялить, но… не успел. Со стороны крепостной стены людишек, – из кромешной темноты, – вдруг зазвучали барабаны.

– Што это?! – Блджад подскочил на ноги.

А барабаны как будто бы боевые, – у орков тоже такие есть. Простейший мотив: быстрая дробь, а затем секунда передышки. И снова быстрая дробь. И снова секунда, и снова дробь, а потом…

– ШТО ЭТО?!!

То ли лязг, то ли рык, то ли грохот тектонических сдвигов. Угрожающее гудение пойманной на струну молнии, которая копит силы чтобы вырваться и наказать всех и вся. Застывшая в звуке агрессия, – столь плотная, что проходя сквозь тело заставляет лёгкие вибрировать. Или… Или… Звон натянутых нервов, во! Примерно так описывал для себя этот звук Блджад. Ну… просто потому, что не знал слово «дисторшн».

– Вождь, они вороты открывают! – прокричали из темноты.

Голой рукой выхватив из костра запаленную деревяшку, Блджад рванул в сторону города. Ведь действительно! К чудовищной музыке примешались и другие звуки, гораздо более понятные. Например, скрежет проржавевших петель и громогласный шорох, с которым провисшие створки вспахивали землю.

А это значит что? А это значит, что у орков появился долгожданный шанс. Ведь сколько всего, должно быть, можно завялить на севере!

– Вперёд! Вперёд! – с факелом в одной руке и дубиной в другой, вождь побежал убивать человеков.

И уже практически добежал, но тут ему в глаза ударил слепящий свет. Взревел мотор, музыка стала ещё громче и прямо на него понёсся огромный стальной монстр…

* * *

– Ах-ха-ха-ха! – я засунул голову в люк и крикнул Игорю: – Это лучшая работа в мире!

– Лучшая работа в мире! – поддержал меня гоблинёнок и показал большой палец. Говорить, что он улыбнулся не буду, потому как с недавних пор улыбка застыла на его лице перманентно.

– Молодец!

С тем я вернулся к управлению прожектором. Не берусь утверждать, что орки тупее оленей, но попадая в свет «фар» вели себя именно также. Бежали строго по прямой до тех самых пор, пока мы их не настигали.

И ни стволов не нужно, ни турелей. Да и не танк у нас, если уж начистоту говорить, а неведомая хрень на танковой основе. Собственного сочинения, ага.

Так вот…

Не знаю, что там за проблема была с гусарским танком изначально, но он не ехал. Городские механики с задачей не справлялись, даром что было их достаточно много, – не было у них подходящих деталей и всё тут. Игорь же в свою очередь привык импровизировать и при помощи подручных средств пересобрал движок, и вроде как даже его модернизировал.

Однако на этом гоблинёнок не остановился. Сперва накидал чертежи, а потом приспособил боевую машину к ситуации. Снарядов-то как не было, так и нет, вот и придумал он снять к чёртовой матери башню, чтобы облегчить конструкцию. Сперва облегчить, а потом охренеть как утяжелить.

Итого: спереди на бронированную коробочку танка присобачили вал от дорожного катка. Точнее даже три, чтобы оно пошире было. По бокам приварили длинные заточенные железяки метра так-эдак два в длину, а сзади на хитрую металлоконструкцию нагрузили бетонных блоков в качестве противовеса. Противовес был нужен, чтобы по необходимости поднимать и опускать вал, и при этом не вгрызаться под его тяжестью в землю.

Финальный штрих – прожектора. Самые мощные, что только удалось найти в городе. Ну и колонки, само собой; ехать без музыки гоблинёнок отказался.

И вот тут мы с ним крепко поспорили. Пока Игорь творил, на весь ангар звучали песни из «Приключений поросёнка Фунтика». На репите. По кругу, по кругу, и ещё раз, и снова… И под конец гусары прокляли того из своих сослуживцев, который додумался принести малому этот диск.

Я в свою очередь прекрасно помнил, как неправильный саундтрек омрачил мне битву с болотным червём и не собирался давить орков под песню о том, как хорошо бродить по свету с карамелькой за щекою. Хотя… это было бы не лишено мрачного изящества. Но! Короче! Не без истерик, я всё-таки прожал Игоря, – Владыка же вообще-то, – и в бой мы понеслись под старую-добрую Сепультуру.

