Хиёко Курису

Лавка сладостей на Сумеречной аллее

Информация от издательства

Original title:

YUYAMIDORI SHOTENGAI — KOHAKU YOGASHITEN

Hiyoko Kurisu

На русском языке публикуется впервые

Курису, Хиёко

Лавка сладостей на Сумеречной аллее / Хиёко Курису; пер. с яп. Ю. Танкович. — Москва: МИФ, 2025. — (Романы МИФ. Магия книжных страниц).

ISBN 978-5-00250-473-2

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Hiyoko Kurisu, 2022

All rights reserved.

Original Japanese edition published in 2022 by Poplar Publishing Co., Ltd.

Russian language translation rights arranged with Poplar Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

Пролог

Добро пожаловать! Нечасто к нам заглядывают гости из мира людей. Обычно попасть в это место могут лишь призраки умерших да оторвавшиеся от тела мятущиеся души живых[1]. Впрочем, бывает, что забредают сюда и люди, чей дух сломлен и зыбок в своем существовании.

Вы находитесь на Сумеречной аллее, в торговом районе на окраине города духов — затерянном месте, которое населяют лишь бродяги вроде меня да те, кому не нашлось иного пристанища.

Прошу прощения, что еще не представился. Я — Когэцу, хозяин «Волшебной лавки янтарных сладостей». Приятно с вами познакомиться!

Раз вам удалось отыскать путь в мой магазин, стало быть, и вас что-то тревожит, не так ли? Причем настолько, что ваш дух сломлен и утратил очертания бытия.

Вы спрашиваете, как я догадался? Хм… Считайте, что это просто интуиция.

О, вас заинтересовали эти сладости? Благодарю за покупку! Сейчас я их упакую. Пожалуйста, следуйте за мной.

Ах да, будьте так любезны, оставайтесь у прилавка и не заглядывайте во внутреннюю часть магазина. Хотя вы наверняка уже успели заметить огромный стеллаж и загорелись желанием узнать, что же там? Хм, не следует… Недаром говорят, что любопытство губит даже кошек.

Итак, прошу, ваши сладости.

Изделия нашего магазина имеют непредсказуемый эффект. Пожалуйста, соблюдайте инструкцию по применению и рекомендуемую дозировку. Мы не можем гарантировать, что последующие события не причинят вам вреда. Но это уже ваша ответственность, поэтому будьте осторожны…

Глава первая. Жадные компэйто

В последнее время мой парень совсем от меня отдалился. И хотя в этом нет его вины — он сейчас очень занят подготовкой к вступительным экзаменам в университет, — мне все равно одиноко без него.

Наше общение сократилось до минимума, он почти перестал писать или звонить первым. И пускай он предупредил, что во время пробных экзаменов будет занят и, скорее всего, не сможет отвечать на мои сообщения, а я покивала головой, притворившись безупречной девушкой, которая все понимает, откуда мне было знать, что этих пробных экзаменов окажется так много! Причем каждый месяц! По сути, у него и вовсе не осталось времени без подготовки к очередному тесту.

Подруги считают, что я привередничаю и должна радоваться самому факту, что у меня есть парень. Но разве они понимают!..

Я влюблена в него со средней школы. Он старше меня на год, президент школьного совета, симпатичный, умный и в то же время дружелюбный со всеми. Как же я им восхищалась!

Я училась до потери пульса, лишь бы оказаться с ним в одной старшей школе. Но, даже поступив, в первый год могла лишь наблюдать за ним издалека.

А потом наконец-то призналась в своих чувствах. И он… согласился встречаться со мной! Со мной — не особенно красивой и не хватающей звезд с неба, самой обыкновенной! До сих пор это кажется мне настоящим чудом. Однако радость моя была недолгой и продлилась всего-то до конца весенних каникул. Едва он перешел в последний класс старшей школы, как сразу же погрузился в учебу, а обо мне практически забыл.

О том, чтобы пойти куда-нибудь в выходные, теперь нет речи! Раньше мы хотя бы вместе возвращались домой после уроков — и это было бесценное время наших свиданий. Теперь же он начал ходить на подготовительные курсы и даже в свободные от занятий дни с утра до ночи просиживает в библиотеке.

Да, наверное, сейчас все не так уж плохо. Во всяком случае, это лучше, чем страдать от безответной любви к нему. Вот только мои теперешние переживания гораздо глубже.

Я не хочу выглядеть эгоисткой в его глазах. Не хочу, чтобы он меня разлюбил. Не хочу, чтобы подумал, будто я навязываюсь и цепляюсь за него и нам лучше расстаться.

Но как же я хочу его видеть, хочу слышать его голос, хочу его внимания и любви!

Может, я и правда стала слишком жадной? Может, мне просто нужно чуть-чуть потерпеть, пока сэмпай[2] не сдаст свои экзамены? Но на дворе май, стало быть, терпеть еще целых девять месяцев. А что, если, сдав экзамены и поступив в университет, он только продолжит отдаляться от меня? Что, если он совсем забудет обо мне? Что, если в университете или на студенческой подработке встретит другую? Что, если, в конце концов, я просто незаметно исчезну из его жизни?!

Нет-нет, после почти года ожиданий такой исход просто невыносим!

Как же мне поступить? Может, ничего не предпринимать и понадеяться, что все само вернется на круги своя? Но почему-то в такой волшебный поворот событий мне не очень верится…

Уроки закончились, и я брела по направлению к маленькому заброшенному святилищу, которое располагалось рядом со школой, вдали от жилых кварталов. Вокруг высились деревья, а само святилище размещалось на небольшом холме, куда вела коротенькая лестница из камня.

Я приходила сюда и перед вступительными экзаменами в старшую школу, и перед тем как признаться сэмпаю в своих чувствах. В обоих случаях мне улыбнулась удача, поэтому я стала бывать в святилище каждый раз, когда мне предстояло важное дело. Об этом я никому не рассказывала. Сама прекрасно понимала, как нелепо выглядела бы в глазах окружающих: девчонка-старшеклассница, молящая богов о помощи в любви. Подумать только!

Потому-то мне было на руку, что, поднявшись по ступеням, уводившим наверх, можно легко скрыться от посторонних глаз за густой листвой.

Я бросила монетку в ящик для подношений и, позвонив в старый колокол, молитвенно сложила перед собой руки. «Пожалуйста, пусть наша любовь с сэмпаем живет вечно! Пожалуйста, сделай так, чтобы наши отношения наладились!» — я молча молилась, пока тяжелые мысли теснились в моей голове: а что, если я вообще никогда ему не нравилась? Может, у него просто нет времени, чтобы нормально расстаться со мной? И только поэтому мы все еще вместе? А вдруг он согласился стать моим парнем, поддавшись сиюминутной прихоти?..

В глазах защипало. По щекам потекли слезы. Сама понимаю, насколько издерганной стала в последнее время. Еще чуть-чуть — и я стану той самой «подружкой-доставалой», «приставучей благоверной», о которых пишут в журналах сразу после истории об идеальных романтических отношениях. Неужели и правда существуют такие девушки, которые добиваются успеха с первого раза?..

Внезапный порыв ветра донес до меня аромат, показавшийся странно знакомым. Я повернула голову и всмотрелась в глубь леса, который окружал святилище.

— Что это?..

Я не могла поверить своим глазам. В том месте, где раньше была густая растительность, внезапно ничего не осталось. Быть может, это каннуси[3] срубил мешающие деревья? Но почему только в одном месте?

Да и загадочный аромат, по всей видимости, доносился именно оттуда. Он напоминал запах каких-то благовоний или старых деревянных построек. Крепко прижав к себе школьную сумку, я направилась вглубь святилища к свободному от деревьев участку. В просвете между стволами я остановилась, чтобы получше разглядеть, что же там происходит… И передо мной открылся вид, который трудно было даже вообразить.

— Как такое возможно?..

Позади святилища шла проселочная дорога, по обе стороны которой выстроились в ряд деревянные магазинчики в ретростиле. Точь-в-точь как на Мацури[4], повсюду висели бумажные фонарики. Казалось, торговая улочка передо мной, утопавшая в оранжевом свете закатного солнца, возникла откуда-то из прошлого.

— Не понимаю…

Разве эта улица была здесь раньше? И почему дорога обрывается прямо перед святилищем? Не может же оно быть порталом в это странное место?..

Подозрительный аромат не выветривался, и любопытство взяло верх. К тому же открывшийся вид очень напоминал городскую панораму периода Сёва[5], которую я когда-то видела в кино.

Обутая в свои привычные школьные туфли, я ступила на дорогу и немного прошла вперед. Казалось, под ногами не привычный асфальт, а скорее спрессованный песок, в котором время от времени попадались мелкие камешки. Вряд ли это вообще можно было назвать дорогой.

Почти все магазинчики вокруг были заперты, а их обшарпанный внешний вид оставлял желать лучшего — назвать их красивыми язык не поворачивался даже из лести. На одних висела табличка «Закрыто», а двери других внезапно захлопывались, стоило только приблизиться. Стало как-то не по себе. Я шла мимо лавок, по внешнему виду которых нельзя было определить, чем они торгуют, мимо магазинчиков с вывесками на непонятном языке… Чувство тревоги только нарастало.

Улица тонула в сумерках. Из бумажных фонариков лился таинственный красный и белый свет, создавая атмосферу нереальности происходящего. Все вокруг было таким пугающе-странным, что по коже бегали мурашки.

Но я упорно продвигалась вперед. Почему — сама толком не могла объяснить.

Неужели, доведенная до отчаяния мыслями о сэмпае, я дошла до полного безрассудства? И это я, обычно невероятная трусиха? Я ведь даже не посмела зайти в дом с привидениями на школьном фестивале! И если бы сейчас со мной был сэмпай, я бы наверняка потянула его обратно, причитая, как мне страшно, и убеждая поскорее уйти. Да, вероятно, так и было бы.

Вдруг в самом конце улицы я увидела магазин, из окон которого просачивался свет. Стоящий на самом краю торговой улицы, он со своими янтарного цвета стенами выглядел достаточно мило посреди всеобщего запустения. И хоть казался ветхим, было видно, что за ним ухаживают. Входную дверь с маленьким стеклянным окошком украшали выпуклый орнамент и фонарик бонбори персикового цвета. На вывеске кистью было выведено название: «Волшебная лавка янтарных сладостей». Волшебная? Вероятно, там продают волшебно вкусные сладости? И что за странная приписка «Выходные по новолуниям и полнолуниям»?

Что ж, сейчас я бы с удовольствием съела какой-нибудь вкусный десерт. Да и цены на сладости, как правило, не кусаются. Придумав себе этот предлог, чтобы войти, я толкнула деревянную дверь кондитерской.

Пронзительно заскрипев, она распахнулась, и я ступила внутрь. В полумраке можно было разглядеть низенький прилавок, который освещала подвесная лампа. На прилавке красовались традиционные японские сладости: булочки дайфуку[6], пирожки с бобовой пастой мандзю, а также всякие лакомства периода Сёва — разноцветные конфетки компэйто и что-то вроде кусочков карамели.

— Добро пожаловать! Нечасто к нам заглядывают гости из мира людей, — раздался голос из темноты, заставив меня вздрогнуть.

Я оглянулась. В глубине магазинчика стоял красивый молодой человек с золотистыми волосами. На вид ему можно было дать около двадцати пяти лет. У него была совсем не японская внешность — миндалевидные глаза, отливавшие золотом, и белоснежная кожа.

Подождите, что это?.. Всего лишь на мгновение мне померещилось, будто из-под коротких волос, прядями обрамлявших его лицо, выглянули светло-коричневые лисьи уши! Нет-нет, мне наверняка показалось. Такое невозможно…

— Здравствуйте… Гости из мира людей? О чем это вы?..

Уголки губ красивого молодого человека приподнялись в еле заметной улыбке. Что-то в ней — даже не знаю, что именно, — показалось мне неестественным. Будто эта улыбка делала его похожим на изящную куклу.

— Вы находитесь на Сумеречной аллее, здесь пролегает граница между двумя мирами — миром живых и миром мертвых. Попасть сюда могут лишь призраки умерших да оторвавшиеся от тела мятущиеся души живых. Впрочем, порой сюда забредает кто-то вроде вас — люди, чей дух сломлен и зыбок в своем существовании.

— Зыбок?..

Все, что он говорил, было совершенно невероятно, но я наконец-то поняла: это же просто-напросто концептуальная кондитерская! А вся улочка — эдакий тематический парк со своей идеей, где специально обученные актеры играют роли по определенному сценарию. Я слышала, что в последнее время развелось немало подобных кафешек и ресторанов. Вот только почему они открыли тематический парк в таком безлюдной месте? Вряд ли оно станет популярным.

— Прошу прощения, что еще не представился. Я — Когэцу, хозяин кондитерской. — Его голос казался немного высоковатым для мужчины, но было в нем что-то бодрящее. Представляясь, Когэцу поклонился.

— Здравствуйте… Получается, вы… лисица… лис?

Вот оно что. Выглянувшие на мгновение лисьи уши были элементом сценического образа. Что ж, раз передо мной театральная постановка, то можно и полюбопытствовать. Ведь, судя по тому, как старательно он исполняет свою роль, я здесь за долгое время первый посетитель. И если уж ради меня так вживаются в образ, то не грех и подыграть.

— Надо же, в проницательности вам не откажешь. Правда, ваша догадка верна лишь наполовину.

— Лишь наполовину? — переспросила я, ожидая продолжения, однако Когэцу молчал. Что ж, в таком случае попробую расспросить о других странностях этого места.

— А почему вы не работаете по новолуниям и полнолуниям?

— Не переношу их. Я создание междумирья, поэтому в дни, когда луна достигает своей наибольшей силы или, наоборот, полностью ослабевает, мое самочувствие оставляет желать лучшего, — в голосе Когэцу послышались насмешливые нотки.

Быть может, он намекал, что зависимость от лунных циклов как-то связана с его персонажем, который «лишь наполовину» лис? А вообще, если подумать, то с двумя выходными в месяц у любого самочувствие ухудшится. К тому же он, во всей видимости, заправляет здесь в одиночку — других сотрудников я не заметила. Но какой он все-таки красавец! Просто преступление прозябать в таком захудалом месте, куда почти никто не заходит.

Продолжая думать о красивом хозяине, я взглянула на прилавок со сладостями. Рука будто сама потянулась к кульку с конфетками компэйто.

— Обязательно должна быть причина, если человеческий дух оказался сломлен и стал зыбок в своем существовании. Вас что-то терзает, не правда ли?

Услышав его вопрос, я вздрогнула и чуть не выронила кулек.

— Как… Откуда вы знаете? — Я ошарашенно уставилась прямо в золотистые глаза Когэцу. Его ресницы были такими длинными и густыми, что мне подумалось: «Положи я на них спичку — она бы не упала».

— Интуиция и опыт подсказали. О, вам приглянулись эти компэйто?

— Что?.. Ну, мне…

Когэцу посмотрел на кулек со сладостями в моей руке и понимающе усмехнулся. В круглом прозрачном мешочке лежали светло-пурпурные и голубые конфетки компэйто, выполненные в форме цветков гортензии. Да, они, конечно, очень миленькие, но все-таки не настолько, чтобы мне захотелось их купить.

— Я просто хотела посмотреть, что это такое…

Здешние сладости, пусть и выглядели вполне привычно, имели необычные названия. На ценниках не было знакомых подписей вроде «Дайфуку» или «Дораяки»[7], нет, каждое лакомство наделили своим «характером». Так, конфетки в моих руках назывались не просто «Компэйто», а «Жадные компэйто». Подумав, что меня саму запросто можно назвать жадной, я механически схватила кулек.

— Если съесть эти компэйто, то случится небольшое, но приятное событие. Однако будьте осторожны: больше одной штуки в день нельзя, — Когэцу поднес палец к губам, будто доверяя мне важный секрет.

— Ах, теперь понятно, почему они называются «жадными». Вот только одна-единственная штучка в день не слишком ли суровое требование?

— Если вы превысите указанную дозировку, то можете столкнуться с неожиданными последствиями. В этом случае я снимаю с себя всякую ответственность за то, что произойдет дальше.

Лицо Когэцу застыло ледяной маской, а взгляд стал таким холодным и пугающим, что у меня мороз пробежал по коже. О каких последствиях он толкует? Молодой актер безупречно отыгрывал роль хозяина волшебной лавки. На мгновение я даже забыла, что это всего-навсего постановка, и по-настоящему испугалась.

— Я возьму… я возьму эти компэйто.

Мне не хотелось выглядеть трусихой, и я решительно протянула Когэцу кулек с конфетами.

Цена была написана старыми иероглифами — триста иен. Ну хотя бы недорого. К тому же конфетки довольно крупные и выглядят аппетитно, так что это не совсем бесполезная трата денег. Я прошла к винтажному кассовому аппарату с ручным вводом и оплатила покупку. Когэцу любезно упаковал компэйто в пакетик, выполненный в тонах сепии.

— Благодарю за покупку! Пожалуйста, соблюдайте правила применения и указанную дозировку. Приятного вечера!

* * *

Какая же странная кондитерская… Лежа на кровати в своей комнате, я оцепенело глядела на пакетик с компэйто. Возможно ли, что проницательный хозяин лавки сладостей подрабатывает еще и предсказателем будущего? А что? Это бы объяснило мистическую атмосферу магазинчика, а заодно и разыгранный передо мной спектакль.

— Хм, попробую немножко…

Поужинать я уже поужинала, а вот зубы почистить не успела — самое время для десерта. Я встала с кровати, подошла к столу, вытащила из пакетика кулек с компэйто и высыпала на ладонь пригоршню маленьких конфеток.

Вспомнив предостережение Когэцу, я, все еще в сомнениях, вернула компэйто обратно в кулек, оставив на ладони одну штучку.

«И вовсе я не испугалась. Просто самую малость решила подыграть», — пробормотала я про себя, глядя на оставшуюся в руке конфетку.

Широко распахнув рот, я закинула туда крошечный леденец и тут же ощутила во рту удивительную сладость, совсем не похожую на сахарную. Невероятно нежная, с легким привкусом мяты, компэйто буквально таяла на языке. Какая вкуснотища! И всего по одной штучке в день? Что за нелепость!

И тем не менее… Конечно, я уже не ребенок, чтобы верить в чудеса, однако… Что, если конфетки за триста иен и правда принесут удачу? Вот было бы здорово!

Я села за стол, собираясь доделать домашнее задание, как вдруг зазвонил телефон, оставленный на кровати возле подушки. Это был не короткий звук сообщения, нет-нет, а входящий звонок! Роняя все на своем пути, я бросилась к телефону. На экране высветилось имя звонящего — сэмпай!

— Алло… Алло! Сэмпай? — от волнения мой голос немного срывался.

— Кана? Привет, тебе удобно сейчас говорить?

— Да-да, удобно. Что-то случилось? Это такая редкость, когда ты мне звонишь…

— Только что закончил с пробными экзаменами на подготовительных курсах и сегодня смогу с тобой нормально пообщаться, — в его голосе звучала неподдельная радость.

Кажется, он чем-то доволен?

— Правда? Как же я рада…

— Прости, тебе все время приходится звонить мне первой. Вот я и подумал, что иногда мне тоже не мешает проявить инициативу.

От слов сэмпая мое сердце затрепетало.

Обычно он больше слушал, чем говорил, но сегодня просто не умолкал. Он пересказал мне бородатый анекдот, который услышал от учителя на уроке, поделился нелепой ситуацией, произошедшей с его другом, и внимательно слушал мою глупую болтовню обо всем на свете и смеялся моим дурацким историям. Ах, я была на седьмом небе!

Мы весело проболтали о всякой всячине еще около часа, и, когда пришло время прощаться, я была в самом что ни на есть прекрасном настроении.

Фух… Тяжело дыша, я прижимала телефон к груди. Кажется, я давно не была так счастлива!

Неужели компэйто и правда подействовали?.. Бросив взгляд на кулек с конфетами, я вновь ощутила сладость на кончике языка. Нет, ну что за глупости! Просто удачное совпадение. Но сколько бы я ни пыталась убедить себя в этом, устоять перед соблазном не удавалось, и на следующий день перед школой я съела еще одну конфетку.

Перед самым началом урока в кабинет вдруг заглянула моя подруга и позвала меня в коридор. В прошлом году мы учились вместе, но потом ее перевели в другой класс. Сейчас мы иногда переписывались, но чтобы она сама пришла ко мне — такое случилось впервые… Так и не успев сесть за парту, я поставила школьную сумку на стол и вышла.

— Привет! Вот это неожиданность! Что-то срочное?

— Да нет, просто у меня кое-что для тебя есть, — сияя улыбкой, она протянула мне два ярких бумажных прямоугольника. Билеты на аниме, которое еще не вышло в прокат, но о котором столько разговоров!

— Ничего себе! Это мне? Но почему ты их отдаешь?

— Ой, да к ним просто прилагался эксклюзивный мерч, какого больше нигде не достать. Ради них я и накупила билетов, — со смехом ответила подружка. — Одной мне точно столько раз в кино не сходить. Вот я и подумала, почему бы не поделиться с Каной. Тем более ты как-то говорила, что твоему парню нравится это аниме.

— Понятно…

Хм… Разве я об этом говорила? Почему-то вообще не помню. Если честно, я начала смотреть аниме только для того, чтобы у нас с сэмпаем было побольше общих тем для разговора.

— Премьера в кинотеатрах в эту субботу, как раз вдвоем сходите!

— Да… Спасибо, большое спасибо! — горячо поблагодарила я, не в силах сдержать эмоций.

— Ну что ты, было бы за что. Это такие пустяки!

Махнув на прощание, подружка убежала в свой класс.

Сжимая в руке два билета на премьеру, я тут же бросилась писать сэмпаю, чтобы пригласить его в кино. Ответ пришел почти сразу. Сэмпай сказал, что как раз в субботу у него не будет занятий и он с радостью проведет этот день со мной.

Ура! Наконец-то у нас будет свидание!

Вне себя от радости, я сжала кулак, собираясь вскинуть руку в победном жесте, но вовремя вспомнила, что стою в коридоре у всех на виду, и быстро взяла себя в руки.

Вчерашний разговор по телефону, а теперь еще и билеты в кино… Приятные события следовали одно за другим. Робким голосом я еще пыталась убедить себя, что это совпадение, но слова Когэцу о волшебных свойствах компэйто звучали все более убедительно. «Если съесть эти компэйто, то случится какое-то небольшое, но приятное событие». Вспомнились таинственная атмосфера «Волшебной лавки янтарных сладостей» и ненастоящая, будто кукольная красота ее хозяина. Да уж, разве не естественно, что всякому посетителю магазинчика захочется поверить в магию компэйто?..

Конечно, полагаться на одни конфеты я не собиралась. Но пока маленькие чудеса продолжались, я решила верить в волшебство компэйто и есть их по одной штучке в день.

С тех пор удача следовала за мной по пятам. В комбини[8] я выигрывала во всяких розыгрышах, в школе на проверочных работах мне попадались вопросы, которые я повторила накануне. Моя удача не иссякала. Да, конечно, победы были незначительными, но все эти приятные мелочи добавляли красок в скучную повседневность школьной жизни, и этого казалось достаточно.

Свидание в кино прошло замечательно, сэмпай даже купил нам парные механические карандаши! Он вручил мне мой со словами: «Это для того, чтобы тебе не было одиноко, пока мои вступительные экзамены не закончатся». В отличие от графитовых карандашиков с мультяшными героями, которыми я обычно пользовалась, подаренные карандаши выглядели солидно — такими обычно пишут взрослые. От переизбытка чувств у меня выступили слезы на глазах. Ведь это произошло даже не в какой-то особенный день вроде нашей годовщины! Сэмпай очень удивился моей реакции: он не ожидал, что его подарок вызовет такие эмоции.

Так пролетело время, и незаметно наступил конец мая. Начался период промежуточной аттестации за первое полугодие. Вузы вывесили программы вступительных испытаний, и выпускники, которых часто можно было встретить в библиотеке и классах для самоподготовки, впали в нервный мандраж.

Сэмпай снова пропал — больше не писал и не звонил. В одно мгновение все стало как раньше, и мне снова пришлось сдерживать свое желание позвонить ему, чтобы не отвлекать от учебы. Да, конечно, маленькие приятности продолжали происходить со мной и во время экзаменов, но они больше не радовали. Подготовка к тестам держала меня в постоянном напряжении, а без общения с сэмпаем я чувствовала себя одинокой. И ничто не могло поднять мне настроение. К тому же я слишком привыкла к своей непрекращавшейся удаче и стала воспринимать ее как должное…

Был последний день экзаменов. Отмечая ответы на вопросы теста карандашом, который подарил мне сэмпай, я не могла сдержать грустных вздохов.

В попытках отвлечься от снедавшей меня тоски я с головой ушла в учебу и смогла получить неплохие баллы по всем предметам. Ну да ладно, хотя бы не придется выслушивать недовольное ворчание родителей, что, мол, как только у тебя появился парень, успеваемость тут же пошла коту под хвост. Даже последний день экзаменов не принес долгожданного облегчения, и на душе по-прежнему было безрадостно.

Сэмпай говорил, что после школьной аттестации у него сразу начнутся экзамены на подготовительных курсах, поэтому он будет по-прежнему занят учебой. На этих курсах классы разделены по уровням сложности, и если он провалит промежуточные тесты, то его переведут на уровень ниже, что может существенно повлиять на его шансы поступить в выбранный вуз. Конечно, я все это знала и понимала, что сэмпаю нужно усердно готовиться, тут уж ничего не поделать. Но все-таки одно дело умом понимать, что это вынужденная необходимость, и совсем другое — молча мучиться в одиночестве.

Я возвратилась домой расстроенная и раздраженная и, не зная, куда себя деть, свернулась калачиком на кровати. Не хотелось ни смотреть сериалы, ни читать мангу. А ведь раньше после сдачи экзаменов я обожала проводить время за любимыми занятиями!

Лежа на кровати, я поигрывала с лежавшим на ладони кульком с компэйто, который существенно уменьшился в объеме. «Даже маленькие приятности не в силах решить все проблемы», — подумала я, все больше отчаиваясь. А ведь поначалу мне казалось, что компэйто сделали меня неуязвимой.

«Больше одной штуки в день нельзя», — вдруг прозвучал в голове голос Когэцу.

До сих пор я честно соблюдала правило, но все же иногда задумывалась: «А что случится, если нарушить запрет?» Когэцу ничего толком не объяснил. Хотя если хорошенько пораскинуть мозгами, вполне логично предположить, что раз одна конфетка приносит маленькую удачу, то много конфет сделают ее огромной и приятная мелочь превратится во что-то потрясающее и классное. Отчего нет?

Чем больше я думала об этом, тем сильнее во мне разгоралось желание нарушить запрет.

«Ну что же ты? Давай, съешь их… Съешь…» — шептал маленький демон в моей голове.

Недолго думая я открыла кулек, высыпала на ладонь приличную горстку конфеток и разом закинула в рот. Компэйто было так много, что мне никак не удавалось их разгрызть, а от приторной сладости на глазах навернулись слезы. Взглянув на кулек, который стал в два раза худее, я не испытала никакого сожаления. Даже, наоборот, меня накрыло невероятное блаженство, как бывает, когда наешься до отвала любимых вкусностей.

— Кана! Ужинать! — донесся мамин голос с первого этажа.

— Иду!

Я спустилась в гостиную и увидела на обеденном столе мою любимую тушеную курицу с помидорами. А рядом с ней стояла тарелка с тарамасалатой — греческим салатом из картофельного пюре и икры трески ментайко! Мама всегда говорила, что приготовление тарамасалаты отнимает у нее слишком много времени и сил, а потому делала его крайне редко.

— Это же мои любимые блюда! — радостно воскликнула я, присаживаясь за стол.

— У тебя сегодня последний день экзаменов, и, кажется, ты потрудилась на славу, так что вот тебе награда, — засмеялась мама.

— Ох… Спасибо…

Да, в этот раз я и правда готовилась со всей серьезностью, хотя о моих истинных мотивах мама не догадывалась. И вдруг я почувствовала укол совести. Вот только обсуждать с ней свои романтические дела было как-то неловко…

Впрочем, постойте, ведь это уже начали действовать компэйто, не так ли? Пока еще совсем понемногу, но дальше должно произойти что-то грандиозное, правда?..

Пришел папа и сел с нами за стол. Всей семьей мы принялись за вкуснейший ужин. Еда была настолько хороша, что какое-то время слышались лишь довольные причмокивания. И вдруг папа, одним глазом посматривающий в телевизор, воскликнул:

— О! Гляньте, это не наш город показывают?

— Что?..

Я перевела взгляд на экран. И как раз успела увидеть крупный план с названием подготовительных курсов, показавшимся мне смутно знакомым.

— Говорят, их администрация оказалась замешана в коррупционном скандале, поэтому на время расследования курсы закроют. Вот же не повезло ученикам… Кана, у тебя среди знакомых никто там не учится? Кана?.. — Мама вопросительно смотрела на меня, но я ее уже не слышала.

Коррупционный скандал на подготовительных курсах… Это же те самые курсы, куда ходит сэмпай?..

— Этого не может быть… Ведь не может?..

Я физически ощутила, как с лица сходят краски. В тот вечер я больше не съела ни кусочка, поэтому родители забеспокоились, все ли со мной в порядке. Мне удалось выкрутиться, сославшись на сильную усталость после экзаменов. Вернувшись в свою комнату, я рухнула на кровать. Меня трясло от жуткого озноба.

Неужели это тоже действие компэйто? Неужели по моей вине теперь закроются подготовительные курсы сэмпая?! Да, иногда я и правда думала, что, не будь он так занят учебой, мы могли бы чаще встречаться. Ну, или хотя бы вместе возвращаться домой. И теперь из-за моих мыслей… Нет, я вовсе не хотела, чтобы ситуация приняла такой оборот!

Телефон тихонько тренькнул.

Взяв его трясущимися руками, я открыла сообщение. Оно было от сэмпая.

«Подготовительные курсы закрылись. Вроде даже вышел сюжет в новостях».

Короткие, рубленые фразы разительно отличались от привычного стиля сэмпая. Здесь не было, как в обычной нашей переписке, ни одного эмодзи, и я легко представила, в каком подавленном состоянии он находится. У меня не хватило духа ему позвонить, поэтому я только написала, что уже видела новости и очень переживаю за него.

Я вдруг поняла, что боюсь наступления следующего дня. А может, завтра действие компэйто уже закончится?.. Нет, кого я обманываю… Я съела целую горсть, понятное дело, что эффект так быстро не прекратится.

Но пускай все закончится, мне уже ничего не нужно! Не нужны даже маленькие радости, только бы фатальный эффект компэйто остался в сегодняшнем дне!

В ту ночь я заснула, дрожа от страха.

На следующий день сэмпай предложил пойти домой вместе, ведь ему больше не нужно было на подготовительные курсы. На все мои вопросы он как ни в чем не бывало отвечал, что ситуация с курсами пока не разрешена и, если их все-таки окончательно закроют, он просто постарается найти другое место. Но я видела, что его спокойствие напускное. Да, он слушал меня с улыбкой на лице, и на первый взгляд могло показаться, что все как всегда. Однако стоило мне во время разговора украдкой посмотреть на его лицо, как я замечала его отстраненное выражение: было очевидно, что он витает в своих мыслях.

Перед тем как проститься, сэмпай предложил в следующую субботу позаниматься в библиотеке. Теперь мы постоянно проводили время вместе — и после уроков, и в выходные. Мне бы радоваться, но я никак не могла побороть уныние. Что классного в том, чтобы всегда быть рядом с сэмпаем, если он как в воду опущенный?..

