КОМ-9 (Казачий Особый Механизированный, часть 9)

01. КУДА ЛЕТИМ?

* * *

В дирижабль мы грузились уже немного «весёлые». Ну а что? Пара полуштофов* на всех — я бы даже сказал, маловато будет.

*Полуштоф (1/20 водочного ведра) — 0,616 л.

Особливо если учитывать, что это поверх «пользительного витаминного отвара», которого по чашке влила в нас маман — а с маман в таком боевом настроении сложно спорить. Притом, разливая травный взвар по кружкам с расписными розами, она прибавила:

— А то рано начать — быстро закончить.

Это глубокомысленное замечание я для себя не смог расшифровать, поэтому выпил травки без разговоров, остальные последовали моему примеру и после этого разулыбавшаяся Евдокия Максимовна благословила нас «погулять да повеселиться там».

Всю дорогу до воздушного порта я не мог отделаться от смутного непонятного чувства. Похоже, тревожность обуревала не одного меня — вот тут-то и появился первый штоф.

Штоф на шестерых — это ж даже по соточке* не получится. А ехать долго, с полчаса. За первым штофом появился и второй, и всем как-то немножко полегчало.

*«Сотка» (она же «чарка» или «мерзавчик») — одна сотая водочного ведра, 123 мл.

А вот в воздушном порту нас ожидало первое изумление.

— Господа! — Михаил повёл рукой, совершенно довольный нашими обалдевшими лицами. — Прошу пожаловать на борт дирижабля Дашковых!

— Вот это агрегат! — Иван запрокинул голову, пытаясь обозреть аппарат целиком.

— Дивная конструкция, доложу я вам! — восторженно воскликнул Витгенштейн.

— Сейчас таких уже и не делают, — Серго с уважением покачал головой.

— Это действительно паровая машина? — деловито уточнил Хаген. — Не современная поделка в ретро-оболочке? Я слышал, в Европе это сейчас считается особым шиком.

Встречающий нас у пассажирского входа капитан улыбнулся со сдержанной гордостью и ответил разом всем:

— «Феникс» — уникальный аппарат, господа, — он любовно погладил полированный бронзовый поручень летающего чуда. — Ещё мой отец его принимал. Индивидуальная постройка. В Нижнем Тагиле паровой двигатель заказывали, а баллоны немецкие, от Фердинанда Цеппелина.

— Гос-споди, это когда было-то? — поразился Витгенштейн. — Цеппелины же обанкротились уж лет двадцать!

— Они обанкротились, — кивнул капитан, — а мы вот на ходу.

А я застыл, исполняясь прикосновением… к истории, наверное? Эта непривычного вида громадина — она же реально на пару́! Сдвоенные огромные баллоны, сетчатая площадка посередине и настоящая паровая машина. Паровая! Друзья мои осаждали капитана и Михаила расспросами, а я всё стоял молча, придавленный этой мощью, и проникался.

Этому летающему огнедышащему ящеру, небось, лет пятьдесят! И всё ещё на ходу! Вернее, на лету. Обалдеть не встать!

— А почему дизель не поставить? — услышал я вопрос Серго. — Даже со стандартным магическим контуром машина выиграла бы в скорости.

— Позвольте не согласиться с вами, — капитан улыбнулся с таким видом, словно ждал этого вопроса и давно уже заготовил на него ловкий ответ. — Князья Дашковы традиционно сильны в огне. Если его сиятельство захочет… Видите какие огромные винты? — указал нам капитан.

— Я как раз хотел спросить зачем такие громадины, — с любопытством поддержал обсуждение Хаген. — На «Дельфине» (это один из личных дирижаблей Ильи Алексеевича) втрое меньше. А ведь он изначально является военной моделью!

— Этот вопрос часто и закономерно возникает у наших пассажиров. Видите ли, винты такого размера установлены специально. На ходовой машине помимо стандартного контура стоит усиление. Плюс обеспечено дополнительное охлаждение. И если его сиятельство пожелает, то сможет напрямую влиять на температуру. И тогда мы получим сверхгорячий пар, а это уже совсем другие мощности и возможности. И тогда наш старичок «Феникс» может приятно удивить. Или неприятно. Тут уж как посмотреть.

— Да-а! Как, оказывается, всё продумано, — протянул Петя. — А почему сейчас таких не выпускают? Это же интересное направление!

— Мало огненных магов такого уровня, как его сиятельство — это раз. И второе. Почти совсем нет магов, которые пожелают самолично разогревать машину.

— Да уж. Это же ручки пачкать, фу… — хмыкнул я, а капитан пошевелил пальцами и слегка поморщился, не вдаваясь в дальнейшее обсуждение с представителями аристократии.

Однако видно было, что обидно за молодёжь старому небесному волку. Да и понятно. Если всё действительно так, как он говорит, то такие паровые киты дали бы современным моделям прокашляться.

Но — увы. Тот же Дашков предпочитал просто летать в виде огненного болида. И быстрее, и безопаснее. Один недостаток у этого способа — не подходил он для компаний, как ни крути. Поэтому сегодня на Байкал нас вёз вот такой агрегат. Мне — нравилось!

Словно услышав мои мысли, капитан улыбнулся:

— Прошу на борт, господа! Начинаем наше путешествие!

* * *

Судя по ящикам, с которыми сновали по грузовой аппарели во всё продолжение нашего разговора слуги Михаила, князь решил компенсировать предполагаемое спокойствие мальчишника обилием спиртного. Или, памятуя об отдалённости точки проведения, позаботился о том, чтобы потребности «сбегать за добавкой» не возникло?

Я автоматическим жестом проверил в нагрудном кармане обойму «протрезвинок», которые мне с собой маман вручила, стребовав практически клятву, что на обратном пути мы все примем по одной. С таким ресурсом можно никаких объёмов спиртного не бояться. К тому же, я точно знаю, кроме моей тяжёлой артиллерии у Хагена есть целый кулёк протрезвинок, сделанных в виде конфеток-леденцов. Действовали они не так сильно, зато их было много.

Должно хватить.

Должно же?

Томим этими тяжкими думами… Вот к чему это опять, а? Мальчишник у друга, настроение у нас должно быть развесёлое и бесшабашное! А в голове всё хмарь какая-то.

Так вот, кинул я сумку в отведённую мне каюту (может, зря?.. придётся ли мне в той каюте сидеть-то?) и пришёл в гостевой салон на нижней палубе — с большими панорамными окнами для любования видами. А они там уже новый бутылёк раскупорили — коньячный дух аж в коридоры несёт. Хаген на входе незаметно сунул мне в руку леденец.

— Понял, принял, — я кинул конфетку в рот и подошёл к столу, на котором Петя успел расстелить большую карту Байкала и стоял над ней с видом Наполеона:

— Так. Ещё раз, куда мы летим?

— К устью Селенги, — гордо ответил Дашков.

— Звучит как пароль, — пробормотал Витгенштейн и зашарил глазами по карте. — Нет, я так не играю! В Байкал сколько рек впадает? Сто? Двести? Тут сплошь речки, а подписи такие мелкие…

— Более трёхсот, — усмехнулся я. — Но Селенга из больши́х. Вот, — я ткнул пальцем в бумагу.

— Анатолий Александрович сказал, — авторитетно кивнул Иван, покачивая в руках бокал, — непременно нужно к Селенге лететь. Если мы хотим премиального осетра.

— А зачем нам именно осётр? — удивился Витгенштейн.

— Как это «зачем»⁈ — возмутился Сокол. — На кого должен закидывать крючок князь? Ты что? Хочешь, чтобы князь Дашков хвастался выловленной на мальчишнике селёдкой?

— За селёдкой надо было на океан отправляться, — засмеялся Серго. — И вообще, Петь, расслабься маленько. Что-то эта твоя аналитическая служба развивает в тебе излишнее желание всё держать под контролем. Давайте лучше за Мишку! Он сегодня последний день свободный!

— Может, хотя бы, съедим чего-нибудь? — пробурчал Петя. — Иначе вы же даже до этого вашего устья Селенги не долетите.

— После чая Евдокии Максимовны? Ох, сомневаюсь! — коварно заржал Сокол. — Но от перекуса не откажусь.

— В таком случае, господа, прошу всех в столовую! — нарочито бодро пригласил нас Дашков.

Но я-то видел, что на душе у Мишки кошки скребутся. Потому что пока наш мальчишник напоминал банальную пьянку. Такую, знаете, пьянку, после которой до рыбалки дело может и не дойти — как из анекдота, когда во избежание решено было удочек не брать и из кареты не выходить.

Другое дело, что с нетрезвых глаз начиналась добрая половина наших похождений — но Миша-то этого не знал! Зато Петя знал. И Хаген. Да и Иван с Серго знали. Но все старательно поднимали тосты, зубоскалили и подкалывали Дашкова страхами супружеской жизни — надеялись, что ли, что в этот раз нас пронесёт?

В столовой окна тоже были большие, панорамные. «Феникс» шёл умеренно-бодро, и при такой скорости должен был доставить нас до Селенги часа за полтора — как раз спокойно поужинать. Под брюхом плыли заснеженные горы, окружающие Байкал. Восхитившись их дикой красотой, мы уселись за трапезу.

Расход горючих жидкостей пошёл поменьше — рюмочки здесь были маленькие — не исключено, что стюард принял меры, чтобы довезти до точки назначения хотя бы условно-дееспособных пассажиров.

Мы только допили вторую бутылку (после перехода в столовую счёт было решено обнулить), под брюхом «Феникса» расстилались льды Байкала, горы отодвинулись в стороны, к горизонту… И тут из громкоговорителя раздался громкий голос капитана:

— Внимание, это не учебная тревога! Нас атакуют! Неизвестные аппараты на два часа! Внимание! Всем занять места согласно боевому расписанию! Тревога! Боевая тревога!

02. ЭТО, ГОСПОДА, НИ В КАКИЕ ВОРОТА!

* * *

— Это кто такой бессмертный? — недоумённо обвёл нас взглядом Сокол. — Реально? Напасть на нас⁈ На нас?!! — последний вопрос он буквально проорал.

— Отставить ор! — Дашков уже стоял около замаскированного под картину люка, сейчас распахнутого. — Занимайте пулемётные гнёзда на хребте. Капитан сейчас снижаться будет. Я — полетел. Ребята, я вас люблю! Ма-а-альчишник! — выкрикнул он и огненным болидом рванулся в небо.

Я захлопнул створку, чтобы наружу ничего не повывалилось. А люк-то давнишний, не новодел. Видать, папа или дедушка Дашкова (а вернее всего, что оба) также любили иногда внезапно полетать.

И мы помчались.

— Вот же ты негодяй, Сокол! — на бегу выкрикнул Витгенштейн.

— Почему? — крикнул нам в спину Иван. Ему, как и Серго, с их временными протезами было трудно взбираться по узким металлическим лестницам, и они отставали.

— Кто его за язык тянул? «Мальчишник, чтоб все обзавидовались!» — бурчал Петя, пока я пристёгивал его в гнездо со спаркой крупнокалиберных. — Патроны!

— Есть! — ответил я. Поднял короб с патронами и воткнул его в паз приёмника, а ленту в затвор. Потом повторил с другой стороны. — Готово!

— Принял! — проорал Витгенштейн.

Петя больше привык стрелком кататься. А я пока побуду заряжающим. Спарка крутанулась, и Витгенштейн принялся поливать странные аппараты, которые нареза́ли воздух вокруг снижающегося дирижабля.

Я, пока была возможность, пригляделся к ним. Вот же диковины, а? Какой-то чуждой треугольной формы, словно чёрные наконечники стрел. Ни тебе крыльев, ни тебе винта. Аппараты с низким гудением вились вокруг нас, изредка выплёвывая в дирижабль красные энергетические сгустки. Видимо, целиком артефактная конструкция.

Защита древнего дирижабля пока держалась. С противоположного борта заколотила вторая спарка. Хаген?

В небе мелькала огненная точка. Дашков изволил развлекаться! Вот он воткнулся в один из аппаратов противника — вспышка! — он мелькнул дальше, а обломки врага полетели вниз.

Рядом рванули в небо ещё две огненные плети. Сокол выбрался на верхнюю техническую палубу! У нас вообще сегодня княжеский экипаж. Вылетали-то на рыбалку! Зачем нам экипаж по полному боевому расписанию? Глупый вопрос. Ага. Нам-то как раз и не помешал бы! Но прямо над Байкалом, посередь России, вести бой?

Палуба под ногами дрогнула, мигнула и… стала полупрозрачной! Кто-то из лис здесь, и они пытаются скрыть «Феникса» под невидимостью!

— Нарушаем, значит⁈ — я живо огляделся. А вот и знакомое полупрозрачное облачко. — Я кому приказал охранять девичник⁈

— Ваша светлость, там двух моих дочерей будет вполне достаточно. Кроме них там работает императорская охрана. А герцогиня лично попросила меня присмотреть за вами. И, как видно, не зря!

— Герцогиня её попросила… Вернёмся — вот я эту герцогиню ремнём по заднице… и тебя вместе с ней!

— Как прикажете! — хрустальные колокольчики смеха рассыпались по палубе.

— Патроны! — рявкнул Петя.

— Есть! — Я воткнул новый короб. И только потянулся за вторым, как дирижабль вздрогнул и наклонился. И резко пошёл вниз.

— Айко! На тебе Сокол и Серго!

Я-то, допустим, смогу спрыгнуть. Метров с десяти — точно. И Петра на себе утащу. Даже если в воду рухнем.

Тем более если в воду.

Ага. А эти двое — калечные! Да ещё Хаген там где-то, ядрёна колупайка!

Видимо, капитану удалось снизить скорость падения, и в лёд мы не воткнулись, а по касательной ударились — и, как огромные санки, покатились вперёд. Витгенштейн продолжал рвать небо очередями, да и вторая спарка не отставала.

— Патроны!

— Есть!

Такими темпами он вообще все высадит! Вот чего мне в голову лезет?

— Покинуть судно! Покинуть судно! — раздался металлический голос.

— Добили Змея Горыныча, — проворчал Пётр, отстёгиваясь. — Вот поэтому на дизеля и перешли. Попадут тебе в котёл — и всё, рванёт. Только на щиты и надежда.

Мы скользнули вниз по покатой полупрозрачной горе баллона. И увидели Сокола, который уже тащил хромающего Серго прочь от упавшего дирижабля.

— Вот же язык твой! — сердито заорал ему Витгенштейн.

— Сам такой! — невпопад огрызнулся Иван. — Что делать будем? Щас эти уроды жениха нам грохнут!

А в небе творилось непонятное. Вместо того чтобы сообща сбить огненный болид Дашкова, завязавшего бой с двумя летательными аппаратами, остальные треугольники рванулись вниз и несколькими попаданиями накрыли эвакуирующихся членов экипажа.

— С-суки! Гражданских добивают! Разворачиваются, сейчас нас…

Я рванулся вперёд, принимая облик. В медведе-то у меня щиты всяко круче будут! Тем более — зимой! Тем более — во льдах! Да и прятаться за мной-медведем всяко удобнее!

— Айко — защита князей!

— Есть!

Накинул на себя максимально возможную шкуру. Добиваете гражданских, мрази летающие⁈ О нас сломаетесь!

Мы самые!

— Да-а-а! — проревел я.

Первый залп я принял на щит, второй удар чуть пригасил совместный щит князей, остатки Айко отбила в сторону.

— Сокол, подмогу вызывай!

— Да уже! Два раза! Не сработало! У меня больше нет!

— У меня тоже не сработало, — это уже Пётр.

— Вот же, — Серго добавил несколько эмоциональных слов на своём родном, — и у меня.

— Господа, — выпрямился Витгенштейн, — готовьтесь красиво встретить пришедшего северного пушного зверька! Уровень нашей энергетической мощи откровенно несопоставим.

— Иди ты в жопу, Петечка! — фыркнул Серго. — Помоги лучше встать!

— Фу таким быть, князь! — со всем возможным пафосом отбрил его Петя, но руку подал.

Невзирая на слова, князья счастливо улыбались. Маньяки адреналиновые. Один одноногий, второй контуженный…

А чёрные наконечники снизились, и, словно танцуя по прозрачности байкальского льда, направились к нам. Метрах в сорока они остановились. И внезапно раскрылись. И из них вышли люди. Так нелепо выглядевшие на зимнем Байкале со своими лентами этими, перьями. Я понимаю — традиция. Но — зимой в Сибири? Вы серьёзно?

— Опа! Старые знакомцы! — Сокол широко улыбнулся. — Слышь, Коршун, давненько я инков не убивал!

Ещё один маньяк!

Так и мы улыбнёмся. Инкам.

Так-то но. Если они нас сразу не убили — значит, нужны живыми! Значит, ещё побарахтаемся! О!

— Идея! Сокол, я атакую, а ты долбани-ка им под ноги!

— Чего?

— Выполнять! — прорычал я.

И прыгнул в атаку. Я вам скажу, когда белый мишка бежит, это страшно и быстро. А если он бежит на тебя, то вообще обосратушки. В меня полетели какие-то странные красные крутящиеся веретенца. Два отбил я, а один — Айко. Она так из невидимости и не вышла. А когда до инков оставалось с пяток метров, мимо меня пролетел здоровенный Ильин Огнь и воткнулся в лёд!

Бои магов — это же всегда поединок щитов и атакующих заклинаний. И обычно маги защищают себя. Это «обычно» сработало и здесь. Как я погляжу, у инкских магов вовсе не было навыков на льду биться. Специфика жизни в жарком климате! Воевали как на земле — каждый прикрывал себя!

Прилетевший в незащищённое открытое пятно сбоку от группы огненный заряд взорвал и вздыбил лёд, разломав его и частично превратив в мелкую шугу, заполнившую полынью в десяток метров.

Что, носатые? Когда под тобой вместо надёжной тверди, внезапно оказывается ледяная водичка — это бодри-и-ит…

Я с разлёта нырнул в полынью и сразу же перекусил барахтавшегося инку, тот так удачно оказался — прям перед пастью. А дальше рулил Зверь. Оказывается, плавает белый медведь под водой очень быстро и, как бы сказать — манёвренно. Так что ещё трёх мы совершенно безнаказанно порвали когтями. А потом я из-подо льда увидел ведущего бой инку и прямо из воды пробил его ледяным шипом.

Надо наружу. Воздух кончается.

Ага.

Я подплыл к краю полыньи. И, рванув воду лапами назад, вылетел на лёд. Вот только добежать до ближайшего инки мне не дали. С неба метеором упал Дашков и буквально снёс стоящие на льду треугольники-леталки. Во все стороны как сыпанёт ошмётками! И одним таким снесло именно того инку, на которого я собирался напасть. Так он и остался — полусидя, пробитый насквозь кривым обломком. Уж не знаю, железка это или нет, но ему хватило. А потом инки кончились. Не все, конечно. Но кучка, сбившаяся вокруг экзотически выглядевшей дамочки, уже не выглядела такой самоуверенно-опасной, как вначале.

Они, конечно, переливались радужными веерами щитов, но судя по тому, как к ним шли Сокол, Витгенштейн, хромающий волк Багратион ну и ваш покорный слуга, как нареза́л круги в небе Дашков — мы одержали победу. Это вам, с-суки, не гражданских слёту кончать. Тут маги! Элита, мать его!

— Сдавайтесь! Принцесса, ваша смерть ничего не даст!

Вот зря Петя про смерть… Дамочка шагнула вперед и двумя движениями своих острых когтей вскрыла глотки защищавших её воинов. И сразу налилась жёлтым светом. Нормальная у них награда за преданность…

— Не поможет! — Сокол вышел вперёд, отряхнул с плеч снег. И глаза как огненные угли сияют. Чистый ужас. — Вырастать в размере не советую — под нами полкилометра ледяной воды. Как тебя там? Чикуилья? За нападение на подданных Российской империи вам всё равно минимум каторга. А можете сдохнуть здесь! Уж это мы вам гарантируем!

С рёвом, в котором не было ничего женского, инка прыгнула на Ивана. Затем, чтоб нелепо повиснуть в воздухе. Мелькнули белоснежные зубы и на лёд упали сначала кисти рук, а потом ступни.

Айко в своём репертуаре.

Ага.

Принцесса изломанной куклой рухнула на лёд. А над ней медленно проявилась старшая лиса в своём боевом обличье.

— Господи, какая красивая! — пробормотал Витгенштейн.

— И страшная! — добавил Серго.

— Это да, — согласился Пётр. — Но красивая, просто офигеть!!!

А я заметил довольный взгляд Айко. Вот женщины, хоть и лисы, а лесть любят!

— Сдавайтесь! — прорычал Багратион. — Или мы вас тут всех съедим!

Ну а что? Медведь, лиса и волк. Съедим!

Собственно, на этом всё и кончилось. Боевые маги инков, увидев такое мгновенное поражение своей предводительницы, опустились на колени, прямо на лёд, и в межнациональном символе сдачи подняли руки.

— А! Какой мальчишник! — заорал Михаил, приземляясь. — Це́лую диверсионную группу взяли! А!

— Кто о чём, а вшивый о бане! — покачал головой я.

— Почему «вшивый»-то? — немного сбавил обороты Дашков.

— У тебя твои люди погибли, а ты радуешься! — хмуро кинул Иван.

Дашков с улыбкой оглядел нас.

— А вот и не погибли! А вот и живы все!

— А там что? — Сокол обернулся и ткнул в… — Э-э, а где?

Там, где совсем недавно лежали разбросанные окровавленными кучками люди, не было ничего. Ну, окромя покрошенного вражьими выстрелами льда.

— Не по-о-о-онял… — протянул Иван.

— Родовой секрет. Есть у меня один артефактик. Только я тебе его не отдам. Посмотреть можно, это да… а отдать не могу. Иллюзии делает, довольно качественные, — рассмеялся Дашков. — Живы все. Сейчас приведут в порядок дирижабль — и на рыбалку!

— Какую, нахрен, рыбалку? — Витгенштейн вытаращил глаза, разводя руками. — Тебе этого улова не хватает?

— Псих! — покачал мордой Серго. — Как есть псих! Огненные все с придурью, но ты прям эталонный! — Он уселся на задницу. Потом посмотрел в голубое небо: — Но что-то в этом есть. Вроде как между делом покрошили супостатов и спокойно рыбачим. Так?

— А что не так-то?

И тут мы начали ржать. Неостановимо. А рядом серебрянно хихикала слегка окровавленная белая лиса.

03. РАЗБИРАЕМСЯ В СИТУАЦИИ

* * *

Вот теперь Дашков сиял, как настоящий жених:

— А чего? Сейчас магостатический прибор найдём, сломаем, к нам помощь прибудет — сдадим этих гавриков — и рыбачить!

— Спешу вас огорчить, дорогой князь, — усмехнулся Иван, — не всё так просто. У этих оперённых господ в почёте не магостатика. Точнее, их приборы, которые можно было бы определить, как блокирующие — это не глушители магии.

— Вах! Опять антитехника⁉ — воскликнул Серго.

— Именно, — Иван приветственно кивнул команде экипажа, появившемуся вместе с Хагеном из-под спавшей пелены иллюзии. — Видишь ли, Миша, нам с ними пришлось уже разок столкнуться. Они в основу действия своих артефактов кладут чистую магию, поэтому смело могут себе позволить применять антитехнические заряды.

— Естественно! Отключится всё, кроме их устройств! Погодите, — Дашков с подозрением прищурился, — вы хотите меня убедить, что в этих летательных аппаратиках механические двигатели отсутствуют даже как вспомогательный элемент?

— Абсолютно верно, подтвердил Иван.

— Это ж какого размера им нужен магический контур… — Михаил увидел выражения наших лиц и осёкся. — Так они функционируют, получается…

— На крови жертв, скорее всего, — подтвердил его худшие опасения Петя. — Во всяком случае, все до сих пор встречавшиеся (или известные мне описанные) инкские артефакты были запитаны от крови человеческих жертв.

— Мерзость какая! — Дашков с отвращением передёрнулся.

— Кстати о жертвах, — Иван оглянулся, — давайте-ка, господа, обеспечим принцессе Чикуилье сохранность жизни. Да и остальных надо тоже повязать да в какой-нибудь склад загнать. Займёмся делом, покуда команда осматривает дирижабль!

* * *

Ко всеобщей досаде, ни один из рядовых инкских пленников не владел русским языком, а принцесса… принцесса попыталась прикинуться дурочкой.

— Сударыня, — вежливо начал Илья, посвечивая красными глазами, — в наших общих интересах будет отключить техноблокирующий артефакт. Чем быстрее произойдёт установление связи с нашими людьми, тем быстрее вы получите медицинскую помощь.

Чикуилья кривила губы и раздувала ноздри так, что в каждую вошло бы по абрикосу, честное слово…

— До чего страшна девка-то, — услышал я разговор техников, проверяющих приборы надстройки, — а зла-то безмерно!

— Оттого и зла, что столь страшна, — отвечал второй.

Не знаю, услышала ли их инка, или она была поглощена своим гневом, но шеей она дёрнула, как норовистая лошадь:

— Артефакт был у старшего жреца. Он утонул.

— Брешет, — сразу сказал я. — Артефакт работать не перестал — значит, не утонул. Здесь, конечно, не самая глубокая часть Байкала, но метров сто будет. А у этих ихних артефактов дальность — всего-то метров шейсят. Утоп бы он — у нас бы сразу всё заработало.

— Действительно! — поддержал меня Витгенштейн. — Чтобы большую площадь накрывать, весьма крупный артефакт нужен или вовсе стационарный. И постоянная кровавая подпитка. А если он маленький…

— Погодите-погодите! — перебил его я. — У нас когда на «Фениксе» паровой котёл перестал фурычить? Это ж в воздухе было! Вокруг нас те треугольные штучки летали, обстреливали!

— Точно! — заорал Серго. — Значит, их артефактики в плазменные плевки были вделаны! Как набралась критическая масса попаданий…

— Угадали! — прищёлкнул пальцами Хаген. — Она только что дёрнулась!

— Ну, капец, — протянул Иван, — это когда ж мы с вами весь дирижбандель-то облазаем? Без бригады помощников — кранты.

— А плевать нам на ту антитехнику, — вдруг сказал Дашков. — Ну не доехали до нужного места — да и хрен с ним! Зато какое приключение! Парни, — махнул он четверым матросам, — грузите этих! Каждого в отдельную каюту, девице обеспечить кляп и особое наблюдение, всё же — особа царственных кровей. А мы гулять начнём! Еды у нас — навалом! Выпивки тоже. Купаться будем!

— Окстись, Миша, это же Байкал! — поёжился Сокол.

— Ха! Щас я вам воду разогрею, будет как парное молоко! — засмеялся Дашков. — Фёдор! Выгружайте припасы! — с этими словами он резво скинул одежду и плюхнулся в полынью.

— Князь, примите дружеский совет, — начал Хаген.

— С превеликим удовольствием, господин барон! — светски улыбнулся Дашков, вокруг которого уже начал подтаивать лёд.

— Я бы рекомендовал вам вытащить те четыре трупа, пока они не начали вариться.

— Тьфу, япону мать твою! — Михаил огляделся, подплыл и подтолкал к краю полыньи тела, которые матросы с «Феникса» споро вытащили, обернув в куски брезента.

— А это… — нерешительно начал Серго, — а свадьба-то как?..

— Обижаешь, дружище! — Михаил начал потихоньку светиться, а вода вокруг него — ощутимо парить. — Несколько служб безопасности получили тревожные сигналы. Да-да, не говорите мне, что тут всё гасила техноблокировка… Но магическая-то часть артефактов сработала! Маячок вырубился, но прошёл магический сигнал тревоги. Неизвестно откуда. Чтобы несколько служб безопасности не нашли нас в течение пары часов — пф-ф-ф! Прыгайте лучше сюда, пока они не набежали!

А действительно. Чего стоять-то?

— Айко, будь добра, присмотри и дай сигнал, если вдруг нас станет меньше шести. Мало ли, снизу холодная вода поднимется — вдруг судорога?

— Не переживайте, Илья Алексеевич.

Бахнули мы ещё по рюмашке, попрыгали в импровизированный бассейн и давай дурить да остатками шуги друг в друга брызгаться.

— С’ышь, а вы чё тут натворили, а? — спросил чужой голос с ярким бурятским выговором. Я посмотрел в удивлённые лица своих друзей и обернулся. Что ж. Следовало ожидать чего-то такого.

— Эскадрон бурят летучих, — недипломатично заржал Дашков.

— С’ышь, ты чё, чё-то против бурят имеешь, да? — спросил самый главный из этой… страшно хотелось назвать их бандой, но так-то повода пока не было — просто человек пятьдесят молодых людей призывного возраста на крепких бурятских лошадках, в усиление тактико-технических характеристик расписанных голубовато светящимися магическими узорами.

Ситуацию усложняло, что бурятская молодёжь была слегка навеселе и, кажется, настроена подраться. Непонятно только с кем…

— О как интересно! — хихикнул Дашков, мы все обернулись в обратную сторону и увидели вторую банду-близнеца, выезжающую из-за лежащего на льду дирижабля.

— Это чё это? — спросил вожак номер два, обвиняюще оглядывая нас в совокупности с первой бандой. — Вы чё устроили тут? Такого договора не было!

— Не! Детей калечить отказываюсь! — сказал Иван и лёг в воде на спину, заложив руки за голову.

— Я не понял, ваще! Нас чё — типа игнорируют, что ли? — возмутился вожак номер один. А второй спросил:

— А это чё — не твои, что ли?

— Не, в натуре! — мотнул головой первый. — Мы приезжаем, а эти — тут уже. Купаются, гля!

— Вам не стыдно, ваще? — спросил нас второй. — Тока лёд нормальный встал, мы месяц ждали! — Наше равнодушие, кажется, его сбивало: — Вы ваще с нами разговаривать будете или как?

— Коршун, у тебя большой опыт общения со сложной молодью… — намекнул Петя на лис (а, может, на первый набор моих певцов-тувинцев), но я с усмешкой переспросил:

— Это с вами, что ли, три весёлых князя? Ла-адно…

Первым делом я кинул заклинание льда в тот край льдины, на который собрался выходить — чтоб он подо мной не треснул, испортив всю эпичность момента, а потом нырнул в глубину, накидывая шкуру, погружаясь глубже, в приятные ледяные воды — и рванулся обратно, вылетев на укреплённый край. Поднялся на задние лапы:

— Кто хотел разговаривать?

Но буряты оказались крепкие (или, возможно, чуть больше пьяные, чем я предполагал). По рядам пронёсся дружный вздох, но с места не тронулся никто.

— А-а, вы вон какие серьёзные? — спросил вожак номер один.

— Оп-па, а это кто такие? — отвлёк нас вожак номер два, щурясь вдаль так, что его глаза превратились в совсем уж узенькие щёлочки.

А оттуда, из той линии, в которую сливалась гладь озёрного льда с цепочкой гор, с воем и гулом приближалось серебристое облако, в котором угадывались сигарообразные силуэты.

— Что там у вас? — спросил Сокол.

— Кажись, с Листвянской базы отряд на аэросанях идёт. Летят прям, усилины врублены на все деньги.

— Ну вот, поплавали! — расстроился Дашков.

— Да погоди ты, э! — рассеянно ответил ему второй вожак, продолжая высматривать приближающихся.

Дашков от этого снова пришёл в весёлое расположение духа и расплылся до ушей. Дескать — гляньте-ка, сколько смешных парнишек!

Облако надвинулось совсем близко, аэросани въехали в круг техноблокировки, винты их мгновенно заглохли, издав затухающее «у-у-у-у», а из вытянутых корпусов (не обращая внимания на то, что часть машин наехала друг на друга) начали выскакивать до зубов вооружённые люди и брать в кольцо обе конные банды.

— Чё, вот так прямо? — обалдело спросил вожак номер два.

— Э, капитан! — рявкнул я так, что бурятские лошадки (ко всему привычные) слегка вздрогнули. — Куда⁈ Куда⁈ Ты не в ту сторону воюешь! Это дети местные!

К полынье, не переставая угрожающе пасти пространство автоматами, пробилось несколько человек во главе с неизвестным мне капитаном.

— Кстати, — конспиративным шёпотом сказал ему я, — высока вероятность, что ваши железяки могут не сработать. Вы находитесь в зоне подавления технических устройств.

— С другой стороны, — философски сказал Серго, — там чему отказывать? Одна рабочая деталь…

— Вот она и не сработает, — поддержал дискуссию Дашков.

— Когда будете проверять, не цельтесь в мою сторону, — предупредил Сокол. — Хорошее время прибытия, капитан. Зайдите в дирижабль, спросите стюарда, он вам выдаст обезвреженную диверсионную группу. Их нужно срочно доставить в Иркутск и сдать Третьему отделению с рук на руки. И ещё нам нужна бригада техников для поисков мелких техноблокирующих артефактов, застрявших в обшивке дирижабля.

— Или в корпусе! — тревожно подсказал Дашков.

— Или в корпусе, — покладисто согласился Сокол. — Выполняйте. Да перестаньте вы в этих парнишек целиться! Пусть лучше ваши люди форсируют вопрос поиска.

Оба вожака осторожно выдохнули.

— Чё хотели, дети? — спросил их я.

— Да мы же это… Типа соревнование у нас, — первым отмер вожак номер один.

— Но, — согласился второй.

— Договорились же между ихней и нашей стороной посередине Байкала встретиться, — дальше пояснил первый.

— Но, — снова кивнул второй.

— Так-то пока не запряг, — сказал я.

Первый поглядел на второго и начал ржать.

— А чё стоите-то? — спросил я. — Хотели соревнования — давайте. У нас тут праздник нынче, — тут я увидел, что из дирижабля выводят повязанных инков и рявкнул: — Эй, капитан! Вон те кули брезентовые не забудьте, там трупы!

— Так-то, смотрю, широко гуляете, — оценил вожак номер два.

— А чего они? Мы тут выпиваем-закусываем, никого не трогаем…

— Правда что! — согласились оба вожака и переглянулись. — Так-то мы это нормально приехали!

04. ПОСРЕДИ БАЙКАЛА

* * *

Вслед за отрядом на аэросанях почти сразу прибыла пара скоростных дирижаблей из Иркутска, следовавших точно по нашему маршруту в надежде найти повреждённый «Феникс».

Ну, в общем-то, несмотря на свою максимальную простоту, стратегия оказалась удачной. К этому моменту кто-то трезвый догадался выставить сигнальщиков, и дирижабли зависли вне техноблокирующей зоны.

— Ну теперь мы точно прилетим на свадьбу вовремя, — сказал Сокол, — даже если «Феникса» к завтрашнему утру поднять не получится. Гуляем!

То есть, раньше — это так, разминочка была…

* * *

Пару часов спустя.

За оцепленным кругом, в котором продолжали работать техноблокирующие артефакты, развернулся бурятский лагерь. Раскинулись толстые войлочные скатки. Появилась еда — простая походная, но весьма сытная — сушёно-вяленое мясо и твёрдый сыр, который мне знаком был ещё по Средней Азии, только там он назывался «курд», а здесь «хурууд». Встречался мне такой сыр и в Монголии. Не все его любят, а мне нравится, в дороге так вообще здорово.

А ещё появился алкоголь. Беловатого цвета тарасун, который местные гонят из забродившей сыворотки кобыльего молока. Даже на вкус эта молочная водка слегка отдавала простоквашей и показалась мне слабее обычной пшеничной — зато её было просто море. А учитывая, что парни начали угощать нас, а Дашков в ответ — их (своими нескончаемыми запасами), я начал опасаться, что никакого кулька протрезвинок не хватит.

Но сперва — соревнования!

Подозрения мои, что две молодёжных банды хотели просто от души подраться, оказались напрасными. Нет, драки тоже были, обязательно, но потом. А сперва — конные скачки, борьба, стрельба (из луков, между прочим). В это время кухонные работники с «Феникса» вынесли и установили на льду три здоровенные жаровни, пристроили котлы-решётки и принялись готовить угощения на всю огромную толпу, вызвав у соревнующихся и глазеющих небывалый прилив энтузиазма. Мишка Дашков, оказавшийся в центре этой круговерти, был совершенно счастлив.

Казалось, что народу стало уже втрое против прежнего — интересно, как у них тут новости расходятся? Или кто-то тупо в подозрительную биноклю посмотрел — по льду-то прямая видимость — и поспешил присоединиться?

Появились ещё жаровни, нам притащили целое блюдо вкуснющих бурятских бууз, которые в Иркутске по-простому называют позами. Музыка играла, крутились по льду какие-то мудрёные хороводы…

Три весёлых князя смотрели на сие внезапное народное гулянье, посмеиваясь. Этакие умудрённые жизнью пенсионеры снисходительно наблюдают за молодыми щенками. Посмотрим, как вы соревноваться полезете, когда тарасун по крови как следует разойдётся. Не утерпите же!

С другой стороны, стрельбой из лука, насколько я знаю, никто из нас не увлекается. Бороться не полезут — Мишка постоянно на огонь срывается, против него никто и не выйдет, а эти трое — инвалиды, ядрёна колупайка. Но про себя они, безусловно, думают, что это они из офицерского человеколюбия воздерживаются.

А коней у нас всё равно нет — так что мимо скачек мы пролетаем.

Наивный я чукотский юноша…

Коней у нас не было — это факт. Но был Серго! Который, невзирая на травмированную ногу, заявил, что в беге любую из этих малорослых лошадок сделает! А поскольку состязание было для наездников, Иван взгромоздился на Серго верхом.

Гонка инвалидов, пень горелый!

Не знаю, что там напишет Петя в своём отчёте (которые Имперская канцелярия с него наверняка регулярно истребывает) — он же почти ничего не видел, потому что ржал аки бурятский конь и по льду валялся.

А я видел! Потому что я рядом бежал — в медвежьей шкуре. Ну… кто-то же должен был помочь жениху поучаствовать в этих гонках!

И мы победили!

Безусловно. Мы там среди них оказались самые быстрые вообще, разве что Айко быстрее, но она скромно не стала участвовать в забеге. Багратион, правда, грозился взять реванш, когда нога целиком отрастёт. Тут я даже не знаю… обгонит он меня, поди — уж горазд наш Волчара бегать! Если он на трёх лапах всего на корпус отстал…

После этой гонки пришлось нам к каждому организованному на льду кружку подсаживаться. Ну не прямо на льду — вы не подумайте! Я ж говорил, у всех специальные подстилки с собой были, садишься — вообще холода не чувствуешь. Каждую компанию надо было уважить — как же! С победителем выпить надо, на удачу.

Этих кружков было столько — я уж со счёта сбился, успевая периодически закидывать в рот по леденцу и Дашкова подкармливать. А то мало ли он — вдруг с пьяных глаз распалится чрезмерно? Нам тут стихийные бедствия не нужны.

У очередного «стола» нас встретили радостно, но несколько парней явно немного затаили за нашу победу. Может, они тут местные фавориты по скачкам или что? Разговор постепенно съезжал на то, что соревнование-то конное. Нет, вы, типа, конечно, такие молодцы, но жених по-настоящему должен себя показать — на коне.

— И где я вам коня возьму? — нетрезво удивился Дашков. — У меня и конюшня-то — у отца, в Вологодской области! Дирижабль туда гнать?

— Погоди, с’ышь, погоди! — зачастил один из парней, переглядываясь с остальными. — У нас есть для тебя конь. Настоящий премиальный княжеский конь! У шамана нашего попросим, он для такого дела даст. Завтра к утру пригоним. Усидишь, круг вокруг стоянки сможешь проехать — значит, точно победитель ты!

И тут я понял, что нас ждёт не просто какой-то шаманский жеребец, я прямо-таки адовая зверюга! И Дашков это понял. Но заусило его крепко.

— Пойдёт! — сказал он. — Завтра в десять. Позже не могу, на свадьбу успеть надо.

— Пойдёт! Пойдёт! — радостно загалдели парни. — К десяти будет конь, договорились! Давай, за удачу! — и все снова принялись поднимать чашечки с тарасуном.

Я встал и помотал головой.

— Тяжеловато? — совершенно трезво спросил Хаген, который, оказывается, стоял у меня за спиной. И тоже, между прочим, пил! А сам как стёклышко! По две конфетки за раз съедает, поди, хитрец!

— И не говори… — я оглянулся на весёлого Мишку, направляющегося к следующей компании и попросил: — Ты последи-ка за ним, а я ополоснусь пойду.

— Может, не стоит в таком состоянии?

— Да брось! — Хаген смотрел тревожно, и я заверил: — Я нормального протрезвина бутылёк выпью, не ссы.

Тогда только мой персональный Душнила кивнул и пошёл за Дашковым присматривать. А я — в дирижбандель, я ж лечилки (опасаясь разбить) вместе с сумкой в каюте оставил.

* * *

Поднялся я в дирижабль. Со всех сторон доносилось мерное шуршание, словно «Феникса» оккупировали сверчки — это несколько поисковых групп обшаривали машину на предмет артефактов техноблокировки.

Протрезвинку маманину употребил посидел — чувствую, а жить-то веселее становится!

Вышел на улицу — красота! Воздух свеж и приятен!

— А не искупнуться-ли? — спросил сам себя. Гляжу — полынья-то Дашковская уже перестала парить и по краям схватилась тоненькой корочкой льда.

— Вы уверены в этом решении, Илья Алексеевич? — скептически спросил меня из воздуха голос Айко. — Мне бы не хотелось нырять за вами в ледяную воду.

— Придумала тоже! За белым медведем нырять!

Сколько мы под водой продержаться сможем?

Если продышаться перед нырком хорошенько — минут на пять-семь спокойно. А вот если бы мы тренировались, – с некоторой укоризной намекнул мне Зверь, — то и до получаса смогли бы под водой держаться.

Значит, и будем тренироваться! Вот прям щас и начнём!

— Айко! Семь минут у меня есть, засекай.

— Я за вами сверху пойду. Тут же лёд прозрачный… — Она вдруг проявилась и с подозрением уточнила: — Вы же на глубину нырять не будете?

— Да куда тут нырять-то⁈ Тут до дна не меньше ста метров! Да и чего мне там искать?

— Тогда ладно. Пойду и сквозь лёд смотреть буду. Вас по синим когтям хорошо видать. Но учтите, если вдруг что — ломать буду, невзирая на последствия.

— Договорились.

Надеюсь, про «ломать» она имела в виду всё-таки лёд, а не меня.

Накинул я шкуру, продышался как следует, нырнул — красотища! Приятственно, прохладненько. Но, видимо, хмель всё же не до конца выветрился из моей головы, потому как пришла мне в неё (в голову) гениальная в своей новизне идея. Князюшек наших напугать.

Заприметив заранее, в какой стороне наш Сокол ясный глазами красными сияет, в ту сторону я и поплыл и довольно быстро нашёл его, разглагольствующего о чём-то с Петром и Серго. Важные все трое, куда деваться! Я снизу придрейфовал тихонечко, а потом по льду так когтем: дын-дын! А когда они сообразили, что снизу стучит, я им во всю пасть от души улыбнулся, да ещё лапы к ушам приставил, светящиеся когти растопырив!

Подпрыгнули от неожиданности, конечно. А я обратно к полынье поплыл, пузырями фыркая — у меня ж время. Выныриваю — бегут все трое, гаврики.

— Нет, ты посмотри на него! Ты посмотри! — громче всех голосил Петя. — И ведь знает, что мне волноваться нельзя, я ж недавно контуженный!

— Слушай, Петечка, а чего ты это инкам не выкрикнул? — усмехнулся я, вальяжно привалившись спиной к краю полыньи. — Глядишь, они устыдились бы и развернули в обратку — такое событие!

— И вообще! — Иван внезапно полез раздеваться. — Где этот жених⁈ Мы купаться хотели или как?

— У-у-у… — протянул я. — Повезло вам, что я протрезвин с собой принёс. Ну-ка взяли по пузырику и бодро выпили, иначе никаких вам купаний.

— То есть, ты нас не пустишь, что ли? — изумился великий князюшка.

— А вот и не пущу! — я для верности немножко плеснул в Ивана водичкой.

— А-а-а! Изверг! Она что — совсем остыла, что ли?

— А ты сам-то ледышек не видишь?

— Нет, я так не играю… Айко, найди Мишку, мы твоего мишку пока покараулим.

— Караульщики! — фыркнула Айко, но ушла. А Иван рядом со мной на корточки присел и ещё раз недоверчиво потрогал воду.

— Ну дубак же!

— Отличная! — возразил я.

— Слушайте! — фыркнул вдруг Серго. — Вы двое великолено смотритесь. Если государь вас в училище не вернёт, сможете на железную дорогу пристроиться. Семафором. Ваня будет глаза таращить, когда проезда нет, а ты — улыбаться, когда есть.

И давай мы слова ржать, лбы дурные…

Потом Айко притащила Дашкова (следом — самостоятельно — пришёл Хаген), всех их заставила выпить по протрезвинке, а уж только потом разрешила купаться. И поди поспорь с лисой в боевом облике!

Зато почти что трезвые князья соорудили совместными усилиями какую-то магическую конструкцию, которая (фактически) была похожа на два пузыря. В верхнем держался воздух и ихние буйные головы, а в нижнем — согретая Дашковым вода. Ивана назначили ответственным за фары. Хагена, как в магии бесполезного, посадили в середину. При этом они всё время ржали, и конструкция грозилась разъехаться в любой момент.

— Айко, плыви-ка ты с ними, — негромко попросил я. — Если вдруг что — выдернешь их на воздух. А я вокруг поплаваю, мне в холодной воде удобнее.

Да и тренировка заодно.

— Ну всё, плывите уже, батискаф магический!

Я плавал вокруг друзей, пока они изображали из себя подводную лодку. И вдруг увидел мелькающие подо мной, метрах в пяти, маленькие тени. И серебристо отблёскивающие спинки!

Рыба?

Омуль!

Я тут же нырнул пониже и заметил, что омуля этого целый… как бы сказать — ручеёк?

Выхватил из потока одного покрупнее, тут же голову с кишками оторвал, мясо откусил — м-м-м, нежное! Я в человеческом-то виде омуль малосольный люблю или вовсе сагудай* едва присоленный, а в медвежьем — свежая рыбка! Восторг!

*Закуска из свежей рыбы с разными вариациями в зависимости от вкуса))

На Байкале сагудай делают в основном из омуля или хариуса.

Я вынырнул из полыньи, продышался и снова отправился под лёд — посмотреть, куда течёт омулёвый ручеёк?

А их оказалось несколько! Стекались они со всех сторон и кружились таким довольно плотным облаком. Издалека можно было даже примерно рассмотреть центр этого скопления, поднимающийся почти к самому льду.

Я проплыл туда и увидел… продух. Ну это навроде полыньи — может, нерпа делала себе да уплыла? А рыба, вишь, воздуха ищет — вот и вьются здесь. Если бы им ещё не мешала потемневшая кадушка с намертво вбитой крышкой, которая перекрывала почти весь приток воздуха.

Помочь им, что ли?

Я подцепил кадушку когтями, вдохнул из продуха свежего воздуха, чтоб не сильно к своей полынье торопиться, и поплыл назад, нахваливая себя за добрый поступок — тем более, что не стоил он мне никаких усилий!

Вынырнул у дирижабля — наши уже на воздух выбрались, посушились и одеваются.

— Хагена не заморозили мне? — строгим командирским голосом спросил я их, заставив князей подпрыгнуть.

— Ты чё нас весь день сёдня пугаешь, Коршун? — возмутился Иван и тут же прищурился: — А это что у тебя?

— А-а… Кадушка какая-то старая или бочонок, хрен разбери. Там рыба у продуха собралась, а он почти весь вход загородил.

— И ты спас рыб? — иронично уточнил Серго.

— Мог бы похвалить меня за благородство!

— Странные эти животные, — по обычаю серьёзно высказался Хаген, — здесь вон какая большая полынья — но никто сюда не плывёт?

— Действительно! — Петя принял менторский вид. — Ты что, Коршун, не мог показать им дорогу к счастию?

— Ну извини, — проворчал я, выбираясь на лёд, — рыбами руководить не обучен.

И мы снова принялись ржать, а потом пошли в лагерь, в котором начинали зажигать факелы, воткнутые в специальные подставки — чтобы лёд не поплавился. Гулянья перетекали в буйную форму.

— Чур, детей не бить! — строго сказал Иван.

— Обижаешь! — хором ответили мы с Серго.

— Однако вы можете занять себя разниманием и примирением сторон, — дипломатически предложил Хаген.

Ой, зря он это. Лучше б сразу в драку…

* * *

Утром я проснулся первый. Не в смысле — самый первый, а первый из нашей мальчишеской команды. С чувством, что происходит что-то странное.

Мысленно перебрав вчерашние вечерне-ночные происшествия, я не нашёл ничего такого, что откровенно меня бы встревожило. Ну, снова пили, мирили кого-то, вынужденно немного дрались и снова пили, получая уверения в вечной дружбе. Нормально.

Пойти, нырнуть, что ли, освежиться?

Я вышел на трап… и понял, что купание отменяется. Вокруг проруби, под зорким присмотром нашей охраны, суетилось не менее двух десятков не разъехавшихся вчера парней. Они самозабвенно, чуть ли не голыми руками и любыми попавшимися под руку черпаками вылавливали кишащую в проруби рыбу.

Омуль!

Неужто на воздух пришёл?

— Сагудай делать будем! — радостно крикнул, завидев меня, вчерашний вождь номер один. «Дагбажалсан» — подсказала память.

Правый глаз Дагбажалсана был украшен шикарным фингалом — на пол-лица, натурально.

— Буди своих, Илья! — бежал со стороны лагеря вождь номер два, Цырен, размахивая пустым уже ведром. — Похмеляться будем! — У Цырена фонарём горел левый глаз, однако это не мешало его ликующему настроению: — Видал, да? Омуль сам прёт! Первый раз в жизни такое вижу! — Он черпанул ведром и помчался обратно к лагерю, где уже вовсю кипела готовка.

А посреди полыньи плавала вчерашняя кадушка, на которую практически бросалась рыба.

— Айко… — тихонько сказал я, не веря своей догадке.

— Да, Илья Алексеевич?

— Посмотри-ка на ту штуку, что меж рыбы плавает. Внимательно. Что ты видишь?

— М-хм! — удивлённо вздохнула лиса. — Это же артефакт!

— Верно. Сейчас так. Её надо изъять под невидимостью — сразу спрятав под невидимостью! Чтоб никто тебя не заметил. И в каюту ко мне под кровать затолкай.

— Сделаю.

05. ВОТ ДО ЧЕГО СТРАСТИ ДОВОДЯТ!

* * *

В голове моей мысли скакали и друг дружку перепрыгивали. Вот так взять и случайно найти артефакт, потерянный столь давно, что он стал легендой?

Ядрёна колупайка, да не может быть!

А с другой стороны — как не может, когда вот она — и бочка старая, и рыба друг на друга лезет?

Вокруг народ был так увлечён необычайной рыбалкой, что никто не заметил, как потемневший деревянный предмет моргнул и исчез. Тем более, что рыба вовсе не ушла, а даже как будто начала выскакивать на лёд в сторону дирижабля.

Я развернулся и скрылся от глаз людских в недрах «Феникса». Надо кого-то по хозяйственной части найти. Наверняка на дирижабле отыщется хоть парочка магоблокираторов? Или хотя бы антимагический порошок…

* * *

Нашлась штука даже лучше! Я раньше и не видал такой. Двухстороннее одеяло! с одной стороны — антимагическое напыление, с другой — блокирующее эту антимагию рунное покрытие.

— Тока, ваш-светлость, не обессудьте, я его сиятельству скажу, что вам одеялко отдал. Вещица подотчётная.

— Да конечно, я с понятием! — тут я не удержался и полюбопытствовал: — А скажи-ка, братец, для чего сия дивная вещица предназначалась?

— Так одеяло и есть! — развёл руками кладовщик. — У ихнего сиятельства когда второй-то магичный скачок был — выходит, он огнём и ночью мог нечаянно плескануть, так он енто одеялко всюду с собой таскал, только в его завернувшись и спал.

— Хитро́!

— А то ж! Жить захошь — оно ещё и не так раскорячисся.

Я поспешил со своей находкой в каюту, где ждала меня Айко с бочкой. Тут я смог разглядеть артефакт поближе. Вся бочка сверху донизу была покрыта мелкими резными узорами. Из какого дерева выделаны потемневшие бока, так сразу не скажу, не такой уж я знаток. А донце и крышка — из докрасна проморённой лиственницы, по древесным волокнам словно сполохи огненные бежали, и сама она как будто слегка просвечивала.

Ну ладно, посмотрели и будет.

— Заворачиваем!

— И зачем мы это делаем? — с любопытством уточнила Айко, помогая мне спеленать мою находку.

— Чтобы это безумие около полыньи прекратилось. Порыбачили — и хватит, хорошего помаленьку.

Айко, принявшая человеческий вид, рассудительно подняла брови и чуть склонила голову набок.

— А что это за предмет? Я чувствую силу, несвойственную ни японской, ни русской магическим школам.

Я обвязал скатку ремешком и затолкал под кровать, сел сам, махнул Айко на стул:

— Присаживайся, расскажу. Честно говоря, я всегда думал, что это — старые сказки. Говорят, давным-давно (некоторые утверждают, что тысячу лет назад, но я думаю, всё же, к нам поближе) жили на Байкале два великих шамана, два друга — Култук и Баргузин. Смастерили они себе ради потехи омулёвую бочку — гоняли по озеру рыбьи косяки. И не смотри на меня так осуждающе. Молодые были, дури много, силы тоже много…

— Развлекались как могли, — тоном учительницы сказала Айко.

— Можно подумать! Тебе напомнить, кто совсем недавно тарелки в расположении склеил, пока меня пару дней не было?

— Но это же не бездумное манипулирование природными богатствами! — строго посмотрела на меня Айко. — Во всём надо знать меру. Но я так понимаю, это не конец истории?

— Нет. Как положено в сложных историях, появилась женщина. Сильная шаманка. Великая, можно сказать. Сарма. Не знаю мелких подробностей, но говорят, что она обещала взять в избранники того, кто подарит ей бочку.

— Омулёвую бочку, которая принадлежала каждому из мужчин ровно наполовину? — Айко поморщилась. — Не могу назвать это решение изящным.

— Да уж, изящного было мало. Над Байкалом гремели энергетические бури, каких местный люд никогда не видывал. Я слышал разные варианты оконцовок, и все они плохие. По большому счёту, в той магической битве пали и оба друга, и их несостоявшаяся невеста — случайно попала под дружеский огонь. Самый романтический вариант утверждает, что теперь все они стали страшными ветрами, господствующими на Байкале.

— На Байкале всего три ветра?

— Четыре, на самом деле. Четвёртый — Шелоник. Возможно, он — сын Сармы.

— От кого-то из тех двоих?

— Вероятно.

— И они не могут выяснить чей, оттого и злые? — Айко фыркнула. — Впрочем, это к делу не относится. Итак, вы нашли древний артефакт?

— Я думаю, да. Все приметы совпадают.

— Н-ну да, — протянул Айко. — Имеем бочку и омулёвое сумасшествие. Я так понимаю, вы хотите изъять артефакт из его… среды?

— Хочу. Сколько раз слышал: как пройдёт буря — омуля ищи-свищи. Значит, опять бочку куда-то унесло.

— А разве буря не может прогнать рыбу?

— По-хорошему, он глубже спускается — а там ему всё равно.

— Вот оно как!