– Ратамахат-та-хат-та! – подпевал я, указывая гоблинёнку путь прожектором. – Махат-та-хат-та! ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!!!

Да, в конструкции всё-таки были минусы, и водитель из-за прикрученного к морде танка вала был почти что слеп. Поэтому и пёр сугубо на свет. А о заработанных фрагах узнавал исключительно по крикам и характерному хрусту.

– Ах-ха-ха-ха-ха!!!

Так что машина эта предназначена была сугубо для ночной давки орков, но… ничего страшного. Главное, что схема работает в данный момент. Половину уродов мы передавили почти сразу же, когда они решили героически рвануть навстречу катку. А вот за другой половиной, – той, что оказалась посмышлёней, – мы с Игорем гонялись по берегу Нерки прямо сейчас.

И никуда они теперь не денутся. Даже убегая от прожектора, эти черти всё равно оказались дезориентированы – тыкались, мыкались, спотыкались, и далеко уйти не могли. Итог один: как липкий валик кошачью шерсть, мы с Игорем наматывали на танк орчатину. Жёстко, блин, и неумолимо.

А где-то неподалёку, – я очень на это надеюсь, – с городских стен за всей это свистопляской наблюдал Рой. И пора бы жуку выполнять своё обещание…

* * *

– ОАОАОАОАОАААА!!! – крик Батяни взрезал ночную тишину.

Чутка прореженное самоубийствами, но всё-таки большое войско Нового Сада рвануло в атаку. Как бы там ни было, а Рой от своих идей пацифизма не отказался. В конце концов, он обещал открыть вход, а не перебить стражников, и потому месиво началось прямо в арке ворот.

А первым в город вошёл Удальцов. На полной скорости Женёк размазал по асфальту толпу перебуженных стражников и побежал дальше, разведывать город. За его спиной уже жужжали волшебные пчёлы и громыхала ковровая бомбардировка Додиных грибов.

И как будто бы немного неловко…

Как будто бы даже стыдно за то, с какой лёгкостью гоблины Разящего Весла начали фигурную резьбу по людям Клюева. Великий революционер не врал. После того, как он уничтожил всю аристократию Гремячего, одарённых в городе почти не осталось. А те, что остались, были слабы по сравнению с новосадской боевой машиной.

Это была не битва. Это была казнь. И первым об этом смекнул Лысый Опездол.

– Пленных! – кричал Андрей Голубицкий, одаривая гоблинов вокруг себя подзатыльниками. – Берите пленных! Оттаскивайте! Отводите! Вяжите!

В особенности учитывая то, что идейных людей среди стражников не наблюдалось. Добрая половина бросала оружие и ложилась мордой в землю заранее, – чтобы не испытывать судьбу.

– Жрал вомбатов?! – поколачивал их посохом Батяня. – В глаза мне гляди! Жрал, я спрашиваю?!

Гремячий был не готов. И Клюев безо всяких подвохов и планов «Б» действительно готовился к длительной осаде и шантажу заложниками, а о существовании у себя в городе Роя даже близко не подозревал.

Когда новая власть в Гремячем начала издеваться над нелюдями и тащить их в темницу, часть Роя успела укрыться там, где и надлежит укрываться насекомым. В городском коллекторе, в подвальной сырости и тишине заброшенных чердаков. Рой мог таиться сколь угодно долго, питаясь чем угодно.

– Мендель! – крикнул Андрей Семёнович. – Останься с пленными, им нужнее! – и верхом на оленегаторе рванул вдоль по центральной улице города.

Оборона была раздавлена практически без сопротивления. Недовойска Клюева смяты, город почти уже взят, и осталось сделать лишь одно. Именно то, ради чего и приходили – освободить вомбатов. И вот какой интересный момент…

То, что одни вомбаты ратовали за освобождение других вомбатов – это понятно. Гоблинам идти в бой приказал Владыка, и для них этого достаточно. Голубицкий, Мендель и Гордеев тоже преследовали понятную цель: мужчины уже перестроились на лад политических игрищ и понимали, что здесь и сейчас у них есть отличный шанс упрочить героический образ верхушки Нового Сада в умах людей, да и вообще… город захватить. Но! Внезапно, одним из самых замотивированных людей сегодня был Женёк.