«Если вы превысите указанную дозировку, то можете столкнуться с неожиданными последствиями. В этом случае я снимаю с себя всякую ответственность за то, что произойдет с вами дальше», — вдруг вспомнились мне слова Когэцу. Неужели то, что сейчас происходит, — это мое наказание? Грозное предостережение всем, кто не в состоянии довольствоваться приятными мелочами и жаждет большего, думая только о своих желаниях?..

До самого вечера я была сама не своя. Но время шло, и на следующий день после уроков беспокойство стало отпускать. Я больше не притрагивалась к компэйто, и никаких странностей со мной тоже не происходило. Наверное, действие конфет закончилось. Побоявшись оставить кулек с компэйто дома, я взяла его с собой и, обнаружив теперь на дне сумки, облегченно вздохнула.

Результаты тестов, которые стали известны сегодня, как и мое место в рейтинге, были вполне ожидаемы. И хотя я была довольна своим средненьким баллом по математике, которая никогда особо мне не давалась, все же я немного расстроилась. Несмотря на серьезную подготовку, результат оказался довольно посредственным. Возможно, баллы были бы выше, начни я готовиться заранее, а не за несколько дней перед экзаменами… Что ни говори, от школы с углубленным изучением для подготовки к вузу поблажек не дождешься. От таких невеселых мыслей я приуныла.

Зато сэмпай наверняка справился на отлично, ведь он так усердно учился последнее полугодие. С этой радостной мыслью я подошла к воротам школы, где мы договорились встретиться. Сэмпай уже ждал меня, но лицо его было хмурым.

Не успела я и слова проронить, как он спросил:

— Кана, ты уже получила результаты тестов?

— Ну да… По сравнению с прошлым разом мой рейтинг чуть-чуть повысился… — коротко ответила я. — А ты уже знаешь свои результаты?

Школьный двор еще кишел школьниками, и разговаривать при свидетелях было неловко.

— Да, нам тоже сегодня объявили. Общий балл у меня повысился, но место в рейтинге опустилось.

Его ответ настолько не совпал с моими ожиданиями, что на какое-то мгновение я потеряла дар речи.

— Но как такое возможно?.. Ты ведь так старался!

В отличие от меня, сэмпай ежедневно готовился не жалея сил.

— Видимо, перейдя в выпускной класс, не только я серьезно отнесся к подготовке. Многие ученики выпускных классов получили хорошие оценки. Особенно впечатляют результаты тех, кто в этом году ушел с букацу[9] и сконцентрировался на учебе. Ладно, я сам виноват. Решил, что у меня все схвачено, вот и расслабился, — в голосе сэмпая слышалась горькая насмешка над собой.

В чем-то он был прав. Я и сама заметила, что в выпускном классе общий настрой учеников становился боевым.

Я знала, что сэмпай не единственный, кто усердно занимается, но даже и предположить не могла, что конкуренция окажется настолько серьезной.

— Если так пойдет и дальше, то, вероятно, я не смогу поступить куда планировал. А значит, придется искать другие варианты. Вот только родители сразу сказали, что не потянут оплату частного вуза, поэтому мне придется совсем отказаться от поступления в университет.

— Отказаться?! — воскликнула я гораздо громче, чем ожидала.

Сэмпай и раньше говорил, что его семья небогата, поэтому он рассматривал учебу только в государственных заведениях. Но я была абсолютно уверена, что он куда-нибудь точно поступит. Ведь, в отличие от меня, он был прилежным учеником с прекрасной успеваемостью.

— Прости, что-то я совсем раскис. Результаты тестов расстроили меня больше, чем хотелось бы. Наверное, я слишком доверился учителям подготовительных занятий. Такого поворота я точно не ожидал, — голос сэмпая звучал почти весело, но в глазах не было и тени улыбки.

Никогда еще я не видела у него такого выражения лица. Только сейчас я заметила, что под глазами у него залегли темные круги, а всегда гладко уложенные волосы странно взлохмачены, как если бы он забыл причесаться после сна.

Сэмпай… Все время такой аккуратный и красивый. Мой молодой человек, которым я так гордилась.

Получается, я была уверена, что он всегда и во всем идеален? Что ни при каких условиях не потеряет присутствия духа? Что никогда не станет жаловаться?..

Оказалось, все не так. Хоть он и старше меня на целый год, он такой же старшеклассник, как и я. Его подготовительные курсы внезапно закрылись, а приложенные усилия не принесли желаемого результата. Конечно, он расстроен.

— Кана? Что такое? — Сэмпай взглянул на меня, и его глаза округлились от удивления.

По моим щекам ручьем текли слезы.

— Это все я… Скорее всего, это моя вина…

Мои руки тряслись, кожа покрылась мурашками, и я обняла себя за плечи.

— Кана?..

— То, что случилось с твоими подготовительными курсами… Кажется, это все из-за меня… — сказала я, захлебываясь рыданиями.

Сэмпай потянул меня за руку, увлекая в малолюдный переулок, подальше от главной дороги.

— О чем ты говоришь? Пожалуйста, успокойся и попробуй объяснить.

Словно желая подбодрить меня, он легонько положил руку мне на плечо. Шмыгая носом, я рассказала ему обо всем: и о том, как купила таинственные компэйто, и о маленьких радостях, которые случались, стоило съесть конфетку из загадочной кондитерской.

— Но мне было мало… И я нарушила запрет… Съела разом целую горсть! Хотя меня предупреждали, что нельзя съедать больше одной штучки за день!..

Ах, чего бы я сейчас ни отдала, чтобы вернуться в тот момент! Я бы себя обязательно остановила, чего бы мне это ни стоило! Пусть даже пришлось бы отхлестать себя по щекам!..

— Все из-за моей жадности! Я совсем не думала о том, каково тебе придется. Лишь бы быть вместе!.. Думала, стану счастливой… Да, для меня личное счастье было важнее всего остального, и я не думала ни о ком другом. Не понимала, что в счастье нет смысла, если оно приносит другим одни страдания… Прости меня!.. — на одном дыхании выпалила я и, разом обессилев, опустилась на корточки.

— Кана…

Крепко обнимая сумку, я посмотрела на сэмпая. Судя по его лицу, он не собирался смеяться надо мной. Не было в его взгляде и холода разочарования. Он выглядел серьезным и, казалось, о чем-то усиленно размышлял.

— Эти компэйто… они у тебя с собой?

— Д-да… Я побоялась оставить их дома, поэтому положила в сумку.

Расстегнув молнию, я вытащила конфеты. Их осталось так мало, что они еле закрывали дно пакетика. Сэмпай взял кулек в руку и стал внимательно его разглядывать. Я была готова к тому, что он высмеет меня, и это казалось совершенно справедливым. Но неужели он поверил в мою безумную историю?

— Хм… На вид самые обычные компэйто. Вот только на кульке нет никакой этикетки и декоративная тесемка очень уж необычная. Кажется, это ручная работа.

Развязав тесемку, сэмпай поднес компэйто к лицу и потянул носом.

— Пахнет мятой, — как будто про себя сказал он. — Значит, если я съем одну штучку, то сегодня со мной непременно случится что-то хорошее?

— Да…

И прежде чем я успела его остановить, сэмпай вытащил конфетку и быстро сунул себе в рот.

— Что ты делаешь?!.. Нельзя их есть! Мы же не знаем, что еще может случиться… — Я вырвала компэйто из его рук, резко выпрямившись.

— Не переживай, ты сама сказала, что если не нарушать правило одной конфеты, то ничего плохого не случится, так?

— Да, но…

Я с тревогой наблюдала за сэмпаем, жующим компэйто.

Вдруг зазвонил телефон.

— Извини, это у меня… Ох, это с подготовительных курсов звонят… — Он вытащил телефон из кармана школьных брюк и ответил на звонок:

— Алло. Да. Да. Правда?!

Я слышала, что говорят в телефоне, но голос сэмпая стал на тон выше, а глаза округлились от изумления. Закончив разговор, он повернулся ко мне с сияющим лицом:

— Ты не поверишь! Ситуация с коррупционным скандалом утряслась, и с завтрашнего дня они возобновляют занятия.

— Правда? Как я рада!..

Я и подумать не могла, что обвинения в коррупции снимут на следующий день после новостного выпуска. Щеки сэмпая порозовели, он выглядел абсолютно счастливым.

— У меня словно открылось второе дыхание. Раз я снова смогу ходить на дополнительные занятия, то глупо будет не поднапрячься еще чуть-чуть. Уж их-то экзамены я точно должен сдать лучше, чем школьные!

Внезапно возобновившие свою работу курсы — это ведь тоже действие съеденных сэмпаем компэйто? Он съел одну штучку — и с ним произошло что-то хорошее.

— Вот как… С самого начала мне следовало так поступить.

Если бы я сразу догадалась, что наладить наши отношения можно таким образом, то все сложилось бы иначе. Столь очевидное решение — как же я его проглядела? А все оттого, что ни о ком, кроме себя, не думала…

— В итоге все разрешилось и тебе больше не о чем переживать, верно? — Сэмпай с улыбкой протянул мне руку.

Но я не сдвинулась с места, будто пригвожденная к земле. Покачав головой, я ответила:

— Нет… Вся эта история помогла мне осознать, что я больше не могу быть твоей девушкой.

Казалось, сэмпай окаменел, нисколько не изменившись в лице. Но вдруг оно сморщилось, словно лист бумаги.

— Ты хочешь сказать… что я тебе больше не нравлюсь? — еле выдавил он.

— О чем ты! Единственный человек, который мне больше не нравится… это я сама! — я почти кричала, до боли сжав кулаки. Веки вновь начали наливаться жаром. — Я так люблю тебя, но, кто знает, вдруг в будущем я не смогу справиться со своей жадностью и ты снова попадешь в неприятности из-за меня?.. Я поступила как настоящая эгоистка. Даже маленькие дети так себя не ведут…

Сэмпай смотрел на меня не моргая. Похолодев внутри, я ждала, когда он наконец скажет: «Понял. Что ж, давай расстанемся». Но он вдруг тоже помотал головой:

— Кана, ну что ты… Тогда я ничем не лучше тебя и такой же жадный. Я ведь знал, что мне придется сконцентрироваться на подготовке к поступлению, но все равно не смог тебе отказать. Я думал, что получу все: и хорошие результаты на экзаменах, и счастливую школьную жизнь со своей девушкой.

— Правда? Я всегда думала, что в тот день, когда ты согласился со мной встречаться, мне просто повезло…

— О чем ты! Удача здесь ни при чем. Я заметил тебя еще в средней школе и уже тогда только и думал о том, какая ты милая… и как ты мне нравишься. Поэтому и согласился.

Я опустила голову, ощущая, как лицо от смущения заливает краской. Мне даже в голову не приходило, что сэмпай все это время думал обо мне.

— Только что из этого вышло? Я был так занят собой и своими делами, что даже не заметил, насколько тебе одиноко. Если уж мы говорим о жадности и эгоизме, то не мне тебя упрекать.

— Я и представить не могла… Мне казалось, что ты всегда такой сдержанный и спокойный.

— Это потому, что я изо всех старался выглядеть круто в твоих глазах. Честно говоря, у меня сейчас сердце готово выпрыгнуть из груди от волнения. Вдруг после моих откровений ты разлюбишь меня?..

Сэмпай горько улыбнулся, и я наконец увидела, что он обычный парень со своими страхами и переживаниями, как и все другие мальчики в моем классе.

— Никогда такого не случится! Наоборот, я полюбила тебя еще сильнее…

— Спасибо, я рад это слышать. — Сэмпай легонько погладил меня по голове. — Теперь все будет в порядке, и нам больше не придется полагаться на волшебные компэйто. Мы будем честно рассказывать друг другу обо всех своих беспокойствах, а если вдруг у нас снова возникнут проблемы, то решать мы их будем вместе. Как сегодня.

— Да… Да, я согласна! Спасибо тебе… — ответила я, еле сдерживая слезы.

Сэмпай мягко притянул меня к себе и крепко обнял. Он был гораздо выше меня, и я буквально утонула в его объятиях. Некоторое время мы стояли молча, пока наконец не отстранились друг от друга, немного смущенные.

— Давай теперь рассказывать обо всем, что нас тревожит? Чтобы больше никому из нас не пришлось страдать в одиночестве.

— Да, это было бы замечательно!..

Я так хотела стать идеальной, все понимающей девушкой и так боялась докучать ему, что очень долго мирилась со своим положением, которое так меня расстраивало. В этом и была моя первоначальная ошибка. Наверняка впереди нас ждет еще немало трудностей, с которыми в одиночку не справиться. Зато вместе мы точно найдем решение.

Оставшиеся конфеты я раздала семье и друзьям — каждому по штучке.

«Говорят, если съесть такую конфетку, то случится что-то хорошее», — рассказывала я.

Лица родных и близких сияли от радостного предвкушения, словно им попалось счастливое предсказание омикудзи.

— Кстати, — добавляла я, — эти компэйто нужно есть с радостным предвкушением чего-то хорошего. Ведь ожидание добра само по себе приносит удовольствие. Вот вам и «небольшое, но приятное событие».

— Ты уверена, что хочешь просто раздать компэйто? Сама говорила, что они приносят удачу… — осторожно поинтересовалась подружка-одноклассница, пристально разглядывая конфетку в своей руке. Она будто сомневалась, может ли принять столь драгоценный подарок.

— Уверена. Хочу, чтобы вы все их попробовали.

Ведь когда маленькие радости случаются с дорогими сердцу людьми, я и сама становлюсь счастливее.

После уроков я снова отправилась в старое святилище, с которого все началось. Однако дорога, затерянная на его территории, исчезла. Там, где в прошлый раз была просека, снова высилась зеленая стена из деревьев и высокой травы.

Да и была ли та торговая улочка в самом деле? Не почудилась ли мне «Волшебная лавка янтарных сладостей»? Я и сама не знала.

— Может, все это морок хитрого лиса?.. — пробормотала я себе под нос. И вдруг представила, как Когэцу, недовольно хмурясь, заявляет: «А вот это уже обидно». Не сдержавшись, я тихонько рассмеялась.

* * *

Вечернее солнце освещало одинокую мужскую фигуру в широких штанах хакама, замершую на крыше святилища, перед которым стояла девушка. При должной внимательности на голове наблюдателя можно было разглядеть лисьи уши, а за спиной — длинный пушистый хвост.

— По правде говоря, даже если съесть несколько компэйто за раз, они лишь потеряют свой эффект на один день. Вот и все, что случится. Никаких несчастий они не приносят. Наверное, я просто переусердствовал с угрозами? — прошептал Когэцу.

Он явно забавлялся, и в голосе его не было ни капли раскаяния.

— Удивительно, как чувство вины заставляет людей видеть в случайных неудачах наказание за свои проступки. Довольно неожиданно.

Когэцу прищурился и легонько дернул хвостом.

— Что ж… Как всегда, настало время посмотреть, что из этого вышло.

Он взмахнул рукой — и кулек, лежащий в школьной сумке девушки, взмыл в воздух и уже через мгновение очутился в его руках.

— Вот как ведут себя люди, когда осознают свою жадность. Весьма любопытно.

Когэцу вынул из поблескивавшего на солнце кулька последнюю оставшуюся конфетку и подул на нее. Крошечное лакомство светло-пурпурного цвета тотчас покрылось янтарем.

— Еще один образец человеческих эмоций. Однако этого пока недостаточно.

Какое-то время Когэцу наблюдал, как девушка озадаченно роется в своей сумке и в недоумении качает головой.

Наконец, усмехнувшись, он растворился в воздухе.

Глава вторая. Васанбон-невидимка

Я ненавижу свою внешность.

— Добрый день! Меня зовут Когума Аюму. И я приложу все усилия, чтобы помочь вам найти новый дом, — сказал я, протягивая визитку.

Сидевшие напротив меня молодые супруги одновременно прыснули от смеха. На визитке было написано: «Агентство недвижимости “Филиал”. Когума Аюму».

Судя по всему, большинство людей, увидев мою фамилию, сразу же представляют себе неуклюже топающего медвежонка.

— Ка… какое милое имя, — девушка попыталась сгладить ситуацию, но губы ее мужа все еще подергивались от едва сдерживаемой улыбки.

— Ха-ха-ха… У меня действительно редкая фамилия, поэтому я частенько слышу подобные комментарии, — вот что я ответил, хоть и понимал, что дело вовсе не в редкости или миловидности.

В мой первый рабочий день в этом филиале начальник хлопнул меня по плечу и сказал:

— С такими данными ты просто находка! Они станут твоей визитной карточкой. Замечательно подойдут для работы в клиентском сервисе!

И действительно, моя фамилия стала расхожей шуткой, немалую лепту в которую вносила и моя внешность. Я маленького роста, пухлый и с выпирающим животиком, с мелкими чертами на круглом лице, в которых нет ничего хищного или угрожающего. Этакий милый мультяшный медвежонок, обожающий полакомиться медком. Хотелось бы мне относиться к себе с юмором, но смеяться над собой умеют лишь общительные люди, умеющие легко расположить к себе собеседника. К сожалению, таких качеств у меня нет. В детстве я был очень жизнерадостным ребенком, которого не заботила его внешность. Но после одного случая в средней школе я стал избегать лишнего внимания и старался быть как можно незаметнее.

Однажды после уроков я вернулся в класс — кажется, что-то забыл. И вдруг случайно до моих ушей донеслось, как несколько девочек сплетничали о мальчишках. Среди них была девочка, которая мне тогда нравилась. Конечно, я знал, что поступаю нехорошо, но не смог устоять — спрятался за дверью и подслушал разговор. Они обсуждали мальчиков из класса. И вдруг одна из них спросила:

— А что вы думаете о Когуме?

— Когума? Да ладно тебе! Я бы его и парнем не назвала, он же вылитый талисман юру-кяра[10]! — расхохотавшись, ответила та, которая мне нравилась.

Вот так вот. Не парень, а юру-кяра. После ее слов я впервые заметил, что давно уже стал объектом насмешек из-за своей внешности. Моя подростковая гордость была жестоко уязвлена, и с тех пор школьная жизнь выцвела до унылых серых красок. Надеясь избежать травли, я пытался подстроиться под всеобщие ожидания и послушно играл роль безобидного медвежонка. Благодаря этому я научился не высовываться и правдоподобно выдавливать из себя неискренний смех. Конечно, поначалу я делал все, чтобы похудеть. Но мое лицо оставалось круглым, а коренастое телосложение придавало худобе нездоровый вид — будто я был на последнем издыхании. Друзья не переставали удивляться: «Когума в последнее время совсем истощал. Одна тень осталась», «Ты, часом, не заболел? Выглядишь изможденно». Поэтому я решил, что лучше оставаться пухлым пышущим здоровьем коротышкой, чем хилым маломерком, который одним видом вызывает жалость.

В общем, с такими мыслями я спокойно прожил до той поры, пока не пришло время устраиваться на работу. Меня взяли в агентство недвижимости и по каким-то неведомым причинам сразу прикрепили к отделу клиентского сервиса. Все мои коллеги были как на подбор: привлекательные женщины, холеные мужчины с приятной внешностью. Как так вышло, что меня определили именно сюда?.. До сих пор понять не могу.

Обычно стоит мне лишь представиться и протянуть клиенту визитку, как он прыскает от смеха. Так проходит день за днем — под хихиканье и насмешки над моей фамилией и внешностью.

В тот вечер я возвращался в офис после очередного показа объекта. Июльская жара конца сезона дождей была просто невыносимой. Стоило мне выйти на улицу, рубашка тут же промокала от пота — хоть выжимай.

«Не подхожу я для этой работы», — в который раз пришло мне в голову. Один из сегодняшних клиентов — крашеный блондин бандитского вида — не переставал раздраженно повторять: «Чё ты там мямлишь…» С другой клиенткой мы вместе поехали на объект. Обливаясь потом, я показывал ей квартиру, а когда решил вытереть лицо платком, она вдруг расхохоталась. И дело не в моей излишней потливости. Школьные насмешки довели меня до психологической травмы, поэтому сейчас, оставаясь наедине с женщиной, я начинаю нервничать. Иногда доходит до того, что при виде шушукающихся коллег, посматривающих в мою сторону, я сразу подозреваю худшее: они ведь потешаются надо мной?

В последнее время я все чаще задумываюсь о смене работы. Хотя, конечно, такому, как я, вряд ли светит место получше. Да и нынешнее начальство не отпустит меня в другой отдел…

Я устроился в эту компанию сразу после окончания института и проработал уже три года. Сейчас мне всего-то двадцать пять — самый подходящий возраст, чтобы перейти куда-то еще.

Начальник отдела по-прежнему подбадривает меня, словно тренер на спортивном поле: «Ты создан для работы с клиентами!», «А ну-ка, увереннее! Вперед за новыми контрактами!» Вот только нет у меня уверенности в себе, поэтому агрессивно наседать на клиентов, как это делают мои харизматичные сэмпаи, у меня не получается. Ну не могу я беззастенчиво втюхивать людям квартиры с высокой арендной платой, убеждая их, что это идеальное место, лучше которого не найти, и, будь моя воля, я бы здесь жил! Даже когда мечущийся между двумя вариантами клиент спрашивает моего совета, я в ответ лишь мямлю, что выбрал бы первую квартиру, хотя, с другой стороны, у второй тоже неоспоримые плюсы…

Сколько раз я мечтал стать невидимым! Вот было бы здорово. Мне не пришлось бы больше переживать из-за своей внешности, и тогда я бы наверняка смог показать, на что способен!

Конечно, стать красавцем я не смел даже в самых диких своих фантазиях. Так неужели столь скромному желанию не суждено сбыться?

Эх, все это лирика, а сейчас на улице становится все жарче. И как назло, в этом районе нет ни кофеен, ни автоматов с напитками, а бутылка с водой, которую я брал с собой, давно опустела. До офиса идти еще прилично, стоило бы освежиться в прохладном месте или хотя бы утолить жажду, чтобы не получить солнечный удар и обезвоживание…

— О! А это что?..

Пыхтя от жары и усталости, я в очередной раз остановился, чтобы перевести дух, как вдруг заметил неподалеку старое святилище. Странно, я не раз бывал в этом районе, но никогда раньше его не замечал.

«Схожу-ка я помолиться местным божествам и заодно гляну, нет ли там автомата с напитками», — подумал я и начал подниматься по каменным ступеням.

Пройдя через ворота-тории, я ступил на территорию храма. Высокие деревья с пышными кронами так и манили задержаться в их тени ненадолго, чтобы остыть от летнего зноя. Я остановился и огляделся, но ни автомата с напитками, ни административного здания сямусё, где священнослужители принимают заказы на моления, не увидел. Впрочем, неудивительно для такого маленького святилища.

Решив, что раз уж пришел сюда, то стоит хотя бы помолиться, я бросил монетку в ящик для подношений.

— Пожалуйста, пусть я стану невидимым. И пусть начальник разрешит мне перевестись в другой отдел, — вознеся свои угрюмые мольбы, я поклонился и направился обратно, как вдруг в сердце кольнуло странное предчувствие. Я оглянулся: — Что за дела?..

Я точно помнил, что со всех сторон святилище окружало плотное кольцо деревьев. Однако теперь позади главного здания виднелся просвет. Странно, почему только там? Я подошел поближе — и передо мной предстала неожиданная картина.

Прямо от святилища тянулась ровная дорога, ведущая к старой торговой улице. Хм… Здешний район был недавно отстроен, но, казалось, время замерло на этой улице — будто я очутился в прошлом. От аромата, напоминавшего запах благовоний, меня охватила дрожь. По коже побежали мурашки. Не к добру это. Озноб в такую жару — первый признак теплового удара. Надо бы поскорее попить. Со здоровьем не шутят, так что, думаю, на работе отнесутся с пониманием, если я немного задержусь.

Придумав себе такое оправдание, я зашагал к торговой улице. Покрытие дороги напоминало спрессованный песок, и я, привыкший ходить в офисных туфлях исключительно по асфальту, то и дело спотыкался.

По обеим сторонам выстроились магазины, но большинство из них казались закрытыми, и почти нигде не горел свет. «Это улица-призрак», — догадался я. Вероятно, когда проводили реновацию, о ней попросту забыли.

Вообще, многим нравятся подобные места, и если здесь все немного обустроить, то сюда потянутся покупатели, а вслед за ними откроются новые кафе и магазины.

Сам того не замечая, я ударился в анализ ситуации как неисправимый риелтор. Пусть общение с клиентами дается мне тяжело, но все, что связано с недвижимостью, мне по душе. Хм… Не понимаю, почему здесь повсюду висят красно-белые бумажные фонарики и еще какие-то странные вывески на непонятном языке?

В архитектуре улочки сочетались китайский и японский стили, что придавало месту особый колорит.

— О!

Я дошел до середины дороги, когда увидел стоящий перед магазином шест с баннером нобори, на котором было написано: «Рамунэ. Прохладительные напитки». Это же лимонадная лавка — деревянная постройка с выступающим наружу маленьким прилавком, похожая на те, в которых продают табак.

— Извините, пожалуйста! Я хотел бы бутылочку рамунэ! — громко сказал я в небольшое окошко над прилавком.

Тотчас из темноты оконного проема высунулась рука и поставила на прилавок бутылку голубого цвета.

— Вот это… неожиданно…

Могли бы и сказать что-нибудь из вежливости. Хотя, может, хозяин, как и я, не особо общительный или ему просто неохота лишний раз отрываться от дел.

— Спасибо… Я оставлю деньги на прилавке, — положив монету в сто иен, я спешно ретировался.

В бутылке с рамунэ вместо пробки был специальный маленький шарик. Протолкнув его внутрь, я залпом выпил весь лимонад. От холодного напитка мое самочувствие сразу же улучшилось.

Подумав, что с рабочими делами на сегодня покончено, я решил прогуляться по торговой улице и посмотреть, нет ли здесь интересной недвижимости. Дойдя до конца улицы, я заметил магазин, на двери которого горел фонарик бонбори персикового цвета.

Я завороженно уставился на него. Будто подергиваясь зыбкой рябью, он таял в оранжевом свете горящего заката. Вывеска магазина гласила: «Волшебная лавка янтарных сладостей». Само здание было старым, но все же отличалось от других, покрытых толстым слоем пыли. Будто за ним тщательно ухаживали. Украшенная орнаментом дверь и фонарик бонбори были выполнены на китайский манер, а само здание относилось к традиционному японскому стилю. Необычными казались и название магазина «Волшебная лавка янтарных сладостей», и загадочная приписка: «Выходные по новолуниям и полнолуниям».

Мне всегда нравились здания с затейливыми фасадами, и, конечно, мне захотелось попасть внутрь. Я толкнул дверь кондитерской, запоздало сообразив, что владельцы причудливых лавок и сами порой с чудинкой. Мысленно я представил себе кого-то вроде хипповатого пожилого мужчины в круглых очках.

Дверь отворилась, и я вошел в магазин.

— Добро пожаловать!

— Ой!

Раздавшийся у двери звонкий голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— Прошу прощения, не хотел вас напугать, — с легкой улыбкой извинился молодой человек. Он был настолько красив, что я даже невольно залюбовался. Блестящие золотые волосы и штаны хакама темного цвета сочетались неожиданно гармонично.

— Я почувствовал присутствие человека, поэтому решил должным образом вас поприветствовать. Однако, судя по вашему испугу, мне есть над чем поработать.

— Вот оно как…

От его вычурной театральности я растерялся, не зная, что сказать. Внешность владельца лавки была совершенно не такой, какую я себе представил, зато его эксцентричность не подкачала.

— Меня зовут Когэцу. Я хозяин этой кондитерской. Если вам потребуется помощь, пожалуйста, обращайтесь. — Поклонившись, парень отошел к кассе в глубине магазина.

Просто писаный красавец. Уж у него-то точно нет проблем с бизнесом даже в таком захолустье. С подобной внешностью и в жизни наверняка не слишком много забот. Эх, как же я ему завидую…

Немного придя в себя от первоначального удивления, я наконец осмотрелся. Тусклое мерцание лампы освещало низкий прилавок, на котором были выложены старомодные десерты. Чего здесь только не было — от пирожных нерикири (традиционных японских лакомств с начинкой из сладкой бобовой пасты) и пастилы ёкан до ретроконфет в мешочках и кусочков карамели.

Не меньшей загадкой для меня стало расположение сладостей на прилавке, которое при всей своей хаотичности в то же время выглядело удивительно гармоничным. Возможно, все дело было в аккуратных ценниках, заполненных кистью на традиционной бумаге васи. Вот только надписи на них показались мне весьма причудливыми.

Видимо, хозяину лавки нравилось выдумывать необычные названия для своих десертов. Например, «Жадные компэйто». А почему, собственно, они «жадные»?

— Ох…

Я остановился у полки с васанбоном — упакованными в коробочки спрессованными кусочками тростникового сахара в форме цветов и животных.

«Васанбон-невидимка» — так значилось на ценнике.

Как странно… Неужели кто-то подслушал мою молитву в святилище?

— Простите, вот этот васанбон… Почему он так называется? — спросил я у стоявшего за кассой Когэцу.

— Стоит положить васанбон в рот — и он тотчас растворится и исчезнет, не так ли? Никогда не думали, как было бы хорошо исчезнуть схожим образом?

На мгновение мне показалось, что его миндалевидные золотистые глаза заглядывают прямо в душу.

— Пожалуй, я возьму коробочку…

Было что-то зловещее во всем происходящем, но желание попробовать васанбон взяло надо мной верх.

— Благодарю за покупку! С вас пятьсот иен.

Для целой коробочки с васанбоном цена оказалась невысокой. Хм… Наверняка я съем все уже сегодня. Может, купить сразу две?..

— Ваш васанбон. Пожалуйста, соблюдайте правила применения и указанную дозировку. Приятного вечера!

Убрав в офисную сумку крафтовый пакет со сладостями, я вышел из магазина и поспешил прочь.

* * *

На следующее утро я отругал себя за то, что поддался очарованию загадочной кондитерской и купил сразу две коробки. Проглотив один васанбон, я сообразил, что это чистейший сахар и вкус у него как у сахара, а значит, много не съешь. Надо было выбрать что-то другое для второго десерта. «Хорошо, что он хотя бы не испортится, поэтому можно растянуть на подольше», — утешил я себя перед работой, захватив с собой коробочку со сладостями.

По дороге в офис я, как обычно, зашел в комбини. Взял себе баночку кофе, какой-то протеиновый напиток, бэнто с жареным мясом и направился к кассе. Кассир долго не появлялся, и, наконец потеряв терпение, я обратился к сотруднику за соседней кассой: — Извините…

— Ой!.. — Глаза молодого человека, по всей видимости студента, округлились. — Простите, пожалуйста! Я вас сразу не заметил! Сейчас рассчитаю. — Он спешно меня обслужил, беспрестанно кланяясь.

«Что ж, порой такое случается», — подумал я и уже направился к выходу, когда вдруг услышал, как работник постарше, вероятно менеджер, ругает молодого кассира:

— Эй! У тебя перед глазами стоял клиент, а ты его в упор не замечал! В чем дело?!

— Да я сам не знаю… Вроде постоянно посматривал в сторону касс, но там никого не было…

— Чего? Как такое вообще может быть?!

С того дня на работе со мной начали происходить странные вещи. Начальник, с которым мы все время сидели в одной комнате, спрашивал ни с того ни с сего: «Подождите-ка, а куда подевался Когума?» Протягивая визитку очередному клиенту, я замечал, что тот даже не смотрит в мою сторону. Но самое странное случилось в комнате отдыха, где мы находились вместе с младшим коллегой. Когда я обратился к нему, он с изумлением уставился на меня и спросил: «Когума-сэмпай, откуда вы вдруг взялись?» И это притом что я был в комнате отдыха задолго до его появления!

Поначалу трудно было поверить в чудеса, но, когда вокруг происходят такие странные вещи, поневоле задумаешься: а не васанбон ли волшебным образом превращает человека в невидимку?

