Дарья Аркадьевна Донцова

Бумеранг с автопилотом

© Донцова Д.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава первая

– Если женщина похудела, значит, еда перестала быть основной радостью в ее жизни.

Тощая, похожая на засушенного комара молодая женщина, которая произнесла эти слова, уставилась на меня, окинула оценивающим взглядом и продолжила:

– Дорогая, твоя проблема понятна. Я готова помочь. Главное – разлюбить все вкусное.

В ту же секунду чья-то нога под столом наступила на мою ступню. Сомнений в том, кто это сделал, у меня не было. В комнате сейчас находились всего три человека: моя свекровь Ирина Леонидовна, дочь ее подруги Кати Варвара Ришелье и я.

– Готова взять тебя под свое крыло, – продолжала Варя, – через месяц сама себя не узнаешь.

Я, старательно улыбаясь, молча слушала гостью. Как это, я сама себя не узнаю? Спасибо, не надо! Пусть лучше отражение в зеркале остается прежним.

Я не тростинка, покупаю вещи сорок восьмого размера, но у меня высокий рост и нет ожирения. Кроме того, давайте вспомним, что я работаю в объединении «Особые бригады», руковожу одним из подразделений, не сижу постоянно в кабинете. В моей команде несколько человек, но я тоже полевой игрок, который обязан быстро бегать, ловко перелезать через забор, прыгать с крыши на крышу, мгновенно принимать решения, уметь превращаться в беспомощный цветочек и через секунду трансформироваться в акулу. Но самое главное – мне комфортно в этом весе.

Не один год я пыталась похудеть до состояния селедки в обмороке, сидела на разных диетах, жестко ограничивала себя в еде и отчаянно завидовала нашему коту-британцу Альберту Кузьмичу, который может в любой момент подойти к своей миске, слопать весь корм и завалиться спать на диван, совершенно не волнуясь об объеме своей отсутствующей талии. Вот почему представитель семейства кошачьих размером с бронетранспортер вызывает улыбки умиления, а полную даму обзывают жирной свиньей?

Если некая тетушка, встав с кровати в восемь утра, сразу начинала уплетать пельмени, пиццу, свиные отбивные, мороженое, торт, работала зубами больше, чем руками, а ноги совсем не использовала, и теперь весит, как три самосвала, набитые кирпичами, то это плохо для ее здоровья. Но если вы не мастер международного класса по обжорству, несколько раз в неделю посещаете тренажерный зал, обладаете хорошей мышечной массой, при росте метр восемьдесят весите семьдесят пять килограммов, то вы нормальная, здоровая, прекрасная девушка. Мода на засушенных кузнечиков в юбках чуть ниже пупка появилась в конце шестидесятых годов двадцатого века, и тогда в мир прекрасных дам быстро вошла анорексия. Но подобной девице-красавице и двух часов не продержаться на моей работе.

– Таня, ау! Ты меня слышишь? – продолжал ласковый голосок.

Я вздрогнула и кивнула.

– Конечно, Варвара.

– А почему молчишь?

Хороший вопрос. Ответить честно? Потому что не люблю, когда малознакомый человек принимается критиковать мою внешность и раздавать советы, как мне похудеть.

– Не хотела перебивать тебя, – улыбнулась я.

И тут, на мою радость, ожил телефон – прилетело эсэмэс от Димы Коробкова, члена нашей бригады и моего лучшего друга: «Чем занимаешься?» Я быстро напечатала в ответ: «Я поставлю трубку на громкую связь. Позвони мне, вызови срочно в офис».

Через пару секунд телефон принялся истошно вопить. Я живо схватила его и, нажав нужную кнопку, сказала:

– Слушаю!

По столовой полетел голос Коробкова:

– Татьяна, простите за напоминание, но все собрались, ждем вас.

– Еду-еду! – Я встала и улыбнулась Варваре. – Извини, работа.

– Тебе следовало бы отменить все глупости и выслушать совет одного из лучших нутрициологов, – процедила та. – А именно – мой.

– Вечером непременно продолжим беседу, – пообещала я и убежала, тихо хихикая про себя.

Нутрициолог? Ну-ну! За две недели онлайн-обучения профессором не стать. И, помнится, Варя раньше работала флористом, маникюрщицей, грумером, психологом, стилистом…

Димон встретил меня фразой:

– Что-то вид у тебя взъерошенный.

Я села за свой стол.

– Вчера к нам приехала дочь подруги Рины. Мы с ней примерно одного возраста. Она окончила курсы в интернете и сразу начала раздавать советы по правильному образу жизни и питанию.

– Обозвала толстухой, велела даже не нюхать еду? – захихикал Димон.

– Ты верно уловил суть, – рассмеялась и я. – Начала за ужином, решила продолжить во время завтрака.

– Зовут ее Варвара, да? Внешне, наверное, похожа на шпроту, которую месяц держали на горячей батарее, и рыбка теперь – засушенный ужас?

– Ты знаешь ее? – удивилась я.

– Надя вчера мне фото скинула с комментариями.

Я тихо хихикнула. Надежда Михайловна Бровкина, лучшая подруга моей свекрови Ирины Леонидовны, живет вместе с нами, ведет домашнее хозяйство. Характер у нее строгий, Надю даже Иван Никифорович побаивается.

Дверь в кабинет без стука распахнулась, и в офис вошли два парня, брюнет и блондин.

– Здрассти, – сказал один, – Витя.

– Добрый день, – произнес второй, – Петя.

– Мы стажеры.

– Нас к вам отправила Ксения Федоровна.

Димон глянул на меня. Я удивилась появлению парочки, но промолчала. Если заведующая отделом персонала решила поступить подобным образом, значит, она проверила ребят до двадцатого колена. Но очень странно, что меня никто не предупредил.

У Коробкова зазвенел телефон, он взял трубку и через пару секунд произнес:

– Пусть заходит.

Потом он глянул на юношей.

– Сейчас к нам придет человек с какой-то проблемой. Разговор будем вести мы с Татьяной, вы просто послушайте, ясно? Не вмешивайтесь в беседу, сидите и помалкивайте.

– Мы не имеем права выражать собственное мнение? – уточнил Витя.

– Я думал, нас взяли на работу, – вздохнул Петя.

– Все вопросы, которые возникнут во время встречи, зададите после того, как посетитель покинет кабинет, – сказала я.

– Вы кто? – осведомился Виктор.

– Начальник «особой бригады» Татьяна Сергеева, – ответил вместо меня Коробков, – наш главный босс.

– Ага, – отозвался Витя.

– Угу, – протянул Петя.

В дверь постучали.

– Входите! – крикнул Димон, и через пару секунд в комнате появилась девушка в джинсах и полосатой рубашке.

– Здрассти, – тихо начала она.

Я улыбнулась.

– Добрый день! Проходите, садитесь.

– Спасибо! – обрадовалась незнакомка, опускаясь в кресло. – Он исчез. А его не ищут. Вообще не волнуются.

– Кто? – перебил посетительницу Витя.

Мне захотелось сделать ему замечание, громко сказать: «Вас только что предупредили о необходимости хранить молчание». Но подобное поведение в присутствии постороннего человека невозможно, поэтому я сделала вид, что не услышала «выступление» Виктора.

– Давайте познакомимся. Я Татьяна Сергеева. А как к вам обращаться?

– Софья, – прошептала девушка.

– Отчества нет? – опять вмешался в разговор Виктор.

– Есть. Марковна.

– И, – решил тоже примкнуть к беседе Петр, – вам надо…

Димон схватил трубку внутреннего телефона, который и не думал звонить.

– Весь внимание… Да, здесь… Понял. Сейчас прибудут. – Потом он медленно повернул голову и скомандовал: – Петр, Виктор, вас ждут у стойки ресепшен на первом этаже.

– Зачем нам туда? – решил поспорить брюнет.

– Спускайтесь – и все узнаете, – сладким голосом пообещала я.

С самым недовольным видом стажеры ушли. Вслед за ними встал и тоже быстро покинул кабинет Димон, а я продолжила беседу.

– Софья Марковна, что у вас случилось? Можете подробно рассказать, в деталях?

– Попытаюсь, – чуть слышно прошептала девушка.

Дверь открылась, Димон вернулся и сел за свой стол. Софья опустила голову и заговорила.

К сожалению, наша гостья принадлежит к категории людей, которые не способны быстро и четко излагать суть дела. Если вас спросят, любите ли вы цветную капусту, то, скорее всего, вы ответите коротко, «да» или «нет». Возможно, некоторые люди еще прибавят «только если она отварная» или «исключительно обжаренную в сухарях». Но встречаются те, кто начинает доклад: «Когда я был маленьким, мы с бабушкой как-то раз пошли за капустой на рынок. Стоял прекрасный солнечный день, поэтому она взяла меня с собой. Как же я любил бродить со старушкой по базару! Там продавали ягодное мороженое за семь копеек. Но если с нами отправлялась мама, не видать мне лакомства. Она никогда не разрешала…» Пока рассказчик доберется до продавщицы цветной капусты, неделя пройдет. А еще в процессе повествования он способен забыть, по какой причине поет песнь о походе в торговые ряды, и тогда вы вообще не получите ответа на свой вопрос. Более того, гладкая многословная речь оказывает на слушателя такое же действие, как качка корабля. Минут через десять к слушателю придет мигрень под ручку с тошнотой.

Софья говорила и говорила, а я пыталась понять: ну зачем она к нам обратилась? Но в конце концов туман рассеялся, и кое-что стало ясно.

Глава вторая

Софье Марковне до тридцатилетия еще далеко, но девушке пришлось хлебнуть горя в полной мере.

Девочка воспитывалась в приюте, понятия не имеет, кто ее родители. Кулек с младенцем нашли в зале ожидания одного из московских вокзалов. В местное отделение милиции обратилась пенсионерка. Она объяснила, что час назад женщина, которая сидела рядом с ней, сказала: «Можете присмотреть за младенцем? Очень в туалет надо, а не хочется туда доченьку нести». Конечно, пожилая дама согласилась, она сама была с детьми. Чужой младенец тихо спал, не нервничал. Время шло, пролетел час, а матери все не было. Кто же так долго сидит в сортире? Добрая тетушка отправилась в уборную, не нашла там мамашу, поспешила в милицию.

Мать так и не вернулась, ребенка отправили в приют, никаких документов при малышке не было, педиатр определил возраст: примерно два дня. Имя и фамилию брошенке дала заведующая домом малютки, отчество бедняжка получила от врача, который ее осматривал.

Через некоторое время Сонечка подросла, ее перевели в интернат. Крохотных брошенок быстро разбирают пары, у которых не получается родить собственного наследника. Дошкольники тоже имеют шанс обрести родителей. Но когда воспитаннику исполняется девять-десять, количество охотников пригреть его резко уменьшается. А двенадцати-тринадцатилетние подростки почти не имеют шансов стать кому-нибудь дочерью или сыном. Если же кто-то приходит за ребенком этого возраста, то выбирают его тщательно, хотят отличника, да в придачу талантливого, чтобы умел петь, рисовать и танцевать. На тихую Соню Николаеву никто не обращал внимания, ей не удалось обрести семью.

После девятого класса Соня отправилась в медучилище. Почему именно туда? Директриса Елена Петровна откровенно поговорила с воспитанницей, объяснила ей:

– Ты не красавица, не завела себе близких друзей, особых талантов у тебя не вижу. Квартиру тебе как круглой сироте даст государство, а насчет профессии прими мой совет. Хорошая медсестра никогда не останется без работы, и многие из тех, кто в палате лежит, непременно просят: «Будь добра, спустись на первый этаж, возьми у моего сына сумку, он мне фрукты привез. Мальчик на работу опаздывает». Не отказывай никому, всем улыбайся, не груби, и при выписке люди дадут тебе за услужливость денежку. Море из маленьких речек получается. Там рублик, сям рублик – и хватит на новое платье. Будешь устраиваться на работу – просись туда, где лежат мужчины. Рано или поздно встретишь холостого, желательно старше себя, выйдешь замуж, родишь детей, станешь счастливой.

Сонечка послушалась Елену Петровну, и все у нее получилось, как та предсказала. Супруга она, правда, не нашла.

Но, проработав всего пару месяцев, познакомилась с Семеном Михайловичем Зотовым, который лежал в платном отделении с межреберной невралгией. Заболевание не угрожало жизни, оно успешно лечится в домашних условиях, но богатый бизнесмен лег в клинику. Услужливая, старательная девушка ему понравилась, мужчина предложил ей стать горничной и забрал Николаеву в свой особняк. Только не подумайте, что у этого человека возникло желание сделать Соню любовницей. У Зотова есть супруга и нет времени на «неуставные» отношения.

Вероника Львовна, жена Семена, – балерина. Муж ей построил театр, собрал труппу, оркестр, спонсирует балетные и оперные спектакли. Зрительный зал всегда полон. Но Вероника понимает, что танцевать в «Лебедином озере» партию Одетты-Одиллии ей не следует, поэтому на сцене идут «Болеро» Бежара, «Свадебка» Стравинского и «Кармен-сюита» Алонсо. Ника – обладательница стройной фигуры и роскошных волос, не заносчива, она добрая, веселая.

У Зотовых нет детей, но ни муж, ни жена не переживают по этому поводу. Пара любит изысканную еду, у них на кухне царствует повар-француз. Пьер славится своими рыбными блюдами, а Зотовы не едят мясо.

Прислуги в поместье много, но Софья – на особом положении. Хозяева ее очень любят, спустя месяц пребывания на новом месте девушка стала экономкой. У нее в левом крыле особняка своя квартира: три комнаты, ванная, туалет, гардеробная. К сироте относятся, как к родной дочери, ей постоянно делают подарки просто так, без всякого повода.

– Что привело вас к нам? – поинтересовался Коробков, когда посетительница на секунду замолчала.

– Пропал наш управляющий, – сообщила Соня, – Владислав Юрьевич Пшенов. Очень странная история… Простите, долго говорю, а у вас, наверное, плотная запись клиентов. Но если упущу даже крохотную детальку, не сумеете понять, почему я забеспокоилась.

– Мы вас не торопим, – улыбнулась я.

Николаева продолжила:

– Владислав Юрьевич у Зотовых служит ну очень много лет, у него диплом какого-то финансового института. Он занимается всем хозяйством, ведет учет финансов, записывает каждую потраченную копеечку. Его все зовут дядя Владя, даже хозяева. Пшенов начал работать у Семена Михайловича, когда тот открыл свой первый видеосалон. Раньше, до появления интернета, люди брали напрокат видеокассеты. Но чтобы их посмотреть, следовало иметь телевизор и особый проигрыватель.

Сонечка улыбнулась.

– Телеки почти у всех были, а вот видики сначала стоили жуть как дорого. Поэтому появились салоны. Приходишь, платишь не очень много и смотришь все по своему выбору. Зотов одним из первых такой «кинотеатр» открыл, а через пару лет у него уже сеть таких появилась. Семен Михайлович умный, он вперед на много километров глядит. Когда интернет только-только возник, хозяин просек, что за ним будущее. У Зотова приятелей много, но такой друг, чтобы с ним до полуночи в библиотеке сидеть и коньяк потягивать, всего один – Владислав Юрьевич Пшенов. Ой, он замечательный! Я, когда только работать начала, кокнула блюдо. Страшно представить, сколько оно стоило. Я только-только в доме появилась – и такой ущерб причинила. Ну, думаю, все, сейчас выгонят, а я даже вещи свои еще разобрать не успела! Собираю осколки, тихо плачу. Входит в столовую дядя Владя, спрашивает: «Чего сырость разводишь?» Я про блюдо рассказываю, трясусь. А он рассмеялся: «Эка печаль! Вытри мордочку». Через два часа он привез точь-в-точь такое же блюдо, поставил его в буфет и предостерег: «В следующий раз аккуратнее с посудой. Если что, сразу мне скажи. Другим ничего не говори, молчи о том, что натворила». И вот, вчера…

Соня сгорбилась и обхватила себя руками.

– Дядя Владя исчез! Найдите его!

На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой девочку лет семи, которая подошла к полицейскому и сказала: «Я потерялась в Москве, отыщите мою маму!»

Коробков кашлянул.

– Почему вы считаете, что с мужчиной случилось нечто плохое? Скорее всего, он уехал отдыхать и наслаждается сейчас мороженым на пляже, глядя на океан.

– Владислав Юрьевич никогда не берет даже одного свободного дня, – тихо объяснила горничная. – Говорит, что не устает.

– Может, он поехал навестить родных, – придумала я новую, очень простую причину отсутствия Пшенова.

– Он сирота, – возразила гостья. – Его родители погибли в авиакатастрофе – лайнер при посадке развалился. Юрий, отец, был пилотом, а Галина, мама, – кем-то типа стюардессы. Самолет был не пассажирский, грузовой. Сыну их тогда исполнилось два года. Они своего малыша всегда оставляли с соседкой, платили ей за присмотр. Хорошая была женщина, но она от старости умерла, когда Владику три исполнилось.

Соня потерла глаза кулачками.

– Когда дядя Владя узнал, что я детдомовская, он сразу воскликнул: «Ага, нас уже двое!» – и рассказал про свое детство. Мальчика отправили в приют. Он рано понял, что ему никто не поможет, поэтому в школе отлично учился, получил аттестат без единой четверки, поступил в институт. Там познакомился с Зотовым, начал с ним работать.

Соня широко распахнула глаза.

– Знаю, вам надо платить за поиски. Скажите сколько! Я не нищая, в банке два миллиона.

– Ничего себе! – рассмеялся Коробков. – Откуда богатство?

Софья пустилась в объяснения:

– Живу на всем готовом. Коммуналку не плачу, питаюсь бесплатно, одежду мне покупают, машину для поездок выдали, бензин – за счет Зотовых. Зарплата хорошая, да тратить ее ни времени, ни желания нет. Вот и накопились денежки.

Глава третья

– Сонечка, – очень ласково продолжил Димон, – откуда мысли о пропаже Пшенова? Он же не брал отпуск, а теперь наверняка решил отдохнуть.

Посетительница вскинула брови.

– Вечером накануне его исчезновения я столкнулась с ним в кухне. Дядя Владя спросил: «Почему не спишь?» Врать ему не надо, сразу поймет, что обманываю. Конечно, не хотелось признаваться, но пришлось ответить честно: «За шоколадками прибежала. Сейчас лягу, буду играть в игру на планшетнике и есть сладости». Он нахмурился: «Лучше книгу хорошую почитай. И сладкое на ночь вредно. Если же проголодалась, выпей кефира».

Софья прижала руки к груди.

– Он живет в доме на участке, а еще у него апартаменты в особняке хозяев. Обычно я утром открываю окна на первом этаже и дверь в большой дом – Вероника Львовна просит всегда после ночи проветривать. Только створки во двор распахну – Пшенов на крыльце появляется, улыбается: «Ну что, коза-егоза, опять подушку давила? Я успел уже поместье обойти! Эдак всю жизнь продрыхнешь!» Только не подумайте, что он меня ругал, нет-нет! Это мы так с ним всегда шутили. Я отвечала: «Хочу, как Спящая царевна, принца найти!» Всегда он меня опережал! Постоянно по утрам только я дверь в дом открою, – а управляющий тут как тут!

Соня опустила руки.

– Вчера входная дверь изнутри была заперта на замок. Я ее отперла, – а дяди Влади нет! Можно ли выйти из дома и при этом запереть дверь изнутри? Занервничала – вдруг Пшенов заболел, побоялся всех заразить, в особняке не ночевал? Пошла к нему в коттедж. Заперто, окна закрыты. А он всегда на ночь в спальне окно распахивает.

– Поместье охраняется? – осведомился Димон.

– Конечно, – улыбнулась домработница. – Я пошла к ребятам, попросила их глянуть видеозапись, соврала, будто слышала, как кто-то всю ночь до утра по саду ходил. Солгала, чтобы Пшенова искать начали, прибавила, что заснуть не могла. Петр Сергеевич, дежурный, рассмеялся: «Поменьше конфет в постели лопай! От какао-бобов бодрость развивается! Тишина у нас». Я ему прямо в лицо: «Похоже, дядя Владя очень рано уехал, а вы и не заметили». Петр Сергеевич рукой махнул: «Никто из дома не выходил, а машина Пшенова – на ТО. И не твое дело, кто на чем куда уехал! Небось, спит дядя Владя. Он человек, а не робот».

Соня опустила голос до шепота.

– И тут только я скумекала: может, Владислав Юрьевич все-таки в особняке? Побежала к нему в апартаменты. Порядок везде! Зашла в ванную. Полотенце сухое, зубная щетка и мыло – тоже. В спальне пижама на постели лежит, я ее так складываю утром, когда кровать застилаю. Подушечки красиво горкой укладываю, занавески аккуратно раздвигаю. Все выглядело так, словно я уже порядок навела. Но я еще не убирала у дяди Влади! Его нельзя назвать неряхой, он всегда кровать прикроет, шторы раздернет, но все без красоты и аккуратности. Ну, как мужчины делают? Дерг, дерг за штору – и готово! А я складочки уложу, покрывало всегда разглажу… Не ночевал дядя Владя дома. Но вчера он весь день в поместье был. После десяти вечера сказал: «Наверное, погода поменяется. Дождь ночью пойдет. Эх, старый я стал! К непогоде кости ломит. Пойду к себе, спать пораньше лягу». Не ошибся он, утром весь двор мокрый был… Пожалуйста, найдите Пшенова! Что-то с ним случилось! Я паспорт принесла.

– Чей? – сделал стойку Коробков.

– Свой, конечно, – заморгала Софья, – не чужой же. Договор составите – пойду в кассу сразу.

– Вы предусмотрительны, – заметил Димон, – но мы не берем вперед оплату.

– Ой, – занервничала гостья, – пожалуйста, не отказывайте! Дам столько денег, сколько захотите! Без торга!

– Постараемся помочь, – подключилась я к беседе. – Договор сейчас составим, а деньги отдадите в кассу после окончания расследования.

Когда гостья ушла, Димон посмотрел на меня.

– Твое мнение о Софье?

– Хорошо воспитанная, скромная девушка с трудной судьбой, – ответила я. – Сирота, которой повезло встретить людей, которые дали ей кров, работу и деньги.

– Интересно, что с квартирой, которую девушка получила от государства? – пробурчал Димон и застучал по клавишам одного из своих ноутбуков.

Я уронила ручку, наклонилась, поняла, что та закатилась под стол, слезла со стула, впихнулась в пространство между тумбами и услышала голос Ксении Федоровны, заведующей отделом кадров. Фамилия у женщины – Нервная. Она ей очень подходит – тетушка всегда найдет повод для крика. Вот и сейчас она заорала:

– Коробков, ты почему выгнал стажеров, отправил их на первый этаж?!

Димон невозмутимо ответил:

– Добрый день.

– Уже здоровались! – сквозь зубы, тем же тоном продолжила Нервная. – Знаешь, кого пинком в кусты запулили?

– У вас неверная информация, – спокойно возразил мой друг, – я никогда никого ногами не бью. И вообще, ни рукоприкладством, ни ногоприкладством не занимаюсь.

– Прекрати идиотничать! – перешла в регистр визга наша главная по персоналу.

Я поняла, что пора вмешаться, но тут Нервная произнесла:

– Этих чрезвычайно талантливых, умных, прекрасно воспитанных юношей велел направить в вашу бригаду лично Иван Никифорович! Они его родные племянники!

Я вынырнула из-под стола.

– Здрассти, Ксения Федоровна. Мой муж – единственный ребенок в семье. У него нет братьев и сестер, ни родных, ни каких-нибудь «юродных». Соответственно, и племянников быть не может.

При виде меня Нервная вмиг стала ласковой.

– Танюша, не ожидала тебя увидеть!

– Если учесть, что этаж, на котором вы сейчас находитесь, принадлежит моей бригаде, то встретить меня тут неудивительно, – заметила я.

– Ты права, дорогая, – дала задний ход Ксения. – Совсем заработалась, вот крыша и едет. Ладно, пора бежать, дел полно.

Но я не собиралась отпускать врунью.

– Подождите, пожалуйста. Вы прислали в мою бригаду Петра и Виктора. Мы с Коробковым доброжелательно относимся к новым сотрудникам, но хорошо бы нас предупреждать о появлении в бригаде стажеров. Им разрешили присутствовать при беседе с клиентом, объяснили, как следует себя вести, но молодые люди проигнорировали нашу просьбу сидеть молча, начали вмешиваться в разговор… И кто вам сказал, что они родственники Ивана Никифоровича?

– Ваш муж лично отдал распоряжение проявить внимательность к юношам, – объявила Ксения, вынула телефон и сунула его мне почти в нос. – Ознакомьтесь.

Коробков подошел ко мне. Я нажала на экран, увидела изображение мужа и услышала его голос.

– Ксения Федоровна, закажите сейчас пропуск Петру и Виктору Некрасовым. Пусть идут к Татьяне Сергеевой. Я сейчас на совещании, сам их встретить не могу. Прошу принять ребят радушно, они мои племянники.

Я не выдержала и расхохоталась.

– Что смешного? – вновь впала в агрессию Нервная.

– Да все смешно, – улыбнулся Димон. – Первое: начальник вчера улетел в командировку. Второе: у него нет такой родни. Третье: вас не смущает, что у Ивана Никифоровича в руке бокал шампанского, а за его спиной висит плакат «С Новым годом!»?

Заведующая отделом кадров уставилась в свой телефон и начала медленно краснеть.

– Четвертое, – продолжал Коробков. – Это видео снимал лично я на корпоративной встрече Деда Мороза. И то, что получили вы, сгенерировал идиот, он просто наложил на изображение другой звук. Сейчас такое проделает даже первоклассник, есть программа, которая сымитирует любой голос. И похоже, созданием этого «шедевра» и впрямь занимался семилетка. Ну как можно было не заметить бокал шампанского, а? И плакат…

– Меня обманули? – сделала вывод Ксения.

– Развели, как котенка, – кивнул Димон и стал куда-то звонить. – Алло! Михаил Петрович, будь другом! На первом этаже должны сейчас находиться два парня, Петр и Виктор. Найди их, скажи: «Вас зовут к Татьяне Сергеевой для оформления на работу»… Нет, именно так им и скажи.

– Ну, я… типа… занята, – буркнула Ксения и убежала.

– Что это было? – рассмеялась я, когда захлопнулась дверь.

– Или они два дурака, которые решили подобным образом устроиться на работу, или журналисты, – пожал плечами Димон, бегая пальцами по клавиатуре. – Желтая пресса. Мы с борзописцами не общаемся, и это делает репортаж изнутри бригады особо ценным. Можно хорошо заработать на материале.

– Вот как у тебя получается говорить и одновременно печатать что-то? – вздохнула я.

– Сам не знаю, – усмехнулся Димон. – Я сейчас ищу кое-какие сведения о Маргарите Николаевне Митиной. Если верить озеру, из которого я вынул ведро информации, она дочь Ильи Андреева.

– Дочь Ильи… – повторила я. – Тебя не удивляет, что имя отца не совпадает с отчеством ребенка? Да и фамилия у них тоже не одна… И кто такая Митина? Зачем она тебе понадобилась?

Глава четвертая

Димон встал, начал ходить по кабинету, и я поняла, что мой лучший друг занервничал. Коробков пустился в объяснения:

– Илья Романович Андреев был известным ювелиром прошлых лет. Говорят, он создавал шедевры для великих актрис и жен политиков, причем не только советских. О нем самом как о человеке почти ничего не известно. Мужчина не был завсегдатаем ресторанов при домах литераторов, актеров и композиторов, не имел дачи ни в Переделкине, ни в Снегирях, ни на Николиной Горе. Не был замечен на светских вечеринках, со всех сторон был закрытым человеком. Официально брак никогда не оформлял, вроде жил с одной из звезд Большого театра, но с кем точно, никто не знает. Почему Андреев себя вел таким образом? Наверное, не хотел, чтобы о нем судачили. В советские годы, если ты решил ничего о себе не сообщать, ты становился невидимкой. Интернета не было, телефонов с камерами – тоже. Желтой прессы не существовало. Идиллическое было время. Только соседи могли друг другу кости перемывать. Но кому, кроме заклятых подружек, интересно, что Катя из третьего подъезда живет с мужем Лены из соседнего дома? А знаменитости так же далеки от народа, как Солнце – от Земли. Актеры, писатели, эстрадные певцы, звезды кино и театра были небожителями. Ничего дурного про них не писали ни в «Литературной газете», ни в «Советской культуре», ни в журнале «Театр». О том, что некий литератор, хлебнув коньяка, подрался в Доме литераторов с любимым читателями прозаиком из-за любовницы, знали лишь свои. Так вот. Поговаривали, будто Илья зарабатывал миллионы, а на его доходы и партия, и правительство смотрели сквозь пальцы.

Димон глянул на меня.

– Как думаешь, почему ювелиру позволяли иметь только денег?

– Потому что жены, мамы и дочери высокопоставленных лиц заказывали у ювелира всякие штучки, – ответила я.

– Здравая мысль, – согласился Коробков. – Но как ни старайся, а что-нибудь вытечет даже из плотно закрытой емкости.

Дверь распахнулась без стука, и на пороге замаячили два уже знакомых нам молодца.

– Проходите, садитесь, – пропела я. – Значит, Иван Никифорович – ваш дядя?

– Ага, – ответил Петя.

– Точно, – кивнул Витя.

– Отлично! – обрадовался Димон, беря телефон. – Видите экран на стене?

– Не слепые, – усмехнулся Виктор.

– Очки не носим, – прибавил Петя.

– Хорошее зрение и прекрасное здоровье повышают шансы человека стать членом моей бригады, – улыбнулась я.

– Дима, Танюша, слушаю вас, – сказал родной голос, когда на экране появилось изображение Ивана Никифоровича.

– Пожалуйста, уточни, у тебя есть племянники? – спросила я.

– Нет, – коротко ответил муж.

– Вот эти ребята уверяют, что ты их родной дядя, – подхватил Димон.

– Врут, – ответил мой супруг. – Задержите их для выяснения.

Петр кинулся к двери, Виктор ринулся за ним. Парни трясли дверь за ручку, но она не открывалась. Мы с Димоном даже не шелохнулись.

– Выйти в коридор невозможно, – вздохнул Коробков. – И охрана уже в курсе. Ребятишки, вы разве не знаете, что под столами бывают кнопки, на которые наступают в случае опасности? Одно нажатие – и блокируются лифты, два – закрываются замки на дверях.

– Что происходит? – не понял Иван.

– Мелких врунов ловим, – пояснил Димон. – Прости, помешали тебе…

– Нет проблем, – кивнул Иван Никифорович, и экран погас.

Коробков глянул на меня.

– Что делать будем?

– Прикуем цепью к батарее, начнем пытать, узнаем автора гениальной акции внедрения к нам шпионов, – предложила я.

– То же мнение и у меня, – согласился Коробков. – Миронова я уже предупредил, он сейчас придет.

Дверь открылась, в комнату вошел наш руководитель департамента охраны.

– Докладываю, – начал он. – Нам стало известно о незаконно проникнувших на служебную территорию двух лиц мужского пола. Позвать Стоматолога?

– Хорошая идея, – одобрил Димон. – Пусть клещи захватит.

– Скоро прибудет, – пообещал Миронов и неторопливо покинул кабинет.

– Ну, рассказывайте, – велел Димон, поворачиваясь к парням. – Кто вы? Про племянников шефа врать не надо.

– Хотели попасть к вам на работу, – затараторил Виктор.

– Ну и… вот… придумали ход, – прибавил Петя.

– Зачем столько ненужных усилий? – примкнула я к беседе. – Можно зайти на наш официальный сайт, заполнить анкету и заявление, подождать, когда с вами свяжутся.

– Можно подумать, вы просто так с улицы мужика возьмете, – скривился Виктор.

– Конечно, нет, – усмехнулся Димон. – Сначала проверим парня до семьдесят седьмого колена, потом оформим на испытательный срок. Дальше все от него самого зависит.

Я улыбнулась. Хорошо, что дураки не знают, что мы с Коробковым познакомились на улице[1].

Дверь распахнулась, и появился Егор, щуплый невысокий паренек самого страшного вида. Одет он был в брюки, похожие на те, которые носят на работе помощники нашего патологоанатома – серые шаровары с резинками на щиколотках. Сверху на нем сидела кофта того же цвета с короткими рукавами. На ногах были резиновые сапоги, на голове – шапочка вроде той, какую надевают хирурги. Но самой яркой, вмиг притягивающей к себе взгляд частью наряда был фартук из клеенки оранжевого цвета.

За импозантной личностью семенила помощница Ниночка в таком же наряде. Женщина держала в руке здоровенные ржавые клещи.

– Ну? – громко произнес Егор. – Где, значитца, объект моей работы?

Димон показал на побледневших врунов.

– Вот. Забирайте.

Егор взял у медсестры инструмент и произнес, показав пальцем на Виктора:

– Он первый. Нина, встань у стены.

Помощница вмиг выполнила указание, и поэтому ее не сбили с ног парни. Они ринулись к двери, которую Егор не закрыл, и вмиг унеслись в коридор. Миронов посмотрел им вслед.

– М-да, живут же такие дураки на свете… У лифта их мои парни ждут. Поговорят сейчас с ними, выяснят, что на самом деле хотели почетные граждане Страны Идиотов. Потом вам доложу.

Начальник охраны удалился. Нина радостно захихикала. Егор помахал нам рукой и направился в коридор, говоря на ходу:

– Сейчас переоденусь и вернусь… Надо же, они реально меня за палача приняли!.. Нина, спасибо, можешь клещи отнести Володе? Я взял инструмент у нашего главного по ремонту.

– Конечно, – кивнула девушка и убежала.

Егор тоже удалился.

Когда я впервые увидела Егора Нестерова, он произвел на меня не самое лучшее впечатление. Я сначала вообще приняла его за подростка. Егор щуплый, больше четырнадцати-пятнадцати лет ему не дать. Да еще Нестеров вел себя, как самозабвенный зануда, школьник-отличник, который хочет продемонстрировать одноклассникам свою значимость. Подходя, например, к чайнику, он спрашивал: «Вода в нем достигла температуры кипения? Вы уверены, что она бурлила?» Но прошло короткое время, и стало понятно, что Егор – прекрасный специалист и, к тому же, человек с хорошим чувством юмора. Занудства в нем нет ни капли. В его работе важно все, поэтому эксперт часто начинает странно выражаться. «Уверены ли вы, что N шагал именно по тропинке, покрытой желтым песком? Он не мог пробежать по дороге, посыпанной перемолотыми ракушками цвета банана, то есть не того же оттенка, что и песок?» Если сказать Егору, что мякоть банана и песок – желтые, то услышишь в ответ: «Желтый цвет имеет массу оттенков: лимонный, солнечный, мокрое или сухое покрытие пляжа, желто-оранжевый с преобладанием желтого, персиковый, банановый, канареечный, сигнально-желтый, золотистый, янтарный… О какой желтизне идет речь?» Но вне работы Егор веселый, готов на любые приключения. Ну кто, кроме него, мог сейчас изобразить страшного палача, чья помощница тащит клещи?

– Продолжу рассказ про Илью Андреева, – снова заговорил Димон, усаживаясь у своих ноутбуков. – У него есть дочь.

– Даже если так, зачем она нам?

Димон развел руками.

– Интернет-программа «Забыть невозможно». На мой запрос о художнике выпал один ее из выпусков. Смотри, перемотал до нужного места. Данный проект – рассказы о талантливых, ушедших от нас людях, о которых ныне живущие почти ничего не знают. Журналисты ищут родственников, тех, у кого сохранились фото и документы, есть личные воспоминания. Один выпуск посвящен ювелиру. Его внебрачная дочь, Маргарита Митина, согласилась принять участие в съемке. И во время эфира упомянула Семена Михайловича Зотова, расхвалила его, как только смогла. А потом ни к селу ни к городу обругала нескольких людей. Может, она хорошо знакома с семьей Зотовых?

Глава пятая

– Как профессиональный чаетерапевт говорю вам, что все люди поголовно неверно заваривают чай, – изрекла хозяйка. – Как думаете, сколько мне лет?

Хотите понравиться женщине? Никогда не отвечайте честно на подобный вопрос.

– Думаю, около тридцати, – соврала я.

Женщина рассмеялась.

– Дорогая, намного больше!

Собрав в кулак все свои актерские способности, я ахнула:

– Не может быть!

– Люди всегда одинаково реагируют, когда узнают, сколько мне лет, – кокетливо проговорила Митина. – Если верить паспорту, то осенью я отмечу девяностолетие. Но больше пятидесяти никто не дает. А почему? А потому что у меня ППП. Или, как его сейчас называют, Три П.

Что означают буквы, я не знала, поэтому осведомилась:

– Что такое ППП?

– Правильное пищевое поведение. Но важно еще соблюдать баланс жидкостей, которые вы вливаете в свой организм. Я питьевой нутрициолог, поэтому выгляжу юной… Угощайтесь, пожалуйста, минут через десять – великолепный чаек за это время созреет. А пока он оживает, давайте заглянем в одно интересное место. Пойдемте.

– Куда? – предусмотрительно уточнила я.

– Можно в Африку, на Шри-Ланку… Что выбираете? – рассмеялась женщина. – Нет предпочтений? Тогда Индия.

Хозяйка встала, мы вышли на улицу, дошагали до небольшого дома на участке. Маргарита открыла одну дверь, вторую, третью.

– Оранжерея! – воскликнула я, когда мы наконец оказались в просторном помещении.

– Чайная плантация, – поправила меня Митина. – Только здесь растут травы, которые заменяют чай.

Мне пришлось прослушать лекцию о разных видах чая и способах их заварки. Хозяйка говорила и говорила. Перебивать пожилого человека неудобно, а перерыв в своем вещании дама не устраивала.

В конце концов мы вернулись в столовую. Хозяйка пошла в зону кухни, и мне удалось спросить:

– Илья Романович Андреев – ваш отец?

Хозяйка вернулась в столовую с другим чайником.

– Да. Родной. Хотя он меня не признал. Меня ему подарила помощница. Моя мама, Елена Степановна, выполняла комплекс подготовительных работ при создании украшений. Фактически она была супругой отца, но он был странным, брак не оформлял. Меня дочкой не признал, в завещание не включил. Ни малейшей помощи мне не оказывал, отказался дать мне отчество Ильинична. Я всего сама добилась. Сейчас у меня все отлично, но в юности порой голодала.

– Вы принимали участие в программе, которая шла по одному интернет-каналу, рассказывали о своем отце, – продолжила я.

– Да, да, да, – кивнула пожилая дама, – верно.

– И упомянули о Семене Михайловне Зотове. Вы дружите?

– Да, очень крепко! – кивнула бабуся. – До сих пор находимся в наилучших отношениях.

– Сделайте одолжение, дайте номер его телефона, – попросила я.

– Э… э… – растерялась хозяйка, – не имею права… Следует получить разрешение Семы…

– Позвоните ему, – гнула я свою линию.

Повисла короткая пауза, потом собеседница затрясла головой.

– Ох, у меня недавно украли телефон со всеми контактами! Настоящее бедствие! Рада бы помочь, да не получится!

– Маргарита Николаевна, – тихо сказала я, – у вас паричок на бок съехал.

Пенсионерка схватилась за голову.

– Где?

– Слева… Если расскажете, где взяли сведения о Зотове, буду благодарна. «Спасибо» уже лежит в конверте. Вам не девяносто лет, а намного меньше. «Состарили» вас седой парик, одежда и особая косметика. Полагаю, вы используете крем, который делает кожу лица морщинистой, но не превращает женщину в Бабу-Ягу. Обычно дамы уменьшают свой возраст, а вы увеличиваете, но этому есть объяснение. У вас есть чат в интернете. Первая неделя – бесплатная, далее надо платить. Вы сообщаете, что вам перевалило за девяносто, и все, с кем вы общаетесь, ахают: «Разве можно так выглядеть на пороге столетия?!» Мало того, что вы выглядите намного моложе, так вы еще бодры, веселы, активны, в придачу у вас ни грамма лишнего веса. Как стать такой же? Просто записаться к вам на курс по обучению правильному пищевому поведению! Это недешево, но каков результат! Ваш внешний вид – лучшая реклама. Вы придумали оригинальный способ привлечь клиентов. Все вокруг молодятся, а вы наоборот поступили. Но все ваши лекции – это выдернутые куски из постов блогеров, которые зарабатывают на желании подписчиков получить параметры тела девяносто-шестьдесят-девяносто.

– И что? Теперь выложите перед народом правду? – испугалась моя собеседница.

– У меня нет цели погубить ваш бизнес. Поделитесь информацией о Семене Михайловиче, – и я все забуду.

– Сейчас все расскажу, – затараторила Маргарита. – Да, я цитирую тех, у кого миллионная аудитория, но ничего дурного не делаю. На пенсию-то не прожить.

– Давайте честно поговорим о Зотове, – остановила я хозяйку и услышала занимательную историю.

Еще пять лет назад Митина считала каждую копейку. Единственным ее богатством была хорошая просторная квартира. Но Маргарита не хотела продать ее и купить себе «однушку». Апартаменты достались ей от родителей, следовало их сберечь на совсем уж черный день.

Из родных у женщины только дочка покойной сестры Нади. К сожалению, все близкие Митиной рано ушли из жизни. Сначала умерла Надежда, затем ее сын, потом невестка. Осталась лишь годовалая Света. Маргарита не сдала малышку в детдом, решила сама ее воспитывать. Светлана прекрасно училась, получила золотую медаль, окончила МГУ, устроилась работать на телевидение.