Жалостливое сердечко его зазнобы Маргариты Арсеньевны болело за пленников Клюева ещё сильнее, чем за столичных рабов. И дала она Удальцову обещание. Коли спасёт он пушистых невольников, да так чтобы без жертв обошлось, и в битве при Гремячем отличится, то по возвращению отведает развязных ласк. Да не простых, а прям как в фильмах. Взрослых фильмах!

И потому-то…

– Где держат вомбатов!? – заревел Женёк и влепил тщедушному солдатику сутенёрскую пощёчину. – Говори, мразь! – и следом ещё одну.

– Я скажу! – а бедолага всем телом вжался в угол. – Скажу! – дрожал и тщетно пытался прикрыться руками. – Их держат в бывшем здании почты!

– Слышь!

– Что?

– Я в душе не *** где у вас тут почта!

– Там! – солдат махнул рукой в нужном направлении. – Большое зелёное здание с часами в конце улицы!

Ни слова больше. Удальцов сорвался с места и на сверхскорости добрался до почты менее чем за минуту. Сперва снёс стражу, а со второго захода проделал в стене дырку, – зашёл в здание чуть левее входной двери. Ну… просто потому, что мог.

Дальше – бой на кулаках с людьми Клюева. Но куда им до Женька? Он и больше, и быстрее, – что не совсем укладывается в голове, – и в отличии от этих недомерков сражается с образом любимой дамы в сердце. Так что закончилось всё быстро. Один обмяк, второй поник, а третьего и вовсе не было.

Однако тут:

– Так-так-так! – раздался голос из динамика. – А вот и зверолюбы пожаловали!

Артистичный психопат Клюев, как и подобает злодеям его типажа, не мог отказать себе в удовольствии вывалить на случайного человека свой злодейский план:

– Вот только вы опоздали, ублюдки, здание заминировано! – и посмеяться ещё. – Ах-ха-ха-ха-ха!

– Кто «вы»-то? – уточнил Женёк, оглядываясь по сторонам. – Я здесь один, – однако Илья Владимирович его, понятное дело, не слышал.

– Ваши меховые друзья вот-вот взлетят на воздух! Хотел бы я понаблюдать за этим и за тем, как вас будет корёжить, но увы! Спешу! Счастливо оставаться, уроды! Ещё увидимся!

На том Клюев замолчал, а из динамиков послышалось характерное тиканье.

– Эй! – тут Женёк заметил, что один из поверженных им солдат тихонечко пополз в сторону выхода. – Куда!? – схватил его, резким рывком поставил на ноги, встряхнул, а потом заорал: – ГДЕ ДЕТОНАТОР!?

– Какой ещё детонатор!?

– ГДЕ!? – повторил Удальцов и для убедительности сунул гаду в рожу кулаком. – ДЕТОНАТОР!?

– Нет никакого детонатора! Там бомба с часовым механизмом!

– Где «там»!?

– В подвале!

– Веди меня!

– Нет!

– Веди, я сказал!

Солдат упирался. Женёк бил. Однако всё бестолку, солдат Клюева ни в какую не собирался провожать Удальцова к месту и всё повторял:

– Слишком поздно…

– Ай-ы-ы-ыый! – в конце концов Женёк отбросил его в сторону и метнулся к схеме пожарной эвакуации. – Так…

Через холл налево, затем вдоль коридора до конца, ещё раз налево и вниз. Перемещаться с магическим ускорением внутри здания было непросто, но Удальцов всё равно спешил как мог. Уже на ступенях он услышал отчаянные крики вомбатов, спустился и сразу же упёрся в стальную решётку. За решёткой комната, а в комнате паника.

Кто орёт, кто плачет, кто молится, а кто на грани безумия расшибает кулаки о стену. Матери укачивают детей, мужчины-вомбаты из тех что повменяемей собрались в кучу и что-то живо обсуждают, а по центру всего этого ужаса стоит бомба. Коробка с тротиловыми шашками, лапша разноцветных проводов, а сверху маленький чёрный таймер. И на табло уже меньше минуты.