Хм… Хотя «невидимка» не совсем точное слово. Физически люди все еще видят меня, но будто перестают ощущать мое присутствие. И причина кроется в купленных конфетах. Что, если хозяин лавки Когэцу — божество, услышавшее мою мольбу в святилище? Вдруг, пожалев меня, он решил исполнить мое скромное желание? Этим можно было бы объяснить загадочную атмосферу кондитерской и необычный облик ее хозяина — золотоволосого красавца, словно не от мира сего.

Прежде, сколько бы я ни пытался сжаться и стать незаметным, моя внешность всегда привлекала внимание. А теперь наконец мне не нужно о ней волноваться. Да это просто мечта!..

Я даже похвалил себя, что догадался купить сразу две коробочки васанбона, и каждый день перед работой съедал по одной штуке. Согласно моим подсчетам, конфет должно было хватить на месяц. А когда они закончатся, я просто снова схожу в святилище.

Работать с клиентами стало гораздо проще, ведь они больше не реагировали на меня с ухмылками. Подумать только, сколько страданий я претерпел оттого, что не мог вести себя более напористо! Теперь же я справлялся с самыми трудными ситуациями, которые прежде воспринимались как непреодолимые. Оказывается, это совсем несложно, когда знаешь, что никто не будет смеяться, стоит тебе открыть рот. Что и говорить, моя манера общения стала гораздо увереннее. Повседневная жизнь, прежде такая тоскливая, заиграла новыми красками. Даже моя походка изменилась, став более решительной.

Через несколько дней ко мне на работу неожиданно заявилась гостья из прошлого. Прочитав имя на визитке, она внимательно посмотрела на меня и вдруг воскликнула:

— Когума-кун[11]?.. Неужели ты?

— Ох… Такада-сан[12]?

— Да, да! Это же надо — встретиться в таком месте! Вот как. Не знала, что ты устроился в риелторскую компанию. — Улыбаясь во все тридцать два зуба, передо мной стояла та самая девочка из средней школы, чьи слова нанесли мне душевную травму.

Если честно, лучше бы она меня не заметила. К сожалению, действие васанбона делало невидимым только мое тело, но не имя на визитке. Тут уж ничего не попишешь. За прошедшие десять лет она, конечно, немного повзрослела, но ее облик не слишком изменился со времен средней школы. Она все так же выбирала спортивную одежду и завязывала светло-каштановые волосы в хвост.

— Э-э-э… Сегодня ты пришла к нам в поисках нового жилья?

— Да, честно говоря, я скоро выхожу замуж… Вот, познакомься, это мой будущий муж, — она смущенно улыбнулась. Молодой человек, сидевший рядом с ней, поприветствовал меня кивком.

— Хм… Это твой жених? Поздравляю с предстоящей свадьбой! — вежливо ответил я, хотя пребывал в замешательстве.

Откровенно говоря, поначалу я подумал, что этот мужчина ее родственник. Невысокого роста, полноватый, с добрым лицом и в круглых очках. Да у нас с ним один типаж! Я был поражен. Девушка, которая когда-то отвергла меня, обозвав «вылитым юру-кяра», теперь собиралась замуж за моего двойника… Может, я неправильно ее понял? Однако счастливая пара передо мной с энтузиазмом готовилась к семейной жизни: склонившись над чертежом квартиры, они обменивались улыбками и обсуждали детали планировки. Неужели ее вкусы с возрастом поменялись? Верилось с трудом. Может, она полюбила его за внутренние качества? Должно быть, он очень хороший человек, раз она решила не обращать внимания на изъяны в его внешности.

— Но, Когума-кун, ты изменился! Если бы я не прочитала имя на визитке, то, наверное, не узнала бы тебя.

— Правда?

— Ага… Что же поменялось? Кажется, внешне ты все тот же, но впечатление производишь другое. Как будто стал менее заметен… Ой, извини!

Кто из нас двоих не изменился, так это точно она: по-прежнему ляпает языком все, что думает. Как была бестактной, так и осталась. Хотя в средней школе ее прямолинейность мне даже нравилась.

В тот день мы решили посмотреть квартиры, подходящие для молодоженов, — чистенькие, светлые и достаточно просторные. Я повез их на своей служебной машине, но в какой-то момент жениха Такады вызвали на работу, поэтому он попросил закончить осмотр без него. Я предложил подвезти его, но он отказался, сославшись на то, что быстрее будет дойти пешком.

— Такада-сан, осталось еще несколько квартир из списка, который вы составили. Если хочешь, продолжим в другой раз, когда твой жених к нам присоединится, — предложил я, заглядывая в папку с картой. Несмотря на то что мы остались наедине, привычной нервозности я не ощущал.

— Нет-нет, он сказал, что если мне что-то понравится, то я сама могу принять решение.

— Очень галантно с его стороны.

По опыту я знал, что в семьях выбором жилья практически всегда заведовали женщины. Но чтобы вот так не глядя довериться невесте? Наверное, он и правда замечательный человек, раз настолько ценит и уважает ее мнение.

— Э-э-э… Слушай, насчет того случая в средней школе… — смущенно перебила она, пока я показывал ей ванную комнату и туалет.

Сердце с отвратительным звуком ухнуло куда-то вниз, и передо мной живой картиной встало давнее воспоминание. Вот она, в школьной матроске, выпрямившись, сидит за партой и, покачивая ногой, потешается надо мной.

— Однажды после уроков я сказала о тебе ужасные вещи. Ты ведь тогда все слышал?

Значит, все-таки оно.

«Пожалуйста, прекрати, не береди мою рану», — внутренне умолял я, но она продолжила:

— Я… На самом деле я тогда…

— Да ладно, ничего страшного. Я уже забыл об этом. Меня поймали за подслушиванием — вот настоящий стыд! — перебил я, почесывая затылок.

В таких ситуациях лучше все перевести в шутку.

— Ну я… Прости меня за тот раз… — Казалось, она хотела что-то добавить, но я перебил ее и продолжил рассказывать о преимуществах квартиры. К чему ворошить прошлое? — Спасибо за помощь! Эта квартира — идеальный вариант, — поблагодарила она.

Ей понравилась самая последняя из списка. Мы сразу заключили контракт, и, попрощавшись, она уехала.

От извинений рана в моей душе начала затягиваться, несмотря на то что я не пожелал выслушать ее объяснения до конца. Меня тронуло, что Такада переживала из-за своих слов, хоть и знала, что я подслушивал. Одно это компенсировало все горькие воспоминания.

Впрочем, я вовсе не собирался отказываться от всемогущих конфет из загадочной кондитерской. Что и говорить, с ними моя жизнь стала намного проще. Я перестал беспокоиться о внешности и больше не пытался произвести впечатление на окружающих. Раньше мне приходилось с удвоенным усердием следить за собой, я волновался, достаточно ли аккуратно побрился и все ли в порядке с прической. Из кожи вон лез, лишь бы не смутить клиента своим обликом. Летом я усиленно пользовался дезодорантом, всегда хранил в шкафчике запасную рубашку и сменное белье. Я так боялся стеснить окружающих, что даже ходил бесшумно. Весь поджимался, когда проскальзывал мимо других людей. Кроме того, я был предельно внимателен к тому, чтобы не коснуться кого-то из сотрудниц, прекрасно понимая, что даже случайное прикосновение ко мне будет им неприятно.

Теперь все это осталось позади. Я съедал по одному васанбону в день, каждый раз радуясь, как легко мне живется без постоянной оглядки на лица окружающих и вечной тревоги, что обо мне подумают.

— Наш отдел в течение долгого времени лидировал по количеству заключенных сделок в регионе. Однако в этом месяце произошло резкое падение числа оформленных контрактов и снижение общих показателей, — сообщил нам начальник отдела на ежемесячной планерке. Он выглядел озадаченным.

Я слушал его вполуха, уверенный, что ко мне это не имеет никакого отношения. Мои-то показатели не упали, и даже, наоборот, новоприобретенная уверенность в себе помогала быстрее располагать клиентов, отчего заключенных контрактов становилось больше.

«Вряд ли виноват конкретный сотрудник. Просто иногда случаются неудачные периоды», — рассеянно подумал я.

И потому, когда после совещания начальник отдела попросил меня зайти в комнату отдыха для разговора, я ожидал, что услышу похвалу.

— Когума, присядь.

Строгий тон и суровое выражение лица меня насторожили.

— Да-да, сейчас… — Я присел за длинный стол.

Начальник устроился напротив, положив подбородок на сцепленные в замок руки, и застыл. В небольшой комнатке повисла удушающая тишина.

Наконец он тяжело вздохнул и провел ладонью по тщательно напомаженным и зачесанным назад волосам. Весь его облик заставил меня оцепенеть от страха, как уже случалось прежде. Все-таки я был робок от природы, и даже моя новообретенная смелость не смогла этого изменить.

— Ты стал применять другой подход к клиентам?

Я ожидал этого вопроса и с облегчением выдохнул.

— Да, как вы и советовали, я стал увереннее и начал вести себя более настойчиво, — гордо произнес я заранее подготовленный ответ.

Однако начальник резко мотнул головой:

— Это вовсе не то, что я имел в виду, Когума. Я, конечно, говорил тебе стать увереннее, но результата добивался совершенно другого.

— Как это?.. — выдавил я. От растерянности слова застряли у меня в горле.

— Видимо, я выразился недостаточно точно… Я совсем не хотел, чтобы ты стал таким, как сейчас.

— В каком смысле?..

— Да ты усаживайся поудобнее, разговор нам предстоит долгий, — ответил он уже мягче и продолжил объяснять.

Я не мог поверить своим ушам. Оказалось, мой мягкий подход нравился женщинам и застенчивым клиентам, которые затруднялись сразу принимать решение. Начальник специально отправлял их ко мне. Но мой новый стиль общения отпугнул их, и они перестали заключать контракты. Поэтому общие показатели отдела ухудшились.

— С такими клиентами не справлялся никто, кроме тебя. Только тебе удавалось установить с ними контакт, и наши показатели всегда росли. А все потому, что ты относился к ним с искренним участием, — закончил начальник и пристально посмотрел мне в глаза.

— Я даже не догадывался… — с дрожью в голосе прошептал я, все еще не в состоянии осознать услышанное.

А ведь и правда, если задуматься, ко мне редко направляли клиентов криминальной внешности. Ими занимался мой харизматичный младший коллега. Получается, все это время начальник умело распределял клиентов в соответствии с нашими характерами.

— Замечательно, что ты стал увереннее в себе. Но не забыл ли ты о чем-то очень важном? — Он продолжал смотреть на меня, и, казалось, его взгляд проникал в самую душу.

Я задумался, вспоминая прежний подход к клиентам. До недавнего времени я изо всех сил старался объяснить сложные вещи простым языком и по лицу собеседника понять, не теряет ли он суть разговора. Я делал все возможное, чтобы помочь принять верное решение, никогда не торопил, терпеливо ожидая ответа, не лез с советами, а только наблюдал со стороны, готовый по первому зову прийти с дополнительной информацией.

И да, такое отношение к клиентам было невозможно без внимательного наблюдения за ними. Сам того не замечая, я использовал «подход искреннего участия», о котором говорил начальник. Но что изменилось в последнее время? Радуясь тому, что никто не обращает на меня внимания, не скатился ли я в эгоизм? Не начал ли заботиться о себе больше, чем о клиенте? Пришлось признать, что да, думать о чужих чувствах я перестал. И порой радовался каждой новой продаже, каким бы способом она мне ни досталась.

— Ты слишком переживал из-за своей внешности, не замечая, что твой добродушный вид располагает людей к себе. А это, знаешь ли, огромное преимущество в нашей сфере. Я ведь хотел, чтобы ты поверил в свою сильную сторону, а не пытался от нее избавиться.

— Ох…

С самого начала работы в компании начальник говорил мне, что я создан для работы с клиентами. А я не верил ему… Упрямо замечал в себе лишь недостатки и был не в силах вырваться из плена мрачных мыслей. Получается, что моя внешность больше всех не нравилась мне, а вовсе не людям вокруг.

— Знаешь, мне никогда не приходило в голову, что с твоей внешностью что-то не так. Уверен, остальные сотрудники нашего отдела со мной согласятся. Ты бы знал, о чем судачат наши сотрудницы! Они жалуются, что я слишком строг к ним и мне не мешало бы поучиться у Когумы, — усмехаясь, добавил начальник.

На этом разговор закончился.

— Когума-сан…

Не успел я выйти из комнаты отдыха, как ко мне подошла Кадзама, моя коллега. Миловидная девушка, на год младше меня, она была душой компании в нашем отделе, всегда улыбалась и смеялась, создавая теплую, жизнерадостную атмосферу везде, где бы ни появилась.

— Кадзама-сан, ты что-то хотела?

— Ну… Я услышала, что вас вызвали на серьезный разговор… Все ли в порядке? — тихо спросила она, провожая взглядом начальника, пока тот не зашел в другую комнату.

— А-а, да… Меня отчитали, можно сказать. Но, кажется, я многое понял благодаря критике. Будто даже в голове прояснилось.

— Прояснилось?.. — Она смотрела на меня в недоумении, но вскоре поняла, что я не собираюсь ничего добавлять. Стоя напротив, она молча заламывала руки, будто не зная, куда их деть. Да что же с ней происходит?

— Хм… Ты только для этого подошла? Правда, не стоит беспокоиться.

— Да… ну… то есть… Честно говоря, не только поэтому… — Бросив на меня короткий взгляд, она замялась и замолчала. В такие моменты я всегда жалел, что не улавливаю ни намеков, ни подтекста. — Если у вас сегодня вечером есть немного свободного времени, не могли бы мы вдвоем сходить выпить? Я бы хотела с вами посоветоваться… — наконец собравшись с духом, произнесла она.

— Хм… Посоветоваться? Даже не знаю, смогу ли чем-то помочь… Ты уверена, что тебе нужен именно я? — Я был ошарашен ее просьбой, потому что впервые в жизни девушка приглашала меня выпить.

Прежде я нередко замечал, что, переговариваясь с коллегами, Кадзама посматривала в мою сторону. Честно сказать, я был уверен, что она меня недолюбливает и, вероятно, нелестно отзывается обо мне.

— Да, да, только вы мне и нужны, — сжав руки, энергично закивала она.

Что же у нее за вопрос такой, который она не может обсудить с другими? На романтические переживания непохоже. Наверное, она решила перевестись в другой отдел и попросит помощи? А может, совсем собралась уходить из компании? Не уверен, получится ли у меня отговорить ее…

Я посмотрел на Кадзаму. В ее глазах было столько доверия, что у меня язык не повернулся ей отказать.

— Ладно, я тебя понял. Выберу место, где мы смогли бы спокойно посидеть и поговорить.

— Большое вам спасибо!

Мы еще немного обсудили детали предстоящей встречи, и выяснилось, что оба не пьем алкоголь. Поэтому вместо идзакая[13] я предложил поужинать в небольшом итальянском ресторане.

— Знаешь, а сегодня удивительный день. Впервые девушка пригласила меня на ужин, — добродушно сказал я.

Мы уже покончили с закуской и приступили к главному блюду — пасте. Нервное напряжение между нами немного спало, поэтому я решил без утайки поделиться своими мыслями.

Кадзама как раз собиралась попробовать пасту дженовезе и уже подносила вилку ко рту, как вдруг замерла. Глаза девушки округлились от удивления.

— Что вы говорите!.. Когума-сан, с вашей-то добротой я была уверена, что вы пользуетесь популярностью у женщин.

— Э-э-э… Нет-нет, это совершенно не так. В средней школе мне вообще сказали, что я скорее юру-кяра, чем парень. Ха-ха. Какая уж тут популярность, — ответил я, отметив про себя, что травмирующие воспоминания внезапно превратились в забавный анекдот.

Кадзама нахмурилась и теперь выглядела серьезной.

— Это вам сказала девушка?

— Да, моя одноклассница.

— Мне кажется, на самом деле вы ей нравились. Так она пыталась скрыть свое смущение.

От изумления я выронил вилку из рук, и она со звоном упала в тарелку с пастой. Дзинь! Звук эхом разнесся в тишине, которая внезапно повисла между нами.

— Да нет же… Нет-нет! Она точно ко мне ничего такого не испытывала! — Мне стало настолько неловко от подобного предположения, что я даже вспотел. Схватив стакан с водой, я выпил его залпом и чуть не захлебнулся. Кадзама снова забеспокоилась, все ли со мной в порядке.

Да уж, с утонченными манерами у меня как были проблемы, так и остались. Представляю, какой я сейчас жалкий. Впрочем, какой есть. Может, мне и правда стоит найти что-то хорошее в себе настоящем. Во всяком случае, это лучше, чем пытаться прыгнуть выше головы. Думаю, начальник именно это имел в виду.

— По правде говоря, я был уверен, что ты меня недолюбливаешь, поэтому очень обрадовался твоему приглашению.

— Что? Я?.. — округлив глаза, Кадзама показала на себя пальцем, будто уточняя, о ней ли я говорю.

— Может быть… — смущенно протянула она, — вы заметили, что я часто говорю о вас с другими сотрудницами?

— Хм… Ну да… — кивнул я.

Кадзама застонала и обхватила голову руками.

— Неудивительно, что вы меня неправильно поняли. Простите… Все было совсем не так! Я не говорила гадостей и не сплетничала. Вовсе нет. Но я и правда без умолку вас обсуждаю: «Ах, сегодня он такой милый! Совсем как медвежонок» или «Сегодня я попробую завести с ним разговор». Вот о чем я беседовала с коллегами…

— Что?! — ошеломленно переспросил я.

Кадзама покраснела и опустила глаза.

— Ну… Вы всегда мне нравились… И я давно собиралась об этом сказать, потому и пригласила вас сегодня. Если честно, моя просьба о совете… была всего лишь предлогом.

Оказывается, Кадзама с самого первого дня в нашей компании питала ко мне романтические чувства. А я-то был уверен, что у такой милой девушки точно должен быть молодой человек. Но стоило мне поинтересоваться, не подойдет ли ей кто-то более симпатичный, она ответила:

— Мне нравятся полные мужчины, чья внешность говорит о мягком характере. Чего не скажешь о худых!

Так вот почему она решила, что одноклассница, обозвав меня юру-кяра, на самом деле скрывала свое смущение. Значит, есть девушки, которым нравятся парни вроде меня. Этот день был настолько насыщен событиями, что я уже ничего не соображал. Но Кадзама так искренне доверилась мне… Она точно заслужила честного ответа.

— Знаешь, до сегодняшнего дня я ненавидел свою внешность… Наверное, поэтому у меня никогда не складывалось ни с девушками, ни с любовью. Попробуем начать с дружбы?.. — Мое сердце колотилось от волнения и готово было выпрыгнуть из груди.

Я даже вообразить себе не мог, что когда-нибудь скажу нечто подобное девушке. Мне всегда казалось, что я просто приложение к жизням других людей, но сегодня начальник отдела и Кадзама показали мне, что это не так.

— С удовольствием, — смущенно улыбнулась она. На ее щеках играл нежный румянец.

Тем же вечером я выбросил последний васанбон. Больше он мне не понадобится. Я удивлялся иронии всего произошедшего: только став невидимым, я наконец понял, что никогда невидимым не был.

«Быть может, Когэцу и правда божество?..»

Существует ли его лавка в самом деле? И та улица на задворках святилища? Не привиделось ли мне это?..

Я и сам не знал ответа на этот вопрос, но мысли вернуться в святилище у меня не возникло. В этом мире есть вещи, которые лучше оставить неразгаданными. Счастливее будешь.

* * *

На ограде перед двухэтажным многоквартирным домом, откуда просматривались все балконы, застыл мужской силуэт в традиционных штанах хакама.

Подергивая лисьими ушами и хвостом, Когэцу задумчиво произнес:

— А ведь женщины и впрямь проницательны. Когума даже не заметил, а Кадзама сразу догадалась, что его чувства к однокласснице были взаимны. Такада просто застеснялась, потому и сказала то, что сказала.

Он прищурился, и его губы изогнулись полумесяцем.

— Спустя столько лет судьба свела их снова. И если бы он только дослушал ее до конца, то, возможно, все сложилось бы иначе. Но ничего не поделаешь, раз они оба обрели свое счастье, то, вероятно, все к лучшему.

Когэцу протянул руку и слегка согнул пальцы — и в то же мгновение на его ладони материализовался выброшенный Когумой васанбон. Он подул на сахарную конфетку в форме цветка сакуры — и она покрылась прозрачным янтарем.

— Сегодняшний экземпляр тоже весьма любопытен. Но принять меня за божество… Порой людям в голову приходят совершенно безумные мысли.

За занавеской шевельнулась округлая тень. Когэцу еще немного понаблюдал, как в комнатах гаснет свет, а затем исчез.

Глава третья. Нескрываемая куримонака

Я люблю кошек, фотографии, мелодрамы и молочный чай. Сладости мне нравятся вообще все, но больше всего — фруктовые сэндвичи. Многие не понимают, как можно сочетать хлеб с фруктами, но тонкий баланс соленого и сладкого как раз в моем вкусе.

Мои подруги не знают о моих предпочтениях. Я не рассказывала им, что люблю черно-белых кошек и предпочитаю пленочные фотоаппараты. Может, я и говорила, что обожаю молочный чай, но никогда не упоминала ни о любимом бренде, ни о том, что наслаждаюсь завариванием листового чая. Зачем? Наверняка это никому не интересно.

На ум приходит недавний случай. Мы оживленно болтали, обсуждая популярные дорамы, но стоило мне упомянуть о менее известном зарубежном сериале, как на лицах подруг сразу появилась растерянность. Порой мне трудно определить, где заканчивается непринужденная беседа и начинается разговор на серьезные темы, поэтому я предпочитаю молчать. Мне гораздо лучше дается роль слушателя, ведь достаточно просто время от времени кивать.

Мои университетские подруги частенько говорят: «Опять ты витаешь в облаках» или «Что-то ты снова ушла в себя». Но они не понимают, что причина моего молчания в другом: мне просто не удается подобрать правильные слова. Хочется поделиться с ними своим мнением, доверить потаенные мысли и чувства, открыть им свое хоннэ[14], но я не уверена, что им это нужно. Поэтому я только многозначительно улыбаюсь, когда слышу: «Юи, ты такая тихоня».

Скоро должна была начаться первая пара в университете. Зайдя в аудиторию, я сразу увидела подруг, они махали мне издалека:

— Юи! Сюда, сюда!

Я села на место, которое они заняли специально для меня, и поздоровалась. Подружки поприветствовали в ответ.

— Утречко, Юи! Ах, как мило сочетается твоя полосатая кофточка с расклешенной юбкой! — сказала Сая — ослепительная красавица и модница с вьющимися волосами каштанового цвета.

— Привет, сегодня ничего не забыла? — это уже Рэо. У нее короткие черные волосы, немного мальчишеский стиль и утонченно-аристократичная красота.

По сравнению с ними во мне нет ничего особенного. Эдакий собирательный образ неприметной студентки — одной из многих. И хотя мы ровесницы, им гораздо лучше удается подбирать одежду и макияж, подчеркивающие их достоинства. Признаться, я немного завидую этому таланту своих подруг.

Сама я начала пользоваться косметикой только после поступления в университет, продвигаясь в этом деле методом проб и ошибок. Все еще не привыкнув, что одежду для занятий нужно подбирать на каждый день, я частенько надеваю похожие вещи. В итоге мои наряды смотрятся довольно однотипно. Эх, махнуть бы рукой и — хоп! — передо мной прямо в воздухе материализуются модные луки из журналов!

Мы с девочками сильно отличаемся и внешностью, и характерами, но, как ни странно, с первых дней учебы нашли общий язык и сразу подружились. Сая всегда говорит что думает и при этом капельку язвительна. Рэо почти ничего не рассказывает о себе, но всегда внимательно слушает. Мне же досталась роль дурашливой бокэ[15], и они вдвоем постоянно подтрунивают надо мной.

До недавнего времени в наших дружеских отношениях все шло гладко, пока не наступил период перед летними каникулами. С начала учебы прошло немногим больше трех месяцев, и мы уже втянулись в студенческую жизнь — привыкли к более свободному расписанию, потихоньку выстроили новый круг общения, — как вдруг у Саи появился молодой человек. Кажется, это был сэмпай из теннисного клуба, куда она ходила. Конечно, мы радовались за подругу, но только Сая с этого момента стала понемногу меняться. Теперь она только и делала, что каждый день хвасталась своим парнем. Сначала я с умилением слушала ее бесконечные рассказы о том, как ее парень устроил сюрприз на месяц их отношений или как сводил ее в модный ресторан.

«Наверное, она и правда влюблена», — думала я.

Но в какой-то момент к ее гордости стало примешиваться что-то другое. Когда же это началось?..

«Юи, тебе стоит одеваться более стильно, иначе ты никогда не найдешь себе парня», «Рэо, тебе бы тоже не помешало поработать над своим образом, парням нравится более женственный стиль», «У нас в теннисном клубе есть девочки, которые встречаются с однокурсниками. Они, конечно, милые ребята, но я бы на их месте выбирала парней постарше. У первокурсников нет ни машины, ни денег. Я бы их вообще в расчет не брала». Все чаще Сая стала разбрасываться высокомерными комментариями.

Признаться, меня задели ее слова, что я никогда не найду себе парня. Главным образом потому, что я не чувствовала никакой потребности кого-то себе искать. И вдруг Сая решила все за меня: раз я без парня, значит, обязательно хочу его найти, просто у меня не получается. Это было неприятно.

Примерно в то же время мне попался фильм о том, как некоторые девушки пытаются самоутвердиться за счет других. Они не переставая хвастаются, пытаясь возвыситься, разбрасываются едкими замечаниями, якобы из добрых соображений, но на самом деле только для того, чтобы выставить себя в более выгодном свете. Во время просмотра фильма я не могла не думать, что Сая ведет себя точно так же. С моих глаз будто пелена спала. И я просто сказала себе: «Ну, может, и так», посмеялась и отмахнулась, но чувство смутной досады с тех пор только нарастало.

Я не могла сказать Сае правду вроде: «Хватит уже самоутверждаться за счет других» или «Мне надоело слушать о твоем парне». Ведь после этого наша дружная троица наверняка распадется.

С первых дней моего общения с подругами я часто держала свое мнение при себе, просто так повелось. И если сейчас я вдруг ни с того ни с сего выложу все, что накипело, не разочаруются ли они во мне? Не скажут ли: «Вот ты, оказывается, какая… Никогда бы не подумали!»? Наверное, если бы я с самого начала была с ними откровенной, то сейчас все могло сложиться иначе.

Конечно, не мешало бы посоветоваться с Рэо, может, от этого на душе стало бы легче. Но каждый раз, как Сая начинала расхваливать своего сэмпая, Рэо замыкалась в себе и отстранялась от разговора, словно каменела. В такие моменты мне оставалось только гадать, о чем она думает.

И почему только Сае дозволено бесконечно болтать? Что на самом деле чувствует Рэо? В последнее время меня неизменно терзали эти вопросы.

Рэо и Сая. Мои первые университетские подруги. У них есть качества, которых нет у меня. Я так дорожу нашей дружбой! Я люблю их, хоть мы и не настолько близки, чтобы я могла без утайки делиться с ними сокровенными мыслями, своим хоннэ. Наши отношения все никак не налаживались. Я даже не была уверена, что они считают меня близкой подругой.

Однажды после учебы девочки предложили где-нибудь посидеть вместе, но я отказалась и решила отправиться в святилище недалеко от университета. Оно было старым и совсем крохотным, однако я слышала, что там частенько собираются бродячие котики.

Как заядлая любительница кошек, я не могла не воспользоваться такой возможностью и отправилась на охоту за удачными кадрами. Если повезет, удастся вдоволь их нагладить!

Поднявшись по каменным ступеням, я прошла через ворота-тории и приблизилась к главному зданию. Оглядевшись, я почти сразу увидела, как из-под крыши святилища лениво спрыгивает черный кот.

— Ах! Какой милашка!

Сверкая огромными желтыми глазами, он подошел ко мне и, сладко урча, потерся о ногу. Мигом забыв о фотоаппарате, я в абсолютнейшем восторге принялась его гладить.

— Ой! А сфотографировать-то!

Фотографировать черных котов было трудно из-за их окраски: на снимке все сливалось и выражение мордочки скрадывалось. В таких случаях спасти кадр мог только естественный свет, который делал фотографию более яркой. Сейчас вечерело, и солнце уже почти скрылось за горизонтом. Однако снимки кота на фоне оранжевого закатного неба обещали получиться очень даже атмосферными.

— Эй, котик, повернись-ка сюда! — Я поцокала языком, привлекая его внимание, но, видимо, он уже пресытился моей лаской. Он отвернулся от меня, а затем, оглянувшись напоследок, потрусил вглубь территории святилища.

— Подожди! — я побежала за ним и вдруг увидела, что в деревьях передо мной образовался загадочный просвет.

Со всех сторон святилище плотным кольцом окружали высоченные деревья, и только в одном месте почему-то зияла прореха.

— Что там такое?..

Из любопытства я подошла ближе и увидела, что от самого подножия святилища тянется прямая дорога, по обе стороны которой выстроились старые здания.

— Откуда…

Выглядело все как типичная торговая улочка. Странно… За несколько месяцев учебы я исходила все окрестности университета, но об этой улице даже не слышала. Неужели она все время была здесь?

— Кажется, кот побежал туда…

Вокруг не было ни души, стояла мертвая тишина. Может, это улица-призрак? Впрочем, если и так, снимки кота на фоне ретрозданий могут получиться очень интересными.

— Пойду гляну, что там…

И если наткнусь на какой-нибудь занятный магазинчик, то можно будет вернуться сюда с Саей и Рэо. Воодушевленная этой мыслью, я зашагала вперед. Но мой восторг был недолог: магазины по обе стороны дороги оказались закрыты, а местность становилась жутковатой. Наводили страха и развешанные повсюду вывески на иностранном языке. К тому же по внешнему виду лавок нельзя было догадаться, чем в них торгуют. Вместо привычного уличного освещения тускло горели красно-белые бумажные фонарики, отчего улица приобретала зловещий вид.

— О!..

Мое внимание привлекло здание в старомодном европейском стиле — оно резко выделялось на фоне типичных японских построек. Присмотревшись, я поняла, что это фотоателье. На витрине с уличной стороны красовались несколько снимков. Вероятно, владелец выставил для публики фотографии прошлой эпохи.

— Ну-ка, ну-ка…

Я подошла поближе, чтобы рассмотреть их, и заметила странную деталь. На фотографиях позировали люди в карнавальных костюмах: одни носили лисьи или кошачьи уши, другие обрядились водяным-каппой. При этом все они были одеты в традиционные кимоно или широкие штаны хакама. Насколько мне известно, раньше в Японии не было праздников наподобие Хеллоуина — тогда что это за маскарад? Я собралась было расспросить об этом хозяина фотоателье, но, сколько бы ни дергала ручку, дверь даже не дрогнула.

Черный кот, за которым я пришла сюда, словно испарился. Никаких других занятных лавок, о которых я могла бы рассказать подругам, больше не было. И только в самом конце улицы мне улыбнулась удача. Передо мной предстало то, что я искала, — занятный магазинчик, чья вывеска гласила: «Волшебная лавка янтарных сладостей».

— О, это может быть премиленько!

Здание в японском стиле с дверью, расписанной на китайский манер, и подвешенным над порогом фонариком бонбори выглядело по-настоящему изысканно. Должно быть, у ее владельца отменный вкус. Приписка на вывеске сообщала, что по новолуниям и полнолуниям магазин не работает. Странная деталь, которая только усиливала общее очарование.

Такие местечки с причудливой атмосферой как раз по мне. Изнутри кондитерской просачивался свет, стало быть, она была открыта. В радостном предвкушении я толкнула дверь и вошла.