Как-то раз она примчалась домой с горящими глазами, за спиной девушки маячил ее муж Петя.

– Бама! – начала Света.

Девочка в четыре года сложила первые слоги слов «бабушка» и «мама» и с тех пор называет Митину «бама».

– Дай сам расскажу, – остановил жену Петр. – Моего двоюродного брата Влада сделали главным режиссером нового интернет-проекта, есть возможность тебе очень хорошо заработать. Хочешь попробовать?

– Готова на все за деньги, – честно призналась пенсионерка.

И вожделенная сумма в самом деле пришла. Чем занималась Маргарита?

Программа была посвящена россиянам, которые внесли большой вклад в литературу, искусство и музыку прошлых лет, но, увы, давно скончались и сейчас напрочь забыты. В студии появлялись те, кто общался лично с героем передачи, его родственники, пусть даже и дальние, и те, чьи родители работали или дружили со знаменитостью. Если таковых людей не было, то о главном герое рассказывали критики и биографы. Но ведь интереснее всего услышать что-то из уст внуков и правнуков. Такие передачи зрители любят особенно.

Но кое-кто из деятелей культуры не имел детей. И вот тогда наступал час таких, как Маргарита. Ее внешность изменили так, что родная мать бы не узнала, одели, загримировали, дали текст, который следовало выучить. В программе про Илью Андреева Митина прекрасно исполнила свою роль. И Семена Михайловича Зотова упомянула потому, что фразы в ее роли были о нем.

Глава шестая

Домой я вернулась с желанием поскорее сесть за стол. Пообедать мне не удалось, поэтому я очень сильно рассчитывала на ужин.

– Иди скорее мой руки! – крикнула Рина, услышав лай Мози и Роки.

Наши «кабачки» всегда чуют, когда кто-то из семьи входит… нет, даже не в квартиру, а в подъезд дома.

Почему мы называем бульдожек «кабачками»? Возьмите этот овощ, представьте, что он покрыт шерстью, добавьте к нему четыре лапы, голову и хвост – и перед вами будет Мози или Роки.

Из коридора еще выбежал Пафнутий, начал прыгать вокруг меня.

Историю появления двортерьера[2], которого в мусорном баке нашла Ада Марковна, я уже рассказывала, повторяться не стану. Лучшая подруга Ирины Леонидовны уехала в другой город, прихватив собаку, но пес там целыми днями сидел дома один, стал болеть, и его вернули в Москву. Я думала, что Пафнутий, который провел в нашем доме мало времени, начисто забыл Димона, Рину, Надежду Михайловну Бровкину, бульдожек и кота Альберта Кузьмича, но оказалось, что у парня на редкость цепкая память. Он ведет себя так, словно не покидал Москву. И, похоже, его совершенно не беспокоит отсутствие Ады Марковны.

– Танюша, котлеты остывают, – проговорила Рина.

– Сейчас переоденусь и прибегу в столовую – ужас, как проголодалась! – отозвалась я, поспешила в спальню, вошла в комнату и замерла на пороге.

На кровати лежал ботинок Ивана Никифоровича, из него вытащили шнурок. На ковре блестели какие-то крошки. Я наклонилась. Сахар! Моя тумбочка была открыта, но из нее ничего не исчезло, потому что съестного там нет. Я вздохнула. Да уж! Пафнутий! Мози и Роки тоже способны на воровство, но им не запрыгнуть на стол и не залезть на стул. А вот для двортерьера нет преград, он бегает и скачет лучше макаки и умеет открывать любые двери и шкафы.

Я вошла в ванную. А вот и второй ботинок мужа, тоже без шнурка.

В столовую я прибежала босиком. Куда подевались тапочки, я понятия не имела, они бесследно испарились. За столом восседала одна Варвара.

– Добрый вечерок, Танюсенька, – пропела она.

– Здравствуй, – быстро ответила я и схватила вилку.

– Дорогая, неужели ты собралась все это слопать? – прищурилась гостья. – Право, не стоит.

– Почему? – удивилась я, разламывая вилкой куриную котлету. – Я не успела пообедать.

– Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу, – нараспев проговорила Варвара.

– Мой друг уже получил сегодня двойную порцию супа, я сама не добралась до столовой, – рассмеялась я. – Врагами же я пока не обзавелась, поэтому лично все сейчас со стола смету.

– Танюшенька, – нежно продолжала петь дочь подруги Рины, – надеюсь, ты понимаешь, как я люблю тебя.

– Да, – кивнула я, подцепляя вилкой жареную картошку.

Те, кто в восторге от картофеля фри, который подают в ресторанах, просто никогда не ели его у нас дома. Ирина Леонидовна – лучший повар на свете.

– Зачем нам нужны друзья и родственники? – продолжала тем временем Варвара.

Интересный вопрос. Возможно, без тех, кто активно желает человеку добра, жизнь моя станет спокойнее и веселее, но лучше мне было сейчас промолчать.

– Чтобы направить нас на правильный путь, – сама ответила на свой вопрос гостья. – Порой надо набраться окаянства и сказать правду человеку исключительно ради его блага. Таня, я люблю тебя. Рине досталась прекрасная невестка, именно такая, о которой она мечтала.

Варвара закатила глаза.

– Помню-помню, как она боялась, что Ваня найдет хозяйственную юную девочку, и та начнет готовить, стирать, гладить, убирать, шить, вязать, белить потолки, родит армию детей, примется их воспитывать. Девица будет ужас какая ловкая, все сумеет и сможет. Кошмар прямо.

Меня охватило удивление.

– Разве такая невестка плоха? Она мечта каждой свекрови…

– О нет! А что Рине тогда делать? Сидеть, сложа руки, она не умеет. Ты – редкое везение: не подходишь к плите, понятия не имеешь, где стоит стиральная машина, не покупаешь продукты, не рожаешь детей, не убираешь квартиру, не умеешь ни шить, ни вязать, ничегошеньки не делаешь по дому. И слава Богу! Ирина Леонидовна счастлива, у Вани золотая жена! Есть лишь один недостаток…

Гостья взяла стакан и отпила яблочного сока, а я сделала вид, что увлечена котлетой.

– Чтобы совершенно обрадовать Рину, тебе надо похудеть на десять кило до первого сентября, – договорила Ришелье.

Я чуть не подавилась картошкой.

– Зачем мне сбрасывать вес?

– Ты забыла про юбилей Рины? – зашептала Варвара. – Она хочет праздник и… Ну, не мой это секрет! – Гостья быстро огляделась по сторонам и продолжила: – Ирина Леонидовна задумала пригласить Романа Ильича!

– Это кто? – почему-то тоже едва слышно осведомилась я.

– После смерти Никифора твоя свекровь до сих пор одна, – начала объяснять Ришелье. – А она ведь совсем не старая. И женщины, подобные Рине, всегда молоды. И ей очень нравится Роман Ильич.

– Впервые это имя слышу! – изумилась я.

– Дорогая, тебе не все докладывают, – усмехнулась Варвара. – У Ваниной мамы хороший вкус, она не абы кого выбрала, а доктора наук, профессора, академика, владельца сети клиник. Он богат, холост, без детей – идеальный вариант! У него есть все – дома, квартиры, машины. Ириночка ему тоже пришлась по душе, они встречаются.

– Обалдеть!

– Да-да, – кивнула Варвара. – Пока вы с мужем на работе тусите, твоя свекровь с Романом время проводит. Если не веришь мне, спроси у Бровкиной. Надя!

Надежда Михайловна вошла в столовую.

– Тебе чаю принести?

– С удовольствием выпью, – кивнула Ришелье. – Бедная Риночка! С ее характером, наверное, тяжело день деньской сидеть дома…

– С чего ты решила, что Ирина Леонидовна именно так проводит время? – заморгала Бровкина. – Она каждый день куда-то уносится. Еле-еле успевает ужин приготовить. Утром уйдет, а в районе пятнадцати часов прибежит радостная, смеется… Ой, стиральная машина! Вот я коза старая, совсем про нее забыла! Еще в обед стирка завершилась! Ну, теперь все мятое-перемятое вытащу!

Бровкина умчалась в коридор.

– Ну, поняла? – хихикнула Варвара. – Мама Вани где-то пропадает.

Я сидела в растерянности.

– И где сейчас Рина? – продолжала Ришелье.

– Вроде по телефону разговаривает, – ответила я.

– Так долго? – прищурилась гостья. – С кем же? Небось, знаешь, что она не любительница часами висеть на проводе?.. Что молчишь? Любишь свою свекровь?

Я молча кивнула.

– Тогда не препятствуй ее счастью, – неожиданно потребовала Варвара. – Немедленно начинай худеть!

– Мой вес не влияет на личное счастье свекрови, – ответила я.

– Ошибаешься, дорогуша, – фыркнула моя собеседница. – Роман Ильич – диетолог, он считает всех полных женщин больными. Придет на день рождения Ирины, познакомится с ее семьей и кого увидит? У Вани объем талии совпадает с ростом. Живот у него… – Варвара закрыла лицо ладонями, – мрак и ужас! Просто… ну… он стал похож на животное. С хоботом.

Я обиделась.

– Иван Никифорович – не слон!

– Верно, – кивнула гостья, – я неправильно выразилась. Он уже не слон, им Ваня был раньше. Твой спутник жизни теперь как два бегемота. А ты? Давно на себя в зеркало смотрела? Поглядит Роман, стройный, как кипарис, на все семейство, подумает: «М-да! Лучше от таких подальше держаться». И вежливенько оборвет все отношения с Ириной. Не захочет стать своим в группе сухопутных китов – еще получит от общения с ними лишние килограммы.

– Толщина тела не заразна, – начала отбиваться я.

– Да ну? – всплеснула руками дочь подруги моей свекрови. – У меня как у нутрициолога с мировой известностью другое мнение. Видела семьи «папа-слон, мама-слониха, дети-слонята»? Даже под их котом от веса лапы подгибаются. А у вас? Ваня кто? Ты на кого смахиваешь? Хочешь, чтобы Роман удрал от Рины?

– Нет, – пробормотала я.

– Тогда слушайся меня! – велела Варвара. – Завтра утром…

– Танюша, как котлетки? – спросила мама Ивана, вбегая в столовую.

– Очень вкусные, – прошептала я, глядя на свою свекровь.

Стройная, веселая Ирина Леонидовна и так выглядит лет на двадцать моложе своего возраста, но в последнее время она еще сильнее помолодела, на щеках у нее горит румянец, глаза сверкают. Мама Ивана выглядит, словно невеста перед бракосочетанием с очень любимым мужчиной. Ох, кажется, Варвара права! И как себя вести? Да просто порадоваться за Рину!

А сейчас иди-ка ты, Таня, спать. Время позднее, а тебе вставать, как всегда, ни свет ни заря. Зачем я стала слушать «нутрициолога с мировой известностью»? Да еще приняла ее слова всерьез!

Глава седьмая

На меня упал шкаф.

В первую секунду я растерялась, потом включился разум. Спокойно! Я лежу сейчас в супружеской постели одна, Иван Никифорович еще не вернулся из командировки. Никакой мебели около кровати нет. Есть лишь небольшая тумбочка, но она не способна подняться в воздух и рухнуть на меня. Кроме того, тумбочка на ощупь не шерстяная и не способна облизывать мое лицо.

– Пафнутий, уйди! – взмолилась я и села.

Двортерьер свалился на пол, вмиг вскочил и вновь кинулся ко мне с объятиями и поцелуями.

Он проводил меня в ванную, а когда я вышла из душевой кабины, притащил в зубах голубое махровое полотенце. Правда, оно принадлежит Ивану Никифоровичу, но я поблагодарила пса, быстро натянула халат, вышла в спальню и увидела там… Варвару.

– Можешь не смотреть на меня, как лев на ягненка, – начала она. – Слушай внимательно. Надо успеть кое-что обсудить, пока Ваниной мамы нет.

– А где она? – изумилась я и глянула на часы. – Сейчас семь пятнадцать! Раннее утро!

– Она записалась к потрясающему стилисту, – зашептала Варвара, – он гений и мой близкий друг. И тебя он ждет сегодня вечером.

– Зачем? – удивилась я.

– Боже, глянь в зеркало! – простонала дочь подруги Рины. – На голове словно сноп сгнившей соломы висит, брови – прямо джунгли, зато ресниц нет! Хочешь опозорить Рину? Забыла про ее свадьбу с Романом? Скажи мне спасибо, Лева сделает из этого ужаса сладкое яблочко! И Ваня придет в восторг! Не спорь! У тебя неплохие волосы, но цвет – жуть! Стрижка – кошмар! И с одеждой катастрофа! Кстати, вопрос: куда подевалась твоя талия? – Дочь Екатерины Константиновны вытащила телефон. – Смотри! Это наше фото, сделанное в день моего приезда. Помнишь?

Я молча кивнула. Войдя в нашу квартиру, Варя первым делом обратилась к Бровкиной:

– Можете нас с Танюшей сфоткать? Мне на память!

Конечно, Надежда Михайловна с радостью выполнила просьбу.

– Держи телефон, изучи снимок, – продолжала Ришелье.

Я перевела взгляд на экран и вздрогнула. На фото – наша прихожая. У вешалки стоит стройная Варя, на ней модные брюки и голубая рубашка. Волосы у гостьи красиво уложены, на лице легкий макияж. В руках она держит букет. Я задержала взгляд на ее ногтях. Госпожа Ришелье прямо перед отправкой сделала маникюр, и сейчас выглядела как прекрасная принцесса. А рядом с ней – я. На макушке у меня, похоже, кошки играли свадьбу. Мордочка моя – без признаков косметики. Одежда… ну слов нет! Старые джинсы и футболка почтенного возраста. Талия отсутствует, от шеи до колен я ровная, словно полено. У Вари элегантные туфельки на каблуках, а у меня кроссовки, которые знавали лучшие времена. Варвара старше меня, но на этом снимке она юная нимфа, а я ведьма на закате дней.

– Ну как? – проворковала Ришелье.

– Ты намного красивее меня, – вздохнула я.

– Ой, да ладно! – махнула рукой Варвара. – Я готова помочь. Сколько ты сейчас весишь? Каждый день на весы встаешь?

– Иногда забываю, – смутилась я.

– Давай посмотрим, что сегодня стрелка покажет, – предложила Ришелье. – Подожду здесь. Только не забудь полотенце снять.

Я покорно вернулась в ванную и через пару секунд ахнула – восемьдесят кило! Да быть такого не может!

– Ну что? – закричала из комнаты Варвара.

– Нормально, мои семьдесят пять, как всегда, – соврала я и вернулась в комнату.

– Ладно. Хотя странно, выглядишь ты… м-да, – пробормотала Ришелье. – Давай начнем со стилиста. Прикинь, как обрадуется Ваня, когда вернется домой? Уезжал – супруга была унылой бабенью, вернулся – она персик ананасный! Ну? Что скажешь?

– Напиши адрес, где работает Лева, – попросила я.

– Сейчас! – обрадовалась гостья. – Только дам тебе контейнеры.

– Какие?

– Ты же решила правильно питаться, поэтому все кафе теперь обходишь стороной. Да и дома начнутся сложности. Пироги, кулебяки, котлеты, жареная картошка, овсяная и другие каши, супы, хлебушек, сливочное масло и еще куча всего теперь не для тебя.

– Если умру от голода, то лягу в гроб стройной, – хихикнула я.

– Я уже говорила, – с укоризной напомнила Варя. – Я специалист по ППП. Сделала для тебя идеальное, очень вкусное меню. От такой еды не потолстеешь ни на граммулечку! Топай живенько в столовую, тебя ждет завтрак. Обед и полдник возьмешь с собой. Одевайся, не стой столбом!

Через десять минут, сев за стол, я обнаружила тарелку, на которой лежали три жалкие кучки не пойми чего: белая, серая и зеленая.

– Что это? – осторожно осведомилась я у Варвары, которая не спускала с меня глаз.

– Творог, гречка и салатные листья, – пропела та. – Белки, жиры и углеводы. Сбалансированное питание. В гречке – оливковое масло. Завтраку придана пюреобразная форма для лучшей усвояемости.

Я уставилась на еду. Не то что есть – даже нюхать это не хотелось.

– Варя, Варя! – закричала из коридора Надежда Михайловна. – У тебя в комнате телефон кричит!

Ришелье умчалась. Я схватила посудину, бросилась в кухню, быстро скинула завтрак в сливное отверстие раковины, включила воду. Конечно, некрасивый поступок, следовало заставить себя хотя бы попробовать творение рук великого нутрициолога. Но нечто бело-зелено-серое выглядело гадко. А я очень хорошо знаю: если что глазам не нравится, то не следует это в рот запихивать.

– Уже съела? – удивилась Варвара, входя на кухню. – И как? Понравилось?

– Очень вкусно, – соврала я.

– Вот видишь, – улыбнулась Ришелье, – ты уже начала понимать прелесть ППП. Не забудь сумку с обедом и полдником и не пропусти визит к Леве. И скоро себя в зеркале не узнаешь!

Я поспешила в прихожую, схватила все, что приготовила Варя, и отправилась на работу, отчаянно желая выпить сладкого чая и угоститься большой булочкой с маком.

По дороге в офис мечта о встрече с выпечкой выросла до такой степени, что я решила притормозить у любимой кондитерской и вмиг рассердилась на себя. Татьяна, неужели у тебя напрочь отсутствует сила воли? Ты не способна затоптать свой аппетит? Перед глазами неожиданно появилось фото, которое показала мне Варвара. Я скрипнула зубами и наступила ногой на педаль газа. В паре «аппетит-Таня» главная – я! С этой секунды никаких булок, пирогов, жареной картошки, лапши с вкусной подливкой и котлет!

Каким образом я за короткое время ухитрилась так поправиться? Пять дней не взвешивалась – и вот тебе результат! Варвара мне не нравится, но спасибо ей за то, что обратила мое внимание на пропавшую талию. Разноцветная еда на тарелке выглядела мерзко, однако следовало запихнуть ее в себя. Вот тогда мысли о булочке не полезли бы в мою голову.

Глава восьмая

– Татьяна Сергеева? – уточнил худощавый мужчина с бородой, открыв дверь.

– Да, – подтвердила я. – Примерно час назад с вами беседовал Егор Нестеров. Вы Владислав? Режиссер, который приглашал актрису Маргариту Митину на съемки?

– Проходите, пожалуйста, – улыбнулся мужчина. – Не ожидал, что начальник «особой бригады» – красивая девушка. Давайте пройдем в мой кабинет, там поговорим спокойно.

Владислав сделал пару шагов, толкнул дверь, галантно пропустил меня вперед и продолжил:

– Экономим на всем! Мы не федеральный канал, обычный «Рутьюб»-проект. Пашем на голом энтузиазме, деньги пустяковые зарабатываем.

– Мне показалось, что Маргарита Николаевна довольна гонораром…

– Митина – на особом положении, – рассмеялся режиссер. – Она очень талантливая актриса, мечта всех постановщиков. Что попросишь, то и сделает. Рыдает так, что самому заплакать охота. Прямо Сара Бернар! Произносит нужный текст очень убедительно. Кроме того, у нее замечательное лицо. – Владислав почесал затылок. – Простое, без особых примет. Все среднее, ничего выдающегося в прямом и переносном смысле слова. Парик поменять, форму бровей подправить, глаза по-другому накрасить, – и другой человек. Кое-кому по полтора часа грим делают, а с Митиной быстро. И никаких у нее капризов типа «воду пью только без газа, от определенного производителя», «стул поставьте только с изогнутой спинкой» и тому подобное… Что за вопрос у вас?

Я рассказала про упоминание Семена Михайловича Зотова и задала свой вопрос:

– Почему вы попросили назвать это имя?

Владислав приподнял одну бровь.

– Так не моя идея. Сам весьма удивился, когда услышал вдруг фамилию, имя и отчество, которых нет в сценарии. Но стопить съемку не стал – вырезать-то можно. Решил, что она что-то перепутала. Спросил потом: «Риточка…» – Владислав улыбнулся. – Обращаться к ней по отчеству она мне сразу запретила. При первой встрече сказала: «Я Риточка, никаких „Николаевна“! И обращение „тетя Рита“ ненавижу! „Тетя“ в деревне на скамейке у своей избы-развалюхи сидит!» Так вот. Пошел в гримерку, задал ей вопрос: «Риточка, откуда Семен Михайлович Зотов взялся? С чего вдруг ты такую пламенную речь толкнула?»

– И как она объяснила свое поведение? – насторожилась я.

– Один близкий человек попросил в какой-то программе выдать в эфир инфу, за которую ей заплатят. Ничего нового и удивительного, скрытая реклама. Откровенный призыв «покупайте наши шмотки, они лучшие» давно ни на кого не действует. Такое оскомину набило. А вот если герой в программе вскользь говорит: «Помню, как мама обозлилась на папу – не допросилась, чтобы он гвоздь в стену вбил для картины. Сама молоток схватила, и – хрясь! И все обои на пол – плюх! Отец потом смеялся: „Мать! У меня же лучший молоток на свете фирмы „Бумс“! Им нельзя так размахивать!“» – вот это выслушают, посмеются, название производителя вроде забудут, а потом в магазине увидят такую колотушку и подумают: «Надо мне ее купить!» Скрытая реклама намного эффективнее прямой… Вообще-то, странная история.

– Почему? Митиной кто-то пообещал денег за расхваливание господина Зотова, она решила заработать. Вы же сами сказали.

– Так следовало меня предупредить, – поморщился Влад. – Понесло ее по кочкам. Такой спич толкнула, вообще непонятно к чему. Сначала назвала мужика «белым ангелом», затем сказала, что всем бабам, которые на чужие деньги охотится, – смерть. Жесть просто! Пришлось ей сурово объяснить: «У меня интеллигентный зритель, а не быдло, готовое всех разорвать от ненависти и злости. Больше так не поступай». Она очень расстроилась, принялась упрашивать: «Владик, знаешь, как мне плохо без ремонта? Нашелся хороший прораб, он пообещал за речь про Зотова мой домик освежить. Приведет его в порядок за пиар мужика». – Хозяин кабинета прищурился. – Как вам такое?

– Ну, – протянула я, – всякое случиться может.

– Но не ей решение принимать, – заметил мужчина. – В свое время я снимал программу о продуктах. В одном эпизоде ставили определенный продукт от разных производителей. Герою глаза завязывали, ему следовало попробовать каждый образец и выразить свое мнение честно и откровенно. Человек старался, ел и пил каждый вариант, потом говорил: «Ну и гадость, аж перекорежило всего!» Или, наоборот, расхваливал: «Вот это прямо супер!» Да только хвалил и ругал он по нашим приказам, деньги за это получал.

– А как герой понимал, о чем говорить хорошо, а о чем плохо, если у него глаза были завязаны? – поинтересовалась я.

Влад тихо хихикнул.

– Микрофон ему в ухе подсказывал, что топить, а что хвалить изо всех сил. Но все решения о такой рекламе принимает только главный, и он же распределяет, кому сколько. А Рита сама действовать решила.

– Ясно, – пробормотала я. – Можно нам получить копию выпуска той программы, где Митина о Зотове говорит? Посмотрим в офисе.

– Конечно. Тот, который без купюр?

– В эфир ведь исправленный вариант пошел? – уточнила я.

– Да, – кивнул парень. – Поругались мы с Ритой тогда конкретно. Потом я успокоился, мириться поехал. Разрешил ей скрытую рекламу делать, но с условием, что она будет брать заказы только на положительные сообщения. Похвалить кого-то наняли? Да пожалуйста. А в навоз окунать – решительное «нет». И прибыль делим. Надо отдать ей должное, она полностью договоренность соблюдает. А еще спасибо ей за идею со скрытой рекламой. Обычно гостей несколько, двое или трое. Кто-то приносит, например, коробку конфет. Понятно, что ее мы сами купили, человеку вручили. Участники чаек пьют, а Рита конфетки ненавязчиво хвалит. Вот и непрямая реклама, и небольшая копеечка всем.

– Часто она говорит о людях? – спросила я.

– Ну… – задумался режиссер, – в месяц по два-три раза. Но, повторю, никакой ругани, один Сахар Медович в студии разливается и фимиам курится.

– Интересно, кто нанял госпожу Митину, чтобы похвалить Семена Михайловича Зотова? – пробормотала я.

– Увы, хочу, но не могу помочь. Думаю, заказчик – ее хороший знакомый.

– Почему вы так решили? – оживилась я.

– Сам не знаю, – признался режиссер. – Могу прямо сейчас показать вам тот момент, где Маргарита про мужика говорит. Потом вышлю его вам на почту.

– Давайте, – согласилась я.

Видео оказалось коротким. Я увидела брюнетку с ярким макияжем. Гример оказался на высоте, узнать в этой женщине, определенно с цыганскими корнями, Маргариту Николаевну просто невозможно.

– Мои друзья? – усмехнулась она. – Отныне, подавившись горячим молоком, я дую на воду. Да и времени на общение нет. Раньше рядом со мной были два самых близких человека. Об отце я уже рассказала, но он умер. А второй – Семен Михайлович Зотов. Это белый ангел! Замечательный, прекрасный, умный, талантливый человек! Увы, есть на свете гадкие, подлые, низкие бабенки, которые жадны до предела, готовы всех обобрать, обокрасть. Одна такая около Зотова вертится. Дрянь! Гадина! Сволочь! Чтоб ей завтра сдохнуть!

– Значит, воспоминания об Илье Андрееве у вас самые теплые? – вернулась ведущая к теме выпуска, и видео завершилось.

– И вот вам исправленный вариант, – сказал Влад, – смотрите.

Я опять увидела Митину и услышала ее речь.

– А второй – Семен Михайлович Зотов. Это белый ангел! Замечательный, прекрасный, умный, талантливый человек! Увы, есть на свете непорядочные женщины, жадные до денег. Зотов хорошо обеспечен, поэтому, к сожалению, около него порой появляются такие женщины… Простите, отвлеклась от темы.

Влад покачал головой.

– Убрать всю речь невозможно, не склеится у нас – уже говорил, экономим на всем, на аппаратуре тоже. Мы просто пересняли кусок и поставили его на замену.

– В этой программе Митина выступала под именем дочери Андреева? – уточнила я.

– Да. Она же – гениальная актриса Сумская, – объяснил Влад. – У нее ни одной главной роли, только эпизоды, но ее проходные героини всегда затмевают главную. Знаю актрис, которые ставили условие: «Если в съемках участвует Анастасия Ильична, то выбирайте: или я, или она!» Королева эпизода жива, она глубоко пожилая дама, но разум у нее – на зависть молодым. Все помнит, только ноги ослабели. Передвигается на костылях, инвалидной коляской принципиально не пользуется. Когда мы стали готовить программу, предложили ей привезти ее в студию и услышали: «Нет! Зритель должен запомнить меня красивой и полной жизни, а не немощной старухой! И два часа съемок уже тяжело высидеть. Найдите дублершу лет эдак шестидесяти, загримируйте под меня, пришлите фото и текст, который от меня услышать хотите».

Влад покачал головой.

– Актрисы советских лет – глыбы. Показать публике свою болезнь? Предстать перед зрителем в инвалидной коляске? Да никогда! Современные так называемые «звезды» – мелкая шушера по сравнению с такими, как Сумская. Она одобрила Риту, та к ней домой ездила. Анастасия ей всякое-разное про себя рассказала, своей жестикуляции научила, потом мы с ней по тексту прошлись. Все шло как обычно. И вдруг этакий пассаж про Зотова и баб! Будь Маргарита чуть моложе, я решил бы, что мужик – ее любовник, а какая-то малодушка его переманила.

Глава девятая

В районе пяти вечера я опять позвонила в дверь дома Маргариты. Предупреждать хозяйку о своем повторном визите я не захотела. Пока буду пробираться по пробкам, хитрюга придумает, как ей ответить на мой неудобный вопрос, почему она, изображая Анастасию Сумскую, отступила от сценария и начала рассказывать ни к селу ни к городу о жадных женщинах и расхваливать Семена Зотова.

– Кто там? – весело спросила из домофона Маргарита.

Дверь распахнулась, на пороге появилась хозяйка, резко помолодевшая внешне. Улыбка стекла с ее лица.

– Еще раз здравствуйте, – ласково произнесла я. – Я поговорила с режиссером Владиславом, и возник вопрос.

– У меня нет времени на продолжение нашей беседы, – неласково отреагировала Митина.

Но я решила непременно добиться своего.

– Плачу за второй разговор столько же, сколько за первый.

Пару секунд хозяйка небольшого коттеджа стояла молча, потом украсилась фальшивой улыбкой.

– Входите, дорогая. Давайте выпьем чаю, угощу вас прекрасным напитком.

– У меня всего один вопрос, – продолжила я, вытаскивая из сумки сменную обувь. – Почему, изображая на программе Анастасию Ильичну Сумскую, вы от всего сердца похвалили Семена Михайловича Зотова, а потом нелестно высказались о каких-то женщинах?

– Ах, дорогуша! Раз уж Владик, дурачок, вас полностью в курс дела ввел, то отвечу. Лично я знать не знаю упомянутого вами представителя мужского пола. Говорю исключительно по сценарию. Кто его пишет, понятия не имею. Мне на почту за три дня до встречи в студии бросают текст, и потом я встречаюсь с тем, кого дублирую. Это во избежание претензий. Человек изучает мою роль, подписывает каждую страницу, заверяет, что он согласен на такую речь… Пойдемте, душенька, сядем в столовой – в ногах правды нет.

Мы двинулись по коридору, а Митина говорила без умолку.

– Сумская – редкостная капризница, почти каждую реплику на свой лад переиначила, ворчала, злилась, потом схватила телефон, позвонила кому-то и предупредила: «Если в процессе съемки не скажут, какой молодец Семен Зотов и какие вокруг подлые бабенки, то запрещаю вам делать интервью со мной!»

Маргарита закатила глаза.

– Не знаю, с кем капризница общалась, но этот человек что-то ей сказал. Баба притихла, потом коротко ответила «ладно», повесила трубку и пропела: «Дорогая Риточка, вам надо вставить в текст кусок. Езжайте домой, роль пришлют». Утром прибыл курьер с листами, и я увидела новый текст.

У хозяйки зазвенел телефон. Митина приняла вызов, молча выслушала кого-то, ответила «спасибо», потом встала.

– Подождите, сейчас вернусь и покажу вам кое-что.

Первые десять минут я сидела спокойно. Потом крикнула:

– Маргарита Николаевна, вы где?

Никто не ответил. Учитывая поспешность, с которой удалилась хозяйка, она могла направиться в туалет, но вдруг Маргарите стало плохо?

Я занервничала, отправилась на поиски санузла и обнаружила его неподалеку от прихожей. Безупречно чистый унитаз, рукомойник, полотенце на крючке. Забыв все правила хорошего тона, я осмотрела спальню и две другие комнаты, потом вышла в сад. Участок у Митиной невелик, с одной стороны к нему прилегает лес. Моя машина стояла сейчас на улице, джип был хорошо виден сквозь решетчатый забор. А вот автомобиль хозяйки, скромная малолитражка, исчезла.

Я впала в глубокое изумление. Что происходит? Да, я обратилась к Маргарите с вопросом, на который она изначально не хотела отвечать. Но почему владелица коттеджа укатила, оставив меня, гостью, одну в своем доме?

В полном недоумении я стояла у крыльца, пытаясь найти хоть какое-то приемлемое объяснение поведения Митиной, и вдруг ворота тихо открылись, и во двор медленно въехало такси бизнес-класса. Из него вышла дама в модном брючном костюме.

– Здравствуйте! – удивленно поздоровалась она. – Вы кто?

– Татьяна Сергеева, – ответила я. – Приехала поговорить с хозяйкой. Мы спокойно вели беседу, а потом она внезапно исчезла.

– Исчезла? Внезапно? – переспросила незнакомка. – Меня долго не было в России, я работала в другой стране, прилетела несколько часов назад. Приезжаю сюда – и вижу вас. Что происходит? Сделайте одолжение, объясните, чем вы тут занимаетесь? Кто вы?

Я вынула удостоверение.

– Начальник «особой бригады»? Полиция? – изумилась дама.

– Нет, другая структура.

– Голова идет кругом! – Женщина повернулась к такси и крикнула: – Андрей, помогите с вещами!

Из автомобиля вылез парень, открыл багажник, начал вынимать чемоданы.

– Сделайте любезность, занесите чемоданы в дом, – попросила хозяйка и вытащила из сумки ключи.

– Коттедж не заперт, хозяйка только что уехала и оставила дверь открытой, – объяснила я.

– Забавно! Вообще-то, хозяйка тут я, Елизавета Олеговна Чикунова, – сообщила дама.

Водитель начал затаскивать вещи в прихожую, женщина расплатилась с ним и напомнила:

– Завтра к восьми утра, пожалуйста, доставьте то, что оставлено на хранение.

– Непременно, – коротко ответил водитель, сел за руль и укатил.

Мы с хозяйкой остались вдвоем в прихожей.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я.

– Я тоже пока не въехала в ситуацию, – кивнула та, расстегнула сумку, вынула загранпаспорт и продемонстрировала его мне. – Прочитайте, кому выдан документ, изучите фото. Хотя, если я похожа на этот снимок, то лучше застрелиться. Его словно сняли с доски «Их ищет полиция».

– Сейчас покажу свой основной документ гражданина России, – рассмеялась я. – В нем снимок женщины, которая безуспешно борется со всеми плохими привычками… Вы, наверное, устали?

– Есть немного, – призналась Елизавета.

– Не хочу надоедать вам, могу приехать завтра, – предложила я.

– У вас определенно есть офис, – прищурилась Чикунова. – Оставьте его адрес и свой номер телефона, приеду сама завтра к вам в районе полудня. Хорошо?

– Спасибо, – кивнула я и обрадовалась, что теперь успею к стилисту-волшебнику, которого посоветовала Варвара.

Следует признать, что у Ришелье прекрасная стрижка и замечательный макияж.

Глава десятая

– А вот и Танюша! – радостно воскликнула Рина.

– Всем привет! – стараясь выглядеть веселой, поздоровалась я. – А Иван Никифорович уже вернулся?

– Да, недавно, – ответила Надежда Михайловна. – Наверное, переодевается.

– Почему ты в шапке? – удивилась Варвара. – Да еще натянула ее до носа!

Я сделала вид, что не услышала вопрос, поспешила в спальню и увидела мужа, который только что вышел из ванной.

– У тебя растерянный вид, – заметил он, обнимая меня. – Что случилось?

– Сейчас объясню, – тихо сказала я, – только умоюсь.

В дверь постучали, потом она приоткрылась. В комнату всунулась голова Варвары.

– Ребята, Рина просит побыстрее к столу, а то любимый Ванечкин плов остынет.

– Через пять минут будем на месте, – пообещал Иван.

Варвара исчезла. Я пошла в ванную, стянула шапку и уставилась на отражение в зеркале.

Видели вы когда-нибудь белую мышь? Если да, то сейчас мне не придется долго объяснять, как я выглядела. На голове у меня был экстремально короткий «ежик» оттенка свежевыпавшего снега. Я теперь была не блондинкой, не русой, а «сединкой». Знаю, такого слова нет, но по-другому не сказать.

После загадочных событий в доме Чикуновой я поехала к модному стилисту, к которому меня записала Варя. Тот оказался очень милым, ласково запел, словно сытый кот:

– Садитесь в кресло, расслабьтесь, отдыхайте! Сделаю вам самую актуальную прическу сезона! А Машуля брови и реснички оформит. Станете восхитительной, муж от страсти с ума сойдет! Просьбочка: я обожаю крики восторга, никак к ним не привыкну! Для меня радость клиентки – наилучший подарок! Зеркало сейчас закрыто. Только после того, как мы с Машенцией завершим работу, оно откроется. Согласны?

Я кивнула, Лева взялся за ножницы. Вскоре появилась прехорошенькая Машенька, похожая на немецкую куклу, о которой я в детстве мечтала несколько лет, понимая, что мне такую никогда не подарят.

Тихо играла музыка, Джо Дассен мурлыкал песни, в кабинете царило приятное тепло, мне принесли чашку фруктового чая и эклер. Машенька мило болтала о всякой ерунде, а когда я доела пирожное и опустошила чашку, девушка попросила:

– Закройте, пожалуйста, глазки, начну работать с ресничками.

В ту же секунду Лева опустил спинку, и я оказалась в полулежачем положении. Мои ноги прикрыли пледом… и меня свалил сон.

Разбудил меня тихий голос:

– Солнышко, можно распахнуть глазки!

Я подняла веки. В первую секунду не поняла, где нахожусь, потом увидела Леву с Машей и смутилась.

– Простите, надеюсь, не храпела…

– Мы рады, что вы немного отдохнули, – рассмеялся Лева.

– Наши женщины почти не расслабляются, – вздохнула Машенька. – Вечно работают, вносят свою лепту в семейную кассу, делают карьеру, ведут домашнее хозяйство, рожают и воспитывают детей. Господи, где и когда они могут перевести дух? Только у нас!

– Ну, – потер руки Лева, – раз, два, три-с! Елочка, зажгись! Так говорят на празднике в детском саду. А у нас – занавесочка, распахнись!

Маша дернула за шнур, и драпировки разъехались. Я увидела отражение седой дамы с черными-пречерными бровями, которые походили на червей со вздыбленной шерстью, а под ними были… ну, не знаю, как назвать эту часть лица. Две щели, прикрытые заборами. Я застыла, потом подумала, что это шутка. Мне показали китаянку-пенсионерку, которая, забыв про убеленную сединами макушку, намазала брови и ресницы черным кремом для обуви, поэтому сейчас весьма странно выглядит.

– Как вам? – спросил Лева. – На мой взгляд, волшебный образ!

– Да, да, да! – начала кивать Машенька. – Восторг! Все мужчины будут у ваших ног! Поверните голову, посмотрите на свои ушки.

Я машинально выполнила просьбу, увидела, что пожилая китаянка совершила то же действие, и, забыв о вежливости, показала пальцем на зеркало и осведомилась:

– Это кто?

– Ой! Ты опять проиграла! – зааплодировал Лева. – Машенция, может, перестанешь спорить со мной? Знаете, Танюша, все мои клиентки сначала не узнают себя, им и в голову не приходит, что за короткое время можно создать новую внешность – модную, яркую. Вам сейчас на двадцать лет меньше, чем было пару часов назад. Когда вы вошли в салон, я увидел женщину, которая махнула на себя рукой, носит унылую прическу и забыла про макияж. А теперь вы красавица! Нимфа! Белый лебедь!

Я молча смотрела на отражение. Белый лебедь?.. Ну, по поводу цвета не поспорить, а по поводу всего остального есть возражения. Я стала не прекрасной птицей, а белой мышью, которая упала мордой на рельсы, и те отпечатались у нее над глазами-щелями, окаймленными заборами.

А стилист продолжал:

– А еще Машуня всегда шепчет мне: «Нет, эта дама не спросит, посмотрев в зеркало, кто там, вмиг себя узнает!» И, как обычно, сейчас она не угадала!

– На ушки гляньте, – повторила просьбу девушка.

Я перевела взгляд на уши. На левой мочке сидела толстая навозная муха, а на правой притаился паук. Меня передернуло, голова сама собой затряслась. Однако, муха не улетела, а паучище не убежал. Машенька зааплодировала.

– Вы решили, что они живые?

От полной растерянности я ответила:

– Ага…

Это словечко моя бабка ненавидела. Если я произносила его, то старуха вмиг била меня по затылку тем, что подворачивалось под руку. Хорошо, если это оказывалась тряпка, намного хуже, если скрученная в дубинку газета, поварешка или крышка от кастрюли. Один раз «добрая» бабулечка схватилась за сковородку. Я, хоть и была маленькая, а вмиг сообразила, что чугунина тяжелая, у меня от удара ею или глаза на щеки вывалятся, или череп треснет. Громко завизжав, я удрала из квартиры во двор и просидела на скамейке до вечера. Там меня нашла мать и, раздавая подзатыльники, приволокла меня домой. Ужин мне не дали, завтрак тоже. Но, похоже, родители пропесочили бабку, и та больше за сковородку не хваталась. А вот за «ага» мне по-прежнему доставалось. В конце концов старуха добилась своего, это словечко из моего лексикона пропало. Чем оно не угодило карге, которая в минуту гнева материлась со смаком? Не знаю. И вдруг сейчас, полюбовавшись на себя в зеркале, я ответила Марии: «Ага…»

По дороге домой я купила в магазине вязаную шапку, натянула ее так, чтобы скрыть брови, приехала домой и помчалась в душ, надеясь смыть красоту. Но не получилось. Я вернулась в спальню, села на кровать и заплакала.

– Что случилось? – испугался муж. – Где болит? Или тебя кто-то обидел?

Но я лишь всхлипывала и размазывала слезы по лицу. Иван Никифорович обнял меня.

– Ну прости дурака! Цветы просто так не дарю, даже шоколадку тебе без повода не приношу. Очерствел совсем. Мне очень повезло, ты лучшая жена на свете! Я исправлюсь, постараюсь стать галантным кавалером! Но объясни, пожалуйста, почему рыдаешь?

– Потому что стала страшнее атомной войны!

– В каком месте? – удивился муж.

Я подумала, что Иван Никифорович шутит, но он добавил:

– Ты с годами становишься только красивее.