– Отошли от двери! – заорал Женёк.

Никто не внял. Пришлось просунуть руку меж прутьев, притянуть к себе первого попавшегося вобмата и повторить ему прямо в рожу:

– ОТОШЛИ ОТ ДВЕРИ БЫРО!!!

Послушают – значит послушают, а нет – сами виноваты. Удальцов отпустил пушистого и побежал вверх по ступеням, на разгон. Стартовать на лестнице для него было впервые, однако что ещё делать? На кону стоит слишком многое. Ведь если Рита говорила о том фильме, о котором он думает…

– Э-ЭЭЭХ!!! – туша Удальцова снесла дверь с петель.

Кого-то обязательно задело, и остаётся лишь надеяться, что не насмерть. Но проверять категорически некогда! Сорок секунд! Подхватив коробку, молчаливый герой рванул на выход. Вверх, по коридорам, через холл и проделанную им самим дыру на улицу. Двадцать секунд.

– Твою-то ма-а-а-ать, – выругался Женёк, но сам себя не услышал из-за свиста ветра в ушах. – Куда?

В самом центре городской застройки и без чёткого понимания, насколько сильно рванёт эта штука, Удальцов просто побежал вперёд. Туда, куда глядели глаза…

* * *

– Мир, – кивнул Иванов. – Дружба. Жвачка.

Мы снова сидели в его кабинете, вот только на сей раз расширенным составом. Народищу в кабинет набилось столько, что уши горели даже с открытым настежь окном. Ловким движением генерал сгрёб с рабочего стола всё «рабочее», а следом его люди начали наставлять закуску и выпивку. У веселья не было разгона, оно захлестнуло сразу же и с головой. И что-то мне подсказывает, что гусарам только дай повод.

А единственное, что запретил делать Иванов, так это сабражировать у себя в кабинете.

– Стоять! – рявкнул он на одного из своих гусар, когда тот уже примеривался саблей к бутылочному горлышку.

– Ну Виталич!

– Нет!

– Ну повод же!

– Нет, я сказал!

– А в окно можно?

– В окно, – задумался Иванов. – В окно можно, – и вновь повернулся ко мне.

Пока его командиры сбились в кучу и наперебой травили похабные анекдоты, генерал Рубежного решил о чём-то со мной поговорить. Хотя… договорённости уже были озвучены заранее.

– Так вот, Харламов. После всего того, что между нами было, – ухмыльнулся генерал, – дружить городами не просто можно, а даже нужно. И торговля на пользу пойдёт, и оленегаторы эти твои не помешают. Но есть один момент…

– Слушаю вас, Константин Витальевич.

– М-м-м, – Иванов чуть замялся и подкрутил ус. – Ладно, не буду ходить вокруг да около. Оставь нам своего гоблинёнка, а?

Едва генерал успел договорить, как я почувствовал, что Игорь дёргает меня за рукав.

– Владыка, – сказал малой. – Пожалуйста, – и столько в его глазах было надежды.

А Иванов, как будто этого мало, начал дальше травить юную изобретательскую душу:

– У нас же тут для него работы ещё непочатый край! Это же со свёрнутой танковой башни можно попробовать гаубицу сделать, например. Наверное. Или…

Хмм…

Вообще-то, такая корова нужна самому. Но! Двести пятьдесят одарённых гусар – это двести пятьдесят одарённых гусар. Это, блин, силища, которая может понадобиться мне в самом ближайшем времени. Ведь во всей армии моей Империи пока что даже половины от этого числа не наберётся.

Во-первых. А во-вторых, Игорёк может стать катализатором дружбы местных людей с гоблинами. Чем дольше он здесь пробудет и чем больше успеет принести пользы, тем проще жителям Рубежного будет принять жителей Большого Стояна, как своих соотечественников. Итак…

– Я тоже не буду юлить, Константин Витальевич. Игоря я вам, конечно, оставлю, но хочу получить со сделки свою выгоду.

– Так, – кивнул генерал.

– Верность в грядущей войне.