— Добро пожаловать! — донесся до меня чей-то бодрый голос, и из глубин магазина вышел молодой человек неимоверной красоты. Глаза и волосы отливали золотом и в сочетании с черными штанами хакама создавали довольно эксцентричный образ, который, как ни странно, удивительно гармонировал с общей атмосферой лавки.

Человека с такими глазами я видела впервые. Но это, конечно, цветные линзы… ведь правда? Его золотистые волосы были того же оттенка, что и у корней, — даже не подумаешь, что они окрашены.

— Ох, здравствуйте.

Увидев, что продавец так молод, а старомодные лакомства, выложенные на прилавке, стоят сущие пустяки, я с облегчением выдохнула. Такое даже мне по карману. Признаться, хоть я и понимала, что отступать уже поздно, все равно тревожилась: вдруг это какой-нибудь эксклюзивный магазин сладостей, в котором простой студентке нечего ловить.

— Меня зовут Когэцу. Я хозяин этой кондитерской. Если вам потребуется помощь, пожалуйста, обращайтесь. — Он вежливо поклонился, почему-то сохраняя приличное расстояние между нами.

— Ах, да… Спасибо.

Трудно было не отвлекаться на такого красавца, но вскоре мой интерес полностью переключился на сладости: рисовые булочки дайфуку, пирожки с бобовой пастой мандзю, желеобразная пастила ёкан… И все такое аппетитное! Со сладостями всегда так: достаточно одного взгляда, чтобы в голове сразу же возникла мысль: «О, вот сейчас именно это я бы и съела!»

Загадочные названия десертов будоражили воображение. «Жадные компэйто», «Васанбон-невидимка» — я в жизни таких не встречала. Хотя в концепцию магазинчика они вписывались идеально. Как-никак это же «Волшебная лавка янтарных сладостей».

Я внимательно рассматривала ценники с названиями десертов, как вдруг, даже не до конца осознавая, что делаю, протянула руку и взяла с прилавка одно из лакомств. «Нескрываемая куримонака» — гласила подпись.

— Интересно, почему эта куримонака «нескрываемая»?.. — пробормотала я себе под нос.

— Внутри пирожного куримонака спрятан каштан, но есть вещи, которые лучше не прятать, — донесся издалека голос Когэцу, и я вздрогнула от неожиданности.

А потом смутилась оттого, что владелец услышал вопрос, заданный самой себе. Взглянув в его сторону, я заметила, что он не только не подошел ближе, но и, наоборот, еще больше отдалился. Мне было непривычно, что меня обслуживают на расстоянии, и я осторожно спросила:

— Э-э-э… Извините, а почему вы стоите так далеко?

Неужели причина в том, что от меня разит потом?.. Я слегка наклонила голову и принюхалась, не доносится ли неприятный запах от подмышек. Но нет, все было нормально, я ощущала только аромат дезодоранта.

— В прошлый раз я подошел слишком близко к покупателю и напугал его… Поэтому подумал, что стоит вести беседу, соблюдая некоторую дистанцию. Хм… Вам показалось это странным? — Когэцу вопросительно склонил голову набок.

— Мне кажется, что слишком большое расстояние тоже как-то… необычно. Вы наблюдали за мной издалека и даже услышали слова, которые я пробормотала себе под нос, что немножко смущает…

— Понимаю… Определить комфортную дистанцию для человеческого общения бывает довольно сложно, не правда ли?

Хм, если говорить о личных границах других людей, вероятно, есть те, кому нелегко разобраться, как это работает. Я даже немного позавидовала прямоте Когэцу, ведь сама постоянно переживала, правильно ли выбираю расстояние при общении с подругами.

Забавно, что куримонака, внутри которой скрывается каштан, называется «нескрываемой».

— Я возьму эти пирожные, — сказала я, протягивая Когэцу коробочку, в которой лежали три куримонаки.

Он пробил ее на винтажной кассе ручного ввода, а затем упаковал в пакетик цвета сепии.

— Благодарю за покупку. Пожалуйста, соблюдайте правила применения и дозировку. Приятного вечера!

* * *

В тот день мне так и не удалось разыскать убежавшего черного кота. Более того, я даже не удосужилась сфотографировать торговую улочку — это абсолютно вылетело из моей головы. И зачем только я пошла в это святилище?.. Единственным плюсом для меня стала коробочка аппетитно выглядевшей куримонаки.

На следующее утро вместо завтрака я съела одно пирожное. На вкус куримонака оказалась даже лучше, чем я думала, — хрустящая, с крупным каштаном внутри. Еще меня порадовало, что бобовая паста для начинки была не белой или каштановой, как сейчас модно, а классической красной.

Позавтракав, я вышла из своей небольшой съемной квартирки и отправилась на занятия. Возле университетских ворот мне повстречалась Сая.

— Юи, утречко!

— Привет, Сая. — Поздоровавшись, мы вместе пошли в аудиторию, где у нас была первая лекция.

— Ох, как же жарко… — сказала Сая, вытирая выступившие на лбу капельки пота.

И вдруг я заметила, что сегодня она выглядит особенно красиво: ее кожа будто мягко светилась, а тени и помада были соблазнительного темного оттенка. Она надела кофточку, которая полностью обнажала плечи. А ведь обычно Сая таких вещей не носит и вообще частенько жалуется, что не может надеть в университет легкую одежду, потому что кондиционеры в аудиториях всегда работают на полную мощность. Длинная асимметричная юбка красиво уравновешивала открытый верх, создавая гармоничный стильный образ. Я бы до такого сочетания точно не додумалась. Ну не умею я подбирать модные луки!

Судя по тому, сколько усилий Сая вложила в сегодняшний наряд, можно было предположить, что после занятий у нее запланировано свидание с сэмпаем. И только я подумала об этом, как сразу же выдала:

— Какая ты сегодня красотка, Сая! Твой макияж, да и весь образ в целом, очень милый. Выглядишь так чувственно. У тебя после занятий свидание?

Глаза Саи округлились от удивления.

— Да… Юи, я никогда не слышала от тебя таких комплиментов… Ты ведь обычно даже не замечаешь, когда я что-то меняю в макияже.

— А… ну…

Не то чтобы не замечаю. Все замечаю, просто не говорю… Разве я вправе комментировать одежду или макияж всегда стильной Саи? Иногда мне хочется что-то сказать, но я не решаюсь.

— Ты не замерзнешь? В аудитории ведь кондиционеры…

Ну вот опять! Стоило промелькнуть мысли в голове, как я тотчас ее произнесла. Хотя обычно мне нужно какое-то время, чтобы облечь мысли в слова.

— Все в порядке! К битве с кондиционером я подготовилась. Вот, смотри, я взяла с собой нюдовый кардиган. — Приоткрыв сумочку, Сая продемонстрировала сложенную внутри кофту.

— Ах, вот как. Ну и отлично. — Я вздохнула с облегчением.

Сая внезапно подхватила меня под руку.

— Ой, ну как же приятно, что ты все заметила! Пусть даже такие мелочи… Сегодня я решила одеться чуть более соблазнительно, чем обычно, но, честно говоря, очень переживала, не переборщила ли. Твоя похвала придала мне уверенности!

— Что?.. Моя похвала? Придала уверенности?

Я округлила глаза. Неужели похвала человека, чьи модные решения сама Сая оценивала как «слишком простенькие» и «недостаточно стильные», для нее что-то значила?

— Ну разумеется! Ведь подружки гораздо строже в своих оценках, чем парни. Сэмпай вообще не замечает нюансов в макияже, только и может сказать, что цвет стал ярче или бледнее, — ответила она, обиженно покачивая головой.

А я подумала, что даже недовольно бурчащая Сая все равно выглядит очень мило в своем модном наряде, тщательно подобранном для свидания. И пусть ее парень не замечает разницы, ей хочется показать самую красивую версию себя.

— Слушай, а мой новый оттенок для век и губ не слишком кричащий? Вышло вообще-то ярче, чем я предполагала…

— Он темнее, чем обычно, но тебе идет. Мне нравится!

— Ура! Теперь даже если сэмпай скажет, что макияж получился слишком ярким, я смогу ответить, что подружка похвалила его, и это главное! — Сая сияла от счастья и прижималась ко мне.

От ее слов у меня на душе стало вдруг очень легко. Словно теплый ветерок повеял и поднял меня в воздух. Хорошо, что я не оборвала себя на полуслове и поделилась с ней своими мыслями. Мне бы и самой было приятно, если бы кто-то непринужденно похвалил меня. Да и вообще не существует, наверное, таких людей, которые не порадовались бы комплименту. И хотя реакция Саи немного удивила, я решила, что отныне приложу больше усилий, чтобы облекать свои мысли в слова.

После окончания утренних занятий мы отправились вместе обедать с присоединившейся к нам на первой паре Рэо. В здании университета был комбини, и мы иногда покупали себе что-то на обед, но сегодня было решено поесть в столовой.

— Хм… Что же мне взять? Горячий или холодный удон? — мы стояли в очереди за билетиками, и Рэо, которая обычно быстро принимала решения, на удивление долго не могла определиться с тем, какой лапши ей хочется больше.

— Рэо, у тебя же сегодня болит живот, так? Лучше бы тебе взять что-нибудь горяченькое, — вновь моя мысль превратилась в звуки до того, как я осознала, что происходит. — Ой, то есть я имела в виду…

Я сразу же пошла на попятную, пытаясь объясниться, но Рэо, которая сначала смотрела на меня с недоумением, неожиданно сказала:

— Ты права. У меня сегодня первый день цикла. Вот какая ты наблюдательная!

— Э-э-э… На лекции я заметила, что ты потихоньку выпила обезболивающее. Да и лицо у тебя бледнее, чем обычно, — запинаясь, мямлила я, как вдруг стоявшая позади меня Сая положила мне руку на плечо и заглянула в лицо:

— Юи, что с тобой сегодня? Ты ведь обычно не замечаешь подобных вещей.

— Сама не понимаю…

Я и правда не могла взять в толк, что со мной творится и что я такое болтаю… Казалось, мой рот вдруг зажил отдельной жизнью. Но Рэо взглянула на мое нахмуренное лицо и мягко рассмеялась. И это всегда невозмутимо-спокойная Рэо! Как же редко доводится увидеть ее такой! Мое сердце затрепетало.

— Последую-ка я твоему совету и возьму горячий удон. Спасибо, что беспокоишься обо мне.

— Да, правильно… — нерешительно протянула я и вдруг вспомнила съеденное на завтрак пирожное.

А вместе с ним слова Когэцу: «Внутри пирожного куримонака спрятан каштан, но есть вещи, которые лучше не прятать».

Неужели «Нескрываемая куримонака» выводит истинные чувства, хоннэ, на чистую воду и их уже невозможно скрыть? Неужели все сегодняшние странности происходят из-за съеденного утром пирожного?..

Забрав заказ, мы втроем расположились за столиком, чтобы пообедать. Теперь мне казалось, что Сая сегодня особенно улыбчива, а голос Рэо звучит как никогда оживленно. Неужели это из-за меня? Из-за того, что я сегодня немножко другая?.. И хотя я винила куримонаку за свое чудное поведение, на деле ничего плохого не случилось. Даже наоборот: сегодня между нами все идет как по маслу! Обычно меня одолевали сомнения, стоит ли говорить то, о чем я думаю, поэтому я предпочитала отмалчиваться. Но, похоже, подруги обрадовались, что я поделилась с ними своими мыслями. А раз так, то, может, мне продолжать в том же духе? И неважно, что изначально стало причиной моей внезапной прямоты.

Эффект пирожных вряд ли продлится долго. Думаю, уже завтра все будет как прежде. В таком случае почему бы на один день не притвориться, что я стала совсем другим человеком, и не насладиться этим!

Я почувствовала, как проголодалась, и бодро принялась за обед.

После занятий мы сидели в кафетерии. Свидание Саи, которое она так ждала, внезапно отменилось.

— А ведь я нарядилась специально для него! Столько провозилась с макияжем… — уже какое-то время раздраженно ворчала она.

— Ну и ничего страшного, у вас ведь и без того свидания каждую неделю, — потягивая охлажденный чай, бросила Рэо с невозмутимым видом.

Однако ее слова не улучшили настроение Саи.

— Но ведь я с самого утра ждала нашей встречи! Разве так можно поступать? И если уж мы заговорили об этом, то совсем недавно… — Сая принялась в очередной раз пересказывать историю о какой-то провинности своего парня.

Обычно, когда такое случалось, я и Рэо просто молчали, но сегодня…

— Сая, помнишь, ты ведь сама рассказывала, что в прошлый раз, когда сэмпай вдруг отменил ваше свидание, он потом удивил тебя неожиданным подарком. Наверняка в этот раз он тоже что-нибудь придумает, — я вдруг вклинилась в поток ее жалоб и попробовала утешить. На мгновение у подруг от удивления даже немного приоткрылись рты.

— Наверное, ты права… — согласилась Сая.

Не успела я толком порадоваться, что мне удалось ее переубедить, как она снова завела старую песню о достоинствах сэмпая. Это было лучше, чем бесконечные жалобы, но выслушивать очередную похвальбу своим парнем показалось невыносимо утомительно. Все эти истории мы тысячу раз слышали, и я уже не знала, как реагировать на ее бесконечные восторги.

— Вы обе поскорее тоже устраивайте свою личную жизнь и ищите себе парней, — по обыкновению добавила Сая.

Сидевшая рядом со мной Рэо тихо вздохнула. Хм, а ведь каждый раз, когда Сая начинала трещать о своих любовных делах, на лице Рэо появлялось выражение, свидетельствующее о том, что эта тема ей порядком надоела. Интересно, что Рэо думает о разглагольствованиях Саи на самом деле?

— Что?.. — Рэо вдруг повернулась ко мне и пристально посмотрела в мое лицо.

— Ты о чем?.. Что за… — Сая переводила взгляд с меня на Рэо и обратно.

О нет! Кажется, я опять проболталась о своих мыслях. И хуже всего, что они касались такой деликатной темы.

— Э-э-э… Я не это имела в виду… Я… — сбиваясь и путаясь в словах, я хотела объясниться, но уже понимала всю тщетность своих попыток.

Нависнув над столом, Сая не отрывала взгляда от лица Рэо.

— Рэо, тебя все это время раздражали мои разговоры о сэмпае?

С замирающим сердцем я глядела на них во все глаза. Вдруг Рэо легонько кивнула:

— Да, это правда.

— Ч-что?!..

Поначалу Сая просто обомлела от потрясения. А затем на ее лице медленно, но верно начала проступать ярость. Что же делать?.. Из-за того, что я сболтнула лишнего, они теперь поссорятся!

— Подождите, давайте все успокоимся! — вмешалась я в разговор.

Они перевели на меня взгляд, и в их глазах сквозило явное недовольство.

— Вообще-то, это все из-за тебя и началось. — Сая скрестила руки на груди, а ее брови изогнулись.

Лицо Рэо тоже выдавало внутреннее напряжение. Было очевидно, что обе разозлились не на шутку.

— И-извините… Кстати, я ведь принесла вкусные каштановые пирожные! Попробуете по штучке?

Я выложила из сумки на стол коробочку с куримонакой, которой собиралась перекусить, если вдруг проголодаюсь. В любом случае неплохой повод сменить тему разговора.

— Здесь всего две штуки…

— Ничего страшного, утром я уже съела одно пирожное, а оставшимися двумя думала поделиться с вами.

Растянув губы в улыбке, я подтолкнула коробочку в сторону Саи. Мне показалось, что напряжение, витавшее в воздухе между ней и Рэо, чуточку спало.

— Ладно, мне как раз хотелось чего-нибудь сладкого…

— Мне тоже.

Они взяли по пирожному и принялись их жевать.

— О! Вкусно…

— Надо же, сладость бобовой пасты прямо в самый раз.

Мне было приятно слышать, что им понравились пирожные. Но тут Сая удивленно спросила:

— Хм, а разве ты не говорила, что это каштановые пирожные? Вот только каштана внутри нет…

— И у меня.

— Что? Как такое может быть?.. Я сама ела их утром, и внутри точно был каштан.

Сая и Рэо показали мне надкусанные пирожные — в них и правда не было никакого каштана.

Что же это такое? Ведь в моем пирожном был шикарный каштан огромного размера. Помню даже, как восхитилась им.

— Юи, может, ты ошиблась и купила обычные пирожные монака?

— Уж с кем с кем, а с Юи такое вполне может приключиться.

— Э-э-э… Да нет же…

Если бы пирожные продавались поштучно, я бы и сама подумала, что ошиблась. Но ведь они были упакованы в одну коробочку по три штуки. Может, это Когэцу по ошибке положил монаку в упаковку с куримонакой?..

— Между прочим, возвращаясь к нашему разговору… — доев пирожное и запив его глотком охлажденного чая, сказала Рэо, — я на данный момент вовсе не нуждаюсь в парне. Мне хочется получать удовольствие от интересных университетских занятий, своей студенческой подработки и тусовок с друзьями. Поэтому да, меня раздражает, что ты без конца говоришь о своем парне. И это твое давление, что нам тоже обязательно нужны парни, мне совсем не нравится, — на одном выдохе произнесла Рэо, а затем утомленно прикрыла глаза. — Надо же, я даже не собиралась обсуждать это…

— Что?! Да как ты вообще можешь так со мной говорить?! — Сая в гневе всем телом навалилась на стол.

В панике я потянула ее за руку:

— Сая, успокойся!

Неужели куримонака подействовала на Рэо? Что, если так проявился ее загадочный эффект: стоит съесть одну штучку — и скрыть свое хоннэ, истинные чувства, становится невозможно. Но раз так, то и Сая…

— А я, я… Вы что думаете, мне самой нравится постоянно говорить о своем парне?!

— Что?..

Я уже испугалась, что Сая под действием пирожного обострит ситуацию до предела, но разговор повернул в неожиданное русло.

— В отличие от Юи, у меня нет ни увлекательного хобби, ни каких-то особых интересов, и я совсем непохожа на Рэо с ее элегантной невозмутимостью. Да если бы у меня не было парня, я бы вообще ничего из себя не представляла!.. Хвастаясь своим парнем, я хотела доказать себе, что мне все-таки удалось вас превзойти, и так я получала хоть какое-то чувство удовлетворения. Пусть парень и не моя собственность, но из нас троих он есть только у меня, и это будто повышало мою значимость…

Впервые услышав хоннэ Саи, мы с Рэо потрясенно переглянулись. Всегда такая яркая и пробивная Сая… Неужели в действительности ей недостает уверенности в себе?

— Но, Сая, ты ведь всегда такая стильная и красивая…

— Да о чем ты! Я просто-напросто копирую наряды из модных журналов. Даже в моем макияже нет ничего оригинального. В интернете полно детальных видеоинструкций к чему угодно. Вся моя внешность — пустая подделка, заурядное подражание другим.

С горьким выражением на лице Сая потрясла головой. Честно сказать, я даже и представить не могла, что когда-нибудь услышу что-то подобное из ее уст.

— Но ведь ты смотришь эти видео и подбираешь образы из журналов, потому что тебе нравится сам процесс. Для этого требуется немалое усердие! Точь-в-точь как для моего увлечения фотографией… — заметила я, и Рэо согласно кивнула.

— Я тоже так думаю. Сая, ты недооцениваешь себя. Если бы у тебя не было искреннего интереса к моде и макияжу, ты бы их не изучала, ведь так? По правде говоря, я бы точно так не смогла.

— И я. Каждый день тщательно краситься, завивать волосы… Мне бы однозначно не хватило терпения. Сая, ты удивительная!

— Да?.. Правда?..

Слушавшая нас с неуверенным видом Сая, казалось, стала даже меньше ростом, чем обычно.

Что ж, раз Сая открыла нам свои чувства, то и я захотела поделиться своим хоннэ. И только эта мысль проскользнула в моей голове, как губы тут же задвигались, а изо рта полетели слова:

— Сая, твоего молодого человека я совсем не знаю. Мне нравишься именно ты, и я люблю слушать рассказы о тебе. Знаешь, мне ни разу не пришло в голову, что ты скучный человек!

— Юи…

Рэо посмотрела на готовую расплакаться от избытка чувств Саю и ласково улыбнулась:

— Я в общем-то полностью согласна с Юи. Если разговор касается тебя, то, даже если я совсем не в теме, все равно слушаю с удовольствием.

Слова Рэо наполнили меня такой радостью, что защипало в глазах от слез.

— Рэо, как же приятно это слышать! Я всегда восхищалась твоей элегантной невозмутимостью, но иногда все-таки переживала, нравится ли тебе наша компания… — честно призналась я. Но Рэо тут же покачала головой в ответ:

— Да нет у меня никакой элегантной невозмутимости. Просто я не умею выражать свои чувства, поэтому всегда принимаю на себя роль слушателя. С самого детства мои родители корили меня за то, что я не особо показываю эмоции. Говорили, что мне стоит стать более открытой, ведь окружающим постоянно приходится гадать, что у меня на уме…

— Э-э-э… Никогда бы не подумала…

Оказывается, в прошлом Рэо тоже было нечто подобное! Меня родители нередко ругали за мою несобранность и неумение владеть собой. Но я даже вообразить не могла, что и Рэо доставалось за особенности ее характера.

Стоило мне об этом сказать, как Сая тут же согласилась:

— Вот-вот, Рэо была такой с самого начала нашего знакомства. Рэо — это Рэо, вот и все.

— Спасибо… — Щеки обычно такой бесстрастной Рэо покрылись легким румянцем. — И еще, Юи, о нашем предыдущем разговоре… Вам не о чем переживать. Вы обе для меня дорогие подруги, которые принимают меня такой, какая я есть.

— Ох…

От ее внезапного признания я остолбенела, а Сая вдруг воскликнула:

— Прямо как я… Для меня вы тоже мои ближайшие подруги, и я люблю вас не меньше сэмпая! Но если парню легко задать вопрос «А ты меня любишь?», то у подруг такого не спросишь!

Вот я и получила их ответы на вопрос, который мучил меня больше всего.

Тем временем Сая с жаром продолжала:

— Ведь не принято спрашивать у подружек, насколько ты им важна, поэтому я тоже переживала… По правде говоря, мне с детства твердили, что я слишком напористая, а моя манера общения чересчур резка. Из-за этого мы с подругами раньше нередко ссорились.

Рэо похлопала ее по плечу:

— Если не будешь напористой, то это будешь уже не ты.

— Я тоже так думаю. И вообще, мне кажется, что умение говорить прямо о чем угодно достойно уважения!

Мы с Рэо сказали ей еще несколько комплиментов, а затем разговор переключился на меня:

— Юи, прости, что зачастую подшучивала над твоей рассеянностью. Это как-то само собой выходило. Но, говоря начистоту, твоя доброта меня всегда словно исцеляла.

— Да, да! Думаю, именно благодаря тебе у нас троих все сладилось. Ты обладаешь удивительным свойством буфера — можешь смягчить любые острые углы.

Такой похвалы я точно не ожидала и, перед тем как обрадоваться, даже немного растерялась:

— Неужели я и правда могла оказаться вам чем-то полезной?..

— Ну разумеется! Если бы это было не так, мы бы никогда настолько не сблизились! — ответила Сая и даже как будто недовольно надула губы.

Но ведь именно это ее «разумеется» мы втроем очень долго не замечали.

— Э-э-э… Значит, наши чувства все это время полностью совпадали.

Несмотря на то что у каждой из нас были собственные комплексы, дорожили мы друг другом одинаково.

Эта мысль наполнила мое сердце удивительным теплом.

— У нас троих такие разные характеры, зато переживания совпадают. Забавно, не правда ли?

— Неожиданно оказалось, что мы сделаны из одного теста.

Думаю, слова Рэо попали в точку. Наверное, мы и стали подругами благодаря тому, что были непохожими и одинаковыми одновременно.

— А-а-а, стоило мне высказать все, что было на душе, и сразу так полегчало! — с наслаждением потянувшись, поделилась Сая.

Я тоже почувствовала, что мое недовольство, которое я долго носила в себе, исчезло.

— Эх, надо было нам раньше поговорить начистоту о своих чувствах. С самого начала не стоило ничего скрывать.

— Так-то оно так, но сегодня ситуация накалилась. У меня порой слова сами собой срывались с языка. Что бы это могло быть?.. — заметила сидевшая рядом со мной Рэо, глубоко вздохнув и задумчиво покачав головой.

Я уставилась на коробочку из-под каштановых пирожных.

— Может быть… все из-за куримонаки?.. — тихонько пробормотала я, но мой голос заглушил взрыв хохота за соседним столиком.

— Юи, ты что-то сказала?

— Нет-нет, ничего…

И неважно, куримонака тому виной или нет, сегодняшний день я никогда не забуду. Завтра, когда все вернется на круги своя, я буду без чьей-либо помощи подбирать слова, чтобы делиться своими мыслями и чувствами.

* * *

Снаружи, за панорамным окном кафетерия, на одном из деревьев, посаженных согласно всем регламентам и постановлениям, виднелась фигура в штанах хакама. И хотя на пролегавшей между университетскими зданиями дороге было полно студентов, никто не обращал внимания на Когэцу, который наблюдал за девушками с дерева.

Купаясь в оранжевых лучах заходящего солнца, он, казалось, пребывал в приподнятом настроении, а в уголках губ притаилась улыбка.

— Честно сказать, в той коробочке с куримонакой и правда особыми свойствами обладало только одно пирожное. Как-то я совсем забыл добавить каштан, а вместе с ним и волшебство в два других… Случайно вышло, — словно между делом прошептал Когэцу, а затем притянул к себе открошившийся кусочек куримонаки. — Хоть она и подумала, что все дело в моих сладостях, но стоит открыть свое хоннэ собеседнику, как он поделится своим в ответ, разве не так? Как бы там ни было, благодарю за новый образец!

В покрывшемся янтарем кусочке пирожного в руке Когэцу отразилось сияние вечернего солнца, и проходивший мимо студент заметил его отблеск. Вот только когда он поднял голову, Когэцу уже исчез.

Глава четвертая. Перебрасывающие несчастья карамельки

Стоит мне взять в руки музыкальный инструмент — такой золотой и блестящий, — как я сразу же наполняюсь энергией. Я прикладываю губы к мундштуку и набираю побольше воздуха в легкие — и из трубы выходит чистый звук. И кажется, будто инструмент и я стали единым целым.

Думаю, осенний воздух особенно хорошо подходит трубе. Интересно почему?..

— Так, разыгровку мы на этом заканчиваем. Давайте приступать к репетиции по партиям! — в мои размышления внезапно ворвался голос Аяки, лидера нашей группы, — и я вздрогнула от неожиданности.

После окончания уроков мы репетировали в одной из аудиторий школы. Участники оркестра, выполнявшие до этого базовые упражнения в разных углах аудитории, с трубами в руках начали собираться в общую группу.

— Начнем с длинных тонов.

В унисон с ударами метронома все разом издали длинный звук.

Когда Аяка только-только стала лидером группы, она очень нервничала, поэтому с ее лица не сходило напряженное выражение. Но спустя какое-то время она стала настоящим уверенным лидером.

— Следом поработаем в индивидуальном режиме над композициями для музыкального фестиваля. Сегодня также будет общая репетиция, поэтому хорошенько повторите проблемные места, чтобы не осталось того, что вы не сможете сыграть.

— Хорошо, — откликнулся хор голосов в ответ на ее инструкции.

Когда я вернулась к стойке для партитур, ко мне подошла моя кохай[16].

— Сато-сэмпай, не могли бы вы мне помочь?

— Могу. А что такое?

— У меня не получается сыграть одно место… Вот здесь. — Не выпуская инструмента из рук, она ткнула в проблемный фрагмент на моем листе с партитурой.

— А, здесь?..

Я сыграла для нее отрывок, показывая, как должна звучать мелодия, и кохай посмотрела на меня с восхищением.

— У вас, как всегда, уровень звучания абсолютно другой!

Ее похвала была мне приятна.

— Хм, но на будущее, если тебе нужен совет, лучше, наверное, обращаться не ко мне, а к Аяке.

На самом деле я совсем так не думала и Аяку упомянула нарочно, чтобы услышать следующий ответ:

— Мы с вами знакомы с младшей школы и вместе играли в клубе духовых инструментов, поэтому мне проще обратиться к вам. Кроме того, если уж начистоту, то мне кажется, что вы играете лучше, чем Такахаси-сэмпай…

— Об этом, пожалуйста, больше не говори никому.

— Да, я и сама понимаю.

Я кивнула, но была не в силах сдержать улыбку, которая озарила мое лицо. Слова кохай наполнили меня гордостью и придали уверенности. Про себя я подумала о том, как же легко мне угодить.

Ни в учебе, ни в спорте я ничем особенным не выделялась, а из увлечений можно было назвать разве что чтение книг. Поэтому труба стала для меня «тем самым» единственным и неповторимым занятием.

Я начала играть в клубе духовых инструментов, когда училась в младших классах, а в средней школе продолжила в школьном оркестре. Поскольку я была одной из немногих, кто уже умел играть на трубе, ко мне с самого начала было приковано внимание сэмпаев.

Однако, когда к концу второго года обучения в средней школе сэмпаи покидали оркестр, на роль нового лидера группы выбрали не меня. Это место заняла моя одногодка Такахаси Аяка. Она начала играть на трубе только в средней школе, но быстро достигла успехов и практически поравнялась со мной. Думаю, ее выбрали из-за хорошей успеваемости, а также потому, что высоко ценили ее ответственность. Если же говорить о музыкальном мастерстве, то, как мне кажется, пока я ее уверенно обхожу. Но даже эта уверенность не избавляет меня от тревоги.

Каждый год у нас в городе проводится музыкальный фестиваль, где выступает и наш оркестр. В выбранном нами для фестиваля произведении есть сольная партия на трубе. И кандидатами на исполнение этой партии стали Аяка и я. Чтобы определить, кто будет ее играть, мы обе должны пройти прослушивание, выступив перед всеми членами оркестра и учителем, после чего будет принято решение голосованием. Для той из нас, кто провалится у всех на глазах, это станет ударом, от которого уже вряд ли оправишься. Одна только мысль, что я могу проиграть Аяке, лишает меня всяких сил…

После репетиции я отправилась в святилище неподалеку от школы, чтобы попросить поддержки у богов. В последнее время я стала приходить в него почти каждый день, хотя для этого требовалось сделать внушительный крюк по дороге домой. Святилище было старым и совсем небольшим, но именно в это место родители принесли меня еще во младенчестве на обряд о-мия-маири[17]. Так что божеству этого святилища я доверяла.

«Пожалуйста, не дай мне провалиться на итоговом прослушивании! Пожалуйста, пусть на этот раз меня минует мое всегдашнее невезение!..» — я сосредоточенно молилась, упрашивая бога рассеять, хотя бы на самую малость, мою вечную неудачу. Да, приходилось признать, что с самого детства меня преследовали неудачи и разного рода провалы. Вот такая невезучая я уродилась.

Для меня было обычным делом споткнуться в эстафетном беге на спортивном фестивале или сплоховать на музыкальном выступлении. На всех ответственных мероприятиях я постоянно допускала какие-то промахи. Но и помимо этого меня вечно преследовали разные неприятности: то вляпаюсь прямиком в собачью кучу, то на велосипеде врежусь в столб. Невольно я уже начинала подумывать, не преследует ли меня какой-нибудь злой дух.

На прослушивании я наверняка опять что-нибудь перепутаю. Но в этот раз я абсолютно-абсолютно-абсолютно точно не могу позволить себе провала! Аяка — отличница, у нее нет никаких проблем с учебой, учителя доверяют ей, и вообще у нее столько всего, чего нет у меня. Она идеальная ученица, будто сошедшая с плаката, да еще и лидер группы. А у меня нет ничего, кроме моей трубы. И я не могу позволить, чтобы человек, у которого есть все, отобрал мою единственную гордость.

