Максим Злобин, Юрий Винокуров

Владыка Нового Мира – 3

Глава 1

Грянула торжественная музыка и красное бархатное полотно поползло в сторону. Праздник был на грани срыва из-за дождя, но в самый последний момент распогодилось и вышло солнце. Народищу на набережной собралось немерено.

Ну а ещё бы!

Газета Менделя прогревала жителей Нового Сада с самого момента взятия Гремячего. Хорошо так причём прогревала, качественно. Господина Клюева мы выставили настоящим чудовищем, которое грозило безопасности не только нашей, но и всего мира, – тут как раз и кадры поедания вомбата пригодились. И на контрасте этому гаду выше небес превозносились гоблины. Мерзкие, туповатые, неприятные, непонятные, однако же… храбрецы, что уже второй раз встали на защиту своих друзей-человеков. Просто так причём. Не корысти ради, а потому что не могли иначе. Последнее предложение – прямая цитата из «Нового Сада Сегодня».

О том, что Клюева мы так и не уничтожили газеты тактично молчали. О том, что погибших среди гоблинов во время осады не было вообще, и сотня зеленокожих придурков самовыпилилась во время подготовки к осаде – тоже. Но не пропадать же теперь их жертве, верно⁉

Так что вот:

– Ура! – отрывисто крикнул Голубицкий, и гвардия вторила ему: – Ура! Ура! Ура-а-а-а!!!

Полотнище рухнуло на землю, и памятник предстал перед народом во всей красе. Мраморный гоблин с мечом и в героической позе. Ниже табличка – что, зачем, да почему. «В память о событиях бла-бла-бла, когда клан Разящего Весла бла-бла-бла и бла-бла-бла». И всё это в самом козырном и живописном месте Нового Сада.

Сперва была мысль сделать межрасовый памятник. Гоблин, вомбат, Рой и человек. Так, мол, и так, все собрались вместе для защиты молодой Империи. Но! Всё же ни Роя, ни вомбатов интегрировать в человеческое общество было не нужно, – им и без того здесь неплохо живётся. И потому было решено сделать именно так, а не иначе.

Итак…

Памятник торжественно открыт, толпа ликует, а вечером на этом же самом месте пройдёт праздничный концерт. Люди уже окончательно вернулись к своей прежней, спокойной и размеренной жизни. У них всё позади.

А вот мне до сих пор не по себе…

– Елизавета Евграфовна, – я галантно открыл для жены дверь экипажа. – Прошу вас.

– Спасибо, – первая леди игриво провела рукой мне по щеке и залезла внутрь.

Да, Лиза в последнее время очень сильно выручала. Отдушина моя и отрада. Белокурый кусочек оптимизма, она помогала мне отвлечься от мрачных мыслей, которые теперь посещали меня всё чаще и чаще.

Но перейду к сути:

Несколько дней тому назад неизвестный проник в особняк Голубицкого, что уже само по себе событие из ряда вон. И! Вместо того, чтобы закладывать бомбы, – почерк Клюева, – воровать или караулить меня с целью покушения, этот грёбаный неизвестный поджёг трон. Спасти его удалось лишь чудом, и потребовалась основательная реставрация, но…

Чёрт! Почему трон⁉

Да, на первый взгляд это похоже на совпадение. Сжечь символ власти – эдакая бунтарско-подростковая выходка. Тот факт, что недовольные мной в этом городе есть я понимаю и принимаю, – их не может не быть.

Но… трон я не сильно-то и афишировал. И что, если всё не так? Что, если покушение было совершено не на «символ власти», а именно на алтарь бога Харона? И что, если кто-то знает обо мне чуточку больше, чем мне бы того хотелось? Не могу я это из головы выкинуть теперь, просто не могу!

К тому же нельзя исключать, что среди наших завелись крысы.

И всё это в тот самый момент, когда мои действительно доверенные люди размазываются по Империи.

Например, пришлось переиграть назначение Гордеева. На мой взгляд, его кандидатура была идеальна на пост главы Гремячего. Лейб-гвардию из детей аристократов мы ведь уже собрали? Собрали. Вот он и увёл её в соседний город, чтобы вырастить из этой молодёжи новую городскую элиту взамен уничтоженной Клюевым.

Наши дворяне рады за детишек, детишки рады за себя, я рад за то, что тылы прикрыты, и города «прорастают» друг в друга. Вин-вин.

Но что делать дальше, если Империя начнёт расползаться? Кончаются у меня годные вассалы. Голубицкий, – к слову снова граф и к слову же первый в Империи, – нужен мне здесь. Мендель, Батяня и Карякин, при всём моём уважении, не лидеры.

Женёк на обучении. Уехал вместе с Ритой вслед за Гордеевым, – смотрит теперь за старшим товарищем, на ус мотает и в будущем, надеюсь, тоже что-нибудь эдакое возглавит.

И… да ладно, зачем я ищу проблему там, где её нет? На самом-то деле всё штатно! А накручиваю я себя исключительно из-за покушения на трон. И ещё из-за того, что поблизости вполне может бродить грёбаный иллюзионист-психопат, у которого я отжал власть. Но это всё-таки меньшая из проблем.

– Ой, – Лиза проводила взглядом особняк Голубицких за окном. – А мы разве не домой едем?

– Нет, душа моя. Есть кое-какие дела на мойке. Ты же помнишь, где это?

– Помню. А что у нас там за дела?

– Сюрприз.

– Для меня⁉ – у Харламовой-Мендель зажглись глазёнки.

– Для тебя.

– Уи-и-и!!!

Несколько минут и вот мы на месте. Старая мойка по-прежнему функционировала, как стоянка для такси со стойбищем для оленегаторов. Однако сегодня по моему распоряжению она была пуста. Ну… почти.

– Спасибо! – крикнул я извозчику и помог Лизе вылезти на стоянку. – Только здесь не жди! Вернись за нами через час!

– Да, Ваше Владычество.

– Ух, – улыбнулась Лиза. – Прямо вот целый час, да? А не переоцениваете ли вы свои силы, Харитон Христофорович?

В офис я вошёл первым. Зажёг свет, огляделся и удостоверился что никого из работников на месте нет.

– Так у нас романти́к или нет? – спросила Лиза. – Я не понимаю.

– А это ты сама чуть позже решишь, – ответил я. – Пойдём, – и повёл жену дальше.

Обычно в этот крытый ангар на ночь набивалось до тридцати оленегаторов, сегодня же здесь был только Рудик. Стоял один-одинёшек и жевал свежескошенные водоросли.

– Та-а-а-ак, – протянула Лиза. – А где свечи и лепестки роз?

– Потом, – пообещал я. – Если захочешь. Но сперва подарок.

Да, сегодня я собирался сделать самый логичный на мой взгляд шаг. Без драматического надрыва, без бурления страстей, – спокойно и по-взрослому, – за очень недолгое время Елизавета Евграфовна стала моей слабостью. Семьёй. Роднёй из тех, что выбирают. И по сути, самым главным для меня человеком.

Размяк? Ой, да не похер ли? Скорее нужно было бы напрячься, если бы я всерьёз размышлял о том, как мои отношения с женой выглядят со стороны. Вот тогда можно было бы признать, что у меня действительно проблемы с головушкой.

Так вот. Любимая жена, самый главный для меня человек и прочие приятные эпитеты – всё это для неё. Но! Вместе с тем она и рычаг, – пожалуй, единственный, – которым отныне можно оказать на меня давление. А потому слабость свою я решил попытаться превратить в силу.

– Закрой глаза, – попросил я и взял Лизу за руку. – И не бойся.

Кажется, она и сама уже догадалась что к чему. Вадим, Женёк, Батяня… слишком многих я усилил, чтобы это оставалось тайной. Однако тема благодаря моим стараниям стала табу, и дальше нашего тесного круга не вышла. А слухи… слухи мне только на пользу идут. Я же не сам всё это проворачиваю, ага. Мне же Владыка помогает.

– Ой, – Лиза милашно сощурилась, когда невидимый шарик-дар коснулся её груди.

Последний из собранных мною даров одновременно с тем оказался и самым годным. Дар оборотня-анималиста. Да-да, тот самый что я забрал у мускулистого деда со свинофермы взамен на перерождение вне очереди.

Дар сильный, интересный и при правильном обращении буквально заточенный под самооборону. К тому же уже раскачанный аж до пятого уровня. Надеюсь только, что боевая форма у Лизы будет чуть более изысканная, нежели у первого владельца этого дара. Не хотелось бы видеть её в амплуа горы мышц. О вкусах не спорят, но для меня это контрэротично, а мне ведь с ней ещё жить.

– Ну как? – спросил я. – Чувствуешь?

– Чувствую, – всё так же с закрытыми глазами улыбнулась жена. – Ты выдал мне магию?

– Формулировка хромает, но… да.

– И что, можно попробовать?

– Нужно.

С тем я отпустил Лизины руки и сделал несколько шагов назад. Она же решила не спешить. Прислушивалась ко внутренним ощущением, изучала их и вроде бы даже специально оттягивала превращение – смаковала момент. Кто-то не может надышаться перед смертью, она же оттягивала своё второе «рождение».

Но вот, волшебство началось:

– Хоть бы не бронелиф, – случайно вырвалось у меня вслух.

Процесс превращения Елизаветы Евграфовны оказался таким же богатым на спецэффекты, как и у её брата. Сперва вспышка, затем вихрь искр, сияние и вот передо мной стоит совершенно другой человек.

Звучит корявенько, но первое что бросалось в глаза – это глаза. Нет ни белка, ни радужки, всё сплошь один блестящий зрачок. На лице красные полосы: одна от губ и вниз на подбородок, две на лбу, и одна будто маска черепашки-ниндзя. В ушах кости, в волосах перья, на запястьях то ли чётки, то ли бусики. Топ из медвежьей шкуры, кожаные штаны в обтяг…

Дикарка, блин! Агрессия во плоти! Прям ух!!!

А вот с личным артефактом, кажется, засада вышла. Он есть! На месте, но… что-то мне подсказывает, что сработает он как грёбаный ограничитель. В руках Лиза теребила грубо свёрстанный кожаный ошейник и явно что его нужно сперва надеть на объект каста. Дедушка в свинарнике прекрасно обходился без чего-то подобного.

– Понимаешь, как пользоваться?

– Угу, – коротко ответила Елизавета Евграфовна.

Затем оглядела саму себя и судя по улыбке осталась довольна.

– Рудик здесь за этим, да?

– Именно, – кивнул я. – Попробуй.

С тем Лиза аккуратно подошла к оленегатору. Не отвлекая животину от трапезы, аккуратно закрепила ошейник у него на шее и отошла подальше. И тут же понеслось второе превращение, и тут же я решил взять свои слова об «ограниченности» Лизиного дара назад…

Антропоморфные свинюхи, которых я видел в Столице были хороши. Злы, сильны и мускулисты, – всё как полагается. Однако они были пушечным мясом, в то время как Рудик… о-хо-хо… количество перешло в качество, и Рудик стал боссом подземелья.

Не берусь даже близко предполагать во сколько раз оленегатор прибавил в массе, но его рога сейчас цепляли не самый низкий потолок ангара. Огромный, сука, просто титанический монстрила! Руки как моё тело, тело как поросший кубиками пресса холодильник, копыта с ведро, глаза горят, из ноздрей вырываются клубы пара, а рога… о-о-о! Это уже не рога. Это врагоуборочный комбайн, ветвистый и раскидистый.

Да и с точки зрения деморализации!

Рептилоидный олень уже само по себе жутковато, если с непривычки. А рептилоидный, хищный, гигантский, ещё и антропоморфный олень – это жуткая жуть, при одном взгляде на которую уже хочется бежать роняя кал и прятаться, прятаться, прятаться.

– Ха, – хохотнула Елизавета Евграфовна, глядя на результат своей волшбы, а потом: – Ха-ха, – и громче: – Ах-ха-ха-ха!!! – воздела кулаки к небу и как давай заливаться.

Старый добрый маниакальный смех. Слышу от Лизы первый раз и, кажется, благодаря нему влюбляюсь в эту егозу ещё сильнее. Но! Самое интересное, что вместе с ней:

– У-у-ху-ху-ху!!! – стоя точно в такой же злодейской позе засмеялся Рудик.

Глухо так, инфернально, – как будто сипуха в жестяное ведро и орёт, – но уж как умел. И казалось бы, сцена напряжная, но у меня прямо сейчас как будто бы отлегло. Ведь теперь если кто-то подумает причинить зло жене Владыки, даже если сам Владыка будет где-то далеко от неё, то… не завидую я этому «кому-то». Серьёзно. Эту рогатую херню никому не победить. И мураши бегут по коже, когда я представляю, что же будет с Рудиком, если его ещё и баф-пчела кусанёт…

* * *

– За тебя!

– За меня! – согласилась Лиза вместо вежливого «за нас» в ответ.

Вокруг шумел праздник без названия. Концерт в честь гоблинов Разящего Весла подошёл к концу, на улице похолодало, и уже промочивший губы народ Нового Сада разбрёлся продолжать по заведениям. В одном из таких заведений сидели и мы с Елизаветой Евграфовной.

Вдвоём. Масштабных пьянок по поводу захвата Гремячего мне уже хватило, и сегодняшний вечер я решил целиком и полностью посвятить только жене.

А зарулили мы в местечко под названием «Altrove». Русский нейминг, – бессмысленный и беспощадный, – добрался даже до Иномирья. И поскольку слова «иной» в прямом значении в итальянском языке не было, а итальянистость заведения подчеркнуть было необходимо, переводилось оно как «В другом месте» или «Где-то ещё». Об этом нам в лёгкой и непринуждённой манере рассказал молодой парнишка-официант. Зачем? А хрен его знает. На чаевые нарывался по всей видимости.

Что ж…

Название названием, но по мне главное, что кухня была действительно итальянской. Настолько, насколько это вообще возможно. Да, после Исхода не все продукты удалось адекватно заместить, но уж на пасту в сливочном соусе мы смело могли рассчитывать. А ещё на сырную тарелку, вино Голубицких и оливки. Причём жирные такие, мясистые, чуть ли не с абрикосину размером.

– Из Иного Новгорода, – пояснил всё тот же официант. – Приехали буквально на днях.

Ну приехали и приехали. Я попросил забрать со стола грёбаные грисини, – палочки такие хлебные с паприкой, – которые на мой взгляд лишь перебивали аппетит, и вернулся к беседе с Елизаветой Евграфовной.

Обсуждали, конечно же, её дар.

– Не могу же я везде с Рудиком ходить, верно?

– Верно.

– Значит, надо бы мне кошку завести, – Лиза задумалась. – Или собаку?

– Собаку. Нам ведь нужно, чтобы зверюга постоянно рядом с тобой была. А кошка что? Если только на шлейке её за собой таскать. Прослывёшь городской сумасшедшей.

– Сказал человек с веслом…

Так вот. Экспериментальным путём было выявлено, что ошейник Лизы волшебным образом скукоживается и расширяется в зависимости от животного, на которое его хотят надеть. На ком проверено? Ну… был один вариант. Выходили из положения, как могли. Зоомагазинов ведь в Новом Саду как не было, так и нет, – не та пока что в мире обстановка, – зато с недавних пор появилось несколько точек по продаже свежих жаб в развес.

Вот на одной из них мы Лизину магию и проверили.

Жабий монстр получился на загляденье. Прямо вот ух. И я не исключаю, что рано или поздно мы найдём ему достойное применение в качестве диверсанта или разведчика, но для боя… один пинок сапогом в рожу лишал жабу всей её ультимативности.

Ну конечно же, она проигрывала Рудику в размере. И всё логично, как по мне. Чем больше животное, тем больше получившийся из него монстр. Так что собака – это действительно выход. Производство за два года с момента Исхода рухнуло, а вот породистые собаки просто не успели бы поголовно выродиться в двор-терьеров. Так что имея деньги и связи, достать для моей благоверной щенка алабая не станет проблемой.

Так…

Что ещё? Принимать для каждого каста боевую форму оказалось необязательно. В диком амплуа Лизы, её подконтрольный монстр становился больше и сильнее, но не так чтобы разница была уж слишком велика. И прибегать к этому можно в крайнем случае, чтобы поднажать. Ну или использовать эту форму не по назначению. Чтобы супружескую жизнь разнообразить, ага, – так-то я вообще не против.

И хватит на этом, пожалуй, о магии.

– Ура-ура-ура! – захлопала Лиза в ладоши, когда перед ней встала тарелка с дымящейся пастой.

Благоверная моя заказала себе феттучини с рыбой и чем-то зелёненьким, что господа рестораторы заявили, как шпинат, – а может то и правда был шпинат? Я же выбрал карбонару. Просто, вкусно и сурово. Особенно если попросить поваров вмешать в соус два желтка вместо одного. Калории зашкаливают, организм радуется, все в выигрыше.

– Ну что ж! – я взялся за приборы. – Приятного аппе…

Договорить мне было не суждено. Словами не передать, с какой теплотой я вспоминаю мои болотные приключения из-за того, что там и тогда у меня с собой не было телефона.

Звонок, короче говоря. И не взять нельзя, ведь абонент «Лысый Опездол» по пустякам беспокоить не станет.

– Да, Андрюх?

– Опять.

– Что «опять»?

– Опять твой грёбаный трон пытались сжечь!

– Кто?

– Выясняем.

– Как «выясняем»?

– Паяльником и добрым словом.

– То есть его взяли⁉ – я аж на ноги подскочил.

– Взяли-взяли. Мужик какой-то без документов, на вид лет сорок.

– И где он сейчас? – я слабо улыбнулся Лизе, которая закатила глаза и всё насчёт сегодняшнего вечера уже поняла.

– В гвардейских корпусах, – ответил Голубицкий. – Сам хочешь подъехать?

– Мечтаю!

* * *

– Н-да, – сказал я.

– Н-да, – повторил Голубицкий.

– Н-дээ-э-э-эээ, – протянул Алексей Петрович Котов и аж двумя руками сразу взялся за затылок.

Котов – это преемник Гордеева на посту начальника городской стражи. Его же возраста, его же телосложения и его же, – плюс-минус, – взглядов на жизнь. Короче почти полная копия Сергея Игнатича, только без магии. Короче… мужик нормальный, проверенный. И претензий к нему по поводу инцидента вообще никаких.

Да и кому их теперь предъявлять-то? Это кто ж мог додуматься, что задержанного надлежит сразу же определить в комнату с мягкими стенами? Ведь использовать в качестве самоубийства угол обычного письменного стола… ну тут даже гоблины Разящего в сторонке курят.

– Кхм, – прокашлялся Котов. – Ваше Владычество…

– Да понимаю я всё.

Как нетрудно догадаться, все мы сейчас смотрели на труп посередь кабинета Алексея Петровича. Сам труп, – в наручниках, что характерно, – валялся с пробитой головой в луже кровищи под столом. Стол был завален бумагами, папками и фотографиями. И вся эта бумажно-производственная гора теперь, получается, была сплошь в крапинку.

– Никому не доверял, Ваше Владычество, – сказал Котов. – Сам. Лично его вёл, от дворца и прямиком досюда. На секундочку отвернулся, а он… вот. Глупо звучит, понимаю, но уж как есть.

– Харон, – Голубицкий положил мне руку на плечо. – Я не знаю, почему эту твою болотную реликвию постоянно пытаются сжечь, но может быть мы её в таком случае спрячем где-нибудь подальше? При всём уважении, не хочу я её больше в особняке держать…

– Ндэ-э-э-э, – ещё раз повторил Котов. – Убирать ведь надо, – на участие в нашем с Андреем диалоге он при этом не претендовал; чисто себе под нос бубнил.

– … новый стул из вёсел мы тебе если что сколотим, – продолжил граф. – Хоть десять штук. А вот новый особняк отстраивать это очень долго и вообще не дёшево. К тому же, он дорог мне как память. Здесь я родился и вырос. Здесь провёл школьные годы чудесные.

– Школьные? – ухмыльнулся я. – Это с репетиторами что ли?

– А вы не завидуйте, Ваше Владычество.

– Ндэ-э-э-ээээ…

Сергей Сергеевич тем временем взял стопку бумаг со стола и потараканил её к подоконнику. Благо, что подоконник был широким.

– Серьёзно, Харон. Шутки шутками, а ситуация нездоровая.

– Ты даже не представляешь себе насколько.

И ведь не могу сказать, что я сильно удивился. Оно ведь даже с первого раза мало походило на совпадение, но теперь я окончательно окреп в мысли, что кто-то охотится на мой алтарь. Страшно? Да нет, не особо. Тревожно? Очень.

– Пу-пу-пу, – Котов вернулся и взял со стола вторую стопку. – Пу-пу-ру-пу-пу…

И тревожно в основном потому, что я даже близко не могу себе представить, кто за всем этим может стоять? Клюев? Нет. Одного диалога на пару минут недостаточно, чтобы он мог о чём-то таком догадаться. Госпожа Садовникова или кто-то из ущемлённых аристо? Тоже нет. Эти бы били по мне и моему окружению, и трон им не упёрся.

Запоздалый привет от Хозяйки? А вот это уже ближе. Кто-то из гоблинов Зуба до сих пор может точить на меня зуб, – хо-хо! – и версию можно было бы рассматривать, если бы не одно «но». Вон тот бедолага под столом не шибко-то похож на гоблина.

– Пу-пу, – продолжал курсировать туда-сюда Котов. – Пу…

Да! Да-да-да, вот откуда тревога взялась. Подсознанием я догнал это уже давно, но смирился только сейчас – это явно кто-то из своих. Больше некому.

– Пуру-ру. Пуп-пуру-ру.

Или же…

– Стоп! – крикнул я. – Это что такое?

Совершенно случайно, под завалами других бумаг обнаружились распечатки фотографий. Целая серия похожих снимков.

– А? – Котов присмотрелся. – Ах, это. Да вот, Ваше Владычество, придурки какие-то объявились. Стены портят, собачек обижают, – и побрёл дальше по своим делам. – Наверняка малолетки какие-то. Начитаются всякого, а потом вот…

– Потом вот, – машинально повторил я.

А содержание фотографий было недвусмысленно. Стены, расписанные пентаклями. Шестёрочки, козлиные головы, пятиконечные звёзды. На одном, – судя по всему сделанном в каком-то подвале, – так вообще красота: пентаграмма расчерчена по полу, на концах стоят оплывшие свечи, а в самом её центре истерзанная собака.

– Охренеть, – выдохнул я.

И вот не знаю… то ли это было самовнушение, а то ли я впервые посмотрел на дело под правильным углом, но именно в этот момент я почувствовал в Новом Саду присутствие другого бога…

Глава 2

Знаю я таких товарищей. И от других наслышан, и лично встречал. Рога, копыта, пентаграммы, инфернальный огонь, жертвоприношения и прочее, прочее, прочее. Чем мрачнее и трешовей – тем лучше.

Их много. Реально много, это не какой-то один тёмный бог или мега-дьявол, тысячи их на одну рожу.

Но если отбросить в сторону тот факт, что эти ребята вообще-то боги и действительно могут натворить дел, то что получается? Помимо похожей во многом символики, будет у них и ещё кое-что общее. А именно – мышление говнистого подростка. Хотя нет! Уточню: мышление великовозрастного пердилы, который сохранил в себе мышление говнистого подростка. А это ведь далеко не одно и то же. И если образ первого можно хоть чуточку романтизировать бунтарством юности, – и даже улыбнуться, мол, перебесится, – то от второго тянет блевать. И даже не от того, что протест против сложившегося порядка вещей слабо вяжется с пивным брюшком и простатитом, а от того, что человек сознательно не повзрослел.

И весь он теперь из себя мерзость, дерзость и деловитость.

Типа… мне плевать на ваше неправильное мнение, но вы обязательно должны об этом узнать. А сатанистская атрибутика – это буквально крик: «Посмотрите, какой я отмороженный! Да-да, я вот прямо псих! У меня и хохот безумца, и справка в наличии имеется!»

Подчёркивают индивидуальность. А по итогу при попытке выбиться из формата создают свой собственный – формат мудаков, с которыми никто кроме таких же мудаков не хочет иметь ничего общего.

Так вот…

К чему это я всё? К тому, что этот новый божок, – кем бы он ни был, – не может быть главой сильного пантеона. Секты, культы и общины – вот удел дьяволоподобных сущностей. Даже Хозяйка в этом плане была куда перспективней.

Так что элемент внезапности – это единственный козырь, который был у этой твари. И он уже разыгран. А дальше прямое противостояние, и тут я в себе уже не сомневаюсь. Теперь бы только найти его…

– АА-ААА-АААА!!! – заорал парнишка дурным голосом, когда я вырос из тени и заслонил ему выход из тупикового переулка.

– Тихо, – попросил я.

– Кто ты⁈ Что ты такое⁈

То ли молодёжь у нас совсем газет не читает, а то ли пропаганда Менделя плохо работает, но вопрос меня в любом случае задел. Кто? Дедушка Пихто вестимо. Так-то это мой город.

– Я ужас, летящий на крыльях ночи, – ответил первое что пришло на ум. – Ты зачем муниципальное имущество портишь, говнюк?

В руках у малолетнего вандала был баллончик с красной краской, а на стене за его спиной красовалась козлиная головушка, не ахти как аккуратно вплетённая в рамки пятиконечной звезды. На вид пареньку было лет двенадцать-тринадцать, и моего появления он перепугался до чёртиков. Застыл, побледнел, глаза выпучил. Ну… признаю, тут я, должно быть, перегнул.

Однако как только за моей спиной появились городские гвардейцы, малой снова научился дышать. Смекнул, что я Закон, а не Самосуд, и резко расслабился. Да так, что даже убежать попытался – рванул прямо на меня, проскочил между ног, но в конечном итоге был пойман за шкирку.

– Ты зачем всё это делаешь?

Конечно же, подозревать пацана в причастности к покушению на мой алтарь было глупо. Да и на сектанта он мало похож.

– Пошли к чёрту! – малой начал извиваться в руках гвардейца. – Ничего вы мне не сделаете!

– Мы не сделаем, – согласно кивнул я. – А вот мамка с папкой тебе жопу надерут, когда узнают, чем ты ночами промышляешь.

– Не надо!

– Надо.

– Да вы даже не знаете, где я живу! Вы вообще ничего обо мне не знаете! И не узнаете, ясно⁈

– Тогда тебе в интернат для беспризорников дорога, по всей видимости. При нём и курсы рисования как раз есть, наш дражайший минкульт Вадим Евграфович озаботился.

– Не имеете права!

– Так…

С одной стороны, использовать против мальчишки ауру страха – такой себе поступок. С другой, он сейчас стоит между мной и пришлым богом. То есть ставочки как бы ого-го. И время поджимает. Ну… наверное поджимает.

Среагировать-то я уже среагировал. Трон Вёсел перенесли в тот самый подвал, который был изначально оборудован как мастерская для Игоря, и приставили к нему серьёзную охрану. Котов по моему распоряжению вывел на улицы гвардию и…

Ах-ха-ха! Интересная параллель, кстати, получается. Садовников будучи у руля тоже таким промышлял. И радует, что я всё ещё в состоянии рассмотреть бревно в собственном глазу.

Но я отвлёкся! Почему поджимает время? Потому что после поимки вчерашнего самоубийцы вполне ожидаемо, что алтарь окажется под защитой, а гвардия станет прочёсывать Новый Сад. Этот мой ход наверняка был просчитан оппонентом, – он вынужденный. А я в свою очередь просчитал его ход.

Теракты.

Потому что ничего другого на ум просто не приходит. У нас же тут война веры в полном разгаре. И чтобы ослабить веру во Владыку, лучше всего наглядно продемонстрировать, что Владыка, дескать, лох и ничего не контролирует. Или вообще устроить кровавую резню, а потом обвинить в ней меня. И вот именно поэтому времени сейчас мало. И вот именно поэтому надо спешить, ведь рвануть может где-угодно и когда-угодно. Хоть прямо сейчас. А потому:

– Мальчик, – я всё-таки прибегнул к магии. – Расскажи, почему ты рисуешь на стенах.

– Это, – малой начал задыхаться от страха. – Это… Это всё дяденька какой-то! Он мне денег дал и краску!

– Что за дяденька?

– Чудной такой, весь в белом! – прорвало пацана. – Цилиндр белый, плащ белый, ботинки белые, и даже перчатки!

Хмм… в белом, значит? А почему не в чёрном? Что-то подобный стиль в общую канву пока что не очень-то ложится. Зато! Тем проще будет найти этого «дяденьку», раз он у нас эксцентричный щёголь.

– Как его звали?

– Он не представился! Просто предложил заработать и всё!

– А ты сразу же согласился? – я аж зяком поцокал назидательно. – И даже не уточнил, зачем ему это?

– Зачем-то надо, раз платит!

Ну… тут не поспоришь, логика у паренька железная.

– А что именно ты рисуешь, он тебе объяснил?

– Да какая мне разница⁈ Мне деньги нужны!

Тут парнишка расплакался, – скупо так, мужественно, по тринадцатилетнему, – а я ослабил ауру. Достал из кошелька несколько купюр и запихнул мальчишке в карман. Наверняка не от простой жизни он схватился за эту ночную подработку.

– Куда его, Ваше Владычество?

– Проводите до дома, – ответил я. – Ты же скажешь теперь, где твой дом, верно?

– Скажу.

– И заодно оцените, что там за обстановка, – попросил я гвардейцев. – Ну… Понимаете, – тут я похлопал себя по шее.

– Понимаем, Ваше Владычество.

– Если вдруг что, звоните напрямую Менделю, пусть что-нибудь придумает.

Заочно накинув своему шурину должность министра по делам несовершеннолетних, я проводил всю троицу взглядом и тяжко вздохнул. Расстроился, конечно же. Только-только за ниточку ухватился, а она сразу же оборвалась. Ничего парень больше не скажет, потому что действительно не знает. И есть у меня теперь только описание рекрутёра – таинственный дяденька в белом.

– Алло⁈ – в глухих новосадских переулках связь ловила хреново, но всё-таки ловила. – Алло⁈

На том конце провода о чём-то хрипел Андрей Голубицкий. Граф тоже участвовал в сегодняшних ночных облавах, ибо нечего. Лодка-то у нас одна.

– Погоди! – крикнул я в трубку, огляделся по сторонам, нашёл пожарную лестницу и залез на крышу. – Алло? Слышно?

– Вот теперь слышно, – ответил Его Сиятельство.

– Новости?

– Новости, – согласился Андрей. – Схватили аж трёх малолеток. Каждый рисовал на стенах баллончиком, и каждый рассказал про человека в белом, который им за это заплатил. На этом всё, к сожалению.

– Трёх, значит?

– Трёх.

Ну… это уже статистика. И надо бы сейчас какой-то гениальный, – или не очень, – дедуктивный вывод сделать. Например, за неимением ничего другого домотаться до баллончиков. Ну да, точно! Где-то ведь он их взял. Где-то закупил оптом, чтобы потом раздавать направо-налево.

– Значит так, Андрюх, – сказал я. – Попроси своих пробить всех владельцев строительных магазинов. Буди́те их и дёргайте на места. Если понадобится – силой. И кстати, ты где сейчас находишься?

Голубицкий продиктовал мне адрес, а я по случаю уверенного сигнала вызвал себе «Такси Харон». Рудик сегодня на всякий пожарный пасётся под окном у Лизы, а пешком ходить… находился я уже пешком, если честно. Хватит.

Итак. Спустя час мы с Лысым Опездолом уже входили в первый из магазинов. По иронии судьбы, это был тот же самый строительный, в котором я когда-то давно закупал для гоблинов строительные каски. Хозяин лавки меня узнал и даже пытался шутковать о том-де, что вона как жизнь сложилась. Ну и всячески оказывал содействие городской администрации, не без этого.

За что и ему, и судьбе-затейнице большое спасибо. Ведь оказалось, что мы попали в цель с первого раза.

– Был такой, – рассказывал лавочник. – Его попробуй не запомни, ага. Попросил у меня картонку ненужную, чтобы баллончики на ней проверить. И ведь каждый проверял! А он же при этом в белом весь! Я думал сейчас точно угваздается и истерить начнёт, но нет. Спокойно расплатился и ушёл. Уехал вот на такой же модной телеге, как у вас…

Оп-па!

Ну это вообще моя стихия. Следствие идёт дальше, ведь доступ ко всем заказам такси я могу получить в два счёта. И таксёры со своим непосредственным работодателем посотрудничают, уж в этом я уверен. Осталось только узнать, когда примерно это было.

– Момент!

Мужичок достал из-под прилавка мусорную корзину с чеками, и после непродолжительных поисков сообщил, что незнакомец в белом затаривался краской ровно в четыре часа дня, то есть прямо во время концерта. Не до и не после, так что повышенного спроса на оленегаторов и часа пик в тот момент не было.

– Да-да! – напоследок крикнул нам лавочник. – Вы передайте, пожалуйста, Арсению Михайловичу, что у меня каждая покупка учитывается! И что налоги платятся в полном размере! И спасибо ему передайте за всё, что он делает!

О как…

Правильного человека я на пост минфина всё-таки выбрал. Вон как малый бизнес замордовал. Причём без лишнего шума и самостоятельно, – так что я даже не в курсе. А «спасибо» я ему передам прямо сейчас.

Он ведь работу «Такси Харон» изнутри лучше знает, вот пускай и займётся.

– А? Что? Кто? – ответил на звонок Карякин и захрапел, не дождавшись ответа. Пришлось перезванивать. Затем ещё раз, и ещё. И только с четвёртой моей попытки старичок раздуплился. Понял, что от него хотят, побурчал немного, но всё же принялся исполнять.

Как итог – ещё через час мы пересели в другое такси, к тому самому таксисту что подвозил человека в белом.

– Да он много где был, – принялся вспоминать оленегаторный всадник. – По всему городу меня погонял, и везде платил за ожидание. А что случилось-то?

– Неважно. Последняя точка его маршрута где была?

– Да дом какой-то, – таксёр почесал репу. – Жилой.

– Адрес?

– Не помню, Харитон Христофорович. Вот хоть убей не помню. За весь день так по городу намотаешься, что всё в одно сливается.

– А визуально? – уточнил я. – Быть может, запомнил что-нибудь?

– Хм-м…

Таксист задумался. Прикурил. За три тяги выдолбил сигарету аж до фильтра и тут вдруг просиял:

– А ведь запомнил, Харитон Христофорович! Запомнил, есть такое! Там дом со статуями, и у одной из статуй носа нет!

– Так…

Кажется, я знаю, что это за дом такой.

– Поехали.

По дороге звонили. Голубицкий связался с Котовым, приказал сворачивать бессмысленную ловлю малолеток и гнать гвардейцев на Третью Каменную. Внешним кольцом взять в оцепление все прилегающие улицы, и внутренним дом с безносой статуей. Я же в это время повторно разбудил Карякина.

– Ты мою квартиру уже сдал что ли?

– Сдал, конечно, – честно ответил дядь Сеня. – А чего мне тебя ждать-то? Ты же во дворец к Сиятельству с концами перебрался. И не платил, кстати, аж за два месяца! Метры пустуют, а Зуеву квартплату вынь да положь.

– Погоди… ты у него до сих пор старшим по подъезду подрабатываешь?

– Ну да.

– Зачем, дядь Сень?

– Ты… это… слышь⁈ – взорвался Карякин. – Ты меня жизни-то не учи! Я знаешь сколько работ поменял⁈ Должности приходют и уходют, а управдом – это призвание!

– Тише, дядь Сень, тише. Ты сейчас лучше, знаешь что?

– Что⁈

– Запрись хорошенько.

– Э…

– И расскажи мне кому ты сдал квартиру.

По ту сторону трубки послышалось шебуршание, а затем лязг ключей.

– Заперся?

– Ага.

– Ну тогда вещай давай. Что за человек такой?

– Да человек как человек. Имя только у него какое-то, – дядь Сеня вздохнул. – Сакмай, во! То ли башкир, то ли татарин, хотя рожа прям рязанская. И по-русски шпрехает чистенько, так что не дое… эт-самое. Я ведь, понятное дело, сразу за это зацепился, интересно же. Пытался узнать кто, да откуда, а тот всё говорил, что местный, и как-то так от вопросов всё время уходил. Я и подумал, мол, неловко человеку, чего я лезть буду? Так! Сейчас я книжку домовую найду, у меня там его полное ФИО записано. А что такое-то, Харон? Преступник что ли?

– Вполне возможно, – ответил я. – Во всём белом ходит?

– Ох! – вырвалось у Карякина. – А ты откуда знаешь⁈ Так… вот она, книжица моя. Ну да! Точно! Сакмай Дикович Факофф. С двумя «ф» на конце, он меня помнится попросил правильно записать.

Факофф, значит. Интересно… это он МНЕ такое послание оставил что ли?

– Спрячься-ка ты ещё на всякий случай в шкаф, – сказал я Карякину. – И никому кроме нас с Сиятельством не открывай.

– Харон…

– Жди, дядь Сень, жди. Через несколько минут уже подъедем.

Что меня ждёт я не знал, но как будто бы ничего хорошего. Тут же я решил, что в квартиру зайду один и только после полной эвакуации дома. Ведь если будет взрыв, то… о-хо-хо… то есть ненулевая вероятность того, что обиженка Клюев воззвал к тёмным силам, а тёмные силы на его зов откликнулись. И вот эта спайка расиста-психопата с богом-нетакуськой – это действительно сильно. Это прям команда мечты, которая сумеет мне кровь попортить.

Ну да ладно, посмотрим. Благо, что ждать недолго, – десять минут и мы были на месте.

Гвардия уже оцепила улицы, и по команде Котова тихонечко вошла в дом. Обстучала все квартиры, исключая мою бывшую, и вывела народ на улицу. Всех кроме Карякина, само собой. Тот к моей инструкции отнёсся чётко – никому не открыл.

– У тебя же есть запасной ключ?

– Ага, – дядь Сеня поковырялся с массивной связкой, отстегнул нужный ключик и передал мне.

– А теперь пойдём.

Чтобы уж наверняка контролировать всё, я проводил Карякина до выхода из подъезда. Картина на улице наблюдалась своеобразная. Никаких пледов и никакого тёплого какао. Просто толпа недовольных, сонных, озябших и как попало одетых людей в оцеплении гвардейцев.

– Ну… я пошёл.

Осторожно поднявшись на нужный этаж, я сразу же призвал весло. Затем аккуратно вставил ключ в замочную скважину и постарался открыть дверь как можно тише, – получилось почти что идеально.

Свет внутри не горел, но это ещё ничего не значит. Уличного освещения из окна хватило мне для того, чтобы понять – в моей старой квартире не изменилось вообще ничего. Ну… во всяком случае в прихожей.

Но едем дальше!

На мягких лапах я сперва прошёл на кухню, а затем и в комнату. Ожидал удар исподтишка, однако… нет, его не будет. В квартире точно никого не было. Почему я так решил? Да потому что человек в белом, по всей видимости, нарочно не осторожничал. Этот ублюдок, – кем бы он ни был, – вёл меня сюда специально для того, чтобы я прочитал его послание.

На стене светящейся люминесцентной краской было написано: «Привет, Харон!», – а рядышком рисунок. И если я всё правильно понимаю, то рисунок изображал гоблина. Вот только с вывалившимся наружу языком и двумя крестиками вместо глаз…

* * *

Покуда самые засидевшиеся гуляки Нового Сада уже отвалились спать, праздник в Большом Стояне только-только набирал обороты. Веселье, как оно есть. Из каждой избы орал свой собственный магнитофон, – да, теперь это отнюдь не роскошь, – и гоблинский смех раскатывался над болотами.

«Кто хочет спать – тот выспится», – так рассуждали гоблины. А над концепцией личного пространства и вовсе ржали, как не в себя.

– Ну што⁈ – сэр Додерик подмигнул Жабычу. – Откроем⁈

– А што там?

– Да хрен его знает!

Несколько часов назад жители Большого Стояна обнаружили неподалёку от входа во внутреннюю часть города большущую коробку. В цветастой упаковочной обёртке, с атласным бантом и биркой. «От Владыки», – было написано на ней: «Заслужили, молодцы».

– Мы молодцы, – согласились гоблины. – Мы заслужили, – и потараканили подгон Владыки прямиком в большой зал, где проходило особо бурное веселье, и куда натолкалось особо много народу.

Ну а великая честь открыть подарок, конечно же, была предоставлена Верховному Жрецу.

– Ну чо ты сисы мнёшь⁈

– Открываю?

– Да!

– Чо, прям совсем открываю⁈

– ДААА!!!

– Ну харашо.

Сэр Додерик улыбнулся и дёрнул за бантик…

Глава 3

Большой Стоян

– О-о-оооо, – выдохнул сэр Додерик и быстро-быстро захлопнул коробку обратно.

– Што там⁈ Што там⁈

А там, в этой цветастой коробке, находилось нечто такое, о чём гоблины даже мечтать не помышляли. Жабы и лягушки самых дерзких и ярких оттенков – синие, красные, жёлтые и ярко-зелёные. Причём если синий, то цвета антарктического ледника или вообще сапфира. Если красный, то цвета клубники с рекламного постера. Если жёлтый, то обязательно цвета мультяшного солнца. Такую сочную палитру используют для покраски суперкаров, и под крышкой этой удивительной коробки собрался целый таксопарк.

И пускай никто из племени Разящего Весла отродясь таких жаб не видел, что с ними делать было понятно сразу. По поводу праздника, Владыка подогнал своим болотным любимцам десерт. Экзотический. И как же интересно, чёрт его дери, какова на вкус вон та, голубая в чёрную крапинку!

Тут со слюноотделением сэра Додерика начало происходить что-то непонятное. Бедняга начал чвякать, будто очень эмпатичная собака, наблюдающая за застольем хозяев. Хотел было что-то сказать, но не смог – поперхнулся, раскашлялся, ещё и щёку до крови раскусил.

– Дай сюда.

Жабыч грубо оттолкнул Додю в сторону и сам заглянул в коробку. А затем точно так же захлопнул её обратно.

Взгляды вождя и Жреца встретились. И пока весь зал затаил дыхание в ожидании новостей, между лидерами Разящего произошёл невербальный разговор. И так они друг друга сейчас понимали. Так чувствовали! Казалось, что ради такого случая оба экстренно освоили телепатию.

Синхронно, Жабыч и Додя подумали о том, что неплохо было бы втоптать эти деликатесы на двоих и ни с кем не делиться. Синхронно оба отругали себя за жадность. Синхронно начали искать причины: а с хера ли вообще нужно делиться со всеми⁈ И синхронно же отругали себя снова…

– Што?

– Што «што»?

– Эта я тебя спрашиваю «што-што»?

Сколько «за» и сколько «против»! С одной стороны, подарок Владыки – это то, что нужно заслужить, и заслужила его именно элита. С другой, Владыка наверняка хотел поощрить всех, – вон как заморочился. С третьей, на всех будет маловато. С четвёртой, лакомства и не должно быть много.

– Ну чо?

– Да вот же, – вздохнул сэр Додерик и взялся за крышку.

– Стапэ! – и тут же на неё сверху лёг протез Жабыча. – Пагади. Давай ещо подумаем.

– А чо тут думать?

– Да что там такое-то⁈ – раздался крик из толпы. – Расскажите уже! – на что вождь отреагировал незамедлительно:

– Кто кричал⁈ Ты⁈ А ну-ка… Ну-ка выведите этого **** на улицу и сломайте ему палец!

– Но вождь⁈ За что⁈

– Два пальца!

Торопыгу увели на процедуру, и игра в гляделки продолжилась с новой силой. Дилемма. Вождь большой, и чтобы его прокормить нужно реально много, а у сэра Додерика семья – красавица Роза, Андрея и Вадимия. И тут как раз хватит на то, чтобы разок устроить ужин для всех вышеобозначенных. Сесть, налить себе свежей болотной водицы, – прям в посуду! – и неспеша кайфануть.

Но смогут ли они потом себе это простить? Честно ли это по отношению к клану? И честно ли это по отношению к самим себе? Ведь таких жаб, возможно, им больше никогда в жизни не попробовать. Но если они съедят их в крысу, то клану Разящего не просто «никогда больше», им их вообще никогда не попробовать.

– Нет! – рявкнул Додя и смело шлёпнул по протезу. – Я так не могу!

– Уверенный?

– Уверенный!

– Да я тоже, – грустно сказал Жабыч. – Проста памечтал, – и убрал руку с коробки. – Но как мы эта всё паделим?

– Я кой чо уже придумал…

* * *

В окне виднелся силуэт грустненькой Елизаветы Евграфовны. Грустненькой и очень ванильной. Жена сидела на подоконнике с бокалом вина и в наушниках. Смотрела на огоньки набережной и как будто бы неподвижные воды ночной Нерки. Идеальная, блин, мишень для снайпера.

Пришлось звонить:

– Душа моя, слезь с подоконника пожалуйста, – попросил я. – И до моего возвращения постарайся не подходить к окну.

– Ты надолго?

– Надеюсь, что туда и сразу же обратно.

– Поняла. Буду скучать.

На том наш короткий разговор завершился, и тут же на меня со своими возмущениями накинулся Андрюха Голубицкий:

– И где я тебе посередь ночи алабая найду?

– Можешь не алабая, – сдался я. – Любую зверюгу выше метра в холке под окно подгони и всё. И охрану усиль. Тревога, код пунцовый. Буди всех, – с тем я запрыгнул на Рудика. – Всё, мне пора, – и рванул с места в карьер.

Карьер, кстати, это не тот карьер, который выкопанный, и ты типа с горочки в него спускаешься. Карьер – это аллюр такой, самый быстрый. Ускоренный галоп. Это и много другое я вытаскивал из памяти Харитона Харламова, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, потому что…

А-а-а-ай, как же мне всё это не нравится!

С одной стороны, послание человека в белом было предельно понятно. На стене был нарисован мёртвый гоблин, а значит удар придётся по Большому Стояну. Но! Мы так-то не дружочки, чтобы друг другу подсказывать, и всё это может быть отвлекающим манёвром.

И вот как знать⁈ Может, он хочет меня из Нового Сада выманить. А может, хочет выманить из Нового Сада меня, – это ведь не совсем одно и то же.

Короче… паскуда пытается испить моей кровушки. И надо бы решать. Не знаю, прав я или не прав, но я склонился к тому, чтобы поверить наскальным рисункам человека в белом и поехал к гоблинам. Ведь связи с ними у меня как не было, так и нет, и что там творится узнать невозможно, а здесь у меня хотя бы Лысый Опездол на стрёме постоит и тылы если что прикроет.

Так что вперёд!

Верхом на Рудике, я свернул с набережной, поскакал по центру города и почти без происшествий добрался до крепостных стен. Почему «почти»? Да потому что в один момент мне в рожу прилетела подхваченная ветром газета. И так прям удачно прилетела, что аж скорость сбрасывать пришлось.

Ну ничего. Заминка всё равно секундная, и от этой секунды, – я очень надеюсь, – ничего не изменится…

Опять Большой Стоян.

Несмотря на поздний час и всеобщее веселье, из трубы на крыше пекарни валил густой дым. Буква «О» – ответственность. Жители Большого Стояна ждут к утру свежей выпечки, и не потерпят никаких оправданий тому, что её нет. Это неприемлемо. Просто недопустимо.

Гоблин по имени Тык-Мык и его сын Бодрыня прекрасно это понимали. Как бы им не хотелось выйти на улицу и вместе со всеми дёргаться под магнитофон, у них была работа. На кону стоял не просто завтрак, – о нет! – на кону стояла репутация их профессиональной династии. Ведь выпечкой отец и сын занимались испокон веков, вот уже почти два месяца.

И у каждого, к слову, был свой профиль. Старший гоблин хранил в голове все рецепты, а голова младшего была идеально круглой формы, и потому прекрасно подходила для того, чтобы растягивать на ней тесто для курников.

Вот и сейчас. Тык-Мык прошёлся масляной кисточкой по лысой черепушке сына, взял заготовку в руку, размахнулся и:

– Ы-ы-ы-ых! – по широкой дуге, да с характерным шлепком, нахлобучил её сыну на голову. Но не успел гоблин растянуть тесто до конца, как в дверь постучали: – Кто⁈

Первым в пекарню вошёл Верховный Жрец, а следом за ним и сам вождь с огромной цветастой коробкой в руках.

– Дело есть, – сказал Додя. – Смари сюда…

Старина Тык-Мык аж за сердце схватился при виде разноцветных лягушек. Ну прямо карамельки; так и хочется лизнуть. А вот Бодрыня ничего не увидел, потому что заготовка под курник застилала ему глаза.

– Что там, папа? Что там?

– Спецзаказ у тебя сегодня, – улыбнулся Жабыч и поставил коробку в угол. – Валадыка прислал нам угощение. Нада как-то так сделать, чтобы все папробали… Папробароли… Паробапроли…

– Штоп всему клану хватило, – пришёл на помощь Додя. – Ты ведь у нас главный по еде. Предложи, что можно сделать.

Далее случился недолгий мозговой штурм. Суп отвергли сразу же. Ведь суп в понимании гоблинов – это не еда, а то чудесное весеннее время, когда лужи полны головастиков. Полноценные бутерброды не получились бы, а канапе на один зубок, так что тоже мимо. Жаркое? К сожалению, не найдётся на стоянке такой большой чан, чтобы его хватило на всё племя. Пироги? Уже ближе. Однако тут Тык-Мык, – начитавшийся человеческих кулинарных книг, – вспомнил, что уже давно хотел попробовать приготовить одну интересную тему.

– Пилимени, – со знанием дела сказал он. – С бульоном. Сделаю в лучшем виде.

– Быстро?

– Пара часов.

– Давай, – согласился Жрец. – А мы пока что подготовим всех к сюрпризу.

Главнюки Разящего Весла вышли вон с делянки Тык-Мыка, и работа закипела. Немного жаль было перемалывать в фарш ТАКОЙ продукт, однако жабы одна за другой отправились в полупрофессиональную мясорубку. На выходе получилось очень цветастенько, а на запах так вообще…

– М-м-м-м! – втянул носом Тык-Мык и аж пошатнулся. – Дилишыс!

Дальше по плану была раскатка теста. Нужно было поспешать, и потому Тык-Мык решился на инновации. Вместо старой-доброй головы сына, он воспользовался столом и деревянной скалкой. На удивление, получилось ничуть не хуже, чем раньше.

– Быстрей-быстрей! – прикрикивал Тык-Мык, на скорость шлёпая по полотну теста перевёрнутым стаканом. – Ещё быстрее!

Кружочки-заготовочки отстреливались из-под ловких рук гоблинов будто автоматные гильзы. И теперь осталось только лепить.

– Вот так, – Тык-Мык показал сыну как правильно защипывать пельмени. – Понял?

– Понял.

– Штук сто налепишь и сразу вариться кидай. Семь минут, вытащил, новые засыпал, готовые на блюдо и сразу Вождю тащи, пока не остыли. Понял?

– Понял… пап? А ты куда?

– Да я на минутку, – ответил гоблин. – Скоро вернусь, – и вышел из пекарни на улицу.

А вокруг уже царило предвкушение. Толпа гоблинов стояла, задрав головы кверху, и внимала сэру Додерику, который что-то вдохновенно обещал им с крыши. И даже магнитофоны по такому поводу сделали потише.

– Простите, – Тык-Мык начал пробираться сквозь толпу. – Извините.

Гоблин двигался в направлении выхода со стоянки. И тут, на подходе к опущенным подвесным вратам его окликнул сам вождь:

– Ты куда?

– За спецоей!

– А, – удовлетворился доверчивый Жабыч. – Ну давай-давай…

Тык-Мык выдохнул. Чуть было не попался. Чуть было не разоблачили. Но «чуть» не считается, а потому гоблин безнаказанно вышел на болота. Огляделся, выбрал кусты потемнее, огляделся ещё раз на предмет слежки, а затем чуть ли не бегом побежал прятаться.

Спрятался.

Отдышался, кое-как унял дрожь в конечностях, а затем сунул руку в карман фартука и достал:

– Прелесть.

Ярко-жёлтая и с чёрными полосками жаба неловко моргнула в тот момент, когда Тык-Мык поцеловал её прямо в губы, а затем, – хрусть! – откусил.

– М-м-м-м!

Никогда и ничего подобного в своей жизни гоблин не пробовал. Жаба была не просто хороша, жаба была умамиста. Все вкусы мира смешались в ней в идеальных пропорциях, и даже текстура, – казалось бы! – была столь уникальна, что хотелось задержать во рту каждый кусочек на подольше. Поиграться с ним языком, погонять за щекой, посмаковать вдоволь.

– М-М-МММ!!!

«Перед самим собой заклеймил себя позором навсегда», – думал Тык-мык: «Не оправдал доверие Жреца и самого Владыки. Украл у клана, соврал вождю и подверг смертельной опасности собственного сына. После всего этого действительно нужно себя спросить: а стоило ли оно того? ДА! КОНЕЧНО, МАТЬ ТВОЮ! ЕЩЁ КАК СТОИЛО!»