– Во как? – Иванов нахмурился. – А у нас что, война грядёт?

– Думаю, да. Слухи о том, что господин наместник всё-таки решил объединиться с Романовым ходят так давно, что им невозможно не поверить. Так что рано или поздно они придут сюда.

– Ага… и ты решил им противостоять?

– А почему бы и нет? Новый мир, новые порядки.

– И ты, такой весь из себя красивый, во главе этого нового порядка?

– А почему бы, – повторил я, – и нет?

Теперь время на подумать потребовалось Иванову. Генерал подкрутил усы, выпил, случайно намочил усы и подкрутил их снова. Посмотрел на своих людей, покатывающихся со смеху после фразы: «убил, а потом ещё и съел!» – а затем снова перевёл взгляд на меня.

– И какова твоя «предвыборная кампания»?

– Всё довольно просто. Главная цель – объединение всех городов Иномирья в новую Империю. Хочу, чтобы всё побыстрее успокоилось и мы начали учиться жить в этой новой реальности. С поправкой на эту самую реальность, само собой, и в мире с другими расами. Понимаете, Константин Витальевич, знаний у нас хоть отбавляй. Все технологии подробно расписаны на бумаге, спецы живы, и ничто не мешает наладить производство всего того, что нужно прямо здесь. Кроме междоусобиц, само собой. Которые в данный момент перетягивают на себя весь человеческий ресурс и мешают прогрессу.

Во как. Кажется, я эту мысль впервые сформулировал. Ну… а ведь неплохо. Совсем неплохо. За эту идею как будто бы даже бороться хочется. И пусть основная цель по-прежнему это божественное могущество, но кому когда мешали побочные квесты?

– За очень короткое время я основал город на болоте, – продолжил я. – Затем захватил власть в Новом Саду и останавливаться на этом не…

– Харитон Харламов, – перебил Рой, который до этого очень сосредоточенно застыл. – Гремячий пал.

– Вот! – новость вряд ли могла быть ещё более своевременной. – Ещё и Гремячий теперь наш.

– Ох! – явно удивился генерал. – Про Гремячий ты ничего не говорил.

– Так вы и не спрашивали. Рой, в двух словах расскажи, что было.

– В двух словах не получится, Харитон Харламов.

– Коротко, – поправился я. – Расскажи коротко.

И Рой рассказал. С его слов, армия под командованием Голубицкого и Гордеева не встретила почти никакого сопротивления. Героем дня, – внезапно! – стал Женёк. Именно он спас пленных вомбатов, вынес на руках из их подземелья бомбу, а потом в последний момент выкинул её с крепостной стены. Чуть было не помер от взрыва, но Вадим Евграфович выручил. Сыграл на лютне и подлатал беднягу, так что хэппи-енд настал по всем фронтам.

Город наш, вомбаты живы. Осталось теперь лишь придумать, кто станет наместником. И да! Новости произвели на Иванова должный эффект.

– Давай так, – сказал генерал, залпом осушив бокал игристого. – На пьяную голову мы ни о чём договариваться не будем, но если в рамках своей Империи ты признаешь автономию Гремячего, то на чём-нибудь мы обязательно сойдёмся. А что, да как, это надо обстоятельно сидеть, думать и просчитывать все нюансы.

– Время есть, – согласился я.

– Ну тогда добро!

Предварительная сделка была скреплена рукопожатием. Затем я извинился перед генералом и вместе с Роем вышел прогуляться, чтобы связаться с Андреем напрямую и узнать у него все подробности. Тут-то и выявилась грёбаная ложка дёгтя.

Всё хорошо и всё прекрасно за исключением одного досадного факта. Илья Владимирович Клюев каким-то образом бежал из города прямо во время осады. И ведь казалось бы, да? Бежал себе и бежал. Человек с его послужным списком вряд ли теперь найдёт себе в Иномирье союзников, ведь почти везде бал правят аристократы.

Но ведь какая неприятность. Уже через несколько дней после того, как я вернулся в Новый Сад, случилось первое покушение. Причём не на меня. На трон…

Content

Максим Злобин, Юрий Винокуров
Владыка Нового Мира – 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23