Честно говоря, иногда я без зазрения совести думала: «Ну уступи мне, откажись от участия!» Но понимала, что серьезная Аяка никогда на это не пойдет и уж точно выложится по полной, чтобы победить.

«Ах, если бы только в этот один-единственный раз со мной не случилось никакого очередного невезения! Если бы я могла перекинуть его на кого-нибудь другого. Например, на Аяку…

Нет-нет! Нельзя о таком думать!»

Не размыкая молитвенно сложенных рук, я яростно потрясла головой. Отойдя от святилища на пару шагов, я подумала, что допускать такие страшные мысли равносильно проигрышу.

Вдруг где-то в деревьях каркнул ворон. Я непроизвольно оглянулась на звук. Все вокруг выглядело как обычно, но меня кольнуло какое-то странное чувство…

— Что?..

Не успела я толком задуматься, что именно изменилось, как уже поняла, в чем дело. Между высоченными деревьями, окружавшими святилище неприступной стеной, будто для отпора врагам, образовалась прореха. Интересно, откуда она взялась? Вчера я приходила сюда, и ее точно не было. Может, это каннуси срубил утром несколько деревьев? Я приблизилась к странному просвету, и там, за прогалиной, меня ждала еще более удивительная картина.

— Торговая улочка? Но откуда?..

Вдаль уходила грунтовая дорога, по обеим сторонам которой выстроились в ряд магазины. Да, так все и было. Но ведь я приходила в это святилище множество раз и никогда не замечала здесь ничего подобного. Как странно…

Улочка была до жути пустынной, а в старомодных зданиях, выстроившихся по обе стороны дороги, не было и намека на современность. Так чудно… Хотя, с другой стороны, как еще должны выглядеть заброшенные торговые улицы.

Так, стоп. Вместо того чтобы болтаться в таком непонятном месте, мне стоит поскорее вернуться домой и заняться разбором нот сольной партии. И хотя головой я понимала, что так и следует поступить, казалось, некая странная сила влекла меня к себе — и мои ноги сами шагали вперед.

Хм, недаром говорят, что юношеское любопытство порою притягивает жуткие вещи.

Пройдя улицу до половины, я с сожалением поняла, что все магазины вокруг закрыты: в одних — опущены шторы на окнах, в других — просто непроглядная темень внутри. Так я и думала. Даже здесь мне не везет.

Поначалу, когда я только заметила это место, я предположила, что, скорее всего, передо мной самая обыкновенная торговая улица, каких тысячи, разве что немного старомодная. Но чем дальше я продвигалась по ней, тем больше убеждалась в ее необычности. Повсюду были лавки с фасадами в китайском стиле, вместо уличного освещения висели россыпи бумажных фонариков. Надписи на вывесках были на неизвестном мне языке. Все создавало какую-то таинственную атмосферу. Будто я прогуливалась среди декораций к японскому кино времен эпохи Сёва, которые перемешали со вставками из старых китайских фильмов, а затем приправили элементами фэнтези. Тонувшая в оранжевом свете закатного солнца улочка и в самом деле походила на съемочную площадку.

— О! Магазин музыкальных инструментов…

Блуждая взглядом по пустым витринам, я вдруг заметила музыкальный магазин. Обрадовавшись, я ускорила шаг и подошла поближе.

Инструмент, который я издалека приняла за скрипку, при ближайшем рассмотрении оказался мне незнаком. Впрочем, он напоминал биву[18], которую обычно держит в руках один из Семи богов счастья. Были там и другие инструменты, такие как поперечная флейта из черного дерева и японские традиционные барабаны вадайко. Вот только среди них я не заметила тех, на которых обычно играют в духовых оркестрах. Решив, что, возможно, в магазине есть хотя бы мундштуки для труб или трости для деревянных свирелей, я попыталась открыть дверь музыкальной лавки, но она лишь заскрипела и не дрогнула.

Могли бы табличку «Закрыто» повесить…

Я пошла дальше по улице, но открытых или хотя бы чем-то примечательных магазинов больше не встретила. Дойдя до конца улочки, я неожиданно увидела магазин, на двери которого светился фонарик бонбори персикового цвета, а вывеска гласила: «Волшебная лавка янтарных сладостей». Неужели мне наконец-то улыбнулась удача… Хотя странная приписка, сообщавшая, что по новолуниям и полнолуниям магазин не работает, показалась мне несколько подозрительной. Да и само название «Волшебная лавка янтарных сладостей» тоже заставляло задуматься. Что еще за волшебство? Может, здесь продают вовсе не сладости, а какие-то специфические китайские травки?..

Нет уж, пойду-ка я поскорее отсюда.

И только я решила развернуться и отправиться домой, как вдруг в голове мелькнула мысль: если они продают всякие подозрительные травки, то, возможно, у них найдется что-нибудь от моего невезения?.. Например, китайское снадобье от нервов. Стоит все-таки зайти: хоть одним глазком гляну, что же здесь продается. А если вдруг почую что-то неладное, то просто убегу. Благо в своей дыхалке я точно уверена. Не зря же столько лет играю на трубе.

Крайне осторожно, стараясь не издать ни единого звука, я приоткрыла красиво украшенную деревянную дверь и заглянула внутрь. Передо мной предстала ничем не примечательная кондитерская. Облегченно выдохнув, я вошла.

На прилавке лежали традиционные японские сладости вроде васанбона или пирожных мандзю, а еще старомодные дешевые конфетки и карамельки, чей бум популярности остался в далеком прошлом. Я внимательно разглядывала выставленные сласти, как вдруг откуда-то из глубин магазина появился молодой человек.

— О, неужели к нам пожаловал посетитель? Прошу прощения, я был занят приготовлением сладостей в подсобке и не заметил, что кто-то вошел.

— Нет-нет, что вы…

Ко мне подошел золотоволосый красавец в штанах хакама, чья внешность была настолько ослепительной, что мое сердце невольно затрепетало.

— Я — Когэцу, хозяин этой кондитерской. Добро пожаловать в «Волшебную лавку янтарных сладостей»! Если вам потребуется помощь, пожалуйста, обращайтесь. — Сощурив золотистые глаза, он почтительно поприветствовал меня улыбкой.

— Д-да, спасибо…

Надо же, хозяин лавки настолько обходителен со школьницей средних классов… Нельзя сказать, что я прониклась к нему доверием из-за его завораживающей красоты, но все-таки такой человек не станет торговать чем-то опасным, ведь правда?.. А значит, можно расслабиться и хорошенько изучить его товар.

Но что это?..

«Жадные компэйто», «Васанбон-невидимка», «Нескрываемая куримонака» — на какую бумажку ни посмотри, названия такие причудливые. Сначала странное предупреждение о выходных по новолуниям и полнолуниям, затем штаны хакама на хозяине, а теперь еще и это. Что и говорить, очень своеобразная кондитерская, в этом нет сомнений. Но несмотря на чудачества, сладости, разложенные на прилавке, выглядели довольно аппетитно. Я поймала себя на мысли, что была бы не прочь попробовать их все.

— А это что?..

Мой взгляд вдруг зацепился за коробочку с карамельками. И хотя у сделанной явно вручную упаковки было очень интересное оформление, меня в первую очередь привлекло название. «Перебрасывающие несчастья карамельки» — гласила надпись на ценнике. Как будто кто-то подслушал мои недавние мысли о том, что я хотела перекинуть свое невезение на других людей…

— Всем порою хочется отдать свои неудачи кому-то другому, не правда ли? — раздался за моей спиной голос Когэцу, и я невольно вздрогнула от неожиданности. — Кажется, вас печалит какая-то черта вашей личности. Возможно, эти сладости смогут вам помочь.

— Как… как вы узнали?..

Он обращался ко мне таким тоном, будто знал о моем невезении и моих тревогах.

— Просто интуиция подсказала.

— Интуиция?..

Наверное, и правда догадаться было нетрудно. Если кого-то заинтересовала карамель с подобным названием, вероятно, этот кто-то не отказался бы скинуть свои несчастья на других. Конечно, в волшебные свойства конфет я не верила, но цена была такой низкой, что я решила купить себе коробочку. Карамель мне всегда нравилась, да и оформление в стиле ретро радовало глаз.

Рассчитав меня на винтажной кассе ручного ввода, Когэцу положил маленькую коробочку с карамелью в пакетик цвета сепии.

— Ох, даже пакетик… Спасибо большое! — Я взяла протянутую мне упаковку с карамелью.

Когэцу поклонился. Уголки его губ были немного приподняты.

— Благодарю за покупку! Пожалуйста, будьте осторожны, чтобы не попасть под чары сладостей. Они подобны нескончаемому послевкусию карамели во рту.

* * *

— Как же сладко!

После ужина я решила попробовать купленные в загадочной кондитерской карамельки, но стоило мне положить в рот одну штучку, как мой язык тут же обожгла невероятная сладость. Я, конечно, давно не ела карамелек, но разве они должны быть настолько приторными? Я закашлялась и поспешила на кухню и, только выпив воды, испытала облегчение.

— Может, в этом что-то и есть…

Я почувствовала, что даже взбодрилась от такой чрезмерной сладости. Пожалуй, стоит съесть штучку и перед подготовкой к экзаменам.

На следующий день, выходя из дома, я рассосала еще одну карамельку и, уже оказавшись около школы, услышала вопль в толпе учеников за моей спиной.

«Что там? Что такое?» — подумала я и обернулась.

Позади стояла девочка со сморщенным от брезгливости лицом. Задрав ногу, она с отвращением рассматривала свою подошву.

— Фу! Мерзость какая! Наступила прямо в собачью какашку! Да еще и в кедах, которые только-только помыла!

— Вот же не повезло… — Стоявшая рядом подруга с сочувствием смотрела, как та яростно трет подошву об асфальт.

А ведь обычно такие катастрофы происходят со мной… Но почему-то сегодня мне повезло обойти эту кучу стороной, не вляпавшись в нее. Сначала я просто подумала: «Ну надо же, оказывается, и мне иногда может повезти», но уже к четвертому уроку стала подозревать, что все это неспроста.

Время было предобеденное, и я успела довольно сильно проголодаться, поэтому сосредоточиться на уроке никак не получалось.

— Так, следующий пример решит… — Учитель дописал уравнение на доске и посмотрел на меня.

Я уже приготовилась, что следующими его словами будут: «Ну-ка, Сайто, давай к доске», но вместо этого он сказал:

— Сай… А, нет, Ватанабе, выходи.

Учитель отвел от меня взгляд и вызвал к доске моего одноклассника.

— Я?.. — растерянно отозвался Ватанабе.

Видимо, он был уверен, что к доске вызовут меня, и совсем не ожидал услышать свою фамилию.

— О, Риса, повезло! — легонечко хлопнув меня по плечу, сказал подруга, сидевшая сзади.

— Ага…

Значит, мне не показалось, и подруга тоже подумала, что мне улыбнулась удача. В любой другой день вызвали бы точно меня. Математика всегда была моим слабым местом, и я бы наверняка не смогла решить пример, написанный на доске. Повезло… Но почему учитель вдруг передумал? Ведь он уже практически произнес мою фамилию. «Перебрасывающие несчастья карамельки», — в голове внезапно всплыло название купленных вчера конфет. А что, если утренний инцидент с собачьей какашкой и случай на уроке всего лишь последствия волшебного действия карамели? Может, конфеты перебросили мое невезение на кого-то еще?.. Что, если мне и правда удалось скинуть сегодняшние неудачи на других людей? Тут же вспомнилась невероятная сладость карамельки, съеденной перед выходом из дома, и я нервно сглотнула. Если все это правда, значит, я наконец избавлюсь от судьбы вечной неудачницы. И вероятно, смогу победить Аяку в борьбе за сольную партию!

Впрочем, это также подразумевает, что предназначенные мне неприятности произойдут с кем-то другим… Хм, так-то оно так, но я же не намереваюсь всю жизнь сбрасывать бремя своих несчастий на чужие плечи. Только один раз, лишь один-единственный. Во время предстоящего прослушивания я хочу показать все, на что способна без подножки моего вечного невезения! Неужели в таком желании есть что-то предосудительное? Нет, я уже достаточно натерпелась от своих постоянных неудач. Вполне простительно будет поделиться ими с кем-то хоть один разочек.

Так я оправдывала себя, притворяясь, что не замечаю ни притаившегося чувства вины, ни болезненных уколов совести.

До прослушивания оставалось несколько дней. Все это время я продолжала есть карамельки, чтобы случайно не пораниться или не вляпаться в другие неприятности. И вот что странно — у меня было такое чувство, будто с каждой съеденной карамелькой ее вязкая сладость становилась все более приторной.

Неприятности, преследовавшие меня в прошлом — забытые дома учебники и закономерные нагоняи от учителей, провалы экспериментов на уроке химии, которые почему-то всегда случались исключительно у меня, — все они теперь перекинулись на моих одноклассников.

Родители тоже заметили эти перемены и даже похвалили меня: «Риса, мы всегда думали, что ты слишком несерьезно ко всему относишься, но вот наконец ты собралась». А мои подруги удивлялись: «Ты в последнее время прямо в ударе! Колись, что случилось?»

Теперь у меня появилась возможность посмотреть на все предыдущие неудачи со стороны, и я в полной мере осознала, насколько кошмарна была моя жизнь… Черные мысли клубились в моей голове, и стоило только подумать о возвращении после прослушивания к прежнему невезению, как меня охватывал жуткий страх. Смогу ли я отказаться от помощи волшебных карамелек?

Наступил день прослушивания. В субботу у нас не было школьных занятий, и первая половина дня была посвящена общим оркестровым репетициям. Прослушивание назначили на вечер. В аудитории, как и для репетиций, расставили стулья для всех членов оркестра, только на этот раз они сели спиной, чтобы не видеть, кто играет, и судить беспристрастно.

По результатам жеребьевки я должна была выступать после Аяки. Выйдя из аудитории, я постаралась не слушать ее выступление, но громкий звук трубы все равно доносился до меня — не помогала даже звукоизоляция стен. Как и ожидалось, у Аяки очень красиво выходили высокие ноты, но все-таки несколько ошибок она допустила.

Значит, если я сыграю безупречно, то сольная партия моя! Преподаватель музыки как-то сказал мне, что, хоть я и не могу сравниться с Аякой по красоте звучания, моя труба играет чище и увереннее. Так что если у меня получится исполнить партию, используя свои преимущества, я обязательно выиграю.

Было немного странно выступать перед членами оркестра, сидящими ко мне спиной, но я не допустила ни одной ошибки. Более того, вышло даже лучше, чем во время репетиций. Высокие ноты, которые мне не всегда удавалось взять с первого раза, прозвучали потрясающе чисто, и в какой-то момент я, позабыв обо всем на свете, просто отдалась льющейся мелодии моей трубы.

Насколько же классно я могу играть, если мне ничто не мешает! До сих пор мне не удавалось по-настоящему проявить свои способности, поэтому учитель и члены оркестра сравнивали меня с Аякой. Но теперь-то все точно поймут, что Аяка мне не соперница!

Более двух третей участников проголосовали за второго выступающего — и я выиграла сольную партию. Когда все аплодировали, я мельком взглянула на Аяку. Кусая губы, она еле сдерживала слезы.

— Сато-сэмпай, поздравляю с победой!

Я убирала трубу в футляр, когда ко мне восторженно обратилась моя кохай.

— Спасибо.

Кохай говорила довольно громко, поэтому я забеспокоилась, как бы Аяка не услышала, но, оглядевшись по сторонам, поняла, что ее в музыкальной аудитории уже нет.

— Как и ожидалось, ваше исполнение было идеально! Вы не допустили ни одной ошибки!

— Ну да, наверное, потому, что сегодня я почти не нервничала.

Конечно, в этом была и заслуга карамельки, но ведь, по сути, я просто-напросто проявила свои природные способности.

— А вот Такахаси-сэмпай, наоборот, раз споткнувшись, потеряла концентрацию и уже не смогла оправиться. Даже жалко ее как-то…

До этого мгновения совесть моя молчала, но после слов кохай сердце вдруг ухнуло куда-то вниз.

— Вот как… Честно говоря, я не особо прислушивалась к ее исполнению…

— И ошибки были совсем для нее нетипичные, на репетициях она их точно не допускала. Наверное, перенервничала сегодня.

— Да, наверное… — ответила я машинально, но мои мысли были уже совсем о другом.

Неужели в этот раз все мое невезение приняла на себя Аяка?.. И причиной моего идеального исполнения стало то, что она совершила все мои ошибки? Это из-за меня она сегодня не смогла по-настоящему показать свои музыкальные способности?

— Сэмпай, не переживайте, вы ведь еще с младшей школы привыкли выступать на публике. Вот и оказались лучше подготовлены к прослушиванию! — заметив мое потемневшее лицо, попыталась поддержать кохай.

— Наверное…

Возможно, я придала случившемуся слишком большое значение. Скорее всего, ошибки Аяки не имеют никакого отношения к моему невезению и способу, которым я от него избавилась. В конце концов, от избытка волнения ошибиться может кто угодно. Даже Аяка.

Убрав трубу в футляр, я отправилась в подсобку для музыкального оборудования, куда мы должны были относить инструменты после репетиций. Возле подсобки я вдруг услышала приглушенные всхлипы и чьи-то голоса. На секунду я замерла от неожиданности, но в следующее мгновение спряталась в тени стоящего рядом стеллажа.

— Эх, Аяка, обидно, что так вышло…

— Угу…

Украдкой выглянув из своего укрытия, я увидела сидевших на корточках Аяку и ее подругу — в нашем оркестре она играла на тромбоне. Аяка горько плакала, а подруга ее утешала.

Услышав прерываемый сдавленными рыданиями голос Аяки, я почувствовала, как в груди у меня все сжалось. Ведь если бы не помощь волшебных карамелек, то, возможно, именно я сейчас сидела бы в подсобке, давясь слезами…

— Но что все-таки случилось? Ты ведь прекрасно играла эту партию.

— Не знаю. Не понимаю, почему именно сегодня все пошло не так. Я же постоянно практиковалась, чтобы не волноваться на прослушивании. Но стоило мне только начать исполнять мелодию, как в голове вдруг стало пусто…

— Эх, и это несмотря на то, что ты самостоятельно занималась даже в те дни, когда не было репетиций, а по утрам приходила пораньше только для того, чтобы лишний раз сыграть сольную партию…

Что?.. Аяка самостоятельно практиковалась? Впервые об этом слышу! Мои руки, в которых был зажат футляр с трубой, затряслись.

— Прости, ты каждое утро приходила поддержать меня, а в итоге такой плачевный результат…

— Ну уж об этом не беспокойся. Все в порядке.

Я увидела, что они встают. И, догадавшись, что разговор закончен, незаметно выскользнула из подсобки и вернулась в аудиторию.

— Сэмпай? Вы разве не пошли относить инструмент? — с удивлением спросила кохай.

Но ответить ей я уже не могла. Мое сердце так колотилось, что еле-еле удавалось вздохнуть. Я и представить не могла, что Аяка каждое утро приходила в школу пораньше, чтобы самостоятельно отрабатывать сольную партию. Никто мне об этом не рассказывал. Значит, по всей видимости, она об этом никому и не говорила, кроме учителя и подруги, с которой вместе практиковалась.

Я думала, что кто угодно будет волноваться, выступая перед публикой. Как же я ошибалась!

Все мои ошибки во время выступлений были от недостатка практики. Странно было надеяться, что места, плохо получавшиеся на репетициях, вдруг ни с того ни с сего идеально зазвучат во время исполнения перед публикой.

Аяка прилагала колоссальные усилия, чтобы не допустить подобных промахов на прослушивании, в то время как я по утрам валялась в кровати до последнего, а потом сломя голову мчалась в школу. В те дни, когда у нас не было репетиций, я радостно отправлялась домой, чтобы побездельничать. А Аяка усердно оттачивала сольную партию — без лишних слов, вдали от посторонних глаз и не стремясь покрасоваться своим рвением перед другими.

И, несмотря на все ее старания, она проиграла, приняв на себя бремя моего невезения.

— Кажется, я совершила что-то непоправимое… — едва слышно прошептала я и, обессилив, тихо сползла на пол. Где-то над головой раздался встревоженный голос кохай.

Прошла неделя. Карамелек я больше не ела. Зато, внимательно понаблюдав за собой, сделала множество неожиданных открытий. Виной тому, что по пути в школу я постоянно вляпывалась в собачьи кучи или спотыкалась о какую-нибудь каменюку, было не что иное, как собственное ротозейство. Выбегая из дома в последнюю минуту, я мчалась что есть мочи, лишь бы не опоздать. Неудивительно, что мне было не до того, чтобы смотреть себе под ноги.

Учителя вызывали меня к доске чаще других просто потому, что на уроке я постоянно сидела, уставившись в окно с отсутствующим видом или опустив глаза, и изо всех сил молилась про себя: «Только не меня, пожалуйста, только не меня!..»

На лабораторных работах по химии или уроках кулинарии я часто ошибалась, потому что путала последовательность необходимых шагов, а все ингредиенты добавляла на глазок.

Я всегда считала себя невезучим человеком, но на деле все оказалось совсем не так: первопричиной моих неудач была я сама. Небрежная, невнимательная и не умеющая ни на чем концентрироваться. Вот и все.

«Кажется, вас печалит какая-то черта вашей личности. Возможно, эти сладости смогут вам помочь». Я вспомнила тот день, когда оказалась в «Волшебной лавке янтарных сладостей», и слова ее хозяина. Когэцу ведь не сказал, что меня печалит моя несчастливая судьба. Нет, он использовал выражение «черта личности». Вероятно, с самого начала он видел меня насквозь: заносчивая школьница, оправдывающая все провалы и ошибки обычным невезением и отказывающаяся признать свои недостатки.

И хотя со дня прослушивания я больше не ела карамель, во рту до сих пор ощущалась ее приторная сладость. Видимо, это был вкус моей вины. Из-за меня Аяке, которая не сделала ровным счетом ничего плохого или неправильного, пришлось вкусить горечь публичного поражения.

Не в моих силах было повернуть время вспять. Но и вести себя так, будто позорного прослушивания никогда не было, я тоже не могла.

Оставался лишь один способ искупить свою вину.

— Хасегава-сенсей[19], не могли бы вы уделить мне минутку?

В обеденный перерыв я зашла в учительскую и обратилась к учителю музыки, курировавшему наш оркестр. На его лице промелькнуло удивление:

— О, Сайто-сан, что такое? Нечасто тебя увидишь здесь.

Что правда, то правда. Я слышала, что отличники часто заходили в учительскую во время обеденного перерыва, чтобы задать учителю уточняющие вопросы, но меня учеба несильно заботила, поэтому я практически сюда не заглядывала. Еще в учительскую иногда приходили менеджеры букацу за ключами от музыкального класса, а лидер группы — чтобы посоветоваться о дальнейшем плане репетиций. Мне же было не по себе в месте, где вокруг сновали одни взрослые. Видимо, заметив мое смущение, Хасегава-сенсей решил задать мне наводящий вопрос:

— Ты хотела о чем-то посоветоваться?

— Э-э-э… Да, если честно, я хотела бы поговорить с вами о сольной партии.

— Хм, но ведь мы уже провели прослушивание и отдали партию тебе. Возникли какие-то сложности с исполнением?

— Нет, дело не в этом.

С самого утра я мысленно прокручивала в голове свою просьбу и вот наконец произнесла ее вслух:

— Не могли бы мы провести прослушивание повторно? Последние результаты кажутся мне не очень убедительными.

Мгновение сенсей глядел на меня широко распахнутыми глазами, а затем его лицо посуровело, и он тихо спросил:

— Ты это сейчас серьезно?

— Да, в тот раз кое-то случилось, и Аяка не смогла показать все, на что способна. Сенсей, вы ведь и сами так думаете, не правда ли?

В отличие от Аяки, я-то продемонстрировала все, что умела. И, думаю, сенсей тоже прекрасно это понимал.

— Умение выступать перед публикой и держать под контролем свое волнение — это тоже часть мастерства, необходимого музыканту. Ты ведь понимаешь?

— Да, конечно.

Обычно на выступлении мы показываем все свои умения и навыки, но в этот раз честный ход состязания был искажен силой таинственных карамелек.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Когда учитель понял, что я тверда в своем решении, его лицо смягчилось, и он протяжно вздохнул:

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать. На следующей репетиции обсудим это со всеми.

— Большое спасибо!

Я поклонилась. Если так подумать, это, наверное, был мой первый искренний поклон перед взрослым, которого я по-настоящему уважала.

— Вот уж не ожидал услышать от тебя подобной просьбы. Как быстро растут дети… — глядя куда-то вдаль, с улыбкой сказал Хасегава-сенсей.

Когда на очередном собрании перед репетицией учитель объявил о моем предложении провести повторное прослушивание, загудела вся аудитория. Кохай вперилась в меня таким ошеломленным взглядом, будто заметила привидение. Аяка сидела с застывшим лицом. Я же молча стояла расправив плечи и смотрела прямо перед собой. Наверное, в этот момент я впервые в жизни по-настоящему гордилась собой.

В следующую субботу на повторном прослушивании я с треском провалилась. Уверенное исполнение Аяки было абсолютно чистым, без каких-либо неровностей или шероховатостей. Ей также прекрасно удалось вибрато — звучание ее трубы поражало своей выразительной красотой. Выступление Аяки было несравненно лучше, чем мое на первом прослушивании, когда я думала, что отлично сыграла.

После того как все участники оркестра единогласно проголосовали за Аяку, она украдкой смахнула выступившие слезы. Но поскольку все сидели к выступающим спиной, никто, кроме меня, этого не заметил.

— Риса!

Занятия закончились, и я уже выходила со школьного двора, когда Аяка вдруг окликнула меня:

— Почему… почему ты настояла на повторном прослушивании? Ты же сама хотела сыграть эту сольную партию!

Что за отчаянное выражение у нее на лице? Она ведь победила — сольная партия теперь ее. Могла бы и притвориться, что не замечает моей боли, но это была бы не Аяка. И я видела, что сейчас она мучительно переживает за меня.

— Потому что я знала твой истинный уровень и сама сольной партии не заслужила. Вот и все.

— Значит, ты попросила о повторном прослушивании, понимая, что проиграешь?.. Глупая… Риса, какая же ты глупая! — схватив меня за руку, сквозь слезы прокричала Аяка.

— Ага, знаю. Но, видишь ли, впервые в жизни я рада своей глупости. Ох, как же легко теперь у меня на душе! — весело ответила я поникшей и дрожащей Аяке. — И голос мой был ясен и чист. Впервые за четырнадцать лет моей жизни я наконец-то кое-что поняла о себе.

— Риса…

— Удачи на выступлении! Но не слишком расслабляйся! До выпуска я тебя точно обойду!

Да, мое сегодняшнее поражение — это еще не конец. Наверняка в будущем нас ждут новые сольные партии, и в следующий раз на концерте соло точно буду играть я!

— Угу…

Не сговариваясь, мы одновременно протянули друг другу руки и пожали их. В глазах Аяки, которая еще мгновение назад горько плакала, теперь светилась решимость. Она будто говорила мне: «Я проигрывать тоже не собираюсь!» И мне подумалось: «Как было бы здорово, если бы в будущем мы смогли стать добрыми соперницами».

А вот что случилось потом.

Решив, что пришло время поработать над своим характером, я стала внимательнее смотреть по сторонам и слушать учителей на занятиях. На букацу я перестала лениться и теперь усердно практиковалась. Выполняя даже базовые упражнения, я вкладывала все свои силы. Кроме того, я начала прислушиваться к игре других участников оркестра и старалась перенимать у них все то хорошее, что подмечала.

«Мы раньше говорили, что ты стала более вдумчивой, но сейчас видим, что дело не только в этом. В последнее время ты полна энтузиазма, и это так здорово!», «Риса, с недавних пор ты сильно поменялась. Думаю, что в лучшую сторону!» — вот как хвалили меня родители и друзья. И честно сказать, эти слова грели мне душу гораздо больше, чем комплименты, которые я получала, съев очередную карамельку.

Кажется, с Аякой мы сблизились. Она стала чаще обращаться ко мне за советом по поводу практических занятий для кохаев и планов наших общих репетиций. И хочется думать, что раз серьезная Аяка — лидер группы — просит моего совета, то так она признаёт меня за равную.

Получается, если упорно трудиться, то твои старания обязательно кто-нибудь заметит. Наверное, я поняла это только сейчас, потому что раньше никогда даже не вкладывалась во что-то на полную силу.

Сегодня, когда день уже клонился к вечеру, я впервые за долгое время отправилась в святилище в надежде, что смогу встретиться с Когэцу и поблагодарить его. Но отыскать дорогу, ведущую к торговой улочке, мне не удалось.

Странно, почему-то я даже не удивилась, а просто подумала, что это было вполне предсказуемо. Ведь торговая улочка и «Волшебная лавка янтарных сладостей» изначально не были местом, куда может попасть обычный человек. В тот день одна случайность следовала за другой, и передо мной на мгновение приоткрылась дверь в фантастический мир.

— Ками-сама[20], эту карамель я приношу тебе в дар. В ее помощи я больше не нуждаюсь.

Положив на алтарь коробочку, внутри которой осталась последняя карамелька, я хлопнула в ладоши, а затем отошла.

Интересно, наступит ли когда-нибудь день, когда волей случая я смогу вновь встретиться с Когэцу? Или подобные вещи возможны лишь в детстве?..

Почему-то мне почудилось, что Когэцу наблюдает за мной.

Я стояла перед святилищем и любовалась оранжевым светом закатного неба.

* * *

На мгновение он встретился глазами с девочкой, уставившейся на закат, однако Когэцу она не заметила и вскоре ушла.

А Когэцу, наблюдавший за ней с крыши святилища, спустился на землю.

— Забавно, что среди всех посетителей, захаживавших в мою лавку, только ей удалось постичь истинное положение дел. Хм, никогда не стоит недооценивать детей, — сказал он, слегка прищурившись и приподняв уголки губ.

Когэцу взял коробочку с карамелью, которую девочка оставила на алтаре святилища.

— Вот только в одном она все-таки ошиблась. На самом деле ее и правда преследовал злой дух, приносящий неудачу. И хотя поначалу Риса сама была причиной своих несчастий, постоянно обвиняя в этом судьбу, она все же притянула к себе нечистую силу.

Когэцу вытащил из коробочки последнюю оставшуюся карамельку и задумчиво посмотрел на ее.

— В последнее время дух ее несчастий, кажется, куда-то пропал. Ну и хорошо. Что ж, как всегда, благодарю за новый образец.

Карамелька в руке Когэцу покрылась янтарем. Он вернул пустую коробочку на алтарь, а затем исчез.

Глава пятая. Видящие насквозь яблоки в карамели

— У-А-А-А! У-А-А-А! — по квартире эхом разносился пронзительный плач младенца — он надрывно кричал, что-то требуя.

— Да-да, иду, уже иду!

Я понимала, что в детском плаче нет ничего страшного, но каждый раз, когда малышка начинала плакать, меня охватывало беспокойство, не слышны ли ее крики соседям.

Бывало, что она затихала, стоило мне только дать ей грудь, но случалось и так, что она ни в какую не хотела успокаиваться. Не понимая, что делать в такой ситуации, я и сама каждый раз была готова разреветься.

Да, моя малышка невероятно милая, но как же трудно в одиночку сидеть с ней целыми днями!

Создавалось ощущение, будто меня изолировали от всего остального общества в крошечном мирке, состоявшем лишь из нас двоих.

Мне без малого тридцать лет. Почти сразу после того, как мы с мужем поженились, у нас родился ребенок, и я, уволившись с работы, переквалифицировалась в домохозяйку. Поначалу я думала, что смогу вернуться в офис после декретного отпуска, однако муж считает, что, пока ребенок маленький, матери стоит полностью посвятить себя его воспитанию.