– Посмотри на меня внимательно! Волосы, брови, ресницы!

– А что с ними?

– Ты не видишь? – прошептала я.

– Не жалуюсь на зрение, все прекрасно. Если кто-то тебе сказал нечто гадкое про твою внешность, то он просто охвачен завистью. Ты молодая, красивая, стройная, умная, у тебя хорошая семья, ты делаешь успешную карьеру. Кое-каким бабам просто охота слегка испортить настроение такой женщине.

Я сидела молча, не понимая, Иван Никифорович говорит всерьез или таким образом пытается утешить меня.

– Давай на днях сходим вдвоем куда-нибудь? – предложил муж. – В театр, например.

Я кивнула.

– Отлично! – улыбнулся супруг, потом встал, подошел к двери, остановился, обернулся и вновь заговорил: – Время идет, внешность меняется, но если любишь человека, то смотришь не на его внешность, зришь в душу. Те, кто говорит о лишнем весе супруга, морщинах, седине – короче, о якобы ушедшей красоте лица и тела, – оправдывают этим свое неуважительное, плохое отношение к спутнику жизни. Означает подобное поведение лишь одно: тебя никогда не любили, просто использовали как постельную принадлежность, кухарку и прачку. Если любовь настоящая, то перед глазами всегда самая прекрасная женщина. Цвет волос, брови, ресницы, вес – все это пустяки. И вообще, ты имеешь право на эксперимент.

– А уши? Там муха и паук!

Иван Никифорович тихо рассмеялся.

– Если бы со мной такое приключилось, я мог бы придумать несколько вариантов. Первый: протереть ушки растворителем, тогда, вероятно, «живопись» исчезнет. Второе: заклеить изображение насекомых пластырем. Третье: ходить с гордо поднятой головой, наблюдая за реакцией окружающих. Одни в глаза заявят: «Ваня, ты идиот!» Вторые мило прощебечут: «Ой, как оригинально!» – но, выйдя в коридор, скажут всем: «Иван – кретин, посмотрите на его уши!» Третьи подойдут и предложат: «Вот адрес косметолога, он тебе точно поможет», – и больше ни с кем данную тему не обсуждают. Кто из вышеперечисленных имеет шанс остаться в твоих друзьях?

– Третьи, – прошептала я.

– Тоже так думаю, – улыбнулся супруг. – Считай муху с пауком тестом для окружающих, сделай потом выводы и радуйся. Не каждому человеку дается столь простой шанс понять, кто ему друг, кто враг, а кто просто дурак. Обычно для понимания этого человеку посылается болезнь, а у тебя фигня голимая… Пошли ужинать!

И Иван Никифорович исчез за дверью.

Да, ерунда, не болезнь. Однако я и предположить не могла, что Иван знает такие выражансы как «фигня голимая». Что еще мне не известно о муже? Но я сейчас в очередной раз убедилась, что Иван Никифорович меня очень любит.

Но ужинать не пойду. Аппетит пропал. Лучше лягу спать.

Глава одиннадцатая

– Танюша, какая ты красавица! – пришла в полный восторг Рина, увидев меня за завтраком. – Прическа великолепна! Эх, жаль, я подобную сделать не могу!

– Смешно говорить такое, – прибавила Надежда Михайловна, – но Танечка стала еще моложе, прямо школьница!

Ирина Леонидовна взяла меня за руку.

– Да-да, Надя права! Солнышко, ты выглядишь лет на семнадцать!

– Юный бегемот ненамного лучше старого гиппопотама, – съехидничала Варвара и вдруг вскочила. – Ой! Мерзавец! Пакостник!

– Что случилось? – спросила Надежда.

– Кот на меня нагадил! – закричала Варвара.

– Альберт Кузьмич прекрасно воспитан, – заметила Бровкина, – он никогда никому не грубит, не позволит себе даже косого взгляда в адрес человека.

Варвара сняла один тапок.

– Нагадил в прямом смысле слова! Подошел, присел над ногой, – и пожалуйста! Посмотрите на обувь!

Рина ушла в кухню.

– Что у нас случилось? – осведомился Иван Никифорович, возникая в столовой.

– У котика нервный срыв, – затараторила Бровкина, – он разнервничался, и у него случился кишечный конфуз.

– Надо вызвать Людмилу Юрьевну, – сказала Рина, беря телефон, – сейчас позвоню ей.

– О-о-о… Нехорошо-то как! Необходимо купить Альберту Кузьмичу диетический паштет, – решил Иван Никифорович.

– Ветеринарный магазин – круглосуточный, – вспомнила я. – Сейчас сбегаю, принесу котику лечебный корм. На работу успею.

– Да, дорогая, прекрасная идея, – одобрил Иван Никифорович.

Ирина Леонидовна возразила:

– Танюша, не надо. В запасе есть куриная грудка от Игоря Федоровича Беляева. Его куры живут по-царски. Элитное зерно, витамины, прогулки по зеленой траве, в курятниках звучит музыка Моцарта. Сама коту еду приготовлю. И лекарство в запасе есть. Тащи Альберта Кузьмича сюда, сейчас ему капли дам.

– А ничего, что он меня обгадил? – обозлилась Варвара. – Специально пришел, сел на ногу и за это получит вкусное?

– Живот у бедолаги прихватило, – объяснила Бровкина, – он заболел.

– Если такое случается, то сложно до туалета домчаться, – вздохнул Иван Никифорович.

– Альберт Кузьмич – очень аккуратный, – тоже встала на защиту мурлыки Рина. – Не ругать же его за кишечную неприятность. Варечка, ты просто помой ногу, а тапочки выкинем, куплю тебе сегодня новые.

– Британца в доме любят больше, чем меня! – покраснела Варвара.

– Мы все прекрасно друг к другу относимся, – дипломатично заметил Иван Никифорович.

Димон, который вчера остался у нас ночевать и сидел все время молча, кивнул и решил высказать свое мнение.

– Варвара, если бы ты не домчалась из-за поноса до сортира и по дороге нагадила на меня с головы до ног, то поверь: я в этом случае молча пойду в ванную мыться, предварительно вызвав тебе врача. Но, поскольку недуг охватил Альберта Кузьмича, мы занимаемся животным. А ты ступай, помойся, я пока окошко открою. Однако духовитые у нашего котика отходы жизнедеятельности организма!

– Ваня! – взвизгнула Варвара. – Как мне на одной ноге по вашим бесконечным коридорам прыгать? Упаду, сломаю руку! Помоги, пожалуйста!

– Конечно, – согласился Иван Никифорович, начал вставать, но тут у него зазвенел телефон. – Алло!.. Да, слушаю… Да. Секунду, только до кабинета доберусь…

И мой муж быстро вышел из столовой.

– Вам плевать, что я вся перепачкана? – заорала Варя.

– Конечно нет, – ответила я, подходя к женщине. – Снимай тапки, выброшу их в бачок во дворе. А ты шагай босиком в ванную. Но, думаю, душ не понадобится. Ступня не испачкана, только тапочки погибли.

– Альберт Кузьмич все съел! – радостно сообщила Рина из кухни. – Аппетит нормальный. Наверное, одноразовый сбой в организме произошел. Но Люда все равно приедет.

– Вот теперь я отлично поняла, на каком месте я в этой семье! – опять повысила голос Варвара. – На последнем, после кота!

– Ну, если после Альберта Кузьмича, то на втором, – хихикнула я. – В нашей семье иерархия такая: кот на первой позиции, за ним Мози, Роки и Пафнутий, а уж потом люди. – Я огляделась по сторонам. – А где парни? Мы за столом, а бульдожек нет. Это очень странно.

– Они в кухне, – ответила Ирина Леонидовна, – спят в своей лежанке.

– Если попаду под трамвай и мне отрежет голову, то никто не захочет навестить меня в больнице, вот вы какие! – высказалась гостья и убежала.

– Если кому оторвет башку, то его отвезут не в больницу, а отправят в морг, – заметила Надежда Михайловна. – А труп навещать там не принято.

Димон сделал вид, что очень увлечен поеданием геркулесовой каши, но мне стало понятно, что Коробков изо всех сил пытается не расхохотаться.

Я быстро доела завтрак. Пора мне на работу, на встречу с Чикуновой. Она сегодня приедет к нам в офис.

Глава двенадцатая

– Крайне неприятная для меня ситуация, – начала посетительница. – Но женщина соблюдала порядок. Везде чисто, все на месте, ничего вроде не пропало. Впрочем, особых ценностей в этом коттедже нет, это мой запасной аэродром. Почти никто не знает о нем, я давно живу в другом месте. А этот милый домик… ну, это воспоминание об одном периоде моей жизни.

– Упоминание о Маргарите Митиной есть в Интернете, она актриса, – уточнил Димон. – Но пока не нашел никаких сведений о ее ролях.

Гостья улыбнулась.

– Я в некотором роде тоже актриса. Чем занимаюсь? Представьте, что вы владеете известной, уважаемой компанией с большим штатом сотрудников… ну… например, производите лекарства. Понятно, что у вас есть свой НИИ, где с соблюдением полной тайны рождается революционный препарат. Если он окажется в продаже, это будет бомба, поскольку станет возможно победить некую распространенную болезнь, которая сейчас неизлечима. Но одновременно этой же проблемой занимаются другие компании. Кто первый выведет на рынок медикамент, тот получит колоссальную прибыль. Поэтому всем командам охота узнать, далеко ли продвинулся соперник, по какой дороге шагает. Естественно, любая информация тщательно скрывается. Но многие люди любят деньги. Да, ученые, как правило, увлечены работой, никогда не продают ничего, но кое-кто все равно способен соблазниться. Кроме того, есть бухгалтерия, расходники следует закупать, оплачивать. Финансист ничего не смыслит в научных разработках, но по тому, сколько и кому перечисляют денег, грамотный в данном вопросе кадр способен понять, в каком направлении идут ученые. Так вот. Чем занимаюсь я? У меня есть документы на другое имя, по ним меня включают в состав отряда создателей лекарства. Моя задача – тихо сидеть на ставке, например, лаборанта. Я аккуратная, исполнительная, не жажду вселенской славы, не мечтаю о международном признании, не хочу мировой известности. Простая, рабочая, верная, аккуратная лошадь, дело которой – выполнять указания богатых умом ученых.

Елизавета улыбнулась.

– Следует отметить, что данная роль всегда удается мне в полном объеме. Никто пока ни разу не заподозрил, что я, тихая тетя, сижу в лаборатории с целью вычислить болтуна, предателя, человека, готового за хорошую мзду продать все наработки конкурентам. Могу похвастаться: у меня прекрасная репутация, и до сих пор никто, кроме двух человек, не знает, чем занимаюсь. Не сочтите за предательство, но мне лучше работать с иностранцами. Они платят больше, а риск, что тебя вычислят, меньше. Свободное владение пятью языками никогда не афиширую, обычно представляюсь коллегам итальянкой по происхождению, которая выросла и выучилась в США. Имея голову на плечах, понимаю, что чем меньше говоришь, тем крепче спишь. Естественно, занимаюсь не только лекарствами, недавно вычислила человека, который сливал информацию о разработке новой компьютерной игры. Сейчас завершила очередную работу, временно вернулась в Россию.

– Кто-то мог знать о вашем приезде? – спросил Егор.

– Вероятность этого почти равна нулю, – ответила Елизавета. – Уже объяснила: я вычисляю предателя или даю знать, что его в команде нет. Но в коллективе часто обнаруживается человек-«слив». Моя задача – не только установить личность, но и понять, что подвигло ее на предательство. Чаще всего Иуд соблазняют деньгами, другие мотивы встречаются намного реже. Как только мои подозрения подтверждаются, собраны улики, все представлено нанимателю, со мной расплачиваются, и я спокойно отправляюсь в Россию, отдыхаю. Потом прилетает новый заказ. О том, что я возвращаюсь в Россию никто и сейчас не знал. Большой дом, в котором я живу, не сдается. Но я перед возвращением всегда обращаюсь в одну и ту же компанию, которая занимается уборкой, и сообщаю: «Прилетаю через неделю». Дом приводят в порядок. А вот маленький коттедж занимают жильцы. Их мне тоже подбирает компания. Съемщиков предупреждают: «Вы получили возможность жить в элитном месте за нормальные, не бешеные деньги. Обратите внимание, в контракте указано, что о необходимости покинуть жилье вас предупредят за неделю. В случае задержки – штраф». Накануне вылета я сообщаю агентству о своем возвращении, и сотрудники живо связываются с арендатором. Через семь дней дом свободен, его убирают, и я въезжаю. А до этого примерно неделю живу в маленьком коттедже, о котором почти никто не знает.

– Почему вы его скрываете? – быстро осведомилась я.

Елизавета улыбнулась.

– Трудно спрятать недвижимость, которая записана на твое имя, но…

Посетительница замолчала.

– С ним что-то не так? – тут же осведомился Димон.

– Этот домик – подарок, – тихо ответила Елизавета. – Я его не строила, получила готовым. Особняк построил один человек. Нас связывали длительные отношения, но он был женат. В общем, обычная история. Супруга была милая, внешне симпатичная, отнюдь не дура. Брак их был заключен по любви, но со временем… Ну, наверное, как случается? Возникла привычка друг к другу, установился распорядок жизни, нет детей, которые часто цементируют семью. Мы познакомились в самолете, летели из Нью-Йорка в Москву, он там был по делам бизнеса, а я возвращалась после завершения очередной работы. Путь был неблизкий. Точное время в полете не скажу, примерно девять часов, а мы были в бизнес-классе вдвоем. Странно сидеть молча, мужчина начал беседу, я поддержала. Обед, чай, ужин, бутылка коньяка… Когда наконец приземлились, мы оба поняли, что не хотим расставаться. У меня тогда были отношения с Владом, успешным адвокатом. Влад работал в Америке на крупное издательство, сновал между Нью-Йорком и Москвой, улаживал вопросы перевода романов американских авторов в России, а наших – в Америке. Успешный мужчина, с деньгами. Когда у нас с ним начался роман, я сразу сказала ему, что замуж никогда не пойду. Он обрадовался: «И у меня нет желания заводить семью!» И сложились замечательные, ни к чему не обязывающие отношения. Никаких ссор, скандалов. Два человека, которым и вместе хорошо, и порознь прекрасно, – на мой взгляд, такой союз идеален.

Чикунова отвернулась к окну.

– И вдруг эта встреча в самолете. А ведь я не из тех, кто спит одновременно с несколькими партнерами, мне нужны только честные отношения. Пусть мы порой месяц не видимся, я не стану еще с кем-то веселиться, но и он ведет себя так же. Если мужчина решил меня обмануть, непременно узнаю об этом. Каким образом? Объяснить не могу, просто почую по словам, поведению, шуткам. Абсолютно уверена, что бабы, которые говорят, что и не подозревали, что у их мужика есть любовница, чаще всего врут. Они были полностью в курсе адюльтера, просто прикидывались дурочками, чтобы не разрушать выгодный союз. Я не из этой стаи, поэтому пришлось мне расстаться с Владом.

Елизавета положила ногу на ногу.

– То, о чем я сейчас говорю, происходило давно. У меня тогда была квартира в Москве, а у любовника – дом, где жила его законная жена. Мне было удобно встречаться на нейтральной территории. Некоторое время после начала отношений я оставалась в России, потом пришел новый заказ, и я отправилась в Германию. В выходные дни брала машину, ехала в Мюнхен (это примерно минут сорок от города, где я жила), садилась в самолет до Будапешта, затем сразу на рейс в Питер. Где-то около четырех часов занимал весь путь. В Петербурге мы снимали квартиру, выходные проводили вместе, он все оплачивал. А потом… человек исчез. Приехала в очередной раз в город на Неве, а на столе в гостиной письмо: «Люблю, но вынужден зарыться в тину. В папке подарок, надеюсь, понравится». Без подписи, обращение отсутствует. Открыла папку, а там свидетельство собственности на дом, документы о строительстве, куча всяких счетов, бумаг…

Рассказчица неожиданно взяла меня за руку.

– Все оформлено так, словно я одна, лично занималась возведением дома, каждый чек выписан на мое имя. И зарегистрирована недвижимость на меня, как положено. В придачу к пухлому конверту – ключи. Когда вернулась в Москву, первым делом поспешила в область, посмотреть на подарок.

Чикунова обвела нас взглядом.

– Стало понятно, почему в последний наш год он часто затевал разговоры о доме. Спрашивал, какая кухня, столовая и ванная мне нравятся. Объяснял свой интерес просто: он хочет затеять строительство особняка, надеется, что мы там будем жить вместе, хочет учесть мой вкус. И что оказалось? Меня трудно шокировать, изумить, это пока единственный случай, когда я растерялась. Да, я получала драгоценности, дорогие вещи, но дом!.. – Рассказчица посмотрела на меня. – Что вы выберете: человека, который вас понимает, как никто другой, уважает и ценит, или коттедж со всеми удобствами?

– Человека, – коротко ответила я.

– Совпали мы с вами по данному вопросу, – тихо произнесла посетительница. – Но у меня не было выбора… Некоторое время я жила одна, потом судьба свела с очень известным человеком. Он тоже богат. С супругой отношения официально не оформлены, но есть дети, все учатся за границей. «Жена» с ними живет, он к ней пару раз в месяц летает. Где нам встречаться? В гостинице? Невозможно. Снять квартиру? Опасно. Лицо его многим знакомо, журналисты «Желтухи» не дремлют, у них везде осведомители. Пригласила его в свой коттедж, мы посидели за бутылкой вина… И я поняла, что не могу пойти в спальню. Ну не способна лечь в постель, которую подарил не пойми куда девшийся прежний любовник.

Чикунова вздернула подбородок.

– Уже говорила, врать партнеру я не стану. Рассказала ему о тех отношениях. Получился этакий проверочный тест. Мужчина меня не перебивал, а когда я замолчала, посидел тихо, вздохнул… Я на него смотрю, думаю, сейчас расстанемся. Жаль, у нас могли бы получиться хорошие отношения. Но мужчин-то толпы, еще найдется среди них мой. А этот занят, женщину свою не бросит. Но уж очень он мне понравился, да и плохо было одной. И вдруг он говорит: «Неприятно, что у тебя с тем парнем так вышло. Зато мне повезло, сейчас ты свободна. Знаешь, честность – редкое качество для женщины. Все, с кем имел до тебя дело, клялись в любви, а потом заглядывали в глаза, просили денег и подарков. А ты не хочешь даже, чтобы я счет в ресторане всегда оплачивал. Если в понедельник я тебя ужином угостил, то, например, в среду ты кредитку вынимаешь. Меня твоя самостоятельность раздражает, но при этом вызывает уважение. Получается общение на равных: я тебе – шоколадку, ты мне – мороженое. Просьб подарить „маленькую красную машинку“ я от тебя не слышал, „колечко на пальчик“ тебе не надо. Да и кошелек „с последними денежками“ ты ни разу не теряла, не плакала: „Ой, помоги, пожалуйста, ни копейки нет!“ Выходи за меня замуж!»

Глава тринадцатая

– Самостоятельная дама, – отметил Иван Никифорович, когда выслушал первую часть моего рассказа.

– Да уж, – согласилась я. – Она на предложение руки и сердца от того человека ответила отказом, сказала: «У тебя дети». Пришлось мужику признаться, что он соврал. Нет у него ни наследников, ни супруги, ни родственников. Он их выдумал на заре отношений, чтобы Елизавета не начала ныть: «Женись на мне!» Не желал он стеснять себя брачными узами, отсюда и история про гражданскую супругу, детей и их жизнь в другой стране. Потом понял, что Лиза – наилучший для него вариант, и влюбился по уши, захотел привязать к себе женщину. После того, как все объяснил, сказал: «Дом у тебя крохотный, типа как квартира, только на свежем воздухе. Завтра приеду с кучей проектов, выберем подходящий. За год его поставлю. Понимаю, почему не желаешь в этом доме со мной жить, поэтому сниму нам на время стройки особнячок». На том и порешили.

– Любовник не обманул, – влез в мой рассказ Коробков, который пошел с нами перекусить. – В рекордно короткий срок мужик возвел трехэтажный дом из кирпича, отделку тоже вмиг сделали. Лиза туда переехала… Она продолжает работать, вычисляет примерно за полгода засланного казачка.

– Так «крот» может влезть в любой момент, – удивился Иван Никифорович. – Почему ее приглашают только на короткий срок, на начальном этапе работы?

– Сам сначала не понял, – кивнул Димон. – Елизавета пояснила: главное – идея, то, как заинтересовать рынок новым продуктом. У Чикуновой две задачи. Попробую объяснить… Постоянно изобретать грушевый лимонад глупо, его и так завались. Но если запустить мультик про медвежонка Уха, который владеет волшебной грушей, показать, как он за ней ухаживает, делает газировку, пьет и – бац! – становится победителем всех соревнований, а его сестричка превращается в фею, то аудитория от пяти до восьми лет будет в полном восторге. Представь! Многосерийный мультик идет в прайм-тайм для малышей, и одновременно в магазинах начинается продажа плюшевого героя фильма, его сестры, родителей, их дома, мебели, плюс на полках возникает грушевый лимонад под названием «Миша Ух». Что тогда случится?

– Большинство малышей выпросят у старших все эти игрушки и напиток в придачу, – пробормотал Иван Никифорович.

– Да, – кивнул Димон. – Главное – идея. И месяцы работы. При этом нет никакой гарантии, что тема «выстрелит». Требуется поддержка СМИ, надо придумывать всякие истории про мишку, привлекать внимание. Потом, после запуска материала, оценить, сработало или нет. За пять-шесть месяцев команда срабатывается, становится ясно, есть предатель или нет. Если же случится смена части коллектива, то Лизу вернут… Сейчас Елизавета счастливо живет с Тимофеем Ковалевым (она в конце концов сообщила нам имя). Дом, который подарил ей исчезнувший любовник (вот как его зовут, она говорить не желает), Лиза навещает редко, только когда возвращается из командировки и ждет, пока другой дом уберут. И пришло ей письмо из полиции. В доме устраивают оргии, стоит шум, гам, пьяные люди бродят по участку, на них жалуются жители соседних домов. Вот Чикунова и решила нагрянуть без предупреждения, чтобы все лично увидеть.

– Кто съемщик? – поинтересовался Иван Никифорович.

– Елизавета Олеговна с ней не встречалась, говорила по «Зуму», – сказала я. – Жильцов всегда подыскивает одно и то же агентство. Сотрудник объяснил, что это милая дама пенсионных лет, в ее огромной квартире на Старом Арбате начали капитальный ремонт. Хозяйке там пока жить невозможно, поэтому она хочет снять на год небольшой коттедж в Подмосковье, готова сразу оплатить двенадцать месяцев. Заверила, что вечеринок, пьяных гулянок, ничего такого никогда не будет. Госпожа Митина (это была именно она) уже не в том возрасте, чтобы тусить по-черному. Детей и внуков у нее нет. Она не курит, не пьет, это хорошо обеспеченная, пожилая, интеллигентная женщина. Елизавета согласилась, договор подписала дистанционно.

– Так, – кивнул Иван Никифорович. – Они, конечно, оформили все по закону?

– Да, – одновременно ответили мы с Димоном.

– Всем занималось агентство «Домоуправщик», – продолжила я. – Хозяин – Сергей Брунов.

– Интересно, кто сообщил Елизавете про оргии в ее коттедже? – усмехнулся мой муж.

– Леонид Николаевич Комаров, – отрапортовала я, – начальник отделения полиции в Фигарове. Этот поселок находится неподалеку от того места, где стоит домик Чикуновой. Письмо я не видела, оно у хозяйки коттеджа потерялось. Я хотела поехать, поговорить с полицейским. У него определенно вся информация есть.

– Хорошая идея, – одобрил Иван Никифорович.

– Ну и следует пообщаться с сотрудником «Домоуправщика», который оформлял договор, – добавил Димон. – Я начну с него.

– Действуйте, – кивнул мой муж. – Только, Танюша, задержись на пять минут.

Коробков ушел. Иван Никифорович встал из-за стола, сел рядом со мной на диван, обнял и вдруг завел неожиданный разговор:

– Нет у нас времени на театр.

– С моим внешним видом сейчас лучше пойти в цирк, – хихикнула я. – Даже Димон и Егор смеяться не стали. Похоже, дело совсем плохо, раз они не захотели ехидничать над моей прической, ресницами и ушами.

– Но я все же купил билеты на интерактивное представление.

– А что это такое?

– Новый вид искусства, – пояснил Иван Никифорович. – Зрителей очень мало, обычно не более десяти человек. В нашем случае нас только двое. Будем активно участвовать в действии, не сидеть в зале, а ходить по разным помещениям. Ну как? Согласна?

– Да, – кивнула я, – очень интересно. Впервые о таком слышу, да и забыла уже, когда мы с тобой куда-то выбирались… Так, я поехала в Фигарово.

Глава четырнадцатая

Открыв дверь с табличкой «Л. Н. Комаров», я увидела красивую блондинку в форме и поздоровалась:

– Добрый день.

– Добрый день, – эхом ответила женщина. – Присаживайтесь. Слушаю вас.

Я вынула из сумки удостоверение. Незнакомка внимательно его изучила и улыбнулась.

– Рада знакомству. Меня зовут Марина Николаевна Гришина. Чем могу посодействовать?

Я рассказала про письмо Комарова.

– Послание отправили по электронной почте? – уточнила Гришина.

– Да, – подтвердила я.

– Вы лично его видели, читали?

– Нет, – призналась я. – Мы попросили нашу посетительницу открыть письмо, женщина стала рыться в планшетнике, потом изумилась: «А нет его!» Мне показалось странным исчезновение письма, но наш сотрудник, который ведает интернетом, все объяснил. Давайте, я включу запись его ответа. Простите, плохо общаюсь с компьютером.

– Понимаю вас, – тихо рассмеялась Марина, – сама такая.

Я положила телефон на стол, нажала на экран, и раздался голос Димона.

– Еще недавно для того, чтобы уничтожить письмо, которое уже дошло до адресата, требовались ведьмы с волшебными заклинаниями. Однако, ситуация изменилась. В стандартный почтовый клиент «Гугл» встроили удаление писем. Это работает как в браузере, так и в мобильном приложении. Электронное послание контролируется с помощью конфиденциального режима. Можно задать срок действия от одного дня до пяти лет. По его истечении письмишко удалится из почтового ящика и с сервера. Оно конфиденциально, его нельзя распечатать, переслать, скопировать. Но, понимаешь, скриншоты или фото экрана никто не отменял. И можно еще защитить послание паролем, который тебе упадет по эсэмэс.

Я отложила телефон.

– Вероятно, отправитель текста нашей клиентке воспользовался разработкой «Гугла». Или у него был доступ к ее устройствам, он просто сам стер письмо, но женщина отрицает подобную возможность. Поведение Комарова показалось нам странным. Зачем удалять письмо? В нем содержалась информация о жалобах соседей на шум в доме, который сдается. Наверное, кто-то примчался с претензиями к Леониду Николаевичу, тот решил разобраться, написал собственнице.

Марина Николаевна сняла очки.

– Ситуация действительно непонятная. Если к нам приходит некто, разгневанный поведением соседей, то это не для Комарова. У нас есть сотрудники, которые подобные вопросы хорошо решают. Народ постоянно чем-то недоволен. У одних собака под забором пролезла, на чужой участок забрела, цветы помяла. Ущерб на копейки, но обиженный требует пса усыпить, владельца посадить. Пятилетняя девочка села на двухколесный велосипед старшей сестры, выехала на главную улицу поселка, упала, сломала ногу. Кто виноват? Взрослые, которые не усмотрели за егозой. А родители малышки требуют от администрации поселения деньги на лечение ребенка, потому что, по их мнению, непослушница въехала в яму на асфальте. Сделали проверку – покрытие идеальное. Мать стоит на своем: «Была дыра, ее спешно заделали. Пусть платят триста тысяч!»

– Ого! – воскликнула я. – Забудем, что пятилетка гуляла без присмотра, но тогда вопрос: неужели у пострадавшей нет полиса ОМС?

– Да все есть, – махнула рукой Гришина, – только кому-то очень хочется триста тысяч. Каждый день у нас всякого-разного в избытке. И разбираемся без начальника. Для Комарова – сложные дела. Если только человек ему лично мозг обгрызать не начал по поводу чужого кота, который ему на крыльцо написал. Но история с этим письмом странная еще и потому, что Леонид Николаевич вот уж пару месяцев как болен. Он прекрасный человек, замечательный начальник, наверху его уважают. Поэтому информация о недуге не разлетелась по всем углам, она известна всего нескольким сотрудникам нашего отделения. По официальной версии, Комаров сейчас оканчивает аспирантуру юридического института имени Райкова, взял отпуск для написания кандидатской работы.

– А так можно? – удивилась я. – Временно покинуть службу?

Марина склонила голову к плечу.

– Да. Но у нашего начальника есть бюллетень. Мы не захотели, чтобы все вокруг судачили о состоянии здоровья Леонида Николаевича. Я взяла на себя смелость поговорить с вышестоящим начальством, оно пошло навстречу, поэтому распространили информацию об учебе. Я временно замещаю Комарова. Очень-очень надеюсь, что временно. На данном этапе его прооперировали, слава Богу, удачно. Рак кишечника, первая стадия, метастазы отсутствуют. Вовремя его жена спохватилась. Пока Леонид Николаевич в больнице, никаких гаджетов при нем нет, даже телефона. Алла, супруга, отобрала у него все. Книги притащила, велела: «Читай веселое, позитивное, нечего в сети бродить, всякого там нахлебаешься про свою болячку!» Понимаете?

– Иными словами, Комаров никак не мог отправить письмо, – кивнула я. – Можете спросить у Аллы, знакома ли ее семья с Елизаветой Олеговной Чикуновой?

– Попробую, – согласилась временная хозяйка кабинета, взяла трубку и вскоре начала беседу, включив громкую связь. – Дорогая, привет! Как дела?

– Здравствуй, Мариша! – ответил звонкий голос. – Хорошая новость: Леню перевели в обычную палату, ходить начал.

– Ой! – испугалась Гришина. – Не рано ли?

– Врачи сказали, нельзя залеживаться, – объяснила супруга Комарова. – Кто долго в постели валяется, себя жалеет, тот быстро умирает. Настроение у мужа боевое, он сегодня по коридору три раза туда-сюда прошлепал. Конечно, бандаж на животе мешает и компрессионные чулки на ногах радости ему не приносят, но без всего этого никак. Завтра химию начнут. А у вас что?

– Скучаем, – ответила Марина, – не хватает нам Лени… Скажи, ты знакома с Елизаветой Чикуновой?

Возникла пауза, потом собеседница затараторила:

– Нет, впервые о такой слышу. Ты всех наших приятелей знаешь. Про Елизавету Олеговну даже не слышала никогда.

Марина посмотрела на меня, я – на нее, и Гришина продолжила:

– Прости, тебе сейчас тяжело, но у Лени может случиться неприятность из-за упомянутой женщины.

Ответ прилетел мгновенно:

– Чем угодно клянусь, впервые слышу про Елизавету Олеговну.

Марина шумно выдохнула.

– Я задала тебе вопрос, знакома ли ты с Елизаветой Чикуновой. Отчества ее не называла. Откуда ты знаешь, что она Олеговна?

Повисла тишина. Марина протянула мне трубку.

– Добрый день, Алла, – начала я. – Простите, не знаю вашего отчества. Вас беспокоит Татьяна Сергеева, начальник «особой бригады» из объединения…

– Слышала про вас, – остановила меня Комарова. – Вернее, не про вас лично, а про саму структуру. Давайте обойдемся без отчества. Что происходит?

– Это не телефонный разговор, – ответила я. – Лучше нам встретиться. Если располагаете временем, то…

– Мы живем в Гулькине, – не дала мне договорить женщина. – Марина объяснит, как ехать. Жду.

Я положила трубку. Гришина продиктовала адрес, потом вышла со мной на улицу и восхитилась:

– Какой у вас шикарный джип! – Потом Гришина огляделась по сторонам и зашептала: – Это неофициальная информация. Доказательствами не обладаю, но, поскольку ситуация с письмом странная, считаю нужным сообщить. Леня с Аллой поженились, когда им по восемнадцать лет было. Сейчас ребятам скоро сорок исполнится. Понимаете, сколько времени они вместе?

Я молча кивнула.

– Детей нет, – продолжила Марина. – Почему? Не знаю. Мы с Аллой в близких отношениях, но в душу друг другу в сапогах не залезаем. Э… э… Леня… э… э… нравится бабам. Симпатичный внешне, веселый, умный, деньги есть. С Алкой он расставаться никогда не станет, любит ее. Но мужики… Их вечно тянет в приключение. На работе Комаров никогда ни с кем шашни не заводит, исключено. Ни с сотрудницами, ни с посетительницами – ни-ни. Он не дурак, понимает: если наверх доложат, что он кого-то того самого, – прощай, карьера. Но на стороне у Лени порой случается. Он общительный и жалостливый, увидит в дождь на остановке женщину, всю промокшую, – остановится, подвезет. Просто так, ни копеечки не возьмет.

Марина опустила голову.

– Ничего точно не знаю, лишь догадки строю. Некоторое время назад Алла одна уехала в санаторий – у нее спина здорово заболела. А Леня был на службе. Один раз, поздно вечером, возникла необходимость поговорить с ним по рабочему вопросу. Позвонила Комарову, он ответил. Начали беседовать, и вдруг женский голос вдали: «Котик, долго тебя ждать?» Леня мне быстро: «Извини, кино смотрю, телек работает, сейчас вырублю». А тетка не утихает: «Где ты, милый?» Леонид громко, почти криком: «Сейчас перезвоню, пульт куда-то запихнул, никак не найду». Мог бы что иное наврать, да похоже, здорово растерялся.

Марина криво усмехнулась.

– Даже лучшие из парней налево заруливают. Думаю, Алла про любовниц знает, но она умная, умеет себя в руках держать, никогда супруга прилюдно не опозорит. Прошлой осенью вторая половина Петра Климова в отделение прибежала, в отдел к мужу влетела, пощечин ему надавала, орала: «Ты, … – далее матом, – всех баб отымел! Ну я такой скандал устрою! Мерзавец! Подонок!»

Марина поджала губки.

– Ага, устроила! Всем растрепала, с кем ее муженек спит, список огласила. Результат? Климов шел на повышение, но после истерики бабы не дошел. В очереди на квартиру его из начала списка в конец переместили. На Новый год фига была мужику, а не премия. Кого гневливая дура наказала? Петю? Себя! И позор на семью еще навлекла. А Алла – другая. Даже мне никогда ни слова о выкрутасах Лени не скажет – могила. Но чуйка подсказывает, что жене все известно.

Глава пятнадцатая

– Дом небольшой, – сказала стройная брюнетка, – но зачем двум жильцам дворец?.. Вам кофе? Какой хотите? Капучино? У нас отличная машинка, прекрасно взбивает пену.

– Лучше чаю, – улыбнулась я.

– Покрепче? Насыпаю в бумажный пакетик ложку с верхом, бросаю его в чашку, заливаю кипятком. Леня говорит, что я, как урка[3] прежних лет, чифирем[4] балуюсь. А вы крепкий напиток уважаете? Или послабее?

Короткое время мы перебрасывались ничего не значащими фразами, потом замолчали. Алла первой нарушила тишину:

– Вы замужем?

Я кивнула.

– Как отреагируете, если точно удостоверитесь, что супруг вам изменяет? Только честно.

Я решила не лгать:

– Сделаю вид, что ничего не знаю.

– Почему? – прищурилась Комарова.

– В противном случае придется принимать решение, – откровенно призналась я. – Наш брак тогда с большой вероятностью даст трещину или совсем рухнет. Люблю супруга, не хочу его терять, поэтому готова на многое закрыть глаза. И уверена, что роман с любовницей – ненадолго, муж ко мне вернется. Продолжим жить вместе. Он понятия не будет иметь, что я в курсе его зигзага, а мне следует вести себя как обычно. Я мужа всегда прощу. Хотя, конечно, обидно будет очень.

Алла рассмеялась.

– Дай лапу, друг! Озвучили мои мысли! Но это теоретические размышления. На практике все сложнее.

– Почему-то уверена, что Иван так со мной не поступит, – улыбнулась я. – Мы не первый год женаты, и никаких попыток мужа свернуть на боковую дорогу не наблюдается.

– Я тоже так думала, – протянула хозяйка, – а потом появилась эта Чикунова. Не знаю, откуда она взялась. Простите, неохота все вспоминать, изложу сжато суть. Леня стал часто задерживаться в отделении, количество выходных у него сократилось. На меня времени у него почти нет. Сначала я не заволновалась. Нашему браку много лет, мы прошли через разные испытания, похоронили всех родителей. Жили в бедности, в бараке, в крохотной комнатенке, затем в коммуналке, и за неделю до зарплаты денег совсем не было. Теперь свой дом у нас. Муж начальником стал, его наверху ценят, хвалят. Я по образованию швея, у меня свое ателье, клиентов много. Не бедствуем, оба хорошо зарабатываем. Правда, я в семью больше денег приношу – бизнесом рулю, пусть малым, но успешным. Леонид – на окладе, взяток никогда не брал и не возьмет. Никогда сомнений в верности мужа не было. И вдруг…

Рассказчица подперла щеку кулаком.

– Открываю один раз почтовый ящик, а в нем записка: «Леонид спит с Елизаветой Чикуновой. Приезжай». Далее адрес, куда явиться надо, и время указано, когда парочку на месте, так сказать, любви застукаю. Не успела переварить информацию, как Леня звонит: «Задержусь. Домой поздно прикачу, ложись спать, не жди меня».

Алла откинулась на спинку стула.

– Вот как не заорала тогда: «Знаю про твою бабу!»? Сумела язык прикусить, ответила: «Хорошо. Если сон нападет, то лягу». Леня вернулся около двух часов ночи. Я спросила: «Как дела?» Он рукой махнул: «Завтра расскажу, на ночь неохота о неприятном говорить. А чего не спишь?» Ответила честно: «Тебя ждала. Есть хочешь?» Он кивнул: «Целый день не жравши». Я с ним супа похлебала – Леня не любит один трапезничать. Потом мы пошли в спальню, и случилось у нас то, чем муж с женой наедине занимаются. Сразу стало понятно, что информация про любовницу – ложь.

Алла взяла чашку с кофе, я молчала. Хозяйка продолжила:

– Вы не спросили, откуда у меня такая уверенность. Не принято никому об интимных отношениях рассказывать, но в данном случае придется. В сексуальном плане Леня не очень активен. В молодые годы, когда мы только поженились, у нас раз в неделю получалось. Потом реже стало. Он добрый, ласковый, нежный, но кое в чем не особо… ну… понимаете, наверное.

Я молча кивнула.

– А мне и не надо больше, я тоже более чем спокойная по линии секса. Совпали мы. Для кого другого такая жена, как я, – беда. И Леонид страстной женщине не подходит. А мы идеальная пара. Если бы муж завел другую, он бы после нее со мной ничего сделать не смог. Чисто физиологически. И я ему рассказала про записку, показала ее. Леня сначала обозлился, воскликнул: «Что за чушь?!» Потом в себя пришел: «Извини, сейчас тебе настроение испорчу. Не хотел рассказывать, да придется. Странные дела творятся. Позвонила мне домработница Кузовых. Еле-еле разобрал сквозь плач, что баба говорит: „Леонид Николаевич, скорее приезжайте! Игорь Петрович избил Ольгу Сергеевну! Только никому не говорите!“».

Алла закрыла глаза ладонью.

– Это наши хорошие друзья, еще с юности. Если что ему не по нраву, Игорь вспыхивает, как спичка. Он, когда учился в институте, мог ни за что наорать на Олю. Мне всегда хотелось ему наподдать. Ольгушка же спокойная, вопль мужчины над головой пропускает. А еще визжать Гарик всегда начинал, когда уставал, потом, с возрастом, истерики участились из-за нервного напряжения от каких-то неудач. Он художник, поводов для крика хватает. То его картину на выставку не возьмут, то в интернете обзовут маляром, то он в весе прибавил, потому что большой любитель пожрать, то Оля на него не так посмотрела. Все вокруг виноваты, один Гарик – с белыми крыльями. Но до сих пор он только переходил в режим воя и матерился заковыристо. А тут побои!

Хозяйка допила чай.

– Леня вмиг помчался к Кузовым. Объяснил свое прибытие так: «Если Оле нанесли травму, то можно вызвать „Скорую“. Врачи сразу поймут, что в данном случае кто-то кулаками поработал. Тогда доктора обязаны сообщить в полицию. А я туда приеду – улажу все». Мне он ничего сообщать не стал, знал, что я одного его не отпущу, тоже помчусь к друзьям.

Алла покачала головой.

– И что? Прикатил супруг в поселок, позвонил в калитку. Из домофона донесся веселый голос Игоря: «Кто там?» Обычно Ленчик отвечает: «Сто грамм и огурчик». Но в тот раз он хохмить не захотел, велел: «Открывай!» Игорь приятеля впустил, рассмеялся: «Чего такой сердитый?» Леня ему в ответ: «Где Оля?» Кузов с улыбкой: «Сериал смотрит, в гостиной на диване возлежит. А ее личный раб, то бишь я, госпоже то мороженое, то орешки кешью с поклоном подает». Леня бегом по указанному адресу. И что? Оля на диване, в обнимку со своими двумя чихуахуа и тремя котами, здоровая, не побитая. Обрадовалась: «Ленчик! Какими судьбами? Тебе поесть дать?»