– М-м-м…

Жаба закончилась, но её послевкусие во рту ещё нет. И надо бы, наверное, прочувствовать этот момент. Тык-Мык уселся на землю поудобней, закрыл глаза и прислушался к собственным ощущениям. Вот только внезапно услышал совсем не то, что хотел.

– Кхэ, – сперва в горле начало першить. – Кхэ! Кхэ!

Сразу же за этим желудок скрутило в страшнейших спазмах, а всё лицо как будто закололо невидимыми холодными иголочками. Спотыкаясь на бегу, сердце заколотилось как сумасшедшее. Картинка поплыла перед глазами. На мозг начал давить какой-то то ли шелест, то ли звон, а потом… потом Тык-Мык увидел перед собой высокогорное плато.

* * *

А-а-а-ай, твою ж мать!

– Отчёт! – рявкнул я. – Быстро!

– Владыка? Это ты?

– Это я! А теперь ну-ка быстро рассказал, что у вас там происходит!

– Прости меня, Владыка! – вместо ответа гоблин не просто бахнулся на колени, а попытался расшибить себе башку о землю. – Прости меня, дурака грешного! – и заплакал. – Как же я слаб! Прости меня, Владыка, что я не сумел устоять! Прости, что всех подвёл! Только умоляю тебя, не наказывай Бодрыню, мальчишка ни о чём не знал и даже не дога…

– ТИХО!!!

Ничего не понятно, но очень интересно.

Плюс – я всё-таки не прогадал, отправившись на болота. Минус – не успел до первых жертв. И до вторых не успею, по всей видимости, и даже до третьих. Я же, блин, только-только через Трассу перемахнул и в лес въехал! Мне ещё скакать и скакать!

– Рассказывай, что произошло!

Опыт общения с гоблинами подсказывал мне, что для получения информации сперва нужно немножечко избить собеседника. А для срочного получения информации – множечко. Однако тут что-то пошло не так, и гоблина буквально прорвало, стоило мне лишь замахнуться на него веслом.

А что совсем удивительно – мне даже уточняющие вопросы не понадобились.

Итак… на болота пришла посылка от моего имени, а в посылке куча лягушек вырвиглазных цветов и оттенков. И если я хоть что-то понимаю насчёт связи естественного окраса земноводных с их ядовитостью, то на болота прислали настоящую квакающую смерть.

Шамурская с Портаком в Новом Саду. Часть городских гоблинов тоже задержались в городе по случаю праздника, а другая часть пока что не продвинулась в клановой иерархии, и вот: судьбу посылки порешали Жабыч с Додей, – мои персональные болотные Биба и Боба.

Но что самое страшное, эти двое додумались угостить вообще ВСЕХ. И прямо сейчас, если верить Тык-Мыку, первая партия пельменей уже летит в кипяток.

– Прости, что своровал, Владыка! Умоляю, прости меня!

– Кхм. Вообще-то ты молодец.

– Правда?

– Правда, – кивнул я. – Скажем так: ценой собственной жизни, ты только что спас всё Разящее Весло. Можешь гордиться собой, Тык-Мык. И знай, я обязательно расскажу о твоём подвиге сыну.

Гоблин задумался. Затем спросил:

– А может не надо? – но я уже покинул переправу и пришпорил Рудольфа.

Так…

Катастрофа, как она есть. Гоблины не только моё основное оружие, они ведь ещё и моя паства. Паства, без которой приток божественной энергии сойдёт на нет, и всё это в тот самый момент, когда мне наоборот нужно побольше.

А дяденька в белом хорош! Очень хорош, прям гений от мира диверсии. Но так ведь и я не промах.

Так что отставить панику! Кажется, я кое-что уже придумал. Первое – нужно как-то дистанционно отвлечь внимание гоблинов. Второе – накормить их так, чтобы они смотреть на эти грёбаные пельмени не могли. Как это сделать? Что ж… в кои-то веки я накопил запас энергии ни на одно, ни на два, а сразу же на три Чуда. Всё раздумывал над тем, куда бы её повыгодней слить и кого усилить, но по ходу дела всё решилось за меня.

Так что пора тратить. Пора бы уже дебютировать в этой божественной дисциплине.

– Что ж, – пробубнил я себе под нос. – Попробуем…

И снова Большой Стоян

Сэр Додерик нёс херню, однако херню захватывающую, и все взгляды были обращены на него. Весь клан ждал, чем же он наконец подытожит своё словоблудие.

А даже и без того! Жители Большого Стояна всё равно не заметили бы в ночной темноте, как в нескольких километрах от их города гуляет торнадо. Гигантский смерч, будто на радиоуправлении, сделал полный круг вокруг стоянки, высосал в небо сотни кубометров болота и исчез, как будто и не было его никогда.

– … и именно поэтому без падошвы тапочки это просто тряпочки! – вот так изысканно сэр Додерик закончил внеплановую проповедь и подошёл к анонсу пельменей. – А теперь к новастям! За то што мы все молоцы и проявили себя в баю при Пердячем…

– Гремячем!

– А я што сказал? Корочи! За наши ратные подвиги Валадыка решил побаловать нас всех кой-чем вкусненьким!

Тут сэр Додерик подвесил театральную паузу. Игриво оглядел толпу и уже готов был снова открыть рот, но тут, – шмяк! – с неба прямо ему на голову упала жаба.

– Што за?

Жрец недовольно взглянул на небеса, а небеса, – шмяк! – тут же послали ему ещё одну. И ещё одну. И ещё. То тут, то там сверху на гоблинов Разящего Весла начали падать жирные такие, увесистые жабы. Ещё мгновение, и начался настоящий съедобный град.

– Ах-ха-ха-ха! – раздался смех в толпе. – Слава Владыке!

– Слава Владыке! – поддержало гоблинское многоголосье.

– Пагадити! – заорал сэр Додерик. – Я не про это говорил! – однако никто его уже не слушал.

Помимо свиста, с которым жабы-камикадзе рассекали воздух, радостных криков и смеха, гоблины снова выкрутили магнитофоны на полную. Музыка, счастье и веселье и до сих пор переполняла Большой Стоян, но теперь это веселье было ещё и с привкусом религиозного экстаза.

Кто-то пытался поймать жабу ртом, кто-то тянул вверх острую палку, а кто-то просто кружился в танце, но мысли всех и каждого сейчас были обращены в сторону Владыки. А через полчаса, едва жабий дождь успел закончиться, в город прискакал и сам Владыка. Вот только почему-то не в настроении. Довольно грубо подозвал к себе Верховного Жреца, и вместе с ним сразу же прошёл в пекарню…

* * *

Что ж…

Вложение оказалось очень даже выгодным. Три Чуда как не бывало, зато удой божественной энергии после вчерашнего вырос аж вдвое. А потому что разница всё-таки есть. До сих Владыка в основном ходил, махал веслом и настойчиво предлагал всем вокруг поверить в него сильнее… ну да, ещё пробудил магический дар в нескольких гоблинах и угандошил гигантского болотного червя, но всё это в рамках обыденного и смертного. А тут вдруг устроил… чёрт, я даже не знаю какой синоним подобрать к слову «чудо». Да и не буду, наверное.

Короче! Физическое проявление моей божественной сути сыграло мне на руку. Энергия теперь копится шустрее.

И это всего лишь бонус к настоящей награде, ведь самое главное, что гоблины были спасены. Первое серьёзное нападение дяденьки в белом отбито, ура-ура.

В остальном же – полный мрак.

– Что пишет? – спросил Вадим.

– Да ничего не пишет, – я передал ему клочок бумаги, который несколько часов назад подкинули под двери особняка Голубицких.

Текст: «А ты молодец, Харон, удивил! Но жертв всё равно не удастся избежать! Или ты что же, не любишь жертвы?»

– И что это значит? – Мендель передал записку дальше. – Я про последнее предложение.

– Да хрен его знает, – соврал я. – Чушь какая-то.

Хотя прекрасно понимал, что это отсылка. Отсылка к тому, что мы с дяденькой в белом, – или мы с метафизическим начальником дяденьки в белом, – оба боги и прекрасно это понимаем.

– Псих какой-то. Давайте-ка я лучше вас послушаю. Андрей? Есть что-то новое?

– Есть, – мрачно кивнул Голубицкий.

Если кому-то из нас сегодня и удалось поспать, то только урывками. А с первыми лучами солнца, – сразу же после моего возвращения с болот, – вся верхушка Нового Сада была созвана на совет. Повестка мутная. И главный вопрос: что делать?

– В городе нет централизованной системы камер видеонаблюдения, – сказал Андрей. – Вышла из строя год назад, когда все камеры камнями перебили. Но кое-где частники всё-таки подсуетились для собственной безопасности…

– Для страховки они подсуетились, – вставил своё недовольное слово Карякин, а граф не стал возражать и лишь кивнул:

– Для страховки. Так вот. Гвардейцы обошли весь город и собрали все записи, какие только можно было добыть. На некоторых записях нашли человека в белом, но что теперь с этим делать я ума не приложу.

– Давай посмотрим?

– Давай посмотрим, – Андрей взял пульт и включил экран.

Все тут же уставились на запись. Все – это непосредственно сам Голубицкий, я, Мендель, Лиза, Арсений Михайлович, Батяня, Котов и, – внезапно! – баронесса Черникова. Последнюю на наше заседание привёл Андрюха. Попросил за неё и порекомендовал как надёжного и наблюдательного человека. Дескать, так и так, она во всяких интригах собаку съела, и с таким человеком лучше бы дружить. Тем более, раз уж она сама решила погостить в Новом Саду. Как по мне неубедительно это всё и…

Короче. Если бы не разница в возрасте, я бы решил, что Андрюша с Кариной Семёновной на досуге слизистыми трутся. А может и правда трутся? Выглядит-то она более, чем хорошо, и как знать? Может быть мсье предпочитает женщин постарше?

Но к записям!

– Вот он, – Андрей подошёл вплотную к экрану и потыкал пальцем по силуэту мужика в белом.

Действительно в белом. Всё, как и расписывал мальчишка-вандал из подворотни. Цилиндр, фрак, шарф, трость, и ботиночки аж блестят белизной. Лица, понятное дело, не видно.

– Следующее видео, – сказал Голубицкий и щёлкнул пультом.

И снова он, уже в другой части города. Спокойненько себе прогуливается. Идёт себе на таясь, и как будто бы даже присвистывает, – ну прямо хозяин жизни. Выходит из-за угла, проходит по мостовой, сворачивает в переулок и… и тут же в кадре появляется патруль гвардейцев. То есть разминулся он с ними даже не на секунду, а на несколько долей секунды.

– Хм, – вдруг хмыкнула Черникова.

– Ваше Благородие? – отреагировал я. – Вы его знаете?

– Нет-нет.

– А что тогда?

– Ничего, Харитон Христофорович. Если понадобится, я скажу.

– Смотрим дальше, – сказал Голубицкий и опять переключил картинку. – Это тебе особенно понравится, Харон. Из последнего.

На экране глухая ночь. Запись, насколько я могу судить, откуда из самого центра Нового Сада. Будто в немом кино, с левого края в кадр входит человек в белом. Идёт мимо. Идёт, идёт, идёт…

– И вот тут, – сказал Андрюха, нажал на «стоп», и вручную отмотал несколько секунд. – Смотри, кого мы видим.

На стоп-кадре, прямо в метре от человека в белом, верхом на Рудике скачу я. Собственной, блин, персоной. Причём человека в белом я не вижу, потому что по какому-то дичайшему стечению обстоятельств, именно в этот момент у меня на лице трепыхается газета.

– Хм, – хмыкнула баронесса Черникова…

В это же самое время.

Сторожка, врезанная во врата крепостной стены Нового Сада.

– А нам заплатят за переработку?

– Мне уже заплатили.

– В смысле⁈

– В коромысле.

– Да почему так-то⁈

– Потому что ты и без того должен был ночью работать, а меня из постели выдернули вообще-то.

– Но ведь план «перехват»!

– И что?

– И то!

– Слушай, если нам будут доплачивать за каждый план «перехват», то…

Спор гвардейцев был прерван деликатным стуком в окошко. Через стекло на них смотрел улыбчивый господин в белом цилиндре и белом пальто. Что при Гордееве, что теперь, – при Котове, – конченных идиотов в городской страже не держали. А потому:

– Ориентировки, – выдохнул один из гвардейцев, одним-единственным словом метко охарактеризовав всю ситуацию в целом.

Затем вскочил на ноги и потянулся к кобуре, но тут дверь в сторожку распахнулась настежь. Господин в белом неспеша зашёл внутрь, на ходу стягивая с себя белые бархатные перчатки.

– Прошу, не надо, – сказал он, бросив взгляд на пистолет гвардейца. – Я пришёл к вам с повинной, так проявите уважение.

– Чего?

– Господа, я хочу сознаться в тяжком преступлении…

Глава 4

Совет стремительно закончился. Обгоняя ветра, я спешил познакомиться с человеком в белом. Товарищ сам пришёл с повинной, – пускай так и не объяснил в чём именно он виноват, гвардейцам для задержания вполне хватило ориентировок.

Куда его доставлять я так и не решил, и в итоге попросил запереть говнюка прямо там, на месте, в сторожке на крепостных вратах. При этом руководствовался мыслью типа «не трожь то, что и так работает». Потому что ой как вряд ли товарищ действительно решил сдаться спустя несколько часов после того, как выкатил очередные угрозы. И всё это часть какого-то плана – готов поспорить на всю зону улыбки.

Короче…

Запутал он меня. Как есть запутал. В голове полная каша, и чего дальше ждать вообще непонятно.

– Он ещё здесь? – спросил я у гвардейца, спрыгивая с Рудольфа.

– Да, – кивнул мужичок.

– В сторожке?

– В сторожке.

Срезая путь дворами, я обогнал экипаж с Голубицким, Батяней и Черниковой на несколько минут, так что они ещё только подъезжали. Андрей – понятно зачем со мной, Батяня – тоже, а вот Черникова опять навязалась. Сказала, что раньше времени выводы делать не хочет и вообще ни в чём не уверена, но возможно, – возмо-о-о-о-ожно, млять, – сможет помочь. За подобное нагнетание интриги очень хотелось подвергнуть её изощрённым пыткам, но всё-таки баронесса в нашем городе гость и… нельзя пытать всех подряд, Харон, нельзя!

Ладно.

Вокруг одной-единственной двери собралась целая дюжина гвардейцев. Гад тусовался внутри, – вот он, видно через мутное окно. Ходит как у себя дома, чай заваривает и вообще не похож на пленника.

Ну что ж… сейчас что-то будет.

– Утро доброе, – сказал я, открыв дверь…

Пару часов назад.

Где-то в Новом Саду.

Мой Стёпушка. Моя Аннушка. Именно так, – ласково и нежно, – называли друг друга супруги Зайцевы в те моменты, когда всё было хорошо. А хорошо не было вот уже примерно два года, с самого момента Исхода.

Она – астролог, таролог и нумеролог. Он – прославленный автор собственной методики пикапа. Точно так же, как и фитнесс-блогер Харитон Харламов, эти люди застряли в Иномирье случайно. Приехали с целью присмотреть в Новом Саду недвижку. Чтобы в цене подешевле, и метров побольше, – планировали открыть вдали от Большой Цивилизации цифровой рехаб.

Но вышло всё так, как вышло. Когда мир затрясло, их профессии оказались не очень-то востребованы, да и идея с бизнесом теперь не так уж хороша. Потому что этот самый цифровой рехаб… да он же теперь тут везде. Причём бесплатный.

Единственный плюс ситуации заключался в том, что у Зайцевых были деньги. И как многие другие «застрявшие», они ждали что портал в Российскую Империю вот-вот откроется, они вернутся домой, а в старости будут смеяться, вспоминая это приключение. Но хер и ныне там.

Все эти два года Зайцевы снимали квартиру в центре Нового Сада. Не шиковали, но и не бедствовали, а занимались преимущественно ничем. Да, сидеть сложа руки было очень тревожно, но они справились. Теперь же средства почти закончились. И осталось у них либо на ещё один год беззаботной жизни, либо же на бизнес-авантюру собственного сочинения.

– Ну всё, – Степан взглянул на себя в зеркало. – Ань, я пошёл.

Мужчина был одет в заляпанную краской спецовку.

– Сегодня допоздна?

– Как получится.

Но авантюра была связана не с ним. Чтобы минимизировать риски и подстраховать любимую в случае провала, он переступил через себя и впервые с подросткового возраста устроился работать «на дядю». А именно – на командированного в Большой Стоян господина Евневича, в службу ЖКХ.

Профиль широкий, но вот конкретно сейчас Степана Зайцева определили промышленным альпинистом с функцией маляра. Крепостная стена местами облупилась, и надо бы её освежить.

– Осторожней там, – жена обняла Степана.

– Ты тоже, – тут мужчина вдруг напрягся. – Ты же не будешь сама таскать бочки?

– Нет, Стёп, не буду.

– Точно?

– Точно-точно. Я договорилась.

И действительно, руководство «Такси Харон» было максимально клиентоориентировано, и с радостью пошло Анне Зайцевой навстречу. Во-первых, специально для неё на разборке нашли подходящий полуприцеп, – ни большой, ни маленький. А во-вторых, действительно пообещали помочь в погрузке и разгрузке.

Итак, что же придумала Анна? А придумала она за символическую плату собирать с ресторанов и кафе отработанное фритюрное масло и делать из него косметику. Поначалу мыло. А если пойдёт, то оседлать более сложную химию и наладить производство кремов.

– До вечера, – хмуро сказал Степан, открыл дверь и уже было вышел на лестничную клетку, но тут жена вдруг схватила его за руку. – Ты чего?

– Спасибо тебе, – улыбнулась девушка и поцеловала мужа. – Спасибо тебе, мой Стёпушка.

И на душе у Зайцева стало тепло-тепло. И вспомнил он всё хорошее, что было в его супружеской жизни. И тоже улыбнулся в ответ.

– Всё ради тебя, моя Аннушка, – тут Зайцев вдруг хохотнул. – Смотри там, не разлей маслице…

* * *

– Привет, Харон.

Человек в белом даже глаза на меня не поднял – был слишком увлечён завариванием чая.

– Кто ты? – задал я самый важный вопрос.

– Ну-ну-ну. Не так быстро.

Чайной ложкой ублюдок достал из кружки пакетик, выжал его и положил рядом на стол. Как свинья. Отхлебнул горяченького, и тут наконец удостоил меня взглядом.

– А я смотрю, ты неплохо устроился, да?

– Мы знакомы?

– Можешь звать меня Кай, – вместо ответа сказал человек в белом. – И давай сразу же поговорим начистоту? Я прекрасно знаю, кто ты такой. А вот кто я такой ты даже близко не догадываешься, верно? И согласись, Харон! Спектакль с пентаграммами удался на славу! Наверняка ты подумал, что в твоём городе, – слово «твоём» Кай обозначил жестом, – завелась инфернальная хтонь?

– Послушай…

– Что такое? Маленький мрачный паромщик окончательно сбит с толку?

«Мрачный паромщик». От этих слов меня как будто током тряхнуло.

– Ну? – улыбнулся Кай. – Начинаешь понимать?

И голова действительно заработала. А первым кусочком этой мозаики почему-то стали оливки. Хотя… как раз-таки понятно почему. «Из Иного Новгорода», – эхом прокатились слова официанта, который обслуживал нас с Лизой: «Приехали буквально на днях».

Дальше – разноцветные лягушки. За всей этой беготнёй я почему-то не подумал, что прежде, чем травить гоблинов, их надо было где-то раздобыть. Причём обязательно где-то на юге, ведь по этому берегу Нерки такая экзотика попросту не водится. Ну и наконец Кай.

– Кайрос?

– Ах-ха-ха-ха!

Сын Зевса. Любимый или нелюбимый – не суть важно. Важно, что слегонца «задвинутый». Смертные редко вспоминают о нём даже в тех мирах, где наш пантеон особенно силён. Спортсмены разве что нет-нет, да и обращаются мыслями к «богу счастливого момента».

Хотя на самом деле счастливый момент – это просто выкрученная на максимум магия удачи, которая и среди простых смертных встречается нередко. И вот оно – объяснение тем видео, которые показывал Голубицкий. Вот почему газета прилетела мне в лицо именно тогда, когда прилетела.

Ну… что ж. Да, моя семейка действительно присутствует в этом мире. И да, они меня нашли.

Хреново только, что я ещё недостаточно окреп для противостояния. И вообще! В моих планах было хранить эффект неожиданности до последнего, и нанести первый удар, но… что ж теперь? Всё происходит так, как происходит. Свершившийся, блин, факт. И самое худшее, что я сейчас могу сделать – так это начать истерить.

– Где тело взял? – спросил я. – Своё или одолжил?

– Своё, – довольно улыбнулся Кайрос и оглядел сам себя. – У меня тоже, знаешь ли, повышение случилось.

– Погулять разрешили?

– Ой, – племянничек поморщился. – Прямо вот ранил и убил.

– Зачем ты здесь?

– Вот! Действительно, Харон, давай перейдём к главному. Сперва хотелось бы извиниться за то, что чуть было не уничтожил всю твою паству. Но пойми! Это было необходимо, чтобы ты понял серьёзность наших намерений…

– Ах-ха-ха! – тут настала моя очередь поржать. – Ну что за чушь? А алтарь ты зачем сжечь пытался? Причём дважды. Тоже чтобы подчеркнуть серьёзность намерений? Не получилось у тебя, Кайрос, даже с твоей удачей. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ты лох.

– Гхым…

Как бы ни старался говнюк сохранить лицо, игривость я с него сбил. И это хорошо. Чем закончится разговор уже понятно, а вывести оппонента на эмоции никогда не помешает.

– Зачем ты здесь? – повторил я.

– Ладно, – Кай отхлебнул из кружки и поставил её на край стола. – Теперь ты знаешь, что мы знаем. И знаешь, что в покое тебя теперь никто не оставит. Но отец готов дать тебе шанс. Так и быть, можешь не умирать. Отправляйся вместе со мной в Иной Новгород, извинись и…

– Исключено.

– Ну, – Кайрос развёл руками. – Как знаешь, – а следом призвал свой личный артефакт.

Даже близко не представляю, как именно удача связана с опасной бритвой, но именно ею орудовал сыночек Зевса. Я же в ответ материализовал весло, ну а дальше понеслась…

– Ах-ха-ха!

И первый же мой удар пришёлся криво. Кайрос выскочил из-под весла в самый последний момент, и получилось так, что я со всей дури приложил по столу. Стол не сломался, но опрокинулся. Недавно вскипевший чайник и кружка с горячим содержимым полетели мне прямо в голову. Увернулся лишь чудом, – упал в тень и тут же вынырнул обратно.

И тут же принял на щиты удар бритвой. Причём гад явно что проверял их наличие, а не старался убить или навредить. Просто в плечо тыкнул и всё.

Так…

Ну что? При всём моём уважении к собственным навыкам фехтования, надо бы отступить. Сторожка не лучшее место для драки. Рано или поздно мы перейдём к борцовской возне, тут-то бритва меня и достанет. Наверное. Насколько он силён я даже близко не представляю, но явно что сильнее простого смертного.

– Эть!

Я сделал ложный замах правой рукой с веслом, а левой схватил Кая за шиворот. Весло развеял, сунул ему кулаком в рожу, – как будто по кирпичной кладке шарахнул, – и поднял за грудки. А пока бог удачи на скорость пытался перепилить мне бритвой запястье, вместе с ним побежал в сторону окна.

Окно, ясен хрен, не разбилось, – удача же! Вместо этого створки расхлебенились под весом Кайроса настежь, тот кувырнулся через подоконник назад и приземлился на ноги. Разве что: «Але-оп!», – не сказал.

Но всё равно моя взяла. Отлично ведь! Зачем превозмогать один на один, когда можно замесить ублюдка толпой? Честь? Совесть? М-м-м… ну допустим. Вот только зачем я в таком случае армии собирал и города завоёвывал? Чтобы дальше всё в одного вывозить? Ну уж нет. Теперь мой враг оказался на улице, под прицелом у гвардейцев, и уж вместе мы его залупим будь он хоть трижды богом и…

Стоп.

А вот и первое «но» подъехало. Но-но-но. Очень много будет «но» в этом поединке, и с этим я уже смирился. Однако то, что случилось дальше всё равно перебор.

Невдалеке раздался грохот, крик:

– Да куда ж ты прёшь⁈ – а следом треск и характерное фырчанье оленегаторов.

Высунувшись в окно, я увидел, как два экипажа «Такси Харон» с какого-то хрена бортанули друг дружку. То есть не разошлись на пустой дороге в городе, где автомобильного трафика нет вообще. Единственное разумное объяснение такому ДТП: таксёры не договорились кому первому проезжать в ворота, и вместо обгона устроили гонки.

Так вот! В одном из экипажей были наши, – Андрей, Батяня и Черникова, – и тяжёленький чёрный джип-повозка устоял на всех четырёх колёсах. А вот второму экипажу не так повезло. Пристёгнутый к оленегатору через хитрую оглобельную систему прицеп начал заваливаться набок. Причём происходило это с ним на полной скорости, ведь испуганный оленегатор даже не думал тормозить; остановись он, и огромная штука позади переломала бы ему все ноги.

Дальше – ещё интересней. На прицепе стояли большие и грязные даже на вид пластиковые бочки литров так-эдак на сто. Да, тросами эти бочки закрепили, но закрепили на случай небольшой тряски, а не полного переворота прицепа, – тут уж ничто не спасёт.

Одна за другой, бочки будто шары для боулинга полетели в сторону гвардейцев. Которые, в свою очередь, и так уже спешно упёрдывали кто куда, лишь бы не угодить под прицеп. Бах! – под собственным весом разбилась о камень мостовой первая бочка, а следом и, – бах! Бах! Бах! – остальные.

Чёрная жижа начала разливаться по дороге.

На долю секунды мой разум предположил страшное, и я начал судорожно вспоминать – а было ли такое, чтобы городские ассенизаторы-частники заключали договор с нашем такси? Ведь если всё так, то в бочках вполне могло быть… ан-нет. Не оно. Но лучше бы, наверное, было оно. Изгваздаться в дерьме было бы куда обидней, зато менее травматично.

В бочках было масло. Резкий запах привокзальных чебуреков ударил в нос, и все сомнения тут же пропали.

Секунда, две, вонючее цунами настигло гвардейцев и начался цирк. Кто-то поскользнулся просто так, кто-то в попытке перепрыгнуть ошмётки бочки, а кого-то к земле потянул поскользнувшийся сосед. И навернувшись раз встать было уже невозможно. Гладкий камень мостовой в масле, руки в масле, кителя тоже моментально вобрали в себя эту дрянь. Городские стражники во мгновение ока превратились в потешных скользких тюленей.

Семеро гвардейцев пали и теперь култыхались на земле. Двое, не отрывая стоп от земли, неуклюже скользили прочь от нагоняющего их прицепа. Но троица самых крепких и осторожных всё-таки осталась стоять.

И трое – это лучше, чем ничего. Уверен, что даже таким составом…

– ПОБЕРЕГИСЬ!!! – раздался крик откуда сверху, и тут же на одного из оставшихся на ногах гвардейцев с небес пролилась красная краска. Сперва. А потом ещё и пустое пластиковое ведро прилетело. – ОСТОРОЖНО!!!

Высунувшись из окна ещё дальше, я поднял голову вверх и увидел дивное диво. На крепостной стене висел промышленный альпинист, а чуть ниже болталась деревянная площадка, на которой он по идее должен был стоять.

Ну а вниз тем временем летели вёдра с краской. Красной альпинист красил зубцы стены, а тёмно-серой проходился по кладке. Ну… хотя бы так. Без попугайства обошлось, и в какой-то степени даже стильно.

Итак! Одному из оставшихся гвардейцев пустое ведро упало прямо на голову, тот рефлекторно сделал шаг, поскользнулся и упал. Двое других навернулись в попытке увернуться от других вёдер, и на этом всё. На этом вся моя охрана закончилась.

Примерно тут же прицеп с грохотом остановился и перегородил собой выход из города. Итог: улица в масле, дома в краске, и вся сторожка, – включая моё торчащее из окна лицо, – в мелкую красно-серую крапинку. А Кайрос чистенький стоит. Что масло, что краска чудесным образом его не задели.

Вывод первый – белый костюм он надел специально для того, чтобы покрасоваться и подчеркнуть свой дар. Вывод второй – ублюдок ультует прямо сейчас. Никак иначе всю эту вакханалию объяснить нельзя. Дар удачи у простых смертных работает куда в меньших масштабах, и чтобы учудить такое, нужно пережечь просто кучу божественной энергии.

Омерзительный дар! Вот бы и мне такой…

– Неплохо, да? – улыбнулся Кайрос.

– Понторез.

– Ну… тут уж кто на что учился. Убегать я, кстати, не собираюсь, не в том была задумка. Так что выходи, чудище проклятое, биться будем.

Ну… а что делать? Остаётся только надеяться, что этот «хороший понт» стоил ему порядочной части божественной энергии. Я-то почти пустой, чай совсем недавно смерчи пускал и жабий дождь устраивал.

Ладно.

Выскочив на улицу и с порога чуть не поскользнувшись, я призвал весло и начались танцы. Удар, блок, удар, блок. Со стороны это мало чем походило на разборку богов. Слишком уж много элементов от немой чёрно-белой комедии. И как бы не хотелось сказать, что я был хорош – совру. Мне не везло. Катастрофически. Доля секунды, лишний миллиметр, неправильно выбранное направление удара, непредугаданный выпад Кая…

И по факту это была игра в перетягивание каната. Что быстрее закончится – его удача или мои щиты. Любимый плащ постепенно превращался в рванину, а на белом костюмчике Кайроса до сих не было ни пятнышка. При этом он и про гвардейцев не забывал – периодически пробегался по улице и опрокидывал поднимающихся обратно.

– А-ааа-а! – я аж покрикивать начал, хотя раньше за собой такого не замечал.

Бесит, блин! В очередной раз весло прошло мимо ублюдка, и в очередной раз я заковырялся в ногах, как корова на льду. А этот чёрт проскочил мне за спину, и уже через мгновение я почувствовал на шее лезвие. Ожидал от этого позера какую-нибудь дерзкую прощальную фразу, однако нет. Давить Кайрос начал сразу же. Притом давить с физическим усилением, – бог всё-таки, и базу имеет, – так что до царапины сумел прожать сразу же.

Тут же мысли закрутились вокруг природы моего тела. А что, если? Выживу или не выживу?

И как будто бы я сдаю. Появилась мысль рискнуть и слить все остатки на тьму, пока этот чёрт стоит ко мне вплотную. Прижечь его хорошенечко некротической энергией, а дальше будь что будет. Но тут впереди я увидел очень странную картину:

Там, вдали, где успел остановиться «наш» экипаж, на берегу масляной лужи, Батяня колотил своим посохом о мостовую и выгонял из него пчёл. А рядом стояла Черникова. Баронесса корчилась от боли и кое-как сдерживала позывы прихлопнуть одну из пчёл, которые жалили её, жалили, жалили…

И что-то они явно придумали. Так почему бы не довериться своим? Подзарядив щиты «на последнее», я хорошенечко пнул Кая локтём в живот, и отскочил на пару шагов. А дальше:

– СТЁПУШКА!!! – истеричный женский визг пронёсся по улице.

Какая-то мадам, – вижу её впервые в жизни, – глазела вверх на промышленного альпиниста, и чуть ли не за сердце хваталась.

– Стёпушка, аккуратно! Стёпушка, не лезь туда!

– Аннушка, не переживай! Я сейчас…

– АККУРАТНО!!!

Х-ц! – раздался примерно вот такой звук, максимально похожий на щелчок кнута. Последний из тросов, на которых висела деревянная площадка, лопнул, и тяжеленная хрень полетела вниз. Что Аннушка, что Батяня с Черниковой, что мы с Каем – все наблюдали за её полётом.

А вот то, что произошло дальше…

– Ах-ха-ха-ха!

Не могу описать словами то злорадство, которое я ощутил в момент, когда железный уголок платформы при ударе о землю оторвался от металлоконструкции и под определённым, как будто бы нарочно просчитанным углом, прилетел Кайросу прямо в лоб. Тут богу удачи явно не повезло. На прямых ногах, ублюдок завалился на спину, – белым костюмчиком, и прямо в месиво масла с краской.

Боевые тюлени-гвардейцы оживились и активно поползли по мостовой, чтобы запеленать его в ремни и наручники, а я еле одёрнул себя от необдуманного поступка. Да, содержание Кая в плену учитывая его особенности будет максимально геморройным, но добивать его всё равно нельзя. Мёртвый, он бесплотным духом вернётся к папеньке и расскажет, что тут произошло.

Противостояния уже не избежать, но оттянуть его явно в моих интересах. Что ж…

Теперь к вопросу о том, что и почему произошло так, а не иначе. Всё это я понял, едва обернувшись на Черникову. Прочитал по взгляду.

– Карина Константиновна? – я наконец добрался до твёрдой поверхности. – Ничего не хотите мне рассказать?

– Думаю, вы и сами всё поняли, Харитон Христофорович.

– Понял, – улыбнулся я. – Вы маг удачи, верно?

– Верно.

– А каков побочный дар?

– Удача, – ответила Карина Константиновна. – И основный, и побочный. Бывает же, да?

Н-да-а-аааа… действительно, бывает. А если всё это дело сплавить, да разогнать уровня до пятого или выше…

– Карина Константиновна, а вы не хотите постоянное место в совете города?

– Отчего ж не хочу, Харламов? Очень даже хочу…

Глава 5

– Ничего ему не давайте, – в который раз повторил я. – То есть вот вообще ничего. Не из жалости, никак. Если в здании начнётся пожар, пусть горит. Если нужник попрёт наружу, то пусть тонет. Кто ослушается приказа, поедет в Большой Стоян караулить камыши.

Вроде бы инструкция ясна, но на всякий случай я ещё раз уточнил у Котова:

– Это действительно ваши самые проверенные люди?

– Не переживайте, Харитон Христофорович. Лучшие из лучших.

А речь шла, конечно же, об изоляции Кайроса. Как я рассуждал? Я рассуждал, что везение не может существовать в вакууме. Для того, чтобы тебе повезло, нужно чтобы вокруг тебя происходило хоть что-нибудь, и постарался это самое «что-нибудь» минимизировать.

Кайрос был заперт в подвальном помещении заброшенного склада на окраине города. Четыре стены, на скорую руку обитые несколькими слоями поролона, лампочка с потолка и дырка в полу. Унитаз для моего «племяшки» – непозволительная роскошь, ведь об него можно разбить голову. Или в сливном бачке захлебнуться. Да и насчёт лампочки я долго думал – а надо ли ему оно вообще?

Бронированная дверь в комнату Кайроса была врезана по заказу, а единственный ключ хранился у Карины Константиновны Черниковой. Кстати, большое спасибо баронессе. Она решила проявить участие, и только благодаря ей стало возможно длительное заключение нашего везучего пленника.

Ну… Наверное.

Пока что договорились так – раз в день обкусанная баф-пчёлами Благородие будет заходить в комнату, поить и кормить ублюдка с ложечки. Однако не исключаю, что план ненадёжен и придётся придумывать другой, ведь Кайрос вполне может отказываться питаться в пользу скорейшей смерти.

Как в его случае работает физическое воплощение – понятия не имею. Но я после попадания был искренне удивлён, когда смог попасть на переправу просто-напросто закрыв глаза и сконцентрировавшись. Так что может быть, он уже нажаловался папке. А может и не нажаловался. Сам не расскажет, – а если и расскажет, то веры ему нет, – и остаётся мне лишь ждать. Ждать и по возможности готовиться к худшему.

Так… подвал, дырка в полу, ключ у Черниковой. Что ещё? Охрана была выставлена по периметру склада. Сажать их прямо Кайросу под дверь вообще не вариант. Эдак у нас гвардейцы будут печеньками насмерть давиться несколько раз на дню.

Короче вот как-то так.

За рекой обосновался мой бывший пантеон. Они знают обо мне, я знаю о них, и война, по сути, уже началась. И надо бы поспешить с развитием, вот только как? В какую сторону копать? Нахапать себе ещё больше территорий? Так ведь я и то что есть контролирую не ахти как чётко, – совсем недавно ныл о том, что доверенные люди заканчиваются.

И вместо количества надо бы сосредоточиться на качестве. Жабий дождь вон как меня прокачал, а люди в двух, – на минуточку! – городах не вырабатывают даже десятой части той божественной энергии, что генерируется на болотах. И надо бы с этим что-то делать…

– Хар-Р-рламов! – дверь в мои покои открылась с ноги.

Я предавался размышлениям у окна, Лиза возлежала на тахте с очередным учебником права, а на пороге нарисовался Арсений Михайлович Карякин. Причём по его первоначальному рёву-крику вообще не понять – то ли он негодует, а то ли наоборот радуется чему-то.

– Харламов, ты просто обязан мне помочь! – тут дядь Сеня заметил Лизу и слегка поклонился. – Здрас-с-сть…

Нет, всё-таки он радуется. Где-то там под бородой блуждает улыбка, глазищи светятся, а в руке конверт зажат. Хорошие новости, видать, получил. Ну хоть кто-то. У меня-то самого в последнее время к конвертам, запискам и прочей текстовой информации неприязнь выработалась.

– Арсений Михайлович, быть может чайку? – спросила Лиза, захлопнув книжку и уже было потянулась к колокольчику для вызова прислуги, но Карякин остановил её жестом.

– Не надо. При всём моём уважении, Елизавета Евграфовна, но в жопу в чай.

– Ой…

За время нашей супружеской жизни, Лиза и не такого наслушалась. И сама, – я-то знаю наверняка, – просто обожает различного рода скабрезности. Например, может часами придумывать несуществующие имена-фамилии и уссыкаться в одно лицо. Из самого удачного что помню навскидку – мсье Дьери Пердак, Джузеппе Тух и Меган Доняра. Так что жопой мою жену не удивить, – как бы странно это не прозвучало, – и это её «ой» было скорее для галочки.

– Мне бы сейчас лучше чего-нибудь покрепче, – завершил свою мысль про чай Карякин.

– Коньяк?

– Пойдёт, – дядь Сеня ещё раз поклонился. – Дай бог здоровьица, – и снова обратил внимание на меня. – Харламов!

– Я просто обязан тебе помочь, дядь Сень, ага. Выкладывай давай с чем.

Но выкладывать старый чёрт не спешил, – хотя и видно было, что его распирает изнутри. Карякин решил подчеркнуть торжественность момента. Присел за небольшой столик, дождался пока Лиза откроет бар-глобус и начислит ему выпить. Сказал:

– Ну, – поиграл бровями и залпом опрокинул в себя коньяк. – Перейдём к делу. Харламов, я до последнего думал, что твой друг козёл. Но вот же! – дядь Сеня похлопал конвертом по ладони.

– Оказалось, что мой друг не козёл?

– Да! Представляешь себе⁈

– Удивлён до глубины души. Поражён, и даже в некоторой степени обескуражен.

– Я тоже! Всё чин по чину, вообще не домотаться до мужика. Сделал-таки Ритке предложение. И у меня теперь её руки просит, всё как полагается.

– Ой! – обрадовалась Лиза. – Поздравляю вас, Арсений Михайлович.

– Спасибо большое.

Ну вот и славно. Вот и хорошо. Во-первых, Женёк молодец. Да, он не сторонник идеи о том, что мужчину до свадьбы должен ласкать только ветер, но суть не в физиологии. Суть в чём-то большем. Ему ведь действительно уже давно пора семью заводить, – в жизни пристроился, так пущай теперь мелких Удальцовых пачками стругает.

А во-вторых, свадьба – это отличный повод отвлечься от всего этого мрачняка вокруг. Кайрос, Клюев, орки, Младшие… Немного отпустить голову не помешает. Однако само построение диалога Карякиным подразумевало под собой какое-то «но».

– Здорово, – прокомментировал я новость. – Но я-то тебе чем помочь должен?

– Всем, – твёрдо заявил дядь Сеня. – Лизонька, можешь плеснуть ещё?

– Секунду, Арсений Михайлович.

– Так вот! Харон, ты же у нас Владыка и всё такое. А у меня для дочери из приданного: очки, очко и тапочки.

– Хы-хы, – хохотнула жена и явно взяла изысканный фразеологизм на вооружение.

– И даже квартира… Спасибо, – это она поставила перед Карякиным добавку. – Даже квартира на Третьей Каменной не моя. Вот и думай теперь, Харламов.

– О чём?

– О том, что твоя репутация под угрозой.

– Моя?

– Ну а чья же ещё? Смотри как получается: у тебя один министр за другого министра дочку замуж выдаёт. Стратегический брак. Событие имперского масштаба! И где оно будет происходить? С моим нынешним бюджетом разве что в заводской столовке. И вместо свадебного торта будет одна большая безешка на сто человек.

– Так…

– Погоди! – попросил Карякин. – Не перебивай. Это только полбеды. Другие полбеды в приданном, о котором я только что говорил. Нету у меня ничего, Харламов! Нету! Причём насыпать мне денег просто так, чтобы я подарок сделал, это не выход. А вот если бы я в качестве широкого жеста передал молодым титул… вот это да, – дядь Сеня махнул вторую порцию коньяка и взглядом попросил Лизу ещё.

– Какой титул? – уточнил я.

– Да хоть какой. Но лучше всего графский, конечно. Барон – мелковато, князь – перебор. А вот граф Карякин! Ну звучит же, согласись!

– Дядь Сень, я…

– Погоди-и-и-и-и! – старый прохиндей снова остановил меня. – Я и к работе с возражениями подготовился. Короче! Если не поможешь, то я воровать начну. Причём очень неаккуратно, учитывая спешку.

Тут я не то, чтобы охренел… я восхитился этой незамутнённой наглостью!

– Ну что скажешь?

– А что я скажу? Если я правильно всё понял, то ты хочешь, чтобы за счёт городской казны твоей дочери организовали пышную свадьбу?

– Самую пышную, что только возможно, – кивнул Карякин.

– А ещё, чтобы тебе присвоили дворянский титул просто за то, что ты со мной знаком?

– Да.

– И всё это в тот самый момент, когда настоящее дворянство урезали в правах? И чуть ли не в лоб сказали им сидеть тихонько и не выделываться, а иначе вами займётся созданный специально для расправ над вами орган?

– Именно.

– Наверное, ты ещё и в качестве гостей их видеть хочешь?

– Ну а как же, Харламов⁈ Нужно весь высший свет пригласить! Они же с подарками придут, да и веселей, когда народу много. Твоё здоровье, – дядь Сеня салютовал мне третьей рюмкой коньяка.

– М-м-м-да…

И тут меня оглушило просветление. Но вместо внезапного познания природы мира и всеобъемлющей любви, я испытал лёгкость и безнаказанность. И резонный вопрос: а зачем я делал всё то, что делал, чтобы теперь искать для себя какие-то оправдания? Так что:

– Не, нуачо? – сказал я. – Давай делать…

* * *

– Ах-ха-ха-ха! – аж до слёз ржал достопочтенный дяденька с моржовыми усами и часами, за которые можно купить несколько квартир в пригороде. Фамилию его я так с ходу не вспомню, но по словам Менделя это бывший барон. – Агхы-ха-ха-ха!

Даже не подозревал, что попадание карандашом в бутылку может вызвать среди аристократии Нового Сада такой фурор.

Да, свадьбу мы подготовили чрезвычайно быстро. На всё про всё ушла неделя, и вот: счастливый Женёк сидит за президиумом рядом с молодой женой. Его Благородие барон Удальцов, глава рода аж из трёх человек. За спиной наверняка шепчутся, ну так пускай и дальше шепчутся. У Женька есть моя поддержка, и поддержка вомбатов. Среди пушистого народца он так-то вообще национальный герой.

Праздник проходил в бывшем особняке Садовникова, – да-да, в том самом что Вадим Евграфович грозился переделать в театр, но в итоге соорудил что-то типа городского ДК с банкетным залом. Слишком уж у нас мало народу в городе оказалось, чтобы устраивать полноценный театральный сезон. Хотя… может, осенью эта тема и зайдёт.

К слову, осень действительно стояла на повестке дня.

Волею европейской рассадки, я сидел вместе с женой, Менделем и Кариной Константиновной Черниковой. За столами Голубицких ей места не нашлось, – слишком уж много у них в семье народу, – вот я её к себе и заманил.

За недолгое время, баронесса успела себя показать. Умная тётка оказалась; эрудированная на любой случай. Истинный мотив нашей нежной дружбы я до сих пор не понимал, однако полезного она для города сделала уже очень много.

Да хотя бы эта эпопея с Кайросом. До сих пор она продолжается только благодаря ней. Ожидаемо, что жрать и пить бог удачи отказался, и потому баронессе пришлось сильно рисковать: вот уже дважды она на свой страх и риск заходила в «вонючую комнатку» и давила его удачу своей, пока бригада врачей насильно закачивала в Кая питательный физраствор. Не разрешено ему пока что было умирать. Нельзя, и всё тут.

Но к делу.

Причём тут осень?

– Надо проводить испытания, – сказал Мендель, аккуратно разделывая рыбину на тарелке. – Я даже приблизительно не могу спрогнозировать, как поведут себя оленегаторы при минусовых температурах. То, что они впадают в анабиоз так же, как и гоблины, это мы выяснили. Но гоблины…

– Разумны, – закончил я за Вадима.

– Именно. Они понимают, что им не нужно засыпать, ведь дома тепло даже несмотря на снег за окошком. А вот зверю этого не объяснишь.

– Значит, будем готовиться к худшему, – согласился я. – Тёплую парковку для оленегаторов подготовим обязательно, но будем держать в уме что они всё-таки уснут. Все глобальные транспортные движения закончим до холодов и придумает куда устроить на зиму таксистов…

– Горько! – заорал кто-то из гостей Карякина.

Отцу невесты было выделено аж три столика, за которыми он собрал своих бывших коллег, – преимущественно рыбаков, стеклодувов и мужиков с карьера. Великосветским манерам эти ребята были не обучены, но тем даже веселей.

– Горько! – аристократам, которые отказывались кричать, дружелюбно били в плечо и подбадривали, мол, давай-давай, так что в скором времени: – ГОРЬКО!!! – орал уже весь зал.

По многочисленным просьбам Удальцов бесстыдно засосал жену, и праздник продолжился.

– Так о чём это я? – спросил я, пригубив игристого. – Ах, да, символика.

– Символика? – удивилась Лиза. – Ты не говорил ни про какую символику.

– Ну а теперь говорю.

Да-да, про развитие бренда «Владыка» я помнил каждую секунду. Думал-думал, и в итоге не нашёл ничего умнее, чем совершить подмену понятий.

– Вадим, дамы, нам срочно нужно поднимать престиж и узнаваемость Империи. Сдаётся мне, что некоторые из особо несознательных жителей Нового Сада вообще перемен не заметили, и надо бы им доходчиво всё объяснить. Кто, что, зачем, почему? Сперва нужно официально утвердить флаг и герб. Затем развесить их на каждом шагу. Как у нас, так и в Гремячем. Гвардейцам надлежит пошить форму в той же цветовой гамме и для входных групп магазинов придумать какое-то решение. Короче говоря, привести весь город к общему знаменателю. Так… Что ещё?

– Гимн, – подсказала Лиза.

– Обязательно! Вадим Евграфович, ты же минкульт, вот и занимайся. Прикинь сколько нужно денежек для поощрения творческой среды. Посадим ребят на иглу гособеспечения.

– Понял.

– Только жополизов нам не надо, ты же понимаешь? Люди почувствуют фальшь. Лучше меньше, да лучше.

– Да понял я, понял.

– ГОРЬКО!!! – а это уже сам Карякин заорал, и сцена повторилась заново.

– Итак, – продолжил я, раз уж мозги завелись и включился режим креативного балабола. – Какие идеи мы будем продвигать? Во-первых и в-главных, давай на всех, кто не мы, повесим клеймо расистов.

– Проще всего, – согласился Мендель. – Учитывая то, что уже сделано. Рабы в Столице, заложники в Гремячем. Тут приукрасим, там надумаем.

– Прекрасно, что не надо объяснять, – улыбнулся я. – Во-вторых, нужно всем и каждому рассказать про поддержку гусарского полка. Вот к кому, а к ним в народе отношение сугубо положительное. Их и за дела любят, и за общую… м-м-м… атмосферу залихватскую. Выставь всё так, что мы с Ивановым чуть ли не лучшие друзья, и потому Империя косвенно тоже стоит на защите человеков от нечеловеков. Учитывая, что оно ведь почти так и есть. Что ещё?

– Традиционные ценности? – предположил Мендель.

– Ой, да они и так у нас традиционные. Тут чуть откат к первобытнообщинному строю не случился, а ты говоришь. Чтобы нетрадиционными ценностями баловаться, это народу заскучать надо и к интернету подключиться…

– ГОРЬКО!!!

– Да сколько ж можно⁈

После очередного ритуального лобызания, недовольная Маргарита Арсеньевна увела отца на поговорить, а мы продолжили.

– Ну что ещё? – спросил я. – Давайте, накидывайте.

– Культ воинской доблести? – предложил Мендель.

– Хорошо. Ещё?

– Можно флот построить, который Батяня так просит.

– Можно, – согласился я. – Но не в этом году.

– ???

– Обязательно.

– ???

– Да…

Роскошнейшим образом генерировались мысли и будущее в кои-то веки виделось мне приятным, уютным и грандиозным. Напряг ушёл, паранойя издохла. И если с холодной головой разложить по фактам: у меня уже три города плюс один союзный, а у Зевса всего один. К тому же за рекой. И к тому же впереди зима; на какое-то время судохоство замрёт, а когда отомрёт по эту сторону Нерки громовержца будет ждать сильная Империя.

География за меня и погода за меня. Да блин! Всё за меня! Прожить бы только эти несколько месяцев до холодов без внезапностей, а дальше всё будет решено.

– Ваше Владычество, – за приятными мыслями я не заметил, как ко мне подобрался Котов. – К вам делегация.

И что-то это мне напоминает. Хотелось спросить: «Опять⁈», – однако вместо этого вырвалось более уместное:

– Откуда?

– Из Бурганска.

И снова пришлось сдерживаться, чтобы не заорать: «Чиво-о-о-о⁈»

Хотя… спустя несколько мозговых движений, я понял, что всё логично. Самый удалённый от Нового Сада город бывшей Российской Империи вдруг заинтересовался нами. Почему? Да потому что! До них дошла весть про оленегаторов, и они справедливо посчитали, что теперь их монополия на топливо под угрозой. А вместе с ней под угрозой и вся их жизнь, ведь кроме нефти в Бурганске нету нихрена.

А что хотят? Сотрудничать? Угрожать? Разграничить территории влияния? Пока что радует только то, что не с покушения начали, – прямо вот шаблон сломали.

Итак… несмотря на выстроенную наскоро логическую цепочку, я всё равно хотел заорать удивлённой чайкой. Однако Черникова меня опередила:

– Уже? – внезапно спросила баронесса.

– Ваше Благородие? – я перевёл на неё взгляд. – Вам что-то известно?

– Известно, Харламов, – Карина Константиновна виновато улыбнулась. – Буду честна. Дело в том, что я приехала сюда по персональному заданию Константина Львовича Чёрного. Я должна была прощупать почву. Узнать, что вы за человек, и дать свои рекомендации.

– Ну и как? – уточнил я. – Каковы будут ваши рекомендации?

– Сугубо положительные, – улыбнулась Черникова. – И я думаю, что у нас всё получится.

А меня такая самоуверенность нехило так бесанула.

– Я не отдам оленегаторов. Не поделюсь, не объясню, и не…

– Харитон Христофорович, – перебила меня баронесса. – Вы думаете не в ту сторону, нефтяники не боятся гужевого транспорта.

Черникова пригубила шампанского, оглядела зал и улыбнулась снова.

– На самом деле очень символично, что делегация добралась до Нового Сада именно сейчас, – сказала она. – Именно в тот момент, когда мы празднуем свадьбу. Ведь речь зайдёт о женитьбе.

– Простите, – тут я совсем запутался. – Чьей женитьбе?

– Вашей.

– Чи-и-и-иво? – в один голос спросили мы с Лизой…

Глава 6

Понятное дело, что со свадьбы Удальцова мне пришлось уйти. Правда, не очень далеко, – в бывшем княжеском особняке до сих пор было множество комнат, в которых можно уединиться. Сперва с Черниковой пошушукаться, потом с женой, а в конце концов и делегацию из Бурганска принять.

Для этих целей я занял библиотеку. Это было одно из немногих помещений, в которое Мендель не запустил свои деятельные ручонки, и ничего в нём не перестраивал. И всё здесь осталось именно таким, каким было при Садовникове – здоровенный камин, книжные полки, шкуры на полу и удобные кожаные кресла. И ни одного светильника, что характерно. Поэтому не думаю, что покойный князь здесь хоть когда-нибудь читал. Скорее уж бухал, созерцая кожаные переплёты и преисполняясь благополучием.

Осуждаю.

Итак. Место для переговоров, получается, найдено. Да, приглушённая музыка долбила откуда-то снизу, периодически слышались пьяные визги в микрофон, – их я тоже осуждаю, – и здание сотрясали басы. Но всё это такая мелочь по сравнению с новостями.

А новости…

Я даже не знаю, как к ним относиться. Начну с минусов – Карина Константиновна оказалась двойным агентом. Хотя сама она это выставила немного иначе.

– Харон, расслабься, пожалуйста, – Её Благородие уселась напротив меня в кресло. – Всё не так, как кажется.

– А как же тогда?

– Я ни на кого не работаю, и никому не присягаю на верность. Я просто помогаю людям, которые в перспективе могут помочь мне. И заметь! В чужие дела я не лезу. Например, не требую от тебя объяснений насчёт того мужчины, которого ты держишь в подвале на диете из физраствора. Кто он такой? Откуда? Зачем? А мне ведь, знаешь ли, крайне интересно. И про друзей твоих, которые один за другим на старости лет обнаруживают в себе магические дары.

Тут Черникова замолчала. Видимо, чтобы подчеркнуть важность мысли.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Продолжаю. Так вот, Харламов, я просто выступаю посредником и стараюсь по максимуму дружить с сильными мира сего. Именно так строилось наше сотрудничество с покойным Семёном Андреевичем, и именно так же строится наше сотрудничество с его сыном. И со многими… очень многими другими. Сейчас, когда каждый друг другу враг, это особенно важно.

– Посредником, значит, работаете? – задумчиво повторил я. – А вы ничего не перепутали? Может, вы хотели сказать «свахой»?

Да-да. Без меня решили меня женить. Делегация из Бурганска приехала именно за этим. Причём если в первый раз я подобную выходку стерпел, – и обернулось оно весьма удачно, – то тут уже какая-то наглость начинается. Наглость, и ещё до кучи какая-то закономерность. Ну давайте теперь всей толпой за меня замуж выйдем, чо нет-то? Харона же на всех хватит…

Так вот. То, что у меня уже есть Елизавета Евграфовна, вообще никого не смущает. Кроме самой Елизаветы Евграфовны, разговор с которой я перенёс на попозже, – надо бы сперва самому понять, что к чему.

Гарем, блин. На первый взгляд оно, конечно, прикольно. А особенно на взгляд озабоченного подростка, мысли которого крутятся исключительно вокруг влажного и потного, – фантазия разыгрывается на полную катушку. Но! Представим на секундочку, что все физиологические потребности удовлетворены, мозг работает в штатном режиме, и гормоны надо мной не властны. И что дальше? Дальше я оказываюсь один на один с двумя женщинами, которые мало того, что женщины со всеми вытекающими, так ещё и собачиться между собой начнут.

А они ведь обязательно начнут, я в этом даже не сомневаюсь! А родня? А дети, что народятся сразу от обеих? Как только речь зайдёт о наследстве или распределении благ внутри семьи, конфликт выйдет на качественно новый уровень.

И краткие мгновения плотских утех обернутся годами мозгоклюйства. Стоит ли оно того?

Ну…

Ах-ха-ха-ха! Кажется, я сам себя пытаюсь убедить в том, что не стоит. Ведь с другой стороны, если всё правильно организовать и договориться со всеми на берегу… короче. И хочется, и колется.

– Харитон, ты же умный мужик, – улыбнулась Черникова. – Вот и подумай.

– О чём именно?

– О предложении Константина Львовича. Тебе же не просто так дочь предлагают, верно? Это чистейший расчёт. Видишь ли, пока все вокруг пытаются захватить власть силой, кроваво и в крайней степени деструктивно, Чёрный выбрал для себя другой путь. На мой взгляд, более правильный и мирный. Именно поэтому я решила ему помочь.

– Дайте угадаю, – тут до меня начало потихоньку доходить. – Этот ваш Константин Львович, должно быть, необычайно плодовит?

– Семь, – Черникова показала сколько это будет на пальцах. – Целых семь дочерей, и ни одного сына. Смекаешь?

Смекаю, блин.

– То есть Чёрный собирается подсунуть своих дочерей всем основным игрокам, верно?

– Собираться можно сколь угодно долго, – улыбнулась баронесса. – А Константин Львович уже почти это сделал. И скоро, когда все вокруг станут друг другу роднёй, передел власти пойдёт менее кроваво. А там, глядишь, и настоящий Император объявится, и династия образуется. А в качестве приятного бонуса и приданного – особенные цены на топливо «для своих».

Так… вообще, звучит очень круто. И такой подход мне действительно очень импонирует, ведь чем меньше жертв – тем меньше жертв, а я же не людоед какой-то. С другой стороны, при таком раскладе мне доводится роль «одного из». С третьей, я знаю людей. Попытаться стоит, но вот вообще не факт, что дело закончится хэппи-эндом и коллективными танцами, как в мюзиклах. Может, сёстры сами друг на дружку войной пойдут.

Так что пока сомнительно. Перспективно, но сомнительно.

– Я вас понял, Ваше Благородие. Но что будет, если я откажусь?

– А сам как думаешь? – Черникова как-то не очень добро ухмыльнулась. – Все вокруг сплотятся против тебя. Понимаешь ли… нехорошо так говорить о живых людях, но в самом ближайшем времени дочь Чёрного станет точкой паритета.

Ну… что ж? Переговорам быть, копаем дальше.

– Ну допустим, – я встал с тем, чтобы подкинуть в камин полешко. – И кого же прочат в жёны именно мне?

– Анну Константиновну Чёрную, четвёртую по старшинству дочь.

– Ага.

Повисла тишина. Я пошерудил кочергой, чтобы разгоралось пободрее, вернулся в кресло и спросил:

– А она… как вообще?

– Гхм…

Баронесса закинула ногу на ногу, положила руки на колено и сцепила пальцы в замок. И что-то как-то жест нихрена не обнадёживающий.

– Карина Константиновна?

– Да-да, Харон. Понимаешь, это же династийный брак и…

– Всё совсем плохо?

И снова молчит. И смо-о-отрит на меня, и смотрит. Как будто осуждает.

– Ну хорошо, – сказала Черникова.

Поднялась с кресла, недолго покопалась у себя в сумочке и достала телефон. Налистала фотографию моей невестушки, передала мне и…

– Ой.

Как учат нас сызмальства, некрасивых женщин не бывает. Но всё-таки нужно смотреть на вещи трезво. И скажем так: если бы я заметил, что Анна Константиновна наблюдает за мной через кусты, первым делом я бы огляделся в поисках камня или чего потяжелее, чтобы её шугануть.

Нет! Наверняка любитель найдётся. Вот только это точно не я. И дело даже не в лишнем в весе, не в глупой улыбке или даже брови. Да-да, брови в единственном числе, я не ошибся. Так вот: дело вовсе не в этом. Просто иногда так бывает. Смотришь на человека и понимаешь – не твой.

– Ай какая хорошка, – я как мог выдавил из себя улыбку, поспешил вернуть телефон владелице, а затем тяжко вздохнул. – Но я боюсь, дело осложняется тем, что у меня уже есть жена. Лиза. Вы же её прекрасно знаете.

– Это не беда. Перед пропажей Садовников успел внести изменения в семейный кодекс, и многожёнство в Новом Саду официально разрешено.

– Думаю, князь поспешил, – я развёл руками, будто бы извиняясь. – А даже если, Ваше Благородие. Я целиком и полностью за традиционные ценности, а нетрадиционные осуждаю. Плюс неизвестно как супруга отнесётся.

– Харламов…

– Секунду!

И тут до меня дошло.

– А ведь есть иной выход, – я взглянул на часы. – Скажите, делегация из Бурганска не сильно обидится, если мы заставим подождать их ещё полчасика?

– Люди добирались несколько дней, – ответила баронесса. – Думаю, от получаса ничего не изменится.

– Отлично! Тогда вы просто обязаны мне кое в чём помочь. Во имя мира во всём мире, разумеется.

– Ну раз ради мира…

* * *

Никогда не видел Менделя таким счастливым. Человек аж светился изнутри. Сейчас Вадим сидел на том самом кресле, которое буквально недавно занимала Черникова; баронесса же устроилась напротив него на пуфе.

Предварительно мы немного подшаманили её платье. При помощи обычных булавок юбку сделали покороче, а декольте поглубже.

– Отлично выглядите, Вадим Евграфович…

А как она игралась с голосом! Словами не передать это порнушное мурлыканье и джазовую бархатную хрипотцу.

– В зале занимаетесь?

– А? – сперва Мендель не понял, а затем оглядел себя. – Да я немножко совсем. Так, с утра отжимаюсь.

– Это заметно, – Черникова чутка прикусила губу и кратко так, отрывисто, но очень томно вздохнула.

– Освежить? – спросил я у Вадима и не дожидаясь ответа подлил ему винца.

– Конечно, – чуть запоздало сказал Мендель и задумчиво уставился на бокал. – Знаете, красное вино ведь отлично подходит к мясу. А раз уж я состою из мяса, то кто я такой, чтобы сопротивляться?

– Ах-ха-ха-ха! – засмеялся я.

– Ах-ха-ха-ха-ха! – Черникова тоже подхватила, и не забыла похлопать Вадима по колену.

– Ах-ха-ха-ха-ха-ха! – и Лиза тоже подключилась.

Лиза, кстати, сейчас стояла за креслом и массировала брату плечи. Жену я в свой коварный план посветил, и та с радостью согласилась стать подельником. Ну потому что… потому! Мы же с недавних пор одна сатана.

– Ну Вадим! – я отбил Менделю кулачок. – Ну как скажет-нибудь, а⁈ Из мяса, говорит, состою!

– Отменное чувство юмора, – кивнула Черникова.

– А теперь торт! – крикнул я. – Молодожёны согласились отдать тебе первый кусочек, как самому почётному гостю.

– Правда?

– А то!

На самом деле Женёк залупился из-за того, что торт вынесли резать спустя несколько минут после горячего, но я сказал, что у меня нет времени объяснять. А ещё, что если он будет сопротивляться, то я отгрызу ему нос.

– Держи, – я вручил Вадиму торт и сел в кресло напротив. – Кушай-кушай.

– М-м-м! – Мендель аж глаза закатил. – Восхитительно! – а затем внезапно решил продекламировать стихи: – Я помню чудное мгновенье, в двенадцать ночи встала ты! Исчезло с кухни всё печенье, эклеры, пряники, торты!

– Ах-ха-ха-ха-ха!!!

– Ох-хо-хо-хо!!!

Клянусь, Черникова умудрилась даже слезинку из себя выдавить. Так… Ладно, что-то Евграфыч совсем разошёлся. Поверит сейчас в собственное остроумие, а потом хлебало о суровую действительность расшибёт. Так что хорош. Поклёвка есть, и пора бы его уже вываживать.

– Вадим, – сказал я. – На самом деле, я пригласил тебя обсудить одно очень важное дело.

– Угу, – кивнул счастливый беззаботный Мендель, уписывая торт.

– Ты же знаешь, что у меня кроме тебя и Лизы никого роднее в целом свете нет. Мы же с тобой семья, верно?

– Конечно, Харон.

– Но знаешь… семья у нас какая-то слишком маленькая.

– Какая есть, – сказал Вадим. – Родных не выбирают.

– Ну как сказать? Вообще-то иногда очень даже выбирают. Так вот! К чему я веду-то, дружище? К тому, что пора бы тебе, наверное, жениться.

– Так…

Мендель посмотрел на торт, затем на меня, снова на торт и на меня. И чуть было не сорвался с места, однако:

– Стоять! – Лиза была тут как тут и надёжно зафиксировала мерзавца в кресле.

– Что вы задумали⁈

– Вадим, успокойся.

– Это похищение⁈

– Пока что нет.

Дальше какое-то время понадобилось на то, чтобы успокоить Менделя. Задёшево свою жизнь и свободу товарищ отдавать не собирался. И как мы его не подготавливали, всё равно в последний момент умудрились спугнуть.

– Ну-ка дай сюда! – в конце концов я даже торт у него отобрал. – Не заслужил! Истеричка! А теперь слушай внимательно: один очень уважаемый человек послал к нам в город свою делегацию. А это значит что? Правильно! Чуть ли не одним из первых, он признал существование Империи, и это уже очень важный шаг.

– Угу, – коротко кивнул Мендель.

– Дальше: помимо прочего, он предлагает нам породниться. Не бумажку какую-то абстрактную подмахнуть, понимаешь? Собственную дочь отдаёт! Кровиночку свою!

– Угу.

– Я, сам знаешь, не могу жениться. Хотя бы потому, что это будет неправильно по отношению к твоей сестре.

– Да-да, – поддакнула Лиза и сдавила плечи брата посильней. – Он вообще никак не может.

– Но ты, Вадим, – продолжил я. – Хватит уже быть мальчиком. Пора брать на себя ответственность. После всего того, что Империя сделала для тебя, пора бы и тебе послужить Империи по-настоящему.

– Жениться?

– Именно!

– На ком?

– Во-о-от…

Не знаю, какие стадии принятия неизбежного Мендель уже прошёл, а какие ещё нет, но вроде бы чуть успокоился. Во всяком случае информацию воспринимать в состоянии. А потому мы с Черниковой на два голоса начали раскладывать ситуацию.

– … видишь ли, пока все вокруг пытаются захватить власть силой, кроваво и в крайней степени деструктивно, Чёрный выбрал для себя другой путь, – слово в слово повторял я недавний спич баронессы, а сама баронесса как будто мои мысли вслух озвучивала:

– Чем меньше жертв, – говорила Черникова. – Тем меньше жертв. Мы же не людоеды какие-то. Понимаете, Вадим Евграфович, прямо сейчас в ваших руках находятся тысячи невинных жизней. Жизни, которые ежедневно уносит эта война.

– Совесть есть у тебя вообще? – уточнил я.

– Понимаете теперь, сколько всего зависит от вашего решения? – продолжила баронесса. – Вы войдёте в историю, Вадим Евграфович.

– Во-во. Не меньше.

Примерно таким вот образом мы распинались минут пятнадцать, не меньше. Выдохлись в конце концов, да и аргументы уже иссякли. И настала теперь пора для немого укора. Сидим. Молчим. Смотрим на Менделя.

– А я… А я могу посмотреть на эту самую Анну Константиновну? – неловко улыбнулся очкастый гад. – Может быть, у вас есть её фотография?

– Не-е-е-е-ет, – протянула Черникова.

А я аж с места вскочил. Зубы стиснул, кулаки сжал, и прошипел:

– Тебе не стыдно?

– Э…

– Вадим, ты хоть кто-нибудь из того, что мы тебе говорили, понял? Про человеческие жизни, например? Не заставляй меня краснеть за то, что ты мой шурин!

– Харон, я…

– Я очень надеюсь, что ты сейчас пошутил. Потому что я не представляю, что ты можешь быть настолько эгоистом, Вадим. Не разочаровывай меня, прошу, – заложив руки за спину, я отвернулся и уставился в огонь. – Если бы я мог, Вадим… Если бы я только мог.

– Но он не может, – напомнила Лиза.

– Меня не нужно было бы уговаривать, уж поверь мне.

Да не! Согласится. Сто пудов согласится; нормально мы его прессуем, качественно. И теперь, когда жопа Менделя от кнута аж пунцовым светится, самое время переходить к пряникам.

– И кстати, – сказал я. – То, что ты мой шурин уже говорит о многом, это да. Однако твоё положение нужно укрепить ещё сильнее. И именно поэтому я решил сделать тебя не просто министром культуры, но и первым губернатором. Не только Большого Стояна, но и всех подконтрольных Империи городов. Называй это «областью», если хочешь.

– Конечно! – Черникова подхватила наш новый курс. – Управлять каким-то задрипанным министерством не дело для человека вашего масштаба, Вадим Евграфович. Я уверена, вы способны на гораздо большее.

– Империя не забудет твой подвиг, Вадим. Никогда.

– А знаешь? – Лиза вернулась к массажу. – Я всегда знала, что мой брат настоящий герой. И пускай редко говорила тебе что-то подобное, но я горжусь тобой. И гордилась с самого раннего детства.

Молча, я взял тарелку с недоеденным тортом и вернул её Менделю.

– Итак, Вадим? Я могу рассчитывать на тебя?

– Ну…

– Отлично! Карина Константиновна, будьте так любезны, встретьте делегацию и проводите их сюда.

– Сию же минуту, Харитон Христофорович.

– Лиза?

– Да, муж мой?

– Спустись и найди среди гостей свадьбы Роя. Скажи, что он срочно нужен нам наверху.

– Конечно, муж мой.

С тем женщины разошлись, и остались мы с Вадимом в библиотеке вдвоём. Мендель уныло ковырял недоеденный торт, а я следил за тем, чтобы он ещё чего не дёрнул бежать. Ну и думал заодно.

А прокатит ли? Мы-то между собой уже всё порешали, а вот согласится ли на такую сделку Чёрный?

Глава 7

Уважаемый жук либо забыл о нашей большой и светлой дружбе, либо же считал, что мы с ним в расчёте. Хотя… если подумать, то мы ведь с ним действительно в расчёте. И со сделки я получил куда больше, чем он. В то время как Рой всего лишь спас «часть себя», я залутал во владение целый город.

Короче! За телемост с Бурганском жукан затребовал денег, и много.

– На что ты их вообще тратишь?

– Содержание популяции весьма затратно, Харитон Харламов.

– Популяции, – хмыкнул я, отсчитывая купюры. – Слушай! А как ты размножаешься? Получается, что… ты это… сам с собой что ли?

– Некорректный вопрос.

– Яйца откладываешь? Или личинки какие-то?

– Некорректный вопрос! – Рой забрал у меня деньги. – Я готов наладить связь, Харитон Харламов. Куда мне идти?

Что ж. Оплата была произведена, и я проводил насекомыша в княжескую библиотеку, где уже расположилась иногородняя делегация. Мужики как мужики, ни разу не похожие на экзотических послов. Один – Пётр Саныч, другой – Сан Петрович. Фамилии не запомнил, но оба доверенные лица Чёрного, что-то типа подразделения МИД.

Пётр Саныч толстенький такой, отёчный, лет за пятьдесят, а Сан Петрович помоложе, повыше, и очень похожий на мультяшного кролика. Того самого, у которого медведь задницей в прихожей застрял.

Так вот…

Напряга между нами не было вообще. Может быть, тому стала причиной баронесса Черникова и её посредничество, – а может и тот незначительный факт, что раньше все гости из соседних городов приезжали с целью меня убить, – но вот уж как есть. Познакомились мы, значит, пожали руки, и даже поржали над чем-то.

От угощений Пётр Саныч с Сан Петровичем отказались наотрез. Дескать, сперва дело, а потом всё остальное. Радушная прелюдия закончилась и начались словесные танцы:

– Господа, я крайне ценю предложение Константина Львовича и понимаю, что для отца это очень непростой шаг.

– Но?

– Но, – кивнул я, тяжко вздохнул и погнал объясняться.

Так, мол, и так. Сперва блок про то, что я однолюб и про то, что совесть не позволяет мне загубить жизнь драгоценной дочери Чёрного фиктивным браком, в котором она обязательно будет несчастна и бла-бла-бла. О ней беспокоюсь, короче говоря. Ну а второй блок был про Менделя:

– … и получается, что Вадим Евграфович в данный момент единственный наследник Империи по мужской линии.

Сказал это вслух и аж подвис. Стало немного жутко от того, что всё это чистейшая правда. И ведь действительно – случись что со мной, то у руля встанут Лиза с Вадимом. Первая, при всей моей любви к жене, весёлая раззвиздяйка со склонностью к наиву. А второй невротик, которым можно крутить как хочешь, было бы желание.

И даже в том случае, если после гибели тела я продолжу существовать в метафизическом пространстве, – в чём я особо не сомневаюсь, – руководить ими с «того света» будет тем ещё приключением.

И надо бы поскорее детей заделать, что ли?

– Так вот, – стал я подводить к главному. – Как бы не сложился порядок престолонаследия, внуки Константина Львовича в любом случае на несколько поколений станут главными людьми в Империи. А за несколько поколений… сами понимаете, что война не может длиться долго. Готов поспорить, что единый правитель определится в течении ближайшего года.

«Желательно до того, как стают снега», – добавил про себя. Ведь если я не успею объединить все человеческие города до весны, потом мне придётся открывать сразу два фронта. С недоброжелателями по эту сторону реки и с Зевсом по другую.

Короче говоря, времени мало и нужно поднажать.

– Таково моё предложение Константину Львовичу, – закончил я. – Но прежде, чем передать его, хотел бы спросить у вас, господа. Как вы думаете, не сочтёт ли он подобное оскорблением?

– Нет, – Пётр Саныч переглянулся с Сан Петровичем. – Определённо нет. Не факт, что согласится, но ваши доводы разумны и он их обязательно выслушает.

– Прекрасно! Рой, ты наладил связь?

– Да, Харитон Харламов.

И казалось бы, конфликт разворачивался на минималках. То есть даже не разворачивался, – обе стороны конфликта были заинтересованы в том, чтобы его вообще не произошло. Но без шероховатостей всё-таки не обошлось.

Отдельным удовольствием было наблюдать как делегаты через канал жука и прямо при нас пытаются описать Менделя. Да так, чтобы и его не обидеть, и достоверную информацию до Чёрного донести. Ведь неспроста на болотах Вадима называют Седым Опездолом; седина-то у него действительно имеется. И очки. И страдальческое выражение лица, которое теперь никак не утаить.

– Вадим, – в какой-то момент мне пришлось бить нашего жениха по рукам из-за того, что тот порывался грызть заусенцы.

– М-м-м… Среброголовый молодой человек, – тем временем изгалялись Пётр Саныч с Сан Петровичем. – Аристократический профиль, небольшие проблемы со зрением…

– Прошу прощения! – пришлось перебить. – А я уже упоминал о том, что Вадим Евграфович маг пятого уровня?

– О!

– Между прочим, лекарь. Целительский дар на месте, и при развитии не потерялся.

– Ого!

– Так что не делайте поспешных выводов насчёт проблем со здоровьем…

Да-да! Все козыри на стол!

– … ещё и на гитаре играет. И поёт.

И крестиком вышивать умеет, ага. Предложение-то, между прочим, действительно уникальное. Второго такого Менделя во всём Иномирье не сыскать.

Так продадим же его подороже!

Что ж. Цена была набита очень вовремя, потому как Чёрный по ту сторону Роя попросил своих делегатов уединиться, и мы тактично вышли из библиотеки. Внизу всё так же шумела свадьба. Аристократы Нового Сада беззаботно гуляли, даже не подозревая что прямо сейчас решается их судьба.

И решилась она довольно быстро. Не прошло и минуты, как Пётр Саныч с Сан Петровичем попросили нас вернуться.

– Константин Львович согласен на ваши условия, – делегаты улыбались; видно было, что у мужиков тоже отлегло. – А единственным ответным условием станет свадьба в родовом поместье Чёрных, а Бурганске. Ну и некоторая спешка ещё.

– Причины?

– Так хочет Константин Львович, – развёл руками Пётр Саныч.

– Чаще всего Константину Львовичу не нужны причины, чтобы хотеть чего-то, – добавил Сан Петрович. – И сейчас он хочет, чтобы вы немедленно выезжали в Бурганск. Торжество будет подготовленно как раз к вашему приезду, – тут делегат вдруг нахмурился. – Вы слышите?

– Что?

– Как будто бы кто-то скулит.

– Это должно быть ветер, – ответил я и крепко ударил Менделя, чтобы перестал.

Можно подумать, что он тут единственная жертва. Так-то это мне предлагают поехать хрен знает куда, к властному нефтянику, которого я ни разу в жизни не видел и даже не подозреваю, что от него можно ожидать. Паранойя – абсолютно бесполезная штука, когда вас ни разу в жизни не пытались убить. А вот в моём случае очень даже полезная.

И потому везде мне видятся заговоры, интриги и подставы. Вдруг это замануха такая? Вдруг я приеду в Бурганск, а меня спеленают и сдадут Младшим. Или наместнику. Или ещё кому, мало ли у меня врагов?

Вероятность, скажем прямо, ненулевая. Да, я немного поиграл в гляделки с Черниковой, но её кивки и ужимки – не повод сразу же доверить этим господам собственную жизнь.

– Каковы наши гарантии безопасности?

– Боюсь, что на словах никаких, – Пётр Саныч задумался. – А какие бы вы хотели?

Вопрос, конечно, интересный. Впрочем, ответ лежит на поверхности:

– Пусть со мной поедет отряд моих людей…

Лиза с оборотнем-Рудиком, пчеловод Батяня, Шампурелла, Гордеев, сэр Додерик, непосредственно я и немного массовки из гвардии. Плюс Мендель прикрывает. С одной стороны набирается класс коррекции, а с другой команда мечты. Концентрация магов на квадратный метр буквально зашкаливает, и если на нас хотя бы попробуют возбухнуть, то от Бурганска камня на камне не останется.

Ну и надо бы ещё божественной энергии поднакопить в пути, это да. Ведь смерч не только лягушек в небо поднимать может, правда?

А что до управления на местах, то тут тоже всё прикрыто. Портак с Жабычем останутся на болотах, Удальцов прикроет Гремячий, – у человека всё-таки медовый месяц вот-вот начнётся, и дёргать его в поездку будет совсем по-свински, – ну а Новый Сад…

Карякин и Котов. Котов и Карякин. Рисково оно, конечно, но что теперь делать? Возможно, что с такими людьми на хозяйстве я вернусь в коррумпированное полицейское государство. Но! Тем радостней будет народу из-за того, что я вернулся! Так что решено.

– Примерно двадцать человек, – подытожил я. – Моя личная охрана и гости на свадьбе. Событие всё-таки. Как же Вадим Евграфович на чужбине без поддержки будет?

– Резонно, – кивнул Сан Петрович. – Прошу прощения, но нам с коллегой нужно ещё раз посоветоваться с Константином Львовичем наедине.

Мы вышли. Они посоветовались. Выехали послезавтра…

* * *

– А что, если она страшная?

Кажется, Мендель начал что-то подозревать. Осторожный стал, подозрительный. И ещё с недавних пор проступили в нём эдакие мелкогрузынковые манеры. Например, в пути он налегал на семечки, что для аристократов всех времён и народов однозначно моветон. Ногти грыз. Дужку очков нет-нет, да и покусывал.

– Вадим, успокойся, – попросил я и отвернулся к окну. – Уверен, что дочь господина Чёрного писанная красавица, – и на секунду не смог унять дрожь, когда вспомнил её фото.

Надеюсь только, что Вадим не заметил.

Итак!

Самые-самые сомнения я питал насчёт Её Благородия Черниковой. Пускай она и была посредником во всей этой брачной заварухе, взять её с собой было никак нельзя. Она ведь мне нужна в Новом Саду. Без неё Кайрос обязательно сбежит во время первой же кормёжки, – и мало ли что в городе устроит? Но и оставить! Оставить-то эту дамам тоже было ссыкотно.

Пришлось крепко думать:

За – человек был явно движим благородными мотивами. Против – изначально она меня обманула. За – обман был без злого умысла. Против – обман всё же обман. За – она участвовала в обработке Менделя. Против – она участвовала в обработке Менделя!

Умная баба. Скользкая и, – что самое-то главное! – удачливая.

Задачка не имела логического решения, и пришлось мне тупо ей довериться. Почему нельзя было отказывать Чёрному – жёвано-пережёвано уже тысячу раз.

Ну и что в итоге? В итоге Мендель собрал по дому кое-какое фамильное золотишко в качестве подарков для будущего тестя, – тут я уточнил, не причитается ли мне хоть какое-то приданное Елизаветы Евграфовны и умыкнул годные титановые часы, – а после мы поехали.

Несмотря на то, что Пётр Саныч и Сан Петрович были готовы предложить свой транспорт, от этого мы отказались. Пока не настали холода, надо бы презентовать Чёрному оленегаторов. Ведь чем чёрт не шутит? Может, с его лёгкой руки мы вообще весь транспорт в Иномирье монополизируем? Вместе. По-семейному, так сказать.

А даже если нет, пусть знает, что робята из Империи деланы отнюдь не пальцем. Мол, вот какие у нас зверюги есть, так что и без вашей нефти прекрасно проживём.

Поехали тремя экипажами. В первом я, Лиза и Вадим. Во втором Гордеев со своими бойцами, а в третьем представители этнического разнообразия Империи: Батяня, Шамурская и Додя. Шамурской по случаю на заказ пошили синее платьишко с блёстками, а Батяне белоснежный адмиральский костюм с фуражкой. Ради такого случая, вомбат даже согласился носить штаны, хотя неведома приблуда явно стесняла бедолагу в движениях.

А вот Додя…

Я этого придурка к незнакомым людям не подпущу. Если начнётся какая-то заваруха, то да; он ведь чуть ли не главный мой боевик. Но если не начнётся, – на что я очень рассчитываю, – то сидеть ему в машине всю свадьбу напролёт.

Не хочу я проверять, что будет в противном случае. Ещё и гвардейцев к нему приставлю на всякий пожарный. И щёлочку для воздуха, так и быть, оставлю.

Итак.

В дороге я отдохнул. Серьёзно! Ведь если честно, весь наш переезд был похож на развесёлое роад-муви, вот только без сюжета, – чистейший филер. Пока на пути были города, останавливались как можно чаще. Шумной толпой заходили в придорожные кафешки, пару раз даже посмотрели на достопримечательности. С Лизой, опять-таки, ещё крепче притёрлись. И Доде мир показали.

По сути, никаких опасностей не было. Самым напряжным было проезжать мимо Столицы, но Пётр Саныч с Сан Петровичем специально подгадали всё так, чтобы проскочить её ночью и случайно не влипнуть в чью-нибудь чужую и совершенно нам не нужную заваруху.

Ну а дальше – вообще романтика началась. К северу от Столицы и до самого Бурганска городов отродясь не было, и потому приходилось останавливаться на природе. Котелки, костры, шашлычара.

Из интересного – во время одной из стоянок встретили племя кочевых альпакатавров. Ребята они очень даже разумные, и русским владеют получше некоторых гоблинов. Плюс-минус как вомбаты, только с поправкой на кочевой образ жизни. Ведь даже если бы альпакатавры захотели жить с людьми бок о бок, в человеческих городах им было бы крайне неудобно. Не приспособлены они для такого; это ведь всё равно что лошадь в квартиру жить притащить.

Однако!

Хитрожопый Владыка везде хитрожопый Владыка, и кое-какие мосты я наладил. Рассказал вождю племени о чудесных южных землях близ Нового Сада, где в небо прёт картофель и зреют яблоки, а Разящее Весло завсегда готово поделиться урожаем болотных ягод. Ну и про Разящее Весло в целом рассказал. Про то, как дружно и весело живётся под моим началом всем расам Иномирья, как мы водим хороводы и славим нашу инклюзивность.

Что характерно, у племени был свой собственный Рой, который все мои слова подтвердил. Видать, жучара даже здесь свои интересы имеет.

Что ещё?

Похолодало, конечно же. Покуда в наших широтах кое-как, но всё-таки продолжалось лето, здесь уже была крепкая такая, уверенная осень. Ну и природа, конечно, оскудела: кругом либо степь с намёком на тундру, либо же малорослая хвоя.

Незадолго до Бурганска разминулись с другой вереницей машин, – Пётр Саныч и Сан Петрович извинились за остановку и недолго побеседовали с кем-то внутри, – и уже через несколько часов наконец-то увидели город.

Помнится, я отвешивал комплименты стенам Гремячего? Так вот… херня всё это. Вот где действительно неприступная крепость: неказистая мощь стен реально поражала воображение. Почему «неказистая»? Да потому что город был обнесён бетонными плитами. И плиты эти были воистину монументальны. Думаю, если человеки в Иномирье когда-нибудь всё-таки откатятся в развитии до поклонения колесу, то находка Бурганска станет для них религиозным откровением. Будут теории про могущественных инопланетян строить.

Но страшненьким город был только снаружи.

– У-у-у-ух, – Лиза аж к окну прилипла. – Красота-то какая! – а ведь она из потомственных дворян, и явно что в этой жизни роскошь повидала.

Да-а-а-а…

Внутри нас встретила грёбаная зимняя сказка, – правда пока что без снега. Изнутри Бурганск оказался деревянным. Только если в случае Нового Сада деревянные дома являли собой покосившийся самострой, который дышит на ветру и уже частично замшел, то здесь всё было основательно. Чисто, аккуратно, на века. К тому же в едином стиле: морёное, почти что чёрное дерево, красная черепица крыш, мощные балки перекрытий и витражные окна везде, где это только возможно и не в ущерб жильцам.

Так же после южных городов в глаза сразу же бросалось движение на дорогах. Какое-никакое, а оно здесь было. Люди топливо не экономили, и своих людей Чёрный в плане ценника явно что не обижал.

Интерес с бургановчанами, – бурганчанами? – оказался взаимным: пока мы глазели по сторонам, местный люд глазел на наши оленегаторные экипажи. Рукой махали, улыбались, кто-то даже фотографировал.

Куда мы ехали? А вот чёрт его знает. Плелись в хвосте за машинами Петровича и Саныча даже не стараясь запомнить дорогу. Но что-то мне внутри теперь подсказывало, что подвоха ждать не стоит… не знаю, что именно. Но чуйка, что довольно часто уберегала меня от необдуманных поступков, сейчас довольно урчала, свернувшись калачиком, и ухом не вела.

Поворот, поворот, ещё поворот, и вот, наконец-то мы на месте.

Мега-терем Чёрного на четыре этажа не был огорожен от соседских домов ни забором, ни даже живой изгородью. Подкупает, чёрт его дери. Даже я за забором Голубицких прячусь, а тут вона какой уровень доверия к собственному электорату.

Короче… здорово. Что ещё сказать-то? Референс счастливого поселения задан, и будем теперь к нему стремиться.

– Харитон Христофорович, прошу, – вместо прислуги, дверь в дом нам открыли Саныч с Петровичем.

И они же развели нас по комнатам, попросив не беспокоиться о багаже. А я и не беспокоился вовсе. Я уже твёрдо решил, что в первый же свободный час отправлюсь на шопинг и накуплю себе всякого нового. Заодно и на город вблизи поглазею.

Чёрт! И стоило так переживать? Думал, что на казнь еду, а в итоге у меня тут романтическое путешествие с Елизаветой Евграфовной в полном разгаре. Отпуск!

– Додя, – напомнил я Гордееву прежде, чем скрыться в комнате. – Под твою ответственность.

– Помню, Харламов, – согласно кивнул тот. – Всё будет в лучшем виде.

Гостевые комнаты в особняке Чёрного оказались оборудованы не хуже, чем номера самого ферзёвого отеля. Бревенчатые стены, свой собственный балкон, санузел, гардероб. И уютно так, и приятно, и всё что нужно есть.

Из минусов – слышно, как за стенкой ржёт и плещется Батяня. Вомбату от щедрот хозяина дома перепала комната с джакузи, а поскольку переговоры о заключении династийного брака он вертел на известном месте, именно туда он с порога и залез. Наверняка напьётся ещё до вечера.

– Тебе как? – спросил я у Лизы, уже прекрасно зная, что она мне ответит.

– Отлично! Как думаешь, когда можно будет прошвырнуться по городу?

Да-да, в очередной раз убедился, что мысли у нас сходятся.

– Думаю, сперва нужно познакомиться с Константином Львовичем. И кстати! Пойду-ка я зайду к твоему брату. Посмотрю, как устроился.

А устроился Вадим Евграфович с комфортом. Будущего зятя Чёрный определил в комнату с видом на внутренний двор поместья. И что-то мне подсказывает, что…

– Как думаешь, они зимой во дворе каток заливают?

– А? – переспросил Мендель. – Что?

Не радовала Вадима ни комната, ни вид, ни даже джакузи как у Батяни. Потерянный, он сидел на краюшке кровати и смотрел в пустоту. А чтобы занять руки, игрался с выключателем прикроватной лампы. Вкыл. Выкл. Вкыл. Выкл.

Н-да… не у одного меня чуйка работает как положено.

– Вадим Евграфыч, бодрись! – крикнул я и похлопал шурина по плечу. – Сегодня, возможно, счастливейший день твоей жизни!

– Ага.

– Да брось! Семья – это же здорово! Ну неужели ты никогда не планировал наплодить дюжину маленьких менделят и…

И тут меня перебил стук в дверь.

– Вадим Евграфович? – Петрович с Санычем ушли на покой, и вместо них наконец-то появилась горничная. – Харитон Христофорович? Если вы готовы, Константин Львович ждёт вас в холле. Внизу.

– Спасибо огромное! – поблагодарил я. – Уже идём!

И покуда Мендель не накрутил себя ещё больше, схватил его под руку и поволок на выход. Вниз, как и было велено, в холл.

– День добрый, господа!

А вот и он. Чёрный. Крепкий высокий мужчина. Кулаки, что называется, пудовые, какие-то нереально густые каштановые волосы и глаза… живые, искрящие, с лукавыми такими морщинками. Прямо вот смотришь в них и веришь, что тебе рады.

Одет при этом Константин Львович был достаточно простецки. Вязаный свитер с высоким горлом, штаны формата «дед доносит», и клетчатые домашние тапочки. А главное! Всё это смотрелось на нём очень органично. То есть не складывалось впечатления, что человек хочет запутать нас показной простотой.

А рядом с ним, радушно улыбаясь, стояла жена – Элеонора Алексеевна. Мать-героиня, осилившая для этого великана аж семерых дочерей. Ничем непримечательная, «домашняя» женщина, однако всё равно не лишённая привлекательности.

Короче!

Что касается пресловутого «первого впечатления», в этом Чёрным не было равных. С первого взгляда и с первого рукопожатия, Константин Львович запал мне в душу. Сработаемся. Главное, чтобы теперь Мендель не подвёл.

– Елизавета Евграфовна? – Чёрный без стеснения поцокал языком. – Теперь я понимаю, почему господин Харламов обратился в моногамию. Польщён, – затем подошёл и поцеловал ей руку.

– Мне тоже очень приятно, – да так что Лиза аж смутилась. – У вас чудесный город.

– А вот и мой будущий зять! – тут Константин Львович наконец добрался до Вадима, схватил его за плечи и как давай растирать. – Первый губернатор Южной Империи, герой осады Гремячего и великий целитель! Добро пожаловать в семью, сынок!

«Южной Империи», значит. Ну… хоть как называйте. Главное, что признание есть. И про «добро пожаловать в семью» тоже показательно – значит никто нас тут убивать не собирается.

– Очень приятно с вами познакомиться, – отмер Мендель, а потом вдруг выдал неожиданный фортель: – Константин Львович, скажите, я мог вас где-то видеть?

– Ах-ха-ха-ха! Очень вряд ли, молодой человек! Очень и очень вряд ли. Так! – Чёрный хлопнул в ладоши. – Спрашивать, как добрались не буду, чтобы не заставлять вас рассказывать дважды. Есть в этот доме ещё один человечек, которому будет это интересно, и который буквально мечтает уже с вами познакомиться. Анютка! Выходи!

И Анютка вышла. Скажем так: фотографии с телефона Черниковой были весьма удачными. Камера Анну Константиновну любила.

Мендель тоненько запищал и в глазах друга я увидел, что этот козёл задумал побег. И что-то надо с этим делать…

Глава 8

Не ошибается только тот, кто ничего не делает. И судя по взгляду Лизы я понял, что тут мы действительно перегнули. Развесёлый пранк зашёл слишком далеко. Признаю. Не идеален.

Да, в уме я до сих пор держал мысль о том, что брак Менделя с дочкой Чёрного может спасти тысячи жизней, – и это действительно так, – но эти тысячи жизней абстрактны, а Вадим вот он, рядом. Живой и настоящий.

Да и вообще!

Если эта история когда-нибудь всплывёт без прикрас, то каждый из спасённых человеков, – даже несмотря на собственное спасение, – непременно будет думать: «ну и гнида же ты, Харитон Христофорович, подставил брата». И по-своему будет прав.

Н-да…

Задача сложная, и как говорил классик: «Шо то, шо это». Так что мне теперь делать-то? Быть верным слову и переть до конца? Или быть верным «своим», слиться и дальше будь что будет? Слово или свои? Свои или слово?

– Харон, – прошептала жена.

– Знаю, – кивнул я. – Что-нибудь придумаю.

– А если…

– А если не придумаю, то уедем.

– Спасибо, – Лиза стиснула мою руку.

В данный момент мы прогуливались вокруг особняка Константина Львовича. Хозяин дома с гордостью презентовал нам свои владения: личный двухэтажный СПА-комплекс, банный чан, зимний сад и псарню с какими-то супер-породистыми гончими.

Чёрный шёл впереди, мы с Лизой следом, а Мендель с Анной Константиновной под ручку позади. До сих пор никто из «повенчанных» не проронил и слова, и складывалось впечатление, что дочери Чёрного всё это тоже нахер не сдалось.

Что очень радует, ведь мозг мой судорожно искал зацепку.

Хоть какую! Хоть самую малую. Хоть за что-нибудь мне сейчас ухватиться, а дальше я в лепёху расшибусь, но сделаю всё красиво. И как же жаль, что Черникова с нами всё-таки не поехала; её дар удачи сейчас был бы как нельзя кстати.

Так… ну что? План номер раз: найти предлог чтобы уединиться с Анной Константиновной и накрутить её до такой степени, чтобы она сама саботировала эту чёртову свадьбу. Так мы ещё и оскорблённой стороной окажемся.

Звучит годно. Но вот как её накрутить-то? Рассказать, что Мендель в быту чудовище? Извращуга там какой-нибудь или вообще садист? Дескать, в детстве котяток топил, а теперь угорает по таксидермии. Или же выставить Новый Сад деревней? Рассказать, что умывальник в её личных покоях будет свёрстан из пластиковой бутылки и гвоздя, а на ужин через раз стейк репы с гарниром из ничего?

М-м-м… нет. Что-то, что другое не годится. Так что буду импровизировать.

– Анна Константиновна, – обратился я к дочери Чёрного. – А как вы относитесь к верховой езде?

– Отношусь, – впервые за всё время улыбнулась Аня. – В седле с семи лет.

– Прекрасно! А не хотели бы вы прокатиться на оленегаторе? Я вас научу. Подскажу, как совладать с этой зверюгой.

– Отличная идея! – подслушал нас Константин Львович. – Но всему своё время, Харламов. Давайте сперва отобедаем.

Вообще, втрепать чего-нибудь с дороги было бы сейчас весьма кстати. Да и как я откажусь-то?

– Пойдёмте-пойдёмте! Стол, должно быть, уже накрыт!

Обогнув особняк, мы всей толпой вошли с заднего входа прямиком в столовую. Все наши, – кроме сэра Додерика, естественно, – уже были тут. Расселись, пускали слюну на разносолы, но к еде пока что не притрагивались.

Что до самой столовой, то это была огромная, просторная, почти пустая комната с длинным столом по центру. Вдоль одной стены скромная барная стойка на три стула, а по центру противоположной здоровенный камин. А над камином – картина. Коллективный, так сказать, портрет. Семейство Чёрных в полном составе:

Довольный собой Константин Львович вальяжно сидит в кресле, рядом положив руку ему на плечо стоит жена, а с другой стороны семеро дочерей. Одна так стоит, другая сяк, а кто-то вообще на полу лежит и машет рукой, – при этом совсем малышек среди них нет, и все предположительно погодки. И вайб у картины вообще не аристократический. Не на серьёзных щах, а больше похожий на семейную фотографию – добрую, весёлую, уютную.

Короче говоря, проходя мимо не смог на ней не задержаться. Постоял чуть, поулыбался. Подумал немножко о том, что счастлив, должно быть, тот, кто может позволить себе такую семью, и уже собирался двинуться к столу, но тут:

– Вадим? – тут понял, что с Менделем что-то не так.

Мой шурин застыл, вперившись в картину. Не моргал и как будто бы даже дышать разучился.

– Вади-и-им? Ты чего?

– Это она, – на выдохе сказал он, перевёл на меня взгляд и повторил: – Это она.

– Кто «она»?

Вместо ответа Мендель затравлено оглянулся по сторонам, а затем прошептал:

– Нам нужно поговорить.

Зацепка? Ты ли это? Неужто я слышу чарующие звуки подкустового рояля?

– Константин Львович! – крикнул я. – Прошу прощения, а где у вас здесь уборная?

– Прямо по коридору, – ответил Чёрный. – Потом налево. А вы… вы вместе что ли собрались?

– Припудрить носик, – я подмигнул Лизе, чтобы та посмеялась моей шутке, а затем вывел Менделя из столовой. – Ну?

– Так, – Вадим снял очки и крепко сжал переносицу. – Свадьбы не будет. Прости меня, Харон, но только не теперь. Что хочешь со мной делай, мне вообще наплевать. Я ведь её всю жизнь искал, понимаешь?

– Да кого «её»-то⁈

– Её! Ох… Даже не знаю, с чего начать.

– Начни уже с чего-нибудь, пожалуйста.

Итак…

За закрытой дверью сортира на первом этаже особняка, под шум льющейся в раковину воды, Мендель поведал мне историю. Начнём с того, что когда ему показалось будто бы он где-то уже видел Константина Львовича, ему не показалось. Действительно видел.

Давным-давно, в столичной Академии для одарённых, когда проходил обязательный для одарённых дворян двухгодичный курс. И если Мендель ничего не путает, то Чёрный был там. Присутствовал на всех родительских собраниях, и с собственных средств устраивал салют на выпускной, вот только тогда он назывался фамилией Белов. И лично я в этот перевёртыш верю, ведь его проще всего придумать. Зайцев – Волков, Бабкин – Внуков, Злобин – Добрынин, Чёрный – Белов.

К тому же, понятно зачем это было сделано. Константин Львович ведь не из дворян, но при этом персона известная, и потому для обучения одной из дочерей в Академии мог подделать документы. Или же просто занести руководству? Ну… чтобы лишних вопросов ни у кого не возникало.

Ну а теперь к главному. К его учившейся вместе с Менделем дочерью.

– Оленька…

Первая любовь Вадима Евграфовича. Чистая, светлая, подростковая. Не в силах удержать улыбку, Мендель рассказывал, как лазал к ней по ночам в женский корпус, как они гуляли под луной, как держались за руки, клялись в любви и легкомысленно строили планы, которым никогда было не суждено сбыться.

Перебивать Вадима я не перебивал, и всё ждал эпизода про… м-м-м… сеновал, например. Однако так сильно откровенничать Мендель не стал, так что уж чего не знаю, того не знаю.

– А потом настал выпускной, – шурин помрачнел. – Я упросил родителей остаться в Столице, а вот её увезли. Куда именно она не сказала. Дескать, это большой секрет, связанный с работой её отца, но теперь… теперь-то я понимаю. Ей было семнадцать. Она пообещала вернуться на следующий год и разыскать меня, но…

Но хер там плавал. Ольга Чёрная-Белова не вернулась в Столицу ни через год, ни через два, ни даже через три. Потом родители Менделя решили вернуться из Иномирья на «большую землю», и Вадиму пришлось возвращаться в Новый Сад принимать дела.

И ходил с тех пор Вадим Евграфович бобылём, и ковырял свою сердешную рану, не давая ей толком зажить. Ну а теперь:

– Я должен найти Ольгу. Мне плевать, что ты со мной сделаешь, Харон! Хочешь – убей прямо здесь и сейчас!

– Ты идиот? – уточнил я.

– Что?

– Идиот, – я аж за щёку Менделя потрепал. – Ты хоть понимаешь, что всё это значит?

– Э-э-э…

Да я и сам пока не понимал, но в мозгах как будто бы циркулярная пила завелась. Закрутилось всё, заискрилось, и вот-вот до чего-нибудь дойдёт. Надо только побольше информации собрать! А самое главное – узнать, где сейчас Ольга. Если в городе, то проблема уже решена.

– Всё будет хорошо, – пообещал я. – Не ссы! Точнее ссы, если надо, и пошли уже обратно…

При входе в столовую, я ткнул Менделя локтём, кивнул на картину и спросил:

– Которая?

– Вторая слева.

– Уфь! – само собой вырвалось. – А у вас губа не дура, Вадим Евграфович.

Если верить картине, Ольга была ой как хороша. Вся из себя чернявенькая, кудрявенькая, смуглая и кареокая, – чем-то похожая на молодую версию собственной матери. А ещё у барышни была, скажем так, отличительная примета.

Точнее две. Левая и правая. Две причины, чтобы влюбиться в неё с первого взгляда, – особенно если тебя зовут Вадим, ты молодой романтик из аристократической семьи и в голову тебе гаечным ключом бьёт пубертат. Это не грудь. Это вот прям… дирижабли! Каждая размером с голову, не меньше. Я даже затрудняюсь предположить какой это размер. Седьмой, быть может?

При этом телосложение Ольги Чёрной было вполне себе обычным, без худобы и излишней припухлости. То есть если всё это дело держится в тонусе, то…

Стоп!

Тут я вдруг понял, что удача УЖЕ на моей стороне. Как всё срослось-то, а⁈ Ведь если бы мне предложили взять в жёны Ольгу, я бы наверняка пересмотрел своё отношение к моногамии, наплёл Лизе про тысячи спасённых жизней, и побежал в Бурганск высоко подбрасывая колени. Вот такой я человек, да. Но мысль-то! Мысль потерял: Менделя при этом я оставил бы на хозяйстве в городе, потому что нахрен он мне в дороге не упёрся, и затем вернулся с Ольгой в Новый Сад. Причём, зная себя, с уже попорченной Ольгой. И было оно бы ещё более неловко, чем есть сейчас.

– Н-дэ-э-э-э, – протянул я и занял своё место за столом.

Всё-таки что ни делается, всё к лучшему.

На обед подавали суп из лесных грибов на крутом бульоне, всевозможные пирожки, сало, соленья и морс из морошки. А ещё по удачному стечению обстоятельств я сидел за столом между Лизой и Элеонорой Алексеевной, женой Чёрного.

– Должно быть, это непросто, – как бы невзначай завёл я разговор. – Когда дети разъезжаются кто куда. Особенно из такой дружной семьи.

– Да. Вы даже не представляете себе насколько, Харитон Харалмович, – грустно улыбнулась женщина. – Но никто ведь не обещал, что они будут рядом с нами вечно, так ведь? Девочкам нужно строить свои семьи.

– А позвольте поинтересоваться. Я правильно понимаю, что Анна последняя из ваших свободных дочерей? – и сразу же поспешил увести Чёрную подальше от очевидной мысли о том, что мы харчами перебираем: – Я это к чему? Мы же взрослые люди, и всё прекрасно понимаем. И я очень уважаю вашего мужа за ту цену, которую он согласился заплатить за объединение городов. Думаю, не каждый отец пошёл бы на такое.

– Что есть, то есть, – согласно кивнула Элеонора Алексеевна, но всё ещё подозревала неладное; щурилась эдак недобро.

– Так вот насколько я знаю, с Рубежным вы не породнились. А очень зря, ведь город для Иномирья чуть ли не самый важный. Ворота к неизведанным землям, за которыми открываются невиданные перспективы. И если у вас есть ещё невесты на выданье, то я мог бы поговорить с Ивановым. Нарочно я не справлялся, но уверен, что у генерала должны быть сыновья.

– Ах вот вы о чём, – тут Чёрная наконец расслабилась и увидела во мне деловую колбасу; такую же беспринципную в сердечных делах, как и её собственный муж. – На самом деле, это необязательно. Насколько нам известно, ключ к Рубежному находится у вас в руках.

– Мы сотрудничаем, – кивнул я. – И довольно плотно дружим, если это слово уместно в политических делах. Однако вассальную клятву мне никто не приносил и вряд ли принесёт. Гусары люди свободолюбивые.

– Наслышана. Однако в любом случае, дочери у нас закончились, – усмехнулась Элеонора Алексеевна. – Буквально за несколько часов до вашего прибытия мы проводили Оленьку, а завтра Аня выйдет замуж за вашего шурина.

Ай-ый-яй! Отлично, мать его так! Точнее… то, что проводили – хреново. А то, что разговор сам вышел на Ольгу – просто восхитительно. Эдак я бы до седых бровей сейчас расспрашивал про их генеалогию.

– Вот как? – я попытался сделать вид, что пирожок с лисичками интересует меня куда больше чем-то, о чём я собираюсь спросить. – А куда проводили?

– Гхм…

Чёрная обернулась на мужа, который на наш разговор не обращал никакого внимания, – очень громко и через смех, Чёрный сейчас о чём-то рассказывал Батяне. Затем помолчала чуть-чуть. Подумала. Оценивающе оглядела меня будто в первый раз и сказала:

– Ну ладно, мы ведь с вами почти уже родня, – и перешла на шёпот. – Представляете? Оленьку сосватали Николаю Петровичу Романову…

Рефлекторно, я сжал пирожок так, что лисички попёрли наружу. Твою-то мать. Хотя… глупо было предполагать, что Чёрный в этой своей авантюре первым же делом не заручится поддержкой Младших. К тому же, если уж совсем честно, то у Романова больше всего прав на престол. Так что, когда и если он захватит Столицу, – и при этом одна из дочерей Чёрного автоматически станет императрицей, – война закончится сразу.

Вот прямо по щелчку пальцев. И мы одни как отщепенцы станем скалиться на признанную всеми вокруг власть.

Плохо!

Очень плохо!

– Понятно, – сказал я и молча принялся за суп.

Думай, Харон, думай! Проиграешь здесь и сейчас – проиграешь войну за города. Проиграешь войну за города – проиграешь Зевсу. Проиграешь Зевсу и борода тебе настанет. Большая и окладистая.

Так…

Та-а-ак…

– Та-а-а-а-а-ак, – вслух протянул я и расплылся в улыбке. – А что это я всё про политику, да про политику? Тошно уже от неё. Элеонора Алексеевна, а расскажите мне лучше про мою невестку. Что любит, чем увлекается?

– М-м-м? – вопрос, кажется, застал женщину врасплох.

– Мне не для себя, – хохотнул я. – Вадим просил узнать. Видите ли, мой шурин очень тонко чувствующая натура. И сделает всё что в его силах, лишь бы брак по расчёту на стал несчастным.

Материнское сердце дрогнуло. Глаза Чёрной преисполнились надеждой, и какое-то время она явно не верила своему счастью.

– Так вы поможете мне?

– Да! – встрепенулась женщина. – Конечно, Харламов. Конечно же я вам помогу. Слушайте…

* * *

– Вот та-а-а-ак, – я помог Анне Константиновне вставить ногу в стремя, а затем подал руку, чтобы она оседлала оленегатора. – Вот так! Да у вас талант!

Сам же запрыгнул на Рудика. Предварительно я тайком сбрызнул одежду Анны жабьими феромонами, таскать которые с собой уже стало доброй привычкой.

– Не боитесь?

– Нет-нет, всё нормально.

И вместе с девушкой мы тихонечко тронулись по дороге. Далеко договорились не отъезжать, – так чисто, дать несколько кругов вокруг особняка. Забава? Кому как. Лично для меня возможность для серьёзного разговора.

– Должно быть, это непросто? – начал я.

– О чём вы?

– Знать, что ваша сестра скоро станет императрицей.

– Вы думаете?

– Уверен, – кивнул я. – Лично знаком с Романовым и нисколечко в нём не сомневаюсь.

– Вы знакомы⁈

– Конечно! Отличный парень. Знаю, что в народе про него ползут всякие разные слухи. Дескать, глуп, молод, неопытен. Но поверьте мне, Анна Константиновна, всё это происки врагов и завистников.

– Молодец, доча! – крикнул Чёрный, провожая нас взглядом, и мы свернули за угол.

– На самом же деле это человек большого ума, – продолжил я. – Страстный и увлечённый. Никогда прежде не встречал таких, как он. Однажды, за игрой в гольф…

– В гольф?

Судя по удивлённым глазам Анны, первый триггер сработал как надо.

– Вы любите гольф?

– Люблю? – хохотнул я. – Ненавижу, если честно. Но чтобы сделать Николаю Петровичу приятно, согласился сыграть. Это было меньшее из зол, ведь сперва он хотел устроить нам заезд на мотоциклах…

Есть второй триггер!

– … а я этих железных монстров до смерти боюсь.

– Мотоциклы, – вслух повторила Анна Константиновна, уставившись в пустоту прямо перед собой.

– Ну да, мотоциклы. Романов ведь собирает коллекцию. Не могу сказать, что разбираюсь в них хоть сколько-нибудь, а Николай Петрович настоящий спец. Говорю же. Если этот человек чем-то увлекается, то отдаёт любимому делу всего себя без остатка. И как же жаль, что императору нельзя будет стать медийной персоной. Мир многое потеряет без его музыки.

– Музыки?

– Николай Петрович поёт. Точнее… как его? – я защёлкал пальцами, якобы вспоминая правильное слово. – Гроулит он. А как восхитителен пигвойс нашего будущего Императора! О-о-о, Анна Константиновна, это надо слышать!

И третий тоже есть.

– Романов что, любит тяжёлую музыку?

– Обожает, насколько я понял. И даже показывал мне пластинку, подписанную лидером группы «Спидозный Гвоздь». Насколько я понимаю, бесценная вещь в наших нынешних реалиях.

Дальше мне осталось сказать лишь: «А как же хорош в постели!», – но тут меня неправильно поймут. Поэтому я просто замолчал, ожидая поклёвку. Замолчала и Анна. Слышно было лишь мерное дыхание оленегаторов, да цокот копыт по асфальтовой дорожке.

– О чём вы задумались? – спустя минуту тишины, решил я подтолкнуть Аню. – Что-то не так?

– Ха, – хохотнула девушка. – Матушка всегда говорила, что я странная. Потому что… знаете, я так редко встречаю людей со схожими увлечениями. А с ваших слов, у нас с Николаем Петровичем очень много общего. Три из трёх, если можно так выразиться.

– Интересно.

– Да, – кивнула Аня. – Очень.

И вот тебе ещё минутку на обдумать. Ну давай же, давай! Приходи к правильным выводам!

– Анна Константиновна, вы меня пугаете, – сказал я, чуть приблизившись. – На вас лица нет.

– Да… Я… Не знаю…

– Можете быть со мной откровенны. Я сейчас абсолютно серьёзно. Всё, что вы скажете, останется строго между нами.

– Нет-нет-нет, это глупости, – отмахнулась Аня. – Куда мне?

– «Куда вам» что?

И снова тишина.

– Вы верите в судьбу? – спросила дочь Чёрного и слабо улыбнулась.

– Само собой верю. Только не совсем понимаю в чём дело.

– Дело в том, что это я должна была отправиться в Столицу вместо Ольги. Но в самый последний момент отец передумал. Почему не говорит, но я-то знаю…

– И почему же?

– Харитон Христофорович, не играйте со мной в эти игры, не надо. Я же прекрасно понимаю, что я не так красива, как моя сестра. Её отправили в Столицу, как породистую кобылицу, меня же оставили на прозапас. И вот, в тот самый день когда моя судьба сложилась так, а не иначе, вы рассказываете мне что Николай Петрович Романов, в перспективе, мужчина моей мечты, – Аня горько ухмыльнулась. – Как будто насмешка какая-то, честное слово.

– М-м-м…

– Нет-нет, не с вашей стороны! Я не таю на вас обиду, Харитон Христофорович. Не за что. Это насмешка судьбы, вот на неё-то я и обижаюсь.

Да что ж так сложно жить-то, сука⁈ Одного от беды отвёл, автоматом другой плохо сделал! Как будто беда – это некая постоянная переменная, ага. Где-то убыло, где-то прибыло. А ещё хочется Ане прямо в рожу заорать: «Ты чо такая живая вдруг стала, заразина⁈ Ты ж статист!»

Аж сердце щемит.

Так! Стопэ! Отыграть всё назад нельзя, – ставки слишком высоки, – но здесь и сейчас я клянусь сам перед собой, что после того, как Анна Константиновна сыграет свою роль в этом спектакле, я лично устрою её личную жизнь. Через не могу, но сделаю; добуду ей заслуженное счастье. И мужика добуду, и мотоцикл, и поле для гольфа.

Но сейчас, увы и ах, надо продолжать манипуляцию.

– Анна Константиновна, я очень прекрасно отношусь к вашему отцу, – я как мог напустил на себя серьёзности. – Иначе нас бы здесь не было. Но, боюсь, что вы, что Константин Львович неверно оцениваете масштаб личности Романова. Он выше поверхностного. Выше наносного, ненастоящего. И внешность… уж поверьте, это не то, что он ценит в людях.

– Вы правда так считаете?

– Я в этом уверен. Тр-р-ру! – я тормознул Рудика и пристально посмотрел Ане в глаза. – Кажется, я понимаю, что происходит.

– Что?

– Кажется, все мы совершаем непоправимую ошибку.

– То есть?

– То есть прямо сейчас мы своими собственными руками лишаем счастья вас, моего шурина и будущего Императора. А возможно, что до кучи и вашу сестру Ольгу.

– Харитон Христофорович, прекратите, пожалуйста…

– Я серьёзно!

Аня опять замолчала. Однако не так грустно, как прежде, – и даже оленегатору за ушком почесала.

– Вы шутите.

– Я никогда не шучу с такими вещами.

– И что вы предлагаете делать?

– Исправлять, Анна Константиновна, исправлять! Вы что, думаете, я вам не помогу⁈ Думаете, Вадим не поможет⁈ Одно лишь ваше слово, и я начинаю действовать.

– Как действовать? Я не понимаю!

– Легко и просто! – весь из себя возбуждение, я спрыгнул с Рудика и принялся по-итальянски жестикулировать. – До Столицы не меньше двух дней езды, и мы всё ещё можем нагнать экипаж вашей сестры. Нагнать, остановить, объясниться с ней по-человечески… искренне… вот как сейчас мы с вами разговариваем! И переиграть всё прежде, чем не стало поздно. Вас отправить в Столицу навстречу судьбе, а вашу Ольгу вернуть домой. Транспорт у нас есть. С Вадимом я поговорю. От вас требуется лишь согласие. Ведь без вашей помощи всё пойдёт прахом. Ну так как?

Дышали оленегаторы. Из окна припаркованного экипажа на меня таращилась тупая, но очень радостная рожа Додерика. Зажглись первые фонари. Время коллапсировало в одну точку, замерло, а затем резко развернулось обратно. И Аня сказала:

– Да!

Глава 9

– Я старый солдат! Я не знаю никаких театральных номеров!

– Сергей Игнатич, тише! Не ори!

Я осторожно выглянул в предбанник и удостоверился, что Чёрный до сих пор не вернулся. В окне было видно, как завёрнутый в полотенце Константин Львович рубит дрова. Почему нельзя было нарубить их заранее, а в идеале поручить это кому-то другому – тема для отдельного размышления, но вот как есть.

От голого тела нефтяника валил пар, вокруг вилась целая стая мошкары, а рядом будто статуя неподвижно застыл лакей с подносом, на котором стояла потная пивная кружка хозяина. Короче… нормально отдыхает человек.

– Ы-эх! – очередная чурка разлетелась надвое. Константин Львович улыбнулся, хлебнул пивка и установил на пень новое полено. Так что ещё какое-то время у нас есть. Я захлопнул дверь в парилку и обернулся к краснорожему Гордееву.

– Сергей Игнатич, речь не про театральные номера.

– А про что тогда⁈

– Без понятия! Но уверен, что ты что-нибудь придумаешь!

– Харламов, это как-то…

– Думаешь, я не знаю как ты на спор молнию ловил? А это значит что? Это значит, что все задатки шоумена налицо. Справишься.

– Харон, а можно я уже выйду? – раздался снизу голос Батяни. – Я всё понял. Нам надо как-то развлечь Чёрного. Спорить не собираюсь, всё что в моих силах сделаю.

Шерстяному в парилке было лихо, и всю дорогу он пролежал на полу. Джакузи в «номере» пришлось ему куда больше по душе.

Итого нас здесь было трое. Шампуреллу с Лизой в баню по понятным причинам не пригласили, а Мендель под предлогом знакомства с будущей женой прямо сейчас помогал Ане готовиться к побегу.

Да, проще было бы выехать ночью, когда все спят. Но пока мы мнём всякое-разное, машина с Ольгой уезжает всё дальше и дальше. Фора уже охренительная, при этом оленегаторам предстоит тягаться с бензиновым движком. Так что было решено стартовать, как только закончится ужин, – ведь не присутствовать на ужине будет слишком палевно.

Итак, считаем! Калькуляция следующая:

Сейчас шесть вечера. Ольга уехала где-то в три. При удачном раскладе мы дёрнем через час, итого разница четыре часа. Также дано: экипаж возлюбленной Менделя никуда не спешит, кровиночку везут аккуратно, да и остановки в пути обязательно будут. На ужин как минимум, и на дозаправку. А как максимум водилу расшибёт понос, – в очередной раз жалею, что с нами нет Черниковой.

Так вот. Оленегаторы в свою очередь полетят во весь опор и без остановок. Уж я это обеспечу, благо энергии полно. Может быть даже Чудо использую, посмотрим. Минус – будет холодно, скучно, и жопу до каменных мозолей натрём. Но что не сделаешь во имя любви, верно?

Таким образом мы нагоним Ольгу к трём часам ночи. Пока то да сё – четыре. И обратно счастливый Мендель вернётся к полудню следующего дня. К этому времени всех наших уже обязательно арестуют, но они к этому будут готовы, ведь перед Гордеевым помимо прочего стоит задача не сопротивляться.

А ведь тех, кто не сопротивляется, и пытать как-то неловко. Так что… нормально! Прорвёмся! Либо так, блин, либо никак.

– Харон, – проскулил вомбат.

– Да-да. Иди, Батянь.

– Сып-па-сиба…

Пушной не вышел, а скорее даже выполз в предбанник и захлопнул за собой дверь

– Сергей Игнатич, миленький, вся надежда только на тебя. Сделай красиво, пожалуйста, ты же можешь. Тем более Чёрный уже прибухивать начал, тем проще его заинтересовать. Спой, станцуй, ребят своих задействуй, расскажи анекдот или байку какую-нибудь. Я даже не знаю… предложи ему в настольные игры поиграть?

При упоминании настолок Гордеев поднял бровь и посмотрел на меня, как на говно.

– Так! – а у меня кончилось терпение. – Сергей Игнатьевич, это приказ! Хотите вы того или нет, а выполнять придётся!

– Хорошо, Ваше Владычество.

– Вот так бы сразу.

С тем я вышел из предбанника вслед за вомбатом. Скоренько сполоснулся под душем, накинул халат и вышел на улицу, к Чёрному. А там в непринуждённой манере пожаловался на то, что его банные процедуры пробудили аппетит и уточнил, не пора бы нам уже за стол.

– Да без проблем, Харламов! – согласился Чёрный. – Напариться мы с тобой ещё успеем…

* * *

Поскольку Бурганск находился значительно севернее Нового Сада, то и темнело здесь раньше. Город зажёгся огнями. Не такими яркими и частыми, как дома, но тем не менее очень красиво, – в очередной раз подтвердилась моя ассоциация с «зимней сказкой». Ещё бы падающий хлопьями снег включить, и сердце взорвётся от милоты.

– Вечер добрый, господа! Прошу прощения, а вы куда? – внезапно, стихами заговорил с нами стражник на воротах.

Что характерно, само появление оленегаторов его вообще никак не смутило и не напрягло. Наверняка все силовики в городе знали о том, кто мы такие и откуда. А именно – гости Константина Львовича, с которых нужно пылинки сдувать. Ну… до тех пор, пока не поступил приказ об обратном.

– Мы ненадолго, – улыбнулся я. – Хотим полюбоваться северным сиянием.

Да-да-да, нам даже причину для отъезда придумывать не пришлось. Свезло. На чёрном звёздном небе то тут, то там уже начали проклёвываться зелёные язычки северного сияния. И по словам Чёрного, вот-вот должно полыхнуть по-настоящему.

– Позвоните Константину Львовичу, если…

– Нет-нет, господа! – крикнул стражник, а его напарник уже двинулся открывать нам шлагбаум. – Это вовсе необязательно. Подсказать вам, как проехать до сопки? С неё самые шикарные виды открываются.

– Благодарю, – кивнул я. – Нас уже проинструктировали.

– Тогда желаю вам хорошего отдыха, господа!

Вот так мы и покинули Бурганск. Я, Вадим и Елизавета Евграфовна верхом на оленегаторах. Был с нами и четвёртый скакун, с виду навьюченный всевозможным скарбом для пикника, но мы-то знаем… где-то там, под сумками и шубами в дорогу, скрывалась Аня Чёрная.

– Анна Константиновна! – крикнул я, остановившись как только городские врата пропали из поля зрения. – Вылезайте! Мы выбрались!

Клубок мехового тряпья шевельнулся, а затем и вовсе рухнул на землю.

– Ничего не заподозрили? – на всякий случай уточнила краснощёкая Аня.

– Ничегошеньки.

– Отлично!

Не без моей помощи, девушка спешилась, и мы всей толпой начали одеваться. Поверх того, в чём уже были – шуба, шапка, шарф, перчатки. И очечи ещё специальные, конечно же, горнолыжные. Потому что ветер в харю на скорости будет задувать только так.

– Ну что, все готовы⁈ – крикнул я сквозь шарф и оглядел своих спутников.

– Готовы! – ответил Мендель, Аня кивнула, а Елизавета Евграфовна очень мило показала мне укутанный в варежку большой палец.

– Ну что ж, – я немного пришпорил Рудика. – Тогда поехали…

Времени на раскачку не было, и потому я сразу же выстроил каналы, по которым божественная энергия будет питать оленегаторов. Зверюги заметно оживились и зафырчали, – явно поняли, что от них сейчас потребуется. Ну а потом:

– Держитесь!!! – крикнул я и пустил «энергоснабжение»…

Несколько часов спустя.

Особняк Чёрного.

Команда Харламова вывозила этот вечер как могла.

Первыми отмучались гвардейцы. В рамках тренировки, командир заставил их драться на тупых деревянных ножах, и на какое-то время внутренний дворик дома Константина Львовича превратился в Колизей.

– Отличные бойцы!

А чуть погодя эти же люди исполнили для Чёрного и его домашних танец. Хотя… как сказать «танец»? Окромя топтания на месте и выписывания бёдрами восьмёрочки служивые ничего не умели, – не их профиль всё-таки.

Но!

Нашёлся среди них один парнишка, который по малолетству увлекался нижним брейком, и кой-то чёрт дёрнул его сообщить об этом Гордееву.

Ну и вот: пока все его сослуживцы стояли вокруг, хлопали и улюлюкали, изображая бурное веселье, бедняга пытался вспомнить хоть какие-нибудь элементы. В основном крутился на картонке, как будто бы у него ноги отказали. Потом постоял на руках, размахивая ногами, и случайно разбил одному из товарищей нос. Потом попытался встать на голову, но послей третьей попытки плюнул, сдался, подошёл к Сергею Игнатьевичу и попросил уволить его со службы.

– Не дождёшься, – прошипел Гордеев и принялся думать, что делать дальше.

Придумал. Попросил у Чёрного выделить ему пустой флагшток, а затем устроил вокруг него электрическое шоу. Правда, продлилось оно не дольше пяти минут – и дело даже не в том, что Сергей Игнатьевич задолбался кастовать, просто у зрителей начали болеть глаза.

– Выручай, – взмолился Гордеев, улучив момент пошептаться с баронессой Шамурской. – Умоляю тебя, выручай.

И Шампурелла выручила.

– За окном шумит высокая тра-В-ва, и от радости кружится голов-В-ва…

Однако песня в её исполнении заняла ещё меньше времени – неполных три минуты.

– Ху! Ху! Хуе! Я скучаю по тебе! Ла-ла-ла-ла…

На бис её почему-то не вызвали, да и в целом отнеслись к поведению гоблинши странно. Возможно потому, что петь она начала без предупреждения. «Часть корабля», – подумал подвыпиший Батяня: «Часть команды», – и следом за ней в той же звенящей тишине исполнил шанти «Что нам делать с пьяным матросом?».

И на этом самодеятельность закончилась.

То есть вот совсем. То есть вот окончательно. Увы и ах, талантов у гостей Константина Львовича не набралось бы даже на праздничный концерт в честь дня какого-нибудь очень захудалого уездного города.

А время детское – половина восьмого.

И ещё хотя бы три-четыре часа нужно продержаться. Нужно как-то отвлекать Чёрного, чтобы тот не спохватился пропажи. Дальше-то ладно. Дальше можно сказать, что и его дочь, и Харламов с женой, и Мендель легли спать, и не надо их тревожить.

В таком случае Гордее победит. Ведь что на кону? На кону, блин, здоровье. И если всё получится, то арест, допросы, – а может быть и пытки, – отложатся на утро. В идеале на позднее, а там уже и Харламов вернётся.

Но в противном случае…

Короче говоря, есть разница: потерпеть несколько часов или провести под яростным прессингом хозяина дома всю ночь. А потому нужно думать.

Пить на спор Чёрный отказался сразу. Вроде бы уже начал разгоняться, но в один момент резко тормознул. Видимо добрался до своей нормы; сидел теперь и грел пиво, отправляя каждые выдохшиеся полбокала на мойку взамен свежего. Так что напоить его не удастся.

– А давайте я расскажу вам про штурм Рубежного! – просиял Гордеев.

– С удовольствием послушаю.

Увы и ах, рассказ занял пятнадцать минут. Удивительно, как пролетает время во время дружеской беседы, – лирические отступления возникают сами собой, тема цепляется за тему, и за право рассказать что-нибудь следующим стоит настоящая очередь. Казалось бы, что тут сложного? Но как же тяжело то же самое идёт по принуждению.

Нет! Константин Львович был благодарным слушателем; участливым и понимающим. Но сам факт того, что нужно…

Итак. Сергей Игнатьевич рассказал про штурм Рубежного, про осаду города костяными бабуинами, про беспорядки во время пропажи Садовникова, про знакомство с Харламовым, и даже выдал общую информацию про Новый Сад. Всё что знал – всё рассказал. И настала теперь пора баек.

Раз байка, два байка, три байка. Четыре. Внезапно, тех что можно рассказывать в приличном обществе не осталось. Но остановка смерти подобна, и надо продолжать несмотря ни на что:

– … восемнадцать лет мне было, как сейчас помню, – вещал Гордеев. – У родителей я денег особо не брал, и чтобы на кино с мороженкой хватало, во время учёбы в Академии я устроился на подработку.

– Интересно, – из вежливости кивал Чёрный.

– А кто меня и куда возьмёт в таком возрасте? Особо выбирать не приходилось. Так что устроился я, значит, торговать телефонами рядом с Черкизовским рынком. А там… разные люди в то время ошивались, наверняка сами помните. Ну и вот. Главным нашим конкурентным преимуществом было то, что мы оформляли левые симки. Без документов то есть. Вписывали в бланк отсебятину, отправляли на активацию, а дальше уже всем на всё наплевать. Времена-то дикие.

– Да-да, – опять кивнул Чёрный.

– Ну и вот. Заходит ко мне как-то раз лысый дяденька, два на два метра. Кожаная куртка, рожа в шрамах, кобура за поясом. Говорит, нужна сим-карта, и чтобы личные данные при этом не указывать. Ну а я что?

– Что?

– «Не вопрос» говорю! Продаю. Передаю пустой бланк напарнику, прошу заполнить, а сам другого клиента обслуживать начинаю. А напарник у меня был… Максимка… дебил малолетний.

– Вот как?

– Да-да, ещё какой. В конце концов его уволили за то, что он послал в активацию сим-карту на имя Дункана Маклауда. Отчество: из клана Маклаудов, выдан: МВД Шотландии, год рождения: 1592.

– Гы, – кажется, тут Чёрный немного заинтересовался.

– Ну и вот, – ухватился за свой шанс Гордеев. – Работаю себе, работаю, уже забыл про всё это. Но тут вдруг вдруг лысый дяденька возвращается.

– Так.

– Говорит, симка до сих пор не активирована. А я ему говорю, мол, наверное какие-то проблемы в офисе, подождите ещё. Дяденька, понятное дело, ждать не собирается. Говорит дайте номер этого вашего офиса и документы, я сам позвоню, потороплю их.

– Та-а-ак…

– Я говорю «без проблем». Попросил у Максимки документы, а тот мне их на вытянутой руке отдал и как-то вдруг резко покурить собрался. Мужик уже орёт вовсю, требует документы на симку, куртку распахнул чтобы мне кобуру получше видно было. Качает, короче говоря.

– Та-а-а-а-а-а-ак…

– А я стою. То на него смотрю, то на анкету, то на него, то снова на анкету. И понимаю, что мне сейчас предстоит предложить ему позвонить в офис и представиться именем, указанным в этой самой анкете. То есть дословно сказать: «здравствуйте, я такой-то, и у меня проблема».

– Так, – Чёрный догнал, куда идёт история. – А там?

– А там он у нас значится, как Петухан Кудахтович Голубец…

– ИИ-ИИИ-ИИИ!!! – внезапный визг оборвал толком не начавшееся веселье.

Визжала Элеонора Алексеевна. И визжала она неспроста – её испугало чудище, прилипшее к панорамному окну со стороны двора.

Сэр Додерик терпел до последнего, но гвардейцы-хипхаперы за всем тем цирком, что устроил для них командир, забыли его покормить. Привыкший к болотному распорядку жизни и десятиразовому питанию гоблин решил спасать себя сам. Вылез из экипажа. Осмотрелся, прогулялся, никаких жаб в округе не нашёл, и далее голод погнал его к людям.

– Спокойно! – вскочил с места Гордеев. – Это наш!

Удивительно, но в последствии он даже обрадовался нежданному визиту сэра Додерика, потому как эпизод с его кормлением занял аж целых полчаса. Но вот, Шампурелла утащила своего соплеменника чалиться в экипаже, и наступило молчание.

Ни танцев, ни песен, ни баек.

– Н-н-нда, – как будто бы невзначай Константин Львович посмотрел на часы, и Гордеевым завладела паника.

«Что же делать⁈» – судорожно соображал он: «ЧТО⁈», – и тут вдруг в памяти всплыли наставления Его Владычества.

– Константин Львович, а может быть сыграем в настолки?

– Настолки? – в приподнятой брови и взгляде Гордеев узнал самого себя.

– Знаете, я и сам до недавних пор относился к подобному времяпровождению скептически, но как только попробовал… м-м-м-м! Втянулся так, что за уши не оттащишь.

Когда бы кто другой сказал Чёрному попробовать настольные игры, он бы даже думать не стал. Но тут… взрослый военный человек. Серьёзный, основательный. Гвардеец, прошедший сквозь несколько поистине эпических битв, и зарекомендовавший себя как управитель целого города.

– Ну давайте попробуем. Афонька⁈

– Да, Константин Львович.

– У нас дома есть настольные игры?

– Думаю, есть смысл посмотреть в комнате Юлии Константиновны, – ответил слуга. – Если вы распорядитесь.

– Распоряжаюсь, – кивнул Чёрный. – Тащи всё, что есть.

И Афонька притащил.

– «Подвалы и Монстры», – прочитал Константин Львович название на коробке. – Вы умеете в это играть, Гордеев?

– Думаю, как-нибудь разберёмся…

* * *

– Да ёпвашу мать! – орал я, петляя верхом на Рудике по дороге. – Астанавитес!!!

Самый ненавидимый мною формат боя – когда по тебе шмаляют изо всех орудий, а тебе в ответ противника даже пальцем тронуть нельзя. Ну и петлял я, понятное дело, неспроста. Не уклонялся, а совсем даже наоборот: собирал файерболы на щит. Так чтобы они не пролетели мимо и не попали в кого-нибудь из моих.

– Поближе! – вдруг со мной на дороге поравнялась жена. – Надо подойти поближе!

– Зачем⁈

– В машине кошка!

Сначала не понял, а потом вдруг как понял. Крикнул:

– Только осторожно! – и пришпорил Рудика.

Вместе с Лизой мы сократили расстояние до самого-самого минимума, и я вырвался чуть вперёд, чтобы заслонить жену. Магические спеллы забарабанили по мне с утроенной мощью, но Лиза, кажется, сумела настроиться на каст.

Да-да, точно сумела! Несколько секунд и замыкающая машина с Ольгой на борту, – так-то ребята готовились к нападению спереди, а не сзади, – начала вилять из стороны в сторону. Домашний питомец дочери Чёрного попал под контроль Елизаветы Евграфовны, покинул переноску и вцепился водителю в морду. Надеюсь только, что кису там теперь не замудохают. Какая ни есть, а жертва всё-таки.

– Есть контакт!

Машину вынесло с трассы, и она покатилась по степным зарослям. Боевые маги, что до сих пор торчали из окна, засунулись обратно, и в конце концов тачка остановилась. Первые машины конвоя тоже начали экстренно оттормаживать, но пока они сдадут назад время есть. Время вполне достаточное для того, чтобы презентовать им сестру Ольги.

Итак, первым из машины выпрыгнул водитель. С антропоморфным кошаком на лице, он тут же повалился на землю и принялся кататься. Маги тоже выпрыгнули, и уже было дело собирались снова начать поливать меня огнём, но теперь-то мы с ними были на расстоянии диалога.

– Подождите! – заорал я. – Мы от Константина Львовича!

– Ты лжёшь!

– С нами Анна Константиновна! Смотрите сами, идиоты!

Вовремя подоспевшая девушка остановилась рядом со мной. Стянула с себя очки и заледеневшую шапку, приспустила шарф и всё наконец-то закончилось. Пускай и в темноте, но мужики не могли не узнать дочь своего хозяина.

– Фух, – я спрыгнул с Рудика и помог спешиться жене. – Пойдём отсюда.

– Куда?

– Да хоть куда, – осмотревшись, я махнул в неопределённую сторону. – Туда, например.

– А как же…

– Без нас справятся.

Смертоубийство отменяется, а участвовать в грядущих диалогах я не собирался. И так уже перенапряг свою балаболку, пока подготавливал всё это, – лимит лжи во спасении на сегодня исчерпан. Плюс энергии кучу пережёг. Плюс чисто по-человечески задолбался.

– Пойдём-пойдём.

На фоне набирающей обороты драмы, мы с Елизаветой Евграфовной сошли с дороги к молодому ельнику. Я расстелил свою шубу прямо на земле, и предложил жене валяться. Ещё и шоколадку приныканную галантно предложил, – ай да я!

Минус – от северного сияния мы уже ускакали, и тут его не показывают. Плюс – и без него есть на что посмотреть.

Так что теперь, устроившись поверх шубы в позе лотоса, моя супружница жевала шоколадину, и по ролям озвучивала разворачивающееся невдалеке шоу:

– Она отказала мне! – первым мужским голосом сказала Лиза. – Сказала, что любит тебя! Думает, что любит тебя!

– Да она не может любить меня! – ответила самой себе вторым мужским голосом, а потом:

– Да я люблю тебя-я-я-я!!! – завизжала на очень писклявый манер, и засмеялась так, что аж на спину упала. – Ой…

А там, у машин, Ольга, Аня и Мендель размахивали руками и о чём-то очень увлечённо спорили. Точнее, сперва спорили две сестры. Потом подключился Вадим. Героически скинул с себя шапку, добился узнавания и взял Ольгу за руку. Орёт теперь чего-то вдохновенное. Орёт. Орёт. О! На колени встал! Видать, руку с сердцем просит.

И вот не понимаю… Не вижу, точнее…

То ли Оля фейспалм отбила, а то ли она так слёзы счастья удерживает? И-и-и… да! Да-да-да! Сработало! Одна помолвка расторгнута, другая заключена и очкастое щачло моего шурина утонуло средь дирижаблей. Вот и на улицу Менделя наконец-то праздник пришёл.

– О-о-о, – протянула рядом Лиза. – Как это мило.

Дальше обниматься начали сёстры. Пообнимались, поговорили, Аня сняла с себя шубу и передала сестре. Затем обернулась в нашу сторону и помахала рукой, а я…

А я вдруг понял, что где-то в моём гениальном плане до сих пор есть грёбаная дыра. Да такая, что сама собой не залатается. Не! Всё ведь предельно ясно. Аня приедет к Романову, представится, тот её отвергнет и тем самым разругается с Чёрным. Коалиция «мужей дочерей Константина Львовича» сложится без него, и в Иномирье не появится сила, с которой я не смогу справиться.

Но сам этот момент…

Я так ярко представил себе слёзы Анны, когда малолетний ублюдок скажет ей, что свадьбы не будет. А если ещё и почему скажет. А если ещё и посмеётся. А-а-а-ай, твою-то мать! Сложно жить! Очень и очень сложно!

– Ты куда? – растерянно спросила Лиза, когда я встал со шкур.

– Извини, – ответил я. – Но я поеду в Столицу.

– А я?

– А тебе нельзя.

– Почему?

– Опасно, – наклонившись, я чмокнул жену в нос. – Я очень скоро вернусь, обещаю. А ты возвращайся в Бурганск. У твоего брата, по всей видимости, всё-таки будет свадьба…

Глава 10

– Брось меня.

– Нет!

– Прошу, не спорь. Брось меня и уходи. Так у тебя будет хотя бы крохотный шанс…

– Заткнись! Не смей даже говорить такое, понял⁈ Всё будет хорошо! Не для того я протащил тебя через горячие пески Гхахарской пустыни! Не для того пёрся через половину континента, чуть было не угодил в плен к пиратам Гыгычьего моря и вытерпел осаду Бым-Бым-Сити! Для чего всё это было, скажи мне⁈ Для того, чтобы так бездарно бросить тебя теперь⁈

– Ха… Да-а-а-а, были времена. Но сейчас ситуация совершенно другая. Мне конец, а ты ещё можешь…

– Не говори так!

– Но ведь это правда. Прекрати уже не замечать очевидного. Я не жилец.

– Значит, я тоже! Плевать, слышишь⁈ Если сегодня нам предстоит здесь умереть, значит мы умрём вместе!

– Дурак…

– Пускай так! Может быть я и дурак, но я не уйду отсюда без тебя! Брат…

– Брат?

– Да! Пускай и не по крови, но отныне ты брат мне.

– Это приятно слышать. Пускай и на пороге смерти…

– Итак, – вмешался в разговор Афонька. – Сергей Игнатьевич, что вы делаете?

Рассвет наступил несколько часов назад, и над Бурганском уже вовсю светило жидкое осеннее солнышко. Слуга Чёрного, назначенный гейм-мастером, клевал носом над книгой и к этому моменту всерьёз подумывал над увольнением. С другой стороны, если он доведёт весь этот звиздец до конца, то можно рассчитывать на отсыпной и премию.

Мужчины явно заигрались. Сперва неохотно и напуская на себя скучающий вид, но постепенно втягиваясь всё глубже и глубже, они приключались в мире «Подвалов и Монстров» вот уже больше двенадцати часов. Редкие зрители отвалились спать, а они всё шли вперёд, превозмогая трудности и нагибая, нагибая, нагибая…

Однако вот она – развязка. Конец кампании и финальный босс. При этом никто не обещал, что будет просто, ведь гробница Зузуй-Бамбар хранила в себе слишком много опасностей. Армия мёртвых под командованием Древнего Лича обступила доблестного орка Игнатона и седобородого волшебника Костюрлина, при этом первый уже почти выдохся, а второму шальной зомби откусил палец, – тот самый, без которого он был не в силах «плести» свои заклинания.

И всё, казалось бы, уже решено. Дисклеймер на первой странице талмуда с правилами сразу же заявлял, что игра не обязана закончиться хэппи-эндом.

– Сергей Игнатьевич?

– Да, – кивнул Гордеев. – Да-да, погоди. Я думаю.

Внимательно разглядывая карточку своего персонажа, Сергей Игнатьевич судорожно искал выход. И, кажется, нашёл.

– Так! – гвардеец хлопнул в ладоши. – Ну смотри. У меня в инвентаре есть телепортатор, который я снял с трупа эльфа из Весёленького Леса.

– Есть, – кивнул Афонька. – Но я напоминаю вам, что телепортатор работает на расстояние всего лишь двадцать метров.

– Да помню я, помню!

– То есть вы не сможете благодаря нему сбежать из гробницы и…

– Не перебивай! – нахмурился Гордеев и прихлебнул чаю. – Так вот. Смотри: первым действием я телепортируюсь прямо за спину Личу, а вторым срываю с него Корону Повелителя Мёртвых.

На какое-то время за столом установилась тишина. А затем:

– Серёга? – спросил Чёрный. – Ты чего задумал? Он же тебя убьёт с одного удара, – а Афоня тем временем в очередной раз пробежался по книжке правил и сказал:

– Это возможно, но сложность будет повышена. Девятнадцать. Вы готовы рискнуть, Сергей Игнатьевич?

– Я Игнатон, – поправил нерадивого гейм-мастера Гордеев. – И да, я готов рискнуть.

С тем он встал на ноги. Зажал кубик в кулаке, поднёс кулак к губам и прошептал нечто молебное, крепко зажмурив глаза. Затем резко распахнул их, заорал:

– А-АА-АААА!!! – и кинул кубик на стол.

И Чёрный тоже подскочил на ноги, не в силах поверить в происходящее, когда заговорённый Гордеевым дайс остановился значением «двадцать» кверху.

– ДА НУ НА***Й!!!

– Критическая удача, – улыбнулся Афоня. – Вы переноситесь за спину Древнему Личу и так аккуратно снимаете с него Корону, что он ничего не замечает. А это значит, что он не станет атаковать вас в свой следующий…

– Стоя-я-я-ять! – расплылся в улыбке Гордеев. – Не торопись-ка. Я не закончил. Как только Корона оказывается у меня в руках, я обращаюсь к духам предков и активирую способность «Большой, Но Шустрый». И теперь у меня есть одно дополнительное действие за ход, верно?

– Так и есть, Сергей Игнатьевич. И что же вы делаете?

От захлестнувшего адреналина, Гордеева аж подтряхивать начало.

– Я телепортируюсь обратно, – дрожащим голосом сказал он, – и одеваю Корону на Костюрлина.

И безо всяких сомнений, Гордеев сейчас отдал бы несколько лет жизни за то, чтобы у него в руках оказался микрофон, который можно круто уронить.

– Раунд, сука!

И опять тишина. И пространство как будто бы заискрилось от напряжения.

– Серёга, – выдохнул Чёрный. – Серёга, ты…

– Я знаю.

– Армия мёртвых застывает без движения, а ход переходит к Константину Львовичу, – радостно сказал Афоня, предчувствуя близкую развязку. – Что вы делаете?

– Я… Я… Я короче встаю вот так, – Чёрный начал отыгрывать роль слишком подробно. – Указываю пальцем на Лича и говорю: «Фас!»

На радостях гейм-мастер решил не напоминать Костюрлину о том, что палец, которым он собрался указывать на Лича, был откушен несколько раундов назад. Вместо этого он прокашлялся, захлопнул книгу правил и тоже встал на ноги:

– По приказу своего нового хозяина, армия мёртвых медленно поворачивается в сторону Лича, – взахлёб начал рассказывать он. – Лич растерян. Будто потерявший шапку школьник, он ощупывает свой голый череп и не понимает, что же это такое с ним произошло. А зомби тем временем начинают двигаться в его сторону. Один за другим, они нападают на Лича, а тот рассекает их напополам могучими ударами меча, но зомби слишком много. Ещё несколько мгновений, Лич падает под непреодолимым натиском, и армия мёртвых набрасывается на него со всех сторон. Фрагменты костей летят во все стороны из этого шевелящегося клубка. Лич… пал! Поздравляю, герои!

– Да!

– Да-а-а-а!!!

– Вы победили!

– Ах-ха-ха-ха!!! – отшвырнув к чёртовой матери стул, Константин Львович буквально напал на Гордеева; стиснул его в объятия и как давай прыгать. – Серёга! Серёга, мать твою, какой же ты красавчик!

– Привет, пап.

– Привет, Оль! Победили! Победили! Побе… стоп…

За азартом игры, Чёрный не заметил, как в столовую вошла его дочь в компании Вадима Евграфовича. Причём… та из дочерей, которая прямо сейчас должна была быть на полпути в Столицу.

– Папа, не переживай! – улыбнулась Ольга и почему-то взяла Менделя за руку. – Я сейчас всё объясню…

* * *

Что ж…

Вот я и вернулся в Столицу, на сей раз как часть делегации Константина Львовича Чёрного. Задача передо мной стояла сложная, – и как будто бы у неё вообще не было решения. Однако времени на подумать у меня было с лихвой. Придумал. Дичь, конечно, но придумал.

Так вот! За время пути мы с Аней стали чуть ли не лучшими друганами, – дорога всё-таки сближает. К тому же если всё прошло так, как задумано, то она теперь моя родня. Дальняя, конечно, но всё-таки родня.

Сестра жены шурина. Интересно, есть ли для неё какое-то название?

Не суть. Суть в том, что я окреп в мысли – Аньку в обиду не дам. И к Романову её не подпущу на пушечный выстрел. С другой стороны, Романов ведь ждёт и Чёрный мне мои махинации ни за что не простит. И что же делать?

Да знамо что…

– Так где вы сказали назначена встреча?

– Улица Тисовая, дом двенадцать, – ответил главный СБ-шник Константина Львовича из тех, что сопровождали нас в пути.

– А что там такое?

– Небольшой заброшенный торговый центр, насколько мне известно.

– Вот как, – кивнул я. – То есть отдельно-стоящее здание?

– Насколько мне известно, – повторил мужчина.

– Отлично. Анна Константиновна, я хотел бы прибыть на место вперёд вас.

– Зачем?

– Затем, что вы совершенно не знаете обстановку в Столице. До сих пор мой друг Романов вынужден был скрываться, ведь гвардия наместника объявила на него охоту. И раз Николай Петрович встречает будущую жену в какой-то заброшке, значит ситуация не особо изменилась.

– Я не понимаю, – сказала Аня.

– Время и место встречи известны заранее, Анна Константиновна, – объяснил я. – И не факт, что только лишь нам одним. У вашего суженого есть враги, и много. Там может быть засада, вы понимаете? Будут стрелять по Романову, а попадут в вас или в ваших людей. И я прошу… нет, я настаиваю! Я должен сам осмотреть всё прежде, чем допущу вас к встрече.

В глазах СБ-шника я заметил понимание. Согласие и даже некоторое облегчение человека, которому предложили выполнить за него всю самую рисковую работу.

– Думаю, это разумное и очень благородное предложение со стороны Харитона Христофоровича, – сказал он. – На вашем месте я бы согласился.

– Да? – переспросила Аня. – Ну… Ну ладно.

– В таком случае высадите меня за несколько кварталов до места, – попросил я. – Он пятнадцати минут ничего не изменится, зато мы будем уверены в безопасности Анны Константиновны.

Сказано – сделано.

Кортеж Чёрных остановился в десяти минутах ходьбы от означенного места. Я вылез на улицу и в очередной раз порадовался тому, что мы убрались с севера. Как город, Бурганск значительно красивее Столицы, но природа… если там осень была нищенкой в серых лохмотьях, здесь же она являла собой барыню в золоте и лисьей шубе.

Загорелся сентябрь, ага; уже вовсю полыхает.

– Я быстро, – сказал я и пошуровал вдоль по улице.

Решимости было не занимать, а единственное о чём жалею – так это разряженные наушники. Хотелось бы, конечно, провернуть всё с музыкой. Что «всё»? Да понятное дело что. Иногда решить проблему словами становится невозможно, и тогда на помощь приходит весло.

– Иди отсюда, – сказал мне неприметный мужик в неприметной курточке, который очень неприметно облокотился на стену близ входа в ТЦ.

«Заброшенный» в реалиях мира после Исхода – совсем не значит «раздолбанный». Никаких заколоченных крест-накрест окон и исписанных матом стен; постап идёт мимо. Центр стоял, как новенький, просто не работал. А из признаков обветшания – лишь ошмётки скотча на том месте, где раньше висели баннеры и растяжки.

В остальном – вполне себе приятное здание. Небольшое. Зуб даю, что раньше первый этаж целиком занимал собой супермаркет, второй был забит миленькими маленькими магазинчиками, а на третьем тусовались офисы и разнообразные детские курсы.

Так вот:

– Иди отсюда.

– Пустые города, – ответил я, призвал весло, и крепко шарахнул мужику в голову. – Большие поезда… ач-чорт!

Ладно, заново:

– Большие города, – повторил я и вошёл в здание с ноги…

А неприметный мужик сразу же вслед за мной. В качестве зомби, естественно, – душа его уже тусовалась на переправе. Зомби, некромантия, тени, аура страха, физика, Чудеса… ничем сейчас брезговать не буду. В здании тысяча запасных входов и выходов, так что чистить его необходимо на скорость.

– Стоять! – крикнул кто-то.

Тут же подлетел к потолку, подхваченный тенью, упал на пол и не успел мявкнуть, прежде чем его начал кушать мой зомбарь. Другой мужичок выскочил из-за угла и чуть лоб в лоб со мной не столкнулся. Его я забрал, схватив за лицо и выпустив заряд некротики.

Так вот…

Предположим на секундочку, что никто никого не обидит, стратегический расчёт возобладает и Романов всё-таки возьмёт Анну в жёны. Мне-то что с того? Точнее… мне с того что хорошего? Мой враг усилится.

К тому же союз ещё этот…

Маячит впереди, зараза. Даже без помощи Константина Львовича, Младшие с наместником рано или поздно сольются в самого сильного игрока на политической арене. Так почему бы не решить всё прямо здесь и прямо сейчас, раз подвернулась такая возможность?

Романова же прячут, – тут я ни разу не лукавил, – и найти его в другое время может попросту не получиться. Плюс сами поиски будут связаны с разрушениями, гибелью невинных людей и, – что самое главное, – гибелью моих людей.

А те, кто гибнет сейчас… ну вот так вышло, сорян! Совсем без жертв обойтись не получится. Ребяты понимали на кого работают, и с какими рисками это может быть связано. А так хоть в Рай попадут в качестве компенсации, – постараюсь устроить. Дары опять-таки. Я ведь всё среди своих уже распилил, а у меня ещё Карякин без магии шастает. Да и новая родня появилась – Ольга с Анной, например…

Короче! Меньше рефлексии, больше нагибалова.

– Ни берега, ни дна, всё начинать сначала…

Обрастая армией послушных зомбарей, я за неполную минуту зачистил весь первый этаж. Как и предполагал, здесь некогда был зал супермаркета, и просматривалось всё на отличненько. Так что никого не упустил – сто пудов.

Затем случилось небольшое столкновение на лестнице. Охрана Романова экстренно спускалась на кипишь, и полегла почти сразу. Остался лишь робкий десяток, который зашкерился по комнатам второго этажа и искренне пытался застать меня врасплох. С ними да, пришлось немного повозиться, но я что-то как-то уже настроился на суровую ульту и обошлось без противостояния в привычном смысле этого слова.

Ну и наконец третий этаж.

Тут меня встретили два самых матёрых бодигарда несостоявшегося Величества. Наверняка сильные маги, но мы это теперь узнаем лишь на переправе.

– Полковнику никто! Не пишет!!! – проорал я весело и тут же добавил, пафосно указывая вперед пальцем. Почему-то средним. – Фас!

Моя армии мёртвых тут же бросилась на первого. Второго же прибил в тот момент, когда он заискрился в попытке перехода к боевой форме. Просто метнул весло в голову, так что бедолагу к стене пришпилило. Прошёл дальше по коридору, попутно осматривая комнаты, но пока что нигде никого не обнаружил.

И вот, наконец: последняя дверь и последняя комната. Как будто подзмелье чищу, блин.

– Стоять! – закричал звиздюшонок. – Не приближайся!

– Полковника никто! Не ждёт!!! – ответил я словами песни.

И вот кабы не знал я, что в нём течёт кровь императора российского, принял бы сопляка за какого-нибудь полублогера-полурэпера. В свои двадцать Николай Петрович умудрился сохранить в себе всё самое мерзкое, что есть в подростках.

Высокий, тощий, сутулый, частично прыщавый, с выпирающим и суетным кадыком. Блондин. Причём мелированный, насколько я понимаю, уж больно брови контрастируют. Губы пухлые, как будто женские, и яркие, как будто накрашенные. На зубах брекеты со стразами, в ухе блестящая серьга, короче… ну звиздец…

И правильно, что я Аньку к нему не подпустил. На полном серьёзе предполагаю, что этот хрен обязательно женился бы на ней по расчёту. Почему? Да потому что ему, кажись, вообще всё равно на ком. Ведь по первому впечатлению, его как будто бы вообще противоположный пол не интересует.

– Ты! – тут Николай Петрович решил храбриться. – Склонись передо мной!

Хотя голос дрожал. И руки дрожали. И ноги. «Дрожал» – это вообще про него характеристика.

– Я приказываю тебе! Склонись! Я твой Император!

Минуту спустя

Автомобиль рода Чёрных

ДЫ-ДЫ-ДЫЩ!!! – взрывная волна досюда, понятное дело, не дошла. Зато звуковая тряхнула неслабо, – даже сигналка у припаркованных вокруг машин сработала. И где-то там, вдалеке, над крышами поднялся столб чёрного дыма.

– Что происходит?

– Не знаю, Анна Константиновна. Оставайтесь в машине, мы сейчас со всем разбе…

СБ-шник не договорил, потому как на горизонте появился Харламов. Взъерошенный и явно что перепуганный, Харитон Христофорович со всех ног бежал к машине.

– Что случилось⁈ – повторила ему свой вопрос Анна, когда тот запрыгнул в машину.

– Николай Петрович, – сухо ответил Харитон, потом поджал губы, резко втянул носом воздух, выдохнул через рот и повернул к Ане мокрые от слёз глаза. – Коля…

– Что⁈ Что произошло⁈

– Он… он был лучшим из нас. За что, Анна Константиновна? ЗА ЧТО⁈

Несколько часов спустя

Где-то

– Да ну и чёрт с ним, – сказал Первый. – Я уже порядком устал играть в няньку для сынки-корзинки.

– Как это «чёрт с ним»⁈ – а вот Второй был на панике. – Что нам делать-то теперь⁈

– Менять концепцию. С Истинным Кровным Императором не получилось, значит попробуем троп Семибоярщины.

– Ты сейчас серьёзно⁈

– Абсолютно. Думаю, смерть нашего грёбаного Величества пойдёт лишь на пользу переговорам с Бахметьевым. Старик его на дух переносил, – Первый задумался. – А вот то, что ниточка к Чёрному оборвалась, вот это действительно обидно.

– Узнали! – ворвался в комнату Третий.

– Дай-ка угадаю. Владыка? – усмехнулся Первый.

– Что?

– Харламов, говорю?

– Да! Он!

– Ну что ж. Харитон Христофорович дал нам ещё один повод объединиться перед всеобщей угрозой и сходить на юг. Звоните Бахметьеву. Скажите, что будет встреча…

Глава 11

Свадьбы, свадьбы, свадьбы. Этот романтический сисько-писячный лейтмотив не отпускает меня уже… сколько? Месяц? Больше? Но я клянусь! Это последнее дело, после которого сваха Харон официально уходит на покой. Ну… может быть ещё Батяню какой-нибудь пушистой особе сосватаю и подыщу Карякину богатую вдовушку, и вот на этом точно всё.

– Я очень рад, что ты пришёл ко мне, Сергей Игнатьевич, – улыбнулся я. – Чем смогу, помогу.

Но надо бы обо всём по порядку.

Итак!

Чёрный охренел дважды. Первый раз, когда домой вернулась Ольга. А второй раз, когда до Константина Львовича… хотя какой же он мне теперь Константин Львович? Костя он теперь для меня. Костян. Костильо.

Так вот! Второй раз Чёрный охренел, когда до него дошли слухи про удачное покушение на Романова и про то, что его другая дочь чуть не стала его жертвой. Но! Благодаря мне Аня возвратилась домой живой и здоровой. Хы…

Свадьба к этому моменту уже отыграла, и стало в этом мире на одного Менделя больше. Благодарный Львович не глядя подмахнул договор на особые условия поставок бензина в Империю, и больше нам делать в Бурганске было нечего. Погостили чуть, да поехали.

Вся наша делегация, плюс Ольга Мендель и плюс, – внезапно! – Анна Константиновна.

Последняя впала в траур по Романову, которого никогда не видела, и сказала, что замуж больше никогда и ни за кого не выйдет, – ну это мы ещё посмотрим, – а затем заявила отцу что хочет поехать зимовать в Новый Сад. Дескать, задолбали её метели, и экстремальные холода, и вообще она устала сидеть в золотой клетке и хочет мир посмотреть. Хотя на самом деле, я думаю всё это из-за простого человеческого общения. Скучно ей стало дома, когда сёстры разъехались. И так она влилась в нашу отмороженную компанию, что попросту не захотела расставаться.

Ну а мы что?

С разрешения отца, мы взяли её с собой. Под мою ответственность. Ведь почему бы и нет?

Обратная дорога обошлась без приключений и по приезду в Новый Сад началось что-то очень похожее на размеренную жизнь. Крепнем, строимся, ждём холодов и пытаем Кайроса жизнью. Армию, опять-таки, тренируем. А благодаря Ольге и Анне закидываем удочки в те города, где живут ещё аж пятеро их сестёр.

Кое-где даже подвижки есть. Котовск, например, на связи. Пока что местные аристо выбивают для себя особые вассальные условия, но ведь… чёрт! Да даже один тот факт, что они всерьёз рассматривают возможность вступления в Империю – это уже победа.

Ну а теперь вернусь к настоящему.

Внимательно следим за руками.

Делай раз – не знаю, что там такого начудил Гордеев, но Чёрный в нём теперь души не чает. И в семью он был, что называется, допущен. Прям Вась-Вась. Даже нас с Менделем так близко не подпустили, хотя казалось бы.

Делай два – по дороге домой Сергей Игнатьевич ехал вместе с безутешной недо-вдовой Романова и какая-то химия начала происходить уже тогда.

Делай три – по приезду в Новый Сад, Гордеев выкатил из гаража свой старенький мотоцикл. Дескать, так и так, в задницу ваших оленегаторов, ведь теперь цены на топливо божеские, можно и покататься. Ну… понятное дело, что тут же сложился кружок по интересам, и для Анны Константиновны был найден второй байк.

Делай четыре – Сергей Игнатьевич поварился в собственных мыслях и понял, что пора. Ведь когда, если не сейчас? Часики, что называются, тикают. Внешность девушки, как я понял, его нисколечко не смущала, а разница в возрасте играла сугубо в его пользу. Жена на десять лет младше вполне себе норма даже вне сословного общества, так что тут вообще говорить не о чем.

Делай пять – Гордеев созрел и пришёл за советом ко мне. И поступил очень верно, ведь сам по себе этот дуролом мог бы натворить дел…

– Я старый солдат! – заладил он в десятый раз подряд.

Короче говоря, очковал Сергей Игнатьевич признаться в чувствах. Дядька умный, смекалистый, по-житейски опытный, и вот вообще ни разу не интроверт, – вспоминаем ловлю молнии, – но тут даже близко не понимал, как к делу подступиться. Опыта не было. Всё служба у него по жизни была, да служба. И публичные дома Голубицких «для здоровьица».

– Я не знаю слов любви!

– Тогда возьми слова у тех, кто знает.

– Это как?

– Как все. Подрежь стихи какие-нибудь хорошие, которые тебе отзываются. Или песню спой.

– Не знаю я таких песен!

– Значит, будем узнавать.

Дело было в особняке Андрюхи, а потому я смог быстро созвать совет. Правда, сильно урезанный – в него вошли Карякин с Батяней и баронесса Черникова. Все остальные главнюки Нового Сада сегодня устроили сёстрам Чёрным экскурсию в гоблинское поселение. Что удачно, ведь у нас будет время подготовиться. Не то, чтобы была какая-то спешка, просто хотелось бы разделаться с этим побыстрее.

Так вот…

Сперва решили определиться с форматом признания:

– Сергей Игнатьевич, поверьте мне, – игриво промурлыкала Её Благородие, – нет ничего лучше бессмертной классики. Серенада под окном.

– Чо?

– Да-да! – подхватил Батяня. – У нас в древности тоже было так заведено. Жених засовывал голову в нору к невесте и пел до тех пор, пока та не соглашалась. Либо…

– Не надо «либо», – перебил я Батяню, вспоминая волка из папье-маше с разбитой об костяную жопу головой.

– Ага, – согласился вомбат. – Короче, это в природе заложено, Сергей Игнатьевич. А против природы не попрёшь.

– Да-а-а, – протянул дядь Сеня. – Романтика. Надо делать.

– Где музыкантов возьмём?

– Музыканты не проблема, – сказал я. – У меня контакты ещё со дня гоблинской культуры остались. Чай, для Владыки не откажут. А сперва нам надо с репертуаром определиться.

И мы начали определяться. Включили ноутбук и принялись рыскать по гигабайтам скачанной музыки, – благо, кто-то догадался скачать её до Исхода. Главным условием по-прежнему было, чтобы у Гордеева «отозвалось». А этому грёбаному сухарю не отзывалось ровным счётом ничего.

Так прошёл час. Мы накидывали варианты и уже успели исключить всё самое очевидное, а усталый Сергей Игнатьевич, – который уже явно пожалел, что обратился за помощью, – валялся лицом на столе и тупо повторял:

– Дальше. Дальше. Дальше.

– Сколько сказано слов о любви? Сколько спето? – донеслось из динамика. – Это тема задета каждым поэтом. Но я, не желая им уподобляться, предпочитал стихам совокупляться…

– О, – оживился Гордеев и даже голову поднял.

– … но какое-то чувство в момент нашей встр-Р-речи озарило! Глаза мои! Нежно-зелёным! ПОШ-ЛОСТЬ! Потеряла дар речи! Наполнив мне лёгкие чем-то влюблённым!

– О! – защёлкал пальцами Игнатич. – Про меня, да! Про меня!

Большой Стоян

Примерно в это же время

Страсти кипели не только в Новом Саду. Чувства, – не столь приятные, как у Гордеева, – сжигали изнутри одного маленького Верховного Жреца. Причём уже давно.

Словами не передать, как сэр Додерик был рад уехать в Бурганск. Куда угодно, лишь бы подальше от дома, ведь дома… дома была она. Его новая-старая жена, «изуродованная» магией Владыки.

Да, Розочка стала сильней, чем была когда-либо раньше. Да, весь клан теперь пускал на неё слюни. И да, приятно было знать, что абсолютно всё твоё окружение завидует тому, какая у тебя роскошная женщина, но самому Доде… ему не нравилось!

Настолько, что было тупо неприятно находиться рядом. Он любил ту, старую Розочку! Со всеми её волосатыми бородавками, шрамами, ассиметричным лицом и тупым взглядом! Со всеми её складочками, в которых не сразу получается распознать грудь и жёлтыми квадратными ногтями на ногах! И мало того! Складывалось такое ощущение, что содержимое жены, – то бишь её личность, – как будто бы начало трансформироваться под внешнее.

Доде было стыдно за мысли о том, что внешность, оказывается, играет для него столь большую роль. А ещё более стыдно за мысли о том, что он хочет уйти. Особенно теперь, когда у них родились Андрей и Вадимия. Додя прекрасно помнил, как его собственный отец одним прекрасным утром вышел со стоянки за жабами и не вернулся.

Но и перебороть себя Жрец не мог.

А прямо сейчас супружеская пара сидела в большом зале. Вдвоём.

– У нас проблемы? – спросила Розочка и положила свои ладони поверх ладоней мужа.

– Кажыца, – вздохнул Додя. – Кажыца да.

Ещё и Аня эта. Нет! Понятное дело, что человек с гоблином сойтись не могут никак, и о влечении ни шло даже и речи. Но один лишь взгляд на Анну Константиновну пробуждал в Доде тёплые воспоминания о прошлой Розочке. О той, с которой он был по-настоящему счастлив.

– Что будем делать?

– Я… Я не знаю…

– Я могу как-то это изменить?

– Баюсь што нет.

И в этот самый момент:

– Во-о-от, – дверь в зал открылась и внутрь вошёл Вадим Евграфович. – Дамы, прошу вас, заходите. Это и есть так называемый «большой зал», где случилось одномоментное присоединение аж пяти гоблинских кланов к Разящему Веслу.

Вслед за Менделем, внутрь вошли две девушки. Обеих сэр Додерик уже знал. Первая – новая жена Седого Опездола, то есть Опездолша. А вторая – чёртова Аня.

– Гхым, – не сдержалась Розочка, уловив тоскливый взгляд мужа. – Кхм-кхм…

А Додя не мог оторвать от Анны Константиновны глаз, как ни старался.

– Вон там раньше стоял трон, – махнул рукой Мендель и продолжил экскурсию, а Розочка…

Розочка начала ждать. До поры до времени гоблинша прикинулась ветошью, но как только люди начали выходить, резко подошла к Ане и взяла её за руку. Жестом успокоила подорвавшегося было Вадима, а затем что-то прошептала Анне Владимировне на ухо.

Анна Константиновна широко распахнула глаза и застыла с раскрытым ртом. Осмотрела Розочку с ног до головы, а затем выдохнула:

– Давайте.

– Идите-идите, – тогда Розочка чуть ли не силой выгнала чету Менделей из зала. – Сходите пока, посмотрите на пекарню.

– Но…

– Ваша сестра вас догонит, – поднажала гоблинша. – Идите.

Дверь захлопнулась. На всякий случай Розочка опустила засов и за руку вывела Анну Константиновну на центр зала. Спросила:

– Вы готовы? – и после положительного кивка закрыла глаза.

Зал тут же наполнился розовым свечением, – да таким ярким, что сэру Додерику стало больно смотреть. От каста само пространство загудело и завибрировало, затем жахнула самая яркая вспышка и всё резко стихло.

– Не можыт быть, – прошептал Додя.

Посередь большого зала гоблинского поселения стояла Розочка. Его Розочка! Прежняя и так горяча любимая! А рядом…

– Фу, млять, – выругался гоблин. – Какая уродливая человечка…

Некоторое время спустя

Новый Сад

Экскурсия закончилась раньше запланированного. Потому что… потому! Сёстры не совсем понимали, что произошло и как именно оно произошло, но повод для радости точно был. Что уж говорить? Анна Константиновна оценивала себя трезво, и сказанные в недавнем прошлом Харламову слова были вовсе не попыткой выклянчить комплимент.

Нет!

Аня прекрасно знала, что она самая гадкая из «помёта». Точнее… была. Теперь-то вопрос: «Кто из сестёр Чёрных краше всего?» – это повод для серьёзной дискуссии.

– Не могу поверить, – девушка никак не могла насмотреться в зеркало заднего вида, которое выкрутила под себя.

Впрочем, Вадиму Евграфовичу, ехавшему за рулём, зеркало было ни к чему. Да, автомобильное движение в городе начало потихоньку оживать, но ещё не настолько. А прокатиться на чём-то, что не является оленегатором – было за великую радость.

Итак.

Чёрный и наглухо тонированный джип, доставшийся ему в качестве приданного за Ольгу, нёс всю троицу по центральной улице Нового Сада, к особняку Голубицких. И тут, уже по въезду во внутренний двор, Вадим Евграфович вдруг резко дал по тормозам.

– Какого⁈

Машину окружили люди с музыкальными инструментами. А ещё спустя секунду на капот джипа запрыгнул Сергей Игнатьевич Гордеев. Красивый такой, в парадном кителе, с микрофоном в руках. А ещё почему-то с очень красными, – почти пунцовыми, – ушами. Какое-то время Гордеев подслеповато щурился в тонированное лобовое стекло, а затем обернулся к собравшейся за его спиной толпе и спросил:

– Это точно они⁈

– Да-да! – крикнул в ответ Харламов. – Точно!

– Ну ладно, – Сергей Игнатьевич тяжко вздохнул и крикнул в микрофон. – Аня! – сощурился от помех, чуть подкрутил колёсико и начал заново: – Аня! Я старый солдат! И пускай эту песню написал не я, но это именно то, что я чувствую по отношению к тебе!

И грянула музыка.

– Сколько сказано слов о любви? Сколько спето?

– Фальшивит, – сказала Ольга, а потом перевела взгляд на сестру. – Что происходит?

– Не знаю.

А Гордеев всё продолжал и продолжал. Поначалу читал с листочка, но тут вдруг скомкал его, отшвырнул как будто бы со злостью и перешёл на задыхающийся страстный крик:

– … в этом мире! Жестоком! Где нежность, как слабость! Где, чтобы выжить, ты вынужден биться! Я-Я-Я!!! – тут у Сергея Игнатьевича аж вены на шее вздулись. – Набрался неслыханной наглости! Я!!! Позволил! Себе! Влюбиться!

– Погоди, – сказала Ольга. – Это он к тебе клеится, что ли?

– Видимо да.

– А ты?

– А что я?

– Ну ты в курсе?

– Нет.

– А как он?

– В смысле?

– В прямом, Ань! Тебе он как?

– Ну… хороший.

Незамысловатый диалог потонул, как только грянули духовые, – рядом с машиной собрался целый оркестр. Ну а пока трубачи «выдували медь», Гордеев вдруг опомнился, соскочил с капота, подобрал бумажку, развернул её и продолжил петь по тексту.

– Не староват для тебя? – продолжила Ольга, как только появилась возможность продолжить.

– Да вроде бы… нет.

– Ну так и что?

– Что?

– Мужик солидный, насколько я понимаю.

– Ага.

– К тому же отцу нравится.

– Нравится.

– Погоди! – Ольга вдруг распахнула глаза, аки неясыть. – А он знает о том, что с тобой случилось?

– А что со мной случилось? – переспросила Аня и тут же: – А-а-а-а!!! – попыталась переиграть сестру в плане округлости очей. – Не знает!

– … и словно! Голодный! Капризный мальчишка! – тем временем снова начал орать Гордеев. – Узнавший, как просто унять этот голод! – орать, а ещё к большому неудовольствию Менделя прыгать на капоте. – Нашёл в тебе повод быть самым счастливым! Если для этого вообще нужен повод!

* * *

Ай как славно! Ай как хорошо! Аж мураши бегут и сердце радуется!

Жаль только, что я не досмотрел чем дело кончится. Телефон в кармане завибрировал. Абонент – Андрюха Голубицкий. Товарищ граф по пустякам не звонит, и надо бы ему обязательно ответить. Но поскольку здесь я нихрена не услышу, мне пришлось быстренько забежать в особняк.

– Алло?

– Харон!

И сразу же по голосу стало понятно: вот и новая беда. Осталось теперь понять какого масштаба.

– Срочно мобилизуй всех! Объявляй тревогу и веди людей за стены!

– Что случилось?

– Война, Харон, война! – задыхался Андрюха. – Мимо Гремячего проносятся фуры с орликами! Не пронеслись, слышишь⁈ Проносятся, ** твою мать! Конца и края им не видно! Младшие пришли, Харон!

– А ты…

– А я кое-как обогнал их на оленегаторе по бездорожью! Как только сеть поймал, так сразу и набрал! Хватит говорить, действуй! Колонна растянута и движется медленно, но через пару часов они будут здесь!

Глава 12

Будь они мобильней – застали бы нас врасплох. Задержался бы Голубицкий в пути – застали бы нас врасплох. Не обоснуйся неделей ранее в Большом Стояне свой собственный Рой – застали бы нас врасплох.

Врасплох нас, впрочем, и застали. А то чего это я? Говорю, как будто всё в порядке вещей. А оно ведь вообще ни разу не так.

Два часа на эвакуацию пригорода – это катастрофически мало. Да и потом, если попытаться поставить себя на место среднестатистического мещанина… Ну сказали тебе срочно взять все самые необходимые вещи и покинуть дом, ага. И про угрозу вроде бы объяснили, и про то, что всё для твоего блага делается.

Но пока ты эту самую угрозу не видишь, что-то как-то в неё не особо верится. Да и потом: а вдруг пронесёт? Вдруг кто-то что-то перепутал? Или вообще учения. Переждать хочется, а вот в толпе других эвакуантов толкаться вообще не хочется. Что до рабочего человека, то ему вообще вся эта ситуация как заноза в заднице. У него в голове крутится фундаментальный вопрос: а что там насчёт оплаты за неполностью отработанный день?

И это только обычный, что называется, люд.

А как с лавочниками объясняться? Хватайте всё съестное что есть и тараканьте за стены, нет времени объяснять? И это ведь ещё хорошо, если хозяин лавки в лавке. А скажем… в круглосуточном продуктовом ларьке решение предстоит принимать наёмному кассиру, который вертел принимать всякие такие решения. Ослушается гвардию – плохо. Вынесет весь товар без ведома владельца – ещё хуже.

И склоняется он к первому, потому что гвардейцы забежали, наорали и побежали дальше. Им так-то не до жутких репрессий, им надо позиции занимать на краю города, чтобы отход для гражданских обеспечить.

Во-о-о-от…

Короче говоря, радужными перспективы не казались. Мы сразу же понимали, что мясо начнётся задолго до полной эвакуации, и оно таки началось.

Котов вместе с частью гвардии встал на оборону пригорода. Его люди заняли крайние дома и тут же вляпались в патовую ситуацию. Грузовики Младших оказались с сюрпризом – каждый пятый вёз на себе платформу с турелями. Да плюс маги ещё со всякой дальнобойной дрянью типа файерболов.

И вот что получилось: гвардия сидит в домах под обстрелом и ждёт сигнала о том, что можно отходить. Чисто для галочки сидит, потому что атаковать у них не получается, как ни старайся. А приблизиться к противнику так вообще самоубийство. Причём не только с нашей стороны; люди Младших по первой очень стеснялись войти в город, ведь без поддерживающего огня турелей их там сразу же разорвут.

Но то лишь часть гвардии. Другая часть вместе с Гордеевым зашкерилась неподалёку от отработанного карьера и ждала, когда подойдёт лейб-гвардия, – то бишь те самые одарённые дети аристо, которых квартировали в Гремячий.

Мы же с Голубицкими ворвались в самое адище. По сути, чисто поле удерживали.

Нам нужно было защитить тот самый деревянный одноэтажный район Нового Сада, что почти вплотную приблизился к Трассе, и саму Трассу. По этому коридору должно было пройти Разящее Весло.

Не уверен, что это стратегически правильное решение. Я сейчас про то, чтобы эвакуировать всех гоблинов в Новый Сад, ведь нюансов великое множество:

За – почти каждый в клане умеет держать в руках оружие. Против – во время осады держать в руках оружие не нужно, а лишние рты – это лишние рты. За – рано или поздно столкновение всё-таки случится. Против – гоблины вне города в таком случае могут ударить сзади. За – руководить Разящим на расстоянии та ещё задача, да и вообще Большой Стоян может пасть. Против – возможно, Младшие вообще не знают ни про какой Большой Стоян.

Сложно. Но! Решение уже принято, и переобуваться в прыжке поздно.

Так вот. В ожидании гоблинов, мы выстроили баррикады из всей техники, что только удалось найти. В ход шли экипажи «Такси Харон», бензиновые тачки, трактора и всё то самоходное, что только удавалось найти.

Выстроить нечто высокое – затея утопическая. Но один хрен нашими стараниями удалось задержать эти сраные стрелючие грузовики подальше. Затем под прессом Младших дождаться клан и успешно отступить.

Короче! Тлен по колено, но по итогу отступления я был охренеть как доволен. Несмотря на весь сумбур, каждый отряд сработал чётко. Что люди, что гоблины успели отступить за крепостные стены, ну а дальше мы тупо сдали пригород.

И вот мы, получается, сидим в осаде.

Совет? Совет.

Но сперва я решил поговорить с Роем. По итогу расстроился так, что словами не передать.

– Нет, Харитон Харламов, – жук был неумолим. – Я не буду делать что-то, что приведёт к жертвам среди разумных.

– Всё ровно наоборот. Жертвы среди разумных начнутся, если ты ничего не сделаешь.

– Нет, Харитон Харламов, – и снова. – Ты просишь связаться с другими городами и запросить подкрепление. Тогда люди, которые даже не знают про конфликт, придут сюда и умрут.

– А мы чо? Не люди?

– А вы можете избежать кровопролития.

– Как⁈

– Сдаться…

Логика у жука была железная, а воля так вообще стальная. Ни упросить его, ни переубедить, ни запугать, ни подкупить. Понимая, что жертв не избежать, Рой топил за их минимизацию, и при этом ему было абсолютно плевать кто и с какой стороны погибнет. Беспристрастность уровня инсектоида. Он себе что-то математически высчитал, и этого «чего-то» теперь строго придерживался.

Понятное дело, что когда ставки стали так высоки, рояль не сыграл, и совместное распитие пива в далёком прошлом никакой роли не имело.

Короче… вот как-то так. Помимо осады, Новый Сад оказался в полной изоляции от союзников.

Но помимо прочего этот разговор стал для меня трезвящим ледяным душем. Первая мысль – я ведь тоже хочу избежать жертв. Вскрыться, заставить весь город молиться и Чудесами выжечь армию Младших? И как мне потом, после этой мясорубки, править? Как войти в Столицу, где каждый второй ребёнок будет сиротой по моей вине? И как на меня будут смотреть мои же? Мы ведь не Империю Зла строим так-то, а я не кровавый тиран…

Но едем дальше.

Мысль вторая – жертв действительно можно избежать. Легко, блин, и просто. Выдав Младшим меня. И мысль третья – рано или поздно это поймут все вокруг. И надо бы что-то делать по этому поводу…

Первый совет после начала осады был скорее организационным.

Военное положение, организация питания, пояснительные разговоры с людьми о том, что вообще происходит и почему. Спасибо Андрюхе Голубицкому, практически всё это он взял на себя и фактически встал у руля города.

Гордеев тем временем организовал дозор на стенах. Не отстреливаться нельзя. Подойдут люди со взрывчаткой и всё, считай, что конец. Ведь держать осаду далеко не то же самое, что держать проход, – а то и несколько.

Ну а теперь самая вкуснятина. Под конец дня, когда все более-менее успокоились и свыклись с новой реальностью, из Нового Сада пропало электричество. Не думаю, что Младшие додумались взорвать ГЭС, ведь в таком случае Рубежный окажется частично затоплен, а это не надо никому. Но… короче, ребята они смышлёные и нашли способ отключить город от питания.

Дальше – тишина.

Полнейшая.

Ни попыток прорывов, ни диверсий, ни ударов по крепостным стенам, ни-че-го. Приятно иметь дело с людьми, которые тоже думают о репутации. Да-да, они ведь тоже решили строить из себя пацифистов. И вместо агрессии с их стороны, в городе начали появляться листовки. Содержание понятно какое: добрый люд Нового Сада, ничего личного, сдайте вашего самозванного правителя и никто не пострадает.

Шага опасней и представить невозможно.

– Андрей, – сказал я.

– Да?

– Андрей…

– Чего?

– Андрей…

– Ты в себе вообще? – Голубицкий пощёлкал пальцами у меня перед лицом. – Эй?

А сидел я сейчас за столом в том самом зале, где прежде проходили все наши городские советы. При свечах сидел. Романтика, етихумать, только песен под гитару не хватает. Так вот. Сказать, что мозги работали на полную – ничего не сказать.

Паника? Нет. Уныние? Да пошло оно в жопу, вообще никак не поможет.

– Андрей, – вновь повторил я, затем прокашлялся и встал на ноги.

Долго ли, коротко ли, а я всё-таки дозрел до правильного решения. Ну… во всяком случае я считаю его правильным. На грани поражения мне сейчас оставалось… что? Быть честным и непредсказуемым.

– Андрей, собери людей на площади. Организуй помост и какой-нибудь матюгальник, чтобы меня было видно и слышно.

– Что ты задумал?

– Что-то задумал, и переубеждать меня ни в коем случае не надо. Просто сделай как я прошу и всё. Пожалуйста.

Толпа собралась оперативно. Ну а ещё бы! В обесточенном городе людям было откровенно нехрен делать, – и не отоспишься ведь даже, на адреналине-то.

Итак…

Граф Голубицкий, Мендель, Гордеев, Батяня, Карякин, Удальцов, лидеры Разящего… вся верхушка города, не понимая что происходит, поднялась за мной на импровизированную сцену. Момент символический, да и в качестве свидетелей они мне нужны.

– Кхм-кхм, – прокашлялся я, взял громкоговоритель и начал вещать. – Приветствую вас, граждане Нового Сада!

Толпа не откликнулась. Передо мной распростёрлась тёмная площадь, и люди на ней больше походили на негодующую толпу селян с факелами. Хмурые, мрачные, недовольные. Наверняка ждут, что я сейчас начну изворачиваться.

– Я знаю, что вы знаете зачем враг явился к нашим стенам! – начнём с главного. – Я знаю, что вы уже в курсе выдвинутых условий! Господину Бахметьеву и так называемым младшим нужен только я!

– Да! – крикнула какая-то падла.

Ну да ничего, это по плану.

– Я в свою очередь прошу у вас поддержки! Прошу вспомнить всё то, что я и моя команда сделали для города! Перечислять не буду, ибо незачем!

Тут нужна небольшая пауза, чтобы пристыдились и вспомнили.

– Я не прошу вас проливать кровь за меня! Вместо этого я прошу вас поверить в то, что война уже почти выиграна! У Империи стало слишком много союзников, и именно поэтому по нам ударили именно сейчас! Это агония! Они больше не могли сидеть и ждать, пока вокруг них смыкается кольцо!

Полуправда? Ну да. А как без неё-то?

– Но проблема в том, что наши союзники далеко и не ведают о нашем бедственном положении! Именно поэтому я принял решение прорваться сквозь блокаду и сообщить им новости лично…

Вот тут самое опасное.

– Я не бегу! Слышите⁈ Я не спасаюсь бегством, как можно подумать! Наоборот! Я отвожу вас из-под удара! А теперь слушайте! Слушайте, и пусть весь город будет свидетелем тому, что я скажу! За былые заслуги и во имя дальнейшего процветания Империи, я не прошу вас отдать всю жизнь целиком! Я прошу лишь неделю вашей жизни!

Если всё пойдёт по плану, этого времени мне должно хватить.

– Вас не бомбят! Вас не убивают! В городе хватит продовольствия на несколько месяцев комфортной жизни, но я прошу лишь неделю! И если я не вернусь обратно по истечению этого срока, я поручаю моему другу и заместителю Андрею Семёновичу Голубицкому сдать город без боя!

– Харон, – раздался шёпот Андрюхи позади. – Ты что творишь?

– Но я вернусь! – продолжил я. – Обязательно вернусь с победой! Разбив последнего, самого сильного из наших врагов, Империя соберёт под свои знамёна всё Иномирье и войн больше не будет никогда! Нечего и некого будет бояться! Никаких монополий и никаких ограничений! Только развитие и процветание! Так помолитесь за меня!

И оставляем чуточку недосказанности. Не могу сказать, что я зажёг толпу пламенной речью и сорвал овации, но ведь и плохого ничего не сказал. Вполне разумная просьба – озвучена. Гарантия жизни и безопасности – озвучена. Перспектива получения ништяков – озвучена.

– Сергей Игнатьевич, – подозвал я к себе Гордеева, уже спустившись с помоста. – Пусть ваши люди прошвырнутся по толпе и вычислят самых рьяных смутьянов. Не бить, не пугать. Просто взять и посадить в темницу на неделю. Ну, пару раз можно пнуть, а то чё они… Сможете сделать?

– Да, Ваше Владычество.

– Тогда исполняй. Андрей?

– Что?

– Город на тебе. Делай всё, что посчитаешь нужным. Лиза?

– Я с тобой!

– Не угадала, – тут я вздохнул. – Помоги мне. Избавь от необходимости объясняться, прошу. Мне очень тяжело тебя оставлять, но так надо.

Жена у меня оказалась понятливая, хотя слёз удержать всё равно не смогла. Так… ну а дальше мне потребуется команда. Мобильный отряд широчайшего профиля, в который обязательно должен войти:

– Батяня?

– Я.

– Скажи пожалуйста как на духу, всё это твоё грандиозное флотское прошлое… это правда?

– Харон, – оскорбился пушистый.

– Понял-понял. То есть ты сможешь повести судно?

– Конечно, смогу. Куда плывём?

– Это военная тайна, – вполне серьёзно ответил я. – Представь, что у тебя есть запечатанный конверт с заданием, который нужно вскрыть только после отплытия. Понял?

– Понял.

– Тогда прямо сейчас шуруй на пристань и посмотри, чтобы лично ты хотел реквизировать. Учти, что пойдём вверх по течению, и что в команде кроме тебя профессионалов не будет. Понял?

– Понял.

– Тогда шуруй. Мендель?

Вадим Евграфович смекнул, что сейчас происходит и резко взбледнул. Прямо как тогда, во время нашей первой встречи, когда я заявился к нему на порог с посылкой от Младших.

– Да?

– Ты отправляешься со мной. Скорее всего, мне потребуется лекарь.

Баффер есть, лекарь есть, а дамажить я и сам умею. Полный, стало быть, комплект.

– Но сперва распорядись, чтобы нам подготовили судно, – я приобнял шурина за плечо и начал уводить от любопытных глаз. – Значит смотри, что нужно сделать. Питание, вещи первой необходимости – это всё понятно. Но помимо прочего мне нужно, что ты загрузил судно товаром.

– Каким товаром?

– А вот это ты сам придумай, уж будь любезен. Но нам кровь из носу нужно изобразить из себя торговцев. Всё, – я остановился и потрепал Менделя по седой гриве. – Ты взрослый, я в тебя верю. Ты справишься…

Больше разговаривать мне было не с кем и не о чем. Всё решено. Всё сделано. И чем быстрее мы уберёмся из Нового Сада, тем больше времени у меня окажется в запасе. Как я собирался провести последние часы перед отплытием?

Если честно, то в одиночестве. Однако Арсений Михайлович Карякин лишил меня такой роскоши.

– Харон! – нагнал он меня на набережной.

– Да, дядь Сень?

– Я хочу поехать с тобой!

– Зачем, дядь Сень?

– Жизнь! Жизнь… Жизнь… Да стой ты, ёптумать! – Карякин отдышался. – Жизнь проходит мимо, Харон. А мне помирать скоро. Дай войти в историю, пожалуйста. Не уверен я, что внуков дождусь, а без личного… этого…

– Без очной ставки со внуками? – подсказал я.

– Да! Какая память обо мне без меня останется, а? Что думать будут? Вот, дескать, был такой перекрытый старикан. Всю жизнь отбатрачил впустую, и лишь под конец по знакомству выклянчил у Харламова титул. И то только потому, что по соседству жил.

– Дядь Сень, ты…

«…перегибаешь», – хотел сказать я, но вдруг прикинул ароматное к носу. Я ведь хотел из Карякина мага сделать? Хотел. А прямо сейчас на переправе у меня тусуется целый отряд мордоворотов, которые защищали Романова, и многие из них одарены. Выбирай – не хочу. Под ситуацию.

Вот я и выберу Карякину дар под ситуацию, когда, – и если, – эта самая ситуация возникнет. Слеплю из него на скорую руку то, в чём возникнет необходимость.

– … ты молодец, – закончил я мысль. – И я очень рад, что ты вызвался.

– Правда что ли?

– О, да! Вершить подвиги бок о бок с тобою будет честью для меня.

– Ага, – дядь Сеня почесал в затылке. – То есть мне собираться?

– Собирайся…

* * *

Из Нового Сада мы вышли в ночи, и с выключенными огнями. Отплыли как можно дальше, чтобы Младшие не шарахнули по нам чем-нибудь эдаким с берега, – а в идеале вообще не заметили уплывающую яхту.

Да-да, яхту.

Двухпалубная белоснежная красавица под пафосным названием «Поцелуй Сирены» оказалась самым большим судном из тех, которым Батяня мог управлять в одно лицо. Хотя… это ведь он так сказал. И я вообще не удивлюсь, что его решение могло быть обосновано жаждой роскоши.

Но если так, то мохнатый знатно обломался, ведь яхту по самое не балуй загрузили коробками с «товаром». Лампочки, вазы, посуда и прочие стеклянные изделия с нашего местного завода. Ничего лучше Мендель не придумал, ну да и чёрт с ним. Сойдёт.

– Ну всё! – крикнул Батяня с капитанского мостика. – Отплыли!

– Отлично.

– Ита-а-а-а-ак, – протянул вомбат. – Вскрываем конверт с военной картой или как? Мне вообще-то понимать надо, куда править.

– Ни за что не угадаешь, Батянь.

– А чего тут гадать? – хмыкнул пушной. – Если идём за подмогой, значит либо в Котовск, либо куда-нибудь, где одна из дочерей Чёрного сидит.

– Ни то и ни другой, – улыбнулся я. – Бери курс на Иной Новгород…

Ва-банк, ядрёныть. Очень надеюсь, что Зевс не сильно разозлится на меня за то, что я решил не ждать до следующего года и размотать его прямо сейчас. И если всё пройдёт как надо, то в Новый Сад я вернусь… м-м-м… скажем так: «с совершенно иными способностями»…

Глава 13

– Экое уродство, – сказал Батяня, рассматривая вазу.

Действительно, ваза была так себе. Думаю, что всё дело в цвете – на свету она переливалась зелёным, синим и фиолетовым, как помойная муха. С трудом представляю себе тот интерьер, в который она может вписаться.

И таких ваз у нас, по моим скромным подсчётам, было порядка тысячи. Плюс бессчётное количество лампочек накаливания, – самых обычных, с новосадского завода.

– И на кой-чёрт нам столько этого дерьма? – спросил вомбат.

– Будем притворяться торговцами.

– Зачем нам притворяться торговцами?

– Чтобы попасть в город.

– А в город-то нам на кой-хер попадать⁈

– Батянь, – вздохнул я. – Ну всё же очевидно, – развернулся и начал спускаться в трюм.

– Харон! Что очевидно-то⁈ Зачем мы вообще прёмся в этот грёбаный город⁈

– Да! – ответил я и захлопнул за собой дверь.

Детали плана я буду раскрывать своей команде поэтапно. Ведь если вывалить всё прямо сейчас, они могут подумать, что я на почве стресса чутка поехал головой, ударился в религию и теперь ищу в ней спасение. Ведь конечная точка нашего путешествия – это храм. Или святилище. Или… без понятия как Зевс назвал это с поправкой на орков.

Где-то там, в Ином Новгороде, просто обязан быть алтарь. Это я на своём этапе развития ограничен одним-единственным Троном Вёсел, а у товарища Зевса их тысячи по разным мирам распиханы. Каждый – уловитель веры, и каждый – портал в божественную метафизику. Ну… при условии, что знаешь, как проникать внутрь.

А я знаю. Я там не одну сотню лет прожил.

Так вот! План такой: зашли и вышли. Мне надо тихонечко пробраться к алтарю, попасть на свою прошлую переправу, добраться до заветного схрона и поглотить все те дары-шарики, что я не успел поглотить перед попаданием в тело Харламова.

Дальше – два пути. Либо сразу же дать Зевсу бой, либо свалить, обстоятельно переварить все свои новые навыки, – как-то вот не доводилось мне раньше бывать Верховным богом, – и только потом начать кулаками махать. Короче, посмотрим по обстоятельствам. Как побеждать Младших с учётом новых обстоятельств тоже придумается, но я уверен, что будучи Верховным мне удастся закончить эту войну без единого выстрела.

Ладно… это я уж слишком далеко вперёд забегаю.

Ну а сейчас в каюте шла беседа Карякина с Менделем. И если я хоть что-то понимаю в людях, дядь Сеня Менделя разводил. А вот на что? Вопрос.

– Дава-а-а-ай! – протянул Карякин. – Соглашайся!

Затем отхлебнул свежесваренного кофейку, чуть приоткрыл иллюминатор и большими пальцами оттянул ворот потной футболки:

– Жарко-то как…

– Ни на что не соглашайся, Вадим! – влез я и присел за стол. – О чём речь?

– Да я ему предлагаю династический брак.

– Дядь Сень, ты немного опоздал. Мендель уже женат. Да и потом, я как властитель Империи запрещаю всякое такое.

– Ха-ха, – кивнул Карякин и отхлебнул ещё раз. – Не, ну ты подумай! У меня внуки пойдут, а у него дети. Подберём там кого-нибудь кому-нибудь, сосватаем, тык-мык, и объединим семьи. Расширимся! Окрепнем! Станем унижать и доминировать!

Дядь Сеня добил остатки кофе, встал из-за стола и пошёл заваривать себе свежий. Из настоящих, блин, зёрен, – с момента попадания и до сих пор я ничего кроме цикория в этом мире не видал.

– И ты, Харон! – продолжил Карякин, перекрикивая кофемашину. – Ты ведь тоже в этой схеме присутствуешь! И Чёрный! И ещё хрен знает кто! Все друг другу родня, прикинь! Да мы же… мы же через пару поколений вообще всё под себя подомнём! Мы же… ух! Мы же… УЪУЪУЪУ!!! – старикан погрозил кулаком потолку. – Наследие моё пройдёт сквозь века!

Я не стал его расстраивать и говорить, что он не первый кто это придумал, и вообще-то именно так всё и делается. А династия… тут он прав, она уже сложилась. Но кофе я у него всё равно отобрал. Как-то он на него плохо влияет, – пусть уж лучше бухает человек.

Итак…

Плывём дальше. Всё это время в пути я как мог старался не думать о том, что сейчас происходит в Новом Саду, – ведь эти размышления не влияют ровным счётом ни на что, – и сосредоточился на настоящем.

А именно: разобрался с душами тех, кто ещё давным-давно застрял у меня на переправе. Романова, то бишь, и его людей.

Сам несбывшийся Величество оказался обрыдлым огневиком первого уровня. Не качался парень и ждал, по всей видимости, что оно само со временем разовьётся, – Император жешь, ага. Ну и вот: ради первоуровневого шарика я не собирался слушать все его истеричные визги и угрозы. Николай Петрович до последнего не вдуплял, что общается с божеством, и реально пытался с меня что-то стребовать.

Так что уехал он на фуникулёре самым первым.

Насильно.

В Ад я его определять даже не собирался, потому что… ну понятно же. Его беда с кукухой не полностью осознанный выбор. Это Младшие навязали ему его исключительность, особенность и даже некоторую избранность. Разбаловали звиздюшонка за эти два с лихой года, промыли мозги и вот он – результат.

Пылая в адском пламени, Романов ведь даже не понял бы за что его наказывают. Так что да, на перерождение, и побыстрее. Надеюсь только, что в следующей жизни испытания медными трубами эту душу обойдут, – проваливает она их, причём с треском.

Ну да хватит про Петровича. Был, да сплыл.

Его бодигарды куда интереснее. Два десятка магов второго уровня и два топа, добравшиеся аж до пятого. У первого дар костяной магии сплавился с регенерацией, и был этот товарищ одной из самых живучих тварей что мне только доводилось видеть. К слову! Это именно он не успел перейти в боевую форму, когда я пришиб его веслом, а иначе бы мы с ним повозились.

Второй же топ – ещё более опасная гадина. Ну… если только не знать, кто именно перед тобой. Его дар отзеркаливания смешался с даром тишины, и на выходе получился настоящий грёбаный антимаг. То есть при попытке атаковать его каким-нибудь стихийным спеллом, спелл вернулся бы обратно. И даже если бы не убил отправителя, то оглушил бы наверняка, – то есть на какое-то время напрочь лишил его слуха.

То есть смекаем, да? Очень узкопрофильный чувак, но нереально полезный. В охране высокопоставленной персоны ему было самое место, да только вот какая незадача – зомби загрызли.

Так вот…

Переговоры длились чуть больше суток. Однако шли они по уже проторенному пути, – по сути я один в один повторил ребятам монолог, рассказанный мускулистому деду со свинофермы. О том, что Весы скорее всего зашвырнут их в Ад. И о том, что есть маза миновать Весы, сразу же отправившись жить новую жизнь, вот только уже без дара.

В конечном итоге согласились все, и я получил шарики. Дальше начались муки выбора: кем же мне сделать Карякина?

По первой, как нетрудно догадаться, я выбирал между антимагом и костяным. Но потом решил не торопиться. Ведь среди мелкоуровневых магов был один товарищ… м-м-м… перспективный, и это ещё мягко сказано. Наверняка он и сам не знал, как ему повезло, и что у него оба дара – это дары мимикрии. Ведь на втором уровне развития, – до слияния, – это попросту невозможно заметить.

Ну и что же? Кто окажется нужнее во время шпионской вылазки в чужой город? Костяной танк? Антимаг? Или всё-таки мимик?

Ответ, вроде бы, очевиден. Однако! Пока что я Арсения Михайловича не осчастливил. Решение может оказаться поспешным, и вдруг всё придётся переигрывать? Пока мы не сошли на берег Иного Новгорода, вариативность грядущих событий зашкаливает.

Так что будем посмотреть.

Плывём.

Плывём-плывём-плывём.

К концу второго дня за бортом ощутимо потеплело. Здесь, к югу, лето всё ещё продолжалось. Ну а сегодня утром солнце припекало так, что и загореть недолго, – было бы где загорать.

Жирная полноводная Нерка осталась далеко позади, и теперь Батяня вёл нас по рукавам и протокам. Руководствовался картой и насколько я понимаю, до сих пор ни разу не ошибся на развилке. А развилок было много. И островов. И вообще… грёбаная Амазонка какая-то, только в степных декорациях.

Признаться, я до последнего ожидал, что вомбат соврал насчёт своего судоходного опыта и дело обернётся комедией, однако нет. Яхта уверенно шла вперёд, а Батяня явно что получал удовольствие от управления.

А ещё ему очень нравилось делать объявления через динамик. Начиная их с неизменного: «уважаемые прощелыги», – он информировал нас вообще обо всём. О том, что в небе появилось похожее на черепашку облако, или о том, что у него на мостике закончилось пиво и если никто не принесёт ему добавки, то наш лайнер вынужден будет совершить остановку.

Но вот, наконец, сквозь хрипотцу помех послышалось объявление, которого все мы так долго ждали:

– Уважаемые прощелыги, наше судно прибывает в конечную точку маршрута. Прямо по курсу вы можете увидеть золотые шпили Иного Новгорода, в который мы прибываем на стоянку с совершенно непонятной целью. Экипаж «Поцелуя Сирены» не благодарит вас. Приятно не было.

– Я наверх, – сказал я и чуть ли не бегом отправился на палубу.

Что ж… «Золотые шпили» оказались не метафорой. Реально, из Иного Новгорода как будто иголки торчали. Раз, два, три… одиннадцать. Никакой сакральности в числе я не уловил, но бьюсь об заклад, что именно под одним из этих шпилей находится нужный мне алтарь. Под каким именно? Под самым большим и высоким вестимо.

Что до остального, то… да, издалека город был красив. И даже очень. Сперва я ожидал увидеть глиняные хибары, трущобы и полудикую расхлябанность, а нарвался на белокаменный пейзаж. Казалось, что Иной Новгород был построен из кубиков сахара-рафинада, – а особенно ярко он блестел этой своей белизной на фоне унылой степи. Последний штрих к картине – стаи чаек над городом и блеск солнца на шпилях.

Н-да…

Вот когда красиво – тогда красиво. Пускай это город моих врагов, отрицать очевидное сложно.

– Говорить буду я, – сразу же предупредил команду. – Без самодеятельности. Батяня, глуши двигатели.

– Ага.

А навстречу нам с пристани уже вышла легкомоторная лодка с двумя мужиками на борту. И мужики эти, судя по форме, военные. Белые фуражки, белые рубахи с коротким рукавом, золотые эполеты… И форма-то у них, сука, тоже красивая! С городом вона как гармонирует.

– День добрый, господа! – крикнул я, когда лодка приблизилась на расстояние крика. – Со всем уважением к вам! – и поклонился аж в пол.

– Вы кто⁈ – вместо «здрасьте» сразу же начал качать один из мужиков; тот, что с усами. – И откуда⁈

– Торговцы, мил человек! Из Нового Сада путь держим!

– Зачем⁈

– Торговцы, мил человек! – повторил я и улыбнулся дебильною улыбкой.

– На яхте⁈

– Чего барин дал, на том поплыли! Вы же это! Вы вот не знаете, а у нас меж делом оливки вашинские так здорово торгуются, что отбоя нету! Как по мне говно! Но спрос такой, что очередь стоит! Вот барин и решил предложение в свои руки взять! Нас послал, сказал без оливок не возвращайтесь!

Мужики начали шептаться.

– Вы не серчайте, господа! Мы в первый раз к вам приплыли! Как тут у вас и что не знаем! Ни правилов, ни обычай! Но проблем от нас не ждите, нет-нет-нет! Мы ведь со всем уважением, я же говорил!

– Деньги⁈ – крикнул усатый после переговоров с напарником.

– Чего «деньги»⁈

– Рубли у вас⁈

– Так знамо дело, что рубли!

– Здесь ваша валюта не в ходу!

– Так, а мы что же, по-вашему, пустые приехали⁈ – хохотнул я. – Мы сперва распродадимся, а потом на выручку закупимся! Падажжи!

С тем я сделал несколько шагов по палубе к ближайшей коробке, вскрыл её, достал вазу и швырнул усатому.

– Вон какую красоту везём!

Если я правильно прочитал по губам, то мужики красоту вообще не оценили.

– Лови! – вторая ваза полетела в безусого. – Подарок достопочтенным стражам порядка! Со всем уважением, ага!

– А зачем ты деревенского идиота отыгрываешь? – шепнул мне на ухо Мендель.

– Ну нет, б***ь, давай на серьёзных щах залетим и на проверку нарвёмся.

– Что ещё в коробках⁈ – крикнул усатый.

– Лампочки ещё, мил человек! Висит груша, нельзя скушать! – я заржал и толкнул Вадима в бочину. – Ах-ха-ха-ха!

– Ах-ха-ха! – подхватил Мендель.

А тут ещё и Карякин из трюма вылез. Потный, бородатый и мальца дёрганный от кофе.

– Оружие на борту есть⁈

– Никак нет, мил человек! Только вазы, лампочки и уважение!

– Следуйте за нами на пристань! – наконец-таки пригласил нас усатый, а безусый завёл моторчик…

* * *

Как и всегда, в план пришлось вносить коррективы. Какие? А вот хрен его знает! Не придумал пока ещё. Но прямо сейчас мы вчетвером как стая пёстрых дятлов наспех сооружали витрину. От щедрот местной администрации, – у них тут, кстати, правит городской совет, – нам перепала точка на рынке. Несколько метров прилавка в дли-и-и-инных таких деревянных рядах под черепичной крышей. Ближайший туалет в пятисот метрах, а из оборудования – безмен. Так что чисто технически, мы можем торговать лампочками вразвес. И ссать в вазы… Н-да…

При этом отказаться торговать – значит сорвать всю легенду. Спалиться и в лучшем случае уплыть восвояси, а в худшем отправиться в местный зиндан.

Строго у них тут. Я бы даже сказал «сурово». Ведь стоило нам причалить, как яхту оцепил десяток мужиков в форме, – не узнал пока как они сами себя величают, то ли «гвардия», то ли «полиция», а то ли «святое воинство», мать его так.

Причалили мы, кстати, не абы где, а в особой зоне для гостей города. И по факту, в сам город до сих пор не попали. Пристань врезалась в, – на минуточку! – огороженный от основной части Иного Новгорода рынок.

За высокой белой стеной высотой метров так-эдак пять, собрались такие же как мы. Иногородцы. При этом контрольно-пропускной пункт работал в одну сторону, как клапан. Местным можно было заходить на рынок и глазеть на заречные диковинки, а приезжим торговцам в город ни-ни. Правила нам объяснили чётко. Стойте, торгуйте. Шаг вправо, шаг влево и вам борода, разбираться никто не будет.

И пускай оно меня аж до трясучки бесит, но… не могу не признать: есть чему поучиться у ребят в плане безопасности!

Итого: мы с Менделем складывали коробки по одну сторону прилавка, а Батяня с Карякиным тем временем выставляли товар.

– Почём стакан?

– Какой ещё стакан? – недовольно буркнул вомбат, обернулся на покупателя и: – А-АААЙ, ТВОЮ Ж МАТЬ, ЧТО ТЫ ТАКОЕ⁈

Оскорблённый орк фыркнул что-то типа: «лимита поганая», – и пошёл дальше. А специально приставленный к нам мужик в белой форме, который как бы невзначай отирался в соседнем ряду, уставился на нас ещё подозрительней.

И к слову, о несостоявшемся покупателе.

Обмельчал городской орк, по всей видимости. Могу, конечно, ошибаться, но те ублюдки, которых мы давили катком были повыше. Этот же… ну… метра три от силы. Впрочем, если помнить про расовую невосприимчивость к магии, легче от этого не становится. Что дикий орк, что городской, играючи поломает любого, даже самого сильного человека. А их ведь тут целая популяция.

– Попали, – вздохнул я. – Батянь, не распугивай клиентов, пожалуйста.

– Да я… Это… Извините…

Вомбат начал приглаживать распушившийся от страха мех. Первый раз вижу, чтобы Батяня превращался в меховой шар, хотя сколько всего мы вместе уже прошли…

Так. Ну ладно. С небольшими поправками на лицедейство, придерживаемся изначальной концепции: вошли и вышли. Ребята обеспечат мне прикрытие, а я тем временем должен найти способ попасть в город, добраться до храма Зевса и провернуть задуманное. Если всё пройдёт как надо, то отчалим домой ещё до заката. И вернусь я в Новый Сад не через неделю, как говорил, а на исходе пятого дня.

– Так. Мужики, внимание, – обратился я к команде. – Чтобы не вызывать подозрений, продолжаем играть роль торговцев из Нового Сада.

– Кхм-кхм, – прокашлялся Батяня. – Харон, у меня складывается чёткое ощущение, что мы не играем никакую роль, а реально торговать приехали.

– Вот! – я щёлкнул пальцами. – Полностью вжился в образ! Молодец! Будьте все, как Батяня. Мендель?

– Да?

– Ты ведь у нас самый умный, верно? У тебя вон, и очки есть. Прошвырнись по рядам и попробуй вкурить местное ценообразование. Что за валюта, как называется, сколько стоит в пересчёте на продукты. На хлеб, например. Исходя из этого назначь ценник на вазы и лампочки. Дядь Сеня, ты когда хочешь превращаешься в языкастого чёрта. Захоти, пожалуйста, и становись за прилавок. Батяня? Зазывай народ.

– Как?

– Вот именно.

– Что «вот именно»? Харон, ты задолбал!

– А мне нужно отойти, – пропустил я ремарку пушистого мимо ушей. – Не буду врать, скорее всего надолго. Всё! Не скучайте!

С тем я развернулся, пролез под прилавком и пошуровал вдоль рядов. Неспеша так, вальяжно, с понтом дела осматриваю товары. Хотя смотреть, честно говоря, было откровенно не на что. Экзотики – ноль. В основном в Иной Новгород везли товары с нашей стороны реки, то есть вполне мне привычные. Фрукты, овощи, рыба, мясо, шмотки разные. Был развал со старой техникой, – Игорька бы сюда, – и точка с музыкальными компакт-дисками, вокруг которой собралась целая толпа. Ну… резонно. Что музло, что порно всегда в цене.

Ну а пока я шёл, кое-что интересное приметил. Местные, то есть покупатели, в основном гоняли в белом. Не как шейхи в платье, но очень близко к этому – белые просторные шаровары, белая рубашка, белые туфли. А на тех, кто побогаче, даже несмотря на относительную жару были надеты белые перчатки.

На этом я и решил сыграть. Делать-то всё равно нечего!

После получаса бесцельного брожения, я нашёл что искал. Пузатый господин в белом покупал у приезжих непонятно откуда купцов муку. Причём оптом. Пока сам господин рассчитывался, его люди закидывали мешки на повозку. Деревянную. С деревянными же колёсами. С оглоблей, которую по всей видимости тянут орки.

Н-да…

Нам-то всё-таки досталось наследие Российской Империи, а тут люди в прямым смысле слова начинали всё с нуля. И даже старенькую побитую ржой тачку в Ином Новгороде, по всей видимости, не достать. Вот где пригодились бы оленегаторы! И почему я не додумался взять с собой Рудика?

Ладно, не об этом сейчас.

Сейчас о том, что я отошёл чуть подальше от погрузки, встал так чтобы моя тень падала на мешки и стал ждать удобный момент. Рынок-то, сука, людный. Тут торговцы, там торговцы, тут грузчики, и там, и орки эти, и…

Пришлось устроить небольшой кипиш. Мысленно я дотянулся до мясной лавки неподалёку; а именно до висящей на крюке говяжьей полутуши. На пару секунд поднял её к жизни, чтоб побесодрыгалась. И пока все вокруг орали:

– Некромант! Некромант! – и таращились на бедную ободранную коровку, я через тень портировался на повозку. Шустро закопался под мешки и затих.

Ай да Харон! Ай да ниндзя!

И всё шло как по маслу. На меня накидали ещё муки, а после повозка тронулась. Повернула раз, повернула два и остановилась на КПП. Я слышал, как у пузатого господина и его подручных орков по очереди спросили паспорт, но вот потом…

– Ага! – в глаза мне резко ударил яркий свет.

– Господа, я не знаю как этот негодяй здесь оказался! – заорал мужской голос, предположительно того торгаша. – Это не я! Клянусь, это…

– Не переживайте, Евгений Евгеньевич!

Тут я окончательно проморгался. Надо мной нависал огромный сторожевой орк, – без рубашки, но всё равно с золотыми эполетами на плечах, которые не совсем понятно на чём держались. Орк скалился, а два стражника неподалёку успокаивали торговца:

– Евгений Евгеньевич, тише, вас никто ни в чём не обвиняет. Этот человек совсем недавно прибыл из Нового Сада. Мы всю дорогу за ним следили. Шпион, по всей видимости.

Орк зарычал.

И вот ведь… весло не поможет! Вся магия мимо, и на кулаках я ему рожу явно не расшибу. Единственное, что приходит в голову – накастовать Чудо и прислать ему метеорит прям в голову. Но так ведь другие сразу же подключатся, и на всех энергии точно не хватит.

И надо выкручиваться как-то по-другому. Так! Момент… шпион, говорите? А что, если не шпион? Что, если сыграть от обратного?

– Подождите! – закричал я, самостоятельно спрыгнул с повозки и поднял руки вверх. – Прошу вас, не делайте поспешные выводы! Да, я хотел попасть в Иной Новгород, но я… то есть мы не шпионы!

– А кто же вы тогда? – хмыкнул один из стражников.

– Мы беженцы, – с ходу слезу выдавить не получилось, но голос я подобрал максимально страдальческий. – Мы бежали от режима Нового Сада и от этого грёбаного Владыки! Вы даже не представляете, что у нас там творится! Там… Там… Там, – а вот и слеза подоспела. – Там ужасно, – выдохнул я. – Не откажите нам в политическом убежище, прошу вас, господа.

Театральная пауза и-и-и-и:

– Или убейте, – я опустил голову, дескать шею под меч подставляю. – Убейте нас тут же, прямо на месте. Ведь если мы вернёмся… поверьте мне… Это куда хуже, чем смерть…

Глава 14

Харон ошибался. Не «гвардия», не «полиция», и даже не «святое воинство». Стражи правопорядка в Ином Новгороде называли себя дружинниками.

Слово «дружина» напоминало жителям Иного Новгорода о том, что они откололись от Российской Империи, но при этом миновало саму имперскость. К тому же оно фонетически нравилось оркам. Зеленокожие вообще кайфовали от любых слов, в которых были буквы «ж», «ш», «щ» и «ы».

И понятное дело, что в только-только зарождающемся городе-государстве не было никакого специального ведомства, которое занималось бы делами пограничного контроля. Ни ведомства, ни специально-обученных людей, ни даже чётких правил по теме. И потому торговцев вазами из Нового Сада привели в дом дружины, ближайший к пристани.

Решать судьбу то ли шпионов, а то ли беженцев предстояло двум старшим дружинникам из следственного отдела. Первым был рыжеволосый мужчина в самом расцвете сил по имени Афанасий Николаевич. Вторым – старенький подслеповатый орк Быдыщ Громович, попавший на должность по местному аналогу программы инклюзивности.

– Так, – сказал Афанасий Николаевич. – Посмотрим, – и углубился в чтение.

Отчёт, что ему предоставили коллеги с пристани уместился на всего лишь одном листочке формата А4. В нём содержался беспристрастный, – стоит отметить! – и очень короткий рассказ о произошедшем. Дескать, приехали, пытались незаконно проникнуть в город, сопротивления при задержании не оказывали, сказались беженцами. А помимо этого: имена, особые приметы, опись товара и кое-какая поверхностная информация о яхте «Поцелуй Сирены», на которой смутьяны прибыли в город.

И вот на основании этого Николаевичу и Громовичу нужно было принять решение. Предварительное, само собой. Итог дела решится после очной ставки, но как проводить эту самую очную ставку? С какой позиции? Подозревать? Пугать? Или же наоборот проявить радушие?

– Ну что думаешь? – спросил рыжий и передал отчёт орку.

Дело происходило в просторной столовой дружины. Кабинет старших следователей временно был на ремонте – Быдыща назначили в отдел совсем недавно, и чтобы он хотя бы приступил к работе, надобно было сперва расширить дверной проём.

Так что вот. Столовую закрыли, а буфетчицу вместе с поварами выгнали «погулять». Затем довольно долго решали насчёт мебели. Афанасьевич за столом для орков выглядел несолидно, – столешница упиралась в грудь и ноги не доставали до пола, – а Громович в свою очередь разломал бы своей задницей любой, даже самый крепкий человеческий стул.

Но поскольку почти все подозреваемые были людьми и их комфорт тоже учитывался, то решено было что Быдыщ сядет на полу. Претензий у орка по этому поводу было – ноль. И неудобств тоже. Разве что копилка из штанов чуть выглядывала, да вяленая индюшатина в заднем кармане замялась.

– Хм-м-м, – Громович забрал у напарника отчёт, надел очки и некоторое время делал вид, что умеет читать. – Сперва хочу услышать ваше мнение, Афанасий Николаевич.

Акцента у Быдыща уже не было, – сумел победить за два года жизни среди людей, – и вычислить его расовую принадлежность акустически можно было лишь по глубокому, гортанному голосу. Таким басом, должно быть, очень хорошо распугивать медведей.

– Моё мнение? – вздохнул Афанасий. – Моё мнение таково, что дело непростое.

– Я тоже так думаю.

– С одной стороны, под угрозой безопасность города.

– Ага.

– С другой, имидж. Как внутри Иного Новгорода, так и за его пределами. Нашим гражданам не помешает узнать, что люди бегут из-за реки в наш оплот «демократии», – Афанасий Николаевич выделил кавычки жестом. – А людям по ту сторону реки не помешает узнать, что их здесь в случае чего примут. Не бросят, не поработят, и не отправят обратно. Обеспечат достойные условия жизни и труда. Ну… при условии лояльности Иному Новгороду, само собой.

– Я бы не сказал лучше, – кивнул Быдыщ и полез доставать из кармана полоску вяленного мяса. – Так что я солидный.

– Солидарный?

– Именно, – Громович закинул индюшку в рот.

Вообще, среди городских орков это было моветоном. Жевать вяленое – всё равно что грызть семки, сидя на кортах. Эдакий признак то ли селюка, а то ли гопника; зеленокожая молодёжь над такими смеялась. Но! Пускай Быдыщу Громовичу и было стыдно за эту привычку, в этом меняться ему было уже слишком поздно. И так на старости лет язык выучил, законы всякие, правила; веру ещё обрёл и мыться начал. Но вот желудок никак не мог перестроиться с кочевой диеты, хоть убей.

– Значит, будем решать после допросов, – подытожил Афанасий Николаевич, отложил отчёт и крикнул в сторону дверей: – Заводите первого!

А первым на очную ставку явился самый необычный из прибывшей в город четвёрки.

– Батяня, значит?

– Да, – шерстяной дерзко уставился на следователей. – А что?

– Быть может у вас есть отчество? Или фамилия?

Усы антропоморфного вомбата задёргались от негодования, а чёрный мокрый нос сморщился гармошкой. И видно было, что Батяня готов взорваться праведным гневом, но тут внезапно выручил Быдыщ:

– Это самое важное, что ли? – хохотнул орк.

Хохотнул и шутливо ударил напарника в плечо, отчего стул на котором сидел Афанасий Николаевич жалобно скрипнул и отъехал в сторону.

– У нас вот тоже фамилий нет. И ничего, живём.

– Верно, – рыжий потёр ушибленное плечо. – Прошу прощения за бестактность. Уважаемый Батяня, расскажите нам лучше о причине, по которой вы решили покинуть Новый Сад.

– О-о-о-о, я расскажу! – кивнул вомбат и брякнув наручниками упёрся локтями о стол. – Я вам сейчас всё расскажу. Владыка. Харитон Христофорович то есть, который у нас сейчас правит, ага. Так вот, он грёбаный…

Дальше начался вдохновенный поток идиом и метафор, многие из которых оба следователя слышали впервые. Причём если Афанасий Николаевич был носителем языка и понимал принцип словообразования, Быдыщу оставалось лишь недоуменно глазами хлопать.

Так вот.

Со слов Батяни выходило, что правитель Нового Сада буквально худший из людей. В основном подчёркивалась его глупость, подлость, неблагонадёжность и страсть к различного рода перверсиям, – в том числе с неодушевлёнными предметами и мелким рогатым скотом. И жить под началом такого персонажа Батяне, якобы, было просто невмоготу.

И как-то так вышло, что под конец этой речи у следствия к вомбату не осталось вопросов.

– Исчерпывающе, – сказал Афанасий Николаевич, а Быдыщ уточнил, действительно ли у Харламова петушиная голова или это тоже какая-то игра слов.

После Батяню отпустили.

– Следующий!

Следующим оказался молодой, но уже седой мужчина по фамилии Менделеев.

– Вадим Евгеньевич, – представил он.

– Ну что ж, Вадим Евгеньевич. Рассказывайте. Зачем к нам в город прибыли? Я имею ввиду на самом деле.

– Бежал от тирании правящей верхушки, – ответил он как будто бы заученную фразу и неловко улыбнулся.

В отличии от экспрессивного вомбата, Менделеев никого не убедил. Да и в целом, он сам выглядел как правящая верхушка. Слишком какой-то он… ну… такой. Осанка явно что формировалась с детства, – возможно, замечаниями репетиторов и хождением со стопкой книг на макушке? – а белы рученьки никогда не знали работы.

Да и в целом. Было в нём что-то такое, что особенно не понравилось Быдыщу.

– Вадим Евгеньевич, – пробасил орк. – А сможете ли вы доказать лояльность нашему славному городу делом?

– Конечно, – и опять эта улыбка. – Каким делом?

– Испытанием.

– Простите?

– Только вы, я, двадцать степных собак и пятиметровая яма. Кто выберется, тот и молодец.

– Кхм-кхм, – неловко закашлялся Афанасий Николаевич.

– Никакого оружия, – продолжил орк и яростно откусил кусок вяленого мяса. – И никакой пощады.

Менделеев застыл. И как будто хамелеон попытался слиться с белой стеной столовой.

– Прошу прошения, это мой напарник неудачно пошутил, – поспешил объясниться рыжий, но было слишком поздно. – Вадим Евгеньевич?

В голове седовласого уже врубились какие-то защитные механизмы, и он перестал реагировать на все внешние раздражители. Притворился мёртвым, как застуканный на помойке опоссум, и даже наловчился не моргать.

– Э-э-э-эй? Вадим Евгеньевич? – Афанасий подошёл к Менделееву и пощёлкал пальцами прямо у него перед носом. – Н-да… Быдыщ Громович, ну вы, конечно, молодец.

– А что я?

– Давайте в дальнейшем вести допрос согласно протоколу?

– У нас разве есть протокол?

– Н-н-н-нет, – неуверенно ответил Афанасий Николаевич. – Но всё равно не нужно приглашать подозреваемых в бойцовскую яму.

– Виноват, – пожал плечами орк. – Больше не буду.

Дальше рыжий следователь выглянул в коридор. Сперва позвал дружинников, чтобы помогли вынести из столовой стул вместе с окоченевшим Менделеевым, а потом вызвал на допрос следующего.

– День добрый!

А вот бородатый старик Быдыщу понравился сразу же. Даром что морщинистый, зато какой бодрый и живой! Вот у такого точно есть ненулевые шансы выбраться из ямы со степными собаками.

– Так, господа, – старичок присел напротив следователей. – Зовут меня Карякин Арсений Михайлович, и я потомственный разнорабочий. Те вазы и лампочки, с которыми мы приехали, я вот этими руками, – Карякин продемонстрировал какими именно. – Вот этими самыми ручищами сделал. А знаете, сколько получил за работу?

– И сколько же?

– Н***я! То есть вот вообще ничего не получил! Ноль! Зеро! Дырка от жопы! – Арсений Михайлович вскочил на ноги. – Корячусь у станка по тринадцать часов в сутки, а всё равно вынужден последний хрен без соли доедать! А эти⁈ Эти тем временем, знаете что⁈

– Что?

– Балы у них! Променады, б***ь, и хруст французской булки! С утра до вечера заняты только тем, что женются друг на дружке! Династию выстраивают, ага! Чтобы вообще всё под себя подмять! Чтобы не дай бог простой человек себе денюжку малую скопил! А я устал уже! Мне покоя не надо, я на шее никогда ни у кого не сидел, и сидеть не буду! Но пожить-то по-человечески напоследок, а⁈ Ну вы-то хоть дайте!

– Арсений Михайлович…

– Не затыкайте меня! – Карякин сел обратно на стул. – Нет нужды, я уже всё сказал. Вы знаете лучше, что? Вы мне либо дайте шанс доказать, что я чего-то стою, либо убейте к чёртовой матери. Мне, знаете что? Мне смерть не наказание, а избавление. Я её не боюсь. Вообще.

«Уважаемо», – подумал Быдыщ и решил лично вынести вердикт:

– Добро пожаловать в Иной Новгород, Арсений Михайлович.

– Стоп! – аж вскрикнул Афанасий.

А затем начал что-то яростно шептать напарнику на ухо. Что-то, от чего орк лишь закатывал глаза и жевал ещё активнее. Но по итогу:

– Мы вас услышали, Арсений Михайлович, – сказал рыжий. – Подождите, пока следствие допросит остальных подозреваемых. Окончательный вердикт будет объявлен чуть позже.

– Да без проблем, – согласно кивнул Карякин. – Я пойду?

– Идите. Следующий!

А вот и последний из новосадской четвёрки. Черноволосый молодой мужчина, которого поймали при попытке пересечь стену. И вот он… он действительно может оказаться шпионом, который дурит не только дружину, но и своих попутчиков.

– Иванов?

– Да.

– Иван Иванович?

– Так точно.

– Но друзья зовут вас Харон?

– Именно.

– Так же, как и самоизбранного главу Нового Саду?

– Ой-й-й-й, – парень улыбнулся, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Вы же не думаете, что я – это он? Там все свои дела доделал и приплыл сюда вазами торговать? Так, что ли?

– Но ведь…

– Без понятия, почему грёбаный Владыка так себя называет, – отмахнулся Иванов. – Скорее всего, это сокращение от имени Харитон. Но у меня дело в мифологии. Мрачный паромщик, все дела. Отличная кличка для контрабандиста, вы так не считаете?

– Контрабандиста, значит? – Афанасий Николаевич вскинул бровь и потянулся за ручкой.

– А как иначе-то? Давайте называть вещи своими именами. Я бы с удовольствием вёл дела в белую и был порядочным бизнесменом, но мне не дают дышать. Вы в курсе про налоги в Новом Саду?

– Признаться, нет.

– И лучше бы вам оставаться в счастливом неведении, не нужно оно вам. Короче говоря, господа: хочешь жить – умей вертеться. И я бы с удовольствием повертелся в Новгороде. Не буду я врать вам о том, что лоялен городу, который вижу впервые в жизни, и бла-бла-бла. Я хочу делать деньги. И здесь я действительно могу их сделать.

Иванов встал со стула, заложил руки за спину и начал прогуливаться по столовой.

– Я ведь прекрасно понимаю, какой у вас дефицит даже в самых простейших вещах.

– Тут вы ошибаетесь, – ответил Афанасий. – Мы наладили плотные торговые отношения с…

– Да-да-да, – улыбнулся Иванов. – Наладили вы, ага. На уровне торгашей? То есть таких же ушлых ребят, как и я сам? Поймите же, что вас кидают. Те, кто приплывает с товарами к вам, заламывают цену. А те, кто приплывает от вас к нам… ну ребят. Ну вы правда думаете, что мы не знаем кто вы и откуда? Посмотрите на свой загар и на мою бледную рожу. Каждый порядочный лавочник просто обязан накрутить ценник для новгородцев, это же неписанное правило торговли.

– Вы сейчас серьёзно?

– Абсолютно, – Иванов вернулся на место. – Каждый сам за себя, ребят. Что именно у меня в планах я вам объяснять вам не буду. Тут уж без обид, коммерческая тайна. Но скажу так: будь у меня паспорт Иного Новгорода, я бы сделал для города очень много полезного. Ну и себя не обидел, само собой…

Деньги, деньги, деньги – вот и всё, что было на уме у Иванова. Вообще, Афанасий Николаевич склонялся к тому, что такому человеку можно доверять. В том плане, что он предсказуем. «Предсказуем в своей непредсказуемости, обусловленной жаждой наживы, во!» – сформулировал про себя рыжий: «Ничего личного, и ничего святого».

– Ты чота понял? – шепнул Быдыщ ему на ухо. – Я вот ничо не понял.

Но всё равно. Афанасий Николаевич пришёл к выводу о том, что до поры до времени Иванова лучше бы оставить под стражей. Снять с себя ответственность и предложить кому-нибудь из городского совета решать его судьбу на уровне чуть повыше, но тут… тут его подтолкнули к иному:

– Ах, да! – Иванов ударил себя по лбу. – Тут ведь ещё какое дело. Мы ведь с парнями в городе новенькие, верно?

– Верно.

– И денег у нас нет совсем, верно?

– Верно.

– А тот товар, что мы привезли из Нового Сада… он конфискован?

– По нашим законам нет.

– Во-о-о-от, – протянул Иванов. – В таком случае я его продам. Быстро. По бросовой цене, так чтобы хватило на аренду квартиры и на пару недель перебиться. Вот только кому бы его продать? Не подскажете, случаем?

– Минуточку, – рыжий насторожился. – Вы предлагаете нам взятку?

– Что вы⁈ Никогда! Ведь во-первых, не взятку, а сделку. А во-вторых, не вам. Афанасий Николаевич, скажите, у вас есть жена?

– Есть.

– А у жены… скажем, сестра?

– Есть.

– А у этой сестры муж?

– Тоже есть.

– Ну вот значит лучшему другу мужа сестры вашей жены я эту сделку и предлагаю. Вы передайте при случае, ладно? Может, увидитесь в обозримом будущем. На улице столкнётесь там… или в гости сходите?

С тем Иванов замолчал и принялся разглядывать свои ногти. А внутри у Афанасия Николаевича завязалась нешуточная борьба. Судя по описи, лампочек у этих новосадских ублюдков было на действительно приличную сумму. Так навариться или нет? А главное: навариться в одного или Быдыщ всё-таки что-то понял?

– М-м-м…

Судя по тупому взгляду орка и тому, как меланхолично он жуёт свою вонючую индюшатину, ничегошеньки он не понял. Так почему бы и…

– Яхту хочу, – вдруг сказал Быдыщ Громович. – И у моей жены тоже есть сестра.

– Ну вот и отлично!

Афанасий Николаевич хотел было сказать что-то поперёк, но:

– Тише, – предостерёг его напарник и приблизился на расстояние шёпота. – Ты давай-ка не это-самое, ладно? Иначе ты, я, яма… понял меня?

* * *

А вот теперь надо спешить!

Наступил вечер третьего дня с тех пор, как мы покинули Новый Сад. Ещё два дня нужно обязательно заложить на дорогу обратно и два остаётся на дело. Зашёл и вышел, ага, типун мне на язык.

Так вот.

Оформление временного паспорта Иного Новгорода – дело пяти минут. Бланк подписать, печать шлёпнуть, и всё, готово. А вот взятка семью рукопожатиями… тут пришлось обождать. И в итоге из отделения дружины мы с парнями вышли только к семи вечера.

Плюс – господа коррупционеры действительно обеспечили нам безбедное пребывание в городе и деньги есть. Минус – после этих махинаций транспорт на обратный путь придётся угонять. Плюс – мы на шаг ближе к задуманному. Минус – я всё равно не могу просто взять и пойти искать алтарь Зевса прямо сейчас.

Нужно быть очень слепым и тупым человеком, чтобы не заметить слежку. Дружина нас в город хоть и пропустила, а всё равно пасёт. На всякий случай, по всей видимости. И я их в этом вовсе не виню! Наоборот, который раз уже восторгаюсь местными порядками. И не только порядками.

– Красиво, – не смог я сдержаться от комплимента центральной улице, по которой мы уходили вглубь Иного Новгорода.

– Красиво, – кивнул Карякин.

– Ага.

Такое чувство, что у них где-то тут, – в степи неподалёку, – хранятся вселенские залежи белого мрамора. Всё в нём! И стены домов, и мостовая улиц. Местами аж слепит; должно быть кто-то всё это дело еженощно моет.

А ещё людно здесь, конечно, я такого даже не ожидал. И орки. Много орков. К этому тоже сложно привыкнуть. Пока не увидишь их в таком количестве, думаешь, что в мире может существовать только один орк, и даже некоторое негодование испытываешь по поводу того, что это не так. А ещё вроде бы мирные они, но всё равно рядом с этими образинами волосы дыбом встают, – само тело как будто бы семафорит об опасности.

Ну да ладно. Главный вопрос: где и у кого снять квартиру?

– Стоп, – скомандовал я. – Вон газетный киоск.

– А рядом пивной, – машинально сказал дядь Сеня, задумался ненадолго и развернул мысль. – Мы же сегодня… да? Немножко? За приезд?

– Чтобы легенду поддержать, – вписался Батяня. – Чтобы всё логично выглядело.

– Да-да, ради этого, – кивнул Карякин. – И чисто символически.

Ну…

Нет! Понятное дело, что эти двое просто ищут повод. Но повод ведь действительно есть, и означенная выше логика. Дружинники будут вести нас до тех самых пор, пока не удостоверятся, что мы снимем квартиру. Точнее до этого и ещё немножечко после.

Так пусть они увидят, как четыре взрослых дядьки-беженца на радостях отмечают новоселье. Ведь это самое прогнозируемое поведение, не так ли? Главное, чтобы дядь Сеня с Батяней, как всегда, драться не начали.

– Добро, – сказал я и отслюнявил Карякину несколько потешных купюр, в которых пока что толком не разобрался.

Дальше эти двое пошли втариваться пивом, а мы с Менделем направились искать газету. Нашли. Купили. Прочитали. Поняли, что нихрена не поняли и докупили карту города, – с ней как-то повеселее дело пошло.

– Вот хороший вариант, насколько я понимаю, – сказал Вадим. – Двушка, недалеко отсюда. Подпись «срочно».

И никаких телефонов, само собой. Если в Новом Саду осталось хоть какое-то мобильное наследие, то здесь можно было рассчитывать максимум на рацию.

Спустя несколько минут из соседнего магазина вышли Карякин с Батяней. Довольные. Я бы даже сказал «счастливые». У каждого по две авоськи, а в каждой авоське по две потные трёхлитровые банки пенного. То есть по дюжине кружек в рыло получается – вот так в их понимании выглядит «символизм».

Ну… не сдавать же теперь всё это обратно?

Пошли. Десять минут вверх по главной городской улице, поворот и-и-и… и всё. Долго искать нужный дом не пришлось. В другом городе, крыльцо белого мрамора с позолотой символизировало бы о элитарности недвижки, но здесь, – повторюсь, – таким было всё вокруг. И как же приятно было оказаться в грязном, обоссанном и исписанном ругательствами подъезде. А то ведь я уже был близок к тому, чтобы уверовать в идеальную форму правления Иного Новгорода и всеобщее счастье граждан. И в себе усомниться заодно. Мол, что-то не так делаю.

Но нет! Человеки везде человеки.

– Прям как дома, – улыбнулся Карякин, ступая вверх по лестнице. – Здрасьте, – а это он обратился к бабульке, которая спускалась нам на встречу.

Бабулька ничего не ответила. Лишь одарила брезгливым взглядом авоськи с пивом, скорчила соответствующую рожу и ускорилась. И только на выходе, прежде чем со всей дури хлопнуть подъездной дверью, крикнула нам:

– Уроды!

– Точно как дома, – констатировал Арсений Михайлович.

Итак. Третий этаж, квартира шестнадцать. Мы с Менделем наверняка внушаем доверие, дядь Сеня прокатит за нашего полоумного отца, а уж Батяне в городе орков точно никто не удивится. Ладно. Думаю, всё будет хорошо.

Бз-з-з! Вз-з-з! – я нажал на дверной замок.

Какое-то время по ту сторону было тихо, а потом раздалось… нет, вовсе не каноничное шлёпанье босых пяток. Судя по звуку, хозяин дома бежал к нам то ли каблуках, а то ли на копытах. Дверной глазок на секунду потух, дверь открылась и:

– Здравствуй, Харитон Харламов! Я рад тебя видеть, мой добрый друг!

– Здорова, Рой…

Глава 15

Удача? Вроде бы это она.

Да.

Определённо.

В таком здоровенном городе с первого раза нарваться на жучару, который сдаёт квартиру, всё равно что пшёнкой в игольное ушко с десяти метров попасть. Нарочно не придумаешь. И плюсов, связанных с этим, огромное количество.

Во-первых, нам не пришлось ни с кем знакомиться и никому ничего объяснять, – а стало быть и врать. Во-вторых, здоровенная трёшка оказалась в полном нашем распоряжении, ведь самому Рою для комфортной жизни хватало антресоли. У соседей сверху чуть подтекал стояк, поэтому там было темно и сыро – самое то для него.

В-третьих, какая-никакая информация. Рой по-прежнему придерживался нейтральной позиции в отношении всемирных разборок и помогать нам не собирался. Однако объяснить, что и к чему в Ином Новгороде – пожалуйста. И да, в этот же пункт можно внести связь с домом.

– Как там в городе?

– Всё хорошо, Харитон Харламов.

– Ни бунтов? Ни восстаний?

– Нет, Харитон Харламов.

– А армия Младших под стенами? Были попытки прорыва, может быть?

– Ничего такого, Харитон Харламов. Всё хорошо. Жертв среди мирного населения нет.

– Отлично…

Дальше через жука мы передали привет нашим девчонкам, и весточку Андрюхе Голубицкому о том-де, что всё идёт по плану. Пускай на самом деле это и не совсем так. Ну и да, я попросил Роя не говорить о том, где именно мы сейчас находимся. Ведь с точки зрения графа, логики в этом никакой нет.

Ну а теперь к минусам.

Весело-вкусно бухать при жуке, коллективное сознание которого одновременно находилось и здесь, и в осаждённом Новом Саду, где люди сидели без света и испытывали различного рода лишения, было как-то неловко. Однако… мы ребята волевые и эту неловкость всё-таки побороли. Справились, ага.

– Вон они стоят, – улыбнулся Батяня, погонял хмельной осадок на дне трёхлитровой банки и залпом добил её, чутка промочив плечи. – Видишь, да?

– Вижу.

Ну конечно же, я вижу. Дружинники как будто бы случайно паслись на нашей улице, а мы как будто бы случайно зачастили выходить на балкон. Так у них будет меньше причин заходить в квартиру и проверять как мы тут устроились, ведь мы и так на виду. Пьём пиво, жизни радуемся, ничего дурного не замышляем.

А ближе к вечеру, когда настало время ужина, мы с Менделем вышли прогуляться до ближайшей шаурмянной. Делать вид, что не замечаем слежку не стали. Наоборот! Поздоровались с дружинниками и вслух восхитились тем, как же свободно дышится в Ином Новгороде после беспросветной тирании, что царит у нас на родине. Норовили руки жать и обниматься, – Вадим Евграфович осмелел во хмелю и тоже включился в эту игру.

Но дальше:

Шаурма оказалась невкусной. И дело тут, должно быть, в лаваше. Точнее в его отсутствии. Шаурмянщик посетовал, что никто в городе до сих пор не надрочился выпекать тонкий армянский лаваш в промышленных масштабах, и потому приходится ему работать с лепёшками собственного сочинения. Лепёшка его чем-то напоминала питу, но если у питы внутренний воздушный карманчик возникает сам собой, то нашему бедолаге приходилось специально вышкребать изнутри хлебный мякиш.

Короче… плохо. Прямо вот очень плохо. Даже несмотря на весьма сочную курятину и обилие соуса, попадая в рот шаурма начинала работать как сорбент. И проглотить на сухую даже кусочек было практически невозможно.

– Молодой человек, мы с моим другом в городе совсем недавно. Подскажите, что бы вы посоветовали попробовать из местной кухни?

– Из местной? – шаурмянщик хохотнул. – Нету у нас никакой местной кухни. Орочье вяленое мясо разве что и оливки. Ну или… можете попробовать степную собаку, но я бы не советовал. Одни кости. Как будто захудалого барана глодаешь, только без вкуса баранины.

Во-о-о-от!

Не всё так здорово в этом раю, как могло показаться на первый взгляд. Мрамором обложились, зато жрать нечего. А в Новом Саду сейчас, должно быть, припасённых на зиму лабрадуток едят. С мёдом. Или с клюквенным соусом. Или…

– Давай в магазин забежим? – предложил Мендель.

– А давай.

Заодно и пива ещё добрали. Так вот. Минута за минутой, за часом час, моя команда мечты становилась всё более откровенной, раскрепощённой и краснощёкой заодно. Разговоры за столом тоже изменились. Менделя как будто пришибло, и он в основном молча улыбался, а вот Батяня с Карякиным занялись любимым делом мужиков за тридцать – строили планы, которым никогда не суждено сбыться.

И в поход сходить, и группу музыкальную собрать, – тут ведь самое главное название придумать, верно? – и наладить производство острого соуса с мордой Батяни на этикетке. Причём соус будет продвигать группу, а группа соус.

Короче… ничего необычного. Всё как у всех.

Я же тем временем допытывался до жука. Сохраняя внешнюю беспристрастность, узнавал у него про местную религию. Для общего развития, дескать. Просто интересно мне, и никак оно с войной не связано.

Узнал следующее:

Почитаемого в Ином Новгороде бога-громовержца звали Взбз.

– Днуть? – машинально добавил я, но Рой тонкого сортирного юмора не понял и не оценил.

Да-а-а-а… с имечком Зевс налажал. И чего просто Зевсом не назвался? Явился бы кому-нибудь во сне и объяснил, мол, так и так. С другой стороны, я же не знаю всех деталей. Могу лишь предположить, что он начал окучивать этот мир с примитивных орков-кочевников, и большую ставку на него не делал, – так, одним глазком поглядывал. Вот и получилось, что у него вместо имени звукоподражание электрическому разряду.

Так вот. Религию в Иной Новгород принесли именно орки, а людям пришлось втянуться. Чисто по приколу, насколько я могу судить. Либо же чтобы не оскорбить чувства верующих орков, потому что оскорблённый орк может оскорбить тебя в ответ, да так что мало не покажется.

Храмы Взбза… нет, стоп. Это невыговариваемо похлеще слова «невыговариваемо». Поэтому, да простит меня Зевс, я буду называть его новгородское амплуа Вызбыз. И на том едем дальше: храмы Вызбыза действительно располагались под позолоченными шпилями, которые мы видели ещё с реки, когда только подходили к городу.

Но! Где находится настоящий алтарь и что он из себя представляет неизвестно. Самый первый храм стоит чуть ли не вплотную к реке, и по логике вещей алтарь может находиться в нём, – он же первый. Но есть ещё и самый большой храм. Он расположился в центре города, и по той же самой логике алтарь могли перенести туда.

И тут, по всей видимости, придётся угадывать. Благо, что очевидных вариантов всего два, а не одиннадцать.

Внутри храмов – монахи. Финансирование всей этой свистопляски идёт за счёт городской казны и пожертвований. Жертвоприношений Вызбыз не просит, инквизиции нет, больших религиозных праздников тоже, ну а большего мне знать и не надо.

– Спасибо, Рой.

– Не за что, Харитон Харламов. Ты, наверное, хочешь посмотреть достопримечательности?

– О да, Рой. Ещё как хочу.

Угомонились мои шалопаи за полночь. Рой залез дрыхнуть на антрессоль, – интересно, коллективный разум когда-нибудь вообще спит? – Мендель рухнул на диван, а остальные разбрелись по комнатам. Мне же было не до сна.

Осталось четыре полных дня до сдачи Нового Сада, и надо бы поспешить.

Полностью протрезвев благодаря божественной энергии, я выключил в квартире свет и через тюль наблюдал за дружинниками. Слежка, не слежка, а люди они всё-таки живые. Удостоверились, что проблемные беженцы отошли ко сну, и покинули пост.

Я же покинул квартиру.

Центральная улица на то и центральная улица, чтобы шуметь до самого утра. Разномастные компашки курили рядом с кабаками, играли уличные музыканты, гуляли парочки, троечки и четвёрочки. Кабы не знал про изоляцию от остального мира, подумал бы что Иной Новгород туристический центр.

Так вот.

Начать я решил с самого первого храма, который и заложил в городе веру в Бызвыза. Вдоль по центральной улице я спустился к реке, свернул во дворы и почти сразу же оказался на месте. Окромя шпиля, архитектурно храм никак не отличался от обычных жилых домов Иного Новгорода – такая же беломраморная коробочка. Ну… разве что позолоты на ней чуть побольше, да окон чуть поменьше. И крыльцо ещё, да. Вместо подъездов одно большое крыльцо. С античными балясинами, что как бы намекает.

– Итак, – я взъерошил волосы, напустив на себя флёр религиозного фанатика. – Поехали, – и постучал в большие деревянные двери.

Раз постучал.

Два постучал.

Тишина.

Хотел уж было врубить режим нагибатора, вынести их с петель и устроить внутри заварушку, но тут мне всё-таки открыли.

– Чего? – спросил бородатый тощий мужик в белом монашеском платьишке; эдакий Карякин курильщика.

– Я хочу служить!

– Служи, – кивнул монах и захлопнул дверь.

И тем больше стал соблазн взять что хочу силой, но какое-то сверхъестественное наитие подсказало мне попробовать постучаться ещё раз.

– Чего? – опять спросил бородатый, правда на сей раз у него за спиной маячил здоровенный орк.

Белая тряпка на нём напоминала скорее ночнушку, чем мантию, но это не важно. Важно то, что разбойное нападение на храм отменяется. Грёбаная невосприимчивость к магии! И где только Игорь на катке, когда он так нужен⁈

Ладно. С боем мимо орков я точно не пройду, и потому возвращаемся к изначальному плану. Ну… подобию плана. Так-то я на разведку вышел и сразу же морально подготовился к тому, что получить всё здесь и сейчас с наскока может не получиться.

– Помогите, – сказал я как можно жалобней. – Я устал. Я ищу покой и просветление.

– Упокойся где-нибудь там, – жрец указал на ближайшие кусты. – Там же и просветлись. Утром похмелишься, всё нормально станет.

– Вы не понимаете! – запротестовал я. – Со мной говорил Бызвыз! Он велел мне идти в храм и принять послушание!

Старикан тяжко вздохнул, обернулся к орку и сказал:

– Опять…

– Опять, – пробасил тот.

– И когда уже додумаются ПНД соорудить? Слушай, парень, – монах повернулся ко мне. – У нас тут каждый второй псих в городе с Бызвызом разговаривает. Таблеточки попей какие нужно, тебя и попустит.

– Нет! Я могу доказать!

– Не поверишь, – хохотнул старик. – Каждый, кто говорил с Бызвызом утверждает, что может…

– Бызвыз сказал, что именно в этом храме находится древняя реликвия, которую кочевой народ принёс с собой из далёкой пустыни! – протараторил я. – И я знаю, что это так! Знаю наверняка! Но откуда⁈ Откуда, по-вашему, я могу это знать⁈

Действие возымело эффект. Охов, ахов и широко распахнутых в изумлении глаз не было, однако монахи засомневались. Бородатый о чём-то недолго пошептался с орком, однако в конечном итоге раздражённо махнул рукой.

– Уходи.

Так… что ещё принято говорить в подобных случаях?

– Но Бызвыз назвал меня избранным! – ляпнул я.

– Так…

Старик вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.

– Слушай, парень, мне тебя действительно жалко, – сказал он. – Но здесь тебе никто не поможет. Вере служить – дело похвальное, но у нас тут закрытый храм, понимаешь? Не для прихожан. Сюда просто так не определяют. Ты начни где-нибудь ещё, а там поглядим. И всё. Пожалуйста, не долбись в двери, пока мы дружину не вызвали.

Так…

Казалось бы, поражение. Однако разведка всё равно принесла свои плоды. Первое – орк с бородатым шептались не просто так, и алтарь Зевса где-то здесь. Нутром чую. В пользу этого можно добавить и тот факт, что храм закрытый, а значит непростой.

Ну и второе – а ведь это тема с Избранным имеет право на жизнь, не так ли?

* * *

– Встань! – крикнул я. – И иди!

– Ой! – дядь Сеня удивился с изысканностью актёра ТЮЗа.

Но! Чтобы его реакция была поправдоподобней, в этот же самый момент я исцелил его бодун. И вот тут его эмоции стали по-настоящему живыми.

– Нихерасе!

Да, на инвалидную коляску пришлось слить немало денег, но я трижды уточнил у продавца, можно ли будет сдать её обратно. Можно. Какую-то символическую компенсацию придётся оставить, но основную часть нам вернут в любом случае.

Так вот.

Я осаждал храм с самого утра. Пускай на порог меня не пускали, но никто не запрещал мне стоять рядом с крыльцом и вытворять чудеса. Пока что с маленькой буквы. Уверен, что вскорости начну сливать божественную энергию, но начнём мы с малого.

В какой-то момент с соседней улицы к храму зарулил Батяня и провёз мимо меня Карякина. Я эту парочку, конечно же, остановил, и как порядочный Избранный предложил вернуть бедолаге способность ходить.

– Мои ноги! – Карякин поднялся с кресла. – Это чудо!

Понятное дело, что монахи в такое не поверят. Но это лишь приманка для настоящих больных, которых будет лечить странный уличный музыкант, что тренькает на лютне невдалеке от нас. Всё схвачено! Как бы только Менделя не побили за его внешний вид, – об отношении жителей Иного Новгорода к мужикам в лосинах я могу пока что лишь догадываться.

Но как бы то ни было! Прежде чем разбазаривать Чудеса, начнём с этого.

– Спасибо тебе, молодой человек! – Карякин принялся трясти мою руку.

– Славь не меня, старец! – возразил я. – Славь Бызвыза, ибо это он дал мне силу исцелять увечных!

И краем глаза покосил на одного из монахов. Того самого бородатого мужика, который прогнал меня прошлой ночью. Тот вышел на крыльцо покурить и невольно залип на моё представление. Не поверил, понятное дело, но так ведь всё только начинается.

На шум начали стягиваться прохожие.

– И что, ты хочешь сказать, что можешь лечить?

– Не я, добрые люди! У меня нет способности к магии!

Повторюсь: уверен, что в Иномирье мой дражайший шурин Вадим Евграфович – единственный маг, который умеет лечить дистанционно. Так что обычности в происходящем действительно не было.

– Это всё Бызвыз! – кричал я. – Именно он направляет меня!

Ну и понеслась.

Первый наш настоящий пациент был настроен скептически. И даже слишком, – погрозился набить мне морду, если я не смогу ему помочь. Лысый такой, каноничный бычара, – из тех, что понимают только грубую физическую силу. При других обстоятельствах, за подобный наезд я бы его веслом уработал, но сейчас… сейчас пришлось вылечить товарищу запущенный остеохондроз.

– Ы-ыыы!!!

Он аж подрос сантиметров на пять. И прохрустел всем телом при том, что я его даже не касался. Мендель красавчик, сработал как надо.

– Я… Это… Я… Мужик, ты меня извини, ладно? – сказал бычара, от такого шока упустив почву из-под ног. – Извини, пожалуйста, я был не прав. Кто ж знал-то, что ты на самом деле…

– Не я! – возразил я. – Это всё Бызвыз! Это он даёт мне…

И так далее, и тому подобное, и разное прочее бла-бла-бла.

Блин! Вроде старался изо всех сил, но в роли религиозного фанатика всё равно был неубедителен. Или это у меня к себе завышенные ожидания какие-то? Чудно! Был бы я атеистом, вопросов бы не возникало. А так ведь сам бог.

– Славьте Бызвыза!

И потянулась вереница бабулек. Причём бабульки эти множились в геометрической прогрессии, как будто я финансовую пирамиду открыл. Одна выздоровевшая старушка убегала, а затем приводила на своё место двух новых.

Мендель тренькал на лютне, я изображал мессию, и всё шло как по маслу. Монахи явно напряглись. На улице их собралось уже больше десятка, – в этих своих белых балахонах, они вышли на крыльцо с кофейными кружками и наблюдали за тем, чем дело кончится.

И до сих пор, уверен, они мне не верили. Всё-таки бабки приходили ко мне не со рваными ранами и открытыми переломами, а излечение внутренних органов невооружённым глазом увидеть невозможно. И как им понять, что это не коллективное плацебо, верно?

Но наконец:

– Эй, парень! – потешно потряхивая бородой и стараясь не расплескать содержимое кружки, ко мне по ступенькам спустился мой ночной знакомец. – Слушай. Ты маг-лекарь, да?

– Нет! Что вы⁈ Я же говорю, это всё…

– Да-да-да. Слушай, – монах перешёл на шёпот. – Между нами. Не знаю кто ты такой и откуда взялся, но лучше бы тебе клинику открыть, чем вот этой хернёй маяться.

– Вы мне не верите⁈ – я возмутился так, как только мог. – Ну ничего! Я вам докажу! Бызвыз помогает мне не только лечить, но и созидать! Узрите же!

Начнём с бессмертной классики. Как бы ни было жаль сливать Чудо на чушь, нужно идти по возрастающей, и для старта неплохо будет превратить всю жидкость в радиусе пары десятков метров в вино.

Что я, собственно говоря, и сделал.

– Пробуй! – сказал я.

– Что «пробуй»?

– Волею Бызвыза, я превратил твой кофе в благородное рубиновое вино!

Старик хохотнул и уставился на меня с лукавой улыбкой. Затем действительно отхлебнул из кружки и сказал:

– Ну ты, б**, Гудини.

И удивился из нас двоих только я. Честно говоря, сперва даже испугался. Не до конца понимая божественную механику, я подумал, что мои Чудеса не работают на «вражеской» территории и весь план пошёл прахом. Но потом… потом-то я уловил от монаха запашок перегара. Причём такого, застарелого.

Короче! Монахи на крылечке не кофеёк прихлёбывали, а без палева похмелялись. И получилось, что я превратил их вино в вино получше, – а поскольку эти ребята вряд ли большие ценители, то и подмену не заметили.

Ситуация забавная и когда-нибудь я над этим ещё обязательно посмеюсь, но вот сейчас из-за нецелевых трат божественной энергии у меня начала подгорать жопа. Ладно. Переходим к настоящим Чудесам.

– Ах так? – сказал я и отступил от монаха на несколько шагов. – Ну смотри…

Глава 16

Голубь, – не птица, а маленькая такая круглая дырень в облаках, – возникла за считанные секунды. Монах-настоятель Алексей Геннадьевич преисполнился моментально. И даже кофейную кружку с вином из рук выронил.

Тут стоит отметить, что каким-то «неправильным» священнослужителем он не был. Он не искал себе простую работёнку, не глумился над верующими, не делал на религии деньги, и не скрывался от тёмного прошлого, припрятав под рясой портак «смерть легавым от ножа».

Вера в его случае была именно верой. Пускай никаких доказательств существования Бызвыза он никогда не получал, но чувствовал, что всё не так просто.

Постройка храмов была главным условием сосуществования людей и орков в Ином Новогороде, и он чуть ли не первым записался в добровольцы. Уже тогда Алексей Геннадьевич смекнул, что логикой всё происходящее вокруг не объяснить. То есть… вот перед ним стоит зеленокожая гора мышц. Гора, которой ничего не стоит раздавить ему голову двумя пальцами и взять всё, что ей хочется, но она этого почему-то не делает. Наоборот, дружить хочет. Затирает что-то про братство и мир во всём мире. Такой союз по мнению Алексея Геннадьевича был не просто во благо, он был буквально залогом выживания человечества. И если ради этого нужно подать личный пример и принять навязанную религию, так тому и быть.

А правда оно или нет – вообще никакой разницы не имеет.

Так было сперва. Потом, со временем, новоиспечённый настоятель проникся орочьими мифами и легендами. Не смог не провести параллель с древнегреческим пантеоном его родного мира, и подумал: а как так-то? Ладно! Допустим, в далёком прошлом какие-нибудь колонисты или залётные торговцы ляпнули про свои верования какому-нибудь дикому племени на каком-нибудь континенте, и пошло-поехало. Схожие идеи, схожие сюжеты, а зачастую ещё и схожая морфология. Но тут-то⁈ Точек соприкосновения с иномирными орками у древних греков не было никогда. И… как⁈ Почему⁈

Короче говоря, настоятель пришёл к той же мысли, что когда-то озвучил Батяня. К мысли, но не к выводам. В отличии от подвыпившего философствующего вомбата, Алексей Геннадьевич не спешил списать всё на коллективное бессознательное. Особенно учитывая, что это такое же «хрен пойми что», как и вера.

Но едем дальше.

А дальше Алексей Геннадьевич проникся жизнью в храме и вроде бы даже уловил некую метафизику. Чьё-то незримое присутствие. Заметил чудеса в мелочах, – или же очень захотел их заметить, – и с тех пор стал ревностным блюстителем веры в Бызвыза.

Но то, что прямо сейчас произошло на его глазах, укрепило его веру так же надёжно, как горстка пресного разваренного риса крепит стул. Прямо сейчас на его глазах атеистам поставили шах и мат.

Черноволосый парнишка в плаще, которого он сперва принял за сумасшедшего, действительно начал вытворять чудеса. Нет! С большой буквы – Чудеса. Никогда ранее Алексей Геннадьевич не видел, чтобы тучи налетали на Иной Новгород так быстро. Минуту назад светило солнышко, теперь же небо наглухо заволокло. Причём облака пришли сразу же со всех сторон, а ведь погода так не работает!

Дальше – чёртова голубь. Единственная на всём небе. Появившись, столб света ударил прямо в парня. Сразу же! Да и сам парень стоял на месте, не подгадывая и не примериваясь под него.

После голуби появился голубь. И тут речь уже про птицу: белый символ мира сел парню на плечо в тот момент, когда он закрыл глаза, благостно улыбнулся и развёл руки в стороны. За одним голубем прилетел второй, за вторым третий и вот руки парня стали похожи на линию электропередач.

– Не может быть, – выдохнул Алексей Геннадьевич, когда птицы разом захлопали крыльями и подняли черноволосого над землёй.

Это противоречило всем законам физики. Плюс с голубиных крыльев вдруг начала сыпаться серебристая пыльца, отчего столб света стал смотреться ещё эффектней. Но дальше – больше. Воспарив над землёй на несколько метров, парень закончил свой подъём к небесам, и птицы понесли его в сторону Алексея Геннадьевича, прямо на крыльцо храма. При этом солнечный свет сработал как прожектор и двинулся за ним.

Толпа бабулек, которых он лечил минутой ранее, пришла в религиозный экстаз. Мужик с исцелёнными ногами от шока присел обратно в инвалидное кресло, странный менестрель в лосинах перестал играть, а вомбат, – который в тот момент как раз прикуривал сигарету, – запалил себе шерсть на морде.

Все смотрели на парня в плаще.

И тут…

Вспышка! Яркая радуга, статичная с какой стороны на неё не посмотри, перекинулась с одного края храмового крыльца на другое, а затем и вовсе стала круглой. Буквально зависла на пути движения летящего паренька. «Чек-пойнт», – внезапно подумал про себя Алексей Геннадьевич, по малолетству фанатевший по авиасимуляторам.

И впрямь! Голуби пронесли парня прямо в радужный круг и опустили на землю, в толпу таких же охреневших как и сам Алексей Геннадьевич монахов. Тут же тучи развеялись. Тут же солнце осветило всё вокруг. И тут же парень в плаще упал в обморок…

* * *

Кто перенапрягся? Я перенапрягся. Оказалось, что такое тоже возможно.

На мой взгляд, жабий дождь над Большим Стояном был куда более… м-м-м… внушительным по своим последствиям? Наверное да, подходящая формулировка. Но с точки зрения технического исполнения, там всё было куда более просто и прямолинейно. Делай раз, делай два. Всё.

Здесь же Чудеса творились внахлёст. Что тучи, что голуби, что радуга, что левитация – расход божественной энергии на всё это дело происходил одновременно. Оказалось, что пропускная способность человеческого тела в этом плане ограничена. И это ещё хорошо, что я в процессе не отрубился. Упасть «с голубей» и скатиться как мешок с говном по ступеням – вообще кайф. Такого появления мессии явно никто не ждал. И можно даже сказать, что частично меня пронесло.

Так вот.

Под конец представления я хотел закосплеить диснеевскую принцессу и сделать так, чтобы все животные с окрестных дворов сбежались ко мне на помощь. Крыски там, кошечки бродячие, собачки, ящерки, бобры… или кто у них тут обитает? Чтобы я встал перед дверями храма, а сами двери мне открыло зверьё. Мол, заходи, Харон. Разделяй и властвуй.

И это без сомнений была бы эффектная точка, но увы. Как только я завершил предыдущие Чудеса и потоки энергии уменьшились, тело решило, что с него хватит.

Интересное наблюдение: это не была полная потеря сознания. То есть… сплю я с момента попадания в Харитона Харламова, как самый обычный человек. То есть закрываю глаза, проваливаюсь в небытие и вижу сны. А ещё со слов Елизаветы Евграфовны храплю от усталости, чмокаю и иногда хватаю её за грудь.

Но то был не сон. Сейчас меня тупо выкинуло на переправу, из-за чего я порядочно перетрухал, – некоторое время даже думал, что потерял тушку.

Однако всё закончилось более чем удачно, и очнулся я спустя час. От того, что бородатый монах тыкал мне под нос ваткой с нашатырным спиртом.

– Эй? – услышал я. – Эй, парень, ты как?

Тон дружелюбный. А это значит, что шалость удалась. И радостно мне не от того, что я в чём-то убедил горстку мужиков в белых балахонах, а в том, что Зевс пока что никак не отреагировал на моё появление. Не отреагировал значит не заметил, – всё-таки у товарища под контролем не один десяток миров. А это чистейшая удача. Ведь изначально я думал, что с момента входа в храм и до появления родни у меня будет несколько минут. Во всяком случае, морально уже настроился к главному экшону в моей жизни.

Просчитался. И в кои-то веки в свою пользу.

– М-м-м? – я аккуратно открыл глаза. – Где я?

Келья. Именно такая, какой её и принято себе представлять: каменные стены, мутное окно, стол, стул и койка, на которой я валяюсь. А ещё ковёр на стене. Старый, явно с той стороны реки сюда перекочевавший, а на ту сторону реки вообще из другого мира.

Странное какой-то чувство…

Я зацепился взглядом за ковёр потому, что зацепиться здесь было больше откровенно не за что, но чуйка подсказывала что это неспроста.

– Ты в Первозданном Храме, – сказал бородатый и вручил мне стакан воды. – Ты помнишь, что было?

Так…

Развилка. Либо я помню всё, либо же в меня Бызвыз вселился и я не помню ничего. Не. Лучше всё-таки помнить.

– Да, – сказал я. – Помню. Помню благость, что снизошла на меня. Помню ангельский хор в ушах. Помню, как было легко, светло и хорошо.

– А как на голубях летал? – уточнил бородатый. – Помнишь?

Потихоньку мы выяснили, что я помню примерно всё. А в особенности про то, как бородатый мне сперва не поверил, и прогонял, и вообще вёл себя по отношению к посланцу богов непочтительно.

– Меня Алексей Геннадьевич зовут, – со слабой улыбкой наконец-то представился монах. – Лёша.

– Приятно познакомиться, Лёша, – сказал я и протянул руку. – Харитон.

– Ты извини меня, ладно? Просто представь себя на моём месте. Ну вот чтобы ты сделал?

– Понимаю, – кивнул я. – Итак… то есть теперь я один из вас? И могу славить Бызвыза в этих стенах?

– Славить можешь, – монах Лёша замялся. – Славить не возбраняется. А вот относительно твоего монашества я пока что ничего сказать не могу. Ни у кого из наших нету полномочий принять тебя в братство. Это только Верховные Жрецы могут, а Верховные Жрецы сейчас ушли в паломничество. В пустыню.

– Что? Прямо вот все?

– Все, – кивнул бородатый и тут же мне стало понятно, с какого такого монахи всем составом решили позавтракать винишком. – Ну так ведь какая разница, верно? Сейчас тебя примут или спустя время? Ты же здесь.

– Действительно, – согласился я. – Разницы никакой. Все эти формальная – мирская суета, а главное-то – вера.

– Очень рад, что ты так считаешь.

– Ага…

Тут я уже окончательно пришёл в себя, поднялся с койки и обнаружил, что облачён в белую рясу поверх одежды.

– Дресс-код, – пояснил монах. – Чтобы вопросов ни у кого не возникало.

Какой-то полубред и двойные стандарты, если честно. Как будто… как будто настоящее начальство уехало и оставило на местах инфантильных молоденьких менеджеров, которые сами по себе ничего решить не могут, но на всякий случай стараются перестраховаться. Но! Мне насрать. Учить я никого ничему не собираюсь, и вообще здесь ненадолго. Мне главное добраться до алтаря Зевса. Зашёл. Вышел. И уплыл, – это если в идеале.

И ждать нечего.

– Скажи, Лёша…

– Брат Лёша.

– Брат Лёша, ага. Скажи, я могу посмотреть на ту реликвию, о которой мне в моих видениях поведал Бызвыз?

– Нет, конечно. В подвал могут спускаться только Верховные Жрецы…

«В подвал». Ну спасибо, чо?

– Так, – я прохрустел затёкшую спину. – Тогда, быть может, проведёшь для меня экскурсию?

– Конечно!

Спустя час я знал всю внутреннюю планировку храма так же хорошо, как полторы комнаты своей бывшей новосадской квартиры. Особенно учитывая то, что кроме келий и коридоров здесь не было ничего. Ну… ладно, столовая. Душевая. Сортир на каждом этаже и просторная алтарная комната со статуей бородатого орка, подозрительно похожего на Зевса.

В остальном же в храме царила полнейшая аскеза. На всё. Ни развлечений, ни вещей. К слову! Проникнувшись каким-никаким доверием, брат Лёша покаялся мне насчёт пьянства монахов. Дескать, это что-то из ряда вон, обычно они никогда так не делают, и вообще бес попутал. Но я прямо-таки готов поспорить…

Это всё по причине отъезда Жрецов.

Следующая мысль – специально для орков, господин Зевс зачем-то извратил привычную мне религию. Ведь строгой… ну я бы её не назвал. Жестокой? Возможно. Местами мрачной, местами несправедливой, но точно не строгой. Где весёлые пиры во славу богов? Где спортивные игрища? Где, в конце концов, старые добрые оргии?

Скукотища какая-то, чесслово. Чем дальше, тем больше у старика едет крыша. И мне это, должно быть, на руку.

Так вот. Рассказывать о всех своих приключениях внутри храма не вижу никакого смысла. Главное вот что: после знакомства с монахами, ритуального мычания на статую и обеда из лепёшек, – тех самых, невкусных, в которые нам с Менделем напихали шаурму, – у меня наконец-то появилось свободное время. Брат Лёша оставил меня в келье, пожелал хорошего дня и сказал обживаться.

Ну а я…

Во-первых, потакая своей чуйке домотался до ковра. Снял его со стены и обнаружил на стене под ним очень интересные печатные материалы. Порнографическими назвать их не могу, но и для эротики это было как-то уж слишком анатомически-откровенно.

И тут же я узнал о существовании орчанок.

До сих пор почему-то даже в голову не приходило, что у зеленокожего народа должны быть самочки, ведь я не наблюдал их ни под стенами Рубежного, ни на улицах Иного Новгорода, нигде. Как будто эти уродцы разможаются черенкованием или спорами. Ан-нет.

Здесь, – за вором, – орчанки были продемонстрированы во всей красе. Постеры с ними висели рядом с постерами, на которых были изображены голые тётеньки человеческой расы. Надеюсь только, что те и другие не используются одновременно, – для коллективного, так сказать, сеанса облегчения. И ещё надеюсь, что постельное бельё на койке поменяли прежде, чем кинуть на неё бедного бессознательного меня.

Так… то было во-первых. А во-вторых, я конечно же направился искать подвал. Как только удостоверился, что брат Лёша не караулит у меня под дверью, сразу же накинул поглубже на лицо белый капюшон и пошёл вниз. Всё ниже, и ниже, и ниже, и наконец почти достиг конечной точки этого длинного пути.

Почему «почти»?

Да потому что сраные орки с их сраной невосприимчивостью к магии.

На дверях в подвал караулили аж трое. Громилы в ночнушках сидели за массивным деревянным столом и рубились в нарды. Моему визиту они сперва обрадовались, но дальше всё равно не пропустили.

– Нельзя, – развёл огромными руками брат Бырз и тут же пояснил: – Потому что.

Настаивать я не стал, – чтобы это не стало слишком подозрительно, – однако провёл с орками порядочно времени и постарался собрать максимум информации об их дозоре. Так вот – всё серьёзно. Во-первых, внутрь не пропускают не только меня, а вообще никого кроме Жрецов. Во-вторых, на дверях стоят только орки. В-третьих, меняются они не сменами, а по одному каждые несколько часов.

Ну и в-четвёртых, – чисто из праздного любопытства узнал, – в нарды они играют потому, что играть в карты запрещает религия.

Итого: мимо не пройти никак. А мне надо. А не пройти. А надо. По мере подгорания жопы, я конструировал у себя в воображении всё более и более радикальные методы. Лучшее что придумал к шести часам вечера – так это попытаться высчитать келью, под которой находится подвал и на чистой физике начать продалбываться вниз. То есть вот прямо кулаками разбирать каменную кладку.

От отчаяния чуть было не начал вытворять задуманное, но вовремя остановился. Шумно это будет. А на шум, – опять то же самое препятствие! – сбегутся орки.

Но не сдаваться же мне теперь, верно? Благо, в запасе были ещё сутки.

– Доброй ночи, брат Лёша, – своего попечителя я застал за молитвой в алтарном зале.

– Как «спокойной ночи»? Уже? Ты это что же, пропустишь ужин?

– А можно? – на всякий случай я разыграл из себя саму робость.

– М-м-можно. Просто… я думал… из города свежие лепёшки привезли! Не представляешь какая вкуснотища!

«Представляю», – подумал я про себя, а вслух ответил:

– Прошу прощения, но у меня был очень сложный день. Не каждый день тебя выбирают боги. И если вы не против, я хотел бы хорошенько выспаться.

– Понял, – кивнул бородатый. – Принял. Спи сколько надо, тревожить не буду. Если что-то понадобится, спустись в столовую.

– Благодарю за гостеприимный приём и великодушие.

Тут я даже поклонился! А затем, спрятав руки в рукава будто в муфту, тихонечко побрёл в сторону своих покоев. По пути кивал всем встречным и говорил, мол, Бызвыз крутой и красивый. Что характерно, никто не спорил.

Сказать, что план созрел уже на этом этапе я не могу, – совру. Но осознание того, что одна голова хорошо, а четыре лучше пришло чётко. А потому заперев за собой дверь в келью, я зажёг свечу, раззявил узкое крохотное оконце и тенями покинул грёбаный храм. Сперва портировался на подоконник, а там уже и на землю. Запомнил из какого именно окна совершил побег, – затем вернусь с помощью фонарика, – через голову стянул белый балахон и двинул в сторону съёмной квартиры.

Надеюсь только, что они на месте, и что мне не придётся долго объясняться перед своими за голубей и радугу…

Глава 17

– Привет, Харитон Харламов.

– Они дома?

– Да.

Аккуратно отодвинув жука с прохода, я вошёл в квартиру. Не разуваясь, проследовал в комнату и лицезрел картину в духе «Папа, не пей». Мендель, Карякин и Батяня, – все как один задумчивые и сумрачные, – сидели за столом. Сложив перед собой в кучку всю нашу последнюю наличность, мужики молча смотрели на меня.

А первым, понятное дело, заговорил Карякин:

– Какого чёрта, Харон?

– Не понимаю о чём речь.

– Всё ты понимаешь! – дядь Сеня врубил режим сурового бати. – Что это за голуби⁈ Что это за радуга⁈ Чёрт, да кто ты вообще такой⁈

Понятное дело, что Вадиму с Батяней было значительно проще переварить ту сцену возле храма. Первый обязан мне боевой формой и боевой сестрой, – да и в целом много чего насмотрелся, – а второму я насильно вколотил дар и до сих пор толком не объяснил как. И было это давно. Достаточно давно. Прошлые чудеса уже стали повседневностью, и потому перейти к новым было не так трудно. Градус безумия в их случае повышался постепенно.

А вот Арсений Михайлович…

– Мне страшно, Харон! Понимаешь⁈ По-человечески страшно!

– Кхм-кхм, – прокашлялся я. – Не ты ли, дядь Сень, отправился в путешествие из авантюрных соображений? Помнишь наш разговор перед отплытием?

– Помню! И да, отправился! Но я думал, что мы поплывём за подмогой и немножко поприключаемся в пути, а вот такого вообще не ожидал! Зачем мы здесь вообще⁈ Что мы делаем⁈ Для чего⁈ И, главное, как у тебя получилось летать на голубях⁈

Мендель с Батяней до сих пор молчали. Мой драгоценный шурин не из тех, кто спорит, – тем более со мной, – а что творится в мохнатой вомбатовой голове мне было неизвестно, но факт есть факт.

– Так…

Я присел за стол.

– Последний раз, – сказал я и как мог многозначительно обвёл всю троицу взглядом. – Самый последний раз я прошу вас сработать на веру, то есть не задавая лишних вопросов. Самое главное, что вам всем нужно знать, так это то, что мной движет исключительно доброе, мудрое и вечное. Я хочу вам добра. И вам, и вашим близким.

– Харон…

– Не перебивай, – попросил я дядь Сеню. – Если всё пройдёт как надо, и мы выберемся из Новгорода, я обязуюсь рассказать вам всё от и до. Отвечу на любые вопросы без утайки и в подробностях. Но сейчас, на финишной прямой, это может пойти лишь во вред. Понимаешь?

Дядь Сеня нахмурился и скрестил руки на груди, но дальше барагозить пока что не стал.

– Объясняю настолько, насколько это сейчас вообще возможно: в том храме куда мне удалось попасть есть подвал, а в подвале спрятан могущественный артефакт. Артефакт поможет нам снять осаду с Нового Сада, причём без боя. Такой обоснуй тебя пока что устроит?

– Ну, – Карякин почесал бороду. – Пока что да.

– Отлично. Дальше ещё проще: артефакт нужно… угадай-ка.

– Сп***ть?

– Именно, – кивнул я. – А загвоздка самая что ни на есть банальная и бытовая. Меня не пускают в подвал. К великому сожалению, на дверях стоят орки, которых ни мне, ни вам физическим унижениям не подвергнуть никак. По всем понятным причинам – они сильнее. Понимаешь?

– Понимаю.

– По внутренней иерархии храмовников пропуск в подвал можно добыть только у Верховных Жрецов, а их в городе нет. Уехали в паломничество какое-то.

– Так, – Карякин вроде бы въехал. – И что теперь делать?

– Что делать я расскажу. План уже готов.

А план ведь действительно был готов. Мне аж по головке себя погладить захотелось за дальновидность – я ведь специально не стал спешить со становлением Арсения Михайловича в роли мага. И заранее приметил дар мимикрии, – возможно, один из немногих магических даров, который можно будет обернуть против орков. Не без помощи выдумки, само собой, но всё же.

Как его использовать? Да легко. Шаг первый – внедрить его в Карякина. Шаг второй – научить Карякина им пользоваться и обуздать его бурную натуру. Шаг третий – узнать, как выглядит какой-нибудь из Верховных Жрецов, привести Карякина в храм под его личиной, ну а дальше всё предельно понятно.

– Дядь Сень, – сказал я. – Сейчас может быть немножечко щекотно.

– В смысле?

– В прямом. И об этом мы тоже поговорим после того, как покинем город.

С тем я протянул руку в сторону дядь Сени, дядь Сеня почему-то испугался и чуть было не навернулся со стула. Начал балансировать на двух ножках, тут-то я его и схватил.

– О-ооо! – бородатый ощутил, как простосмертные пустоты заполнились магическим даром, а следом хлынула божественная энергия. – О-ооо-о!

А для меня всё это не впервой. Я ведь сам себе кузница кадров. Люблю, умею, практикую.

Сам процесс закончился довольно быстро, а следом дядь Сеня начал метаться по кухне и орать матом. И можно было бы принять это за обычную истерику пятидесятилетнего мужичка, которому, например, платёжку за ЖКХ неправильно посчитали… если бы не одно «но». Не понимая, как контролировать дар, Арсений Михайлович непрерывно менялся.

Замелькали знакомые и незнакомые лица – мужские, женские, а иногда даже детские. Карякин пока что не умел это остановить, и на панике врубил настоящий человечий калейдоскоп. То сжимаясь в соседского первоклашку, то резко вырастая до размеров Женьки Удальцова, порвал на себе всю одежду. Под беспристрастным взглядом фасеточных глаз Роя разгромил съёмную кухню, а потом с визгом ломанулся в ванную и заперся изнутри.

– Я заберу это в счёт амортизации, Харитон Харламов, – сказал жучара, сгрёб со стола деньги и от греха подальше залез на антресоль.

Я же двинулся успокаивать Карякина.

– Дядь Сень? – постучался. – Открывай.

– Что со мной⁈

– Ты волшебник, дядь Сень.

– Почему⁈

– Я же говорил, что объясню всё позже.

На какое-то время в ванной воцарилась тишина, а затем смутно знакомый женский голос спросил:

– Я теперь всегда так смогу?

А хотя чего это я? Вовсе не «смутно», а очень даже знакомый. Это был голос баронессы Черниковой. И почему-то я совсем не удивлён, что оставшись голяком наедине с зеркалом, Карякин перевоплотился именно в Карину Константиновну, – он ведь уже давненько ей в декольте поглядывал. Стоит вот теперь, впечатлений набирается.

– Дядь Сень, – я постучал ещё раз. – Выходи.

С горем пополам, Карякин успокоился и пошёл на контакт. Сперва как недоверчивый пушной зверёк высунул из ванны бородатое щачло и огляделся в поисках опасности, потом разговорился, а потом и вовсе вышел. Теперь же восседал на кухне, замотанный в полотенце и преисполненный собственной важности.

– Заживу теперь, – мечтательно сказал дядь Сеня.

И, кажется, я породил монстра. Ведь это «заживу» из уст мимика звучит необнадёживающе. У Карякина и до того была склонность к мелкому уголовничеству, – да и не только к мелкому, кстати говоря, – а теперь ещё и инструмент появился такой, о котором любой махинатор может только мечтать. Всё-таки чистая мимикрия слишком имбалансна в мире, где нет тотального видеоконтроля за гражданами. В идеале, таким магам вообще надо на ногу браслет вешать, как заключённым на домашнем аресте, и мониторить двадцать четыре на семь.

Ну…

Ладно. Решать проблемы будем по мере их поступления, а сейчас дядь Сеня мне необходим именно в этом своём амплуа.

– Деньги какие-то остались?

– Не-а.

– Рой! – крикнул я и дверь антресоли тут же открылась. – Займи чутка, а? Можешь счёт Андрюхе Голубицкому выставить. Скажешь, что я попросил рассчитаться, он отдаст.

Жук в ответ подёргал усиками, посомневался, но когда услышал что за смехотворная сумма мне нужна, всё-таки согласился. Десять минут, и вот я уже стою в том самом ларьке, где мы с Менделем вчера покупали газету с объявлениями. Кое-как успел до закрытия.

– А у вас есть старые выпуски?

Иной Новгород слишком молод, чтобы в нём сложился какой-то библиотечный архив, и всю информацию мне пришлось добывать из газет. Благо ещё, что эти самые газеты здесь вообще были. Новый Сад, например, до Менделя таким похвастать не мог.

Так вот! Пускай львиную долю текста занимали именно что объявления «куплю», «продам» и «требуется», но очерки о самых важных событиях города тоже присутствовали.

– Итак, – я положил перед мужиками стопку газет, очень мило обвязанную крест-накрест джутовым шпагатом. – Разбираем корреспонденцию и ищем фотографии Верховных Жрецов.

Зашелестела бумага. Перед глазами замелькал текст и чёрно-белые картинки. Такой-то праздник, открытие такого-то магазина, принятие такого-то закона, криминальные хроники и-и-и-и…

– Вот, – первым нужную инфу налистал Мендель. – Все Жрецы сразу, насколько могу судить. Коллективная фотография.

– Дай сюда.

Взял, посмотрел, расстроился. По какой-то причине, – которая наверняка есть, – вся религиозная верхушка веры в Бызвыза состояла из орков. Вся. Совсем. Орк, орк, орк, и ещё один орк, – итого четыре штуки. Огромные клыкастые уродцы в рясах.

Чем это плохо? Да примерно всем.

– Дядь Сень, постарайся.

– Да я стараюсь, Харон! – злился Карякин. – Видишь же! Стараюсь!

Это вам не на голую Черникову в зеркало пялиться. У мимикрии оказались вполне себе логичные ограничения, и Арсений Михайлович никак не мог обернуться в существо другой расы. Как он только ни тужился, как ни старался, орк в его исполнении получался просто зелёным человечком. Да, уродливым. Да, непропорциональным. С кривым забором зубов и ни к месту растущими пучками жёстких чёрных волос, но всё-таки человечком.

Хотя… иногда во внешности Карякина проскакивало нечто жуткое. И на несколько секунд у него получалось зафиксировать облик существа, которое начинает знакомство словами: «пожалуйста, убей меня».

– Никак.

План рухнул к чёртовой матери, а на улице тем временем уже начало темнеть.

– Идеи, – попросил я. – Ребята, соберитесь и набрасывайте идеи. Времени слишком мало, чтобы тратить его зря.

– Нужно мне стать кем-то другим, – вполне резонно заявил Карякин. – Вот только кем?

– Правителем каким-нибудь? – подключился Батяня. – У них тут городской совет, я правильно понимаю? Значит и правителей несколько.

– И что? Ни с того ни с сего член совета приходит в храм и говорит, мол, пустите меня в подвал? Логика где? Что он там забыл и зачем вообще пришёл?

– Ну если морду посерьёзней сделать, то можно ведь и не объясняться?

– Нет, – отрезал я. – Погорим. Слишком велика фигура. Член совета наверняка должен с охраной шастать, со свитой, и на спецтранспорте. А у нас всего этого нет. Но направление мыслей верное, так что давайте разгонять.

– Давайте, – согласился вомбат. – Можно взять кого пониже. Чинушу какого-нибудь. Типа из проверяющих инстанций, которые нежданно-негаданно появляются.

– Ревизор! – воскликнул я. – Отлично, мне нравится! Теперь думаем, что можно проверять там, где проверять буквально нечего. Я был внутри и понимаю о чём говорю. У монахов аскеза вообще на всё.

Сказал вслух и задумался… а ведь это можно обыграть! Это ведь ох какой рычаг. Рычажище! Трезвые, скучающие, лишённые женской ласки мужики на диете из грёбаных лепёшек – это ни что иное, как бомба замедленного действия. А поджечь фитиль меж тем легче лёгкого. Нужно просто дать им то, чего они были так долго лишены.

Но! При этом нужно не вызвать подозрений. Не спугнуть, ага. То есть если поставить на крыльцо храма ящик бухла и корыто с шашлыками, постучать в дверь и убежать, это будет как-то… ну они же не идиоты, верно? А мы не в мультике живём.

Так что надо их как-то заставить развязаться. Или… разрешить?

Не знаю пока, во что выльется эта мысль, но она мне явно нравится. Есть в ней дух авантюризма, а значит я на правильном пути.

– У меня тут есть фотография министра здравоохранения, – вдруг сказал Мендель.

И паззл сложился.

– Восхитительно! – я тут же отобрал у Вадима газету и передал её Карякину. – На, пробуй.

И на этот раз всё получилось. Дядь Сеня исполнил колдунство как надо, и с нами за столом теперь сидел министр здравоохранения Иного Новгорода, Василий Степанович Бобровский собственной персоной. Разве что в полотенце.

– Ну всё! – я хлопнул в ладоши. – Значит так, план следующий…

Некоторое время спустя

Набережная Иного Новгорода, рынок для приезжих

– Ну что, мальчик? – спросил Афанасий Николаевич. – Как идёт торговля?

– Пап? – рыжий пацан лет пятнадцати обиженно нахмурился. – Чо я сделал-то?

Действительно, его родитель зачастую называл его «мальчиком». Но! Происходило это только в те моменты, когда глава семейства был недоволен сыном. Эдак он подчёркивал своё старшинство. Ты, мол, мальчик, а я взрослый, умный, и вообще.

– Пап, – задумчиво повторил Афанасий Николаевич. – Ну да, точно. Я же твой отец.

– С тобой всё нормально?

– Не перечь отцу!

– Так я и не перечил вроде…

– Не спорь с отцом!

Минутой ранее облачённый в штатское Афанасий Николаевич прошёл через КПП на рынок. Вместо документов предъявил дружинникам улыбку. Пожал руки, рассказал парочку анекдотов и даже договорился с коллегами попить пивка в следующие выходные. И не просто попить, а проставиться.

Ему ведь прилипло!

– Повторяю вопрос: что наторговали?

После «сделки» с приезжими из Нового Сада, всю продукцию надо было сбыть как можно быстрее, – от греха подальше, – а потому прилавок даже не разбирали. Афанасий Николаевич поставил торговать вазами и лампочками своего сына вместе с компанией друзей-оглоедов, которым вечерами было нечего делать.

Хотя… на самом деле было, но это совсем другая история.

– Вот, – парень протянул отцу пачку наличных.

Вроде бы тугую и увесистую. Вроде бы… К сожалению, мимикрирующий под дружинника Арсений Михайлович Карякин до сих пор не научился разбираться в местной валюте.

– Отлично, – сказал «дружинник», забрал у «сына» деньги и покуда ветер не подхватил камни двинулся прочь с рынка…

Некоторое время спустя

Другой конец Иного Новгорода

Как это заведено у подавляющего большинства биологических видов, орчанки представляли собой чуть более маленькую, округлую и смазливую версию собственных мужчин. Тоже зелёные, тоже клыкастые, и тоже мускулистые чуть ли не с самого рождения.

Что до роли внутри иерархии, то тут всё было просто. За два года жизни среди людей эмансипация до орчанок толком не добралась, и по роду деятельности они делились всего на несколько видов. А именно: запертые в четырёх стенах покорные жёны, запертые в тех же самых четырёх стенах дочери, которые готовятся стать покорными жёнами и… наложницы на час, назовём это так.

И пускай по орочьим обычаям последним барышням не принято было разгуливать по улицам средь бела дня, в самом их занятии не было ничего зазорного. Проза жизни безо всякого страдальческого надрыва. Так что поход в «Дом Удовольствий» для среднестатистического орка был чем-то само собой разумеющимся и доступным.

Вот только:

– Ах-ха-ха-ха!

– Не понял?

– Ах-ха-ха-ха-ха!

– Да что смешного-то⁈

– Ты… Ты… Ху-у-у-ух, – орчанка утёрла слезу. – Ты себя в зеркало видел?

Батяня на всякий случай посмотрелся в зеркало, – благо что их вокруг было неприлично много. Вдруг что-то в шерсти запуталось, а он и не заметил? Однако нет. Всё, как всегда.

– Извини, мохнатый, но мои девчонки с тобой не лягут, – окончательно отсмеявшись заявила «мадам». – Много я извращенцев в своей жизни повидала, и если люди ещё куда ни шло, то с таким пуфиком как ты… что с тобой делать-то вообще?

– Слышь⁈ – ощерился Батяня. – Ты думаешь, что я горю желанием что ли⁈ Да мне на вас смотреть противно!

– Ну а зачем тогда припёрся?

– У меня к вам деловое предложение.

Пока дядь Сеня направился в точно такое же заведение, только для людей, а Харон заканчивал другие приготовления, на долю Батяни выпало снимать орчанок. Возможно, со стороны оно действительно выглядело нелепо, но уж как есть.

– Вот, – вомбат положил на стойку ресепшн деньги.

Треть из того, что удалось добыть на рынке. Много это или мало не понимал ни Батяня, ни остальные участники авантюры, ведь новичкам в Ином Новгороде было трудно предугадать стоимость даже базовых, самых простейших вещей. Ну а стоимость любви зеленокожей прелестницы и подавно.

Однако орчанка с ресепшн при виде стопки купюр крякнула, что есть хороший знак. Крякнула, затем взяла деньги, внимательно пересчитала их и спросила:

– Что же ты хочешь?

Причём с явным уважением в голосе. И «пуфиком» больше не обзывалась.

– На скольких девушек этого хватит? – спросил Батяня.

– Да пожалуй… на всех.

– Отлично. У меня намечается выездное мероприятие. Скажи своим, чтобы начинали собираться…

Примерно в то же самое время.

Приёмное отделение городской клинической больницы Иного Новгорода.

– … и откуда ты такой взялся? – Мария Сергеевна томно вздохнула и ещё раз осмотрела Менделя с ног до головы, почему-то чуть дольше положенного задержавшись на ширинке.

Манюня, – так ласково и за глаза называл её больничный персонал, – была лидером не по должности, но по сути. В отсутствии главного врача и его заместителя, старшая медсестра рулила всеми больничными процессами, периодически рявкая не только на рядовой персонал, но и на непослушных заведующих отделениями.

Так что этим вечером последнее слово было за ней. Сорокалетняя женщина в самом соку, пухлая, но не рыхлая, с титанических размеров бюстом и ярко-красными от помады губами, именно она сегодня решала судьбу Вадима Евграфовича.

– Мендель, говоришь? – Манюня в очередной раз что-то накалякала на листочке бумаги.

Вадим мог бы поклясться, что это вовсе не анкета, и что до сих пор в неё ничего толком не было записано. Кажется, Мария Сергевна тупо рисовала на полях сердечки.

– Да, – ответил он. – Мендель.

– М-м-м-мендель, – медсестра аж губу прикусила. Из-за чего её передние зубы окрасились в красный, но это лишь придало женщине некоторой пикантности.

Короче говоря, собеседование пошло не по плану.

Появление Вадима Евграфовича в больнице – это да. Это грамотно разыгранный козырь, который помог ему закрепиться. С порога лекарь без приглашения ворвался в травматологию, магическим образом вправил все вывихи пациентов, и лишь потом обратился к персоналу. Сказал, мол, сперва помощь людям, а потом уже всё остальное. Принципы, мол. Кодекс. Клятва. Перебрал все громкие слова, что только знал.

Далее Мендель очень боялся, что посыплется на профильных вопросах, но в итоге ни одного из них не услышал. Что он за врач? Какой именно? Откуда? Что умеет? Где работал? Всё это Марию Сергеевну вообще не интересовало.

А интересовал Марию Сергеевну её сиюминутный порыв. Молодость Менделя, его стать, его пробивающаяся сквозь робость породистая утончённость и эта интеллигентность, с которой он старался держаться… как же хотелось всё это испортить! Осквернить! Развратить! О, это было бы слишком порочно, но так ведь в том и суть!

Давненько в лапы Марии Сергеевны не попадалась такая аппетитная мальчатина.

– Я могу приступить к работе?

– Прямо сегодня?

– Да.

– Прямо сейчас?

– Да.

– На «скорой»?

– Именно!

– Вадим Евграфович, после тех чудес, что вы продемонстрировали в приёмной, я думаю, что могу предложить вам местечко потеплее…

По задумке Манюни, заход про «местечко потеплее» должен был закончиться прямым предложением полюбить друг друга здесь и сейчас, но Мендель перебил:

– Нет! – седовласый юноша ударил кулаком по столу, явив новую грань характера; и от того лишь интересней. – Вы не понимаете! Работа на «скорой» это моё призвание! Мой долг! Именно так я могу принести людям максимальную пользу, я чувствую это!

И как нетрудно догадаться, со стороны Вадима Евграфовича весь этот спектакль разыгрывался сугубо ради транспорта. Ради белой газельки с красным крестом, одной из немногих автомобилей в Ином Новгороде. Харон велел добыть её любой ценой и даже набросал примерный план. Крупными мазками, но всё же. А был он таков:

Втереться в доверие, попасть в машину, и затем самое сложное – вырубить водителя.

– Какое благородство, – сказала Манюня без тени сарказма. – Какое мужество, – а тут начала потихоньку задыхаться от страсти. – Вадим Евграфович, признаюсь, вы меня покорили. Есть в вас что-то такое… аристократическое. Это нереально заводит, – но вдруг окстилась. – Кхм-кхм. Кстати, вопрос для анкеты: вы женаты?

– Нет, – через зубы ответил Мендель и сглотнул подступивший к горлу комок.

– Быть может у вас есть девушка?

– Нет.

– Подруга?

– Нет.

– Отли-и-ично, – улыбнулась Мария Сергеевна и отложила ручку.

Поднялась с кресла и медленно, покачивая бёдрами по максимально широкой амплитуде, начала приближаться к жертве.

– Насколько я понимаю, для вас это важно, – всё ближе и ближе. – Так вот знайте, Вадим Евграфович, – и ещё ближе. – Я могу дать вам то, что вы так хотите, и устроить вас на «скорую» в два счёта. Но и вы, в свою очередь, должны дать мне взамен то, что хочу я, – пухлая голень в капроновом чулке скользнула по внутренней стороне бедра Менделя. – Понимаете, о чём речь? Вы умеете быть благодарным?

И надо как-то выкручиваться. Либо бежать, либо сломаться под обстоятельствами и добыть победу слишком дорогой ценой, либо же что-то срочно придумать. Если говорить на прямоту, мастером импровизации Вадим Евграфович никогда не был, но тут стрессовая ситуация подтолкнула Седого Опездола к озарению:

– В машине! – крикнул Мендель.

– Что «в машине»?

– Всё в машине.

– А, – Мария Сергеевна сперва не поняла, а потом вдруг как поняла: – О.

Плотоядно улыбнулась, провела ладонью по лицу Менделя и сказала:

– А вы затейник, Вадим Евграфович…

Глава 18

Хреново без связи. Да, можно разгонять о том, что телефон сажает человека на поводок, про зависимость и обесценивание общения, но это всё лирические бредни. Как средство связи он необходим, а особенно в такой ситуации.

В какой именно?

Да вот же: стою я на улице… нет, не в лыжи обутый, но очень похоже на то. Стою, короче говоря, рядом с круглосуточным магазином и искренне не понимаю, что мне делать дальше. То ли продолжать ждать, а то ли бежать на выручку Менделю. Справился он там? Не справился? Непонятно. И не узнать ведь никак.

– Курлы-курлы, – сказал голубь и уставился на меня.

А я ведь знаю: если надиктовать ему сообщение, почтовым он от этого не станет. Стою дальше.

– Мужик, куда тебе столько? – спросил алкаш формата «вечно молодой и вечно в трениках», а затем весело расхохотался. – Мож поделишься, а?

– Проходи, – попросил я его.

– А ты зачем такой дерзкий-то, а? Я же у тебя нормально спросил, ты чо…

Такой и сякой, ага. Слышал я это уже несколько раз за последние полчаса. А потому сразу же, без лишних слов и вызова на дуэль перчаткой, призвал весло и принял боевую форму. Да-да, нашёл-таки время себя-любимого наконец-то до неё продвинуть.

Никаких неожиданностей! В этом своём амплуа я превращался в чёрную фигуру, опоясанную язычками тьмы. Плащ, капюшон, весло, именно таким и ожидаешь увидеть Харона, если хоть сколько-нибудь знаком с пантеоном, который в этом мире принято называть «древнегреческим».

Так вот!

Понятное дело, что я не собирался драться с алкашами. Не знаю, как сильно надо повредиться головой, чтобы найти что-то привлекательное в таком досуге. Не! Устраивать бои МЕЖДУ алкашами, да ещё и тотализатор к действу прикрутить – чистый кайф. Но вот самому лезть…

Благо, мне и не приходилось. В чёрного человека я превратился исключительно с целью шугануть очередного маргинала, решившего до меня домотаться.

– ОАОАОАОАОАААА!!! – бедолага притопил вдоль по улице совсем позабыв о том, что изначально собирался в магазин.

А я, получается, остался.

Проблема-то в чём? Проблема в том, что рядом со мной стоял целый палет с ящиками разномастного пойла. Уже оплаченный и абсолютно мой. И именно на него, будто мотыльки на свет, слетались все эти товарищи. Каждый упрекал меня в жадности, каждый решал поучить уму-разуму, и каждый в итоге улепётывал прочь.

Но до сих пор я не потерял в этом неравном бою ни единой бутылочки. И не удивлю, если скажу, что всей этой красотой мы собирались спаивать монахов. Сыграем на всём низменном, что только в них есть. Для того же самого, к слову, я скупил в магазине спецодежды все больничные халаты, что только удалось найти. Коробка с ними стояла здесь же, рядышком.

– Пу-пу-пу, – я в очередной раз посмотрел на часы.

Уже десять. В храме наверняка доели лепёшки и готовятся к отбою, а Менделя всё нет. Однако тут…

– Ну слава тебе…

Белая газелька вывернула из-за угла и начала осторожно пробираться по улицам. За рулём сверкал очками Вадим Евграфович. И, кажется, мой любимый шурин уже понял, что Иной Новгород – город пешеходов, и гонять здесь не стоит. Под колёса могут броситься в любой момент. Доказывай потом, что ты не виноват.

– Здарова! – крикнул я в открытое окно. – Ну наконец-то! – затем бесцеремонно раззявил боковую дверь и…

– М-МММ-МММ!!! – замычала на меня связанная барышня с кляпом во рту.

– Здрасьте.

Добрая такая причём, аппетитная. Для тех, кто любит женщин подобного формата – вообще, должно быть, идеал. Таз размером с таз, а каждая из грудей что подушка на гусином пухе. Ещё и в костюме медсестры, что тоже своего рода фетиш.

– М-МММ-ММ!!! – выпучив и без того широкие глаза, барышня на манер гусеницы поползла на выход.

Мендель тем временем вылез из-за руля, обошёл газель, запрыгнул в кузов и за ногу оттащил медсестру поглубже. Затем злобно зыркнул на меня и спросил, почему я стою без дела. Грузись, дескать, давай-давай.

Что ж…

Я решил, что пусть эта история останется для меня загадкой. И если Вадим Евграфович не хочет рассказывать через что ему пришлось пройти, чтобы заполучить машину, пусть не рассказывает. Его право. Однако видно было, что Седой Опездол на взводе. Нечасто увидишь его таким.

– Поехали, – процедил Вадим сквозь зубы, я прыгнул на пассажирское кресло, и мы действительно поехали.

Остановка первая – шалман «Шарман» на улице Зелёной. Арсений Михайлович уже ждал нас в компании дюжины пёстро-одетых девиц. Счастливый такой стоял, и как будто бы даже помолодевший.

– Дамы, – галантно пригласил он их в газель.

Дамы погрузились без лишних вопросов, и без лишних же вопросов начали переодеваться. Уточнили только насчёт связанной медсестры, мол, кто такая? Но не испугались. В стае ночным бабочкам летать было не боязно. Одна бы наверняка заверещала на всю улицу о том-де, что её собираются убивать, а так… похихикали чего-то, да и успокоились.

Машинка, к слову, под их весом уже начала вести себя по-другому. И как бы подвеска совсем не просела, когда мы ещё и орчих заберём.

Орчихи? Орчанки? Орочки? Похер…

Рядом с «Домом Удовольствий» тоже всё было готово. Хотя с первого взгляда так и не скажешь, ведь Батяня тусовался на улице в гордом одиночестве. Но стоило вомбату заметить приближающуюся карету, как он тут же метнулся внутрь, дал команду, и девять зеленокожих девиц в кожаном нижнем белье рванули к машине.

– Им нельзя особо на улицах светиться, – пояснил вомбат и тоже не удержался от вопроса насчёт медсестры. – А это кто?

– Никто.

Ну и всё, собственно говоря. В половину одиннадцатого вечера газелька «скорой» подъехала к Первозданному Храму. Внутри была бригада готовых на всё медсестричек, доктор Батяня, сумрачный водитель Мендель и, конечно же, министр здравоохранения Бобровский в исполнении Карякина.

Я же, как и планировал, тенями вернулся в свою келью…

* * *

– Брат Лёша, это что же это такое происходит? – весь из себя потрясение, я сбежал вниз по лестнице на первый этаж. – Что же творится-то? Кто шумит в священном месте?

– Без понятия, – честно признался монах настоятель. – Подожди, – и двинулся в сторону кипиша. – Сейчас разберёмся.

Да только хрен он там в чём разберётся, ведь Карякин был хорош. Чертовски хорош! Достойная всё-таки подвернулась кандидатура на роль мимика, и видно было как старикан кайфует от происходящего. Не переигрывает, не стесняется, а прямо-таки упивается ролью злого чиновника, нагрянувшего с проверкой. Ну то есть… почти с проверкой.

В храм дядь Сеня вошёл, что называется, с ноги. И вместо того, чтобы испугаться здоровенных монахов-орков, с порога начал на них качать.

– Да вы тут все совсем охренели⁈ Вы что мне, весь город угробить решили⁈

– Вы…

– Бобровский моя фамилия! Если вам это о чём-нибудь говорит! – дальше дядь Сеня тыкнул в рожу ближайшему орку постановлением, написанным от руки на листочке А4.

Поди пойми, что оно подлинное. Красиво расписываться мы все умеем, а в бардачке газели ещё и печати нашлись. Одна круглая и одна треугольная. А что за печать? Чего там написано? Да плевать, по правде говоря, мы и сами толком не рассматривали. Выглядит внушительно и чёрт с ним. Ну и да, самое главное не давать монахам это самое постановление в руки.

– Так смотри! – рявкнул дядь Сеня, когда у него попытались забрать бумажку. – И вообще, не смей меня трогать! Не подходи! И не дыши на меня, бацилла чёртова!

Ну а теперь о содержании:

– Песчаная немощь! – крикнул Карякин, а затем сурово установился на одного из орков. – Или мне лучше сказать «шёпот песков»?

– О чём это он? – зашептались монахи, а я не преминул ахнуть и сказать:

– Какой ужас! – и ещё: – Вы что, никогда про это не слышали?

– Совсем с ума сошли⁈ Вы в городе живёте! В цивилизации! У нас ведь канализация есть! Электричество! Коворкинги! Как вы вообще умудрились цапнуть эту первобытную болячку⁈ Тухлятину жрали⁈ Требуху рыбью⁈ Или что вообще⁈ Как⁈ Сознавайтесь, черти, кто из вас по помойкам шаро***ится⁈

– Кхм-кхм, – прокашлялся Батяня. – Василий Степанович, давайте я объясню этим невеждам.

Во как! Вомбат тоже решил лицедействовать. И очень интересно, как он справится с ролью хорошего полицейского.

– В вашем храме была выявлена вспышка смертельной инфекции, – сказал вомбат. – Известной как «песчаная немощь» или «шёпот песков»…

Песчаную немощь мы выдумали по дороге. Не без помощи куртизанок, кстати, – барышни с удовольствием подключились к процессу бредогенерации. Смеялись, спорили, перебивали друг дружку.

Так вот. Сперва мы определились с тем, что таинственная болячка у нас будет грибковой инфекцией. Потом докрутили, что живёт эта дрянь сезонно, в песочке на дне Нерки и передаётся человеку от заражённых рыб. То есть суши из речной рыбы лучше не трепать. Ну… согласно нашей легенде, имеется в виду.

Дальше были придуманы стадии развития болезни и симптомы для каждой стадии.

– Жажда, – начал перечислять Батяня, загибая шерстяные пальцы. – Ощущение песка во рту, сухость кожи и апатия.

– Апатия? Это как?

– Безразличие ко всему происходящему.

Ах-ха-ха-ха! И, конечно же, все монахи разом почувствовали и жажду, и сухость, и песок. При этом никакой магии, чистейшее внушение. Ну а апатия – так вообще по щелчку пальцев приходит, стоит о ней заговорить. И особенно это касается мужиков, запертых в храме без каких-либо увеселений кроме нард.

– На втором этапе наблюдается мышечная слабость, спутанность сознания и растрескивание кожи. На третьем, – Батяня выдержал многозначительную паузу. – Смерть.

– Ох!

– Мучительная.

– Ах!

– И бесповоротная.

– Ой-ой-ой!

Удивительно, как легко под страхом смерти поверить в «древнюю» и уже изученную болезнь, хотя Иному Новгороду и трёх лет нет. Каждый из присутствующих здесь знает историю города от и до, потому что видел её собственными глазами, однако же… постановление! Печати. И пушистый доктор, который стращает всех ужасной гибелью.

Ах да. Есть один резонный вопрос – а как Бобровский узнал о вспышке эпидемии?

– Понимаете, что вы вообще творите⁈ – снова заорал Карякин. – Что вытворяете-то, а⁈ Если бы не анонимное обращение одного из монахов…

Апатичные и иссушенные монахи тут же начали подозрительно переглядываться между собой.

– … мы бы просохатили опасность! Вы бы тут все передохли к чёртовой матери, а зараза ушла в город! – Карякин аж кулаками потрясать начал. – Я даже боюсь представить, чем всё это могло бы закончиться! Вы понимаете, а⁈ Понимаете⁈

– В храме объявляется карантин, – спокойно добавил Батяня. – И срочная вакцинация.

– Нас будут колоть?

– Ещё чего! – опять дядь Сеня слюной забрезжил. – Откуда у нас лекарства⁈ Кто ж знал, что нам придётся бороться со вспышкой допотопной инфекции, которой собаки бродячие болеют⁈ Пока вакцину разработаем, вы ж тут все уже на тот свет отъедете! Будем вас дедовскими методами лечить!

О, да. В дедовских методах вся соль. Вакцинация монахов будет заключаться в таблетке возбудителя а-ля «виагра» и алкоголе. И чем больше алкоголя, тем лучше. Ведь этиловый спирт является токсином для грибка, нарушает его метаболизм, парализует, не даёт размножаться, и в итоге вообще убивает. Это, кстати, одна из куртизаночек наших придумала, которая на медицинский поступала.

Как она там алкашку назвала по-умному? «Мощный ингибитор», кажется?

– Кто здесь главный⁈ – крикнул дядь Сеня. – Я спрашиваю, кто здесь главный⁈

– Я? – как-то неуверенно произнёс монах Лёша и вышел вперёд.

– Отлично! Значит так. Разведи весь персонал храма…

– У нас не персонал, а братство.

– Да мне насрать! – Карякин аж подпрыгнул. – Собака тифозная, ты зачем споришь-то, а⁈ Ты слушай лучше! И делай! Понял⁈

– Понял, – Лёша аж глазки виновато в пол опустил.

– Срочно разведи всех людей по отдельным комнатам!

– Зачем?

– Раз я говорю, что так надо, значит так надо! Или ты что, врач⁈ Ты хочешь поспорить со мной, а⁈ Сам знаешь, как лучше⁈

– Да я же…

– Завали! И! ДЕЛАЙ!!!

– Хорошо.

Но до того, как людей развели, в храм начали входить медсёстры.

– Привет, мальчики.

Мальчики обомлели. И настоящее помутнение сознания случилось с ними раньше, чем наступила вторая стадия «песчаной немощи». Прямо сейчас их влажная мечта обратилась явью, и пусть пока что ничто не подразумевало развития ситуации в оргию, у себя в голове они уже всё додумали.

– Женщинам нельзя в храм, – попытался было Лёша, но…

– Нельзя требуху с помойки рядом с рыбным рынком жрать! – клянусь, на секунду мне показалось, что Карякин его сейчас ударит. – Я неясно выразился, что ли⁈ Разведи людей по комнатам! Сейчас же! Или, клянусь, я для вас, уродов, хоспис выстрою и туда вас всех свезу!

– Зачем вы так обидно говорите?

– Я ещё, б***ь, не начинал обидно! Понял меня⁈ А ну-ка выполняй!

Интересно, конечно, Арсений Михайлович представляет себе министра здравоохранения, но… не трожь то, что работает. А его образ пока что работал на все сто.

Итак. Монахи начали разбредаться, я же тем временем рванул вниз. Три орка, у которых был приказ охранять двери, по-прежнему охраняли двери. Крики сверху их, конечно же, волновали, но ровно настолько, чтобы отложить партию в нарды. Покидать пост было нельзя.

– Что там происходит? – спросил один из зеленокожих, едва я появился.

– Карантин у нас какой-то, – ответил я. – Вакцинация. Срочно зовут всех наверх.

– Не можно, – пророкотал самый старый из орков.

Огромный такой детина, которому собственная кожа была навырост, с кучей шрамов и кольцом в носу. Кольцо с белой монашеской робой сочеталось примерно так же, как зефир с анчоусами. И да, я его уже видел. Более того – запомнил имя. Ведь его поди не запомни; звали старика-орка Морг.

– Но ведь…

– Не можно! – повторил Морг и ударил кулаком по столу, так что все фишки подпрыгнули и партию теперь придётся начинать сначала.

А я что? Даром что Избранный Бызвызом, я всего лишь монах-новобранец, который попал в храм этим утром. Ну… на то со мной и команда моя.

Сперва в подземную каморку спустился брат Лёша и выслушал от Морга про «не можно». Потом подоспели Карякин с Батяней и разжевали ему чо почём. Тоже, к слову, безрезультатно. Доминантные крики дяди Сени орка ни капельки не впечатлили.

– Не можно.

– Нужно!

– Не можно.

– Да ты же помрёшь тут без вакцины, дурак!

– И пущай помру, – согласился Морг. – За благое дело, значит, помру. На посту.

Короче говоря, кроме Верховных Жрецов у этого орка авторитетов не было вообще, и вертел он на известном месте любые приказы от кого бы то ни было.

– Вы двое идите лечитесь, – сказал он своим напарникам, когда наконец хоть чуточку внял голосу разума. – А я тут останусь.

И это, кажется, мой шанс.

– Хочешь я тебя подменю?

– Не можно.

Ан-нет, хрен там плавал. Ну да ничего, значит попробуем по-другому.

– Тогда я тоже тут останусь, – сказал я и едва заметно кивнул Карякину. – Меня ведь уже вакцинировали, верно?

– Верно.

– Господин министр, можно вас на пару слов?

Когда я начал шептаться с дядь Сеней в углу, настоятель Лёша, кажется, что-то заподозрил. Ну да ничего страшного, сейчас наши медсестрички возьмутся за него всерьёз и станет ему не до подозрений. Так вот. Что я сказал Карякину? Чтобы прислал кого-нибудь сюда, вниз. Дескать, мы об вас всё равно заботимся, уважаемый твердолобый страж подвала, и помереть не дадим.

Дальше все разбрелись и остался я с Моргом один на один. Присел напротив. Предложил сыграть. И не успел толком расставить камни, как к нам уже спустились. Орчанка в белом халатике по самое небалуй, ещё и с как будто бы случайно расстёгнутыми верхними пуговками. Вся из себя такая фигуристая и манящая.

Морг отреагировал никак. Реально, блин, скала.

– Это вам, – сказала орчанка, дала гаду таблеточку возбудителя, а следом поставила на стол бутылку самогона.

И как бы ему одной хватило. Никогда раньше не пил с орками, но подозревая что ребята они на это дело сильные. Да даже если отталкиваться от массы тела, тут вёдрами хлебать нужно.

– А это зачем? – спросил Морг, кивнув на бутылку.

– Так надо. К сожалению, других способов лечения нет.

– Я не буду.

– Так надо.

– Я не буду, сказал. Грех.

– Одумайтесь, прошу вас! Если вы не будете лечиться, инфекция разойдётся повторно, и все ваши братья снова заразятся!

Хочу отметить, что барышни тоже включились в эту ролевую игру. Уж не знаю, действительно ли мы так сильно им переплатили, но инициатива с их стороны была похвальная.

– То есть это лекарство? – спросил Морг, устало уставившись орчанке в глаза.

– Да.

– И я вынужден согрешить?

– Думаю, вы гораздо сильней согрешите, если из-за вас умрут ваши братья.

Ай какая умница!

– Ну ладно.

Морг выпил таблеточку, зубами сорвал с бутылки сургуч и осушил залпом добрую половину.

– Ну как? – спросила медсестра-орчанка и попыталась войти в телесный контакт; нежненько так провела рукой ему по плечу. Однако Морг её довольно грубо оттолкнул и сказал проваливать. Мол, я сделал что ты сказала, а теперь давай-ка вали.

– Начинаем, – сказал он мне, даже глаз не скосив на удаляющуюся зелёную задницу, и кинул кости.

Сидим. Играем. По ходу дела Морг чуть забылся и начал прихлёбывать самогон, что водичку. Хороший знак. Но этого всё равно недостаточно, и как же хорошо, что Карякин с Батяней сами это поняли.

– Тук-тук, – спустилась к нам ещё одна орчанка.

С ещё одной таблеткой, и ещё одной бутылкой.

– Так я ведь уже.

– Оказалось, что это была доза для человеческого организма, – отмаза верная, хорошая. – А для вас дозу нужно увеличить.

– Ладно.

Морг выпил и закусил виагрой.

– Всё?

– Ну почти, – улыбнулась ему орчанка, медленно расстегнула пуговку на халате, а затем перевела взгляд на меня. – Мальчик, может пойдёшь погуляешь? Мне нужно пошептаться с моим любимым пациентом наедине.

И не успел я ответить, что я только «за» и раз надо так надо, как Морг рявкнул:

– Мальчик останется! – а затем сделал нечто невообразимое.

Вскочил с места и буквально вытолкнул орчанку на лестницу. Благо ещё, что лестница шла вверх, а не вниз, – так бы и навернуться могла.

– Бесстыдница! – крикнул Морг ей вслед и вернулся за стол. – Совсем охренели уже. В святом месте… и такое.

Ещё одна игра. Ещё одна бутылка. Я уж хотел было сказать, что мне надо отойти. Найти наверху Карякина и вставить ему пропистонов за бездействие, но тут сверху вдруг начала долбить музыка. Что именно не расслышал, но что-то танцевальное. Тынц-тынц-тынц. От басов аж стены задрожали.

– Совсем что ли? – отреагировал Морг, а к нам спустилась третья медсестра. – Что⁈ Опять⁈

– Кажется, мы перепутали таблетки, – улыбнулась та.

А когда ставила на стол третью бутылку, «случайно» притопила нос Морга у себя в декольте, за что была с позором выдворена прочь. Однако кое-какие изменения в орке всё-таки начали происходить.

За игрой он теперь почти не следил, постоянно разминал пальцы и обливался потом. Да и третью бутылку самогона осушил так шустро, будто его и впрямь жажда «песчаной немощи» обуяла. А ещё порыкивать начал. Без повода.

– Р-рр-р…

В этот момент я уже понял, что всё идёт по плану. Ну а точка невозврата настала тогда, когда к музыке сверху примешались стоны. Кажется, стыдливые потрахушки тет-а-тет по кельям вышли из берегов, и в алтарном зале началась старая-добрая оргия формата стенка на стенку. И вот интересно… министр здравоохранения тоже участвует?

– Это что? – спросил Морг и утёр мокрое лицо ладонью.

– Не знаю, – пожал плечами я, не отрываясь от игры.

– Они что там? Прелюбодействуют?

– Наверное.

– Да это же, – орк оскалился. – Да как же… ДА КАК ЖЕ ТАК⁈ – и вскочил на ноги. – КАК ОНИ СМЕЮТ⁈ В СВЯТЫХ СТЕНАХ⁈

И можно было бы испугаться. Можно было бы подумать, что шалость вышла из-под контроля, и что Морг сейчас рванёт наверх, и что устроит кровавую баню, – начнёт карать грешников во имя Бызвыза. Можно было бы… но есть нюанс.

Вскакивая, Морг опрокинул стол. Не руками. Не коленями. Да и вообще случайно! Просторная монашеская ряса не могла сдержать окаменелость.

– Ой, – я аж отвернулся; до того жутким было зрелище.

А Морг, задыхаясь от ярости и страсти, побежал наверх. Ну вот и всё. Путь свободен! Между мной и могуществом Верховного Бога осталась одна несчастная дверь…

Глава 19

Само собой, дверь в подвал оказалась заперта. Побочный квест с поиском ключей в клубке копошащихся тел наверху? Нет, спасибо. Орки на моём пути всё, закончились, и потому магию можно было больше не сдерживать.

Так что проблем с замком не возникло. Нет замка, как говорится, нет и проблем. Старая массивная деревянная дверь разлетелась в щепу, и я шагнул вниз. Да-да, под подвалом оказался подвал поглубже. Крутая каменная лестница уводила куда-то в черноту.

По правую руку от меня на стене висел факел. Ну… в специальном таком… подфакельнике? Не имею ни малейшего понятия как эта хрень называется, а внимание мелочам сейчас уделяю сугубо из-за нервов.

Волнуюсь, блин! А оно и понятно, всё-таки не гуся воровать иду. Вот-вот вторгнусь в то место, что некогда было для меня родным домом, и где меня в последний раз чуть было не убили. Увы и ах, второго дара второго шанса, – сорян за тавтологию, – у меня нет. Так что на сей раз всё будет по серьёзке.

Либо я, либо они.

Пых! – вспыхнул факел в моих руках. Нет, никакой файерболистики к моему дару примешано не было. Это я на радостях слил энергии на половинку Чуда. Даже несмотря на то, что меня сейчас никто не видит, очень не хотелось запарывать торжественность момента и суетиться в поисках спичек. Мифотворчество, оно ведь не только наружу, оно ещё и вглубь направлено.

Итак.

Огонь осветил подвальный камень, и я начал спуск. Довольно скоро оказалось, что вниз ведёт именно винтовая лестница, и что конца и края ей нет. Хорошо, что я всё-таки не стал спешить и прорубаться сюда физикой. Не сдюжил бы, застрял.

Н-да-а-а… Товарищ Зевс надёжно запрятал свой алтарь. Молодец, озаботился. Счёт ступеням я даже не начинал вести, но по внутренним ощущениям шуровал вниз несколько минут, а это как бы… смекаем. Метров сто? Двести? Глубоко, короче говоря.

А ещё сыро, затхло и темно.

Когда лестница наконец-то закончилась, я оказался в тёмной круглой комнате, по центру которой лежал он. Алтарь. Огромный каменюка, по которому шла чёрная трещина с обожжёнными краями. Видимо, именно в него когда-то давно шибанула молния, и именно после этого дикие орки уверовали в небесного громовержца Бызвыза.

Просто, банально, зато эффективно. И вообще, прежде чем кого-то критиковать, вспомним как я явил себя этому миру. В разодранной олимпийке и кровище предстал перед Додей и Розочкой, – в те времена никакие вовсе не «Додя с Розочкой», а так чисто, два залётных гоблина.

Итак.

Валун. Вот он, а вот я. И никаких между нами препятствий. Ни ловушек, ни сигнализаций, ни защитных полей, ни охранных рун. Что ж… знаю, что перед смертью не надышишься, но я всё равно чуть помедлил.

Постоял в темноте, послушал треск факела, полюбовался на камень. В деталях вспомнил берег Стикса, переправу, путь до схрона и треск молний Зевса, что чуть было меня не погубили. Вдохнул глубоко, выдохнул и положил руку на алтарь.

Сознание рвануло в метафизическую даль не сразу, – сработал некий предохранитель и мне пришлось подтвердить самому себе, что да, это действительно нужно, – но когда рвануло, то процесс я уже не контролировал.

Вспышки, повороты, виражи и прочие разные мерцания. Первый раз подобные перемещения дух, конечно, захватывают, но то лишь от неожиданности. Сейчас же всё прошло штатно, и в скором времени я очутился у подножия Олимпа.

Грёбаный белый мрамор и позолота. Всё так же, как в Ином Новгороде, только значительно масштабней. Колонны уходят в небеса, каждая ступенька ведущей наверх лестницы высотой с человека, и позолота вовсе не позолота, а настоящее золотишко. Плюс облачка на фоне голубого неба. Кудрявые такие, будто мультяшные.

А вокруг фигурная зелень, маленькие домики-храмы и всякая мифическая хтонь по своим делам шастает, совершенно не обращая на меня внимания. Сатиры, нимфы, кентавры, четырёхрукие демоны со слоновьей башкой и… стоп!

Што?

Тут я вдруг кое-что понял. Всё вокруг было именно таким, каким я его и запомнил, за одним ма-а-а-а-аленьким нюансом. Местных обитателей я не узнавал. Это не нашинская хтонь, это хтонь чья-то чужая. Я этих чернокожих клыкастых уродцев здесь никогда не видал; не было их здесь.

И что бы это могло значить?

Не знаю. Но предполагаю, что мои прогнозы сбылись, и Зевс таки пустил к себе на Олимп пришлых божков. А они и рады. Потому что не будет никакого слияния пантеонов, – не бывает такого, – а будет тотальное поглощение. После того, как местные окончательно ослабнут.

Ладно! Чёрт его дери, не моё это дело. Мне сейчас главное добраться до схрона, а вот уже потом и буду решать кому рожу бить.

Итак. Где-то там наверху обитает громовержец, но мне туда не надо. Мне надо каким-то образом «перелистнуть» локацию и оказаться на переправе. Закрыв глаза, я начал нащупывать божественный орган, который за подобные перемещения отвечает, и вроде бы уже нащупал его, как вдруг…

– Твою мать! – я аж выругался от неожиданности, когда чья-то рука легла мне на плечо.

Всё. Звиздец. Приплыли. Первая мысль – кто-то из шавок Зевса меня застукал и сейчас понесётся смертоносный экшон. Причём ситуация явно не в мою пользу разворачивается, ведь как бы истово я не превозмогал, и как бы героически не тужился, меня тупо замесят толпой. А это значит что? Это значит надо сваливать. Бежать, прятаться, копить силы и пробовать заново.

– Харон? – раздался знакомый женский голос за спиной. – Ты?

– Гера?

– Так ты действительно жив? – богинька осмотрела меня с ног до головы.

Я в свою очередь осмотрел её. Всё так же хороша, чертовка. Глазик карий, зубик белый, вьющиеся каштановые волосы каскадом. И формы, конечно, что надо. Оно немудрено, учитывая что бог выглядит так как хочет выглядеть, но всё равно.

Она же для меня не просто кусок мяса, а кусок мяса с воспоминаниями. С историей, блин. О чувствах речи не идёт, но… приятно было, да. Любились, помню, до умопомрачения; ни то от скуки, ни то назло её мужу. Я ведь не врал Зевсу, когда называл его старый бородатым куколдом… или не называл? Короче, плевать. Гасить её надо и быстро, пока мужа не свистнула. Дружить с Герой у нас причин нет. Особенно после того, что было.

Однако как же хорошо, что я не поддался этому порыву… а хотя ладно, вру. Не успел я поддаться этому порыву. Не успел расчехлить весло, как вдруг оказался в реальности Геры. Богиня перелистнула меня в свою личную локацию: парящий где-то в облаках кусок храм без крыши. Колонны, фонтан, павлины, стол с фруктами и до боли знакомое ложе.

– Зачем ты вернулся?

Так…

Если я хоть что-то понимаю, то намечается диалог. А раз намечается диалог, значит есть у Геры какие-то сомнения на мой счёт, ведь иначе на меня уже бы набросилась половина пантеона. Да и взгляд у богиньки… что это в нём такое? Страх? Надежда?

– А сама как думаешь? – спросил я.

– Ты хочешь его убить?

Понял. В глазах у неё и страх и надежда. Так-так-так… кажется, богиня брака, семьи и деторождения в моё отсутствие успела отведать некоторого дерьмеца. Да, внешне она мало напоминает нелюбимую жену, что в леопардовом халате и с фингалом под глазом ждёт перемен стоя у окошка, но по вайбу – самое оно.

Видимо, товарищ Зевс устроил тут всем весёлую жизнь.

– Хочу, – сказал я.

– А сможешь?

– Смогу.

– Обещаешь?

Вместо ответа я просто улыбнулся. Извини, моя хорошая, но обещания и клятвы – это не для нас. Помнится, ты не сильно-то за меня впряглась, когда твой муженёк начал исполнять на переправе. А ведь могла бы. Могла бы отвлечь хоть на секунду, и этой секунды мне вполне хватило бы на…

А-а-а-ай! Ладно. Если бы да кабы начинаются.

– Хочешь мне помочь? – спросил я.

– Хочу.

– А сможешь? – тут я невольно хохотнул, а Гера ударила меня в плечо и назвала дураком.

Какой-то куцый разговор у нас получается. Напрочь лишённый пафоса, хотя казалось бы – боги разговаривают. Лаем односложно, как собаки. Хотя мне большего и не надо, по правде говоря, я ведь не за разговорами сюда пришёл.

– Мне нужно попасть на переправу, – сказал я.

– Зачем?

– Нужно. Сперва туда, и только потом к Зевсу.

Кажется, Гера смирилась с тем, что подробностей не получит.

– Вот, – в руках у богини соткалась какая-то искрящая накидка.

Хотя «накидка» – слово не совсем подходящее. Тут больше уместней будет «тюль». Просто «накидку» принято называть волшебной, – уже устоявшаяся тема, – а волшебная тюль это что-то из оперы городского фентези. Стоп… Волшебная или волшебный? Тюль какого рода вообще⁈ Он мой? Она моя?

А-а-а-ай, чёрт! Опять на нервах до херни доматываюсь!

– Возьми, – сказала Гера. – Я даже близко не представляю, на что способна та синяя мерзость с переправы, но на какое-то время это тебя укроет.

Сказать «спасибо» я не успел. Едва волшебная занавеска, – так и буду её называть, – перекочевала ко мне в руки, как Гера вдруг сама перелистнула меня туда, куда мне было нужно. Переправа. Вот она.

Мрачный безжизненный берег, чёрный Стикс, лодки, души… как будто и не уходил никуда. Однако после моего личного плато с вечным закатом, ностальгических чувств по этому месту я особо не испытываю. И особенно после того, как меня здесь заперли.

А вот и синяя многоручка. Стоит ко мне спиной, смотрит куда-то вдаль и руководит процессом. Души на лодках вспыхивают, превращаются в светлячков и уносятся вверх. Н-дэээ… При мне такой херни не было.

Что ж.

Накинув на себя занавеску, я по широкой дуге обошёл синюю и запрыгнул на первую попавшуюся лодку. Никаких двойников Харона здесь отныне не было, и лодка поплыла сама собой. Всё дальше, и дальше, и дальше, и вот я уже на середине реки. Пока что всё идёт хорошо.

Но! Души вокруг меня вспыхивали и уносились, а я-то не душа. Точнее душа, конечно, но неподвластная законам этого места. И вскорости меня обнаружат, хоть с занавеской, хоть без. А потому:

– Эть, – я тихонечко призвал весло, опустил его в воду и принялся грести в нужную мне сторону.

Лодка в тот же момент потеряла свои волшебные свойства и вырубила автопилот. Это хорошо. Но вместе с тем я ощутил на себе какое-то воздействие, и вот это плохо. Эдакий толчок божественной энергии. Видимо, синяя таким образом попыталась меня развоплотить и отправить на перерождение. Обломалась. Попробовала снова, и снова неудачно. Тык – ещё раз. И, – тык! – ещё.

Так что до того момента, как она чухнет что на самом деле происходит остались считанные секунды и пора бы мне ускориться.

Вот и второй заплыв начинается! И уж теперь-то я не подведу! Кого? Себя в первую очередь.

– Ы-ыы-ых! – я начал загребать как не в себя. – У-у-у-уух!

Маски сброшены. За спиной у меня тут же раздался пронзительный визг, и я невольно обернулся. Четырёхкрукая богиня уже бежала в мою сторону. Прямо по воде бежала, не оставляя на чёрной глади даже ряби.

– Зато ты молниями кидаться не умеешь, – улыбнулся я и поднажал.

Остросюжетной погоню я бы не назвал. Слишком велико было расстояние между нами – это во-первых. А во-вторых, стоило мне лишь юркнуть в пещеру, и у синей не осталось шансов. Только я знаю дорогу в этом чёртовом лабиринте.

Причём знаю так хорошо, что могу пройти его в кромешной темноте.

– Нась! – ногой я сшиб фонарь, что крепился к носу лодки и поплыл дальше.

На самой первой развилке направо. Налево, налево, ещё раз направо и вот, я уже почти на месте. Тут Стикс заканчивается, так что дальше пешком. Лево, право, право, лево и самое сложное – в темноте нащупать в стене заветную выемку.

Так… да вот же она! Щёлк, – механизм провернулся, стена поползла вбок и тут же пещера озарилась радужными переливами. Вот он, мой схрон. Вот они, мои шарики. Вот оно, могущество моё!

– Ах-ха-ха-ха! – не смог удержаться от смеха, но тут же осёкся.

Земля подо мной начала подрагивать, будто под ударами, а пещера принесла эхо электрических разрядов. Зевс! Дружище! Вышел-таки поздоровкаться. Лупит по породе со всей дури и разбирает скалу, – таким же образом я изначально хотел попасть в его подвал.

Но поздно уже. Слишком поздно.

– Поехали, – сказал я, присел на корточки и запустил пятерню в шарики.

Сколько же их тут, а? Десятки тысяч? Сотни? Поглощая дары, я тут же начал пережигать их в божественную энергию. Закрутился счётчик. Моя метафизика в этой метафизике была всё равно что матрёшка, а сам я напоминал… гадкое сравнение, но меткое – сам я напоминал растущую опухоль.

Чудо, два, три, десять, двадцать. Моя сила всё росла и росла, я тянул её и из исчезающих в небытие даров и чувствовал, как меня уже начинает распирать изнутри, и тут вдруг… Щёлк! Не в пещере. В голове у меня.

– Стоп.

Я аж на задницу упал. Отдёрнул руку, упал и отполз к соседней стене. Осознание было таким чётким, что аж дух перехватило. Катарсис шарахнул по голове гаечным ключом, и я как будто бы на краю пропасти пошатнулся. Или упал во сне – примерно такое же ощущение.

– Что я делаю?

Так… Так-так-так. Видимо не только бог Харон повлиял на Харитона Харламова, но и наоборот. До сих пор я думал, что в моём плане не было изъянов, но не смотрел на него с другой точки зрения. С человеческой. И теперь…

Теперь я знаю, что делать. Без «наверное» и «кажется». Я знаю и это гораздо… гораздо лучше, чем битва с Зевсом! Твою-то мать! Не в Чудесах имба, не в волшебных вёслах и не в удачной комбинации даров. В мышлении она!

И я даже не подозревал, что стал настоящей имбой уже давно. Там, на болоте, в момент слияния с Харламовым.

Ведь именно бессмертие накладывает на богов всю эту грёбаную пафосность, прямолинейность и… тупость. Непогрешимую, твердолобую тупость на серьёзных щах. А в свою очередь смертный по своей природе человек существо хитрое, изворотливое, изобретательное и необычайно живучее. Гораздо более живучее, нежели бог, как бы смешно это не прозвучало.

– Я знаю, – улыбнулся я.

И как бы мне не хотелось ещё немножечко посмаковать эти мысли, додумать их до конца и оформить в красивую рамочку с вензелями, нужно было поспешать.

– Вперёд!

Вскочив на ноги, я снова запустил руку в горсть шариков и снова начал поглощать дары. Но только на сей раз не пережигал их в энергию, а тупо переносил схрон с этой переправы на мою собственную.

Время стало самым ценным ресурсом, но вместе с тем потеряло всякий смысл. Своды пещеры дрожали, грохот громовых раскатов становился всё громче и ближе, а я на манер пылесоса собирал плоды трудов своих. И как только последний шарик исчез на моей ладони…

– Бывайте, – улыбнулся я, закрыл глаза и рванул прочь из этой реальности…

* * *

– Плохой день для того, чтобы иметь глаза, – пробубнил себе под нос Батяня и щелчком выбил из пачки очередную сигарету.

Облокотившись спиной на входную дверь в храм, вомбат курил уже пятую подряд. Или шестую? Чёрт его знает, со счёта он сбился, не до того сейчас. Ведь за дверью гуляла оргия. Гремела музыка, слышались коллективные стоны и шлепки. Шлепки, шлепки, шлепки, как будто целый зал глухонемых аплодировал невпопад мокрыми руками.

– П***ц, – выругался Батяня, крепко затянулся и выпустил дым носом.

Перед глазами у него до сих пор стояло это жуткое зрелище: клубок из человеческих тел в одном углу алтарного зала, и точно такой же клубок, – только уже зелёный, из орочьих тел, – в другом. И дядь Сеня ещё. Вычудил, конечно.

Первое время старик старался держаться отстранённо, но когда разнузданное веселье перешло на качественно новый уровень, и все начали любить всех, махнул рукой. Из министра здравоохранения Бобровского, новоиспечённый мимик Арсений Михайлович вдруг превратился в какого-то другого мужика.

– Это ты кого сейчас изображаешь? – спросил у него Батяня.

– Рокко, – ответил Карякин.

– Какого Рокко?

– Сиффреди.

– Чо?

– Ой! – сморщился Арсений Михайлович и без того морщинистой рожей. – Давай только не делай вид, будто не знаешь кто это, ладно? – а потом резким рывком спустил с себя штаны, разбежался и прыгнул…

Батяня отдал бы многое, чтобы развидеть этот прыжок.

– П****ц, – повторил вомбат и: – Ай! – не заметил, как уголёк дошёл до фильтра и обжёг пальцы.

– Ну что там⁈ – крикнул ему из машины Мендель.

– Всё то же! – ответил Батяня. – Всё так же!

Но тут музыка вдруг затихла. И шлепки прекратились, и стоны. Разом всё оборвалось, и наступившая тишина почему-то показалась вомбату зловещей.

– Так…

И не зря! Ведь едва приоткрыв двери храма, Батяня увидел ещё более жуткое зрелище. Все те люди, что только что предавались плотским утехам, медленно и молчаливо разлеплялись… можно даже сказать «расползались»! Как змеи, ага! А тем временем по их головам и туловам бежал Харон. Единственный одетый человек на этой тусовке, он не жалел никого, ступая туда, куда придётся, и изредка спотыкаясь кому-нибудь пыром под дых.

– Дядь Сень! – крикнул Харламов. – Ты тут⁈

– А? – вылезла голова Карякина из шевелящейся кучи.

– Ходу!

– Чего⁈

– Ходу-ходу-ходу!

– Но я ведь ещё не…

– Ходу, твою мать! Ты посмотри на них, придурок!

А посмотреть действительно было на что. Что монахи, что куртизанки изменились в лицах. Ни улыбки на них, ни хмуринки, никакой другой эмоции, зато глаза… глаза светились так, будто в черепушке у них искрит трансформаторная будка.

– А-аа-аа! – заорал Карякин, грубо оттолкнул от себя какую-то барышню, вскочил на ноги и побежал вслед за Хароном, потешно прикрывая достоинство ладошкой.

– Заводите машину! – прокричал Харон и перепрыгнул последнего монаха на своём пути. – Уходим! Срочно, б***ь, уходим!

Вместе с дядь Сеней они бежали к выходу из храма, а за их спиной молча вставали люди. Как будто трупы во власти некроманта – реальные зомби. Такие же безэмоциональные и зловещие. А ещё голые, распаренные и с эрекцией, – от чего становилось ещё жутче. Как будто они не съесть тебя собираются, а…

– Бегом-бегом-бегом!

Перемахивая через три ступеньки, вся троица понеслась вниз по ступеням крыльца. Не будь дураком, Мендель уже завёл мотор.

– Быстрее! Умоляю вас, быстрее!

И стоило Батяне лишь запрыгнуть в газельку, как двери храма с грохотом открылись в неправильную сторону и наружу хлынула молчаливая толпа зомби со светящимися глазами. Машина дала по газам. Харон, Батяня, Мендель, связанная медсестра и голый Рокко Сиффреди уходили от погони…

Глава 20

– Что ж ты, Мендель, сдал назад⁈ – пропел Арсений Михайлович, когда по кузову «скорой» остервенело забарабанили Зевсовы зомбари.

А не сдать назад Мендель не мог, потому что сперва надо было развернуться, – ведь кто ж знал, что мы будем покидать храм вот так? Кто ж знал, что будет погоня? Ну и вот: пока газель совершала манёвр, голожопая толпа нас настигла.

– Гони, Вадим, гони!

– Гоню!

Машина тронулась, и пешеходные зомби тут же остались позади. Надеюсь только, что мы никого случайно не поранили и не придавили. Люди-то вообще ни в чём не виноваты. Неправильно их калечить.

– Вперёд-вперёд-вперёд!

«Скорая» пронеслась между двумя домами и вырвалась на центральную улицу. Ту самую, которую я окрестил туристической, – людную и шумную в любое время дня и ночи. Мендель принялся остервенело давить на гудок.

Помогало, но слабо. Народ в основном возмущался тому, что какая-то барбухайка вылезла на их любимую тропу для полночного променада. Вот ведь… как будто красный крест на боку не видят! Может, у нас тут человеку плохо⁈

– Включи мигалки!

– Как⁈

– Не знаю!

– Я тоже!

Нет, каноничной сцены с единовременным включением радио, дворников, печки и стеклоомывателя не случилось. На всё подряд я не тыкал, но порядочно позалипал на приборную панель прежде, чем нашёл то, что нужно. И «виу-виу» всё-таки случилось.

Часть людей вняла требованиям сирены и тут же сдрыстнула с нашего пути, а вот другая часть…

– Мендель, ты их только не дави!

– Я стараюсь!

…другая часть уже была во власти Зевса. А понятно это было по светящимся глазам, туповатым лицам и неутолимой жаждой броситься под колёса. Хочется отметить, что я со своими верующими никогда так гнусно не поступал.

А ещё… да-а-а-а. Бородатый старичок прямо сейчас пережигал божественную энергию в промышленных масштабах, ведь каждый взятый под контроль человек – Чудо. И связанная медсестра, кстати, тоже начала беситься по его воле.

– Харон! – окошко между кабиной и кузовом открылось и в нём появилось лицо Рокко Михайловича. – Она перегрызла кляп и кусается!

– А я здесь причём⁈

– Сделай что-нибудь!

– Что⁈

– Не знаю!

– Мария Сергевна, ну-ка фу! – крикнул Мендель, на секунду оторвался от дороги, и решил проблему захлопнув окошко.

А я вдруг догнал одну вещь. Приятную, как тёплый циркулярный душ. Зевс мог брать под контроль только своих верующих либо вообще неверующих, – уверен на сто процентов, что весь город не мог проникнуться к орочьему поклонению старой обугленной каменюке, – а значит мои ребята верят в меня и только в меня. Даже не подозревая, что я бог. Ну классно же!

– Харон! – крикнул Вадим, выкручивая руль. – А мы куда едем-то⁈

– К пристани!

– То есть ты сделал то, что хотел⁈ Добыл артефакт⁈

– Добыл!

– И мы можем отсюда убираться⁈

– Можем!

Седой Опездол издал победный вопль, и машина в очередной раз вильнула, огибая толпу белоглазых зомби. И вот ведь… насколько это вообще всё целесообразно? Не проще ли было просто пуляться по мне молниями?

ДЫ-ДЫ-ДЫЩ!!! – а вот и молния.

Шарахнула в метре перед капотом, а вот следующую я уже поймал. То есть… не как Гордеев на руку поймал и как давай куражиться, а развеял её к чёртовой матери. И началась дуэль на Чудесах. Пока Вадим Евграфович вёл «скорую» по ночной центральной улице, мы с Зевсом боролись на своём плане.

Он послал в машину метеорит, я отклонил его от курса. Он начал раздвигать прямо посередь города тектоническую расщелину, – совсем старый умом тронулся, – я же её «задвинул». Он сделал так, чтобы бензин в баке газельки превратился в сахарный сироп, а я вернул всё как было. Благо, для такого противостояния я пережёг в энергию достаточно даров. Так что нормально всё. Держимся.

Взрывы, грохот, зомби и качка такая, что как бы там Батяня с Карякиным в кузове себе бошки не поразбивали.

– А куда дальше-то⁈ – заорал Мендель, когда прямо по курсу выросла стена. Та самая стена, за которой располагался рынок для приезжих, а за ним и пристань.

– Дави на газ!

– В стену⁈

– Дави, говорю! Доверься мне, Ваше Благородие!

– Аы-ыыый!

Да, нажать на тапочку в этот момент было трудно, – мозг Менделя зафиксировал попытку самовредительства, – но Вадим всё-таки справился. Газель взревела, дёрнулась и начала набирать скорость.

Я же в свою очередь попытался обрушить стену на нашем пути, но получил от Зевса по рукам. Как оказалось, это была игра не в одну калитку. Мимо. Следом я накастовал нашей «скорой» призрачные крылья, но и тут потерпел неудачу, – сжёг Чудо просто так. Хм-м…

И что теперь делать?

– Совсем сдурел⁈ – заорал Мендель, когда я вжался в кресло, а передними ногами принялся выдавливать лобовое стекло.

– Так надо!

– Ты псих, Харон! Грёбаный психопат!

– Я знаю!

Бах! Бах! БАХ!!! Потрескавшееся в мелкую крошку лобовое отогнулось, как крышка от банки шпрот, а затем и вовсе отвалилось. В харю начал задувать прохладный ночной ветер, а у Менделя по линзе очков тут же размазалась жирная такая, помойная муха.

– МЫ СЕЙЧАС РАЗОБЬЁМСЯ!!! – не в силах смотреть на приближающуюся стену, Вадим Евграфович зажмурился, ну а я…

Я начал унижать физику. А ещё логику и здравый смысл заодно. Зевс ведь, паскуда, все мои Чудеса направленные в мир на ноль множит, верно? Значит, целью следующего Чуда нужно избрать то, над чем он не властен. А не властен он в данный момент надо мной. Да-да, я сам себе рояль.

– Держись! – крикнул я и полез через торпеду наружу.

Вылез. Свесился. А затем, в считанных метрах до стены перегруппировался, призвал весло и под нужным углом вонзил его в камень мостовой. «Скорая» взлетела. Будто прыгун с шестом через перекладину, она перемахнула через проклятую стену и полетела дальше.

Каким-то альтернативным зрением я увидел, как в этот момент в кузове связанная одержимая медсестра, антропоморфный вомбат и голый Рокко Сиффреди воспарили в невесомости, а сам покамест начал забираться обратно в кабину. Но вот, «скорая» совершила полный кувырок и с грохотом приземлилась на колёса.

Фары вышибло. Колпаки с лязгом покатились куда-то прочь. Сигналка перестала работать, но движок не заглох, а это главное. Поживём ещё. И покатаемся.

– Ты как?

– Я… Я…

Мендель снял очки, зажмурился и прижал кулак к губам, сдерживая рвотные позывы. Раз позыв. Два позыв. Три позыв. Всё. Пронесло вроде бы. Интересно… это его укачало или от нервов? Слабенький, блин.

– Гони, Вадим! – пришлось ударить его по колену, чтобы окончательно в себя пришёл. – Гони-гони-гони!

– Куда⁈

– Вперёд!

– А-а-а-й, да пошёл ты! – Вадим Евграфович хныкнул и нажал на газ.

Теперь наша газелька неслась меж торговых рядов. Накрытые на ночь брезентом лотки с овощами и фруктами взрывались соком, плетёные корзины превращались в щепки, а пластиковые манекены пачками погибали под колёсами «скорой».

И тут на горизонте наконец-то показалась пристань.

– Смотри! – крикнул я. – Наша яхта! Видишь⁈

– Вижу!

«Поцелуй Сирены», красавица наша. Стоит метрах в двадцати от берега со включенными огнями. И как бы на неё попасть? А хотя… чего это я? Сработало раз, сработает и второй.

– Разгоняйся! – крикнул я Менделю…

* * *

– А я хотел быть как Саша Белый, – тихонечко пропел Быдыщ. – Ходить в плаще и решать вопросы…

Пускай он и не понимал о чём поётся в большинстве человеческих песен, они ему нравились куда больше орочьих безумных песнопений под аккомпанемент боевых барабанов. И это ещё мягко сказано, ведь многие из них он выучил наизусть. Вслух он об этом никому и никогда не признается, но наедине с самим собой…

– … тусить с братвой и ездить на стрелы, – наматывая катушку спиннинга, орк даже пританцовывать начал. – Там тоси-боси, чтоб весь бабосик мне-е-е-Хе-Хе! Чтобы в кайф. Хамить жене-е-Хе-Хе, и бухать… оп! – кажется, на блесну кто-то покусился.

Быдыщ уже давно хотел заиметь себе в пользование какое-нибудь судёнышко, чтобы проводить свободное от службы в дружине время вот так – тихо и спокойно. В гармонии с природой удить рыбку, размышлять о вечном… петь опять-таки.

Но яхта! О таком орк даже мечтать не мог. А потому взял себе внеочередной отпуск, чтобы вдоволь с ней наиграться. Ну… пока не продал. Всё-таки содержание яхты – штука накладная, и долго тянуть эту лямку Быдыщ не сможет. Так что нужно ловить момент!

Ещё один минус – орочьи пальцы. Крохотные человеческие снасти были не приспособлены для его зелёных сарделек, а потому каждый раз приходилось просить напарника вязать ему крючки, поводки и мушки. И было в этом нечто унизительное.

Да.

Определённо было.

– Ать! – с досады крикнул Быдыщ, когда сопротивление на том конце лески ослабло. – Ушла. Вот ведь зар-Р-раза…

А в следующий момент к нему на палубу прилетела карета «скорой помощи».

– Чево? – орк даже глаза на всякий случай протёр.

Белая газель приземлилась на крышу. Покорёженная боковая дверь начала дёргаться, – видать заклинило её, – а из кабины через окно выполз человек в чёрном плаще. Выполз, поднялся, попрыгал на одной ноге вытряхивая из уха стеклянную крошку, а затем вдруг застыл и уставился на Быдыща.

– Ты, – сказал человек.

Тут же Быдыщ узнал его в ответ. Это был тот самый приезжий новосадский коммерс, который подогнал ему яхту. Вот только… всего остального это ни разу не объясняло.

– Ты-ы-ы-ы, – протянул человечек и оскалился. – Как же вы меня достали.

– Што?

– Говорю: как же з***ли вы меня со своей магической невосприимчивостью! – и смело, вздёрнув подбородок кверху зашагал прямо на Быдыща. – Как же я от вас устал, сволочи зелёные!

– Мужик, ты чево такое говоришь?

– Что думаю, то и говорю!

– Так-то это жы расизьм…

– Да похер! Задолбали!

Тут коммерс взял разгон и в прыжке, – чтобы достать до лица, – кулаком двинул Быдыщу прямо в челюсть. Больно не было. Было страшно. Никогда ранее ни одно столь маленькое существо не проявляло в адрес Быдыща такой агрессии, и как оказалось… это очень жутко! Какая-то фобия сработала. Какой-то, блин, эффект зловещей долины.

– Ты чево?

– А ну пшёл нахер с яхты! – мужик ударил вновь, а Быдыщ попятился. – Уходи, тварь! – и снова удар. – Шу! Шу!

Орк испугался ещё сильнее, от испуга растерялся и попятился дальше. Шаг, удар, шаг, удар, шаг, удар, и тут…

– А-ы-ый! – Быдыщ упёрся в поручень ограждения, поскользнулся и начал вываливаться за борт.

А человек руки не подал. Человек, наоборот, стал пихаться. Ещё несколько мгновений, и орк с грохотом упал в Нерку, а его яхта поплыла прочь…

* * *

Примерно в одиннадцать часов вечера яхта «Поцелуй Сирены» отошла от Иного Новгорода. В час ночи мы умудрились вытолкать с палубы газель. В два окончательно перевели дух, а к трём успокоилась даже Мария Сергеевна.

На поверку хорошая баба оказалась, кстати. Весёлая такая. Залезла в мини-бар, хорошенечко поддала, а теперь развалилась на шезлонге и по кулдауну спрашивала, не собираемся ли мы её насиловать. Ответ «нет» её как будто бы не устраивал и даже злил.

И вроде бы всё хорошо. Вроде бы на обратный путь остаётся ровно два дня, но…

– Это что сейчас за звук такой был? – спросил я у Менделя, на что тот лишь плечами пожал.

А Батяня вылез с капитанского мостика и крикнул:

– Ну всё! Приплыли! Дизель закончился!

– Как закончился?

– Ну… Вот так.

– И что нам теперь делать?

– Заголять и бегать, – мохнатый прилёг рядом с Марией Сергеевной и потянулся всем телом. – Ничего делать не нужно, ребята, мы же на реке. Главное, что из рукава вышли и теперь течение за нас. Так что рано или поздно упрёмся в ГЭС Нового Сада, а там уж и придуем.

– Погоди-погоди. Рано? – уточнил я. – Или поздно?

– Дня через три, думаю. Ну… в том случае, если нас на мель не вынесет.

– Это поздно! Батяня, давай соображай, ты же речник! Что если паруса из наволочек сделать⁈

– Можно, – кивнул вомбат. – Вот только ветер…

– Ветер я организую.

Я такой ветер организую, что мы за день долетим. Но… стоило мне лишь договорить эту фразу вслух, как я понял, что у нас нет дня. Ни одного, ни двух, ни тем более трёх. У нас даже часа нет.

– Харон, ты чего?

– Ничего, – я молча спустился в трюм и запер за собой дверь…

В это же самое время

Новый Сад

С момента отъезда Владыки, сэр Додерик исправно нёс свою службу на стенах города. Сперва просто патрулировал и был на подхвате, но к концу третьего дня вступил в дистанционный бой. Ведь у людей, которые осадили город, слова довольно сильно разошлись с делом. Пацифизмом по ту сторону баррикад даже близко не пахло.

То тут, то там группы вражеских солдат пытались прорваться за стену. Потихонечку, помаленечку, как будто принюхиваясь и пробуя Новый Сад на зуб.

Попыток было много. Очень много, правда. Земля у основания стен со временем стала казаться рябой от воронок, оставленных взрывными грибами Доди. Дома, что стояли в опасной близости, уже потеряли одну из стен, а асфальта не было вовсе.

Но то были лишь попытки, а вот сегодня…

– Дело плохо, – сказал Лысый Опездол тому, другому главнюку…

Гордееву, кажется?

А сказал он это потому, что со стены было видно, как армия захватчиков заканчивает построение. И вряд ли это они учения решили провести прямо посередь ночи. Подтягивалась техника. Периодически где-то на пустых улицах города вспыхивали магические огни, – это разминались одарённые солдаты Младших, – и ни у кого больше не оставалось сомнений, что вот-вот начнётся штурм.

– Продержимся? – сухо спросил Лысый.

– Нет, – почему-то вдруг весело ухмыльнулся Гордеев. – Но что нам остаётся делать-то?

– Сдавать город, как говорил Харон.

– Ваше Сиятельство, при всём уважении я не собираюсь…

– Я тоже не собираюсь, – перебил Голубицкий. – Но это только наши с тобой проблемы, верно? Люди ни в чём не виноваты. Иди, Серёж. Иди и скажи гвардейцам что те из них, кто не хочет воевать, могут переодеваться в гражданское и быть свободны. Остальные пускай готовятся к смерти. Это честно. Со своими я сам поговорю, а гоблины… сэр Додерик?

– Чево?

– Объяснишь клану ситуацию?

– Каковую?

– Мы сдаёмся. Кто хочет напоследок подраться, тому добро пожаловать в отряд смертников, а кто не хочет, тот пусть прячется.

– Нет, – ответил Додя.

– Что «нет»?

– Нельзя сдавать ничево!

– Извини, – надломленным и чуть хриплым голосом сказал Андрей Семёнович. – Но я уже принял решение. На кону жизни невинных людей. Я себе не прощу.

– Нельзя! – тут до гоблина окончательно дошло, что именно собирается сделать Лысый Опездол, и у него началась истерика. – Нельзя! Нет! Нельзя-нельзя-нельзя!

Будто обиженный ребёнок, Додя плюхнулся прямо на задницу, закрыл лицо руками и стал плакать. А мужчины, не замечая его драмы, продолжили как ни в чём ни бывало разговаривать между собой. Буднично и про смерть. Где лучше всего принять смерть, как её принять, и прочее, прочее, прочее…

– Сколько у тебя сейчас народа в гвардии?

– Восемь рот, примерно по сотне человек, – ответил Гордеев. – Итого плюс-минус восемьсот.

И в этот светлый миг сэр Додерик сошёл с ума. Либо же наоборот прозрел.

– Восемь, – выдохнул он, резко подскочил на ноги, утёр слёзы и заорал: – ВОСЕМЬ!!!

– Додя, ты чего?

– ВО-О-ООСЕМЬ!!! ВОСЕМЬСОТ!!! ПЯТЬ-ПЯТЬ-ПЯТЬ, ТРИ-ПЯТЬ, ТРИ-ПЯТЬ!!! ВЛАДЫКА, ПРИХОДИ, СЕЙЧАС НАС БУДУТ УБИВАТЬ!!!

И Владыка откликнулся. И завертелся тёмный вихрь…

* * *

Тьма рассеялась, и вот я стою на крепостной стене Нового Сада, а передо мной охреневшие Андрей с Гордеевым. И Додя. До-о-о-одя мой, Доденька, Додюлька. Чёрт! Никогда бы не подумал, что буду готов расцеловать эту тупую гоблинскую рожу.

– Красавчик, – улыбнулся я моему верному Жрецу. – Всё правильно сделал, – а затем обратился к мужикам. – Я так понимаю, что времени у нас нет?

– А… Как ты… Что это сейчас вообще было⁈

– Слушайте внимательно. Соберите на площади всех своих людей. Но не только бойцов! Соберите всех тех, кому доверяете, и всех тех, кому доверяют те, кому доверяете вы. Я ясно выразился?

– Да, но…

– Потом, Андрюх. Давай-давай-давай! – я захлопал в ладоши и глянул вниз, на войско Младших. – Меньше слов, больше дела! Чтобы через час всё было готово!

И через час всё действительно было готово. Полная площадь народа собралась. Мужчины и женщины, дети и старики, гоблины и вомбаты. «Поколение Харона» – это название я придумал ещё там, в пещере, когда вдруг увидел в россыпи шариков не просто шарики, и не буст божественной энергии, а людей…

Я ведь упрекал Зевса в паранойе, верно? И в трусости, и в глупости, и в этой мелкой подлости. Как ярко горела моя жопа от того, что бородатый ублюдок делал всех вокруг себя слабыми вместо того, чтобы усиливать их? Как я бесился от невозможности что-то изменить? Как старался, когда готовил месть?

Но! Вот вопрос: а чем же я буду лучше него, если пережгу шарики? Что, если я поддамся этой тупой гордыни, и превращу в ничто дары, каждый из которых в перспективе может стать отправной точкой в человеческой судьбе?

То есть… не в ничто, конечно же. В собственную силу, в энергию. Но по какому же херовому курсу, а⁈ Топить камин картинами, я ещё раз убеждаюсь в справедливости этого сравнения.

– Да долбись оно всё провались, – прошептал я себе под нос, поднимаясь на помост.

Нихрена подобного. Рано или поздно я всё равно стану Верховным, вот только благодаря моим верующим. Моим СИЛЬНЫМ верующим.

– Добрый ночь! – крикнул я и под дружный выдох толпы воспарил над площадью.

И если представить на секундочку, что у меня в руках был метафизический миниган, заряженный магическими дарами, то прямо сейчас его стволы начали раскручиваться…

Какое-то время спустя

Центральные врата Нового Сада

– Сдаются, – начали радостно перешёптываться между собой солдаты Младших после того, как врата распахнулись.

Точно сдаются. Другого варианта и быть не может. А то, что белый флаг не вывесили, и парламентёров навстречу не выслали, так то от малодушия. Наверняка этот грёбаный Владыка и его шавки прямо сейчас прячутся по городу и ищут подходящие лохмотья, чтобы изобразить из себя нищих. Пусть надеются, что их не найдут. Пусть…

С другой стороны, вот эта пустая улица за воротами и гробовая тишина… это может быть ловушка. Последняя, финальная, чтобы хоть чуточку поднасрать и унести с собой хоть кого-нибудь. Чисто из подлости.

– Вперёд! – гаркнули командиры, и небольшому разведывательному отряду не осталось ничего иного, кроме как подчиниться.

Осторожно ступая, они прошли сквозь врата в Новый Сад, а дальше…

Назвать засаду «засадой» с технической точки зрения, наверное, будет неправильно. Ведь на разведчиков Младших не напали. На них… посмотрели.

– Йоптвою…

Что справа, что слева на крышах молча стояли люди. Кучно так, в рядок, – а некоторым даже пришлось сесть на край и свесить ноги. Но то были не простые люди. То были одарённые, причём явно выше пятого уровня развития.

Кто-то светился магическими огнями, у кого-то над плечом парила магическая зверушка, кто-то держал в руках непропорционально гигантское оружие, а кто-то в своей боевой форме вообще слабо походил на человека. Светящиеся глаза, люминесцирующие под кожей вены, разноцветные ауры, рога, стальные шипы или перья вместо волос, клинки из неведомых материалов, а одежды…

Эклектика, возведённая в абсолют. Она зашкаливала! Она была такой, что больше всего эти люди напоминали ростер какого-нибудь файтинга. Хотя нет, не «какого-нибудь». Это была кооперация ВСЕХ файтингов, что когда-либо существовали в мировой истории, и фентезийных игр заодно.

Как же их много! И откуда они, мать его, взялись⁈

Калькуляция простая. Учитывая наследственность, один одаренный появляется примерно на две сотни обычных людей. Из них развивать в себе магический талант решается только каждый второй. Из этого каждого второго хоть какого-нибудь успеха достигает каждый пятый, и из этих «каждых-пятых» до уровня, на котором открывается личный артефакт и боевая формой, доходят только единицы. Уникумы. Не обязательно исторические личности, конечно, но сильные мира сего, что действительно способны на что-то влиять.

И вот таких вот уникумов на крышах Нового Сада собралось… сколько? Две сотни? Три? Тысяча? Больше⁈

Чуть позже мир узнает этих людей, как «Поколение Харона», ну а пока…

– Привет, – прямо посередь улицы из тьмы соткалась тёмная фигура в плаще. – Передайте своим командирам, что они сдаются…

Глава 21

– О! – воскликнул Батяня. – Да ладно⁈

– Ага, – улыбнулся я.

– Серьёзно⁈

– Ну да.

– Эх, – вздохнул вомбат. – Жалко, конечно. Я-то думал ты никогда не помрёшь…

Да, настал и мой черёд. Как я и подозревал, тело Харитона Христофоровича оказалось не бессмертным – старело, дряхлело и постепенно загибалось. Совру если скажу, что не подпитывал тушку божественной энергией, но всё-таки не борщил с этим. Тем более старость была мне к лицу. Порода проступила, прям ух!

– И что теперь? – спросил Батяня и поглядел на дворец в скалах. – Туда?

– Туда.

– Не передумал?

– Не передумал.

– Поня-я-я-ятно, – вомбат поиграл усами. – Ну… дело-то хорошее. Наверное.

– Ну так давай со мной, раз хорошее.

– Не-не-не, спасибо.

А вокруг нас было людно. Всё-таки на переправу теперь стекались все души объединённой Империи, – и из Иного Новгорода в том числе, но об этом чуть позже. И вомбат, стало быть, тоже тут. Батяня.

Так уж вышло, что это мохнатое чудище стало первым богом моего пантеона.

Не выслужился больше всех, нет-нет-нет. Просто отъехал самым первым. Седым двадцатипятилетним стариком, – тут надобно отметить, что обычно вомбаты до таких лет не доживают. Торговый флот построил, военный флот построил, жену нашёл, выводок вомбят… или вомбатят… породил, и вроде бы всё что хотел сделать успел. Хэппи, короче говоря, энд.

И вместе с тем начало божественной карьеры на переправе. Аналог паромщика нужен мне был в первую очередь, вот я и назначил Батяню души сортировать. Сперва важный ходил весь из себя, но сейчас вроде расслабился. И даже автоматизировал некоторые процессы, насколько мне известно.

– Ладно, – улыбнулся я. – Пойду-ка я-ка.

– Пойди-ка ты-ка, – кивнул вомбат. – Елизавета Евграфовна поди заждалась…

И опять-таки – да. Можно относиться к этому как угодно, но жену я на пару лет всё-таки пережил. Так что и впрямь задержался. Нехорошо даже как-то.

Да и потом! Пора бы уже сыновьям начинать править. Я кому Империю-то вообще строил? Старшенький и так уже охренеть какой старшенький. У самого уже наследник вырос, – мой внук то бишь. Здоровенная детина; и в кого только вымахал за два метра?

Ну… с другой стороны хорошо же, что следующие поколения лучше нас получаются. Как минимум физически здоровее.

И династия действительно цветёт, как о том мечтал Карякин. Сам дядь Сеня, кстати, уже давно умер, – этим не удивлю. Зато удивлю тем, что он один из тех, кто решил отправиться перерождаться на общих условиях. Как его только не упрашивал, упёрся и всё тут. Ну. Моё дело предложить, а его дело – это его дело.

Итак…

На одной из скал вокруг плато теперь был выстроен замок, в котором тусовался весь пантеон. Вот только вместо лестницы, как на грёбаном Олимпе, наверх вёл удобный бесшумный эскалатор. На него-то я и встал. Тронулся навстречу чертогам, а сам начал подбивать итоги.

Империю построил. Империя есть. После первого появления «поколения Харона», солдаты Младших решили, что сражаться они ни с кем не будут и вообще внезапно лояльны Владыке. Дальше – дело техники. Одних пленить, с другими сквозь зубы подружиться. А третьих, – самых упоротых, – казнить.

Совсем без крови не обошлось, тут уж извините. Бахметьев вот, например, до последнего отказывался сдавать Столицу. Даже когда один остался, продолжил против армии воевать. Достойно, но безумно; мог бы ещё пожить старичок.

Удивительно, кстати, но он сейчас в Раю. И он, и множество других моих врагов. А кабы ещё и сука Клюев отправился пировать в мою самопальную валгаллу, у меня бы возникли вопросы насчёт исправности Весов. Но нет. Клюев полыхает в адском пламени, а Батяня водит свеже-преставившиеся души вомбатов посмотреть на это шоу.

Эту тварь мы додавили ещё по пути в Столицу. Дурак не унялся даже тогда, когда всё стало слишком очевидно и устроил ещё одно покушение. Обломался, конечно, жёстко.

Так…

Но враги у меня, помнится, не только смертные были. Зевс. Мой любимый бородатый дурачок не доставил мне удовольствия, и помер не от моих рук. Та синяя тварь, которую он пригрел, постепенно окрепла и устроила переворот.

И вот с ней-то мы потом, конечно, пободались. Уже от имени Объединённой Империи, безо всяких там джихадов.

Кто победил? Харон победил. А вот за счёт чего…

У Иного Новгорода какой козырь был? Правильно, орки. А кто у нас зарекомендовал себя, как лучший истребитель орков в мире? Правильно, Игорь.

Он-то Батяне флот и построил. И флот, и понтоны, и кучу всяческой интересной военной техники типа того же катка, которая на этих понтонах пересекла реку и дала оркам добрых звиздюлей. Короче: убить четырёхручку я не убил, но из этого мира выдворил к чёртовой матери.

М-м-м-м…

Что ещё?

Рубежный автономен, как я и обещал. В Новый Стоян провели электричество, канализацию и даже сотовые вышки, – чутка я не дождался сдачи оленегаторного ипподрома. Бурганск тоже теперь в составе Империи и… стоп! Бурганск. Тут интересно: после смерти Чёрного, официальным хранителем севера стал ни кто иной, как Седой Опездол. Он и Гордеев вместе с жёнами отправились рулить нефтедобычей. Что тот, что другой при жизни усердно размножались, а после смерти вошли в пантеон.

Мендель – бог искусств, получается, а Гордеев теперь мой личный Арес. От каждого по возможностям, так сказать.

Помимо них в пантеоне образовалось трио богинь. Мойры типа, только не старые и не уродливые. Баронесса Черникова у нас отныне госпожа Фортуна, Розочка на подхвате у Батяни возится с перерождениями гоблинских душ, а моя благоверная с недавних пор богиня справедливости.

Рой? Живее всех живых. После объединения Империи согласился стать иномирным аналогом интернета.

Удальцов? Транспортный магнат. Причём транспортный магнат до сих пор! Да-да, этот говнюк умудрился меня пережить. И он, и жена его. Заперлись у себя в Гремячем и как давай здоровый образ жизни вести. Йоги, медитации, правильное питание. Тьфу!

Ну а теперь про Голубицкого. Андрюха у нас стал первым князем Объединённой Империи за то, что дожал Иной Новгород. Ну и ещё просто потому, что мне так захотелось. Деньги, влияние, все дела. Хорошая, долгая, прекрасная жизнь. Но вот богом он становиться отказался и точно так же, как и Карякин, выбрал перерождение. Но! Андрюхе я предложил альтернативу, – ту же самую, что уготовил себе. Андрюха согласился, и я на нём кой-чего протестировал. Теперь вот и сам готов. К чему? Об этом тоже чуть позже.

Так…

Боги-боги-боги. Развелось их теперь столько, что всех не упомнить. Ах, да! Богиня любви у нас в наличии имеется! Мария Сергевна. Та самая медсестрица, которую мы выкрали из Иного Новгорода. Как так получилось я уже не вспомню, но почему-то она довольно быстро вошла в высшее общество. Я ей вроде бы даже титул пожаловал. Или нет? Или да?

Короче! Кто она такая и чем занимается никто не понимал, но поговаривали, мол, сваха хорошая. И, мол, весь город ей теперь за это благодарен.

Ну и напоследок расскажу про гоблинский божественный филиал: Додя, Портак и Шампурелла. Жабыч уехал в закат к новой жизни, а Розочка не в счёт, – она всё-таки у Батяни в подчинении. Как они там внутри между собой распределились я не знаю и знать не хочу. Вроде бы Портак покровитель студентов, Шампурелла Великая Охотница, а из уст Доди я слышал словосочетание «Бог Взрывов». Но! Что я знаю точно, так это то, что когда придёт срок, Игорька я им не отдам.

На Избранного гоблина у меня планы. Мы его обратно пошлём, чтобы продолжал науку двигать. Будет он у нас гоблин-попаданец, ага.

М-м-м… ну вот, стало быть, и всё.

За этими мыслями, я поднялся в божественный горный дворец. Соскочил с эскалатора и сквозь раскрытые настежь врата вошёл внутрь. Внутри это было круглое помещение со звёздным небом вместо потолка. Вдоль круглой, – а стало быть и единственной, – стены шли двери. Двери, двери, двери. Прям как в Раю, но механика немного другая.

Каждая дверь вела в личные покои богов пантеона. По центру же помещения была составлена эдакая инсталляция. За её референс мы взяли кабинетик особняка Голубицких, в котором одно время заседал городской совет Нового Сада.

И совет, – уровнем куда покруче городского, – уже ждал меня. Новости в божественном комьюнити распространяются быстро, и раз Батяня уже знал, то и все остальные тоже знали. Харитон Христофорович умер.

– А вот и я!

Первой ко мне подошла, конечно же, Лиза. Такая же молодая и красивая, как в день нашего первого знакомства, когда её чуть было не принесли мне в жертву.

– Не передумал? – шепнула мне на ухо жена.

– Нет. А ты?

– Нет.

С тем я взмахнул рукой и в стене появилась новая дверь. Побольше других, да покраше, – я же всё-таки тут главный. И стоило моему пантеону лишь взглянуть на неё, как все сразу же всё поняли.

– Решил, как Андрюха? – спросил Гордеев.

– Это Андрюха решил, как я.

Ну а теперь конкретнее. Что же я такое задумал? О чём мечтал ещё давным-давно, сидя на переправе у Зевса? Ради чего собирал дары и готовил побег? В чём креп, проживая смертную жизнь Харламова? И в чём окреп окончательно, когда задумал создать «поколение Харона»?

Так вот: я хотел стать Верховным, чтобы перестать быть богом. Звучит дико, но я постараюсь объяснить.

За этой дверью меня ждёт перерождение. Частично срежиссированная жизнь, в которой я забуду кто я такой и начну всё с нуля. В совершенно другом мире, куда ещё не запустил ручонки наш пантеон, я стану… м-м-м… избранным? Нет. Главным героем.

Я рожусь и стану ребёнком, пойду в сад, подерусь с крапивой, а затем закончу школу. Вырасту, найду Лизу, – да-да, благоверная согласилась поиграть со мной в эту ролёвку, а Мария Сергеевна подыграть в качестве незримого гейм-мастера, – а затем пущусь в приключение всей жизни. В полнокровное, полное эмоций, событий, печалей и радостей приключение, по итогу которого я вернусь сюда и…

Начну заново.

Читерство, но я это читерство заслужил, не так ли?

Чем чахнуть в этой грёбаной метафизике и потихонечку сходить с ума, я лучше проживу бессчётное множество сюжетов, в которых мне всегда будет ново и интересно. Побуду тем, побуду этим. И вон тем тоже побуду. А если кем-то быть дюже понравится, так прогоню на репите ещё разок…

Глупость?

Ой! Во-первых, князь Голубицкий побежал на такое перерождение высоко подбрасывая колени, стоило ему лишь выслушать условия. А во-вторых, да насрать мне на то, кто что думает. Это то, чего я хочу. Действительно хочу. И более того я уверен, что в этом и есть смысл жизни. Бесконечный интерес, незамутнённый божественным всезнанием и усталостью от бытия. Вечный интерес, подпитанный смертной жаждой жизни.

А что до пантеона и того, на кого я его оставляю…

Ну надо ведь быть последовательным, не так ли? Раз уж я поборол страх предательства тогда, когда раздавал пятиуровневые дары на площади Нового Сада, то и сейчас не боюсь. Я своим ребятам доверяю. И мои ребята обязательно справятся.

– Пойдём, – я протянул Лизе руку.

– Ху-ууууух, – выдохнула жена. – Слушай, а мы точно…

– Точно.

– А если…

– Не если.

– Но вдруг…

– Без вдруг, – улыбнулся я. – Мария Сергевна?

– Да-да, Ваше Владычество?

– Вы уж постарайтесь там с романтической аркой, ладно?

– Коне-е-е-ечно!

– Чтоб с выдумкой, и с надрывом! И чтобы за душу брало! А главное, не перепутайте нас полами!

– Ни в коем разе, Ваше Владычество. Можете быть спокойны.

– Ну что? Пошли?

Видно было, что Лиза трусит. И хочется ей, и колется. Благо, что на подумать у неё было аж несколько лет. И вот он, момент истины: моя супружница всё-таки нашла в себе силы и зашагала вместе со мной к заветной двери. Дверь открылась сама собой, а за ней уже крутилось метафизическое нечто, ведущее в новую жизнь.

– Стой.

На самом пороге я придержал Лизу за руку и обернулся на пантеон. Батяня тоже уже был тут как тут. Всё бросил, – и переправу, и души в очереди. Прибежал посмотреть, чем дело кончится, и хватит ли у нас духу.

– Ну, – сказал я. – Чо? Увидимся через жизнь, что ли? – улыбнулся и рука об руку с женой вошёл в мерцающий портал…

КОНЕЦ

Content

Максим Злобин, Юрий Винокуров
Владыка Нового Мира – 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21