И моя семья, и семья мужа живут слишком далеко от нас, поэтому ждать помощи неоткуда. Единственной моей опорой остается муж, но после рождения ребенка он как будто отстранился от меня.

Когда малышка ночью начинала плакать, он никогда не вставал, чтобы подойти к ней и успокоить. А если и просыпался, то, не размыкая глаз, просто раздраженно бурчал: «Ребенок плачет».

Никаких благодарностей вроде «Спасибо, что заботишься о доме и ребенке» или «Извини, что все домашние дела на тебе» я тоже от него не слышала.

Мне приходилось тратить невообразимую кучу времени на заботу о малышке, да и домашних дел меньше не становилось. Я и не думала, насколько легкой была моя жизнь до родов. Когда я работала в компании, то чувствовала себя за каменной стеной, и муж часто ласково говорил: «Ты, наверное, устала… Какая же ты у меня труженица!»

«Кажется, его чувства ко мне угасли…»

Есть мужчины, которые с появлением ребенка превращаются в заботливых отцов, принимают участие в воспитании детей. А есть те, кто, наоборот, становятся трудоголиками, полагая, что их задача — заработать как можно больше денег для семьи. Похоже, мой муж относится ко вторым. А может, он ушел с головой в работу лишь для того, чтобы поменьше проводить время со мной и малышкой?

— Сакура, ты единственная, кому я сейчас по-настоящему нужна.

Я легонько погладила по щеке спящую в колыбели дочь. Мы решили назвать ее Сакурой, потому что она родилась весной. Мужа зовут Ицуки, а меня — Тика[21], вот и малышке нам захотелось дать имя, которое было бы связано с миром растений.

С того весеннего, невероятно счастливого дня прошло примерно восемь месяцев. Наступила зима.

Мне уже и не вспомнить, чем я занималась все это время, помимо забот о ребенке. В салон красоты не ходила, с подругами не встречалась, все свободное время посвящала одной лишь Сакуре.

Вечерело. Я уложила дочку в коляску и отправилась за покупками в магазин. Погода была прекрасной, Сакура не капризничала, и я подумала: «Почему бы не прогуляться немного на обратном пути домой?»

Мы переехали в этот город после свадьбы, и я здесь почти ничего не знала, кроме разве что административных зданий. Я свернула на боковую улочку с главной дороги, и передо мной предстал неизведанный мир. Вдалеке я приметила небольшое святилище, расположенное на возвышении. К нему вели ступени, вокруг тянулись к небу деревья — вместе они создавали атмосферу уединения, сакрального покоя. Возможно, в своем теперешнем состоянии я могла бы здесь немного отдохнуть душой.

Я легко поднялась по лестнице, оборудованной пандусом, толкая перед собой коляску. После такой нагрузки следовало перевести дух, но, оглядевшись, я не увидела в святилище ни лавочек, ни чего-либо подходящего — лишь главное здание да пустое пространство, совсем не пригодное для отдыха.

Ну, хотя бы Сакура, уставшая от суеты в магазине, сладко посапывает в коляске.

«В кои-то веки у меня появилось немного времени для себя, и тут такое…» — разочарованно подумала я. Ладно, ничего не поделаешь. Помолюсь-ка я местным божествам. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Сакуру, я тихонько опустила монетку в ящик для подношений и еле слышно ударила в колокол.

Я попросила о благополучии для своей семьи, в глубине души чувствуя, что истинное желание так и осталось невысказанным. От одной мысли об этом меня пробрала дрожь.

Застегнув пальто на все пуговицы, я уже собралась уходить, как вдруг меня кольнуло какое-то странное чувство, и я обернулась.

В чем дело? Казалось, что-то неприятно выбивается из общего пейзажа.

— Ах…

Наконец я поняла, в чем причина. Со всех сторон святилище окружали высоченные деревья, и лишь в одном месте зияла загадочная прореха — будто нарочно кем-то оставленная. Я подошла ближе и увидела дорогу, ведущую к старомодной торговой улице.

— Торговая улочка в таком месте?..

Обычно я делала покупки в супермаркете у дома, поэтому даже не догадывалась о ее существовании.

Схожу-ка я поглядеть, что там, — вдруг найдутся какие-нибудь недорогие магазинчики.

На непокрытой асфальтом дороге коляска загремела, и я забеспокоилась, не разбудит ли это Сакуру. Но, кажется, от небольшой тряски ее укачало лишь сильнее, и она продолжала мирно сопеть.

Сначала я не заметила ничего необычного, но вскоре ощутила странную атмосферу, пропитавшую это место. Вместо уличного освещения всюду висели бумажные фонарики, на вывесках темнели надписи на незнакомом языке, а почти все лавки, что попадались по пути, были наглухо закрыты.

— Эх, похоже, с ожиданиями я промахнулась…

Вздохнув, я уже было развернула коляску, чтобы пойти обратно, как вдруг поймала на себе взгляд маленькой девочки, стоявшей в тени одного из магазинов. На вид ей можно было дать пять или шесть лет. Она была одета в красное кимоно, а ее угольно-черные волосы были подстрижены под каре — такую традиционную прическу в наши дни почти не встретишь. Сити-го-сан[22] уже прошел, но, может, в ее семье продолжалось какое-то другое торжество.

— О, как мило ты выглядишь! Привет! — поздоровалась я.

Девочка робко подошла ближе. Я улыбнулась, и она, словно расслабившись, заглянула в коляску.

— Нечасто видишь младенцев? — спросила я.

Девочка подумала, а затем отрицательно покачала головой.

— Любишь маленьких детей?

На этот вопрос она снова качнула головой, на этот раз утвердительно. Возможно, у нее самой был младший братик или сестричка. Меня немного смущали ее молчание и какая-то безэмоциональность, но я подумала, что она, наверное, просто стесняется в присутствии незнакомого взрослого. Я с улыбкой смотрела на девочку, пока она внимательно разглядывала личико спящей Сакуры, как вдруг мне почудилось, что волосы на ее макушке шевелятся.

— Что это?..

Казалось, на голове девочки выступили два бугорка, которые постепенно росли. Я потерла глаза.

— Слушай, что у тебя такое на макушке? Ты ушиблась?

Услышав мой вопрос, девочка схватилась за голову, и в следующее мгновение из-под ее рук показались ушки — точь-в-точь как у тануки[23]!

Пока я в оцепенении соображала, что происходит, девочка бросилась наутек, а из-под задравшегося кимоно выглянул закругленный хвостик… Или мне только почудилось?..

— Видимо, я слишком устала…

В последнее время у меня часто плыло перед глазами — скорее всего, я приняла за уши тануки самые обычные шишки. А какой-нибудь старомодный аксессуар показался мне хвостиком. Сейчас такие вещи можно купить в любом тематическом парке.

Я решила вернуться домой и немного отдохнуть перед готовкой ужина. Ведь если я свалюсь с болезнью, никто за меня домашние дела не сделает и за ребенком не присмотрит.

Спокойно дойдя до конца улицы и больше никого не встретив, я с удивлением поняла, что она совсем небольшая. И тут мой взгляд привлек магазинчик, который отличался от остальных строений. На его вывеске значилось: «Волшебная лавка янтарных сладостей». Волшебная? Может, какая-то игра слов?

Вид у магазинчика был довольно ветхий, как и у других лавок в округе, хотя за ним, во всей видимости, тщательно ухаживали. Фасад кондитерской сиял чистотой, а на двери светился фонарик бонбори персикового цвета.

Если это кондитерская, здесь наверняка можно найти какое-нибудь лакомство для Сакуры. Я стараюсь давать ей только полезные для здоровья вкусности, например сушеный батат или яичный бисквит без всяких химических добавок. А в подобных лавках часто продают десерты домашнего приготовления, подходящие и маленькому ребенку.

Я толкнула массивную дверь. Внутри все утопало в мягком полумраке, однако мне удалось разглядеть прилавок с товарами. Не сказать чтобы зал был особенно просторным, но, кроме меня, других посетителей не оказалось, поэтому я понадеялась, что никому не помешаю, если зайду вместе с коляской.

— Добро пожаловать!

Едва переступив порог и не успев перевести дыхание, я услышала чье-то приветствие.

— Ах, здравствуйте!

Я повернула голову на голос и невольно застыла: молодой человек, стоявший передо мной, оказался удивительно красив. Черты его лица были настолько совершенны, что он походил скорее на ожившую скульптуру, чем на человека. Широкие штаны хакама удивительным образом гармонировали с его блестящими золотыми волосами. «Похоже, в последнее время это стало модным», — подумала я. Наверное, поэтому необычный стиль продавца казался вполне уместным.

Молодой человек бросил взгляд на коляску, и уголки его губ приподнялись в легкой улыбке.

— Какая редкость… Возможно, впервые к нам пожаловали двое гостей единовременно.

— Двое? Ах да…

Меня тронуло, что он посчитал малышку в коляске за второго посетителя. Но все же его замечание показалось мне странным. Возможно, эту кондитерскую посещают только местные завсегдатаи.

— Я — Когэцу, хозяин «Волшебной лавки янтарных сладостей». Добро пожаловать на Сумеречную аллею! Если вам потребуется помощь, пожалуйста, обращайтесь.

— Хорошо…

Так вот как называется эта улочка…

Ладно, посмотрю, какой здесь ассортимент. На прилавке были разложены привычные для Японии сладости, в том числе такие простенькие, как карамельки компэйто. Мой взгляд остановился на большом ярко-красном десерте, который выделялся среди прочих.

— Это же яблоко в карамели?..

На острие палочки было нанизано маленькое яблоко, покрытое красной карамелью, — я часто видела такие в киосках на Мацури. Здесь же на прилавке оно выглядело белой вороной. Хм, похоже на китайку[24]… Только размером поменьше, чем в супермаркете.

— Судя по всему, вас заинтересовало яблоко в карамели.

Внезапно раздавшийся позади голос Когэцу заставил меня вздрогнуть. Насколько же я задумалась, что даже не заметила, как он подошел?

— А, да… Мне казалось, их продают исключительно в киосках на Мацури, поэтому немного удивилась такому яблоку в кондитерской.

— Дело в том, что я и сам их люблю, вот и выставил одно на продажу. Я покрываю их особой карамелью, которая, застывая, становится прозрачной и позволяет увидеть яблоко изнутри. Разве это не прекрасно? Вот бы так же видеть сердце человека… Не находите?

От его взгляда, проникающего в самую душу, мое сердце забилось быстрее.

Когда Сакура непрерывно хнычет, а мне никак не удается ее понять… Когда муж устало вздыхает и раздраженно отвечает на мой вопрос… Как сильно в такие моменты мне хочется заглянуть в их сердца!.. Быть может, тогда бы мне наконец удалось понять и дочь, которая пока не знает слов, и мужа, который частенько отмалчивается.

Карамельное яблоко притягивало к себе взгляд, навевая воспоминания о детстве, и мне захотелось его купить.

— Извините… А будет ли у вас еще одно яблоко? — поинтересовалась я, решив купить десерт для себя и для мужа.

— Хм, кажется, было. Проверю на складе. Подождите немного, пожалуйста, — кивнул Когэцу и скользнул за прилавок.

В глубине магазина находилась еще одна дверь, и, когда Когэцу открыл ее, я успела мельком заметить ряды высоких полок, стоявших вплотную друг к другу. Словно книжный стеллаж, они почти упирались в потолок и были заставлены множеством стеклянных баночек. Все это вовсе не походило на склад кондитерской.

Когэцу обернулся и, заметив, что я наблюдала за ним, прищурился:

— Нехорошо, знаете ли, подглядывать.

Выражение его лица оставалось доброжелательно-спокойным, но глаза не улыбались. Неужели он разозлился на меня? Я почувствовала, как по коже побежали холодные мурашки.

— Прошу… прошу прощения…

Я не могла взять в толк, что же такого ужасного совершила… Но послушно извинилась. Когэцу, приложив указательный палец к губам, будто доверяя мне страшный секрет, произнес:

— Любопытство губит даже кошек. Вам лучше забыть, что вы там увидели.

— Хорошо…

Быть может, он просто не хотел, чтобы кто-то знал о беспорядке в его подсобке?

Вернувшись, Когэцу упаковал яблоки в бумажный пакет и рассчитал меня на кассе. Цена оказалась даже ниже, чем в киосках на фестивале Мацури.

— Благодарю за покупку! Пожалуйста, соблюдайте правила применения и дозировку. Приятного вечера!

* * *

До чего же странная кондитерская…

Вернувшись домой и разложив покупки, я прилегла на диван и погрузилась в раздумья.

Хозяин лавки будто не от мира сего, старая торговая улочка, девочка в кимоно… Все это скорее напоминало декорации к мастерски снятому фильму, нежели реальный мир.

Я не могла вспомнить ни как вернулась к святилищу, ни как потом добралась домой. Неужели произошедшее меня так потрясло? Что ни говори, а неожиданный нагоняй от златовласого красавца меня точно ошеломил. А ведь я почти тридцатилетняя замужняя женщина и вдруг так засмущалась. Стыдно-то как…

Я вздохнула и обхватила руками подушку. Где-то рядом звякнул мой телефон — пришло сообщение от мужа. Он предупредил, что задерживается на работе, а значит, до ужина у меня оставалось еще достаточно свободного времени.

— Может, попробовать яблоко в карамели?..

Сакура увлеченно смотрела в телевизор. Если закапризничает и начнет клянчить вкусняшку, просто достану ей что-нибудь еще.

Сняв пластиковую обертку с яблока, я осторожно его лизнула. Вкус напомнил леденцы из детства — тот же расплавленный сахар с добавлением красного красителя.

Удивительно, что такая простая сладость кажется мне очень вкусной. Я всегда думала, что лакомства подобного рода лучше всего съедать прямо на улице в Мацури, но вкус карамельного яблока оказался ничуть не хуже и дома. Наверное, все дело в том, что он пробуждает воспоминания о детстве и родном городе.

Я с хрустом надкусила яблоко, зубы вонзились в нежную мякоть — и рот тут же наполнился кисловатым соком, идеально сочетавшимся с сахарной сладостью глазури.

— Как же вкусно…

От небольшой порции сладкого усталость как рукой сняло. Может, мне стоит почаще перекусывать и не переживать из-за лишних калорий? По крайней мере, в самые трудные моменты материнства.

— Сакура!..

Я смотрела на дочку, поглощенную происходящим на экране, и не могла поверить своим глазам.

— Что?.. Что это такое?..

Со всех сторон ее окружало красное свечение. Нет, не так. Свечение не окружало ее, это сама Сакура его источала…

— Сакура! Что с тобой?!

В панике я подскочила к малышке и подхватила ее на руки, но она лишь недоуменно захлопала глазами. На ощупь красное свечение, напоминавшее ауру, не было ни горячим, ни холодным.

Сакура вела себя как обычно и, судя по всему, ничего странного не ощущала.

— Тогда…

У меня снова проблемы со зрением? И хотя о подобном недуге мне слышать не доводилось, я вспомнила о миодезопсии — когда людям всюду мерещатся летающие мушки. Так почему бы не существовать болезни, из-за которой человек начинает видеть фантомный красный свет?

Решив проверить свою догадку на практике, я стала поочередно закрывать то левый, то правый глаз, но загадочное красное свечение сияло только вокруг Сакуры.

— Вот это я попала…

Приемный день у окулиста уже закончился, а значит, придется отправиться к нему завтра утром. Или за ночь само пройдет?.. Тащить Сакуру в больницу только ради одного осмотра совсем не хотелось. Я, конечно, понимала, что такие симптомы без внимания оставлять нельзя, но все же…

Сэмпаи с работы рассказывали, что к тридцати годам в организме накапливается столько усталости, что здоровье в какой-то момент резко проседает. Тогда я беспечно отмахнулась от их слов, подумав, что наверняка это происходит далеко не со всеми и все зависит от личных особенностей организма. Я и представить не могла, что мне придется испытать это на себе!..

Когда домой вернулся муж, я уже успела покормить и уложить Сакуру.

Уставшим голосом он крикнул из прихожей:

— Тадаима!

— Окаэри! — откликнулась я и вышла к нему[25].

— Как прошел твой де… — на половине фразы мой голос оборвался.

Я застыла на месте с широко распахнутыми глазами, уставившись на мужа. Устало вздыхая, он снимал туфли, а от его спины исходило слабое красное свечение.

— Что? Почему…

Свет был гораздо слабее, чем у Сакуры. Мне даже показалось, что он напоминает цвет карамели на яблоке. И если развить эту мысль… Фокусы со зрением начались сразу же после того, как я съела яблоко. Мне вспомнились утопающая в оранжевом свете закатного солнца торговая улочка и странная атмосфера «Волшебной лавки янтарных сладостей». Неужели все это какая-то побочка? Нет-нет, это невозможно…

— Тика? Что с тобой?

Заметив мою реакцию, муж недоуменно посмотрел на меня.

— Все… все в порядке, — ответила я.

Наверное, стоило рассказать обо всем мужу, вдруг это и правда симптомы болезни. Но я почему-то промолчала.

— Сначала примешь ванну или поешь? А, да, на ужин сегодня сливочное рагу, — протараторила я, стараясь переключить его внимание.

Сливочное рагу — любимое блюдо мужа.

— О, правда? Тогда сначала поем.

Муж широко улыбнулся, и в то же мгновение красное сияние вокруг него заметно усилилось.

— Как… — я потеряла дар речи уже во второй раз.

— Ну чего ты так смотришь? — с явной досадой спросил муж.

— Ох, прости. Сейчас разогрею рагу.

— Ладно, пойду пока переоденусь.

Почесывая голову, он направился в спальню. А я смотрела ему вслед и видела, что свечение, которое до этого на миг усилилось, вновь стало тусклым.

Если предположить, что красный свет я начала видеть из-за карамельного яблока, то почему свечение мужа настолько отличается от свечения Сакуры?.. Стоило мужу радостно приняться за рагу, как его аура снова уплотнилась, и, пока он принимал ванну и готовился ко сну, оно уже больше не блекло.

Наступил следующий день.

Наутро свечение мужа заметно ослабло. Проводив его на работу, я решила все же не идти к врачу, а вместо этого прогуляться с Сакурой. В парке неподалеку я встретила соседку с дочкой, жившую в том же доме, что и мы. Она светилась даже слабее, чем мой муж прошлым вечером. Оглядевшись, я заметила, что знакомые люди вокруг меня светятся тускло, а незнакомые не светятся вообще. Получается, свет исходит далеко не от всех людей, а только от тех, кого я знаю. К тому же яркость свечения тоже была разной. Что это могло значить?

На данный момент я уже понимала, что странная аномалия никак не связана с болезнью, а вызвана яблоком в карамели. Кстати, второе яблоко, изначально предназначенное для мужа, я надежно прятала в одном из кухонных шкафчиков.

«Я покрываю их особой карамелью, которая, застывая, становится прозрачной и позволяет увидеть яблоко изнутри. Разве это не прекрасно? Вот бы так же видеть сердце человека… Не находите?» — в памяти всплыли слова Когэцу, и мне подумалось, что это подсказка.

Целый день я внимательно наблюдала за Сакурой и вот что поняла: когда она просила есть или требовала, чтобы ее взяли на руки, красное свечение становилось ярче. И наоборот, когда на нее не обращали внимания или что-то шло вразрез с ее желаниями, свечение ослабевало.

Когда Сакура тянулась ко мне, ее свет разгорался максимально ярко. Заметив эту особенность, я задумалась о том, что свечение показывает ее «уровень» любви. Это бы все объяснило.

А раз так… Выходит, муж любит меня в три раза меньше, чем Сакура. Об этом я бы предпочла не знать. Конечно, сравнивать любовь супруга с привязанностью младенца неправомерно, и все же…

Тем вечером муж вернулся домой раньше обычного, а на его лице блуждала безмятежная улыбка. На его пальто я заметила рыжие ворсинки.

— Ты весь в шерсти. Откуда она? — спросила я, отряхивая его пальто.

Волоски посыпались на пол в прихожей.

— По пути с работы мне повстречалась собака, и я ее погладил. Она гуляла одна по ночной улице.

Муж очень любил животных и особенно собак. У него даже была мечта: когда-нибудь построить свой дом и завести четвероного друга.

— Собака была одна? Без хозяина? Ты имеешь в виду, она была бродячей?

Мое сердце забилось от испуга. Никогда не знаешь, чем болеют уличные животные. Вдруг у этой собаки был какой-нибудь опасный для человека вирус?

— Да нет же, она была очень дружелюбной, явно привыкла к людям, так что, скорее всего, хозяин был где-то поблизости. Да и шерсть на ощупь была очень ухоженной. В темноте я не смог разглядеть, был ли на ней ошейник, но по размеру она была примерно как сиба-ину.

— Сиба-ину?..

Я собрала с его пальто оставшуюся шерсть и повертела в руках, внимательно рассматривая. Рыжие волоски были явно длиннее, чем у короткошерстной сиба-ину, и больше походили на…

— Что с тобой? Ты какая-то странная со вчерашнего дня.

— А, все в порядке. Просто подумала, что тоже хотела бы погладить собаку.

— Если она живет поблизости, то, скорее всего, мы ее еще увидим.

Муж нисколько не усомнился в моих словах и широко улыбнулся.

Наверное, я просто себя накручиваю. Ну откуда в центре города взяться лисице? Наверное, моя фантазия разыгралась после встречи с девочкой на Сумеречной аллее. Да еще и этот Когэцу, в чьих миндалевидных золотистых глазах и заостренных чертах было что-то неуловимо лисье.

И все же… Что, если хозяин лавки волшебных сладостей и в самом деле лис?..

Получается, я привела Сакуру на торговую улицу, где бродят детеныши тануки, а яблоки в карамели купила у оборотня, принявшего человеческий облик.

От одной только мысли у меня по спине побежал неприятный холодок.

— Нет-нет, такого точно не может быть… — пробормотала я, обхватывая себя руками.

Страшные истории о ёкаях[26] и призраках меня всегда пугали. Хватит, лучше о таких вещах не думать.

«Я просто купила странные сладости у красивого молодого человека с удивительными способностями», — попыталась убедить себя я. Лучше превратить все в сказку, чем видеть нечто сверхъестественное.

Осознав, что красное свечение отражает уровень любви человека ко мне, я стала внимательнее наблюдать за мужем.

По будням, когда он возвращался с работы, свет вокруг него был блеклым, но в выходные становился гораздо ярче. Когда я готовила его любимые блюда или окружала заботой, свечение тоже усиливалось. Уставший после рабочих дней, он не всегда мог уделить мне достаточно внимания, а вот в выходные, немного отдохнув, полностью сосредоточивался на мне.

Желая, чтобы свет мужа сиял как можно ярче, я мягко заводила с ним разговор, не забывая упоминать, как ценю все, что он для нас делает. По выходным я уходила вместе с Сакурой в торговый центр, чтобы дать ему время побыть одному. В те вечера, когда после посиделок в баре с коллегами он возвращался домой далеко за полночь, я без упреков встречала его с улыбкой на лице. Нет никакого секрета в том, чтобы естественным образом вызывать к себе симпатию, проявляя заботу и внимание.

Раньше мне казалось, что муж начал охладевать ко мне, но теперь я понимала, что это вовсе не так. Ведь у каждого есть такие периоды в жизни, когда ни на что не остается сил. Погрузившись в заботы о Сакуре, я перестала замечать, что муж точно так же прикладывал неимоверные усилия, стараясь адаптироваться к новой жизни с маленьким ребенком.

Раз уровень любви непостоянен, то, получается, что, приложив некоторые усилия, я могу на него влиять. Всего-то стоит окружить мужа нежной заботой.

Постепенно свечение мужа стало почти таким же ярким, как у Сакуры.

Теперь я видела, что у него на сердце, и мы стали ладить. Именно этого я и желала. Но в чем же дело? Почему на душе так тоскливо?

Неужели мне этого достаточно? Или, быть может, мое истинное желание в чем-то другом?

Этот же вопрос я задавала себе, когда молилась в святилище.

Чего я хочу на самом деле?.. Муж стал более внимательным, а его любовь — глубже. Мне бы радоваться, однако…

Наступил вечер воскресенья. Пока я готовила ужин, муж играл с Сакурой в гостиной. Развлекать малышку у него выходило гораздо лучше, чем у меня. По всей видимости, Сакура веселилась вовсю — из гостиной доносился ее радостный смех.

Я резала лук, когда муж вдруг позвал меня:

— Тика! А можно я это съем?

— Э-э-э… Что именно? — рассеянно ответила я и, дорезав лук, подняла голову.

Не дождавшись моего ответа, муж достал из целлофановой упаковки карамельное яблоко и на моих глазах впился в него зубами.

— Нет! Нельзя!

Как? Почему?!.. Я специально спрятала яблоко от мужа в шкафчик, в который он никогда не заглядывает.

В панике я бросилась к нему, но было уже поздно. Он усиленно жевал, а на яблоке в его руке виднелся отпечаток зубов.

Обессиленная, я осела на пол.

— Ой, прости. Нельзя было? А-а-а!..

Муж повернулся ко мне, но тут же резко зажмурился и отшатнулся.

Ох… Значит, придется все ему рассказать, ведь теперь и он увидит, насколько окружающие люди любят его. А я специально оставила второе яблоко себе, чтобы съесть его, когда действие первого закончится… Я разочарованно поникла, как вдруг произошло то, чего я совсем не ожидала.

— Что… что это? Вокруг сплошной красный свет. Я ничего не вижу! — в панике завопил муж, махая руками перед лицом.

— Э-э-э… Ничего не видишь?

Разве красное сияние не должно оставаться вокруг людей? Как странно! Я приблизилась к нему, но он, вздрогнув, отшатнулся и закрыл ладонями глаза.

— А-а-а! Оно стало еще сильнее!

Неужели… В голове промелькнула догадка, и я рывком поднялась.

— Подожди чуть-чуть! Не двигайся! — Я отошла в противоположный угол гостиной, как можно дальше от мужа.

— А теперь? Попробуй взглянуть на меня.

Он осторожно опустил руки и с явным облегчением произнес:

— О, свет стал слабее! Я снова кое-что вижу. Тика, ты где?

— Здесь, около двери, — откликнулась я.

Муж крутил головой, пытаясь найти меня взглядом. Услышав мой голос, он удивленно заморгал:

— Э-э-э… Неужели свечение исходит от тебя? Оно настолько яркое, что я совсем не могу тебя разглядеть.

— Да, от меня.

Я едва сдерживала слезы. То, что исходивший от меня свет слепил мужа, могло значить только одно: моя любовь к нему была такой огромной, что даже пересиливала любовь ребенка к матери. Вот как я его люблю!

— Прости, это все из-за меня…

— Что ты имеешь в виду?

Хмурясь, муж слегка наклонился вперед, а Сакура, игравшая рядом с куклами, удивленно взглянула на наши серьезные лица.

Я надела на мужа солнцезащитные очки и все ему рассказала: о карамельных яблоках, о том, как вместе с Сакурой мы побывали на загадочной торговой улочке, и что случилось потом.

Пока я говорила, Сакура сосредоточенно смотрела на сменяющиеся на экране телевизора картинки.

— Вот оно что… И правда, Сакура тоже светится. Из-за того, что твое свечение настолько сильное, я поначалу даже не заметил.

Муж сразу поверил в мою фантастическую историю. Наверное, потому, что испытал на себе действие яблока.

— Значит, этот красный свет показывает, насколько окружающие люди любят меня?

— Да.

— А как сильно я свечусь для тебя?

— Э-э-э… Сейчас примерно так же, как Сакура, раньше было слабее, — честно призналась я.

— Понятно… — Муж вздохнул. — Но раз ты светишься так ярко, значит, твоя любовь ко мне действительно велика. Без солнцезащитных очков мне в твою сторону и смотреть больно.

— Да…

Я кивнула и в тот же миг осознала свое истинное желание. Нет, это не было благополучие в доме или раскрытие тайн сердца моего мужа. Единственное, чего я хотела, — чтобы он узнал, насколько сильно я его люблю. Наконец-то я поняла, что меня расстраивало и тревожило последнее время. Но почему все должно было проясниться именно так?..

— Вот почему с недавних пор ты окружила меня такой нежностью и заботой, да? Прости, что не замечал, как сильно ты меня любишь. Прости, что взвалил на тебя заботы о ребенке и о доме. — Муж склонил передо мной голову, а затем, смущенно почесав щеку, продолжил: — Честно говоря, я очень рад. После рождения Сакуры твое внимание полностью переключилось на нее. И я подумал, что тех чувств, которые были между нами в начале отношений, больше нет.

Неужели он погрузился с головой в работу из-за подобных мыслей? Неужели из-за того, что я была слишком занята дочерью и не уделяла ему достаточно внимания, он чувствовал, что дома ему нет места?

Свечение мужа усилилось, когда я начала с ним больше разговаривать. Если подумать, то после рождения Сакуры мы и правда стали меньше общаться.

Меня внезапно озарило, что я вела себя неправильно. Всякий раз, когда муж пытался со мной заговорить, я отвечала отрывисто и равнодушно, особенно если в этот момент Сакура капризничала, и все свои силы направляла на то, чтобы ее успокоить. Возможно, сама того не замечая, в такие моменты я в открытую демонстрировала свое раздражение.

Постоянное перекладывание вины на мужа не позволяло мне задуматься о собственном поведении.

— Тебе… тебе неприятно оттого, что я так ярко свечусь?

Мало того что я самовлюбленно купалась в жалости к себе, так еще и принесла домой какие-то подозрительные яблоки. Понятное дело, кому нужна такая жена?

— О чем ты говоришь? Любой муж будет счастлив узнать, что он любим своей женой.

В моих глазах стояли слезы, голос дрожал, но муж лишь рассмеялся в ответ:

— Отныне я тоже сделаю все возможное, чтобы выразить тебе свою любовь. Буду больше помогать и с домашними делами, и с заботами о малышке. Если тебе снова станет тревожно или слишком тяжело одной со всем справляться, пожалуйста, сразу же мне об этом скажи.

— Д-да!..

Я даже и представить не могла, что когда-нибудь услышу подобное от мужа. Взгляд затуманился, и я почувствовала, как из глаз ручьями потекли слезы.

— Тика, я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю…

Муж обнял меня, и я, уткнувшись лицом в его грудь, дала волю слезам. Так сильно я не рыдала, наверное, с самого детства. Выплакавшись, я подняла голову и поняла, что красное свечение вдруг пропало.

— Ой… Свет исчез, — прошептала я.

Муж снял солнцезащитные очки.

— Да, и у меня тоже.

Мы переглянулись и рассмеялись. Я не могла вспомнить, когда мы в последний раз признавались друг другу в любви или вот так по-настоящему обнимались. А ведь если бы не яблоки в карамели, то ничего этого не случилось бы.

— Может, тот Когэцу был божеством семейного счастья? — тихо пробормотал муж.

Кажется, он думал о том же, о чем и я.

— Вполне возможно.

— Мне бы тоже хотелось сходить в тот магазин и поблагодарить его.

— Да, было бы замечательно, но что-то мне подсказывает, что больше нам туда не попасть.

Почему-то в душе я была в этом абсолютно уверена. Скорее всего, свечение от карамельных яблок исчезло потому, что больше нам не понадобится. Люди с незамутненным зрением не нуждаются в сладостях волшебной лавки Когэцу. Оно и к лучшему.

— Раз ты так думаешь, то, значит, так и есть.

— Спасибо, что поверил мне.

Мы сидели, снова обнявшись, когда Сакуре вдруг наскучило смотреть в экран и она быстро подползла к нам на четвереньках, пытаясь протиснуться между нами.

— Сакура, ну что же ты…

— Да пусть! Сейчас я вас обеих как обниму! Хо-о-оп!

Сакура радостно загукала, и в полутемной гостиной раздался наш смех.

С этого дня я тоже буду стараться выражать свою любовь к мужу словами, и когда захочу ответной нежности, то напрямую скажу ему об этом. Ведь даже малышка Сакура умеет своим плачем просить о любви.