— Сейчас мы её изолировали, посмотрим, каков будет эффект. Свадьба у Миши пройдёт — я бы бочку в институт артефакторики свозил, показать, описать.

— То есть использовать вы её не собираетесь?

— Ну разве что для царской рыбалки, — усмехнулся я. — Или гостей заморских до умопомрачения поразить. Не хочу же я до оскудения Байкал довести… Ладно! — Я хлопнул ладонями по коленям и встал. — Пошли глянем, что там.

* * *

В полынье всё ещё кишела рыба. Было её всё ещё много, но совсем не так, чтобы прям сама из воды вымётывалась.

— Ух ты! — сказал за моей спиной Иван и побежал обратно в дирижабль с воплями: — Вставайте! Вставайте скорее!

Первым вылетел Хаген с пистолетом в руках.

— Тихо! Отставить оружие! — гаркнул Сокол. — Рыба! Да вставайте же, там такая рыбалка, вы всё продрыхнете!

— Точно! — выскочил на одной ноге Мишка, спросонья не попадающий во вторую гачу. — Мы ж рыбачить приехали!

— Вспомнил, гляди-ка! — заржал Серго и тут же увидел в панорамное окно салона, что творится вокруг проруби: — Да вы посмотрите! Они её прямо руками хватают!

— А я вам про что⁈ — возопил Сокол. Все резко проснулись и помчались к полынье.

Через полчаса рыба как будто успокоилась, начала спускаться вниз, и только отдельные серебристые блики мелькали в толще байкальской воды. К этому моменту все участники мальчишника успели выловить по ведру рыбы (буквально по ведру — ведром) и были страшно довольны.

— Япона мать! — завопил вдруг Дашков и хлопнул себя ладонью в лоб.

— Я вас слушаю, — невозмутимо сказала Айко.

Миша непонимающе захлопал на неё глазами, свёл в уме две этих фразы и покраснел:

— Прошу прощения, но мне срочно нужно бежать!

— Что такое? — хором крикнули мы ему вслед.

Дашков на бегу замахал руками, на трапе обернулся, крикнул:

— Жеребец! — и скрылся.

— А-а-а! — вспомнили мы с Хагеном разом. — К десяти же коня доставят!!!

Пока мы объясняли остальным, что за конь, Миша выскочил из дирижабля, поразив меня до глубины души. На сей раз на нём была спортивная форма, в уставе нашего училища прописанная для курсантов как «летняя» — сатиновые трусы и белая майка.

— Протрезвинку дать⁈ — крикнул Петя.

— Я уже́! — коротко отрезал Дашков и принялся всячески скакать по льду, разминаясь. После этого он, не говоря худого слова, прыгнул в полынью, разогнав оставшихся омулей, и несколько раз от души нырнул. Выскочил — и помчался, закладывая большую петлю вокруг полуопустевшего бурятского лагеря, паря́на ходу, как паровоз.

— Чё это он? — осторожно спросил нас подошедший Дагбажалсан.

— Сохнет на бегу, — по существу пояснил ему Хаген.

Михаил тем временем проделал половину маршрута и мчался уже обратно. К нашему кружку подтянулись ещё несколько парней. Подошёл и Цырен.

— А чё он? — спросил он уже у Дагбажалсана, показывая подбородком на мчащегося Дашкова.

— Сохнет! — веско ответил тот.

— А-а…

Молодёжь некоторое время переваривала информацию.

— А это… А зачем он мок? — спросил Цырен (снова у Дагбажалсана).

На этот вопрос у того ответа не было, и он молча обернулся к Хагену, слегка подбоченясь и склонив голову.

Хаген негромко откашлялся:

— Он… готовится к прибытию коня.

Дагбажалсан повернулся к Цырену и развёл руками:

— Понял?

Цырен подумал.

— Конь — это я понимаю, — ещё одна глубокомысленная пауза. — А чё к нему готовиться, а?

В этот момент Дашков завершил свой забег и остановился около нас, отдуваясь:

— Ну что?.. И где конь?..

Тут Дагбажалсан набрался решимости и осторожно тронул Дашкова за плечо, сложив брови домиком:

— Братка, ты на нас сейчас не сердись, да — а что за конь?

— Как⁈ — Миша недоверчиво оглянулся по сторонам. — Вчера мы выпивали с этими… — он пошевелил в воздухе пальцами и призвал меня на помощь: — Помнишь, Илья? Которые сказали, что у шамана коня попросят, ну?

Я, если честно, с трудом сдерживался, чтобы не заржать аки неявившийся конь, и только кивнул. Но тут неожиданно пришёл на помощь Хаген:

— Там был ещё такой рыжий парень. Он обещал взять какого-то особого коня у некого Шамана.

— Рыжий? — в один голос сказали вожаки и уставились друг на друга.

— Ты рыжего знаешь?

— Да, вроде, был один с верхнего отога.

— И чё, где он?

— Да я почём знаю? Уехал…

— К шаману?

— Чё придумываешь⁈ Кто ему коня даст, скажешь тоже…

— Так что — не будет коня? — с легким разочарованием, но ощутимым облегчением спросил Дашков.

— А-а-а, брат! Хочешь коня — выбирай любого, тебе подарим! — махнул рукой Дагбажалсан. — давай, пошли, щас прямо выберешь — твой конь будет!

Миша, несколько ошалевший от такого напора, растерянно оглянулся на нас.

— К сожалению, дорогие друзья, — нашёлся Петя, — наш дирижабль не приспособлен к перевозке животных.

— Э-э-э, это недоработка! — прижмурил один глаз Дагбажалсан, поразив меня этим утверждением. — А ведро есть?

— Ведро? — переспросил Дашков. По-моему, он вообще уж потерялся.

— Ну, ведро, — Цырен показал руками, — такое вот, с ручкой. Давай ведро, сагудая вам отсыпем. Там парни уже сделали. Только знаешь что, оденься хоть немножко, братишка, смотреть на тебя холодно…

И нам-таки вручили целое ведро сагудая. И мы трижды подняли за нашего жениха чашечки с тарасуном у трапа дирижабля, и Мишка от переизбытка чувств обнимался со всеми и чуть не плакал, а потом взмыл в небо огненным болидом.

— Вот это я понимаю, человек женицца хочет, — сказал Дагбажалсан, и парни вокруг закивали, выпячивая подбородки.

— И что нам делать? — негромко спросил Петя у Ивана.

— А что делать? Грузимся. Надо полагать, Михаил присоединится уже в небе.

И мы отправились домой. Потому что времени до венчания у нас оставалось только-только. На «Фениксе», который за ночь освободили от всех техноблокирующих штучек.

* * *

Миша присоединился к нам минут через десять. Снаружи открыл люк (тот, замаскированный под картину в гостиной). Ну правильно — раз уж это его дирижабль, должен он иметь возможность входить и выходить, когда вздумается.

Мы сидели там же, поджидая его и отпиваясь чаем.

— Братцы! — воскликнул жених, сияя глазами не хуже Ивана. — Как я вам благодарен!

— В конце концов, мы же обещали, — солидно ответил Иван, словно всё произошедшее — и нападение инков, и свалившиеся невесть откуда буряты, и омуль, выскакивающий из полыньи — это всё часть его хитрого плана.

— Больше никому ничего не обещай, — попросил Петя. — Ради нашей свободы. Я тебя очень прошу.

— Что значит «ради свободы»? — настороженно посмотрел на него Багратион.

— А то! — Петя сердито посмотрел на Ивана. — Запрут нас в магостатические апартаменты, чтобы эманации не расточали, будете знать!

— Ладно, ладно! — Иван примиряюще поднял руки. — Я… я очень постараюсь.

Свежо питание, как говорил кто-то из великих, да серится с трудом. Я надеюсь, я это не вслух сказал?

И только Мишка был совершенно счастлив и безмятежен.

* * *

В воздушном порту Иркутска произошло событие, несколько меня обескуражившее.

Прежде чем мы смогли покинуть борт «Феникса», в гостевой салон вошли представители Третьего отделения с небольшим саквояжем.

— Господа, не сочтите за вторжение в вашу частную жизнь, но на свадьбе будет присутствовать государь, и мы не можем позволить хаотическим энергетическим эманациям повлиять на… что-либо. Поэтому — прошу.

Щёлкнул замочек саквояжа, и нашему взору были явлены пять футляров.*

*Хаген — не маг, и к нему данные меры предосторожности применять решительно бессмысленно.

— Прошу, господа, прошу, — приговаривал капитан, раздавая нам эти «гостинцы». — К этому решению институт артефакторики пришёл буквально позавчера. Образцы проверены и безопасны.

Звучит скорее настораживающе.

Я открыл свой футляр.

— Часы?

— Это артефакт, стабилизирующий ваше энергетическое поле и впитывающий остатки случайных эманаций. В особенности — неупорядоченных. Выполнен в виде карманных часов. В дополнение — два специальных браслета, прошу надеть всё прямо сейчас, браслеты спрятать под манжеты, господа. Они должны прилегать к коже. Иван Кириллович, для вас — дополнительный жилет.

— Вы надеетесь запереть эту энергию внутри меня? — нахмурился Иван.

— Только на период торжеств. Это временная мера. Ваши супруги также получили артефакты, несколько иного вида, но… такова необходимость. Во избежание. Вы же не хотите стать причиной катастрофы?

Мы, естественно, не хотели, хотя чувство, что нас немножко связали по рукам и ногам, пусть и мягкими путами, у меня возникло.

Зато!

Зато свадьба прошла в спокойном и приподнятом тоне. Ничего не обрушилось, никто не передрался и даже в обморок в плотно заполненном венчальном храме ни одна дамочка не упала.

Да, у нас в Иркутске сложилась такая традиция — право, не знаю, от чего. Были храмы крестильные, отпевальные, а Кресто-Воздвиженский собор вот — венчальный. Может, потому, что он один из самых красивых у нас, нежно-кружевной, воздушный? Серафима говорит — редчайший образец сибирского барокко. Я ни в зуб ногой, что это такое, но звучит убедительно.

Сразу после венчания жениха с невестой, дружками, подружками и гостями ждали три десятка разряженных саней, запряжённых тройками, и каждый желающий мог прокатиться — от Амурской до Морской, а там выкатиться на самый лёд застывшей Ангары и пронестись по простору со свистом!

Само же застолье и свадебный бал происходили в здании дворянского собрания — на широкую ногу, иначе Мишка, по-моему, и не умеет.

06. НУ СКАЖИТЕ ХОТЬ СЛОВО…

* * *

— Вам не кажется, господа, — спросил нас Петя где-то через недельку после того, как торжества отгремели, а молодые укатили в свадебное путешествие, — что свадьба Михаила и Есении здорово всколыхнула наше спокойное, привычное к размеренной жизни дворянское общество.

Заметьте, что характерно — наше общество. Вроде как обжились они тут все, пообвыклись.

Мы сидели за вечерним чаем. День был будний, поэтому из гостей — никого, кроме Багратионов и фон Ярроу, которые тоже пришли поболтать.

— Оживишься тут, — усмехнулся Иван. — То всё привычные лица были, а то — глянь! — замелькали князья, графья да бароны!

— И что ни день, всё новые, — засмеялся Багратион. — Многие отважные господа, — это «отважные» прозвучало очень иронично, — наслушавшись рассказов о феерическом Дашковском мальчишнике, остались, польстившись на суровую сибирскую экзотику.

— Так княжеская рыбалка-то у всех на слуху! — вступил в разговор батя. — Я тут с Толей Александровичем разговаривал, он грит: выкатные дома в считанные дни нарасхват сделались! Очередь до самого конца марта расписана.

Да уж, свадьба огненного князя оказалась камешком, неожиданно стронувшем за собой лавину.

— Я тут почитал, — весело продолжил Петя, — наиболее отчаянные представители столичных гостиных рисуют даже отправиться посмотреть бурятские потехи молодецкие. В докладных записках упоминаются отоги* наших славных знакомцев, Цырена и Дагбажалсана. Насколько я понял, там неожиданно начал разворачиватся совершенно новый для нашей глубинки вид туризма.

*Примерный перевод — родовое место поселения

— Не поспивались бы там все повально, — сурово нахмурилась маман. — Слабые они на это народ.

— Да уж слабый! — возразил батя. — Они ещё и посоревноваться могут.

— А дерутся потом как? — не отступалась маманя. — Как бы ваше развлечение, мальчишки, боком не вылезло.

— Ну, волнуешься так, — развёл руками батя, — отправь им каких-нибудь пользительных сборов.

— И отправлю! — расхорохорилась маменька. — И не просто отправлю, сама отвезу! И поговорю там, пусть только попробуют не пить. А чтоб из-за моего сына две деревни… — она заторопилась на кухню, ворча.

— Неужели отправит? — спросил Петя.

— Будь уверен, — усмехнулся в усы батя. — И сама слетает, и поговорит, а если недоходчиво покажется, то шкуру свою накинет и ещё раз поговорит.

— Да-а-а, — протянул Серго, — с Евдокией Максимовной лучше не спорить…

Но Бог бы с ними, с теми туристами.

Как вы понимаете, многие из гостей (имеющие намерения) остались, надеясь на волшебное разрешение их проблем.

Подкатывать ко мне начали ещё на самой свадьбе, но там у меня был железный щит-ответ: в присутствии государя распоряжением Третьего отделения любая хаотическая магия запрещена. Этот аргумент останавливал всех и сразу. Но вот после…

Опасаясь новой осады нашего дома в Карлуке, в первый же четверг я потащился в Дворянское собрание. А остальные, мерзавцы, хотели остаться! И у них был великолепный повод никуда не ездить — Владетельная княгиня Гуриели явилась наконец повидать своих дорогих дочерей.

— Я не понял, Сокол ясный, ты что — меня одного на растерзание отправляешь? — спросил я Ивана.

— Ну не могу же я оставить тёщу в первый же день! — выразительно выпучил глаза он. — А Хаген?

— Хаген бодр и всегда готов поддержать сюзерена, но, к сожалению, это не ему хотели засвидетельствовать почтение все те большие шишки, что приезжали поцеловать наши ворота.

— Н-да, незадача. Слу-у-ушай! А возьми Серго! Он вас обоих прикроет!

Так, с благословения великого князюшки, мы отправились в собрание втроём — Я, Серго и Хаген (для усиления).

Признаться, я был в некотором раздражении. Ещё и все помощники по хозяйству бросились в заполошности метаться — гляди-ка! Владетельная княгиня прикатила! Уж после великого князя и тётушки его, императрицы, могли бы и пообвыкнуться маленько — ан нет!

Вышли мы с Серго на крыльцо:

— Давай-ка, выгоняй машину из гаража, а я ворота открою, — предложил я.

— А Хаген где?

— У его дома подберём.

— Добро́!

Вышел я из калитки — а там около нашей «лентовязки» офицерик топчется. Увидел меня, руками завозил — то ли за спину спрятать, то ли в карманы…

И этот туда же! Ленточку припёр!

Я хмуро отворял воротины.

Позади откашлялись:

— Простите…

Я обернулся:

— Слушаю вас.

— Мне… Извините, мы не представлены, но я узнал вас, ваша светлость…

Раздражение моё увеличивалось. Ещё и кузнец Гриша с любопытством глазел на нашу сценку, и это меня нервировало.

— Да не тяните уже кота за всякое, поручик! Мне тут что, стоять, слушать, как вы мямлите?

Тот выпрямился весь, даже, кажется, каблуками прищёлкнул:

— Никак нет, ваша светлость! Однако ж, дерзновенно имею просьбу. Раз уж вы самолично вышли, так не изволите ли поспособствовать, так сказать, во благословении сочетания меня удачным браком…

Тут я, признаюсь, сорвался. Послал его по-простому, пропустил Серго, выезжающего на машине, сел и дверцу захлопнул.

— Глянь-ка, там меж ёлками, кажись, ещё кто-то прячется, — сказал Багратион.

— Вот и поехали скорей.

Настроение у меня было — сами уже представляете. Я вообще-то планировал всё на Сокола свалить и за его широкой спиной спрятаться. А Багратионом уже так здорово не прикроешься. Всё же, он не великий князь, его и подвинуть можно.

Пришлось ехать и полтора часа терпеть принятые в свете пафосные разговоры, к которым я совершенно не привык, вежливо улыбаться, делать вид, что не понимаю намёков, отказываться от десятков приглашений на ужины.

Нет, сперва (стоило нам явиться) нас по заведённой традиции громко объявили — и тут зал буквально забурлил. Стало буквально видно, как со всех сторон к нашей маленькой группе устремились потоки жаждущих пообщаться. И началось щебетание! Про Сокола едва кто вспомнил, а Хагена с Серго беспрерывно пытались оттереть от меня в сторону.

Не выдержал я, когда ко мне подвели познакомиться очередную матрону, а та на голубом глазу выдала:

— Ах, герцог! Как я боялась предпринимать вояж в эту дикую Сибирь! Мне казалось, сто́ит нам заехать за Уральские горы — и всё! Вся цивилизация окончательно иссякнет, останется только один немощёный тракт да вдоль него почерневшие избы — и лес, лес до самого Китая!

— Весьма занимательная перспектива, — поражённо кивнул я, представив этакую картину, и спросил её мужа: — А что, в женских гимназиях отменили разве уроки географии?

Тот только глаза закатил и пальцами этак шевельнул, дескать: не обращайте внимания.

Вот тут я вдруг устал. Так и сказал:

— Простите, дамы и господа, что-то я дурно себя чувствую.

Со всех сторон мне бросились предлагать разнообразные нюхательные соли, но Хаген и Серго бодро подхватили меня под руки и устремились к выходу, раздвигая толпу, словно ледокол. Затолкали меня в машину и без лишних слов помчались домой.

Серго каждую минуту тревожно поглядывал в зеркало заднего вида и спрашивал:

— Ну ты как? — а Хаген просто смотрел на меня тревожно и сурово.

Минут через десять я слегка проморгался и сел прямее:

— Да вроде ничего.

— И что это было? — спросил Хаген.

— Не знаю. Перепсиховал, может?

— Я думал, ты их сейчас кусать начнёшь, — с облегчением засмеялся Серго. — Как они на тебя кинулись! Как куры на кормушку!

— Ужас, — я поёжился. — Нет. Больше я туда — ни ногой!

Не знаю, натурально, что это со мной было, но приехал я домой и сразу спать ушёл. Вот как вырубили меня. И проспал часов десять — чисто как дрова.

Проснулся — более-менее. Слышу, в малой гостиной разговаривают. Серафима, Лиза и ещё голоса. В порядок себя привёл, вышел — о! Точно — Лизавета приехала, да не одна — привезла с собой портниху, Марту позвали и сидят вчетвером, модные журналы разглядывают.

— Та-а-ак, братец! — Лизавета, завидев меня, тут же подскочила и заторопилась обниматься. — Дай-ка, гляну на тебя внимательно.

Внимательно — это, надо полагать, по-целительски. Я ж говорил, что она после первой поездки в Кайеркан в даре сильно подросла? Ну вот.

Чувствовал я себя под её докторским взглядом, как бумажная купюра, на которой водяные знаки выискивают.

— Нда-а-а, — протянула она, — не нравится мне это. Скажи-ка мамане, чтобы чай пятый номер тебе заварила.

— Что ещё за номер? — подозрительно скривился я. — Опять противный какой-нибудь?

— Я вот тебе дам, «противный»! Сказано — пей и не ерепенься!

— И, Илюш, — Серафима рассеянно протянула мне ручку для поцелуя, — помнишь тот сирийский шёлк, розовый с завитушками? Принеси, мил-сердешный друг…

Ага. Когда жена на былинный лад сбивается, ей лучше не перечить. Это значит — вся в мыслях. И чего-то там такое грандиозное соображает. Лучше сразу сходить и шёлк искомый принести. Ноги не отвалятся.

Да и вообще, чего мне, жене шёлка жалко? Тут у нас, скорее, наоборот…

Это ж в столицах нынче моды пошли дурные. На кажный выезд новые платья шить. А под новый наряд нужно что? Правильно, подходящие украшения. Какие громадные деньги тратятся впустую совершенно! Ум за разум заходит.

Мы, как можно догадаться, вовсе не бедствуем, но когда я в шутку спросил Серафиму, не собирается ли и она теперь столь строгих стандартов придерживаться, она бровки так строго сдвинула и говорит:

— Это было бы некрасиво. Иркутск не так богат. Как я буду выглядеть перед знакомыми, которые не могут себе этого позволить? Как выскочка?

И не поспоришь тут.

Поэтому у Иркутских дам в ходу были разные мелкие красивые штучки, чтобы, как говорили мои сестрицы, «освежить образ» — палантины, шали, кружевные или расшитые сумочки, которые дамы сами могли и рукодельничать. Рюшечки новые пришить. Ремешочки там… Чем ещё барышни украшаются? В общем, всякими штучками, которые для мужчин сливаются в одно «красиво».

А если мода совсем менялась, не гнушались и перешить под новый фасон.

А вот сегодня, кажется, предстояло что-то серьёзное…

Так вот.

Дошёл я до маман, сказал про сбор номер пять. И что-то так она на меня тревожно посмотрела, не понравилось мне. Нашёл отрез розовый с завитушками. Несу. Иду, никого не трогаю.

Смотрю, в кабинете, спиной к двери приоткрытой, сидит Витгенштейн и трясётся. Я испугался — к нему. Думал, снова приступ! Контузия вернулась!

— Петя! Петя, мать твою! Что случилось?

А он…

А он ржёт! Я аж отрез уронил.

* * *

Вы когда-нибудь видели, чтоб Его Сиятельство князь Пётр Витгенштейн, который — на минуточку! — помогал своим аналитическим умом папане своему…

*да и вообще, по-моему, помогал со всякими бумажками как минимум двум конторам (но об этом тс-с-с)…

Так вот, этот самый князь беспардонным образом ржал. Ржал, стуча кулаком по опять же каким-то бумажкам, отложив в сторону свое артефактное пенсне… Ржал, аж подхрюкивая, со слезами на глазах, всхлипами и ойканьями.

— Петя, ты чего, ау⁈

— О! Вот он! Свадебный Ворон. Нет! Свадебный Коршун… Нет! Свадебный Посылатель!.. — и опять, скотина, ржёт! И от смеха аж икает!

— Напугал ты меня до полусмерти, мерзавец!

А Петечка только головой крутит и бумаги мне двигает:

— На, читай! — вроде как силов у него уже не осталось. И хихикает с присвистом. Как есть гад!

Начал читать. Пачка донесений от Отдельного корпуса жандармов. Ага. Посвящены все разным мелким происшествиям касающихся наших Сиятельств — ну и ко мне тоже. Оно и понятно. Охрана она такая. Должна быть многоуровневой. Как там полковник говорил, аж три тыщи народу? Сейчас-то, скорее всего, и поболе. И вообще, я не удивлюсь, ежели половина населения Карлука заключило негласный договор на нашу охрану. А что? В последней диверсионной французской атаке казачки неслабо помогли. Сейчас если ещё правильно всё организовать, так деревня вообще в крепость превратится. А в охране императорской организовывать умеют — моё почтение.

Так вот. Читаю. Читаю. И ничего особого не вижу. Допустим, сказал кто-то в деревенском магазине, что на Дальнем видели чужаков нездешних. Так это понятно. Там самые рыбные места. Туда со всех окрестных деревень казачки катаются. Порыбачить. Ну и от жён подальше, не без этого.

— И чего? — я недоумённо посмотрел на Витгенштейна.

Петя протяжно, со стоном выдохнул, потёр лицо и нацепил своё пенсне:

— Да ты не туда смотришь! Дальше листай!

— Листаю, листаю…

И тут я дошёл до главного.

'Доношу до вашего сведения, что поручик Н. после конфликта (распечатка конфликта см. лист пятнадцать.) с объектом охраны К. отбыл в указанном направлении и познакомился с мещанкой Е… Далее они имели беседу, (см. лист восемь), и провели прогулку до…(вымарано) Было установлено наружное наблюдение.

Е. чрезвычайно восторженно отзывалась о Н. в женском кружке в чайном домике у госпожи К. (вымарано). Поручик Н. вечером того же дня в питейном заведении на ул. Большая высказывался следующим образом:

— Да, конечно, никто и не спорит, господа. На прямую просьбу поспособствовать удачной женитьбе был, простите, послан в жопу. Это прямое оскорбление, и в обычном случае я сейчас же просил вас стать моими секундантами. Но!

— Какое может быть «но»? Поручик, вас оскорбили! Прилюдно оскорбили! — слова корнета В. (характеристика прилагается. См. лист три, пункты А и Ж)

— Согласен. Хотя «но» всё-таки есть!

— Расскажите, не томите нас уже!

— Где у человека находится, простите ещё раз, искомая «жопа»? Сзади, господа! Я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл. Пребывая, сознаюсь, в смешанных чувствах. И буквально через двадцать метров! Двадцать! Я встретил ЕЁ! И если я не упущу свой шанс… А я — не намерен упускать! Она… Она…

— Да вы никак влюбились, поручик? Быть же такого не может! Вы?

— Да. Я не совершенно не стесняюсь сказать — я влюблён! Так что, господа, если Илья Алексеевич пошлёт вас куда-нибудь — советую идти! Прямо сразу! И не задумываться! Я теперь не знаю вот, как отблагодарить. Ведь правильно вы сказали поручик — оскорбление… А с другой стороны — счастие. Выпьем за Илью Алексеевича, господа!..'

— Ну как тебе? — хихикал Витгенштейн.

— Однако… — Меня внезапно обуяла злость. — Мне теперь что, вообще ни с кем не говорить⁈ Молчать постоянно прикажете⁈

— Стоп! Стоп! — примиряюще поднял ладони Пётр. — Вот этот листочек прочитай.

И протягивает мне ещё один документик.

А там черным по белому указано, что «…спонтанные выплески замечены только в том случае, если исследуемые объекты (С. и К.) испытывают сильные эмоции. Во всех случаях активатором служит вербальный контакт…»

— Понял? Если ты в сердцах кого пошлёшь…

— Петя, — я навис над столом. — А хочешь, я тебя пошлю? Вот сильно я сейчас в сердцах пребываю…

— Не надо, Илья, — Витгенштейн внезапно стал предельно серьёзен. — И у меня, и у Серго, конечно, за время общения с тобой выработалось определённое сопротивление. Но — не надо. На сегодняшний момент, уж не знаю почему, все твои, — он неопределённо покачал ладонью, — желания сбывались только в сторону, э-э-э, матримониальных планов. А я, как ты помнишь, счастливо женат. Твоими усилиями, кстати. И менять ничего не хочу

— Да-а, дела. Это теперь за норовом следить придётся. Чтоб чего не ляпнуть. А я вообще часто вслух думаю.

— Ты бы с матушкой своей поговорил, а? Может, какие травки пить?

— Да подходил уже. Сказала, подумает, составит мне рецептик. Щас шёлк отнесу и пойду скажу мамане, что сына-то у неё ещё и магически ущербный. Опасный для окружающих…

— Ой, не преувеличивай, а? — Петя поправил пенсне и вернулся к своим бумажкам.

07. ДЕРЖАТЬ УДАР

КОНСИЛИУМ

В тот же день на ужин к нам были приглашены Миша с Есенией (теперь уже оба Дашковы) — по-простому, без долгих реверансов, телефонным звонком. За те месяцы, что князюшки жили у нас, они до того привыкли к простецкой нашей атмосфере, что уже не удивлялись таким вещам, а теперь и Мишка втягивался.

Но когда после ужина, пока общество было занято обсуждением малозначащих новостей, маман легонько ткнула меня в бок и сказала:

— Пойдём-ка, Ильюша, в малую гостиную, мне с тобой поговорить надо, — а выйдя туда, я увидел чинно восседающих на диване Лизавету с Есенией, сразу стало ясно, что срочный дружеский визит — дело вовсе не случайное.

— Консилиум, — констатировал я. — Небось, и Айко где-то рядом?

— А ты как хотел, братец? — строго сказала Лиза. — Видел бы ты себя с утра, не удивлялся бы. Представляю, каким тебя вчера привезли!

— Ха! Видели бы вы толпу этих баб! — воскликнул я. — Они же бросились на меня, аки волки алкающие!

— Ну вот мы и нашли предполагаемую первопричину, — негромко сказала молчащая до того Есения. — Илья, сядь-ка ближе и дай мне руку, пожалуйста.

Она несколько минут посидела, сосредоточенно прикрыв глаза, а потом спросила:

— Госпожа Айко, что вы думаете по этому поводу?

— Я думаю, — сердито ответила та, проявляясь, — что меня совершенно напрасно оставили вчера дома. Хаген вовсе не маг, а у Серго другая специализация. Они не уловили признаков маноистощения, пока те не приняли явственную форму.

— Маноистощение? — меня аж перекосило слегка.

Маман только губы сурово поджала.

— Из хороших новостей, — тоном суровой докторицы продолжила Айко, — Илья Алексеевич поразительно быстро восстанавливается. Смею предположить, не последнюю роль в этом процессе сыграла перенасыщенность эфирного поля энергетическими эманациями, которые бесконтрольно источает великий князь Иван.

— Маноистощение⁈ — повторил я, глядя на них по очереди. — Разве не надо быть менталистом, чтобы проделать такое с магом? Или я чего-то не понимаю?

— Надо, — согласилась Есения. — Если бы воздействующий на тебя был один. Насколько я поняла из описания ситуации, к тебе разом бросился чуть ли не целый зал. Заметь, все эти люди, которые, как ты выразился, побежали к тебе, как голодные волки — все они маги. Да, у них иные специализации. Но что есть специализация, как не наша доминирующая способность? Пара сотен магов. Все они страстно желали получить от тебя некое действие, в их понимании связанное с энергетическим воздействием на их будущее. И вся эта толпа сработала, можно сказать, в едином порыве.

— По-простому говоря, — маман была не менее сурова, — если двести маломощных огневиков на одну кучку дров свою энергию направят…

— То костёр полыхнёт, как порох, — согласно кивнула Есения.

— И что делать? — обалдело спросил я. — Вот этот чай номер пять?..

— Чай номер пять просто помогает быстрее восстанавливаться, — покачала головой Лиза.

— Да, чай не выход, хотя и подспорье в этой ситуации… — Есения побарабанила по столу ноготочками. — Насколько я могу себе представить дальнейшее развитие событий, Илья, тебе придётся выдерживать подобные ментальные атаки раз за разом. Если только ты не сбежишь куда-то в глушь и не поселишься в тайной заимке.

— А Серафима? А дети⁈ — фыркнул я. — Тоже со мной? Лесовиками становиться? Или я там, а они — тут, и видеться изредка, тайком? Не-е-ет, так не пойдёт.

— Можно ведь просто из дому не выходить… — осторожно предложила маман.

— Ну вот ещё! — я вскочил и забегал по комнате. — Затворником быть⁈ Ну решение так решение! Не хочу! И вообще, я в субботу с женой собрался в театр, как хотите!

— Ну Илья… Это же для твоей… — одновременно начали Лиза и маман.

— Секундочку! — остановила их Есения. — Есть метод, но он не очень быстрый. Учитывая все твои, Илья, магические навыки, заточенные в совершенно другом направлении.

— Ну? — я оперся о стол костяшками кулаков.

— Ой, сына, сядь, не нависай, — попросила маманя.

Сел.

— Существуют тренировки, позволяющие развить ментальное сопротивление. Но они рассчитаны на достаточно долгое время подготовки. В твоём случае — два-три года, при самых оптимистических прогнозах. Но как быть всё это время?..

— А артефактной защиты не существует? — спросила Лиза.

— Существуют образцы, но они все довольно громоздкие, — Есения развела руками. — Покрупнее стандартного бронекомплекта со шлемом будут — как в таком на люди выйдешь? Или вовсе стационарные, пластинчатая защита для помещений.

Они расстроенно замолчали.

— Можно, я скажу? — спросила Айко, которая не очень любила кого-либо перебивать.

Все на неё уставились, и я кивнул:

— Давай!

— Я знакома с методикой, о которой говорит госпожа Есения. Или с очень похожей. Я могу начать с Ильёй Алексеевичем тренировки. А пока я могу обеспечить ему ментальную защиту, о которой вы говорили. Для этого я просто должна быть неподалёку.

— Ха!!! — сказать, что я обрадовался — это ничего не сказать. — И молчишь! Завтра же с утра тренируемся. Сразу после завтрака. И на каждый выезд — сопровождаешь!

Маман с Лизаветой тоже страшно обрадовались.

— Но вот этот сбор, который вы говорите, что утром заваривали, всё же ещё недельку надо попить, — сказала Есения. — Мне нравится результат. Очень хороший.

— Всенепременно! — сразу же обещался я. Настроение у меня сделалось самое приподнятое — отличные перспективы передо мной открываются, по сравнению с затворничеством-то! Живём!

ТАК ИЛИ СЯК, А ДАМЫ ХОТЯТ ПРЕКРАСНОГО

Итак, жизнь в Иркутске не просто забурлила, здесь внезапно появился высший свет. И как следствие этого события, за высшим светом потянулись представители (а точнее, представительницы) полусвета, вечно пребывающие в надежде найти себе покровителя (или более достойного покровителя) и выйти на содержание пожирнее.

— И чего они сюда волокутся? — удивлялся Серго (все подобные разговоры, естественно, происходили в узком мужском кругу, чтобы не травмировать наших драгоценных жёнушек). — Я понимаю, сейчас здесь крутится толпа, но все эти господа — они же приехали лишь временно! Как только они получат желаемое, тут же смоются обратно в столицы.

— Не скажи, — возражал ему Петя. — Некоторые господа внезапно осознали размах неосвоенных сибирских просторов и разнообразие ресурсов, которые здесь буквально на земле валяются — только руку протяни. Из столиц-то им всё казалось, что здесь кроме медвежьих берлог и взять нечего, а немного поосмотревшись, они уже и засуетились. Достоверно знаю о нескольких наклёвывающихся торгово-промышленных союзах и полагаю, что сие только начало.

— Мне кажется, — усмехнулся Иван, — что в вопросе отрезвления некоторых голов значительную роль сыграл наш дорогой Душнила.

Хаген только бровью на это шевельнул. Хотя в обществе, случалось, отжигал. Вот буквально позавчера очередные свежеприбывшие европейские гости охали, как боялись они Сибири, а тут вовсе и не так страшно… — а Хаген возьми да достань из кармана книжечку и говорит:

— Удивительно, господа, что вы не даёте себе труда ознакомиться хотя бы с собственными классиками. Извольте послушать, что писал Антон Павлович об Иркутске более тридцати лет назад, — с невозмутимым видом раскрыл томик на закладке и зачитал: — «Иркутск превосходный город. Совсем интеллигентный. Театр, музей, городской сад с музыкой, хорошие гостиницы. Нет уродливых заборов, нелепых вывесок и пустырей с надписями о том, что нельзя останавливаться. Совсем Европа»*, — а на корке крупно обозначено: «А. П. Чехов. Дневниковые заметки».

*Из реальных записок Чехова.

Это выступление произвело изрядное впечатление на публику, и более в тот вечер никто не рискнул заводить разговоров о медведях и сибирской глуши (что, впрочем, не отменило подобных тем вовсе).

— Да и потом, — продолжил тему полусвета Иван, — не все ведь уедут. Многие интересные для этих дамочек мишени проживают в городе постоянно.

— Хоть генерал-губернатора возьми, — согласился я, — совсем не бедный дворянин, хоть и не титулованный. Или купец Второв — вот где деньги!

— Да я вам не про них толкую! — засмеялся Иван. — Я про нас! Дома́в Иркутске строим? Строим. Значит, основательно обживаемся. В столице чтобы к княжескому телу — да к примеру, твоему, Серго — пробиться, надо локтями ещё штук пятьдесят таких же дамочек растолкать. А тут конкуренция куда как пониже. Местные театры хороши, но эти-то едут со столичным пафосом. Есть шанс проскочить в дамки.

— А что сразу к моему? — хмуро воспринял вырисовывающуюся перспективу Серго.

— Да к какому угодно! К Петиному. К моему. А наипаче — к Коршуновскому!

— Это почему «наипаче»? — с неудовольствием спросил я.

— Да потому что посчитают: титул присвоен недавно, из казаков, в столицах не живал — не избалован! Значицца, клюнуть должен сто процентов.

— Обрыбятся, — буркнул я.

— Да понятно, что обрыбятся! — радостно согласился Иван. — Но попытаются, и, скорее всего, неоднократно. В субботу на премьеру идём? Вот там и состоится первый натиск. Приезжает труппа Санкт-Петербургского малого театра, второй состав. Там поёт и немножко танцует восходящая звезда, Эли́ния Больте́. Говорят, очаровывает залы, чисто древняя сирена*. Так что готовьтесь, господа. Бить будут по площадям.

*Естественно, не та, которая мощный тревожный звуковой сигнал, а существо из древней мифологии, заманивающее моряков своим пением.

— И чему ты радуешься-то, не пойму я?

— Радуюсь развлечению, друг мой! Это будет забавно.

Забавно ему!.. Впрочем, у меня есть Айко, которая любое магическое очарование способна свести к нулю.

Ладно. Посмотрим, что там за Линия в пальте…

* * *

Лучшие, по мнению устроителей, места в нашем Иркутском театре располагались по бокам зрительного зала — два ряда лож друг над другом, справа и слева. Они располагались так близко к сцене, что наполовину даже наползали за её края.

Я, честно говоря, больше по центру люблю сидеть, в партере или даже на балконе, но нынче наши дамы были в пышных платьях, так что вопрос с партером даже не рассматривался. Ложа, только ложа! Там можно рассесться сводобно, подолы свои нарядные разложить. К тому ж, владетельная княгиня Гуриели с нами, какие тут могут быть варианты?

Иван, не скупясь, заказал все четыре ложи, на правах великого князя подвинув всех остальных желающих. Зато матушка моя с батей и сестрицы с мужьями тоже смотрели представление из лож — напротив нас, справа от сцены. Сдаётся мне, что с таким подчёркнутым демонстрированием особ к себе приближённых Иван скоро прослывёт чудаком и оригиналом. Да и Бог с ним.

Мы сидели в левых ложах — Иван и Петя с жёнами и тёщей на первом «этаже», Серго с Дашей с ними же, а я, Хаген и Миша Дашков (тоже, понятное дело, с жёнами) — на втором. Я с некоторой досадой размышлял о том, что этот широкий Соколовский жест сразу даст залётным актрисулькам понимание, на кого обращать особое внимание. С другой стороны — да и хрен бы с ними. У нас вон какой собственный розарий, одна дама краше другой, а моя, понятное дело — лучше всех. Но червячок раздражения не умолкал.

И я ведь оказался прав!

08. НА ЛЮДЕЙ ПОСМОТРЕТЬ…

ВОТ ВАМ И ТЕАТР

Это был не спектакль в привычном понимании, а какой-то набор фрагментов, отдельных песен, танцев и сценок. Всё это перемежалось объявлениями, напомнившими мне наши с Соколом давнишние посиделки в новосибирском театре варьете. Казалось, что от расточаемых конферансье определений скоро мёд начнёт со сцены капать — «потрясающая», «великолепная», «несравненная», «восхитительная» — выступающие расхваливались одна больше другой, только имена у них были не настолько пошлые, как в варьете. Не Коко, скажем, а Клеопатра. Ну и другие всякие, режущие русское ухо — Габриэлла, Ариадна, Джозефина, Дафна… Выступления, однако, держались в рамках приличий до тех пор… до тех пор, пока в самом конце первого отделения не вышла та упомянутая Иваном Элиния Больте.

Это была нарочито белокурая девушка с очень ярко нарисованными губами и декольте на самой грани допустимого. По залу пошёл шепоток и нервный шелест вееров.

Элиния улыбнулась, демонстрируя отличные зубы, и влажно заморгала ресницами:

— Дамы и господа! — говорила она со странным акцентом, заставлявшим заподозрить, что сей акцент ей-таки не родной, а привит ради сценического амплуа. — Я хочу исполнить эту песню во славу героев Дальневосточной кампании! — тут она повела белоснежной (натурально, словно мраморной — вестимо, набелённой) рукой в сторону наших левых лож и принялась исполнять какую-то картавую песню на неизвестном мне языке, дыша так, что декольте могло и не справиться со своей основной несущей функцией.

Я лениво размышлял: если эти весьма приличных размеров титьки всё же вывалятся из платья, будут они целиком такие же белые, как руки? Или нижняя часть, скрытая покуда тканью, окажется ненабелённой и розовой? Я даже готов был поспорить сам с собой на эту тему, но тут Дашков сказал:

— Весьма странный выбор песни в честь героев японской войны.

— О чём поёт хоть? — полюбопытствовал я. — Хотелось бы в общих чертах понять…

Я в гимназии в основном аглицкий учил и немного дойч.

— О том, как французы уходят воевать с англами, и девушка провожает своего возлюбленного.

— Действительно, странноват выбор, — согласился я.

Линия-Элиния тем временем допела, сорвав бурные аплодисменты зала, и был объявлен антракт.

Значительная часть публики устремилась в буфет. Нас, вышедших в сводчатые коридоры театра, встретили служители и повели куда-то в другую сторону. Оказалось, что Иван (опять же, на своих великокняжеских правах) заказал отдельное помещение, в которое пригласили все наши четыре ложи — а там накрытый стол, шампанское для дам, коньячок для мужчин, на многоэтажных блюдах — пирожные, крошечные булочки-корзинки с красной икрой и прочая такая вот мелочь, похожая на красоту на маленьких шпажках. Как их? Конопушки?

Примечательно, что шампанское нам вынес сам руководитель столичной труппы, поинтересовался у Ивана негромко, с сомнением косясь на наших дам:

— Не желаете ли ангажировать кого-то из актрис для общения?

— Не сто́ит, любезный, — спровадил его Иван и самолично принялся разливать напитки по бокалам и рюмкам.

Тамара Александровна (это маман Марии и Софии) как истинная светская дама задала тон беседе:

— Могу смело сказать, что отзыв мой о сем пристанище муз исключительно положительный. Достойный театр, я даже не ожидала встретить такой уровень в провинции. И первое отделение прошло весьма успешно. Сразу видно, что запасной состав старается до последней капли использовать выпавшую им возможность показать себя, — княгиня отломила ложечкой кусочек пирожного и изящно отправила его в рот, покивала. — Как вам понравилась ария «Бедный конь» в исполнении девицы Артемьевой?

Занятно, что мамаша Гуриели успела отметить для себя в программке настоящие фамилии исполнительниц вместо их сценических прозвищ.

— У госпожи Артемьевой сильное и хорошо обработанное контральто, — мило улыбаясь, ответила Серафима.

— Тембр голоса весьма приятный, — согласилась Катерина.

— И фразировка в общем недурна, — поддержала её Наталья, которая одно время довольно серьёзно занималась пением.

Эти реплики произвели на владетельную княжну преблагоприятное впечатление и, судя по её лицу, Тамара Александровна сочла компанию карлукских казачек вполне подходящей для общения с её дочерьми.

— А как бравурно играла эта Джозефина… — Есения заглянула с свою программку, — госпожа Востросаблина! С похвальной энергичностью.

— Я бы даже сказала, с огнём, — усмехнулась Соня.

— Да и живые картины хорошо сошли, — добавила маман. — Уж и хлопали им изрядно.

— Ещё бы! — княгиня Гуриели покивала, словно отвлекаясь на какие-то тревожащие её мысли. — Вполне очевидно, что устроители сделали всё, чтобы этот первый выход был удачен. Я едва ли ошибусь, если замечу, что при таком энтузиастическом исполнении, какое было в этот раз, труппа может рассчитывать в будущем на весьма благосклонное внимание публики.

— Мама, тебя что-то тревожит? — прямолинейно спросила Мария.

Заданный в лоб вопрос слегка покоробил княгиню:

— Дорогая, как можно…

— Мама, я прошу тебя, давай без обиняков.

— У нас в компании принято говорить открыто, — поддержала сестру Соня. — Если ты видишь какую-то опасность, скажи, чтобы все были предупреждены.

Тамара Александровна слегка поморщилась, но отнекиваться не стала:

— Последняя девица… Эта Элиния Больте…

— Девица Перетолкина? — уточнила Есения, снова заглянув в свою программку.

— Да, она, — княгиня кивнула. — Меня не может не беспокоить её повышенное внимание, направленное в сторону моих зятьёв и их друзей. Я желаю счастливой семейной жизни всем вам, — княгиня прижала руку к сердцу. — И я должна предупредить вас: ходят настойчивые слухи, что эта девица обладает ментальным даром. Очень и очень слабеньким, но достаточным для того, чтобы производить на слушателей гораздо более сильное впечатление, нежели она достойна. Говорят, у неё есть даже личное дворянство. Амбиций много, минимальный дар, но со способностью на создание эмоционального фона эта актриска способна очаровать выбранный… объект. Я, правда, не сказала бы, что сегодня она вызвала у меня особое восхищение, но, быть может, её дар избирателен, и она воздействует только на мужчин?.. А почему вы улыбаетесь?

— Дело в том, мама, — понизила голос Маша, — что у Ильи есть козырь против этих уловок.

Княгиня с интересом обернулась ко мне, выгнув бровь:

— Не может быть! Илья, вы ещё и менталист⁈

— Не я, — улыбнулся я в ответ. — Айко. Вы ведь видели её в нашем доме. Её щита достаточно, чтобы прикрыть всю нашу компанию. Поэтому сегодня вы посмотрели именно настоящее выступление, а не усиленное магическим воздействием. Верно, Айко?

— Именно так, Илья Алексеевич! — прозвучал лисий голосок из пустоты. — А девочек я отправила прикрывать ложи на другой стороне сцены. Это было для них хорошей тренировкой.

Маман, слушавшая это очень внимательно, довольно кивнула:

— Вот и умницы! — и взяла со стола блюдо с пирожными: — Поешьте-ка, пока спокойно.

Владетельная княгиня с удивлением наблюдала, как с блюда сладости словно рукой смело. Впрочем, так оно и было. И не рукой, а шестью ловкими и быстрыми руками. Тамара Александровна вновь обратила взгляд ко мне, слегка прищурясь:

— У вас всегда пара тузов в рукаве, не так ли, Илья?

— К сожалению, не всегда, — развёл руками я. — Но когда есть, я не стесняюсь ими пользоваться.

Мы ещё выпили и угостились закусками, потом прозвенел звонок и все разошлись по ложам.

Второе отделение мало отличалось от первого. Номер сменялся номером, актрисы старались изо всех сил. Однако казалось, что зал начал встречать их холоднее. Всё же значительная часть зрителей была из местных, а у нас как-то не принято, чтобы девицы настолько откровенно себя предлагали.

Тут снова вышла Линия в пальте — ну запомнилось мне её имя так, что я сделаю! Фамилия ещё такая, на «Перепёлкину» похожа. А! Перетолкина! В новом платье, но тоже таком — сиськи навыворот.

Мне даже подумалось, что директор труппы не может не знать о её способностях и наверняка выпустил свою звезду, чтобы выправить настроение зала. Но Линия снова махнула рукой — на сей раз на наш балкон — и провозгласила:

— Дамы и господа! Эта песня посвящается нашим дорогим героям атаки на дворец Голконды! — и как давай заливаться, да с придыханием.

На сей раз пела по-русски, но лучше бы уж снова по-французски, честное слово, уж больно её этот акцент чужеродно звучал. И всё время на меня косяка давила. И когда в конце реверансы делала, я думал — оконфузится-таки. Но обошлось.

На этот раз аплодисменты были не только бурными, но и продолжительными, но я, зная о магической природе производимого впечатления, не мог спокойно воспринимать это пение. Мне пытались задурить голову! И пусть Айко железно держала надо мной (да и над всеми нами) защитный купол, положительных ощущений это не прибавляло. Это ведь не спонтанная жажда исполнения желания (которая, к примеру, была у толпы в дворянском собрании), это ментальная атака, хоть и очень слабенькая. Фу.

ПРИГЛАШЕНИЯ

На другой день за завтраком маман нас порадовала:

— На Ваню с Илюшей депеша пришла. Вызывают вас в Бидар на обследование, — а сама смотрит так тревожно. — Чё так далеко тащиться-то? Неужто поближе нельзя было обсмотреться?

Сокол подчёркнуто взбодрился:

— Вы не переживайте, Евдокия Максимовна. Это всё из-за оборудования. Это когда мы уезжали, там всё скромно было, а теперь — большой магонаучный центр. Лаборатория разрослась до масштабов института.

— А почему бы хоть не в Новосибирск? — вслед за маманей встревожилась Серафима. — У нас в университете тоже хорошие исследовательские лаборатории были?

— Надо полагать, всё дело в близости к самой Бидарской аномалии, — предположил я. — Для меня, быть может, это не столь существенно, а для Ивана — очень даже важно. А обследуют нас двоих, все специалисты там. Да и не так скучно нам будет по раздельности лететь. Вы давайте-ка панику не разводите! Мы за пару дней обернёмся. Не транспортником же потащимся — курьером, поди. День на дорогу да день на всякие просвечивания-измерения.

— А если задержат вас? — с передающимся беспокойством спросила Мария.

— Больно надо им на наши рожи глазеть! — фыркнул Иван. — Когда там у нас дата вылета?

Батя потянулся к комоду, на котором была сложена депеша и заглянул в бумагу:

— На понедельник.

— Вот и отлично! — обрадовался Серго. — Значит, сегодня вы идёте на открытие клуба с нами.

— Что за клуб? — удивились мы с Иваном хором.

— Новый мужской клуб «Берлога». Мне вчера передали приглашения на всех, да я запамятовал.

— Мужской, значит? — ревниво прищурилась Дарья.

— Ну а что? — Серго развёл руками. — Вы же собираетесь своими женскими кружка́ми, то моды вам, то сплетни — мы же ничего не говорим.

— И не было никаких сплетен! — хором возмутились наши дамы.

— Ну ладно-ладно! Не сплетни, — сразу исправился Серго, — обмен новостями. Но вы часами сидите в девчачьей компании, и никого это не возмущает. Вот и мы…

— А ты не спорь с ним, Даша, — едко поддержала подругу Сонечка. — мы вот захотим — и тоже свой клуб организуем. Правда, девочки?

И тут в столовую выплыла свежая и нежно благоухающая розой княгиня Гуриели.

— Доброго всем утра!

— Мама! — сразу спросила Соня. — А папа когда жив был, он ходил в мужские клубы?

— Конечно! — княгиня расположилась за столом и с благодарностью приняла чашку чая. — Даже в два. В московский офицерский, а в Петербурге, случись нам там бывать — в «Эверест», там собирались любители горных путешествий, а ваш папа, вы знаете, имел такое пристрастие.

— И ты была не против? — недоверчиво спросила Маша.

— Против? О-о, нет! Мужчина должен время от времени проветриваться. Не сидеть же ему под юбкой! К тому же, я сама была участницей благотворительного собрания, а это была исключительно женская организация…

Тут наши дамы насели на Тамару Александровну с выспрашиванием подробностей, и я понял, что вскорости нас ожидает некая занимательная женская инициатива. А пока…

Пока мы собирались в мужской клуб.

* * *

Поскольку открытие было объявлено как торжественное, направились мы туда выряженные в парадную форму со всеми наградами. Я — так даже с золотой саблей. Серафима настояла. Хочу, говорит, чтоб ты у меня красивый был. И вообще, заслужил — носи!

И не поспоришь ведь.

Айко, естественно, отправилась с нами — она теперь всегда меня сопровождала незримо; мало ли где вдруг внезапная толпа просителей случится? Но, как это уже стало привычным, под невидимостью.

Помимо нашей компании, в Иркутске и его пригороде проживало достаточное количество заслуженных офицеров, высокопоставленных чиновников, состоятельных промышленников и купцов первой гильдии, которых в последние пару-тройку десятков лет также приглашали в подобные собрания — так что большой зал «Берлоги» был полон, и гости ещё прибывали.

Мы остановились на пороге, оглядываясь. Здесь было нарядно, примерно как в губернаторском особняке, украшенном к ежегодному Пасхальному балу.

— Однако, — вслух удивился я, — говорили, что будут только мужчины? Что у меня с глазами?

— Возможно, мы не в курсе новой мужской моды? — усмехнулся Хаген. — Давно у нас кавалеры носят платья?

— Вот вы оба душнилы! — довольно воскликнул Иван, потирая руки и поправляя свои чёрные очки. — Служительницы Мельпомены приглашены скрасить досуг общества. Это нормально.

— Господа-господа! — бросился к нам распорядитель. — Прошу! Для вас оставлен специальный столик.

Мы прошли к назначенному нам месту, раскланиваясь со знакомыми. Играла музыка, зал мерно гудел от мужских голосов, среди которых время от времени контрастом выделялись высокие женские.

— По крайней мере, все эти люди увлечены друг другом, — пробурчал я, усаживаясь, — и никто не стремится взять меня приступом.

— Ваша светлость, вы ворчите, как моя бабушка! — поморщился Иван.

— А чего бы мне и не ворчать? Я не пойму, чё мы сюда припёрлись и зачем вообще люди в клубы ходят.

— Смотря в какие, — ответил Петя. — Этот похож на среднее арифметическое всех, что мне встречались. Общение. Новости. Деловые встречи. Развлечения — разрешённые игры и легкодоступные женщины, ищущие себе покровителя.

— Или энтузиастки своей профессии, — усмехнулся Серго. — Вон, глядите, Джозефина вышла на рояле играть. В театре её выступление вызвало большое оживление.

А! Девица Востросаблина.

Не удивляюсь, что господа выказывают заинтересованность — сдерживающий фактор в лице жён отсутствует. Да и платье на Джозефине сегодня куда откровеннее. Уже не на грани, а, я бы сказал, слегка за гранью.

Пианистка принялась активно играть.

Рискует ведь потерять свои лоскуточки, ой, рискует… Впрочем, может быть, именно к этому она и стремится?

— Это было бы довольно скандально, — ответил Петя, и я понял, что снова говорю вслух.

А потому что не надо забывать маманины эликсиры пить!

— Сдаётся мне, господа, — Серго оценивающе выпятил подбородок, — устроители этого клуба хотят снискать эксцентричную славу, подобно «Мулен Руж».

Что ж, такого у нас в городе точно не было.

09. СЕБЯ ПОКАЗАТЬ…

ПРИЕХАЛИ НА ГОРЯЧЕЕ!

Джозефина сорвала шквал аплодисментов и ускакала за кулисы. А на её место выпорхнула Элиния Больте.

— Вот это кисейная барышня! — первым удивлённо сказал Серго.

И лучше определения придумать было нельзя. Прима выступала сегодня в платье в стиле мод наполеоновских времён — длинном, кисейно*-воздушном, с небольшим даже шлейфом и золотым пояском под грудью. Другое дело, что платья эти обычно одевались на нижний чехол какого-нибудь розового или голубого цвета, а у Линии-Элинии сей чехол отсутствовал как класс. Ситуацию немного сглаживали складочки, но в целом…

*Кисея — очень тонкая и практически прозрачная ткань.

— Могла бы уж и голой выйти, не мелочиться, — сказал я. — Всё равно кроме пояска её ничто не прикрывает.

— Что ты, — усмехнулся Петя, — тогда нужно будет лицензию на дом терпимости покупать. А так — увеселительное мероприятие, только и всего. Сценический образ! А чем барышни в свободное от выступлений время занимаются…

— … дирекцию не волнует! — хором закончили Серго и Хаген.

Сокол только усмехнулся:

— Смотрите, она ещё и к нам за столик сядет. Забиваюсь на щелбан, что объектом атаки выберет Коршуна.

— Чего это меня? — недовольно проворчал я. — Вдруг тебя?

— Такое тоже может быть, но вероятность ниже раза в три.

— Напрасно они её без нижнего платья выпустили, — перебил наш спор Серго критическим замечанием. — Афедрон на три с минусом. Не кормят их совсем, что ли?

— Мода на худышек, — усмехнулся Петя. — Не слыхал?

— Слыхал не слыхал… А потом как? Об кости биться?

И такая натуральная обида в его голосе прозвучала, что мы невольно засмеялись. Хаген первым остановился и сказал:

— Господа, обратите внимание, как на неё реагируют другие посетители.

Можно было не оглядываться — в огромных настенных зеркалах отражался весь зал. Мужчины за столиками смотрели на сцену восторженно и даже, пожалуй, с вожделением.

— Бьёт ведь по площадям, — понял я.

— Именно, — согласился Петя. — Всё как тёщенька говорила. Эффект сирены. Хорошо, что с нами Айко.

— Спасибо, господа, — прошелестело из воздуха.

В это время Элиния начала кланяться, сорвав овацию, следом на сцену выскочил конферансье и объявил:

— Самый смелый дуэт этого сезона, господа!

Снова появилась Джозефина — на сей раз с саксофоном, и вторая девица, не помню как её звать.

— Ага. С контрабасом Дафна, — сказал Петя, заглядывающий в программку вечера — одну на всех.

Ах вот как эта скрипка-переросток называется! А то я постеснялся спросить. По музыке у нас в семье в основном Наталья, меня больше рубка, стрельба да боевые магические ухватки интересовали.

Дафна вышла в непрозрачном платье, смахивающем на золотой футляр. Но когда она села на высокую табуреточку, поставив свою бандуру перед собой, в платье обнаружились два разреза (до самой, считай, развилки), из которых показались две вполне презентабельных голых ноги. Ноги эти, обхватившие контрабас с двух сторон, вызвали у зрителей определённую ажитацию и перебили по эффекту даже приму Элинию, даром что без ментального эффекта.

— И что мы скажем, когда наши барышни начнут расспрашивать, что нам тут представляли? — потёр подбородок Серго.

В это время Джозефину и Дафну сменила Клеопатра в образе (как это ни удивительно) Клеопатры, с драматической постановкой «Смерть Клеопатры». Девица пела, в отчаянии падала на ложе, служанки подносили ей корзину со змеями (резиновыми, судя по всему), Клеопатра хватала одну и самоубивалась, прижав змею к груди, на которой предварительно как бы разрывала платье. Ярко выступила, ничего не скажешь. Публика хлопала. Впрочем, скудно ряженые служанки были тоже ничего такие.

— Ты как хочешь, — сказал Иван и потянулся за бутылкой, — а я так и скажу, как есть: меня царицей соблазняли, но не поддался я! И вообще, господа, давайте выпьем за наших прекрасных, несравненных жён.

И мы обратили наше внимание к столу и принялись больше ужинать, чем смотреть на сцену. Между делом обсуждали предстоящую нам поездку. Иван возлагал на очередное обследование большие надежды.

— Сил, братцы, более нет в четырёх стенах сидеть, понимаете?

— Понима-а-аем, — соглашались все.

— Ты, Ваня, можешь нам не верить, — проникновенно сообщим ему Серго, — но мы тоже очень хотим, чтобы ты наконец вышел на службу и прекратил… того…

— Чего «того»? — нахохлился Сокол.

— Дурковать от безделья, — усмехнулся Серго. — И не дуйся. Кто тебе скажет правду, как не старый друг?

— Господа! — внезапно выкрикнул конферансье. — Антракт! Принимайте горячее!!!

Сцена опустела, с балкона ненавязчиво заиграл оркестрик. Высокие двустворчатые двери в зал распахнулись, вкусно потянуло мясным, и оттуда пошагали офиц… Ан нет! Не официанты! Угощения катили на тележках выступавшие артистки, и каждая шагала к назначенному ей столу.

— Ах, хитрецы!.. — пробормотал Сокол. — Горячее подали!

Элиния остановилась около нашего стола и водрузила на стол блюдо с жареной бараниной, продемонстрировав завидную гибкость.

— Господа, вы позволите присоединиться? — проворковала она своим… как там девчонки говорили?.. контральтом, вроде?

И, главное, тут же села! Служитель подвинул ей стул между мной и Иваном, и дамочка пару секунд колебалась, озаряя всех сидящих за столом лучезарной улыбкой, а потом сделала внутренний выбор и обернулась ко мне, слегка подавшись ближе, выдав с нотками экзальтированности:

— Я так рада лично познакомиться с великим героем атаки на Голконду!

А я смотрел через её плечо на Сокола, который радостно расплылся в ожидании представления — аж рот приоткрыл, мерзавец!

— А я-то как рад! — ответил я, тоже подвигаясь ближе, проникновенно глядя девице в глаза и стремительно переходя на Звериные интонации. — Как хорошо, что за наш стол отправили именно вас — верно, господа? — обратился я к остальным. — Она магичка, пусть и слабенькая, но сойдёт. Видите ли, мамзель, расход энергии нужно подпитывать. Мне вас немного жаль, но нам нужнее, — я улыбнулся ей светящимися голубыми зубами.

Девица растерянно приоткрыла рот и перевела взгляд на Серго, который улыбнулся также «с подсветкой», да ещё и клыки показал. Элиния резко обернулась на Ивана, и тот снял свои чёрные очки, сразу засветив красными глазами, слегка извиняющимся жестом разводя руки в стороны, дескать — ну извините. Дамочка вперилась в Петра, и тот деликатно улыбнулся:

— Не смотрите на меня так пытливо. Я в этой компании самый безопасный, всего лишь помогаю по мере своих скромных сил Третьему отделению.

Актриса в ужасе уставилась на Хагена, и тут за его плечом на секунду проявилась Айко в своём боевом обличье.

Визг вышел короткий, но мощный — голос-то у девицы Перетолкиной тренированный. Она оборвала собственный звук и умчалась в ту же большую дверь, откуда все выходили с кушаньями.

— А Хаген страшнее всех! — довольно заржал Серго и потянулся к рёбрышкам, не обращая внимания на то, что со всех сторон на нас оглядывались. — Пахнет вкусно!

В этот момент к нашему столу подбежал встревоженный директор театральной труппы. Я подтянул его к себе голубым когтем за пуговицу и ласково сказал:

— Любезный, ещё раз подошлёшь ко мне бабу или ещё какую каверзу затеешь без дозволения, я тебя съем.

И улыбнулся. И отпустил его, лепечущего что-то.

Ты, конечно, пошутил.

Пошутил, само собой.

Но испугался он по-настоящему! — зверь хихикнул. — Смешно!

— А мне ведь опять придётся отчёт составлять! — покачал головой Петя.

— Да ладно тебе! — Хаген невозмутимо орудовал ножом и вилкой. — Сегодня мы хотя бы никого не съели.

И в общем смехе слышались тоненькие нотки Айко.

ХОТЬ КАКАЯ-ТО ПОЛЬЗА

Честно говоря, меня не оставляла некоторая досада от напрасно потраченного времени. После долгого отсутствия дома я лично от семейного быта ещё устать не успел и уж лучше бы эти три-четыре часа с ребятишками провозился. Да и изучающие жадные взгляды со всех сторон (несмотря на ментальную защиту Айко) постоянно чувствовались.

— Вы как хотите, — сказал я друзьям, — а я больше сюда не потащусь. Что — меня дома так вкусно не накормят? На полуголых певичек любоваться — удовольствие сомнительного качества. В карты резаться я не особо люблю, к бильярду склонности не имею. Скучно мне тут. Ещё и таращатся все.

— Я, пожалуй, тоже воздержусь, — согласился Хаген.

— Что же мы будем делать, господа, когда наши дамы будут отсутствовать? — спросил Серго. — судя по тому, как они насели сегодня на Тамару Александровну, скоро Иркутск ждёт открытие женского клуба.

— Будем вести глубокомысленные беседы в тишине и умиротворении, — усмехнулся Иван. — Книжки читать. У Коршуна вот два шкафа книжек уже…

* * *

И всё же мы заявились сюда не зря. Через некоторое время к нашему столу подошёл купец Маркел Фёдорович Соболев, сам себе представитель ювелирного торгового дома «Соболев и сыновья». К моему удивлению, ювелирщик прослышал об обнаруженном на Коршуновском железнорудном месторождении залежей полудрагоценного камня серафинита — я и сам о том только на прошлой неделе услыхал, а, гляди ты, слухи уж растеклись!

— Чем же вас заинтересовали именно эти камни? — спросил я, предложив Соболеву присесть.

— Видите ли, ваша светлость, наш торговый дом специализируется на украшениях, которые являются также и накопителями. Работаем и с драгоценными камнями, и с белым нефритом, и с новейшими кристаллами, слыхали, может быть?

— Слыхал, как не слыхать! Пушка у меня ими на малом шагоходе усажена.

— Однако!

— Когда речь о вашем выживании идёт, знаете ли…

— Согласен, согласен. Так вот. Получил я описания образцов. Есть вероятность, ваша светлость, что структура камня будет способствовать накоплению магической энергии на уровне примерно половинном от белого нефрита.

— Не так много.

— Согласен. Но и цена серафинита не столь высока. А для небогатых дворян бижутерия с такими камнями была бы большим подспорьем. Но прежде нужны исследования.

— Вы хотите, чтобы я организовал экспертизу камней?

— Нет-нет! Это всё мы возьмём на свой счёт, экспертиза, сертификация — полный пакет. И в том случае, если предположения окажутся действительными, торговый дом подготовит для вас предложения по исключительному выкупу либо по совместному производству, на ваш выбор. Как вы на это смотрите, ваша светлость?

— Вполне положительно смотрю, Маркел Фёдорович. И зовите уж меня по имени-отчеству.

— В таком случае, по рукам, Илья Алексеевич?

— По рукам. Позвоните моему управляющему на руднике, он вам организует встречу, проживание. А я сопроводительную записку черкну. А то Владимир Николаевич у нас — человек серьёзный, просто так на территорию не пустит и никаких проб собирать не даст.

И тут нас в очередной раз отвлекли. К столу подошёл служащий в форме клуба и передал записку на серебряном подносике.

— Интересно-интересно, — сказал Сокол, разворачивая, — нам с тобой, Илья Алексеич.

Прочитал и аж поджпрыгнул:

— Япону мать твою итить!

— Что такое? — сразу спросили все.

— Ну мы, Илья, молодцы с тобой! Сколько времени⁈

— Без четверти одиннадцать, — чётко ответил Хаген, защёлкнул часы и спрятал их в карман.

— Да в чём дело? — не понял я.

— Отправление курьера когда?

— Когда? В понедельник!

— Ну. В час!

— А понедельник начнётся через час! — понял я. — Ах ты, ядрёна колупайка! А в час ночи, что ли?

— Видимо. Раз в депеше написано: в час, без «дня» — наверное, ночи. Хорошо, у нас женщины бдительные, ещё раз депешу перечитали. Прислали машину и вещи в дорогу.

— Да не прыгайте вы! — остановил нас Серго. — Тут до воздушного порта двадцать минут ехать. Ну, полчаса — это если вы совсем черепашиться изволите. Ещё час спокойно сидим.

— Ну и отлично, — сказал я и оборотился к Соболеву: — Идёмте, Маркел Фёдорович. Здесь, верно, есть кабинеты или хоть угол потише? Письмо обещанное управляющему напишу, чтобы вам двое суток не ждать. А то ещё есть риск, что нас в Бидаре дольше задержат…

10. МАГОНАУЧНЫЙ КОНСИЛИУМ

КОНТРОЛЬНЫЕ ЗАМЕРЫ

И всё-таки мы выпили на посошок. А потом по стременной — садясь в автомобиль. Ну и подъёмную уж, когда курьерский дирижбандель стремительно поплыл вверх. После этого дрыхли мы без задних ног, несмотря на общее неудобство спанья в сидячих креслах.

За ночь курьер доставил нас прямо в рудничную крепость или, как теперь стало принято называть, «Бидарский центр по исследованию рубиновой магической аномалии». Охраняли её теперь по высшему разряду — это вам не убыточная рубиновая шахта, это редкое в энергетической структуре мира явление, на которое разные высокие умы магонаучного сообщества (а также дипломаты, военные, промышленники и прочие-прочие) возлагали большие надежды.

— Надеюсь, нам дадут хотя бы позавтракать, — раскатал губу Сокол, глядя на приближающиеся знакомые стены.

Хрен там плавал!

— Прощенья просим, — услышал эту реплику бортовой стюард, — велено вас пищей не снабжать, и более того — проследить, чтобы вы никакого сухого пайка не ели. Явиться на исследования надобно строго на голодный желудок.

— Нет, ты глянь! — сразу забухтел великий князюшко. — Как только не придумают ещё над пострадавшими изгалиться!

— Да ладно тебе, — попытался успокоить его я, — поди, весь день голодом морить не будут. Возьмут свои замеры — сходим в столовую. Столовая, небось, не закрыта? И вообще, кончай ворчать, а то господа учёные увидят, что ты в растрёпанных чувствах явился, ещё на месяц тебя под домашний арест засадят.

Сокол этакой перспективы сразу испугался и постарался взять себя в руки. Даже встречающему лаборанту улыбку любезную изобразил, чем, кажется, привёл его в состояние некоторой задумчивости.

Прямо с аппарели нас, считайте, под белы руки подхватили и поволокли по целой веренице разных комнаток, где нас поочерёдно то просвечивали, то в глаза заглядывали, то в трубочки дышать заставляли, то кровь из пальцев брали, крохотными железячками в них тыкая. С корабля на бал, как говорится. Не успели проснуться — сразу наступила насыщенная жизнь.

Потом нас с Соколом растащили в разные стороны и начали то к одному профессору загонять, то к другому, пока я не услыхал его гневный вопль:

— Да это издевательство над человеком! Дайте с дороги хоть кружку кофею выпить! Доктора-профессора, япону мать вашу итить! — бурлящий яростью голос приближался, дверь в комнатку, где я беседовал с очередной докторицей (да, для разнообразия женского полу), распахнулась, и Сокол (в нижней рубашке, с кителем, переброшенным через руку) предстал нашим взорам. Босой!

— Спасибо, ваше высочество, что вы явились хотя бы в брюках, — иронично поблагодарила докторица. — А сапоги вы где потеряли?

— Шут его знает! — сердито фыркнул тот. — Где-то в ваших лабиринтах. Отдайте мне товарища, и мы пойдём завтракать. Или вернее уже сказать — обедать! Я на голодные зубы обследоваться не нанимался!

Тем временем в дверь опасливо заглянул давешний лаборант — с Соколовскими сапогами!

— О! Подай сюда! — скомандовал Иван. — И скройся с глаз!

— Кстати о глазах, — докторица, которую напор великого князя нисколько не смутил, встала со своего места и подошла к нему, с улыбкой глядя, как Иван с сердитым пыхтением натягивает сапоги. — Дайте-ка я погляжу в ваши замечательные очи, пока вы не отобедали.

— А обождать никак нельзя? — Иван пытался отбить своё право распоряжаться временем по собственному усмотрению.

— Можно, — весело кивнула докторша, — но тогда моё обследование придётся перенести на завтра, потому что посмотреть я вас должна дважды: до еды и после. Таким образом, сегодня вы назад не полетите. Решайте! — и ручки этак смиренно на животе сложила.

Иван попыхтел-попыхтел и говорит:

— Хрен с вами! Смотрите!

Докторица поскорее вытащила из нагрудного кармашка трубочку с подсветкой и в оба глаза великому князю заглянула.

— Ну что? — смурно спросил Иван.

— Ну что, — повторила за ним она, — очень даже неплохо. И даже весьма… Впрочем, давайте не будем торопить события, сейчас вы пойдёте в столовую и плотно пообедаете, потом погуляете часок, а лучше полтора — и вот потом сперва ко мне, а там уж я направлю вас к тем специалистам, к которым это будет необходимо. — Она кивнула собственным мыслям. — Единственное: внутрь шахт прошу вас не заходить. Особенно в глубину аномалии. Во избежание повторного забора чрезмерного объёма маны. Это понятно?

Мы, конечно, уверили, что нам более чем понятно и пошли в столовую.

Столовая не только осталась на своём месте, но ещё и заметно похорошела — на столах появились скатерти, вместо очереди к окну раздачи по залу сновали официанты, ностальгически напомнившие мне таких же ловких малых из Новосибирского университета.

Поздний завтрак (он же ранний обед) провели обстоятельно, далее, как было предписано, полтора часа слонялись по округе, любуясь на охраняющую крепость технику — и «Змеи» тебе, и «Святогоры», и Архангелов' парочка. «Алёши» время от времени пробегают.

— Картина радует глаз! — сказал Сокол довольно, оглядываясь с пригорка, уперев руки в боки.

Я был согласен, но лениво молчал. Я и притащился-то на этот пригорок исключительно за компанию. Если б не неугомонный князюшко, я бы там же в исследовательском центре на первом попавшемся диванчике прилёг и всё назначенное время проспал бы, и никакие угрызения совести меня бы не мучили.

Сокол моим молчанием не удовлетворился и решил, видать, усилить воспитательный эффект, потому как спросил:

— А что так не радует глаз?..

Тут уж я не утерпел и усмехнулся:

— Как говорит наш Харитонов, ничто так не радует глаз, как второй глаз! Придумал тоже ребусы загадывать. Пошли уже, пока дотопаем, как раз и время подойдёт.

ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЯ

На этот раз мы везде таскались друг за другом. По-моему, Сокол так меньше нервничал и вообще был спокойнее. С нас снова собрали все показания от просвечивания до крови и отправили по всем кабинетам, среди которых дамочка-докторша оказалась последней.

Она сидела за столом, в крайней задумчивости покусывая кончик карандаша, разложив перед собой все наши бумажки. Получилось дважды по два ряда — сытые и голодные, на каждого.

— Доктор, вы уж не томите нас, не выдержал я, — скажите, что — так всё плохо?

— Ах, да! — словно опомнилась она. — Напротив, с чего вы взяли?..

— Так я ж на вас смотрю! — развёл руками я, а Иван только настороженно засопел.

— Хорошо. Илья Алексеевич, давайте с вас начнём. Если сравнивать со всей предыдущей картиной обследований, то я хочу сказать, что мы пришли к очень странному результату.

— А-а-а! — меня вдруг осенило. — Так это, может, из-за недавнего маноистощения?

— Что ещё за маноистощение? — сразу насторожилась докторица.

Пришлось всю историю с толпами женихов-невест и их родственников рассказывать, и про дворянское собрание, и про то, что Есения предположила, что моё состояние быстро восстановилось из-за Соколовских эманаций…

— Так вот в чём дело! — обрадовалась докторша. — А я-то гадаю: почему Иван Кириллович гораздо быстрее излишки энергии сбрасывать начал! А он, видимо, интуитивно вас подпитывает! А Есения эта, про которую вы говорили — это не профессора Боброва дочь?

— Она! — хором согласились мы.

— Знакома с её отцом и о ней наслышана. Ко мнению этого специалиста стоит как минимум прислушаться. Что ж, прошу вас обождать в комнате отдыха или погулять немного, мне необходимо посоветоваться с коллегами.

Ещё чуть не час мы сидели, пытаясь по доносящимся из совещательной комнате обрывкам обсуждения догадаться, каков будет вердикт. Научные светила спорили, иногда доходя до хорового крика, но потом как-то успокоились и пригласили нас заслушать решение.

— Итак, господа, — сурово встретил нас полноватый профессор с аккуратной седой бородкой клинышком и шевелюрой, взъерошенной настолько, словно его только что тут за патлы таскали, — решением магонаучного консилиума вы оба признаны безопасными для гражданского общества, но не в равной степени. Оба вы можете восстановиться на службу в Иркутское специальное военное училище. Заметьте! Илья Алексеевич может вернуться к преподаванию. А Ивану Кирилловичу в ближайший месяц показана только кабинетная работа, через месяц мы пригласим вас на очередное обследование, после которого консилиум вынесет новое решение.

— Братцы! — воссиял Иван и бросился обнимать комиссию. — Да хоть кабинет! Слава тебе, Господи! Наконец-то!

— Никогда ещё не видела людей, столь страстно стремящихся вернуться к рутинной службе, — усмехнулась докторша, — вы, ваше высочество, как Робинзон Крузо, который с острова домой возвращался.

— Вы удивительно правы! — Иван радостно обнял и докторшу тоже, да так, что она придушенно пискнула. — Илюха! Пошли! До вылета ещё два часа, а в столовке есть вино, я в меню видел. Надо это дело отметить!

* * *

— И всё-таки странно, — сказал Иван на обратном пути (когда мы уж в дирижбандель загрузились), прежде чем уснуть, — как я мог тебе энергию передавать? Изначально же сказали, что меня и после Сирии в вычерпывании аномалии почему заподозрить не смогли? Потому что мой собственный магический потенциал ни на каплю не увеличивается. Заклинания боевые все ровно той же силы, что и раньше. Это как огромная чаша воды, которую я как будто держу, а ни попить из неё не могу, ни напоить кого-то, понимаешь? Никак не могу использовать. И тут вдруг говорят, что я тебе восстановиться помог.

— Ну это эта дамочка решила, что ты мне намеренно помог. Есения-то думала, что я просто рассеянное собрал. — Я помолчал. — А чего ты этих докторов-профессоров не спросил?

— Да ну, нахрен! — Сокол повозился в кресле. — Опять оставят на опыты. А я не могу уже. Правильно Серго сказал: дурею от безделья. В училище хочу. С бумагами возиться. Лекции читать. На тренировки к Харитонову, пусть меня хорошенько отдубасит. Только не дома сидеть!

Да уж, это я понять могу.

* * *

Домой мы примчали в самом приподнятом состоянии духа. И даже на девок, которые у лентовязки снова толпились, я сердиться не стал. Наоборот, объявил:

— Девки, да не топчитесь вы здесь почём зря! Вон, на площади у управы гармонь играет, подите-ка потанцуйте. Вас, таких красавиц, живо завидные женихи разберут! — и живо в ворота юркнул. Открывать, вроде как. А Иван не успел. Как эта восторженная толпа на него кинулась! С писком, с визгом! Это ж девицы, им избыток чувств выплеснуть завсегда надобно.

— И чего ты? — спросил голос Серго сзади.

— Тише! — шикнул я. — Слушай!

Мы приникли к воротам, прислушиваясь, как верещат девки и глухо отбивается от них Иван. Голос кузнеца-Григория призвал девок к порядку, но стало только хуже. Теперь, кажется, наседали на двоих.

— Они там на клочки их не порвут? — спросил Серго.

— Ну, выйди ты, — предложил я.

Багратион подумал пару секунд.

— Нет уж. Всё-таки это сознательные каза́чки, они не причинят вреда племяннику императора и…

Я посмотрел на него внимательно:

— И кузнецу?

Серго сделал чопорное лицо:

— Я в этом уверен.

— Ну-ну.

— И чего тут? — спросил голос Груши у нас за спинами.

— Девки с цепи сорвались, — честно пояснил я.

— А ну, подержите-ка, ваш-светлость, — Аграфена сунула мне в руки кастрюльку, обмотанную полотенцем и исходящую паром и шагнула за ворота, рявкнув: — Ну-ка окститесь, скаже́нные!!!

Девчачий писк шарахнулся в сторону, удалился по улице и затих. Воротина снова приоткрылась, руки Аграфены впихнули внутрь двора помятого Ивана, выпачканного румянами и помадой, и забрали у меня кастрюльку.

— Я выхожу на службу! — восторженно сообщил Иван Багратиону.

— Оно и видно, — кивнул тот. — Иди-ка в столярку к Лексей Аркадьичу, умоешься хоть, иначе твоя Марья всех следующих невест тут поморозит, а я пока машину во двор загоню.

— А! — отмахнулся Иван, зачерпнул горсть снега из сугроба и яростно растёр лицо. — Умываться ещё! Глупости! — Он схватил Серго за грудки и слегка встряхнул: — Ты понимаешь, дружище⁈ Я выхожу на службу! Свобода!!!

11. НА ДУШЕВНОМ ПОДЪЕМЕ

КАК НА ПРАЗДНИК

Серафима собиралась на службу, деловитая такая! Щёку для поцелуя мне подставила и пальчиком в сторону зеркала показывает:

— Любимый, там тебе три записки. Сегодня рано утром вестовой принёс.

— Ага. Опять, поди, очередное приглашение на дочерей посмотреть, пожелать им чего хорошего… — я устало сел на пуфик, глядя на сложенные втрое листочки. Всё-таки ночные перелёты и спаньё в кресле — не лучший способ путешествия.

— Вот не надо брюзжать! — Серафима прижалась по мне со спины и щекотно прошептала в ухо: — Бог дал тебе великий дар, а ты ноешь! Фу таким быть!

— Так! Отставить мне тут сестёр Гуриели цитировать! Сговорились, понимаешь! Окружили, замышляют! — Я повернулся и обнял жену. — Дорогая, тут ведь в чём проблема-то. Я совершенно не знаю, как мой дар работает. Это же какая-то сумасшедшая рулетка! А так играть судьбами людей — это жутковато.

— Ты у меня сильный и добрый. Ты справишься. Я вообще не пойму, что тебя останавливает от того, чтобы всем просто говорить: всё сложится хорошо, идите с Богом…

Эта мысль так меня поразила, что я даже не нашёлся, что сказать. Мне всё это время почему-то казалось, что слово должно быть какое-то особенное, что иначе оно не сработает и я, вроде как, людей обману… А с другой стороны — отправил я того поручика (или точнее — послал) — и нашёл же он своё счастье? Может, зря я от всех этих страждущих бегаю? Серафима тем временем отстранилась, оперлась руками на мои руки и с улыбкой спросила:

— Так ты записки-то читать будешь?

— Буду, попозже. Дай в себя приду маленько. Мы ж с новостями! Сегодня отлёживаемся, а завтра выходим на службу. Зная Ивана, он до завтра не утерпит, нынче же к обеду помчится и меня за собой потащит.

— Да ты что⁈ Это весьма и весьма кстати! — жена хитро улыбнулась.

— Что?.. Ты?..

— Нет, — она слегка сморщила носик, — кажется, Маша. Но, может быть, и Соня. Они пока ничего не говорили, но я видела среди корреспонденции, которую им курьер доставил, журнал мод для беременных.

А это значит что? От силы пара месяцев — и кто-то из сестричек (или обе друг за другом, что тоже вероятно) перестанет выходить на службу, ибо это считается неприличным.

Очень мы вовремя к делу возвращаемся, иначе пришлось бы новых преподавателей искать.

Записки я посмотрел, когда супруга в училище отбыла. Две были приглашениями на небольшие домашние вечера, а третья, с вложенной нарядной карточкой — приглашение на большой, закрывающий зиму губернаторский бал.

* * *

Своё возвращение на должность начальника училища Сокол обставил с большой помпой. В дворянском собрании был заказан зал и устроен большой обед, на который (естественно) были приглашены все наши семейства и огромное количество народу. Также торжественный обед был организован в самом училище — для курсантов и преподавателей.

Великого князя не смущали даже защитные очки, которые ему всё ещё было предписано носить, дабы не шокировать окружающих видом светящихся глаз.

Я, признаться, тоже был рад возвращению к преподаванию — больно уж затянулся мой внезапный отпуск. И первым делом на преподавательской тренировке как следует извалял Ивана. А что? Он же жаждал? Мне для друга ничего не жалко!

В первую неделю мне казалось, что от идей, которыми начал фонтанировать наш великий князюшка, взвоют все — и курсанты, и преподаватели — но потом Серго с Петром зажали, фигурально выражаясь, начальство в кабинете и слегка встряхнули ему мозги.

— Идеи идеями, а меру тоже знать надо! — сердито возмущался Серго. — А то ишь! И смотр ему, и учения, и технические зачёты, и выставка рабочих макетов экспериментальной лаборатории! Жирно не будет?

— Да понял я, понял! — вяло отбивался Иван. — Перебор. Но в марте сделаем учения, так и знайте. Для тех, кто в Индии не был.

Я представил себе перспективу выхода в поля в марте — ядрёна колупайка! Ночью зимний мороз, днём солнце жарит, ручьи бегут и слякоть непролазная, даром что мы на шагоходах… Кабины со всех сторон в сосулищах будут!

А с другой стороны — война не спрашивает, какой сезон на дворе. Надо уметь геройствовать в любое время года. Трудности закаляют и всё такое прочее. Будут учения. И Ивана я непременно на «Святогоре» в эту кашу вытащу. А то скучно ему!

МАСЛЕНИЦА

Между тем зима прикатилась к Масленице, на стадионе училища Маша с Соней возвели здоровенную снежную крепость, которую половине курсантов предстояло штурмовать, а половине — оборонять. Но действо это было отложено до воскресенья, а покуда на протяжении всей Масленичной недели всюду стоял вкуснейший блинный дух — на всех кухнях пеклось неимоверное количество блинов со всякими начинками и припёками, а Сэнго с Хотару снова валялись на крыше сеней, как колобки.

В Карлуке тоже возвели снежный городок — и крепость, и ледяные горы, и чучело Масленицы поставили здоровенное. Иван даже попросил Хагена «Саранчу» из тренировочной зоны училища на площадь перегнать, чтобы к ночи с неё фейерверки запускать, и даже какие-то специальные китайские заряды купил, обещаны были огненные цветы и птицы.

На последний день Масленицы — воскресенье — планов у нас собрался цельный вагон! С утра в церковь ходили. Потом — на гулянье. Спервоначалу снежный городок решили штурмовать тем, кто в магии не особо силён. Набралась приличная толпа молодых парней, разбились на две команды — и пошла потеха! Тут мы зрителями стояли. А вот когда они друг друга размесили и крепость ту развалили чуть не до основания, пошла наша очередь.

Девчонки-мороженницы в пять минут такую крепость воздвигли — чисто замок Снежной Королевы.

— А это для магического штурма повышенной мощности! — звонко объявила Маша. — Участвуют только маги, способные поставить личные щиты!

Обчество забурлило, мигом прекратились всякие катанья с гор, песни-пляски — все широким кругом возле крепости рассыпались — не кажный день этакое развлечение увидишь!

— Ну что? Как делиться будем? — спросил Иван, азартно прихлопывая рукавицами.

— А так! — засмеялись девчонки. — Мы крепость построили, мы и защищать будем! Девочки внутри, мальчики — снаружи!

И набились туда все — и Дарья, и Марья, и Соня, и, главное, все мои сеструхи-медведицы с маман во главе! Целый женский отряд!

Против них примерно столь же магов собралось — я, да три весёлых князя, да дядья мои-медведи.

— Так! По медведям магией не бить! — на правах самого дипломатичного из нас начал оговаривать условия Петя, стоя у ворот этой крепости, задрав голову. — Оборотни против оборотней. Боритесь, глыбами снежными кидайтесь. Мы ж не ради смертоубийства собрались, в самом деле. Заклинания против заклинаний.

— Пойдёт! — крикнула сверху маман.

— И каков будет критерий победы? — уточнил он.

— А вот у нас флажок есть! — крикнули ему сверху несколько голосов. — Захватите флаг — значит, победили!

По-любому заранее сговорились! И всё бы ничего, только вот в стихийной магии никто из нас, нападающих, не особо силён. Что делать будем? Тут хоть разорвись, а наши три мороженницы наращивать лёд умеют примерно раз в десять быстрее, чем мы его — ломать…

— Однако! — Серго почесал в затылке. — Как будем штурмовать, чтоб не опозориться?

И тут с неба на нас буквально свалился Миша Дашков.

— Ох ты! Приехали со свадебного путешествия? — обрадовались мы.

— Только прибыли — и сразу к вам! Еся сейчас на машине подъедет, а я так. Насиделся в дирижаблях, сил нет. А у вас что это?

— Так вот штурм! — махнул Иван в сторону крепости.

— Шту-у-урм⁈ Штурм — это я люблю!

И понеслось. Мы, конечно, здорово воодушевились столь мощному подкреплению. Дашков как давай кочегарить! Жар хлещет, всё шипит, пыхтит, пар огромными клубами вздымается.

Однако тройная ледяная мощь против Мишкиного огня всё равно передавливала. Крепость быстро потеряла изящный вид, зато обросла всякими устрашающими выростами. Да ещё и маман с сеструхами, поднатаскавшиеся в лисоболе, так ловко сверху заготовленные снежные глыбы кидали, нам с дядьями туго пришлось!

Откатился я в очередной раз, думал — всё. И тут Иван мне прямо в ухо орёт:

— На флаг! На флаг целься! Хватай!!!

Не успел я слова сказать — чего хватать? Куда? — как Сокол с Петей на пару защитную сферу на мне замкнули — и в стороны шарахнулись! А сзади что-то ка-а-ак даст!

Лечу! Как есть, лечу, братцы!!!

Хорошо, Зверь на голых рефлексах цапнул промелькнувший флажок. И тут снизу мне прилетело, да неслабо так!

Грохнулся я снаружи крепости, сижу, в руках — палка. В лапах, точнее.

А над крепостью гвалт!

Захватчики орут, что флаг сбили. Защитники — что обломанная верхушка с полотнищем у них остались, значит — несчитово! И тут как рявкнет, аж в ушах зазвенело:

— Прекратить базар! — Хаген в громкоговоритель «Саранчи» скомандовал!

В этот момент до меня дошло, кто ж это меня так ловко пинком в полёт отправил. Ну, спасибо, друзья мои!

Еле сговорились мы на том, что победила дружба. Может, девчонки бы ещё больше упирались, но всем уже пора бежать было. Нам (мужской компании) — в училище, для курсантов взятие снежного городка проводить, а прекрасной части нашего общества — наряжаться, губернаторский бал же сегодня! А это вам не хухры-мухры, тут часа три на красоту потратить надо — и это ещё самый минимум!

* * *

По сравнению с нашим безумным магическим штурмом битва за снежную крепость в училище прошла куда более предсказуемо. Всем курсантам бляхи магоблокираторов к форме прицепили, так что штурмовали на чистой физике, заодно отрабатывая вероятную сцену «последствия магостатической атаки». Очень было похоже на первый Карлукский штурм, только в несколько раз масштабнее. Дальше мы организованно сожгли чучело Масленицы, по странному стечению обстоятельств подозрительно напоминавшее усопшего Голкондского раджу, и предоставили курсантам возможность развлекаться в меру собственной фантазии. Надеюсь, они будут вести себя более сознательно, чем некоторые из здесь присутствующих преподавателей…

* * *

Далее был бал у губернатора, на котором буквально яблоку негде было упасть — и привычные местные лица, и не теряющие надежду получить от меня волшебное слово приезжие — все собрались. А у меня всё не шли из головы слова, которые мне недавно Серафима сказала. Про дар особый и вот это всё. И когда настал мой момент говорить тост, я встал и провозгласил:

— Господа! Я хочу поднять этот бокал за то, чтобы у всех присутствующих жизнь семейная была долгой и счастливой! Здоровья вам, благополучия, дом чтоб полной чашей и деток славных!

И такое, вы не поверите, со всех сторон полилось ликование — натуральное благорастворение воздухов!

После были танцы. И столько за время этих танцев ко мне подошло благодарных людей — мне совсем неловко стало — за что меня благодарить-то? А самое поразительное, что в тот же вечер несколько пар тут же объявили о помолвке. Говорят, что предложения и согласия на брак последовали чуть ли не сразу после моего тоста.

— Это ж надо, пень горелый… — удивлялся я, кружа супругу в танце. — А чего они раньше-то ждали?

— Вот уж не знаю, — она слегка пожала плечиком. — Боялись неудачи?

Странные люди. Ну да Бог с ними, пусть будут счастливы.

Потом все высыпали в парк и любовались на фейерверк над Ангарой. А после — ещё раз, по приезде домой — на огненные цветы и птицы, которыми стреляла наша «Саранча» для наших деревенских жителей.

В черноте ночи горело чучело Масленицы, и я надеялся, что вместе с ним сгорят и все досадные недоразумения прошлого года.

А в новом мы новые накопим. Потому что мы талантливые!

12. БОЛЬШИЕ УЧЕНИЯ

* * *

Иван так ошалел от счастья, что его наконец из дома выпустили, что носился со своими идеями, как наскипидаренный. К тому же у него наконец окончательно отросла нога. Естественно, даже подначивать не пришлось, чтоб избавившийся от стальной накладки для ступни Сокол лично учения возглавил. Это ж ему преподавать пока не разрешили, а из шагохода командовать никто не запрещал, правильно?

И наш неугомонный великий князюшко, прихватив Витгенштейна и Пушкина, выступил во главе училищной колонны техники. Избежать участия в сем мероприятии удалось только Швецу (потому что кто-то должен был за магоисследовательской лабораторией присматривать). Все остальные, имеющие отношение к шагоходам, тоже тащились в поля. Даже Серго (который на правах временного инвалида должен был постоянно дежурить в штабном фургончике). Ну и полевая кухня с нами, естественно.

Топали мы в направлении Байкальского тракта, там, километрах в сорока от города, имелся общевойсковой тренировочный полигон, выделенный нам во временное пользование, поскольку собственной загородной базы у училища пока не было.

— Я думаю, при наличии такого количества свободных земель, — осторожно начал Хаген, пока мы тащились позади всех замыкающими (чтоб никто не отстал и не потерялся), — нет никакой сложности в выделении для нашей собственной учебной тренировочной базы пары сотен гектаров?

— Да конечно нет! — согласился я. — К тому же нам плоскую пахотную землю совсем не нужно определять. Нам больше наоборот — чтоб и склоны, и скальники. И болотце с речкой или ручьями пойдёт. Желательно даже всего сразу, чтоб на всяких сложных рельефах тренироваться.

— Износ техники сразу повысится, — проснулся в Хагене скупердяй*.

*Отставить «скупердяй»! Рачительный хозяин!

— Зато и выживаемость экипажей в реальных боях тоже повысится, — резонно возразил я, и Хаген вынужден был согласиться:

— Это справедливо.

Впереди бодро чапали «Локусты», часть из которых были уже модернизированы в соответствии с последними разработками Пушкинско-Швецовой лаборатории, а часть ещё ждали своей очереди. Единственное — все машины без исключения были снабжены дополнительными отопительными маго-контурами, потому как никаких казарм на полигоне не имелось, и вариантов ночёвки было ровно два: в палатках или в собственных машинах.

Против палаток решительно выступал накануне я:

— Это сколько лишнего барахла с собой переть! Утеплённые зимние палатки, переносные печки, спальные мешки толстые. И ради чего? Ради сомнительного удовольствия афедроны по ночам морозить? Только на заготовку дров сколько времени уйдёт. Да придётся кого-то оставлять дежурить, ночами подтапливать — значит, каждый восьмой экипаж из учений выпадает. Иначе они с сонных глаз вам такого навоюют!

Иван мои аргументы принял и постановил ночевать, не покидая вверенной техники. Двое в «Локусте» размещались отлично, хоть в пилотских креслах, хоть за ними, в задней части кабины. Таким образом ночью должны были бодрствовать всего лишь два экипажа, прогуливающихся в карауле вокруг построенных в шеренги машин. А если сделать дежурство не на полную ночь, а на половину или ещё лучше — на треть, плюс с учётом того, что дежурных в кабине двое, и они могли управлять машиной поочерёдно, так и вообще допустимо становилось никого из учебного плана не выключать — в личное вечернее время сон доберут.

Жить нам на полигоне предстояло почти неделю, и если Сокол был полон предвкушений, как мальчишка, которому подарили новый набор шагоходиков, то я предполагал, что наши молодые бойцы всенепременно сильно выступят, проявив себя во всей возможной красе.

Ну и кто оказался прав?

* * *

Первая же ночь показала, что будет весело. Казалось бы — кто в здравом уме в сибирской глуши нападёт на такое безобидное формирование, как пять десятков выстроенных на отдых шагоходов?

Но… То ли дежурным экипажам хотелось подвигов, то ли в утренний отрезок попались курсанты, никогда до этого не ночевавшие в лесу, и потому особо нервные, то ли молодые организмы просто подняться поднялись, а проснуться не проснулись…

В общем, на лес наползал серый ранне-весенний рассвет. И вместе с ним из распадка меж двух ближайших сопок начал подниматься туман. Сперва он был реденький, но с каждой минутой густел всё сильнее, обволакивая опоры шагоходов, скрывая машины по самое брюхо. Вскоре построение машин начало напоминать угловатые валуны, вокруг которых плещется белое море. Два дежурных шагохода нареза́ли вокруг них круги, словно взбудораженные касатки.

Немудрено, что в условиях ухудшившейся видимости у неопытных курсантов кратно возросла подозрительность. И когда один из часовых заметил крупную тень неопознанной формы, двигающуюся в сторону лагеря, он немедленно в громкоговоритель потребовал от неё остановиться — я лично в этот момент проснулся и увидел Айко, замершую у бронестекла (руки в боки, нахваталась у моих сеструх привычек).

— Что там? — я растер лицо.

— Да ничего я не вижу, — слегка пожала плечами она. — И главное — я ничего особого не чувствую.

И тут, похоже, нервишки у часового сдали окончательно. Издав пронзительный сигнал тревоги, он послал в небо красную ракету и, размахивая саблей (саблей шагохода, конечно же), бросился в туман.

Я подскочил, как подорванный:

— Хаген!..

Но фон Ярроу уже и сам понял и, предупреждая всеобщую свалку, гаркнул в громкоговоритель, который был ближе к его месту:

— Отставить панику! Всем оставаться на своих местах!

Это ещё хорошо, что первокурсникам боеприпасы, в том числе учебные, полагаются только для выполнения конкретных заданий и в ограниченном количестве — и выдаются, соответственно, непосредственно перед выполнением того самого задания. Поэтому часовому стрелять было нечем. Иначе за грохотом выстрелов наших начальственных воплей никто бы и не услышал — представляю, какая каша бы началась. А она бы началась, сто процентов — вон как манипуляторы у «Локустов» подрагивают, башни поворачиваются туда-сюда, высматривая возможную опасность.

А вдоль строя, с противоположного конца, уже шагал «Святогор» — и прямо видно было, как его экипаж «рад» раннему бодрому пробуждению!

— Часовой, прекратить ужимки и прыжки! — рявкнул громкоговоритель командной машины голосом Ивана в спину мечущемуся в тумане «Локусту».

Каким-то чудом тот его услышал, развернулся и вернулся на место.

— Доклад! — не снижая накала суровости скомандовал Иван.

Я, не видя никакой опасности в обозримом пространстве, тоже пошёл туда, попросив Айко:

— Слетай, глянь — с кем он там воевал?

— Хорошо, Илья Алексеевич! — Хлопнул верхний люк.

Часовой, вздыхая и кряхтя в свой громкоговоритель, как раз рассказывал, что заметил в тумане движение, на вопросы оно не отвечало и надвигалось. Очень страшно надвигалось, в общем. Так что курсанту ничего не оставалось, как героически принять огонь на себя.

— И где теперь твои вражины? — сердито спросил Иван.

— Мы предполагаем, что они затаились! Надо обшарить прилежащую территорию! — немедленно выступили с предложением курсанты, и остальной строй тут же затоптался — только свистни, ломанутся, чисто лоси, территорию обследовать.

И в этот момент, совершенно эпически, из молочно-белого тумана показалась Айко, тоже молочно-белая, плывущая в паре метров над землёй. Её платье слегка колыхалось, а в руках… в левой руке… она тащила…

— Это что — голова козы? — спросил Хаген. И Иван примерно то же самое спросил, только во всеуслышанье.

— Козла. В смысле — самца косули, — пояснил я, подтянув к себе громкоговоритель.

— Там больше никого нет, — сказала Айко.

— Не может быть! — возмутился часовой. — Мы видели огромный силуэт! Размером почти с «Локуст»! Он там был! Он телепортировался, наверное!

— Телепортировался! — сердито передразнил его Иван. — Ты сколько магов-телепортеров назвать можешь?.. То-то! А про артефакты вообще молчи, как показывает опыт, нашим противникам отряд диверсантов дешевле бросить, чем один разовый телепорт открыть.

— Но там же был…

— Да тень это была, — сказал я. — Солнце с той стороны встаёт, косулю подсветило, как фонариком на простыне — вот вам и огромная тень в тумане.

Туман тем временем начал интенсивно редеть, оседая на всём, чём можно. Айко положила голову козы на показавшуюся крышу полевой кухни и, брезгливо морщась, залезла в «Саранчу».

Иван с одной стороны похвалил часовых за бдительность, с другой — распёк за нервность и объявил, что раз уж все пораньше встали, сейчас состоится дополнительное занятие с перестроениями и ориентированием на местности. Всё равно до завтрака ещё далеко. «Слушай мою команду…» — и так далее.

Из фургончика показался повар Евсей Романыч, вышел, потянулся, да так и замер с поднятыми руками, глядя на композицию «голова козы на крыше». Впрочем, дело быстро разъяснилось, и, как только туман рассеялся, двое бессменных помощников по кухне побежали в сторону распадка и нашли пару вполне приличных кусков косули, разбросанных на изрядном расстоянии друг от друга.

— Это было весьма предусмотрительно — не давать курсантам боеприпас в свободное пользование! — громогласно радовался Романыч за обедом, — иначе искрошили бы животину в клочки — поди-ка этот фарш по кочкам собери! А так — приварок!

Я в свою очередь радовался, что уговорил Ивана не выдавать курсантам раньше времени даже и учебных боеприпасов, которые краской мажутся. От краски, поди, мясо не получилось бы отмыть.

Кстати, о краске…

* * *

Вообще, на этих учениях Романычу особо повезло. Вот в четверг у нас по плану производились ночные стрельбы. Не совсем чтоб продвинутые, а такие — для начинающих. То есть взводы поочерёдно заступали на позицию, рассчитывали по порядку, после чего друг за другом должны были поражать три подсвеченные цели. Целей вообще было заготовлено штук двадцать, чтоб никто хитрожопый заранее не прицелился.

Дальше так. Цель светится квадратиком пять секунд — гаснет. Успел за это время навестись и шмальнуть — молодец. Если попал — вообще герой. Проверку предполагалось проводить после того, как весь взвод отстреляется, а чтоб ничего не спутать, каждой машине выдавали боеприпас со своим цветом.

При чём тут Романыч? — спросите вы.

А при том, что Романычу внезапно среди ночи приспичило в туалет. А будочка туалета располагалась примерно в том же направлении, что и мишени. Так-то чуть в стороне, конечно. Но ночью фиг ты сразу разберёшь.

Идёт Романыч, ничего не подозревает. Ну — разговаривают где-то — и что?

А это Хаген взводу вводную объяснял и учебные снаряды раздавал.

Романыч в будочку прочапал и решил, чтоб мимо толчка не промахнуться, фонарик карманный зажечь.

В этот момент курсанты как раз по машинам разобрались и изготовились к стрельбе.

Можете себе представить изумление Хагена, который никакую кнопку на пульте управления мишенями ещё нажать не успел, а в ночи уже вспыхнул жёлтый квадратик света. С трёхсекундной задержкой грохнул выстрел. А следом — мощный цветистый многоэтажный вопль Романыча.

Дело в том, что окошко для дневного света в туалете над дверью было. А стекла в нём не было — просто дыра. Красочный снаряд влетел в него, как в яблочко, и разбился о заднюю стенку сортира, частично её перекосив и оросив Романыча литром жёлтой краски.

Романыч, по его собственному заявлению, внезапно кроме малой нужды справил ещё и большую.

Хаген, естественно, никаких сигналов в этой обстановке подавать не стал, а бросился на вопли. Сюда же бежали ещё люди — глазеющие на стре́льбы в ожидании своей очереди курсанты, помощники Романыча с кухни (сразу различившие начальственный рёв среди других ночных звуков), я бежал, Пушкин и три весёлых князя тоже — никак, ЧП?

Впереди нарастал гогот молодых здоровых лбов.

— А ну, разойдись! — на бегу рявкнул Сокол, курсанты расступились, и нашему взору предстал расписной Романыч.

С минуту мы созерцали его, не зная, что сказать, а Романыч, осознавая явление начальства, смирял поток своих воплей.

— Это тэбэ повэзло, что в окнэ стэкла нэ было, — с внезапно обострившимся акцентом сказал Серго, — иначэ посэкло бы асколкамы!

Повар представил себе такую перспективу и нервозно вытер лоб, только сильнее размазав краску.

— В баню бы мне…

— Да какая уж баня в час ночи! — махнул я рукой. — Серго, вокруг нас с Романычем большой щит поставь.

— Ачищэниэм прайдёшься?

— Ага.

Ничего в этом особо сложного нет. Так же заклинание направляешь на другой объект, как на одежду. Единственное, себя тоже щитом надо прикрыть, чтоб краской не уляпало — она ж во все стороны полетит!

Ночные стрельбы всё же состоялись, сопровождаясь приподнятой эмоциональной атмосферой. Возможно, некоторые от смеха стреляли чуть кривее, но тут поручиться нельзя.

* * *

Что ещё было? Да всякое. Каждый день обязательно что-то да случалось.

То во время очередного задания третий взвод решил срезать путь и помчался по заснеженному полю, которое оказалось болотцем — вообще-то промёрзшим, но… В центре этого болотца пробивался тёплый ключ, и лёд там был совсем тоненький, только снежок и удержать. Три машины успели провалиться под лёд по пузо, пока остальные остановились. Вот корячились с ними, вытаскивая.

Потом, в полном соответствии с капризной мартовской погодой, внезапно решила вернуться зима, и после минус пять-шесть днём, которые воспринимались совсем тёплыми, ночью ударил мороз за тридцаточку. Машины под утро все встали колом, а мы (преподаватели) сразу вспомнили северную базу у Великого ледяного моста.

— Ну как тебе наш март? — иронически спрашивал я у великого князюшки.

— Ничего! Зато когда ещё курсанты отработают навык отогревания шагоходов в экстремальных условиях? — бодрился он.

Все, кто мог, магически разогревали мешки с песком (благо они у нас хотя бы были!), которыми обкладывали застывшие «суставы» шагоходов. Упарились — никакой бани не надо!

Но самым феерическим случаем была потеря курсантом личного оружия.

Каждому на учение выдали казённый автомат. Да, разряженный. Но таскать его было положено с собой везде — для отработки навыка. Особенно когда покидаешь машину — выносить с собой неукоснительно! Как бы моделирование нахождения на территории противника.

Чем кончилось?

Мехвод одного из «Локустов» выскочил по нужде, автомат на что-то повесил… и забыл!

Вот их экипаж вспотел бегать по полигону, когда до них дошло, что автомата нет. Облазили всё, весь маршрут — безрезультатно. Пришлось сдаваться начальству. Серго тоже не рад был потере оружия и отрядил весь взвод, в котором числился шагоход, искать потерю.

Нет автомата, как сквозь землю провалился!

Понурый взвод вернулся к месту расположения… и тут кто-то глазастый заметил, что автомат, оказывается, не где-то был повешен, а с внутренней стороны опоры «Локуста», за скобу, да там он всю дорогу и болтался!

Обкосячившийся курсант был счастлив, хотя и получил в качестве наказания два наряда на кухню.

Утром субботы мы возвращались в Иркутск, полные разнообразных впечатлений, и я искренне надеялся, что на сегодня у моего прекрасного семейства не будет никаких планов. Единственное, на что я готов был согласиться — это на игру с детьми в Гулливера в стране лилипутов. Пусть мои мелкие человечки ползают по мне, пусть хоть нитками обматывают — я намеревался лежать пластом, прерываясь на еду и на пару часов уединения с супругой, которые я хотел всё же выкроить. Сплавить малых нянькам, выкрасть Серафиму у дамского кружка и забаррикадироваться с ней в личных «покоях». А потом опять лежать пластом, да. Надо же мне отдохнуть, в конце концов?

Потому как вечером нас с Иваном снова ждал военный курьерский дирижбандель и полёт в Бидар на очередное обследование.

13. ВСЕ ЭМАНАЦИИ ВИНОВАТЫ

Первая половина дня прошла штатно, как и в прошлое наше посещение. А вот чего я не ожидал, так это того, что после обеда в исследовательскую лабораторию привалит вся императорская семья. И не только сам государь с супружницей и детьми, а в широком смысле слова — с дядьями-тётками, братьями-сестрицами, племянниками и племянницами кровного родства.

— Как сказал профессор Шляпников, — поделился со мной Иван, — раз уж у меня как у члена императорской семьи проявилась способность впитывать энергию аномалий, то нельзя упускать возможность проверить это ещё на ком-то из родственников.

— И не смущает их, что ты принять энергию смог, а распоряжаться по своему усмотрению — нет?

Иван усмехнулся:

— Все надеются, что это только я такой бесталанный оказался, а уж они-то на моём месте покажут себя как следует!

— Знаю я одну светлейшую княжну, которая может рассуждать подобным образом…

— Если ты о тётушке Белой Вьюге, то её как раз не будет.

— Это почему?

— Дядя сказал: и без того у неё гонору сверх меры. Если ей ещё чуть возможностей добавить, от её заносчивости вообще спасу не будет. Да и вообще. Чревато… нестабильностью в семье, так скажем.

— Ясно море.

— Но многие, знаешь ли, воспылали… внезапными надеждами, как я это называю.

— Вот тут я вполне могу их понять. Когда ты вдруг в один прекрасный день осознаёшь, что можешь стать кем-то гораздо более сильным, чем раньше… Да хоть вспомнить, как моя родня про медвежью кровь узнала! Все ведь побежали, никто не отказался, даже маман.

— Так-то да-а. Сложно людей за такие устремления судить. Но — никаких гарантий, сам понимаешь. Единственное, воздействие чистой энергии аномалии признано безопасным для человека. Во всяком случае, меня уверили, что рубиновым мне стать не светит.

Пока мы этак рассуждали, во дворе исследовательского центра была организована помпезная встреча, за которой мы с Иваном (отстранённые во избежание) наблюдали с верхней галереи, притаившись в тени растянутых навесов. У Ивана всё ещё светились глаза (хотя и гораздо слабее, чем месяц назад), но кое-какую энергию он продолжал рассеивать, и стабильностью портальных заклинаний никто рисковать не хотел.

И тем не менее, как только перемещение через портал закончилось, государь Андрей Фёдорович оглянулся вокруг себя и заметил:

— А где же наш дражайший племянник, Иван Кириллович? Только не говорите мне, что вы его не пригласили!

Встречающие академик что-то ответил императору почти на ухо. Но тот весьма громогласно возразил:

— Отнюдь! Да ещё и с Коршуном на па́ру? Если эти двое здесь, предпочитаю держать их в поле зрения!

Пришлось нам тащиться вниз, выполнять необходимые телодвижения. Ивану весьма досаждало, что родня с любопытством таращилась на его «фары», да ещё и шуточки по этому поводу отпускала, а мне — что все дамы немедленно начали искоса меня разглядывать и перешёптываться, а те, что помоложе — ещё и хихикать.

Спасибо, здесь была и Маша (жена Ивана) с их сыном, которому недавно исполнилось два года. Иван подхватил на руки маленького Кирюшку и отгородился им ото всей любопытной толпы. Мы немного отстали, потом ещё немного… и ещё чуть-чуть. Вот тут на нас перестали обращать особое внимание. Да к тому же началось интересное — расчищенные коридоры, в которых там и тут встречалось что-то интересное рубиновое — то животное, то растительное. Я сперва подивился, что доктора́-профессора́магонаучники сообразили, как растения в рубины превращать. И, видимо, не один я, потому что из головы процессии донёсся голос самого профессора Шляпникова:

— Нет-нет, уважаемые гости, все настенные украшения, которые вы видите — это не естественные образования данной аномалии. Это продукт художественных усилий древних мастеров, превращённых в рубиновых элементалей несколько сот лет назад… Да-да, весьма натуралистичная резьба…

Мы прошли ещё немного, и тот же голос объявил:

— Ваши величества, ваши высочества, прошу быть предельно внимательными! Мы входим в особо опасную зону. При движении по коридорам ничего не трогать, даже не прикасаться — во избежание случайной магической мутации. Все меня услышали?

Ему ответил нестройный хор.

— В таком случае — следуйте за мной, строго придерживаясь зелёной разметки на полу. За зелёную дорожку заступать опасно! Настоятельно всех прошу взять детей за руки.

Все сбились ближе к центру тоннеля, под ногами действительно появилась зелёная дорожка, и мы проследовали к центру аномалии.

На стенах можно было заметить отметки от снятых стендов и прочего крепежа. Надо полагать, что всех подопытных на время посещения царской семьи убрали с глаз долой, дабы не смущать высоких гостей. Оставили только украшения, в которых чувствовалась рука старых ратнаияк.

Большой рубиновый зал в центре горы преобразился. Здесь были расставлены и развешаны многочисленные магические светильники, часть предметов аккуратно сдвинута, а на освобождённом пространстве размещены столы, приборы и всякие научные штуки. Сейчас всё это было прикрыто ширмочками и пустовало — воскресенье, да и нечего лаборантам на императорскую родню глазеть.

— Ваши величества, ваши высочества! — снова возгласил профессор Шляпников. — Научной группой было выявлено, что пребывание в этом зале не несёт в себе опасности мутаций. Все превращения происходят в критическом поясе, который мы уже миновали. Именно поэтому там на полу и нанесена разметка. Здесь вы можете двигаться спокойно и даже трогать предметы. Единственное, прошу вас быть аккуратными, всё это — объекты особой исторической и (возможно) магической ценности. — Профессор дал высочайшим особам и их родне пару секунд осознать важность сказанного и продолжил: — Но для начала прошу проследовать за мной, я проведу вам краткую обзорную экскурсию.

Императорская семья растянутым шлейфом тронулась за профессором Шляпниковым. Мы по-прежнему тащились в самом конце.

— Вань, пойдём послушаем! — Маша тронула Сокола за локоть. Она (как родственница не по крови) вообще-то не должна была здесь находиться. Но маленький Кирюшка без матери уж слишком подвижным себя показывал, отец с вечера на обследовании был, а тащить на такое мероприятие няньку…

— Ты иди, — предложил Маше Иван, — мне неинтересно. Мы тут сто раз уж были, надоело даже. Я с Кирюшкой похожу.

— Ладно! — она заторопилась вперёд, а мы ещё сильнее отстали.

— Мама куда поса? — спросил Кирюшка, тыча вслед Маше пальчиком.

— Пусть мама послушает, а мы тут погуляем, — предложил ему Иван. — Хочешь?

Малой согласно задрыгал ножками, и Иван поставил его на пол. Мелкий великий князь принялся бродить меж рубиновых артефактов, задирая голову, а мы с Иваном неспешно шагали следом.

— Что, и детей тоже обязательно было привозить? — негромко спросил я.

— М-гм, — Иван покивал, чуть выпячивая губу. — Там тоже мелких несколько, видел?

— Ага.

— Сегодня самый близкий круг. Вторая-третья степень родства.

— А если ничего не получится, тогда более дальняя родня пойдёт?

Он покачал головой:

— Скорее, там будет список особ приближённых. Доверенных, надёжных, могущих послужить опорой трону.

— Разумно.

— Интересно, меня потом сразу отпустят? — Иван тоскливо оглянулся на выход. — Или опять заставят на этих дурацких семейных посиделках высиживать?

— Да перестань! Ну пригласят на обед…

— Да я лучше бы в офицерской столовке пообедал, честное слово!

Я хмыкнул, глядя в спины удаляющейся группе.

— Слушай, а вопрос с кровью как решили?

— Насколько я понял, будет что-то вроде небольшого коллективного кровопускания, а потом всё это…

И тут Кирюшка побежал. Нет, это как-то обыденно звучит. Не побежал он, а рванул. Метнулся пулей, как это умеют делать маленькие дети — неожиданно и стремительно. Как будто, знаете, энергия в них накапливается и в какой-то момент выстреливает.

— Кирюха! — сдавленно выкрикнул Иван и кинулся за ним следом.

А я, как папаша более опытный — в другую сторону, на перехват!

А Кирюшка мчался, заливисто хохоча. Он даже здорово обгонял Ивана, потому как местами были наставлены здоровенные рубиновые вазы в виде цветов, и мелкий ловко бежал под их чашами, между стеблей, а здоровенному Соколу приходилось оббега́ть вокруг. Кирюшка выскочил из цветочных «зарослей», увидел меня, взвизгнул и кинулся удирать ещё быстрее, заметался зигзагами, чисто испуганный заяц. Иван тоже сообразил метнуться на перехват. И он даже почти поймал сына. Почти.

Словно в растянутом времени я видел, как медленно они бегут мне навстречу. Как ещё медленнее оборачиваются привлечённые визгами и криками Соколовские родственники. Как хмурится профессор Шляпников. Как из-за спин других дам выглядывает Маша и рот её складывается в тревожное «о»…

И как ножка в крохотном ботиночке запинается о рубиновый треножник.

Я чувствовал внутри, что могу рвануть быстрее, на пределе сил. На пределе звериных сил — и успеть. Но Зверь сказал: не лезь.

И я остановился. И ме-е-едленно смотрел, как запнувшийся Кирюшка ныряет вперёд. Вот он треснулся лбом в рубиновую ступеньку. Брызнула кровь. Маленькие ладошки упёрлись в камень. В камень ступеньки центральной чаши Сердца Горы.

И я… не понял, нет — почуял, что сейчас произойдёт. Аномалия словно вздрогнула.

Я успел рявкнуть:

— Всем зажать уши!!! — и тут оно разразилось.

Тонкий пронзительный звук резал даже через прижатые ладони — словно гора кричала раздирающим, неожиданно высоким голосом. Магические светильники разом лопнули, рассыпались мелкими голубыми искрами. Наступила тьма.

Это длилось секунд двадцать, а потом упала тишина. Только ушам отчаянно казалось, что этот нечеловеческий свистящий вопль всё ещё звучит. Я открыл глаза и увидел над собой озарённый малиновым светом потолок.

Кирюшка!

Я сел рывком, обернулся. Это светился он. Весь светился, целиком. А Иван обнимал его, и укачивал, а у самого него по ушам и из носа по подбородку текла кровь. Сына подхватил, какие уж тут уши руками зажимать…

Я зашарил по карманам. С нашей жизнью у меня, как у белочки орехов, всегда по всем карманам лечилки распиханы.

А с той стороны чаши уже бежала Маша — в полнейшем ужасе.

— Кирюша! Кирюша! Ваня, о Господи…

Мы совместными усилиями разжали Ивану руки, и Маша, обливаясь слезами, принялась качать на руках светящееся тельце сына.

— Помогите!!! Что с ним⁈

— Господа, господа, позвольте! — о, вот и профессор Шляпников разморозился. Следом за ним с самым решительным видом двигалась императрица.

Пока они суетились вокруг Маши с ребёнком, я влил Ивану две лечилки подряд, и он немного пришёл в себя, на автомате зашарил вокруг в поисках слетевших чёрных очков.

— Слушай, братец! — я подумал, что ошибся, и зажёг несколько ильиных огоньков-светлячков. — Посмотри-ка на меня прямо!

— Что такое? — Сокол был ещё очумевший.

— Да у тебя глаза перестали светиться! Совсем!

— Позвольте! — профессор Шляпников точно так же, как и я, присел на корточки перед Иваном. — Смотрите на меня, ваше высочество… Действительно! Вашу руку… Поразительно! Конечно, потребуются дополнительные тесты, но думаю, что мы нашли ответ! Пребывая дома, вы быстрее избавлялись от чуждой вам энергии вовсе не по тем причинам, которые мы предполагали ранее. Скорее всего, вас, так сказать, «разгружал» ваш сын! — Профессор вдруг резко сел на пятки и схватил себя за бороду: — М-хм! Иван Кириллович!

— Что с сыном? — перебил его Сокол.

— С ним всё будет нормально, просто шок от мощного притока маны. Государыня погрузила его в лечебный сон. Свечение почти угасло, как и происходит в описанных инками случаях, когда носитель нормально воспринимает в себя энергию аномалии…

— То есть мой сын будет магом? — тупо спросил Иван.

— Одним из величайших, я полагаю, — закивал профессор. — И в связи с этим у меня вопрос. Прошу вас, Иван Кириллович, сосредоточьтесь. Этот ребёнок был зачат после вашего пребывания в Сирии, я верно понимаю?

Подошла Маша, села рядом с мужем, обнимая его за плечи. Глаза и нос у неё были припухшими от слёз, но держалась она молодцом:

— Всё верно. Ваня вернулся с Сирийской кампании и вскоре мы поженились. Вы полагаете?..

— Я думаю… — профессор доверительно понизил голос и… и тут понял, что я тоже рядом и слушаю.

— Говорите, — дёрнул Иван подбородком.

Профессор Шляпников кивнул:

— Я думаю, излишки энергии воспринял именно этот малыш, ещё в момент… э-э-э… зачатия. У него беспрецедентно огромный для своего возраста природный манонакопитель.

— С ним всё будет хорошо? — требовательно спросил Иван и, зная причуды учёных, уточнил: — С моим сыном?

— Уверяю вас — да! — профессор закивал. — Мы… Сейчас мы владеем методикой, которая в подробностях описывает, как следует вести себя в подобных ситуациях…

— Инков выжали? — прищурился Иван.

— Я не имею права… — замялся профессор.

И тут вступила Маша:

— То есть вы собираетесь проверять собранную по лоскуткам методику, не имеющую достоверного подтверждения и базирующуюся на постулатах чуждой нам магической школы, на нашем сыне? — в воздухе заметно похолодало.

— Машенька, не будем горячиться, — раздался над нами успокаивающий голос Андрея Фёдоровича. — Мы все желаем Кириллу максимального здоровья и благополучия. Это не только в его и ваших родительских интересах, но и в интересах всей Российской империи, её будущего…

В коридоре раздался приближающийся грохот шагов, крики, заметались приближающиеся огни.

— Эт-то ещё что такое?.. — профессор Шляпников обернулся ко входу, словно пытаясь собой прикрыть всех своих гостей.

В Сердце Горы ввалилась группа из десятка крайне возбуждённых… индусов? Очень рослых индусов.

— Кто пустил сюда аборигенов? — несколько раздражённо спросил кто-то из великокняжеской толпы.

Но первый прибежавший, не видя никого, кроме Шляпникова, заорал:

— Профессор! Профессор, мы снова люди!!!

— Я тебя помню! — Иван поднялся с пола, тыльной стороной ладони вытирая кровь с лица. — Ты Дханук!

— Точно! — теперь индуса узнал и я. — Ты нас сюда водил!

Поразительно, но ратнаияки действительно умудрялись сохранять сходство со своими человеческими чертами, теперь это было подтверждённым фактом.

— Но хочу разочаровать тебя, дружище, — Иван покачал головой, — до конца людьми вы не стали. Посмотрите на ваши глаза. Они рубиновые. Да и ростом вы раньше пониже были, я думаю.

— Верно! Но мы почти совсем люди. У нас течёт кровь и бьются сердца! Мы можем вспомнить вкус настоящей пищи! Мы можем обнять женщин! — ратнаияки загалдели.

— Поразительно! — разморозился профессор и тут же испуганно вскрикнул: — Боже! А как же наши эксперименты⁈

— А что будет, если они найдут… — задумчиво начала Маша, — ну… желающих женщин? От этих союзов могут родиться дети?

Профессор посмотрел на неё безумным взглядом, в котором проносились варианты событий, и с трудом переключился на императора:

— Государь! Я вынужден…

— Я вижу, — успокоил его Андрей Фёдорович. — думаю, пора заканчивать нашу экскурсию. Тем более, что основная цель нашего собрания достигнута — мы нашли мага, способного собрать силу мощной аномалии. Дальше дело за вами. — Он обернулся к родственникам: — Дамы и господа, прошу приготовиться к переходу!

— Секундочку… ваше величество! — заторопился Шляпников. — Ребёнку следует пока остаться здесь. До стабилизации.

— Я останусь с сыном! — сразу сказала Маша.

— Я тоже, — поддержал её Иван.

— Я просил бы Илью Алексеевича также остаться на повторные пробы, — добавил профессор.

— И я задержусь на часок-другой, — подала голос из-за спин императрица, ни на секунду не оставляющая Кирюшку.

— Отлично! — кивнул император и открыл портал: — Остальных прошу на выход.

* * *

Гости ушли.

Ратнаияк увели за собой невесть откуда появившиеся лаборанты.

Маша и государыня удалились вслед за профессором за одну из ширм, где была кушетка и всякие приборчики, позволяющие следить за состоянием пациента. Туда набежали ещё всякие доктора-профессора, и стало вовсе не протолкнуться, так что мы с Иваном отошли в сторонку и присели на лавочку санитарного вида, совершенно дико смотрящуюся в этом старинном магическом месте. Помолчали.

— Слушай, — начал вдруг великий князь, — помнишь двух сбежавших элементалей?

— Конечно.

— Если все ратнаияки превратились почти в людей…

— То и они, скорее всего, тоже. — Я прикинул варианты. — Если соотносить со временем бытия элементалем, то те могли и вовсе людьми стать, даже и без рубиновых глаз.

— Так, выходит, раджа Биджапура получил вместо ифритов двух беглых каторжников?

Мы начали неудержимо ржать. И ржали, пока Сокол не сказал:

— Надеюсь, им достанет ума бежать. А то правосудие здесь дикое. Мало ли, что взбредёт в голову раздражённому радже.

* * *

Следующая глава в понедельник!

14. ИНДИЙСКИЕ ВОПРОСЫ

РАЗМЫШЛЕНИЯ В СЕРДЦЕ ГОРЫ

Постепенно волнения улеглись, из-за ширмочки перестало фонить малиновым сиянием, и допущенный на краткое время к сыну Иван сообщил мне, что Кирюшка почти и не светится уже, так только, из-под ресниц чуть-чуть пробивается.

— Спать малыш будет до утра, — деловито сообщила императрица сразу и родителям, и целому штату научно-медицинского персонала, сбежавшегося со всей крепости. — Не будить, не тревожить! В крайнем случае, Ванечка, ты знаешь, что делать, — это она Соколу. Снежинку экстренную ломать, понятное дело. — А так я утром сама буду, без приглашений.

— Так точно, тёть Лиза! — вполголоса гаркнул Иван.

— Ой, перестань, дорогой! — императрица поморщилась. — Казарма эта… неистребима. Хотя бы в кругу семьи?..

— Я постараюсь, — сказал Иван, и государыня посмотрела на часики:

— Что ж, мне пора. Спасибо за гостеприимство, господа.

И исчезла!

Профессор Шляпников посмотрел на нас:

— Господа, вы можете пока посетить нашу столовую…

Но Иван с Марией упёрлись — наотрез отказались отходить от ребёнка.

— Я прекрасно обойдусь без обедов и ужинов! — категорично заявила Маша.

Но доктора-профессора тревожно переглянулись и заверили:

— Что вы, что вы, ваше высочество! Такое самопожертвование совершенно излишне. Вам доставят сюда меню, дабы вы могли выбрать…

— Ах, оставьте! — перебила его Маша. — Мне сейчас не до меню. Принесёте что-нибудь — поем. А нет — и так ладно будет, не изнемогу.

Профессор выразительно зашевелил бровями на своих ассистентов, и через полчаса нам поставили столик — тут же, рядом с ширмочкой, потому что Маша боялась отходить — и организовали вполне сносный полевой обед.

Те же ассистенты притащили ещё три кушетки с подушками и одеялами, чтобы мы могли прилечь, если устанем. Но Маша, наскоро перекусив, снова ушла за ширму. А мы с Соколом остались сидеть, ожидая дальнейших распоряжений.

Вообще, обстановка в Сердце Горы всё больше начинала напоминать госпиталь — вон, в противоположном углу ратнаияки себе койки устанавливают. Кажется, их чрезвычайно радовала перспектива снова ощутить человеческие переживания — хотя бы для начала еду и сон. Вокруг них суетилась целая толпа учёных самых разных рангов со своими приборчиками и фиксирующими аппаратами.

— Глянь, Малина! — сказал Иван.

Знакомая индуска-змея появилась с большим блюдом в руках.

— Кажись, местная еда какая-то? — предположил я.

— Точно! Это специально для рубиновых, поди, наготовили. Чтоб они вспомнили свою старую жизнь.

— Не факт, что они именно такое ели. За полтыщи лет русская кухня, думаешь, не изменилась.

— Изменилась, ещё как! — согласился Сокол. — Только это всё равно больше на их родное похоже будет, чем наши щи-борщи.

— Это да, не поспоришь.

Тут с воплями и стенаниями в зал ворвался новый персонаж. За ним бежала старенькая спаниелька. Навстречу этой паре сразу бросились несколько человек.

— А это ещё кто? — удивился я и тут понял: — А-а-а! Это же…

— Профессор Павлов! — закончил вместе со мной Иван. — А это, видимо, та собачка, которую всё собирались дядюшке подарить, да прособирались.

— Вот и хорошо, что не подарили. Представь, экий сейчас конфуз бы вышел.

— Верно говоришь.

— Так что ж, интересно — все опытные образцы окончательно пришли к своему первоначальному состоянию?

— А вот это, брат, доподлинно неизвестно. Ратнаияки же продолжают рубиновыми глазами сверкать. Глядишь, и у этих что-то осталось.

— Мне больше интересно, привязка к Сердцу Горы у них сохранилась или нет?

— А-а! Вернутся ли они снова в рубиновый вид?

— Именно.

Иван помолчал.

— Главное, чтоб у меня глаза обратно не засияли.

— Тебе ж сказали, что у тебя принцип не тот.

— Много они понимают! — проворчал Иван. — Явление новое, сегодня так скажут, завтра наоборот…

— Н-да. Теперь только ждать, что наблюдения покажут.

— Да уж, только ждать…

* * *

Ночь мы провели в Сердце Горы, наутро меня повторно проверили и отпустили, оставив Ивана со всей семьёй в исследовательском центре. Причём сказали, что Ивана, возможно, отпустят через неделю, а то и быстрее, а Марии с Кирюшкой придётся задержаться. По такому поводу с раннего утра в большой центральный зал Сердца Горы были натасканы внушительных размеров пластины, из которых для великой княгини с сыном начали собирать отдельный покой, обеспечивающий членам императорской семьи хотя бы минимальный комфорт.

Иван бодрился, Маша нервничала, и явившаяся с проверкой императрица чуть не силком уложила её в целительный сон, мотивируя тем, что ребёнку нужна здоровая мать, а не издёрганное чудовище.

А лучше всех себя чувствовал Кирюшка, проснувшийся утром как ни в чём не бывало. Глаза у него практически перестали отсвечивать, и если бы я не знал о случившемся, ни за что бы не догадался, что этот мальчик чем-то отличается от других ребятишек. С трудом снеся необходимые осмотры, обмеры и просвечивания, он отправился в сопровождении двух лаборантов осваивать новые территории, немедленно перезнакомился с половиной персонала, завёл дружбу с Дхануком и определил старую спаниельку Жужу в свою безраздельную собственность. Он же, почёсывая Жуже брюшко, первым заметил, что отдельные прядки на животе у собаки снова стали рубиновыми!

Новость вызвала страшное оживление в рядах учёных. Похоже, изменённые животные снова возвращались к рубиновой природе, и всё начало происходить даже быстрее, чем раньше, чего изначально никто не предполагал. Снова забегали туда-сюда какие-то люди в белых халатах, таскали стенды с закреплёнными на них змеями (по-моему, живыми), водили свиней на цепочках и даже, кажется, рассматривали на лабораторных столах каких-то черепах.

Любопытно было бы узнать, придумал профессор Шляпников что-нибудь с женщинами для ратнаияк, но как-то неловко было спрашивать. Да и ладно. Если что-то было — по-любому потом вылезет.

После обеда небольшой бронированный автомобиль в сопровождении пары «Алёш» сопроводил отъезжающих в Бидарский воздушный порт, где мы и погрузились на регулярный курьер, проходящий в том числе через Иркутск.

В этот раз со мной возвращался Фридрих, отладивший тут все вопросы, в которых иркутское дворянское собрание в моём лице соблюдало интересы Иркутской губернской благотворительной общественной комиссии — рубины-то в Бидарских складах только-только до конца переучли, а процент от них чей? Наш! Да и в шахтах камушки продолжали добываться! Так что будет в Иркутске новое училище. Какое там хотели? Медицинское, что ли? Или для учительниц? Эх, с такими деньжищами мы и все четыре училища построим!

Гоняя в голове такие наполеоновские планы, я заметил въезжающую на территорию воздушного порта коляску генерал-губернатора графа Орлова в сопровождении личной охраны. Виталий Сергеевич аж привстал, завидев меня, рукой замахал.

Я задержался — всё одно погрузка идёт.

Раскланялись вежественно.

— Илья Алексеевич, дорогой! Не побрезгуйте гостинцем! — граф живо обернулся в коляску и вытащил здоровенную корзину, обвязанную поверх белоснежным полотном.

— Это что же? — удивился я.

— Про повара моего помните?

— Помню-помню, что вы местным стряпухам не доверяете.

— Не доверяю! — сразу согласился Орлов. — Бьёмся с разъяснениями и так и эдак — не внемлют! Антисанитария страшная-с! Поэтому — исключительно от своего стола. Индийские сладости, порадуйте родню.

Мне стало неловко:

— Виталий Сергеевич, как же это… Неудобно. Я ж не думал, что свижусь с вами, никакого подарка не прихватил…

— Что вы! Что вы! — замахал руками Орлов. — Какие отдарки⁈ Мы вам, можно сказать, всем нашим нынешним благосостоянием обязаны!

— Ну вы меня совсем засмущали…

— И даже не думайте, Илья Алексеевич! Всегда рады вас видеть! Ждём, как дорогих гостей — и вас, и друзей ваших. Приезжайте хоть с семействами — нынче у нас спокойно, можно по округе покататься, старинные руины обозреть, статуи древние, экзотическую природу.

— Обещать не могу, — я прижал руку к груди, — но приглашения передам всенепременно.

Раскланялись мы, разобнимались и пошёл я на борт. С корзиной. А тяжёлая! Сильно, видать, у Бидарского генерал-губернаторского подворья жизнь улучшилась. Впрочем, что я удивляюсь? Они ж тоже с процента от дохода шахт живут!

Зашёл я в салон, корзину стюарду отдал, чтоб пристроил покуда. Смотрю — Фридрих мой сидит, в окошко таращится. Местечко мне рядом с собой караулит.

Сел я. Присмотрелся:

— И что ж это ты, дорогой друг, печальных полон дум, как говорил какой-то известный пиит.

Немец вздохнул и перевёл взгляд с окна на сжатые замком руки.

— По существу, всё есть в порядок, Илья Алексеевич.

— Хм! «По существу»! Глянь-ка! А не по существу? Ты ж к любимой жене летишь! Откуда эта вдруг в глазах кручина? А ну, давай, колись! Я за тебя всё же отвечаю. Иль тебя обидел кто?

Фридрих с нехарактерной для него печалью вздохнул:

— Это есть пустой, Илья Алексеевич. Никто не имел причинить мне вред. Даже никакой намерение на данный действие.

Эк он предложения строит! Учит-учит русский, понимает уже очень даже хорошо. А вот как начнёт что посложнее заворачивать…

— Ну и чего тогда киснем?

Фридрих снова посмотрел в окно, горько усмехнулся:

— Я никогда не иметь думать, что я бывать подвержен меланхолия.

— Ну-ну? — подбодрил его я.

— Но сейчас я почему-то думайт, какой есть большой наш Земля. Везде разный… э-э-э… климат.

— Ну да. Тут жара круглый год, а батя с дедами-казаками о прошлой неделе на севера летал на волчью охоту. Там весной совсем не пахнет. День короткий, как воробьиный хвост! Снег повсюду — даром, что апрель на подходе!

— Вот, — Фридрих, по-моему, кивнул каким-то своим мыслям. — Там снег, тут жара. В Иркутск тоже холод?

— Не как на севере, конечно! У нас, знаешь ли, то подтает, то замёрзнет.

— А у нас уже есть тепло, — он отрешённо смотрел в окно, за которым уплывала вниз Индийская земля. — Все хотеть радоваться. Большой праздник. Фестиваль дерефья. Яблок в цвету…

— Ага. Яблоки, значит. В цвету. Очень поэтично, — пробормотал я.

Так-так-так… Всё указывает на то, что нашего гениального логиста начала подъедать тоска по родине. Надо ли мне, чтобы он впадал в уныние? Отнюдь!

— Слушай, Фридрих, а не хочешь ли ты со мной прокатиться в Германию?

Он отлепился от созерцания иллюминатора и уставился на меня с немым вопросом.

— А то, видишь ли, замок-то мне выдали, а что там — я так и не ознакомился. Надо сгонять хоть, глянуть. Ну и заодно, может, с роднёй повстречаешься.

Фридрих неожиданно вскочил и, как положено долговязому, треснулся макушкой о боковую полочку, которая шла над нашими головами. Охнул, присел, потирая ушиб:

— Я есть с большой удофольствие, Илья Алексеевич!

— И есть тоже будем, — чуток подколол его я. — Говорят, там у вас колбаски отменные готовят, а к ним пиво вкусное варят. Ну как, летим?

— Яволь! Летим!

— Только малость подождать надо. До Пасхальных каникул три недели, а там можно «Пулю» взять и рвануть.

15. С КОРАБЛЯ НА БАЛ

НАХ ФАТЕРЛЯНД!

Не думал, что вечно спокойный, как удав, Фридрих впадёт от моего предложения в столь сильную ажитацию. Германский принц беспрерывно подпрыгивал в кресле, рассказывал, какой у них в либер фатерлянд происходит замечательный фестиваль деревьев (да-да, тот, где «яблок в цвету»), оживлённо жестикулировал и даже пару раз смеялся. Дело дошло до того, что Фридрих попытался пересказать мне пару жизненных анекдотов с этих их весенних фестивалей, но в силу того, что он слабовато владел русским, а я — ещё хуже немецким, эффект получился столь чудовищным, что я волевым решением остановил сей поток восторгов:

— Ладно-ладно, вот приедем в Иркутск, Хаген поможет перевести все твои побасенки. А пока давай-ка, друг любезный, отдохнём, — и глаза закрыл, будто сплю. Иначе остановить его не получалось никак.

Фридрих посидел немного, потом аккуратно протиснулся мимо меня и пошёл якобы в туалет. Стальные планки впереди стоящего сиденья обеспечивали почти зеркальное отражение, в него-то я и наблюдал. Немногие пассажиры, вылетевшие одним с нами рейсом, уже придремали. Принц прошёл по проходу, но не нашёл никого, с кем бы поговорить. И тут из подсобного помещения высунулся матрос. Спросил:

— Не надо ли чего, ваше благородие? Может, водички? Чаю можем налить.

Фридрих тут же радостно вцепился в матроса и начал приседать ему на уши. Между тем появился и чай, даже с лимоном. И ещё два матроса, привлечённые разговором. К моему изумлению, все трое с интересом слушали Фридриховы байки и даже весело смеялись, когда наступала развязка. Этак они всех пассажиров перебудят!

Я поднялся и тоже подошёл к компании.

— А что, братцы, не найдётся ли в вашем буфете по стопочке коньячку ради хорошего случая?

— Как не найтись? Найдётся, ваш-высок-бродь!

Один из матросов нырнул в подсобку и выскочил уже с двумя рюмками на подносике. Фридрих хотел было и матросов привлечь к отмечанию, но те, покосившись на кабину пилотов, отказались наотрез:

— Звиняйте, ваш-бродь, не положено.

Мы с Фридрихом тяпнули по стопке, закусили какими-то конфетками.

— Ну всё, иди, мой друг, — отправил я его на место, — не мешай людям службу нести. Дисциплина страдает!

— О! Я-я! — Фридрих вытянулся, затыкал пальцем в потолок: — Орднунг унд дисциплин! Натюрлихь! — и прошествовал на своё место. А я спросил матросов:

— А вы, братцы, где так ловко выучились по-немецки шпрехать?

— Эва вы хватили, ваш-высок-бродь! — усмехнулся стюард. — Отродясь по-немецки не понимал!

Двое остальных согласно замотали головами:

— Чес-слово, ни бельмес!

— Так вы же смеялись⁈ — удивился я.

— Смеялись, — согласились они. — Так видать же, что человек радуется. Он смеётся — ну и мы посмеялись заодно.

Поразившись этакой житейской мудрости, я тоже прошёл на своё место и незаметно задремал.

ВОТ ЭТО НАГЛОСТЬ!

Дома без Ивана с Машей сразу стало как-то пустовато. Привыкли мы к ним. Да и Аркашка заскучал без своего младшего дружка.

Маман прижимала руки к щекам и всё вздыхала:

— Господи, хоть бы всё хорошо закончилось… Господи…

А Петя… Дождавшись, пока счастливый Фридрих всем объявит о скорой поездке в фатерлянд и помчится к Марте, чтобы ей тоже рассказать (а она уж потом чтоб мужу), Петя сделал серьёзный вид и позвал меня в выделенную ему под кабинет комнату:

— Пошли-ка, важный разговор есть, тебя касательный.

— Неужто опять кто-то, мною посланный, пошёл по адресу и нашёл там своё счастие? — пошутил было я, идя следом за ним, но Петя был не весел:

— Хуже! На, ознакомься, — он предъявил мне целую папку бумаг.

— Так это прямо рассиживаться придётся, — усмехнулся я, ногой выдвигая стул из-под стола. Сел. Углубился в чтение. И через некоторое время мне стало совершенно не смешно: — Это что ж такое получается? Это целая банда, прикрываясь моим именем, с людей деньгу́стрясает?

— И немалую, — мрачно кивнул Петя. — Доказательств уже достаточно, чтобы взять их разом, тёпленьких. Боюсь я только, что у них последователи найдутся. Кусок жирный. Халявные деньги безо всяких усилий.

Я откинулся на спинку стула, с поднимающейся из груди яростью глядя на злосчастные бумажки.

— А девчонки наши где?

— В училище, где ж им быть?

Я побарабанил по столешнице:

— А давай-ка навестим этих предприимчивых господ?

Петя сразу повеселел:

— Серго берём?

— А он сдюжит? Стопы-то половины ещё нет.

— Если мы его не возьмём, он нам головы откусит! — воскликнул Петя, подумал и исправился: — Или ноги. Чтоб быть с нами в равных условиях.

— Значит, берём Серго. А он где?

— Ну где — тоже в училище. Вы так-то совсем немного разминулись.

— Тогда придётся и Хагена брать!

— А что тебя смущает? Отличный боец. Дерётся, стреляет…

— Смущает, что если кто-то шарахнет заклинанием по площадям, от Хагена только лепёшка станется!

— Ах-х-х, точно! Всё время забываю, что он не маг! — Петя сложил пальцы домиком. — А ничего! Я его прикрою. Берём!

— Ильюша! — в кабинет заглянула маман. — Что ж вы тут сидите, мальчики? Я там стол накрыла!

Мы переглянулись.

— Всё равно оба до обеда на уроках заняты, — вслух подумал я. — Смысл раньше времени туда тащиться да два часа за так сидеть?

— Зато голодные мы были бы злее, — усмехнулся Петя, разворачивая свои стопы к столовой.

— А так будем выносливее! — ответно аргументировал я. — Главное — не нажраться, как тузики.

И это оказалось труднее всего.

* * *

К обеденному перерыву мы с Петром (сытые и заряженные на серьёзный разговор) подкатили к училищу. Первым делом поднялись в кабинет к Ивану (точнее, к Хагену, который сейчас был на замене), в двух словах рассказали ему новости. Вскоре прозвенел звонок и спустя короткое время раздались звуки немного неровной походки Серго, лекционная аудитория которого находилась наискосок от начальственного кабинета.

— Тихо! — шикнул я. — Пока ничего ему не говорите!

Мне на самом деле хотелось посмотреть на реакцию нашего серого волчка, когда он заподозрит, что его оттирают от очередного приключения.

Багратион открыл дверь с вопросом:

— Ну что, на обед идём? — и увидел нас.

Хаген с Петром сразу выпрямились, как оглобли проглотили. Петя решил напустить туману и вроде как закончил начатую реплику:

— И представь себе, всё так и было! — и тут словно только что заметил Серго: — О, привет, дружище! Не ожидал тебя увидеть.

— Ну что, — с преувеличенной бодростью поднялся Хаген, — пойдём в столовую?

Хаген, ядрёна колупайка, врать вообще не умеет.

— А ну, стоять! — с подозрением припечатал их Серго и вошёл в кабинет, поплотнее прикрыв за собой дверь. — А ну, колитесь, что это вы тут бэз меня затеяли, э⁈

— Да вовсе ничего и не затеяли, что ты сразу? — с максимальной убедительностью вытаращил глаза Витгенштейн.

Серго подошёл ближе и едва не обнюхал Петра, потом Хагена. Обернулся ко мне.

— Что? — независимо спросил я.

— Сговорились? — горьким шёпотом возопил Багратион.

— Что «сговорились», ну что «сговорились»-то? — заёрзал Витгенштейн. — И вообще, у тебя нога…

— Может, тебе, Петечка, тоже ногу откусить, чтоб ты как я был?

— Меня нельзя кусать, — сразу возразил Витгенштейн, — я на Дальневосточных фронтах контуженный.

А я заржал:

— Я ж говорил, он нам ноги откусит, если мы его с собой не возьмём!

Серго сразу перестал подозревать и живо уселся на диван, уперев руки в колени:

— Куда идём?

Тут двери открылись вторично и появились Серафима с Сонечкой.

— Ой, Илюшка! — сразу запищала супруга и полезла обниматься.

— А чего это вы тут сидите такие загадочные? — подозрительно спросила Соня. — И Петя…

— Вы послушайте, какие новости! — куда более убедительно, чем в прошлый раз, воскликнул Витгенштейн. Явлен новый маг великой силы!

История о Бидарской аномалии вызвала множество охов и ахов.

— А ведь выходит, — задумчиво сказала Соня, — что пророчество касалось не столько нас, как таковых, а именно той из нас, которая станет Ваниной женой.

— Не стоит опускать вопрос совместимости, — деловито заметила Серафима. — Не факт, что если бы избранницей Ивана стала какая-то другая женщина, вообще другая, то их ребёнок смог бы воспринять энергию той первой Сирийской аномалии.

И так они деловито, как медички, обсуждали между собой этот вопрос, который у меня, честно говоря, вызывал некоторое смущение, что я только диву дался.

— Мальчики, мы с Симой собирались заехать к модистке, — всплеснула вдруг руками Соня, взглянув на свои часики, — вы не обидитесь, если мы вас оставим?

Мы хором заверили, что нет, и наши барышни упорхнули.

— Ну что, куда идём? — спросил Серго, убедившись, что дверь секретарской тоже стукнула, закрываясь.

* * *

На роль подставного жениха Багратион предложил кандидатуру Хагена.

— Сматры, — входя в раж жестикулировал Серго, — Илюха сразу не падходыт, так? Навэрняка его там как облуплэнного знают.

— Больше тебе скажу, — вставил Петя, — у них там везде его фотки развешаны.

— Вот! — Серго характерным жестом вздел к потолку палец. — Я тожэ слышком прымэтный. Остаётэсь ты и Пэтя.

— Я буду на двоих щит держать, так что мне желательно за стол не садиться, — очень серьёзно сказал Витгенштейн. — Мне бы так, чтоб ты у меня в поле зрения был.

— Хорошо, допустим, — кивнул фон Ярроу. — Но кольцо я снимать не намерен!

— Да зачэм кальцо снымать⁈ Пэрчатки парадные со склада возьмём, лайковые.

Хаген поджал губы, нахмурился:

— Я бы вообще предложил взять там шинели офицерские без знаков различия, чтоб не сильно светиться.

— А почему, собственно, без знаков различия? — в глазах у Пети зажглись азартные огоньки. — Давайте наскоро и погоны какие-нибудь пришьём? Корнета или подпоручика, а?

— А это допустимо по закону? — строго спросил Хаген.

— В рамках маскировки для обезвреживания банды мошенников — допустимо! — уверенно заявил Петя.

— Так чего сыдым? — Серго подскочил и первым устремился к двери.

СВАДЕБНЫЙ КОРШУН НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР

Или, например, «Свадебный Коршун и длань справедливости» и тому подобные пафосные наименования нашего предприятия проносились в моей голове. А всему виной что? Серафимушка опять книженцию купила. Там некий таинственный герой носится по городу под маской, причиняя кому попало справедливость направо-налево. И каждое его похождение снабжено эдаким заковыристым заголовком. Я, главное, думаю — чего это моя драгоценная читает и фыркает время от времени? Утянул у неё, тоже с парой эпизодов ознакомился — ну чушь же на постном масле! А заголовки вот привязались. Может быть, «Свадебный Коршун против мнимых сватов»?

— Чего ты там бормочешь? — спросил Петя, примеряя серую казённую шинель.

— Название для нашей операции придумываю.

— А чего там придумывать? «Всем по щам и никакого мошенства!» — Петя покрутился перед зеркалом. — По-моему, отлично.

— Ну раз отлычно, давай тогда погоны пришивай, — Серго, успокоившийся на предмет того, что его хотят оставить без приключения и почти победивший яростный акцент, вручил ему иголку с ниткой, — нэ задэрживай движение!

* * *

К моему удивлению, контора «Удачный брак» располагалась не где-нибудь на задворках, скрытно или в подвале, как тот притон, в котором юрта ещё была замаскирована. Совсем даже не так. Вход помещения выходил ни много ни мало на улицу Большую, напротив самого известного в Иркутске «Книжного магазина Макушина и Посохина».

Мы подъехали прямо к крыльцу «Удачного брака». Я со смешанным чувством заметил пару неприметных машин, ненавязчиво остановившихся вслед за нами — одна неподалёку на той же стороне улицы, другая на противоположной. Охрана, значицца, бдит. После некоторых событий они от нас прятаться совсем перестали. Спасибо, хоть под руку не лезут.

— Зато будет кому ловить побежавших! — бодро поправил шинель Петя и дёрнул шнурок дверного колокольчика.

— И чего они механический звонок не поставят? — ворчливо осведомился Хаген. — или артефактный?

— Ч-ш! — шикнул на него Серго. — Сделай трэвожное лицо!

— Почему тревожное? — удивился Хаген, и тут дверь распахнулась.

На пороге, чётко заслонив собой всю ширину дверного проёма, возвышался суровый придверник (он же, иначе говоря, швейцар):

— Вам назначено, господа офицеры?

— Так точно! — Петя сунул ему в кармашек рубль. — Или вот-вот будет назначено.

Я молчал, чтоб не сорваться раньше времени. Уж больно заметное раздражение вызывала у меня эта ушлая конторка.

— Обычно принимаем только по предварительной записи, — словно с сожалением и глубоким к нам сочувствием сказал придверник.

— Ты уж похлопочи за нас, любезный, — Петя сунул в тот же кармашек второй рубль.

Я подумал, что если эта громоздкая свинья-копилка и сейчас нас не пропустит, я уж войду без его дозволения. Не знаю, почувствовал ли этот дуболом что-то или наоборот — решил, что больше из поручиков да корнетов не выжмешь, но взял под козырёк своей форменной фуражки и шагнул в сторону с небольшим поклоном:

— Прошу, господа. Проходите, — тщательно запер за нами двери и показал рукой на правую дверь, — прошу сюда.

Зашли мы — а это гардероб! Вешалки да крючки. Серго сразу на Петю этак выразительно посмотрел: видишь, мол, как я был прав!

А Петя в училище выступал за то, что шинелей для маскировки будет довольно. Не угадал! Хорошо, что мы кителя тоже другие надели, с погонами младших офицерских чинов.

Чинно оставив в гардеробе шинели, мы последовали за швейцаром по небольшому коридору. Серго слегка толкнул меня в бок локтем и показал бровями на приличных размеров фотографии в рамках под стеклом. Я-то поначалу воспринял их просто как украшение интерьера. Глянул внимательнее — а на всех я! Вот тебе, пожалте, со свадьбы фото. Вот с вручения наград в Сирии. А вот — гимназическое где-то раскопали, в компании всего нашего класса!

Я от обалдения аж рот раззявил, а потом захлопнул так, что зубы клацнули. Ну я вам!

— Прошу, господа! — снова сказал швейцар и посторонился, распахнув дверь в самом конце коридора.

За дверью обнаружилась комната, обставленная вроде бы как контора, но с претензией на некоторую роскошь. И две барышни за столами — одна помоложе, лет восемнадцати, а вторая постарше, около тридцати и с пенсне на тоненьком носике. Молодая печатала что-то на машинке — впрочем, не очень уверенно, судя по медленному щёлканью клавиш.

16. ЗАМАНЧИВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

АНКЕТНЫЕ ДАННЫЕ

— Вы к нам, молодые люди? — спросила старшая, оглядев нашу компанию поверх своих стёкол.

— К вам, к вам! — радостно отозвался Петя. — Привели вот нашего друга! — он хлопнул по плечу Хагена. — Остепениться бы ему. Но так, чтоб с гарантией.

Я тем временем озирал стены, которые ещё более были увешаны моими фотографиями. Точнее, фотографиями со мной — крупными такими, и всё больше с каких-нибудь мероприятий — посещений дворянского собрания, заседаний общественной комиссии и тому подобного. Вокруг люди какие-то, большую часть я и знать не знаю или знаком лишь шапочно.

— А вы, значит, не все на приём?

— Нет, пока только наш друг Филимон, — не моргнув глазом заявил Петя, представляя Хагена. — А мы как группа поддержки. Но если вы ему дюже поспособствуете, так и мы тоже всенепременно, по его стопам…

— Конечно, поспособствуем! Вы, господин Филимон… как вас по батюшке?

Хаген открыл было рот, но Петя его опередил:

— Митрофанович! Филимон Митрофанович Оглобля, позвольте представить.

Взгляд Хагена был бесценен.

— Очень приятно, — старшая служащая (мне всё больше хотелось называть её «мадам») картонно улыбнулась всем нам сразу. — Присаживайтесь на стульчик ко мне поближе, а вы, господа, покуда на диванчик, заодно все и послушаете. Моё имя Белкина Тамара Никитична. Я буду вести ваше дело, Филимон Митрофанович, и ваши, господа, если вы присоединитесь к благому начинанию вашего друга. — Она сложила перед собой кисти рук лодочкой. — А могу я поинтересоваться, каким образом вы о нас узнали?

— Да вот господа Федорин, Новомосковцев, Петропавленко и Пчелидзе, — Петя бойко сыпал фамилиями, должно быть из донесений, потому что обе дамочки слегка кивали, — весьма рекомендовали вас. Говорят, всё надёжно.

— Безусловно, — Тамара Никитична качнула высокой причёской и ещё раз с чувством произнесла: — Безусловно! Основатель нашей компании, господин Выдрин, он, изволите знать, близкий друг господина Коршунова ещё с самых гимназических лет.

— Да вы что? — искренне удивился я.

— Да-да! Вы по коридору шли, обратили внимание на фотографию выпускного гимназического класса? Вот вы назад пойдёте, присмотритесь внимание. Там Илья Алексеевич во втором ряду, к правому краю ближе, а господин Выдрин — справа от него. М-гм. Они и тогда уже крепкими товарищами были, и по сию пору продолжают дружбу. Вот, на фотографии губернаторского бала, — мадам чуть откинулась назад, полуобернулась и начала водить по снимку указочкой: — Вот это господин Коршунов, — это был действительно я, — а вот рядом господин Выдрин. Вы видите, как они дружески общаются?

— Видым, — согласился Серго и посмотрел на меня.

Я слегка пожал плечами. Кто такой этот Выдрин (и вообще, Выдрин ли это?) я знать не знал. На фотографии какой-то господин во фраке что-то втолковывал мне, улыбаясь во весь рот. Может, просто поздороваться подошёл? Ко мне зимой столько народу подваливало, едва кивать успевал, как китайский болванчик.

— Я вижу, что вы ещё сомневаетесь, — тоном заправского продавца вразнос продолжила мадам. — Однако, я могу вас уверить, что всё очень серьёзно. У нас всегда есть полное расписание господина Коршунова на ближайшие дни с указанием всех мест, где ему предстоит побывать и примерного времени там пребывания, вот, можете взглянуть — на этом листе на текущую неделю, а на этом — на следующую.

И тут она предъявила бумаги, от которых у меня глаза на лоб полезли — настоящее полное моё расписание! С датами и временем! И хотя во многих пунктах было написано примерное моё прибытие-отбытие из определённых мест, но я-то видел, что расписание моё изучено вдоль и поперёк! Наверняка ведь соглядатаи поставлены. А, может, и подкуплен кто из окружения или просто по дурости языком треплет. У Петечки аж челюсть отвалилась и всё дурашливое веселье пропало, но мадам истолковала это его преображение по-своему, горделиво заявив:

— Вот! А вы не верили.

— Позвольте-позвольте, — потянулся Петя, вытягивая из кармана своё пенсне.

Тамара Никитична тонко улыбнулась:

— Прошу меня простить, господа, но это — наш служебный документ, и в подробностях изучить его может только клиент нашей службы, заполнивший анкету и передавший в кассу денежное пожертвование.

Эк они хитро оплату именуют!

— А что за анкета? — напряжённо спросил Хаген.

— Самая обычная, простая анкета, чтобы господин Коршунов мог ознакомиться с вашими личными данными и обеспечить вам наилучшее благословение.

— Ничего сэбе! — воскликнул Серго.

— Да, у нас всё очень серьёзно, — деловито кивнула мадам.

— А как же говорят, что Свадебный Коршун просто так благословений не раздаёт? — въедливо спросил Петя.

— Вслух — нет, — подняла бровки Тамара Никитична. — Но он будет знать, что в определённое время и в определённом месте будете находиться вы. Вам достаточно просто мимо пройти или рядом оказаться, чтобы он вас приметил. Только не бросайтесь здороваться и представляться, это лишнее.

— И как он в таком случае меня узнает? — с сомнением спросил Хаген.

— По фотографии! — кивнула мадам. — Вы принесли с собой фотокарточку?

— Нет. Я не знал.

— Это не страшно, — лучезарно уверила Хагена она. — Сейчас мы всё заполним, я вам в соседней комнате сфотографирую, у нас там своя студия. Допла́тите к пожертвованию три рубля.

Однако, цены! Помнится, я за фотографию с обезьянкой по полтине за карточку платил. А тут в шесть раз дороже. А если простую нести, из фотоателье, навроде фотографии для документов, та вообще не дороже двугривенного*. Не считая того, что я был убеждён — никаких фотографий на самом деле не печаталось, бутафория одна.

*Двугривенный — двадцать копеек.

— А само, — Хаген словно пробовал слово на вкус, — пожертвование?

— Пятьдесят рублей, — чётко ответила Тамара Никитична.

Однако! — вторично обомлел от этакой наглости я. Это ж больше, чем месячное жалованье вахмистра! Если без боевых, конечно.

— Так вот, — бодро продолжала отбивать мадам, — мы с вами согласуем день и место с соответствии с распорядком дня господина Коршунова, когда вам удобно было бы подойти. Вы — человек военный, поэтому очень рекомендую час утренней явки Ильи Алексеевича на службу в училище. Вам даже на территорию проходить не нужно. Дождитесь у проходной будки и во время проезда автомобиля господина герцога возьмите под козырёк, он сразу распознает вас…

Ах ты ж, ядрёна колупайка! Так вот откуда эти странные господа офицеры, прохаживающиеся вдоль училищного забора! А я-то думал — чего они там топчутся? Лучше места для прогулок не нашли?

— Вряд ли это получится. Видите ли, график моей службы, — очень натурально усомнился Хаген.

— Ничего! — словно обрадовалась мадам. — Я же говорю: можно другой день выбрать. В театр, к примеру, билеты взять. В антракте пройти мимо. Или, опять же, на крыльце раскланяться.

— А если он меня не заметит? — ещё более засомневался Хаген.

— Так мы же с вами заранее день и место обговорим! — всплеснула ручками Тамара Никитична. — Илья Алексеевич будет предупреждён, где и когда вас ждать. Заполняем? — мадам вытянула из стопки перед собой красиво отпечатанную анкету — со всякими завитушками и даже со свадебными голубками наверху. — О-гло-бля Фи-ли-мон…

Я следил, как она чёткими круглыми буквами заполняет анкету и разглядывал бланк. Это всё они придумали очень ловко. Поди, и бланки свои в той же типографии Макушина с Посохиным печатали, что находилась в здании книжного магазина, только с другого крыльца. А ещё — совершенно понятно было, что и эти обе дамочки, и охранник — это так, сошки мелкие. Подельники, но невеликого пошиба. А мне очень бы хотелось увидеть того, кто рулит этой конторой. Только как в эту сторону вывернуть? Намекнёшь — откажут ведь. А настаивать станешь — ещё и смоется, прощелыга…

— Оплатить можете мне, — мадам удовлетворённо отложила в сторону анкету нажала кнопочку на столе, в стене распахнулся сейфик, из которого она достала коробочку кассы. — Пятьдесят три рубля.

Тут я подумал, что очень правильно мы Хагена на роль небогатого жениха выбрали. Петя с Серго не смогли бы так изобразить, что деньги они с мясом от сердца отрывают — один к деньгам относился весьма легкомысленно, а другой — вообще пренебрежительно. А вот Хагену даже прикидываться сильно не пришлось. Немецкий куркулизм, сидящий у него в крови, причинял ему сейчас прямо-таки физическое неудобство от необходимости расставаться с деньгами.

Хаген достал из нагрудного кармана пачечку красненьких десяток, гордо в момент выдачи поименованных Петей ассигнациями и принялся отсчитывать купюры, хмурясь.

— У-у-у, я не потяну, — почему-то вдруг сказал я.

— Неслабо господин Коршунов свои услуги оценивает, — усмехнулся Серго. — Полсотни рублей за пару слов! Корыстолюбив, как я погляжу.

Тамара Никитична поджала губы:

— Как вы могли даже мысль такую допустить! Илья Алексеевич — благороднейшей души человек! Все собранные пожертвования он переводит в фонд постройки в нашем городе ремесленного училища для мальчиков из малоимущих слоёв населения!

— Какой молодец! — хором сказали Петя и Серго. Ну, сволочи.

— Ой, а как ваш друг похож на Илью Алексеевича! — пискнула вдруг молодая, оторвавшись от своего печатанья.

Меня как кольнуло — вот она, лазейка! Так что я незамедлительно брякнул:

— Мне все так говорят, — и понёс дальше, не тормозя: — Как, говорят, дорогой друг, похож ты на его светлость герцога! Это ж уму непостижимо! Говорят: вот сели бы вы рядом — никто и отличить бы не смог! Одно лицо, буквально.

Старшая дама сразу бросила Хагена, слегка отклонилась в сторону, разглядывая меня через его плечо, и пробормотала:

— Действительно…

— Такой талант пропадает! — хлопнул меня по плечу Петя.

— А толку? — развёл руками я. — С лица прибытку нет. Если бы мне хоть малая копеечка от капиталов Свадебного Коршуна перепадала, вот тогда прок бы был.

Тамара Никитична смотрела на меня, помаргивая, а я думал про себя: «Да как же тебе ещё понятнее-то намекнуть, клуша?» Хотел уж что-нибудь про семейный театр соврать, мол, приглашали меня роль господина герцога в постановке на тему Дальневосточной кампании отыграть, но мадам наконец прекратила моргать и схватилась за трубку отделанного слоновой костью телефона, стоящего у неё на столе:

— Прошу меня простить. Одну минуту, господа, — она набрала номер и коротко сказала: — Апполинарий Прокофьевич, прошу спуститься. Дело очень важное.

ПОБЕСЕДУЕМ ПО ДУШАМ

Кажись, вот он — если не сам голова, то лицо, крайне к нему приближённое.

— Поленька, проводи господина офицера в директорскую, — попросила Тамара Никитична. — А мы покуда с господином женихом сфотографируемся.

Полина, стреляя глазками, повела меня по тому же коридору назад, к средней двери. У входа всё так же топтался швейцар, глянул на нас, но ничего не спросил — не с руки, должно быть. Девица замерла у двери с занесённой над ручкой ладонью и спросила:

— Вас как представить?

— Поручиком Вяземским представь.

— Хорошо! — Она легонько стукнула в дверь, сразу распахнула её и вошла, попросив меня обождать минутку. За дверью послышалось: — Апполинарий Прокофьевич, к вам поручик Вяземский, — и дальше почти шёпотом, но я со свои медвежьим слухом, понятное дело, разобрал: — Весьма стеснён в средствах. И до чрезвычайности на Свадебного Коршуна похож. Завидует его деньгам.

— Мда? — скептически ответил мужской голос. — Ну-с, приглашай, посмотрим.

Полина вышла из директорской, как-то по-дурному — не широко открывая дверную створку, а словно протискиваясь в щель — и сделала неуклюжий книксен:

— Приглашают-с.

Я вошёл, плотно прикрыв дверь за собою. Господин директор — невысокий, довольно полный и какой-то весь как будто масляный, живо подался мне навстречу из-за своего стола, жадно всматриваясь в моё лицо:

— Действительно, действительно… Феноменально! Господин Вяземский, прошу садиться. Сигару?

— Не балуюсь.

— А рюмочку за знакомство?

— Что-то я не пойму, вы меня потчевать, что ли, пригласили?

К слову, стол у этого директора был и завален бумагами, и уставлен какими-то статуэточками, и даже какая-то чашка медная посредине болталась — на ножках, вся облепленная медным же виноградом и полная вонючего на мой звериный вкус пепла.

Бу-э.

Согласен.

— А вы — человек дела? — живо потёр ручки этот субъект. — Похвально! В таком случае, не откладывая в долгий ящик, предложу вам весьма выгодную для вас работу.

— И что же от меня потребуется? — оценивающе спросил я.

— Мелочь, пустяк! Всего-то лишь иногда играть человека, на которого вы так замечательно похожи.

Глаза у директора разгорелись, словно он представлял себе множество вариантов использования двойника.

— То есть, Свадебного Коршуна изображать? — уточнил я.

— Именно.

Что-то, видимо, промелькнуло в моих глазах, потому как директор сразу перестроился:

— Вы не подумайте, всё будет согласовано. Но его светлость — человек занятой, и бесконечный поток просителей очень ему досаждает. А мы бы его освободили от этой нагрузки. Вам, голубчик, и делать ничего особо не придётся, только сидеть вот тут и обещать входящим, что у них брак в скором времени сладится. А мы бы вам за каждую аудиенцию по империалу оплачивали. — И такую рожу скроил противную, что я поморщился и кисло спросил:

— По империалу?

Директор расценил это как торг, явно, тут же живо прикинул, что это за то, чтоб рядом с герцогом пройтись они с женихов-невест по полсотни берут, а за живое общение можно и поболее запросить, и сразу накинул обещаний:

— Хорошо, по два. Два империала за несколько слов! Соглашайтесь, голубчик! Народ к нам хорошо идёт, этак вы сможете за вечер жалованье титулярного советника получать! — и улыбнулся этак слащаво.

— Да ведь мне придётся людей обманывать?

— Ну, дорогой, мой, — развёл он руками, снова расценив мои слова как попытку набить цену, — не могу больше дать! Не могу! Посудите сами — а секретарям? А охране? А аренду? А городовому дать, чтобы лишних вопросов не возникало?

— Так люди назад пойдут! — я натурально не понимал, на что он надеялся, заманивая человека с улицы. — Они ж на Свадебного Коршуна рассчитывают, а не на артиста ряженого!

На эти слова он довольно расплылся:

— Вот о чём уж не беспокойтесь! С нас не убудет. Заплатим пару андреек посыльному, чтобы он до лентовязки в Карлуке сгонял да на палку ленточек с прописанными именами навязал — и вся недолга. Свадебный Коршун обещался, что всем ищущим счастливого брака через то будет счастие. Так что с нашей стороны никаких обманных действий — всё по инструкции! — тут он даже палец в потолок задрал, мерзавец! И сияя лоснящимися щеками, прибавил: — А коли отдельные дурни хотят больше себя успокоить, кому-нибудь денежки отдав, так пусть лучше нам несут, правильно? А мы им в этом поспособствуем! Хе-хе.

И так меня это «хе-хе» взбеленило — просто как капля окончательная. Сам не заметил, как метнулся к столу и рявкнул:

— Ах ты, гнида паскудная! — а на лоснящихся щеках только отблески голубые. Засветились зубы, значицца.

Директор совершенно по-бабьи взвизгнул, в коридоре загрохотали шаги мордоворота-швейцара, а я уже прихватил толстомордого хозяина за шкирятник и возил его по столу — по бумагам, по пеплу вонючему, рассыпая по сторонам звенящие статуэточки.

За спиной грохнула дверь.

— А ну, оставь гос…! — дальше швейцар ничего не успел выкрикнуть. Его лицо почему-то промелькнуло мимо меня. И ещё я успел увидеть подмётку курсантских сапог сорок седьмого размера.

Чопорный голос Хагена спросил:

— Илья Алексеевич, я полагаю, вам не нужна моя помощь?

На заднем плане истерически верещала молодая дамочка, а старшая вопила, как иерихонская труба:

— Да вас сейчас всех!.. Да вы пожалеете!..

17. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И РАЗОЧАРОВАНИЕ

Я ВАМ ПОКАЖУ!

Все звуки сплетались в чудовищную какофонию, на фоне которого выделялся ржач Серго. Тут же что-то щёлкнуло и грохнуло — похоже, из револьверта стрельнули, смех Багратиона мгновенно сменился рыком, молодая Полина пронзительно завопила:

— Волк! Во-о-о-олк!!! — и загрохотала какая-то мебель.

Но всё это происходило где-то на задворках сознания.

Тщательно сдерживаемая ярость выплеснулась как-то вдруг. Я затряс директора сего заведения как грушу:

— Как ты, сучий потрох, посмел людей морочить⁈

— Наше заведение гарантирует успешные браки! — упорно выкрикнул директор.

— Действительно! — сардонически хмыкнул Хаген, сдирая с руки разодранную об охранника перчатку. — Глянь, Илья Алексеевич! — он продемонстрировал свой кулак с блестящим обручальным кольцом. — Не успел я явиться в это заведение — а уже счастливо женат!

Это почему-то окончательно вывело меня из себя, и я затряс дельца ещё сильнее:

— Имя моё доброе позорить!!! Говори, мерзавец, сам сие придумал, иль надоумил кто⁈

— Яб… Яб… — зубы господина директора клацали, и он ничего толком не мог сказать.

— Ну⁈ — я швырнул его в кресло. — Какой ещё «Яб»?

— Я буду жаловаться! — визгливо выкрикнул Апполинарий Как-его-тамович и одёрнул пиджак. — За мной стоя́т влиятельные люди!

— Ах ты, сука! — едва не восхитился я. — А не хочешь ли выяснить, тварь ли я дрожащая, — я накинул шкуру, — или право имею⁈

Вот уж не знал, что мужчины способны издавать столь резкие и высокие звуки. Аж уши слегка заложило. В дополнение к эффекту директор ещё и неароматно засмердел.

Я перекинулся обратно в человека и применил к нему известное средство против истерики — закатил смачную оплеуху. Лоснящиеся щёки, а за ними и вся фигура предпринимателя заколыхались, визжать он, однако ж, перестал.

— Говори, паскудная твоя порода, кто над тобой главный?

Апполинарий вжался в кресло, но тут во входную дверь тяжело заколотили. Глазки директора торжествующе сверкнули.

— Хаген, проверь-ка, кто там?

— Впускать?

— Погодить.

— Яволь.

— Вам это так с рук не сойдёт! — быстро забормотал директор. — Это городская полиция, они прибыли по тревожному сигналу и имеют прямые указания в случае запертой двери взломать её!

— Вот пусть и попотеют. А мы пока с тобой побеседуем… — я немного выпустил из правой руки светящиеся голубым когти. — Слыхал, что такое экспресс-допрос?

Директор постарался вжаться в спинку кресла, но косил на дверь. Я слегка пнул кресло, привлекая внимание к себе:

— А не слыхал, так на своей шкуре сейчас узнаешь. Кто над тобой стоит?

— Вас арестуют!

Я вторично влепил мерзавцу пощёчину, только на сей раз на щеке осталось четыре длинных неглубоких пореза.

— А-а-а-а!

— Не зли меня, крысёныш! — я позволил второй руке тоже чуть засветиться кончиками магических когтей. — Кто придумал людей моим именем обманывать⁈

— Вы связываетесь с влиятельными людьми!

Н-на тебе по морде ещё раз, с левой.

— По-моему, это чрезвычайно тупой исполнитель, — раздражённо сказал Витгенштейн из-за моей спины.

Вошёл Хаген, походя приложил попытавшегося подняться охранника тяжёлым пресс-папье, деловито доложил:

— Илья Алексеевич, сотрудники Третьего отделения настоятельно просят их впустить.

— А этого ты зачем вырубил? — спросил Петя. — На себе тащить придётся.

— Верёвок, чтоб вязать, нет, — Хаген пожал плечами, — наручников тоже нет, а он недоговороспособен. Там за дверью аж три группы, пусть они и таскают.

На лице директора сменялись всякие выражения. Кажется, более всего его поразило внимание Третьего отделения к своему заведению. Петя сказал:

— Илья, придётся им открыть. Пусть возьмут этих. По закону. У себя их живо расколют.

А во мне бурлила ярость.

— Верёвок, говорите, нет? — я дёрнул за грудки директора, раздирая его модный, брусничный с искрой пиджак и прочие тряпки, которые под ним были.

— Э-э-э… — начал Петя.

— Молчи, прошу, — прорычал я, продолжая чистить директорскую тушку, как луковицу. — По закону, говоришь, возьмут? Когда тебя с грязью смешают, ты тоже манерно по закону будешь выступать? — я швырнул обрывки на пол, развернул директора и одним махом вырезал длинный лоскут кожи с его спины.

Вот теперь Апполинарий заорал низким утробным голосом, а я стянул получившимся ремнём его руки. Скользко было, но я справился.

Обернулся к Хагену:

— Теперь можно открывать.

Коридор разом наполнился грохотом сапог, в кабинете стало тесно. Капитан со смутно знакомым лицом поморщился от запаха, оглядел нашу мизансцену и укоризненно покачал головой:

— Эк вы неосторожно, господа. Впрочем, благодарю за то, что сей персонаж жив и способен изъясняться, — щёлкнул пальцами: — Артемьев!

Из толпы выдвинулся молодой лейтенант:

— Слушаю, господин капитан!

— Пройдитесь по этому, приживите его слегка, что ли. Ну невозможно же слушать этакий вой.

Лейтенант кивнул и подошёл к директору. Удивлённо приподнял брови:

— Это чем вы таким его связали?

— Шкурой со спины, — проворчал я.

Выражение лица лекаря сделалось брезгливым:

— Однако, радикальные у вас методы.

Я чуть было снова не вскипел, но капитан успел спросить прежде меня:

— Ещё сотрудники?

— Сотрудницы, две, — пояснил Петя. — Последняя дверь по коридору. Их там Багратион охраняет.

— Уже нет, — сказал Серго, входя. — Сдал с рук на руки.

— Внушительны вы в лике волка, князь, — уважительно добавил кто-то позади.

— Это была необходимая мера, — снова пояснил Петя. — Дамочки оказались бойкими и попытались обстрелять меня, когда я захотел ознакомиться с содержимым сейфа.

Мне почти удалось справиться с бешенством, хотя я всё ещё был зол. Но говорить уже мог, не срываясь на рык:

— Я хочу знать, кто стоит за конторой этого мерзавца. Он тут нам хвастался высокими покровителями, которые нас неизбежно покарают.

— Вы полагаете расправиться с ними таким же образом? — усмехнулся капитан.

— Я хочу вызвать их на дуэль до того, как они будут арестованы.

Капитан присел на стол и задумчиво покачал ногой:

— Ваша светлость, полагаю, мы сможем это устроить, но с одним непременным условием, — он выдержал мой хмурый и подозрительный взгляд и завершил: — По окончании дуэли все фигуранты должны остаться живы. Пусть еле-еле, пусть не совсем, но тем не менее. Я обязан обеспечить работу системы правосудия. В конце концов, каждого из них ждёт не только каторга, но и штраф. А если мошенничество будет признано крупным — и изъятие в казну имущества.

Я поколебался.

— Хорошо, будут живы. Но мне — списки всех обманутых и внесённая ими сумма.

— Хотите лично восстановить справедливость?

— Хочу.

Директор брачной конторы с разинутым ртом следил за этим торгом. Кажется, до него только сейчас окончательно дошло, кто я такой.

— Договорились! — сказал капитан, вставая. — Грузите их, ребята!

Директора и охранника поволокли под белы руки.

— Я пойду сама! — донёсся сердито фыркающий голос старшей дамочки. Младшая истерически рыдала. Кто-то уже таскал по коридору коробки с бумагами из регистрационного кабинета. Кто-то производил обыск в других помещениях.

Мы вышли на улицу. У входа собралась изрядная толпа зевак, да и из книжного магазина, дверей других лавок и контор и даже из окон выглядывали любопытствующие. Люди испуганно перешёптывались по поводу изрядно окровавленного директора — с царапин-то, образовавшихся, пока я с него рубаху с пиджаком сдирал, понатекло. Когда унтер развернул его, чтобы сопроводить в будку, публика дружно ахнула — полоса на месте выхваченного ремня кожи хоть и блестела подживлённой прозрачной плёнкой, но страшно выделялась красным. Потом полюбовались, как заталкивают в фургон охранника. Внутри почему-то сидели хмурые городовые в наручниках.

— А это кто такиэ, я нэ понял? — спросил Серго.

— Так эти дамочки же верещали, что прибудет полиция, — флегматично пожал плечами Хаген. — Полагаю, у них имелась тревожная кнопка или иной какой-нибудь сигнал. Я только не уверен, что эти блюстители порядка посвящены в детали преступления.

Двери фургонов закрыли, пара унтеров начала покрикивать на толпу с просьбой расходиться.

— Там разберутся, — кивнул Петя. — Виновных накажут, невиновных отпустят.

— Непричастных наградят, — усмехнулся я. — Меня, Петечка, другое интересует. За нами ехали две легковых машины охраны. Откуда будки взялись? И группа задержания, третья по счёту?

Витгенштейн слегка смутился.

— Видишь ли, мы могли бы их и тихо взять… Но опасались повторения чего-либо такого… Уж больно лакомый кусок.

— И решили совместить с акцией устрашения?

Петя покаянно вздохнул, и тут к нам подошёл капитан, взял под козырёк:

— Ваша светлость, хочу вам напомнить о нашей договорённости.

— До смерти не убивать?

— Так точно.

— А что, уже есть имена?

— Да. Наш искромсанный друг внезапно начал обильно давать показания. У вас есть примерно сорок минут, чтобы успеть раньше оперативной группы, которую я обязан буду выслать, как только мы доберёмся до отделения и зафиксируем показания на бумаге.

Он вручил мне огрызок бумажки, на котором кривовато было накарябано: «Фетясов Павел Онисимович».

Мы по очереди заглянули в листочек и дружно пожали плечами. Капитан, въедливо переводящий взгляд с одного из нас на другого, досадливо крякнул:

— Не знаком, значит? А я так надеялся.

— А этот… Апполинарий?

— Говорит, что знает только имя. Зато подлинное!

— И где искать его прикажете?

— Тут не могу помочь, господа. Прошу простить, служба, — капитан ещё раз козырнул и побежал к кабине фургона.

— На почтамт, — сказал Хаген.

— Точно, к Виталию! — хлопнул я по бумажке. — Он всех знает или знает, у кого узнать!

ГАДКИЙ ЧЕЛОВЕЧИШКА

Виталий, завидев нашу компанию, решительно вперевшуюся к нему в кабинет, сначала вскочил и расплылся, а как выражения лиц разглядел, сразу улыбаться перестал:

— Добрый день, господа! Что случилось?

— Случилось, братец, — хмуро ответил я и предъявил ему огрызок бумажки с именем. — Глянь-ка, известен ли тебе сей субъект?

Виталий принял «документ» с тщательно сдерживаемым изумлением, разобрал имя и поморщился:

— Я бы на твоём месте не очень рвался познакомиться с этим господином.

— Не то знакомство, которым стоило бы гордиться? — сразу спросил Петя.

— Именно.

— Да вот видишь ли, — я забрал бумажку и спрятал в карман для сохранности, — очень мне нужно с этим господинчиком пообщаться. Есть, понимаешь ли, к нему некоторые вопросы.

— Ах, вот что! — Виталий понимающе прищурился. — Тогда проживает на Большой Арсенальной, пятый дом. Но сейчас он, скорее всего, на службе. В соседнем доме.

— Как — «в соседнем»? — удивлённо переспросил Петя.

— Очень просто. Служит он там.

— Там, где на время строительства главного корпуса нашего училища училищное начальство сидело? — следом удивился я. — А там теперь что?

— Там вообще-то наш отдел охраны сейчас сидит! — вместо Виталия ответил Петя. — Но этот гад не наш, я бы фамилию вспомнил!

— И правильно, что не вспомнили, — подтвердил Виталий. — Господин Фетясов — он в «Общевойсковом департаменте тылового обеспечения» служит, это в том же доме следующий подъезд. Руководит подотделом железнодорожного строительства. Дядюшка его раньше там служил, сильно за племянника хлопотал — вот, взяли, теперь не знают, как избавиться. Вроде и откровенных нарушений за ним нет, а…

— Гаденький человэчишко? — предположил Серго.

Виталя дипломатично поджал губы:

— Не пользуется авторитетом среди сослуживцев.

— Ладно, — я быстро глянул на часы, — пошли, пока ваш шустрый капитан не сообразил, что может вперёд меня успеть.

— Илья! — крикнул мне в спину зять. — Будь осторожен. Он довольно сильный маг. На земле специализируется.

— Понял. Буду.

* * *

Мы бодрой рысью перебежали из одного подъезда в другой, минуя промежуточный со строгой табличкой «СПЕЦИАЛЬНЫЙ ОТДЕЛ…» — и дальше несколько строчек мелкими буковками. На входе в «Общевойсковой департамент тылового обеспечения» нас попытался остановить охранник:

— Господа! Прошу предъявить ваши пропуска.

— Специальная операция! — Петя сунул ему под нос своё удостоверение и прихлопнул руку, тянущуюся к телефону. — Фетясов где находится?

— В своём подотделе.

— Подотдел железнодорожного строительства? — сурово уточнил Петя.

— Так точно! Двадцать четвёртый кабинет.

Быстрым шагом мы взлетели на второй этаж. Вот он, двадцать четвёртый кабинет. Внутри оказалось, как в любой конторе — шкафы, столы, бумаг полно, несколько человек — кто пишет, кто печатает, кто в папках роется. Посреди, возле одного из печатающих, стоял холёный, лощёный даже, я бы сказал, тип с папкой и что-то выговаривал печатающему. При нашем явлении все сразу отвлеклись от своих дел, а лощёный недовольно поморщился:

— В чём дело, господа?

— Кто тут Павел Фетясов? — без лишних политесов спросил я. И по скрестившихся на лощёном взглядах понял — он. А тот довольно неприязненно поправил:

— Павел Онисимович, с вашего позволения.

— Как по мне, тебе и Пашки хватит. Представляться не буду — ты ж меня узнал? Узна-а-ал, по глазам твоим подлым вижу. Я вызываю тебя на дуэль. Немедленно, оружием, которое тебе будет угодно. Вот мои секунданты. А эти господа, — я махнул в сторону служащих, — я надеюсь, не откажут тебе в любезности.

— Нет, это абсурд какой-то! — фыркнул Фетясов, на что я, не желая больше бесед с ним вести подошёл и дал ему коротким в подбородок.

Лаковые штиблеты мелькнули над столом, веером рассыпались бумаги из папки, а господинчик, немного растеряв свой лоск, грохнулся в проход перед столами. Я обошёл стол. Фетясов трясущимися руками прикладывал белоснежный платок к кровящей губе, увидел меня, засучил ногами, пополз назад, вскрикнув истерически:

— Не подходите! Вызовите охрану! Иннокентий!!!

— Э! Нэ дури, Кэша, целэе будэшь, — посоветовал Серго.

Я присел на корточки рядом с мерзавцем и рыкнул:

— Или ты примешь мой вызов — или я забью тебя прямо здесь. Загрызу сучонка. Выбирай.

— Вы не посмеете!

— Где-то я сегодня такое уже слышал, — задумчиво сказал Хаген.

А я не столько больно, сколько обидно подцепил Фетясова за шиворот, поднял, как кутёнка и усадил перед собой на стол:

— Принимаешь вызов?

— Охр… РАНА! — вторая часть слова вырвалась петушиным криком.

— Что — недостаточно, чтобы счесть себя оскорблённым? — удивился я. — А так? — и влепил ему пощёчину.

Голова мерзавца мотнулась, он попытался отползать от меня по столу, выкрикивая:

— Помогите! Помогите!

— Да дворянин ты или нэт⁈ — не выдержал Серго.

За дверями послышался шум и гул недоумевающих голосов. Кто-то толкнулся в кабинет, но предусмотрительный Хаген, оказывается, подпёр открывающиеся внутрь двери спинкой стула. Снаружи затарабанили.

— Помог!.. — возопил Фетясов, но я влепил ему ещё одну пощёчину.

— А я-то думал, — расстроенно сказал Петя, — будет настоящая дуэль, с валами земли и вспышками энергий. Думал, на наш учебный стадион поедем — а это что?

— Да уж, с такой соплёй драться — себя не уважать, — согласился Серго.

И Зверь внутри меня был с ними согласен. Недостоин он дуэли.

Я прихватил трясущегося типа за шею, слегка выпустил когти на правой руке и процарапал ему на лбу: «ВОР».

В дверь застучали:

— Третье отделение, откройте!

— Открой Хаген, — я отряхнул руки и кивнул вошедшему: Очень вы вовремя, господин капитан.

18. КАЖДОМУ ПО ДЕЛАМ ЕГО

НОГИ — ЭТО ВАЖНО

Вышли мы из департамента тылового обеспечения втроём — Серго, я и Хаген. Петя с капитаном остался, а мы в Карлук поехали. Настроение было хуже некуда.

— Как будто в лужу с тухлятиной наступил, — сказал вдруг Хаген, глядя в окно. — И теперь, куда ни идёшь, всюду за тобой омерзительный запах тянется…

— И верно, — мрачно согласился я. — Точнее не скажешь.

— Нет, Илья, ты послушай, как образно у него получилось, а⁈ — восхитился Серго. — Натуральный поэт! Правда лучше бы ты про что-нибудь красивое сочинял.

— Ага, как Фридрих, — усмехнулся я, — про яблоки в цвету. Вам осталось только объединиться и какую-нибудь поэму накатать, потомки Шиллера и Гёте.

— А его высочество что-то сочинил про яблоки? — удивился Хаген. — Может быть, он хотел сказать про яблони?

— Хотел, а как же. И сказал. С таким поэтическим пылом рассказывал мне про фестиваль деревьев, что я совсем уж настроился в Пасхальные каникулы сгонять до Германской империи.

Хаген аж слегка подпрыгнул на сиденье и этаким соколом на меня уставился. А я как ни в чём не бывало продолжал:

— Сразу нескольких зайцев убить: праздник цветущих садов глянуть, хотя это и вовсе неважное, но любопытно теперь, потом Фридриху встречу с роднёй устроить, а то истосковался совсем парень, к твоим заскочить, поговорить, а то разговоры о переезде идут-идут, да всё никак никто не решится. Как тебе такой план?

— Горячо одобряю! — рубанул он. — К тому же ваше имение вы так и не осмотрели.

— И об этом тоже думал. Надо в тот за́мочек наведаться. Как ни крути, а не верю я, что ихнее германское величество с барского плеча неизвестному сибирскому казаку лакомый кусок бы сбросило. И не смотри на меня так неободрительно. Ваша немецкая порода хозяйственная до крайнего предела. Хрена бы с два он мне что полезное отписал. По-любому, какая-то каверза. Так ещё и налог за него платить надобно, верно?

— С налогами Фридрих должен был разобраться. А в остальном…

— В остальном, — присоединился Серго, — проверить надо. Айко обещала, что до Пасхи нога у меня как раз отрастёт. Буду полноценным бойцом.

— Ноги — это важно, — глубокомысленно согласился я. — Без ног — это ж куда уж, а с нога-а-ами — другой разговор!

Багратион с подозрением уставился на меня, выискивая подвох, и предупредил:

— Между прочим, ты мне должен один забег на среднюю дистанцию.

— Ядрёна колупайка, Серго! Ты вспомни, какие мы красивые были!

— Вах! Можно подумать, это проблема!

— И ты серьёзно собираешься бегать?

— Ещё как! Иначе некоторые медведи так и будут думать, что бегают быстрее волков!

— Если вы затеете бегать посреди фестиваля цветущих садов, то произведёте на публику крайне неизгладимое впечатление, — с серьёзной миной выдал Хаген, и мы дружно принялись ржать.

ВСЕМ ПО НОВОСТЯМ

Приехали мы домой, а Фрося-помощница, глядя, как мы шинели снимаем, захлопала от удивления глазами да спрашивает:

— Это что ж такое? А где ж ваша одёжа?

Тут и батя вышел да как засмеётся:

— Это что ж вас, братия, из высоких офицерских званий в нижние чины разжаловали? За что такая немилость?

Следом маман высунулась, полотенцем его легонько шлёпнула:

— Да погоди ты, старый! Это, верно, теятр?

— Да какой уж театр, маманя, — я повесил на вешалку курсантскую шинель, — пойдёмте за стол, разом всем расскажем, чтоб не повторяться.

Пошли в столовую — а там уж всё к чаю накрыто, нас ждут. И Марта тут же, и Даша. За чинными чайными посиделками мы и посвятили наших дам и батю с маман в историю ловких брачных аферистов. Пришлось рассказывать с начала — как мне Петя донесения представил, да как мы решили съездить в эту подозрительную контору.

— А нам не сказали! — укорила меня Серафима.

— Да не хотел я тебя туда тащить! Сама видишь — и драться пришлось, и стрелять начали.

Закончили с разбирательством в Общевойсковом департаменте. Батя поведение Фетясова тоже не оценил:

— Ну и гнида. Такие только подлянки кому устраивать да в кабинетах командовать горазды, а чуть угрозу своей шкуре почуют — сразу лапки кверху и пищать тонким голоском.

Но больше всего возмущались Сэнго с Хотару. Вот, оказывается, кто на лентовязку приносил испорченные ленточки! Все чернилами исписанные! Негодованию сестрёнок не было предела.

Между делом маман не упустила момента заметить:

— А Фридрих-то на казённых харчах да на сидячей работе как раздался!

И я подумал, что верно. Я как-то в суете да на нервах не особо успел своего вассала в Индии разглядеть, а наш германский принц заметно округлел, и я бы даже использовал слово «размордел» — а чего бы и не размордеть? Всей беготни у него было — от комнатки выделенной до столовой три раза в день ходить. А то и четыре. Или пять? Кульки с печенюшками у него, опять же, на боковом столике с чайничком лежали прикуркуленные. Целыми днями сиди да ешь — превратишься, поди, в колобка!

Физкультуру ему назначить, что ли? А то скажут, нарочно принца приморить хотим малой подвижностью.

* * *

Часа через три явился Петя. Естественно, мы все бросились к нему с расспросами.

— А ну, за стол! Садимся за стол! Ужинать! — разом организовала всех маман, а у Пети спросила: — Признался хоть?

— Признался, конечно! Как не признаться, — кривовато усмехнулся Петя. — Тем более что показания его подельника уже были сняты и ему предъявлены, да и косвенных улик достаточно. Меня, признаться, более всего поразила точность предъявленного нам расписания Ильи, но тут как раз всё оказалось просто.

— Поди, к знакомцу какому по-дружески в секретарскую захаживал? — предположил я.

— Ещё лучше.

— К знакомице! — догадалась Дарья.

— Именно. У нашего отделения охраны и у департамента тылового обеспечения сохранился по старой памяти общий буфет. Раньше-то организация одна была. Да и сейчас, казалось бы — что такого? Ну забегают офицеры с обеих сторон чаю-кофею с какой-нибудь плюшкой перехватить. Вот наш фигурант и зазнакомился с барышней из новонабранных секретарш…

— Ой, только вот не начинай, Петя! — возмущённо всплеснула руками Соня. — Вечные эти разговоры, что женщины к службе в армии и жандармерии не приспособлены!

— И, тем не менее, видишь — не приспособлены! — упрямо нахмурился Петя. — Сколько инструктажей было! Сколько предупреждений! И пожалте — стоило смазливой морде начать девушке комплименты рассыпать, как она разом все предупреждения забыла. До чего дошло уж: сама ведь ему заверенные расписания таскала, обо всех изменениях предупреждала! И ни одна подозрительная мысль в головёнке не шевельнулась — «это ведь Павлик просил, с самыми добрыми намерениями…» — последнее Петя пропищал, очень ловко передразнив растерянную девицу.

— И что же теперь? — спросил батя.

— По всей вероятности, будем все женские должности выводить из штата. И буфет перегородкой делить, чтоб никаких брожений.

— Да я про этого Фетясова и остальных!

— А! — Петя закивал. — Следствие растянуться не должно. Так у них там в сейфике все анкетки аккуратно были сложены, считайте — все пострадавшие наперечёт. Народу они облапошили человек под двести. Некоторых в рассрочку, но общая сумма всё равно квалифицируется как мошенничество в особо крупных размерах, хоть и не миллионное. Опросить, материал к делу подшить — всё времени требует, но насколько я слышал, вызвано несколько опытных дознавателей в помощь именно по этому делу, и к завтрашнему утру все они уже будут здесь. Даю прогноз на неделю, самый максимум — если на две-три растянется, но это вряд ли. То, что организатор банды втёрся в доверие к служащему из специального отдела охраны и выманивал данные — отягощает, конечно. Я полагаю, к нему в связи с этим отношение будет особое, лишение дворянства, срок побольше и штраф весомее, а после — запрет на въезд и проживание в крупных городах. Остальные по обычной мошеннической статье пойдут. Директору лет шесть каторги дадут, дамочкам — года по два.

Матушка покачала головой и выразительно поцыкала:

— От дурёхи! Видели ж, куда головы совали!

— А при аресте пытались стрелять! — осуждающе сказал Серго.

— Тут они могут возразить, — высказал здравую мысль Хаген, — что это был ещё не арест, а непонятное поведение группы лиц, которые показались им агрессивными. Испугались, пытались защищаться. Скажут: за бандитов приняли. Может, их суд ещё и пожалеет.

— А обманутые? — тревожно спросила Серафима.

— В этом вопросе наш Илья был непреклонен, — Петя слегка улыбнулся. — Похищенные средства будут изъяты и переданы непосредственно Свадебному Коршуну для раздачи. Предполагаю, это будет сделано вскоре после суда.

ЧЕМ СЕРДЦЕ УСПОКОИЛОСЬ

И Петя не ошибся.

И в сроках расследования, и в назначенном наказании — всё именно так и вышло.

Заседаний было три, все закрытые, во избежание публичной ажитации. На первое приглашали пострадавших невест, на второе — женихов, на обоих в суде меня представлял поверенный — мой дорогой тесть. А на третье вызвали нашу бравую четвёрку — тут уж я явился лично, в составе той самой упомянутой группы. Опрашивали нас сухо. Впрочем ничего, кроме тех же вопросов, которые дознаватели задавали нам на следующий день после случившегося казуса, не прозвучало. Там же был озвучен приговор. Дамы плакали. Директор Апполинарий сидел с потухшим взглядом, даже немного жалко эту тройку стало. Фетясов тоже плакал, но его не жаль было совсем.

Тут же после вынесения приговора ко мне подошёл специальный судебный пристав, занимающийся по этому делу, и пригласил завтра быть в половине четвёртого пополудни — и записку-повесточку со своей фамилией и номером кабинета передал.

Что ж. Надо быть — буду!

* * *

Назавтра я явился в главное жандармское отделение города в означенный кабинет. Встретил меня вчерашний пристав с пачкой бумаг и чемоданчиком с наличностью. Нет, там был вовсе не битком набитый чемодан, что вы! Но два десятка десятирублёвых пачек в банковских полосатых поясках имелось.

— Вот, Илья Алексеевич, как договаривались — деньги пострадавших и их списки.

— Что-то многовато денег, а? — спросил я. — Говорили, двести человек обманутых или около того, да по пятидесяти рублей…

— Видите ли, ваша светлость, господин Фетясов изо всех сил старался содействовать отделу дознания. В порядке личного извинения им предложено возвернуть обманутым господам вдвое против суммы, которую у них мошеннически отняли.

— Ах, вот оно что! И что? Помогло ему содействие?

— А как же. Счастливо избежал полной конфискации имущества. Отделался крупным штрафом и лишением дворянства. Да это не конец света! Отбудет каторгу, поселится со своими капитальцами в каком-нибудь маленьком городке, там он и мещанином за завидного жениха сойдёт.

— Позорище-то, — не оценил перспектив я.

— С таких, знаете ли, как с гуся вода. Вроде и шлёпнулся в самую грязь — ан, смотришь, уже снова выступает гоголем. Другое дело, наш господин Фетясов ещё не знает, что, измаравшись в подглядывании за делами Третьего отделения, он теперь вечно будет на карандаше… Впрочем, я ведь не ради него вас вызвал! Извольте, ваша светлость, списки извольте глянуть. Сто сорок шесть нумеров — мужескаго полу и пятьдесят три — женскаго. Первые приглашены повестками на шестнадцать часов, вторые — на семнадцать, дабы не смущать друг друга.

— Сегодня? — не понял я.

— Конечно, сегодня. Деньги получены, чего тянуть. Господа в значительной мере уже собрались, ожидают в зале для мероприятий.

Я глянул на часы. Без четверти четыре.

А и действительно — чего тянуть?

Через пятнадцать минут вошёл молодцеватый унтер, доложивший, что по спискам прибыло сто тридцать два человека. Так-с, значит, где-то ещё четырнадцать бродят. Впрочем, семеро одного не ждут.

* * *

В четыре часа ровно я в сопровождении двух приставов вошёл в полную залу, которую можно было бы назвать «Собранием обманутых». Взошёл на небольшое возвышение со столом и воздвигнутой на него кафедрой — тут, должно быть, жандармское начальство зачитывало какие-нибудь общие объявления или приказы. Все глаза устремились на меня.

— Добрый день, господа! — Я коротко вздохнул. — Я — человек, именем которого вас бессовестно обманули. Я долго думал, что же вам сказать. Сперва хотел извиниться. Потом подумал — с какого это перепуга я, ядрёна колупайка, буду извиняться за каких-то прощелыг? А? Честно ли сие будет? Да ни на копейку! — двери скрипнули, и в зал вошли ещё трое опоздавших. — Так что хочу поздравить вас с тем, что нашлись добрые люди и вскрыли сей бессовестный обман. А от себя добавить: господа, я искренне желаю, чтобы в вашей личной жизни всё сладилось наилучшим образом! — по залу словно пронёсся вздох облегчения, напряжённо сидевшие молодые (и не очень молодые) люди зашевелились. — А сейчас я прошу вас подойти к господам приставам и получить деньги, которые у вас выманили обманным путём.

— Позвольте, ваша светлость! — поднял руку и тут же встал плотный мужчина средних лет в гражданском сюртуке. — Я от себя лично хочу сказать, и, возможно, многие здесь присутствующие меня поддержат. Господин дознаватель сообщил мне, что те мошенники всё же курьерами наши ленточки куда следует отвозили. Так видите ли… — он откашлялся, — я на себе ощущаю действие, понимаете, тех ленточек. В общем… — он немного застеснялся, — образовалась некая девица, с которой мы поддерживаем взаимно приятное общение… А теперь ещё и после вашего благословения…

— В чём суть вашего предложения? — строго спросил старший из приставов.

Выступающий одёрнул сюртук и сказал более решительно:

— Я, от себя лично, считаю, что и не надо бы мне забирать этих денег…

— Да бросьте! — перебил его я. — Ещё благословениями я не торговал! Всё у вас хорошо будет, вы на эти деньги лучше супруге на свадьбу хороший подарок купи́те. Там господин главный мошенник со страху аж вдвое украденное возвращает. Так что подходите, подходите, господа, не стесняйтесь!

С дамочками вышло примерно то же самое, только чуть более сентиментально и экзальтированно. К моему изумлению, здесь мне надарили атласных ленточек, открыток с благодарными подписями и даже пару пирогов, с которыми я тут же предложил приставам чаю попить — ну когда барышни по домам разошлись, само собой.

От этакого восторженного общения меня под конец начало слегка подбрасывать, так что предложенный служителями закона чай оказался весьма к месту. Посидели мы с пирогами, успокоились немного.

— А это вы, ваша светлость, сильно придумали — ремень-то у вора из спины вынуть!

— Признаться, я ведь поначалу и мысли такой не имел, — чай у приставов был хорош, и я с удовольствием прихлёбывал из чашки с розами и надписью, выведенной на боку масляной краской кривоватыми буквами: «отд. взыск.» — Потащились мы своими глазами на обнаглевших мошенников взглянуть. А как он начал мне предлагать меня же изображать, по десятке за каждого обманутого — натурально взбеленился. Ну и…

— А знаете ли, что с ним в камере даже лихой народишко рядом сидеть боялся? — вступил в разговор пристав помладше, усмехаясь в усы.

— Поди ж ты, — удивился я.

— А я вам про господина Фетясова предположения строил, — прибавил старший.

— И что же? — поощрительно спросил я.

— Так вот, полагаю, не сбудутся они. Записка тут из тюремного госпиталя пришла. Надпись «ВОР», которую вы ему сгоряча на лбу-то прокорябали, никакими средствами не сводится, ни обычными, ни магичными. А с такой надписью вряд ли он завидным женихом станет…

19. БЛИЖЕ К ПАСХЕ

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ВОЗМУЩАЕТСЯ И РАССКАЗЫВАЕТ НОВОСТИ

На следующий день приехал наконец-то выпущенный из цепких лап высоколобых научных сотрудников Иван.

— Нет, я не понял! — возмущался он. — Я, значит, там претерпеваю! По три раза в день то кровь сдаю, то приборчиками маноэнергетическими обкладываюсь, аки агнец на заклании, а они тут без меня конторы мошеннические громят!

— Ну, простите, ваше высочество, что мы, вас не дождамшись, бросились своими телами мирных граждан от организованной преступности защищать! — тоном заправского юродивого ответствовал ему Витгенштейн. — Надо же было подождать, пусть они ещё пару десятков несчастных вдов и сирот бы обобрали!

Иван нахохлился, глядя на Петю недоверчиво, и буркнул:

— Ну уж, насчёт сирот ты, пожалуй, загнул.

— Нельзя быть так уверенным, — независимо возразил Петя, — я у них данные о родителях не спрашивал.

— А парочка молодых вдовушек точно была, — веско кивнул Серго, — можешь в Третьем отделении спросить.

— Да ну вас с вашими вдовушками! — махнул рукой Сокол. — Слушайте лучше про Бидар.

— Давно бы так! — одобрил Петя. — Машу-то, полагать надо, нескоро ещё отпустят?

— Именно Машу и рады бы отпустить, но она наотрез отказалась без своего пригляда Кирюшку оставить, пусть там хоть мильён нянек нагонят. А у Кирьки только-только глаза сиять перестали.

— Быстро что-то, э? — удивился Багратион. — Ты сам-то вон сколько красными фонарями народ пугал!

— Это потому, что у меня неправильный этот… ну — процесс впитывания аномалии. Не приспособлена организьма к перевариванию больших объёмов. А у сынульки всё именно как надо, по инкским классическим трактатам.

— Представляю, как взбеленились франки от грядущего изменения глобальных раскладов! — с предвкушением воскликнул Витгенштейн.

— А англы? — усмехнулся я. — Они и друида потеряли, и Стального Ветра — а тут у русских прибыток!

— Пусть нервничают, это им полезно! — с бравадой возразил Сокол. — Кстати, можете порадоваться за меня — я наконец-то признан безопасным для общества по уровню испускаемых эманаций нетипичного энергетического поля.

— То есть дурь прекратила быть чрезмерной и вошла в обычную, стандартную колею? — перетолковал по-своему Багратион.

— Вот как дам больно, отведаешь силушки богатырской! — едва не обиделся великий князюшко. — Узнаешь, какие они бывают, типичные эманации.

— Ладно-ладно, не ворчи, — примирительно начал я. — Скажи лучше: в Германию со мной полетишь?

Иван тут же перестал дуться и живо поинтересовался:

— А есть повод?

— Ещё какой! — с энтузиазмом воскликнул я. — Поглазеем на цветущие яблони!

— Шарман! — восторженно хлопая глазами поддержал меня Петя. — Се манифик!

— Дас ист фантастиш! — интенсивно закивал Багратион.

— Издеваетесь? — кисло уточнил Иван. — Или надеетесь, что я куплюсь и дома останусь? А вот фигу вам с маслом! Я-то знаю, что вы даже в яблоневом садочке на шею приключений наскребёте! Так что я участвую!

* * *

Мы уж думали, что Мария с сыном взаправду застряли в лапах Бидарских исследователей надолго. Однако к Пасхе их всё же отпустили домой. Ощущение защищённых слоёв, окутывающих наши усадьбы, усилилось и словно сгустилось. Вместе с тем, высочайшим повелением в строящиеся наши городские особняки прибыло несколько строительных бригад, которые не просто принялись ускорять процессы возведения зданий, а напичкивали их какими-то магическими спец-средствами — и следящими, и контролирующими, и особенными охранными. Нет, понятно, что великий маг рос только в семье Ивана, но… Я так понял, что квадрат наших усадеб должен был стать местом, где Кирюшка и его родители могли бы чувствовать себя относительно свободно — этакая уютная повседневность. И чтобы маленький великий князь и будущий великий маг мог расти в детском обществе. А то, как сказала императрица, «неудовлетворительный результат обособленного воспитания нашей двоюродной сестрицы мы уже имели неудовольствие наблюдать». Имелась в виду княжна Смолянинова (сиречь Белая Вьюга), конечно же.

А у нас как раз и компания «подходящих» детей образовывалась — для начала Аркашка, который Кирюшки постарше был чутка, но не настолько, чтоб вместе им было скучно, а там и младшие наши не заметишь, как побегут — а их целая команда, пятеро карапузов, если Хагенову Вильгельмину считать! Кроме того, не забываем про журналы мод для беременных, которые Серафима приметила — значит, ожидается ещё пополнение. Дашковы, опять же, рядом.

А пока мы радостно встретили Пасху — с ночным богослужением, пышным застольем, колокольным звоном до одурения и с ежечасными набегами новых отрядов маленьких волочебников, свистящих в свистульки и гремящих в бубенцы у ворот. Эти развесёлые орды путешествовали от двора ко двору с песнями в честь Христова Воскресенья и получали за свои старания разные вкусные гостинцы.

Три дня мы гуляли с роднёй и друзьями, а на четвёртый погрузились нашим боевым мужским составом на борт «Пули» и помчали в страну, без малейшего сомнения именующую себя не просто империей, как многие другие, а непременно Великой.

НЕМЕЦКИЕ ПЕСНИ И БИДАРСКИЕ НОВОСТИ

На борту Фридрих сделался особенно нетерпелив и порывист, то начинал что-то рассказывать, ударяясь в воспоминания, то вдруг принимался распевать лирические немецкие песни (это по мотиву я догадывался, что они всё же лирические, а так — чисто упражнение по сборке-разборке пулемёта, сплошной железный лязг). Откровенно говоря, Фридриха становилось всё больше и больше.

Петя утянул за рукав невозмутимого Хагена, вручил ему бутыль шнапса и две крошечные рюмочки и попросил взять принца на себя. Хаген увидел в моих глазах одобрение, кивнул:

— Яволь! — и как-то ловко увёл германского принца в дальнюю часть салона, где Фридрих продолжил упоительно ностальгировать, а фон Ярроу — понимающе кивать и потихонечку подливать в рюмочки.

А знали ли вы, что от малых, но частых доз, да при скромной закуске, люди пьянеют значительно быстрее, чем от больших? Преимущество этого метода в том, что проснувшись после возлияний, человек и не болеет особо.

В общем, Хаген успешно накачал принца шнапсом, тот спел ещё пару песен и умиротворённо затих.

— Если я сделаюсь столь же велеречивым, просто пристрелите меня! — осуждающе попросил Серго.

Зато наш великий князюшко впал в особо благодушное состояние и внезапно принялся разглагольствовать о Бидарских рудниках:

— Вот вы в прошлый раз сбили меня с рассказа, а ведь там интересные вещи происходят, господа.

— Неужто опять рубиновые собачки? — усмехнулся я.

— Ты не поверишь, но собачка Жужа в недельный срок снова стала рубиновой.

— И те древние индусы тоже?

— И индусы. Я, правда, краем уха слышал, что состоялись-таки некие приватные эксперименты с женщинами, но что это за доброволицы были, и будет ли какое-нибудь продолжение сему действу — не возьмусь утверждать. Зато, — Иван многозначительно воздел к потолку палец, — лаборатория доподлинно установила, что рубиновым может стать любое животное.

— А смысл именно в животных, я не пойму? — спросил Серго. — С людьми хоть договориться можно.

— Мы же не англы, — брезгливо поморщился Петя, — чтобы над людьми эксперименты ставить. А животное, тем более предназначенное, скажем, для мясного употребления, вряд ли вызовет у тебя душевные терзания. Ты ж вот свинину ешь?

— Ну ем, — осторожно согласился Багратион.

— А тут та же свинья после введения под шкуру рубинового осколка в считанные дни вся становится рубиновой.

— И зачем нам столько рубиновых свиней?

— Не тупи, Серго! Свинью растят на убой, так?

— Ну.

— Ну так ну! И тут её также закалывают. Не совсем так же, как обычно. Аппарат стоит, отделяющий голову. Типа гильотины. А вот пото-о-ом! Я видел станки. Пока туша большая, вы помните, она не твердеет?

— Та-а-ак? — заинтересованно подбодрил Ивана Петя.

— Из рубинового желе что только не вырезают, пока размеры позволяют! И линзы, и ленты, которые другой аппарат быстро в нужные формы укладывает, пока несколько секунд до затвердевания есть. Рубин как накопитель слабоват, зато как стабилизатор — исключительная штука, оказывается, особенно если ему правильную конфигурацию придать.

— А не на эти ли линзы Швец с Пушкиным облизываются? — дошло до меня.

— Именно. Здоровенные линзы получаются, идеальной чистоты. Какие-то нового вида пушки, вроде бы, хотят делать. С использованием этих рубинов и направленного луча.

— Луча чего? — не понял Серго.

— Да света же!

— И что, будет толк? — недоверчиво спросил я.

— Стальные пластины прожигает — только в путь!

— Не приживутся они на шагоходах, — скептически высказался Петя. — Сотрясения, удары — сразу трещины пойдут.

— Да пусть и на стационарных батареях такие установки присобачат! — рубанул я. — Вы вспомните тот «Кайдзю»! А так бы мы ему — р-р-раз! — и ножки бы отчекрыжили.

— Сперва, кстати, хотели черепах под линзы использовать, — продолжил свои байки Иван. — Но решили, что невыгодно. Разводить — долго. Больших собирать где-то — муторно. Да и всё равно панцирь у них не идеальный. А тут из крупного борова этих линз сколько настругать можно! А обрезки — во всякую артефактную мелочь хорошо идут.

— А свиней у нас — хоть ж*пой ешь! — задумчиво сказал Серго, вызвав косой Петин взгляд.

— И обращаются они быстро, — заметил Сокол. — Я ж говорил, да, что после Кирюшкиного выступления все процессы в шахте быстрее пошли? Магонаучники говорят, это из-за того, что артефакт почти до дна выпили. И теперь все живые организмы начнут мутировать в рубиновые быстрее, поскольку он тянет из них энергию жизни. Боялись даже, что Сердце Горы начнёт из людей энергию тянуть. Для тех, кто по коридорам опасной зоны ходит, даже спешно разработали специальный микро-шагоход.

— Это как? — я попытался себе представить. — Типа рыцарской брони?

— Посвободнее всё же. И получше.

— Ты так важно говоришь, — фыркнул Серго, — словно сам её придумал!

— Может, и не я, но испытателем побыл, — гордо заявил Иван. — Сложная броня с защитой дыхания, глаз и кожных покровов, со встроенным магомеханическим контуром для лёгкости передвижения. Называется СМШ (сверхмалый шагоход) «Пелерина». Пока собрано три пробных образца, усовершенствования идут. Но биологическая группа нашла тем временем выход для уменьшения агрессивного воздействия Сердца Горы, — он хитро посмотрел на нас, — и знаете какой?

— Ну не томи! — попросил я.

— Слонов.

— Слонов⁈ — переспросили мы хором.

— Представьте себе! У раджи Биджапура был цирк, а в нём — четвёрка старых, заслуженных слонов. Он подумывал о том, чтобы избавиться от престарелых животных — медленные, сонные и всё такое. И продал нашим исследователям с радостью и задёшево. Слонов отправили в шахты.

— Хорошо, в Бидарских забоях просторные коридоры! — я вспомнил свои прогулки по ним на «Саранче».

— Именно! Зверюг разместили в восьмом штреке, ввели под кожу рубиновые щепочки и содержали там, пока они не обратились. Теперь у Российской империи есть уникальный рубиновый цирк!

— Толку-то от того цирка, — скептически пробурчал Серго, — кто в Индию поедет его смотреть? Единицы?

— А вот и нет! Слонов отправили на Всероссийскую торгово-промышленную выставку! Они там выступают на открытой площадке. Всякие фокусы показывают. Никогда не устают. Вокруг арены — цельными днями ажитация, почище, чем вокруг иркутского бегемота. А самое главное, из-за удалённости объекта энергетической связи от Сердца Горы, на удивление, началась стабилизация энергетических потоков.

— Надо ж ты, — удивился я. — Надо будет своих свозить, рубиновый цирк глянуть.

И где, интересно, те два английских каторжника? Они ж должны были тоже снова стать рубиновыми? Вот у людей — не жизнь, а сплошное разочарование…

20. В ВЕЛИКОЙ ГЕРМАНСКОЙ ИМПЕРИИ

НАПОЛЕОНОВСКИЙ ПЛАН

Итак, в полном соответствии с предыдущими обсуждениями, мы составили обширный и весьма разнообразный план.

Во-первых, Берлин. Поэтический Фридрих рвался под сень цветущих садов. Полагаю, он восторженно мечтал, как в ореоле белых лепестков произойдёт его встреча с венценосными родителями — впрочем, это только мои догадки. Но Сокол заверил, что необходимые намёки по дипломатическим каналам прозвучали, и нас будут встречать.

Во-вторых, Линц — это добрых пятьсот километров к югу. «Пуля» позволяла преодолеть это расстояние за час с четвертью, после чего мы получим счастие общения с Хагеновской роднёй. Папаша Генрих и маман Вильгельмина произвели на меня весьма благоприятное впечатление, хотя они по складу своему всё же городские жители, а вот парочка младших фон Ярроу (приходившихся Хагену то ли племянниками, то ли сколько-то-юродными братьями) тоже загорелись заделаться землевладельцами. Надо бы их воодушевить. Весна у нас ничуть не менее красивая, чем в Европах. И свои «яблок в цвету» тоже есть, залюбуешься.

Ну а в-третьих, нас ожидал мой новоприобретённый крошечный замок. Хаген стращал меня, что в отсутствие хозяина постройка могла прийти в запустение и даже обветшание, и я был решительно настроен найти зачатку за́мка какого-нибудь смотрителя, типа смотрителя маяка. Можно пару супругов — пусть живут, лишь бы за порядком присматривали и содержали в порядке герцогское имущество. А замок Топплер — это под городком Ротенбург-об-дер-Таубер*. Опять от Линца триста двадцать километров — на запад, немного забирая на север.

* Ротенбург над Таубером

В общем, будем по карте скакать, как блоха.

Лис в этот раз я с собой не взял. Да и вообще, думаю, пусть они лучше при семье обретаются. А то в свете открывшихся перспектив мне как-то тревожно. Новый великий маг, как пить дать, у многих мировых шишек костью поперёк горла встанет. И изничтожить они его возжелают, пока маг не вырос и в силу не вошёл. Так? Так.

А мои — завсегда рядом. Значицца, и их зацепить недруги смогут. Случайно.

А может, и не случайно, а вовсе даже намеренно — чтобы всех ближников вокруг великих князей выбить. Логично рассуждаю? Вполне.

А теперь скажите-ка мне: кого в первую голову вся многочисленная охрана в случае атаки прикрывать бросится? Тут совсем дураком надо быть, чтоб не допетрить — даже великая княгиня Мария на второй план отодвинется. Для Российской империи важен маленький Кирюшка. Жизненно важен, можно сказать. А остальные все — потом, как получится.

Вот поэтому я и оставил дома всех трёх наших белых бьякко. С наказом: в случае чего — как хотят пусть изворачиваются, а чтоб Серафиму с сыном и родителей спасли.

Айко, конечно, начала пыжиться и пытаться возражать:

— Илья Алексеевич! Но ведь отец мне лично приказал вас беречь!

На что пришлось ей немного укорот дать:

— Ты, белохвостая, мне Святогоровыми указаниями не козыряй. Мы и сами с усами. Клятву ты кому давала?

— Вам, Илья Алексеевич, — слегка сдулась Айко.

— Ну вот и слушай мою команду: охраняете мою семью с домочадцами. И про Марту с дитём не забывайте! Задача ясна?

— Так точно, — вздохнула Айко. — Сбережём.

Вот теперь я летел спокойно. Три лисы с небольшой армией справятся, не то что с диверсионной группой. А мы уж тут сами. К тому же нас должны были встречать…

ВСТРЕЧА «ПОД МАСКАМИ»

Встречали нас, однако же, скромно. Я бы даже сказал, конспиративно. Седой господин с выправкой кадрового военного и внушительными бакенбардами стоял на причале, к которому направили нашу «Пулю», в гордом одиночестве. И выраженье на лице этакое — ну точно, минимум подполковник какой-нибудь, а то и генерал, никого чином меньше не послали бы принца инкогнито встречать. Принц инкогнито, генерал инкогнито. И мы тоже не особо афишируемся. Так сказать, запросто, без чинов.

Встречающий сухо и торжественно кивнул всем нам по очереди и пригласил проследовать за ним 'для осмотра достопримечательностей знаменитого кайзеровского сада. В котором как раз — поразительное совпадение! — обильно цветут плодовые деревья.

— Благодарим за столь любезное приглашение, — сдержанно, в духе германских переговоров улыбнулся Петя Витгенштейн, взявший на себя труд наводить всяческую дипломатию, — мы с превеликим удовольствием им воспользуемся.

И мы воспользовались. Потащились в сад — большой и красивый, тут не отнять. Внутри всё было чётко и образцово-дисциплинированно. И полно народу, восторженно гуляющего под сенью этих цветущих дерев.

Вот уж, к слову скажу, деревьями меня не удивить. Яблони в цвету — чудо какое, тоже мне! Зато немцев можно было разглядывать, как иллюстрации к национальным традициям различных земель. Мы в своих мундирах среди всей разнокостюмной пестроты выглядели как гимназисты, которые забыли про праздник и вместо парадной формы пришли в обыкновенной.

Большинство гуляющих были из Берлина и окрестностей, но достаточно попадалось и приезжих — тут нас Хаген просвещал. Эти оттуда, эти отсюда. Тут ленты, тут шапки особые, тут ещё какая диковина. Но все как один — с румянцем во всю щёку и весело блестящими глазами.

— Подозреваю, что где-то здесь наливают, — подумал вслух Иван, провожая взглядом очередную развесёлую компанию.

— Навэрняка вон там, гдэ музыка пиликает, — показал подбородком Багратион.

Все мы задумчиво воззрились на указанные кусты, затем — обратно друг на друга.

— Уважаемый, — обратился Петя к седому сопровождающему.

Генерала-инкогнито аж перекосило слегка. Ну а что он хотел? Скрываешь личность — скажи спасибо, что хоть не «любезным» обозвали, на манер лакея.

— Уважаемый, нам бы хотелось поближе познакомиться со славными германскими обычаями…

«И уже выпить», — повисло в воздухе.

В конце концов, мы отдыхать приехали или в аскезе практиковаться?

Седой сухо кивнул:

— С вашего позволения, я должен сопроводить… э-э-э…

— Фридриха? — подсказал я, чтоб он не разрывался между сохранением тайны и необходимостью поименования принца положенными титулами.

— Да, — обречённо кивнул генерал. — Сопроводить господина Фридриха для конфиденциальной беседы.

— И где мы его потом найдём? — глядя в неприспособленное для дипломатичного вранья лицо старого вояки спросил я.

Дряблые скулы генерала слегка порозовели. Фридрих что-то очень быстро и отрывисто сказал по-немецки.

— Через час подойдите к калитке на закрытую территорию внутреннего сада, — сдался генерал, — вас пропустят. Оба — он и Фридрих — синхронно чётко кивнули, развернулись, слегка прищёлкнув каблуками и удалились почти строевым шагом.

— Сколько надо немцу выпить, чтоб забыть про проглоченный кол? — рассеянно пробормотал я, глядя им вслед.

— Литра два, — сказал Хаген.

— Ты с ума сошёл! — ужаснулся Петя. — Это ж смертельная доза!

— Н-н-ну почему-у-у… — протянул Багратион. — Если под приличный шашлычок… И желательно не очень сладкое.

— Что несладкое? — удивился Петя.

— Вино.

— А я про коньяк говорил! Ну или про водку.

— А я, господа, — перебил их Хаген, — имел в виду пиво. Идёмте. Если ничего не изменилось за прошедшие годы, я покажу вам место, где подают очень приличное Altbier*.

* Альтбир (от нем. alt — «старый, прежний» и Bier — «пиво») — тёмный сорт немецкого пива, приготавливаемый традиционным (старым) способом верхового брожения.

* * *

Мы погуляли по обширному парку, выпили по паре кружечек пива (действительно неплохого, особенно в сочетании с колбасками), послушали поющих с небольшого помоста певцов и певичек, от исполнения которых у меня уши старались свернуться в трубочку — как хотите, но лучше всего немецкий предназначен для войны. А уж песни про любовь на нём для меня звучат чистым кощунством. Поглазели на развесёлые немецкие простонародные танцы, чем-то напомнившие мне наши карлукские кадрили, «чижика» или «коробочку». Понаблюдали за спортивными забегами и запрыгами на украшенном национальными флагами стадионе, примыкающем к этому же парку.

Потом мы с Серго слегка поулыбались нетрезвой компании парней, разыскивающих приключений. По-моему, светящиеся зубы их слегка отрезвили, и всю кодлу как ветром сдуло, за что Сокол, уже настроившийся подраться, даже на нас надулся.

— Да прекрати ты, твоё высочество, — попросил я его, усмехаясь вслед ретирующимся забиякам, — мы ещё с ихним великим кайзером не поздоровкались. Хороши будем, ежли явимся к нему с фингалами!

— Это если бы нам фингалы ещё поставили! — захорохорился Иван.

— Ну в самом деле, — поддержал меня Серго, — нэсолыдно. И вообще. Пошли уже, где тут этот тайный сад?

— Да не тайный, — поправил Хаген, — а закрытый. Для членов правящего дома и их гостей.

— Ладно уж, пошли, — согласился Сокол, всё ещё страдающий по несостоявшемуся приключению. — Может, нас ещё на внутреннюю территорию не пустят и придётся твоего Фридриха с боем отбивать.

Ой, чувствую, накаркает он нам…

* * *

Вопреки Соколовским надеждам, нас пропустили в закрытую часть парка без разговоров. Предложили даже отдохнуть в беседочке, дескать, для путешественников накрыт лёгкий завтрак.

— Я прямо чувствую, с какой нежностью нас тут ждали, — кривовато усмехнулся Петя, глядя на буроватую размазню, тонким слоем распределённую по тарелкам. С ягодками. Размазня с ягодками, а не тарелки. В каждой порции по пять штучек то ли брусничек, то ли клюквинок. Зато тарелки красивые! Тонкого фарфора, с ажурной золотой каёмкой по краю и с подходящим случаю рисунком, изображающим то ли вишнёвые веточки в цвету, то ли сливовые. Целый сервиз был там этих тарелок.

Кроме непонятного вида кашицы предлагались прозрачные ломтики хлеба с ещё более прозрачными пластиками сыра поверх них, разбавленные для количества небольшими одиночными листиками салата. И бледный чай в очень красивых кружечках. Изящных таких, Серафиме бы понравились.

— Ну, жлобяры! — бесцеремонно фыркнул Сокол.

— Может, они как раз-таки подают нам дипломатический знак? — предположил Петя.

— Типа «валите домой, а принца нашего мы у вас забираем»? — я прищурился на натюрморт. — Я бы, может, его и отдал, да я ж и за супружницу его вписался тоже. А ей тут житья не будет. Да и дитёнка приморят в утробе.

— Даже не думай! — остановил поток моих размышлений Сокол. — Коли отдадим Фридриха, да ещё за здорово живёшь — это ж какой урон репутации всей Российской империи будет! Дескать, взяли да не удержали! Нет, брат, не годится такое!

— Ну не годится так не годится, — я пожал плечами. — А ерундовину эту я есть что-то не жажду. Тем более, после тех колбасок.

— Да-а, колбаски были что надо! — Серго довольно погладил себя по животу. — Но Марта у Хагена ещё вкуснее делает. — И с этим мы с Хагеном безоговорочно согласились.

— Пошли, погуляем лучше, — позвал нас Петя. — Когда ещё доведётся в кайзерском садочке побывать.

21. ТАК Я В ГОСТИ ЕЩЕ НЕ ХОДИЛ

ТОПЧЕМСЯ ПО САДИКУ

К некоторому моему разочарованию, в личном садике германских императоров не нашлось никаких особых изысканностей. Клянусь вам — ничего такого, чего не было бы в нашем общественном иркутском городском саду. Аккуратные скульптурки в греческом стиле, расставленные на всех перекрёстках дорожек — так мне кажется, что и у нас вточь такие же стоят. Как бы не в одной мастерской наклёпаны.

Ну фонтанчики — тоже невидаль!

Скамеечки вот другие. У нас всё больше деревянные реечные, на чугунных витых боковинках, с изогнутыми такими спинками, чтобы сесть можно было, откинуться, полюбоваться зеленью или той же Артемидой в обрамлении кустов. А тут — мраморные, прямые и без спинок. Дескать: сел, вот сам свою спину и держи. Орднунг унд дисциплин, мда.

Мы совершили круговой променад по дорожкам, выложенным серыми плиточками, пока не упёрлись в ненавязчивый кордон из нескольких охранников. За кустами виднелась белая мраморная беседка с круглой крышей. Доносились женские рыдания. Голос Фридриха бубнил неразборчивое «бу-бу-бу» по-немецки, вроде бы утешающее.

Охранники в касках с торчащими острыми навершиями смотрели на нас многозначительно, но мы ж не дураки, чтобы буром переть. Развернулись, погуляли назад.

— Скукота! — осуждающе высказал общую мысль Сокол. — Может, ещё по пиву?

«И, может быть, подерёмся с кем-нибудь» повисло в воздухе толстым намёком.

Но тут нас догнали торопливые шаги, и Фридрих, взволнованно сбиваясь с русского на немецкий, сообщил, что мы приглашены «на торшестфенный опед». Прямо вот сразу сейчас. Аж в самый кайзеровский дворец.

От перспективы снова заобщаться с папашей-кайзером Вильгельмом Десятым мне как-то стало не по себе. Опять же, он ведь по-русски свободно чешет — значит, намечается беседа.

Впрочем, мы сюда добровольно залезли, так что — отставить панику! Да и вообще. С чего бы русскому медведю бояться германского орла? Если уж переходить на образные сравнения, мне тому орлу голову откусить — раз плюнуть!

Бодрясь таким образом, я уселся в довольно старомодную карету, которая покатила нас во дворец. И всё-таки оставалась мысль, которая меня тревожила.

— Слышь, Петь, — слегка подтолкнул я Витгенштейна под локоть, — если у германцев император — кайзер, то императрица как же?

— Кайзерин, — хором ответили Петя и Хаген, который тоже прислушивался к нашему разговору.

— Кайзерин… — покатал я на языке непривычное слово. Неудобно для русского уха и произношения. Не опростоволоситься бы.

ВЫСОЧАЙШИЙ ПРИЁМ

Большой обед, естественно, происходил в присутствии сидящих во главе стола Кайзера и евоной Кайзерини. От конфуза в общении с оной дамой меня уберегло то, что венценосная мамаша всецело была поглощена общением со своим сыночком, прибывшим из ужасной Сибири. Фридрих уместился по правую руку от своей маман, дальше — несколько фрейлин, взирающих на него, как толпа наседок на единственное уцелевшее яйцо.

По нашей стороне стола ближе всего к императору усадили Ивана, потом меня, потом почему-то Хагена, затем того седого сопровождающего, который действительно оказался генералом со всеми положенными орденами, эполетами и лентами, потом Петра и Серго.

Пока женская часть общества кудахтала над Фридрихом, кайзер, произнеся обязательные вежливые речи, принялся дипломатически расспрашивать нас об успехах своего отпрыска. В расположении он в этот раз был более благодушном и уже не требовал сослать неслуха в свинарник, а напротив, с одобрением выслушивал истории о том, как сынок проявил в себя в логистике, и даже, кажется, остался доволен тем, что принц приложил руку к тому, чтобы в Индии здорово щёлкнуть по носу англичан.

Я тем временем оглядывал стол. После предложенного в императорском саду «завтрака» меня уже не удивил представший перед нами контраст. Убранство и сервировка тут, безусловно, были организованы по высшему разряду, фарфор весь в золоте и расписан мифическими сценками, по всему столу — букеты и гирлянды живых цветов. И ни крошки съестного — всё вразнос, видать.

Не успел я прийти к столь многомудрому выводу, как понесли суп. Курям на смех, а не суп, вот что я скажу. Две ложки бульона… ладно, если немецких, то четыре ложки, наверное. Так вот, на донышке того бульона, и в нём немножко зелени да какие-то кусочки овощей, цветочками вырезанные, плавают. Живопись на дне тарелки преотлично видать.

К супу подали кусочки хлеба ещё прозрачнее, чем бутерброды в беседке были. Тут Фридрих вдруг громогласно объявил что-то по-немецки, вызвав в рядах кайзерини и её фрейлин аханье и прижимание ладошек ко рту.

Я вопросительно глянул на Хагена.

— Принц, — негромко пояснил фон Ярроу, — заявил, что его добрый друг Алексей Аркадьевич научил его, что хлеб надо есть, а не газету через него читать.

Я усмехнулся. Точно, есть у отца такая присказка.

А Фридрих тем временем уцепил разносящего лакея за рукав и каких-то крошечных корзиночек из теста с чем-то вроде паштетика не одну штучку, как всем подставляли, а три себе сгрёб. И на нас указывает, мол, и моим друзьям того же. Лакей потоптался, а делать нечего — подошёл, наделил нас. Вкусно, так-то. На гусиную печёнку похоже.

Как на нас эти кайзеринские фрейлины смотрели! Я думал, дырки в мундирах прожгут. Ан обошлось.

А Фридрих, я смотрю, разошёлся! Обслугой командует, добавки себе требует — и нам заодно. Тут я был только за, больно уж у германских императоров порции скудные.

Кайзериня, кажется, даже страдать покамест перестала, только губки поджимала и глаза на сына таращила в полнейшем изумлении.

А папаша Вильгельм Десятый тем временем совершенно ожидаемо завёл разговор о том, что принцу неплохо бы и под родительское крыло вернуться. Причём говорил он это как-то странно — в основном опустив глаза в тарелку, изредка бросая взгляд в пространство между мной и Иваном. Как будто сомневался, кто же этот вопрос в конечном счёте решать будет.

Сокол, неспешно ковыряясь вилкой в игрушечной порции заливного, тонко улыбнулся:

— Дорогой царственный дядюшка! Как говорится, нет в мире ничего невозможного. Однако принесённая вашим сыном клятва предполагает единственный способ её прекращения — смерть одного из участников. Либо Ильи нашего Алексеевича, либо принца Фридриха. Первый вариант не устраивает ни моего друга Илью, ни меня, ни, что более существенно, — Иван наклонился к кайзеру ближе и сказал очень тихо: — русского императора. А второй, очевидно, не устроит вас.

— Да и меня не устроит, — пробурчал я. — Эка придумали — людьми разбрасываться! А дитю потом без отца расти?

Кайзер поднял на меня тяжёлый взгляд:

— О каком ребёнке идёт речь?

— О вашем внуке, который вот-вот родится.

— Я бы попросил вас избегать подобных терминов. Эта женщина?..

— Эльза беременна и в скором времени разрешится первенцем.

— Присутствие этой женщины нежелательно в окружении моего сына. Она получит приличную денежную компенсацию и содержание.

— Простите, ваше величество, но по законам Российской империи Фридрих и Эльза — муж и жена, — твёрдо ответил Иван. — Для их развода нет оснований, а насильственное к тому принуждение является преступлением не только светским, но и религиозным.

— Вы понимаете, что вы здорово рискуете? — внезапно довольно желчно спросил генерал. — Титул вашему другу пожаловал наш государь. Что если завтра он призовёт его, согласно древним законам, «конно и оружно» на защиту своих интересов?

Я хотел немедленно послать в жопу пожилого дедушку со всеми его намёками, но выбрал всё же более приличный вариант:

— В таком случае, его величеству придётся лично познакомиться со смыслом русской пословицы «где сядешь, там и слезешь». А сын его внезапно сделается вассалом простого казака из сибирской деревни.

— Вы забываетесь! — прошипел генерал.

И тут Фридрих — надо полагать, что через всё кудахтанье фрейлин о всё же слушал наш разговор — встал, с грохотом отодвинув стул, и заявил, обращаясь к Соколу:

— Мой дорогой высокородный брат! Я крайне не рекомендовайт вам дожидаться десерт. Подавайт наверняка сливовый пирог, а я обычно имейт от него газы, — от этого пассажа вся женская часть застолья буквально окаменела, а Фридрих добил остальных хозяев праздника: — а тут и без меня дурно пахнуть! — и устремился к выходу буквально бегом.

— Остановись, сын! — рявкнул царственный папаша. — Я приказываю!

Принц развернулся уже в распахнутых дверях и торжествующе возопил:

— Хвала Господь, теперь я есть вне твой юрисдикция! — и ломанулся куда-то по коридору, только каблуки загрохотали.

Мы, пятеро оставшихся, немедленно поднялись. Иван кивнул побагровевшему кайзеру:

— Ваше величество, нам лучше удалиться. Не будем доводить дело до международного скандала.

Быстрым шагом покинув столовую и исчезнув из поля зрения поражённых немцев, мы бросились по коридору вслед удаляющимся шагам.

— Убираться отсюда надо, — высказал здравую мысль Серго, оглядываясь на бегу.

— Мне больше интересно: куда мы бежим? — пропыхтел Петя. — Не похоже, что в бывшие личные покои Фридриха.

Я успел удивиться, а Сокол деловито спросил:

— Смотрел планы?

— Так, на всякий случай, — ответил Петя. — Если я верно ориентируюсь, направляемся в оранжерею.

Звук шагов как будто стал отдаляться, и мы ещё поднажали. Короткий переход — в сторону отпрыгнул очередной испуганный лакей — и нашему взгляду действительно открылось большое, почти полностью остеклённое помещение, полное экзотических растений. В дальнем углу, ссутулившись над какой-то кадкой, стоял принц, сосредоточенно выдирая из земли невысокие кустики в белых цветах.

Мы поскорее подошли ближе. Фридрих расправился с насаждениями и уже орудовал прихваченной где-то тут же маленькой лопаткой.

— Надо полагать, старый тайник? — с пониманием поинтересовался Петя.

— Спасибо вам, господа, — невпопад ответил сосредоточенно раскапывающий землю Фридрих, — вам потрясающе быстро удавайтся излечить меня от ностальгия…

— Я надеюсь, — ровно, но несколько напряжённо спросил Иван, — здесь что-то действительно ценное? Артефакты экстренного вызова помощи не работают во дворцах других держав, — пояснил он на мой вопросительный взгляд. — По крайней мере, пока дворец сохраняет свою целостность.

— А меня больше интересует, — вставил Серго, — почему никто не предпринял попытку остановить принца силой? У них были все возможности.

22. БЕЖИМ И ЛЕТИМ

ВОТ ТЕБЕ И «ТОРШЕСТФЕННЫЙ ОПЕД»

Меня тоже интересовало — почему? И что мы ищем? Точнее, Фридрих ищет, а мы стоим вокруг, нервно оглядываясь.

— Чувствую, как привалит сэйчас сюда рота охраны, — напряжённо проговорил Серго. — И повяжут нас тёплэньких.

— Не, нас хватать не будут, — покачал головой Петя. — Международный скандал. А вот Фридриха могут.

— Поправочка, — с непонятной интонацией вставил Сокол, — нас хватать не будут, если мы позволим им Фридриха безнаказанно взять.

И сразу стало ясно, что никому он такого шанса давать не намерен. Да и я не собирался человека, мне доверившегося, без помощи бросать. Мало ли что папаша-самодур себе в башку втемяшил.

Но Фридрих слегка остудил наши воинственные намерения, отрицательно покачав головой:

— Никто не привалить, найн.

— Почему ты так уверен? — усомнился я.

— Семейное поверье, — односложно ответил принц.

— А, слышал что-то! — воскликнул Петя. — Нельзя обращать силу против своих? Чревато утратой магического дара?

— Я-я, так точно. — Лопатка Фридриха стукнулась во что-то как будто деревянное, и он принялся сосредоточенно окапывать предмет. — Дедушка не верить. Думать: миф. Старый сказка. Смеяться: ха-ха! Потом он получать донос, что первый сын тоже выбрать себе девушка из простой дворянка. Давать клятва в любовь. Дедушка приходить в ярость. Девушка сразу посадить на пароход и отослать в американский колония. Сына пороть на конюшня и запирать в карцер. Вся семья приходить в ушас, весь дворец. А дед, — Фридрих извлёк из кадки грязный свёрток и посмотрел на нас многозначительно, — за один ночь потерять второй дар. И когда родиться мой отец, он уже получить только один большой дар, не два, как раньше в наш род.

— Погоди, так этот парень, который влюбился в неподходящую девушку — не твой отец? — спросил Сокол, наблюдая, как Фридрих разворачивает чёрную от земли тряпицу, извлекая из неё инкрустированную перламутром шкатулку.

— Нет. Дядя. Он впасть в отчаяние. Быть война с Англия. Он воевать и не жалеть себя. Погибайт.

— А дэвушка? — хмуро сдвинул брови Серго. — Так и осталась в колонии?

Фридрих коротко мотнул головой:

— По дороге — смерть. Поэтому отец не рисковать мой задершание. Опасно остаться совсем без магический дар!

— Надеюсь, в этой шкатулке что-то важное? — аккуратно перевёл разговор Петя.

— Важное для моя персона, — усмехнулся Фридрих. — Письма, сухой цветошек. Для остальных — отвод глаз, чтобы не искать это, — он передал шкатулку Пете, запустил руку в земляную ямку и вытащил что-то маленькое, не больше грецкого ореха, желтовато поблёскивающее.

— И что это? — Серго с Иваном дружно склонили головы в бок и сощурились.

— Возможно, полезный вещь, — хитро улыбнулся Фридрих. — Если я прав. А если я ошибаться — просто сувенир. Хаген, друг мой, вы можеть поливать мне из лейка?..

После обмывания непонятный камушек стал похож то ли на маленькую луковицу, то ли на одиночную толстенькую чесноковину бледно-молочного цвета, переливающуюся зеленоватыми, оранжево-красными и голубыми искорками.

— Похоже на опал? — полуутвердительно спросил Сокол. — А почему без футляра или хотя бы чехла?

— Так полагаться, — твёрдо сказал Фридрих. — А вот теперь уходить быстро.

На выходе из оранжереи нас встретила столпившаяся челядь, испуганно пучащая глаза в приоткрытую дверь. Фридрих без излишнего пафоса показал за спину рукой и отдал несколько приказов по-немецки. Насколько я понял — велел поскорее прибраться, навести «орднунг». Прислуга, получив чёткие указания, с облегчением бросилась исполнять. Похоже, пошатнувшийся для них мир вставал на место.

Дальше мы стремительно двигались по каким-то коридорам, пока не выскочили в небольшой вестибюльчик — явно далёкий от парадного входа. Однако же здесь нас ждали. Перекрывшие выход молодые дворяне осклабились и заговорили между собой с чудовищным акцентом, но по-русски — как видно, для того чтобы мы поняли их наверняка:

— Фот фидите, Гюнтер, моё предполошение окасалось ферным! Госпота претпочли скрыться черес фыхот тля прислуки!

Фридрих ответил на это что-то резкое, но я остановил его, прихватив за локоть:

— Погоди-ка, братец! Этим господам, насколько я понимаю, нужно единственное — зацепить нас хоть чем-нибудь и вызвать на дуэль. Не всех, нет. Именно меня. Поскольку именно моя жизнь является препятствием для вашего возвращения в лоно семьи.

Принц возмущённо набрал воздуха, сделавшись ещё более обширным, чем в своём обычном нынешнем состоянии, но я усмехнулся и обернулся к ожидающим:

— Нам дорого время. Поэтому я облегчу вам задачу и заявлю, что всех вас считаю свиным дерьмом. Как это по-вашему? «Швайнешайзе», кажется?

Дворянчики вразнобой заголосили, мол, оскорблены и вызывают меня.

— С превеликим удовольствием, господа. Завтра же на рассвете. Однако я здесь человек новый и не могу указать подходящего для дуэли места.

— На противоположном краю этого парка есть стадион имени Карла Великого, — тут же предложил Хаген и неприязненно посмотрел на вызывающих, намеренно продолжая по-русски: — Прямо по аллее, за центральным входом с триумфальной аркой. Вам знакомо это место?

Получил утвердительные ответы, я кивнул:

— Отлично. Полагаю, вы не захотите драться на шагающей технике?

— Найн! — хором ответили все шестеро. — Только личные дуэли, экипаши не в счёт!

— Хорошо. На остальное мне, признаться, наплевать. Выберите там, кто от чего хочет умереть завтра. До свидания, господа.

Фридрих тоже сверкнул глазами и потребовал:

— Расходиться! Давать дорога!

Засим мы покинули исполненный дружелюбия кайзеровский дворец, поймали извозчика и поехали в Берлинский воздушный порт, где ожидала у арендованной мачты наша «Пуля».

ЛЕТИМ В ГЕРЦОГСКИЕ ВЛАДЕНИЯ

— Может, и смысла уже нет этот замок проверять? — проворчал я, устраиваясь в своём кресле на борту дирижабля. — Как обидится папа Вильгельм, да как отберёт обратно всё, что надарил. Время только потеряем.

— Обидеться-то он обидится, — возразил Сокол, — а герцогство не отберёт. Для него это будет как самому себе в ногу выстрелить. Удар по собственной репутации. Я полагаю, именно поэтому дядюшка Андрей Фёдорович земли тебе подкинул, а с титулом не торопится. Чтобы хоть небольшой да рычаг влияния на кайзера был.

В салон вошёл Фридрих, и мы прекратили обсуждать эту тему.

Принц был хмур, попросил у стюарда рюмку водки с кусочком селёдки — тоже батино влияние чувствуется. Не коньяк, не шнапс и даже не скотч аглицкий, а вот так, по-простому. Да и мы тоже тяпнули для успокоения нервов.

В пассажирский салон заглянул помощник капитана:

— Господа, отбываем! Местное время прибытия в Ротенбург-на-Таубере — тринадцать часов. Ветер благоприятный, возможно сокращение времени в пути до четверти часа.

Ну всё, понеслись. «Пуля», разгоняемая магическим контуром, летела легко. Мелькающий внизу лоскутный пейзаж успокаивал, но вскоре всё затянуло сплошной пеленой облаков.

— И всё же, дорогой Фридрих, — сказал Петя таким тоном, словно хочет вернуться к незаконченной истории, — что за артефакт путешествует с нами на борту? Меня в первую очередь волнует, безопасен ли он?

— И что за старинная история с потерями даров? — тут же добавил Сокол. — Как-то это мимо меня прошло. А вообще-то полезно было бы знать.

— Хорошо, я рассказать, — кивнул Фридрих, принявший даже не одну, а две рюмки водочки, слегка покрасневший и повеселевший. — Это не есть секрет. Просто… люди не иметь особый интерес к история.

— Мы имеем! — заверил Серго.

Тут нам принесли чай с пирогами, и под этот перекус мы услышали весьма занимательную повесть.

— Основатель наш германский династия, — начал Фридрих, — есть Вильгельм Первый, за свой действие получивший просфище «Правдоруб».

— Неужели так любил правду-матку в глаза рубить? — не очень поверил я.

— Н-не совсем, — уклончиво ответил Фридрих. — Он объединить под свой знамя целый ряд большой племя, семь или даже десять штук, поскольку быть свирепый воин и вдобавок немного… как это… разговаривать с ду́хами…

— Шаман? — подсказал Серго.

— Да, наверное. Вильгельм первый иметь три дар! Стальной броня, оживлять камень и ещё один, про который я сейчас рассказывать подробнее.

— Секундочку, — поднял палец Петя. — Он реально оживлял камни? Делал не просто каменных големов, а разумных существ?

— Мы не можем знать весь правда, — покачал головой Фридрих. — Очень много время назад. Очень много сказка. Информация без письма. Передавался рот в ухо и так дальше.

— Устно, — подсказал Хаген.

— Я, устно. Предание говорить, что в войско Вильгельм Первый было два сотня каменный воин. Может быть, не совсем разумный, но хотя бы наполовина. Они сам ходить, устраивать засада, такое. Но быть не очень большой рост. Примерно метр, — Фридрих для верности показал рукой. — Про большой ничего не сказываться. Я думайт, это был предел возможность, такой рост.

— А я-то древнюю историю прогулял, считай! — поражённо воскликнул Сокол. — Пень горелый, целый отряд маленьких полуразумных големов! Вот откуда сказки про гномов! Уму непостижимо!

— А куда же они делись? — заинтересованно уточнил Серго.

— Сейчас, — кивнул Фридрих. — Вильгельм основатель обладать ещё один дар: он чувствовать правда. Когда человек говорить ложь, когда истина. И он смочь усилить свой свойство. Он вырастить из камень тюльпан правда, — тут принц вытащил из нагрудного кармана каменную опалесцирующую луковку. — Вот он.

— Ядрёна колупайка… — только и пробормотал я, — это ж какой древности вещь!

Теперь мы таращились на луковку во все глаза.

— В ночь, когда мой дед потерять свой второй дар, — торжественно произнёс Фридрих, поднимая камешек на уровень глаз, — тюльпан превращаться в прах. И весь наш род потерял способность чувствовать ложь.

— Погоди, а про Вильгельма-основателя-то? — вернул Фридриха к началу Сокол. — Ты говорил, у него было три дара? Почему остальным в роду досталось два?

— Он поссоривайтся со свой брат и убивайт его, — о, кажется принц начал эксперименты с глаголами! У Марты так было. Значит, скоро более-менее освоится.

— И потерял способность управлять камнем?

— Так точно. Так он понял, что на своя кровь нельзя поднимать рука.

— А отряд големов?

— Превращайтся обратно в камень, как скульптура. Оставайтся только тюльпан. Жена Вильгельм-основатель сохранить. Она имейт большой сила к растения. Спасайт только цветок.

— Но он же каменный? — удивился Серго.

Фридрих пожал плечами:

— Как-то смочь… Он ведь отрастайт, роняйт лепестки, потом новый…

Эка! Выходит, камень — и не совсем камень.

Сокол повозился в кресле:

— Слушай, высокородный братец, я что-то не пойму: если Вильгельм Первый и так чувствовал ложь, зачем ему понадобился этот цветок? Какой в нём смысл?

— Усиливайт! — многозначительно сказал Фридрих. — Когда есть цветок, и ты прямо спрашивайт, никто не мочь промолчать. Сразу говори правда.

— А что? Удобная тема! — захохотал Петя. — Этак между делом спросишь приказчика: «Что, братец, воруешь?» А он тебе: «Ва-а-а-арую, вашвеличство!» И всё! Голова с плеч!

— Так его поэтому Правдорубом назвали! — дошло до меня. — От преступления до наказания один вопрос!

Фридрих хитро прищурился и скроил многозначительную мину.

— И что же тюльпан? — поторопил Серго.

— Все думайт, он пропадать совсем. Но когда мне исполняйтся двенадцать лет и я прочитайт эта история, я ходить в семейный музей и искать там эта ваза, в который давно-давно расти тот цветок.

— Неужели эта ваза так и стояла, с землёй? — удивился Сокол. — И никто её не перетряхнул?

— Я не знайт, — Фридрих задумчиво смотрел на камень. — Может быть, они искайт и ничего не находить? И всё сложить обратно?.. Я вытряхивайт вся земля и перебирайт через руки. Там быть ещё камни. Много маленький камень и много побольше, примерно как этот. Весь быть чёрный. Я искать-искать, трогать все… — он поднял от камня глаза и оглядел нас пристально, — и этот камень засветиться такой искорка. Я забирать его, а всё остальной сложить как раньше.

— А этот помыл и спрятал у себя? — предположил я.

— Да, так. Я носить его в нагрудный карман, и он стал не чёрный, а такой. Я надеяться, что у меня есть потерянный дар за мой род, но… — он вздохнул, — ничего. Потом я бояться потерять и спрятайт его в оранжерея, а сверху — шкатулка. Пусть тот, кто следийт за мной, думайт, что я прятать письма первая детская любовь.

— И почему ты решил выкопать его сейчас? — спросил Сокол. — Память от прадеда? Талисман?

Фридрих потёр подбородок:

— Надежда. Я три месяца сидейт под самый бок у Бидарская аномалия.

— Ах ты ж япона мать! — воскликнул Петя. — Нестабильный эфирный фон как фактор возможной инициации, пусть и отложенной! Или разблокировка каких-нибудь манопроводящих каналов, перекрытых родовым проклятием или чем-то вроде того? А ведь могло сработать! Ты чувствовал изменения в себе? Новые ощущения?

Принц неуверенно кивнул:

— В последний дни мне казайтся, что я чувствовайт, когда человек хочейт солгать. Я надеяться, что это не самовнушение.

А я подумал, что Фридрих сейчас цепляется за эту надежду, как за соломинку. Принадлежать к влиятельному императорскому роду и быть начисто лишённым какого-либо магического дара — это очень обидно. Даже сёстры его, насколько я слышал, обладали способностью накидывать стальную броню, а Фридрих — нет. Может, потому его и тянуло к Эльзе, разглядевшей в нём человека, а не набор титулов и функций?

Эти мои размышления перебил заглянувший в пассажирский салон помощник капитана:

— Господа, снижаемся. Время прибытия — пять минут.

23. РОТЕНБУРГ-ОБ-ДЕР-ТАУБЕР

НАКОНЕЦ-ТО Я ДОБРАЛСЯ ДО ПОДАРОЧКА

Ротенбург-об-дер-Таубер встретил нас солнечной погодой и живописными видами — куском старинной городской стены с девятью башнями и многочисленными фахверковыми домами — ну это когда дом состроен как клеточка, потому что леса мало, а промежутки внутри каркаса для создания стен заполнены всяким, простите, говном. Хорошо, если это глина со щепками, а то я читал, и сушёным навозом забивали, от скудости строительных материалов-то. Но покрашенное выглядит ничего так, нарядно.

Исторический центр был непривычно лишён зелени, даже цветов почти не видно было, зато окраины утопали в цветущих садах.

— Я слышайт, — сказал Фридрих, многозначительно глядя на простирающийся внизу город через иллюминатор, — что Ротенбург-об-дер-Таубер считаться самый немецкий из всех городов Великий Германский империя.

— Выглядит действительно по-немецки, — согласился Сокол, — хоть открытки с него печатай.

— А замок-то сам где? — Серго тоже с любопытством приник к стеклу.

— Чуть дальше, — деловито пояснил всезнающий Петя, — его за садами трудно разглядеть в силу невеликости. Но на самом деле близко. Полчаса ходьбы от исторического центра.

— Полчаса? — слегка обеспокоенно спросил Фридрих. Ох, устрою ему усиленную физкультуру. Эк разъелся да рассиделся, скоро на земной шар станет похож!

— Полагаю, нам удастся нанять экипаж, — успокоил его Сокол. — Место туристическое, такого добра должно быть навалом.

* * *

Чего здесь действительно оказалось полно — так это праздношатающейся публики.

— Я читал, сюда едут за ощущением Средневековья, — пояснял Петя, оглядываясь в поисках экипажа.

— Kutscher! — Хаген коротко присвистнул, и когда возле нас притормозил довольно вместительный экипаж, велел, забираясь: — Zum Schloss Topрler!*

*Извозчик! До замка Топплер! (нем.)

Кучер обещал домчать за «фюнф минутен», и мы понеслись.

Первое, что поразило меня до изумления, когда цветущие сады расступились в стороны, открыв нам панораму небольшого озера, крошечного замка и каменного моста перед ним — при всей внешней заброшенности собственно владения, вокруг озера кипела и бурлила курортная жизнь. Я озирался на пестрящие зазывающими плакатами берега и ничего не мог понять:

— Братцы дорогие! Допустим, отборная рыба во всяких видах или утки, раскормленные до размеров индюков — это я как-то понять могу. Подозреваю, правда, что утятина от таких монстров будет жёсткой, как солдатские сапоги. А вот эти картинки с дамочками — они про что?

На это Петя-всезнайка только плечами пожал.

— Вот так! — укорил его Серго. — Не выучил домашнее задание!

Но тут нас снова выручил Фридрих.

— Начинайт по порядок, — ответил он. — Вы зря сомневайться. Рыба и птица — всё очень нежный мясо. Деликатес! Получайтся секрет, нигде так не вырастайт, только тут. Долго думайт. Все — учёный, кулинар, разный медик.

Я усмехнулся, подумав, что по рассказу Фридриха, ежели придираться, выходит, что головы ломали три человека: доктор, повар и учёный. Ну да ладно.

— Проводийт исследовательное, — старательно рассказывал он дальше. — Обнаруживайт! Маленький водяной травка…

— Водоросли?– подсказал Петя.

— Я! Такой водоросля. Очень-очень мелкий. Вырастайт очень мало. Как… э-э-э… — тут он совсем затруднился и быстро что-то спросил Хагена.

— Как радужная плёночка на воде, — пояснил тот. — Её даже и сейчас можно заметить. Вон там, ближе к стенам замка.

— Я! Возле сам замок нельзя собирайт!

— А её собирают? — удивились мы. — Зачем?

— Кормят скотину? — предположил Серго. — В смысле, домашних животных.

— Найн. Не помогайт, когда возить пять минут и больше. Надо сразу, здесь. И не хватайт. Поросёнка очень мало расти.

— Нет, понятно, что собирают для дамочек, — высказал своё предположение я. — Иначе бы не было этих плакатиков и такого количества палаток под ними. Что-то для красоты?

— Я-я! Чтобы похудейт, — закивал Фридрих.

— Это зачем же так над женщинами изгаляться? — удивился я.

— А представь, они, верно, не целиком худеют, — предположил Сокол, разглядывая очередную вывеску с лежащей девицей в переливающемся корсете, — а только вот… где радужное. А всё остальное остаётся пышненьким. Это ж не процедура, а мечта.

— Надо полагать, не для среднего достатка, — кивнул Петя. — Курорт для состоятельных дам.

— И господ, — добавил Хаген. — Ванны для мужчин тоже имеются. Вон там, видите?

Серго, что-то сосредоточенно обдумывающий, уточнил:

— И всё от водорослей?

— Я, натюрлихь!* — закивал Фридрих.

*Да, конечно.

— Утки вырастают как торбы, а барышни тощают? — не отставал Серго.

Теперь и мы все уставились на Фридриха, ожидая разъяснения подобного феномена. Тот довольно улыбнулся:

— Это долгий история.

— Давай, время есть! — махнул Сокол.

— Хорошо, — принц кивнул и взял тон рассказчика: — Этот озеро известен давно. Пятьсот, семьсот лет назад есть в хроника. Хозяин нравийтся, что рыба большой, утка как индюк, много мясо. Так быть много время. Все думайт: волшебство. Аномалия, необычный тип. Потом появляйтся один учёный. Он был такой, — Фридрих покрутил у виска растопыренными пальцами, — немножко не в себе. Сумасшедш.

Тут мы подъехали к каменному мосту, расплатились с извозчиком и направились к замку.

— Этот учёный договорийтся с бывший хозяин этот место, что будет изучайт феномен озеро, — продолжал по дороге Фридрих. — Хозяин сказайт: «Пожалуйста! Только не купайтся. Кто купайтся — становийтся болеть».

— Казалось бы, утки растут, а люди — болеть, — пробухтел Серго и слегка толкнул меня под локоть: — Чего стоим-то, Коршун? Руку к воротам приложи. Магическая система распознавания хозяина стоит.

Я положил руку на тёмные доски, и двери отворились, открыв нам довольно пыльное внутреннее убранство, слегка отдающее затхлостью. Мы вошли. Внутри всё было обставлено в довольно смешанном стиле — тут тебе и новая мебель (правда, перевёрнутая и разбросанная), и какие-то чугунные принадлежности для печи неизвестного мне старинного вида (тоже валяющиеся в неожиданных местах), и огромные закопчённые котлы, способные накормить целую роту, и современного вида система водоснабжения и очистки на магическом контуре… Висящая над массивным письменным столом чёрная доска на манер ученической была покрыта белёсыми разводами, словно кто-то второпях стёр записи сухой тряпкой. Только в углу сохранились остатки непонятных значков. Никаких бумаг. Только под стулом сохранился случайно закатившийся смятый в комок листок.

— Похоже, что тут что-то изобретали, — выразил общее ощущение Петя, — а потом спешно свернули научные исследования.

— Я! Именно так всё и быть, — подтвердил Фридрих. — Несколько лет большой усилий давайт свой результат. Лабораторий герр Кнопфель и бывший герцог Топплер получайт подтверждений, что всё дело в водоросля. Они производить концентрат и совершайт опыты над животный. Результат оказывайтся потрясающий! Мощная мускулатур, скорость, выносливость.

— А на чём тестировали? — полюбопытствовал Сокол. — Точнее, на ком?

— На свиний и собак. Очень крупный получайтся образец. Все думайт: гениальный результат, пора проверяйт на люди.

— И они перешли к практике? — кисло спросил Сокол. — Надо полагать, на себе, в отличие от доктора Гамалея*, господа ничего проверять не хотели?

*Николай Гамалея, крупнейший эпидемиолог и микробиолог, ставил на себе опыты с холерой, доказав, что прием бацилл внутрь обладает действием профилактической прививки.

Прекрасный врач, пусть он живёт и в нашем мире тоже.

— Я, — Фридрих кивнул, — они стали искайт доброволец. Обращайтся в германский медицинский совет при кайзер. Обещайт создание суперсолдат. Великий армия!

— И почему я не удивляюсь, к чему всё пришло? — Сокол смёл пыль с дивана и уселся. — И что же? Неужели нашлись желающие рискнуть здоровьем и жизнью?

— Нашлись, — повторил Фридрих, порадовав меня правильным использованием глагола. — Отец в тот год только восходийт на престол. Очень хотейт чем-то проявлять себя. Великий правитель. Значение! — Фридрих потряс рукой, растопыренной так, словно он поднимал в ней чугунный мяч. — На эксперимент добровольно отправляйтся отборная рота гренадёр. Они хотейт стать герой, ради кайзер.

— Та-а-ак? — спросил я, чувствуя, что всё кончилось не очень хорошо.

— Но всё получиться совсем не так, как планировайт Кнопфель. Бравые парни превращайтся в ходячий скелет за несколько секунд. Ужас. Только благодаря немедленный поддержка мощный целитель они сохраняйт жизнь.

— Ядрёна колупайка… — пробормотал я. Не хотел бы я быть на их месте.

— Отец приходийт в ярость, — согласился со мной Фридрих. — Бывший герцог Топплер спасайт от гнев кайзер только собственный смерть.

— Погиб во время эксперимента? — мрачно предположил Сокол.

— Точно так, вместе с профессор, — Фридрих покивал и скупо улыбнулся. — Зато теперь дамочки имейт средство похудейт в нужный место. Микроскопический доза. Большой деньги. Всем хорошо.

— Надо полагать, выжил кто-то из помощников? — уточнил я.

— Найн. Некоторый запись сохраниться. По ним восстановить процедура производство. Не так высокий концентрат, но для талия пойдёт.

— Да уж, весёленькая история… — протянул Серго, взглянул на лестницу, ведущую вверх, на второй этаж. Потом на люк, ведущий вниз… — Может, подвал проверим? Вдруг там найдётся винный склад? Помянем бедолаг.

Украшенная массивным металлическим кольцом крышка подпола поддалась на удивление легко.

24. ПОДВАЛЫ ЗАМКА ТОППЛЕР

С ЛЕНИВЫМ ЛЮБОПЫТСТВОМ

Снизу пахну́ло холодом. На удивление, совершенно сухим — ни запаха плесени, ни болотных испарений или чего-то подобного.

— Темно, — констатировал Хаген.

— Мелочи жизни! — возразил Серго, усаживаясь на край люка, свесив в темноту ноги, и запуская в сумрачную неизвестность несколько летучих шаров-светляков тёплого оранжевого цвета.

Ничего особенного или неожиданного внизу не обнаружилось. Каменная кладка уходящего вниз «колодца» с одной из сторон оказалась снабжена выступающими из стены массивными металлическими скобами-ступенями, а с другой зияла тёмным провалом разворачивающегося на восток коридора со сводчатым потолком. Серго счёл осмотр достаточным и мягко, по-звериному спрыгнул вниз, игнорируя ступени-скобы. Я следом. А что, медведь хуже волка, что ли? Зазнается ещё!

За нами (что удивительно, опередив всех других) начал довольно шустро спускаться Фридрих.

— Э! Нас ждите-ка! — тревожно подал голос сверху Сокол.

— Переживает, что без него все приключения разберём, — ухмыльнулся Серго и крикнул в ответ: — Начинаем движение по коридору! Площадка здесь тесная, все не уместимся.

Вообще-то коридор тоже был не сказать, чтоб широкий. Попарно идти получилось бы вряд ли. Спасибо, Фридрих хоть не застревал. Серго направил светляки на некотором удалении впереди, чтобы в условиях низкого потолка они не слепили нам глаза. Сзади тоже пробивались лучи. Петя, скорее всего, подсвечивал. Внезапно ровный пол сменился уходящей вниз лестницей — для разнообразия не вертикальной, а вполне обычной, во многих домах такие бывают, под удобный шаг, не требующий помощи перил. Я насчитал больше пятидесяти ступенек, потом Серго что-то спросил, и я сбился, но вскоре и спуск закончился.

— Что-то не похоже, что здесь вообще имелись винные хранилища, — с сомнением начал я.

— Но раз уж мы спустились, надо проверить весь подвал, так? — возразил Серго.

— Резонно. Но пока я не вижу ничего, кроме подозрительной чистоты.

— Следователь выгребайт всё, что только возможен, — пояснил слегка утомлённо дышащий Фридрих. — Там впереди, кажется, быть лаборатория. А про вино я ничего не слыхать.

— Ну, если тут и было вино, — усмехнулся я, — ни один следователь не пропустит такого куша. Считайте, что ничего уже нет.

Серго вдруг остановился так, что я едва не ткнулся носом ему в затылок.

— Что такой? — спросил Фридрих.

— Ч-ш-ш-ш! — зашипел Багратион и затряс задранным вверх пальцем.

Сокол вопросительно таращился из-за плеча Фридриха, но мне ему ответить было нечего. Я пожал плечами.

— Слышишь? — на грани восприятия выдохнул Серго, обернувшись ко мне.

Я призвал на помощь Зверя…

— И верно!

Откуда-то доносились еле различимые стеклянные позвякивания и смазанное бу-бу-бу голосов.

— А не может это сверху доноситься? С озера?

— Весьма маловероятно, — покачал головой Серго. — Слишком чистый звук. Не искажённый водой, не забитый тиной… Пошли!

Он рысью двинулся вперёд, выискивая явно уже не винный погреб.

— Смотри!

Впереди коридор заканчивался плоской и совершенно гладкой металлической дверью.

— Звуки точно оттуда, — ответил я на торжествующий взгляд Серго. — Только как мы туда проникнем? Постучимся?

— Так нам и открыли! — фыркнул Петя.

— Это есть очень просто! — заверил нас Фридрих. — Это был в донесений. Я читайт. За дверь должен быть лаборатория. Зайти легко. Справа и слева от дверь специальный камень. Надо наступайт.

Пришлось нам с Серго воспользоваться звериным чутьём. Действительно, здесь были камни, на которые многократно намеренно наступали и не просто так, а с силой.

— Нажимаем?

— Давай!

— Постойте! — резковато остановил нас Сокол. — Фридрих, присядь или опустись на колено, чтобы, если что, я смог сработать по тем, кто там шарится без дозволения.

— О! Я-я, это разумно, — согласился принц и с усилием опустился на одно колено. Ох, назначу ему физкультуру! Дайте только домой вернуться.

— Жмём? — спросил Серго.

— Давай на счёт три. Раз, два, три!

Мы с силой наступили на открывающие камушки. Дверь неожиданно легко распахнулась внутрь большой комнаты… в которой никого не было.

— Можно отпускайт камень и заходить, — сказал Фридрих, с пыхтением поднимаясь.

Внутри было сухо, всё также холодно и совершенно пусто. Ну если не считать обширных лабораторных столов, стоящих посередине в два ряда, а также нескольких шкафов с распахнутыми створками, прикреплённых вдоль стен. Всё остальное пространство стен и потолка было закрыто металлическими пластинами, отполированными почти до зеркального блеска — такими же, как те, из которых была выполнена дверь. Летучие фонарики начали в них отражаться, и в комнате сделалось заметно светлее.

— Оборудование, надо полагать, вывезли после того несчастного случая с гренадёрами? — высказался вошедший вслед за Фридрихом Сокол.

— Точно так, — кивнул Фридрих. — Переместить в Академия. Для опыты. И животных туда перевозийт.

— А здесь были животные?

— Я. Какой-то из этот панель — тоже дверь. Должен быть камни, наступайт, дверь открывайт. Я читать отчёт: между шкаф. Где-то здесь? — он подошёл к одной из стен.

Вскоре мы нашли эти камни и открыли вход в зверинец. В пустой, понятное дело. Сохранились только неудобные для перевоза громоздкие клетки из толстых прутьев, снабжённые внутри массивными цепями.

— Однако! — Багратион прикинул вес одной из «цепочек». — Такая, пожалуй, и оборотня смогла бы удержать. — Он покинул клетку, неуютно поводя плечами. — И тем не менее, это не решает вопроса звуков, которые мы слышали. А мы же их слышали?

— Определённо! — подтвердил я.

— Слушайте, а может, бравые немецкие полицейские не всё нашли? — предложил версию Петя.

— Действительно, вдруг остались ещё помещения, в которые никто не смог попасть? — оживился Иван. — Дружище Фридрих, а как попали в этот зверинец?

— Допрашивайт лаборанты, который ещё оставайтся живой. Они показывайт.

— Ага. А с поисковыми собаками не пробовали? — уточнил Витгенштейн.

— Найн. Тут всюду быть этот мерзкий, — Фридрих потёр пальцами, подыскивая слово, — мелкий капелька в воздух. Животный нельзя. Становийтся агрессивный, кусайт офицер.

Сокол загоревшимися глазами посмотрел на нас с Серго:

— Понюхайте, братцы, а?

Мы вышли в лабораторию. Серго всё время прислушивался, но звуков больше, как назло, не было. Зато чуйка свидетельствовала о целых пяти камнях, подвергавшихся в прошлые времена усиленному нажатию. Не знаю, способны ли были бы обычные собаки взять след по прошествии… скольки лет?

— Фридрих, а сколько лет назад это было?

— Одиннадцать. Как раз дедушка умирайт, и отец становийтся кайзер.

Вот! После одиннадцати лет! Собачки бы сейчас вряд ли что-то унюхали. А оборотни — за милый мой, пожалуйста. Да и не вполне это был запах. Скорее, следовая эманация. Но меня радовал сам факт обнаружения «открывашек». Глядишь, нароем что-нибудь ценное. В моих подвалах — моё ведь, правильно? Употребим на пользу Отечества. Может быть, склад секретных ингредиентов?

С этими мыслями я принялся расставлять участников экспедиции по местам.

Пять точек — вовсе не значит, что речь идёт о звезде. У немцев мысли были в другую сторону заточены. Похоже, камни были размещены в соответствии с рабочими местами. Во всяком случае, если встать за первым, пятым и седьмым столом справа, то достаточно было чуть подвинуть ногу вперёд — и камень оказывался как раз под каблуком. Возможно, раньше сотрудники лаборатории сидели на стульях (да наверняка сидели!) и им было даже удобнее. Тут изготовились Хаген, Серго и я.

В правом ряду управляющими были места три и шесть, их заняли Иван и Петя.

Фридриху определили почётную обязанность досчитать до трёх, для синхронности.

— Ну что ж, — коротко вздохнул великий князюшко, — надеюсь, потолок не упадёт нам на головы. Если что, я постараюсь прикрыть куполом всех. Надеюсь, выплывем. Фридрих, начинай!

— Айнц! Цвай! Драй! — торжественно отсчитал Фридрих и изумлённо закричал, неаристократично тыча пальцем мне за спину: — О майн Готт! Дас ист погибший профессор Кнопфель!

ВОТ ЭТО АХТУНГ

В полсекунды я обернулся на сто восемьдесят градусов. Чуть не в самом углу комнаты распахнулись металлические створки, за которыми ярко сияли светильники лабораторных ламп и сумрачный германский гений (болезненно худой, седой, с обширной проплешиной на макушке), сдвинув на лоб огромные очки, рассматривал что-то исходящее переливающимся паром в пузатой реторте.

— Задержайт! — неожиданно рявкнул Фридрих, и ближе всего оказавшийся к двери Серго на чистых рефлексах (а может быть, на азарте от того, что наконец-то — вот оно, приключение!) кинулся вперёд. Я — за ним. Не оставлять же друга в сложной ситуации! Позади тяжело грохотали шаги Фридриха. Мелькнула мысль — честное слово, словно носорог по пятам летит.

А Кнопфель, высоко взвизгнув, испуганным зайцем кинулся бежать, ловко петляя между лабораторными столами. На вопли профессора из боковых дверей соседней комнатушки выскочили двое громил, которым больше подошла бы роль санитаров в дурдоме для буйных, чем научных ассистентов. Оба бросились нам наперерез, но в лабораторию уже вваливались Иван, Петя и Хаген.

И тут профессор толкнул вполне обыкновенного вида деревянную дверцу и, почти скрывшись за ней, изо всех сил метнул свою склянку о каменный пол. Прямо нам под ноги.

Больше всего из разлетевшегося зеленоватым облаком содержимого реторты досталось нам с Серго. Охнул, оседая мешком на пол, Фридрих. Помощники профессора разом шарахнулись от облака и вылетели на Сокола, который вопил:

— Илюха! Профессора! Профессора держи!

Но первым делом я кинулся к принцу, которому третьему по счёту досталось этой гадости.

— Вас ист дас? — растерянно спросил он, глядя, как мундир на нём начинает обвисать складками.

Я, выдирая из кармана лечилку, сорвал зубами колпачок, сунул ему:

— Пей! Пей, морда твоя кайзерская!

Не вытащим принца, война ж будет, как пить дать!

Фридрих глотнул целительный настой, беспорядочно и суетливо заелозил руками:

— Илья Алексеич! Дас ист важно! Задержайт!

— Да уж, задержайт! — я оттаскивал его от зелёной лужи, сердито ворча: — Не орал бы ты, зашли бы тихо, глядишь, и задержали бы уже.

— Илюха, на! — сунул мне под руку распечатанный бутылёк Серго, лихорадочно блестя глазами.

— А сам?

— Уже!

— Пошли!

Я развернулся к маленькой дверце, чувствуя, как плывёт вокруг пространство. Хрен я кого сейчас догоню.

Я возьму на себя! — рыкнул Зверь. — Дай мне! Смотри! Я расту!

Я отдал Зверю управление телом — мгновенно полегчало. Или лечилка это? Или всё вместе? Мысли неслись галопом. И я понёсся тоже, гаркнув на бегу:

— Серго, на волка скидывай!

— Я уж понял! — крикнул он в ответ с каким-то бешеным азартом.

Что там было сзади, я не видел. Вроде, звенело и грохотало. Мы мчались по длинным коридорам за торжествующе визжащим типом в изляпанном химическими пятнами сюртуке.

Перекинемся?

Нет! Нельзя сейчас!

Я подивился — почему «нет»? Быстрее было бы. Но спорить со Зверем не стал. Ничего, человеком я тоже молодец. Даром, что ли, меня Харитонов как сидорову козу на тренировках гоняет?

Серго нёсся след в след за мной, за ним поспевал ещё кто-то третий, остальные остались в лаборатории, разбираясь с профессорскими ассистентами и ругаясь внезапно ослабевшими голосами. И я всё это слышал разом!

Химический псих резво летел впереди совершенно безумными прыжками. И, что неприятно, хотел я меж лопаток ему ледыхой засветить — не вышло! Похоже, весь тоннель сплошь антимагией изолирован. Я уж думал, уйдёт, гад! Кнопфель юркнул за угол, мы за ним — а коридор внезапно закончился уходящей вверх простейшей лестницей с палками-перекладинами. Химик прыгнул по ней, как кошка, хотел прихлопнуть откинутую наверху крышку — едва по кумполу мне не зарядил, крысёныш юркий!

Но я уже лез наружу.

А тут антимагической блокировки нету!

Точно! — радостно рявкнул Зверь — и я от души засадил учёному прыгуну в лоб ледяным кругляшом. Не убить, а так. Прыть поуменьшить.

Следом за мной на белый свет вылез Серго, за ним — страшно похудевший Хаген, словно его месяц в каких-нибудь застенках голодом морили.

— Ядрёна колупайка! — натурально, страшно же смотреть. — Ну-ка… — я зашарил по карманам, нашёл ещё лечилку: — На-ка пей!

— Я уже принял.

— Лишней не будет. В зеркало вон глянь на себя.

Хаген подошёл к шкафу с озеркаленной дверцей. Оглядел себя, высказался стоически:

— Действительно. Стоит выпить. А ещё есть? Иван и Пётр в ещё более худшем состоянии.

— Есть! — заверил я, и тогда только он принял лечилку.

Хрена се! В ещё более худшем! Тут и так краше в гроб кладут.

— Нам сравнительно повезло, — сурово отчитался Хаген, — мы остались на самом краю этой гадости. Но мелкая влажная взвесь осела и на нас. Как видите, достаточно небольшого количества, чтобы…

— Да уж, вижу! — проворчал я, сдёргивая с окна штору и полосуя её на лоскуты. — Вязать сможешь?

— Яволь!

— Действуй. Будет рыпаться — вон, пресс-папье его приложи.

— Я справлюсь.

А мы с Серго кинулись назад в лабораторию.

— Нет, ты глянь! — слабым голосом возмутился Сокол, завидев наши физиономии. — Хоть бы хны им! Румяные, словно молодильных яблок нажрались!

В двух шагах от него лежали оба лаборанта, обездвиженные, но живые. Тоже исхудавшие до шкелетного состояния. Стонали слабыми голосами. Чем он их, интересно, шарахнул?

— Ты, братишка, с яблоками Гесперид путаешь, — сказал Серго, помогая великому князю усесться поудобнее, опершись о какую-то лабораторную тумбу. — Если б мы молодильных наелись, лежали бы сейчас где-нибудь в коридорчике в виде двух младенцев.

Петя уже сидел, помаячил мне:

— В правом кармане достань флакончики. Слабость какая, ужас, аж руки не поднимаются…

Я вытянул целую батарею лечилок. Петя смотрел с сомнением:

— Как думаешь, если по третьей примем — ничего?

Я потёр подбородок, припоминая маманины наставления:

— Если контуры предметов не начали дрожать и картинка в целом не выглядит чрезмерно глянцевой, то можно ещё.

— Тогда давай! — с облегчением вздохнул Петя. — Хотелось бы иметь способность передвигаться самостоятельно.

Я открыл пузырёк и помог Петру выпить, не пролив. Потом споил один стонущему Фридриху.

— Повезло тебе, что много лишней массы было, — усмехнулся я, придерживая у его рта лечилку. Иначе скопытился бы тут.

— Что есть «скопытился»? — пытливо уточнил принц. — Умирайт?

— Именно. Помер бы, внезапно исхудамши. А всё почему?

— Я уже осознайт, — обескураженно вздохнул Фридрих. — Нельзя раньше время кричайт. О майн Готт!!!

Позади нас с грохотом заваливалась мебель. Я мигом развернулся, подавляя в себе привычку накинуть шкуру. И понял, что не зря. И что теперь не во всякой стрессовой ситуации смогу своим медвежьим свойством воспользоваться.

— Ты только меня не растопчи, — откуда-то из-под стола сказал Сокол и начал с кряхтением подниматься, цепляясь за стул.

А над ним, буквально упираясь спиной в потолок, стоял Серго в своём волчьем обличье. Ох и страшен он сейчас был. Монструозен, можно сказать. Не считая того, что в росте против прежнего прибавил едва ли не вдвое. И растерянно хлопал на нас глазами.

Я подошёл, сунул Соколу откупоренную лечилку:

— Прими, твоё высочество. Чтоб идти хоть мог.

— Благодарствую, — Иван принял бутылочку трясущимися руками.

— Помочь?

— Сам!

— Ну сам так сам… — я ещё раз оценил стати Серго, запрокинув голову. — Я, пожалуй, повременю пока оборачиваться.

— Очень верное решение, — одобрил Сокол.

— А если где-нибудь в узком коридоре? — потрясённо пробормотал наш Волчок.

— Разом станешь очень большим, но очень длинным и худым волком, — обрадовал я его перспективой, — на манер гигантской анаконды. Только квадратной в сечении. Или прямоугольной. Тут как с коридором повезёт.

— Бр-р-р-р! — передёрнулся Серго и вернулся в человеческую форму. — А обратно это… того… нельзя?

— Хрен его знает, — честно ответил я. — Сейчас профессора растрясём, станет яснее. Пошли, братцы.

25. ВВИДУ ОТКРЫВШИХСЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

ПОБЕСЕДУЕМ ДУШЕВНО

У Хагена всё было в полнейшем порядке. Пришедший в себя профессор сердито сверкал глазами. Точнее, одним яростно сверкал, а вторым, подбитым и заплывшим до состояния фиолетовой щёлочки, слегка поблёскивал. Хаген сидел напротив, поглаживая пресс-папье с совершенно невозмутимым видом.

— Молодцом! — похвалил я, выглянув из люка. — Сдери-ка вон ту штору тоже. Примитивный подъёмный механизм организуем, а то Петя с Иваном дошли, а смогут ли по такой лестнице взобраться — вопрос. Не хотелось бы их зазря с высоты валять, ставя натурные эксперименты.

— Мы тут, между прочим, всё слышим! — сердитым слабым голосом крикнул снизу Сокол.

— И что? Ты имеешь какие-то принципиальные возражения? Или у тебя сегодня настроение падать с лесенки вниз и головой об камушки биться?

На это великий князюшко не нашёл, что возразить, и только возмущённо фыркнул. Так что мы с Хагеном разодрали вторую штору на широкие крепкие полосы, связали их в длинную верёвку, на краю смастерили петлю и спустили получившуюся конструкцию вниз.

— Атлычно! — оценил Серго и усовестил бурчащего Ивана: — Не ерэпенься давай. Убьёшься ты — влэтит всэм нам.

В общем, Серго внизу надевал на пострадавших страховочный пояс, я поднимал — так и перетаскали всех по очереди. Учитывая случившееся со всеми чрезвычайное похудание, это было несложно даже в случае с лаборантами-бугаями.

Потом мы растащили связанных профессорских помощничков по разным комнатам, чтобы попозже допросить независимо друг от друга, уселись напротив Кнопфеля внушительным полукругом, и начали спектакль.

— Вы говорите по-русски? — спросил я.

— А если нет? — желчно ответил профессор.

— Если нет, — дипломатически пояснил Петя, — то всё будет происходить чуть дольше, чтобы кто-то из нас, владеющих немецким, переводил тем, кто его не понимает. Но ваш вопрос свидетельствует об избыточности этого этапа, не так ли?

— Допустим, — сердито огрызнулся Кнопфель. — Что вам надо? Кто вы вообще такие и по какому праву вторглись в мою лабораторию?

— Видите ли, изначально целью нашего визита было вступление нашего друга во владение жалованным замком и земельным наделом, — Петя аристократично повёл в мою сторону рукой. — И мы никак не ожидали встретить в подвалах замка кого бы то ни было. Особенно умершего одиннадцать лет назад учёного.

— Но сейчас мы находимся не в замке! — профессор высокомерно вздёрнул подбородок. — Этот дом не ваш!

— Но он и не ваш, судя по заколоченным досками окнам, — усмехнулся Сокол. — Господа, просветите меня: в Германии умершим разрешается владеть собственностью?

— Сдаётся мне, мы не о том толкуем, — скорбно покачал головой Серго. — То, что сей субъект инсценировал собственную смерть — дело одно, а вот то, что он совершил нападение на германского принца, едва не окончившееся смертью оного — преступление куда более серьёзное.

Кнопфель недоверчиво поёжился:

— Что вы городите? Какой принц⁈

— Плохи, плохи ваши дела, — продолжал нагнетать Серго, — тут только посочувствовать…

— Принц Фридрих Вильгельм Август Прусский, — представил Петя приосанившегося Фридриха, — к вашему счастью, не наследный, но вряд ли кайзер будет в восторге от самого́факта.

Профессор изобразил эффект надувного мяча, из которого внезапно выдернули пробку. Причём, как мяч в первые мгновения с неудержимым свистом испускает из себя воздух, с такой же неудержимостью вылетали из профессора панические слова:

— Погодите!.. Я не знал!.. Как такое возможно?.. Я и предполагать не мог!.. — и всё в таком духе неиссякаемым потоком.

Когда он в своих повторах пошёл на круг примерно шестой, Фридрих резко взмахнул рукой, пресекая этот словесный фонтан:

— Ну хватийт! Довольно! Сейчас мы требовайт от вас объясняйться: что вы делайт в подвал замок герцог Топплер⁈

Кнопфель осёкся и захлопал глазами:

— Э-э-э… ваше высочество, но это же очевидно — продолжал работу над своим изобретением в надежде улучшить результат…

— То есть, вы одиннадцать лет надеялись получить эликсир для создания супер-солдат? — уточнил Сокол.

— Именно так, — кивнул Кнопфель.

— Несмотря на то, что Кайзер недвусмысленно запретил подобные эксперименты?

Профессор пожевал губами:

— Я лелеял надежду, что результат перевесит… э-э-э…

— Ваше нарушение высочайшего запрета? — удивлённо уточнил Витгенштейн. — Зная характер кайзера, на вашем месте я бы так не обнадёживался.

Профессор зябко поёжился и настырно вскинул голову:

— И тем не менее! Я был близок, очень близок!

— На что есть близок? — сердито спросил Фридрих. — Превращайт люди в живой скелет?

— Ваше высочество, поверьте! Я почти, почти создал формулу вещества, пригодную для использования в военных условиях. Пусть не эликсир для кратного возрастания эффективности победоносной германской армии, но средство подкосить армию вражескую — я-я! — я был чрезвычайно близок! Я уверен, ещё немного, и мне удалось бы создать антидот, дабы предотвратить воздействие состава на наши войска. Тогда можно было бы принять эликсир на вооружение как эффективнейший подавитель боеспособности противника…

— И тут вам помешал прошлогодний договор? — усмехнулся Петя.

Профессор нахохлился:

— Да. Это было опрометчиво.

— Как же! Кайзер забыл посоветоваться с вами, — не разделил мнения непризнанного гения Сокол.

— А что за договор? — полюбопытствовал я, и Серго с Хагеном тоже кивнули. Да, не большие мы любители политических новостей.

— Клятвенный договор между главами почти трёх десятков крупнейших держав, — пояснил Сокол, — о полном отказе от разработок и обязательстве неприменения химического и биологического оружия.

— Ха! Не подходит по обеим статьям! — воскликнул Серго.

— Именно так, — с горечью ответил Кнопфель, — биологический исходник, химический метод извлечения.

— Послушайте, профессор, — меня вдруг заинтересовало, — а своих помощников вы подбирали исходя именно из практических соображений? Чтобы в случае чего они сразу не истощали до смерти?

— Я думал, это очевидно, — скупо ответил тот, размышляя о своём.

— И почему бы вам не углубиться в сферу красоты? — тоже с любопытством спросил Петя. — Что вам мешало? Или в область здоровья? Излишняя тучность — исток множества болезней. Вы могли бы быть полезны обществу.

— Ах, молодой челофек! — дёрнул связанными руками профессор. — Вы не понимаете! У меня была идея! И-де-я!

— Идея-идея, — пробурчал под нос Серго, — иде я нахожуся…

— Та-а-ак, ладно! — я упёр руки в колени и оглядел своих спутников: — Господа, предлагаю вам подняться на второй этаж для приватной беседы.

— Я оставайтся здесь? — уточнил Фридрих.

— Отчего же? Мы все прибыли сюда одной компанией, я и приглашаю всех. К тому же… Впрочем, подробности будем наверху обсуждать, без лишних ушей.

НЕ ДЛЯ ЧУЖИХ УШЕЙ

На втором этаже обстановка выглядела довольно-таки по-спартански, напоминая скорее студенческую келью чем профессорское обиталище — кровать, стул возле рабочего стола, старое продавленное кресло.

— Похоже, герр Кнопфель нечасто посещал своё жилище, — хмыкнул Серго, занимая место в кресле.

На кровати в ряд уселись наши исхудавшие Иван, Петя, Хаген и Фридрих, мне оставили стул.

— Сфотографировать бы вас, — покачал я головой, — чисто узники замка Иф. Смотреть больно.

— Как я сам-то не догадался! — живо воскликнул Сокол и принялся рыться в карманах. — Ведь тут был…

— Артефактный брелок? — спросил я.

— Д-да-а-а-а… О! Нашёл! — Иван торжественно вытащил вещицу и активировал начало записи: — Господа надзиратели, думаю, вам тоже будет интересно, хотя я делаю это изображение для собственной коллекции. Итак, мы сидим в заколоченном доме якобы погибшего профессора Кнопфеля. Это Илья и Серго, им хоть бы что, засранцам, ещё и в размерах теперь здоровучи, как слоны.

— Больше! — подал голос Серго.

— Вот! Князь Багратион-Уральский изволит замечать, что ныне он больше слона. А его сиятельства Коршунова ещё не освидетельствовали, боимся, что дом развалит, нарушив нам таким образом всю конспирацию. А это мы… Илья Алексеич, возьми нас общим планом. — Пришлось способствовать, пока Сокол заливался соловьём: — Господа, сделайте умные лица! Ну что, каковы красавцы? Словно из английского лагеря для военнопленных! Засим завершаем запись, ибо нам предстоит приватный разговор! — он принял обратно брелок, спрятал его в карман и уставился на меня с видом примерного ученика.

Я набрал в грудь воздуха, собираясь с мыслями. Сбил меня этот брелок…

— Итак, господа, перед нами открываются две основных вероятных линии поведения. Внутри них возможны варианты, но их немного. — Все смотрели на меня выжидающе. — Вариант первый: мы выходим отсюда через этот дом и сообщаем кайзеру о продолжающихся под озером экспериментах. И вариант второй: мы ничего не сообщаем кайзеру, возвращаемся в замок Топплер и думаем, что делать дальше. В иных обстоятельствах я бы принял решение очень быстро. Но сейчас — простите меня, друзья и ты, Иван, в первую очередь, если вам мои действия покажутся нелогичными. Но я нутром чую, что интересы Фридриха в этой ситуации тоже должны быть учтены.

А он, хоть и отвергнутый отцом и родиной, всё же германский принц — этого я из соображений деликатности не произнёс, но оно и так всем было понятно.

Все дружно уставились на Фридриха. А тот смотрел на меня.

Да-да, вот эта вот комедия насчёт сеньора и вассала — это ведь всего лишь удобная ширма, которую нам позволили выставить, чтобы прикрыть шаги больших игроков — русского императора и германского кайзера. И я в этом политическом танце — сошка настолько маленькая, что даже пресловутая пуговичка от кальсон себя выше меня может считать. Я, конечно, успешно делаю вид, что всего этого не вижу. Играю, как дети, во «всамделишное» сюзеренство. Но если разговор пойдёт по-взрослому…

Всё ли это прочитал Фридрих в моих глазах — и вообще прочитал ли? Они ж всегда говорят, что русскую душу не постичь с европейской меркой. Но насупился он и задумался очень серьёзно. А когда поднял взгляд…

— Сдаётся мне, — со странной интонацией сказал Иван, — мой царственный брат решил сыграть в собственную игру…

— Да, — неожиданно по-русски и очень твёрдо ответил Фридрих. — Я решайт сыграть своя игра. Мы ничего не говорить кайзер.

26. ВЕРБУЕМ ПРОФЕССОРА

К ВОПРОСУ ОБ ОБОРОТНЯХ

Так-та-а-ак, похоже, у Фридриха взыграло ретиво́е. И, насколько мне его удалось за прошедшие месяцы узнать, собой он, скорее всего, поступился бы. Придушил бы гордыню и пошёл, как прежде, дисциплинированно исполнять высочайшие приказы, несмотря даже на желание папаши-кайзера уязвить сынка всякими «низкими» работами, показать, что без монаршего семейства он — ничто, мордой, так сказать, по навозу повозюкать… А вот демонстративную брезгливость, высказанную кайзером по отношению к любимой женщине и будущему ребёнку опального сына, германский принц никому не намерен был прощать. Что в настоящий момент было нам весьма на руку, как бы меркантильно это ни звучало.

— В таком случае… — Иван по привычке вскочил и прошёлся по небольшой комнате туда-сюда. Сидящие на кровати, мимо которых он забе́гал, следили за ним, синхронно поворачивая головы, словно три кошки. — В таком случае, брат мой Фридрих, вы можете предложить этому сумасшедшему профессору своё покровительство. Совершенно очевидно, что он полностью поглощён своими пробирками и ретортами, а значит, не в курсе вашей временной опалы. Намекните ему на переезд в новую, совершенно секретную лабораторию, прикрытие от кайзерского гнева и лучшие условия труда. — Сокол крутанулся на пятках, разворачиваясь ко мне: — Что скажешь, Илья Алексеевич, сможем мы организовать нашему новому другу профессору Кнопфелю закрытую лабораторию в глухой железногорской тайге?

— Мы-то сможем…

— А как же есть озеро? — в тон мне вскинулся Фридрих. — Отсутствие озеро? Ведь всё дело в водоросля?

— Спокойно, господа! — успокаивающе поднял ладонь Сокол. — Есть у меня на примете одна примечательная специалистка… Да, собственно, все вы её знаете либо наслышаны. Сестрица Катерина. В некотором роде, она должна быть благодарна нашему Коршуну за обещание крепкого и исполненного любви брака с принцем Египта Джедефом Семнадцатым.

— Это который по прозвищу Бегемот? — живо припомнил Серго.

— И он же Крокодил, — прибавил Петя.

— Только я не понял, — спросил я, — а при чём тут Катерина? Она в благодарность за нечаянно ляпнутое слово опишет наши труды праведные для потомков?

— Да не-е-ет! — отмахнулся Сокол. — Путь к литературе ей накрепко заказан. Но я планирую припрячь её по другой стезе. По её основной способности. Собственно, почему родня Джедефа с таким восторгом ждёт свадьбы с русской принцессой — она ж мощная природница. У них планы на оживление хотя бы части пустыни. А я так себе думаю, что не грех сестрёнке перед отъездом и на благо родины поработать.

— Но этойт водоросля — эндемик, — растерянно пролепетал Фридрих. — Не приживайтся нигде, только здесь.

— Эх, братец, — усмехнулся Иван, — для экономии времени и сохранения ваших нервов я не буду рассказывать о некоторых экспериментах, которые изволила проводить моя изобретательная сестрёнка. Так что будь уверен, она и озерцо подходящее преобразует, и водорослю твою туда подселит в два щелчка. Главное потом — купол климатического контроля над ним обеспечить. Ну да это не такая проблема, сделаем. В первую голову, без излишнего афиширования образцы набрать. Сколько там эти мелкие зелёные штучки вне озера живут? Этот высоколобый деятель должен точно знать. Если хотя бы сутки — успеем! — Иван азартно потёр руки. — Фридрих, дело за тобой! Ты должен сделать этому типу предложение, от которого он не сможет отказаться.

— Помощники мы забирайт с собой? — деловито уточнил принц.

— Обязательно! Нам же не нужно, чтобы они тут растрепали на каждом углу историю Кнопфеля и нашего к нему явления.

— Хорошо. Я переговорийт!

Принц принял максимально суровый и величественный вид и направился вниз, монументально печатая шаг. Семейный стиль германских кайзеров, не хухры-мухры.

— Кто-нибудь пояснит мне, — озадаченно начал я, — а почему кайзеру не пришла в голову та же идея, что и нам — переквалифицировать лабораторию под оборотней?

— У-у-у! — усмехнулся Серго. — Не думай, что он глупее нас! Возможно именно потому и взъярился, что подумал.

— Вот сейчас совсем всё понятно стало!

— В Европе практически нет оборотней, — пояснил Петя. — И «практически» в данном случае — это поправка на статистическую погрешность. Слишком активно тут с ними боролись в период Темновековья. Так активно, что вычистили под ноль. Соответственно, в американских анклавах, заселённых из Европы, та же ситуация. В Южной Америке картина сходная, но по другой причине. Почему-то их магическая школа к зооморфам нетерпима, сохранились только морские, которые способны были уйти от преследования на глубину.

— А-а-а! Помню-помню акулу.

— Во-о-от. В Африке пятнами. Кое-где, правда, даже правящие династии из оборотней, как в том же Египте. Так что в основном оборотнические кланы сохранились у нас в России да на остальной территории Азии. Получается, профессор этот кому угодно помог, только не Германской империи.

— Надо ж ты, кто бы знал…

Иван посмотрелся в тускловатое зеркало, прикреплённое сбоку от кровати, приосанился и вздёрнул подбородок:

— Господа, думаю, нам пора. Торжественный выход!

КТО НЕ С НАМИ, ТОТ ДУРАК

Мы потянулись за ним к лестнице, тоже по инерции заглядывая в это зеркало, оправляя мундиры, а кто и прогоняя волну очищения — секундное же заклинание, а какое полезное! Спустились вниз блестящим обществом, не в пример тем взъерошенным бойцам, которые валялись в лаборатории и гонялись по подземным коридорам.

— Господа! — приветствовал нас Фридрих. — Я обрисовайт для герр Кнопфель возможный перспектива… — тут лицо Фридриха сделалось задумчивым, он вытащил из нагрудного кармана каменную луковку, покатал её в пальцах и произнёс другим, каким-то задумчивым голосом: — А теперь, профессор, я желайт знать: насколько искренне вы соглашайтся на наше предложений?

— Да вы даже не представляете, ваше высочество, как я устал от этого неустройства, непризнанности и вечной необходимости скрываться! — возопил Кнопфель (судя по вытянувшемуся лицу, сам себе изумляясь). — Получить полноценную лабораторию! Получить признание, финансирование! Кстати о финансировании: на какой объём фондов я могу рассчитывать.

— На весьма солидный, уверяю вас, — кивнул Иван. — и помощников у вас будет полный штат, а не два этих амбала. Впрочем, и их мы тоже заберём.

— А для чего же вам требовайтся такой объём финансы? — мягко спросил Фридрих.

Если кто-то из нас до этого и подозревал профессора в намерении нажиться на будущей лаборатории, то сейчас все наши сомнения испарились, как роса на солнце. Герр Кнопфель зачастил наименованиями вожделенной аппаратуры и оборудования — сперва по-русски, далее всё более сбиваясь на немецкий и приходя во всё большую ажитацию.

— Но я опасаюсь, что мои запросы слишком велики, — уныло сдулся он под конец. — Это слишком шикарно даже для имперской лаборатории. Такое могут себе позволить разве что ведущие мировые институты, да и то единицы…

— Не переживайте, профессор! — бодро утешил его Сокол. — У нас обширные планы на побочный эффект от ваших экспериментов.

— А-а-а… все эти дамочки, жаждущие стройности… — с гораздо меньшим энтузиазмом откликнулся тот.

— И напрасно вы киснете! Я лично считаю, что местные дельцы совершили коренную ошибку.

— И какую же? — с вялым интересом спросил Кнопфель.

— Они установили непомерные цены, разом превратив процедуру в элитную и одновременно крайне сузив круг потребителей.

— А разве он широк? — удивлённо спросил Фридрих. — Я думайт, средний класс не так подвержен…

— Хо-хо, братец, ещё как! Ты забываешь, что дело не только в красоте, но и в здоровье. Если показано похудание, а человек мучается, не может поддерживать диету — ну нет у него силы воли! — а тут мы ему предложим за умеренную мзду дозированное восстановление здоровых кондиций, так к нам не только пойдут, к нам толпами побегут!

— Неужели не только женщины? — недоверчиво спросил Кнопфель.

— А отчего же нет? Главное — правильно предложить! — распаляясь, воскликнул Сокол. — Если любому человеку — болгарин, женщина — неважно!..

— Прошу прощения, — профессор аж приподнялся, — вы полагаете, что эти эликсиры смогут купить все?.. Даже румыны?

— А какая разница? — пожал плечами Петя. — Мы не склонны к предрассудкам. С вами же вот общаемся. А вы нас два часа назад убить хотели.

— Действительно… — Кнопфель сел, потрясённо таращась в стену.

— Предлагаю ассистентов не опрашивать, — заявил вдруг Хаген, — напоминаю, господа: у нас ещё дуэль. В Берлине! А туда лететь надо, и стоило бы хоть немного поспать. Вернуть всех троих в лабораторию и… — тут он продолжил менее уверенно, — желательно запереть с обеих сторон, чтобы быть уверенными в сохранении тайны отбытия до нашего возвращения.

Задумчивый Фридрих, сосредоточенно разглядывающий каменную луковку, вдруг встал, подошел к стене и приложил к ней руку. И не просто так приложил, а с намерением.

— Я не пон… — начал Сокол и тут же восхищённо выдохнул: — Ух ты!

Из-под руки выдвинулась (или вытекла?) из стены каменная полочка.

— Потерянный родовой дар вернулся? — шёпотом, словно боясь спугнуть, пробормотал Петя.

Фридрих посмотрел на свою слегка светящуюся тёплым жёлтым светом ладонь и кивнул:

— Можно идти. Я смочь запечатывайт проход.

Лаборантов выволокли из комнат и потащили обратно — вниз по лестнице, по коридорам, до лаборатории. Остальные гордо слезли сами и дошли своими ногами. Последним шёл Фридрих. Что-то он делал такое, что стенки коридора словно шли рябью, и на них вспучивался сперва небольшой такой каменный валик. По мере продвижения он тёк вслед за нами и ставился толще.

— Чтобы в одном месте сразу много не брать? — уточнил я.

— Точно так, — кивнул он. — Я опасайтся, если взять сразу много, не выдержайт кладка или свод. Помаленьку везде. Хватийт, чтобы перекрывайт выход.

— Разумно.

Если смотреть, как разрастаются текучие каменные валики, бегущие нам вслед, и коридор за нашими спинами постепенно смыкается на манер глотки огромного животного, становилось не по себе.

— Господа, — Кнопфель тревожно озирался, — вы действительно хотите оставить нас здесь?

— Да, — твёрдо оставил Сокол. — У вас будут сутки, чтобы собрать всё необходимое. Инвентарь, лабораторные журналы, что там ещё…

— Но замуровать⁈

— Ни за что не поверю, что у вас отсутствуют приличная система вентиляции и запас еды недели на две. — Иван помолчал, и только каблуки стучали по каменному полу: — Так?

— Так, но… Сам факт…

— Тем меньше у вас будет возникать глупых идей пробить себе выход на поверхность или, хуже того, взорвать. Сидите тихонечко и ждите. Мы явимся максимум через двое суток.

Профессор только горько вздохнул. А что ему ещё оставалось?

27. И НА ПОСОШОК

ЗАКРУГЛЯЕМСЯ В РОТЕНБУРГЕ-ОБ-ДЕР-ТАУБЕР

Двери, ведущие из лаборатории на сторону замка Топплер, замуровали похожим же образом. Фридрих действовал с максимальной сосредоточенностью и был не лишён торжественности.

Мы наблюдали со стороны, отступив из пустого лабораторного зала в коридор и негромко переговариваясь.

— А ведь выходит, у него теперь три магических дара против папкиного одного, — прикинул я.

Сокол задумчиво покивал и сказал совсем тихо:

— А ведь это означает, что теперь именно он — наследник. По их древнему праву. У старших братьев-то только стальная броня, больше ничего нет.

— Больше того вам скажу, — добавил Петя. — По германским старинным законам Фридрих теперь имеет права вызвать папашу на магический поединок и доказать своё превосходство в бою. Не до смерти, конечно.

— То есть, смысл поединка — не убить, а победить? — Серго, кажется, даже немного удивился.

— В их случае — именно так. Это, как видишь, по опыту Вильгельма Правдоруба стало ясно.

— А-а, так там тоже спор из-за главенства был?

— Очень похоже.

— Погодите, — не понял я, — а как же история с этим дядькой, которого сперва не убили, а просто вред причинили? Что за поединок такой — без вреда, пусть даже и не до смерти?

— Вот поэтому со времён Первого Вильгельма никто этим правом ни разу и не воспользовался, — поучительно поднял брови Петя. — Не думаю, что Фридрих рискнёт. Во всяком случае, пока не освоит оба пробившихся дара как следует. А там уж могут быть варианты.

— Да ему тогда и первый дар надо осваивать, — невесело усмехнулся Иван. — Он же у него совсем никудышный был, на отметке, близкой к нулю, даже визуально не фиксировался, только в следовых значениях через приборы… — великий князюшко повернулся к изумлённому Петру и наставительно сказал: — Да, я тоже читал доклады из той зелёной папки. Не такой уж я дуболом, — и добавил задумчиво, переводя взгляд на колдующего с камнем Фридриха: — Проверять надо. Шанс прикидывать…

Закончив с замуровыванием, мы вернулись в замок Топплер, который по своим размерам был едва ли больше профессорского домика, а скорее даже и поменьше.

— Ну что, на улицу? — нетерпеливо спросил Серго.

— Может хоть на второй этаж посмотрим? — предложил Петя. — Оценим обстановку, пока мы здесь?

Гуськом поднялись мы по узкой поскрипывающей лестнице и оказались в комнате очень по-своему примечательной.

С одной стороны, похоже, что бывший хозяин переживал насчёт невеликости своего замка и стремился обустроить всё максимально «по-герцогски». А с другой — ме́ста-то почти нет, хоть ты тресни. Весь второй этаж вместе со стенами в нашу малую гостиную в Карлукском доме влезет. Поэтому впечатление получалось смешанное. Как будто кто-то не мог выбрать — спальню ему тут обустроить, гостиную или кабинет — и в итоге втиснул всё вместе. Комната была полна дорогой и довольно вычурной мебели, наставленной вдоль стен так плотно, что и пространства между предметами не оставалось. Мы сбились посредине комнаты на крохотном пятачке.

Всё свободное пространство стен было занято картинами, в том числе — большим и нарядным портретом мужчины в военном мундире, с муаровой лентой через плечо, с парой крупных немецких орденов, в которых я особо не разбираюсь и почему-то в парике по моде двухсотлетней давности и со шпагой.

— Это, надо полагать, бывший владелец? — спросил Петя, указывая на портрет.

Хаген, не строя зыбких предположений, подошёл ближе и прочитал подпись:

— Именно он и есть.

— Да уж, не повезло герцогу, — пробормотал Серго, оглядываясь. — Худоват-с оказался. Был бы дороден, как ранее Фридрих, глядишь, выжил бы.

— Не исключено, что ему за совершённые художества в таком случае отрубили бы голову, — возразил Сокол. — Вильгельм Десятый известен крутым норовом и быстрыми решениями. Извини, Фридрих, если тебя это задевает.

— Нет, всё так и есть, — ответил принц, хотя и нахмурился.

— А хорошо, что окна остались закрыты, — немного неуклюже увёл разговор в сторону от неприятной темы Хаген.

— Окна? — удивился Серго.

— Да. Ни птицы не забрались, ни белки. А то случалось мне пару раз навещать заброшенные дома — что там творилось, Боже упаси! А тут как было, так и осталось. Воздух, разве что, застоялся.

Я решил на правах нового владельца распорядиться:

— Проблему спёртого воздуха мы решим, — я распахнул ближайшее ко мне окно, сразу запахло тёплым весенним днём, в комнату проникли беспечные звуки курортной жизни, — а вот кому доверить присмотр за этим местом, пока оно окончательно не пришло в упадок?

— А почему ты к родне Хагена не обратишься? — удивился Серго. — Мы как раз к ним поедем, можно будет переговорить, э?

— А действительно! — поддержал его Петя, и все мы уставились на Хагена.

— Может быть, кого-то из пожилых? — спросил я. — С детьми здесь не сильно разбежишься.

— Я предложу, — кивнул Хаген. — Но ничего заранее обещать не могу.

— Ну а теперь пошли на улицу, — Серго потирал руки, притопывал, оборачивался туда-сюда и порывался выглянуть в окно — в общем, всеми способами демонстрировал, что пора отсюда спешным порядком выгребаться, — на Илюху посмотрим!

Ах, вот он чего ёрзает. Зверя моего глянуть хочет. И сравниться, не иначе.

— Пошли, всё равно тут смотреть больше не на что.

НОВАЯ ШКУРА

Я последним закрыл дверь, выйдя из замка и приложил руку к магическому замку. Всё, теперь никто не войдёт.

— Ну давай! Шкуру накинь! — Сейчас по всему виду Серго можно было бы заподозрить принадлежность к конкретному оборотническому виду. Очень уж сильно пробивалось в нём щенячье нетерпение, только что не подпрыгивал и не повизгивал.

— А вдруг подо мной этот древний мостик рухнет? — резонно возразил я. — Сдаётся мне, дополнительное купание в этой водичке может доконать наших товарищей. Да и моста жалко.

— А пойдёмте вон туда, — показал на берег Петя. — Яблони цветут, опять же. Фридрих хотел, пусть любуется.

Цветущий уголок по европейским меркам, как объяснил нам Хаген, был довольно крупным садом. Что на это сказать? Поговорка на этот счёт есть — про тех, кто слаще морковки ничего в жизни не едал. Может, они тут и считали, что это крупный сад. Так это потому, что сравнивать им не с чем. Или не хочется сравнивать — ежли громко кричать, что вот это вот у нас самое наилучшее, глядишь, кто-то и поверит, а?

Ладно, философия это всё. А мы шли по дорожкам, стараясь удалиться от глаз праздношатающейся публики.

— А вот! — жизнерадостно ткнул Серго в сторону кругленького пятачка, похожего на танцплощадку. — И эстрадка от лишних глаз загораживает. Давай!

Честно говоря, мне и самому уже хотелось себя проверить.

Накинул шкуру…

Нет, хорошо, что друзья мои подальше догадались отступить.

Зверь, пару секунд онемевше осознававший новую реальность, торжествующе взревел:

Мы самые!!! Мы самые большие! Ар-р-р-р!

Да тут уж не «большие», а «гигантские» в пору говорить. Я точно был крупнее слона. И ещё я был крупнее Серго. А все мои друзья сейчас казались мне такими крошечными, словно…

Мою мысль перебил истошный визг, донёсшийся с той стороны, откуда мы только что пришли. Вот же принесла нелёгкая двух любопытных дамочек! Может, они увидели компанию офицеров и потанцевать рассчитывали?

— Да не бойтесь! — крикнул я им вслед. И совершенно зря. Голос у меня теперь преобразился и сделался зело страшен, как Харитонов бы сказал.

На мой рёв с боковых дорожек, как чёртики из игрушки-шутихи, выскочили ещё несколько человек, заголосили по-всякому, даже кто-то заклинаниями кидаться вздумал. Мелкими, правда. Такие и раньше мне даже шкуру бы не замарали, не говоря уж о том, чтоб попортить. По парку расходился вал паники. Люди бежали, опрокидывая расставленные скамейки и лотки торговцев. Резко взвизгнув, замолчала шарманка. Что-то хлопнуло и задымилось.

— Илюха! Ты чего остолбенел! — ткнул меня кулаком в лапу Сокол. — Давай живее, превращайся обратно — и ходу, ходу!

— Бе-е-е-ер! Бе-е-е-ер! — вопили бегущие в разные стороны люди.

— Бежим за ними! — мгновенно сориентировался Серго и первым также завопил: — Бе-е-е-ер! Бе-е-е-ер!

Изо всех сил изображая панику, я удивлялся тому, что никто практически не собирается организовать сопротивление неведомой опасности. На нашу деревню вон французский спецназ напал — и то дядьки мгновенно отряд самообороны составили! Впрочем, наши всё же казаки, а здесь гуляли в основном бюргеры — лавочники всякие, портные-цирюльники… О! Полицейские свистки засвистели!

— Туда! — ткнул Серго в противоположную сторону.

Но и с той стороны тоже уже приближались трели.

— Стоп! — скомандовал Иван. — Стоим, ждём. Построились в круг вокруг Фридриха. Мы — его друзья и организовали охрану при первых сигналах тревоги. Но готовы оказать содействие органам охраны правопорядка.

Так мы всё и представили вылетевшим на нас из кустов полицейским, ошалевшим от горделивой речи Фридриха, обращённой к их отделению. Держась в рамках придуманной легенды, Фридрих ещё и возглавил наш отряд, отважно бросившись «в сторону опасности». Следом — наша славная команда. Добежали до танцплощадки, знатно истоптав свои же предыдущие следы, потом долго шарились вокруг, окончательно сделав картину нечитаемой. Получили устную благодарность от полицейского управления Ротенбург-об-дер-Таубера, ответно Фридрих благосклонно похвалил доблестных служителей за быстрое реагирование. Нас ещё и до воздушного порта на полицейских экипажах домчали.

Ввалились мы на борт «Пули» и принялись дико истерически ржать.

— Слушайте, а чего мы испугались-то? — спросил, отдуваясь, Петя. — Мы ж не съели никого. И даже не планировали.

— Всё равно, есть нарушений общественный порядок, — объяснил Фридрих.

— Действительно, — подтвердил Хаген. — Присутствие двух персон из монарших семей спасло бы нас от кутузки, но русскому послу в Берлине могли послать ноту недовольства.

— А так письмо благодарственное пошлют! — захохотал Сокол снова. — Вот дядюшка повеселится, его читая!

— И как ты, Серго, ловко сообразил, — похвалил я Багратиона.

— Не поверите, детский опыт всплыл, — усмехнулся тот. — Меня в тот год отправили на специальный подготовительный практикум для оборотней, в Заранск. А там у нас один мальчишка был, раньше других инициировался, причём по дороге в этот лагерь. Представьте ситуацию: нас любопытство распирает, его — хвастовство. А оборачиваться без инструктора было категорически запрещено.

— Когда запреты останавливали мальчишек? — хмыкнул Сокол.

— Именно! Удрали мы в парк, нашли заросли поглуше, он обернулся — а там, оказывается, традиционное городское место для парочек было. Как с трёх сторон завизжат! Мы чуть не оглохли. Летим, только пятки сверкают. Котька сразу назад перекинулся. Бежим, а сами орём: «Волки! Волки!» Откуда вылезло — сам не пойму. Народ побежал в панике, бабы визжат… В итоге городовые публику успокоили, а нас, ввиду отсутствия с нами взрослых и как бы опасности появления хищников, в околоток отвели и к нашему наставнику посыльного отправили.

— Пришёл?

— Пришёл, конечно. Посмотрел на нас, хмыкнул этак. Городовых поблагодарил за заботу, расписался в журнале и повёл нас в расположение. Я самый мелкий был. Тащусь позади, и вдруг до меня доходит, что у Котьки уши волчьей шерстью остались покрыты.

— Опа! — не удержался Петя.

— Ага. Потом нас распекли как следует и отправили вместо вечернего отдыха картошку чистить…

— И эти люди ругают меня за сваливающиеся на голову приключения! — возмущённо упёр руки в боки Сокол.

— А что? Я тут вообще ни при чём! Я только смотрел! — попытался отпереться Багратион.

— Ага! — не поверил великий князюшко. — Поди, тоже подначивал, как сегодня!

И все снова начали ржать.

28. СНОВА БЕРЛИН

ДУЭЛЬ В ЯБЛОНЕВОМ ЦВЕТУ

Лететь было не сказать, чтоб особо долго и естественным образом все мои мысли заняла предстоящая дуэль. Вот за чаем эти мысли потихоньку наружу и попёрли:

— Занятная какая штука, братцы, получается. Не знаю как, но все места, предназначенные для дуэлей, которые я имел честь посетить, всегда какие-то обезличенные. Просто ровный песок, аккуратные камни бордюра. Иногда скамейки для желающих поглазеть. Одинаково всё.

— Это потому, что дуэлировал ты в основном на территории Российской империи, — поправил меня Петя.

— А вот инков возьмём! — тут же оживился Сокол. — У них вообще не так. Там, понимаешь, местный колорит! Площадки дуэльные исключительно при храмах, каждая расписана и разукрашена — куда там ярмаркам и театрам! И вместо медика обязательно жрец должен присутствовать.

— А почему жрец? — удивился Хаген. — Или жрец — он же лекарь?

— Да два раза! — фыркнул великий князюшко. — У них каждая смерть на дуэли автоматически прописывается как жертва богу. Так сказать, дуэлянт посредством своего противника самоубился во славу. Ну или хотя бы покалечился.

— Ядрён колупайка, — поражённо выпучил глаза Фридрих. — В Германия гораздо разумней! У нас есть всё чётко, контроль, присутствовайт медицина и полиция!

— Это мы помним, — усмехнулся Иван, — «орднунг унд дисциплин»!

— Я-я! — подтвердил Фридрих, а удивились в свою очередь мы с Серго, спросив едва не хором:

— А зачем полиция?

— В Германии очень высок уровень смертности на дуэлях, — очень серьёзно пояснил Петя. — Полицейские нужны, чтобы подтвердить факт чёткого исполнения всех дуэльных правил, во избежание претензий со стороны родственников.

Хаген подтвердил сказанное суровым кивком.

— Да-а, — протянул я, — если так сравнивать, то все наши дуэльные площадки скорее для удобства устроены, чем для контроля. Надо если, дуэль можно было и в любом удобном для того месте провести — хоть на спортивном стадионе, хоть вообще на пустыре. Главное, чтоб свидетели и медик присутствовали, если дело до травм и смертоубийств дойдёт. Почему-то я думал, что у всех примерно также.

— Нет, брат, — закивал Иван, — в германских палестинах свои чётко расписанные правила. Тут у них, можно сказать, свой определённый пафос присутствует. Этакий жёсткий стиль. В частном порядке что-то провернуть — ни-ни. И никакой тебе театральщины. Всё и везде на государственном уровне организовано. Увидишь. Такие безлико-одинаковые площадочки. Естественно, под надзором.

— То есть там постоянно кто-то дежурит?

— А как же! Мало ли, горячие немецкие парни отношения на празднике посреди гуляний захотят выяснить. А тут как тут — дежурный постовой. Он и медика срочно вызовет по телефонной связи. И всё — все условия соблюдены, пожалте бриться.

Да уж, действительно, чётко и строем, квадратно-гнездовым способом…

* * *

На стадионе этого самого Карла Великого я никогда не был, но наши немцы вели нас уверенно.

— Прошу следовайт за мной, господа! — церемонно пригласил нас Фридрих. — На этот стадион есть четыре площадка, немного отличающийся по размер. Для всеобщий удобство они есть обозначайтся разный цвет: красный, жёлтый, голубой и белый. Таковой являйстся и каждый название. По цвет.

— А с площадкой-то мы не определились, — заметил Иван.

— Да какая разница, — пожал плечами я, — поди, рядом все, не промахнёмся.

— Найн, не промахнёмся! — деловито повторил Фридрих. — Все четыре есть близко. Совмещайтся в один из угол.

— Надо полагать, раз Коршун ничего не сказал, они сами какую-нибудь выберут, — довольно меланхолично высказался Серго.

— А какую-нибудь каверзу магическую они нам не устроят? — с внезапным подозрением насторожился Петя.

— Найн! Невозможен! — снова заверил нас Фридрих. — Впрочем, если они заточе…вайт хитрить, я есть приготовляйт им сюрприз, — и он с заговорщицким видом похлопал себя по нагрудному карману, в котором хранилась каменная луковка.

Да уж, такой сюрприз, что вся Германия обалдеет. Если узнает.

— Фридрих, — я догнал бодро несущегося впереди принца, — слушай-ка. Если ты впрямь захочешь к родителям вернуться, я рогаток против ставить не буду. И даже о дитяте твоём позабочусь. — Принц резко остановился покраснел и начал хватать ртом воздух. — Да погоди ты, рыбу не изображай, — притормозил его я. — Потому что, если ты не хочешь остаться, а хочешь вернуться со мной… с нами, — я кивком обозначил нашу компанию, — то фамильным камушком лучше бы не свети, а. Да и даром новым. А то ведь не выпустят нас. Вот ты бы выпустил?

Фридрих нахмурился, изучая носки своих сапог. Признался:

— Найн. Я бы постарайтся задержать.

— Вот и думай.

— Но… как же быть?

— А так, — предложил Петя. — Я на правах секунданта спрошу. А ты увидишь, правду они говорят или нет.

Принц посветлел лицом:

— О, я-я! Это сгодится!

— Ну вот и славно! — резюмировал Сокол. — Пошли, время уже впритык.

У площадок ждали. Справа, рядом со специально отведённой для него будочкой, суровым колом торчал полицейский. В двух шагах от него — пара медиков в белоснежных халатах и с красными крестами на белых шапочках — чтоб уж ни у кого не возникало сомнений. Шестеро дуэлянтов циркулировали у входа на белую площадку.

К слову, площадки действительно оказались цветными — не только по названию или, скажем, краске огораживающих их заборчиков, но по оттенку песка, которым каждая из них была усыпана.

Сокол посмотрел на ровные прямоугольники арен и неожиданно громко хихикнул.

— Ты чэго? — хмуро спросил его Багратион, у которого снова обострился акцент. Волнуется.

— Арена белая. — Непонятно пояснил Иван.

— И? Чэго смешного? Колись, вмэсте поржём.

— Илюха Высший белый. Продолжать?

— А-а-а, понял. Да-а, забавно. — Серго, улыбаясь, оглядел столпившихся у белой дуэльной арены немцев. — Смэртнички, даже как-то жалко этих идиотов стало.

— А вот не надо их жалеть! Не надо! — ввернул Витгенштейн. — Не мы им на больную мозоль наступали, правильно? Сами в медведя палкой тыкали, сами пусть отбиваются, ибо…

— Нехрен! — хором закончили мы присказку Харитонова.

И, знаете, настроение как-то поднялось. Да. Приподнялось. Думается устроим мы дойчам сюрпрайз…

Мы подошли к белой арене. Со стороны моих супротивников выдвинулся лощёный тип. Вот, знаете, есть такие, гладенькие, словно их кошка вылизала… И одновременно неприятный такой, так и подмывает в табло с локтя зарядить… Но пока нельзя, это ж Европа, не поймут-с. Да и полицейский вон как таращится. Не иначе, получил распоряжение за «дикими варварами» особо бдить.

Прилизанный начал что-то по-немецки частить, я повернулся за пояснениями. Прежде всего к Хагену, конечно, он как переводчик Фридриха здорово пока обставляет.

— Сей господин выступает в качестве секунданта всех шестерых господ, последовательно собирающихся вступить с вами в поединок. Они уже провели между собой жеребьёвку, пока нас ждали, но если вы пожелаете, повторят её снова, — бесстрастно оттарабанил фон Ярроу.

— Да плевать мне, в каком порядке они помереть желают, — отмахнулся я. — Чё там по условиям?

— Он утверждает, что поскольку вы отдали выбор оружия и условий поединка на откуп своим противникам, они скопом выбрали использование холодного оружия. При этом они настаивают на исключении магических приёмов и магических свойств включая смену облика.

Серго и Петя разом заговорили: Петя по-немецки, а Серго по-русски (поскольку я в немецком слаб, я его одного и слушал):

— Нэт пагадитэ! Это нэ по кодэксу! Смэна облика — это нэ магия, а свойство! Нэатъемлэмая часть натуры!

Я придержал его за локоть:

— Остынь!

— Как астынь⁈ — кипел Серго. — Бэсчэстно! Это как пытаться атабрать у отмэнного фэхтовальщика его навыки, чтоб уравнять…

— Ну и что? — спросил я, и Серго сразу перестал орать, недоумённо на меня уставившись. — Они, поди, уже доклад об огромном медведе из Ротенбурга над Таубером получили, вот и трясутся меленько. Будут сейчас три часа препираться, ещё и юристов назовут. Очень мне охота тут торчать! Ты разве не видишь? Они же…

Багратион обернулся в сторону столпившихся дуэлянтов и улыбнулся своей высшей сияющей улыбкой, с удовлетворением отметив, как дойчи нервно запереминались:

— Ссутся, когда страшно, да?

Судя по скривившимся мордам, они его поняли. Ну или поняли общий посыл реплики.

— Уймитесь, князь Багратион, — подчёркнуто спокойно произнёс Сокол.

— Иван, это почему ты меня так навеличил? — взъерошился Серго.

— А чтоб наши противники всё-таки осознали немножко, с кем они тут дуэлится изволят. А то, по-моему, у них спесь германская глаза затмила!

— А чего сам не представишься?

— Чуть позже. Для пущего устрашения. Таки племянники императора российского не каждый день секундантами состоят.

— Вах! Медом по маслу сказал, да! — повеселел Багратион, и я наконец получил возможность обратиться к Хагену, тоже взяв официальный тон:

— Барон фон Ярроу, узнайте, что они выбрали в качестве оружия. А то, может быть, они на двуручниках церемониальных соизволят. А у меня такого и нет.

— Любое одноручное, — после короткого разговора ответил Хаген. И добавил: — Не длиннее метра клинок.

— Отлично! — А секунданту моя радость по поводу оружия явно не понравилась. Он настороженно переглядывался на мой с Хагеном разговор. Это я язык дойчей через пень колоду… А он, кажись, немного понимает.

После муторных уточнений сошлись на честной стали, без магии и без смены облика. Что и требовалось доказать. Всё равно вышло долго — чисто воду в ступе толкли! Потом они ещё это всё в специальный формуляр записали. Вот же души канцелярские!

Как договаривались, Петя спросил про арену и возможную её магическую обработку. Получили ответ, которым Фридрих остался удовлетворён, но всё равно нервничал. Занервничаешь тут, когда твоя судьба решается! Снова подошёл ко мне:

— Илья Алексеевич, прошу прощение, что ещё раз спрашивайт, — Фридрих смотрел до крайности тревожно, — на ваша сабля точно никакой магический конструкт не есть?

— Мне известных — нет. Тем более, её уже не раз перед дуэлями проверяли именно на магию.

— Это есть очень хорошо! Я хотейт сказать вас, что я знайт первый дуэлянт. Он есть очень хороший фехтовальщик. Призёр…

— Фридрих, да мне без разницы, — успокаивающе перебил я его. — Я же тоже не вчера родился. — Улыбнулся. И даже зубы синим не сверкнули.

Смотрю — а ихний секундант что-то остальным бормочет. Не иначе, натурально, переводит остальным. И не я один это заметил, потому как когда строгий полицейский подошёл к нам и сурово вопросил, можем ли мы начинать, Серго успел ответить вперёд всех, что по русским правилам дуэлянт должен на всякий случай сделать распоряжение об имуществе. Витгенштейн удивился, но перевёл. И тот секундант дойчам тоже забормотал.

Дойчи даже оживились. Видать, решили, что я помирать собрался. А полисмен понимающе поднял брови и сделал приглашающий жест: можете начинать.

— Илья Алексеич, — начал с надрывом в голосе Серго (и куда только акцент подевался?), — ежли тебя эти злобные германцы порешат, кому доверишь «Пулю» домой вести?

— Фридриху Вильгельмовичу доверю. Он в вашей беспутой компании самый ответственный, — усмехнулся я. Дуэлянтов аж перекосило, а Серго продолжил ломать комедию:

— А часы? Часы с кукушкой редкой полосатой породы кому оставишь?

Полицейский стоял с торжественным лицом, а дуэлянты, похоже, начали подозревать, что над ними глумятся.

— Тебе оставлю, дорогой! Повернёшь их лицом к стене и получишь часы с дятлом! А свистульку в виде кукиша передайте тому из дойчей, кто меня побить сумеет.

Фридрих неожиданно заржал, впервые самостоятельно поняв шутку на русском языке. Даже без перевода! Это у него, верно, от ажитации. На фоне остальных наших, изо всех сил изображающих постные лица, смотрелось зверски.

— Ладно, братцы, с Богом! — сказал я и вошёл за дуэльную черту, направляясь к означенному немецким кодексом исходному месту.

Первый противник оказался здоровенным детиной, надо сказать. И тяжелый прусский офицерский палаш в его руке смотрелся маленьким ножиком. Ну так и я не малыш. И в плечах, и в росте. И если он хотел меня испугать статями, то кто ж ему доктор? Ему бы с Федей-сьешь-медведя помериться. Сразу бы всё понял.

Гос-споди, да что же мне в голову-то лезет.

Распорядитель уронил платок, долженствующий дать нам начало к поединку, и я пошёл на дойча, раскручивая кисть, разминая её…

Вот убейте меня, не могу внятно описать сам поединок. Ежели со стороны смотреть — всё же понятно, вот один нанёс удар в руку, второй принял парад и в свою очередь атаковал корпус… А изнутри поединка — только несколько стёртых картинок.

Вот он резким ударом сбивает мне клинок, видимо в расчете повредить кисть, а я, крутанув саблю, чуть цепляю его в локоть. Несильно, так — царапина. Да его это и не останавливает. Дойч пёр паровозом и «крестил» меня палашом, щедро вкладывая в удары силу. А я только успевал чуть подправлять его удары, не давая ему попасть по мне или со всей его дури — по клинку сабли. Спасибо бате и полковнику Харитонову за науку! Против немецкой школы работы тяжёлым палашом — только так.

По итогу дойч увлёкся. Излишне. Пока он теснил меня, а я отступал по кругу, он, кажись, окончательно уверился в том, что он давит, а я гнусь — и забыл, что в такую игру играют вдвоём. На очередном богатырском замахе я не стал отступать, а наоборот — шагнул к нему вплотную и треснул его гардой прямо в зубы. Аж хрустнуло. Я перехватил левой руку с палашом и насадил дойча колющим в живот.

— Майн Готт! — прохрипел дойч, а я выдернул саблю и с оттягом рубанул его по плечу.

Красиво получилось. На землю мой первый противник падал двумя кусками. Тушка и отдельно плечо с рукой.

Я повернулся к оставшимся дуэлянтам и стряхнул капли крови с клинка:

— Вы хотели победить медведя в Берлине? Серьёзно? Да тут же сам город против вас! Или вам растолковать, как переводится название вашей столицы⁈ — глянул на распорядителя: — Виктория⁈ Или башку ему отрубить?

Что меня поразило, немцы продолжали действовать чётко по протоколу. Полицейский обернулся к распорядителю, потребовал подтвердить поражение упавшего участника, и только когда тот подтвердил, одна из медичек, ожидающих на краю площадки, кинула заклинание, останавливающее кровь. И — внимание! — только после подписания документа о моей первой победе обе дамы-целительницы рысью бросились к побеждённому и начали что-то вокруг него хлопотать.

Старшая подошла к полисмену и бесстрастно отрапортовала:

— Вероятность сохранения жизни около двадцати пяти процентов. Очень большая кровопотеря. Прошу разрешения воспользоваться каретой, — это всё мне от нечего делать Петя переводил, пока я подошёл к краю, где стояли наши.

— Эк у них всё муторно устроено! Пока бумажки не будет, шагу ступить нельзя, — оценил немецкий орднунг я. — Фридрих, дорогой, а давай в целях экономии времени следующих сразу двоих приглашай, а?

Поймал встревоженный взгляд Сокола. Подмигнул. Н-е-е, не думай, князюшко, это не головокружение от успехов! Они щас выйдут, а на песке лужа кровавая от их друга осталась. Тело-то уберут, а кровь впитаться не успеет. Каково им будет? Осторожничать будут. А нам того и надо. Ещё деда, когда меня мальцом гонял, такое наставление давал: «Ежели с двумя схватиться довелось, помни про правило шашек. Выстави противников в линию, чтоб один другому мешался. И тогда, ежели оне не спаяны, не умеют сообща двигаться, будет тебе не два, а один противник. А там и карты в руки!»

Мои следующие дуэлянты совместно биться не умели. И когда я срубил одному кисть, второй рванулся вперёд, и рубануть его в бедро оказалось вообще лёгким делом. И вот стою я над двумя стонущими телами… Вроде как до смерти собирались, а чего-то рука не поднимается.

— Заберите! И это, Фридрих, давай следующих всех втроечка, а то я упарился уже.

Принц залязгал на своём, обращаясь к дуэлянтам.

И внезапно один из секундантов шагнул прямо на песок арены и на чистейшем русском — значит, точно знаете и умеете, падлы! — обратился ко мне.

— Ваша светлость, оставшиеся дуэлянты желают принести Вам нижайшие извинения. Удовлетворитесь ли Вы этим?

И вот эти «Вы» у него звучали прям с выделенной большой буквы. Сильно испугались, видимо. Я нашёл взглядом Сокола. Тот посмотрел на Петра и коротко кивнул мне. Высокий полити́к, мать его.

— Извинения оформите сейчас же письменно. И холодное оружие, с которым пришли, отдайте моим секундантам. За сим — свободны!

Интересно что из этой дуэли Иван с Петром вытащат? По-любому, какие-то преференции вылезут. Хоть бы за то, что я пятерых по доброй воле не убил… Или шестерых? Первому неизвестно ещё как попрёт.

Да-а, дипломаты многое из этого выжать могут. Оно, может даже, и не прям материальное, а так — на уровне отношений. Может, меньше Фридриха тыркать будут, коль его сюзерен любого может на пласты пустить.

Фридрих тем временем грозным монаршим шагом (и откуда монументальность в отощавшем теле?) подошёл к оформляющим извинительные бумаги последним дуэлянтам и довольно неприязненно начал что-то спрашивать. Те вскочили, что-то замямлили в ответ. Состояние душевное у них сейчас, должно быть, словно лошадь копытом в лоб лягнула. Принц напоследок кивнул, развернулся, подошёл ко мне хмуро.

— О чём хоть спрашивал? — поинтересовался я негромко.

— Кто их посылайт, — скупо ответил Фридрих. — Не отец. Мать.

Да уж, веселья не добавляет.

— Да и забей.

— Забей?

— Ну. Вот так руку подними, — я изобразил ученика на уроке, — давай-давай.

— Так? — Фридрих старательно поднял руку.

— Ага. А теперь резко вниз и говори: «Да и хер с ним!»

Мы повторили упражнение на двоих.

— Полегчало? — спросил я.

Фридрих прислушался к себе и с удивлением протянул:

— Действительно…

— Во! Ты «Ромео и Джульетту» читал? — он хлопал на меня глазами. — Ну Шекспир? Монтеки, Капулетти?