Алла взяла чайную ложку и начала вертеть ее в пальцах.

– Муж обалдел! Рассказал про звонок домработницы. Ольга в изумлении: «Леня, Богдана улетела вчера домой – у нее мать заболела. Дали денег ей, чтобы ее в хорошее место положить. К нам Богдана вернется не раньше пятницы. Хорошо, что Гарик робот-пылесос приобрел. Когда наконец придумают робота-кухарку? Сразу такого куплю!» «Этакий агрегат у тебя уже есть, – заметил Игорь. – Кто второй день кашеварит? Я! – Потом он помолчал и добавил: – Характер я получил от своей маменьки, царствие ей Небесное. Она семь раз замуж выходила. Шестеро мужей от нее, сверкая пятками, удрали в первый же год семейной жизни. Потом добрый Боженька послал отвязной скандалистке Петра Кузова. Отец мой, математик, жил в мире цифр. Жена на реактивной струе злобы летает, визжит, а он – ноль реакции. Может изредка головой кивать, бормотать: „Ты права, дорогая“. И этим он супругу до белого каления доводил. Ну ты же понимаешь: я – моя мать, Оля – мой отец».

Хозяйка скрестила руки на груди.

– Пока Игорь Лене все объяснял, Ляля (так я подругу зову) звякнула Богдане, вопрос задала: «Ты звонила Комарову?» Из трубки донесся изумленный голос: «Нет! Не знаю его номера. И с какой стати мне Леонида Николаевича беспокоить?» Оля ей про побои рассказала, Богдана обомлела: «Уж простите, но, если бы такое стряслось, ни в жисть никому, даже Комаровым я бы не рассказала. Вызвала бы „Скорую“, врачи бы приехали, дала бы им денег хороших. Вы ж знаете, не держу свой запас в банке. Я, после того, как один банк моих родителей в девяностых годах прошлого века обманул, никому из финансистов не доверяю. Лежат купюры в чемодане – так надежнее. Хватит мне, чтобы доктора уговорить написать, что вы упали с лестницы. И в больницу, если бы понадобилось, с вами бы отправилась и там рублями коридор покрыла. Нет-нет! Что в семье происходит, то в семье оставаться и должно. Странно, что Комаров чужую тетку за меня принял».

Алла покачала головой.

– И это не странно. Леня с Богданой очень редко по телефону общается. И звонившая прямо выла громко. В такой ситуации даже голос мамы родной чужим покажется. Какой-то шутник все устроил. Может, отомстить мужу за что-то решил? Супруг мой мог с ним по работе столкнуться.

Глава шестнадцатая

– Ты уверен, что нам сюда? – поинтересовалась я, глядя на лестницу, ведущую в подвал.

Иван Никифорович вынул телефон.

– Да. Номер дома совпадает, указано: «Минус-первый этаж, постучать два раза, выдержать паузу, потом пнуть дверь ногой». Давай попробуем?

Мы быстро прошагали по ступенькам, я проделала все действия с дверью, та медленно открылась.

– Дальше что? – не понял Иван Никифорович. – Нам так и стоять?

Из темноты донесся женский голос:

– Добрый вечер! Поднесите телефоны к считывателю, чтобы я увидела ваши билеты. Если имеете бумажный вариант, то…

Иван Никифорович, не дожидаясь, пока завершится речь, живо выполнил первую просьбу, и повисла тишина. Через короткое время зажглась тусклая лампочка. Я увидела узкий коридор, стены которого оклеили серыми бумажными обоями. У самого входа пол покрывал кусок линолеума, на нем лежала рваная мокрая тряпка. Дальше стояли так называемый венский стул и тумбочка, над ней висело круглое зеркало, а за ним тянулся ряд крючков, на некоторых болтались чьи-то грязные куртки.

– Ой! – воскликнула я. – Добро пожаловать в квартиру, где прошло мое детство. Вот сейчас там, где коридорчик заворачивает вправо, возникнет ведьма и сердито скажет: «Приперлась? Опять с кошелкой „двоек“, небось?»

– Вот они! – проскрипел то ли женский, то ли мужской голос.

Перед нами возникла куча, одетая в халат. Ноги она всунула в обрезанные до щиколоток валенки, на голове топорщились железные бигуди.

– Ну и ну! – снова не удержалась я. – Бабка ожила!

– Здрасстя! – произнес клон моего детского несчастья. – Значитца, так! Я главная тута! Дверь на выход типа заперта! Ежели хотите домой, надоть мне ребенка вернуть!

Похоже, весь интерьер и внешний вид тети поразили Ивана Никифоровича, потому что он осведомился:

– Кого следует вернуть?

– Мужик, ты глухой? – усмехнулась баба. – Малыша! Тут квартира без конца и края. Мерзота мелкая не пойми куда усвистела, а я евонная нянька. Вернутся баре – утопят меня в бездонном колодце. Усек? Предлагаю этот, как его… обмен. Только сейчас его по-иностранному обзывают…

– Бартер? – подсказала я.

Бабка скорчила рожу.

– Чегось поперек батьки в пекло лезешь, рот открываешь? Кто в дому главный?

– Жена, – быстро ответил Иван Никифорович.

– Окстись! – прокашляла старуха. – Перестаньте оба балаболить! Рта открыть не могу, свое кукарекаете!

Я шепнула мужу:

– Действие мало похоже на постановку пьесы, мы не туда попали.

Но у старухи оказался слух, которому позавидует горная коза.

– Тудысь, тудысь, растудысь! По адресу пришаркали! Классиков вы, как все интеллигенты, не читали – времени на это нет. Нынче все прямо в восторге от Александры Марининой и Татьяны Устиновой, но в этом признаться не желают, вот и лгут про обожание великих литераторов. Ща изложу вам краткий сюжет…

– Не надо, – перебил грымзу Иван, – история нам известна.

– А-а-а, профессор типа, – сделала вывод родная сестра Бабы-Яги. – И чем действо завершилось? Бумеранг с автопилотом случился! Всем людям иметь в виду следует: что под небом совершишь, то тебе небо назад и отшвырнет… Времени у вас три часа. Если выполните миссию, то домой живые, здоровые утопаете, с подарками. Коли не получится, то…

Старуха замолчала.

– То что? – осведомилась я.

– Каждому свое прилетит.

– План подземелья дадите? – деловито осведомился муж.

– Ха! С ним каждый дурак пройдет, – развеселилась ведьма. – Ты без него попробуй. Эй, Ванька!

– Я здесь, – ответил Иван Никифорович.

– Да нафиг ты нужен! – отмахнулась «добрая бабулечка». – Я глаз зову.

Мои уши уловили тихий шорох. Звук шел с потолка, неожиданно высокого для подвала. Я глянула вверх и увидела игрушечный вертолет.

– О! Знакомьтесь! – хихикнула «экскурсовод». – Ванька это, или Иван, зовите как хотите. А вас как кликать?

– Меня зовут Иван Никифорович, – представился муж. – А жену – Татьяна.

– Тезки, значитца! – зааплодировала старуха. – Короче! Пройдете – один результат получится, не пройдете – другой. Ванька, вперед и с песней!

– Я не имею желания оставлять жену одну в таком месте, – высказался Иван Никифорович.

– Тьфу! Живет же на свете такой олух Царя Небесного, как ты! – расхохоталась старуха. – На потолке тоже Ванька. Чай, ты не один Иван на свете. Помощи у Глаза не просите. Он вас сам прикроет, но только если попадете в большую задницу. Поняли?

Мы молча кивнули.

– Вон он! – заорала бабка. – Гляди влево!

Я повернула голову, увидела, что вдали мелькает нечто светящееся, и схватила Ивана Никифоровича за руку.

– Нам туда!

– Возможно, – ответил супруг. – Но с какой стати организаторам спектакля подсказывать участникам, куда шагать? Нелогично. Нам выделили три часа. Следовательно, предполагается, что зрители…

– Мы на них не похожи, – вздохнула я. – Скорее уж, бродяги.

– …должны ходить все это время, преодолевая разные испытания, – договорил Иван. – Мелькнуло нечто слева – следовательно, лучше углубиться в правую галерею. Пошли.

Мы медленно пошагали по грязи.

– Может, я безнадежно отстала от современности, – заговорила я, – но люблю прийти в красивой одежде в театр заранее, выпить в буфете лимонад, съесть бутерброд с колбаской, потом отправиться в зал. Гаснет свет, занавес поднимается… В антракте тоже приятно заглянуть в кафе, походить по коридорам, предвкушать второй акт. Вокруг все красивые, нарядные, веселые – возникает ощущение праздника.

– Сам об этом же думаю, – признался Иван Никифорович. – Танюша, я дурак! Позвонил по телефону, который там был указан.

– Не поняла, – удивилась я.

– Давно мы время вдвоем не проводили, – начал объяснять муж. – Стал думать, куда тебя пригласить. В ресторан? Так ты все время на диете. В музей? В кино? Просто погулять? И тут на мой служебный номер прилетело приглашение посетить спектакль. Бесплатно, билеты в подарок. Реклама такая, она автоматически рассылается. И дан номер телефона этого театра. Я позвонил, там увлекательно все описали. Группа – не более пяти человек, сами ее собираете из друзей и приятелей. Предстоит поучаствовать в разных забавных конкурсах. Несколько часов веселого отдыха. Ну, я и договорился на сегодня. Не сердись, я сам в шоке.

– Что ты! И в голову не придет злиться! – рассмеялась я. – Побродим тут и, чем черт не шутит, вдруг выиграем, получим приз. Ну когда бы мы с тобой еще вдвоем просто так гулять отправились? Бегаем по кругу «дом-работа-дом-работа-дом». А сейчас! Приключения! И старуха забавная.

– Да, – согласился Иван Никифорович, – талантливая актриса роль исполняет. Но, полагаю, ситуация, в которой мы сейчас находимся, может понравиться тем, кто весь день сидит в офисе. Работа у такого человека монотонная, драйва нет, охота ему встряхнуться. А мне это подземелье… ну… оно…

– Наша полевая работа! – развеселилась я. – Ощущение такое, словно мы сейчас расследованием занимаемся!

– Да уж, – кивнул муж и остановился на развилке двух галерей. – Куда направимся?

Глава семнадцатая

– Фр-р-р! – донеслось из левого коридора, и перед нами оказалась крыса.

Я не боюсь грызунов. Они мне просто не нравятся, потому что разносят всякие инфекции и в придачу агрессивны, могут больно укусить. Но при виде этой твари мне захотелось стать кротом, чтобы зарыться в земляной пол и удрать куда подальше. Тварь стояла на задних лапах, ростом она оказалась выше моего пояса. На морде горели злобой глаза, шерсть поднялась дыбом, хвост, похожий на гигантский шнурок, ходил из стороны в сторону. Монстр приоткрыл пасть, с его клыков капала кровь.

– Э… э… Тань, ты при оружии? – шепотом спросил муж.

– Нет, – пролепетала я. – Мы же просто в театр пошли… отдохнуть.

– Спокойно, – произнес Иван Никифорович, – без паники. Это же…

Крыса издала боевой клич и начала медленно приближаться к нам.

– Шагаем в другой коридор, пятимся спиной, а потом… бежим, раз-два! – скомандовала я.

И мы помчалась по левому проходу. Из правого донесся вой голодного волка, звук приближался. Никогда я не неслась с такой скоростью, как сейчас. Я мчалась по лужам, не разбирая дороги, комья грязи летели на меня, потом начался мелкий дождь, и в конце концов я уткнулась в стену и была вынуждена остановиться. Через секунду около меня оказался муж.

– Однако крыса выглядела неприятно, – сказал он, вытирая рукавом лицо.

– Да, – выдохнула я, – ужас какое страшилище!

Иван Никифорович рассмеялся.

– Она не настоящая. Мы же в театре! Это актер, вероятно, подросток, может, карлик в костюме… Однако, прежде чем драпать, следовало трезво оценить обстановку.

– А ты почему удрал? – прищурилась я.

– За тебя испугался. Увидела ты ерунду с хвостом – и как рванешь по коридору! Пришлось нестись за тобой. А бегаешь ты знатно, не женщина, а мотоцикл прямо.

– Следовало крикнуть, что тварь не настоящая, – пробормотала я.

– И ты бы поверила? – усмехнулся муж.

– Ну… – забормотала я, – ну… минут через пять, уйдя на хорошее расстояние от чудовища… да!

Иван Никифорович обнял меня за плечи.

– В разных передрягах мы с тобой побывали, но не помню, чтобы ты так носилась.

– Всем привет! – проблеял милый голосок.

Я взвизгнула, подпрыгнула и заорала:

– Кто здесь?

– Поверни голову влево, – раздалось в ответ.

Почему-то я послушалась и увидела… овцу. И уже в который раз за короткое время впала в изумление. Откуда животное? Только что здесь никого не было. И овечка-то очень странная. Внешность у нее оказалась обычная, шерстка белая, зато копытца сверкали ярко-красным лаком.

– Моего ребеночка отняли, – всхлипнула она, – найдите его!

Я молча моргала, а муж почему-то завел с персонажем наиглупейшую беседу.

– По сюжету должны быть люди, а не овцы.

– Ложь! И я на самом деле женщина, просто так выгляжу!

– У людей только две ноги, а у вас четыре, – возразила я, к этому моменту уже обретя способность мыслить. – И шерсти, например, на моем теле нет. И морда… то есть лицо другое.

– Вона что! – запищала овечка. – Оскорбления начались! Не следовало тебе бесить королеву снов! Сейчас получишь за хамство!

– Такого персонажа в сценарии нет, – сказала я. – Нельзя переписывать текст автора, если не получили разрешение от него самого или от его родственников. Ваш театр здорово рискует.

Овца расхохоталась, потом встала на задние ноги, подняла одну переднюю лапу и дернула за не пойми откуда возникшую веревку. Мне на голову обрушилась ледяная жидкость. Я не ожидала подобного поворота событий, поэтому взвизгнула.

– Хоть ты и пакостница, – нежным голоском произнесло животное, – я благородно прощаю тебя. И даже даю подсказку: младенец – во владениях царя Ирода. Найдешь его – тогда сообщу о награде.

Справа от меня раздалось громкое «ба-бах!». Я машинально глянула в сторону звука, поняла, что прохода назад нет, опять удивилась.

И вдруг по небольшому тесному помещению полетел голос: «Не было печали, просто уходило лето». Песню перекрыл чей-то бас:

– Часы тикают! Если не найдете младенца, ему не жить!

В стене появилось окно, из него высунулась кукушка. Она тут же принялась болтать:

– Любовь моя!

– Мальчик мой! – взвизгнула овца. – Где ты был?

– Младенца топил, – ответило пернатое, которое оказалось самцом.

– Удалось? – поинтересовалась овца.

– Еще барахтается! – весело отозвался ее собеседник.

Я застыла на месте. Как называется муж кукушки? Кукух?

Куда мы попали? В сумасшедший дом? Как отсюда выбраться?

– Эй, люди! – обратилась к нам овца. – Жить вам осталось семь минут!

На стене появился циферблат с тремя стрелками. Минутная и часовая не двигались, секундная бежала по кругу. В уши влетел звук: тик-так, тик-так.

– Если не отыщете младенца, то вон что с вами случится! – примкнул к диалогу самец кукушки.

Рядом с часами возникло фото: могилы и памятники. Одно надгробие увеличилось, на нем оказались выбиты наши с мужем имена и даты жизни.

– Пьеса перестала казаться смешной, – произнес Иван Никифорович. – Вы глупо шутите.

– Глупо шутить – не в наших правилах, – объявил густой бас.

Я быстро оглянулась. Овца и птица исчезли. Теперь мы с мужем очутились в комнате без окон и дверей. Ее освещала тусклая лампочка.

– Садитесь! – скомандовал бас. – Я верховный жрец. Чего хотите? Могу дать все! И это не шутка!

– Давайте остановим действие, – попросил Иван Никифорович.

– Не в моих силах сделать это, – сообщил тот же голос. – Готов одарить вас богатством, вечной молодостью или здоровьем в обмен на услугу.

– Какую? – осведомилась я.

– Так вы готовы? – отозвался жрец. – Если да, сообщите о своей мечте. Она реализуется сразу после того, как оплатите счет.

– Деньгами? – поинтересовался Иван Никифорович.

– Исполнением моих желаний! – сообщил бас.

– Ладно, – дрожащим голоском пролепетала я. – Давно хочу двух собак, йоркширских терьеров. Они дорогие, у нас таких денег нет.

– Квартира нужна, – прибавил муж. – Просторная, с мебелью и техникой. И тачка импортная. И супруга красивая, а не мое чучело.

Кто-то ударил в гонг, и правая стена разъехалась. Мы увидели комнату, похожую на радиостудию.

Глава восемнадцатая

– Боже! – ахнула Рина, когда мы с мужем вошли в прихожую. – Где вас носило?

– Варвара дома? – тихо осведомилась я.

– Где-то в городе, – ответила Ирина Леонидовна. – Вы в болоте купались?

– Нет, по лужам бродили, – отозвался Иван Никифорович.

– Когда Ришелье вернется? – продолжила я.

– Она отправилась в театр, – сказала Надежда Михайловна.

Меня передернуло.

– Да-да, – кивнул муж, который держал меня за руку, – я тоже теперь стану неадекватно реагировать на слово «театр».

– Что случилось? – насторожилась Бровкина.

Мози, Роки и Пафнутий тоже смотрели на нас во все глаза. Альберт Кузьмич подошел к хозяину, понюхал его брюки, вздыбил шерсть, поставил хвост трубой и удрал.

– Где вы провели время? – продолжала расспросы Ирина Леонидовна, которая обычно так себя не ведет.

– В кои-то веки я решил позвать Танюшу на спектакль, – начал рассказывать о наших приключениях муж.

Рина и Надежда слушали его молча. На словах «и тут мы увидели типа радиостудию» Иван Николаевич начал кашлять, и я продолжила вместо него.

– Опущу подробности, не стану сейчас пересказывать все содержание нашей беседы с женщиной у микрофона. Важен итог. Мы попали в проект блогера под псевдонимом Игрушечка. Чем она занимается? Девица создала нынче модный интерактивный театр. Что это такое? В нормальном варианте актеры включают публику в действие. Тех, кто купил билеты, вызывают на сцену, или они бродят по разным помещениям, где следует пройти через какие-то несерьезные, часто смешные испытания. Обычно это поддержать диалог, дать ответ на простой вопрос, разгадать загадку. Все с улыбкой, без какого-либо напряга.

– Приятное развлечение, – добавил Иван Никифорович, перестав кашлять. – Мы же попали в иную ситуацию.

Я кивнула.

– Нельзя назвать наш поход милым развлечениям. И эпилог у него совсем неприятный. Оказывается, Игрушечка ведет двойную игру. Создательница проекта – ведущая действия, естественно, есть команда техподдержки. И вот самое гадкое: как только начинается очередной спектакль, одновременно включаются ставки, прямо как на ипподроме, типа чья лошадь победит. Только вместо лошадей – ничего не знающие о тотализаторе люди, которые пришли отдохнуть в интерактивный театр. Спектаклей несколько, нас втянули в самый странный и гадкий. За тем, как люди проходят испытания, наблюдают через интернет зрители, делают ставки. Вход исключительно для членов клуба «Играем весело». Чтобы вступить в это объединение, надо сделать взнос, его размер индивидуален. И необходима рекомендация от того, кто уже состоит в сообществе. Членство можно подарить, отдав за это некую сумму. Нам с Ваней сделали такой подарок, заплатили за нас.

– Кто? – поразилась Рина.

– Даже сама Игрушечка этого не знает, – пожала я плечами. – Процедура такая: бросаешь деньги на номер телефона, пишешь имя, фамилию, отчество, дату рождения того, кому делаешь подарок, – и все. Человеку придет письмо, что он приглашен на интерактивный спектакль. Неизвестно, кто решил нас таким образом развлечь, но извещение о возможности посещения постановки пришло…

– …мне, – договорил за меня Иван Никифорович, – на служебный номер. Имя и фамилию при регистрации очередного члена не спрашивают, нужен лишь набор цифр. Получи я такое сообщение пару месяцев назад, не обратил бы на него никакого внимания. Рекламщики тормоза отключили, надоедают постоянно, звонят, пишут. А я получил приглашение в тот момент, когда захотел куда-нибудь сходить с женой. Ну прямо в правильное место, в нужный час прилетело. Вот никогда бы…

– Ваня, – ласково произнесла Бровкина, – перестань оправдываться. Ты не машина. Хотя, даже любой механизм способен сломаться. Ничто человеческое тебе не чуждо. История глупая, но мне интересно, на чем эта Игрушечка зарабатывает?

– Участники клуба видят приключения тех, кто бродит в подвале, – объяснила я. – Они могут участвовать в действии, написать Игрушечке: «Пусть они крысу увидят», – и ведущая выполнит просьбу. Или заказать идиотскую беседу с овцой. За исполнение своего каприза надо немало заплатить. Ну и плюс тотализатор. Кто точно угадал победителя, получает отличный барыш.

– Куда ни пошагай, дорога непременно упрется в звонкую монету, – вздохнула Ирина.

– А что теперь? – поинтересовалась Бровкина.

– На данный момент лично у меня несколько желаний: помыться, поесть и лечь спать, – сказал Иван Никифорович.

– Хочется узнать, кто и с какой целью вас подставил. Чем вы сейчас занимаетесь? – рассердилась Рина.

– Делом, – ответил Иван, – в котором пока сплошной туман.

– Тьма всегда сгущается перед рассветом, – спокойно произнесла Бровкина. – Чем гуще темнота, тем ярче потом светит солнце.

– Пошел мыться, – объявил Иван Никифорович.

– Танюша, ступай в мою ванную, – произнесла Рина.

– Нет, – возразила я, – сейчас я грязнее всех бомжей. Не хочу…

– Не спорь, – не дала мне договорить Рина. – У меня новые гель для душа, шампунь и крем для тела, все без аромата.

– Невозможно устоять перед таким предложением, – ответила я. – А куда одежду деть?

– Джинсы старые, свитерок давно прожил весь свой срок, – отметила Надежда Михайловна. – Предлагаю сжечь!

– И где печь взять? – пробормотала мама Ивана. – Лучше запихнуть в мешок и засунуть в бачок во дворе.

Я побрела в ванную. Сейчас помоюсь – и в кровать. Завтра рано вставать – в девять приедет сотрудница, которая помогала Митиной снять жилье Чикуновой.

Глава девятнадцатая

– Владелец конторы «Домоуправщик», Сергей Брунов вроде честный человек, – начал Димон. – Бизнес он создал совсем молодым, еще на заре девяностых, публиковал объявления в газете «Из рук в руки». Никого не обманывал, платил всегда налоги и сейчас от них не уклоняется. Сейчас у него головное агентство в Москве и сеть отделений по России. Маргарита Николаевна Митина при оформлении договора предъявила паспорт, все честь по чести. Сейчас явится Ирина Бородина и…

В дверь тихо постучали.

– Входите, пожалуйста! – крикнул Коробков.

В комнату бочком, слегка приоткрыв дверь, просочилась девушка.

– Доброе утро, – едва слышно произнесла она. – Меня к вам Сергей Петрович Брунов отправил. Я ничего плохого не сделала, правда-правда.

– Давайте сначала познакомимся, – предложила я. – Вы Ирина, так?

– Да, я Ирочка, – подтвердила посетительница.

– Дмитрий, – представился Коробков. – Рядом с вами – Татьяна, неподалеку от нее – Егор.

– Честное слово, мы не кусаемся, – хихикнул Нестеров.

– Брунов пообещал выгнать меня, если совру вам, – жалобным голосом сказала Бородина. – Он мне не верит, думает… ну… я…

Девушка замолчала, по ее щекам поползли слезы.

– Деньги очень нужны, – зашептала она. – Начальница департамента, Нина Викторовна Резникова, о моих финансовых трудностях не догадывается, терпеть меня не может, ну и… настучала хозяину гадостей про меня.

Ирина шмыгнула носом.

– Нина Викторовна хотела, чтобы на работу взяли дочь ее подруги, а место досталось мне. Резникова – заведующая департаментом съема и сдачи жилья, и она мечтает утопить меня вместе с ботинками. Но я все сделала по инструкции.

– Успокойтесь, пожалуйста, – попросила я. – Вам чаю налить?

– Да, – согласилась посетительница, опустила голову и прошептала: – А может, у вас и пирожок найдется? Очень есть хочется, простите. От нервяка всегда ужас как на жрачку тянет.

Спустя четверть часа Ира опустошила большую кружку чая, уложила в себя несколько ватрушек, закусила пятью конфетами, раскраснелась и наконец смогла начать рассказ.

В центральный офис «Домоуправщика» девушка попала случайно. Ее подруга, Катя Андреева, собиралась туда на собеседование, но заболела, и Ирочка, которая безуспешно искала работу, отправилась на интервью вместо нее. Беседу вел суровый с виду человек лет пятидесяти. Ира села, положила на стол анкету и объяснила:

– Я не Андреева. И не Екатерина.

– Интересное начало, – улыбнулся мужчина.

И, видимо, он запомнил Иру, показал и ее анкету руководству.

Девушка начала вытирать лицо ладонями.

– Понимаете, любому кандидату на должность следует пройти собеседование. Никакие родственные связи не работают. Кристина, дочка подруги Нины Викторовны, не понравилась кадровику, а меня он решил взять на работу. И теперь Резникова готова меня живьем сожрать. Изо всех сил старается подставить, самых трудных клиентов подсовывает. Ну, таких, которые потом жалобу точно напишут, даже если им предложат бесплатно до конца жизни в пентхаусе жить. Я таких сразу вычисляю. Коли сама клиента нашла, с таким связываться ни-ни, вообще никогда! Если же его заведующая прислала, то придется работать. Та тетка, которую она мне в очередной раз подсунула, мне сразу не понравилась. Маргарита Николаевна Митина ее зовут. – Ирина перестала плакать. – Наверное, я сейчас на чучело похожа…

– Вы прекрасная, милая девушка, – неожиданно произнес Егор.

– Косметика поплыла, – прошептала Бородина, – сижу голая.

– Вы нормально одеты, – улыбнулся Димон. – И, на мой взгляд, ненакрашенное личико намного приятнее нарисованного. И у вашего любимого мужчины инфаркта при виде вас, умытой, не случится. А то выйдете вечером из ванной, а ваш Ромео – брык! – и без сознания, узрев любимую в естественном виде.

Ирина хихикнула.

– Разве может такая беда произойти от снятого макияжа?

– Не помню, кто автор, но есть рассказ, в котором главный герой женится на красавице, – протянул Коробков. – В первую брачную ночь та сначала сдернула парик, потом вынула вставную челюсть, сняла лифчик, набитый ватой, отстегнула деревянную ногу… И у мужика сердечный приступ случился.

Бородина рассмеялась.

– Ой, я не такая!

– Почему вам не понравилась Митина? – улыбнулся Егор.

– Трудно объяснить, – заморгала девушка. – Ну… вы сейчас подумаете, что я того самого, – Ирина покрутила пальцем у виска.

– Что у вас сегодня на завтрак было? – осведомился Нестеров.

Обычно наш эксперт не вмешивается в беседу с кем-либо. Он всегда сидит молча, а сегодня решил поговорить и задал странный вопрос.

– Омлет, – ответила девушка. – А что?

– Если бы вы решили угоститься жареными гвоздями, тогда были бы точно ку-ку. А вы нормально поели, следовательно, пока не сошли с ума, – объяснил Егор. – Так что не так с Митиной?

– Странички в паспорте, – неожиданно произнесла посетительница. – Они фальшивые. Сделано идеально, но у меня пальцы с глазами.

– Что? – не поняла я.

– У меня пальцы с глазами, – повторила Ирина.

– А-а-а, – протянул Димон, – интересно.

Ирина насупилась.

– Не хотела вам говорить. Когда говорю об этом, реакция у всех одинаковая – за психованную меня принимают. Глаз на самом деле на пальцах нет, просто я способна видеть ими.

– Ну-ну, – протянул Егор. – Читал про такую женщину, она жила давно, тоже руками тексты вроде разбирала. Экстрасенс типа. Потом ее на обмане поймали.

Бородина прищурилась.

– Конечно, никто не верит. Нина Викторовна меня на смех подняла, когда я сказала ей, что у Митиной поддельный, но отлично сделанный паспорт… Можете завязать мне глаза? Так, чтобы вы знали, что я ничего не вижу. Давайте веки пластырем заклеим, будете давать мне всякое-разное, напечатанное, а я вслух текст прочитаю.

– Хорошо, – быстро согласился Егор. – Сейчас так вас замотаю, что ничего не сумеете увидеть.

Когда на лице Ирины появилась повязка, Нестеров вложил ей в руки мой паспорт.

– Прошу вас, скажите, что вы сейчас держите?

– Основной документ гражданина Российской Федерации, – не задумываясь ответила девушка.

Потом она открыла книжечку, положила на нее руки, четко назвала имя, отчество и фамилию. Затем добралась до прописки и безошибочно проговорила адрес.

Нестеров подсунул ей журнал.

– «Биология», – огласила посетительница.

Димон вмиг поменял издание.

– Газета «Комсомольская правда»! – обрадовалась девушка. – Я ее читаю!

Следующие минут десять мы давали посетительнице разные вещи. Ира ни разу не ошиблась. Опознала пустой лист А4, озвучила отрывок из книги, которую ей вручил Егор, заметила отсутствие запятой в тексте поздравительной открытки.

– Она точно ничего не видит? – уточнила я.

– Абсолютно, – заверил Коробков. – У Ирины в самом деле пальцы с глазами.

Когда мы сняли повязку, девушка потрясла головой и затараторила:

– В третьем классе я поняла, что вижу руками. Мне никто не верил, ни родители, ни учительница. Все говорили: «Прекрати врать, просто подглядываешь как-то». Поэтому я перестала говорить об этом. Мои глаза на пальцах сработали на паспорте Митиной. Я взяла папку с документами, сказала тетке и ее брату: «Сейчас покажу начальству, если оно одобрит, то начнем работать». Мужик начал возмущаться: «Бред! С какой стати?!» Покраснел, обозлился.

– Как его зовут? – встрепенулась я.

Ирина вынула из сумки ноутбук и начала бегать пальцами по клавиатуре.

– Мы у сопровождающих документы не спрашиваем, но брат назвался Александром. Она ему дала документ прочитать, тот потом сказал, что бумага – стандартная.

Ирина опять затряслась.

– Вот клянусь вам! Чтоб мне замуж никогда не выйти, если солгу! Сдавала дом Чикунова Елизавета Олеговна. С хозяйкой я говорила по «Зуму». Она за границей была, прислала в офис своего представителя, а у него доверенность, заверенная у нотариуса, свидетельство о собственности и копия паспорта. У нас такое оформление съема – редкость.

У Ирины в глазах снова начали наливаться слезы.

– С Чикуновой все нормально, а когда я взяла документы Митиной, мои пальцы с глазами сработали. Я пошла к Нине Викторовне, сказала: «Есть сомнения по поводу съемщицы». Резникова щеки надула, на меня поглядела, как крокодил на мышь, сквозь зубы процедила: «Что не так?» «Паспорт не нравится», – сказала я. Хотела продолжить, но начальница мне договорить не дала, папку схватила, зашипела: «Делать тебе нечего! Ни хрена не работаешь, лишь бы откосить! Нормальные бумаги! Прописка есть!» Я кивнула: «Да». Нина Викторовна продолжала наседать: «Ну и в чем дело?» Я спокойно ответила: «Снимает дом Маргарита Николаевна Митина. Елизавета Олеговна Чикунова сдает, но лично не присутствует, от ее лица представитель. У него все документы есть, они заверены, с печатью». У Резниковой морда злая стала: «И что тебе не так? У нас постоянно возникает ситуация, когда хозяин живет или работает в другой стране». Говорить ей про пальцы с глазами не следовало, я стояла молча. Она мне со злобой: «Это твоя работа – вот и делай ее! От меня чего хочешь?» Я пробормотала: «Паспорт у Митиной фальшивый». Нина Викторовна рукой по папке – хлобысь! «Замолчи! Все в порядке! Ступай на рабочее место! Оформляй дом!»

Бородина исподлобья глянула на меня.

– Вышла в приемную, а там Светка, секретарь и моя подруга. Она все слышала. Пальцем на дверь в коридор показала, мол, пошли поболтаем. И тут голос Нины Викторовны, она по телефону кому-то позвонила, ласково-преласково заговорила: «Сейчас наша дура к вам вернется, сделает все как положено. Я же обещала, никаких проблем не будет. Если вдруг идиотка начнет тормозить, сразу мне пишите… Целую, целую! Успокойтесь, все нормально идет. Если через пять минут к вам не явится, звоните, уволю ее. Надоела!» И тишина, а потом звук шагов. Я в коридор зайцем метнулась, в отдел прибежала. Александр этот улыбается, Митина тоже довольная.

Ира обвела нас взглядом.

– Оформила договор. Мужик попытался конверт всунуть. Я руки за спину, вежливо объяснила, что денег не беру, оклада хватает… Если с этим домом что-то нехорошее теперь связано, то я не при делах, потому что предупредила Нину Викторовну.

– Странно, что в приемной можно узнать, о чем начальница в кабинете говорит, – удивилась я.

– Она так орет! – махнула рукой Ирина. – Как павлин в брачную ночь. А Светка вторую дверь специально плотно не закрывает, чтобы в курсе всего быть.

– Вы фальшивую одежду или продукты тоже определить можете? – вдруг поинтересовался Егор.

– Ну, если шильдик пощупаю, на котором бренд указан, или, например, упаковку, то да, – ответила девушка. – Но если саму одежду или продукт возьму, то глаза на пальцах не сработают.

– Она не видит руками, – объяснил Нестеров, когда Ирина ушла, – у девушки просто повышенная чувствительность пальцев. Встречал одного такого мужчину. При контакте рук с любым текстом он на ощупь разбирал напечатанные, вышитые и выдавленные буквы. Бородина их не видит, но считает иначе, у нее «пальцы с глазами». Многие слепые так читают книги со шрифтом Брайля, который состоит из выпуклых точек и пустот. Таких людей мало, но эту способность можно развить. Незрячие люди почти все пользуются сделанными для них томами.

Глава двадцатая

Не успела Бородина уйти, как прилетело сообщение от Ивана Никифоровича: «Ты как?» «Хорошо», – ответила я и получила новое послание: «Спускайся в гараж. Не спрашивай, куда поедем. Сюрприз». Весьма удивленная поведением супруга, я взяла сумку и пошла к лифту. В голове начали толкаться разные мысли. Что случилось с мужем?

Только не думайте, что он грубый человек, обижает меня. Иван Никифорович невероятно добрый, он ни разу не упрекнул меня за неумение вести домашнее хозяйство или зря потраченные деньги, не злится. Слов «ты опять потолстела, с тобой стыдно в гости пойти» он не произносит и – вот уж удивление! – считает, что я прекрасна внешне, умна и в придачу замечательная хозяйка. А как-то раз, на заре нашего брака, я осторожно спросила супруга о его отношении к бездетным парам. Иван Никифорович спокойно ответил: «Если Господь не дает людям детей, значит, они им не нужны. И каким образом мы с тобой будем заниматься воспитанием малышей, если у нас такая работа?» Я выдохнула, и больше этот вопрос у нас не поднимался. Если подвести итог, то вывод таков: мне невероятно повезло. Но по магазинам мы с супругом не ходим, и когда в последний раз посещали концерт или киносеанс, не вспомню. В отпуске сто лет не были, домой почти всегда возвращаемся порознь. И вдруг… Сначала Иван Никифорович позвал меня на спектакль (получилось, правда, не очень удачно), а теперь вот поступило предложение куда-то вместе поехать.

Лифт замер на минус-первом этаже, я дошла до места, которое отведено нашим личным автомобилям, и обомлела. Около своего внедорожника стоял Иван Никифорович… с огромным букетом.

– Танюша, – начал муж, – прости дурака! Ты лучшая жена на свете! Предлагаю план действий. Сначала поедем в магазин. Побоялся сам купить подарок – я мастер спорта по приобретению не нужных никому вещей. А потом отправимся в ресторан. Я не забыл про праздничный день!

Я улыбнулась. Какой сегодня праздник?

– У нас сегодня годовщина свадьбы, – пояснил муж.

Да? Неужели? До сих пор мы ее никогда не отмечали!

Иван Никифорович протянул мне букет неизвестных цветов.

– В магазине сказали, все женщины это растение обожают. Пахнут они замечательно.

Я принялась восхищаться неведомыми соцветиями.

– Какая красота! Ничего подобного раньше не видела!

Чтобы окончательно порадовать мужа, я засунула нос в середину флористического ансамбля и старательно изобразила полнейший восторг.

Иван Никифорович открыл дверь джипа.

– Очень рад, что тебе цветочки пришлись по вкусу. Садись. Куда поедем? Женщины, все без исключения, обожают ювелирные изделия. Колье и к нему кольцо? Твое мнение?

Я погладила мужа по плечу.

– Давай просто поужинаем.

– Нет, – уперся супруг, – без подарка нельзя.

– Сейчас двадцать два часа, все закрыто.

– Не может быть! – удивился Иван Никифорович. – Я цветы спокойно приобрел.

– Цветочные лавки зачастую круглосуточные, – улыбнулась я. – Давай просто пойдем в кафе.

Муж взял телефон.

– Димон, подскажи, какой ресторан самый лучший?.. Ага, понял. Можешь столик на двоих заказать? – Потом супруг вернул трубку в держатель, взялся за руль и объяснил: – Место называется «Сюрпризик», оно, по словам Коробкова, замечательное, модное.

– На мне джинсы и простая кофта, – смутилась я, – одежда не для ужина вне дома.

– Тебя волнует мнение людей? – удивился Иван Никифорович.

– Нет, важно лишь то, что ты подумаешь, – честно ответила я.

И услышала в ответ:

– Я везу самую прекрасную, во всех смыслах этого слова, женщину.

В носу защипало, я чуть не расплакалась. Оказывается, очень приятно услышать подобные речи от мужа.

В «Сюрпризнике» нет общего зала, посетители сидят в кабинетах. Нас отвели в комнату, посреди которой стоял круглый стол. Цветы поставили в вазу, принесли меню.

– Рекомендую «Поль де кокс а-ля Виренез» на закуску, – посоветовал официант. – А на горячее…

– Спасибо, – остановил его Иван Никифорович, – мы вас позовем, когда определимся с выбором.

Юноша исчез с такой скоростью, что мне показалось, он растворился в воздухе.

– Что такое этот «Поль де кокс»? – осведомилась я. – Тут не написано ничего, кроме названия.

– Да, к сожалению, объяснений нет, – кивнул Иван Никифорович. – Придется снова звать гарсона.

Глава двадцать первая

Домой мы поехали спустя два часа.

– Хоть этот «де кокс» оказался крабовым салатом, его очень хорошо приготовили, – отметил Иван Никифорович.

– И котлета «Поцелуй Жозефины» удалась, – подхватила я. – И десерт – просто шедевр.

– Давай почаще выбираться куда-нибудь, – предложил муж. – Можно поехать на экскурсию. Сядем в комфортабельный автобус, поездим по Москве в компании незнакомых, но приятных людей, прокатимся спокойно, рассматривая окрестности…

Я промолчала. Нет, у нас так не получится. Вскоре после того, как автобус отправится, кто-нибудь непременно скончается. Иван Никифорович вмиг начнет рулить процессом, велит всем сидеть тихо, вызовет полицию, блюстители порядка увидят наши с мужем документы… Нет, лучше нам в лесу вдвоем побродить! Хотя, и там мы, скорее всего, найдем чей-нибудь труп.

В квартиру я вошла, прижимая к себе букет, который не потерял ни своей красоты, ни свежести.

– Где вы пропадали? – возмутилась Варвара.

– На работе, – живо соврала я.

– В ресторане поужинали, – честно ответил Иван Никифорович и ушел.

– Ой! Танюсик, у тебя с одного глаза вся красота упала! – схватилась ладонями за щеки Варя. – Выглядишь странно, справа ресниц полно, а слева – ни одной!

Я решила не реагировать на замечание.

– И твой наряд – не для похода в публичное место! – продолжала Ришелье. – Да еще джинсы определенно жмут в талии, про то, что они сто лет как не модные, молчу! А кофта? Похоже, ее носили в десятом веке! Ты что, приобрела ее у крестьянки, которая в древние времена картошку копала?

– В десятом веке славяне про картофель и не слышали, – парировала я.

Варвара помолчала, потом решила оценить подарок Ивана Никифоровича.

– Букет странный, нечеловечески огромный, такие не дарят.

– Да ну? – удивилась Надежда Михайловна. – Почему? Мне бы такой очень понравился.

– Пудовые снопы приобретают лишь выскочки с полным отсутствием вкуса и фантазии, – затараторила Варвара, – интеллигентные люди так себя не ведут.

– А как они себя ведут? – проявила любопытство Рина.

– В этом сезоне в моде лаконичные букеты в японском стиле, – начала вещать гостья. – Одна веточка со слегка распустившимся бутоном, а к ней, например, копье лука.

– Копье лука? – переспросила Надежда. – Это что?

Варвара закатила глаза.

– О! Жить в столице и ничегошеньки не понимать в модных направлениях, носить джинсы, которые даже гастарбайтеры из деревеньки Хухры-Мухры не натянут для похода на помойку, влезть в свитер, в котором уже пятеро умерли, – и не знать про копье лука? У этого растения есть зеленые побеги. Кое-кто их нарезает, жрет, потом гадко воняет. Вот эти длинные стебли цвета травы называются…

– …перо лука, – договорила за блогершу Рина.

– Нет, – поморщилась Варвара, – копье! Нужно приложить одну веточку этой зелени к цветку, обернуть в прозрачный энвелоп[5] и перевязать.

– Дать в лоб? – заморгала Надежда. – Странная манера дарить букет.

– Энвелоп, – повторила Варвара. – Прямо не верится, что в центре Москвы можно обнаружить пещерного человека!

– И в лоб? – продолжала недоумевать Бровкина. – Букетом по лицу дать?

– Энвелоп! – покраснела Варя. – Это я по-французски сказала!

– Так мы не во Франции живем, – не сдалась Надежда Михайловна. – Мы в России, по-русски говорим. И букетами по лбу у нас колотить не принято.

– «Энвелоп» в переводе с языка Мольера и Бальзака означает конверт, – фыркнула Варвара.

Но если Надежда Михайловна принялась спорить, ее не остановит даже падающая на голову ракета. Бровкина ее поймает, разломает, выбросит и продолжит гнуть свою линию.

– Ну и ну, – улыбнулась лучшая подруга Ирины Леонидовны, заодно наша помощница по хозяйству. – Ай да букетик! К хилому цветочку перо лука копеечной лентой примотали, в конверт запихнули и подарили. Ну здорово же! Красотень!

– Полагаешь, растрепанный веник, который Ваня вручил Тане, лучше?

Бровкина открыла было рот, но Рина чихнула, и Надежда Михайловна молча ушла.

– У каждого свой вкус, – улыбнулась я. – Я люблю пышные букеты. Но это не означает, что я стану смеяться над одним цветочком с пером лука. Главное – не количество цветов, а желание сделать мне приятно.

– Энвелопы стоят намного дороже, чем ужас, который приперла ты! – взвизгнула Ришелье. – Воняет на всю столовую! Кха-кха! Аллергия началась! Выкиньте этот ужас мерзкий!

Варвара умчалась.

– Танюша, не обращай, пожалуйста, внимания, – начала Рина. – Понимаешь, у Вари стресс…

Надежда Михайловна высунулась из кухни.

– Женишок у нее скупой, вот она и злится на весь мир. Мужик скорее с Останкинской башни спрыгнет, чем что-то дорогое подарит.

– Понятия не имела, что у Вари жадный ухажер, – почему-то принялась оправдываться я.

Ирина Леонидовна почесала ухо.

– Ее мать очень хотела, чтобы Ваня женился на Варваре. Но девушка ему никогда не нравилась. А та начала думать: Иван не беден, у него квартира, машина, большой бизнес – надо ей почаще в Москву прикатывать, очаровать парня. И давай наезжать в гости!

– Уж на что Иван в плане женщин наивный, – хихикнула Бровкина, – но даже он сообразил, что к чему. Стал на работе до ночи задерживаться, а потом на тебе женился. Варька насмерть обиделась, долго у нас не показывалась. Сейчас прилетела, потому что москвича-жениха нашла в интернете. Да он оказался жадным. Или нищим. Подарил ей сегодня фигню печальную: один цветочек, ленточка, перо лука, все типа в конверт всунуто. Икебана, значит. И тут ты вернулась с букетищем в руках. Ну, знаешь, я бы тоже от зависти взбесилась.

– Нехорошо получилось, – расстроилась я.

– Танюша, ты ни в чем не виновата, – тихо сказала Рина. – Ваня за Варварой никогда не ухаживал, даже мысли подобной не имел, девица ему с первого взгляда не понравилась… Иди спать, уже очень поздно, даже Альберт Кузьмич в мою кровать утопал.

И я отправилась в спальню. Рина, как всегда, права, завтра рано вставать.

Глава двадцать вторая

День начался с телефонного звонка Коробкова нашей клиентке.

– Софья, можете позвать хозяйку к трубке? – попросил Димон.

– Она уехала в подмосковный санаторий, – отрапортовала Соня. – Нервы у нее сдали. Бессонница началась, аппетит пропал.

– Можете подсказать название санатория? – попросила я.

– Нет, не знаю его, – тихо ответила девушка. – Вероника Львовна только сказала: «Сонечка, оставляю тебя главной по хозяйству. Ты умница, прекрасно справишься. Получишь за этот месяц двойную оплату». Потом сама за руль села и уехала.

– Почему тогда вы решили, что женщина в Подмосковье? – удивился Егор.

– А куда ей еще на машине рулить? – ответила вопросом на вопрос Софья. – Ой, не могу больше говорить! Приехали рабочие. Пока хозяев нет, надо кое-что починить.

– Последний вопрос, – остановил ее Димон, – Пшенов не появлялся? Может, звонил вам?

– Нет, я одна пока в большом доме. Страшно ночью! Семена Михайловича ведь тоже нет, – прошептала трубка, потом полетели частые гудки.

Коробков положил телефон на стол.

– Все куда-то подевались.

– Интересная история, – заметил Егор. – Семена нет, Вероника уехала в какой-то санаторий, управляющий незнамо где, всеми делами рулит Софья.

Я встала.

– Договорилась о встрече с Ниной Викторовной Резниковой в час дня в кафе неподалеку от главного офиса «Домоуправщика». Поеду сейчас. Вдруг она что-нибудь расскажет.

– Все возможно, – кивнул Егор. – Однако, мы пока не особо преуспели в данном деле.

Я пошла к двери, говоря на ходу:

– Похоже, мы пытаемся раскопать горы лжи.

– Тут все заслуженные копатели, – улыбнулся Димон. – Давай, Танюша, вытащи из Нины Викторовны правду. Если правильно понял Бородину, то нужные сведения у Резниковой можно купить. Это самый простой вариант. Тань, сейчас сброшу тебе бюджет. Начни с минимальной суммы, далее как фишка ляжет.

Кафе, которое женщина выбрала для встречи, не пользуется популярностью. И когда я открыла меню, сразу стало ясно, почему даже в обеденное время в зале пусто. Бизнес-ланча нет, а простой салат из овощей стоит почти две тысячи. Не для всех ресторанчик. Похоже, это уютное место предназначено для тех, кто не считает деньги и хочет посидеть в тишине, без посторонних ушей и глаз.

– У нас каждый день масса клиентов. Запомнить всех невозможно, – начала Резникова. – И с большинством лично не общаюсь, для этого есть подчиненные. У меня лишь ВИПы. Конечно, я визирую договоры, проверяю документы. Доверяю не всем сотрудникам, кое-кто способен накосячить.

– Зачем таких держать? – не поняла я. – Первую ошибку обычно прощают, с каждым случиться может. Но если человек опять дел натворил, его предупреждают: еще промах – и на выход. Вашим словам не вняли? В третий раз неаккуратно сделку оформили? До свидания!

Нина горестно вздохнула.

– Хорошо вам так рассуждать. Наверное, туда, где вы работете, по блату не попасть.

– Да нет, у нас тоже порой оказываются «позвоночники», – рассмеялась я. – Чей-то папа к нашему главному обратится, попросит дитятко пригреть, возьмут молодого человека. Если он будет трудиться без нареканий, то пошагают вверх по служебной лестнице, оклад их увеличится. Но порой у сына просителя ошибка на ошибке, дисциплина хромает, учиться стажер не желает и при этом ходит с задранным до неба носом и твердой уверенностью, что он на особом счету, потому что его папа дружит с владельцем структуры. Подобные быстро вылетают вон, в таком случае блат не сработает.

– А у нас иначе – связи решают все, – почти прошептала Нина. – Догадываюсь, кто вам про меня от души всего самого наихудшего нашептал. Но Бородина видит вершину айсберга, то, что вода скрывает, ей неведомо.

Я решила пойти ва-банк.

– Маргарита Николаевна Митина, которая захотела снять с вашей помощью подмосковный коттедж, пришла в «Домоуправщик» с братом. Ирина, которой вы поручили оформить сделку, сообщила, что, по ее мнению, у женщины поддельный паспорт.

У Резниковой дернулся правый глаз. Есть реакции организма, которые человек контролировать не способен.

– Документ подлинный. У меня богатый опыт общения с людьми, которые предъявляют туфту. Всегда сразу понимаю, что мне подсовывают.

– Девушка не ошиблась, – продолжила я. – А вы потом с кем-то беседовали, обещали все уладить.

– Вот не надо рассуждать о том, чего не знаете! – обозлилась Резникова. – И не…

Нина Викторовна замолчала.

– Говорите, говорите, – попросила я. – И не?..

Моя собеседница схватила стакан с водой, вмиг его осушила, открыла кошелек, бросила на стол несколько купюр со словами «это за чай» и взяла свою сумку.

– Елизавета Олеговна Чикунова работала в другой стране, – продолжила я, – а сейчас вернулась и получила письмо из полиции. Поэтому правда и вылупилась наружу. Вам просто фатально не повезло. Договор, который в конце концов вы оказались вынуждены завизировать, недействителен. А Маргарита Николаевна Митина неожиданно убежала из коттеджа за короткое время до приезда Чикуновой.

Нина стояла молча.

– Перед вами сейчас не враг, – тихо объяснила я. – Давайте закажем еще чаю и поговорим спокойно. Что-то подсказывает, что вы попали не в самую приятную для себя ситуацию и теперь не понимаете, как из нее выпутаться.

Женщина постояла пару секунд, потом села и молча уставилась на меня.

– Начнем заново, – предложила я.

– Я не сразу поняла, что Бородина стукачка, – вдруг очень тихо произнесла Нина. – Она с виду приятная девушка. Правда, пришлось ее всему учить, но это не удивило. Таких много к нам хотят попасть, для них есть курсы платные. Если человек надеется работать в нашей фирме, то ему надо иметь представление о том, как исполнять служебные обязанности. Ирина прошла курс обучения, получила сертификат, ее взяли в штат. Подчеркиваю: Бородину сделали сотрудницей на окладе. А многие в ее положении работают иначе: провел сделку – получил деньги. Нет у тебя клиента – сиди голодный. Если же ты на зарплате, то ее выдадут независимо от количества твоих сделок. Хорошо себя поведешь? Понравишься клиентам? Человек, который сдает, или тот, кто снимает, или они оба, остались довольны? Агент чаевые получит. В «Домоуправщик» нового сотрудника на оклад почти никогда не берут. Я сейчас говорю о простых менеджерах. Им следует сначала потрудиться, показать на что способны. Ну и сдельщина для многих удобнее, нет необходимости в офисе постоянно сидеть. Когда Ирина вмиг получила ставку, у меня зародилась мысль, что она чья-то дочь, сестра или любовница, понимаете?

Я молча кивнула, Нина продолжила:

– Следовательно, не надо сейчас объяснять, по какой причине я настороженно к ней отнеслась. Понятия не имею, кто покровитель девушки. Начну с ней дружить, – и окажется, что она протеже не начальника N, а завдепартаментом К. Те друг друга ненавидят, и кто-то мне, узнав о поддержке неумехи от моего заклятого дружка, палки в колеса вставлять начнет. Я к Бородиной не придиралась, вела себя вежливо, просто держала дистанцию, обедать мы вместе не ходили. Я к ней сначала даже очень хорошо относилась, но, когда сотрудница постоянно косячит, приходит на работу с опозданием, вы станете хвалить ее?

– Вряд ли, – ответила я. – Однако, если Ирина заслана, чтобы докладывать кому-то о ваших прегрешениях, то ей необходимо вести себя безупречно, втереться в доверие к вам.

– Ну… – протянула Резникова, – показалось, что она специально так себя ведет. Я очень ценю свою работу, сделала карьеру. Не верила, что смогу к солнцу пробиться. Есть события, о которых вспоминать не хочется, но навечно в голове остались.

Нина замолчала.

– Да, – вздохнула я, – самой охота кое о чем забыть. Но вот беда, воспоминания о плохом крепко в мозгу сидят, а о чем-то хорошем живо забываешь.

– Не повезло мне родиться в богатой семье, – тихо произнесла Резникова. – Детство прошло на окраине Москвы. Мамаша приехала из какого-то села, из Богом забытого места. Образования у нее восемь классов, училась на одни «тройки». Знаний у нее никаких, «удовлетворительно» ей ставили, потому что если «двойки» по всем предметам нарисуют, то придется на второй год оставить. А кому нужна такая радость? Пусть получит документ об образовании и дальше живет как хочет!

Я молча слушала Нину. Уже не один раз встречалась с такими женщинами, как ее непутевая мать, ничего нового не узнала. И, как все они, женщина решила, что в Москве полным-полно богатых мужчин, которые только и ждут деревенскую красотку. Лена, мама Резниковой, считалась местной дивой, за ней пытались ухаживать разные парни. Но что они могли предложить своей будущей жене? Рожать детей, ухаживать за скотиной, возиться в огороде? Леночка считала, что она рождена для другой жизни. Елену ждала Москва!

Глава двадцать третья

На дворе стояла заря восьмидесятых, юная девушка умчалась в столицу. Как на это отреагировала ее вечно пьяная мамаша? Беглянку ответ на этот вопрос совершенно не интересовал. В столице у сельской нимфы жила тетка Анастасия, к ней юная леди и направилась без предупреждения, ожидая ласковый прием.

Родственница окатила нежданную гостью ледяной водой, в своей однокомнатной квартире жить не оставила, но помогла с работой. Лена стала мойщицей посуды в столовой при большом заводе, ей выделили место в общежитии. Столичная жизнь оказалась далеко не райской, но лучше, веселее деревенской. Девушка вмиг обзавелась ухажерами, вот только ни один из них ее в загс не повел.

В начале девяностых у Елены родилась дочь Нина. Детство у девочки вышло не самым радужным: круглосуточные ясли, пребывание в которых она не помнит, сад-семидневка, школа с продленкой, вечно злая мать и постоянно сменяющиеся «папы». Кто ее родной отец, Нина так и не выяснила. Мужики, с которыми жила Елена, не обижали малышку, кое-кто дарил ей одежду и игрушки. «Папы» никогда не распускали руки, а вот мать легко раздавала ей оплеухи.

Когда Нине исполнилось восемь, у матери появился любовник Воробей. У него была дочка. Тихая, молчаливая Аля младше Резниковой, но сколько ей лет, Нина не знает. Какое имя стоит у мужчины в паспорте, она тоже понятия не имеет. Этот «супруг» неожиданно задержался надолго, Ниночка полюбила его от всей души, называла «папа Во». Воробей заботился о младшекласснице, запретил Елене бить школьницу, орать на дочь. Он одел, обул ребенка любовницы. Аля тихо играла в свои куклы, с Ниной близко не подружилась, но Резникова никогда ее не обижала.

Потом Елена умерла. Воробей и девочки переехали в большую «двушку», правда, располагалась она в доме на окраине Москвы, а окна смотрели на кладбище. Никакие пьяные компании папа Во никогда не собирал. Он заботился о детях, кормил их, одевал, даже конфеты покупал.

Нина прервала рассказ и вдруг улыбнулась.

– Сколько лет тогда было Воробью? Не знаю. Мне он казался старым. Но, учитывая, что я была маленькая, для меня все, кому было восемнадцать, уже были пожилые. Матери моей в год моего появления на свет было всего девятнадцать. Наверное, папе Во еще тридцати не исполнилось. Он носил усы и небольшую бородку, и растительность делала его в моих глазах стариком.

Нина улыбнулась.

– Когда мне исполнилось девять, Воробей нанял репетиторов, велел хорошо учиться. Я получила аттестат о среднем образовании, поступила в колледж. Папа Во всегда был рядом, помогал. А потом все вдруг рухнуло.

Нина приложила руки к груди.

– Сначала Аля куда-то делась. Папа Во сказал, что она теперь живет за границей, но меня ее судьба мало волновала. Некоторое время мы хорошо жили без нее, а потом Воробей сказал: «Солнышко, жизнь поворачивается так, что нам надо расстаться. Оформил на тебя нашу квартиру, можешь спокойно жить здесь. И каждый месяц будешь получать деньги». Я испугалась до такой степени, что голос пропал, прошептала: «Пожалуйста, не бросай меня!» Он ответил: «Никогда не оставлю тебя, зайчонок, в одиночестве, просто на некоторое время должен уехать».

Нина опустила руки.

– Все! Больше никогда его не видела. Деньги исправно получала, поступила, как мне папа Во велел, в институт на заочное. Работала, училась, а когда стала начальницей, материальная помощь прекратилась. В свое время очень хотела мужчину найти, но что про него знаю? Кличку Воробей? Один раз, когда мне лет, наверное, двенадцать было, спросила у него: «Как тебя зовут?» Он рассмеялся: «Папа Во». Я не удовлетворилась информацией: «А в паспорте как?» Мужчина свой вопрос задал: «Тебе зачем?» Ответила чистую правду: «Нам велели двадцать третьего февраля пап поздравить». «Напиши „Владимир Ильич“, как Ленина звали, – велел тот, кто мне отца заменил, и прибавил: – „Резников“». Вот я удивилась! «У вас с моей мамой одинаковые фамилии?» «Да, – подтвердил он, – но никакого родства у нас нет».

Нина потянулась к чайнику.

– Я тогда, вроде, большая была, в школе училась, да ума было меньше, чем у котенка. И нелюбопытная была совсем. Могла ведь, когда он из дома куда-то уходил, в комнате мужчины пошарить, паспорт найти – так в голову подобное даже не взбрело. Только когда уже диплом в институте дали, сообразила, что солгал папа Во тогда. Кто он? Куда подевался? Где его искать? И надо ли этим заниматься? Вопросов много, ответов нет. А потом, спустя долгое время, звонок на телефон, на мобильный, не на рабочий. У меня есть номер, который не известен никому, кроме тех, с кем я в близких отношениях, и такая программа установлена, что никто, кроме тех, кто в моей телефонной книжке, ничего прислать не может. Вызов от скрытого абонента на личный, нерабочий номер, не удивил, решила, что со мной хотят поговорить Катя или Маша, подруги со студенческих лет, больше никому контакт не был тогда известен. А из трубки голос: «Не надо считать себя других. Зачем молодую сотрудницу гнобишь? Вспомни свою мать Елену. Она царицей была? Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Отстань от Ирины». Потом незнакомец назвал адрес, велел туда приехать одной, никому не говорить, куда отправилась. Если не выполню приказ, всем расскажут, что я бандитам помогала. И потом частые гудки. Номер не определился. Кто мог позвонить? Да еще в рабочее время. Сижу, смотрю на трубку. Ощущение, словно кипяток на спину плеснули, в себя прийти не могу. И, как назло, Бородина входит, улыбается, говорит что-то. А я смотрю на нее и внезапно понимаю: кто-то из ее приятелей, может, любовник звонил. Но откуда он про мою маму знает? Я в анкете наврала, написала, что она скончалась от инфаркта, когда мне восемнадцать было.

Резникова схватила салфетку, прижала ее к глазам и зашептала:

– Куда деваться? Как поступить? Посоветоваться ни с кем нельзя было. Но человек, который со мной беседовал, чего-то хотел от меня. Предположим, наплюю на его приказ приехать Бог весть куда для встречи невесть с кем. Что дальше? Неизвестный человек обозлится, устроит мне Армагеддон. Каким образом? Напишет анонимку Брунову с ложью про бандитов, и как тот отреагирует? Меня выгонят? Ну, это под вопросом, я отличный специалист, владелец компании «Домоуправщик» меня ценит. Есть вариант похуже. Издания «Болтун» и «Желтуха», в которых работают журналюги без стыда и совести. У этих газетенок миллионные тиражи и такие же просмотры в соцсетях. Вот эти бумагомараки, дятлы клавиатуры, с восторгом за тему ухватятся. Начнут строчить статейки, наврут еще бессовестнее. Вот тогда точно работы лишусь и в приличное место потом не устроюсь. Люди как думают? Если мать проститутка, а отец вор, то и дочь такая же, еще у коллег сопрет чего. Нет, гнать такую!

Рассказчица схватила одну из булочек, которые подали к чаю, начала крошить ее на стол и продолжила:

– Делать нечего. Приехала в район, о котором и не слышала. Аж сердце перевернулось, словно в детство вернулась. Убогие дома, поздний вечер, вокруг никого, лишь у супермаркета тетка стоит, трясется, перегаром от нее разит. Пришлось к ней подойти, спросить, где нужна улица. Пьяница руку вытянула: «Дай на поправку здоровья, тогда покажу». Я пошла дальше, она мне в спину кричит: «Нет теперь этой улицы, только мы, местные, про нее помним! У остальных можешь не спрашивать, здесь теперь одни чурки живут!» Две тетки в платках из магазина выходят. Я к ним с тем же вопросом. Они от меня молча, чуть ли не бегом, улепетывают. Алкоголичка давай смеяться: «Ищи местных! Вот только нет их. Все приехавшие тут, они по-русски „твоя моя не понимай“. До Нового года пропрыгаешь, так ни фига и не выяснишь». Не успела она договорить, как мужчина показался, я у него спросила. Дядька молча ушел. Баба у супермаркета опять заржала: «Вона чего жадность творит! Дай на бутылку, все расскажу тогда». Пришлось вынуть кошелек. Тетка не обманула, показала, куда идти. А темнело уже, большинство фонарей побиты, дома – развалюхи, стоят пустые, народ выселили. Дошагала до нужного барака. Такой страх охватил! Но пересилила себя, вошла в подъезд. Квартира на первом этаже, звонка нет, ногой в дверь поколотила. Открыла женщина. Не поздоровалась, не улыбнулась, прохрипела: «Ты Нинка?» Я ответила утвердительно. Она телефон из кармана вытащила, фото мое сделала, велела: «Стой за порогом, не входи». Отправила кому-то снимок, через пару минут обрадовалась, громко объявила: «Ага! Не соврала!» Послышались шаги, потом голос мужской. Человека не видела, но слышала, что он говорил, и так плакать хотелось! Прямо слезы подкатили! Горло перехватило! Ощутила себя маленькой, никому не нужной. Иду домой, а там мать злая и только папа Во – моя радость. Вот не было его сейчас рядом, он бы меня никогда в обиду не дал. А мужик тем временем вещал: «К тебе придет Маргарита Николаевна Митина. Она хочет снять коттедж, адрес скажет. Хозяйку дома зовут Елизавета Олеговна Чикунова. Поручи дело Бородиной, потом сама все оформи быстро, без проблем. Там чисто. Если не выполнишь, как велю, нехорошо получится». И дверь захлопнулась.

Нина на меня посмотрела.

– Что оставалось делать? А? Не один год старалась из нищеты вылезти, удалось-таки стать успешной. И все потерять? – Резникова перестала терзать булочку. – Поставьте себя на мое место. Как бы вы поступили?

Некоторые люди очень любят фразу «поставьте себя на мое место». Им почему-то кажется, что эти слова вызовут у собеседника приступ жалости к говорящему. Но никто никогда не сумеет поставить себя на чье-то место. Может ли мать восьмерых детей объяснить женщине, которая впервые собралась произвести на свет ребенка, какие у нее возникнут эмоции? Легко посоветовать, что взять с собой в клинику, объяснить, какие продукты не следует есть кормящей женщине, если та не имеет желания всю ночь убаюкивать малыша, у которого животик пучит. Но нельзя примерить на себя ощущения, которые в родильном зале испытала другая беременная. Я не могу поставить себя на место Нины, у меня не было папы Во. А Нина никогда не поймет, каково жить в детстве с моими бабкой и родителями. У каждого своя дорога, нам не дано понять, что испытывает другой человек. Мы можем только посочувствовать ему.

Глава двадцать четвертая

– Ты ей веришь? – спросил Димон.

– Сначала решила, что моя собеседница говорит откровенно, – ответила я. – Детство у нее было не самое светлое. Этот папа Во с большой вероятностью был бандитом, но для маленькой девочки – спасителем, заботливым отцом. Но когда собеседница рассказала историю про окраину Москвы, барак, мужской голос… Прямо сценарий многосерийного детективного сериала!

– Согласен, – кивнул Егор.

Коробков потер ладонью затылок.

– Иногда, слушая, что рассказывает в нашем кабинете очередной посетитель, начинаю думать: «Ему бы фантастические романы писать!» А потом выясняется, что все правда.

– И что нам теперь делать? – задала я самый интересный вопрос. – Зотов не пойми куда делся, Пшенов пропал. На хозяйстве одна Софья, но она, похоже, ни в какие семейные секреты не посвящена. Короче, пока топчемся на месте… По словам Софьи, Вероника Львовна сейчас находится в каком-то подмосковном санатории. Надо найти, куда она поехала. Всех отдыхающих регистрируют, – пробормотала я и посмотрела на Коробкова. – Можешь соединить меня с Софьей?

– Нет проблем, – кивнул Димон, и через короткое время в кабинете раздался тихий голос девушки.

– Здрассти.

– Добрый день, – поздоровалась и я.

– Здрассти, – повторила Николаева.

Мне показалось правильным начать беседу издалека.

– Подскажите, Вероника Львовна имеет какие-то хронические заболевания?

– Это что? – не поняла девушка.

– Например, постоянно желудок беспокоит или спина ноет, давление скачет…

– Нет, хозяйка на здоровье никогда не жалуется, только на головные боли. Ну… есть женщина одна. Там давно какая-то неприятная история случилась, Вероника Львовна с ней не общается. Тетка эта один раз приехала в гости без приглашения… За одну минуту все не рассказать, но вот после той встречи у Вероники мигрени начались.

– Вы заняты?

– Дела переделала, чай пью.

– Если к вам приеду, мне нальете? – поинтересовалась я.

– Конечно! – обрадовалась девушка. – С ума схожу уже тут от одиночества.

Дороги оказались свободны, вечерний час пик миновал, поэтому я добралась до поместья Зотова без проблем. Соня впустила меня в дом, мы сели в столовой и завели неспешный разговор.

За несколько лет службы у Зотовых Софья ни разу не видела родителей ни хозяина, ни его жены. Более того, никто из старшего поколения ни разу не позвонил детям, домоуправительница не слышала слов «завтра у мамы день рождения, надо поздравить ее». Понятно, почему Сонечка сделала вывод, что никого нет в живых. И вдруг…

Накануне того знаменательного дня Семен Михайлович уехал на рыбалку, прихватил с собой Владислава Юрьевича – управляющий тоже любит посидеть с удочкой. Ездят мужчины на Волгу. Укатывают вечером караваном, в одном джипе – Зотов, в другом – Пшенов. Конечно, с ними внедорожник с охраной, а за рулем не сами Пшенов и Зотов, а их водители. Возвращаются через трое суток, очень довольные. Вероника Львовна остается дома, сидение с удочкой на берегу – не ее радость.

Наутро после отъезда мужчин пошел дождь. Зная, что хозяйка раньше десяти глаз не откроет, Софья позволила себе поспать до восьми, потом занялась делами. В начале одиннадцатого раздался звонок от Виталия Михина, начальника охраны, стерегущей въезд в поместье.

– Сонечка, – произнес он, – прости, разбудил.

– Ой, нет! – рассмеялась девушка. – Я уже на ногах. Что случилось?

– Прибыла машина, – стал докладывать мужчина, – «Бентли», новенький, последняя модель, изготовлен по спецзаказу. За рулем водитель, в салоне дама, Ломоносова Карелия Андреевна. Она сказала, что ее ждет Вероника Львовна, но никто пропуск на въезд не заказывал. Тачка солидная, гостья не оборванка. Можешь у хозяйки спросить: впускать или вежливо от ворот поворот выписать?

– Она, наверное, спит еще, – растерялась Николаева. – Не выходила пока в столовую, не любит, когда будят.

– Форс-мажор случился, – не дрогнул Виталий. – Может, она забыла, что кого-то пригласила?

Софья отправилась по коридору к спальне хозяйки и обрадовалась. Вероника была уже одета, причесана и даже с макияжем. Вышла Соне навстречу из спальни и сразу сказала:

– Сейчас позавтракаю – и по магазинам!

– Простите, пожалуйста, – залепетала Соня, – к вам гостья прибыла.

– Утром? – заморгала хозяйка. – В этакую рань? Кого принесло без приглашения?

– Виталий сказал, женщину зовут Ломоносова Карелия Андреевна.

Жена Зотова помолчала, потом спокойно велела:

– Хорошо, проводи ее в малую гостиную.

– Слушаюсь, – кивнула Сонечка. – Чай, кофе?

– Нет, ничего не подавать. Пригляди, чтобы баба тапки нацепила, а то нанесет грязи.

Супруга Семена Михайловича удалилась. Софья позвонила Виталию, попросила впустить «Бентли» на парковку, а сама встала в прихожей, не понимая, что ее больше удивило: появление женщины в неподходящий для визита час или нежелание хозяйки угостить ее.

Да, в дом Зотовых попадают только по приглашению хозяев. Вероника Львовна патронирует несколько благотворительных фондов, их председатели всегда собираются раз в месяц в особняке на совещание.

Еще есть милая Олечка, знающая, в каких бутиках найдутся вещи, интересные супруге Зотова, привозит их фото. Вероника внимательно рассматривает снимки, зовет Семена Михайловича, а тот всегда говорит:

– Покупай все, что пожелаешь.

Вероника потом на следующий день укатывает в Москву, возвращается уставшая, но очень довольная. Олечка и водитель затаскивают в ее гардеробную бесконечные пакеты, и потом Оля, как правило, остается ночевать. Утром следующего дня хозяйка устраивает дефиле. Софья, Зотов и Оля – благодарные зрители, они искренне восхищаются нарядами, туфлями и сумками. Когда обновки уносят в гардеробную, хозяин уезжает по делам, а в комнате откуда не возьмись появляются еще пакеты – подарки для Сонечки. Теперь девушка примеряет платья, а хозяйка и Олечка ей аплодируют. Конечно, экономке не достаются новинки от «Диор», «Шанель», «Ральф Лорен» и «Гуччи», но все презенты – от хороших брендов. Позапрошлой осенью Сонечка стала обладательницей модной шубки из рыжей нутрии, а в прошедшем ноябре обзавелась пуховиком от «Монклер». Не у всякой девушки такое в шкафу висит.

Конечно же, и Олю, и сотрудников благотворительных организаций всегда хорошо угощают. Если кто захочет и он не за рулем, то поднесут ликер, коньяк или вино. Вероника Львовна – совсем не жадная. И вдруг: «Нет, ничего не подавать». Что происходит?

Сгорая от любопытства, Сонечка совершила поступок, за который ее нельзя похвалить: девушка встала в коридоре, чуть приоткрыла дверь, совсем на капельку, на пару миллиметров, и подслушала разговор.

– Чего вы хотите? – голосом, от которого веяло арктическим холодом, спросила Вероника.

– Меня вынудили чрезвычайные обстоятельства, – ответила гостья. – Срочно нужна Белла – Никита заболел.

– Ясно, – протянула хозяйка.

– Почки отказывают. Мальчик на диализе. Донора подобрать не могут.

– Так…

– Белла – его сестра, родная.

– Неужели? Раньше вы так не считали.

В голосе незваной гостьи зазвучал металл.

– Позови Семена.

– Кого? – спокойно отреагировала Вероника.

– Своего мужа.

– Его нет дома, – без какой-либо нервозности отозвалась хозяйка. – Но, даже находись супруг тут, никогда бы он к вам не вышел. И Беллы тут нет, она в другой стране.

– Врешь! – повысила голос тетка.

– Прежде чем закатывать истерику, просто подумайте, – чересчур вежливо заговорила Вероника. – Белле завещано все, но у нас нет расчета запускать лапу в ее деньги. И очень давно девочка отправлена в другую страну. В России ее оставлять не следовало, потому что здесь живете вы.

– Куда вы запихнули девчонку? – взвизгнула Карелия. – Немедленно говори! Никита умирает!

– Если вы продолжите беседу в подобном тоне, то я позову охрану, это один миг.

– Пожалуйста! – заныла Карелия. – Белла обязана стать донором для Никиты! Он ее любимый брат!

– Интересная затея, – рассмеялась Вероника. – Можно любить того, кого никогда не видел, о чьем существовании не подозреваешь?.. Покиньте мой дом. Беллу вам не найти. Неужели вы думали, что я поверю в сказку про почку? Уверена, Никита здоровее всех. Вам просто нужны деньги, которые получит Белла.

Потом в коридоре раздались шаги. Софья поняла, что кто-то идет, быстро спряталась за одну занавеску, которая закрывает балконную дверь, чуть-чуть выглянула из-за нее и увидела, как к входу в помещение, где беседуют женщины, быстрым шагом подошли Виктор и трое охранников. Через короткое время секьюрити увели гостью.

Глава двадцать пятая

Я приехала домой и рассказала все мужу и Коробкову. Мы сидели в столовой. Варвары не было, поэтому мы могли спокойно беседовать за ужином.

– Кто такая Белла? – осведомился Иван Никифорович.

Я пожала плечами.

– Софья раньше никогда это имя не слышала. Похоже, Карелия – родственница то ли Вероники, то ли Семена Михайловича. У женщины есть некий родственник Никита. Кто он, Соня не в курсе, – сын, внук… Есть и Белла, которой все завещано. Что именно? Кем? Вопросов тьма, ответов нет.

– Дама прикатила к Зотовым с требованием отдать ей Беллу, – начал рассуждать вслух Иван Никифорович. – Интересно, кем Вероника Львовна приходится девочке?

– Рина, гуляш сегодня выше всяких похвал! А жареная картошка, м-м-м!.. Слов нет!.. Тань, ты почему один чай пьешь? – спросил Димон.

– Меня Соня накормила, – соврала я.

На самом деле я решила во что бы то ни стало сбросить ненужные, лишние килограммы, которые не пойми как нашли меня. Сегодня весы показали мне девяносто килограммов.

– А к чаю у нас ватрушки! – объявила Ирина Леонидовна.

– Похоже, гостья вела речь о маленькой девочке, – продолжила я разговор.

– Ломоносова Карелия Андреевна… – повторил Димон, глядя в свой телефон. – Рина, можно я свой чай к Ване в кабинет унесу? Сяду там с ноутбуком. Входная дверь только что хлопнула – Варя пришла. Лучше нам в рабочую комнату переместиться.

Мы с мужем одновременно поднялись.

– Несколько ватрушек дай, пожалуйста, – попросил Иван Никифорович маму. – Танюша тоже поест.

– Ничего не хочу, – отозвалась я.

– Ох, не доведет тебя диета до добра! – воскликнула из кухни Бровкина. – И так на грабли похожа стала!

Телефон Коробка издал тихий звук. Димон быстро вышел из столовой, Иван Никифорович двинулся за ним, я пошагала следом.

– Нашел Карелию? – предположил мой муж, устраиваясь в своем кресле.

– Да она и не скрывается, – отозвался Коробков, – вся как на ладони. Но год рождения везде указан разный. Точный возраст пока я не определил. Если верить паспорту, ей шестьдесят лет, однако, учитывая, что у дамы есть сын Кирилл…

– Кирилл? – перебила я его. – Не Никита? Думала, она для ближайшего родственника донора ищет…

– Кирилл Николаевич Ломоносов, возраст – пятьдесят лет. Преподает в школе литературу. Вряд ли Карелия родила его в десять лет. Просто ей подправили цифру в документе. Женщина – актриса второго плана. Фильмография внушительная, с ней работали замечательные режиссеры, да и карьера в театре прекрасно удалась, там у нее были главные роли в спектаклях. Вот личную жизнь счастливой не назвать. Замуж не выходила, перечень любовников бесконечен, хотя в сети соврут – недорого возьмут. В интернете есть ее фото в юном возрасте: пухленькая блондинка с круглыми глазами, ямочками на щеках и задорной улыбкой. Наверное, в молодости была хохотушкой, такие многим нравятся. Сейчас посмотрю, что о сыне есть.

– Почему Софья в свой первый визит не рассказала о приезде Карелии? – удивился Иван Никифорович.

– Задала ей этот вопрос, – кивнула я. – Она ответила: «Я пришла, чтобы вы нашли Пшенова. Он пропал, и никто не волнуется. Вероника Львовна себя как обычно вела, и Семен Михайлович тоже, а потом и он куда-то делся. Гостья незваная тут при чем? Какое она отношение к Зотову и Пшенову имеет? Она какая-то неизвестная мне родственница семьи». Софья и сегодня ничего о том визите рассказывать не собиралась, вскользь имя упомянула, а я принялась вопросы задавать, – вот и вылезла история.

– Дурного о Ломоносовой ничего пока не нашел, – сказал Димон. – Ну нравились ей мужчины, и что? На съемки Карелию сейчас приглашают редко, пенсия не особо велика, звания «народной» или «заслуженной» у дамы нет, поэтому, по идее, сейчас она должна жить как все российские пенсионеры. Посмотрел, сколько народу в соцсетях на женщину подписано, – пять человек. В их числе аккаунт Ксении Владимировны Бубновой, это ее бывшая домработница. Остальные четверо – дамы преклонных лет, члены сообщества «Фан-клуб Великой Ломоносовой». Сын, Кирилл Николаевич, живет отдельно, давно женат, у него две дочери. С матерью не переписывается, вероятно, отношения между ними не очень хорошие. Может, позвонить ему?

Иван Никифорович посмотрел на большие часы, которые стоят в углу комнаты.

– Уже поздно, лучше завтра. Мужчина – учитель, ему рано вставать, возможно, он уже спать лег.

– Напишу сообщение, – уперся Коробков, которому определенно хотелось побеседовать с учителем сию секунду.

Он начал стучать пальцами по экрану и вдруг воскликнул:

– Он ответил: «Звоните, жду!»

– Набери ему, – быстро велел Иван.

Голос у Кирилла оказался приятным.

– Слушаю вас внимательно. Удивлен: зачем понадобился сыщикам?

Я быстро отняла у Димона телефон.

– Добрый вечер, Кирилл Николаевич, у нас возникла необходимость побеседовать с вами. Речь пойдет о вашей маме.

Послышался тихий смешок.

– Ее зовут Ломоносова Карелия Андреевна. Наши пути с женщиной, которая подарила мне жизнь, давно разошлись в противоположные стороны. Если она что-то натворила, то ничем не смогу помочь, мы не общаемся.

– Почему вы решили, что речь пойдет о поведении госпожи Ломоносовой? – искренне удивилась я.

– Ей уже немало лет, но сомневаюсь, что муттер угомонилась.

– Муттер? – переспросила я.

– Это слово в переводе с немецкого означает «мать». Мама… э… скажем так, дружила кое с кем из ГДР. Вы, конечно, знаете, что в тысяча девятьсот сорок девятом году Германию, которая потерпела поражение во Второй мировой войне, разделили на ГДР и ФРГ. Германская Демократическая Республика пошла по пути социализма, а Федеративная Республика Германия осталось капиталистической. Берлин разделили так называемой Берлинской стеной.

– Да, – остановила я Кирилла, – но в тысяча девятьсот девяностом страна опять стала единой.

– Муттер пригласили сниматься в многосерийном фильме в ГДР, – спокойно продолжал мужчина. – Будучи дамой веселого нрава, она в чужой стране пользовалась успехом. И в конце концов на свет появился я. В Берлине мама провела еще полгода, потом вернулась в Москву, к ней стали приезжать в гости немцы, ее… э… друзья.

– Котик, тебе рано вставать! – крикнул женский голос. – Завершай беседу!

– Давайте продолжим разговор завтра, – предложил педагог. – У меня нет занятий, но я должен отвезти ребенка к врачу. Рассчитываю освободиться к часу дня. Вам удобно будет это время?

– Да, – коротко ответила я.

– Кафе «Читай-ка», адрес пришлю. Там тихо, есть прекрасная комната для приватной беседы. Подойдет?

Глава двадцать шестая

Утром Надежда Михайловна, выходя из кухни с блюдом только что приготовленных сырников, споткнулась о Мози, который неожиданно решил побежать к миске с водой, и упала. Мы все кинулись к Бровкиной и поняли, что у нее что-то случилось с ногой. Иван Никифорович поднял Надежду Михайловну, усадил в кресло, а Рина тут же приняла решение:

– Необходимо сделать рентген! Ваня, Таня, отнесите Надюшу в мою машину – отвезу ее в наш медцентр.

– Лучше это сделаю я, – предложил Иван Никифорович.

– Нет! – твердо возразила Ирина Леонидовна. – Прекрасно сама справлюсь. Только посадите Надюшу в мой джип. А в клинике медбрат выкатит кресло. Не спорьте!

Я посмотрела на мужа, тот глянул на меня. Вступать в пререкания с Риной никто не рискует. Это бесполезно, она стоит на своем. Кроме того, Ирина Леонидовна права. У мужа совещание с региональными отделениями, а у меня встреча с сыном Ломоносовой.

– Если хотите помочь, то быстренько купите продукты по списку, – попросила Ирина. – А потом отправляйтесь по делам.

Через четверть часа женщины уехали, а мы с Иваном Никифоровичем пошагали в супермаркет «География».

– Должен заметить, что с момента моего последнего посещения гастронома многое изменилось, – пробормотал супруг, стоя у рядов с тележками.

– Ты сам покупал продукты? – удивилась я. – Когда?

– Ну, – тихо забормотал муж, – не помню. Рина меня за маслом отправила, сливочным, велела взять, сколько сумею. Отстоял длиннющую очередь, дали только одну штуку. Рина ее в холодильник запихнула, ушла, быстро вернулась и принесла штук десять таких же упаковок. Каким образом она уговорила продавщицу столько продать ей? Мне баба за прилавком жестко отказала, проорала: «В одни руки – одно масло!»

Я заморгала. Такое могло быть в начале девяностых годов. Мы познакомились намного позднее. Вроде Иван Никифорович забредал в супермаркет, когда мы уже были женаты. Или ошибаюсь?.. Ну, не надо сейчас терять время на ненужные размышления.

– Куда шагать? – осведомился супруг, глядя на меня.

– Возьмем тележку, – решила я.

– Думаешь, нам нужна такая большая? – удивился супруг. – Может, маленькой корзинкой обойдемся?

– Список длинный, – возразила я, дернула тележку за ручку, но та не захотела выкатываться из ряда себе подобных.

– Что-то заело, – предположил Иван Никифорович. – Надо позвать администратора.

– Вы берете тележку или поболтать остановились? – спросил визгливый голос.

Я обернулась, увидела тетушку лет семидесяти и объяснила:

– Похоже, она сломалась.

Покупательница посмотрела, как Иван Никифорович безуспешно дергает за ручку, вмиг отпихнула моего мужа в сторону, вытащила из кошелька монету, сунула ее в коробочку на ручке, без проблем выкатила корзинку из ряда и медленно пошла к стеллажам.

– Женщина, подождите, – попросил Иван Никифорович.

Тетка неожиданно послушалась и почти любезно осведомилась:

– Чего надо?

– За тележку теперь следует платить? – осведомился мой муж.

– Так вы не из Москвы? – пробурчала пенсионерка. – Ох уж эти провинциалы! Нас, коренных москвичей, нынче единицы! Одни понаехавшие вокруг! Ну, слушайте! Опускаете в замок тележки десятирублевую монету, берете ее, потом, после выгрузки покупок в машину, катите тележку сюда, присоединяете ее к другой такой же, и десять рублей к вам вернутся. Не волнуйтесь, получите свое богатство назад! Усекли?

Мы молча кивнули и быстро обзавелись тележкой. Я посмотрела в список и прочитала:

– «Молоко простое, нормальной жирности, три пакета».

Мы бодро дошагали до стеллажей и замерли.

– Почему не все продукты в этом отделе в холодильник помещены? – удивился муж. – Молоко же прокиснет!

Дедушка с тележкой, который стоял у одного стеллажа, обернулся и хмыкнул.

– А где вы тут молочное увидели?

– Оно повсюду, – ответил ему Иван Никифорович.

– Не, – рассмеялся пенсионер, – это фигня! Молоко – оно из-под коровы или козы, а тут… Читать умеете?

Мы кивнули.

– Берите упаковки, изучайте состав.

Иван Никифорович взял одну пачку и огласил:

– «Молоко соевое».

Я вытащила пластиковую бутылку.

– А это – овсяное!

– Растения нельзя подоить, – пробормотал муж, – каким образом из сои получить молоко коровы?

Мы начали бродить между стеллажами и вынимать пакеты и бутылки. Иван Никифорович тихо читал вслух:

– Миндальное, кокосовое, рисовое, гороховое, ореховое из кешью, арахисовое, из семян подсолнечника, фисташковое, грецкое, из тыквенных семян подсолнечника, кунжута, льна, картофеля… – На последнем овоще Иван Никифорович сломался. – Бред какой-то! Коровы и козы в России пропали? – Потом муж схватил очередной пакет. – Банановое молоко. Состав: пюре банана, вода. А где молоко-то?

– Наверное, это просто другой напиток, – сообразила я, – не молочный.

– Нет, – уперся муж, – на пачке написано «Молоко».

Тут я приметила указатель «Только натуральные продукты для наших любимых» и обрадовалась.

– Нам туда!

В большом отделе нас встретил плакат: «Прежде чем перейти на натуральное питание, проконсультируйтесь с врачом, чтобы исключить аллергию».

– Куда мир катится? – начал негодовать Иван Никифорович. – Значит, на гороховое молоко аллергии быть не может, а от обычного, коровьего, она начнется?

Я украдкой глянула на часы, но от мужа ничего не скрыть.

– Все! – скомандовал он. – Поезжай на встречу, без тебя справлюсь. Ничего сложного нет.

– Прости, бросаю тебя одного, – смутилась я.

– Я давно вырос, способен справиться с проблемой покупки еды, – фыркнул супруг. – Не уйду, пока не приобрету все хорошего качества. Давленные орехи вместо молока брать не стану. Сбрось мне список Рины и забудь о проблеме.

Глава двадцать седьмая

– Рад знакомству, – вежливо произнес полный лысый мужчина. – Садитесь, пожалуйста. К сожалению, здесь крайне ограничен выбор напитков: чай обычный или кофе растворимый. Еще есть печенье «Здоровье». Но платить не надо, это угощение для членов клуба. Мы в конце каждого месяца скидываемся.

– Спасибо, я только что позавтракала, – соврала я.

– А я чайку хлебну, – решил Кирилл. – И вам принесу. Не хотите – не пейте, но пусть чашка стоит для украшения стола.

– Вам помочь?

– Прекрасно управляюсь со всеми домашними заботами сам. Если интересно, могу рассказать о своей жизни. Сейчас понимаю, что мне феерически повезло. Господь дураков хранит. Муттер меня возненавидела еще до появления на свет… Давайте по порядку расскажу.

Я кивнула. Кирилл быстро принес поднос с двумя чашками и блюдечком с печеньем и начал рассказ.

Маленький Кирюша в детстве жил в однокомнатной квартире в блочной пятиэтажке. Мальчика воспитывала Ксения Владимировна Бубнова. Малыш думал, что она его родная тетя, и очень тосковал в круглосуточном детском саду, куда его перевели из таких же ясель. Вечер субботы, когда мальчика забирали домой, был самым счастливым временем. Ксения привозила ребенка в квартиру и всегда кормила сосисками. В годы раннего детства парнишки колбасные изделия находились под строгим запретом в школах и других детских учреждениях. А Кирилл их обожал.

Слегка повзрослев, мальчик сообразил, что они с тетей Ксюшей живут бедно. У него нет игрушек, хорошей одежды, в холодильнике не лежат фрукты. Одноклассники ездили с родителями на море, зимой на каникулах тоже куда-нибудь отправлялись. А по воскресеньям ребята ходили в кино, театр и на всякие экскурсии. Жизнь Кирюши же шла по кругу «дом-школа-продленка-дом». Да, в классе были дети из бедных семей и те, кого называют безотцовщиной, но и для них каникулы были счастливым временем, которое они проводили в деревне у бабушки или в подмосковном лагере. Кирилл же всегда тосковал в одиночестве дома. Как он догадался записаться в детскую библиотеку? Сам не знает. Просто услышал от кого-то, что там много книг, а в зале тепло и никого не выгоняют.

И в тот же год он начал дружить с Галей. Девочке не повезло с родителями. Отец у нее пил, мать работала допоздна. Взрослые часто не могли забрать дочку с продленки, а Кирюша был первоклашкой «с ключом на шее». Наверное, не все знают, что это значит, поэтому поясню.

В советские годы убежать с работы пораньше разрешалось лишь в крайнем случае – дома пожар или кто-то из родных угодил в больницу. За самовольный уход без уважительного повода вмиг уволят с плохой записью в трудовой книжке, потом в приличное место не попасть. Продленка закрывалась в восемнадцать часов, а тетя Ксения освобождалась в двадцать.

У Гали была та же ситуация, только ее мама работала уборщицей на заводе и раньше девяти вечера дома не появлялась, потому что после смены бегала по чужим квартирам – мыла полы, стирала, гладила. О роботах-пылесосах, автоматических стиральных машинах и утюгах с паром женщины в те годы даже не мечтали. Правда, первые машинки в СССР появились в середине пятидесятых годов двадцатого века, но в них следовало самому залить и потом вылить воду, а потом отжать белье. Стоили такие агрегаты ого-го сколько, и достать их было почти невозможно. Дешевле и легче было нанять прачку.

Мама Гали приходила домой, когда уже приходила пора ложиться спать. На отца надеяться не следовало. Правда, порой он с похмелья появлялся во дворе школы и орал:

– Галька! Ты где, дрянь? Папаня пришел!

Охраны у среднего учебного заведения не было. Если в этот день учитель физкультуры задерживался, он выходил, проводил с алкоголиком воспитательную беседу, но школьницу с ним не отпускал. Та потом одна шагала домой, благо пятиэтажка находилась в соседнем дворе. Дойдя до подъезда, Галя садилась на лавочку. Ключ ей мать не доверяла, а папаша или буянил, или спал и не слышал звонка в дверь.

У Кирюши дела обстояли иначе. Утром тетя Ксюша вешала ему на шею кожаный шнурок с ключом.

– Когда с учебы вернешься, газ не зажигай. Суп и второе – на плите, кастрюли в одеяло укутаны. Они не холодные, теплое все, тебе вкусно будет.

Как-то раз, зимой, Кирилл увидел Галю во дворе на запорошенной снегом лавке и спросил:

– Чего мерзнешь? Ступай домой.

– Ключей нет, – лязгая зубами, призналась одноклассница.

– Пошли ко мне.

С тех пор он всегда приглашал соседку по парте в гости или в библиотеку. Галюша, конечно, тоже поселилась в читальном зале. Сообщать Ксении и родителям школьницы, где они проводят время, ребята не стали. Вечером около девяти Галя садилась во дворе на лавку, и вскоре появлялась ее мать. А пока Галюша одна маячила на скамейке, Кирюша стоял в кухне у окна и следил, чтобы подругу никто не обидел.

Почему дети стали завсегдатаями библиотеки? Там работали замечательные люди: заведующая Любовь Аркадьевна, ее заместительница Клара Егоровна, библиотекари Нина, Люда и Света. Гале и Кириллу они казались древними старушками, но, наверное, женщинам и пятидесяти лет не прозвенело. В библиотеке была кухня. На плите всегда стояли чайник, кастрюлька с каким-то супом и сковородка с котлетками, в холодильнике лежали масло и сыр, на столе стояла вазочка с пряниками и овсяным печеньем, а в хлебнице были свежий батон и ароматный «Бородинский».

– Кушайте, дети, – говорили библиотекари и тихо вздыхали.

Школьники не отказывались от еды, но брали немного, стеснялись. Представьте их изумление, когда двадцать девятого сентября в кухне обнаружились торт и две новые книжки «Любимые сказки», первый и второй том.

– У вас сегодня день рождения, – объяснила Любовь Аркадьевна. – Приятное совпадение, вы появились на свет в один день, месяц и год. Мы вас поздравляем! Книги – подарок от нас. Будете читать по очереди.

– Ура! – воскликнула Клара Егоровна, подняла над головой хлопушку, дернула ее за веревочку…

Ба-бах! Все засыпало конфетти. А потом они пили чай с тортом.

Конечно, Галя и Кирилл знали, что дети отмечают день, когда появились на свет, а еще бывают Новый год и другие праздники. Но ни Ксения Владимировна, ни родители девочки ничем таким не заморачивались. Впервые день своего появления на свет школьники отметили в библиотеке. Они были безмерно счастливы, им понравились самый простой бисквит и подарки. Школьники искренне полюбили всех, кто работал в книгохранилище.

Но самой главной стала для них возможность читать. Кирилл «проглотил» собрание сочинений Майн Рида и Джека Лондона, добрался до Флобера, Чехова и Куприна. Галя рыдала над рассказом Короленко «Дети подземелья». И, конечно, Александр Дюма стал одним из их любимых писателей. «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо»…

Рассказчик допил чай.

– Жизнь засверкала радугой. Мы твердо решили, что станем учителями литературы, и взялись за учебу. Владимир Петрович, один из посетителей библиотеки, студент МИФИ, начал заниматься с нами математикой и физикой. Любовь Аркадьевна обучала английскому языку. В четырнадцать лет мы стали отличниками. Учителя в нашей школе были равнодушные, не обращали внимание на детей из нищих семей, только диву давались, не понимали, каким образом мы так взлетели. А потом…

Ломоносов отодвинул пустую чашку.

– Однажды, в воскресенье, Ксения Владимировна велела мне одеться во все новое. Принесла брюки и рубашку, потом отвела в парикмахерскую в центре Москвы. После этого она привезла меня в какую-то квартиру. Все стены там были увешаны картинами. Там обнаружилась дама. Она раскрыла объятия и воскликнула: «Кирюша! Я искала тебя всю жизнь!» Ксения Владимировна толкнула меня в спину: «Иди, обними маму». Я так растерялся, что спросил: «Где она?» Женщина, на которой драгоценностей было больше, чем шаров на новогодней елке, всхлипнула: «Это я!» В то же мгновение из глубины апартаментов появился мужчина. Он окинул меня взглядом, протянул руку: «Здравствуй, Кирилл. Наверное, сейчас не понимаешь, что происходит? Я твой отец, Николай Сергеевич. Пошли, надо поговорить».

Рассказчик на короткое мгновение замолчал, потом продолжил:

– Ксения Владимировна куда-то делась. Меня отвели в комнату, вернее, в зал. Сначала подумал, что попал в музей. Вокруг картины, мебель с позолотой, на столе посуда невиданной красоты. Николай Сергеевич начал беседу. Суть в том, что мама, Карелия Андреевна, родила ему сына, то есть меня, но брак пара не зарегистрировала, союз распался.

Кирилл положил руки на стол.

– Спустя некоторое время я узнал правду. У Николая Григорьева, одного из ведущих актеров очень популярного театра, была тьма поклонниц. Участие мужчины в спектакле или в кинофильме всегда делало кассу. Он хотел жениться на маме, тем более что на свет появился я, его единственный сын. И как-то раз отец уехал на съемки. Дело уже происходило в Москве, мобильных еще не было. Мужчина затосковал по маме и мне и неожиданно поздно вечером приехал на одну ночь в Москву – решил сделать сюрприз той, которую любил. Угадайте, какую сцену он увидел в спальне?

– Его Джульетта – в объятиях другого Ромео? – предположила я.

– Точно, – кивнул Ломоносов, – вы не ошиблись. Отец не стал задавать вопросов. Зачем? Все и так понятно. Он просто ушел. Но, будучи человеком порядочным, каждый месяц присылал сумму на мое содержание. Когда отец назвал цифру и я узнал, сколько получала мама, я чуть сознание не потерял. До меня ни копейки не доходило. И с матерью я не жил, она решила избавиться от меня. Я ей мешал жить так, как она хотела. Сдать меня в детдом она поостереглась, ведь понадобилось бы оформление всяких бумаг. Правда о том, что актриса бросила ребенка, могла выплыть наружу. Это ударило бы по ее кошельку, отец перестал бы давать деньги. Поэтому она поселила меня у своей домработницы. Ксения Владимировна работала у матери, а я сутками сидел в яслях, детском саду, потом на продленке. Отец мною не интересовался, но денег не жалел, платил их регулярно. И он полагал, что я ни в чем не нуждаюсь, нахожусь под материнским крылом. В восьмом классе я принял участие в конкурсе чтецов. Любовь Аркадьевна, завбиблиотекой, подготовила со мной короткий рассказ Антоши Чехонте[6]. Я сначала победил на районном состязании, потом на городском, затем на республиканском. Дело дошло до Всесоюзного конкурса, а там в жюри председательствовал мой отец. Когда я завершил свое выступление, все судьи начали говорить: «Коля, паренек – прямо твоя копия! И речь, и жесты, и улыбка…» Отец, который тоже увидел сходство, промолчал. Мы выступали под номерами, все имена и фамилии скрыли от членов жюри. Но когда стали награждать победителей, ведущий церемонии начал называть наши имена и объявил: «Первое место получил Ломоносов Кирилл!» Вот тут отец убедился, что видит своего сына.

Глава двадцать восьмая

– Однако! – проговорил Иван Никифорович. – Заботливая мамаша сдала крошку чужой тетке. Малыш почти сразу после появления на свет оказался в яслях. Некоторым женщинам не следует заводить детей… Почему мальчику не дали фамилию отца?

– Тоже удивилась, – кивнула я. – Задала Кириллу этот вопрос. Он развел руками, ответил: «Что в голове у матери, знает лишь она сама. Искать логику тут не следует»… После конкурса события стали разворачиваться интересным образом. Николай понял, что видел и слышал на конкурсе сына, и связался с директрисой школы, в которой учился мальчик. Можете себе представить реакцию женщины? Она идет домой, а у подъезда стоит машина, за рулем сам артист, кумир, кинозвезда! Он просит тетку поговорить с ним, обещает билеты на спектакли и премьерные показы фильмов в Доме кино, приглашает в ресторан. И все это за ерундовую услугу – отправку ученика Ломоносова к личному зубному врачу Григорьева. Ну, вроде как школьный доктор велел получить консультацию у маститого стоматолога, дал его контакт. Как думаете, женщина отказала в услуге?

– Нет, – улыбнулся Димон.

– Дело происходило в самом начале девяностых, ДНК-тест только-только появился, – продолжила я. – Кирилл был подростком. Николай навел справки, узнал, что наследник живет у домработницы. А дальше ситуация разворачивалась совсем не так, как хотела бы Карелия. Григорьев жестко велел Ломоносовой поселить сына у себя. Почему папаша неожиданно забеспокоился? Уже появилась желтая пресса. У актера была репутация положительного красавца, порядочного мужчины, о котором мечтает три четверти женского населения страны. И он играл роли только хороших героев. Зрители наивно думали, что Коля и в жизни таков. Если правда о брошенном им сразу после рождения мальчике доберется до газет, то случится болезненный удар по имиджу кумира. Мужчина встретился с отпрыском, понял, что подросток не имеет никакого так называемого светского воспитания. Он был замкнутый, молчаливый, отвечал на вопросы вежливо, но коротко. Не было в нем легкости, обаяния, школьник мало улыбался, но почти не смеялся. Раздражало и его неумение правильно есть с помощью ножа и вилки. В придачу мальчик хлюпал, когда пил чай или воду. Внешне паренек выглядел так, словно найден на помойке, несмотря на то что его отвели в парикмахерскую и купили новую одежду. До кучи Кирилл был неуклюжим и танцевал, словно пьяный медведь, хотя хорошо читал вслух рассказы. И внешне был не особо хорош, нос картошкой. Николай потребовал от Карелии вернуть сына домой. Одеть, обуть, по-человечески постричь, научить хорошим манерам – короче говоря, дать ему нормальное воспитание. Неужели Григорьев полюбил сына с первого взгляда? Тогда почему он не поселил его у себя? Похоже, отец не испытывал к подростку нежных чувств, мужчину просто взбесило поведение наглой Карелии. Получается, актер не своего ребенка содержал, а бывшую любовницу обеспечивал. Актриса, между прочим, вовсе не бедствовала, у нее постоянно появлялись новые кавалеры с туго набитыми кошельками. Мужчины немалые денежки Ломоносовой давали, подарками осыпали. Прибавьте сюда гонорары, которые платят за съемки и спектакли. Совсем не бедной женщиной была Карелия.

Я повернулась к Димону.

– Николай оказался в сложном положении. Ему очень хотелось сломать карьеру женщине, сообщить всю правду о ней СМИ, но тогда он больно ударил бы и по себе, потерял бы любовь зрительниц. Отец-то чуть ли не с рождения не видел сына!

– Похоже, Кирилл никому не был нужен, папаша его просто использовал с целью больно ущипнуть Карелию, – пробормотал Егор.

– Думаю, мальчик появился на свет из желания актрисы женить на себе Николая, – пробурчал Егор. – Но что-то пошло не так, и свадьбу пришлось перенести, а потом и вовсе отменить. Но совсем недурно получилось в итоге для Карелии, она долго получала щедрые суммы.

– И она не говорила Григорьеву, что ребенок с ней не живет, – подхватила я. – Но в конце концов правда добралась до звезды кино и любимца театральной публики. Наверное, Егор сумеет объяснить нам, почему мужчину, несмотря на то что он давным-давно не жил с Карелией и не поддерживал с ней связь, говоря языком улицы, «переклинило». По какой причине он захотел отомстить актрисе, сделал это целью своей жизни?

– Егор, выскажись, – попросил Димон.

– Сложно составить психологический портрет человека, не пообщавшись с ним, – начал Нестеров, – но попробую в общих чертах, основываясь на том, что услышал. Актер – это особый характер и очень часто нарциссическая личность. Для такого типа важно возвеличивание себя. Сразу подчеркну: не все лицедеи – нарциссы, и не все нарциссы – лицедеи. А возвеличивание себя бывает разным, открытым и закрытым. Первая категория четко и ясно дает всем понять: «Я – звезда, а ты – грязь под моими ногами». Ее представители славятся скандалами, истериками и хамством по отношению к прессе, коллегам и зрителям. Вторая категория – милые, скромные, вежливые люди, ведут себя тихо, интеллигентно, не отказываются фотографироваться с поклонниками, раздают автографы и милы с прессой. Но внутри у них бушует злость к окружающим. Прибавьте сюда беспредельно раздутое самомнение и твердую уверенность: «Я – небожитель, царь, король, остальные – пыль на дороге». Чем вторая категория отличается от первой? Умением держать себя в ежовых рукавицах и тщательно и умно выстроенным имиджем народного любимца. На мой взгляд, вторая разновидность нарциссов намного злее и опаснее первой. С теми, кто орет и ругается, все понятно. А вот те, кто мило улыбается, могут исподтишка, нежно и тихо таких гадостей наделать! И очень часто «скромные и вежливые» злопамятны, готовы отомстить тому, кто их обидел. Причем такая личность способна ждать десятилетиями, чтобы выполнить задуманное. Иногда второй вариант не знает о том, что его обидели, и вдруг, спустя прорву лет, выясняет случайно правду. Вот тогда тушите свет! Нарцисс закусит удила и пустится во все тяжкие, ни перед чем не остановится, но накажет того, кто посмел сделать ему нечто неприятное.

– Похоже, Николай – тот самый второй тип, – вздохнула я. – Он не общался с Карелией, она его не интересовала, не искал встреч с Кириллом, но исправно отправлял деньги. А когда узнал, как госпожа Ломоносова распоряжалась ими, захотел отомстить ей. Мог нанять людей, ищеек, которые занимаются поиском компромата.

– В творческой биографии Карелии есть несколько странных эпизодов, – продолжил Димон. – Несколько раз она делала перерыв в работе, по полгода ее никто нигде не видел. А потом актриса вновь выходила на сцену или становилась перед камерой. Вообще-то, она трудоголик, могла одновременно участвовать в спектаклях и съемках, да еще ездить на гастроли. И, что интересно, после нескольких месяцев затворничества женщина разительно преображалась. Языки сплетников покрывались мозолями. Только ленивый не обсуждал внешний вид дамы, ведь перед тем, как на время исчезнуть, она не очень хорошо выглядела. Карелия немного поправлялась, набирала пару лишних килограммов, и парадоксальным образом на ее лице появлялись морщины. «Наша „вечно молодая“ стареет», – ехидничали актрисы. Но потом в театр возвращалась стройная веселая девушка. Где следы времени на лице? Ломоносова выглядела лет на двадцать моложе! Чем объяснить такую метаморфозу?

– Она делала пластическую операцию, – сказала я. – По тем временам – редкость. Это сейчас их проводят почти на каждом углу. По словам Кирилла, которому тогда четырнадцать лет было, отец просто взбесился. У Николая карьера шла под откос, а Карелия по-прежнему работала, да еще расцвела, словно роза под солнцем. В театре все тоже подумали, что женщина обратилась к хирургу, поэтому несколько месяцев пряталась от чужих глаз. Желание отомстить бывшей любовнице превратилось у Николая в манию. Он вложил много денег и сил, чтобы найти нечто порочащее Карелию, и один раз сказал Кириллу, когда тому уже исполнилось лет двадцать: «Твоя мать – хуже проститутки. Родила не пойми от кого девчонку, а где она?» Парню на тот момент уже было ясно, что папаша не горит к нему любовью, Николай использует сына, чтобы портить жизнь бывшей любовнице. Но, не желая вступать с отцом в конфликт, юноша молча слушал его обвинения в адрес женщины. Но в тот раз неожиданно ответил: «Я давно ушел из ее дома, да и жил там короткое время. Личная жизнь матери меня не касается». «Не хочешь искать свою сестру?!» – возмутился Николай. «Нет, – покачал головой Кирилл. – А ты уверен, что она появилась на свет?» «Да! – впал в истерику Николай. – Да, да! Баба родила девчонку подпольно, не в Москве, а в Туле! Но никаких записей о ее пребывании там нет! Уехала домой с младенцем, – и? Где девчонка?» Кирилл решил прекратить беседу. Кто-то сообщил актеру о тайных родах Ломоносовой в Туле, но никаких документов нет. Похоже, эта история – обострение больной фантазии Григорьева. Не было новорожденной. Ненависть мужчины к бывшей любовнице достигла апогея. Лучше было совсем прекратить общение с биологическим отцом.

– Наверное, правильное решение, – согласился Коробков. – У Григорьева определенно съехала крыша… Что же касается детей – двадцать лет назад, будучи уже дамой в возрасте, Карелия произвела на свет Никиту. И вот этого ребенка актриса обожает, прощает ему все, выручает из бесконечных плохих историй, в которые вляпывается парень. Никита носится по Москве и ее окрестностям на дорогой машине, он завсегдатай всех звездных тусовок, любимчик желтый прессы, постоянно подкидывает журналистам темы для очередных статей. Кстати, Карелия тщательно скрывает свой возраст, но узнать его можно. Ей семьдесят два года.

– И она родила двадцать лет назад? Ну и ну! – восхитилась я. – В этом возрасте некоторые дамы – уже бабушки.

– Если гормональный фон позволяет, то нет проблем, – пожал плечами Егор. – Кроме того, существует суррогатное материнство.

Глава двадцать девятая

Я встала.

– Это все. Теперь давайте вспомним рассказ Софьи, она подслушала беседу Вероники Львовны и Карелии. Актриса заявилась без приглашения в дом Зотовых, приехала просить денег на лечение Никиты. Она хотела пообщаться с Семеном, но его не оказалось дома, поэтому гостье пришлось беседовать с хозяйкой, а это последней удовольствия не доставило. В разговоре прозвучала фраза «Белле завещано все». Кто она такая? Это имя раньше ни разу не возникало. И еще недоумение: почему актриса прикатила к Зотову? Что их связывает?

– Многие богатые люди спонсируют деятелей культуры, – высказал свою точку зрения Нестеров. – Дают необходимые средства на постановку спектакля, съемки кинофильма, могут квартиру любимому актеру подарить. Возможно, Семен материально помогал Ломоносовой, вот та и решила обратиться к благодетелю в трудный момент. Может, у сына в самом деле плохо со здоровьем.

– Ага, – рассмеялся Коробков, – дела у Никиты и впрямь не ахти. Но он не болен. Парень сел за руль подшофе, въехал в витрину дорогого бутика, и теперь надо оплатить испорченные товары, сделать ремонт торгового зала и восстановить витрину. И еще хорошо, что это случилось рано утром. Представьте, что могло получиться в разгар дня, когда в магазине с нарядами за многие тысячи находятся продавцы? И вдруг бы туда покупатель забрел?

Димон покачал головой.

– Похоже, любящая мамочка включила все связи, сумела купировать скандал. О происшествии была лишь короткая информация на канале «Вот это ух!». Но ее быстро удалили. А это дорогое удовольствие. Вероятно, в полицию не обращались, между собой все решили.

– Дима, можешь найти Беллу? – спросила я.

– Знаю лишь имя, – поморщился Коробков, – но можно начать.

– Мы понятия не имеем, сколько ей лет, – протянул Егор. – Может, это девочка, которую Ломоносова якобы когда-то родила не пойми от кого? Но была ли малышка?

– Нам о ней ничего не известно, – согласилась я. – Вот о том, что мать терпеть не могла Кирилла, мы знаем. Но Карелии пришлось жить с ним аж два года, до шестнадцатилетия парня. Потом мамаша выставила его в прямом смысле этого слова на улицу. Николай, узнав за два года до этого, где живет его сын, понял, на чье содержание шли немалые деньги, которые он честно посылал, и решил отомстить бывшей любви по полной программе. Сначала он сказал Карелии: «Или парень живет у тебя, или скажи „прощай“ моей материальной помощи. Юридически я Кириллу никто. Хочешь денег от меня? Продолжишь получать их только тогда, когда он станет жить с тобой». Надо отдать должное Григорьеву, он не обманул Ломоносову, исправно присылал хорошие суммы. Но потом мамаша выставила шестнадцатилетнего подростка за дверь. На тот момент родители Гали умерли от пьянства. Девушка осталась в квартире одна, и Кирилл стал жить у нее. В восемнадцать лет пара зарегистрировала брак. Но у Кирилла нет ненависти в сердце. Мне он сказал: «Я совсем неплохо жил в детстве и подростковом возрасте. Была библиотека, мой остров спокойствия. Дружил с Галюшей, из детских приятельских отношений выросла взрослая любовь, сейчас у нас счастливый брак. Я получил высшее образование, занимаюсь любимым делом. Да, кое-какие моменты из прошлых лет вспоминать не хочется, но они не могут сделать меня сейчас несчастным. Что было, то прошло, что прошло, то стало мило. Последнее, что могу вам сказать: в последние годы жизни отца за ним присматривала Феодора Лировна Аристофан. Она работала у матери, заменила постаревшую Ксению Владимировну. Отец как артист тогда уже никому не был нужен, его перестали приглашать в проекты. Почему Феодора стала о нем заботиться? Не знаю. Но ей отец оставил свою квартиру, больше у нее тогда ничего не было». – Я повернулась к Димону. – Имя, отчество, фамилия – все редкое. Наверное…

Коробков не дал мне договорить.

– Уже нашел. Феодора Лировна Аристофан. Думаю, это она. «Феодора» – не самое распространенное, но и не исчезнувшее имя. Есть совсем молодые женщины, которых так сейчас называют. Вот отчество «Лировна» – редкое. А сочетание имени «Феодора» и фамилии «Аристофан» – уникально. Такая женщина одна.

– Если у женщины отчество «Лировна», следовательно, ее папа – Лир? – уточнил Егор.

– Да, – улыбнулся Димон. – Лир Отеллович Аристофан.

– Офигеть, – хихикнул Нестеров.

– Раньше его звали по-другому, – продолжал Коробков, – Владимир Иванович Кузнецов, потом он получил другой паспорт. Люди могут сменить документы, если в них стоят неблагозвучные фамилии, например, «Дураков» или «Идиотов».

– Да ладно! – улыбнулась я. – Такого не бывает.

– Знаешь, случается все, – возразил Коробков.

У меня тихо звякнул телефон, я взяла его и увидела сообщение от Варвары: «Танюша! Записала тебя на прием к восхитительной, прекрасной, невероятной Анне Петровне Мотыгиной, владелице клиники „Рассвет заката“. По моей просьбе она уберет у тебя мимические морщинки, улучшит цвет кожи, сделает нормальную форму бровей. Знаю, ты, как всегда, обозлишься из-за моей заботливости, но я люблю тебя. Один поход к грамотному доктору – и станешь выглядеть на свой возраст. Прости, дорогая, сейчас ты выглядишь, как пенсионерка. Неприятная правда, но лучше тебе ее скажет родной человек, чем кто-то посторонний. Начнет хихикать за спиной и радостно всем говорить: „Иван женился на маминой однокласснице! Ирина Леонидовна и Татьяна сидели за одной партой!“ Люблю тебя и хочу, чтобы ты жила счастливо».

Пока я изучала послание, Димон уткнулся в свои ноутбуки, Егор что-то печатал, на меня они внимания не обращали. Я быстро выбежала в коридор, зашла в туалет и встала перед зеркалом.

В нашей с мужем спальне есть окно, оно выходит на запад. Поэтому утром солнце туда не светит, и я всегда включаю в ванной свет. А вечером я захожу туда, когда уже восходит луна, понимаете? Я вижу себя только при искусственном освещении. На улице я зеркало не вынимаю, сидя в машине, собой тоже не любуюсь. И я всегда думала, что вполне прилично выгляжу. Да, время идет, но особых изменений у меня пока на лице нет, да и с волосами порядок.

Но сейчас я увидела в зеркале тетку со стрижкой под названием «старый еж в сумасшедшем доме». Почему столь ласковое названьице? Надеюсь, вы не забыли, что я побывала в лапах стилиста Левы, которого мне порекомендовала от всей своей души Варвара? Результат похода: волосы у меня стали седыми, стоят пыром, брови – клюшки, ресницы – заборы и часть «кольев» уже отвалилась. А на мочках картинки, паук и муха. Смыть их невозможно, я теперь заклеиваю «живопись» пластырем, потому что устала отвечать на вопрос членов других бригад «Тань, а что у тебя с ушами?».

Чем дольше я стояла перед зеркалом, тем яснее понимала: надо что-то делать с лицом. Следовало признать, что Варвара во многом права. Боже! Сколько у меня морщин! Не личико, а печеное яблоко! Почему раньше я этого ужаса не замечала? Так в нашей ванной дома нет яркого солнечного света! И что делать?

Я отошла от рукомойника. Хватит расстраиваться, все стареют! Главное – не пытаться в девяносто лет выглядеть пятиклассницей. Это смешно. А в моем возрасте еще не все потеряно, следует похудеть и привести лицо в порядок. Спокойно, Танюша, спокойно! Слава Богу, мне достался муж, который смотрит на неюную меня и видит прекрасную нимфу. Но я-то не слепая. Надо наметить план действий!

К чудо-косметологу, которого для меня припасла Варвара, никогда не пойду – хватит с меня стилиста Левы. Начну с покупки хороших средств для лица. Прямо сейчас отправлюсь в магазин, благо ребята, наверное, уже пошагали в столовую. Решено.

Я вернулась в кабинет и нашла там одного Егора.

– Димон убежал есть, – сказал он, – мне сюда пирожков притащит. А ты куда пропала? Коробок просил передать, что Феодора Лировна готова поболтать с тобой. Адрес сейчас сброшу. Время точное она не указывала, сегодня дома, спать ложится поздно. Можешь приехать, когда тебе удобно.

– Куплю ей хороших конфет, – решила я, взяла сумку и пошагала в подземный паркинг.

Хорошо, что Феодора не установила жесткие временные рамки. Сначала заеду в магазин косметики, а уж потом отправлюсь к ней.

Глава тридцатая

– У вас прекрасное лицо, – улыбнулась продавщица с бейджиком «Нина», к которой я подошла, дождавшись, когда она завершит работу с другой покупательницей.

Другие консультанты, которые ходили по залу, мне не понравились. Они все выглядели одинаково: очень худые, с ярко накрашенными лицами, бровями и ресницами, которые походили на те, что сделал мне Лева. Что мне посоветует такая особа? Скорее всего, она получает некий процент от продаж, поэтому заинтересована всучить покупателю самый дорогой товар, например, вон тот набор из крема и лосьона стоимостью… семьдесят тысяч? Я замерла около этой коробочки, уставившись на ценник. Может, плохо нули посчитала? Раз, два, три… четыре! Ну и ну!

– Добрый день! Чем могу помочь? – промурлыкал нежный голосок.

Я обернулась и увидела одну из тех слишком прекрасных внешне девиц. Она продолжила:

– Я представитель компании «ГНТ». Наша уходовая…

Можете мне объяснить, почему теперь в торговых точках нет продавцов? Сейчас там консультанты и представители, все они повторяют заученный текст, мило улыбаются и изо всех сил стараются опустошить ваш кошелек, потому что чем больше вы оставите на кассе, тем толще процент от потраченных вами денег упадет в карман того, кто привел вас туда, где представлен безобразно дорогой товар.

Именно в этот момент я увидела, как от милой женщины с обычным лицом, но тоже одетой в форменный костюм, отходит счастливая тетушка с недорогим набором декоративной косметики, и поспешила к ней, сказав вежливо прекрасной, как обложка модного журнала, представительнице армии консультантов:

– Спасибо, «ГНТ» мне не подходит.

Через пять минут беседы с Ниной я поняла, что нашла нужного человека. Меня похвалили, объяснили, что вечер еще не настал, на дворе у меня теплый солнечный полдень.

– Вы умница, – говорила консультант. – Пожалуйста, ни в коем случае не делайте операции. Найти умелого хирурга – проблема, но даже он может все «перетянуть». И имейте в виду, оперативное вмешательство освежит вас не навсегда. Точный срок его действия не назову, у каждой женщины он свой, но рано или поздно потребуется опять лечь на стол. Начните с хорошего ухода. Есть прекрасные бренды с приятной ценовой политикой. От всей души советую вам вот эту.

Нина показала на стеллаж.

– Возьмите базовый набор: умывалка, лосьон, сыворотка и два крема, для глаз и лица. И, чтобы совсем уж себя побаловать, маски, их можно использовать один раз в неделю перед сном. Как ими пользоваться, указано на листовках, приложенных ко всем упаковкам.

Я посмотрела на ценник, поняла, что не разорюсь, и решила последовать совету милой девушки.

К Феодоре я приехала в самом прекрасном настроении, которое стало еще лучше при виде приветливой хозяйки.

– У меня небольшая «однушка», – тихо произнесла она, – вы не против посидеть в кухне?

– Конечно, – кивнула я.

Феодора улыбнулась.

– Только там на диване спит Кузя, кот британской породы. Он не кусается, не царапается, очень ласковый. Однако, если у вас аллергия…

– Нет-нет, – быстро возразила я. – У нас дома котик такой же породы, еще два французских бульдога и регулярно приезжает пожить в гости двортерьер.

– О-о-о! Бульдожки! – воскликнула Феодора. – Моя мечта! Но квартира тесная, да и двора у дома почти нет. Собачка с ума сойдет. И хочется не одну, а парочку. Знаете, я давно решила переехать в деревню. Ищу домик. Как определюсь, городскую квартиру сдам и переберусь на свежий воздух.

Мы поболтали минут пять о пустяках, потом Феодора проговорила:

– Вы Таня – какое красивое имя! А меня ужас как назвали. Папа мой был полицейским, после ранения ушел со службы, стал начальником охраны в театре. До этого отец пьесами не интересовался, а на службе начал спектакли смотреть. В театре ставили пьесы Аристофана, и папа влюбился в них. В полиции у него были друзья, отец им давал бесплатно пропуска. Один раз, еще до моего появления на свет, с ним приключилась история, как в кино. Спектакль начался, во втором акте должен был выйти дядя главного героя, сказать пару слов. А нет его! Режиссер в панике схватил папу, который мимо него шел, велел: «Надевай костюм! Все очень просто. Выйдешь на сцену, подойдешь…» «Знаю, – остановил его мой отец. – Следует приблизиться к князю, подать ему корзинку и произнести: „Вот, сир, найдена в саду! Пощадите моего племянника, он молод и глуп!“»

Феодора улыбнулась.

– После того, как папочка блестяще исполнил эту роль, ему начали давать другие. И он прямо ума лишился! Он использовал свои старые связи в полиции, сменил паспорта себе и маме, стал Лиром Отелловичем Аристофаном. Понимаете, откуда ветер дует?

– Пьесы Шекспира «Король Лир» и «Отелло», – кивнула я. – А Аристофан – древнегреческий драматург, его еще называют отцом комедии.

– Верно, – рассмеялась хозяйка. – Дальше больше. В папе проснулся литературный дар, он написал пьесу «Феодора» в духе Шекспира и сам поставил ее в доме культуры завода, где работала мама. Вас еще удивляет мое имя?

– Нет, – рассмеялась я и решила перейти к нужной мне теме. – Как и когда вы попали в дом актрисы Ломоносовой?

Моя собеседница смутилась.

– Папа давно умер, мама тоже ушла. А Карелия Андреевна жива. Она ко мне неплохо относилась, учитывая ее характер, но… – Феодора слегка покраснела. – Вы же вопрос задали, чтобы использовать мой ответ только для какого-то расследования? Журналисты о нем не узнают?

– Никогда, – твердо заверила я.

Хозяйка смахнула ладонью невидимые крошки со стола.

– Отец внешне был красавцем. Высокий стройный блондин, глаза карие – ну очень хорош собой. Папа много читал, речь у него была интеллигентного человека. Добрый, щедрый, рукастый, все починить мог. Понятно, почему Ломоносова на него глаз положила. Карелия… она…

Феодора исподлобья глянула на меня.

– Она очень мужчин любила… Ладно, буду называть вещи своими именами. У Ломоносовой столько любовников было, что пальцев на всех руках и ногах и зубов во рту в придачу не хватит, чтобы их пересчитать. И с папой моим она… того самого. Когда я у нее служить начала, Карелия забеременела, но со сцены не ушла. Вот когда живот начал расти, она взяла бюллетень, какую там болезнь ей написали, не знаю. Рожала она не в Москве, вернулась домой без ребенка. Умер младенец. Очень мне ее тогда жаль было.

Женщина замолчала, потом махнула рукой.

– Ко мне часто пытались журналисты подъехать, я всех посылала. Служила «барыне», как собака. Я видела фото Карелии в молодости. Она совсем не красавица, но папа говорил, что у некоторых женщин есть «поди сюда». Одна – прямо картинка внешне, хороша до невероятности, а мужики ее стороной обходят. Другая – самая обычная, но к ней все представители сильного пола, как мотыльки на огонь, летят, дама от них отмахивается, а отвергнутые только настойчивее становятся. Вот Карелия из таких, у нее этого «поди сюда» – на десятерых. Но ведь молодой навечно не останешься. Не знаю, кто из докторов посоветовал Ломоносовой забеременеть, но он объяснил, в это время женский организм начинает усиленно вырабатывать гормоны. Девять месяцев не самого комфортного самочувствия, зато потом – резкое омоложение организма.

Феодора улыбнулась.

– Как я стала служить у Карелии? У нас была соседка по лестничной клетке, Ксения Владимировна Бубнова. Я и Кирилла знала. Она говорила, что он ее племянник, мальчика родила рано умершая сестра. Ксюша дружила с моей мамой, откровенничала с ней. А когда родители умерли, Бубнова сказала мне: «Старею потихоньку – устрою тебя на свое место к Карелии. Характер у бабы дрянной, но в деньгах не обижает. Будешь всегда сыта, одета, еще и шмотки тебе даст. У тебя за плечами восемь классов, аттестат со одними „тройками“. Ума нет, поэтому лучше тебе меня заменить и жить спокойно. Годик вместе поработаем, всему обучу». Я согласилась. Бубнова мне много чего рассказала, да и я сама потом увидела и услышала много всякого. Карелия всегда с помощью беременности хорошела, проблема была только в том, чтобы весь срок отходить и родить. Ксения мне все это рассказывала, удивлялась: «Не знаю почему, но у хозяйки это работает. Она после каждой беременности прямо снова молодуха».

Феодора прищурилась.

– Может, самовнушение эффект такой вызывает? Ломоносова безоглядно тому доктору верила, а во что веришь, то с тобой и приключается. Полагаешь, что в сорок старухой станешь, и ты действительно в сорок будешь старухой. Уверена, что до ста лет мужики к твоим ногам падать будут? И они падают!.. Первым у нее родился сын. Мальчик – от тогда очень известного актера Николая Сергеевича Григорьева. Ксения рассказывала, что, когда отец правду узнал, такой скандал случился! Оказалось, что Карелия говорила Григорьеву, с которым давно разошлась, что ребенок с ней живет, она его одевает, обувает, кормит, брала у актера деньги, а мальчика в ее доме и не было. Он жил у Ксении Федоровны, а та, как партизан на допросе, много лет молчала, врала, что ребенок – ее племянник. – Феодора закрыла лицо руками. – Не знаю, каким образом Григорьев правду выяснил, но он приехал к Карелии. Слов не хватит, чтобы тот скандал описать, ну и Ксении, как водится, досталось.

– За что? – изумилась я.

– Вовремя не спряталась, не удрала, когда Николай бушевать начал, – неожиданно захихикала хозяйка. – По ее словам, актер себя, как бешеный, вел. Ну, его понять можно. Отсыпал бывшей супруге нехилые денежки, полагал, что они мальчику на всякое нужное идут. Карелия тоже орала. Она в гнев впадает, как в воду прыгает. Завопила: «Мальчишка живет в прекрасных условиях, ест и пьет досыта! Школу посещает! Все твои жалкие копейки на его нужды уходили!» Николай ей ответил: «Ты проститутка! Спишь с каждым, кто денег даст!»

Феодора протяжно вздохнула.

– Кирилл у матери поселился. Ксения ничего плохого о нем сказать не могла. Тихий, все время с книгой сидел. А Николай начал бывшую любовницу изводить, Бубновой денег предлагал, чтобы ему про личную жизнь хозяйки докладывала. Да она отказалась шпионить.

Рассказчица подперла кулаком подбородок.

– Время прошло, года пролетели, я уже у нее всем ведаю, всех любовников знаю. По моему мнению, актриса уже тогда была старухой. И прямо обидно! На меня никто внимания не обращает, а к Ломоносовой мужики в очередь стоят, да все богатые. Подарки ей тащат, деньги дают… Кирилл у хозяйки прожил пару лет, потом она его выгнала. Да юноша добрый, зла на мать не держит. Один раз, на день рождения Карелии, он приехал с букетиком. Та велела мне сказать, что ее дома нет, зашипела: «Я молодая! Незачем здоровенному лбу сюда таскаться!»

Феодора посмотрела в окно.

– После того, как Карелия девочку родила, а та сразу умерла, она такая стала!.. Что ни сделаю, все ей плохо. Ударить могла. Но потом всегда деньги давала, бурчала: «Купи себе что-нибудь». Сказать «прости меня» хозяйка не способна. Но если понимает, что зря на меня окрысилась и пощечин надавала, всегда кошелек открывает, не жадничает.

Феодора развела руками.

– Кириллу в год смерти новорожденной, наверное, ну… лет двадцать было, может, больше. От кого хозяйка забеременела? На этот раз отец не режиссер, а парень молодой, по образованию – актер, а по жизни – бандит. Помните, небось, – как Перестройка случилась, а вместе с ней и «перестрелка» прикатила, «новые русские», словно цветочки на клумбе с навозом, вмиг выросли. Дураки по улицам с автоматами бегали, а те, кто ими руководил, в новых домах сидели. Первых быстро убивали, вторые хорошо жили. Потом разбойничья пора утихомирилась, все стали банкирами, депутатами или бизнесменами. Один из таких и понравился хозяйке, от него она девочку родила, но не судьба ей жить оказалась.

Феодора встала, приоткрыла форточку.

– Мне тот парень нравился, он добрый, веселый. Все любовники Карелии сильно ее младше, только Николай был ровесником. Но не знаю, сколько лет тому бандиту было. На вид, и двадцати пяти не дать. Через хозяйку потом еще много мужиков прошло, я все думала, когда Карелия угомонится? Ан нет! Не поверите, за пятьдесят лет актрисе тогда перевалило, а она родила Никиту! И случилась прямо рождественская история. Его хозяйка никому не отдала, себе оставила. Обожает сыночку-корзиночку до дрожи, все ему, дорогому, родному, любимому, ни в чем отказа нет. Такой парень вырос! Ну чистый гаденыш! Отомстила судьба Ломоносовой за всех детей, которых она ради своей красоты родила и кинула. И ведь, повторю, работал у нее этот способ, каждый раз она словно лет двадцать скидывала. Мама моя когда-то давно сказала: «Знаешь, доченька, почему раньше женщины ликовали, когда им Господь много деток посылал?» Я ответила: «Наверное, они младенцев любили». Мамочка рассмеялась: «Разные люди-то из малышей вырастают, могут получиться и подлые, неблагодарные, жадные. Повзрослеют – наплюют на старуху, которая им жизнь дала, сдадут в богадельню. И это еще хорошо! Другие в избе или квартире бросят – живи одна. Нет денег даже на хлеб у старухи? Заболела, встать не способна? Ну, это ее проблема. А когда ребяток армия, то хоть один добрым и ласковым получится, будет ухаживать за матерью немощной». Карелия всех тех, кого до Никиты получила, от себя отшвырнула, его одного без памяти полюбила. Выбор свой сделала, да не на того поставила.

Феодора усмехнулась.

– Жизнь-то незнамо какой выкрутас исполнить способна. Не нравился мне Григорьев, но вдруг он позвонил, предложил: «Федя, у меня никакой родни нет, оформлю на тебя свою „трешку“, подарю квартиру. А ты за это пригляди за мной. Работы немного – еду приготовить, постирать, убрать».

Аристофан вскинула брови.

– Подумала, апартаменты – это мой кусок хлеба, и согласилась. Пару лет за ним приглядывала, стала наследницей. Сама здесь живу, а квартиру Николая сдаю – не хочу там жить. Но спасибо ему, обеспечил. В подъезде у Карелии сидит консьержка Раечка, моя подруга. Она всю жизнь там проработала, мы постоянно видимся. Раиса в ужасе от Никиты. Придет в гости, рассказывает, как сын на мать орет, денег требует, сам нигде не работает. Он типа актер, только где снимается и играет, никому не известно. Увы, есть такие детки у знаменитостей. Тяжело жить, когда родитель – «звезда», планка высоко задрана. В одном доме с Ломоносовой живет Виктория Крягина, она певица известная, русские народные песни исполняет. Возраст не юный, она чуть младше Карелии, но у нее постоянно концерты. У Крягиной сын Вадим, за пятьдесят ему. Он у мамы – правая рука! Все делает! На машине возит, на телесъемки с ней ездит, на гастроли. Костюмы, музыканты, контракты, гостиницы – все на нем, Виктория ни о чем не беспокоится. Ее дело – приехать, спеть, поулыбаться, с журналистами пообщаться, все остальное – Вадик. Повернется язык сказать, что он на шею матери сел, ноги свесил?

– Нет, конечно, – улыбнулась я.

– Никита – другой, – скривилась Феодора. – Он, как курица, все к себе лапой гребет. Карелия до сих пор работает, но денег больших у нее уже нет. В кино не приглашают – ролей для старух мало. В театре та же ситуация, она редко выходит на сцену. Водителя нет, охраны тоже. Я прихожу убираться раз в неделю. Все. И никаких любовников. На что живет? Не знаю. Думаю, продает ювелирный запас. В театр или еще куда пригласят – на такси прикатывает. Если пыль в глаза пустить надо, то нанимает роскошный автомобиль с водителем. Короче, сейчас она никому не нужная старуха с кровососом Никитой, тот из дома картины выносит, продает. И вот он-то катается на шикарной тачке. Не один ребенок у Карелии получился, да их всех не захотела она воспитывать. А потом одного-таки полюбила, да только промахнулась в выборе, не на того коня ставку сделала. О правиле бумеранга слышали?

– Конечно, – кивнула я.

– Он всегда возвращается к хозяину в руки, – прищурилась хозяйка. – Но есть особый бумеранг – с автопилотом. Такой влетает в лоб тому, кто его запустил, – и кирдык охотнику. К госпоже Ломоносовой примчался ее личный бумеранг с автопилотом, имя ему – Никита. Сыночек мать тихо убивает, прямо говорит: «Когда ты уже на кладбище поедешь?»

Глава тридцать первая

Отправив Коробку запись беседы, я со спокойной совестью поехала домой, быстро поужинала и убежала на нашу с мужем половину квартиры. Меньше всего мне хотелось общаться с Варварой, которая сейчас при виде меня округлила глаза и произнесла:

– Ой! Как у тебя получилось за один день так располнеть?

Я сделала вид, что не услышала «комплимент», но стало очень неприятно.

Иван Никифорович укатил в Рязань. Самолеты туда не летают, поэтому муж поехал на поезде, вернется завтра. Вот я и собралась наклеить на лицо маску.

Обычно мы не запираем дверь, которая ведет на нашу территорию, туда, где находятся спальня, кабинет Ивана Никифоровича, помещение для переговоров и онлайн-совещаний, библиотека и гардеробные. Если я, Иван Никифорович или мы оба ушли в свои владения, ни Ирина Леонидовна, ни Надежда Михайловна к нам с пустой болтовней не прибегают. А мы никогда не тревожим их, если женщины отправляются в свои части апартаментов. Для общения у нас есть большая общая столовая и гостиная. Каждый человек имеет право на уединение, поэтому у нас никто никому не мешает спокойно заниматься своим делом или просто отдыхать. Увы, Варвара ведет себя по-другому. Она способна войти без стука в нашу с мужем в спальню, поэтому мы стали запирать дверь в коридор.

Иван Никифорович руководит разветвленной структурой, а я начальник одной из «особых бригад». Рина и Надежда Михайловна на пенсии, вот только бывших сотрудников не бывает, они «спящие». Если понадобится, и мама Ивана Никифоровича, и Бровкина встанут в строй. И, уж поверьте, они дадут фору многим молодым – опыт не пропить. И мы даже дома соблюдаем строгие меры безопасности, поэтому двери, которые ведут в нашу квартиру, сделаны из особого материала. И есть пульт. Если вдруг кто-то попытается пробраться в апартаменты без разрешения или захочет влезть в окно, то одно нажатие на кнопку, – и… окна захлопываются бронированными ставнями, на все дверные проемы опускаются решетки, через двадцать секунд жилье становится неприступной крепостью, а на пульт дежурной части бригад приходит сигнал SOS. И по городу к нам несется вооруженная до зубов группа быстрого реагирования. Кроме того, дома в специальных шкафах хранится немалый запас оружия, и все члены семьи умеют им пользоваться. Главная задача – живо запереть кота и собак в укрытии. И все! Ох, забыла еще сказать: у нас в доме мало квартир, но во всех живут люди, которые связаны с «бригадами». В общем, не завидую я дуракам, которым придет в голову влезть к нам. А Варвара сколько угодно может колотить в дверь, которая ведет на нашу с Ваней половину, руками и ногами и орать «впустите меня», я ее просто не услышу, а телефон уже выключила. У нас с Иваном Никифоровичем есть тайный номер, о котором знает лишь Рина, больше никто. У Ришелье нет шансов испортить мне настроение.

Повернув ключи в замках и задвинув засов, я ощутила себя счастливой до бесконечности. Помчалась в ванную, приняла душ, умылась, потом начала читать инструкцию, которая прилагалась к маске: «Снимите косметику, умойтесь. Затем аккуратно выньте из пакета маску, наложите ее на лицо, расправьте и ложитесь спать. За ночь маска полностью растворится, впитается в кожу, вы помолодеете и обретете уверенность в себе».

Я открыла пакет, вытащила из него кусок бумаги, увидела, что на нем лежит тонкая маска, осторожно отцепила ее от «подкладки», с большим трудом сумела аккуратно разгладить на мордочке, потом заползла под одеяло. Сначала хотела поиграть на планшетнике – мне нравится собирать картинки из кусочков, – но глаза сами собой закрылись.

Будильник прозвенел, как всегда, в пять. С закрытыми глазами я на автопилоте побрела в ванную, приняла душ, завернулась в полотенце, глянула в зеркало… и вмиг проснулась, увидев щекастое лицо с красными полосами над глазами. Я уставилась на незнакомку. Это кто? Потом оглянулась. Ясное дело, за моей спиной никого не было. Значит, я увидела… собственное отражение? Но откуда такие щеки?

В детстве моя фигура напоминала сухую макарошку, а лицо походило на перевернутый треугольник. Потом, выйдя замуж, я начала стремительно толстеть. Тогда семейная жизнь не доставляла никакой радости, и, чтобы утешить себя, я добывала серотонин из булок, благо в те годы они недорого стоили. Выпечка с маком, повидлом, изюмом и орехами до кучи быстро сделала свое черное дело, я расползлась во все стороны.

Хотела ли я вернуть стройность? Да. Но желание слопать за день штук пять плюшек побеждало. Я их ела после завтрака, обеда и ужина и однажды в воскресенье, укладываясь спать, сказала себе: «Завтра откажусь от мучного и сладкого, здравствуй, новая жизнь!» Но разве правильно радикально менять свои привычки в понедельник? Я же работающая женщина, мне нужны силы. Вот в пятницу самое время менять пищевое поведение.

И наступила та самая долгожданная пятница. Но нас с мужем пригласила в гости свекровь. Мать супруга накрыла стол. Вы способны отвернуться от еды в подобной ситуации? На мой взгляд, лучше оказаться в запертом сундуке с ядовитыми змеями, чем сказать матери спутника жизни: «Я села на диету, поэтому просто чаю выпью. Без сахара». Гадюки меня со всех сторон ужалят, и я вмиг на тот свет уеду, недолго буду мучиться. Свекровь же весь вечер будет охать, ахать, спрашивать: «Тебе невкусно?» И всю жизнь потом «мамуля» будет встречать меня словами «солнышко, надеюсь сегодня ты не побрезгуешь, как всегда, моей стряпней».

Понимаете, почему я стала худеть лишь после бракосочетания с Иваном Никифоровичем? Ни он, ни Ирина Леонидовна никогда не делают мне замечания, не велят сбросить вес, но фигура у меня здорово изменилась. Теперь я не ем мучное и сладкое, не объедаюсь на ночь, хожу в спортзал.

Так откуда сейчас у меня щеки, которым позавидуют все хомяки мира?

Я сделала фото, сбросила Егору. Наш эксперт по первому образованию врач, потом еще получил диплом психолога. Снимок сопровождал вопрос: «Что у меня с лицом? Сама через прутья забора пролезу, а мордочка застрянет!» Ответ примчался вмиг: «Отек. Ты выпила перед сном всю воду мира, потому что съела три ведра соленой капусты?»

Я быстро набрала номер Нестерова и тихо заныла:

– Нет! Я не ела после семи вечера!

– Значит, купила новую косметику, – сделал вывод Егор.

– Да! – всхлипнула я. – Ночную маску! Вечером наклеиваешь, а к утру она растворяется, сделав тебя красавицей.

– А-а-а, – рассмеялся мой собеседник. – Сбрось фото упаковки. Или ты ее выбросила?

– Лежит в ванной, в корзинке, сейчас выну.

Егор перезвонил почти сразу после получения снимка и задал неожиданный вопрос:

– Сколько стоит эта волшебно омолаживающая ерунда?

Я назвала цену.

– Танюша, – ласково продолжил Нестеров, – запомни: не следует покупать масочку за две копейки. Но и бешеные тысячи отдавать за «восхитительное средство с частичками золота» не надо. Сбросил тебе фото хороших уходовых средств по разумной цене. То, что стоит ниже низкого, не работает, из фигни конфетка не получится. Захочешь взять вилок капусты за рубль?

– Нет, за такую цену он, скорее всего, гнилой внутри.

– Во! Здравая мысль. А за двадцать тысяч кочан тебе подойдет?

– Никогда, – прошептала я, – он столько не стоит, если только не из чистого золота.

– Похоже, ум в твоей голове зашевелился. С косметикой та же история. За один целковый хорошую маску не найти, а немеряных тысяч она не стоит. Кстати, во втором случае львиную часть денег берут за красивую упаковку. Иди к витринам, где представлены товары нормальной ценовой категории, не копеечные, но и не «золотые».

– Что делать с отеком? – простонала я.

– Ничего, сам сойдет через некоторое время.

– А брови почему стали поросячьего цвета?

– Тебе их раньше покрасили, – пустился в объяснения Нестеров, – и вскоре после этой процедуры ты нанесла на личико нечто, пропитанное омолаживающим раствором, и оно изменило оттенок. Просто воспользуйся карандашом, тушью или еще чем-то, загримируй «поросенка».

– Спасибо! – поблагодарила я Егора.

И тут, откуда ни возьмись, появился Альберт Кузьмич, принялся мяукать. Я вспомнила, что вечером заперла дверь на нашу половину. Британец не смог попасть в кухню, а он хочет есть и пить.

– Прости, дорогой, – проговорила я. – Пошли, выпущу тебя, узника, на свободу.

Когда кот убежал завтракать, я села на кровать и начала рыться в своей косметичке. И тут дверь спальни без стука распахнулась, и на пороге замаячила Варвара.

– Таня… – начала она, осеклась, всплеснула руками и заголосила: – Господи! Что с бровями? Они и раньше выглядели ужасно, но сейчас превратились в кошмар кошмарный!

Не следовало говорить гостье, что врываться в чужую спальню без приглашения и стука в дверь не принято. Я улыбнулась.

– Все нормально. Моя работа порой требует изменение внешности.

– Куда ты решила отправиться с такими жуткими бровями и лицом размером с таз? А щеки?! О боже!

– В цирк, – спокойно ответила я. – Сегодня исполняю роль клоуна.

Варвара растерялась, потом переспросила:

– В цирк?

– Ты правильно поняла, молодец, – похвалила я бесцеремонную девицу. – На данном этапе подбираю грим. Прости, времени мало, надо еще нос приклеить. Кстати, щеки увеличены с помощью одного средства. Понимаешь? Ты, наверное, видела французский журнал «Мода модная».

– Нет, – тихо ответила Варя, – даже не слышала про такой.

– Он в России не продается, – лихо соврала я, – распространяется исключительно в Париже по особым спискам, в них указаны фамилии только богатых и знаменитых, тех, кого самые известные модельеры сажают в первый ряд на своих показах. Могу прислать фото страниц с макияжем будущей осени. Понятно, что к нам это не в августе придет, но те россияне, которые летают в столицу Франции на шопинг, непременно примерят этот образ.

– Откуда у тебя снимки? – насупилась дочь подруги Рины.

Моя улыбка стала еще шире.

– Ну… работа такая. Знакомишься с разными людьми, начинаешь с ними дружить…

– Присылай, – буркнула Варя и ушла.

Я взяла телефон.

– Димон, скоро буду. Просьба: можешь сделать на компе типа страницу из журнала мод?

– Легко, – ответил Коробков. – Но зачем?

– Сейчас приеду и расскажу, – пообещала я.

Глава тридцать вторая

– Итак, – начал Коробков. – Некоторые люди считают себя особо хитрыми, но не понимают, что всякое их действие, которое связано с больницами, детскими домами, посещением загса и так далее, оставляет бумажный след. Документы хранятся десятилетиями, некоторые вообще вечно. Родился – выписали справку о появлении на свет. Затем метрика, без нее ни в садик, ни в школу не возьмут. Потом паспорт, аттестат, дипломы. История твоей болезни лежит в районной поликлинике и во всех других центрах, если туда попадал. Водительские права, разные свидетельства, документы на квартиру, машину… Полностью уничтожить личный бумажный архив очень сложно. Да, есть специалисты, которые способны создать человеку новую личность, но таких раз два и обчелся. И работают они в такой организации, которая дает право заходить во все хранилища, открывает запертые двери. Но даже им приходится нелегко, и у них тоже порой случаются косяки. В интернете есть поисковики, которые обещают клиенту стереть все негативные сведения о нем. Да, такие люди способны почистить соцсети, засунуть нос в некоторые места, где хранятся документы, но везде прошмыгнуть они не способны. Уничтожат, допустим, «китов», а «блох» оставят. Клиент потом придет устраиваться на работу, на вопрос кадровика «находились ли вы под следствием?» ответит «нет». А давным-давно, в юности, он был на зоне за мелкое воровство. Судимость снята, человек пребывает в уверенности, что никто никогда не узнает о том, что много лет назад он отбыл срок. Да, если вы претендуете на должность в компании, которая устраивает простую проверку, то нет проблем. Но коли вашу анкету отдадут для глубокого изучения, то лучше ничего не утаивать, потому что все раскопают и найдут.

Коробков потер затылок.

– Я служил там, где передо мной открывались все двери, окна, форточки и даже мышиные норы. Потом Иван меня к себе затащил. Ни на секунду не пожалел, что согласился. Мне в «особых бригадах» очень нравится, у нас с Ваней многолетняя дружба. Кроме того, я привел на службу Таню и, можно сказать, устроил личное счастье начальника. После того, как стал работать на новом месте, лишился доступа в некоторые темные углы и закоулки, но у меня остались там друзья. Так вот. Я вчера встряхнул все связи и получил нужную информацию, обрел, так сказать, ключи от замков, не поспал ночь и готов доложить, что раскопал. Но предлагаю сделать это в присутствии Софьи. Она наш клиент, информация – для нее.

– Хорошо, – согласилась я. – Егор пригласит Николаеву. Но пока она соберется и приедет, пройдет время. Введи нас в курс дела.

Коробков молча кивнул и неожиданно поинтересовался:

– Вас ничего не удивило в уже собранной информации? Не насторожило?

– Все немного странно, – призналась я. – Вроде много чего откопали, но не получилось картинку собрать. Такое ощущение, что пытаемся сшить одеяло из лоскутов. Маргарита Николаевна Митина сняла дом у Чикуновой Елизаветы Олеговны и не отказалась поговорить о съемке, в которой участвовала. Мы мирно беседовали, потом у женщины звякнул телефон. Через пару мгновений, после очень краткого разговора с кем-то, она ушла. Я решила, что ей понадобилось в туалет, но актриса исчезла. И почти сразу появилась Чикунова. Далее неожиданность: владелица коттеджа – не Маргарита, а Елизавета.

Коробков посмотрел на меня.

– Похоже, Митина талантлива, может перевоплотиться в другую личность, изобразить кого угодно. Возраст ее навскидку определить оказалось трудно даже тебе.

Я кивнула.

– Да. Взгляд у нее быстрый, живой. Речь четкая, не мямлит, говорит правильно, красиво. Спина без признаков сутулости, талия тонкая, что редкость для пожилой женщины.

– Хорошо, – кивнул Коробков. – Есть у меня версия. Она сформировалась после изучения ряда документов и моих личных размышлений, но я не вижу мотива. Что в результате получит тот, кто поставил этот масштабный спектакль?.. Давайте вспомним, с чего началось расследование, почему мы взялись за дело.

– К нам пришла Софья, сообщила, что пропал Владислав Юрьевич Пшенов, управляющий имением, близкий друг Зотова, владельца дома и участка, – проговорила я.

Коробков кивнул.

– В советские времена жил-был Михаил Заикин, член Союза художников. Обитал он в скромной избушке-развалюшке в Богом забытом подмосковном селе. Местные бабушки каждый день возносили молитвы за здравие любимого Мишеньки. Про старух давно забыла родня, а кое у кого близких совсем не было. Михаил взял никому не нужных бабулечек под свое крыло, по утрам приносил им воду из колодца, весной нанимал парней, которые вскапывали огороды. Раз в две недели дарил божьим одуванчикам продуктовые наборы: крупы, масло, муку – короче, все самое необходимое. Но не забывал и про коробку зефира или конфет, баловал старушек. Осенью все пожилые жительницы щеголяли в хороших сапогах, зимой надевали обувь на меху и дубленки, а летом – платья. Если кому-то становилось плохо, то Мишеньку могли ночью разбудить, у него был городской телефон. «Скорая» прилетала на раз-два, Заикин сопровождал недужную в клинику, шептался с докторами, и после его отъезда за пациенткой ухаживали, как за королевой. К Михаилу постоянно приезжали разные люди, сам он каждый день ездил в Москву. Раз в год, осенью, Заикин устраивал выставку своих картин, их на удивление быстро покупали коллекционеры, поэтому вопроса, откуда у мужчины деньги, не возникало. И никто из окружающих не знал, что живописец, добрый и интеллигентный человек, не имеющий ни жены, ни детей, – один из генералов преступного мира, смотрящий[7]. Его уважали как уголовники, так и полицейские. По прежним правилам, криминальный авторитет не должен быть женат, но про любовниц ничего не говорилось. Михаил был симпатичен, хорошо воспитан, очень любил театр и кино и пользовался успехом у слабого пола.

Димон усмехнулся.

– В биографии Ломоносовой есть интересный момент. Да, она талантливая. Но какое количество юных, горящих любовью к сцене, подающих большие надежды девушек не сумели пробраться на подмостки, не получили шанс продемонстрировать свои способности? Карелии феерически повезло. Ее случайно увидел в толпе помощник известного режиссера, который искал главную героиню для своего нового фильма.

Ленте предстояло, как всегда, стать шедевром, актерский состав подобрали блестящий. А вот главную героиню не могли найти. Среди известных лицедеев есть те, кого режиссер или его ассистент приметили в магазине, поликлинике, просто на улице. Чаще всего они оказывались не профессионалами, но идеально подходили по внешним данным, их приходилось учить.

Ломоносовой исполнилось двадцать, когда случилась ее встреча со своей судьбой. И, честно говоря, красавицей девушку нельзя было назвать. Очень худая, прямо прозрачная, лицо стандартное. Увидишь такую в толпе – пройдешь мимо, не оглянешься. Но для нового фильма искали именно такую, одну из общей массы. Да, можно загримировать, посадить на диету, подобрать необходимую одежду, научить актерскому мастерству, но выражение глаз не подделать, талант не купить. Для фильма требовалась внешность «с улицы», при этом у будущей главной героини в глазах должен был гореть огонь ярких страстных желаний, этакое обжигающее пламя, чтобы зритель понял: юное создание хочет все и сразу – деньги, мужчин, любовь, головокружительную карьеру, – готова на любые подвиги ради исполнения своих мечтаний! Такое пламя полыхало в очах «серой мышки» Ломоносовой, когда она встала перед камерой, не зная, куда деть руки.

По сценарию, главная героиня в начале фильма оказывается в сетях ловеласа, который бросает ее, беременную, и появляется опять в ее жизни, когда ей уже за шестьдесят и у нее есть дочь, ставшая всемирно известной балериной. Фильм завершается сценой: героиня с танцовщицей сидят на лежаках у моря. Мать постарела, но, на удивление, стала красавицей. Пара о чем-то беседует, мимо проходит уборщик – тот мужчина, который некогда бросил беременную. Он наклоняется, подбирает упавшее полотенце, подает его бывшей любовнице. Пару секунд они смотрят друг другу в глаза. Он понимает: перед ним та, которую он кинул, узнав о ее беременности, никогда не помогал, просто исчез. А звезда балета рядом – его дочь. Героиня тоже узнает свою первую любовь. Пауза. Никакой мимики, движений, потом зритель видит глаза. В ее очах спокойствие, потом возникает жалость к человеку, который работает за копейки уборщиком. В его же взгляде – изумление, которое сменяет яркая зависть к финансовому благополучию и счастью женщины, выросшей из той девушки, от которой он ушел, не задумываясь, как беременная станет выживать. Тишина. Конец.

Кинокартина вмиг стала популярна. Об актерах начала писать пресса. Спустя время режиссер опубликовал книгу воспоминаний. На страницах, посвященных Карелии, он рассказал о своих опасениях в отношении финала фильма. Изобразить смену эмоций без жестов, мимики и слов, «заговорить» взглядом под силу только очень талантливым людям, которые не играют, а вживаются в роль так, что превращаются в тех, кого изображают. Роль парня, который удрал от девушки, досталась очень талантливого, любимому публикой актеру. В его отношении сомнений не было, он профессионал. Но Ломоносова… Совсем юная, найденная на улице. И она справилась. Понятно, девушка очень талантлива. Ясно, что фильм не начали демонстрировать в кинотеатрах на следующий день после завершения съемок. Потом идет монтаж, запись закадрового голоса, музыка, цветокоррекция…

Съемочный процесс завершился в середине мая, а в конце зимы следующего года состоялся первый показ. Приехали режиссер, операторы, актеры-исполнители главных ролей. И все ахнули, увидев Карелию – «маленькая серая мышка» превратилась в красавицу. Как такое могло произойти?

Димон посмотрел на нас. Мы молчали. Первым заговорил Егор:

– Вряд ли юная девушка сделала пластическую операцию. Да и во времена ее юности почти не было хирургов, способных хорошо изменить внешность. Мне на ум приходит только имя – Александр Шмелев. Он «редактировал» внешность советским знаменитостям, например, Любови Орловой. Но откуда у Карелии были деньги и связи, чтобы обратиться к Шмелеву? И, главное, зачем ей, совсем юной, делать это? Сейчас есть много разных средств для улучшения внешности, а в прошлые годы не было лазеров, микроигольчатого лифтинга, всяких нитей и тому подобного. Карелия никогда не была особо привлекательной, из толпы ее в юности выделяло лишь выражение глаз, поэтому на нее и обратили внимание. Будь она хороша собой, ассистент режиссера мог бы пройти мимо, потому что он искал простушку с особым взглядом.

Коробков обвел нас с Егором взглядом.

– Так каким образом Ломоносова так преобразилась за несколько месяцев? А?

– Не знаю, – одновременно ответили мы.

– Тоже растерялся, – кивнул Димон, – потом поговорил с разными людьми, и мне посоветовали обратиться к доктору Виктору Михайловичу Розенблюму. Он сейчас уже глубоко пожилой человек, а во времена молодости Карелии Виктор Михайлович был молодым акушером-гинекологом. Говорили мы по «Зуму». Несмотря на возраст, профессор охотно использует новые технологии, он бодр, разум не потерял. Начал я ему вопросы задавать.

Коробков вздохнул.

– Ничего сначала не понял. Попросил общаться со мной, как с дураком, изложить суть без заумных слов. Доктор рассмеялся и заговорил понятно. Теория у него такая. Женщины делятся на несколько типов. Одни уже в тридцать начинают стареть, фигура у них расплывается, к сорока они уже выглядят плохо, а в пятьдесят – тушите свечи. Вторые (их большинство) медленно «остарушиваются».

Димон рассмеялся.

– Это Розенблюм так выразился – «остарушиваются». Если дама сохраняет фигуру, то она всегда моложе выглядит. И кое-кому трансформация в немолодую леди идет на пользу. Такая женщина умеет ухаживать за собой, у нее есть личный парикмахер, косметолог, возможность хорошо одеваться. Да, всем понятно, что ей не тридцать, но она не старуха, а дама, которая знает себе цену и живет радостно. И есть третья группа, самая малочисленная. Такие женщины крайне тяжело переносят беременность. Бедолагам настолько плохо, что их кладут на сохранение, а когда младенец появляется на свет, приключается новая беда – молока нет совсем. Ребенок с первых дней жизни на искусственном питании капризничает, не спит ночами. И как в этом случае должна выглядеть его мать?

– Наверное, не лучшим образом, – предположила я. – Синяки под глазами, лицо осунулось, бледная, усталая, все время хочет спать.

– Да, – согласился Димон. – Но эта группа женщин разительно преображается в первый, самый трудный для них месяц жизни малыша. Раньше они никогда внешне не отличались от общей толпы – и вдруг становятся красавицами! Почему?

Коробков развел руками.

– Виктор Михайлович пытался найти причину этого волшебного изменения, но не преуспел. У него были три такие пациентки. Одна – учительница младших классов, вторая – акробатка, работала в цирке, а третья… Карелия. Что их объединяло? Да вроде бы ничего. Профессия, семейное положение, материальное обеспечение – все разное. Одна обожала мясные изделия, вторая ела только рыбу, третья была жесткой вегетарианкой. Куда ни глянь, ни одного совпадения. Но все несказанно похорошели после родов. «Эффект красавицы» держался у них несколько лет, потом исчез так же быстро, как и возник. И каждая после потери красоты прибежала к Виктору Михайловичу в слезах, задала вопрос: «Что со мной произошло? За неделю превратилась в Бабу-Ягу!» Врач не знал ответа, но очень хотел понять, каким образом включается процесс изменения внешности, и в конце концов дал всем одинаковый ответ: «Советую еще раз забеременеть. Вероятно, внешность опять трансформируется». Акробатка и учительница повертели пальцем у виска, и больше их Розенблюм не видел. А вот Карелия выполнила указание доктора, родила мальчика.

Димон оперся ладонями о стол.

– И метод сработал! Красота и стройность вернулись, словно по мановению волшебной палочки. Когда спустя годы Ломоносова опять начала терять привлекательность, она пошла по проторенному пути и родила третьего ребенка.

– Концы с концами не сходятся, – возразила я. – Своего первого, Кирилла, женщина произвела на свет, уже будучи актрисой. Следовательно, потом у нее появился второй младенец.

Коробков покачал головой.

– Нет, Кирилл у нее не первый ребенок. Было трудно найти эту информацию, но мне удалось. В последний раз она забеременела в том возрасте, когда уже становятся бабушками, у нее родился Никита. Ему повезло, его мать обожает. Что с остальными? Про судьбу Кирилла мы более-менее знаем, до четырнадцати лет он жил с верной домработницей Ксенией Бубновой, потом его отец Николай вынудил Карелию взять сына к себе. Хорошего из затеи не получилось, в шестнадцать лет мать выгнала сына и больше им не интересовалась.

Димон провел рукой по столу.

– После премьеры фильма в разных изданиях, посвященных кино, опубликовали рассказ гримера и костюмера. Все они говорили об аккуратности Карелии, та ни разу не опоздала на съемки. И была очень стыдлива, не переодевалась при костюмерах. Вероятно, она тогда была беременна? Не хотела, чтобы об этом догадались люди? А теперь вспомним, что девушка на премьере ленты предстала красавицей. Что сказал доктор Розенблюм об удивительном преображении трех своих пациенток?.. А еще Виктор Михайлович рассказал, что Карелия отказалась от первого ребенка, здорового мальчика, его передали в дом малютки. Дальнейшая судьба его Розенблюму не известна.

– Так, – кивнул Егор. – Кто счастливый отец? Режиссер? Оператор? Партнер по фильму? Или, может, художник Михаил Заикин, с рассказа о котором Димон начал беседу? Не зря же он нам такой доклад сделал!

– У Игоря Косова, режиссера картины, был друг, художник Заикин, – продолжил Коробков. – Тот часто приезжал в павильон, где и познакомился с Карелией. Вскоре после их знакомства девушка переехала жить к очень пожилой даме, профессору, медику. Та нуждалась в общении, поэтому с радостью сдала комнату милой девушке, которая тогда набиралась знаний в медучилище. Звали даму Иоланта Федоровна Печерская. У нее не было ни родных, ни детей, ни внуков, ни братьев, ни сестер, вообще никого. Хозяйство Печерской вела приходящая совсем юная медсестра, та работала в больнице не каждый день, в свободное время помогала Иоланте. Когда здоровье окончательно подвело пожилую даму, ей понадобилась еще одна помощница, которая заменяла бы медсестру на время ее отсутствия. Вот тогда у Иоланты поселилась Карелия. Кто ее посоветовал?

– Этого мы никогда не узнаем, – ответила я.

– Ну почему же? – откликнулся Коробков. – Не следует забывать крылатое выражение «книга – источник знаний». Незадолго до своей кончины Иоланта написала мемуары… Сейчас, уно моменто… – Димон уставился в один из своих ноутбуков. – Цитирую: «И, конечно, хочется поблагодарить милых, тогда совсем юных девочек, студентку медучилища Карелию Ломоносову и медсестру Ксению Бубнову. Они поддерживают меня и делают счастливой. Я захотела их наградить и завещала помощницам свою квартиру в равных долях».

– Ксения Бубнова? – переспросила я. – Это же верная домработница Ломоносовой!

– Придется нанести ей визит, – пробормотал Егор.

– Сейчас посмотрю, что о женщине есть, – произнес Коробков. – Лучше ехать, вооружившись информацией.

Глава тридцать третья

– У вас есть вопросы? – поинтересовалась Ксения Владимировна, глядя на меня в упор. – Готова побеседовать, но мое время стоит денег. Это самое ценное, что есть у человека, уходит быстро, назад не возвращается.

– Непременно компенсируем потерю каждой минуты, – пообещала я.

– Плата вперед. – Получив гонорар, Бубнова слегка оттаяла, провела меня в комнату и показала рукой на кресло. – Заявились, как сосулька, которая на голову падает, поэтому чаем угощать не стану – не готовилась заранее к вашему визиту.

– Разговор у нас деловой, – улыбнулась я, – задам несколько вопросов.

– Слушаю, – кивнула хозяйка.

– Давно живете в этой квартире? – приступила я к делу.

– Всю жизнь, – вздохнула бывшая медсестра. – Единственное наследство от родителей. Они были нищие, и я у них голая осталась.

– Вы воспитывались в детдоме, – тихо поправила я ее, – оказались там после того, как ваша мать выпала из окна. Вам повезло, вы попали в интернат, где любили воспитанников, от души хотели им помочь.

– Вона чего знаете, – неожиданно рассмеялась хозяйка. – Маленькая поправочка: мамаша моя обслуживала клиентов на дому. И не думайте, что она была портнихой.

– Знаю, – кивнула я, – просто не хотела говорить. Елену Ивановну выбросил из окна мужчина, который заплатил ей за визит. Вы в тот момент спали в кухне.

– Ничего не помню, – уже другим тоном заговорила хозяйка. – До сих пор вспоминаю о директрисе интерната с благодарностью. Она посоветовала мне стать медсестрой, познакомила меня с Печерской Иолантой Федоровной, актрисой. Та тогда уже еле-еле ходила. Великая женщина была! И бесконечно добрая. Прописала меня у себя в квартире, там четыре комнаты, огромная кухня и холл. Дом сталинской постройки. Я стала москвичкой! Работала в больнице, помогала Иоланте, начала считать ее своей мамой.

– Печерская вам завещала апартаменты?

– Ну, самой-то мне берлогу невозможно было тогда купить, – отбила подачу пожилая женщина.

– Почему тогда вы не остались жить там?

Бывшая медсестра криво улыбнулась.

– Заканчивайте бродить вокруг да около. Наверное, знаете про завещание? Две комнаты достались мне, а две – Карелии, ее другой помощнице.

Я молча кивнула.

– Ломоносова намного удачливее оказалась, – тихо признала моя собеседница. – Взлетела ракетой! Повезло. И всю жизнь Господь ее на саночках катает, шубку на плечи накинул. А про меня Боженька забыл. Одной – оладушки каждое утро, другой – колотушки. Почему так? Я в юности красивее Ломоносовой была, на ту без слез нельзя было посмотреть. Но все мужики богатые – артисты, режиссеры, художники – вокруг нее хороводы водили. А я никому была не нужна. Зарплата нищенская, работа тяжелая, с ночными сменами. После смерти Иоланты Карелия сказала: «Хочу помочь тебе. Подари мне свою часть апартаментов, а я тебе куплю „двушку“ в кооперативном доме художников. И мне нужна домработница, зарплата – пятьдесят рублей. Соглашайся!» Дело давно было, деньги тогда иную цену имели, не как сейчас. В больнице платили намного меньше, а работы было навалом, плюс ночные смены. Я долго не раздумывала.

Рассказчица замолчала.

– Вас обманули? – предположила я.

– Нет-нет, – замахала руками Ксения, – я все получила. «Двушка» по тем временам мне роскошная досталась. Сейчас другие дома, лучше намного, но в двадцать один год это казалось люксом. Приобрел жилье любовник Кары, Михаил Заикин. Он же привел семейную пару, сказал: «Они у тебя в одной комнате поживут, за аренду заплатят. Не беспокойся, люди порядочные, честные, не пьют, не курят. Тебя все равно с утра до ночи, а иногда и ночью дома нет». Я себя ощутила просто Ротшильдом – зарплата, плюс деньги от съемщиков. Еду Карелия никогда не считала, ешь сколько влезет. Фигуры у нас тогда одинаковые были. Она вещи долго не носила, раз пять-шесть в юбке походит – и «забирай, Ксюша, надоела мне тряпка». А вот характер… На людях ласковая, улыбалась всем, а с близкими…

Ксения прищурилась.

– Ломоносова – очень талантливая актриса. Но главная роль в кино у нее была всего одна, с нее началась ее карьера на экране. Вот в театре она все лучшие роли играла. После спектакля кое-кто из зрителей у служебного входа дежурил – странные люди! Почему им в голову не приходит, что актриса после нескольких актов на сцене устала? Они ей не дают домой уехать, просят автограф. Вот сами как отреагируете, если вас после смены у проходной толпа обступит, начнет в лицо бумажками тыкать, и придется долго помятые листки подписывать? Но Карелия всегда улыбалась, а как домой возвращалась, мне по полной доставалось. Непременно находила, к чему придраться, орала, ругала по полной программе. Но я никогда на нее не злилась, понимала, что нервы у Кары лопнули.

Ксения говорила и говорила, а я молча ее слушала, удивляясь, как весело и беспечно жила Ломоносова. Она не задавала себе никаких сложных вопросов, всегда опиралась на свои желания, а те почему-то исполнялись так быстро, словно у девушки была волшебная палочка. Но сколько веревочке не виться, а кончик покажется.

Беседовали мы долго, я вернулась домой поздно, сил хватило лишь на поход в ванную.

Утром мы с Коробковым и Егором устроили «совет в Филях», потом пошли к Ивану Никифоровичу, доложили ему обо всем и обрадовались, когда начальник согласился с нашим решением постараться собрать всех в переговорной и спокойно побеседовать. Сидя друг напротив друга, участникам разговора будет трудно врать. Если один солжет, то остальные вмиг это отметят и захотят рассказать, как в реальности обстояли дела. На подготовку мы попросили три дня.

Глава тридцать четвертая

Во вторник после обеда в нашем офисе собралась разношерстная компания. Вероника Львовна сидела в кресле, которое стояло слева от дивана. На ее лице хорошо читались вопросы: «Что я здесь делаю? Кто все эти люди?» Около нее на стуле сгорбилась испуганная Софья. Госпожа Ломоносова восседала на диване. Примечательно, что около нее никто не устроился, хотя свободного места было много. Все остальные заняли стулья у стены. На мой взгляд, на мягких подушках удобнее, но присутствующие избегали близкого контакта с актрисой. Даже Ксения Владимировна решила примоститься не рядом с подругой юности. Бубнова попыталась стать незаметной, отодвинула свой стул в угол. И другие гости, которых я не перечислила, тоже предпочли держаться от дамы подальше. А вот к появлению Елизаветы Олеговны Чикуновой все отнеслись спокойно.

– Добрый день, – начала я. – Многие из вас знакомы друг с другом.

Карелия демонстративно прищурилась и произнесла:

– Эти люди – не моего круга.

– Ой, фу ты ну ты! – хихикнула Вероника. – Не надо перед нами императрицу изображать!

– Работала на тебя почти всю свою жизнь! – присоединилась к ней Бубнова. – А теперь не узнаешь меня? Между прочим, когда-то мы обе были домработницами у Печерской!

– Избавь нас от тупых воспоминаний! – вскипела Карелия. – Научилась горшки выносить! Нашла чем гордиться!

– Да, – не стала спорить Бубнова. – Я работала честно. А ты спала с вором и негодяем, да еще родила от него сына. Твои воспоминания воняют хуже, чем судно из-под больных!

Ломоносова встала.

– Прощайте!

Она быстро подошла к двери, дернула за ручку раз, другой, третий…

– Сядьте, пожалуйста, на диван, – вежливо, но строго попросил Егор. – Дверь откроется только после завершения беседы.

– Да вы знаете, кто я?! – покраснела Карелия.

– Конечно, – неожиданно ответила Ксения. – Сбитая летчица, когда-то актерка, сейчас никому не нужная тетка, которая шахер-махер со своим возрастом устраивала. Сколько ей лет, сам черт не мог разобрать! Но я-то знаю правду. Ты появилась на свет в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. В двадцать лет родила от Заикина мальчика. Училась на медсестру и работала на почте, газеты по домам разносила.

– Эту информацию я не нашел, – признался Димон, – как, впрочем, и сведений о родителях Ломоносовой.

– Так Заикин ей все данные поменял, – рассмеялась Бубнова. – Когда стало понятно, что девчонку снимать начнут, он ей новые документы выправил. Интернета тогда не было, Заикин сделал «звезде» паспорт. Имя «Карелия» она сама себе выбрала, фамилию «Ломоносова» – тоже. На самом деле она Иванова, Машка-замарашка. Отец у нее кто? Никому не известно. Мать где? А фиг знает. Маньку – так ее все звали – воспитывала пенсионерка, баба Катя. Они в наш дом переехали, когда Мане два года было, жили в полуподвале, там убогая «однушка» была. Не познакомься Машка-замарашка с Заикиным, умереть бы ей на помойке. Эй, подруга, знаешь, как старуху, которая тебя воспитывать пыталась, по паспорту величать?

– Нет, – неожиданно тихо ответила Карелия. – Баба Катя, и все. Она давно умерла.

– Теперь понятно, почему о детстве Карелии ничего нигде нет, – вздохнул Коробков. – Есть сведения лишь с момента, когда она стала Ломоносовой.

– Бабка никогда ничего родителях не рассказывала, – очень тихо объяснила Карелия. – Да я не особо и интересовалась. Она умерла, когда меня только-только собрались утвердить на главную роль, у нас с Михаилом уже была полная любовь. Он велел паспорт принести, а у меня не было его. Притащила метрику. Заикин пару минут документы разглядывал, потом сказал: «Простушка! Не устраивает». Я заплакала, подумала, не стать мне актрисой. Он рассмеялся: «Слезами беду не затопить. Да не вижу тут неприятности. Тебе какое имя нравится? И фамилию красивую сейчас подберем». Стала я Карелией Ломоносовой. Ксения, понятно, все узнала, позавидовала. И до сих пор такая.

– Ой, – махнула рукой Бубнова, – было бы чему завидовать! У тебя «двойки» в дневнике стояли, но это полбеды. Ты в тринадцать уже любовь закрутила с Гришей из десятого класса. А у того отец генерал и мать певица. Узнали они, с кем сын гуляет, и… тебя под зад ногой из нашего учебного заведения выперли. Хорошие они были люди, но все понимали. Бросит тебя парень, и что дальше? Вот и впихнули в учебное заведение другое. А уж как ты мечтала парня окрутить, в богатый дом попасть! Да видно, Боженька тебя мордой в лужу опустил, потому что приготовил кусок послаще. И на подработку тебя устроила мать парня для того, чтобы ты заработок имела. Гриша тебя, замарашку, быстро бросил, в институт поступил, там красавиц из хороших семей много нашлось. А ты что? Познакомилась с Заикиным, который из тебя актрису сделал. Почтовый перевод ему принесла, и он тебя в кино пристроил.

– Девушку на киностудию привел помощник режиссера, он Карелию на улице встретил, – напомнила я.

– Ой, не могу! – рассмеялась Бубнова. – Ну, слушайте правду! Заикин дома сидел, и вдруг – звонок в дверь. Машка принесла ему деньги, почтовый перевод. Раньше интернета не было, если кто хотел сумму отправить, то он шел в отделение связи, отдавал купюры, а получатель их мог взять на своей почте или домой ему приносили. Машка ассигнации приволокла, ей предложили чайку выпить. Думаете, она не поняла, чего Михаил хочет? Ха! Вмиг в уме сложила: квартира в кооперативном доме, да не однокомнатная, мужчина во все импортное одет – похоже, он при деньгах. И осталась. А осенью любовник ее в театральный вуз пристроил, заветное желание любовницы исполнил.

Домработница тихо хихикнула.

– Заикин живо Машке другой паспорт сделал, она стала Карелией Ломоносовой. И денег хороших кому надо заплатил, взяли бывшую Машку, теперь Карелию, в кино на главную роль. Историю придумали, будто ее на улице случайно помощник режиссера встретил. Народу такое нравится. Разнообразия газет и журналов тогда не было, но об актерах, певцах и писателях пресса охотно статьи печатала. И вдруг – бац! – беременная она! – Ксения улыбнулась. – А штампа в паспорте нет! Но у Михаила волшебная палочка была. Появилась в документе нужная отметка.

– В книгах записей актов гражданского состояния нет отметок о регистрации брака Ломоносовой, – быстро сообщил Димон.

– Так я и не говорю, что они все чин по чину сделали, – рассмеялась Бубнова. – Паспорт украсили – и хватит. Кто же в эти книги полезет смотреть?.. Появился мальчик, мать его продала, потом в свое полное удовольствие жила.

– Мне Миша велел так поступить, – неожиданно стала отбиваться Ломоносова, – сказал: «У тебя карьера только начинается, мальчик будет помехой».

Бубнова нахмурилась.

– И так она похорошела после своего подлого поступка! Никогда не была красавицей, а теперь прямо картина!

– Как понять ваши слова «мать его продала»? – не выдержала я.

Бубнова хохотала. Похоже, она решила выложить все, что знала, не хотела, чтобы ее остановили, поэтому проговорила очень быстро:

– Новорожденного забрали хорошие люди с деньгами, ребенок у них никак не получался. Карелии они хорошо заплатили.

Мы с Димоном и Егором сидели молча. Никому из нас не удалось докопаться до этих сведений.

– Михаил все мог! – с нескрываемым восхищением воскликнула Ксения. – Сейчас подобных мужчин не встретить.

– Ага, – прищурилась Ломоносова, – у тебя на лбу тогда надпись горела: «На все готова, пусть он меня к себе в койку уложит!»

– Прекратите! – неожиданно зло и резко велела Вероника. – Противно смотреть, как две бабки ругаются!

– Сама ты бабка страхолюдная! – по-детски отреагировала Карелия.

– Ой-ой-ой! – рассмеялась Вероника. – Куда подевалась ваша душевная тонкость, интеллигентность? Да, придется признать: вы, Карелия, старуха! Печалька, конечно. Смириться вам с этим трудно, но придется. Ребенка очередного не родить, а красота не вернется. И денег у вас мышь начихала. – Потом жена Зотова глянула на меня. – Вы очень старались, но кое-что никогда вам не узнать.

Дверь в кабинет тихо открылась, появилась Маргарита Николаевна Митина.

– Здравствуйте, – спокойно поздоровалась она.

Карелия вскочила.

– А эта жаба откуда выползла?!

– Тебя всегда подводили горячность, неумение вести себя и патологическая жадность, – без тени раздражения отметила новая участница беседы. – О! Нина! Рада тебя видеть!

Резникова, которая пока не произнесла ни звука, продолжала молчать.

– Однако, тут не все «зайки», – рассмеялась женщина. – Где Леня Комаров? Алла, куда твой благоверный делся?

– Он болен, – коротко ответила супруга начальника отделения.

– Вот говорила ему, не надо служить в полиции, – покачала головой Митина. – Да Леонид никогда чужое мнение в расчет не брал… Я слушала разговорчики, видела всех. Раньше у полиции в ходу был трюк с зеркалом. В одной комнате это просто отражающее стекло, но если из другого помещения смотреть, это прозрачное окно. А сейчас камеры повсюду. Наболтали вы тут!.. Карелия, тебе в моем присутствии не стоит королеву изображать. Право, смешно.

Она села в свободное кресло и улыбнулась.

– Сейчас, уважаемые Дмитрий, Егор и Татьяна, я все объясню. С какой стати я решила вытащить из могил призраки? Почему не испытываю страха, не боюсь откровенничать? По всем нашим юношеским и детским делишкам сроки давности прошли, а беседа идет не в кабинете у следователя, а в офисе частных детективов, они не имеют права никого задерживать и арестовывать… Итак!

Глава тридцать пятая

– Мне за семьдесят лет, – начала Маргарита.

– Выглядите шикарно, – тихо сказала Софья, – вам и шестидесяти не дать.

– Спасибо, детка, мне это с каждым годом все дороже и дороже, – улыбнулась рассказчица. – И от правды не убежать. Я появилась на свет еще во времена Иосифа Сталина, год уточнять не стану. С Мишей Заикиным мы жили в одном доме на Красной Пресне и в двадцать лет решили стать мужем и женой. Меня воспитывала пьяная бабушка, а Миша жил с мачехой и отцом, который возил грузы по всему СССР. Мать его ненавидела, никому мы с ним не были нужны, сами себе хозяева. Оборудовали жилье в подвале, и нам там было хорошо. Я училась на портниху, Михаил осваивал профессию водителя грузового транспорта, вроде так специальность называлась, точно не помню. Как-то раз в нашу каморку заглянул старичок Тихон Сергеевич. Завел он с нами разговор, и очень нам понравился. Через пару месяцев общения мы к нему жить перебрались. Дедушка Тихон был идеальным отцом. Любил нас, одевал, обувал, кормил. А мы были его помощниками. А дедуля этот был всемогущим криминальным лидером старой закалки. В одних ботинках годами ходил, все воровские законы соблюдал, мог быть очень жестоким, но всегда справедливым. Не буду рассказывать, как мы жили, скажу лишь, что лучше деда Тихона для нас никого не было, любили мы его очень.

Рассказчица улыбнулась.

– Он у меня увидел талант актрисы… Кстати, забыла представиться: Елена Николаевна Никитина. Дорогая Татьяна, не смотрите на меня, как солдат на вошь. Да, представилась вам, как Маргарита Митина. Наберитесь терпения, все объясню… Дедуля меня пристроил в театральный вуз, я там хорошо училась. Миша в автодорожном вообще был отличником. Но мы вели тайную жизнь. Мы были руками деда Тихона, выполняли разные его поручения, стали своими в криминальной среде. Много чего повидали, узнали, опыта набрались. Когда дедушка мирно в глубокой старости скончался, Миша уже сам давно всеми его делами рулил. После похорон корона царя ему на голову ожидаемо села. А «государю» всего двадцать два года было. Правда, выглядел он намного старше, потому что бороду отпустил. Как мы жили? Я прощала Мише увлечение бабами, он не обращал внимания на мои лекции о вреде курения. Алкоголем муж никогда не увлекался, а дымил пуще паровоза.

Рассказчица рассмеялась.

– Видный, с большими связями, при деньгах, щедрый Заикин очень нравился бабам. Он мог на улице приглянувшуюся ему девушку остановить, в ресторан пригласить. Симпатяшка, которая денежный перевод принесла, а потом главную роль в фильме получила, ему очень по сердцу пришлась. Он ей паспорт на имя Карелии сделал, дорогу на экран и сцену открыл. Да, она потом мальчика родила, все, что тут говорилось, правда… Ситуация в стране начала меняться. Заикин на меня бизнес записал – небольшой салон автомобилей, по документам все чисто.

Елена улыбнулась.

– Хотя, салоном ту точку назвать трудно. Двухэтажный домик, внизу автомойка и пара-тройка машин, которые из Германии пригнали для покупателей. На втором уровне – дешевая кафешка. И все это в паре шагов от МКАДа. Сейчас там район покруче Рублевки, а тогда это была убитая трасса, две полосы в область, две в Москву, посередине насыпан щебень пополам с песком. Освещения не было, магазинов никаких, со всех сторон деревушки убитые. Миша в одной захотел дом построить, чтобы мы туда жить переехали. Мечта у мужа была такая – своя усадьба. У него чуйка была, сейчас это самое дорогое место в России. Цена нашего особняка взлетела до небес, а крохотный магазинчик, на меня оформленный, превратился в огромный комплекс.

Елена положила ногу на ногу и обхватила руками колено.

– Страна изменилась, часть лидеров теневого мира стала успешными бизнесменами и благотворителями. Миша организовал фонд для молодых людей, у которых есть желание основать свое дело, назвал его «Птенцы Заикина». Одним из первых к нему пришел Семен Зотов. У него было несколько видеосалонов, но молодой человек обладал хорошим нюхом, сообразил, что такой бизнес – не на века. О фонде сначала мало кто знал. Муж заплатил одной журналистке, чтобы та интервью с ним о проекте сделала. И вышла статья «Птенцы Зайки», опечатку автор не заметила. Миша долго смеялся, не стал выяснять, кто накосячил, а сделал новые визитки. Всем очень понравилось. Дела Михаил вел серьезно, деньги давал лишь тем, кто хотел реально поднять правильный бизнес. У него работали специалисты, которые разбирались в бухгалтерии, пиаре и рекламе. Они обучали тех, кого взяли под крыло, а тем, кому отказали, подсказывали, в какую сторону лучше идти, ведь бизнесом не каждый ворочать способен. Например, Леня Комаров. Ему Миша помог поступить на юрфак, потом с кем надо поговорил и отправил парня набираться опыта в хорошее отделение милиции. Он теперь там начальник, быстро вверх по карьерной лестнице пошагал. Сейчас заболел, но вовремя к врачу пришел, справится с недугом. Нина Резникова, вон она сидит. Девушка хотела маникюрный салон открыть, а ее отправили образование получать. Сейчас заведует отделом в агентстве «Домоуправщик», карьера в гору идет. И еще могу назвать таких же целеустремленных и честных. Посмотрите на Лизу Чикунову, она еще и красавица. Михаил ей и учебу в прекрасном институте оплатил, и познакомил с людьми, благодаря которым она сейчас отлично зарабатывает. Следует отметить, Лизавета талантлива и не ленива, за свой шанс стать успешной зубами и ногтями уцепилась. Но я уже говорила, что супруг очень женщин любил. У Чикуновой с ним роман завязался, потом она Заикину надоела, при расставании в подарок коттедж получила. Я не ревнива, но, если ты с женщиной чаи распиваешь, обнимаешься, в любви ей клянешься, а потом с ее мужем в постель ложишься, это как-то не комильфо. И надеяться, что он тебя в завещании упомянул, не следует. Бизнес на меня оформлен, а остальное Мишиной дочке достанется.

– У Михаила был ребенок? – взвизгнула Чикунова.

– Да, – спокойно подтвердила Елена. – Не я ее родила, у меня не получилось. Некоторое количество лет назад Карелия вляпалась в очень нехорошую историю. Она могла потерять все – карьеру актрисы, репутацию, деньги. Не спрашивайте, что случилось, не имею права открывать чужие тайны.

– Ну… не так прямо все ужасно, как ты говоришь, – тихо произнесла Ломоносова. – Но я правда глупость совершила. Целый день рыдала, вечером только сообразила позвонить Мише. Он живо примчался, выслушал меня, обнял и сказал: «Не реви, все улажу. Давай лучше по рюмочке опрокинем». Сели в гостиной, дома никого, я специально прислугу выпроводила – еще услышат, что не следует. Выпили немного, ну и…

Карелия посмотрела на Елену.

– Не держи на меня зла. Миша часто кем-то увлекался, но, вообще-то, он лишь тебя любил. С остальными просто спал. Мужики – они такие. А в тот раз… Поверь, это случайно вышло, по старой памяти. Но я забеременела. Подумала: раз уж так случилось, то рожу, помолодею. С животом никому не показывалась. Девочка на свет появилась. Как Заикин узнал, что ребенок у меня от него родился? Загадка. Не один год после той ночи прошел, он вдруг приехал, спросил: «Где дочь? Та, которую ты от меня родила». Ответила честно: «Не знаю. Не видела ее. Ребенка сразу унесли». Но Михаил из меня вытряс всю информацию о месте, в котором я рожала. Наверное, еще год прошел, мы встретились в ресторане, и он мне сказал: «Понимаю, тебе плевать на малышку, но она моя дочь. Сейчас живет в хорошей семье, ее очень любят. Белла будет богатой невестой – ей по завещанию вся моя коллекция и еще много чего отойдет. Те, кто ее в семью взял, об этом знают. Любят девушку, балуют, но правду ей пока не открывают».

Елена посмотрела на меня в упор.

– Да, Миша был смотрящим, но очень многим помог. Все его «зайки» сейчас в разных местах, большинство в полном порядке. Я общаюсь лишь с самыми близкими Михаила. Семен Зотов, Владислав Пшенов, еще несколько человек. Особый случай – Нина Резникова.

Глава тридцать шестая

Рассказчица отвернулась к двери.

– Был у мужа друг, который сначала стал врачом, а потом адвокатом. Миша давно завещание оформил, понимал, что может в любой момент умереть. Бизнес автомобильный весь на меня был записан. Конечно, если мужа нет, вдову можно вынудить от всего отказаться, но сейчас не девяностые годы. И об очень дорогих его приобретениях мало кто знал. Супруг собирал часы. Коллекция его – одна из лучших в мире, стоимость экземпляров – фантастическая. Она завещана Белле. Такое имя Миша хотел дать своей дочери, когда узнал, что Карелия ее родила, и так он ее при разговоре со мной называл. Но в паспорте у девочки другие данные, родной отец ее нашел уже взрослой. Заикин ее долго искал, обнаружил в приюте, случайно. Приехал в детдом, привез подарки, все прыгают, радуются, а одна воспитанница скромно сидит в стороне. Миша к девочке подошел и увидел одну приметную деталь в ее внешности, у Заикина такая же была. Он к заведующей с вопросом: «Где ребенка взяли?» Та ответила: «Из дома малютки передали. Нашли младенца на вокзале, в зале ожидания какая-то девушка бросила, ни имени, ни фамилии ее никто не знает».

Все разом повернулись к Ломоносовой и молча стали на нее смотреть. Первой не выдержала я.

– Карелия Андреевна, вы вроде сказали Михаилу, что оставили новорожденную в роддоме…

Актриса нахмурилась.

– Давно дело было, уже не помню точно.

– Чтобы отказаться от младенца, необходимо кипу бумаг подписать, – заметила Вероника. – Если кто захочет правду про малышку узнать, то надо в архиве покопаться. А ежели ее бросили, как смятую обертку, в зале у платформы, то все концы в воду. В особенности это типично для давних лет, когда камер не было. Карелия, ты чудовище! Но Господь сирот защищает. Он Михаила привел в приют, где его дочка жила.

– Так, – протянул Димон, глядя в один из ноутбуков. – Объясните нам теперь, уважаемая Елена, к чему был спектакль с превращением в Маргариту Николаевну Митину и съемом дома Елизаветы Чикуновой.

Женщина смутилась.

– Вы не поймете.

– Да, трудно сообразить, по какой причине богатая дама, владелица автосалонов, которые раскинуты сейчас повсюду, женщина, обладающая огромным особняком в живописном месте в Подмосковье, решает снять скромный коттедж и прикидывается актрисой.

– Почему «прикидывается»? – рассмеялась Елена. – Я имею нужное образование, порой снимаюсь в эпизодах, мои контакты есть в базе «Мосфильма». Вы легко могли бы это узнать.

– Нет, – возразил Егор, – там про вас ничего нет. Зато там есть Маргарита Николаевна Митина.

– И про эту даму можно найти сведения в интернете. Там указано, где она появилась на свет, кто ее родители, – прибавил Димон, которого я до этого ни разу не видела смущенным.

– Конечно, – захихикала Елена, – кто же прикидывается тем, кого нет? Ритка – моя лучшая подруга, мы учились вместе. Она удачно вышла замуж, муж ну очень обеспеченный, поэтому она замечательная хозяйка, мать и бабушка. Деньги у нее есть, она никогда не работала, хотя имеет актерское образование. Я в молодости тоже была не с пустым кошельком, но очень хотела под камерами стоять или сидеть, программу вести. Но не могла под своим именем выступать. «Елена Никитина» – это бренд, журналисты вмиг раскопают, кто я, поэтому попросила у Ритки разрешение на использование ее данных. Мы дружим много лет, разве Митина откажет? Паспорт мне один специалист сделал, его отец с Михаилом работал. И хоть как удостоверение личности изучай, никогда не поймешь, что оно левое.

– Пальцы с глазами сразу поняли, что документ у вас не настоящий, – пробурчала я, все яснее понимая, что мы с ребятами попали в до невозможности глупую ситуацию.

– Ну ваще! – пролетала Резникова. – Не узнала вас! Как так? Как?!

– Не переживай, дорогая, – улыбнулась Елена. – Когда я внешность перед походом в «Домоуправщик» изменила, сама себе в зеркале удивилась. Во-первых, парик. Цвет волос и прическа совсем не те, что обычно. Брови другой формы, нос курносый, щеки круглые, подбородок квадратный. Бюст четвертого размера, талии нет, задница размером с Триумфальную арку. Как меня узнать? Да еще говорила гнусавым голосом. Капельки есть такие, их в ноздри запускают и в горло. Пару часов держится потом эффект человека с гайморитом… Лиза Чикунова мне хорошо знакома. Я не только у Влада программу веду – еще в два места пристроилась, в интернет-проектах участвую. Везде надо паспорт показать, адрес сообщить. Прикиньте лицо кадровика, когда он увидит название самого дорогого поселка России? Поэтому мне паспорт на имя Риты сделали и стоит там прописка по адресу Лизы.

– Вот только меня кое-кто забыл предупредить об этом! – повысила голос Чикунова. – Что за дурь пришла вам в голову? Можно было снять коттедж с вашими-то деньгами!

– Так я его у тебя сняла, – захихикала Елена, – за хорошие денежки. Ты же знала, что в особняке съемщица.

– Маргарита Митина, а не Елена Никитина! – проорала Чикунова.

– И что? – заморгала Елена. – Денежки хуже стали?

– Ну… нет, – признала Чикунова.

– Чего тогда? – хмыкнула вдова Заикина. – Скажи спасибо, тебе попалась тихая аккуратная жиличка.

– Почему вы так спешно удрали? – задала я свой вопрос. – Кто вам позвонил?

– Не хочется выдавать этого человека, – смутилась Елена. – Ну да ладно. Я платила некую сумму двум охранником поселка. Попросила о простой услуге: если вдруг Чикунова приедет, живо мне звякнуть. Понимала, она взбесится, если увидит, кто в доме бывает. Вообще-то, я всего два-три раза в неделю туда приезжала. Чистоту идеальную соблюдала. Лизочек, не злись! Вспомни, как я тебе в школе помогала.

Елизавета перестала хмуриться.

– Да не сержусь я. Просто не понимаю, почему бы прямо у меня не попросить домом попользоваться.

– А ты бы разрешила? – прищурилась Елена. – Только честно.

– Эм… нет, – призналась Чикунова, повернулась к Резниковой и быстро перевела разговор на другую тему: – И от тебя, Нинка, я такого не ожидала. И не прикидывайся, что Елену не узнала! Не верю! Хорошая попытка соврать, но меня не обмануть!

– Она меня человеком сделала, – вспыхнула Нина. – И дяде Мише я по гроб жизни обязана, он меня из помойки вынул… Успокойся. Подумаешь, бывала тетя Лена у тебя без спроса. Кто тебя в вуз пристроил? Кто тебе первую работу нашел, за границу тебя отправил? Пальцы веером-то не растопыривай перед нами. Ты из грязи вылезла не сама. И нас оттуда Михаил и Елена вытащили. Мы все Заикина до конца наших дней благодарить должны. Лично я не знала, что он криминальный авторитет, но что с того? Плевать на то, кем он был для других, – мне дядя Миша отец. А тетя Лена – мать. Татьяна, простите, обманула вас, но ведь ничего ужасного не случилось…

Я сидела молча. Старательно проведенное нами расследование рассыпалось, словно криво поставленные костяшки домино.

Но мне захотелось задать еще один вопрос.

– Папа Во – реальная личность?

– Да, – улыбнулась Нина, – про свое детство я не солгала.

– Владимир Горелов его звали, – объяснила Елена. – Вову посадили, а девочка… – Никитина махнула рукой. – Мише пришлось постараться, чтобы Воробья пораньше отпустили. Но это уже другая, вам не интересная история, и к делу, которым вы занимаетесь, она отношения не имеет.

Я повернулась к Алле Комаровой, которая сидела тише мыши.

– Хочется еще разобраться с письмом, которое ваш муж получил от кого-то из жильцов поселка, где расположен дом Чикуновой. Послание таинственным образом испарилось из почты Комарова и исчезло у Елизаветы.

– Да, – быстро подтвердила та. – Я прочитала, рассердилась, но билет на самолет тогда уже купила, решила, приеду, разберусь. А текст пропал!

Алла нахмурилась.

– Мы все – я, Лиза, Лена – были «зайками». Нас с Комаровым с подростковых лет любовь связала, но кое-кому чужое счастье – поперек горла. И эта «кое-кто» каждый раз, возвращаясь в Москву, к моему мужу приставала. В ресторан приглашала, прямо напрашивалась к нему в постель. И звать падлу – Елизавета Чикунова. Незадолго до своего возвращения Лизка Лене написала: «Заинька, ты по мне соскучился? Давай у Ляли встретимся, как всегда. Только без Алки, она зануда занудная! Неохота общаться с ней». – Алла резко покраснела. – Случайно увидела сообщение. Леня пошел мыться, а телефон его звякнул.

– А не ври! – рассмеялась Чикунова. – Ты от ревности всю жизнь погибаешь! Ленька никогда тебе верность не хранил, вечно налево заруливает. Ты все знаешь, но вид делаешь, что не в курсе. Ты зачем в его трубке копалась, а? Решила мне нагадить? Бросила мне письмишко, что в моем доме оргии, и сделала так, чтобы оно потом исчезло! Что за тупой прикол?

– А ты подергайся! – зашипела Алла. – Поплачь, как я! Посиди одна вечерами, не зная, где муж! Дрянь! …! …! Из-за тебя Леня раком заболел! Нервничал очень!

– Прекратите! – велел Димон. – Уважаемая Алла, почему вы сразу не сказали Татьяне, что это вы автор послания?

Жена Комарова промолчала.

– Ну, Алка, наломала ты дров, – покачала головой Елена.

– Нервы не выдержали, – прошептала женщина. – Когда Татьяна пришла… Как признаться? Муж болен. Я его люблю, хоть он и потаскун… Не хотела, чтобы… догадались… что это я…

Алла заплакала. Я встала, выдернула из пачки несколько носовых платков, дала их женщине и молча вернулась на место.

Некоторое время мы все сидели, не произнося ни звука. Первым заговорил Коробков:

– Вероника Львовна, вы знаете, где Пшенов?

– Конечно, – кивнула женщина. – Он уехал по поручению моего мужа. Дело весьма деликатное, касается бизнеса Семена Михайловича. А затем и супруг укатил – понадобилось его присутствие.

– Почему вы Софье не сказали, что управляющего не будет в поместье?

Жена Зотова улыбнулась.

– Ну, это ее не касается, это дела бизнеса. Не следовало сообщать, куда они оба делись. Девочка зря испугалась, всех взбаламутила.

– Простите, – залепетала наша клиентка, – простите, простите! Очень виновата!

– Нет, солнышко, – возразила Вероника. – Ты просто нас очень любишь, поэтому встревожилась… Мы поедем домой. Недоразумение исчерпано. Пшенов жив, Зотов не пропал. Все хорошо.

Мы с Димоном быстро глянули друг на друга и отвели взгляды. Да, все хорошо, за исключением того, что мы занимались расследованием исчезновения Пшенова, который и не думал пропадать. А все, с кем я беседовала, самозабвенно врали или рассказывали не всю правду, потому что у каждого была причина или не говорить, или здорово изменить истину. Подобное дело у нас было впервые, надеюсь, больше таких не будет. Очень неприятно ощущать себя дурочкой, которую водили за нос. А так – все хорошо. Прямо здорово. Расчудесно.

Эпилог

Утром, когда я пришла в офис, Димон спросил:

– Почему вид невеселый?

– Ем уже не как птичка – порция меньше, чем у мухи, – призналась я.

– Ты здорово похудела, – заметил Коробков, – кожа да кости. Заканчивай голодовку.

– Так вес растет! – воскликнула я. – Сегодня встала на весы – девяносто пять! Это как?

Димон улыбнулся.

– Глянь на экран – вмиг похудеешь.

Я повернула голову к стене, увидела изображение и удивилась.

– Это же наша с Иваном Никифоровичем ванная комната.

– Ага, – подтвердил Коробок. – Мне показалось странным, что ты питаешься воздухом, на скелет похожа теперь, а килограммы растут. Решил разобраться. Родилась идея. Установил камеру. Включал ее, когда ни тебя, ни Вани дома не было. Понимал, что, если дело обстоит так, как думаю, то самое интересное будет происходить, когда в санузел точно никто не войдет. Вот тебе кинушка. Наслаждайся.

Я уставилась на экран. Сначала картинка не менялась, а потом появилась Варвара и села у весов на корточки.

– Что она делает? – не поняла я.

– Подкручивает механизм, чтобы показывал больший вес, – усмехнулся Коробок.

– Зачем?

– Чтобы ты нервничала, впадала в истерику, довела себе дурацкой диетой до больницы. Ришелье тебя ненавидит.

– Но я никогда ее не обижала! – изумилась я.

– Вот-вот, – кивнул лучший друг. – Это раздражает. Работы хорошей у нее нет, замуж она никак не выйдет, ищет женихов в интернете. А тебя супруг обожает, и ты теперь начальница, тебя ценят. Дальше перечислять или хватит?

– Не надо, – тихо попросила я.

– Она тебя хочет довести до взрыва эмоций, вопля, оскорблений в свой адрес. Тогда она станет изображать обиженную, плакать, надеяться, что Иван тебя отругает, а на нее внимание обратит. А ты иначе реагируешь, улыбаешься и не скандалишь, – пояснил Коробков. – Билеты в отстойный интерактивный театр Ивану тоже милая Варенька отправила. Скорее всего, ожидала, что вы во время приключений насмерть поругаетесь. И снова мимо!

– Только Рине все это не показывай и не рассказывай, – взмолилась я, – она до слез расстроится. Подумаю, что делать. И Ване ни о чем знать не надо – занервничает очень. Да еще…

Звонок по рабочему телефону не дал мне договорить. Из трубки полился знакомый голос:

– Добрый день, Татьяна, вас беспокоит Вероника, жена Семена Зотова.

– Здравствуйте, – ответила я. – Что случилось?

– Самое хорошее, – рассмеялась женщина. – Не могли бы вы к нам приехать? Очень надо побеседовать тет-а-тет.

Объяснив Коробку, куда отправилась, я спустилась на первый этаж, пошагала к лифту в паркинг, и тут кто-то встал на пути. Я увидела двух парней.

– Виктор, Петр, опять собрались врать про своего дядю Ивана Никифоровича?

– Нет, – смутился один.

– Мы хотим к вам на работу, – сказал второй. – Быть сыщиком – круто.

– Ждите меня тут, – велела я, отошла в сторону и позвонила Коробкову.

– Понял, – ответил Дима, – разберусь. Следовало раньше этим заняться, выяснить, зачем они к нам пришли – сами глупые и наглые или кто-то велел такие роли исполнить. Отправляйся к Зотовой, два молодца-удальца – моя проблема.

Я подождала, пока Коробок спустится в паркинг и заберет юношей, и уехала.

В большой гостиной нас оказалась пятеро. Веронику и Соню я узнала сразу. Мужчина, который сидел в кресле, назвался Семеном, а тот, что устроился на диване, оказался Владиславом Пшеновым.

– Вот что случается, когда уезжаешь тихо по делам и не врешь любопытному ребенку, что лег в клинику на обследование, – рассмеялся он. – Ай да Соня! К детективам полетела!

Девушка опустила голову.

– Простите!

Семен улыбнулся.

– Детка, на тебя сердиться невозможно. Уважаемая Татьяна, нам крайне неудобно перед объединением «Особые бригады» и перед вами лично. На счет вашей организации отправлена сумма, которая определенно покроет все расходы.

– Финансовые вопросы – не моя компетенция, – ответила я. – Могу дать номер телефона того, кто этим занимается.

Семен взял с журнального столика коробочку и протянул мне.

– Откройте, пожалуйста, и скажите ваше мнение о вещице.

Я послушно подняла крышку и рассмеялась.

– Какая прелесть! Брошка в виде кота!

– Очень милая, – согласилась Вероника. – Сделана в Италии в середине двадцатого века. Никому из великих не принадлежала. Нажмите котику на хвост.

Я выполнила просьбу.

– Ой! Брошка открывается, это часы!

Семен посмотрел на жену, та кивнула.

– Я же говорила! Золото и бриллианты Таню не впечатлят, и ей все равно, что часы когда-то носила некая знаменитость прежних лет. Вот забавная кошечка придется по вкусу. Примите безделицу в знак нашего уважения и простите Соню.

– Пожалуйста, не отказывайтесь, – попросил Пшенов. – Штучка милая, но не раритет, массового производства. После окончания Второй мировой войны люди захотели что-то милое для себя… Часики эти надо носить, как брошь. Разрешите приколоть их к вашей одежде?

Я кивнула.

– Спасибо, они замечательные!

Жена посмотрела на мужа.

– Ну, начинай.

Семен тихо кашлянул.

– Татьяна, Владислав уезжал, чтобы кое-что взять из сейфа, в котором хранится коллекция часов моего отца, Михаила Заикина. Я первый сын госпожи Ломоносовой, тот, кого она родила в двадцать лет. Меня забрала бездетная семья, у меня были лучшие родители. Потом он позвонил мне, сказал, что один шкаф не открывается, система требует отпечаток моего пальца. Поэтому я спешно отправился в хранилище, а оно не в Москве. За короткое время нашего отсутствия случилось целое расследование, и наш семейный совет принял решение сообщить вам, Коробкову, Ивану Никифоровичу и Егору правду. Софья Николаева, младенец, которого родная мать бросила в зале ожидания на вокзале, детдомовка, медсестра и ныне экономка в нашей семье – моя сестра. У нас одна мать, Карелия Андреевна, и один отец, Михаил Заикин. Я узнал об этом случайно. Сонечка, покажи ножку.

Девушка сбросила домашнюю туфлю.

– Вот. Мизинца нет на левой ноге.

– Этот дефект есть и у меня, и он был у нашего отца, – пояснил Семен. – У него тоже отсутствовал палец. Я узнал правду о своем происхождении, когда стал «зайкой». Случайно. Михаил споткнулся, начал падать, я его успел подхватить, спросил: «Что случилось?» Он ответил: «Обо что-то зацепился, похоже, сломал палец». Поехали в травмпункт. Заикин не хотел, чтобы я в кабинете врача во время осмотра оставался, а я не ушел. Тогда он усмехнулся: «Ладно! Все равно бы пришлось рассказать». Михаил разулся, и я понял, что он мой отец. А незадолго до кончины он нашел свою дочь в каком-то детдоме. А потом произошла та же история, что случилась у меня с отцом, – я увидел Сонину ступню.

– Живу как принцесса, – прошептала Софья, – прямо в раю!

– Скоро девочка получит диплом, начнет работать под моим началом, – продолжал Зотов. – Мы с женой не хотели, чтобы Карелия узнала, что подкидыш у нас, поэтому мне пришлось лечь в клинику. Спектакль под названием «Медсестра понравилась обеспеченному больному и вскоре стала его экономкой» удался по полной программе. Ломоносова и не подозревает о том, кто такая Соня и где сейчас Белла.

– И не надо, чтобы подозревала, – кивнула Вероника. – Мы знаем, вы нас не выдадите!

Я молча слушала хозяев поместья. Впервые за годы моей работы случилось такое странное дело. Никто не пропал, никого не убили. Просто из океана прошедших лет вынырнули акулы старой лжи, киты вранья и медузы ненависти, и возник остров жадности, на котором живет мать, которую нельзя назвать матерью. Да, матери бывают разные, кое-кто способен кинуть младенца на вокзале. Слава Богу, большинство российских женщин не похожи на Карелию Ломоносову, но ведь такие есть.

Сонечка вскочила, подошла ко мне, села рядом и прошептала:

– Вы же не сердитесь на меня?

Я обняла девушку.

– Конечно нет… Коллекция часов Михаила принадлежит тебе – уже видела ее?

– Да-да, – кивнула девушка. – Там такие красивые механизмы!

– Похоже, подарок мне выбрала ты? – улыбнулась я.

– Как вы догадались? – удивилась девушка.

– Ну, это было не трудно, – рассмеялся Пшенов. – В душе большинства женщин всех возрастов где-то в дальнем уголке живет любовь к брошкам в виде кота!

Примечания

1

См. роман Дарьи Донцовой «Старуха Кристи отдыхает».

2

История Пафнутия рассказывается в романе Дарьи Донцовой «Амур с гранатой».

3

Урка – уголовный преступник. Жаргон криминального мира.

4

Чифирь – очень крепкая заварка, которую пьют, не разбавляя кипятком. Жаргонное выражение.

5

Enveloppe – в переводе с французского – конверт.

6

Антоша Чехонте – псевдоним писателя Антона Павловича Чехова.

7

Смотрящий – криминальный авторитет, который решает споры, следит за соблюдением правил криминального мира, отвечает за ситуацию в городе, области или в камерах, если попал в заключение. В местах заключений он посредник между администрацией и зеками. Можно не подчиниться смотрящему, но это принесет ослушнику много неприятностей.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Бумеранг с автопилотом

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Эпилог

Примечания