* * *

На вершине одного из тополей, что росли неподалеку от просторной парковки многоквартирного дома, угадывался мужской силуэт в штанах хакама. На голове незнакомца золотились лисьи уши.

— Когда Тика приходила ко мне в лавку, ее взгляд был настолько затуманен, что она не заметила ни вывески о выходных днях, ни ценников… Но, кажется, теперь к ней вернулась врожденная проницательность.

За окном в гостиной сквозь кружевные занавески виднелись три фигуры, крепко сжимающие друг друга в объятиях. Когэцу с легкой улыбкой прищурился.

— Хотя, быть может, я немного перестарался, вытащив спрятанное яблоко из чужого кухонного шкафчика и положив на стол… — пробормотал он, помахивая из стороны в сторону пушистым хвостом. — Ее муж — хороший человек, он любит животных, поэтому я и проявил к нему редкую для меня доброту. Ведь, если честно, я терпеть не могу, когда люди касаются моей шерсти.

Когэцу слегка пошевелил пальцами — и в его руке тут же появилось надкусанное яблоко в карамели.

— Благодарю за образец! Сам я не знаю, что такое семья, но раз Тика выглядит настолько счастливой, вероятно, это что-то очень хорошее.

Когэцу еще раз поглядел в окно, прищурившись словно от яркого света. Яблоко в его руке покрылось янтарем.

А через мгновение хозяина загадочной кондитерской, который немного замешкался на прощание, уже и след простыл.

Глава шестая. Мамэ дайфуку на прощание

Была ночь новолуния. Из окна своей спальни Когэцу глядел в ночное небо, которое поглотила непривычно густая тьма.

— В такие ночи невольно вспоминаешь о том человеке.

Когэцу выполз из-под футона, набросил на плечи накидку хаори и, сев возле окна, прислонился спиной к стене.

Сегодня было холодно. Глядя в окно, он выдохнул белое облачко пара — и на стекле остался запотевший след.

— Сколько же лет прошло с тех пор? Кажется, почти сотня. Впрочем, время людей для меня уже потеряло счет.

Случилась эта история еще до того, как Когэцу открыл «Волшебную лавку янтарных сладостей». Это было время, когда западная культура только-только начала проникать в страну. В городе бурлила жизнь, и люди сходили с ума по новым веяниям моды, но на улицах по-прежнему можно было увидеть гораздо больше японцев в традиционных кимоно, чем в одежде западного кроя.

* * *

Вышло все как-то случайно. Нельзя сказать, что он был голоден или сильно хотел полакомиться теми сладостями. Нет, они ему просто попались на глаза — пирожные нерикири в форме цветков камелии, оставленные в дар богам. Нисколько не таясь, видимый для людей, Когэцу потянулся за ними.

— Эй! Вор! — раздался за спиной громкий возглас, стоило лакомству оказаться в его руке.

Когэцу медленно обернулся.

— Эти сладости — приношение богам.

Уверенным и широким шагом к нему приближался молодой мужчина с выразительными чертами лица. Роста он был примерно такого же, как Когэцу, но из-за мускулистого телосложения казался крупнее. Его хаори было сдержанно-приглушенного тона.

Они встретились взглядами — и глаза молодого человека на мгновение широко распахнулись:

— Ты… Это твои настоящие волосы? По-японски вообще говоришь?

— Ну говорю. А что?

Услышав ответ, молодой человек удивленно покачал головой:

— Ох, извини. Увидел твои штаны хакама и даже не подумал, что ты можешь оказаться иностранцем… Работу в наших краях, должно быть, нелегко найти?

— Да… — не понимая, к чему клонит собеседник, ответил Когэцу бесцветным голосом.

— Как же ты, наверное, проголодался! Послушай, эти сладости — пища для богов, поэтому отдать их тебе я не могу. Но у меня есть другие. На, возьми вот эти, — сказал молодой человек и развернул принесенный с собой фуросики[27].

В нем лежало несколько видов сладостей, каждая — величиной с ладонь.

Только тогда Когэцу наконец понял, что его, по всей видимости, приняли за безработного иностранца и, пожалев, решили подать милостыню. Объясняться с молодым человеком показалось делом слишком утомительным. А тот уже вовсю рассказывал: «Вот это пастила ёкан, а вот это…»

Ну и пусть. Скорее всего, этого человека он больше никогда не увидит. К тому же Когэцу вовсе не намеревался водить знакомство с людьми. Даже интереса к ним особого не испытывал, так что решил оставить все как есть и не стал переубеждать.

— Есть ли здесь сладости, которые ты не ешь?

— Я ничего из этого не пробовал, поэтому не знаю.

— Ах вот оно как. Понятно. Ну тогда забирай все.

Великодушно кивая, молодой человек вручил ему фуросики со сладостями. Узелок не был тяжелым, но держать его приходилось двумя руками, что Когэцу нашел довольно обременительным.

— Как тебя зовут?

— Когэцу.

— Когэцу? Имя похоже на японское, — пробормотал молодой человек и, не дождавшись встречного вопроса, представился: — А меня зовут Кохаку Акифуми. Видел, наверное, на той стороне главной улицы лавку сладостей «Кохакуя»? Это мой дом.

— Значит, Акифуми-сан?

С таким телосложением он вполне мог быть военным или полицейским, но на самом деле работал в кондитерской. Разве для изготовления сладостей нужна физическая сила? Судя по изящному виду лакомств, трудно было предположить подобное.

— А где ты живешь, Когэцу?

— В той стороне, — Когэцу показал куда-то за святилище. И не соврал.

— О! Стало быть, довольно близко. Тогда все просто. — Акифуми похлопал его по плечу.

Не привыкший к прикосновениям Когэцу напрягся.

— Если тебе снова будет нечего есть, приходи ко мне в лавку. Как раз поделишься своим мнением о моих новинках, если будешь не против отведать сладостей.

С жизнерадостной улыбкой он бросил на прощание «Ну бывай!» и затем быстрыми шагами направился прочь из святилища.

— Сдается мне, произошло колоссальное недоразумение… И хотя он явно поспешил с выводами, вряд ли он плохой человек.

Когэцу вздохнул. Несмотря на то что беседа с Акифуми была недолгой, отчего-то он почувствовал себя измотанным. Такие жизнерадостные люди только раздражают.

Он хотел оставить подаренные ему сладости в святилище, но подумал, что Акифуми может вернуться и увидеть их. Пришлось забрать угощение с собой.

В глубине святилища таилась скрытая от обычных людей дорога, ведущая к дому Когэцу на самом краю Сумеречной аллеи в торговом районе. В сгущавшихся сумерках он возвращался домой. По обе стороны высились многочисленные лавки, но вокруг не было ни души. Ни один магазин не работал: традиционные занавесы — норэны, оповещавшие о том, что заведение открыто, были убраны. Вероятно, местные жители изначально не очень-то хотели заниматься торговлей.

Когэцу поселился здесь уже давно, но чем зарабатывать на жизнь, так и не решил. Он вполне мог обойтись и без работы, к которой у него не было особого пристрастия — что, надо сказать, вполне себе в духе ёкаев.

Торговый район на окраине города духов, на стыке мира мертвых и мира живых, населяли лишь ёкаи-изгои — чокнутые чудаки да полукровки с неустойчивой силой вроде Когэцу. Это была территория отвергнутых, тех, кто не выжил бы в центре города.

В такое место посетители-ёкаи почти не заходили. Иногда сюда забредали люди, слоняющиеся по улице с растерянными лицами, но никто из местных не проявлял к ним особого интереса.

Бывало, что Когэцу от скуки сам навещал мир людей, но остальные обитатели Сумеречной аллеи почти не покидали района.

— Моя бессодержательная жизнь течет настолько уныло, что, пожалуй, иногда неплохо вот так развлечься…

Успевший устать от жизни Когэцу остановился и вздохнул. В конце улицы ютилась небольшая лавка. Раньше в ней, вероятно, что-то продавали, но сейчас она стала Когэцу домом. Хозяин этого места давно исчез, и поэтому Когэцу подумал, что ничего страшного не случится, если он самовольно здесь поселится.

— Если бы я был человеком, моя жизнь пролетела бы в один миг. И почему я только родился полукровкой…

Наполовину лис-ёкай, наполовину человек, Когэцу был чужим и в городе духов, и в мире людей. Полукровка, которому нигде не было места. Его существование напоминало жизнь медузы, бессмысленно качающейся на волнах.

Сколько себя помнил, Когэцу всегда был один. Своих родителей он не знал. Скорее всего, они его просто бросили.

— Человек, которого я сегодня повстречал, — моя полная противоположность. У него есть цель в жизни, и наверняка ему незнакомо зыбкое чувство неустроенности. Как же далек от него мой мир!

В углу пустой спальни лежал подаренный ему фуросики со сладостями. Когэцу неохотно протянул руку, ведь без его участия эта поклажа никуда не денется.

Он пошарил в платке и выбрал сладость наугад — это снова оказалась нерикири в форме цветка камелии. Возможно, форму камелии им придали потому, что сейчас зима, а камелии цветут зимой? Когэцу прежде и не задумывался, что сладости могут быть связаны с временами года.

Он аккуратно вытащил пирожное из маленькой коробочки — оно оказалось на удивление мягким, и Когэцу побоялся, что случайно раздавит его, просто держа в руках.

— Такое изящное, но очень хрупкое. Как жаль…

Он осторожно откусил — и рот тут же наполнила изысканная сладость бобовой пасты анко.

— Сладко. Однако…

Это была приятная сладость. Съев одно пирожное, Когэцу не смог устоять и попробовал другие лакомства. В ту ночь, прежде чем отойти ко сну, он съел каштановую пастилу ёкан и сладкие шарики каноко.

* * *

Наступил следующий день. Когэцу бесцельно бродил по Сумеречной аллее, когда неожиданно столкнулся с Акифуми. Тот, с любопытством озираясь по сторонам, уверенно шагал вперед, прижимая к груди фуросики.

— О, а вот и Когэцу!

— Как… как вы здесь оказались?!..

Акифуми с беззаботным видом поднял руку в приветственном жесте. Казалось, он не замечал обеспокоенности Когэцу, торопливо приближавшегося к нему.

— Что значит «как оказался»? Ты же сам сказал, что живешь где-то за святилищем. Вот я и пришел тебя искать. Удивительно, я ведь даже не знал, что здесь есть торговая улочка. По пути мне попались норэны с надписями на каком-то непонятном языке. Да и эти красные фонарики повсюду — такая диковинка! Много здесь живет иностранцев?

— Нет, не в том дело! Это место…

В город духов обычные люди попасть не могли. Лишь отлетевшие от тела мятущиеся призраки живых и люди, чей дух оказался сломлен и зыбок в своем существовании, могли увидеть эту дорогу.

— «Это место»? Что ты там говорил?

— Это место не для таких, как вы.

Когэцу даже не предполагал, что Акифуми настолько чем-то обеспокоен, что его дух потерял опору и стал зыбок в своем существовании. И с чего вдруг он сплоховал? Не стоило так беспечно делиться информацией о своем местожительстве.

— Ты имеешь в виду, что это неблагополучный район? Не переживай! Наверное, по мне не скажешь, но с физической силой у меня все в порядке.

Это-то как раз очевидно. В отличие от мастерства кондитера.

— Пожалуйста, возвращайтесь скорее туда, откуда пришли. Мне недосуг водиться с людьми.

Этому человеку нельзя было здесь оставаться. Рано или поздно он столкнется с кем-то из ёкаев. И хотя они все затворники, не кажущие носа из своих жилищ, и вряд ли представляют опасность… Тем не менее, если Акифуми догадается, что попал в город ёкаев, это точно ни к чему хорошему не приведет.

Шу! Шу! Словно отгоняя молодого человека от себя, Когэцу замахал на него рукой. Акифуми опустил брови, и его лицо погрустнело.

— Холодно ты меня встречаешь. А я нарочно пришел к тебе, да еще и принес с собой сладости.

— Сладости, говорите?..

От этого слова невидимые уши Когэцу непроизвольно дернулись.

Все лакомства, которые ему отдали в прошлый раз, Когэцу уже съел. Однако даже под страхом смерти он не признался бы, что хочет вновь ощутить их вкус.

— Ты же их съел? Те сладости.

— Хм, ну съел…

— Вкусные были, да?

— Ну да, наверное.

Когэцу неохотно согласился, и на лице Акифуми появилась довольная усмешка.

— Тогда ничего страшного, если я зайду к тебе в гости? Чаем хотя бы угостишь?

— Ладно уж…

Хоть Когэцу и понимал, что попался на уловку Акифуми, но ради новых лакомств, тут уж ничего не поделаешь, готов был потерпеть. Недаром говорят, что ради живота иногда приходится пожертвовать спиной.

Когэцу провел Акифуми в свою комнату с черного входа. Почти все пространство дома было оборудовано для торговли, а единственная жилая комната совмещала в себе спальню и гостиную.

— Как-то здесь пустовато. У тебя что, нет ни письменного стола, ни чайного столика?

Дзабутонов, подушек для сидения, тоже не было, поэтому Акифуми, скрестив ноги, уселся прямо на татами.

— Мне они не нужны.

В комнатке в восемь татами совсем не было мебели. Лишь перед сном Когэцу доставал футон из встроенного в стену шкафа и раскладывал его на полу. Ему не нравилось нагромождение вещей в комнате: чувство собственности стесняло его, отчего Когэцу становилось неуютно.

Он поставил поднос с маленький чайничком и двумя чашками на татами.

— Радует, что у тебя хотя бы есть посуда для чаепития.

— Ну, чай-то я пью.

Когэцу разлил зеленый чай по чашкам. Он не знал, как правильно заваривать его, поэтому насыпал чайных листьев в заварочный чайник просто на глазок. Раз он сам пьет такой чай, то вряд ли кто-то сможет пожаловаться на его вкус.

— Сласти с чаем становятся еще вкуснее. Вот, смотри, сегодня я принес свою последнюю новинку.

Акифуми развернул фуросики и разложил на татами небольшие круглые пирожные белого цвета с нарисованными ушами, глазами и ртом.

— Это что такое?.. Кролики?

— Сладости в форме снежных кроликов. Мило получилось, не правда ли?

— Ну да, наверное…

— На вкус они тоже хороши. Давай, попробуй!

Когэцу послушно принялся уплетать принесенные Акифуми пирожные — одно за другим. Гость, потягивая чай, наблюдал за приятелем и радостно приговаривал:

— Прямо любо-дорого смотреть, как ты ешь.

Когда Когэцу насытился и уже пригубил чай, Акифуми, наклонившись к нему, поинтересовался:

— Из всех сладостей, что ты пробовал, какие больше всего понравились?

Его глаза светились, да и сам он будто лучился жизнью. По всей видимости, этот человек и правда любил свою работу.

— Если говорить об оформлении, то те, что напоминали камелии или кроликов. А если выбирать по вкусу и текстуре, то больше всего понравились эти, — Когэцу указал на одну из коробочек, которую Акифуми принес сегодня.

Внутри лежали скатанные из пасты анко шарики, усыпанные бобами разной формы и размера. Эти сладости напоминали каноко — Когэцу уже пробовал такие раньше. Вот только те были полностью черные. Скорее всего, то, что принес Акифуми, — совсем другое изделие.

— Бобовые каноко? Я для них использую не только бобы адзуки, но и другие виды бобов. Так текстура получается интереснее, правда?

— Ну да, наверное.

Начинка этих каноко была настолько нежной, что Когэцу мог есть их хоть каждый день, и они нисколько бы ему не наскучили.

— Когэцу, никогда бы не подумал, что тебе по вкусу миленькие вещицы. Даже как-то неожиданно, — усмехнувшись, Акифуми похлопал Когэцу по плечу, но тот лишь нахмурился и сбросил руку молодого человека.

— А не стоит ли вам прикусить язык?.. Будете фамильярничать, я вас выставлю.

— Ой, да не смущайся ты так! Не смущайся! Внешний вид сладостей — одно из самых важных составляющих, — не обращая внимания на недовольство Когэцу, Акифуми приобнял его за плечи.

Неужели душу такого жизнерадостного парня и правда терзают какие-то тревоги? Как ни посмотри, беззаботный идиот помешан на сладостях.

Когэцу начал подозревать, что Акифуми попал на Сумеречную аллею по какой-то ошибке.

Сладости уже закончились, но он продолжал болтать без умолку. Когэцу слушал его и изредка мычал что-то невнятное.

— Ладно, до встречи! Я еще приду!

День клонился к закату, когда Акифуми наконец поднялся, чтобы уходить.

— Почему вы вообще пришли?.. Вы ведь даже толком не знали, где я живу. Вполне могли не повстречать меня, просто бродя по улице, — решил поинтересоваться Когэцу, проводив молодого человека до выхода.

Что ж, быть может, сегодня этот человек и правда его заинтересовал — ровно настолько, чтобы полюбопытствовать о причине визита.

— Ну, я беспокоился о своем друге.

— Друге? Каком друге?

— Чего? Что значит «каком друге»? Конечно о тебе, Когэцу, о ком же еще!

Ответ Акифуми застал Когэцу врасплох, и он застыл на месте, не зная, что ответить. Друг? Человек, с которым он лишь раз перебросился парой фраз у святилища, — его друг? Неужели только поэтому Акифуми, взяв с собой сладости, отправился на его поиски?

Когэцу не очень хорошо разбирался в людях, но даже ему стало ясно, что Акифуми — невероятной доброты человек.

— Неужели у тебя раньше никогда не было друзей?

— Не было тех, кого я мог бы так назвать…

— Вот оно что… Несладко тебе пришлось. Ну ничего, теперь все будет хорошо. Что бы ни случилось, я тебе всегда помогу.

Кажется, произошло очередное недоразумение. На лице Акифуми отразилось сочувствие, смешанное с решимостью выполнить свое обещание. Он положил руки на плечи Когэцу.

— В этом нет никакой необходимости. И больше сюда не приходите, — бросил в ответ Когэцу и захлопнул дверь.

— Да не переживай обо мне! Это вовсе не трудно! Я обязательно приду снова, — донесся из-за двери бодрый голос, в котором не было и тени обиды.

— Какой же твердолобый человек…

Когэцу вздохнул, не зная, как отвадить Акифуми от этого места.

Вряд ли он снова сможет попасть на Сумеречную аллею, но что, если… В броне этого человека не было ни единой трещины. Сам факт, что такой весельчак смог сюда попасть, явно какой-то сбой.

Вопреки ожиданиям, Акифуми продолжил приходить к Когэцу снова и снова. И каждый раз он приносил с собой несметное количество традиционных японских сладостей — вагаси.

— Я второй сын семьи Кохаку. Нашу лавку унаследует мой старший брат, а мне хотелось бы работать в ней кондитером, — рассказывал он. — Отец долгие годы занимался сладостями, и я хочу пойти по его стопам. Все вечера и выходные я провожу на кухне, упражняюсь в приготовлении десертов. То, что ты ешь, — результаты моих стараний. На продажу их не выставить, поэтому ты меня очень выручаешь. Божества того святилища, где мы встретились, покровительствуют торговому делу, поэтому, когда мне удается очередная сладость, я преподношу ее в дар и твержу молитвы.

С каждым разом Акифуми все больше рассказывал о своей семье, поэтому вскоре Когэцу был в курсе его домашних дел. Вдобавок Акифуми неустанно делился секретами кондитерского мастерства, и Когэцу стал разбираться в сладостях немногим хуже него.

В какой-то момент ему стало лень прогонять молодого человека, и Когэцу решил оставить все как есть. Возможно, со временем Акифуми влюбится в какую-нибудь девушку и потеряет интерес к нему. Односторонняя дружба не может длиться долго. Убедив себя в этом, Когэцу почувствовал, что тем самым сумел сохранить свою гордость.

— Слушай, а почему бы тебе не открыть какую-нибудь лавку? Ты так хорошо владеешь японским, что и сам вполне мог бы заняться торговлей, — как-то раз спросил Акифуми.

Когэцу, уже привыкший к его прямоте, ответил:

— Слишком хлопотно.

Он думал, что на этом разговор закончится, но Акифуми не отступал:

— Вот посмотри, этот дом изначально предназначался под торговое помещение. Просто непростительно жить здесь и не использовать его по назначению. Неужто у тебя нет идей? Подумай, какую лавку ты бы хотел открыть?

— Хм…

Когэцу сделал вид, что задумался над вопросом Акифуми. Но, по сути, он разбирался в торговле только одним товаром.

— Если уж открывать, то лавку сладостей…

Акифуми закармливал его ими и бесконечно рассказывал о тонкостях кондитерского дела, поэтому у Когэцу и правда начал пробуждаться интерес к вагаси. Но стоило ему по неосторожности ляпнуть об открытии лавки сладостей, как судьба его была предрешена.

— Сладости, говоришь!

Когэцу вдруг осознал свою ошибку, но было уже слишком поздно: на лице Акифуми сияла широченная улыбка.

— Так ведь в таком случае я смогу тебе помочь! И почему ты сразу об этом не сказал?! — Брызгая слюной, Акифуми что есть мочи хлопнул Когэцу по плечу.

— Я сказал: если бы за это взялся. Я не собираюсь открывать лавку сладостей. И вообще-то мне больно.

Когэцу хлопнул по руке Акифуми, что не произвело никакого эффекта. Молодой человек его уже не слушал.

— Так-так-так… Если уж начинать, то как можно скорее! Ладно, мне пора. Нужно кое-что подготовить. Увидимся в следующий выходной.

— Что подготовить?..

Вопрос Когэцу повис в воздухе, а Акифуми решительным шагом вышел из комнаты.

«У меня плохое предчувствие…»

Когэцу запахнул поплотнее хаори и поежился. Кажется, с тех пор как он повстречал Акифуми, сбывались все его плохие предчувствия.

— Эй, Когэцу, где кухня?

Через несколько дней после их разговора Акифуми появился вновь. На спине он тащил огромного размера фуросики, из которого торчали крышка кастрюли набэ и нечто похожее на длинную палку. Словно этого было мало, в обеих руках у него было по свертку.

— Вот это вы нагрузились…

— Ага, принес все необходимые инструменты. Ну так что, где кухня? Только не говори, что ее нет.

Даже если соврать ему, он все равно обыщет весь дом. Вздыхая и потирая лоб, Когэцу нехотя проводил его на кухню, довольно просторную, если учитывать размеры всего жилища. Там находились традиционная печь камадо, рукомойник и кухонный стол.

— О! А кухня-то достойная! И я отваренное анко принес, — Акифуми похлопал по фуросики у себя за спиной.

Значит, в той огромной кастрюле набэ у него анко? Но раз он притащил целую кастрюлю, то явно не собирается его угощать. Неужели он задумал…

— Что же вы такое затеяли сегодня делать?

— Да вот решил научить тебя готовить вагаси.

Худшие предчувствия Когэцу сбывались. Есть ли предел назойливости этого человека?

— Я вас об этом не просил.

— Но ты ведь сам сказал, что хочешь открыть магазин сладостей.

— Ничего такого я не говорил.

— Нет-нет, я точно помню, что говорил.

Они препирались еще какое-то время, прежде чем Когэцу наконец сдался. Впрочем, он с самого начала понимал, что у него нет ни единого шанса против нахального Акифуми, вечно идущего напролом.

— Ладно… Но если у меня не получится, то я сразу брошу это занятие.

Когэцу, в жизни ничего не стряпавший — он умел лишь заваривать чай, — даже представить не мог, что у него что-то выйдет. Возможно, стоит продемонстрировать Акифуми свои ужасные кулинарные навыки, чтобы тот отказался от своей затеи?..

— Не переживай, со сладостями у тебя точно все получится.

— На каком основании вы…

— Тебе ведь нравится вкус сладостей, не так ли? А это самое важное.

Не найдясь с ответом, Когэцу замолчал. Наверное, он просто растерялся, потому что раньше его никогда не хвалили. Грудь согрело незнакомое прежде теплое чувство. Странное ощущение окрыленности. И Когэцу вдруг показалось, что он и впрямь на что-то способен.

— Как-то мне не по себе… — еле слышно прошептал Когэцу и приложил руку к груди поверх хаори. Однако странное чувство уже успело исчезнуть.

— Что случилось? Пора приниматься за подготовку. — Акифуми подвязал шнурками тасуки рукава кимоно. — Давай, ты тоже, — добавил он и протянул пару шнурков Когэцу, который, глядя на Акифуми, старался за ним повторить.

— О, а у тебя неплохо получилось. Ну что, вымоем руки и приступим. Сегодня начнем с техники обертывания анко.

Акифуми открыл многочисленные коробочки, которые принес с собой. Все они оказались доверху наполнены пастой из белых бобов.

— Обертывание — основа основ. Без правильного обертывания ни мандзю, ни нерикири, ни дайфуку не приготовить. Давай я сейчас покажу, как это делается, а ты попробуешь повторить.

Сначала Когэцу думал, что нужно лишь скатать шарик из анко, а потом обернуть его белой пастой, но на деле все оказалось куда сложнее. Как бы он ни старался, его сладости получались рыхлыми, слоились и ничуть не напоминали те, что делал Акифуми. В его пирожных анко и белая паста плотно прилегали друг к другу.

— Так бывает, когда анко успевает впитать жир с рук, поэтому нужно стараться оборачивать как можно быстрее. Примерно так же, как при приготовлении суси.

Как делают суси, Когэцу не знал, но уже понял, что изготовление вагаси — настоящее искусство. И наверняка каждый вид сладостей требует особых навыков. Впервые Когэцу ощутил прилив уважения к Акифуми, ведь парень мог приготовить такое разнообразие десертов.

— Изготовление вагаси не то, чему можно научиться за один день, ведь так? Может, пора уже оставить эту затею? — с вызовом бросил Когэцу, после того как испортил несколько порций анко.

— Вообще-то я с самого начала знал, что за один день ты ничему не научишься, но оказалось, что у тебя даже больше таланта, чем я предполагал.

— Что?.. О чем вы говорите? — У Когэцу непроизвольно дернулся уголок рта.

— Я говорю о нашем дальнейшем пути. Отныне в выходные и по вечерам, когда у меня нет дел, мы будем готовить сладости. Обо мне не беспокойся. Я уверен, что мне самому это пойдет на пользу.

— Что же получается?.. Теперь вы каждый вечер будете обременять меня своими визитами? — Когэцу словно проглотил горькую пилюлю, настолько недовольным стало его лицо.

Однако Акифуми лишь по-прежнему добродушно усмехался:

— Так ты в любом случае ничем особо не занят, верно? Не переживай. Если хорошенько постараешься, то совсем скоро овладеешь всеми необходимыми навыками.

— Вы ведь все равно не отстанете, если я скажу, что меня такое времяпрепровождение не прельщает?..

Впрочем, ему и правда нечем было заняться: друзей у него не было, как и стремления найти себе дело по душе. В отличие от зловредных ёкаев, он не хотел нападать на людей или изводить их своими проделками.

Что ж, раз он все равно бессмысленно убивает время, не все ли равно, чем заниматься?

— Ладно. Но сразу предупрежу, что у меня бывают дела. Поэтому в те дни, когда я вам скажу не приходить, держитесь, пожалуйста, подальше отсюда.

В дни новолуний и полнолуний Когэцу стоило быть особенно осторожным: его волшебные силы ослабевали — и он не мог, как раньше, скрывать лисьи уши и хвост.

Конечно, можно было предположить, что, догадавшись об истинной природе Когэцу, Акифуми уйдет восвояси. Но если среди людей поползут слухи, то это может обернуться большими неприятностями. Раньше люди уже пытались изгнать отсюда ёкаев, и разбираться с ними было довольно хлопотно.

— Понял. Навязываться не стану.

Когэцу с сомнением зыркнул на него, но промолчал.

* * *

С того дня почти каждый вечер они проводили вместе, занимаясь изготовлением традиционных сладостей, а по выходным и вовсе посвящали этому весь день. Помимо обертывания анко, они учились формировать нерикири, готовить пастилу ёкан, пирожки с бобовой пастой мандзю и тонкие вафли монака. По всей видимости, Акифуми купил запасной набор кухонной утвари, необходимой для приготовления вагаси, а свой старый оставил в доме Когэцу.

В «Кохакуя», помимо прочего, продавались дагаси — простенькие конфеты вроде компэйто, леденцов нериаме и карамелек, стоивших сущие пустяки. Объяснялось это заботой о детях: вагаси были достаточно дорогими, тогда как дагаси можно было купить на карманные деньги.

— Сегодня эти дети приходят к нам в магазин с парой монеток в кармане, но однажды они вырастут и вернутся за вагаси. Так мы растим себе постоянных покупателей. Умно придумано, не находишь? — объяснил Акифуми и даже научил Когэцу изготавливать эти простые конфеты.

Когэцу поразило, что процесс изготовления компэйто занимает целых две недели.

Дагаси были гораздо слаще, им не хватало утонченности вагаси, но их отличали доступность и небольшой размер. Конфетки исчезали штучка за штучкой, и всего за миг полная до краев коробка пустела. В этом было свое волшебство.

— Пожалуй, пришло время научить тебя варить анко, — заметил Акифуми в конце зимы. К этому времени Когэцу успел многому научиться и довольно быстро овладел нужными навыками.

К своему удивлению, он обнаружил, что в его руках скрывалась природная ловкость, а кропотливая работа по изготовлению сладостей приносила удовольствие.

— Когэцу, сакура неподалеку от святилища сейчас в полном цвету. Не хочешь сходить глянуть? — как-то спросил Акифуми. В тот день он явился словно вестник весны: в кимоно нежного оттенка бледного маття[28] и с лепестками сакуры в волосах.

— Не хочу. Она каждый год цветет — что тут особенного.

— Да, но так непродолжительно. Неужели тебе не хочется насладиться этим мгновением? Вот ты странный человек.

На вид Когэцу можно было дать около двадцати пяти лет, но на самом деле он был гораздо старше. Вероятно, он появился на свет еще до прадеда Акифуми и проживет еще дольше. Естественно, что вещи, повторявшиеся из года в год, не будоражили его воображения.

— Послушай, если все же соберешься заняться торговлей, тебе придется общаться с посетителями. Хоть ты и вежлив, дружелюбия в тебе не чувствуется. В будущем это может создать трудности. Как бы сказать помягче… Есть ощущение, что тебе не хватает эмоций, — нахмурился Акифуми, придавая сладости в своих руках форму цветка сакуры.

— Вы правы. Я действительно малоэмоциональный.

— О, значит, ты и сам замечаешь! Тогда это еще можно исправить.

— Невозможно.

Человеческие эмоции были за гранью его понимания. Он не мог взять в толк, отчего люди плачут, смеются и злятся. Да, он научился натягивать дежурную улыбку, но не более того. Ни разу ему не довелось испытать эмоций настолько сильных, чтобы они непроизвольно отобразились на его лице.

— Новые знакомства даются тебе нелегко, верно? Тогда попробуй хотя бы просто понаблюдать за людьми, — предложил Акифуми.

— Понаблюдать?.. Думаете, это поможет?..

Если бы простое наблюдение за людьми способствовало эмоциональному развитию, то одна встреча с Акифуми должна была его изменить.

— Ах да. Завтра, пожалуйста, не приходите. Я буду занят другими делами, — сказал Когэцу.

С приближением новолуния его волшебные силы слабели, но он знал, что в сам день новолуния станет еще хуже. В детстве в эту пору он принимал лисий облик и всю ночь валялся на полу, страдая от тошноты и горячки. И хотя сейчас он научился лучше справляться с этим состоянием, ему по-прежнему приходилось целые сутки отлеживаться.

— Знаешь, я тут вспоминал дни, в которые ты просил меня не приходить. И заметил, что это всегда случается дважды в месяц, причем с одинаковыми интервалами, — вдруг сказал Акифуми.