— А-а! Я-я! Читайт!

— Вот! Тоже их любовь родичам не нравилась. И что потом с ними стало? Померли оба. А вы живы! Есть повод радоваться!

— Считаю, за это надо выпить, — сказал подваливший с другой стороны Сокол.

— А ты чего такой довольный? — удивился я.

— Я там как свидетель на всяких документах расписывался, — скромно похвастался великий князюшко, — полным титулом, — и прыснул, не удержавшись: Видели бы вы их рожи! Пошли, пока пивные не закрылись. И колбасок хочу. Жареных!

— Но сперва он мне должен забег! — требовательно сказал Серго.

— Какой забег? — не понял Сокол.

— По кругу. Тут как раз рядом стадион, — Серго был непреклонен: — У меня отросла нога. Я требую реванша!

— Вот ты душнила! — восхитился Иван и покосился на невозмутимого Хагена. — Ладно, это недолго.

И мы вышли с площадок на большой, пустой сейчас овал стадиона, обрамлённый такими же пустыми трибунами.

— Прошу, господа! — весело пригласил Витгенштейн, и мы дружно накинули шкуры.

— А всё же я больше, — сказал я покровительственно.

— Зато я ловчее, — не отстал Серго. — Считай, Петя!

— На старт! Внимание! Марш!!!

И мы понеслись.

Мы лучшие! – вопил мой внутренний Зверь, потому что мы реально обгоняли Серго. Не так чтобы очень, но корпуса на полтора. — Да-а-а!

Не успел завершиться круг, как Багратион рявкнул мне в спину:

— Ещё парочку!

— Да пожалста!

На втором круге я его ещё обгонял, а вот на третьем, в самом конце, Волчок выложился и пришёл со мной нос в нос. Может даже, чуть-чуть впереди.

— Ф-фух! — я повалился на траву, не оборачиваясь. — Всё же, не предназначен белый медведь для стрессовых забегов.

— Ещё пара кругов, и я бы тебя точно обошёл, — сказал валяющийся рядом Серго.

— Не исключено, — согласился я. — Ну что, за колбасками?

И мы пошли пить пиво.

29. НА ВСЕХ ПАРАХ

ПОРА И ЧЕСТЬ ЗНАТЬ

Хорошо, что Петя наш Витгенштейн в земельной магии немного обучен был. А то ведь от гаревой дорожки одна японская дорога осталась — то-яма-то-канава, особливо на поворотах — вот уж где нас заносило! Такие следы от когтищ — моё почтение. Подровнял он, как смог. Я уж думал, что местные смотрители опять начнут к нам цепляться и составления протоколов требовать, но те на сей раз оказались неожиданно индифферентными. Когда мы мимо шли, поход в пивную обсуждая, они из своей будки даже не вылезли. И, по-моему, вовсе наоборот, ставенку деревянную на окошке задвинули и дверку изнутри закрыли на крючок. Очень, видимо, сильное на них впечатление наш забег произвёл.

Однако, когда мы удалились из зоны их слышимости, Хаген сказал:

— Господа, у меня есть сильнейшее подозрение, что спустя короткое время охрана стадиона придёт в себя и вызовет подкрепление. Нас непременно начнут разыскивать.

— То есть, наши действия будут расценены как… Как что? — прикинул Петя.

— Как нарушений общественный порядок, я полагайт, — высказался Фридрих.

— Да ещё и возбухать будут, что дорожки помяли, — поддакнул Серго.

— А не кажется ли вам, господа, что пива и в Линце можно попить? — неожиданно рассудительно предложил Иван. — Как думаешь, а, Хаген? Есть в Линце приличные пивные?

— Яволь, ваше высочество! — просиял тот. — Смею предположить, что знаю пару отличных мест, где пиво куда лучше берлинского!

— В таком случае, господа, прибавим шагу! — бодро скомандовал наш великий князюшко и устремился вперёд, увлекая нас своим примером. Хотя меня не оставляло смутное подозрение, что в Линц он торопится исключительно из тех соображений, что в Берлине всё самое интересное закончилось, а осталась одна нудятина и унылые полицейские протоколы…

Выскочив из прилегающего к стадиону парка, мы повернули не налево, как изначально предполагалось, а направо и бодрой рысью устремились по довольно тихой улице, вертя во все стороны головами в поисках наёмного экипажа.

Далеко позади раздались дружные трели полицейских свистков.

— А ведь действительно прислали полицейских по наши души, шельмы! — сердито проворчал Сокол. И тут мы едва не хором воскликнули:

— Экипаж! — потому что из бокового проулка действительно вынырнул пустой экипаж. Позёвывающий возница на вечернюю смену, небось, собрался.

Малый сперва было испугался нашего количества, но потом, похоже, отметил для себя тощие стати большей части присутствующих, да и монета, отблёскивающая золотым портретом кайзера, сделала своё дело — до воздушного порта домчал он нас без лишних вопросов. Там мы загрузились на борт «Пули», ожидающей нас в полной готовности — и, как говорится, «земля, прощай!»

— Гляньте, а вон и полицейские за нами прикатили! — фыркнул Серго, указывая в иллюминатор на суетящиеся внизу крошечные фигурки с блестящими штырьками на лакированных касках.

— Ну пусть попробуют погоняться за нами, коли у них встала такая нужда, — усмехнулся я и кивнул выглянувшему в пассажирский салон помощнику капитана: — Ускоряемся, покуда нам с земли какие-нибудь сигналы передавать не начали. У нас срочные дела в Линце. Разрешено использовать усиленный магический контур.

— В таком случае, господа, прошу временно пристегнуть страховочные ремни! — сверкнул белозубой улыбкой помощник капитана. — Нас ожидает резкий рывок.

С этими словами он нажал служебную кнопку внутренней связи и передал:

— Требуется быстрый старт.

— А если я поставлю личный щит? — с некоторой досадой на неудобство поинтересовался Петя.

— Вас может выбросить рывком, а вашим щитом травмировать другого пассажира, — менторским тоном возразил помощник капитана. — Требования воздушной торговой гильдии первого класса, к которой относится борт, соблюдаются всеми неукоснительно. Даже императорами, уверяю вас.

Тоже нововведение ведь это. Не было раньше на дирижаблях никаких страховок. Да и не нужны они были, по существу — не те скоростя ранее развивались, плавно всё, неспешно. А теперь военные курьеры — ту же «Пулю» взять — под четыреста километров в час делать могут. Вот и позаимствовали полезное с шагоходов. Ремень в точь как на пилотском кресле.

— Давай скорее, — толкнул Витгенштейна в бок Сокол, — пока за нами впрямь шлюпка не вылетела.

Помощник капитана убедился, что все пристегнулись, занял отведённое ему кресло (тоже быстро пристегнувшись) и нажал кнопку в подлокотнике:

— Все готовы! — что-то услышал в ответ и кивнул нам: — Приятного полёта, господа!

Дирижабль рванул вперёд.

— Однако! — просипел Серго, притянутый к креслу ремнём.

Картинка внизу стремительно начала удаляться.

— Как ощущения? — спросил помощник капитана.

— Я в последний раз переживал такие, когда в нас на полном ходу «Кайзер» врезался, — честно сказал Хаген. — Тряхнуло нас тогда изрядно.

— Если честно, насчёт кайзера не понял, — признался помощник капитана.

— Сверхтяжёлый германский шагоход, — пояснил я. — Уникальная модель. Вот, господин принц изволил нас высочайше протаранить.

— Я немного не справляйтся с управление, — слегка сконфузился Фридрих.

— Удивительно, — покрутил головой помощник.

Нагрузка выровнялась и перестала ощущаться как излишняя. Дирижабль вышел на необходимый ровный ход. Под потолком мигнула лампочка, и помощник капитана объявил, подкрепляя личным примером:

— Господа! Можно отстегнуть ремни безопасности. За некоторое время до прибытия понадобится пристегнуться на период посадки, о чём я сообщу вам заранее. Напоминаю: кнопка вызова стюарда в правом подлокотнике каждого кресла. В любой момент вам будут предоставлены чай, кофе, прохладительные напитки и винная карта, а также любые закуски из меню.

Это он, верно, по привычке уже, чтобы автоматизм не терять. Третий раз уж объявляет.

От обедов мы отказались, решив не перебивать аппетит, пить тоже особо не стали — иначе на кого похожи будем перед Хагеновской роднёй? Ну так, махнули по маленькой за успех дуэли, да на этом и всё. Летели весело. На удивление, больше обсуждали не дуэль, а наш с Серго забег, а кроме того — возможные перспективы обратного превращения.

— Только я не пойму, зачем вам это? — с видом исследователя спросил Витгенштейн.

Мы с Багратионом переглянулись.

— Да куда ж такая громадина? — искренне воздел руки горе́я. — Нет, понятно, что я при моих новых кондициях, пожалуй, даже со средним шагоходом рискну один на один выйти. И когтищи — ты видел? — метровые, кабы не больше. Толстенные, не враз обломишь! А только как представлю бой в узких пространствах…

— Фу ты, пень горелый! — Серго аж передёрнулся. — Только я про длинного квадратного волка забыл, а ты снова!

— Ну и вот. И медведь такой же получится. Длинный и квадратный, как тот коридор. Если, конечно, не разворотит его своей тушей. Я не разворочу, в смысле. А когтями как?

— А почему вы сразу сосредоточились на полном образе? — удивился Петя. — Ну ладно, ты…

— Это почему это «ладно, я»? — я даже слегка обиделся. — Это что за ущемление по медвежьему признаку?

— Да не по медвежьему! — махнул рукой Петя. — А по тренированности навыка. Если ты вспомнишь, Серго до свадьбы постоянно приходилось свой звериный облик под жёстким контролем держать, ни в коем случае не допуская полной трансформации.

— Ах ты ж, ядрёна колупайка! — я едва себя в лоб не треснул. — Частичная! Конечно!

— Да и когти ты в Индии, вспомни, как регулировал! — добил меня Петя. — Надо — короткие, надо — длинные. А тут вдруг запереживал!

— Это всё от стресса, — заявил Серго. — Долго нам лететь ещё? Может, по антистрессу?

— А потом сверху пиво? — покривился Иван.

— И ничего страшного, — внезапно поразил меня Петя. Но ситуация тут же прояснилась: — У меня с собой антипохмелина целый чемодан! Евдокия Максимовна позаботилась.

Золотая у меня маманя, как ни погляди! И коньячок с дольками яблока и каким-то сильно дырявым немецким сыром очень хорошо зашёл.

* * *

Линц встретил нас… безлюдьем. Это для меня в Германии самое поразительное. И то, что вскакивают они тут ни свет ни заря — и сразу словно все на улицу бегут, пять утра, а город бурлит, будто и неспамши — и то, что в пять вечера выйдешь из дома — ан ровно вымерло всё, тишина-а-а, заведения сплошь позакрыты — ни лавки не работают, ни магазинчики, ни зоопарки какие-нибудь. Интересно (мелькнула в голове заблудшая мысль) а есть ли в Линце зоопарк? И если да — то есть ли в нём бегемот? Бегемот для общественного развлечения — первейшее дело. Тут же, заставив меня хихикнуть, мелькнула вторая шальная мысль: а ведь Катерина Кирилловна, великая княжна наша, писательница несложившаяся, будет теперь по мужу бегемотихой. Сам себя и одёрнул: пьян я, что ли, уже? Что за дурь⁈ Не сметь вслух такое ляпнуть!

— Чё ржём? Поделись, — как нарочно попросил Сокол.

— Да вот, про бегемотов думаю, — честно ответил я. — Забавные зверюги.

— Если в зоопарке, — хмыкнул он. — А в природе, брат, это такая тварь… Злобная и безжалостная, поверь мне.

— Зоопарк — это хорошо, — озираясь, перевёл разговор на более приземлённые темы Серго. — А вы уверены, что в этом городе есть живые?

— Это Германия, — усмехнулся Петя. — Здесь вечерами всегда так.

— Я так понял, что и пивные уже закрыты? — с подозрением спросил Хагена Сокол.

Лицо у Хагена сделалось какое-то странное.

— Если мы говорим о тех заведениях, в которые заходят солидные бюргеры, то — да. Они уже закрыты. Мы можем отправиться в дом моих родителей, отложив поход за пивом на завтра… — Повисла небольшая пауза. Все переваривали предложенную перспективу. — Или же мы можем отправиться в то заведение, о котором я думал изначально. Оно… немного другой репутации. Более буйной, так скажем. Посетители — в основном студенты местных учебных заведений, курсанты из среднетехнической шагоходной школы, техники воздушного порта. Но если мы там засядем, то к моим мы попадём разве что к утру.

Серго внезапно скроил насквозь фальшивую мину и протянул:

— Может быть, не стоит беспокоить своим явлением пожилых людей в столь… э-э-э… поздний час? Я имею в виду, раз у них привычка к такому строгому режиму, так они, может, и спят уже давно?

Фридрих с любопытством смотрел на нас, не собираясь ничего решать. Кажется, он входил во вкус быть наблюдателем за нашими слегка безумными приключениями. Сокол с Витгенштейном переглянулись между собой, потом все три весёлых князя вопросительно уставились на меня.

— Как считаете нужным, так и поступим! — открестился от выбора маршрута я.

Иван откашлялся:

— Что ж, не будем проявлять дурной тон и вваливаться в дом благородного семейства среди ночи… — Я покосился на светло-серое небо и подумал, что называть шесть часов вечера ночью — это всё же перебор. Но ничего не сказал. — Идёмте за пивом, господа! — торжественно объявил великий князь. — Показывайте, барон! Где тут ваше злачное место…

30. ОТЛИЧНАЯ ПИВНАЯ!

«ТРИ КРУЖКИ И ТОПОР»

Именно такое было название у заведения, которое таилось в глубине складского квартала, прилегающего к воздушному порту. Несомненное преимущество оказалось в том, что нам даже извозчик не понадобился — мы распрекрасно дошли пешком.

— О! Есть жизнь! — обрадовался Иван, когда издалека до нас донеслись последовательно: гулкий удар двери об стену, гомон голосов, наигрыш скрипки, слегка визгливый женский смех и снова хлопок дверью, обрезавший всю эту какофонию. — А я-то думал, так и пройдём через складской квартал и никого не встретим!

— Вероятность того, что «Три кружки и топор» закроется, крайне низка. Эта пивная стоит тут уже триста пятьдесят лет или вроде того, — порадовал нас историческим экскурсом Хаген. — Осторожнее, господа, не наступите.

Поперёк дороги лежало тело. Чуть подальше — ещё одно.

— Живые, надеюсь? — спросил Витгенштейн. — Не хотелось бы и тут давать свидетельские показания.

В этот момент первое тело неожиданно громко всхрапнуло, а второе тут же отозвалось:

— Правее! Правее бери! — по-немецки, естественно, но мне достало разумения понять.

— Только не проси у бармена «того же, что и господам, валяющимся на улице», — засмеялся Петя, толкая в бок Ивана.

— Да ну тебя! И вообще, сегодня мы будем пить то, что нам порекомендует дружище Хаген. Он здесь специалист.

Хаген свернул в тускло освещённый отнорок и дёрнул на себя тяжёлую дверь, из которой немедленно вылетел весьма опрятный молодой человек. Очевидно, что за секунду до открытия он выставил перед собой руки, чтобы не влепиться в дубовые доски носом — да так и пробежал с выставленными руками мимо нас, успевших синхронно расступиться в стороны. Точнее, расступились все, кроме Фридриха. Вот во Фридриха этот парень и влепился, тотчас шарахнувшись назад, бормоча: «ваше высочество…» и «нужно меньше пить!»

— Нормально! — одобрил Иван, и мы гуськом вошли внутрь.

Таверна и впрямь была старая. Всё в ней кричало об этом — крупная каменная кладка стен, закопчённые балки потолка, мощная мебель. Не удивлюсь, если она тут с года основания заведения и стоит. Вполне возможно, что эти столы и не двигали никогда. Их даже, может быть, прямо тут собрали — такие они были неподъёмные даже на вид.

Народу было полно, сидели компаниями. На лучших местах у камина (в котором чисто для вида поблёскивали магические светильники, изображая огонь) расположились, судя по мундирам, курсанты. У самого входа в кухню как раз рассаживались техники в рабочих комбезах (похоже, именно они того парня на выход определили). А вон те может даже портовые грузчики. В дальнем углу молодые щеглы, смахивающие на студентов, даже курили — забава в России неодобряемая, да и здесь я впервые такое вижу. На улицах так точно за курение штраф, а лица, состоящие на государственной службе рискуют понижением в должности или потерей места. Эти пока ничего не боятся. Видать, терять им нечего. Там же игриво ржали (простите, не могу подобрать другого слова) две ярко раскрашенные девицы.

Бармен, с невозмутимым видом протирающий стойку, уставился на нас с подозрением. Потом вперился в Хагена, словно сомневаясь… и наконец набычился, тяжело оперевшись на локти:

— Drei Jahre!*

*Три года! (нем.)

— Четыре, Отто, — поправил его Хаген и шлёпнул на стойку несколько банкнот. — Здесь мой долг вдвойне. — Следом последовала ещё пачка: — И прошу тебя, с нашей компанией говори по-русски, здесь не все понимают дойч. А я хочу угостить друзей хорошим пивом. Что ты можешь предложить? — Хаген обернулся к нам: — Уверяю вас, господа, здесь всегда лучшее.

Бармен мгновенно справился с дурным расположением духа и расплылся в улыбке:

— На любой вкус, господа! Если вы недавно в наших краях…

— Только прибыли, — кивнул Петя.

— Тогда вам непременно следует попробовать «цвикль». Это пиво долго не хранится, его варят только здесь и для своих. В остальном выбор широчайший. Из светлых лёгких могу предложить «пилзнер» или «хеллес». Есть прекрасный «винер*», если вы любите яркий солодовый вкус.

*венский лагер

— А вот, я слышал, каменное пиво?.. — блеснул познаниями Сокол.

— «Штайнбир»? Есть!

— И что, его как-то варят с камнями? — удивился Серго.

— Нагревают… э-э-э… заготовку не на открытом огне, а с помощью разогретых камней, — пояснил бармен. — Отсюда сладковатый дымный привкус. У нас оно умеренно крепкое. Примерно как и «дункель».

— Это тёмное? — уточнил Петя.

— Да. Из крепких есть крепкий «бок» и даже особо крепкий вымороженный «доппельбок*».

*собственно, «двойной бок»

— А что-нибудь ещё такое, — я покрутил пальцами, — необычное?

— Для особых гостей, — заговорщицки прищурился бармен, — держим сезонное. Есть мартовское и даже рождественское, с пряностями.

— Так! — решительно хлопнул по стойке Сокол. — Давайте начнём с цвикля, а там пойдём по всем сортам по очереди, иначе я сейчас слюнями захлебнусь.

— Я просить, пожалуйста, радлер, — старательно выговаривая все слова, заявил Фридрих. — Мне есть сегодня достаточно алкоголь.

*Радлер (Radler) — пивной коктейль на основе лимонада, крепость — 1.8–2.7%.

— Не есть, а пить, — не удержался от подколки я.

— Я! Пить! — утвердительно кивнул Фридрих.

Бармен удивлённо посмотрел на него. И снова посмотрел, уже внимательно. Потом задумчиво перевёл взгляд на портрет кайзера, висящий над камином…

— В нашем заведении для вас — что угодно!

Ну ещё бы. Больно у мужчин Вархафтингов морды друг на друга похожие.

— Предлагаю никуда не ходить, а заякориться поближе к разнообразию, — Серго уселся на высокий барный стул, и мы последовали его примеру, разом заняв всё место у стойки.

Появилось множество тарелок с закусками — жареными колбасками разных видов, жареной в тесте курицей, пластинками каких-то крошечных пряных хлебцев, опять же жареных. Это изобилие выглядело где-то даже излишним — под пиво-то не особо аппетит разыгрывается. С другой стороны, мы ж не обедавши. Бармен разливался соловьём, выставляя всё новые бокалы и расписывая прелести и особенности того или иного сорта.

— А неплохо он говорит по-русски, — слегка удивлённо сказал я Хагену, — особенно для бармена.

— Да он вообще полиглот, — усмехнулся Хаген в ответ, — свободно говорит на двенадцати языках, включая хинди и фарси. Зачем ему последние два — ума не приложу. Я один единственный раз видел в Линце индуса и ни разу — иранца.

— Надо же… Спасибо! — я принял из рук бармена очередной бокальчик. — Это что, я прослушал?

— «Винер». Видите, какой красноватый оттенок?

— Ага. Ну, за встречу.

— Погоди, за встречу было! — остановил меня Петя. — Третий тост — за любовь!

Третий уже? А разве не пятый? Мы потянулись, чокаясь бокалами. Вроде как, и не обязательно это, когда пиво пьёшь, а почему-то хотелось.

— А ведь забыли мы, — сказал Сокол, проникновенно глядя на меня поверх края бокала.

— Чего забыли?

— Антипохмелин принять, которым Петенька хвастался. После водочки-то.

— Ядрёна колупайка! Забыли, натурально! А я-то думаю, что за пиво у них такое крепковатое, забирает как… Петя! Петя!!!

Но Петя нас не слышал. По-немецки он шпрехал не хуже Хагена — вот они на пару что-то и заливали сейчас бармену, который только успевал удивляться и хохотать. И, главное, перебивают друг друга, сами ржут, а разговор всё быстрее, да руками машут — видать, про Хагеновские похождения да заодно и про наши мелют. Фридрих рядом только подсмеивается.

И тут к бару подвалил господинчик из числа сидящих у камина и с ходу начал орать. Дойч я разбираю плохо, мне надо чтоб чётко говорили и медленно, а этот тип медленно как раз не хотел. Он хотел очень громко заявить о том, что его раздражает сам факт присутствия в заведении каких-то чужаков, которые ещё и все подходы к барной стойке оккупировали, так что ткнуться некуда — это я всё прекрасно и без слов, по одним интонациям и жестам понял. А вот чего я не ожидал, что Хаген, всё ещё продолжая смеяться, обернётся к этому крикуну и скажет что-то по-немецки так, что того прям перекосит, а все его товарищи немедля повскакивают со своих мест.

— Герр Хаген иметь сказайт: «Чего ты есть припёрся, швабский морда?» — любезно перевёл Фридрих.

Я успел вскользь порадоваться, что у него наконец-то прорезался хоть один нормальный глагол, а Сокол фыркнул так, что с пива пена полетела во все стороны, и начал ржать, совершенно как конь.

За спиной уязвлённого шваба повскакала с мест и повалила в нашу сторону толпа его приятелей. Они лаялись с Хагеном и Петей Витгенштейном по-немецки, бармен тоже чего-то орал, Серго нависал с противоположного фланга грозовой тучей, а Фридрих потягивал свой пивной лимонад, сверкая глазками.

Я слегка толкнул Ивана в бок:

— Хотелось бы в общих чертах понять…

— О чём говорят иностранцы? — ухмыльнулся великий князюшко, отставляя бокал. — Так это понятно. Хотят нашей кровушки, — он просиял и довольно потёр руки.

И вообще он прям был готов броситься в наседающую орущую толпу и начать причинять мордобитие. Да и я, откровенно говоря, чувствовал в себе этакое буйство. Во всяком случае, идея немедленно навалять этим досадным швабам представлялась мне сейчас крайне привлекательной. Это что — это вот от пива поверх водки дурь в башке бурлит? Я повёл плечами, разминаясь.

Не знаю, что пили швабские оруны, но к драке они тоже были готовы. Я сполз с табурета, примериваясь…

И тут бармен совсем уж страшно выпучил глаза, выхватил из-под стойки здоровенную дубину, выскочил перед швабским строем и принялся поочерёдно тыкать своим оружьем в очередную красную и злую морду — а потом в портрет кайзера. Как он при этом шипел и плевался — любой кошак бы обзавидовался.

Швабы в ответ тоже выпучили глаза и даже как-то в момент превратились в ровную шеренгу, вытянувшуюся во фрунт.

— Да япону мать твою итить! — Сокол аж руки опустил и исказился в лице. — Бармен! Сволочь ты после этого! Всю малину нам обосрал…

Я, к своему внутреннему удивлению, действиями бармена тоже был недоволен и внёс гениальное в своей оригинальности предложение:

— Зато ты можешь подраться с ним.

Иван только фыркнул:

— Солдат ребёнка не обидит.

Огромный бармен, услышав такое от отощавшего Сокола, по-моему, обалдел от наглости этого заявления.

Главный шваб тем временем обратился ко всем нам скопом:

— Господа, мы должны извиниться. Мы не поняли, что вы сопровождаете персону, желающую остаться инкогнито. Прошу… — что он там хотел попросить, осталось невыясненным, поскольку сей господин совершил ошибку, тронув за локоть Сокола, пренебрежительно развернувшегося к вражескому строю спиной.

Глуховато хлопнуло, и шваба откинуло защитным контуром, впечатав в строй своих сотоварищей.

— Инкогнита! — проворчал Сокол, усаживаясь на барный стул. — Гуляй иди, пехота…

Эта сцена породила второй виток скандала. Логики в нём не было уж вовсе никакой. Я слушал ругань на нескольких языках, понимая хорошо если через слово. Эти швабы оказались почти выпустившимися курсантами местной среднетехнической шагоходной школы, и драли глотки, что они чуть не лучшие из всех выпусков за десять лет.

— Не знаю, кто и зачем вам так соврал, — куражился Сокол, — но против боевых офицеров вы со своими «пятёрками» — всё равно что плотник супротив столяра!

Курсанты обижались и требовали сатисфакции. Серго ржал. Петя отпускал непонятные мне шуточки по-немецки, от которых заходился уже Хаген.

— Да вы врёте всё! — писклявым петушиным воплем разразился один из курсантов. — Кто вам доверит шагоходы? Посмотрите на себя, команда инвалидов!

Тут Сокол резко перестал ржать и цапнул писклявого за грудки:

— Ах, инвалиды тебе не нравятся⁈

Всё снова смешалось и завертелось. Случилась всё же потасовка, пусть и не такая масштабная. Потом растаскивание участников и ещё пущий ор. А в итоге мы почему-то попёрли куда-то в составе огромной толпы — всех практически, кто в «Трёх кружках и топоре» на тот момент сидел. Во всяком случае, в голове всплыла смутная картинка, как бармен цепляет на входную дверь огромный амбарный замок.

— И куда мы идём? — спросил я Фридриха, который почему-то оказался рядом, поддерживая меня под руку.

— На полигон! — торжественно объявил он, оборачиваясь ко мне и демонстрируя замечательный свежий фингал под правым глазом. — Учебный дуэль на шагоход. Я есть в ваш экипаж!

Что???

— Не понял… Хаген!!!

31. УМНАЯ МЫСЛЯ

ЛУЧШИЕ ИЗ ХУДШИХ

— Яволь! — чуть не оглушил меня Хаген, который, оказывается, поддерживал меня слева.

— Какой… тьфу! Какая дуэль? Какой экипаж⁈

— Так вышло, что Иван Кириллович согласился на парную дуэль на шагоходах. Чтобы выяснить, кто лучше… на практике, так сказать.

— Ядрёна колупайка… — меня пронзила новая мысль: — Так у нас же нет шагоходов⁈

— Именно поэтому мы идём на их полигон, где за малую мзду курсантам дозволяется пользоваться учебными машинами, снаряжёнными учебными же снарядами. Теми, с краской. И даже проводить такие вот мероприятия.

— Это я понял… А Фридрих?

— У них тут стоят «Пантеры» первого поколения, у которых экипаж состоял из трёх человек. У его высочества, князя Багратиона и князя Витгенштейна слаженный экипаж. У нас с тобой тоже. Но нам для комплекта нужен был третий — заряжающий, он же стрелок.

— Я-я! — с азартом воскликнул Фридрих. — Я — заряжайт!

— Пиштец, — сказал я. И совсем уж тихо Хагену на ухо: — Ты понимаешь, что размажут нас? Какой он заряжающий… не говоря уж о стрелк е.

— У нас не оставалось выбора, — Хаген слегка пожал плечами.

— У меня, по-моему, в глазах двоится, — пожаловался я. — А Петя где?

И тут мы пришли. Место показалось мне похожим на старый склад.

— Кажется, технику тут эксплуатируют нещадно, — скептически высказался Хаген.

Из толпы вывернулся страшно довольный Сокол.

— Улыбается он! — возмутился я. — Антипохмелин где⁈ А то у меня рук четыре.

— Ног у тебя четыре, — поправил подошедший следом Серго и сунул каждому из нас по паре бутылочек. — Четырёхрукий медведь — это перебор.

— Тогда уж не ног, а лап! — Я выпил сразу два бутылька подряд, постоял, прикрыв глаза и блаженно ощущая, как мир вокруг перестаёт раскачиваться и обретает привычную стабильность. Молодец маманя! Однако с Фридрихом сели мы в лужу. Ни заряжать он как следует не сможет, ни тем более стрелять. А если его на место второго пилота посадить, а мне самому — заряжающим-стрелком, а?

Я некоторое время обдумывал эту мысль.

— Коршун, ты там, часом, не уснул? — спросил тревожный голос Ивана.

— Погодь! — пробормотал я со всей суровостью. — Коршун думает.

Все четверо уважительно помычали и только Серго смазал эффект, пробормотав:

— Надо ж, какое событие…

Шутник, пень горелый. Так, не отвлекаться! Я натурально отгородился от внешнего. Где-то рядом было решение…

Стрелком, стрелком… Нет, не то! А если вдруг бой вплотную пойдёт? Фридрих же ни подстраховать как водитель, ни саблей… или что у них?

— Хаген, а на этих малых «Пантерках» сабли есть?

— Палаш, почти как на нашей.

Решение, крутилось где-то рядом, как рыбёшка, мелькая серебряной спинкой…

— Господа! — радостный вопль Витгенштейна сбил все мысли. — Я подобрал нам две вполне приличных машины! Идём смотреть?

— Додумал? — спросил меня Иван.

— Пока нет. Идём, чего уж.

Толпа рассосалась, с предвкушением занимая места на трибунах.

— Я вообще не пойму, как нас сюда пустили, — по-стариковски брюзжал я. — На полигон! Пусть учебный, но тем не менее. Пьяных! Кто пьяных посадит за рычаги? Будь ты хоть принц датский!

— Десять бумажек с портрет кайзер для сторож решайт проблема! — пояснил страшно деловой Фридрих.

— Кроме того, — добавил Хаген, — стороне противников тоже был предложен антипохмелин.

— Взяли?

— Нет, сказали, что у них свой армейский есть.

Тут я вспомнил, как мы армейским универсальным антидотом Пушкина со Швецом лечили — меня аж мороз пробрал. Впрочем, в этом случае экзекуция — дело добровольное. Мы им предлагали? Ну и всё. Сами себе злобные буратины…

Мы шли под огромным навесом, установленным над стоянкой учебной техники. Всё ровными рядами, чётко, несмотря на общую убитость. Даже если корпус отдельно, а манипуляторы отдельно — всё равно все детали на определённом машине квадрате в установленном порядке выложены. Или вон, к примеру — кабина в хлам расхристана, похоже прилетело ученикам чем-то в самый лобешник. Может, кстати, каким-то из тех оторванных манипуляторов. Характерный такой рисуночек трещин.

В общем, хоть и хламовник, но содержащийся в чётком порядке.

— А «Пантеры» и впрямь поменьше Илюхиной, — оценивающе сказал Серго. — Будто и не пантеры, а так, котята подросшие.

— Ага, Мурзики, — хохотнул Сокол.

— Ряд 4, места «А» и «С»! — объявил Петя и устремился между машинами. — В меру потрёпанная техника, коэффициент сохранности нормальный. У них тут, представьте себе, система, напоминающая библиотечную. И на каждый шагоход заведён свой паспорт со всеми пометками сохранности.

— Так ты не смотрел их, что ли? — удивился Серго.

— По каталогу нашёл…

Я перестал их слушать, углубившись в мои прежние мысли. Бой всё ближе. Что с Фридрихом делать? Точнее, что нам с Хагеном делать без заряжающего? О, кстати!..

— Сокол!

— А? — он выглянул уже из кабины шагохода под буквой «А».

— А магией можно шарашить?

— Нет, поединок без боевых заклинаний.

Ну вот, ядрёна колупайка! У меня остаётся только палаш. Ну в смысле — палаш «Пантеры». Но для его применения нужно, чтобы наш противник показал себя крайним неумёхой и дал нам приблизиться вплотную, не нанеся…

— Сокол?

— Да чего? — глухо откликнулся он из недр кабины.

— До скольки попаданий договорились?

— До трёх!

Вот так тебе. Рассчитывать, что парни, для которых эти машинки — родные, не смогут ни разу по нам попасть…

В голове моей внезапно прояснело, и я возопил:

— Хаген!!!

— Да, Илья Алексеевич? — очень спокойно ответил он. Рядом стоит, да как тихо. Тоже протрезвел. И, похоже, тоже осознал всю глубину нашей ж-ж-ж… жизненной ситуации.

— Отставить меланхолию! За мной!

— Вы куда⁈ — не понял Петя. — Вон же, под литерой «С», нормальная машина!

— Но мы возьмём другую! — я устремился меж рядов назад, туда, где видел подходящую… — Во!

— Ты уверен?

— Лезь в кабину! Проверяй, на ходу — нет. А я пока сгоняю, надо ж, поди, разрешение, чтоб остатки стёкол выломить.

Хаген понял меня мгновенно:

— Но ведь поединок без магии?

— Нет! — торжествующе прошептал я. — Без боевых заклинаний, понял⁈

— Ах ты, пень горелый! Понял!

Хаген кинулся проверять машину, и через короткое время уже крикнул мне из кабины:

— Берём!

— Я не понял, — начал Петя, выныривая между соседних машин, — вы чего тут…

— Где аренду оформлять? — перебил его я. — Помчали, живо, я в калошу садиться не хочу. Да и паспорт этой битой морды хотелось бы посмотреть, вдруг у неё скрытый дефект какой?

— Нормальная она! — пропыхтел Петя на бегу. — В первой десятке. Была, пока бронестекло не расхлестали.

— Значит, её и возьмём.

— Ты уверен? Битое стекло же…

— А мы без стекла пойдём.

— А-а-а! — Петя тоже понял.

— Ага. Но вслух орать не надо.

— Яволь.

— Иди ты!

Следующим этапом мы доказывали смотрителю сей площадки (он же сторож), что — да, мы хотим взять именно битую машину. И мы даже своими силами и совершенно бесплатно осуществим демонтаж повреждённого лобового бронестекла. И если красящий выстрел попадёт в кабину, то тоже оплатим чистку (по этому поводу пришлось заполнить гарантийное письмо — впрочем, подпись герцога Топплерского произвела на смотрителя самое благоприятное впечатление).

Вернулись — Хаген с Фридрихом уже самочинно стекло вынули.

— Его высочество справился с помощью своего нового дара, — отрапортовал Хаген.

Фридрих скромно кивнул:

— Я. Стекло оказайтся почти как камень. Слушайтся меня. Я есть закругляйт края, делайт ручка. Удобно вытаскивайт.

— Шарман! — восхитился Петя. — Ладно, други, усаживайтесь и выходите на площадку. Наши соперники великодушно дают нам четверть часа на привыкание к машинам.

— Само благородство! — криво усмехнулся я. — Ладно, поехали. С Богом! Фридрих, занять место заряжающего!

— Яволь! — вытянулся наш тощий принц и со всей ответственностью покарабкался в кабину. Я за ним.

Залезаю — он уже по указке Хагена на боковом сиденье для заряжающего-стрелка присел, смотрит глазами круглыми, а вся фигура — чисто заяц настороженный:

— Что я есть делайт?

— Ты как следует пристёгиваешься страховочными ремнями и держишься вон за те скобы.

— А как же я… э-э-э… как я будеть заряжайт, если пристёгиваться?

— Заряжать ты будешь только в том случае, если швабам удастся каким-то образом нейтрализовать и меня, и Хагена. Вот тогда ты будешь из последних сил отстреливаться. А пока твоя основная задача — не вылететь во время резких поворотов из нашей шикарной форточки. Задача понятна?

— Яволь, — несколько расстроенно согласился Фридрих.

— Откуда в голосе печаль? — нарочито бодро продолжил я. — Воинским навыкам обучаться нужно не менее, чем твоей любимой логистике. Вот приедем, я тебе организую спецкурс. А то, действительно, что за пробел в образовании? Заводи, Хаген. Проверим в деле нашего «Барсика».

ПОЛИГОН

Собственно, место для поединков располагалось в небольшом естественном углублении, плюс учитывайте высоту кабин — так что на подходе мы получили возможность рассмотреть его немного сверху. Это был большой квадрат со сторонами примерно в полкилометра.

— Изрядно изрыт, — приценился Хаген. — А вн те горки, похоже, искусственно отсыпаны.

— Интересно, плотные ли? Или с пустотами?

— Думаю, нам не скажут, так что предпочту не соваться.

— Господа, — гораздо более весёлым и слегка удивлённым голосом сказал Фридрих, — кажется, я находийт план этот полигон.

Мы остановились на пригорке и бегло рассмотрели обнаруженный листок. И расположение горок совпадало, и рвы на нём были помечены, и даже пара высоких трёхэтажных стен с окнами плюс несколько мелких вразброс, долженствовавших изображать городские руины.

— Здесь есть отмечайт пруд, — заметил Фридрих. — Походить на буква «Г». Но я не видеть пруд, найн.

— Да вон он, похоже, — прикинул я. — Ты вспомни, на Дальнем Востоке речек много было, мостов мало. Пару раз перейдёт группа шагоходов по мелкому месту — и на тебе, пожалуйста: была речка, стала каша. И тут то же самое. Потоптались по бережку, опорами размесили, дальше — больше. По ходу вон та глиняная площадка с крошечной как бы лужей воды по центру — этот бывший пруд и есть. Если снизу родничок хотя бы бьёт — место топкое.

— Понял, — сказал Хаген, — туда не заходим. Во избежание.

Из прочих примечательных деталей полигон мог похвастаться несколькими мощными деревьями с частично изломанными ветками и разбросанными в некоторых местах клочками кустов.

По противоположной стороне полигона уже прохаживались супротивники. Я подошёл к нашей стартовой площадке, где уже стоял шагоход «4-А», а из его боковой двери, поджидая нас, поглядывал Иван.

— Которого берёшь? — спросил он сразу.

— Да мне всё равно. Могу основной целью назначить вон того, песчаного. Но лупить буду всякого, до кого дотянусь.

— Ладно, тогда мой основной зелёный.

— На лучше, карту глянь. Пара мест засадных. По-любому, постараются туда заманить.

— Ну пусть заманивают, болезные, — процедил Иван.

На трибунах меж тем заметили, что один из «русских» шагоходов явился на «ристалище» с отсутствующим лобовым бронестеклом, начались возня, хохот, крики и даже свист. Что ж, скоро, ребятушки, вам предстоит страшно удивиться.

32. НАШ ОТВЕТ ШВАБАМ

ДОБРОВОЛЬНО И С ПЕСНЕЙ

Я обернулся к собственному экипажу.

— Цель ясна?

Хаген кивнул, а Фридрих только таращился, мало понимая совершаемые вокруг манипуляции. Оно и понятно, ему-то вообще сказали: «ничего не делать, ничего не трогать», какое уж тут понимание? Лично я бы в подобной ситуации на говно извёлся.

Нет, ясное дело, что сюзерен приказал, но вассал-то — тоже не кукиш с маслом. И просто сидеть, не мешаться, во время дуэли? Обидно, блин! А Фридрих сидит, только глазами любопытными сверкает. Хорошо дойчевских принцев воспитывают — орднунг унд дисциплин! Велено сидеть — сидит. Пристегнулся и за поручни держится, всем своим видом изображая полнейшую отчаянную готовность исполнить любой командирский приказ. Красавчик.

— Сокол, мы готовы! — Иван кивнул в ответ и исчез в недрах своего утробно заурчавшего «4-а».

Секунда. Княжеский шагоход шагнул к нашему. Мы встали рядом и синхронно, будто тренировались, подняли палаши шагоходов в приветствии. Швабы повернули кабины к друг-другу и спустя минуту ответили. А-а, судя по всему, наше приветствие произвело впечатление? Ну так — здесь вам не тут, и вообще. Я оскалился в разбитое окно Соколу, тот в ответ поднял кулак с оттопыренным большим пальцем.

Над дуэльным полем взлетела стандартная зелёная ракета.

— Понеслась? — я улыбнулся экипажу, и завёл монгольский напев.

Забросав грязью княжеский шагоход «4-а», старенькая, побитая «Пантерка» рванула с места, как молодая. Живее всех живых, практически.

Хаген повёл шагоход в обход болота, по недоразумению названному на карте прудом. До швабов, похоже, даже не сразу дошло, что случилось. Ещё бы, монгольское ускорение даёт плюсом до четверти от стандартной скорости! При этом ускорялась «Пантерка» даже быстрее, чем «Саранча» или «Алёша».

— Достигли максимума! — лицо у Хагена от сосредоточенности сделалось словно каменное. — Поворот!

Я вцепился в поручни. Сейчас главное — до клинча не словить попадание в кабину. Хаген почти положил «Пантеру» на бок, вписывая её в занос, уводя нас за холм.

— Ие-ех! — с удивлением выдохнул Фридрих. Непривычно, поди, когда тело вдруг наливается тяжестью, а страховочные ремни в тушку впиваются.

Я напряжённо отслеживал ситуацию, стараясь не сбиться с ритма.

Дальше кусты и…

Смяв кусты мы вылетели на небольшую площадку.

Поперёк неё, боком к нам, бежал шагоход швабов. Песчаный!

Заметил нас!

И ме-едленно (ну, мне так казалось) начал поворачивать в нашу сторону корпус. Эх ты, бедолага, надо было бы хотя бы башню главного орудия доворачивать, всё быстрее было бы!.. Не останавливаясь, Хаген пролетел мимо него так, чтоб мне ловчее было рубануть его по левому манипулятору — что я и совершил.

Песчаный шваб довернуться не успел — а мы пролетели мимо и ускакали дальше. Вильнули за уже упомянутый искусственный холм… и едва не воткнулись в затаившийся за ним шагоход противника! Зелёненький! Правду сказать — не одним нам это оказалось внезапностью. Шваб вообще стоял к нам спиной.

Я успел обратным ходом махануть палашом. Надеюсь, хоть что-нибудь швабу в надстройках башни зацеплю.

— Шпрунг! — коротко выкрикнул Хаген.

И мы прыгнули.

Ага, ну — как «прыгнули»? «Пантерка» долбанула земельку ногами, но, видимо, бравые курсанты подушатали бедный шагоход, и вместо красивого прыжка мы зацепились правой опорой за вражескую машину и кубарем полетели в грязь.

Я аж песней подавился.

Ни разу до этого мне не приходилось совершать три полных оборота в кабине…

А самое парадоксальное, что фон Ярроу после этих кульбитов рывком поднял «Пантеру» и рявкнул мне в лицо:

— Пой, мать твою!

Ну а что? В ажитации не так крикнешь ещё.

Я отплевался от песка и листьев (спасибо кустам) и запел. Бодрости придавало то, что сзади остался зелёный, и сейчас он как раз смотрит нам в спину!

Я хрипя орал монгольские напевы, а Хаген вписывал кузнечиком летящую «Пантеру» между коробками вроде-как-домов… Я вгляделся в чудом уцелевшие зеркала заднего вида — тот шагоход, через которого мы так неудачно перепрыгнули, всё ещё стоял на коленном суставе и поливал нас из крупняка… ну как поливал? Пытался. Ни разу не попал. А главный калибр почему-то не задействовал. Неужто своротил я ему там что-то всё-таки?

За крайним домом мы вылетели на «4-а». Знатный кружочек по полигону дали, а? И как Иван не засадил в нас из главного, это вообще чудо. Князюшка-то попал бы, тут к гадалке не ходи. Позору потом не оберёшься, блин горелый…

Хотя — умная мысля догнала быструю — песню-то он должен был признать? Ну и вот!

А великий князюшка — тут как тут, орёт, из люка машет:

— Стой! Стой!

Я временно ускорение прекратил. Хаген плавно остановил шагоход.

— Ну как там?

— Песчаный там, — я махнул рукой, — зелёный там, за горкой прячется. У песчаного минус манипулятор. Зелёному походя по кумполу долбанули, повреждения не ясны.

— Красавчик! — Иван усмехнулся. — Теперь вопрос к вам: вы летать умеете?

— Не понял!..

— Сможете разогнать «Пантеру» на максимум и перепрыгнуть болотину, если с ускорением твоим?

Я переглянулся с Хагеном. Он кивнул:

— Смогём! — эк он у бати словечек нахватался.

— Тогда, как вы прыгнете, мы в атаку пойдём, а вы со спины, гут?

— Сам ты гут!

Из княжеского шагохода грянул ржач. Всё бы им ржать оболтусам, а если завязнем? Будем как бесплатная мишень. Хотя если получится, то гарантированный минус один.

Пока я мысли сомневающиеся гонял, Душнила дисциплинированно разгонял шагоход. Ну и я подключился, с пением-то. Ох, мы летели, ядрёна колупайка! Какие-то ветки по корпусу лупят! Под опорами кусты хрустят!

Хаген вывел нас на прямую к «озеру».

— Шпрунг!

И мы полетели. Низенько-низенько, как те крокодилы из любимого всем африканским корпусом анекдота. Там ещё про красные глаза слонов… Господи, опять всякая чушь в голову лезет! Так вот. Летели мы, может и низенько, но мать его, быстро, пиштец просто. И таки перелетели!

«Пантера» плюхнулась в грязь почти у самого берега. Разбрасывая комья грязи и брызги, Хаген повёл её в обход холма. Мы вылетели к самому началу схватки «4-а» и зелёного шагохода.

Всё-таки, Сокол — виртуоз. Вот как так можно? Он умудрялся закрываться палашом — палашом шагоходовским! — от выстрелов из вражеского главного! Ну, допустим, палаш шириной чуть меньше метра, и для обычного человека — отличное укрытие, но это же средний, мать его, шагоход! Это как если бы я шашкой отбил пулю! А я лично видел, как Серго чуть присадил шагоход, и Иван прикрылся стальной пластиной от выстрела, а потом Петя в ответку влепил в шваба очередь из крупняка. Ну и мы к тому моменту подбежали.

Я рубанул стоящего к нам (опять!) спиной. Как дал ему в опору! На этот раз от души, в сустав. Зелёный шагоход покачнулся и рухнул в грязь.

— Следующего! — заорал в люк Иван, когда мы оббегали княжеский шагоход.

Я только кивнуть башкой успел. А Хаген, так вообще ничего не ответил. У него похоже опять фуражку сорвало. Вон, на пару с Фридрихом какой-то гимн орут.

Почему я решил, что гимн? Да хрен его знает! Просто для лирических песен немецкий язык вообще не подходит, а вот что-то грозное, прям самое оно.

'Ты получил меня,

Ты получил меня,

Ты заставил меня,

Ты спросил меня,

И я ничего не сказал!'

Ну, уж настолько-то я дойч знаю… Охренеть текст, да? А на ихнем звучит отлично!

И вот под дикое сочетание моих монгольских завываний и музыкальных экзерцисов Хагена и Фридриха мы неслись вперёд. А что я вам, господа, скажу — здорово звучало! И как бы ускорение было сильно больше стандартного. Тут бы опоры не отвалились от таких нагрузок!

Вылетели из-за вроде-как-строений, а там стоит второй швабский шагоход. Нарисовался — не сотрёшь. И опять мы ему под прямую наводку!

Как Хаген увернулся от выстрела из главного, я не знаю. А крупняк у него на подрубленном манипуляторе болтался! И… рано мы, пень горелый, обрадовались. Как засадит он нам в открытую кабину из мелкашки противопехотной! Очередь вошла как родная! Хорошо, я щит успел поставить, но приборы в краске угваздало по самые уши…

И тут из-за угла «дома» выскочил Сокол и высадил из всех стволов в бочину швабского шагохода. Тот же за нами поворачивался…

Над полигоном взлетела красная ракета.

Ага. Даже если считать нашего «барсика» окончательно добитым — всё равно два один в нашу пользу.

Хаген медленно замедлял машину. Остановился. «4-а» подошёл к нам:

— Давай на место старта.

— Яволь!

И мы пошли за машиной Сокола.

Всё. Дуэль закончена.

Но, как оказалось, не совсем.

РАЗБОР ЗАБЕГОВ

Около нашей стартовой площадки стояло несколько очень важных господ, в которых мы разом заподозрили высший офицерский состав местного технического училища. От больших погон, шёлковых лент и сияющих орденов в глазах рябило. При этом курсанты-швабы из глазеющих толклись в некотором отдалении, поглядывая на высших офицеров почтительно, а на нас — возмущённо.

«4-а» остановился первым. Не успели князья начать высаживаться, как один из толстых генералов принялся чего-то требовать, багровея по мере произнесения своей речи. Мы аж помедлили, прислушиваясь.

— Они требуют объяснений, — пояснил Хаген. — Кто-то из курсантов, как только увидели нашу скорость перемещения, вызвал училищное начальство. Напирают на нарушение правил дуэли…

Однако германцы совершенно очевидно не на тех напали. Иван спустился на землю и-и-и… поворот, осанка, взгляд — тут не просто княжеским, тут великокняжеским повеяло! Толстый немец сразу сделался в два раза тише и почти завял. А тут и Багратион с Витгенштейном подоспели — тоже не лыком шиты. Сокол и Пётр отлично говорили по-немецки. Серго, хоть и разумел в дойче примерно как я, вполне успешно сделал этакий великосветский вид, да с Кавказским оттенком.

Далее стоять было уж неловко, и я первым полез наружу. Только на землю ступил, Иван поворачивается ко мне и улыбается эдак хитро:

— Представьте себе, ваша светлость, господа требуют предъявить артефакт ускорения!

— Да пошли они в жопу! — буркнул я. — Артефакт им! Хрена лысого!

Кое-кто из немцев, похоже, понимал по-русски, поскольку ответ мой вызвал бурю гнева. Возмущались по-русски и по-немецки. Из того, что я понял и сумбурно перевёл мне Хаген, основными претензиями были: первое — некое действие неизвестной немцам природы в результате которого машина без лобового бронестекла смогла по скорости превозмочь обычную (тут начинались вопли на тему «и вообще не так она должна была двигаться!»), и второе — применение артефактов вопреки договорённости (и поэтому дуэль не засчитана).

Тут причапали швабские шагоходы (имеющие, честно скажем, куда более бледный вид, чем мы), и претензии к соблюдению условий дуэли повалили ещё и от них.

Песчаный, получив от Ивана:

— Все вопросы об артефакте ускорения вы можете задать русскому Императору, направив заявление через Имперскую канцелярию государства Российского, — немного успокоился. А командир зелёного, сбоку краской изгвазданного, продолжал прыгать и бить себя в грудь. Когда дело дошло до тыканья пальцами конкретно в меня, мой Зверь внутри заворчал: «И долго мы будем это терпеть?» И, что характерно, тут я был с ним полностью согласен. И сказал:

— Слышь, ты, попрыгунчик! Да я в одного тебя размотаю. Вместе с твоим экипажем и твоим шагоходом! И ничья помощь мне нужна не будет!

— Это ваше официальное заявление? — тут же влез кто-то из старших офицеров.

— Да-а-а! Я один.

— Без шагохода⁈

— Без шагохода!

— И даже без магических приёмов?

— Да, без магических приёммов! Залазьте в свою коробочку, выходите в поле, я вас в блин раскатывать буду! На голом ресурсе моего организма.

— Да он сумасшедший! — сказал не особо таясь кто-то из немцев.

Впрочем, швабы уже забрались в свою машинку и вышли на стартовую площадку.

— А вы какую выбираете?.. — начал, оборачиваясь ко мне, толстый генерал.

— А я сэкономлю вам время на беготню! — сказал я, шагнул на землю полигона и сразу обернулся, принимая свою новую, максимальную форму.

Мы самые большие! – радостно взревел Зверь внутри.

А швабы, не дожидаясь никаких ракет, начали шмалять по мне из всех стволов. Было в этом что-то истерическое.

Смотри, как могу! — хвастливо сказал Зверь.

Вылетающие из стволов пули и снаряды словно в патоке увязли, как и весь остальной мир. Всё стало ме-е-едленное. А я напружинился и прыгнул с места, оставляя внизу всю летящую в меня учебно-красочную комплектацию. И приземлился на крышу «Пантеры», мелко затрясшейся под моим весом. Выпустил когти… Прикинул, где у них экипаж-то сидит, чтоб не порвать кого ненароком… И вбил светящиеся когтищи под крышу, срывая её, как обёртку с новогоднего подарка.

Время снова потекло как обычно. Я откинул искорёженный бронелист и спросил у побелевшего экипажа:

— Я победил?

— Я-я! Я! — три побелевших лица закивали, заикаясь.

Мы самые страшные! – гордо сказал Зверь.

На этой полянке — точно.

— Это — назидательный урок, господа, — раздался голос Фридриха в воцарившейся тишине. — Не стоит дразнить русский медведь. Даже если он белый и пушистый.

* * *

Дорогие друзья, старт 10 тома прямо сейчас! https://author.today/work/489935

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

КОМ-9 (Казачий Особый Механизированный, часть 9)

Content

КОМ-9 (Казачий Особый Механизированный, часть 9)

01. КУДА ЛЕТИМ?

02. ЭТО, ГОСПОДА, НИ В КАКИЕ ВОРОТА!

03. РАЗБИРАЕМСЯ В СИТУАЦИИ

04. ПОСРЕДИ БАЙКАЛА

05. ВОТ ДО ЧЕГО СТРАСТИ ДОВОДЯТ!

06. НУ СКАЖИТЕ ХОТЬ СЛОВО…

07. ДЕРЖАТЬ УДАР

08. НА ЛЮДЕЙ ПОСМОТРЕТЬ…

09. СЕБЯ ПОКАЗАТЬ…

10. МАГОНАУЧНЫЙ КОНСИЛИУМ

11. НА ДУШЕВНОМ ПОДЪЕМЕ

12. БОЛЬШИЕ УЧЕНИЯ

13. ВСЕ ЭМАНАЦИИ ВИНОВАТЫ

14. ИНДИЙСКИЕ ВОПРОСЫ

15. С КОРАБЛЯ НА БАЛ

16. ЗАМАНЧИВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

17. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И РАЗОЧАРОВАНИЕ

18. КАЖДОМУ ПО ДЕЛАМ ЕГО

19. БЛИЖЕ К ПАСХЕ

20. В ВЕЛИКОЙ ГЕРМАНСКОЙ ИМПЕРИИ

21. ТАК Я В ГОСТИ ЕЩЕ НЕ ХОДИЛ

22. БЕЖИМ И ЛЕТИМ

23. РОТЕНБУРГ-ОБ-ДЕР-ТАУБЕР

24. ПОДВАЛЫ ЗАМКА ТОППЛЕР

25. ВВИДУ ОТКРЫВШИХСЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

26. ВЕРБУЕМ ПРОФЕССОРА

27. И НА ПОСОШОК

28. СНОВА БЕРЛИН

29. НА ВСЕХ ПАРАХ

30. ОТЛИЧНАЯ ПИВНАЯ!

31. УМНАЯ МЫСЛЯ

32. НАШ ОТВЕТ ШВАБАМ

Nota bene