Его руки замерли, и он смотрел на Когэцу краем глаза.

Кажется, этот человек не так глуп и кое-что соображает.

Когэцу тоже остановился и с вызовом уставился на Акифуми.

— Я сверился с календарем, и получилось, что ты всегда занят в новолуния и полнолуния. Что же у тебя за дела такие?

— Хм… Кто знает… Отчитываться перед вами я не намерен.

Но отделаться от вопросов Акифуми было не так просто.

— Меня уже давно смущает одно обстоятельство. Ты ведь не работаешь. Тогда как добываешь себе пропитание? — хмурясь и не отводя взгляда, спросил Акифуми.

— На что вы намекаете?

Пища Когэцу требовалась гораздо реже, чем людям, поэтому он мог спокойно прожить без денег. Когда же он чувствовал голод, то попросту перевоплощался в лиса и охотился на диких кроликов и птиц.

— У тебя очень красивая внешность. Ты ведь не продаешь себя? Я слышал, что на женский организм влияют фазы Луны.

— П-ха! — из уст Когэцу вырвался колючий смешок. — Несложно догадаться, что вы имеете в виду. Одна только мысль о подобном вызывает у меня отвращение, — намеренно сузив глаза и приподняв уголки губ, презрительно ответил он.

— Но почему тогда мне нельзя приходить именно в новолуния и полнолуния?

— Я их просто не переношу… В эти дни я не хочу никого видеть, не хочу выходить из дома. Вот и все, — Когэцу развязал тесемки, придерживавшие его рукава, и с силой швырнул их на кухонный стол. — Не могли бы вы сейчас уйти?

На миг лицо Акифуми вытянулось от удивления, но затем, даже не пытаясь возразить, он понурил голову и пробормотал:

— Прости, не стоило лезть к тебе с расспросами.

А потом этот нахальный человек, никогда не отличавшийся тактом, послушно развернулся и ушел. Глядя на его поникшую спину, Когэцу подумал, что Акифуми похож на побитую собаку — хотя ни ушей, ни хвоста у него не было… Привидятся же порой такие странности.

Так или иначе, столь резкая отповедь должна была отбить у этого человека весь его глупый пыл…

Наступил вечер следующего дня. Когэцу спал на футоне, когда в окно его спальни кто-то осторожно постучал. По тому, как нерешительно это прозвучало, Когэцу сразу догадался, кем был посетитель. Впрочем, кто бы еще мог к нему прийти?

— Это вы?.. — спросил он, на всякий случай приподнявшись так, чтобы его нельзя было разглядеть через окно.

Как и ожидалось, в ответ донесся голос Акифуми:

— Можешь не открывать. Ты, наверное, не хочешь, чтобы тебя видели, когда тебе нездоровится?

Когэцу прикрыл руками лисьи уши, которые был не в состоянии спрятать. И как только Акифуми догадался?..

— Я оставил тебе у черного входа немного еды. Ты ведь обычно ешь одни сладости, но, если нездоровится, нужно что-то более легко усвояемое, поэтому я принес тебе рисовой каши… А еще сладкого саке. Тебе наверняка хочется чего-нибудь сладенького? — в голосе Акифуми слышалась неподдельная забота.

— Вот же… Опять лезет куда не просят… — пробормотал Когэцу с легким вздохом, но, похоже, Акифуми его не услышал.

— Ладно, я пошел… А ты хорошенько поешь и сразу ложись спать.

Когэцу услышал звук удаляющихся шагов. Когда он осторожно приоткрыл дверь, то обнаружил у себя под ногами еще теплый фуросики, в который были завернуты коробочка с рисовой кашей и фляга со сладким саке. Акифуми не забыл положить даже ложку для каши.

Получается, он приготовил еду и сразу же отправился к Когэцу? И не побоялся выйти из дома в темнейшую ночь новолуния?

— А ведь я даже не болен. Навряд ли от еды мне полегчает…

Впрочем, оставить горячую пищу остывать казалось неправильным, поэтому Когэцу неохотно взял ложку и зачерпнул немного рисовой каши. Надо же, по соли — в самый раз.

— Кажется, он добавил сюда что-то еще… Репу и полынь?

Репа приятно хрустела во рту, а горечь полыни придавала каше пикантный вкус. Полынь, кажется, считается еще и лекарственным растением? Неужели Акифуми в своем заблуждении зашел так далеко, что придумал особенный рецепт каши для больного Когэцу?

Доев, Когэцу ощутил, как по желудку разлилось согревающее тепло.

— Странно… К волшебным силам ёкаев еда не имеет никакого отношения. Но мое самочувствие как будто и правда улучшилось… — Его глаза начали слипаться.

Отпив немного из фляги сладкого саке, он снова улегся на футон. В ту ночь Когэцу, не мечась и не стеная, беспробудно проспал до самого утра.

На следующий день вновь пожаловал Акифуми. Он вел себя так, словно ничего не случилось. Когэцу тоже словом ни обмолвился о вчерашнем, только оставил на видном месте вымытую коробочку из-под рисовой каши, флягу и ложку. Боковым зрением он заметил, как Акифуми, взглянув на чистую посуду, широко улыбнулся. Похоже, увиденное его и правда обрадовало, потому что с тех пор он молча оставлял рисовую кашу у порога Когэцу каждое новолуние и полнолуние. И при этом топал так громко, что Когэцу неизменно просыпался, но не жаловался. Странное дело, после рисовой каши Акифуми ему и впрямь становилось лучше.

— Разве может человеческая еда восстанавливать волшебные силы ёкаев? Мне о подобном слышать не доводилось, так что… Быть может, все дело в полыни?

Теряясь в догадках, Когэцу решил выудить из каши полынь и проверить, останется ли у нее целебный эффект. Однако ничего не изменилось, и тайну рисовой каши так и не удалось разгадать.

Весна подходила к концу, и на деревьях уже начали стрекотать цикады, когда в привычную повседневность вкралась зловещая тень. В тот день в «Кохакуя» был выходной, и Акифуми должен был прийти после обеда. Однако время перевалило уже далеко за полдень, когда вместо Акифуми на пороге дома Когэцу возник наголо остриженный юноша, которого он прежде никогда не видел.

— Э-э-э… Прошу прощения, вы ведь Когэцу-сан, верно?

— Ну верно… А вы кем будете?

— Меня к вам послал Акифуми-бо-тян[29]. Э-э-э… С бо-тяном произошел несчастный случай, и он поранил ногу, поэтому велел передать, что какое-то время не сможет сюда приходить.

Как оказалось, юношу, прислуживавшего в доме Акифуми, отправили к Когэцу с неприятным известием. Лишь теперь Когэцу узнал, что семья Кохаку, владевшая старой лавкой сладостей, была довольно состоятельной, а самого Акифуми именовали бо-тяном.

— Понятно. Спасибо, что пришли сказать об этом.

Когэцу дал юноше немного денег на чай, и тот, поклонившись, удалился.

Обычным людям на Сумеречную аллею хода не было, так что, по всей видимости, душу юного слуги тоже что-то терзало. Об этом по одному внешнему виду не узнаешь.

— И все же… Надо же, несчастный случай. Если его жизни ничего не угрожает, то вовлекаться в происходящее нет смысла… И тем не менее… Как же мне все-таки поступить?

Казалось, впереди был целый свободный день, но Когэцу отчего-то не находил себе места. Чтобы не мучится от безделья, он решил прогуляться и впервые за долгое время направился на главную улицу — просто убить время.

Довольно быстро он оказался в толпе уже переодевшихся в легкие летние одежды людей. Они оживленно беседовали, проходя мимо Когэцу. С тех самых пор, как этот городок разросся у подножия замка, на главной улице всегда кипела жизнь.

Где-то здесь должна быть и лавка сладостей «Кохакуя». Поначалу Когэцу думал, что будет долго ее искать, ведь раньше он никогда не обращал внимания на здания вокруг. Но найти ее оказалось довольно просто. Лавка «Кохакуя» заметно выделялась среди других магазинчиков — самая большая по размеру и с бесчисленной толпой покупателей, стекающихся сюда со всех сторон. Вывеска с названием выглядела ветхо, однако это придавало кондитерской лишь благородный налет старины. Весь вид лавки словно говорил: перед вами почтенное заведение.

За лавкой виднелось еще одно здание. Вероятно, это дом, где живет Акифуми.

Двустворчатые ворота как бы намекали, что если прокрасться внутрь без разрешения, то можно навлечь на себя неприятностей.

— С другой стороны, напрашиваться на официальный визит с соблюдением всех правил приличий… Нет, это слишком утомительно…

Когэцу решил было развернуться и уже отправиться восвояси. Но тут ему стало жалко собственных усилий, ведь получается, что он зря вышел из дома и добрался сюда. Поразмыслив, он решил стать невидимым и незаметно проникнуть в дом. Воспользовавшись волшебной силой ёкая, он легко снял засов с ворот и приоткрыл дверь, а затем быстро скользнул в проем.

— Ничего не скажешь, вот уж действительно великолепный дом!

Когэцу оказался в просторном саду, где в пруду плавали карпы, а ветви раскидистых сосен были искусно подрезаны садовником.

— Кто бы мог заподозрить в этом человеке такую утонченность, обычно присущую молодым господам.

Хотя Когэцу уже давно следовало сообразить, что доброжелательность Акифуми к другим людям не просто случайность, а следствие того, что его воспитывали в любви и заботе. Такие черты свидетельствовали о том, что ему незнакома суровая действительность внешнего мира. Человек, которого нежили и баловали, и сам будет ласков по отношению к другим. В отличие от Когэцу.

— Хм, и где его комната?

Когэцу не собирался показываться больному на глаза. Он просто хотел издалека глянуть, в каком состоянии находится Акифуми.

Обойдя вокруг дома и заглядывая по очереди во все окна, Когэцу наконец увидел его. Акифуми лежал на кровати в комнате, обставленной на западный манер, а его туго забинтованная нога была подвешена на ремнях.

Травма Акифуми оказалась серьезнее, чем предполагал Когэцу. И хотя глаза пострадавшего были закрыты, между бровями залегли глубокие складки, а лицо стало болезненно-бледным.

Когэцу никогда не доводилось видеть Акифуми в таком изможденном состоянии. Он пристально рассматривал лежавшего в комнате человека, когда тот внезапно открыл глаза:

— Когэцу? Это ты?

Акифуми позвал его по имени, всматриваясь в окно, за которым он притаился. Когэцу, чьи глаза на мгновение расширились от удивления, вновь стал видимым и распахнул окно, которое оказалось незапертым.

— Как вы догадались, что это я?

Когэцу вошел в комнату, не снимая обуви, но Акифуми не высказал ни малейшего неудовольствия.

— Просто почувствовал твое присутствие. Ты ведь пришел меня навестить?

— Совершенно случайно оказался неподалеку, вот и зашел, — ответил Когэцу, отводя глаза.

Он понимал, что Акифуми вряд ли ему поверит. Но лицо молодого человека прояснилось, и он указал на стул:

— Садись же.

— Я слышал, что с вами случилась неприятность. Что же произошло? — спросил Когэцу.

Акифуми приподнялся на постели:

— А, это я по собственной неосторожности врезался в движущуюся повозку. Никто меня намеренно не сбивал, да и боль в ноге особенно не беспокоит. Вот только… Сказали, что пока нужно соблюдать постельный режим. Что-то я в последнее время постоянно попадаю во всякие передряги, поэтому обо мне и пекутся.

— Передряги?.. О чем вы говорите?

Акифуми часто рассказывал ему о том, что происходит в его жизни, но об этом Когэцу слышал впервые.

— Да была пара случаев, как сегодня, когда меня чуть не сбила повозка или я чуть не упал с моста. Кстати! Недавно на меня сверху свалилась огромная кастрюля набэ, лишь в последний момент я успел от нее увернуться. В общем обычные вещи — с любым, вероятно, случаются.

Когэцу с облегчением выдохнул. Он уже было насторожился, услышав о повторявшихся несчастных случаях, и подумал, что Акифуми кто-то преследует, желая ему навредить. Но все описанные злоключения походила на самые обычные неприятности, которые нередко случались с беспечными ротозеями.

— Вы, вероятно, не слишком внимательны?

— Да нет же, просто у меня неожиданно порвался ремешок на дзори[30], и в тот момент в меня влетела повозка. Возничий не справился с управлением. А что до случая на мосту, то там я всего-навсего столкнулся с каким-то прохожим, потерял равновесие, и меня отбросило к перилам. Самое обычное невезение.

— Хм, да уж, вас послушать, так и впрямь покажется, что все дело в простой неудаче…

Тем не менее Когэцу точно знал, что если такие события наслаиваются, то обычно за этим кроется какая-то причина. Возможно, Акифуми преследует злой дух, а может, все дело в кознях тануки или кицунэ[31]. Бывает и так, что человек, сам того не ведая, становится объектом чьей-то ненависти, и над ним нависает страшное проклятие.

Осторожно, чтобы не выдать лисьих ушей и хвоста, Когэцу дал волю своим волшебным силам и сосредоточился на ауре Акифуми.

— Это же… — внезапно у Когэцу закружилась голова. Его глаза непроизвольно сузились, а лицо стало суровым.

— Что с тобой, Когэцу? Ты прямо с лица спал.

— Мне нужно идти… — бросил тот и, не глядя на Акифуми, повернулся к нему спиной.

— Понятно. Спасибо, что пришел меня проведать! Нога скоро заживет, и мы продолжим готовить сладости. Подожди немного.

— Ладно.

Когэцу покинул комнату, выбравшись через окно, и, снова став невидимкой, выскользнул из дома семьи Кохаку.

То, что ему открылось… это же…

Возвращаясь на Сумеречную аллею, он вновь прокручивал увиденное в голове. Утративший стойкость и четкие контуры бытия дух Акифуми тянулся к миру мертвых. А значит, человек, с которым только что беседовал Когэцу, был уже наполовину мертвец.

— Ничего удивительного, что в таком состоянии его притягивает к себе смерть!..

От накатившей досады Когэцу ударил кулаком по стене ближайшего дома. Маленькая девочка-тануки, наблюдавшая за ним из тени соседней лавки, испуганно убежала прочь.

Когэцу не знал, что утратившего стойкость человека, которого оставили наедине со своими терзаниями, постепенно начинает притягивать мир мертвых. Он злился на себя, что ничего не замечал раньше и чуть не позволил Акифуми умереть. Исправить это можно было только одним способом: Когэцу должен устранить первопричину сломленности Акифуми, источник его душевных терзаний.

— Ох, и зачем я взял на себя эти заботы…

Несмотря на то что Акифуми прописали полный покой, это не значило, что в его доме не таится масса опасностей. В своем нынешнем ослабленном состоянии Акифуми мог погибнуть, просто споткнувшись и ударившись головой о краешек стула или подавившись рисовым пирожным моти. Чтобы его спасти, действовать нужно было немедля.

Со следующего дня Когэцу невидимкой проникал в дом Кохаку и стал наблюдать за домочадцами и слугами. Рассудив, что спрашивать Акифуми напрямую о причинах его переживаний бесполезно — ведь, скорее всего, он сам их не осознаёт, — Когэцу решил прислушаться к обрывкам разговоров… И это сработало.

Кто-то из работников лавки обмолвился, что Акифуми все это время мечтал унаследовать семейное дело. С самого начала он был гораздо искуснее своего старшего брата в приготовлении вагаси, поэтому тот уступил лавку «Кохакуя» Акифуми, а сам перешел в другую семью, чтобы обучиться ремеслу, не связанному с работой кондитера.

Однако на новом месте отношения у него не заладились, и, вернувшись домой в обиде на бывшего наставника, он принялся вымещать недовольство на семье, заявляя, что, как старший сын, он забирает семейное дело себе.

Акифуми терпеть не мог склок и ругани, поэтому просто смирился с новым порядком и уступил управление лавкой старшему брату, удовольствовавшись ролью наемного работника. Такой была история борьбы за наследство, которую разузнал Когэцу.

— Вот к чему приводят честолюбие, жажда наживы и стремление обладать вещами. Люди неимоверно жадны!

Вряд ли Акифуми переживал об утраченном наследстве из-за потерянного богатства или честолюбивых помыслов. Вероятно, старший брат, помимо управления делом, начал менять ассортимент изготовляемых на продажу сладостей. И Акифуми вместе с другими кондитерами больше не мог спокойно творить в свое удовольствие.

А ведь когда Акифуми обучал Когэцу кондитерскому мастерству, он выглядел совершенно счастливым. Кто знает, быть может, из-за подтачивавшей его досады он решил готовить сладости в доме Когэцу.

«Нет ли какого-нибудь способа помочь Акифуми проявить свои истинные желания, свое хоннэ?..» — размышлял Когэцу, невидимкой прохаживаясь по лавке «Кохакуя». Как вдруг ему на глаза попалась куримонака.

Точно! Волшебные силы ёкая помогут ему наделить ее особым свойством, которое подтолкнет человека раскрыть свои сокровенные чувства и желания, как только он ее отведает. Будучи полукровкой, Когэцу не обладал значимыми силами, но его магии должно было хватить, чтобы наделить каждое лакомство тайным смыслом.

Куримонака, например, идеально подходила на роль десерта, проявляющего истинные желания. Как невозможно не почувствовать каштан в ее начинке, так же человеку не удастся утаить свое хоннэ. О, забавная идея!

Когэцу перевел взгляд на другие сладости, и в его голове одна за другой стали появляться идеи, какие лакомства он еще мог быть изготовить.

— Что ж, пойду-ка я домой и поскорее приступлю к делу.

И хотя Когэцу впервые решил заняться этим в одиночку, он был уверен, что справится, ведь на протяжении нескольких месяцев — с конца зимы и до начала лета — он только и делал, что готовил сладости вместе с Акифуми.

По прошествии нескольких дней Когэцу вновь наведался в дом Кохаку, на этот раз с собственноручно приготовленным угощением. Разумеется, как и в прошлый раз, в комнату он проник через окно.

— О, Когэцу! Что случилось? Неужели снова пришел меня навестить? — удивился Акифуми, и его мрачное лицо посветлело.

Когэцу снова внимательно осмотрел комнату. Казалось, единственное, что изменилось с прошлого его визита, — это ночная одежда Акифуми. А вот бинты и положение подвешенной ноги остались прежними. В таком состоянии Акифуми вряд ли мог обходиться без посторонней помощи, так что о еде и переодевании, вероятно, заботились слуги.

— Да, сегодня, как полагается, я принес угощение больному. — Когэцу протянул ему коробочку, в которой лежали пирожные куримонака и мамэ дайфуку.

Акифуми приподнял крышку и радостно воскликнул:

— Да это же вагаси! Неужели сам приготовил? И даже сварил анко?

— Именно так. Хотя мне и потребовалось для этого некоторое время.

— Невероятно! Выглядят они великолепно… Ты уже вполне можешь открывать свою лавку! Надо же, в столь короткий срок ты полностью овладел искусством приготовления вагаси. Вероятно, у тебя особый дар, — не унимался восхищенный Акифуми, разглядывая сладости, сделанные Когэцу.

— У меня был хороший учитель.

Глаза Акифуми округлились.

— Что это с тобой?.. Ты сегодня ужасно добрый. Не собираешься, как обычно, язвить?

— Хватит лишних разговоров. Попробуйте уже скорее. Рекомендую начать с куримонаки.

— Конечно-конечно! Ну что ж, спасибо за угощение!

Под пристальным взглядом Когэцу Акифуми откусил половину пирожного с каштаном.

— О-о! Вкуснотища! — Он принялся смаковать лакомство во рту.

Когэцу чувствовал, что волшебная сила куримонаки уже начала действовать на Акифуми. Теперь, когда он подпал под чары съеденной сладости, оставалось лишь немного подтолкнуть его.

— Акифуми, у вас ведь есть желания, которые вы скрываете от окружающих? — медленно и четко произнес Когэцу.

— Э-э-э… У меня?..

— Подумайте хорошенько. Они у вас точно есть.

Вдруг растерянность исчезла с лица молодого человека: его взгляд затуманился и устремился в неведомую даль. Словно охваченный лихорадкой, Акифуми заговорил:

— А-а, да, ты прав. Все это время я делал вид, что не замечаю своих истинных желаний… Но правда в том, что я хочу свободно готовить вагаси, придумывая необычные вкусы и радуя посетителей новинками, созданными для каждого времени года. У меня столько идей… Осталось лишь, чтобы мой старший брат поверил в меня… — С беспокойством на лице Акифуми уставился на свои руки.

— Но даже если ваш брат не поверит в вас, это ведь не означает, что другие пути закрыты, верно? Наверняка существует место, где вы смогли бы готовить сладости по своему усмотрению, — мягко подсказал Когэцу.

— Ах, вот ты о чем… И правда, какая мне нужда работать под началом брата? Я ведь могу открыть собственную кондитерскую. И почему я раньше до этого не додумался?..

Казалось, Акифуми увидел перед собой ожившую мечту — и в его глазах зажегся огонек надежды.

— Да, разумеется, у новой лавки поначалу не будет ни постоянных посетителей «Кохакуя», ни ее длинной истории, и мне придется все начинать с нуля. Наверняка будет непросто. Но это и замечательно, ведь именно то, ради чего требуется пройти сложный путь, заслуживает настоящего труда. Это будет моя кондитерская, и там я смогу свободно творить.

— До сих пор вы жили под пятой семьи, но я уверен, что, какие бы трудности вас ни ожидали, вы справитесь. — Когэцу почувствовал, что и правда верит в этого человека.

— Когэцу… спасибо. У меня такое чувство, что твои сладости помогли мне обрести веру в себя.

Душа Акифуми, которую уже притягивал мир мертвых, вернулась в свое прежнее состояние. Однако его существование все еще оставалось неустойчивым.

— Как я и думал… — пробормотал Когэцу, закусив губу.

Он предполагал, что одного средства будет недостаточно. Акифуми слишком часто приходил на Сумеречную аллею, и из-за тесного общения с Когэцу между ними возникла особая связь. Теперь, чтобы утратившая стойкость душа Акифуми больше не тянулась к потустороннему миру, эту связь требовалось разорвать.

Именно поэтому в принесенной Когэцу коробочке лежало еще одно лакомство.

— Было бы лучше не прибегать к этому средству, но выбора у меня нет, — чуть слышно прошептал Когэцу и вздохнул.

— Акифуми, попробуйте, пожалуйста, и мамэ дайфуку.

— Ах да! С огромным удовольствием отведаю.

Акифуми откусил кусочек и с видимым наслаждением протянул:

— О-о! Мамэ дайфуку тоже удались на славу. Идеальное сочетание соли и сладости!

Он с увлечением жевал пирожное, как вдруг выражение его лица изменилось и на мгновение словно утратило осмысленность — будто Акифуми перестал понимать, что происходит и почему он вообще ест мамэ дайфуку.

Он медленно повернулся к Когэцу.

— Прошу прощения… Вы кто?.. — В глазах Акифуми растерянность сменилась легкой настороженностью. В один миг исчезли и прежняя дружелюбная улыбка, и теплый тон, с которым он неизменно обращался к Когэцу.

Приподняв уголки губ, Когэцу изобразил улыбку:

— Я обычный посетитель. Ваш дом так велик, что я заблудился и зашел не в ту комнату.

— Ах вот оно что. — На лице Акифуми проступило явное облегчение. — Позвольте мне позвать слугу, чтобы он вас проводил.

— Не стоит. Боюсь, мне уже пора уходить.

Когэцу повернулся к двери и уже взялся за ручку, как вдруг, словно вспомнив о чем-то, оглянулся.

— Ах да, Акифуми-сан, не возражаете, если напоследок я кое-что вам скажу?

— Э-э-э… Пожалуйста.

— Прощайте. В то место вам больше хода нет.

Хлоп!.. Дверь за ним затворилась, и связь между Когэцу и Акифуми оборвалась. В коридоре Когэцу прислонился к стене, и у него вырвался горький смешок.

— Лакомство, которое стирает из памяти того, кто находился рядом, когда его проглатывают. Даже не знаю, как мне удалось все так удачно совместить. В мамэ дайфуку кладется такое множество мелких фасолинок, что пропажи одной никто не заметит.

Для Акифуми Когэцу был такой же фасолинкой. Внезапный каприз судьбы свел их на несколько месяцев. И даже если Когэцу исчезнет из жизни Акифуми навсегда, тот все равно добьется успеха и проживет прекрасную жизнь. До самого ее конца.

— Человеческая жизнь лишь мгновение… Но я желаю, чтобы ваша была счастливой.

С этими словами Когэцу исчез из дома Кохаку.

* * *

Длинная вереница воспоминаний оборвалась, и Когэцу прикрыл глаза.

С той поры Япония значительно изменилась. Было время, когда из-за войны вся страна была сломлена, зато нынче царят мир и покой. Впрочем, количество людей, чье существование становится зыбким из-за душевных терзаний, не уменьшается в любую эпоху.

— Что касается того человека… До меня доходили слухи, что позже он открыл лавку где-то далеко отсюда и в скором времени преуспел.

Когэцу же, смекнув, что сладости, наполненные волшебной силой ёкаев, способны излечивать страждущие души, открыл на Сумеречной аллее «Волшебную лавку янтарных сладостей». Однако бескорыстно помогать людям показалось Когэцу довольно скучным занятием, поэтому, чтобы как-то развлечь себя, он начал коллекционировать образцы человеческих эмоций.

Не то чтобы Когэцу принял слова Акифуми близко к сердцу, но все же они заставили его задуматься. Может, однажды он сможет понять поступки самого Акифуми, если научится разбираться в чувствах людей?

Почему Акифуми назвал его другом? Для чего обучал кондитерскому мастерству? И зачем в новолуния и полнолуния приносил рисовую кашу?..

А самое главное — почему он сам вдруг помог Акифуми?

Поначалу Когэцу никак не мог себе этого объяснить, но, кажется, в последнее время стал понемногу догадываться, в чем все-таки дело.

Когэцу поднялся с пола и вышел из спальни.

В подсобном помещении за прилавком возвышался огромный стеллаж, упиравшийся прямо в потолок. Его полки были заставлены бесчисленным количеством стеклянных баночек, в которых Когэцу хранил образцы человеческих эмоций. Взяв в руки одну из баночек, он пробормотал:

— Хм, это ведь образец куримонаки, точно такой же, что я дал тому человеку.

Рассматривая банки на полках, он порою доставал какую-нибудь из них и вбирал в себя содержавшиеся там эмоции. Благодаря этому общение с клиентами в последнее время стало даваться ему гораздо легче.

— Сколько же их накопилось. Пора бы рассортировать — переклеить ярлыки, выстроить в хронологическом порядке… Ах, какая морока!

Среди множества посетителей, которым Когэцу однажды помог, были и те, кто принимал его за божество и возвращался в святилище с благодарностями.

И все же…

— «Волшебную лавку янтарных сладостей» я открыл вовсе не для того, чтобы помогать людям. Это просто способ развеять скуку. И вам не стоит об этом забывать.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственные редакторы Ольга Мигутина, Анна Феликсова

Литературные редакторы Мария Фадеева, Елена Гурьева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Арина Шлыкова

Иллюстрация на обложке, оформление блока takanodem

Корректор Лилия Семухина

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Здесь идет речь об икирё. В японской мифологии считается, что когда человек испытывает сильные чувства, например обиду или любовную страсть, то часть его души может отделиться и отправиться к объекту одержимости. Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.

2

Сэмпай — слово, которым обозначают более старшего и опытного человека.

3

Каннуси — синтоистский священник, который отвечает за содержание святилища.

4

Мацури (букв. Праздник богатого года) — синтоистский праздник плодородия, похожий на карнавал.

5

Период Сёвы — исторический период с 1926 по 1989 год.

6

Дайфуку — небольшие рисовые булочки с начинкой.

7

Дораяки — десерт, состоящий из двух бисквитов, между которыми кладут пасту из сладких бобов.

8

Комбини — круглосуточный магазин в шаговой доступности.

9

Букацу — спортивные секции и кружки (хор, оркестр, рисование и т. д.) в средней и старшей школе в Японии. Прим. ред.

10

Юру-кяра — японские маскоты, создаваемые в «наивном стиле» для компаний, мероприятий, отдельных местностей и пр. Их намеренно делают пухлыми, неуклюжими, с непропорциональными конечностями, огромными глазами и т. д., чтобы привлечь внимание и вызвать умиление. Прим. ред.

11

Кун — именной суффикс в японском языке, используемый для обращения к молодым людям, обычно мальчикам, или к людям равного социального статуса для выражения некоторой близости и дружелюбия. Прим. ред.

12

Сан — нейтрально-вежливый суффикс, довольно близко соответствующий обращению по имени-отчеству в русском языке. Прим. ред.

13

Идзакая — тип японской пивной, в которой посетители выпивают после рабочего дня. Прим. ред.

14

Хоннэ — буквально: истинные мысли и намерения. Понятие, характеризующее стиль общения японцев, когда на первый план выходит не собственно смысл сказанных слов, а мимика, позы, жесты, интонация, паузы и т. д., по которым можно понять, что на самом деле чувствует или думает человек. Прим. ред.

15

Бокэ — буквально: человек не от мира сего, витающий в облаках. Прим. ред.

16

Кохай — слово, которым в Японии называют человека менее опытного в некоторой сфере занятий; антоним слова «сэмпай». Прим. ред.

17

О-мия-маири — синтоистский ритуал, заключающийся в том, что родители впервые приносят младенца в храм, чтобы показать его богу — покровителю святилища, получить его защиту и ввести ребенка в общину прихожан. Прим. ред.

18

Бива — национальный японский струнный щипковый музыкальный инструмент, особенностью которого являются далеко выступающие лады, поднимающие струны высоко над грифом. Прим. ред.

19

Сенсей — в Японии вежливое, учтивое обращение к тому, кто старше, или к значительному лицу (наставнику, учителю, начальнику, врачу и пр.). Прим. ред.

20

Ками — в синтоизме духовная сущность, бог; сама — суффикс, выражающий высшую степень уважения и почтения. Прим. ред.

21

Имя Ицуки переводится с японского как «дерево», а Тика означает «тысяча цветов». Прим. ред.

22

Сити-го-сан — детский праздник, этакий общий день рождения детей, которым в текущем году исполнилось три, пять или семь лет. «Именинников» одевают в праздничные традиционные одежды и приводят в синтоистские храмы. Прим. ред.

23

Тануки — енотовидная собака. Обычно так за пределами Японии называют японских зверей-оборотней. Прим. ред.

24

Китайка — распространенное садоводческое название сортов яблони сливолистной и мелкоплодных яблонь различного происхождения. Прим. ред.

25

Герои используют традиционные японские фразы, которые говорят, когда сообщают о своем прибытии. «Тадаима» значит «Я дома» или «Я вернулся», а ответное «Окаэри насай» подразумевает «Добро пожаловать домой». Прим. ред.

26

Ёкаи — слово, которым обычно называют практически всех сверхъестественных существ японской мифологии: демонов, призраков, чудовищ и пр. Прим. ред.

27

Фуросики — большой платок для переноски мелких вещей. Прим. ред.

28

Маття — растертый в порошок японский зеленый чай. Прим. ред.

29

Бо-тян — уменьшительно-ласкательное обращение в семье. Прим. ред.

30

Дзори — деревянные сандалии, имеющие приподнятую подошву в форме скамеечки. Прим. ред.

31

Кицунэ — разновидность ёкая, лисица-оборотень. Прим. ред.

Content

Хиёко Курису
Лавка сладостей на Сумеречной аллее

Информация от издательства

Пролог

Глава первая. Жадные компэйто

Глава вторая. Васанбон-невидимка

Глава третья. Нескрываемая куримонака

Глава четвертая. Перебрасывающие несчастья карамельки

Глава пятая. Видящие насквозь яблоки в карамели

Глава шестая. Мамэ дайфуку на прощание

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания