Моя Академия 2

Глава 1

Никто никуда не идет

А ведь так все хорошо начиналось…

— … Все идём за мной! — машет рукой физрук.

Студенты переглядываются, встают из-за столов и следуют за преподавателем. Беру половину патронов и надеваю только что купленную перевязь с метательными ножами. Чего бы там ни хотел предложить физрук, но завхоз намекнул, что лучше таскать оружие с собой. Вот я и потаскаю.

Раз мужик назвался физруком, то, скорее всего, придётся бегать и прыгать. Шесть килограммов сверху — всё-таки многовато для такой нагрузки. Быстро устану. Отсыпаю часть патронов из кофра. Ну вот, со всем остальным более-менее удобно. Разгрузка поможет. Физрук следит за тем, как мы спускаемся по из аудитории вниз по лестнице.

Уверен, что прямо сейчас он посмотрел на меня и загадочно ухмыльнулся. Выцепляю эту быструю сцену краем глаза.

Кажется, с патронами всё делаю правильно.

Вряд ли у нас будет столько активности, что я потрачу сотни выстрелов. Половины должно хватить.

Выхожу из аудитории в коридор вместе со всеми. Похоже, я единственный, кто взял с собой хоть что-то.

Ничего страшного. В крайнем случае, положу всё свое добро на лавочку. Они там должны быть рядом со стадионом. Физрук следит, чтобы в аудитории никого не осталось. Выходит последним и запирает дверь.

— Не переживайте за свои вещи, — говорит он. — Всё в зале останется так, как есть. Если вернётесь — заберёте.

Улыбается.

— Пройдёмте, — зовет за собой.

Идём по длинным коридорам вслед за невысоким преподавателем. Реально, мужик оказывается примерно моего роста. Только мне четырнадцать, а ему уже сильно за пятьдесят. А вот в ширину его габарит могут вместить три или четыре таких, как я. В аудитории это не бросалось в глаза. Дядька коренастый и очень сильный.

В коридорах замедляем шаг. Более того, пересекаем столовую по краю.

— Началось! — говорит Макс.

— Что началось? — не успеваю спросить.

Макс вкратце пересказывает конспект заметок студента Академии.

— У них была похожая вылазка, только в первые же дни, — рассказывает парень. — Их всех собрали, повели на полигон и целый месяц оттуда не выпускали.

— Да ладно, месяц⁈ — ахает Марина. — У меня же там яблоко с обеда осталось.

— Ну, извиняйте, — разводит руками Макс. — Скорее всего, остатки съешь только через месяц. Или выбросишь.

— Что там ещё написано? — задаю вопрос.

— Так вот, на полигоне они бегали, прыгали, судя по его воспоминаниям, совершали марш-броски, — рассказывает Макс. — И самое главное — постоянно тренировались в управлении магией. Постоянно опустошали резерв до дна.

Физрук намеренно замедляет шаг и позволяет нам его догнать. Очевидно, он нас слышит, несмотря на то, что находится сильно впереди.

— Ты читаешь записки Играфова? — спрашивает. — Хороший был парень, помню его. Только вы в курсе, когда это было?

— Нет, — качает головой Макс. — В его записках и воспоминаниях ничего не сказано про временные рамки. Только даты, без указания года.

— А жаль. Так, ты бы знал, что это было больше двадцати лет назад, — снова на лице физрука расползается холодная улыбка. — И та методика, по которой они занимались, давно признана неудовлетворительной.

— Почему? — задаю вопрос.

Марина и Олеся идут рядом и внимательно слушают.

— Потому что те, кто прошли через систему подготовки, которую описывает Играфов, к сожалению, в дальнейшем особых результатов не показали, — пожимает плечами физрук. — Так что это хорошие записки, но хорошие только для развлечения, а никак не для обучения.

Видно, как Макс расстраивается. О рассказывал, с каким трудом ему достались эти записки. Марина кладет руку ему на плечо.

— Да, они так среди студентов и ходят как откровения или вроде того, — продолжает физрук. — Но в вашем случае все будет по-другому.

Мужик ничего не поясняет. Резко обрывает разговор и уходит вперёд.

— Чёрт, — ругается Макс и хмурит лоб.

На парня больно смотреть. Узнать о полной бесполезности записок — безусловно, неприятная история. Особенно после стольких часов чтения и рассказов.

Выходим из замка и направляемся в сторону небольшого посёлка. Студенты до этого общались довольно открыто, но сейчас почти все замолкают. Похоже, что общая атмосфера меняется. Мне кажется, что на них влияет хмарь. Вижу, как она разливается вокруг. Эфир жмётся в сторону, пока студенты проходят мимо. Физрук идёт вперёд, не обращая внимания на притихшую группу.

Поселок расположен прямо перед замком, до него остается метров сто, не больше. По краям дороги стоят несколько сухих искорёженных деревьев. Больше ничего. Само поселение абсолютно пустое.

— Кажется, тут уже несколько лет никто не живет, — полушепотом говорит Марина.

Мы минуем крепкие каменные дома, в основном двухэтажные. На нас смотрят черные провалы окон. Двери везде либо открыты, либо вовсе разбиты в щепки.

Чётко понимаю, что, несмотря на внешнее безразличие, физрук неплохо контролирует дорогу. Как только около облезлого окна закручивается толстая спираль эфира, он это прекрасно чувствует. Делает лёгкое движение рукой, будто дёргает за невидимые ниточки. Спираль обрывается и рассыпается фоновым туманом. Таким же, как по краям дороги.

Причём физрук не особо уделяет внимание хмари. Делает вполне привычный жест буквально походя. Кроме меня, на это легкое движение никто не обращает внимания. Легко провожу причинно-следственную связь после второго или третьего похожего жеста. Кроме меня и физрука завихрения никто не замечает. Да и то, что мужик их видит — не уверен. Кажется, он определяет непорядок другим способом.

Студенты молча осматриваются. Некоторые из ребят используют стихийные техники. Вижу, как один за другим зажигаются огоньки. Видимо, у некоторых здесь есть хоть какие-то магические знания.

Физрук смотрит неодобрительно, но ничего не говорит ровно до того момента, пока не загорается яркое пламя прямо в середине группы.

— Всё, техники гасим, — мужик разворачивается и грубо обрывает инициативу студентов. — У вас будет шанс применить свои знания на практике, но позже. Мы почти пришли.

Буквально через пару домов мы вываливаемся на большую площадь. Там уже собрались пятнадцать сотрудников Академии, если не считать физрука. Кого-то я уже видел. Кто-то просто в форме Академии. Вижу преподавателей и четверых молодых ребят, и с ними — нашего Алекса. Кажется тоже — кураторы.

Они стоят по периметру площади в паре метрах друг от друга. Кажется, что они очерчивают своим присутствием неровный круг. Языки плотного тумана словно упираются в невидимую границу и накапливаются, не заходя на площадь. Туман постепенно поднимается все выше.

Дороги, ведущие к площади, тоже покрываются языками белёсо-серой хмари. Туман затягивает и ту дорогу, по которой мы пришли. Исчезают и все остальные пути между домами на площади. Хмарь легкой дымкой покрывает сами здания.

— Так, строимся, — командует препод.

Возле входа на площади собраны пять телег с разными вещами. Стоят ящики, много разных упаковок, тканевые свертки. Все распределено по телегам.

— Для начала строимся, — командует физрук. — Работать с вами я буду позже. Сейчас мы здесь вообще не за этим. Все разбивайтесь на группы. Пять-шесть человек, как хотите. Если не разберетесь с этим за следующие две минуты, я назначу группы сам.

Мы вчетвером переглядываемся и, не сговариваясь, кучкуемся все вместе. Таких, как мы, в принципе, около половины студентов.

— Хорошо, — говорит физрук, когда проходит чуть меньше двух минут. — Сами не справились, значит, будете справляться через меня. Ты и ты, — показывает пальцем в светлую девочку и русого серьезного парня. — Вставайте в эту группу, — кивает на нас.

Мужик ходит размашистым шагом и продолжает распределять студентов до пяти-шести человек. Таким способом раскидывает всех молодых магов по небольшим группам. Когда заканчиваются те, кто более-менее знаком друг с другом, физрук переходит к парам и одиночкам. Он просто отсчитывает по шесть человек в непонятном порядке. Последующие группы формируют вроде бы случайно. Физрук прислушивается к пожеланиям, но не всегда с ними соглашается. Кажется, что он показывает пальцем на студентов рандомно, но вижу по мимике, что физрук всё-таки выискивает конкретных людей.

Кажется, здесь все же есть определённая подготовка. С распределением людей препод заканчивает буквально за пять минут. Еще бы: он не прерывается ни на секунду.

— Так, все посмотрели на своих согруппников. Запомнили, — командует физрук. — Теперь они вам будут мамой, папой, братьями и сёстрами в ближайший месяц. Хотя у некоторых, может быть, и год. Тут как получится. Ладно, не суть.

Студенты смотрят друг на друга с лёгким удивлением. Пока никаких вопрос и никакого ропота. Процесс распределения воспринимается больше как игра.

— Запомнили? — спрашивает препод. — Вот и хорошо. На тележках минимальные наборы для путешественников. Палатки, рюкзаки, лежанки и три пайка на каждого. Это на всякий случай. Больше всё равно не утащите. Разбирайте.

Переглядываемся с ребятами и тут же бросаемся к телегам. Есть у меня подозрения, что вещей на всех не хватит. А если хватит, то в конце останутся не самые лучшие. Нужно брать в первых рядах.

— Не толпитесь, времени у вас вагон, — со спины говорит физрук. — Всем всего хватит. Все комплекты одинаковые, — тут же развеивает опасения мужик.

Разбираем все тележки. Нашей группе достаются три лёгких двухместных палатки, пара чайников, котелок и рюкзаки на каждого. Внутри гремит мелкая посуда. Возле каждой тележки стоят преподаватели. Они следят за порядком и помогают отобрать комплекты.

— Как это нет отдельной палатки? Вы предлагаете мне жить с мальчиком? — слышу, как скандалит наша новенькая.

Марина и Олеся переглядываются. Видимо, думают, что с ней делать и звать ли к себе. Нам этот поход видится веселой историей. Костер, обеденные пайки, палатки…

Больше всего радуюсь рюкзаку. Мне больше не придется таскать весь свой набор на теле. Кофр с патронами приятный, конечно, и не сильно тяжёлый, но нести его в одной руке всё же не очень комфортно. Запихиваю снарягу в рюкзак. По длине влезает с трудом, но зато более или менее освобождает руки.

Распределяем новоприобретенный запас между членами нашей группы. Палатки забираем мы с парнями. Пайки отдаём девочкам.

— Как раз место в рюкзаке будто под них, — радуется Олеся. — Только рюкзак как погремушка!

Помогаю перебрать все нашим рюкзаки так, чтобы ничего не гремело, а вещи ровно распределились по спине. Всё про всё занимает не больше получаса. Суета постепенно сходит на нет. Группы смотрят на сидящего на одной из пустых тележек физрука.

— Ну что, закончили? — он тонко чувствует момент. — Отлично! В общем, замок там, — показывает рукой.

За время, пока мы занимаемся распределением ресурсов, вокруг площади растягивается высоченная стена тумана. За ней не видно ни домов, ни темных окон, ни разбитых дверей. Да чего тут говорить: не видно даже места, откуда мы пришли.

— Идти можете в любую сторону, — говорит физрук, — но с тропы старайтесь не сходить. Шансов на то, что вы на неё вернётесь, немного. Но они, при определенном везении есть. Назад старайтесь не возвращаться. Опять же, шансов на то, что у вас получится, немного, но они опять же есть.

Речь препода короткая и непонятная.

— Так, что ещё? — мужик задает вопрос сам себе. — На одном месте долго не задерживайтесь. Тропы обязательно выведут вас в замок. Это гарантировано. Еще раз повторяю. Несколько дней на одном месте лучше не ночевать. Так, что ещё? Наверное, всё. До встречи на другом конце дороги.

Физрук соскакивает с телеги, делает два шага и полностью исчезает в стене тумана.

— Он что, с нами не пойдет? — спрашивает светлая девчонка. — Как мы без сопровождения? Они в своем уме?

Девчонке никто не отвечает, она и не настаивает. Видимо, ей просто нужно выговориться. Светленькая смотрит на оставшихся преподов.

Они все подходят к туманной взвеси, синхронно делают шаг назад и скрываются в тумане. В этот момент наблюдаю за нашим куратором. Он сочувственно подмигивает девчонкам и ободряюще кивает мне, после чего делает тот же самый шаг назад.

Всё. Группы студентов предоставлены сами себе.

— Ну что, пойдём? — спрашиваю.

Оглядываюсь на остальные группы ребят. Сказать, что студенты растеряны, это ничего не сказать.

Вокруг площади стена тумана густеет и постепенно наползает на полсотни недоумевающих учеников. Некоторые вросли в землю, другие переговариваются и решают, что делать.

— Ну что, — говорю своим, — пойдём? — киваю на языки хмари. Они подбирается к нам всё ближе.

Студенты мнутся и далеко не все решаются сделать первый шаг за дымчатую стену.

— Куда он там махнул, с какой стороны замок? — спрашиваю ребят, хотя свои ощущения чётко помню.

А вот ответы ребят меня удивляют. Все показывают в разные стороны. Ловлю железное ощущение, где на самом деле находится замок. Всё это выглядит странно. И ребята меня удивляют. Мы вроде бы смотрели в одну сторону, а в конечном итоге все машут в разные.

— Он сказал туда, — утверждает Макс.

— Нет, туда махнул, — вмешивается светленькая девчонка.

Прерываю беспорядок, пока он не вышел за грани. Остальные студенты тоже разбредаются кто куда.

— Это вообще неважно, — отвечаю всем сразу. — Физрук сказал, что любая тропа приведёт к замку.

— Где ты здесь видишь тропу? — спрашивает светленькая.

— Думаю, как только мы сделаем первый шаг за стену тумана, она появится, — делюсь своими соображениями.

— Звучит логично, — поддерживает меня Макс.

Олеся и Марина согласно кивают. Договориться друг с другом нам проще, чем с незнакомцами.

— Нас не могут так бросить. Мы же будущие маги! — почти кричит новенькая.

— Кто тебе это сказал? — пессимистично заявляет Макс. — Мы не будущие маги. Мы жертвы. Это ближе к истине. Может быть, мы и станем магами в будущем, но фактически мы жертвы. Я от своего рода, ты от своего, — показывает на девчонку. — Всё это делается для того, чтобы они продолжили существовать в статусе дворянских. Недомаги, которые не могут воевать за императора и подтвердить статус своего рода, империи не нужны. Их и так много.

Я не согласен с Максом насчёт жертв, но вступать в полемику не считаю нужным. Есть у меня лёгкое подозрение, что вся эта ситуация затеяна именно из-за наших возрастных изменений. Магия пробуждается в подростковом возрасте, и обществу нужны вполне себе конкретные навыки. И контролируемые. Академия — элементарный катализатор наших возможностей.

Видимо, если пустить всё это на самотёк или развивать по-другому, то получатся слабые маги вроде моего отца. Это я помню из разговора с моим дядькой. Здесь определенно есть какой-то смысл, но нам его никто объяснять не будет. Просто-напросто некому. Все шагнули за стену и оставили нас на произвол судьбы. Что там дальше — кто ж его знает? Чтобы не провоцировать конфликт, просто киваю в поддержку Максу.

— Да у меня даже рода нет! — заявляет девчонка. — Меня просто после первых же проявлений забрали из школы.

— Сейчас тебе это некому доказывать, — пожимаю плечами. — Ладно, давайте знакомиться.

Спокойный и абсолютно флегматичный парень, которого распределил к нам физрук, кивает всем.

— Марк, — представляется он.

Следующие озвучивают свои имена Олеся и Марина. Потом я. Следом Макс.

— Аглая, — вызверившись непонятно на что, бросает новая девочка.

— Мы тебя не обижали и в твоей ситуации никак не виноваты, — всё-таки решаю озвучить.

Светленькая девчонка фыркает и отворачивается.

— Ну что, идём? — в очередной раз спрашиваю свою группу.

Марина и Олеся переглядываются.

— Часть студентов уже ушли. Никаких криков, обратно не вернулись, — привожу очередные доводы.

— Физрук сказал нельзя возвращаться, — напоминает Марина.

— Физрук сказал не сходить с тропы и желательно не возвращаться. Четкого запрета не было, — снова взрывается Аглая, будто мы ей хотим навредить.

— Тогда идем, — заключаю.

Макс согласно кивает. Подхватываю рюкзак и сумку с тяжёлой палаткой. Делаю шаг в непроницаемую стену тумана.

* * *

Традиционно просим пройти на страницу книги и добавить ее в библиотеку. Чтобы не пропустить обновления. Иногда автоматика сайта не срабатывает. https://author.today/work/482037

Благодарим вас за ваше внимание к книге! )

Глава 2

Никто никуда не возвращается

Да… а ведь все так хорошо начиналось… — Думаю я, пока мы выходим на поляну.

Тропа сзади ожидаемо схлопывается. И если всё это постановка, то со сцены во время финала мы уйти не должны.

— Олеся, воду. Марина, приготовься, — распределяю ребят. — Аглая, ваш с Марком первый выход. Сначала будут мелкие.

— Откуда ты знаешь? — огрызается светленькая девчонка.

— Уж поверь мне, — вздыхаю.

На ходу проверяю, насколько легко выходит быстрая зарядка из специального кармашка на разгрузке.

— Макс… — обращаюсь к товарищу.

— Я не смогу перекрыть все… — предупреждает он.

— Ничего. Перекрой только две полосы, — распоряжаюсь. — Главное, чтобы они не могли атаковать все вместе.

— Понял, сделаю, — парень приступает к делу.

— Где-то с двух до пяти и с одиннадцати до восьми часов, — ориентирую по сторонам.

— Да, я понял, — кивает Макс.

Поляна вспухает хордами каменных ловушек с тонкими острыми шипами.

Теперь я более или менее спокоен за наши фланги.

Безопасное время истекает. Хмарь по границам поляны заметно волнуется.

— Все, — констатирую. — Понеслась.

Из тумана волнами вылетают мелкие визжащие монстры. Мы успеваем ощутить легкий ментальный удар. Отступаем на шаг. Аглая вовремя использует свою силу. Монстры ненадолго замедляются…

— Марк по готовности! — командую.

Парень кивает, и серебряные нити широкими конусами взрывают мелких существ. Основной смысл жизни этих монстров — жрать, и желательно — нас. А, вообще, неважно что. Любую органику. Лучше, чтобы жратва хоть немного шевелилась, а еще лучше, чтобы была разумна. Мы — идеальные кандидаты на перекус.

Монстры набегают волнами. Каждая последующая волна заметно больше, чем предыдущая. При этом пауза между нападениями увеличивается. Подобные детали отслеживаю только я, ребята не заостряют на этом свое внимание.

Марина топчется на месте, периодически оглядываясь на меня с немым вопросом во взгляде: «Ну когда же, когда?»

— Твое время еще придет, ты наше самое опасное оружие. Жди, — говорю ей.

Олеся тоже бросает на меня взгляд.

— Олеся, не забывай о флангах, — напоминаю девчонке. — Оттуда мы тоже не должны никого пропустить. Оставь там пару взвесей.

Темненькая показывает, что поняла меня.

Ни разу за все время, пока мы шли по тропе, сзади на нас никто не напал. По крайней мере, до того момента, пока мы сами не шли в обратном направлении.

Но все бывает первый раз. Мы должны это хотя бы предусмотреть. Я должен.

Ребята не очень адекватно воспринимают то, что с ними происходит. На постоянные нападения монстров реагируют не как дети. Скорее, как взрослые. Несмотря на свой юный возраст: а ведь некоторым всего четырнадцать или пятнадцать лет, они ведут себя уверенно и смело.

Нас накрывает очередная волна монстров. Замечаю, как Аглая закусывает губу.

— Так, Аглая, стоп. Прекращай! Прекращай, сказал! — повышаю голос. — Отдых.

— Я могу еще! — восклицает девчонка со всей самоотверженностью.

— Можешь, конечно, можешь! Но ты нам понадобишься позже, — всё-таки останавливаю светленькую. — Олеся, Марина, следующая волна ваша! — предупреждаю девочек. Эту волну добивает Марк.

Парень тоже слегка выдохся.

— Добиваешь, потом отдыхаешь, — говорю ему. — Сейчас пойдут более крупные, попробуй их задержать.

Марк не спорит. Выполняет то, что ему говорят.

— Макс, обнови ловушки и поставь еще одну посередине, а лучше поперек: от одиннадцати часов к двум, — прикидываю самое лучшее расположение.

Благо, парень отлично понимает формат циферблата.

Макс кивает. Колья на секунду вырастают на полметра и тут же прячутся обратно в ловушку, сбрасывая всех застрявших между ними мелких монстров.

Ловушки моргают и обновляются. Перед нами вспухает еще одна каменная терка. Три ловушки Макс еще не держал ни разу, но вроде бы у него вполне получается.

Туман перестает выплевывать мелких монстров-собачек. Из него стаей вылетает уже знакомая нам помесь бульдога с осьминогом.

Разряд. Монстры мгновенно скукоживаются, подтягивая к себе когтистые лапы. Олеся создает водяную взвесь. Марина пропускает через неё крупную молнию, поджаривая всю стаю. Девчонки работают в тандеме, и у них получается что-то вроде цепной молнии. Подобную Марина уже изображала однажды в коридоре на четвертом этаже. Только сейчас она тратит значительно меньше усилий.

— Я в форме, — сообщает Марк после недолгого перерыва.

— Вовремя, — отвечаю ему. Сейчас с боков попрут.

— Откуда ты знаешь? — удивляется парень. — Опять твое предчувствие?

— А то! — усмехаюсь и тоже готовлюсь следить.

Легко определяю время и направления ударов по завихрениям эфира. Не знаю, как это происходит, но, главное, что работает. Догадок у меня несколько. То ли существа создаются этим эфиром, то ли перемещаются через него. Но перед любым появлением вполне себе живых, но измененных существ, эфир выкручивается вполне определенным образом. Для меня появление монстров всегда очевидно.

Из тумана вылетает еще одна стая. Не беспокоимся. Осьминожьи щупальца прекрасно перемалываются парой техник Марка. Чешуйчатые лапы скользят по тропе. Морды существ вытянутые, отдаленно напоминают волков или собак.

В ту же секунде координирую Олесю. Марина пока накапливает заряд. Она у нас, вообще, работает как разрядник. Ей нужно некоторое время, чтобы накопить силы. Девчонка сама прекрасно знает о своей особенности. Она может выдать либо пару мелких зарядов друг за другом, либо один крупный. При помощи же Олеси даже самый мелкий очень хорошо справляется с небольшими или средними стаями.

— Три крупных гадины по центру, — уточняю.

Ребята кивают и поворачиваются в нужную сторону.

— Аглая, постарайся замедлить хотя бы двоих, — говорю светленькой. — В идеале троих. Только замедлить, — акцентирую. Остановить не пытайся.

— Ладно, — с трудом соглашается девчонка.

Главное, что в итоге выполняет как нужно.

Из тумана вылетают измененные лоси. Подобных плотоядных мы уже встречали на своём пути. Они даже оказались съедобными, но только частично. Какой-то безумный кошмар химеролога — крупная зверина, да еще и плотоядная. Хорошо, что она пугливая до ужаса, хотя ее растительноядные родичи пугаться не привыкли. Не знаю, как это всё уживается в одном существе. Вот только прямо сейчас они совершенно не боятся. Вылетают сломя голову, из-за пелены тумана и несутся на нас.

Опознают ловушки и пытаются их перескочить. Аглая успевает затормозить измененных лосей. Все трое напарываются на каменные колья Макса. Шипы выстреливают как нельзя вовремя. Лоси застревают в ловушках, смотрят безумными глазами, но упорно пытаются ползти вперед. Их ничего не останавливает. Все три животины режут тела о бритвенно острые лезвия камней.

Тратить заряд Марины на это рогатое недоразумение — просто преступление.

— Марк, можешь уменьшить диаметр нитей? — спрашиваю. — Чтобы стрелять одним маленьким конусом.

— Я попробую, — отвечает парень. — Раньше такого не делал.

— Вот сейчас самое время, — отвечаю. — Они как раз особо не двигаются.

Марк стреляет в одного из лосей, буквально вырывая огромный кусок мяса из его шеи. Голова монстра отваливается. А вот без головы эти существа восстанавливаются плохо. Видимо, нарушаются нервные центры. Это помогает нам выживать. Марк стреляет еще пару раз, закрепляя навык.

Гады идут волна за волной, волна за волной.

Монстры накатывают один за другим. Мы находим лишь секунды передышки, прикрывая друг друга. Постепенно мы все начинаем сдавать. Понимаю, что это даже близко не конец. Пока я не сделал ни одного выстрела, значит, до финала мы еще не дошли.

Волна за волной на нас выходят измененные существа — жители этих лесов. Хитрые рыси, быстрые волки, совершенно безумные лоси. Все существа знакомые, но всё-таки необычные. Для меня странно их узнавать. Особенно удивляет существо, похожее на ягуара. Черная прыткая кошка с каменными иглами шерсти. Мы не успели сразу затормозить её. Справились только чудом. И то, потому что Аглая использовала ментал, а я успел выстрелить. Это был мой первый выстрел за вечер. Кошка, как и положено всем демоническим тварям, которых мы встречаем, ткнулась носом в землю и замерла. Вокруг неё никакого движения хмари.

Если мы выживем, нужно будет обязательно отрезать ей голову.

— Ну что, все? — спрашивает Марк.

Парень тяжело дышит. Все остальные выглядят не лучше. Даже я слегка вымотан, несмотря на то, что практически не участвовал в самом бою. Только координировал и распределял техники ребят.

Остальные вымотаны сильнее.

— Нет, не все, — предупреждаю. — Сейчас отдыхаем.

Осторожно осматриваюсь. В самой хмари никаких движений не замечаю, но и туман далеко не уходит.

— Мне кажется, это небольшая передышка, — говорю своё мнение.

Ребята устало кивают и садятся прямо посреди тропы. Восстановиться нужно любыми способами, все это понимают.

Оглядываю место бойни. Наша поляна забита мертвыми, демоническими измененными в несколько слоев. Уверен, что если прямо сейчас открыть детектор, то он сойдет с ума. Некоторых монстров мы не знаем, как назвать, да и конкретного описания у них нет. Помесь неизвестно кого неизвестно с кем.

Ребята отдыхают, а я испытываю все большую тревожность.

Мое обоняние полностью забито запахом цветов. Он становится все более и более нестерпимым.

— Ребята, тревога! — с трудом расталкиваю сокомандников.

— Как скоро? — не открывая глаза, задает общий вопрос Макс.

— Секунд тридцать, не больше, — сообщаю.

Смотрю на высоченные спирали хмари. Они раскручиваются с небывалой силой и предвещают что угодно, кроме хорошего.

Девчонки со стоном встают на ноги.

— Ловушки обновить? — уточняет Макс.

Серьезно раздумываю, что ему ответить. Еще раз бросаю взгляд на толстенные серые спирали. Не знаю, что грядет, но к ловушкам оно явно безразлично.

— Обнови, — все равно решаю. — Поставь треугольником, основание разверни к нам.

Поляна вспучивается названной фигурой. Макс работает без промедлений.

— Всё, — выдыхаю весь воздух из легких. — Внимание! Понеслась!

На этот раз туман не дает передышки. Вместо волн на нас выливается дичайшая перемешанная стая монстров. Нас, наверное, спасает только одно: они не очень разумны. Иногда дерутся между собой, не добегая до нас. Разные по наружности гадины жрут друг друга за милую душу. Не удивлюсь, если они жрут сами себя. Просто мы об этом пока не знаем.

— Все по готовности, — говорю под аккомпанемент огромных веток молнии.

Олеся развешивает водяную взвесь, чтобы усилить заряды, а я внимательно отслеживаю, кого уничтожают мои сокомандники.

Марк самостоятельно предпринимает что может. В мелких монстров летят широкие конусы, а вот крупным достается плотно сконцентрированная сеть из режущих нитей.

Стреляю из револьвера в наиболее крупных представителей этого паноптикума. Они беспрерывно прорываются к нам. Нет времени даже выдохнуть.

Пять, шесть. Отодвинуть рычажок, вытряхнуть. Выбить гильзы, забить быструю зарядку. Готово! Огонь!

Выстрел разбивает голову волкообразному существу буквально в паре метров от меня.

Еще выстрел. Хмарь вокруг нас бесится, идёт волнами и выплёвывает двух паутинников. Это еще не самая сложная цель. Все-таки паучки здесь такие же неуклюжие и глуховатые, как на этаже.

Два выстрела, и два паутинника утыкаются мордами в землю. На них не обращаю внимания. Считаю патроны.

Осталось три.

Два. Еще одно существо прорывается в нашу сторону. Походит на кошку, но клыки длинные, лапы чешуйчатые, а глаза пустые.

Два.

Хмарь идет сумасшедшей волной, и все снова замирает.

Из тумана на всей скорости выскакивает бронированный зеленый гад. Подобные ему недавно атаковали мой поезд.

— Аглая, держи его! — кричу девчонке.

Гадина невероятно быстрая и дергается в разные стороны. Не успеваю поймать существо в прицел. Каждый прыжок приближает его к нашей позиции.

— Нельзя его допустить! — объявляю сразу всем. — Доберется, и мы все точно сдохнем!

Аглая кричит. Замечаю, что у нее под глазами течет кровь. Ребята концентрируют удары всех своих техник на перемещение этой бронированной гадины. Она играючи уходит от ударов недомагов.

Уверен, с серьезными магами она справляется также спокойно. Что ей наша группа? Один прыжок, два.

Выстрел! Мимо.

Самый противный и самый страшный мой промах.

Один выстрел.

— Сейчас! — кричит Аглая.

Кровь уже идет носом, но девушка выжимает себя до последнего. Благодаря её стараниям, монстр задерживается ровно секунду. И этой секунды мне хватает.

Гремит последний выстрел…

В этот раз никакого промаха.

Пуля попадает именно туда, куда я целюсь. Удивительно, что перед этим не получилось. Хотя монстр двигался настолько быстро, что я не успевал среагировать даже взглядом.

Секунда.

И существо с мордой крокодила падает за два метра от нас. Кажется, в поезде я плохо их рассмотрел. Зато сейчас рассматриваю очень близко.

Тишина!

Это то, что мы слышим, когда стоим в полном раздрае и в полном опустошении. Мой резерв, если это можно назвать резервом, ненадолго превращает меня в практически лопнувший воздушный шарик. Сразу прихожу в себя, а вот мои соратники истощены до предела. Стоят из последних сил. Девчонки и Марк садятся на землю. Макс пошатывается.

— Все? — нарушает общую тишину Макс.

Даже сейчас он более разговорчивый.

— Кажется, да, — отвечаю ему.

Вокруг туман постепенно теряет свои очертания. Секунда — две, и плотная серая стена распадается. За ней ничто иное, как дорога к замку. Остается — рукой подать. Меньше половины километра.

— Кажется, наша тропа закончилась, — на выдохе говорит Макс.

Я почти уверен, что в замке нас ждут. Так и есть.

Вижу, как к нам спешат завхоза и куратор. Идут быстрым шагом.

— Ну что, вот и еще одна шестерка наших, — объявляет Алекс и встречает нас легкими похлопываниями по плечу. — Кажется, последняя? — обращается к завхозу.

Куратор точно испытывает облегчение от того, что мы живы. Пересчитывает взглядом несколько раз, будто уверен не до конца.

— Последняя, — подтверждает Германович. — Забирай!

Завхоз с откровенным удовольствием смотрит на гору монстров, которую мы только что набили.

— А вот это вы молодцы, — хвалит он. — Это вы хорошо потрудились. Ну идите, идите. Я за вами.

С трудом встаем и помогаем девчонкам. Идем вслед за куратором.

— Ну что, молодцы! — подтверждает Алекс.

Ощущения постоянного напряжения никуда не исчезает. Идем по вроде бы обычной дороге. Часть постоянной бдительности и постоянное ощущение опасности каждый из нас все еще сохраняет. Оглядываюсь на своих ребят. Олеся находит в себе силы и на автомате держит водяную пелену вокруг нас. Аглая рукавом вытирает кровь на лице, немного размазав по щеке. У девчонки отсутствующий взгляд. По нему определяю, что она контролирует разумы вокруг.

Я тоже реагирую на любое отклонение в спиралях хмари. Ничего страшного они не предвещают, но слежу за каждым движением, как загипнотизированный. Нельзя терять контроль. Нельзя думать, что нам больше ничего не угрожает. Присутствие Алекса и завхоза ситуацию никак не меняет.

Да и Макс, Марина и Марк. Все трое. Пусть не так хорошо чувствуют окружение, но сразу реагируют на случайные звуки или цвета. Марк в любой момент готов кинуть сеть из плотных нитей. Марина истощена, но небольшую молнию по взвеси пустить все еще сможет. Макс, если уж приспичит, поставит пару ловушек. Вижу уверенность в истощенных и уставших лицах.

Пока мы идем до замка, пробегаюсь взглядом по выбитым окнам. Предполагаю места, откуда монстры могут атаковать. Держу в поле зрения одновременно всех.

Да, мы изменились. И очень похоже, что надолго.

Глава 3

Мы все же возвращаемся. Но, может, зря

Заходим в замок Академии. На этот раз мы не бежим бездумно по коридорам, а все вшестером идём, отслеживая любые возмущения.

За ночь мы более или менее отходим от тяжёлого боевого настроя тропы. Идем в сопровождении Алекса. Он собирает две группы своих подопечных и сопровождает всех к залу.

На любые вопросы куратор либо извиняется, кривовато улыбаясь, либо отправляет поторопиться на утренний урок. Ни перерыва тебе, ни крепкого завтрака, ни сна. Но в основном, отмалчивается. Единственное, что говорит — ждали только нас. Мы опять опаздываем.

Смеюсь про себя: опоздание в свете последних событий не выглядит таким уж страшным проступком.

В этот раз все несколько по-другому. Первое утреннее занятие начинается сразу после тропы. Мы изменились. Каждый из нас прошел путь, и теперь его не сотрешь из памяти.

Замок больше не воспринимается как лёгкое волшебное приключение. По крайней мере, у меня поначалу было именно так, да и у моих сокомандников присутствовал подобный настрой. Четвертый этаж поправил дело, но окончательно настрой поменялся, когда мы остались один на один со стеной тумана.

Все первокурсники ровной колонной выходят из коридора, и замок оживает. Преподаватели и студенты бегут по своим делам, кивают друг другу и перекидываются парой слов. Теперь всё немного иначе. Старшие курсы не смотрят на нас как на пустое место. Сейчас они замечают наше существование. Некоторые даже здороваются. Может, кто-то из них запомнил револьвер, или обратили внимание в столовой — неважно.

Идём по коридорам замка по знакомому пути: опять к той же самой большой аудитории.

Около дверей людно. Похоже, тут собрали весь первый курс. Узнаю все тех же людей, которые уходили отсюда вместе с нами на тропу.

— Ну что, все собрались? — раздаётся сзади уже подзабытый, но узнаваемый голос.

Оборачиваюсь. К нам подходит физрук. Его приближение не чувствую.

Мужик проходит мимо студентов как призрак: плавно и легко. Подростки расступаются.

— Ну что? — немного злобно, но при этом весело говорит он. — Проходите, садитесь на свои места, — открывает дверь и первым заходит в зал.

Народ не торопится делать первый шаг, но пауза длится недолго. Студенты заходят в дверь, но делают это иначе, чем в прошлый раз. Собраннее и решительнее, что ли. У всех боевой настрой.

Мы пропускаем вперед практически всю толпу и тоже заходим, как и в прошлый раз, последними.

Мне ещё в коридоре кажется, что людей несколько меньше. Сейчас я в этом абсолютно чётко убеждаюсь. Так же, как и мои напарники. Олеся и Марина молча пересчитывают оставшихся студентов и переглядываются. Мы все вместе, не сговариваясь, притормаживаем у входа.

В аудитории не хватает примерно каждого третьего. Вместо полусотни людей, которых мы видели в прошлый раз, сейчас на местах сидят не больше тридцати человек. Причём сидят в нестройном порядке. За некоторыми столами остались вещи без владельцев. До этого все ряды в аудитории были плотно заполнены.

— Да садитесь вы уже на свои места, — усмехается физрук.

Нехотя разделяемся с Аглаей и Марком. Они садятся на свои места, закрывая бреши. Мы вчетвером садимся в первом ряду, закрывая другие.

— О, смотри — твоё яблоко, — говорит Макс рыженькой. — Кажется, оно ещё живое, только немного пыльное.

Марина крутит яблоко в руке. Все вещи покрылись лёгким слоем пыли, словно нас здесь не было несколько месяцев. При этом сумки и тетрадки лежат абсолютно так же, как и раньше.

— Целое, — подтверждает Марина, обтирает фрукт одеждой и подносит ближе к носу.

На удивление яблоко не сгнило. Лежит, будто его оставили здесь только вчера.

— Внимание! — говорит физрук.

Первокурсники шуршат и переговариваются. С первого раза мужика никто не слышит.

На нас падает невидимый воздушный пресс.

— Ещё раз повторяю: внимание! — разносится по аудитории.

Все замолкают.

— Вот, так-то лучше, — усмехается преподаватель. — Итак, для начала: поздравляю вас с прохождением первого Шага в нашей Академии. То, что вы все находитесь здесь, говорит об одном: вы можете стать магами. Больше ваше присутствие ни о чём не говорит.

С того момента, как физрук начал свою речь, в аудитории висит полнейшая тишина. Если бы сюда залетела муха, мы бы точно услышали, как звенят её крылья.

— Можно вопрос? — раздаётся почти детский девичий голос.

— Разве что в виде исключения, — снисходительно реагирует преподаватель. — В следующий раз вы поймёте, что перебивать меня не стоит. Задавайте, задавайте, что там у вас?

— Нас вроде бы было больше, — отвечает все тот же детский голосок.

Девушка задаёт тот вопрос, который явно беспокоит всех присутствующих. Мы с сокомандниками не переговариваемся, но по лицам понимаю: они обеспокоены.

— И что? — безразлично спрашивает физрук.

— А где они? — задает вопрос девочка.

— Они не прошли, — усмехается мужик.

По аудитории прокатывается ропот и тут же затихает под грозным взглядом преподавателя.

— Они живы? — спрашивает тонкий голосок.

Девушке не даёт покоя вопрос: почему здесь так много пустых мест?

— Мия, если я не ошибаюсь? — уточняет физрук, приподнимая бровь.

— Да! — удивлённо подтверждает девочка.

Она вряд ли рассчитывала, что мужик запоминает нас по именам. А вот мне кажется, что он о нас знает куда больше, чем мы можем подозревать.

— Мия, лично тебе от этой информации будет ни холодно ни жарко. Они не прошли — на этом всё, — в голосе физрука слышатся нотки грубости. — Или ты на собственном опыте хочешь узнать, что происходит со всеми студентами, кто не проходит тропу?

— Нет! — отказывается девчонка.

Физрук удовлетворённо кивает.

— Вот и хорошо. Сейчас вы все немного подумаете, — продолжает он. — Даю вам пять минут. Быстренько скажите мне, чего вам не хватало на тропе? Напоминаю, у вас ровно пять минут на подумать. Жду версии.

Физрук отворачивается к огромной доске, высотой примерно в два человеческих роста. Мужик подходит к ней, и вроде бы ничего не делает, даже жеста, но на черной поверхности появляются цифры. Физрук ухмыляется и вальяжно садится в кресло около доски.

Народ обсуждает. Смотрю на Марка и Аглаю, они тоже ловят мой взгляд. Подзываю ребят к нашей группе. Всё равно теперь — что справа, что слева много свободных мест. Команды преподавателя оставаться на своих местах тоже не было. Краем глаза отслеживаю реакцию физрука, но тот, похоже, одобряет моё своевольство.

Аглая и Марк с опасением продвигаются к первому ряду. Как только они подходят, всем становится спокойнее. Очень уж мы привыкли рассчитывать друг на друга за последнее время. Тихо обсуждаем варианты.

Чуть меньше чем через пять минут физрук встаёт с кресла.

— Довольно. Всё, что придумаете позже, уже не так важно, — объявляет он. — Меня интересуют только те ответы, которые появились в вашей голове сейчас. Итак, чего вам не хватало на тропе? Начинайте, — показывает пальцем в группу рядом с нами.

— Нам не хватало разведки, — уверенно отвечает широкоплечий парень.

— Хорошая попытка, — с долей сарказма замечает физрук. — На тропе вы видели целых двадцать метров впереди себя. Хотите сказать, вам не хватало разведки на двадцать метров?

— Было бы здорово видеть, что нас ждет впереди, — продолжает отстаивать своё мнение здоровяк.

— Но это не ваш вариант. Хорошая попытка. Засчитано. Но не для этой ситуации. Что ещё? — показывает пальцем в нашу группу.

— Нам не хватало целителей и щитов, — встаю и озвучиваю наш ответ.

— У вас же есть замечательный земляной маг, — щурится физрук. — Да и водяной щит наверняка можно выставить, — недолго смотрит на Олесю.

Складывается впечатление, что мужик заранее изучил досье всех оставшихся учеников.

— Я имею в виду индивидуальных, — уточняю. — Подозреваю, что подобные есть.

— Но ты не знаешь? — физрук бросает на меня колючий взгляд.

— Нет, не знаю, но подозреваю, — говорю как есть. — Я встречал наименования индивидуальной защиты в Сети, когда смотрел амулеты.

— Смотрите-ка! Богатенький парень! — физрук проявляет интерес, но не развивает тему. — Хорошо, принимается. Почему вам потребовался индивидуальный щит?

— Потому что два мага в нашей команде не успевают везде, — поясняю. — И в случае нескольких нападающих, одно или два направления все равно останутся незакрытыми.

— Хорошо, принимается, — физрук снова надевает маску безразличия и теряет к нашей группе интерес. — Целитель и щиты. Допустим, что ещё?

— Нам не хватало гибкости техник, — раздается мужской голос справа.

— Да, вы для этого здесь и находитесь, — отвечает преподаватель. — Хорошо, что ещё?

— Мы очень быстро выдыхались, — отвечают с галерки.

— Да, но это огромный минус вашей команды, — пожимает плечами мужик. — Я знаю, Кормак. Сюда записывать не буду, — кивает на доску. — Раз вы почти все сидите здесь, значит, как-то справились с этой проблемой.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на задний ряд.

— Да, господин физрук, — никто не собирается спорить.

На доске сами собой выписываются всего несколько предложенных вариантов.

— Хорошо. Что ещё? — повторяется один и тот же вопрос.

Все молчат и смотрят на доску.

— Слабовато, — констатирует физрук. — Но это не сильно страшно. Хорошо, что назвали хотя бы три из минимальных пяти. Ничего, доберёте на собственном опыте. Как вы думаете, почему не прошли те группы, которых вы здесь не видите?

— Все были в разных условиях, разный набор сил, — отвечает здоровяк из соседней группы.

— Все группы были подобраны примерно с одинаковым потенциалом, — качает головой преподаватель.

— Неправда! Вы же формировали наугад! — снова выступает Кормак.

Физрук делает паузу.

— Если ты хочешь что-то спросить или что-то сказать, нужно поднять руку и попросить разрешение, — мужик озвучивает правила. — Если я разрешу, тогда спрашивай. Как я уже говорил, предыдущий раз был исключением. Так что тебя, Кормак, я запомнил, но отвечу и на этот вопрос. Группы формировались примерно равные по силе.

— Но у другой группы был огнестрел, — продолжает спорить Кормак.

Меня удивляет такая решительность при неоднозначных угрозах со стороны преподавателя. На доске так и остаются несколько пунктов. Остальные цифры сами стираются.

— Огнестрел был, — соглашается физрук. — А в вашей группе, насколько я помню, был целитель. Будешь дальше спорить?

— Нет, нет…конечно, нет, — присаживается и затихает Кормак.

— Итак, раз мы выяснили, что вас волнует, давайте всё-таки вернёмся к нашим баранам, то есть к студентам, — вряд ли случайно оговаривается физрук. — Итак, ваши предположения — почему отсутствующие сейчас группы не прошли тропу?

— Их растерзали! — предполагает знакомый тонкий голосок.

— Они убиты! — констатирует Кормак.

— Или потерялись в тумане! — предполагает здоровяк рядом с нами.

Раздаются разные версии.

— Я не спрашивал, по каким конкретно причинам они не вернулись с тропы. Я спросил: почему? — чуть громче повторяет физрук. — Предположения?

Группа замолкает. Все буквы на доске одновременно пропадают.

— Хорошо, я отвечу сам, — преподаватель ходит вдоль доски. — Перед тем как отправить вас в это, прямо скажем, важное путешествие, вам выдали инструкции. Кто их помнит?

Ученики неуверенно смотрят друг на друга. В аудитории поднимаются руки, но далеко не все.

— Ты, — показывает пальцем в здоровяка.

— Не идти назад, — озвучивает то, что запомнилось всем.

— Да, — кивает физрук. — Дальше.

— Не уходить в туман, — более уверенно говорит девчонка, когда на неё показывает преподаватель.

— Верно, — подтверждает он. — Ещё? Кормак, попробуй.

— И не ночевать в одном месте дважды, — говорит парень.

— Не ночевать в одном месте долго, — чуть ли не по слогам произносит препод. — Не находиться в одном месте долго — вот что это значит. Группы, которые не вернулись, либо плохо слушали, либо не приняли во внимание мои слова. Результат налицо — вас меньше.

Непроизвольно вспоминаю вышедших на нашу первую стоянку двух паутинников. Они были несколько быстрее, чем тот, которого мы встретили на этаже. А ведь если бы мы не знали про этих существ, то времени на раскачку или на реакцию нам бы попросту не хватило. Даже в таком полусонном состоянии паутинники в первые дни нас бы элементарно съели. Спас только револьвер.

— Итак, — продолжает физрук, — инструкции лучше слушать, а ещё лучше — выполнять. Кто-то из вас сказал про огнестрел, но каждый из вас! Каждый, кто сейчас сидит в этой аудитории! Имеет при себе то, чем может убить другого человека. Каждый! Абсолютно каждый.

Марина и Олеся переглядываются. Страха у них в глазах не вижу, только легкое недопонимание. Они ни разу не поднимают руку, чтобы ответить. Вся наша группа больше наблюдает.

— Даже вон та целительница может убить, — физрук показывает на девчонку с тонким голоском. — Ты хочешь спросить почему? — обращается к ней.

Хрупкая незнакомая девочка кивает головой.

— Потому что исцелять можно по-разному, — поясняет преподаватель. — Почти полностью очистить организм от лишнего — и человек больше не сможет переваривать пищу. Можно свернуть кровь в ране и не только там. Почему бы не свернуть её дальше по всему телу? — мужик перечисляет варианты.

Хрупкая девчонка с практически прозрачной кожей смотрит на физрука с изумлением или даже фанатизмом.

— Можно заставить сердце биться, а можно заставить сердце биться чаще, и чаще, и ещё чаще, пока оно не откажет, — продолжает перечислять варианты физрук. — И так далее. Можно перечислять всю ночь. Всё зависит от дозы.

На галерке слышится шепот. Хватает одного взгляда преподавателя, чтобы вернуть в аудиторию полную тишину.

— Всё может быть лекарством или ядом, это зависит от дозы*, как сказал один из великих, — цитирует физрук. — Ладно, мы отвлеклись. Наш стрелок ничуть не опаснее любого из вас, — кивает в мою сторону. — Да, он более предсказуем, это так. Кстати, именно в этом есть намёк, чтобы дать ответ на мой следующий вопрос. Как вы думаете, почему мы не даём вам увольнительные в город? Точнее, даём увольнительные, но только через три недели? Предполагайте, — машет рукой. — Можно с места, — уточняет формат беседы.

— Потому что у нас нет денег, — снова говорит здоровяк рядом с нами.

— Предполагаю, что деньги у вас теперь есть, особенно после этого путешествия, — не соглашается с ответом преподаватель. — До этого мы сейчас ещё дойдём.

— Потому что мы несовершеннолетние? — предполагает девочка-целитель.

— Мимо, вообще не имеет значения, — физрук даже не смотрит в её сторону. — Один из вас добрался до Академии самостоятельно, вдобавок с кучей приключений. Ничего с ним не случилось. Добрался бы и до города, если бы приспичило, — еще один явный намек в мою сторону. — Мимо, следующее предположение.

Первокурсники растерянно переглядываются. А мне становится немного не по себе. Чувствую пристальное внимание препода к моей персоне.

— Потому что нас не пустят в развлекательные заведения? — звучит с галерки голос Кормака.

— Возможно, но тоже мимо, — поджимает тонкие губы физрук. — Большинство ресторанов вас пустят. Синематека открыта, на скачки тоже можно посмотреть, в зоопарк сходить. Так-то, если разобраться, вам есть чем заняться в городке. Да. Вы вряд ли сможете посетить некоторые ночные развлекательные заведения, но, например, есть открытая дискотека в центре города. Или, опять же, «Гараж» — клуб для студентов. В общем, места есть. Не в этом дело. Мимо. Что ещё?

— Позвольте узнать, какая цель нашего будущего месяца? — поднимаю руку. Примерно прикидываю суть ответа, раз физрук говорит о трёх следующих неделях.

* * *

*«Всё есть яд и всё есть лекарство. Только доза делает лекарство ядом и яд лекарством» — Парацельс.

Глава 4

Разговор уходит не туда

— А, вот это молодец! — хвалит он меня. — Это хороший вопрос. Цель следующего месяца — научить вас хотя бы минимально контролировать ваши способности и ваш так называемый, талант. Не в том смысле, чтобы вы могли филигранно его использовать — вовсе нет. Только в том смысле, чтобы вы применяли способности сознательно. И ни в коем случае не спонтанно. В этом цель.

— Тогда в этом и ответ, — подтверждаю свою догадку. — Нас пустят в город только тогда, когда мы сможем выйти и не навредить при этом штатским.

— Хороший вопрос, хороший ответ и, главное, правильный, — кивает физрук в такт моим словам. — Да. Это основная наша цель, но мы этого ещё коснёмся. Теперь по поводу вашего ответа, девушка, — обращается к хрупкой целительнице.

У девчонки загораются глаза, и она слушает каждое слово.

— Что я могу сказать по поводу денег? — продолжает физрук. — Деньги у вас всех теперь есть. Все, кого вы умудрились уничтожить на тропе, легли в копилку Академии. Могу заверить, что многие из вас заработали на этой вылазке, а некоторые заработали очень неплохо. Вот, например, команда стрелка аж на втором месте.

Снова чувствую пристальное внимание. Физрук не пытается скрывать своего интереса к нашей группе.

— Они смогли вызвать монстра прорыва и победить его, — показывает на нас препод. — С него Академия получила много хороших ингредиентов. А ребята, соответственно, империалы на свой счет.

Оглядываюсь. На нас смотрят практически все, кого удается разглядеть.

— Но на первом месте наша другая группа, — объявляет физрук. — Они умудрились призвать аж целого малого дракона. Да, им, конечно, досталось побольше. Во всех планах. В империалах, кстати, тоже.

— Да мы еле справились, — доносится с галерки.

Кажется, как раз от одного из участников группы Кормака.

Снова оборачиваюсь. Кажется, это те сильные почти что маги из столовки. Они натужно веселились за соседним столом, когда я только добрался до Академии. Когда это было? Неделю назад? Может, и неделю, хотя мне кажется, что мы шли дольше. А вот яблоку Марины хоть бы хны. Будто не прошло и суток. Чему верить? Риторический вопрос.

— «Еле справились» — неправильный ответ. Забудьте, — объявляет физрук. — Подумайте о тех, кто не справился вообще. Подумали? Знаете, почему они не справились? Они не справились только по одной причине — плохо меня слушали.

В аудитории снова повисает полнейшая тишина. Даже Кормак перестает бесконечно обсуждать с товарищами все происходящее. Девчонка-целитель искоса поглядывает на нашу группу, но большую часть её внимания по-прежнему занимает физрук.

— Одной из самых больших ценностей нашей Академии является ритуал, через который вы все прошли, — продолжает он. — Возможно, вы сами примите в нём участие, если дорастёте. Ритуал позволяет создать ситуацию в местах прорывов, при которой встреченные опасности будут очень точно соотноситься с силой группы. Все, абсолютно все опасности, которые вы встретили — от самой маленькой в самом начале и до самых крупных в самом конце, соответствовали силе вашей группы.

Физрук в очередной раз проходит вдоль доски.

— Те, кто преодолел, поздравляю! — обращается он ко всем нам. — Вы, можно сказать, победили самих себя и поэтому сидите сейчас здесь. Те, кто сдались, здесь не сидят.

Снова пауза.

— В общем, основная задача следующих трёх месяцев — решение трёх из пяти ваших проблем, — кивает на доску.

Буквы проступают на черном фоне белым. Теперь уже кратко:

1. Целительство

2. Щит

3. Гибкость

— И конечно же, вопрос сознательного контроля, — добавляет физрук. — Чтобы не могло даже возникнуть ситуации, что штатский вас оскорбит, а вы на эмоциях снесёте ему голову ледяной сосулькой. Вопросы есть?

Препод оглядывает аудиторию.

— Вот и отлично, — подводит итог. — Вопросов больше нет.

Вопросов больше действительно нет. Ни одной поднятой руки.

Физрук оглядывает аудиторию.

— Что ж, а теперь, дорогие наши студенты, раздача слонов, — объявляет он.

Народ удивлённо переглядывается. Олеся кидает на меня недоверчивый взгляд, поскольку шутки от этого жутковатого товарища пока ещё непривычны. Никто не ждет ничего хорошего.

— Итак, здесь осталось пять групп. Нехитрая математика, так? — преподаватель обращается ко всем нам. — Тест на работу в группе вы все худо-бедно прошли, это понятно. Значит, примерно в этом же составе вы будете существовать до следующего шага.

Замечаю, как Марина выдыхает. Аглая поджимает губы и придвигается ближе к Марку. Парень никак не реагирует ни на девчонку, ни на слова препода.

— Основной идеей в вашем случае является взаимопомощь, — продолжает свою речь физрук. — Если кто-то понял больше, чем остальные — делитесь со своей группой. Только ваш коллективный мозг способен постепенно выработать неплохую последовательность. А если повезет, то и понимание. Повторяю, коллективный.

Все группы молча кивают, показывая, что поняли посыл.

— Отлично, — преподавателю нравится реакция учащихся. — Чтобы войти в следующий Шаг Академии, вы должны стать многоруким и многоногим единым организмом. Следующий шаг будет абсолютно таким же, но с учётом использованного материала, монстры, станут сильнее. Да и вы к ним придёте совсем другими. В следующую итерацию вам позволено будет взять с собой только аптечки. Амулеты взять не сможете, даже если купите. Предупреждаю один раз: империалы тратить не нужно. Бесполезно.

Преподаватель останавливается и показывает на задний ряд. Видимо, поднимается рука.

— Да? — недовольно спрашивает физрук, но задать вопрос разрешает.

— А как же огнестрел? — спрашивает знакомый мужской голос.

Парень сидит выше нас на два ряда. Я его узнаю — это тот самый Игорёк из столовки. Он крайне пессимистично относился к нашей возможности пережить первый год обучения.

— Огнестрел? — усмехается физрук и смотрит прямо на меня. — Огнестрел нашего стрелка ни разу не является артефактом или амулетом.

— Как⁈ — удивляются студенты.

— Вот так. Он вдоль и поперёк проверен, — сообщает преподаватель. — Это обычный огнестрел без каких-либо дополнений. Учтите, вам всем его не дадут. Купить огнестрельное оружие вы не можете. Это я предвосхищаю ваш вопрос.

Аудитория недовольно гудит. И понять ребят можно: со стороны это допущение смотрится несправедливым.

— Сделали тишину! — приказывает физрук. — Я понимаю, что вы все хотите приобрести МШК и с ним наперевес идти крошить тварей. Проблема в другом. Проблема в том, что с МШК вам вылезет нечто такое, где мобильный штурмовой комплекс вам вообще ничем не поможет. Не забывайте, что у батальонной зачистки, кроме самих бойцов, кроме их брони, кроме их комплексов, есть поддержка магов, артиллерии и бронированных машин. То, с чем мы имеем дело здесь — это всего лишь лёгкая прогулка по отношению к тому, с чем имеют дело бойцы зачистки. Вы в каком-то смысле станете сильнее, чем они. Но значительно позже. Кстати, чем сильны бойцы батальона? Ваша версия?

А вот это я прекрасно знаю, поэтому поднимаю руку.

— Да, стрелок? — смеётся преподаватель.

— Батальон силён чёткими групповыми взаимодействиями, — отвечаю на вопрос. — Они точно знают, где и как им нужно действовать в различных ситуациях. Кто штурмует, кто страхует. Практически никто из них не действует в одиночку.

— Правильно, — одобрительно кивает физрук. — Их этому обучают годами. У вас до следующего шага остается три месяца. Тот, кто не пройдёт следующий поход, не будет после него выпущен в город.

По аудитории проносятся облегченные вздохи. Не самое страшное наказание по сравнению с первым шагом.

— Студенты, вы меня не поняли, — обращается к нам мужик. — Не пойдут в город те, кто попросту не вернется. Это будет следующая часть отбраковки. За три месяца вы должны научиться решать проблемы группой. Сообща. Это важно. Вы обязаны научиться взаимодействовать с группой без лишних слов. А еще лучше вообще без них.

Сразу же вспоминаю, как наша команда проходила тропу. Под конец мы распределялись по одному моему кивку. Аглае хватало одного взгляда. Макс понимал, сколько ловушек ставить по тому, сколько пальцев я показывал. Олеся с Мариной действовали практически не сговариваясь, но при этом точно и вовремя. Марк вообще ни на кого не смотрел, но при этом гармонично дополнял общий организм.

Дальнейшие слова физрука подтверждают мои ощущения:

— Важно добиться того, чтобы вы практически мысленно понимали, что происходит, и где нужна поддержка. Когда я вам говорил, что члены вашей группы станут для вас на этот год самыми близкими людьми, я не шутил. У вас просто нет другого выбора. Все группы подобраны при помощи диагностики. Учитывается совпадение магических потенциалов. Идея в том, чтобы вы усилили друг друга. Большинство из вас это почувствовали интуитивно. Именно поэтому вы собрались в группы так, как собрались.

Препод пару секунд оглядывает аудиторию. У нас возникает время на моральную передышку. Ничего нового для себя мы не узнаем, но речь мужика помогает закрепить ощущение команды. Понять, что мы все делаем правильно.

— Молодцы, кто собрался самостоятельно, — препод кидает взгляд на нашу группу и на группу Кормака. — В подобных решениях проявляется сила магов. Запомните, наша интуиция редко подбрасывает неправильные ответы. Иногда нам даже не обязательно заранее знать вопросы.

— Ладно, хватит, — физрук ловит несколько растерянных взглядов и меняет тему. — Итак, пять групп. Пятая группа уничтожила разных монстров примерно на сотню империалов на каждого. Это не так уж много, но вы всё равно молодцы. Только прошу, не обольщайтесь, вам есть куда стремиться. Похлопаем, похлопаем, не стесняемся.

Аудитория негромко аплодирует. Пятая группа смотрит по сторонам. Именно в ней состоит наш пессимист Игорь.

— Четвёртая и третья шли ноздря в ноздрю, — продолжает перечислять результаты физрук. — Так что сто семьдесят империалов на каждого — это много, но у вас и монстры были похлеще. В общем, молодцы.

Снова по аудитории разносятся жидкие аплодисменты.

— Возможно, у вас получилось бы все намного лучше, если бы не желание одного мага жечь всё, что ни попадя, — препод бросает взгляд на смущенного здоровяка. — Академия собрала немного ингредиентов, так что вы прошли тропу примерно на одном уровне. И третье-четвёртое место делят между собой группа пиромана и целительницы. Поздравляем.

Оглядываюсь. Хрупкую девчонку приобнимают и хлопают по плечу. Оказывается, она еще и лидер. В тихом омуте, как говорится…

А вот здоровяк, судя по всему, тот самый пироман. Думаю, его способность помогла вернуться в аудиторию всем сокомандникам.

— Второе место — группа нашего стрелка — это мы уже знаем, — продолжает преподаватель. — Благодаря последнему монстру прорыва, пятерым паутинникам и, самое главное, дереву, вы получаете почти по три сотни на каждого. Если быть точнее, двести семьдесят империалов на лицо.

Пользуюсь подвернувшейся возможностью и поднимаю руку.

— Ну, попробуй, — разрешает задать вопрос физрук.

— Можно узнать, что там в итоге с деревом?

— Дерево, дерево… — проговаривает препод. — На самом деле, из всех монстров, которых вы убили, дерево — самое дорогое. Академия забрала древесину для будущих артефактов. Не знаю, как вам так повезло, но попадаются они редко. Иногда у деревьев внутри скрывается сердце леса, и тогда цены вообще заоблачные.

На удивление физрук действительно считает, что нам повезло. При упоминании сердца леса на меня косится вся группа.

Хватает одного моего взгляда, что остановить вопрос ребят.

— Древесина вашего чёрного энта используется чуть ли не граммами, — объясняет препод. — Ну и вы встретили самого настоящего монстра прорыва. Молодцы, конечно. Они редко попадаются в таком хорошем состоянии. Обычно не дают себя убить. Восстанавливаются за считаные минуты, да и сами по себе крайне опасны. Поэтому ингредиенты из них тоже довольно редкие. Хорошо, что с вами не было пиромана.

Одновременно вспоминаю целых две вещи. Как весело горел костёр из дерева и два трупа — два таких же зелёных тела монстров в поезде. За них мне, похоже, ничего не придет. Хотя они кое-чего стоят. Ладно, проехали.

— В общем, поздравляю, ребята. Похлопаем, — сам физрук делает пару хлопков здоровенными ладонями.

Все части тела мужика здоровые. Да и сам он плотные. Ладони так и вовсе напоминают лопаты.

— Так, и на первом месте наша замечательная группа под руководством маркиза Синегорского, — объявляет преподаватель.

Слегка вздрагиваю. Помню, как отец обсуждал с моим дядькой возможность направления родовых товарищей в Академию. Кажется, это один из таких. Если маркиз, значит, его отец — герцог, не меньше. Отсюда вывод: не все герцоги хотят, чтобы их отпрыски усиливались рядом со столицей. Налицо определённая интрига.

Резко оборачиваюсь, чтобы взглянуть на реакцию галерки. Успеваю заметить, как в группе Корсака, лицо одного из самых незаметных парней на короткое время искажает недовольная гримаса. То, что сейчас разбивают в пух и прах его инкогнито, парню очевидно не нравится. Удивляет еще один момент: все вопросы задавал Кормак. Очевидно, все думали, что лидер — он. Физрук умудрился дважды колупнуть Синегорского. Видимо, свои счеты.

Понимаю, что у меня постепенно возвращается чёткость восприятия ситуаций при недостатке информации. Кажется, то странное ощущение внутри, которое я поймал в стенах больницы, адаптируется к магии. Здесь должна быть закономерность. Может быть, чем больше магических проявлений я увижу, тем быстрее вернётся острота восприятия. Не то чтобы оно мне критически понадобилось, но такой интересный козырь в своём рукаве, безусловно, хочется спрятать.

— Итак, — тем временем продолжает физрук, — группа маркиза получает главный приз в размере трёхсот пятидесяти империалов на каждого. Молодой дракон, точнее, молодой болотный дракон, выполз к вам из лесов. Хочу заметить, что он уже был ранен, но для вас даже раненный молодой дракон — серьёзная проблема.

— Мия, правильно понимаю, что дракон сначала вышел на вас? И вы бы точно не смогли с ним справиться?

— Да, — кивает хрупкая девочка-целительница из четвертой группы.

— Повезло, что вы его спугнули, — ухмыляется физрук. — А вам повезло, что группа Мии ранила дракона. Иначе вы бы тут вряд ли сидели.

Девчонка грустно вздыхает.

— Целителей у нас всего двое на тридцать человек, — рассказывает преподаватель. — Именно их мы расспросим на следующем уроке. Прошу, подготовьтесь к докладу о том, что вы делаете в группах, и какие последствия у вашего дара. Всё, перерыв.

Физрук завершает занятие ровно в ту же секунду, как раздаётся удар колокола. Видимо, так обозначается перемена в Академии. По какой-то причине я ещё ни разу не слышал этого звука. Возможно, удар колокола слышен только внутри аудитории.

Преподаватель не прощается с нами и просто быстро уходит из аудитории. Мы остаемся сидеть внутри. Группы переглядываются и постепенно встают со своих мест. Марина откусывает яблоко.

— Нет, вы только посмотрите, оно абсолютно нормальное, — показывает нам место укуса. — С ним ничего не произошло, словно я оставила его здесь только вчера, — удивляется девушка.

А вот я перестал удивляться. Есть у меня полная уверенность, что внутри прорывов время течет по-другому. Больше того — серьёзные маги при желании могут на это влиять. Уверен, что ритуал продолжался дольше недели.

Минуты перерыва пролетают быстро. Успеваем обсудить занятие и слова физрука. Девушки несказанно радуются приличным деньгам. Академия оперативно их перечисляет на наши счета. Макс сообщает нам, какой информер себе возьмёт.

Как и все перемены, перерыв быстро заканчивается.

Мы возвращаемся на места. А в аудиторию входят физрук и Пилюлькин.

Глава 5

Физрук задает вопросы

— Замечательно, — произносит физрук. — Все на месте.

Ему хватает одного взгляда, чтобы посчитать все присутствующих. В этот момент особенно заметен его преподавательский опыт. Непонятно одно: чего он назвался физруком? Не прошло еще ни одного урока, связанного с физической культурой. Задавать этот вопрос не стану, потому что в данном случае уверен, что чревато.

Физрук окидывает взглядом аудиторию. Показывает пальцем в сторону Мии:

— Так, Мия, выходи сюда, будешь рассказывать. И уважаемый маркиз, — ядовито произносит физрук. — Ваше Сиятельство, не соизволите ли спуститься сюда, дабы объяснить нам, как работает ваш дар?

— Соизволю, — хмуро отзывается парень на верхнем ряду.

Удивительное совпадение: оба целители и оба лидеры в своих группах. Отчасти это даже и логично. Всё-таки врождённые таланты ребят предполагают некоторое отстранение от поля боя.

Синегорский морщится, но встаёт из-за стола и спускается вниз.

Пилюлькин подходит к доске и усаживается в кресло, где до этого сидел физрук.

— Если вы теперь считаете, что научились пускать молнии или разжигать мокрые дрова в дождь, и поэтому можете избежать других ветвей магии, то я вас разочарую, — тем временем продолжает физрук. — Вы все в конечном итоге получите определённый магический минимум, утверждённый ещё императором. Просто некоторые грани этого минимума вам будут даваться легче. Это к вопросу о ваших склонностях. Талант — это ещё не всё. Чтобы добиться успеха, нужно приложить девяносто процентов усилий. Трудиться не покладая рук. Талант — это всего лишь пять процентов от общей суммы. Запомнили?

— А ещё пять⁈ — доносится уже знакомый голос.

— Опять Кормак! Что ж, раз вы так настаиваете… — усмехается физрук. — После уроков вы поступаете в распоряжение нашего замечательного целителя — господина Пилюлькина. Наверняка у него будет для вас неоплачиваемая, но обязательно неприятная работа.

По аудитории разлетаются смешки студентов.

— Зря вы смеётесь, — обращается физрук ко всей аудитории.

Я согласен со словами преподавателя, тем более вижу, как внимательно целитель наблюдает за студентами.

— Будьте уверены, что наш уважаемый целитель запомнил тех, кто сейчас смеялся, — предупреждает мужик и проходит вдоль кафедры. — Не переживайте, неприятной работы всем хватит.

Обрушивается тишина. Испытывать судьбу никому не хочется.

— Но я отвечу на вопрос господина Кормака, — продолжает физрук. — Еще пять процентов — удача. И это, дорогие мои, главные пять процентов. Без них все остальное просто бессмысленно. Ладно, это уже лирика. Итак, у нас есть Его Светлость господин Синегорский, и госпожа Мия. Первое место и, какое там? Третье? Не суть.

Складывается ощущение, что физрук демонстрирует наигранное безразличие. Более, чем уверен, что мужик ведет чуть ли не записи всех результатов ритуала.

— Кстати, подскажите мне, каким образом вы смогли ранить молодого болотного дракона? — мужик обращается к девчонке.

— У нас случайно получилось, — отвечает хрупкая девочка. — Как только он выполз, рванула ловушка. Мы не знали, что так получится, и настраивали её на других существ.

Девчонка нервно заламывает тонкие кисти. Воспоминания пробуждает в её реакциях нотки страха. Кожа на руках бледная, почти прозрачная.

— Так, допустим. Что вы использовали в ловушке? — задает вопрос физрук.

— Каменные шипы и воздушную сферу, — отвечает Мия как по бумажке. — Мы смогли сделать её вдвоём.

— Замечательно. Вот это результат командной работы, — физрук показывает на команду целительницы. — Посмотрите на них. Если бы у ребят всё получилось, то они бы с большой вероятностью обогнали команду стрелка.

Первокурсники смотрят то на нашу команду, то на команду Мии. Сравнивают потенциал. Зрительно тут вряд ли возможно дать точную оценку. Никогда бы не подумал, что маленькая еле заметная девочка — лидер, ещё и не побоялась вступить в схватку, пусть с малым, но драконом.

— Хотя стоит заметить, команда стрелка тоже принимала неплохие решения, — рассуждает физрук, посматривая на Пилюлькина. — Я бы сказал, взаимодополняющие. Но мы к этому вернёмся чуть позже. Итак, Мия, расскажи нам подробнее, что произошло?

Девочка берет себя в руки, кидает взгляд на свою группу и продолжает рассказывать:

— Дракон вылез сразу после группы плотоядных оленей. Я заметила, что измененные олени не атаковали, они просто убегали от кого-то более сильного, — девчонка углубляется в свои воспоминания. — Они пронеслись через стоянку и сгинули в тумане, а за ними выпал дракон. И сразу угодил в настроенную ловушку. Выбрался быстро, крыло волочил по земле. После этого сбежал. Мы не понимаем почему.

— Это вам повезло, — хмыкает физрук, а Пилюлькин кивает в такт его словам. — Но к этому мы тоже вернёмся. Хорошо? Господин Синегорский, расскажите, как же вам удалось завалить молодого дракона?

Неприметный тощий парень с острыми скулами и подбородком не отрывает взгляд от пола.

— Тоже с определёнными проблемами, — отрывисто говорит он. — Дракон дышал ядом. Летать не мог, но пару раз порывался. Нам всем пришлось выложиться на максимум, чтобы его хоть ненадолго притормозить.

— Говорите прямо: вы использовали родовую технику, чтобы усыпить монстра? — язвительно обращается к парню физрук. — Сразу скажу, получилось плохо, но кое-что всё-таки, слава небесам, изобразили. Ладно. Дракон притормозил, а там вы смогли его убить. Так?

— Так, — кивает парень, не отрывая взгляд от каменной плитки на полу.

— Теперь расскажу я, — обращается к аудитории физрук. — На вас вышло уже раненное существо. Дракон постепенно умирал.

Целительница расправляет плечи, приписывая заслугу своей команде.

— Нет-нет, вы не поняли, — останавливает её физрук. — На самом деле, лавры по уничтожению малого дракона должны быть приписаны бойцам батальона зачистки. По крайней мере, огромное количество огнестрельных ран говорит именно об этом. Малый дракон — не совсем относится к монстрам прорыва. Видимо, случайно оказался в зоне поиска, убегая от смерти.

Обе команды переглядываются. В глазах ребят читается недоверие.

— Я не шучу, — подтверждает преподаватель. — Существо изначально не летало. Иначе спокойно перелетело бы вашу ловушку, госпожа Мия. Крылья дракону перебили ещё до встречи с вами. Кроме того, у него почти не работала пара задних лап. Собственно, именно поэтому господин Синегорский не смог его усыпить. Боль, я думаю, молодой дракон испытывал адскую. Он уже к ней притерпелся, поэтому охотился на каких-то существ для пропитания. Скажу честно, шансов на выживание у него всё равно не было.

Слышатся удивленные вздохи. Никто не ожидал подобного исхода разборов. Для себя же делаю еще более неоднозначный вывод: тропа преподавателями досконально не контролируется. На неё могут выйти абсолютно любые существа. Как сказал препод — всё решают пять процентов везения.

— В общем, из всего паноптикума, который призвали ваши согруппники, молодой дракон — единственный, кто не является демонически изменённым, — подводит итог преподаватель. — Это магическое существо с устойчивым ареалом обитания. Устойчивая популяция, просто редкая и всегда враждебная к людям. Но примите мои поздравления: вам повезло, и вы всё-таки смогли его уничтожить.

Дослушиваю речь и поднимаю руку.

— Да, господин Орлов, — физрук разрешает задать вопрос.

Он также даёт понять, что знает все наши фамилии, имена и помнит каждого. То есть он чётко изучил все наши дела, прежде чем общаться с нами. Интересный момент в том, что до этого занятия мы не стоили его внимания.

— Господин физрук, в больнице я прочитал о том, как молодой барон смог уничтожить молодого дракона. Мы так сможем? — спрашиваю.

Вспоминаю, какую информацию о прорывах и существах получил в госпитале. Вопросы задаю аккуратно и сразу слежу за реакцией преподавателя.

— Вы? — усмехается физрук. — Конечно! Вы обязаны так уметь, когда закончите Академию. Молодой дракон — не такая уж и великая цель для нормального мага. Бойцам зачистки на подобное требуется время, да и от одиночки с МШК он, скорее всего, уйдёт. Мощи комплекса не хватит. Я думаю, что в данном случае была именно такая ситуация. Проще говоря, молодой дракон выскочил, получил свою очередь и сбежал. Погнался за оленями и попал сначала к Мие, потом к маркизу.

— Спасибо, — благодарю физрука.

— Хорошо, давайте всё-таки обсудим урок, — мужик переводит тему. — Итак, у нас есть два целителя. Пожалуйста, опишите свои ощущения, когда вы исцеляли людей. Маркиз, вы потом. Сначала Мия.

Пренебрежение к Синегорскому чувствую не только я. Интересно, чем он так успел насолить преподавателю?

Девушка готовится отвечать и заново вспоминает свои ощущения.

— Я как будто собирала со всего организма весь свет и делилась им через руки со своими напарниками, — рассказывает Мия. — У них сразу же заживали раны. Только из больших порезов вытекала чёрная зараженная кровь.

— Все услышали? Со всего организма, — повторяет препод.

Наблюдаю больше не за физруком, а за реакцией маркиза. У того на лице мелькает насмешливая улыбка, но тут же исчезает. Вряд ли кто-нибудь, кроме меня, обращает на это внимание. Чётко понимаю, что сам маркиз — человек не злой, и он не насмехается над девчонкой, а скорее знает какой-то другой вариант исцеления. Понимание сваливается на меня из ниоткуда, точно так же как в госпитале.

— Так вот, все запомнили, что сказала девушка? — спрашивает физрук.

— Да, — слышатся робкие голоса на задних рядах.

— Спасибо, Мия, — физрук показывает девушке на её место. — Садитесь, сейчас объясню, что, как, и к чему всё это было.

Девчонка кивает, проходит между рядами и садится обратно к своей группе.

— Ну что, молодой маркиз, ваша очередь, — физрук обращается к Синегорскому. — Рассказывайте, как вы лечили своих согруппников?

Маркиз пожимает плечами.

— В моём наборе арканов не так много, — парень впервые за все время поднимает взгляд. — Два основных: лечение и регенерация у меня отработаны очень неплохо.

— Наверняка ваши родители дали возможность выучить что-нибудь для себя лично? — пренебрежительно спрашивает физрук.

Возможно, нотки недовольства слышу только я. Восприятие обостряется и становится проще рассмотреть детали.

— Наверняка, — соглашается с ним маркиз, возвращая на лицо еле уловимую усмешку.

Прямо сейчас идет негласная игра.

— Расскажите нам про ваши ощущения, когда вы лечили своих согруппников? — задает вопрос физрук.

— Я пользовался только магической энергией, — без лишних уточнений говорит Синегорский.

— Подождите, молодой человек, это чуть-чуть попозже, — мотает головой физрук. — Опишите ваши ощущения.

Дальше маркиз описывает всё то же самое, что я уже слышал. Об этом говорили Марина, Олеся, Максим и даже Аглая. Ощущение источника ближе к середине груди. Чувство резерва, который держит в себе энергию. Именно она перетекает в руки.

— Я строю в сознании чёткую картину аркана, внутренний посыл и наполняю его своей энергией, — начинает объяснять Синегорский, но физрук не дает ему закончить.

— Всё, благодарю вас, маркиз, садитесь на место, — препод показывает на стол, за которым сидит Кормак.

Маркиз кивает физруку и уходит на свой ряд.

— Итак, мы с вами увидели два абсолютно разных подхода, — продолжает объяснять препод. — Первый подход интуитивный — это как раз хилеры, интуиты среди целителей, в общем, необученные заготовки под магов. Они много чего могут, но…

Физрук поднимает палец вверх.

— Кстати, кто может сказать, что происходит, когда мы лечим интуитивным методом? — задаёт вопрос преподаватель. — Маркиз, вас я не спрашиваю, вы знаете. И вашу группу не спрашиваю, они, скорее всего, тоже знают. Все остальные предлагайте свои варианты. Подсказку девушка вам дала.

Ребята из моей группы переглядываются, а я поднимаю руку. Есть у меня лёгкая догадка.

— Да, господин Орлов, — показывает на меня пальцем физрук. — Отвечайте.

— Подозреваю, что Мия делится своей жизненной силой, — озвучиваю мысли.

— Молодец. Как-то вы слишком удачно отвечаете на мои вопросы, — мужик щурит один глаз. — Что ни ответ, так попадание. Считайте, что вы заработали себе бонус, в отличие от Кормака. Не знаю, как вы его реализуете, но ситуация вам ещё представится.

Физрук в очередной раз проходит мимо кафедры. Пилюлькин, не отрываясь, следит за аудиторией. Неспроста он здесь присутствует. Ведет себя тихо, чтобы мы забыли про его присутствие.

— Итак, да! Господин Орлов прав, — подытоживает физрук. — Госпожа Мия делится жизненной силой. Пока вы только растёте, это не так страшно. Разменять один день своей жизни на полное лечение, условно говоря, своего товарища — это достойный выбор. Но если вы будете заниматься целительством профессионально, то что произойдёт?

Все молчат, но ответ лежит на поверхности.

— Правильно! — отвечает физрук сам себе. — Вы сгорите за первые пару-тройку лет и будете в свои двадцать выглядеть на пятьдесят. Девочки, не смотрите на меня так, никакие омоложения вам не помогут. Даже не мечтайте.

Вижу, как Мия пугается.

— Не бойтесь, девушка, — успокаивает её препод. — В четырнадцать или шестнадцать это не имеет никакого значения. Ваш организм от этого будет расти только лучше. Конечно, если вы и дальше будете использовать именно этот метод. Чем дальше, тем организму полезнее. Да и резерв будет развиваться быстрее. Но только да семнадцати лет. Потом — лучше не надо. Так что старайтесь использовать именно его. Что, не ожидали, маркиз?

Поворачиваюсь, чтобы увидеть реакцию парня. Его лицо слегка краснеет, но не выражает никаких эмоций. Физрук просто играет с ним как с котенком.

— А вот как работает ваш дар, вам сейчас расскажет Пилюлькин, — говорит он. — Но, запомните, после восемнадцати лет пользоваться интуитивным методом категорически нельзя. Только для спасения близких вам людей, если больше ничто не поможет. Если вы поделитесь жизненной силой, то разменяете свою жизнь на жизнь другого человека. Понятно? Теперь возьмём метод господина Синегорского.

На доске проступает трехмерный сложный рисунок.

— Именно к нему мы все должны быть готовы, — объявляет преподаватель. — Это тот минимум, та минимальная аптечка, которая должна быть с вами всегда. Да, вы её выучите не сразу. Первоначально раздадим вам схемы под затягивание порезов. Изучите мелкое лечение. Именно для это здесь сидит наш господин целитель, — кивает в сторону Пилюлькина. — Хорошая новость заключается в том, что вы получите знания. Плохая — это универсальный метод. А что у нас происходит с универсальными вещами? Кто может сказать?

Снова поднимаю руку.

— Ой, да ладно, сиди уж, Орлов, дай кому-нибудь другому ответить, — машет рукой в мою сторону физрук и ждет, пока я опущу руку.

Отвечать никто не торопится. Ни одной поднятой руки. Первокурсники затаились на своих местах и только молча смотрят на преподавателя.

— Ладно, давай ты, маркиз.

— Я не знаю, — честно отвечает парень.

Судя по всему, физрук предполагал именно это. Не удивлюсь, если он просчитал этот момент.

— Как не знаешь? — препод делает удивленный вид.

— Меня дома учил приглашённый целитель, он ничего такого не говорил, — объясняет Синегорский. — Наши занятия проходили не так часто. Всё, что мне задавали, я читал.

Видно, что парню неловко, но он хорошо держится. Сломать его не так просто, как думает наш преподаватель.

— Понятно. Группа у вас вся какая-то квёлая: ни бе, ни ме, — пренебрежительно вставляет физрук. — Ладно, давай ты, стрелок. Послушаем твоё предположение.

Глава 6

Магия пробует нас на вкус

— Всё, что универсальное, скорее всего, имеет усреднённый характер, — высказываю догадку. — Соответственно, имеет меньше мощности, нежели специализированное.

— Да, молодец. Ты правильно думаешь, а, главное, в правильном направлении, — хвалит меня препод. — Более того, я вам скажу, что это касается всех областей, которых вы вскоре коснётесь. Техники, связанные с водой, будут лучше даваться водяным магам. Связанные с огнем — огненным, и так далее. Имейте в виду, они доступны для всех, просто сила их будет меньше. Либо вам нужно будет вкладывать в ритуал больше магической силы. Но есть одно исключение.

Вижу, как физрук кидает быстрый взгляд на Аглаю. Девчонка этого не замечает.

— Я говорю о техниках, направленных на собственный разум, — продолжает физрук. — Да, обычные техники менталистов существуют в том же формате, что и стихийные. Но со своим разумом вы можете работать так же полно, как и маги этого направления. Здесь нет ограничения по вкладываемой магии. Сложность в освоении техник. Магу любой другой стихии работа со своим разумом дается на порядок сложнее, если сравнивать с менталистами. Разве что щиты на свой разум вы сможете ставить сами. Свои мысли и чувства вы можете защищать от кого угодно и как угодно, при условии подбора правильных образов. Ладно, всего этого мы коснёмся позже. После занятия господина Пилюлькина я вас жду. За вами зайдут кураторы. Передаю вам группу, — обращается к Пилюлькину.

Целитель выходит из лёгкого состояния дремоты. Видимо, он давно привык к длинным речам физрука. Либо специально делает незаинтересованный вид и отслеживает наши реакции со стороны. Не удивлюсь, если это дополнительный анализ.

— Господин физрук в своём репертуаре: мы все погибнем, всё будет плохо, а вы не справитесь, — усмехается Пилюлькин чуть раньше, чем дверь за физруком захлопывается.

Успеваю увидеть, как физрук показывает Пилюлькину неприличный жест, перед тем, как закрыть дверь. Это видно только с моего места. Целитель улыбается во весь рот.

— Итак, целительство, — начинает он занятие без всякого перерыва. — Бесконечная, абсолютно бесконечная и очень интересная область человеческих магических знаний. Именно в эту область вы окажете честь пойти вместе со мной.

На рядах чувствуется оживление. После того как физрук покидает кабинет, атмосфера полностью меняется.

— На мой взгляд, целители — это самые полезные и самые опасные маги, — говорит Пилюлькин, окидывая взглядом аудиторию. — Почему я вижу так много сомнения в ваших лицах? Почему?

— Потому что они бесполезны, если на вашу группу напал здоровенный монстр, — слышу комментарий из группы здоровяка.

У них в группе нет целителя, поэтому их выводы, скорее всего, основываются на внешнем виде хрупкой Мии и тихони Синегорского. Внешне они и правда не напоминают всесильных магов.

— Зря вы так, молодой человек, — слышит замечание Пилюлькин. — Если маг вашего возраста уже работает со своим организмом, мало что ему неподвластно. Да, если аспект целительства изначально проявляется больше, то, например, стихийные техники будут даваться сложнее. Если техники менее доступны, это не значит, что вы не сможете их изучить. У целителей есть очень хорошее преимущество — более глубокая проработка тела с детства. Только целитель способен удлинить срок своей юности и жизни.

Пилюлькин делает паузу и даёт нам время осмыслить сказанное.

В соседней группе поднимается рука. На этот раз говорит предводитель команды — здоровяк.

— Да, Егор? — обращается к нему Пилюлькин.

— Правда, что целитель может достичь физического бессмертия? — спрашивает парень.

— Ни разу не слышал о таком случае, — отвечает целитель. — С другой стороны, вряд ли тот, у кого получилось достичь бессмертия, расскажет нам об этом.

— Хотите сказать, шансов нет? — задает вопрос здоровяк.

— У вас? — переспрашивает Пилюлькин. — Точно нет. Если мне не изменяет память, ваша стихия — огонь? Так вот, маги других стихий не могут влиять на своё тело как целители, пока не поймут свою предпочитаемую стихию на очень-очень высоком уровне!

— То есть это все же возможно? — не отстает парень.

— Возможно. Через свою стихию — возможно. Но, к сожалению, вы просто не успеете. Несколько важных точек в развитии тела, например, в семнадцать или в двадцать пять лет вы проскочите мимо. Просто потому, что у каждого мага подход свой. Целители интуитивно чувствуют, что и как изменять в себе, им хватает общих описаний, а вот с магами других стихий все намного сложнее. Нет, купить возможность контроля или вмешательства тоже не получится, — опережает вопрос парня. — Любая другая магия внутри вас будет сопротивляться. В вашем случае огонь попросту не даст работать в этом направлении.

Пилюлькин размашистыми шагами ходит перед нами, размахивая руками для большей убедительности.

— Зачем мы тогда вообще тратим тут время, оставил бы двух этих лечителей, а мы бы тренировали свою магию, — слышу еще один недовольный комментарий здоровяка.

— Егор, выходи к доске, — без лишних разборок говорит Пилюлькин.

Здоровяк встает со своего места и, прихрамывая, доходит до указанного места.

Целитель ненадолго закрывает глаза и щелкает пальцами. Вокруг парня загораются различные объёмные фигуры. Они медленно крутятся и перемещаются вокруг студента. Тот никак не реагирует, будто не замечает происходящего.

— Главное не шевелись, — просит целитель. — А то будет неприятно. У тебя и так болит левая нога.

— Этого только слепой не заметит, — хмыкает Егор. — Понятное дело, болит. Я же хромаю.

— Связки, молодой человек, надо беречь, — продолжает Пилюлькин, не обращая внимания на его слова. — Голеностоп, значит. Ушиб бедра, вылетевшая коленная чашечка. Понятно. С детства проблемы с костями, быстрый набор мышечной массы не без вреда для здоровья. Паршивый несбалансированный рацион, отсюда боли в животе и мигрени.

Все это время целитель стоит спиной к Егору и смотрит в аудиторию. Кажется, что он видит всю больничную карту парня, но озвучивает только ту информацию, которая не является тайной. Понимание ко мне приходит неожиданно.

— Это по поводу того, почему я считаю целителей самыми интересными магами, — продолжает лекцию Пилюлькин. — Нет, все остальные ничем не хуже. Более того, каждый может достичь в своей стихии недекларируемых результатов. Каждый из вас может ощутить, что через свою силу вы влияете на своё тело. Егор, попробуй представить, как срастаются твои связки в голеностопе. С первого раза не получится, придется попотеть.

Парень смотрит на Пилюлькина с недоверием, но закрывает глаза. Геометрические фигуры вокруг него двигаются чуть быстрее.

— Если долго тренироваться, то вы получите доступ к своему телу, — объясняет целитель. — Просто не сразу. Целители получают такую возможность изначально. Они сразу более выносливые. Быстрее заживляют свои раны, легче усиливаются, если нужно. Милая, вы прямо сейчас помогаете Егору, не так ли? — Пилюлькин внезапно обращается к Мие.

— Я чувствую его боль, — вздыхает целительница. — Мне пока нет семнадцати, я могу помочь.

Замечаю, как в глазах Пилюлькина загорается особый блеск.

— Тогда подходите ближе и помогайте, — приглашает он девочку к доске. — Расстояние пока что ваш главный враг. Да вы счастливчики! — обращается к нам. Можете вживую наблюдать, что у большинства целителей есть некоторый переизбыток жизненной энергии. Собственно, они сами это понимают, — кивает на Мию. — Именно поэтому стремятся поделиться.

Мия подходит к вращающимся фигурам почти вплотную. Поднимает руки и закрывает глаза.

Пилюлькин останавливается и серьёзно смотрит на нас.

— А знаете, почему целители самые опасные? — спрашивает он. — Потому что практически с самого начала они могут влиять и на другие организмы. Они могут как усилить его, так и ослабить. На самом деле, вы ничего не почувствуете. Упадёте в обморок или просто перестанете дышать.

— Так, хватит! — останавливает процесс Егор, а Мия открывает глаза.

Парень делает шаг, и все фигуры вокруг него падают на пол и гаснут.

— Сейчас под шумок избавится от сильного соперника, — бурчит парень — Оно мне надо? Нет, уж, спасибо.

— Так резко прерывать работу не стоило, — предупреждает целитель. — Могли покалечить сами себя.

Мия стоит возле доски в некотором замешательстве, но на её лице появляется улыбка.

— Да-да, девушка, вы правильно поняли, — подтверждает Пилюлькин. — С вашей помощью Егор прямо сейчас смог преодолеть сопротивление собственного тела. Последующие интервенции ему будут даваться легче. Не забудьте поблагодарить Мию, — обращается к парню. — Кажется, вы шли к своему месту на здоровой ноге.

Аудитория наполняется громкими аплодисментами. Егор краснеет как помидор, но тоже хлопает.

— Всё это подвластно целителю, — подводит итог Пилюлькин. — И да, на магов сложнее воздействовать. Но, как вы успели заметить, при большом желании всё возможно.

Он делает ещё одну паузу, чтобы мы смогли переварить эту информацию. После демонстрации со здоровяком возле доски целитель завоевывает все внимание аудитории. Студенты ждут продолжение чуть ли не с открытыми ртами.

— Итак, поделюсь ещё одним соображением, — продолжает Пилюлькин. — Периодически между разными академиями проводятся боевые состязания. Не то чтобы кто-то погибал, конечно, но и такое случается. Так вот, последние двадцать-тридцать лет большую часть призовых мест берут… Угадайте кто?

— Целители, — набравшись после ритуала еще больше смелости, отвечает Мия.

— Именно, — подтверждает Пилюлькин. — Иногда вперед прорываются несколько стихийных магов, но в тройке победителей всегда есть как минимум один целитель. Считаю, данный факт лучше всего говорит о силе этого направления.

Замечаю, как Мия меняет объект своей влюблённости. Сейчас влюблёнными глазами она смотрит на целителя.

Меня, как и многих других, интересуют другие слова целителя. Хочется больше узнать о том, как через свою стихию научиться влиять на тело. Получается, в каком-то смысле мы все целители. Просто пока не понимаем, как с этим работать. Ну и перспектива, конечно, приличная.

— Итак, — продолжает целитель, — зачем мы все здесь? Сделать первый шаг на пути личного целительства. Те, кто не будут лениться, могут получить в свое распоряжение отличный инструмент усиления. Скорость, силу, выносливость, сможете не спать целую ночь, если надо! Но нужно сделать первое и самое простое действие. Справитесь — дальше будет проще.

На этот раз в аудитории никто не шепчется. Никаких комментариев или вопросов. Все внимательно слушают Пилюлькина.

— Вы все прошли первый шаг, то есть научились сознательно — я подчёркиваю, сознательно — работать со своим даром, — акцентирует целитель. — Вызывать его проявление в тварный мир. Теперь, как уже отмечал господин Синегорский, можно создавать арканы и техники. Арканы — пока не ваше. Это на будущее. Всё-таки они имеют личную привязку.

Пилюлькин жестикулирует, объясняя разницу, показывает на доску. Рядом с трехмерной сложной фигурой появляется плоская, она несколько проще для восприятия.

— Да, они сильнее, но универсальность в них хромает. Поэтому изучать целительство вы начнёте с простых техник, примерно вот таких, — поясняет он, показывая на доску. — Итак, основная идея. Для начала закрываете глаза и рисуете перед собой треугольник. Подключайте воображение.

Все присутствующие закрывают глаза. Периодически оглядываюсь, чтобы проверить, кто чем занят. Маркиз и Мия чувствуют себя на порядок увереннее. Остальные сейчас будут пробовать попасть пальцем в небо.

— Цвет вашего треугольника индивидуальный, размер — тоже, — продолжает объяснять Пилюлькин. — Какой захотите. Берите первый цвет, который придет вам в голову. Он правильный и поможет справиться с заданием.

Целитель недолго ждет, пока все выполнят первое действие.

— Представили? — спрашивает он. — Открывайте глаза, не забывайте о нарисованном треугольнике. Попытайтесь его наполнить. С помощью рук или с помощью воли — неважно. Наполняйте треугольник своей магией. Когда вы сможете это сделать, фигура проявится в воздухе прямо перед вами буквально на секунду. Потом исчезнет.

Пробую представить треугольник. Он у меня красного, практически огненного цвета. Представляю, но дальше дело не заходит. Наполнить его энергией не получается. Отрываю глаза и моргаю. Замечаю, что я такой не один. Мои одногруппники тоже стараются безрезультатно. Это видно по их озадаченным лицам.

— После этого вы сможете строить техники и учить новые. Первые шаги — самые простые, — улыбается Пилюлькин. — Продолжайте, всё получится. Пробуем, не останавливаемся.

Урок проходит интересно. Целитель подходит к каждому из нашей группы и отслеживает успехи. Даёт рекомендации и направляет.

Первой восторженный крик издает Мия.

— Получилось, получилось, — радуется она и повторяет еще раз, чтобы закрепить и показать преподавателю.

Следующий справляется с заданием Синегорский. Уверен, что он мог закончить раньше, просто решает не выделяться из группы.

— Готово, — сообщает он вполне спокойно.

На его лице ни капли удивления или восторга. Возможно, его этому учил наемный целитель. Первой из нашей группы справляется Аглая. Почти не удивляюсь — все же ментал, пусть и немного исковерканный. За ней Олеся и Марина. Макс долго тужится, но в итоге добивается своего. Больше всего радует Марк: он никуда не торопится, размеренно и не торопясь делает все по инструкции. И да, все выходит.

Каждый раз, когда Пилюлькин видит, как у очередного ученика получается задание, он искренне радуется вместе с ним. Препод всё-таки очень опытный. К концу занятия остаются буквально пара человек, у которых получается чёрт знает что. Я в их числе. Да, я наполняю созданный треугольник огнем, но почти не контролирую стихию.

Хорошо, что мой треугольник не проявляется в реальном мире. А то, боюсь, что сожгу что-нибудь не то. Все же я свой огонь не контролирую так, как это делают со своими стихиями мои сокомандники.

Остается немного времени до конца занятия, и у всех, наконец, получается наполнить фигуры своей энергией. Даже у меня. Не с первой и даже не с тридцатой попытки.Треугольник вспыхивает в воздухе и пролетает вперед на метр. Хорошо, что передо мной никто не стоит. Вероятно, именно поэтому в аудитории места расположены как на стадионе, с небольшим подъемом.

У меня получается, но вовсе не сознательно, просто одна из попыток каким-то образом срабатывает правильно. И это радует — у меня есть принципиальная возможность работать с огнем.

— Что же вы так, Ларион? — говорит целитель после очередной моей неудачи. — Надо аккуратнее как-то.

— Да я даже не чувствую свой резерв, — сообщаю ему. — То есть чувствую, но не более того, использовать его практически не могу.

Звучит колокол. Все ученики прощаются и довольные выходят из аудитории. Остаюсь сидеть на своем месте, потому что целитель никуда не уходит и внимательно рассматривает меня.

— Очень интересно, — задумывается препод. — У меня есть возможность помочь вам поправить это. Тем более, мне совсем не нравится пелена вокруг вашего источника. С ней нужно работать и работать. Для этого нужно понять, как функционирует ваша магия. Есть у меня для этого инструмент.

Пилюлькин видит намного больше, чем все остальные. Обещание помочь интригует.

— В общем, когда освободитесь, зайдите ко мне в целительскую. Можете вместе с Кормаком, — он кивает на слишком разговорчивого парня.

Кормак еще трется на заднем ряду и тоже никак не может разобраться со своим треугольником. Да и распоряжение физрука целитель не отменяет.

— Конечно, обязательно буду, — соглашаюсь.

Наша группа выходит из аудитории. Нас встречают кураторы. Они следят, чтобы никто не отстал, нигде не потерялся и не дай бог не залез в какое-нибудь ненужное место. Уверен, что история с проходом на четвертый этаж неплохо стимулирует наших преподавателей. Кураторы проходят арки рядом с нами.

В коридорах везде размещены таблички, так что перепутать вновь появившуюся арку со старой вроде бы получится. В какой-то момент ныряем в один из устойчивых проходов и попадаем на другую сторону замка, где я ещё не был. Оказывается, именно этот проход выводит к заднему двору, где преподаватели зачаровали и устроили небольшой — метров пятьдесят в поперечнике — стадион.

Но на обычный стадион это место не смахивает. Больше напоминает полосу препятствий. Кажется, сейчас мы будем узнавать, почему физрука назвали физруком.

— Время не тянем, строимся, — бросает физрук в толпу студентов.

Кураторы отступают назад. Складывается ощущение, что они находятся здесь в качестве мебели.

Мы строимся в две шеренги.

— Как вы успели заметить, в нашей Академии есть такая вещь, как полигон, — физрук обводит рукой площадку с препятствиями. — Это, конечно, не сам полигон, вы можете видеть только вход на него. Но вам пока и этого будет достаточно. Основная задача предельно простая: сейчас мы с вами разомнёмся, а потом нужно будет пройти через подвижный, грязный и очень тяжёлый физически полигон испытаний. Для начала — без времени и по одному.

Глава 7

Я пытаюсь выяснить, что со мной не так

Физрук окидывает нас взглядом, оценивая реакцию.

— При прохождении полигона можете пользоваться всем чем угодно, только с одним ограничением — не разрушать препятствия, — предупреждает он. — Отстраивать их заново элементарно тяжело. Поэтому если вы намеренно разрушите препятствия, то будете всей командой участвовать в восстановлении этого полигона. Каждый несет коллективную ответственность наряду со всеми остальными. Это понятно?

Все дружно кивают. После лекции Пилюлькина различие ощущается предельно остро.

— Ну вот и славненько. Вот и хорошо, — говорит физрук. — А теперь повторяйте за мной. Ноги вместе, руки врозь.

Мужик начинает подпрыгивать, хлопая в ладоши над головой и возвращаясь в исходное положение. Каждое упражнение он показывает и выполняет вместе с нами. При этом на четырнадцатом упражнении пот льётся с меня ручьями, а физрук свеж и бодр, будто он вообще ничем не занимался.

— Отлично, закончили, — говорит мужик, когда видит перед собой измочаленных перваков. — В следующий раз нужно будет подготовить музыку, чтобы не так скучно, — бормочет он под нос без намека на одышку. — Ну что, размялись? Теперь можно проверить ваши способности.

* * *

Выползаем из полигона в грязи, мокрые и в состоянии, когда невозможно руку поднять.

Все шестеро даже говорить не хотим. Просто стоим и дышим. Магию на полосе препятствий благоразумно не применяли, да и потенциал разрушения неодушевленных объектов разве что у Макса есть, и то — небольшой. Так что и смысла не было.

Да, мы проходили полигон по одному, но физрук не делал скидок на пол или силу. Всех гнал по препятствиям, а когда останавливались — в спину тут же прилетало что-то жгучее. И ведь препод точно следил за всеми, кто был на полигоне.

Оглядываю ребят. Теперь мы, кажется, знаем, почему он физрук, только это знание особой радости не приносит.

— Не, Ларик, мы сейчас по комнатам, и если силы останутся, то встречаемся в столовой, — отвечает на мой вопросительный взгляд Макс.

Девчонки находят в себе силы только кивнуть. Соглашаюсь и машу всем рукой. Мне-то еще хочешь — не хочешь, надо к Пилюлькину зайти.

По пути в целительский кабинет встречаю Кормака.

— А тебя за что? — спрашивает он.

Парень тоже изрядно измотан, но виду старается не подавать. Он проводит по волосам с таким видом, будто занятие на полигоне для него не более, чем легкая прогулка.

— Ты знаешь, я по приглашению, — отвечаю и протягиваю руку. — Ларик.

— Кормак, — парень пожимает мне руку.

Рукопожатие крепкое, пальцы у Кормака сильные и цепкие.

— Слушай, это фамилия или имя? — уточняю.

— Просто я хочу, чтобы меня так звали, — усмехается парень.

Видно, что он, как и я, оценивает ситуацию. Примерно представляет, с кем говорит. По силе мы друг другу почти не уступаем, по крайней мере, парень так чувствует. Он гордится тем, что его команда на первом месте. Знает, что всё может поменяться, но думает, что им открыты все дороги. Улавливаю всю эту информацию из мелких эмоций на лице.

— Хорошо. И многие из ребят берут себе псевдонимы? — интересуюсь.

— Почти все, — пожимает плечами Кормак. — С маркизом ерунда произошла. Когда пришёл, так и представился: маркиз Синегорский. Потом, конечно, поправился и даже успел себе выбрать новое имя.

— Но дай угадаю, — останавливаю рассказ парня. — Там сидел физрук.

Кажется, мы оба с содроганием вспоминаем последние пару уроков.

— Точно, — подтверждает Кормак. — Теперь физрук его всю дорогу поддевает по любому поводу.

— Да, я заметил, — отвечаю.

Синегорский у этого мужика почти что мальчик для битья.

— Слушай, а у физрука нормальное имя есть? — решаю уточнить, раз зашла речь.

Кормак задумчиво трёт лоб.

— Там его с первого раза не вышепчешь, — смеется он. — Ярослав Георгиевич вроде. В общем, его все зовут физруком для удобства. А маркиза он стращает, потому что у них с папашей Синегорского старые терки вроде. Но я не особо в курсе.

— И много у нас здесь маркизов под именами? — спрашиваю.

— Кто ж тебе скажет? Только учителя знают. Да и то не все, — отвечает Кормак, пока мы идем по коридору. — Физрук знает точно. Завхоз тоже знает. А вот, например, наши кураторы не факт.

— А как узнать? — задаю вопрос.

— Можно предположить по спектру навыков, — предлагает Кормак. — Тот же Синегорский вряд ли смог бы долго скрываться — целительские рода известны, их навыки многие знают. Вычислить — раз плюнуть.

Добавляю к этому наёмного целителя и регулярные занятия магией. Если судить по количеству целителей среди первокурсников, то таких родов не так чтобы много. Выяснить и правда несложно.

Мия, например, вряд ли из какого-то знакового рода, иначе бы ей тоже наняли целителя, и навыки были бы совсем другие. Об этом она ни полусловом не обмолвилась. Значит, всё сама.

— Вообще, если присмотреться, то всё становится понятно, — продолжает парень. — У нас в группе есть те, кто очень быстро справляется со всеми заданиями. Вот они, скорее всего, из старых родов.

Как и сам Кормак, если следовать его же логике. Из нашей группы можно выделить Аглаю. У других девчонок не сказать, что все получается гладко. Максу тоже приходится попотеть. По поводу Марка так сразу и не скажешь — слишком уж он размеренный и неторопливый.

— Я так понимаю, ты здесь вовсе не по разнарядке? — уточняю.

— Да, — хмыкает, — меня род для усиления направил.

— Я тоже не по разнарядке. Меня тоже род направил, — отвечаю.

— Да? — удивляется парень. — Странно. У тебя же огня почти нет.

Это замечание выдаёт Кормака. Как я и думал, он внимательно следит за соучениками: подмечает детали и знает чуть больше остальных.

— Да, у меня есть определённые проблемы после прорыва. Но товарищ меня пока что выручает, — похлопываю револьвер в кобуре.

— Это да. Ещё год точно будет выручать, — замечает парень.

— Почему год? — спрашиваю.

— Ты же не думаешь, что нас готовят только для того, чтобы бороться с монстрами? — грустно смеется Кормак. — Монстры — это ресурс. Для того чтобы их добывать, Академию заканчивать не надо. Ты уже можешь их мочить направо и налево. Думаешь, сложно ли на гражданке собрать шесть человек, вот как мы сейчас, и пойти по краям прорывов? Контрабандисты так и делают. Потом нарываются на монстра посерьезнее и, собственно, там же и остаются. Но желающих из-за этого меньше не становится.

Сверяюсь с кроками, когда мы минуем очередную арку. Замечаю, что Кормак идет по памяти или по наитию. Либо вовсе не боится наткнуться на коридор с собачками или паутинником. Я бы на его месте так не рисковал. Особенно после тренировки на полигоне.

— Получается, ты первый, кому физрук назначил обещанную неприятную работу у целителя? — задаю вопрос.

— Я? Да ну нет, что ты, — смеётся парень. — Тебя же не было целых четыре дня. Я помню. Только ты пришёл, и нас повели на тропу.

Его передергивает от воспоминаний. У меня складывается ощущение, что у моего одногруппника имеется небольшое досье чуть ли не на каждого.

— Физрук уже назначал несколько человек. Синегорского в первую очередь, — хмыкает Кормак. — Ничего там такого нет. Пилюлькин нормальный мужик. Физически поработать в целительской не так сложно. Иногда надо постоять манекеном, чтобы он настроил тот или иной артефакт, иногда помыть колбы или пробирки из-под витаминных коктейлей. В последний раз мы с девчонками ходили. Попросил разобрать многотомники по темам.

— То есть ты не в первый раз? — уточняю.

— Конечно, не в первый, — ухмыляется парень так, будто это почетно. — За первые четыре дня я там два раза побывал. Просто направлял не физрук.

Снова сверяюсь с кроками. Мы почти доходим до нужной двери. Кормак хлопает меня по плечу.

— Я, правда, удивлён, что ты вроде нормальный парень, Ларик, — обращается он ко мне.

— А почему ты думал, что я ненормальный? — удивляюсь.

— Ну как, весь такой с револьвером ходишь, на вопросы преподов постоянно отвечаешь как ботан, — делится своим мнением Кормак. — Думал, очки в комнате зарабатываешь.

Понимаю, что со стороны именно так все и выглядит. Только в процессе совсем не задумываюсь о том, что скажут другие. У меня свои приоритеты.

— Просто пытаюсь разобраться, что и как тут происходит, — говорю как есть.

Кормак у меня тоже особого отвращения не вызывает. Немного зазнался, но оно и понятно: в группе он негласный лидер, с заданиями справляется лучше остальных, да и первое место на тропе никто не отменял.

— В смысле — разобраться? — спрашивает парень.

— Я многого не помню после того, как попал под прорыв, — спокойно делюсь вообще несекретной информацией. — Любые ответы на вопросы помогают мне вспомнить и понять, что происходит вокруг.

— Сочувствую, — совершенно без удивления отвечает парень. — В последнее время прорывов стало заметно больше. Да и по времени короче. День-два и схлопываются. Остаются только разрушения, и больше ничего хорошего. Слышал, будто наши маги потеряли контроль над ситуацией. Но такого быть, конечно, не может, — размышляет. — Правда, про выживших при таких прорывах не слышал. Повезло тебе. Так что хорошее дело, не отчаиваешься. Наши подумали, что ты выслужиться хочешь, — тоже, абсолютно не скрывая, признается Кормак.

Мне его открытость нравится. Она вполне может быть напускной, если парень решил подобраться ко мне поближе. Доверять ему, как себе в любом случае не спешу. Надо разобраться.

— Не знаю, у меня такой цели нет, — говорю.

— Ладно, пришли, — отвечает Кормак, как только мы подходим к нужному кабинету. — Ларик, давай. Вряд ли нас вместе поставят на отработку.

Открываю дверь в целительский кабинет.

— О, посмотрите, кто к нам пожаловал. Снова Кормак! — усмехается Пилюлькин. — Проходи. Свою зону ответственности ты знаешь. Можешь приступать. Тряпка вон, — снова смеется.

Кормак тоже улыбается, будто всё идет так, как ему нужно, и идет к шкафам.

— Ларион, рад, что вы не проигнорировали моё предложение, — искренне радуется целитель. — Так, Кормак, ну куда ты опять пошел? У тебя ещё с прошлого раза остались недомытые пробирки. Вон в том углу. Можешь не стараться, они не разобьются. Сверхпрочное зачарованное стекло — моя гордость.

— Да, ваше целительство, — включает дурачка парень.

С широко натянутой улыбкой он идёт к шкафам. Похоже, его наказание включает в себя чистку использованных пробирок и других склянок. Замечаю, как Кормак берет здоровенную коробку с горой наваленных вещей.

— Сюда смотри, — говорит мне целитель. — Если попадёшь на отработки, тоже поучаствуешь. Но это потом, — усмехается он.

Интересно, можно ли ему доверять?

Снова переживаю мгновение острого понимания.

Приходит ощущение, что целителю, по большому счёту, глубоко безразличны все студенты. А вот целительские задачки для него особенно важны. Очень уж любит наш Пилюлькин решать сложные случаи. Тут же понимаю, почему — это делает его сильнее. Странно, что я это четко осознаю именно сейчас, в момент разговора. Возможно, улавливаю его взгляды и интонации голоса.

С другой стороны, перед полигоном мы несколько часов работали на уроке с этим самым целителем, и он очень много разговаривал. Человек, сколько бы он ни говорил, всегда говорит про себя, пусть часто и косвенно. Видимо, во время лекции мое внутреннее «я» получило информацию о целителе, а после — обработало её незаметно для сознания, где-то внутри на подкорке, чтобы получить ответ. И похоже, что для таких ответов — нужно задавать правильные вопросы. Это просто часть алгоритма.

— Ларик, о чём задумался? — выбивает меня Пилюлькин из состояния озарения.

— Пытаюсь понять, насколько можно доверять преподавателям, — намеренно отвечаю правду.

— Всем можно доверять, — заверяет целитель. — Как бы они к вам ни относились. Все преподаватели приносят очень жесткие клятвы перед тем, как начать работу со студентами.

— Что-то я не припомню, чтобы нас кто-то страховал на тропе… — захожу на рискованную дорожку.

— Правильно. Вас никто и не страховал, — подтверждает Пилюлькин, перекладывая бумаги. — Всё по-честному, без обмана. В этом особенность ритуала.

— То есть если бы мы там погибли, то… погибли? — делаю вывод.

Всё это время мне казалось, что преподаватели за нами наблюдали. Хотелось верить, что пустые места в аудитории принадлежат тем, кто просто выбыл из игры. Максимум — отчислили из Академии.

— Конечно. Обязательно, — кивает целитель. — Но вы же дошли?

А вот здесь он говорит не совсем правду. И я это тоже чётко чувствую. Но переспрашивать не собираюсь. Здесь скрыта какая-то тайна. С тропой и отсевом не все так очевидно. Не зря меня одолевают сомнения. Все преподаватели нам чего-то намеренно не договаривают. Не удивлюсь, если на это они тоже дали клятву.

— Преподаватели дают клятвы Академии и Императору, — продолжает Пилюлькин. — Все действия, которые может осуществить преподаватель по отношению к студентам, обусловлены исключительно работой на Империю. Академией — только во вторую очередь. Так что не удивляйся. Ты же знал, когда и куда поступал?

— Не уверен, — отвечаю.

Но в общем-то, меня это скорее радует, чем нет. Разговор с целителем не дает пока конкретных ответов, но приоткрывает некоторые спорные моменты. Чтобы собрать картинку целиком, нужно время.

— В смысле — не уверен? — спрашивает Пилюлькин.

— Я все также не могу вспомнить некоторые моменты из жизни после попадания под прорыв, — сообщаю. — Много помню, много не помню. Могу сказать, что когда моё поступление обсуждалось с отцом, моё мнение не особо учитывалось.

— Тогда, парень, ты сам виноват, — делает вывод целитель. — Надо читать закон. После первых проявлений магии ты становишься самостоятельным — конечно же, если ты можешь контролировать эти самые проявления.

— А если не могу? — интересуюсь.

Кормак стучит склянками и косится на нас. Думает, что я не замечаю.

— Если не можешь — тогда, извини, надо учиться, — отвечает Пилюлькин. — Чтобы научиться их контролировать, достаточно всего на полгода нанять нормального преподавателя. Да, особенно не вырастешь, останешься на низком уровне владения собой, но и безопаснее. Учти, раз твой отец подписал договор с нашей Академией, значит, были другие резоны.

— Ну да, были, — соглашаюсь. — Мы подтвердили право на дворянский род.

— Ну вот, здесь всё и выяснилось. Здесь большая часть таких, — безразлично улыбается целитель.

Очень интересно. Счёт к мачехе у меня слегка подрос, но не сказать, чтобы сильно. В каком-то смысле, действительно, сам виноват. Пусть и нашлись близкие люди, которые воспользовались моей ситуацией. Будем честными — у кого рядом таких людей нет? Когда-нибудь в своё время, я обязательно за это спрошу. Сейчас сильно переживать по этому поводу не вижу смысла. Есть как есть.

Внимательно слушаю целителя. Пока я отвлекался на свои мысли, он успел достать три кофра, один из которых мне очень хорошо знаком. Примерно такой же кофр доставала Ариадна в госпитале, когда смотрела изменения в моей магической подписи. Здесь амулеты примерно такие же, но чуть попроще.

Кстати, Ариадна. В свете последних событий совсем забываю проверить информер. Наверняка девушка мне уже ответила. Навряд ли она догадывается, что у меня тут практически нет времени на общение. Хочется проверить информер прямо сейчас, но Пилюлькин вряд ли оценит. Придется ужать свое любопытство и подождать более удобного момента.

Целитель берёт кофры пальцами и лепит их на мою студенческую робу.

— Не вертись, — командует чуть строже. — Секунду, подожди. Сейчас. Им надо настроиться.

Кормак смотрит на нас во все глаза, даже не скрываясь. Отмывать склянки он не торопится. Видимо, работа в целительской по часам, а не по выполненному заданию. Логично. Тем более, Пилюлькин сам сказал, что с прошлого раза остался кусок недоделанного.

Артефакты ползут по робе и повисают на бицепсе. Они, как тонкие змеи обвивают рукав с обеих сторон. Если бы я их не видел, то навряд ли бы заметил изменения.

— Ещё вот эти добавим, — говорит целитель и добавляет пару артефактов в виде пояса.

На этот раз обычные пластины. Пилюлькин обвешивает меня амулетами со всех сторон. На спину добавляет объемный, но нетяжелый. Выгляжу сейчас точно забавно — почти как игрушка, обвешанная серебряными и золотыми жестянками.

— Ну вот, сейчас более или менее поймем, что с тобой происходит, — объявляет целитель.

— Не факт, что артефакты нам помогут, — предупреждает Пилюлькин. — По крайней мере, хоть какую-то динамику сможем отсюда считать. Пойдём со мной. Я надеюсь, ты взял с собой патроны?

Глава 8

Понимаю, что не все так просто

— Да, патроны взял, — отвечаю.

— Метательные ножи? — перечисляет Пилюлькин.

— Тоже. Откуда вы знаете? — удивляюсь.

— Неважно, — отмахивается целитель. — На, вот, выпей. Это для бодрости, часа два будешь огурцом.

— А потом?

— Потом? — смеется Пилюлькин. — Потом упадешь, где стоишь и проспишь часов восемь. После физрука тебе точно надо, а то ты только чудом держишься.

Ну, чудом, не чудом — все же тренировки с дядькой дают о себе знать, но устал я действительно сильно. Выпиваю.

Поначалу ничего не происходит, а потом в желудке словно разрывается бомба, пара секунд — и усталость смывает волной мятной свежести.

Целитель внимательно наблюдает за мной, потом кивает сам себе.

— Пошли, — приглашает.

Проходим по коридору в соседнюю дверь. Кормак провожает нас полным любопытства взглядом.

— Вот и отлично, — приговаривает Пилюлькин. — Коридор, куда мы сейчас с тобой пойдём, совершенно не защищён. Он у нас используется, так сказать, для отработки новых идей. Риск определённый, конечно, присутствует, но это тебе не тропа. Только принцип тот же самый.

Внутри ничего не ёкает. Но, вспомнив разговор про клятвы, собираюсь с силами. Они мне явно пригодятся. Расслабляться никак нельзя.

— Ты идёшь, на тебя нападают — ничего нового, — объясняет целитель так, будто это обычное дело. — С большой вероятностью нападать будут спереди. Это, в принципе, кольцо. Туман прорыва даст тебе некоторую свободу передвижения. Сзади так же могут напасть. Но там я тебя подстрахую, не переживай. Буду следить за тобой, и, если вдруг что, обязательно скажу.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Собираюсь с мыслями. Сам для себя перечисляю, что где у меня лежит. За время прохождения тропы все действия дорабатываю до автоматизма, но напомнить не помешает. Особенно после занятия на полигоне. Целителя наша физкультура мало беспокоит.

— Здесь практически нет существ, которые смогут тебя серьёзно покалечить, — он вводит меня в курс дела. — Здесь просто выползают мелкие зверушки. В них можно стрелять без стеснения.

Вытаскиваю револьвер.

— Всё, пошёл, — командует Пилюлькин.

Целитель открывает мне дверь. Прохожу в совершенно обычный коридор Академии, только без окон. Освещён теми же самыми лампами искусственного освещения, что и везде. На первый взгляд, ничем не отличается от остальных. Только плотный туман впереди и заметные шевеления стен.

Да, целитель сказал мне, что здесь безопасно. Только я прекрасно вижу, как хмарь закручивается и ползет вверх по стенам. Беру револьвер и держу его наготове. Не торопясь продвигаюсь по коридору.

Первые мелкие монстры выскакивают из плотных завихрений хмари и не вызывают никаких эмоций. Что с измененными крысами, что с животиной в виде собаки или осьминога мы уже встречались неоднократно. Единственное отличие от тропы и четвертого этажа в том, что я совсем один. Никаких ловушек Макса или молний Марины. Рассчитываю только на себя.

На меня вылетают мелкие существа, напоминающие обезьян. Вот так новость. Как по мне, они не сильно опасны. Единственное, более юркие, чем собачки. В любом случае, от пули не уходит никто.

— Всё, всё, достаточно, — сверху раздается голос Пилюлькина. — Перезаряжайся на всякий случай. Сейчас будешь работать метательными ножами.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Перезаряжаю револьвер. После тропы эта процедура становится привычкой. Броски, собственно, ощущаю абсолютно так же как и выстрелы. Мгновенное уменьшение, затем резкое увеличение резерва. Причём нелинейное. Судя по моим ощущениям, после некоторых выстрелов резерв даже не колышется.

На этот раз вместе с обезьянами вылетают собачки. С ними вообще никаких сложностей. Во-первых, они более медленные, чем на тропе. Во-вторых, не такие юркие, как обезьяны. Несколько ножей летят в прыгучих макак, остальные достаются мелким животинам с собачьими мордами.

Наплывы повторяются несколько раз. Между ними у меня как раз остается время, чтобы вытащить ножи из мертвых тушек. Кажется, придется снова обратиться к Германычу. Слишком уж быстро они стачиваются. В Академии никогда не предугадаешь, когда тебе понадобится оружие.

Через четверть часа раздается голос Пилюлькина:

— Хорошо. Достаточно. Мне этого хватит. С огнём ты сможешь что-нибудь изобразить? — интересуется он.

— Пока нет, — честно отвечаю.

Монстры в этом коридоре меня почти не выматывают. Наоборот, чувствую прилив сил. После полигона мне их как раз недоставало.

— Тогда смотри, сейчас будешь делать простейший глиф, — командует целитель. — Вы будете проходить его на занятии уже завтра, поэтому ничего страшного. Простейшая структура огня — росчерк. Букву Z представить можешь?

— Да, конечно, — киваю, хоть до конца и не знаю, видит ли меня Пилюлькин.

— Помнишь треугольник, который мы тренировали сегодня? — спрашивает целитель.

— Да, — подтверждаю.

Понимаю, что сейчас мне придется повторить то, что у меня не получалось все предыдущее занятие. Меня это особо не пугает. Краем глаза слежу за хмарью. Слишком уж непонятно она себя ведет в этом коридоре.

— Представь треугольник, — говорит Пилюлькин. — Теперь букву Z в треугольнике. Представил?

— Да, — отвечаю, но глаза закрывать не собираюсь.

Для практики это, вроде как, не обязательно.

— Наполняй огнём, — распоряжается целитель. — Только наполняй не весь треугольник, а букву и сами линии.

Следую указаниям Пилюлькина. Линии медленно наполняются огнем. Несколько раз моё внимание срывается с треугольника на хмарь. Хватает нескольких попыток, чтобы понять, что делать. В одиночестве у меня получается куда легче, чем в толпе магов. Довожу огненные буквы до конца. Треугольник вспыхивает передо мной. В коридор вылетает тонкий огненный луч сантиметров сорока длиной.

— Прекрасно! Видишь как быстро справился? — радуется Пилюлькин моим успехам. — Даже получаса не прошло.

Странно. Мне показалось, что треугольником я занимаюсь всего минут пять.

— Давай теперь проверим, сможешь ли ты начертить фигуру и задержать её в воздухе, — предлагает целитель. — Для этого не ставь последнюю точку. Просто держи всё внимание в центре? Сможешь?

— Наверное, да, — отвечаю.

Проделываю манипуляцию и не ставлю точку. Опять срывается росчерк. Ещё и ещё раз. Удерживать внимание не удается. Снова отвлекаюсь на хмарь. На пятую или шестую попытку я всё-таки удерживаю точку. Получается держать этот рисунок в голове.

— Всё отлично, — подтверждает Пилюлькин. — Можешь сделать шаг?

Делаю шаг. Удерживаю внимание. Для этого выбрасываю все ненужные мысли из головы.

Делаю ещё пару-тройку шагов вперёд.

— Как только выскочит какая-нибудь гадина, просто ставь точку и смотри туда, куда должен попасть твой заряд, — настраивает меня целитель.

Делаю несколько шагов. На меня выбегает небольшой монстр. На этот раз он меньше напоминает обезьяну и стоит на двух лапах. Стараюсь не отвлекаться на этот факт. Ставлю точку, как учил меня Пилюлькин. Юркость и ловкость этой недоделанной обезьянке не помогают. Мой росчерк изменяет траекторию и прицельно двигается за существом. Успеваю услышать глухой крик, перед тем, как заряд попадает в цель. Монстр за секунду сгорает до пепла.

— Ух ты, ничего себе у тебя плотность магии, — слышу удивленный голос целителя.

Пожимаю плечами. Странно, но хорошо. Оттока сил не чувствую. Наоборот, чуть больше бодрости, чем изначально. Как ни крути, монстры бодрят.

— Достаточно, можешь выходить, — разрешает Пилюлькин.

Сзади опять закручивается хмарь.

Неподалёку от меня открывается дверь. Заглядывает Пилюлькин.

— Всё, пойдём, будем интерпретировать то, что получили, — целитель зовет меня за собой.

После слов целителя слышу за спиной приглушенное шипение. Оборачиваюсь. Из тумана выкатывается клубок змей. Он медленно расплетается, и я уже могу различить черные глаза и раздвоенные языки. Так и знал: не зря меня напрягало поведение хмари.

По-спортивному, можно сказать по-олимпийски, создаю росчерк. Сосредоточиться удается быстрее, чем в прошлые разы. Недолго удерживаю точку и направляю её в жуткий шипящий клубок. Все как и раньше, разве что замечаю как прежде, чем сгореть до пепла, существа отключаются и падают на пол.

Дверь снова открывается.

— Да, это было неожиданно, — говорит он и смотрит на горку пепла. — Лучше бы ты их расстрелял.

— Почему? — спрашиваю. — Разве они не опасны?

— Опасны, если подойти слишком быстро, — объясняет целитель. — Издалека — нет. А вот яд у них обладает интересными свойствами. Кстати, очень редкий. Так что, если увидишь таких в следующий раз, то лучше стреляй, чтобы осталось побольше. После выстрела можно вытащить железы. А с горсткой пепла ничего не поделаешь.

Видно, что Пилюлькин огорчен. Но огорчение быстро проходит, уступая место лихорадочому интересу.

— Пойдём, Ларион, пойдём, — целитель легонько подталкивает меня к своему кабинету.

Пилюлькин закрывает соседнюю дверь на ключ.

— Ну, что, Кормак, закончил? — спрашивает Пилюлькин, как только мы заходим.

— Нет. Я ещё немного поработаю, если можно, — отвечает тот.

Мне кажется его поведение как минимум странным. Какой студент добровольно захочет драить стекляшки? Очевидно, парень хочет подслушать, что тут будет происходить.

— Да ладно, иди, я тебе зачту, — кивает на дверь целитель.

— Так я ещё… — не успевает договорить Кормак.

— Не-не-не. Иди, иди отдыхай, — Пилюлькин быстро выпроваживает парня.

Считаю, это логично, если мы будем обсуждать мои возможности. Всё-таки то, что я умею — моя личная тайна.

Целитель подталкивает меня к своему столу. Он срывает с меня амулеты и вставляет их обратно в кофры. Вообще не заморачивается наводками как Ариадна. Вижу, что кофры расположены в четком порядке вокруг большого хрустального шара на его столике.

Как только последний амулет попадает на стол, Пилюлькин показывает мне на стул.

— Иди садись, подожди, мне нужно время на обработку, — говорит он.

Сажусь и наблюдаю. Вокруг Пилюлькина загорается множество объёмных пульсирующих фигур. Они кружатся в завораживающем хороводе. Наблюдаю за ними как загипнотизированный.

Разочарованный голос целителя возвращает меня к реальности:

— Ну что я могу тебе сказать…

Внимательно слушаю. Тон мне не нравится.

— Ничего не получилось? — аккуратно уточняю.

На самом деле, я уже махнул рукой на ситуацию. Нет — так нет. Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Ну, почему же ничего? — переспрашивает Пилюлькин. — Что-то да получилось. Вот только я такого никогда не видел. Подобные данные интерпретировать не могу. Но кое с чем мы с тобой можем определиться.

Целитель жестом показывает придвинуться ближе и продолжает:

— В общем, смотри. Судя по показаниям амулетов, твой резерв вообще никак не колеблется, когда ты уничтожаешь существ прорыва. Артефакты на это никак не среагировали. То есть, с одной стороны, ты вроде бы действительно не пользуешься магией…

Целитель ненадолго замолкает, обдумывая как объяснить мне происходящее. На самом деле интересно. Ведь для меня, как раз именно после убийств монстров что-то происходит с резервом.

— Понимаешь, я не могу ответить, почему существа погибают от твоего оружия. Причем погибают мгновенно, — уточняет Пилюлькин. — Я лично наблюдал за твоим резервом — и ничего. Видел, как ты уничтожаешь существ. На самом деле, есть куда более интересный момент, но ты, скорее всего, уже догадался.

С любопытством жду пояснений. В кабинете повисает очередная пауза.

— Наверняка ты замечал, что нет никакой разницы, куда ты попадаешь оружием, — говорит уже известный факт Пилюлькин. — Те раны, которые ты наносишь мелким монстрам, по идее, для них не смертельны. Почему тогда существа погибают так стремительно, будто им отрезали головы или парализовали нервную систему? Я бы на твоем месте подумал над вторым вариантом. С чем связана такая реакция, я, к сожалению, предположить не могу.

— Когда я попал в корень дерева — оно не погибло, — рассказываю. — это было на тропе.

— Да, я слышал эту историю. Думаю, что дерево некоторым образом относилось к своим корням как к расходному материалу. Инструменту, а не телу. Может, поэтому? — предполагает целитель.

Пожимаю плечами.

Пилюлькин встает из-за стола и делает несколько шагов в сторону двери.

— Зато у меня появились ответы по поводу твоего огня, — на этот раз целитель улыбается. — Но без новых вопросов не обошлось. С одной стороны, всё нормально. Ты маг, и огонь у тебя вполне магический. По своей структуре очень плотный. Когда ты запускаешь росчерк, он ведёт себя именно так, как и должен вести росчерк стихии.

— Но, видимо, не все так гладко? — догадываюсь.

— Всё гладко за исключением одного, — подтверждает Пилюлькин. — Почему-то измененные животные сгорают без остатка. В то время, как стена от твоего росчерка почти не пострадала. Что я могу сказать по легкому следу? Обычный росчерк первокурсника — не более. Он точно не смертельный.

Тут есть над чем поразмыслить. До этого момента я и вовсе не думал, что смогу так быстро пользоваться магией. Для меня сегодня произошел какой-никакой, но прорыв.

— Получается, мое пламя гибельно только для существ прорыва? — спрашиваю.

— Этого мы пока не знаем, — пожимает плечами целитель и проходит от двери к столу. — Может быть, еще для других живых существ, но это не очевидно. Здесь нужны ещё эксперименты.

— Значит, мы можем это проверить? — уточняю.

— Пока такой возможности предоставить не могу, — вздыхает Пилюлькин. — Но я запомнил, Ларион. Как только у меня появятся обычные крысы, я тебя позову на беседу, так сказать.

— Такие эксперименты разрешены в Академии? — узнаю на всякий случай.

— Официального запрета нет, — расплывчато отвечает Пилюлькин. — В следующий раз постараюсь заказать обычных лабораторных мышей или крыс и тараканов. Попробуем с тобой провести опыт. Сейчас запомни: какие-либо дуэли с другими студентами я тебе категорически запрещаю. Просто на всякий случай. Но ты не переживай — это ненадолго. Когда завхоз выполнит мой заказ, мы попробуем решить эту проблему.

Целитель ходит по кабинету и формулирует свою речь. Мне же выпадет время подумать. Если Пилюлькин так со мной возится, значит, случай исключительный или по крайней мере сложный. К тому же, сегодня я узнал, что моя магия убивает монстров — это подстрахует нашу команду если вдруг что. Ребятам пока говорить не буду, лучше опробую на полигоне или на тропе. Револьвер у меня в любом случае останется.

— Через тебя проходит очень мало магии огня, — целитель приступает к рассуждениям. — Именно поэтому тебе будет крайне сложно напитывать глифы. Такое я уже встречал. Обычно это решается банально — тренировками. Чем больше будете использовать огонь, тем быстрее сможешь наполнять глифы магией.

— Звучит не так страшно, — улыбаюсь.

— Действительно. Просто тренироваться нужно на порядок больше, чем остальным. Но, да, не так страшно. Кроме того, не торопись, Ларион, — останавливает меня Пилюлькин. — Как раз здесь у меня возникают вопросы. Дело в том, что когда ты работал росчерками стихии, твой резерв уменьшался на смешные доли процента, чего, по идее, быть не должно.

Это я и сам чувствовал. Более того, после этого резерв сразу восполнялся. Об этом молчу. Слушаю, что скажет целитель.

— У меня возникает конфликт нескольких наблюдений, — продолжает он. — С одной стороны, все артефакты говорят о том, что ты маг весьма средней силы.

Пожимаю плечами — это не новость.

— Да, но на формирование огненного росчерка у тебя ушли доли процента наблюдаемого резерва, сейчас приведу пример для понимания, — Пилюлькин задумывается. — На четыре росчерка ты должен были истратить, как минимум, половину своего резерва в этом возрасте. Если вычеркнуть исходные данные, я бы сказал, что у тебя резерв уровня архимага.

После этих слов улыбка сама наползает на лицо.

— Не торопись, — замечает мою реакцию Пилюлькин. — В этом возрасте подобного просто не может быть.

Глава 9

Мы замечаем отсутствие стены

— Почему? — задаю вопрос.

— Да потому что тогда ты бы фонил как солнце, не меньше, — отвечает целитель, и в этот момент напоминает безумного одержимого ученого. — Рядом с тобой было бы невозможно находиться. Я всё-таки считаю, что это характеристика твоего огня. К тому же хорошо помню твое легкое истощение, когда ты пришел после боя на этаже. Если бы у тебя был резерв архимага, то никакого истощения и никакой усталости. Это просто разные уровни.

— И что мне теперь делать? — спрашиваю.

Всю новую информацию хочется для начала просто осмыслить. Но понимаю, что совет знающего человека тут тоже не помешает.

— Могу дать рекомендации, — предлагает Пилюлькин.

— До того момента, пока мы с тобой не поймем, на что влияет твой огонь, я запрещаю тебе участвовать в дуэлях. Это главное, поэтому повторю хоть трижды. Их у вас здесь вряд ли будет много, но иногда первачки занимаются ерундой. Поскольку вы все дворяне, мы просто обязаны предоставлять вам площадку под это дело.

— Понял, — киваю.

Целитель подходит к столу и строчит на клочке бумаги мелкие буквы.

— Вторая рекомендация — больше работай с огненной магией, — озвучивает он. — Старайся как можно больше проецировать ее вовне. Желательно, без остановки.

— Как-то раз я два часа держал огонь, но так ничего и не почувствовал, — вспоминаю случай на тропе.

— Ничего, значит, я попробую найти для тебя кристалл-накопитель с активным наполнением, — обещает Пилюлькин. — Будешь заряжать. Такой кристалл прекрасно откачивает силу. Сможешь хотя бы ориентироваться на разницу ощущений. Определишь, что у тебя с резервом.

— Хорошо, — отвечаю.

О таком накопителе я даже не слышал.

— Тогда договорились, — подтверждает Пилюлькин. — В общем, Ларион, из пары часов бодрости эликсира у тебя осталось не больше часа, и я бы на твоем месте сходил в столовую, иначе завтра будешь очень голоден.

Неожиданный побочный эффект.

— Да, конечно, — сразу же соглашаюсь.

— Когда лабораторная живность придет к завхозу, тогда продолжим, — обещает целитель. — А сейчас прошу придерживаться моих рекомендаций, — отдает мне небольшой листок бумаги. — Плотно перекуси и сразу же постарайся добраться до кровати. Очень не хочется подбирать тебя в коридоре.

Видно, что Пилюлькин шутит, но только отчасти. Благодарю его и выдвигаюсь в столовую. Благо идти недалеко.

На входе понимаю, что людей почти нет. Все столики в основном стоят пустые. Пара военных на краю зала и несколько одиночек не в счет. Наверное, все уже давно поели. Да и правильно — уже поздновато для ужина.

Только за одним большим столом сидят пять моих сокомандников. Беру поднос и подхожу к раздаче. Выбора особо нет даже за деньги. В тарелке уже лежит магическая каша и небольшой кусок мяса с овощами. Голод накатывает волнами. Организм ведет себя в точности так, как и предупреждал целитель.

Подхожу к своим, и они сразу же меня замечают. На лицах тут же появляются улыбки. Макс машет рукой, а Марк кивает на единственный пустой стул.

Приятно, чёрт возьми! Всё-таки меня ждали.

— Ты где был? — спрашивает Макс. — Мы уже поесть успели.

Смотрю — действительно, успели. Судя по пустому столу, даже посуду отнесли, но всё равно сидят в столовой.

— Да, к Пилюлькину заходил, по поводу моего резерва, — отвечаю. — Я же плохо его чувствую. Он мне немного помог разобраться.

Все ребята, на самом деле, несмотря на усталость, заинтересованы.

Девчонки, видимо, успели принять душ — выглядят посвежее парней. Парням бы он тоже не помешал, всё-таки магическая форма — магической формой, а взбодриться было бы неплохо. Думаю, они первым делом ринулись в столовую. Представляю, какая тут была толпа сразу после занятия.

— Ты молодец! — восхищается Олеся. — Выглядишь хорошо.

Девушка не лукавит. Сам чувствую, что после эликсира в целительском кабинете сил больше. Но также понимаю, что это временно, и нужно поскорее добраться до кровати.

— И не говори! — с легкой завистью поддерживает Макс. — Ты прямо свежий как огурчик, после такой-то полосы препятствий.

— Вообще-то, мне тоже было тяжело, — признаюсь. — Хотя мы с дядькой занимались с семи лет. — Но даже с ним таких интенсивных нагрузок мы никогда не проводили. Теперь уже и не спросишь почему. — А выгляжу хорошо, совсем не поэтому. Пилюлькин дал мне выпить эликсир. Так что это временно.

— Ничего себе, и что он тебе сказал? — интересуется Макс. — Надолго хватит? Нам таких не предлагали. Я бы не отказался.

— Он говорит, что через два часа я просто упаду, — передаю слова Пилюлькина.

— Сколько времени из этих двух уже прошло? — заботливо интересуется Олеся.

— Остался ещё максимум час, — подсчитываю. — Так что времени немного, но оно есть.

Зачерпываю полную ложку каши и отправляю в рот. Вкус после эликсира кажется вполне приемлемым. Такое ощущение, что меня выпустили после двухдневной голодовки.

— Тогда ешь быстрее и давай обсудим, зачем ты хотел нас собрать, — торопит меня Макс.

Съедаю всё, что осталось в тарелке быстрее, чем ребята успевают переглянуться.

— Смотрите, — обращаюсь к ним. — Если мы продолжим проходить этот полигон поодиночке, то точно сдохнем или станем сильнее. Вот только случится это не так скоро, — начинаю объяснять.

— Да это и ослу ясно, — пожимает плечами Макс.

— Помните, как сформулировал задачу физрук? — спрашиваю.

— Никак он не сформулировал, — отвечает до этого притихшая Марина.

— Сказал: «бегите и не смейте портить мне оборудование!» — подхватывает Олеся.

— Воот, — подтверждаю и ловлю вопросительные взгляды. — В общем, ребята, предлагаю в следующий раз лучше прислушиваться к тому, что он говорит. Есть у меня подозрение, что мы могли пройти этот полигон вшестером, помогая друг другу.

— Хочешь сказать, четкого правила не прозвучало, и мы в контексте просто его додумали? — первым догадывается Макс.

— Он вообще сказал, насколько я помню, что мы можем пользоваться чем хотим, — напоминаю.

— То есть мы спокойно могли пользоваться помощью друг друга? — переспрашивает Олеся.

Все смотрят на меня так, будто я им только что открыл невероятное.

— Точно! И девчонкам могли помочь, и сами бы намного быстрее прошли, — соглашается Марк.

— Вот и я про тоже, — киваю. — Мы могли поддержать друг друга и не убиваться на препятствиях до полусмерти.

— А где ты раньше-то был? — спрашивает Аглая и морщит нос.

— Так, он же меня первого погнал, — отвечаю. — Пришлось играть по тем правилам, которые были. Да и на тот момент я не был настолько уверен.

— А сейчас снизошло озарение? — в своей манере уточняет Аглая.

Марк кидает на нее неодобрительный взгляд, но девчонка упорно делает вид, что не замечает его.

— Типа того, — подтверждаю её слова. — Есть конкретные правила, например, не портить оборудование, иначе… всё остальное мы придумываем сами.

— Откуда ты знаешь? — интересуется Олеся.

— Да, Пилюлькин сказал, что они дают клятву Империи и самой Академии, — рассказываю. — Нам с вами они ничего не должны. Обязательства у преподов только перед Академией и Империей. Понимаете, в чём разница?

Ребята переглядываются.

— Они точно не будут опираться на жалость или на хорошее отношение, — объясняю. — Если разобраться в принципе таких клятв, и то и другое им просто недоступно. У них задача четко сформулирована Императором или Академией. Надо исходить из этого.

— Логично, — соглашается Макс. — Выводы, которые ты делаешь…

— Можно использовать, — киваю. — Уверен, что это подразумевается.

Пока все переваривают информацию, Олеся уносит мою тарелку. Мелочь, а приятно.

— Спасибо, — благодарю девушку.

Аглая закатывает глаза, но тут же получает под столом толчок от Марка. Забавно, что парень постоянно за ней следит как старший брат.

Олеся возвращается за стол, и я продолжаю:

— Поэтому в следующий раз, когда нас загонят на полигон, внимательно слушайте, что говорит физрук. Это касается не только полигона. Чем быстрее мы станем работать в команде, тем лучше. Тем более, препод ещё с утра рассказывал, что основная задача — сделать так, чтобы мы друг друга дополняли.

— Здорово, — радуется Олеся. — Ещё одну такую тренировку я не вынесу.

Марина согласно кивает. Ей, судя по виду, физические нагрузки даются сложнее, чем остальным.

— Обещают, что завтра мы научимся росчерку огня, — передаю ребятам все, что узнал от Пилюлькина.

— Все будут учить огонь? — удивляется Олеся.

— Вообще, не знаю, — честно говорю. — Пилюлькин проводил опыты и сказал, чтобы я освоил огненный росчерк. В конечном итоге у меня получилось, но пришлось помучаться.

— Это так сложно? — узнает Макс.

— Думаю, вам будет в разы легче, — высказываю догадку. — У меня были некоторые сложности. Да и с магией как таковой до этого не работал. Ну, вроде бы справился.

Рассказываю о магической технике.

— Надо попробовать, — вздыхает практически обессилевшая Марина.

— Не уверен, что нужно тренироваться в этом направлении обязательно сегодня, — предупреждаю. — Мне кажется, лучше дождаться самого урока.

— Ну да, — поддерживает Макс. — Вдруг что-то пойдет не так.

В общем, хорошая была идея, чтобы собраться после полигона. Ребята обсуждают физрука, и все сходятся на том, что нужно быть внимательнее к его словам. Мы договариваемся, что в следующий раз на заданиях преподавателя мы первым делом обсуждаем всевозможные варианты и закидываем идеи для упрощения нашей жизни.

— Тогда отсыпаться! — первым из-за стола встает Макс.

Полигон для него не показался легкой прогулкой. Никто, кроме Аглаи, не пытается делать бодрый вид. Да и у меня, судя по состоянию, действие эликсира подходит к концу.

— Всем до завтра, — прощаюсь и направляюсь в сторону своей комнаты.

Время тикает, но кроме фоновой усталости, ничего критичного. Чувствую себя относительно нормально. Вхожу в комнату, снимаю накидку, и как только сажусь на кровать, отключаюсь.

Просыпаюсь только глубокой ночью и вижу, что успевает пройти аж восемь часов. Получается, не зря Пилюлькин предупреждал. На самом деле мог отключиться, пока шел. Вот ведь. Все нужно понимать буквально. Я все еще в одежде. Раздеваюсь и пристраиваю револьвер поближе. После этого снова проваливаюсь в черноту сна.

Второй раз просыпаюсь уже от звука колокола. Чувствую себя замечательно. Смесь эликсира, видимо, не даёт побочек, а, скорее, способствует долгому и хорошему сну. Взгляд падает на информер.

Надо, наконец, посмотреть, что ответила Ариадна.

Тянусь к информеру и захожу в почту. Там несколько сообщений. Одно из магазина, где покупал одежду, его сразу кидаю в корзину. Еще несколько от Ариадны.

Открываю первое.

«Ларик, здравствуй! Рада, что ты добрался до Академии и устроился. У меня тоже все хорошо. Как будешь в городке, напиши. Всегда тебе рада».

На лицо наползает улыбка. Приятно, что девушка обо мне не забыла. Открываю второе сообщение. Оно немного длиннее.

«Наверное, там у тебя много дел. Черкни пару строк о своем состоянии, как появится минутка. Кстати, в городе, вроде бы случайно встретила следователя, расспрашивал о тебе. Быстро отстал, но, кажется, из города не уехал. Будь осторожен».

Ненадолго задумываюсь над ответом. Приятно получить весточку от знакомого и почти близкого человека, пусть и немного тревожную. Казалось, что мы с Козьмой Ефремовичем все выяснили. Хм. Набираю короткий ответ:

«Большое спасибо, что предупредила. У нас тут аврал. Как буду в городе, дам знать. С меня пирожные».

Недолго думаю над тем, не заказать ли букет цветов, но быстро отметаю эту идею. Вспоминаю, что у девушки в личной жизни все хорошо, портить идиллию не хочется. Прошлый букет был все-таки в качестве благодарности. Гормоны берут свое, и я недолго колеблюсь. Блокирую информер и откладываю в сторону.

Резко встаю с кровати и понимаю, что тело нисколько не болит. Наоборот, просит активности и готово еще раз пройти полигон в одиночку. Всё-таки эликсир Пилюлькина — отличная находка. Нужно будет заказать у целителя побольше. Нам всем такая штука пригодится.

Быстро принимаю душ. Мои сокурсники еле шевелятся после вчерашнего. Утренний моцион и сборы укладываю в четверть часа, не больше. Почти бегом направляюсь в сторону складов.

Сейчас в этом направлении идти намного безопаснее, чем в первые дни. Скорее всего, преподаватели и сотрудники Академии находят время, чтобы обезопасить самые проходные коридоры. Спиралей хмари возле стен практически не встречаю вплоть до самих складов. Везде висят указатели — короткие, но простые. На них написаны названия помещений. Таблички чересчур яркие, и сильно выбиваются из внутреннего мрачноватого интерьера замка. Уверен, это сделано специально, чтобы хмарь не могла подстроиться, подобно тому как случилось с нами перед тем, как мы попали на четвертый этаж.

Ориентируюсь по указателям и стучусь в дверь склада. Насколько помню, мы с Алексом приходили примерно в это же время. Завхоз уже был на месте, так что разбудить его не должен.

— Афанасий Германович, — зову мужика после того, как стучусь в дверь.

— А! Это ты, заказчик? — раздаётся голос завхоза. — Заходи, не тушуйся.

Похоже, клиент завхозу намного важнее обычного студента. Прав был Макс. Улыбаюсь про себя.

— Проходи, проходи, — повторяет мужик.

Закрываю за собой дверь и подхожу к стойке.

— Смотри! Всё, что заказывал, — говорит завхоз, выкладывая свёртки разных размеров. — Практически всё взял, кроме информера. Какую модель хочешь?

— Вы предупреждали, что в ближайший месяц со временем будет напряг, — говорю, — и, кажется, не обманули.

— Так и есть — будет тяжеловато, вы ж не привыкшие все еще, — соглашается со мной завхоз. — Это еще цветочки, ягодки впереди.

Обращаю внимание на его комментарий. После разговора Пилюлькина всё чаще отмечаю значение сказанных слов. Особенно если слова принадлежат сотрудникам Академии.

— Тогда пока оставлю старый, — принимаю решение.

— Правильно, — кивает Германыч и достаёт из-под стойки последний сверток. Он размером чуть больше остальных.

— Держи, здесь машинка для снаряжения патронов, — объясняет он. — Иглы, как ты просил. Офицерские пайки. Там еще по мелочи тебе положил.

— Спасибо, Афанасий Германович, — благодарю мужика.

Завхоз принимает заслуженную благодарность с улыбкой. Видно, что дело доставляет ему удовольствие.

— Я бы ещё хотел заказать эликсиры, — говорю.

— Эликсиры? — удивляется Германыч. — Какие такие эликсиры?

— Для восстановления, — поясняю. — Я вчера после полигона ходил к целителю — тот мне выдал. После него пару часов бодрячком потом падаешь, словно подрубленный. А сегодня вообще хорошо, а все наши ползают словно варёные раки.

— Ааа! Такие эликсиры! Нет, этого я тебе не дам, — качает головой завхоз.

— Почему? — удивляюсь.

Крайне странно, что Германыч так сразу отказывается от лёгких денег.

— Понимаешь, — говорит завхоз, — в этом просто нет смысла, да и для твоего развития вредно.

— Почему? — снова удивляюсь. — Я же, наоборот, сейчас готов слушать учителей лучше, бегать, прыгать, сколько скажут.

— Да, готов, только мотивации у тебя никакой нет, — объясняет Германыч. — По крайней мере, пока. Смотри, у тебя сегодня или завтра по расписанию должен стоять урок целительства. Там вам прочитают целую лекцию по эликсирам. Там же узнаете основы для восстановления.

Замечаю, что завхоз примерно в курсе нашего расписания. Внутреннее чутье мне подсказывает, что за первокурсниками следят более тщательно, чем пытаются показать внешне.

— А что не так с мотивацией? — продолжаю разговор.

Когда завхоз не прочь поболтать — надо пользоваться случаем.

— Если у тебя нет мотивации, то ты будешь хуже тренироваться, — поясняет он. — А связываться с эликсиром вообще смысла нет. Восстанавливающие будете делать самостоятельно, зачем тратить империалы на всякую чушь?

Кажется, завхоз тоже находится под действием клятвы. Упускать возможность немного заработать он бы точно не стал.

— Привыкнешь покупать, а сам ничему не научишься, — продолжает он. — Это во-первых. А во-вторых — именно тем восстанавливающим эликсиром часто пользоваться вредно. Он, так сказать, эту бодрость забирает у тебя же из будущего. То есть за два часа относительной бодрости — восемь ты без движения.

— Но я себя прекрасно чувствую, — замечаю.

— Понятное дело, — хмыкает Германыч. — Ты же спал, и организм восстанавливался в параллель. А это не всегда так. Выпьешь эликсир днем — не уснешь. Будешь валяться как медуза и даже глаза закрыть не сможешь. Нет, так дело не пойдет. Эликсиры не продам. Рецепты — пожалуйста, приходи потом, как научишься азам.

Глава 10

Мы ходим вокруг Полишинеля

Логика завхоза мне частично понятна. За подобные решения его можно уважать. Империалы он с меня так и так получит. Молодец он в этом плане.

— Понятно, — киваю. — А что насчет активных накопителей?

— Это, что ли, для тебя Пилюлькин сделал заказ? — усмехается завхоз. — Я ещё удивился — активные накопители обычно используют для преступников. Обычно в виде наручников со сменными кристаллами.

— Для преступников? — переспрашиваю.

— Это же просто — чтобы преступник не смог пользоваться магией, — пожимает плечами Германыч. — Говорю же, я ещё удивился — зачем Пилюлькину такая специфическая штука? Получается, для тебя?

Мы только вчера поговорили, а целитель уже сделал заказ. Видимо, ему самому интересно, что из меня выйдет.

— Мы хотим поработать с накопителями, чтобы научиться ощущать резерв, — объясняю.

— Жестоко, жестоко, — поджимает губы завхоз. — Но, вероятнее всего, хотя бы сработает, если уж ты и впрямь его не чувствуешь. Неужели прям совсем ничего? — недоверчиво поглядывает на меня. — Пробовал держать что-нибудь магическое примерно около часа?

— Два часа держал огонь, когда были на тропе, — рассказываю о своем опыте.

— Ну да, тогда должен был почувствовать, — разводит руками завхоз, — в таком случае артефакт мы тебе предоставим, не переживай. Заказ я переведу из «вообще когда-нибудь выполнить» в первоочередные. Слушай, а по поводу живности — это тоже для тебя?

— Да, — подтверждаю.

Снова удивляюсь. Пилюлькин зря времени не терял.

— Интересно, просто мне он ничего не сказал, — хмыкает Германыч. — Ладно, уговорил, это тоже поставлю в первоочередное. Считай, сегодня-завтра будет выполнено.

— Для преступников и в свободной продаже? — интересуюсь.

— Для Академии! — уточняет завхоз. — Для нас, да. Это свободная продажа. Карцера-то у нас пока нет, а наказывать студентов иногда нужно. Просто мы обычно не пользовались подобными артефактами. У нас другие способы. В общем, дня через два прошу к нашему шалашу. Всё подвезут.

— Спасибо, — благодарю завхоза. — Я вам что-то должен?

— Нет, ты же Академии за обучение платишь, — поясняет Германыч. — Твой заказ, считай, учебный материал, даже не бери в голову.

— Извините, у меня еще такой вопрос, — обращаюсь к завхозу. — А что по поводу запчастей монстров? Их можно сдавать только в Академии, или есть какие-то скупки, или пункты приема?

— Смотри, — хмыкает Германыч, — по идее, скупки есть, но у студентов там ни крошки не примут, только если нелегально, — объясняет он. — Нелегально у вас возьмут, конечно. По сравнению с Академией выиграешь там пару империалов — там подороже принимают, чем у нас. Процентов на пятнадцать примерно. Тебе, вообще, зачем?

— Просто хочу понять, как это работает, — признаюсь.

— Ну, смотри, тут ничего сложного, — завхоз присаживается и откидывается в своем кресле. — Есть официальная сдача: в Академии или в государственной скупке. Всё чин-чинарем. Официальные группы охотников платят за патенты, там сразу проверяется их пригодность. Обычно охотой занимаются бывшие бойцы батальонов зачистки, они же получают патенты. Обычному человеку их получить сложно.

В очередной раз подтверждается моя мысль по поводу того, что все, кто имеют или имели доступ к зачистке, делают на этом неплохие деньги.

— Есть другой вариант — сдать в Академию, — продолжает Германыч. — Он доступен только ученикам. Всё то, что есть на месте прорыва, Академия сразу считает своим. Тем более, за само нахождение здесь мы в своё время заплатили кругленькую сумму. Не только деньгами, но и силами… иногда жизнями. Поэтому Академия на контрабанду того, что принадлежит ей, смотрит очень плохо, — с явным намёком говорит мне завхоз.

Логика мне плюс-минус ясна. Знать подобные вещи на всякий случай стоит.

— Хорошо, а еще я слышал, что есть такие существа, как контрабандисты? — задаю мужику вопрос в шуточной форме.

— Есть такие, — смеется он. — Даже тот факт, что процентов семьдесят из них в этом деле не живут больше трёх лет, никого не останавливает. Слишком хорошие барыши.

— Но раз есть контрабандисты, значит, есть чёрная система закупок, — делаю вывод.

— И это есть. Молодец, логично, — усмехается завхоз. — Мы, естественно, с ней боремся в меру своих возможностей, но, конечно же, не везде успеваем.

— А что, если повысить закупочные цены, чтобы не было контрабандистов? — задаю наивный вопрос.

Понимаю, что таким образом можно выведать чуть больше информации.

— Мы не можем — тогда нарушим закон государства, — объясняет Германыч. — Мы обязаны принимать только у тех, у кого есть лицензия, либо напрямую от наших учеников. В любом другом случае всё должно сдаваться государству. Там ценник, конечно, гораздо ниже, чем у нас. Кроме того, есть некоторые виды ингредиентов, которые запрещены к свободной продаже. Сам понимаешь, то же серебро — дело государственной важности.

— Понятно, а запчасти монстров студенты могут использовать самостоятельно? — интересуюсь.

— Не все, — отвечает завхоз. — Вам про это на лекциях расскажут. Для начала нужно знать, как правильно разделывать, и что из всего спектра может пригодиться. Некоторые вещи действительно очень нужны. Например, запчасти дракона, который напал на группу Синегорского…

Внимательно слушаю всё, что рассказывает мужик.

— Там только кожа чего стоит! — с упоением продолжает он. — Если еще и зубы не повреждены — тогда вдвойне повезло. По-моему, там используется почти всё, включая мясо. Дорогая зверушка. Правда, этот был маленький, слишком молодой, поэтому ребята получили за него немного. Был бы постарше — то там одно из двух: либо получили бы на порядок больше денег…

— Либо там бы и полегли, — договариваю за Германычем.

— Смекаешь, — улыбается мужик. — Тут и правда — как повезёт.

— А что можете сказать про остальных монстров? — уточняю. — Что пригодится обычному студенту?

Завхозу нравится отвечать на вопросы. Чувствуется, как хорошо он ориентируется в теме и радуется возможности это показать.

— Для примера возьмем тех монстров, что выскочили на вас, — говорит мужик. — Обыкновенный паутинник. При обучении вы будете использовать все ингредиенты, которые можно из него получить. Вам их дадут в обработанном и разделанном виде.

— Нам придется их выкупить? — спрашиваю.

— Нет-нет, — отвечает завхоз. — Для студентов Академии бесплатно. Паутинники — частые гости прорывов. Про них вам много чего расскажут.

— А что можно выцепить из собачек? — задаю следующий вопрос.

— Да что там взять кроме сердец? — говорит Германыч. — Их пока толком не изучили, недавно с ними познакомились. А вот змеи, на которых ты вчера наткнулся, встречаются и в других прорывах… из-за них Пилюлькин больше всего переживал. Ему для многих эликсиров такой яд сгодился бы, а там в каждом клубке не меньше десятка змей. Если бы не сжег — заработал бы сотню, не меньше.

Удивляюсь, но внимательно слушаю дальше. Заметно, что Пилюлькин с завхозом общаются часто. Целитель рассказал в подробностях практически все, что вчера произошло во время проверки.

— Помню, на тропе на нас вылезли кротокрысы, — вспоминаю. — Целая стая.

— Там только зубы, — сразу же поясняет завхоз. — Они очень прочные — их в основном для резцов берут. Ещё бы! Такие даже камни прогрызают. Да и работы с ними не особо много — только зачаровать. Зато металл берут на раз. В общем, они у нас в ходу. Вы на них больше всего денег и сделали. Но такие во всех прорывах есть. По виду отличаются, но повадки схожие.

— Они на нас вылетали как мухи на мед, — подтверждаю.

Германыч ненадолго задумывается.

— А что по поводу энта? — вытягиваю мужика из мыслей.

— Дерево мы на сторону не продали, себе оставили, — сообщает завхоз. — Полезная штука. Пригодится, когда начнете проходить артефакторику. На него почти любые зачарования как родные ложатся. Дерево энта по своим характеристикам как серебро прорыва, почти ему не уступает.

Примерно прикидываю, сколько осталось дерева, и сколько денег мне выплатили за серебро прорыва. Сумма впечатляет.

— Если бы ты нашёл сердце, — усмехаясь, произносит Германыч и бросает на меня острый взгляд.

Делаю вывод, что, скорее всего, преподаватели знают, что сердце у меня.

— Что тогда? — спрашиваю как ни в чем не бывало.

— Что-что, — шутливо передразнивает завхоз и улыбается. — Дорогая штука. Тебе пригодится только через два года, на последнем курсе. Благодаря ему можно неплохо усилиться. Но только одному магу.

— А сколько примерно стоит это сердце? — раз уж всё равно знают, почему бы не уточнить.

— Я бы взял за две тысячи, но государственные скупщики возьмут за тысячу, может быть, за тысячу двести, — подсчитывает Германыч.

— И что можно с помощью него усилить? — иду дальше.

— Стойкость. Это же логично, — хмыкает завхоз. — Если сердце правильно обработано, то с его помощью маг становится слабо уязвим для физического урона. Поэтому бойцы зачистки любят эту штуку. Всегда держат запас денег, чтобы выкупить, если повезет.

Завхоз обрывает сам себя. Из его слов прекрасно понимаю, что, скорее всего, бойцы всё-таки втихую покупают что-нибудь у студентов. Но с учетом моего странного магического таланта сердце лучше бы оставить себе.

— Примерно так. Ответил на твои вопросы, студент? — завхоз дает понять, что объяснения подошли к концу.

— Да, спасибо, это было очень важно для меня, — благодарю мужика.

— Да, знаю, — усмехается он. — Ладно, заходи послезавтра — постараемся выполнить твой заказ.

Выхожу от Германыча, как всегда, немного под впечатлением. Сомнений, что он знает про сердце, не осталось. При этом мужик с интересом наблюдает, что мы будем с ним делать. Самое забавное, что именно этот ингредиент сможет заполнить мою некоторую магическую слабость, и я смогу не бояться большого количества ударов или повреждений. Хм. А ведь почти все из команды скоро смогут делать себе щиты. Олеся так уже может. Ладно, постепенно разберемся.

От завхоза сразу иду в столовую на завтрак. Время позволяет. Буквально делаю два шага от двери, как меня перехватывает Алекс.

— Ларик, подожди! — останавливает меня парень.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Ты куда? На завтрак? — спрашивает куратор и, не дожидаясь моего ответа, продолжает, — ты можешь его пропустить?

— Пропустить завтрак? — удивляюсь довольно странной просьбе. — Могу, — прислушиваюсь к себе. В принципе, есть не особо хочется. — Да, если очень нужно, могу, — пожимаю плечами. — А что случилось?

— Нужно. Слушай, тут такое дело, — мнётся Алекс. — На самом деле, ты можешь не соглашаться, дело твое, но тут образовалась небольшая проблема. К нашему завучу заявились следователи.

— Это небольшая проблема? — переспрашиваю. — И в каком смысле заявились? Да ещё и во множественном числе? — удивляюсь.

Продолжаем идти в сторону столовой. Алекс идёт ровно в моем темпе.

— Их двое, — поясняет парень. — Когда я уходил, один сидел у завуча, другой у директора. Оба пытались добиться свидания с тобой.

— Хорошо, допустим, — соглашаюсь. — Только не понимаю, в чём интерес следователей тащиться на дирижабле из самой столицы?

— Да, насколько я понял, директор тоже пытается от них добиться этой информации, — продолжает Алекс. — В результате они последний час моют друг другу мозги. Может, ты мне скажешь, в чем их интерес?

— Единственное место, где я пересекался со следователем — в городе, когда меня положили в госпиталь, — честно говорю. — И я вроде все рассказал этому следаку.

— Понимаешь, следователи не разбирают дела магов, на это у нас своя комиссия, — размышляет куратор. — Никаких разбирательств по поводу наших учеников и быть не может. Тут весьма странная ситуация. Двое следователей из столицы смогли ради такого дела подрядить винтокрыл, чтобы их сюда забросили. В общем, они хотят поговорить именно с тобой. Можешь отказаться — и мы их отправим туда, откуда приперлись, если есть сложности.

— Да вроде нет у меня сложностей, — отвечаю. — Не знаю, что могло заинтересовать людей с такими полномочиями.

Мы подходим к столовой и останавливаемся. Аппетит так и не появился.

— Ну, смотри, — обращается ко мне куратор. — Если ты не против с ними поговорить в присутствии меня или в присутствии нашего директора…

— Давай, — соглашаюсь, не дожидаясь, пока куратор договорит. — Не вижу никаких проблем.

— Пойдём тогда, — зовет за собой Алекс и тут же ныряет в проход рядом со столовой.

Поднимаемся на второй этаж. Здесь заметно стабилизировали все стены, не вижу никаких проявлений хмари. Это успокаивает. Алекс стучится в дверь и заглядывает в кабинет.

— Генрих Олегович, можно? — обращается он, судя по табличке с ярким указателем, к директору.

— Алекс, заходи, — слышу мужской бархатный голос.

— Я не один, — предупреждает куратор.

— Студент решил поговорить? — уточняет директор.

— Вроде как, — неуверенно отвечает Алекс и пропускает меня в кабинет.

Внутри кабинета примерно такой же аскетизм, как и в кабинетах других преподавателей, где я уже побывал. Вытянутое окно. Возле стены огромный, даже монументальный стол. Рядом шкаф, забитый кристаллами, металлическими пластинами и странными фигурками. Напротив стола несколько кожаных кресел, пару из которых занимают гости. Видимо, оба перебрались сюда.

Рассматриваю мужчин. Оба следака чем-то похожи на Козьму Евфремовича. И похожи не одеждой, а по внутреннему ощущению.

Директор сразу перетягивает внимание на себя. Вроде бы совершенно обычный, седоватый, с бородкой. Довольно непримечательный. Но при первом же взгляде на него появляется ощущение, что я смотрю на ядерный реактор без кожуха. Никогда не смотрел на ядерный реактор, но думаю, что ощущения должны быть примерно такие. Теперь понимаю, что имел в виду целитель, когда говорил о фонящем архимаге. Подозреваю, именно такое ощущение плотности, внутренней силы и еле уловимых отблесков стихии в глазах. Именно это отличает сильных магов.

На фоне директора гости из столицы абсолютно теряются. Да и ведут они себя очень сдержанно. Есть ощущение, что они прямо сейчас находятся в клетке со слегка проснувшимся драконом, про которого ничего не знают: то ли он голодный, то ли сытый.

— Здравствуйте, — здороваюсь с Генрихом Олеговичем.

— Приветствую, — подмигивает мне директор. — Ты не против поговорить с господами из столицы? — спрашивает он.

— Не вижу в этом большой проблемы, — отвечаю.

Немного удивляюсь реакции директора. Этот дракон, похоже, изначально на моей стороне.

Ощущаю в мыслях некоторый непорядок. Будто к моей голове изнутри прикасаются щупальца. Тут же вспоминаю капитана дирижабля и защиту от менталистов. При всём этом уверен, что мой разум они точно не прочтут, так же как и Козьма. Но считать эмоциональный фон, скорее всего, могут.

«…На небе разговоров, только о море…» — тут же вспоминаю про себя речитатив и представляю синее-синее море. Мужиков из столицы сразу же передергивает, а директор снова мне подмигивает.

— Ну что, господа, — говорит он. — Наша Академия пойдёт вам навстречу. Вы должны понимать, что с нашей стороны это уступка, и теперь вы немного нам должны. Вы принимаете на себя обязательства?

Мужики переглядываются, но, видимо, их сильно припекло. Один вздыхает:

— Да, мы принимаем обязательства о малом долге перед Академией.

— Нет-нет, — говорит директор, — не о малом долге. Давайте будем честны — я же прекрасно вижу, что вы сильно заинтересованы.

Мужики снова переглядываются и кивают друг другу. Один из следаков выбрит почти под ноль, другой, наоборот, с гривой и бакенбардами.

— Хорошо, — соглашается бритый. — О малом долге нашей организации перед Академией.

— Вот это другой разговор, — улыбается директор.

Для меня это тоже очевидно. Одно дело — небольшой долг непонятных людей, даже если они следователи, а другое дело — долг большого государственного образования, который будет обязательно признан и когда-нибудь стребован.

На запястьях директора и бритого следака вспыхивает небольшое кольцо-обязательство. Следователь морщится, а директор довольно откидывается в кресле.

— Прошу вас, господин Орлов, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома, — обращается ко мне директор. — Алекс, дойди до столовой, попроси предоставить чай и кофе нашим гостям.

Куратор кивает и исчезает за дверью. Я же опускаюсь в еще одно кресло, напротив стола. Настолько удобное, что первое время просто привыкаю к ощущениям.

— Очень рад вас видеть, Ларион, — продолжает директор. — Наслышан об успехах вашей группы и тщательно слежу за реализацией возможностей для наших студентов. Рад, что вы нашли время в своем плотном графике, чтобы поговорить с нашими гостями. Надеюсь, наши гости не будут против — я бы хотел лично присутствовать при данном разговоре.

— Гости не будут против, — вздыхает следак, у которого недавно возник обруч обязательства вокруг руки.

— Господин Орлов, вы же тот Орлов, который выжил при крушении поезда? — мужик задает первый вопрос.

— При прорыве, под который попал поезд из города Светлогорск — в столицу Небуловской области, — уточняю. — После этого попал в госпиталь с частичной потерей памяти.

— Да, значит, всё правильно, значит, мы по адресу, — подтверждает бритый. — Господин Орлов, подскажите, пожалуйста, как вы связаны с исчезновением следователя по особо важным делам Козьмы Ефремовича Кольцова?

Глава 11

Не тот человек появляется не там

Вопрос следака обескураживает.

— Мне четырнадцать лет, — сообщаю ему банальность.

— Вы огненный маг, — бритоголовый листает бумаги на столе. — И, судя по нашим записям, очень сильный. Расскажите, как вы связаны с исчезновением?

В моей голове словно крутятся шестеренки. Сначала приходит мысль, что все это глупая шутка, но оба следака выжидающе смотрят на меня.

— Я? — переспрашиваю. — Никак. А почему вы решили, что Козьма Ефремович исчез?

— Он не выходит на связь, — поясняет следак. — И нам поступил очень опасный сигнал. Поэтому мы здесь.

Патлатый мужик с бакенбардами молча изучает происходящее и сверяется с бумагами. Директор пока не вмешивается.

— Подождите, не может такого быть, — отвечаю. — Он же приходил ко мне в госпиталь через несколько дней после того, как я туда попал. Как минимум сутки людей ко мне не пускали. Потом он приходил еще раз.

— Когда это было? — подает голос патлатый, и они с напарником переглядываются.

— Подождите, сейчас скажу, — с трудом вспоминаю. — Восемнадцатого травня. Да, точно.

— Вы хотите сказать, что он был в этот день в госпитале? — задает странный вопрос бритоголовый.

— Да, — подтверждаю. — Мы говорили про поезд и прорыв. Потом он собирался прийти на следующий день, но мы разминулись. Меня выписали чуть раньше.

Следователи вместе перебирают бумаги на столе. Находят нужную, после чего сверяются друг с другом.

— Подождите, этого не может быть, — заявляет патлатый. — Дело в том, что после вашего первого разговора с Козьмой Ефремовичем, когда он пытался уточнить у вас показания, он приехал повторно, но его больше не пустили в госпиталь. При этом, как вы сами утверждаете, вас уже выписали. Сразу после этого визита он исчез.

— Выписки тоже это подтверждают. Посмотрите в личной зоне, — вмешиваюсь. — Я вышел из госпиталя значительно раньше, и Козьму Ефремовича больше не видел. Скорее всего, видел похожего человека, при отлёте дирижабля, — вспоминаю. — Но я не могу поручиться, что это был именно он. Так что последний раз я разговаривал с Кольцовым ночью, когда произошло нападение в больнице.

Патлатый следак кидает на меня взгляд, полный сомнений.

— Так, хорошо, — говорит он. — У вас имеются доказательства, что вы не пересекались с ним в городе?

Вопрос ставит меня в ступор.

— Нет. Как я могу это доказать? — удивляюсь. — Я везде был один. В экипаже, в синематеке, в ресторане, — перечисляю свой путь. — И сейчас вряд ли можно найти официантов или того самого водителя. Хотя нет, постойте!

Следователь тут же задаёт мне вопрос:

— Вы что-то вспомнили?

— Да, медсестра, — вспоминаю. — Ариадна. Она работает в госпитале и как раз недавно с ним говорила.

— Как это? — спрашивает патлатый.

Директор наблюдает за нашим разговором, сидя за столом.

— Он нашёл её в городе, — поясняю. — И зачем-то расспрашивал обо мне.

— У вас есть доказательства? — оживляется следак.

— Да, конечно, — подтверждаю. — Она мне недавно написала об этом.

— Можете показать? — спрашивает бритоголовый и отодвигает бумаги.

— Да, конечно, — не вижу в этом никакой проблемы. Открываю информер и показываю сообщения. — Вот, смотрите, это было как раз два дня назад.

Следователи снова переглядываются.

— Получается, Кольцов находится в городе, — констатирует бритоголовый.

— Вам виднее, — пожимаю плечами. — Понятия не имею, где он находится. Я не выходил дальше стен Академии. Вся моя группа подтвердит.

— Хорошо, — всё еще недоверчиво кивает патлатый. — Можете посмотреть на портреты и сказать, кого видели или помните из этих людей?

— Да, конечно, давайте, — соглашаюсь.

Следователи разгребают бумаги и выкладывают передо мной несколько портретов.

Рассматриваю на вид шесть старых отрисованных фотографий. Узнаю сразу двоих. Чувствую, как скользкие щупальца касаются моего подсознания, и сразу представляю море. Вижу, как патлатого передергивает.

— Этого знаю, — показываю на портрет. — Он погиб в поезде. Ехал в соседнем купе. Ещё этого знаю, — выдвигаю бумаги из общей линии. — Это мой дядька. Правда, здесь он сильно моложе и совсем в другой форме.

Следователи одновременно кивают.

— Больше никого, — подытоживаю.

— Посмотрите внимательно, — просит бритоголовый. — Точно никого не узнаёте? — двигает портреты ближе ко мне, будто это поможет.

— Точно, — подтверждаю. — Никого не узнаю, и ни одного из этих людей я больше не видел.

Следователи убирают пять портретов и оставляют изображение одного мужика с бакенбардами. Высокий лоб, чуть седые волосы, узкие губы. Его я точно никогда не видел.

— Этот человек вам знаком? — спрашивает патлатый, будто не слышал, что я сказал до этого.

— Нет, не знаком, — повторяю. — Никогда его не видел.

— Да? А так? — спрашивает бритоголовый.

Следак размещает над столом что-то вроде голограммы мужика с портрета. Она цветная и медленно крутится. Примерно то же самое я видел в информере, когда лежал в госпитале. Так что не удивляюсь.

— Нет, вообще без понятия, кто это, — мне эта голограмма никак не помогает.

Директор с интересом следит за разговором.

— Да? — переспрашивает патлатый. — Странно.

— Дело в том, что это и есть Козьма Ефремович Кольцов, — поясняет его товарищ. — С которым вы, по вашим словам, разговаривали в госпитале.

— Нет. Тот человек, с кем я говорил, похож на него довольно-таки отдалённо, — говорю.

— В то же время именно этот человек, — бритоголовый кивает на голограмму, — выехал из столицы.

Поднимаю на следователей удивленный взгляд.

— Я беседовал совершенно с другим человеком, — заявляю.

— Вы уверены? — в который раз спрашивает меня патлатый.

Неужели он думает, что на сотый раз я изменю свои показания?

— Да, абсолютно, — еще раз подтверждаю. — Как это возможно? В военный госпиталь не могли пропустить с улицы непонятного кого. Точно, а еще у него должны быть магическая подпись и удостоверение!

— Понимаю ваши чувства, — говорит более лояльный бритоголовый следак. — Нам тоже очень интересно узнать. А где, вы говорите, видели другого Кольцова?

Я ещё раз показываю информер.

— Мы записали данные, — сообщает патлатый. — Обязательно переговорим с Ариадной и сообщим вам.

— Пожалуйста, не забудьте мне сообщить, — прошу. — Я ей тоже напишу.

Товарищ, который способен подделать магическую подпись и документы от самой столичной службы должен быть интересен этим людям. А вот меня начинает беспокоить сама ситуация. Почему этот лже-Кольцов искал дружбы со мной и почему вообще приходил? Что не так? Этот вопрос задаю вслух:

— Вы не могли бы рассказать, чем я мог заинтересовать персону с таким странным набором навыков? Ведь подделать документы, чтобы их без проблем приняли в военном госпитале — не плёвое дело.

— Да, нам бы тоже хотелось знать, — соглашается бритоголовый.

— Просто слишком много совпадений, — размышляю. — Я действительно выжил в поезде, после этого мне начислили деньги от вашего управления. Тот человек из госпиталя всё знал.

— Всё так, через нас проходили эти суммы, — подтверждает патлатый, рассматривая выписку.

— Вряд ли дело в деньгах, — продолжаю. — Это совсем не те суммы, ради которых имеет смысл такую историю. Тем более, империалы официально начислены мне, а не где-нибудь украдены.

Повисает тишина. Оба гостя пребывают в легком смятении. Директор принимает ситуацию, как она есть. В разговор не вмешивается.

— Следователи не имеют доступа к этим суммам, — говорит патлатый и зачесывает пальцами длинные волосы. — Они могут только выносить решение, стоит ли перечислять конкретные суммы или нет. На этом всё. Выписки заказываются выше, — показывает взглядом на потолок. — В любом случае ситуация с подделкой магической подписи — здесь вы правы — действительно стоит значительно больших денег.

— Тоже так думаю, — соглашаюсь. — Больше у меня ничего нет, чтобы заинтересовать столь разностороннюю персону. Кстати, — вспоминаю в ходе разговора, — этот товарищ, который разговаривал со мной в госпитале, он точно менталист.

— Вы уверены? — переспрашивает бритоголовый и делает отметку у себя в бумагах.

— Да, абсолютно, — уверяю следака. — Похожие ощущения исходили от вас, когда вы пытались аккуратно простукивать мой разум.

— Подождите, — останавливает меня патлатый. — Вы это почувствовали?

— Да, почувствовал, — отвечаю. — Как и тогда. Другое дело, что в прошлый раз лже-Кольцов не смог пробить границу моего разума при опросе. Он сказал, что не может через неё пройти.

— Разрешите мне попробовать сейчас? — обращается ко мне патлатый с интересом в глазах.

— С какой целью? — интересуюсь.

— Знаете, вы бы нам очень сильно помогли, — объясняет следак. — Мы сможем постараться примерно определить уровень менталиста, с которым вы беседовали. Допустим, он не смог пробить границу вашего разума, а я, так скажем, не самый слабый оператор. Вдруг у меня получится? Обещаю не лезть глубоко в ваш разум и не смотреть никаких личных воспоминаний.

— А у вас получится это сделать? — узнаю.

— Конечно, — с готовностью подтверждает следак. — При хорошем контроле ментальные щупы будут безопасны для реципиента. А у меня, смею надеяться, отличный контроль.

Бросаю взгляд на директора.

— Ларион, это только вам решать, — понимает мой немой вопрос Генрих Олегович. — Вы ни в коем случае не обязаны. Как представитель Академии, я бы дал вам рекомендацию. Если решите провести над собой подобный опыт, советую получить с господ следователей возможность услуги. К вашему сожалению, скорее, только личной.

Смотрю на следователей. Оба соглашаются без переглядок. Видимо, дело серьезное. Ну, хорошо. Две услуги от следаков тоже чего-то стоят. Вдруг буду в столице, и понадобится какая-то информация или другая помощь.

— Давайте попробуем, — соглашаюсь.

Директор еле заметно улыбается, довольный моим решением. У каждого из мужчин на руках зажигаются обручи-обязательства. Замечаю, что у них уже не первое кольцо и, по всей видимости, не последнее. У директора ситуация такая же.

Видимо, это частая практика по выполнению общих услуг. Обручи ненадолго загораются, в том числе два из них на моей руке.

— Тогда расслабьтесь и давайте без моря, пожалуйста, — просит патлатый.

— Давайте попробуем, — усмехаюсь и больше не пользуюсь защитой.

Раздается стук в дверь. После разрешения директора в кабинет заходит сначала Алекс, потом женщина из столовой. Приносит чай и кофе. Беру одну из чашек. Ароматный черный кофе. Следователи тоже тянутся к кружкам, двигают их к себе, но так и оставляют на столе. Женщина ставит кружку чая перед Генрихом Олеговичем.

— Спасибо, Дуня, — благодарит он.

Остается только небольшой кувшин со сливками. Разбавляю ими бодрящий кофе. Этот запах напоминает детство. На фоне этого ощущения окончательно решаю помочь следователям. Пусть этого непонятного мужика хотя бы побеспокоят, а если найдут — будет еще лучше.

— Смотрите мне в глаза. Можете их закрыть, — патлатый следователь кладёт мне руки на виски.

Процедура напоминает работу лже-Козьмы в госпитале.

— Закройте глаза, расслабьтесь, — повторяет следак.

Делаю так, как он говорит. Передо мной темнота.

— Где бы вы хотели оказаться? Представьте, — продолжает спокойным гипнотическим голосом патлатый. — Посмотрите, что находится справа, что находится слева.

Мерный речитатив убаюкивает, но я чётко ощущаю движение ментала. Кажется, что вижу, как следак пытается пробиться сквозь преграду вокруг моего разума. И у него не выходит. Преграда едва подаётся, но заглянуть внутрь подсознания все равно не получается.

— Благодарю вас. Можете просыпаться, — говорит следователь. — К сожалению, особенно ценной информации я не почерпнул. Нарушений у вас нет, но в разум попасть не могу. Ощущения, так понимаю, вам знакомы?

— Да, — подтверждаю. — Только лже-Кольцов работал более тонко. Насколько я помню, он влиял на мои эмоции.

— Вы это запомнили? — уточняет Патлатый.

Утвердительно киваю.

Мужики переглядываются и, словно боясь спугнуть нежданную удачу, аккуратно продолжают расспрашивать.

— Он стучался в разум более топорно, а вот с эмоциями работал тонко. — рассказываю о своих ощущениях. — Не знаю, как вам это поможет.

— Знаете, это как раз поможет! — говорит бритоголовый. — Если все было точно так, как вы говорите, это значит, что его уровень немного ниже моего. Просто ваше описание уже дает нам то, от чего можно отталкиваться. Все менталисты работают по-своему. Спасибо большое. Вы сильно нам помогли, — говорит директору.

— Обращайтесь, — Генрих пожимает плечами.

— Придется, — соглашается патлатый. — Потому тот человек, который незаконно проник к вашему студенту в госпиталь, нам нужен.

Ещё бы.

— Только я из Академии в ближайшие несколько недель, — говорю следаку.

— Три, если быть точнее, — поясняет директор,

Киваю соглашаясь.

— В город не попаду, — уточняю.

— Ничего страшного! — говорит следак. — Расследование мы будем продолжать в любом случае. И если вдруг ваше присутствие будет кардинально важным, мы просто дождёмся удобного времени. Если нет, то мы вам сообщим. В любом случае огромное спасибо за сотрудничество.

Обращаясь к директору, следователи крайне довольны. Они прощаются и с директором, и со мной.

Хм, а могу ли я им доверять?

Тут на меня снова падает озарение.

Отчетливо понимаю, что следователи радуются тому, что они всё-таки делают шаг вперёд. После моих слов список подозреваемых сужается. Дело, наконец, запускается и перестаёт быть безнадёжным. На это влияют мои последние слова о том, как я ощущал Кольцова в своей голове. Видимо, мы вместе нашли одну из важных и отличительных характеристик для менталистов.

Следователи встают, сгребают со стола бумаги, снова благодарят директора и меня, откланиваются и убегают чуть ли не вприпрыжку.

Провожаем их с директором примерно одинаковыми взглядами. В глазах директора остается вопрос «что это было?». Он смотрит на меня, но я тоже не понимаю. И допиваю чашку кофе «из детства».

Замечаю, что возле двери все еще стоит Алекс. Он делает жест и показывает, что пора идти.

— Генрих Олегович, кажется, мне тоже пора, — говорю и отодвигаю кресло.

— Да, Ларион, — улыбается директор.

Ощущение гудящей магии возле него не проходит. Я чувствую его практически всё время, пока стою рядом.

— Благодарю вас, Ларион, что согласились помочь Академии в этой странной ситуации, — Генрих тоже переходит к благодарностям. — Мы этого точно не забудем.

Киваю и выхожу вслед за Алексом.

— Молодец, — парень хлопает меня по плечу. — Пойдём, отведу тебя на уроки коротким путём.

— Главное, чтобы такой короткий путь не привёл нас на какой-нибудь непонятный этаж, — шутливо уточняю.

— Не, не должен, — смеется куратор. — Я им постоянно пользуюсь.

Алекс сворачивает в незаметный проход. Минуем два проёма и сворачиваем вниз на лестницу. Ещё пару поворотов, и мы в несколько раз быстрее выходим к аудиториям. Просто с другой стороны.

Возле кабинета уже топчутся ученики. Подхожу к своей группе и понимаю, что Алекс уже ушел.

— Есть пара новостей, — сообщаю им.

Все пятеро поднимают на меня уставшие взгляды.

— Ларик, давай чуть попозже, — просит Макс и опирается о стену.

Благо, никаких проявлений хмари там не вижу.

— Это срочно? — спрашивает Олеся.

Она выглядит тоже неважно и еле стоит на ногах.

— Вообще нет, — отвечаю.

— Тогда давай после уроков. Мы еле встали, — нервно кидает Аглая.

Агрессия направлена не на меня, а на саму ситуацию и на общее состояние.

— Понимаю, — киваю им.

— Ты какой-то подозрительно живой, — замечает Макс.

По сравнению со всеми учениками на потоке я и правда выгляжу неплохо. Понимаю, что к нашему разговору прислушиваются сразу несколько человек из разных групп. Чётко вижу и ощущаю их направленное внимание. В том числе острый взгляд Кормака. Здесь я даже не удивлён.

Про следаков, пожалуй, в людном месте говорить не стану, да и касается это только меня.

— Мне же вчера Пилюлькин выдал эликсир, — напоминаю. — Принял — и мне очень даже ничего.

— А чего на нас взять не захотел? — сразу реагирует Аглая.

Глава 12

Мы просто учимся

— Завхоз сегодня сказал, что если часто пользоваться, то можно себя убить. Поэтому больше не продал. Я спрашивал, — отвечаю девчонке, и та тяжело вздыхает.

— Но разочек-то можно, — говорит она себе под нос.

— Он передал, что мы будем сами делать что-то похожее на занятиях, — сообщаю группе. — Если часто пользоваться этим эликсиром, то мы будем занимать бодрость из своего будущего. Но говорит: «Приходите за рецептами, когда научитесь работать с эликсирами».

— Хорошая новость! — впервые подает голос Марина. — Я точно знаю, что неплохо дружу с эликсирами, так что у нас точно все получится.

— Это как? — удивляется группа.

— У меня же дядя — алхимик, — рассказывает девчонка. — У него своя лавка. Я ему с детства помогала. Не на уровне подмастерья, конечно, но на уровне ученика я вполне себе справлялась.

— Отлично! — говорю. — Тогда будешь у нас главной по эликсирам.

Аглая закатывает глаза и отворачивается.

— Аглая, зря отворачиваешься, — обращаюсь к девчонке. — Будешь главной по систематизации информации.

— В смысле? — не понимает она.

— Ну, слушай, ты же менталист? — задаю риторический вопрос. — Менталист. Значит, работаешь с разумом, по крайней мере, со своим. На уровне интуиции.

— И что? — спрашивает Аглая.

— Следовательно, можешь формировать общее направление и отслеживать, кто из нас где отстаёт, — объясняю. — Тебе это будет даваться в разы проще, чем любому из нас по отдельности. А польза огромная.

Девушка задумывается и почти незаметно улыбается.

— Это интересно, — говорит она с ноткой гордости. — То есть выделять те дисциплины, на которые нужно обратить внимание?

— Ну да, точки роста, — подтверждаю.

— Точки роста — хорошее выражение, — одобряет девчонка. — Согласна. Хорошо, я этим займусь.

— Все согласны? — обращаюсь к группе.

Ребята переглядываются.

— Да, Ларик, это ты сейчас чётко разложил, — отвечает Марк.

— Тогда… не обессудьте, — с легкостью принимает новую роль Аглая. — Я вам подготовлю задания. Но у меня условие: если кто-то начнёт протестовать или ругаться, я просто прекращаю всем этим заниматься для него.

Соглашаемся, условие понятное.

Все выжидающе смотрят на меня.

— Ребята, в чем дело? — спрашиваю. — Я сам ещё не знаю, кто из нас в чём хорош. Это сейчас спонтанно получилось. Предлагаю хорошенько обдумать эту тему.

— Чего тут думать? — спрашивает ранее немногословный Марк. — Я согласен. Пусть каждый напишет свои сильные стороны. Потом сравним. Аглая построит общий и личный план тренировок. Прикинем кто и чем может помочь группе.

Замечаю, что парень говорит только по делу. Все его предложения всегда полезные.

— Умения не обязательно должны быть связаны с магией? — спрашивает Олеся. — Я очень хорошо умела собирать картинки из мелких частей.

— Конечно, не обязательно, — отвечаю. — Пазлы — это тоже нужно. Давайте подумаем все вместе.

Ребята соглашаются. Дверь в аудиторию распахивается, будто кто-то внутри все это время дожидается, пока мы договорим.

В аудитории нас встречает целитель. Видимо, он будет преподавать нам основы. Пилюлькин показывает на стулья.

Студенты рассаживаются, как всегда, по группам.

Препод пару минут собирается с мыслями и настраивается.

— Так, господа студенты, сегодня мы сделаем ещё один шажочек в сторону магии, правда, не совсем целительской, — начинает занятие. — Скорее, в сторону сознательной.

Ребята перестают переговариваться, как только Пилюлькин выходит к доске. Его уроки теперь слушают все без исключения. Думаю, влияет сам факт, что в прошлый раз у всех получилось выполнить задание. К тому же целитель работал с каждым студентом персонально, а это выдает ему огромный кредит доверия от аудитории. Стоит ему начать лекцию, как все замирают, слушая каждое слово.

— Из той схемы, которую мы с вами разобрали на прошлом занятии, следует три небольших пути её развития, — объясняет Пилюлькин. — Изначально это простейшая схема, которая позволяет вам структурировать свою магию. Она служит основой, позволяет чувствовать отклик собственной силы. Из неё выходят три дальнейших простейших глифа: атаки, защиты и восстановления. Все три мы с вами постепенно пройдём. Прошлое занятие мы посвятили общему глифу. Он относится к общей простейшей фигуре. Она всегда реагирует на магию.

На доске появляется закрашенный треугольник.

— Заметьте, я не объяснял вам, как его заполнять и рисовать, какого он должен быть размера и так далее, — поясняет преподаватель. — Сработал любой способ. Вы сами нашли наиболее удобный для себя. Так сказать, подходящий под ваше взаимодействие с силой.

На задних рядах поднимается рука.

— Да, Мия? — обращается к девчонке препод.

— Почему магия реагирует именно на такие фигуры? — целительница задает вопрос.

Такой же давно крутится у меня в голове.

— Хороший вопрос. У кого есть соображения? Никаких? — Пилюлькин медленно проходит перед кафедрой, собираясь с мыслями. — На взгляд исследователей, любая крупная общность создаёт некую свою мифологию. Грубо говоря, за долгие годы маги нашли способы, которые работают для большинства. Эти проверенные методы мы и изучаем.

— То есть этот способ не единственный? — спрашивает девчонка.

— Разумеется, нет, — отвечает целитель. — Он просто один из самых удобных. Мы используем фигуры, чтобы впечатать заклинание в ваше подсознание. Как только оно пропишется в ваших нейронных связях, то знаки и фигуры станут без надобности.

— Мы будем изучать разные фигуры? — продолжает сыпать вопросами Мия.

— Да. Со временем мы усложним рисунок, каждый постепенно подберет наиболее подходящий, — продолжает объяснять Пилюлькин. — У каждого магия немного своя. Тем более, все знаки в нашем будущем арсенале подобраны таким образом, чтобы их смог повторить любой маг. Другое дело, при этом они действительно не оптимальны под каждого. Нужно менять, доделывать и докручивать. Понимаете разницу?

Большая часть аудитории кивает. Пилюлькин поочередно рисует в воздухе очертания фигур. Сначала это обычные круги, квадраты и прямоугольники. Благодаря магии целителя, они все зависают в воздухе. Он, в свою очередь, как опытный художник, старательно дорисовывает каждую из фигур до более сложного и вычурного рисунка. В аудитории слышатся восторженные женские вздохи. Пилюлькин заканчивает показывать различия между простыми и сложными глифами, стирая линии одним движением.

— На самом деле, все глифы — это условность, с которой согласилась большая часть магов, — вносит ясность целитель. — Именно поэтому она стала практикой. Можно сравнить глифы с математикой. Сначала цифры имели один вид написания, потом другой, после и вовсе третий. Чем больше математиков соглашается с определенным видом написания, тем более востребованным и распространенным он становится.

Занятие напоминает изучение алфавита или таблицы умножения. По сути, примерно так оно и есть.

— В каком смысле? Математика же одна! — слышится вопрос с задних рядов.

— Математика одна, как и магия, — подтверждает препод. — А вот языков описания математики очень много. Тот, который мы с вами знаем, десятеричный, — он далеко не единственный. Есть двенадцатеричный и шестнадцатеричный.

— Ага, ещё есть способы, где цифры описываются крестиками и штрихами, — слышу голос Кормака.

— И другими символами, — ничуть не смутившись, продолжает целитель. — У математики много языков описания. Десятичная система удобнее для торговли и для обычных людей. Поэтому и для профессионалов она стала основной. Так и с магией.

Мия снова поднимает руку.

— Получается, вариантов работы с личной силой примерно столько же, сколько людей? — задает она вполне логичный вопрос.

— На самом деле, так и есть, — подтверждает Пилюлькин. — Мир прекрасно отвечает на ваш интуитивный запрос и подстраивается под него. Это вы могли заметить еще на тропе.

Вижу, как мои напарники по группе кивают. Получается, мой интуитивный запрос формировался автоматически перед тем, как вытащить револьвер.

— Но более разносторонних эффектов можно добиться при использовании варианта, с которым согласилась большая часть магов, — поясняет целитель. — В данном случае — глифы.

— Это всегда так? — задаёт очередной образцовый вопрос Мия.

Девчонка жадно впитывает каждое слово препода. Складывается ощущение, что её всю жизнь держали в стороне от книг и знаний, а тут вдруг дали волю. Чутье подсказывает, что примерно так оно и есть.

— Нет, не всегда, — качает головой Пилюлькин. — Некоторые запросы в Мир можно реализовать более полно только в ходе длительных ритуалов. И такие ритуалы способны поменять тот самый Мир, потому что именно он откликается на вашу просьбу. Но и цена ошибки во время ритуала значительно больше.

— Какая цена? — чуть тише спрашивает девчонка.

— Обычно маги расплачиваются своей жизнью или доступом к магии, — вздыхает Пилюлькин так, будто ему известны множество таких случаев. — Большую часть запросов обычного мага можно закрыть именно глифами. А меньшую… — он пожимает плечами. — Меньшая требует серьёзной платы.

— Или невозможна? — продолжает всё та же Мия.

— В магии нет ничего невозможного. Всё, что может придумать маг, воплотимо. Вопрос только в цене, — серьёзно и одновременно грустно отвечает Пилюлькин. — В каком-то смысле вас ограничивает только ваша фантазия… И плата. Я ответил на ваш вопрос, Мия? — интересуется целитель.

Кажется, если бы его спрашивал другой ученик, то Пилюлькин навряд ли бы стал так раскрывать ответ. А вот к девочке-целительнице он чуть более расположен. Понимаю одно — магия более гибкая, чем может показаться, но изучать её начала лучше по проверенным методам. Это довольно очевидно.

— Основу мы разобрали на прошлом занятии, и она получилась у всех, — констатирует преподаватель. — Поэтому следующий простейший глиф, который сложно сделать случайно, а это важно, но в то же время легко создать с помощью своей магии — это глиф росчерка.

Все, кроме нашей группы, оживленно реагируют на новость. Своим ребятам я уже сообщил про грядущую практику.

— Вне зависимости от стихии росчерк будет одним и тем же, — поясняет Пилюлькин. — Эффекты будут разниться, но сам глиф откликается на любую из стихий.

На этом теоретическое вступление заканчивается. Целитель переводит дыхание и подходит к выходу из аудитории.

— Сейчас мы с вами выйдем наружу, и каждый из вас попробует создать простейший знак, — целитель жестом показывает нам встать. — Просьба: когда у вас получится уверенный росчерк, вне аудитории ни в коем случае не балуемся. Ваши мантии совершенно точно выдержат подобные попадания, но несколько неприятных минут вы запомните надолго.

— Они настолько слабые? — с ухмылкой спрашивает Кормак.

— Это первое и самое слабое атакующее заклинание вашей стихии, — отвечает Пилюлькин. — Оно проигрывает интуитивному, но выигрывает за счёт небольшого потребления вашей магии. Идеально, когда этот глиф использует две-три сотых вашего резерва. Сейчас на создание росчерка может уйти до трети контролируемой вами силы, и это нормально.

— Это всё равно меньше, чем на интуитивные атаки, — слышу пояснение Аглаи.

Она говорит тихо, будто только для нас, но целитель её тоже слышит и кивает в подтверждение.

— Росчерк быстро оптимизируется, — продолжает он с упоением, хотя все ученики уже встали со своих мест. — Только представьте — сейчас ваша магия как неуправляемый поток, а глиф превращает его в точную струю. Поначалу вы будете тратить много сил впустую, но со временем научитесь действовать экономно.

— Интересно, как я должен преобразовать свой огонь в какую-то там струю, — хмыкает здоровяк — еще один лидер группы.

— Повторяю, какая бы ни была у вас стихия, это не имеет значения, — поясняет Пилюлькин специально для него.

— Даже если это разум или целительство? — впервые за время лекции слышу голос Синегорского.

Вопрос он задает не просто так. В который раз замечаю, что теоретическая база у него сильно шире, чем у остальных ребят. Он это не выпячивает, но выдает свои знания теми вопросами, которые задает.

— Даже разум и целительство, — кивает Пилюлькин, довольный эти вопросом. — С целительством чуть сложнее. Господам целителям я помогу. Там этот знак работает немного иначе. Он разрушает. Правда, это заметно только на живом.

Перваки поворачиваются в сторону Мии и Синегорского.

— Так что запоминаем, — Пилюлькин возвращает внимание к себе. — От треугольника вам нужны только линии. Сам треугольник наполнять не стоит, иначе у вас будет срыв заклинания, следовательно, срыв глифа. Сегодня мы не повторяем первоначальную технику, мы пробуем новую. Всё понятно?

Толпа стоит возле столов в нетерпении. Пилюлькин дожидается, пока все студенты кивнут.

— Раз всё понятно, тогда оставляем здесь свои вещи и выходим за мной, — целитель распахивает двери.

Студенты вздрагивают и замирают почти все до единого. Пилюлькин смотрит на аудиторию и, видимо, понимает, что происходит.

— Нет, нет! Не так, как с нашим физруком будет. Мы идём просто тренироваться, — улыбается препод. — Начальные тренировки магии внутри помещения с тридцатью подростками — это из разряда самоубийства.

Аудитория дружно выдыхает. Если верить Пилюлькину, гонять по полигону нас не собираются.

— Смелее, выходим, — зовет препод. — Мишени для занятий уже выставлены. Кураторы вас поддержат. Восстанавливающий настой обеспечу. Я же не изверг какой. Ближайшие пару часов вас вымотают.

Теперь понимаю, почему именно Пилюлькин назначен одним из основных учителей. Пока мы не умеем дозировать магию, именно он сможет быстро исправить любые ошибки. Так понимаю, он в любом случае будет присутствовать на всех занятиях, где есть опасность повреждений или истощения. Зачем на одну и ту же работу ставить двух преподавателей, особенно в условиях их дефицита? Видимо, как только мы перейдем к более сложным практикам, там мы познакомимся с другими людьми из Академии. Здесь ресурсы ограничены, в том числе и преподавательские. Больше всего сотрудников, похоже, мы видели перед заходом на тропу. И то несколько из них были кураторами. Думаю, в эту Академию перешло не так много учителей.

Размышляю о своем, пока мы все вместе выходим из зала.

Пилюлькин запирает дверь. В воздухе витает дежавю. Судя по реакциям остальных ребят, они чувствуют то же самое. Идём по коридорам за преподавателем.

— Макс, только не говори, как тяжело тебе достались дневники того студента, — обращаюсь к парню.

— Ты тоже почувствовал? — усмехается Макс.

Девчонки идут рядом и согласно кивают. Все дружно вспоминают ощущения перед полигоном. На самом деле не верю, что в нас снова выпихнут в лабиринты с монстрами. Это было бы нелогично. В Академии абсолютно всё подчиняется поставленной цели, даже если мы ее не до конца понимаем.

Оказываюсь прав, и нас действительно приводят на полигон. Правда, не на тот, где мы недавно были с физруком. Полосы препятствий тут нет. Заходим на соседний огороженный плац. Там нас уже ожидает куратор. На небольшом расстоянии от нас, буквально в тридцати метрах, стоят плоские деревянные мишени.

— Смотрите! — показывает Олеся.

Когда видим, куда показывает девчонка, понимаем, что мы тут надолго. Большая часть деревяшек лежит сложенными в штабель. На взгляд так сразу и не скажешь, сколько всего плоских деревянных досок сложено около границ полигона. Кажется, что они абсолютно у всех стен. Видимо, этот полигон создан как раз под работу с магией для первачков, когда те могут создать непонятно что и направить непонятно куда.

— Господа, выходим группами, — приглашает целитель. — Вас здесь всего пять групп. Так что по две группы прошу к барьеру.

Глава 13

Не находим повреждений

Пилюлькин называет барьером отмеченную низким горизонтально положенным стволом границу. Видимо, дуэльный слог всё-таки характерен для него.

Места сразу размечены. Кураторы стоят рядом, цели не так далеко, если перенести ситуацию на обычную стрельбу. Никакой сложности на первый взгляд нет. Все студенты мнутся. Делать первый шаг никто не торопится.

— Тогда первыми выходят к барьеру те группы, которые заняли первое и второе место в нашем импровизированном состязании, — Пилюлькин берет инициативу на себя. — Так что прошу вас, группа господина Синегорского и группа нашего стрелка. Ну да, господин Орлов! — поправляет себя препод.

Киваю своей команде.

— Револьвером пользоваться нельзя, — шутливо предупреждает Пилюлькин.

По полигону проносятся смешки.

— Да, я понимаю, что сегодня наша цель не в поражении мишеней, — поддерживаю шутку целителя.

— Молодец! — усмехается целитель. — Да, они деревянные, и нападать на вас сегодня не будут. Наверное.

Все присутствующие снова смеются.

Этой простенькой шуткой Пилюлькин мгновенно сбрасывает скопившееся у групп напряжение. Студенты немного расслабляются и переговариваются между собой. Кидаю взгляд на наших девчонок. Все-таки им все происходящее дается труднее. На вид они чувствуют себя веселее, чем до этого. В любом деле главное — настрой.

Всё-таки опыт преподавателя дорогого стоит. Думаю, две наши группы выбраны первыми не случайно. Целитель прекрасно знает, что и в группе Синегорского, и в нашей есть как минимум один человек, который знаком со структурированными заклинаниями. Маркиз занимался еще до поступления в Академию. Что касается меня, Пилюлькин сам вчера учил меня работать с росчерком. Мне кажется, что преподаватель выбирает именно нас, чтобы провести показательное выступление. Мол, не так уж сложно работать с глифами.

Всей группой подходим к барьеру. Напротив каждого из нас установлены разбитые на сектора мишени.

Для начала целитель объясняет, что нужно делать. Мои согруппники понимают концепцию наполнения «только линии» очень быстро. Раза в два быстрее, чем я на вчерашнем внеплановом занятии в коридоре.

Первым запускаю росчерк в свою мишень. Он ничем не отличается от вчерашнего. Огненный, быстрый. Синегорский тоже не отстает. Его росчерк матового белого цвета.

— Проще пареной репы, — улыбается Макс минут через десять, когда его росчерк долетает до мишени.

Аглая и Марк формируют глифы практически одновременно и тоже быстрее, чем я в свой первый раз. Но я этого ожидал. На лице парня ни единой эмоции. Девчонка только фыркает.

Олесе и Марине требуется чуть больше времени. Марина наполняет треугольник, и глиф сразу же срывается.

— Нам нужны только линии, — напоминаю ей.

Олесин разряд вылетает мощной светло-голубой молнией. Он выглядит внушительнее, чем у остальных. Марина справляется последней, но отправляет сразу три летящих друг за другом росчерка. Понятно, над чем так долго работала девчонка. Думаю, что ребята справляются чуть ли не в два раза быстрее, потому что чувствуют свой резерв и свою магию лучше, чем я.

Группа Синегорского удивленно смотрит в нашу сторону, как только я формирую свой росчерк. Кормак кидает пару слов, и все понимающе кивают. Они продолжают отрабатывать заклинание, но попытки формирования раз за разом срываются. Хотя я уверен, что все шесть человек могут сформировать простейший глиф практически сразу, но решают не выделяться. Синегорский отправляет росчерк одновременно со мной, остальные заканчивают сразу после Марины.

Мне нет смысла скрывать умение. Моя группа прекрасно знает, что Пилюлькин сам меня этому научил еще вчера.

Целитель подтверждает это вслух для всех остальных:

— Ларион, согласитесь, сегодня уже намного проще формировать глиф? А вы ведь только вчера познакомились с его рисунком!

— Да, господин целитель. Так и есть, — соглашаюсь и ловлю несколько недовольных взглядов из группы Синегорского. — Как вы мне вчера показали, так и дела. Сегодня всё складывается само собой.

— Да-да, примерно то же самое жду и от вас, — обращается целитель ко всем наблюдающим.

Студенты тоже делают для себя пометки. Все пристально наблюдают друг за другом. Значит, Кормак не зря сказал, что очень многие пытаются вычислить рода, которые отправили своих детей в эту Академию.

Пилюлькин подходит к каждому из нашей группы. У всех моих сокомандников с каждым разом получается всё лучше и быстрее. Целитель заканчивает с нами и переходит к группе Синегорского. Каждый делает ещё по три-четыре формирования глифа. После этого силы заканчиваются, и это заметно по изнуренным лицам и опущенным рукам.

— Замечательно! — останавливает нас Пилюлькин, когда практически все, кроме меня, выжимают себя до максимума.

Группа маркиза тоже не отстает и выглядит смертельно уставшей. Думаю, они бы и рады этого не делать, вот только Пилюлькин настаивает на четком выполнении задания. Пару раз кидаю взгляд на Кормака, замечаю, что последние глифы он формирует неохотно.

По поведению ребят сразу же можно понять, кто раньше из них обучался. Получается, что так или иначе — все. Просто прямо сейчас не совпадают ожидания целителя и возможности группы. Каждый из группы маркиза, включая Кормака, могут сделать уже сейчас больше десятка росчерков. Притвориться, что это не так, профилонить и сделать меньше у них не получается. Целитель следит.

— Когда на вас выскочит стая монстров, тоже притворитесь, что у вас закончились силы? — поддевает Пилюлькин группу маркиза. — Делаем, делаем, пока есть силы.

Остальные студенты, конечно, невзыскательная публика, но думаю, что большая часть театра группы маркиза прошла на ура. Как мне кажется, ребятам отчасти удается отработать не на все силы. Многие из наблюдающих тоже замечают этот момент. Отслеживаю оценивающие взгляды, в том числе на себе.

— А почему мишени почти не повреждаются? — слышу из толпы вопрос Мии.

— Почему же не повреждаются? — переспрашивает целитель. — Еще как повреждаются. Просто росчерки пока что у вас не особо сильные.

Замечаю, что на наших мишенях больше черных подпалин, чем в группе Синегорского. У самого маркиза мишень выглядит и вовсе не тронутой. Парень формирует очередной белый росчерк целительской магии. Он с негромким звуком долетает до деревяшки, но по-прежнему не оставляет ни единого следа.

Целитель стоит рядом и словно ждет этого результата. После попадания подходит к маркизу и обменивается с ним парой слов. Синегорский понимающе кивает, но разочарованным не выглядит. Видимо, про ограничения своего заклятья знает и не удивлен.

У остальных ребят деревяшки оперативно заменяются. Для этого наши кураторы периодически выходят на поле под заметным маревом щитов.

— Ларион, стоять! — каждый раз одергивает меня Пилюлькин, чтобы я, не дай боги, не отправил росчерк в живого человека.

Прекрасно помню наш вчерашний разговор и, как следствие, категорический запрет на дуэли. Поэтому сам бы подобного тоже не допустил.

Как только силы у нас заканчиваются, Пилюлькин на останавливает.

— Группа Синегорского и группа Орлова, прошу вернуться на свои места, — объявляет он. — К барьеру приглашаю следующие три группы. Не стесняйтесь, проходите. Места всем хватит.

Кураторы выносят на поле дополнительный мишени. Мы уступаем места следующим группам. Хрупкая Мия без умолку шепчет и настраивает свою команду. Здоровяк Егор, наоборот, молчит. Его группа меняется с нами. Пятая группа во главе с нашим знакомым пессимистом Игорем сохраняет настроение капитана. Все хмуро поглядывают на установленные мишени.

Пока сменившие нас студенты стараются создать своё условно первое заклинание, мы восстанавливаемся. Алекс провожает нас к столам с восстанавливающим отваром.

— Эти будут дольше кубатурить, — кивает он в сторону работающих групп. — Молодцы, отдыхайте пока.

Усаживаемся за широкие столы с графинами, наполненными красно-оранжевой жидкостью.

— Ммм, вкусно! — радуется Марина и выпивает залпом целую кружку отвара.

Мы все следуем её примеру. Варево в графинах с ягодно-фруктовым запахом и кисло-сладким привкусом. Физические силы быстро восстанавливаются, и у ребят почти мигом восполняется резерв. После тропы мы все помним, что в нормальном режиме резерв восполняется в четыре раза медленнее. Пара часов, против максимум получаса — именно столько мы сидим за столами.

Группа Синегорского садится от нас подальше. Они снова негромко смеются и пару раз кивают в нашу сторону. Никто, кроме меня этого не замечает.

— Интересно, а есть такие эликсиры, которые восстанавливают еще быстрее? — спрашивает Олеся и делает очередной глоток.

— Уверен, что если что-нибудь и сокращает время восстановления ещё больше, то оно, скорее всего, имеет побочные эффекты, — говорю, вспоминая слова Пилюлькина.

— Или просто жутко дорогое, — подхватывает Макс.

Полчаса за разговорами пролетают незаметно.

— Смена! — слышим голос целителя.

Нехотя встаем со скамеек и снова меняемся с группами. Мия, как и вся её группа, выглядит воодушевленной, если не сказать влюбленной. Глаза горят, лицо светится.

— Видели? Вы же видели, как получилось? — беспрестанно спрашивает она у своих.

Даже заядлый пессимист Игорь выглядит удовлетворенным. Он чуть ли не с гордостью поправляет очки.

— Молодцы, ребята, молодцы, — поддерживает свою команду здоровяк Егор. — Еще немного и мы тут будем лучшими.

Видно, что у всех ребят получается сделать простенькие глифы, и все они собой чертовски довольны. Даже те, кому приходится посложнее, с десятого раза формируют свой глиф. Пилюлькин находит подход абсолютно к каждому ученику. Его урок совершенно замечательно вбивает в головы студентов одну простую вещь — у них всё получается.

Подходим к барьерам и отрабатываем то, чему научились. Марина изо всех сил пытается выдавать тройные росчерки. Аглая просто старается сократить время формирования. Марк в спокойном режиме просто делает, что должен. Олеся периодически спрашивает у меня совет и выглядит очень уверенной.

— Кажется, в этот раз я трачу меньше сил на создание глифа, — замечает Макс.

— Всё правильно, так и должно быть! — радуется вместе с нами целитель.

Кураторы заменяют мишени все чаще. Меняемся группами ещё раза три. Перерывы с каждым разом становятся все короче. Соответственно, времени на восстановление у нас тоже остаётся меньше. Все успевают подойти к мишеням по три-четыре раза.

Целитель останавливает урок, когда паузы между подходами становятся совсем мизерными. Их хватает максимум на одно воплощение техники.

— Внимание, студенты! — объявляет Пилюлькин, — Сегодня каждый из вас создал своё первое заклинание. Очень прошу вас не испытывать его на своих друзьях. Я это уже говорил сотню раз, но от повторения хуже не станет.

Группа Синегорского переглядывается. Вижу, как Кормак довольно ухмыляется.

— Сейчас у вас по расписанию обед, — продолжает преподаватель. — Набирайтесь сил, они вам пригодятся. После обеда вас заберёт физрук.

Вся толпа недовольно гудит, но быстро замолкает.

— Надеюсь, что он не будет мучить вас так же, как в первое занятие, — говорит Пилюлькин. — И, господа студенты, раз у вас всё получилось, прошу составить короткие заметки по поводу того, что вы сегодня пережили. Как у вас не получалось создать глиф, сколько раз он от вас ускользал. Что вы в итоге придумали, что нового узнали, и как после этого у вас получилось. Заметки останутся у вас, но предварительно просим сдать на проверку кураторам. Пока что никаких оценок в вашей жизни не будет.

— Ну хоть что-то, — выдыхает Макс.

Марина записывает каждое слово преподавателя. Я прислушиваюсь и тоже пытаюсь сохранить в своей голове основу.

— Но через некоторое время, когда оценки все же войдут в вашу жизнь, благодаря заработанным баллам за ответы на уроках, вы сможете получать кое-какие вещи у нашего завхоза за счет Академии, — объявляет Пилюлькин. — Всё это случится значительно позже. Пока что настоятельно рекомендую записывать всё, что с вами происходит или уже произошло. Особое внимание прошу уделить сегодняшнему заданию. Вспоминайте, записывайте. Завтра сдаете кураторам на проверку.

— Ого, у нас не так-то много времени, — замечает Олеся.

— Мы разделимся, — предлагает Аглая. — Каждый запишет то, что лучше всего запомнил. Мы же везде вместе? Правильно? Потом перепишем своими словами. И по записанному вспомним свои ощущения. Все же задание надо написать про себя.

Все поддерживают предложение и выдыхают. Теперь задача с заметками не выглядит так уж страшно. Да и становится понятно, откуда взялись листы другого студента у Макса. Точнее, становится понятна только часть: почему они вообще появились в Академии.

Пилюлькин провожает нас до Академии и прощается. Мы всей гурьбой отправляемся в столовую.

* * *

— Ларион, ты о чем написал? — спрашивает Макс после тяжелого занятия с физруком.

Не скажу, что оно проходит намного легче первого. Физрук нас не то что не жалеет, а, наоборот, будто пытается получить от нас больше, чем мы можем. Приходится работать на грани возможностей. Нас спасают только отвары Пилюлькина. Думаю, именно на них мы и держимся, когда отправляемся после полигона в библиотеку.

Мы всей группой сидим в читальном зале. Вокруг сотни книг и несколько больших столов. Большинство из нас используют зал для подготовки к заданиям. Очень хочется сразу после полигона вернуться в свою комнату и проспать пару часов, но завтра нужно сдать заметки. Времени на отдых нет.

— Написал про вчерашнее обучение с Пилюлькиным и про сегодняшний урок с глифами, — отвечаю согруппнику. — Марина с Олесей пишут про тропу, Аглая с Марком взяли на себя теоретическую часть и знания.

— Тогда я напишу про оба занятия на полигоне, — методом исключения понимает Макс. — Я их запомнил как надо, — хмыкает он.

На самом деле, если посмотреть отстраненно, то прогресс у нас есть. Сегодня физрук не был настолько жесток, как в первый раз. Да, требовал, но не выматывал до полного истощения. Хотя устали мы нехило. К тому же нам очень сильно пригодилась взаимовыручка. Как и ожидалось, никто нам не сделал ни единого замечания.

Преподаватель только с одобрением покачал головой.

— Если честно, не знаю, что писать, — признаётся Макс. — Да, мы проходили тропу препятствий на полигоне. Смертельная усталость и все в таком роде…

— Ну смотри, у тебя же в итоге всё получилось? — стараюсь навести его на мысль.

— Да, в конце концов, получилось, — подтверждает парень. — Но кому интересно читать про мои переживания или то, что у меня не получалось? — спрашивает он. — Вон, возьми для примера заметки того парня, там все как в энциклопедии для новичков.

— Это неважно, — говорю ему. — Скорее всего, здесь основная идея в том, чтобы ты сам для себя распределил этапы обучения, отследил свой прогресс. Аглая же не зря распределила нас по точкам, где мы учились или сражались. Главное — наткнуться на воспоминание о той же тропе или теоретическом уроке. Нащупать собственную мысль. В итоге мы каждый напишем сами про себя. Потом будет легче понимать, как у тебя происходит процесс восстановления или увеличение резерва. Попробуй по старым воспоминаниям. Или, вон, подойди к девчонкам, они уже кое-что написали, — киваю на соседний столик. — Завтра ты всё равно половину того, что было сегодня, уже не вспомнишь.

— Ну да, ты прав, — соглашается Макс и садится за соседний столик напротив Марины.

Девчонка поднимает рыжую голову и приветливо улыбается. Все друг другу помогают. Олеся собирает свои бумаги и оставляет ребят наедине. Садится напротив меня.

— Может, сходим погулять после домашки? — спрашивает она. — Здесь практически везде довольно безопасно. Но с тобой-то можно вообще расслабиться, — намекает на мой револьвер.

— Это правда, — признаю. — Тем более, я почти закончил. Так что почему бы и нет? Пойдём погуляем.

Девчонка довольно улыбается, и мы вместе встаем из-за стола.

Глава 14

Все делаем по плану

Ловлю себя на мысли, что выходить из Академии на улицу просто так странно. Никаких тебе занятий или полигона. Перед ужином у нас есть целых полчаса. Пока остальные дописывают домашку, мы выходим из библиотеки.

Если прямо сейчас вернуться в комнату на полежать, есть риск проспать ужин. После ужина, как правило, мы все спим как убитые. Подышать свежим воздухом в компании симпатичной девчонки — идея неплохая.

— Как думаешь, в следующий раз на тропе нам будет легче? — задает вопрос Олеся.

— Думаю, монстры будут другие, под наше развитие. Преподы про это несколько раз говорили, — напоминаю.

— Не хочешь как-нибудь вместе потренироваться? — спрашивает девчонка и смущенно опускает голову.

— Вы поругались с Мариной? — удивляюсь такому неожиданному предложению.

— Нет, — сразу отвечает Олеся. — Просто, мне кажется, мы друг друга неплохо чувствуем. В плане магии, — добавляет после недолгой паузы.

Если так подумать, мы все в группе друг друга неплохо чувствуем, благодаря совместным занятиям. В том числе на полигоне. Каждое слов тратит необходимые секунды. Мы пользуемся в основном жестами и взглядами. Олеся всегда реагирует на мои немые поручения быстрее всех. Да, я тоже это замечал.

— Можно попробовать, почему нет? — соглашаюсь.

Полигон, вроде как, доступен для студентов круглосуточно. Мы еще ни разу не добирались до него вне занятий. Просто-напросто не хватает сил.

— Только пусть это останется нашей тайной? — внезапно просит Олеся.

Девчонка кокетливо заправляет волосы за уши и пододвигается ко мне ближе. Мы успеваем сделать несколько кругов вокруг башни. Олеся держит меня под руку. На улице больше ни души. От этого немного не по себе. Хмарь будто затаилась, и это затишье мне не нравится.

— Пойдем в столовую? — предлагаю, как только чувствую, что у нас осталось мало времени. — Вдруг нас потеряют?

Вся наша группа быстро расправляется с ужином. Расходимся по комнатам, чтобы восстановиться.

— Добрых снов, Ларик! — прощается со мной Олеся и проходит мимо, еле заметно касаясь моей руки.

* * *

Пилюлькин вызывает меня к себе на следующий день, не дождавшись окончания обеда, поскольку дирижабль с его заказом приходит в нестандартное время — к полудню. Захожу в его кабинет и вижу озадаченного целителя.

— Пробуй, — говорит Пилюлькин, открывая клетки с белыми мышами и крысами.

Грызуны все разные. Передо мной целый ряд открытых клеток. Мыши смотрят на меня через мелкую решетку. Вижу, как некоторые из них заставляют хмарь подергиваться и вскипать. Серая дымка возле стен напоминает бурлящую пену.

— В смысле — пробуй? — спрашиваю и смотрю на мышей.

Напротив меня десять клеток одинаковых размеров.

— Четверо из них вообще не демонизированы, трое — с небольшим процентом заражения, — целитель сверяется с записями. — Демонизация около семи процентов. Такая для человека не критична. Соответственно, для грызуна тоже.

— А оставшиеся? — задаю вопрос и показываю на клетки, накрытые плотной тканью.

— Эти трое — с разным процентом, но уже на грани изменений. Полностью демонизированных мы в замке наловили, там, — Пилюлькин показывает рукой на содрогающиеся под покрывалом клетки, — они уже измененные. Их тоже сейчас будем пробовать, но позже. Все намеренно перемешаны, это нужно для чистоты эксперимента.

У меня появляется ощущение надвигающихся проблем.

В столовой перед приходом Пилюлькина, не успеваю закинуть в себя ни крошки. Периодически проверяю информер, но там ни одного входящего. Ариада не отвечает на мои сообщения. Может быть, тяжелая смена в госпитале, мало ли.

Только это не единственная тревожная странность. Неожиданно изменённый график корабля — тоже новость. Хочется спросить целителя, почему дирижабль с заказом пришел раньше положенного. Есть у меня догадки, что Пилюлькин мне не ответит.

Нарушение уже устоявшегося распорядка меня беспокоит. Но пока всё в пределах нормы. По поводу обеда переживаю меньше всего.

Да и чего целитель мне не сказал раньше? Еще на первом уроке? А ведь спокойно мог.

Утренние уроки знакомили нас с вопросами изготовления эликсиров. И там опять же, вел именно он.

Мы, как обычно, рассаживаемся по группам. Каждая команда занимает огромный лабораторный стол с комплектом всего необходимого. Они подготовлены заранее. Тут у нас и реторты с мензурками, и спиртовки со змеевиками. Комплекс даже по виду сложный, но студентов к столам допускают спокойно. Каждой группе по столу. В зале еще остаются места. Видимо, помещение оборудовано не только под учебные задачи.

На стенах развешаны монструозные доски с непонятными расчетами. На размерах тут не экономят. При входе в зал Пилюлькин окидывает их взглядом и морщится. Вижу, как целитель с отчетливым сожалением делает жест, стирающий все написанное с одной, той, что напротив входа. Если делать записи на ней, то все написанное будет прекрасно видно с любого места.

— Господа студенты! — заявляет после рассадки целитель. — Сегодня вы попробуете себя в основах алхимии. Предлагаю вам заняться работой по выпариванию и дистилляции первоначального простого элемента из такого же простого ингредиента. Исходный ингредиент содержит сродство всего с одним элементом. В данном случае — Земли. И получить мы должны чистый раствор именно его. Но для вас это не так важно. Основной задачей будет просто сделать опыт. Каждый должен повторить написанное на доске.

На темном фоне мгновенно проявляются белые буквы с тремя пунктами и выводом.

Студенты разглядываю всё, что находится на столах. Руками на всякий случай, ничего не трогают. По крайней мере, без отмашки целителя. К общему облегчению, сегодня у нас тоже Пилюлькин. Думаю, по той же причине, что и на первых занятиях с магией — если что пойдет не по плану, он оперативно сможет помочь. И как оказывается, чуть позже, очень даже не зря. Даже с таким простейшим алгоритмом действий, как у нас, а он действительно простейший — всего лишь три ступени, нормально справляются далеко не все.

— У каждой группы на столе рецепт! Он же дублирован на доске! — говорит целитель. — Делайте по пунктам, и никаких проблем! — хмыкает он, не веря своим же словам.

Марина сама вызывается читать вслух.

— Растереть уже нарезанное, — озвучивает девчонка и пододвигает к нам тарелку с ингредиентами. — Добавить тридцать капель растворителя. Всё это дело выпарить в пробирке, закрытой крышкой с отводящей трубкой. Переместить в большую реторту с охладителем. Вроде всё.

— Точно? — переспрашивает Макс, перед тем как приступить к действию.

— Ну, еще вылить то, что получилось в приготовленный сосуд, — улыбается Марина. — И закрыть притертой крышкой. Три с половиной действия.

— Вроде бы даже простых, — смеюсь я, понимая, что не так все просто, как кажется.

Даже здесь можно совершить ошибку. Первое время все сосредоточенно работают. Группа Егора на этапе выпаривания неплотно закрывает крышку, и вскипевшая смесь окатывает всех, кто сидит рядом. Достается в том числе ближайшей к ним группе Игоря.

Окатившая их жидкость некоторое время сильно пахнет. Пилюлькин убирает запах одним жестом. При этом маслянистые пятна на форме всё равно остаются. Судя по лицам учеников, они продолжают источать тошнотворный запах для владельцев. Думаю, ингредиент специально подобран так, чтобы народ запоминал принцип — точно следуйте рецепту. Шаг влево, шаг вправо…

— Вы чувствуете, чем пахнет? — уточняет Аглая и морщит нос.

Здесь группа Егора уже ни при чем. Мия вместе со своими напарниками забывают добавить растворитель. Это приводит к дичайшим ароматам вокруг.

Целитель мгновенно решает проблему тем же жестом и на месте рассказывает группе, где они ошиблись.

Мы в это время продолжаем работать с полуочищенным ингредиентом, полученным, скорее всего, даже не из живого существа.

Но видимо, первоначальные шаги в обучении должны быть именно такими — максимально простыми и безопасными для студентов. И, самое главное, максимально неприятными в случае ошибки. Чтобы материал усваивался как можно быстрее.

— Что вы деретесь за эту бумажку? — обращается Пилюлькин к группе Егора. — Почему ни один из вас не смотрит на доску?

Все шаги расписаны на доске большими буквами. Целитель проговаривает их вслух, и буквы поочередно подсвечиваются.

Хорошо, что в случае первых опытов алхимии, наши преподаватели не идут по пути выживания сильнейших. Сейчас важна только максимальная внимательность. Простые шаги, простые действия, которые должны приводить к результату.

Из интересного понимаю, что фактически все шаги направлены на отвлечение внимания студентов. Перемешать по часовой стрелке четыре неполных оборота, скорость чуть выше средней. Согреть в руке около пяти секунд для лучшей реакции ингредиента. Эти пояснения мелким шрифтом рядом с каждым полноценным шагом алгоритма нужны именно для отвлечения. Первокурсники не обращают внимания на один забавный факт: посуда по капле тянет из них магию. Я и сам замечаю это случайно. Все тарелки и склянки словно покрыты тонким слоем постоянного движения эфира. Другие студенты на это вообще никак не реагируют. Пробую на себе. Беру небольшую мензурку и прислушиваюсь к ощущениям. Посудина откликается и забирает мизерные доли силы через руки.

Неплохой ход.

Сначала мы прошли укрепление связи со своей магией, и влияние на мир, по большей части, идет именно через руки. А вот сейчас нас приучают понемногу отдавать свою магию с помощью инструментов. Так, мы извлекаем двойную пользу: с одной стороны, разрабатываем движение энергии, с другой — привыкаем к работе с магическими инструментами.

При этом Пилюлькин ни слова не говорит о том, что посуда настроена таким образом. Видимо, в этом тоже есть определенный смысл. Поэтому своими открытиями делиться ни с кем не собираюсь.

Если следовать простейшему рецепту — пройти три с половиной ступени, то на выходе получается именно то, что написано на доске.

— Смотрите, — показывает Марина.

Перед нами прозрачная жидкость, насыщенная магией. Уверен, если не вкладывать во время работы с этой посудой собственную магию, то результат получится совсем другой. Пробую и тот и другой вариант.

— Хочу закрепить, — поясняю.

В первый раз пробую не вкладывать в свои действия магию. Довольно неплохо контролирую отток из-за слабого течения своей силы. Посуда не забирает у меня ни крупицы. На выходе получается полная ерунда. Материал не вступает в реакцию даже с растворителем.

— Я же видела, ты все делал правильно! — удивляется Марина.

Видно, как девчонка переживает. Она предлагает свою помощь. С удовольствием соглашаюсь и ловлю удивленный взгляд Олеси.

Понимаю, что Марина не в курсе моих экспериментов, поэтому будет отдавать магию, как обычно. Во второй раз делаю вид, что отрабатываю ошибки, при этом вкладываю магию.

— Вот видишь, получилось! — радуется рыжая.

Самое интересное, что Марина, племяшка алхимика, кажется, тоже не в курсе этих тонкостей. Еще одна странность — магии требуется настолько мало, что любой из нас мог бы осуществлять подобные операции даже во время магического истощения.

Другие группы тоже закрепляют пройденный материал. Больше никаких казусов не случается. Пилюлькин подходит к каждому столу и спрашивает, что непонятно. Целитель снова работает с каждым учеником индивидуально. Все по опыту знают, что рано или поздно у каждого получится.

Думаю, подготовительные операции для алхимических экспериментов могут осуществлять даже обычные люди этого мира. Весь интерес — в посуде и инструментах. Вряд ли алхимики более высокого уровня говорят об этом своим ученикам на первоначальных этапах. Они просто владеют магией и заказывают нужные инструменты. По крайней мере, делаю вывод, что Марине никто ничего подобного не рассказывал. Иначе девчонка просто бы поделилась с нами. Особенно когда у меня не пошла самая первая реакция ингредиентов.

Пилюлькин ведет себя точно так же, как и на уроках с глифами. На второй части занятия не оставляет нас ни на секунду и уже заходит на второй обход. Снова подходит ко всем группам. Дольше всего задерживается возле стола с Игорем. Объясняет ребятам то, что у них не получается. Следит за реакциями, смотрит, как все работает.

— Делай при мне, — командует целитель и внимательно следит за процессом.

Все, кроме группы Игоря, заканчивают практику. Парень пробует снова и снова. Казалось бы, под конец урока уже ничего не должно случиться. Группа на всякий пожарный отходит подальше от стола. И не зря. Капитан команды снова ошибается, его очки падают на стол, а раствор из-за высокого давления летит прямо в лицо. Пилюлькин предотвращает грядущие ожоги одним жестом.

Игорь зажмуривается и стирает с лица уже остывшие капли. Морщит нос. Когда у кого-то что-то идёт не так, последствия больше неприятные, нежели болезненные. Парню приходится делать очередную попытку и прижимать крышку плотнее.

— Вот, вот же! Ты понял, как получилось? — спрашивает Игоря целитель, как только на выходе получается готовый прозрачный раствор.

— Понял! — хмурится Игорь.

После занятий с Пилюлькиным у всех отличное настроение. Да и сам урок проходит интересно. Правда, меня больше увлекают собственные наблюдения за тем, как, и что здесь происходит.

Довольные собой, мы уходим на обед, откуда меня буквально через двадцать минут срывает Алекс.

— Пойдём, тебя Константин Иванович вызывает, и срочно, — куратор пожимает плечами, словно извиняясь.

Понимаю его: все же обеденное время святое для студента. Моя группа провожает меня заинтересованными взглядами. Кормак тоже замечает, как куратор выводит меня из столовой раньше времени.

— Что случилось? — удивляюсь. — У меня же следующий урок.

— Нет, это у всех остальных урок, а ты поступаешь в полное распоряжение целителя, — качает он головой. — Следующий урок не подразумевает командную работу, так что ничего страшного, если пропустишь. Тему узнаешь у своих согрупников.

— Почему такая спешка? — спрашиваю. — Неужели нельзя подождать двадцать минут?

Меня тоже расстраивает проходящий мимо обед. Благо Олеся успевает шепнуть мне, что захватит для меня что-нибудь перекусить.

— Не знаю, — говорит Алекс. — Но Пилюлькин лично настаивал, чтобы я привел тебя как можно быстрее.

* * *

И вот сейчас я стою перед клетками со зверьём и задаю целителю тот же вопрос:

— К чему такая спешка?

— Понимаете, Ларион, — объясняет Пилюлькин, указывая рукой на две клетки. — Чистые крысы быстро погибнут в нашем поле. Демонизированные и зараженные, конечно, могут дождаться окончания ваших уроков. Но нам же нужен чистый опыт, правильно?

— В общем-то, да, — соглашаюсь с ним.

Причина довольно весомая. Часть грызунов ведет себя аморфно, другие бегают по клетке. Пробуют ее грызть, словно понимают своё будущее. Их даже немного жаль. Понимаю, что настроение и намерения мышей можно понять по блеску в глазах и повадкам. Кажется, у меня получается слегка понимать не только людей, но и любых живых существ.

— Так, и что мне делать? — спрашиваю.

— Да, собственно, всё то же самое, что и планировали, — пожимает плечами Пилюлькин. — Нужно уничтожить животных росчерком. Как возле барьера, только цель живая и чуть ближе. Ничего сложного. Я поставлю слабый щит, который будет характерен для любого ученика, — продолжает объяснять Пилюлькин. — Росчерками стреляете по животному. Если щит пробьётся, то мы сразу же об этом узнаем. Если не пробьется, то никакого урона эти мышам вы причинить не сможете.

— Хотите сказать, мне нужно стрелять прямо в клетки? — переспрашиваю.

— Более того, не понимаю, чего вы все еще ждете, — поднимает одну бровь Пилюлькин.

* * *

Перерыв два дня. До встречи в понедельник!))

Глава 15

Мы проводим не самые удачные опыты

Как-то даже жалко крысёнышей. С другой стороны, их специально вывели и продали для экспериментов.

— А тараканов не нашлось? — с легким сочувствием киваю на клетки.

— Нет, — смеется целитель. — Только крысы и мыши. Такова судьба этих существ. Они живут слишком близко к людям, их проще всего поймать, так что и эксперименты будем проводить на них. С тараканами сложнее — другая биохимия. Ладно, не будем тратить время. Приступай, — говорит Пилюлькин и ставит перед клетками щиты.

Целитель отходит к стене и наблюдает за мной.

Формирую росчерк, кидаю в первую клетку с откровенно демонизированным существом. Его вид не вызывает у меня вообще никаких сомнений. Бугристая, почти лысая кожа, выдающиеся зубы и очевидная агрессия. Клетка ходит ходуном от рывков измененной крысы. Буквально чувствую её желание вцепиться в такую близкую живую плоть.

Никаких неожиданностей в работе с глифом не возникает, кроме одной — щит не выдерживает. Делаю всё как на предыдущих занятиях. Росчерк летит вглубь клетки, существо вспыхивает и сгорает за мгновение. Замечаю, что за секунду до попадания росчерка в цель, измененная крыса отключается и падает на лысый бок как контуженная, и уже в процессе загорается

— Ничего странного, Ларион, кроме того, что ты пробил мой щит, пусть и ученический, — констатирует Пилюлькин. — Более того: щит и вовсе не заметил твоего росчерка, словно он — солнечный луч, например. А это совсем неправильно. Так быть не должно.

В общем-то соглашаюсь. То, что демонизированных существ огонь уничтожает мгновенно, мы уже видели, а вот то, что мой росчерк проходит сквозь защиту — это неожиданно. В общем, для подобных атак, при наличии времени, мне не нужен револьвер. Правда, собрать нужные или дорогостоящие ингредиенты после подобного глифа не получится. После росчерка от этих существ ничего не остаётся. Так что только зачистка, только хардкор.

На формирование росчерка у меня по-прежнему уходит в разы больше времени, чем у любого другого студента. Даже учитывая, что я тренирую его уже второй день, а они только первый. Ребята отлично справляются с техникой, и росчерки к концу дня вчера формировались чуть ли не на коленке. Мне же приходится вкладываться дольше, глиф не наполняется мгновенно, как бы я не старался. Даже странно, что в тот раз, когда мне встретились змеи, я смог так быстро сориентироваться.

Зато я могу держать глиф практически бесконечно — не устаю, да и резерв не тратится.

Значит, и со стилем боя мне точно нужна совершенно другая схема. Я уже сейчас прикидываю, что, скорее, всего потребуется держать щит от магических проявлений. А от физических можно будет спокойно использовать сердце дерева. В качестве атаки револьвер пока ещё прекрасно справляется. Думаю, будет справляться и дальше.

Ладно, это дело будущего. Вернемся к этому вопросу, когда у нас будет хоть какой-то вменяемый набор боевых конструкций. Просто сейчас становится понятно, что моя схема боя будет совсем другой, нежели у друзей.

— Так-так-так, — бормочет под нос Пилюлькин и выгребает пепел из клетки.

Он пересыпает черно-серую пыль в отдельную прозрачную ёмкость. Это всё, что осталось от существа после моего росчерка. Целитель тут же делает пометки в толстом журнале для опытов.

Переходим к слегка заражённым существам. До изменённых им остаётся процент или доли процента заражения. Тут немного другая история.

Существа в следующих клетках тоже сильно агрессивны. Бросаются на прутья и угрожающе пищат. Нет, на самом деле, в их писке слышится: «Эй ты, урод, м*** твою, а ну иди сюда, я тебе сейчас…»

Усмехаюсь. Кажется, что помимо мышиных слов слышу характерный гундосый голос.

При этом, существа всё ещё похожи на обычных мышей, только на стероидах. Видно, как под тонкой кожей уже перекатываются мышцы. Скорее всего, это говорит об изменениях внутри. Да и размеры их чуть больше обычных товарок.

Создаю росчерк. Все происходит иначе, чем с первой клеткой. Существа внутри тоже сгорают, но происходит это не сразу. Создается ощущение, что у них после попадания глифа вскипает кровь. После чего одних разрывает на куски, а другие мечутся с писком и дикой болью по клетке. Умирают, что в первом случае, что во втором, практически сразу.

— Константин Иванович, я не могу на это смотреть, — говорю честно. — Их реально жалко.

Называю Пилюлькина по имени отчеству на автомате. Как-то раз слышал, что так его называл Алекс. Целитель не привык к такому обращению и чуть приподнимает бровь.

— Понимаю, — соглашается он со мной. — К сожалению, нам необходимо провести этот острый опыт, иначе мы не поймём, сможешь ли ты контактировать с обычными людьми… или нет.

— Вы же можете хотя бы… — обращаюсь к целителю с предложением облегчить существам смерть, но договорить не успеваю.

— Ладно, но только чтобы успокоить твою совесть: что демонизированные существа, что вот эти — они безнадёжно больные, — показывает Пилюлькин на клетки. — Вылечить их мы не сможем, даже если появится желание. А находиться рядом с демонизированными тварями, которые в любую секунду готовы вцепиться тебе в глотку… Такая себе история, и жалеть их тоже не стоит.

Аргумент Пилюлькина работает, и меня немного отпускает. Если мы делаем сразу два благих дела одновременно — это хорошее оправдание нашим опытам. Следом в голову закрадывается еще одна непрошенная мысль.

— Послушайте, тут вы, конечно правы, но вот эти, — показываю на клетки с минимальным заражением. — Они же показывают примерно тот же процент, что и обычные маги или люди.

— Так мы и проверим твою опасность для людей, — аргументирует целитель. — Стреляйте.

Кидаю сочувственный взгляд на белых мышей. По сравнению с предыдущими, эти не бегают по клетке и не вцепляются в решетку. Они только обречённо зажимаются в угол, наблюдая, что происходит с их товарками.

Целитель снова устанавливает щит. Создаю глиф и направляю его внутрь клетки. Щит помогает лишь отчасти. Не знаю, связано ли это с моим нежеланием убивать существ или щит у целителя сработал лучше, чем в прошлый раз, но росчерк не пробивает его. Остатки огня обтекают защитную пленку с разных сторон.

— Замечательно, — улыбается целитель. — Щит всё-таки удерживает твой росчерк, — констатирует он. — Что-то происходит только в случае измененных. Позже поизучаем плотнее.

Свои размышления целителю доводить не собираюсь. Для себя делаю вывод, что на результат слабенького росчерка влияет мое нежелание убивать ни в чем неповинных грызунов. Мне вообще не очень хочется причинять вред относительно безобидным существам.

— Стреляй так, — целитель снимает щит с обычных, частично заражённых мышей.

Делаю четыре выстрела подряд и ожидаемо… ни одной подопытной зверушке особого вреда не причиняю. Мой заряд оставляет только лёгкие подпалины на их шкуре. Боюсь, они даже меньше, чем от стандартного росчерка.

— Замечательно. Здесь нужно поработать с плотностью магии. Похоже, твоя магия достаточно безопасна для обычных незараженных существ, — заключает Пилюлькин.

— Странно, — немного удивляюсь настолько слабому результату.

Не скажу, что сильно расстроен. Мыши по-прежнему жмутся каждая в свой угол.

— Примерный уровень магии ученика, всё в пределах нормы, — продолжает рассказывать Пилюлькин и одновременно записывает результаты в книжицу. — Тот же самый объём магии, который первоначально показывал диагност. Очень интересно.

Пилюлькин проверяет мышь, которой повезло выжить. Еще раз снимает замеры диагностом.

— Только что ты был самым опасным охотником для монстров в этом помещении, и вдруг стал совершенно обычным учеником, — восхищается результатами эксперимента целитель. — Я бы сказал даже слабым магом. Удивительно. Всё-таки получается, что прорыв на тебя сработал неочевидным образом. Нужно хорошенько подумать над этим.

Так и есть. Способности у меня неочевидные. Это я знал и безо всяких экспериментов, просто теперь больше вводных.

— А, вот ещё. Для того чтобы окончательно убедиться, — Пилюлькин подходит к другой клетке. — Вот зверюга, которую поймали во вчерашнем коридоре.

Целитель скидывает тряпку с зачарованной клетки. В ней сидит существо, похожее на обезьяну, но будто бы не полностью. Я бы сказал, что обезьяна неоформленного вида. Сквозь животное на секунду проглядывает другой необъяснимый образ. Потом он снова собирается в почти обычную обезьянку. Вокруг зверушки наблюдаю значительно больше завитков хмари, чем вокруг вчерашних существ. Ловлю себя на мысли, будто обезьяна сама готова колдовать. А это, как минимум, странно.

Да и смотрит живность каким-то сознательным взглядом. Рассматриваю существо. Не сказать, что сильно красивое, но глаза умные — и это меня немного настораживает. Твари инферно, которые попадают в прорывы, очевидно, имеют определённый разум.

— Вот, обезьянка, — показывает целитель.

Кажется, он не видит разницы между этим осознанным существом и теми обезьянами, которых мы отстреливали вчера в коридоре. Медленно поднимаю руку, чтобы поправить волосы, животина провожает жест взглядом. При этом существо не поворачивает голову.

— Давайте и её тоже, — кивает на клетку целитель.

Приступаю к формированию глифа. Обезьяну, в отличие от белых мышей, мне не особо жалко. Наоборот, чувствую от нее неподдельную опасность.

— Лови его, лови! — внезапно кричит Пилюлькин, как только я погружаюсь в ощущения и формирую линии глифа.

Дверца зачарованной клетки распахивается.

Не знаю, как долго существо подготавливало побег, но сейчас у него идеальная возможность. Как только обезьяна выскакивает из клетки, Пилюлькин стреляет в неё белой сетью. Сеть пролетает мимо, но не успевает связать животину. Существо проваливается под пол и исчезает. Остается только жирный сгусток черной слизи на том месте, куда оно погружается.

— Чёрт! Ушёл! — ругается Пилюлькин. — Ты посмотри, а⁈ Ушёл!

— А кто это? — интересуюсь. — Это же была далеко не обезьянка.

Целитель рассеянно машет руками и оглядывается. По всей видимости, сделать он больше ничего не может.

— Угадал. Получается, что это не обезьянка, а младший бесёнок, — объясняет он мне.

— Кто они такие? — задаю вопрос.

Получается, ощущения меня не обманули.

— Это младший бес, — вздыхает Пилюлькин. — По малочисленности не особо опасны, но я же не думал, что они могут существовать в условиях структурированного пространства. К чёрту! Ушёл! — переживает он. — А ты-то куда смотрел?

Удивляюсь выпаду целителя в мою сторону.

— Так мне для формирования росчерка нужно больше секунды, — пожимаю плечами, но сам про себя смеюсь. — Существо безопасное? — уточняю.

Целитель и сам в глубине души понимает, что винить первокурсника в побеге неизвестного существа — глупо.

— Запомни, Ларик, нет безопасных тварей инферно, — заявляет он. — Каждая из них враждебна к людям. Молодые бесы опасны только в больших количествах. Но они даже во сне к магам не подойдут. Так, напугать, сбежать. Вот если бы их было много, тогда да.

— Каким образом они могут напугать? — задаю вопрос.

— Ну, смотри. Ты видел его в образе обезьянки, так же как и я. Правильно? — поясняет Пилюлькин. — Малый бес прикидывается обезьянкой, а потом внезапно раз, и пасть раскрывает. Или глаза выпучивает так, что они якобы вываливаются, а его тело распухает. И человек пугается, тем самым подпитывая беса. Он свою цель выполнил — магии хапнул, выброс адреналина сделал, вот и все дела. Цель выполнил и сбежал.

— А! То есть эти бесы питаются магией? — спрашиваю.

— Скорее всего. Мы не знаем, чем они питаются, — отвечает целитель. — Можем только строить догадки и экспериментировать. Никто таких исследований не делал.

— Но нас же он не пытался напугать, — размышляю.

— Так он и не нападал. Полтора мага в помещении для одного малого беса — перебор, — объясняет Пилюлькин. — Но когда они нападают, то обязательно стараются, чтобы маг как можно сильнее испугался, — морщится целитель. — Но мы ничего о них не знаем, на самом деле. Просто когда их много, эти существа могут пользоваться странным оружием. Очень напоминает вилы. Поэтому их бесами и прозвали. А так, кто его знает, что это за твари?

— Тоже часто встречаются? — интересуюсь.

Вспоминаю, как существо перед побегом несколько раз обнажило свою личину. Возможно, так выглядела попытка напугать слабого, по словам Пилюлькина, мага? Напугать, к слову, не получилось. Хапнуть магии тоже. Но скользкий противный осадок после знакомства с бесом остался.

— Да, встречаются часто, — говорит целитель. — Почти в каждом прорыве. Но бог с ним, ладно, сбежал и сбежал. Поймаем потом, или сам сдохнет. Сам виноват. Надо было клетку проверить, — вздыхает он, глядя на запор. — Теперь вернемся к тебе. Что ж, определённые выводы мы можем сделать, но постарайся о них никому не говорить. Я тоже не скажу и выводы засекречу.

Целитель принимает серьезный вид и снова строчит в своей книжице. Проверяет пустую клетку, делает нужные замеры и выглядит расстроенным, но сосредоточенным.

— Почему не говорить? — уточняю. — Я же, получается, опасен только для монстров прорыва.

— Это да! Монстров прорыва ты, конечно, уничтожаешь на раз. Мо-ло-дец! — по слогам равнодушно произносит Пилюлькин. — Во-первых, получается, что ты их уничтожаешь совсем, без вариантов вытащить ингридиенты. Во-вторых, что самое важное: ты видел, как вскипела кровь у крыс, которые ещё не успели измениться?

— Конечно, — подтверждаю.

— Подозреваю, что некоторые маги — не все, конечно, но есть такие — в поисках силы часто выходят за рамки нормального заражения, — объясняет ход своих мыслей целитель. — И для них ты, скорее всего, сможешь быть сильно опасным. Поэтому постарайся не распространяться об этом опыте. Получишь непонятно кого во враги — это будет неправильно.

— Получается, запрет на дуэли тоже остается в силе? — делаю вывод.

— Нет. Запрет на взаимодействие с другими студентами я снимаю, — заявляет Пилюлькин и делает пометку в журнале. — Здесь, на территории Академии, нет ни одного студента с заражением больше шести процентов. Я всех лично проверял. Так что, получается, ты для них вполне себе безопасен. Можешь спокойно учиться дальше и не забивать себе голову.

Это первая по-настоящему хорошая новость за все время, проведенное в кабинете. Неприятное ощущение после встречи с бесовидной обезьяной не покидает. Осматриваю оставшиеся клетки. Видимо, к ним мы сегодня не вернемся.

— Ну и к резонансу мы тебя будем привлекать по-взрослому, — продолжает целитель. — Уж извини, но, скорее всего, твою группу будем брать, когда будут проходить вот эти волны. Просто потому, что пользы от вас больше, чем проблем. Прото будем более тщательно следить за вами. Группу можешь предупредить — скорее всего, будем брать вас всех на подобные мероприятия. Другим не говорить. Нечего наводить шумиху.

— Вы же сами говорите, что после меня ничего не остаётся, — удивляюсь предложению целителя.

Сразу же вспоминаю испепеленных змей и недавнюю зверушку, от которой остался только пепел.

— Это так, — подтверждает Пилюлькин. — Но, видишь ли, во-первых, у тебя револьвер, во-вторых, в некоторых случаях пусть лучше ничего не остаётся, чем у нас будут потери, — поясняет он. — Знаешь, у тебя получается практически никакой защиты, но именно для монстров, ты какое-то ультимативное оружие. Его тоже нужно проверить.

— Есть какие-то сомнения? — задаю вопрос.

— Может быть, ты не на всех так действуешь, — поясняет целитель и закрывает журнал с записями. — В формате резонансов проверить тебя будет проще. Так что будь всегда готов. Вызовем по необходимости.

— Моя группа… — хочу сказать об уязвимости ребят, но целитель понимает меня с полуслова.

— Да, группа, — делает паузу Пилюлькин. — Тут, конечно, проблема. Их придётся защищать. Иначе вы ничему не научитесь. Но я думаю, мы что-нибудь придумаем.

Глава 16

Проблема меня находит сама

— Ладно, Ларик, ещё пару тестов и свободен, — говорит Пилюлькин.

— Константин Иванович, в столовой Алекс мне сказал, что у ребят была индивидуальная программа. Мы с вами здесь прилично уже занимаемся. Я не успею подготовиться.

— Тут ты прав, — соглашается целитель. — Сегодня первачки по плану учились ставить простейшие щиты.

— Щиты? — переспрашиваю.

— Атакующий глиф ты сделать смог, значит, и защитный поставишь.

Целитель показывает мне рисунок глифа в воздухе.

— Со щитом примерно то же самое, что и с атакой, — поясняет Пилюлькин. — Только внутри треугольника не росчерк, а самый обычный круг. Формирование такое же — только линии. Да чего рассказывать? Делай, — говорит он.

Тут же формирую в разуме треугольник. Вписываю туда круг. Напитываю его огнем.

— Старайся заполнять только контур, — контролирует процесс целитель.

Получается не сразу, но значительно быстрее, чем с первым глифом. Раза с четвертого все же завершаю рисунок, и передо мной появляется неправильный овал щита.

— Единственное отличие, — целитель дожидается, когда я справлюсь с заданием, — ты можешь усиливать щит. Для этого заполняй круг магией. Если сможешь изменять его цвет, то, соответственно, сможешь менять стихии в щите. С потерями, естественно.

— Некоторые стихии работают сильнее в защите? — интересуюсь.

— Вроде того, — кивает Пилюлькин. — Только менять стихии получается далеко не у всех. Просто ты должен знать, что это возможно. Играя цветом в глифе, можно автоматически подбирать нужную стихию.

— А от чего зависит? — задаю вопрос.

— Молодец, — одобряет мой вопрос целитель. — Лучше всегда выбирать противоположную стихию атаке — это дает хороший прирост эффективности. Всё очень просто. Очень простой глиф. Вы теперь наверняка сможете сделать его всей группой. Теперь осталось заучить наизусть то, что им рассказывали на занятии. Сегодня проходили звезду стихий. Выучишь её и сразу научишься понимать, какие из них друг другу противоположны. Предположим, тень-свет, вода-огонь. Ничего сложного нет. Выучишь за пять минут.

Сначала неровный овал щита передо мной практически прозрачный. Продолжаю напитывать его до полного заполнения магией.

— А теперь убери середину круга, чтобы видеть, куда идёшь, — советует целитель.

Постепенно убираю слой магии посередине. Сегмент щита передо мной увеличивает прозрачность.

— А шар вокруг? Можно создать? — задаю вопросы. — Какие-нибудь еще щиты бывают?

— Конечно, бывают, но ты изучишь их позже, — говорит Пилюлькин. — Сначала этот нужно освоить, не торопись. Думаешь, создал щит и стоишь на одном месте? Нет уж, его еще двигать можно. Кромка тоже активная. Тут столько применений, что диву даёшься.

— Он может менять размеры? — спрашиваю.

— Да, может, — подтверждает целитель. — Для этого тебе пригодится хорошее пространственное мышление.

Силой мысли вытягиваю угол треугольника вверх. Никто не говорил, что он должен быть равномерным. Щит сразу же реагирует на мои манипуляции. Треугольник послушно вытягивается.

— О, видишь, сам догадался, молодец! — одобряет Пилюлькин.

Он ходит вокруг меня и оценивающе осматривает происходящее.

— Я смогу развернуть его в сферу? — уточняю.

— Нет, для сферы нужен другой глиф, — качает головой целитель. — Этот не подойдёт. Сферу вы будете изучать очень нескоро. Для сферы нужно точно просчитывать, где и как у тебя находятся ноги, на чём ты стоишь. Да и вообще, пока не вдавайся, там довольно сложная схема. Получается тоже не всегда, иногда остаются открытые участки на уровне ног. Так быть не должно. Есть и другие тонкости, но говорить их смысла нет. Рано тебе.

— Спасибо за такой обстоятельный ответ, — благодарю Пилюлькина.

Уверен, что он дает мне больше информации, чем получили на занятии мои одногруппники.

— Не за что. Всё, получилось. Теперь можешь занимать диагност. Осталось провести всего пару тестов, — целитель показывает, куда мне нужно встать.

— Да, конечно, — соглашаюсь. — За вечер звезду стихий должен осилить.

— Ну вот, я тоже так думаю. Раздевайся, вставай в круг, запустим полную проверку, — объявляет Пилюлькин.

Видно, что занятия приносят ему не меньше удовольствия, чем мне.

— Опять полную? — удивляюсь, но продолжаю держать перед собой пленку щита.

— Верно. И не сбрасывай щит, как держишь, так и держи, — командует целитель. — Мне это не помешает. Наоборот, получится проще провести диагностику.

Держать щит, кажется, могу вечно. Вот только во сне навряд ли получится. Пока целитель настраивает диагност, раздеваюсь и сбрасываю с себя на стол амулеты и кобуру.

Пилюлькин возится с настройками, а я пытаюсь переместить щит. Получается не очень. Чего-то я не понимаю.

— Ладно, поехали, — командует Пилюлькин. — Наполняй щит магией по максимуму. После этого делай непрозрачным.

Выполняю. Получается высокий прямоугольник с округлыми углами. На овал мало похож. Из-за яркого свечения за ним ничего не видно.

— Всё, держи щит! Не роняй, — предупреждает целитель.

Вокруг меня светятся десятки правильных фигур диагноста. Все завораживает, как в первый раз — опять сложные и объемные структуры.

— Держи щит. Считай, что сейчас тебе угрожает опасность и тебе жизненно важно его удержать, — слышу голос целителя, но уже немного приглушенно.

Зачем он просит меня не отпускать щит понимаю примерно через… сейчас! В прямоугольник из магии врезается снаряд огня. По ощущениям он слабенький, но только не один. Через полминуты в щит бьет короткая очередь более сильных глифов. Все они по плотности на уровне ученических. Продолжаю держать и напитывать щит. Выстрелы бьют всё чаще. Темп доходит до непрерывной очереди. Напор меняется: бьет то сильнее, то слабее, подчиняясь заранее заданному ритму.

— Хорошо, — доносится голос Пилюлькина. — Ты не выдохся? Можешь сформировать вместе со щитом ответную атаку? — уточняет целитель.

— Могу, — коротко отвечаю. — Вроде бы силы вообще не убывают, но вот разум устает.

Только начинаю создавать второй рисунок, как у меня сразу срываются оба глифа. Защита схлопывается. Атаку также завершить не получается.

— Ну да, так я и думал, — без особых эмоций подытоживает Пилюлькин. — Всё, закончили, одевайся, парень.

На всё про всё уходит не больше получаса. Морально устаю так, будто пережил двухчасовое нападение монстров на тропе. Хотя резерв при этом не меняется. При условии, если я правильно понимаю, что такое резерв.

— В общем, у меня опять две новости, — говорит Пилюлькин, пока я одеваюсь. — Одна плохая и одна хорошая. С какой начать?

— Давайте с плохой, — отвечаю.

— С плохой новостью ты уже знаком — я не понимаю, что с тобой не так, — вздыхает целитель. — Если верить диагносту, он показывает резерв на уровне младшего ученика. Тут даже двух мнений быть не может. Он абсолютно чётко, без каких-то двояких толкований показывает именно это.

— Какая тогда хорошая? — уточняю.

Из хороших новостей, — немного веселее отвечает Пилюлькин. — Тебе не кажется. Резерв у тебя действительно не уменьшается, что бы ты ни делал.

В совокупности обе новости звучат не так страшно. Целитель видит моё расслабленное лицо и грозит мне пальцем.

— Есть и вторая плохая новость — это чтобы уравновесить хорошую, — обращается он ко мне. — Ты не можешь пользоваться полностью своим уровнем резерва, но это мы с тобой выяснили ещё в прошлый раз. Большинство из твоих сокурсников могут по неопытности, одним махом ухнуть весь свой резерв в технику. У тебя так не получится при всем желании, и это проблема. Мы учим студентов экономно расходовать магию. Именно поэтому начинаем с простейших глифов, которые постепенно станут для вас привычными. Учим отдавать по чуть-чуть и по восстанавливать по возможности. Организм должен привыкнуть.

Целитель делает пометки в книжице и шумно перелистывает страницы. Он находит нужную страницу и сверяет с сегодняшними записями.

— Ты не сможешь отдать всю магию, скажем, на защиту или атаку, за это отвечает твоя пелена на источнике, — продолжает Пилюлькин. — Фактически у тебя обратная проблема — ты можешь вкладывать магию только по чуть-чуть и никак иначе. То есть если вдруг случится что-то по-настоящему серьезное, то твоя магия тебя сильно-то и не спасёт. Банально не даст воспользоваться всеми силами. Ты просто не успеешь или вообще не сможешь до неё достучаться.

Здесь я, конечно, могу с ним поспорить. Всё-таки был у меня опыт, когда я сформировал росчерк буквально за секунды. Тогда, в учебном коридоре со змеями. Говорить об этом не буду, раз целитель не помнит или не считает важным.

Тем более что во всем остальном Пилюлькин прав. Я действительно не могу сознательно увеличить скорость течения и объём своей магии.

— Так вот, сейчас, пока мы проходим простейшие глифы и простейшие схемы, у тебя, вероятно, будет всё получаться, — грустно сообщает целитель. — А вот потом, если ты не раскачаешь источник или не придумаешь, как обходить блокировку… в общем, у тебя будут проблемы. Ты просто не сможешь наполнить рывком сложный глиф. Обычно в сложном глифе точек больше чем семь. Человеческий разум не способен удерживать эти точки одновременно.

— Получается, сначала мне нужно закончить одну фигуру и только потом приниматься за вторую? — догадываюсь.

— Именно, — подтверждает целитель. — Из двух точек ты сформировать её уже не сможешь. Только что мы увидели это наглядно. Как только ты перешел к атаке, потерял щит. Атака тоже не получилась. Маг же, обычно, может одновременно формировать до трёх-четырёх глифов и ещё держать семь-восемь штук. Про магистра и архимага даже говорить не буду, чтобы тебя не расстраивать.

Мне кажется странным, что целитель делает вывод после одной попытки. Я впервые попытался держать два глифа одновременно. Да, у меня не получилось. Если вспомнить, на росчерк у меня тоже ушло в разы больше времени, чем у остальных ребят. Что, если тренироваться чаще? Хочется сравнить магию с мышцами, но молча слушаю то, что рассказывает Пилюлькин.

— Сейчас твои успехи — на уровне освоения алфавита, — продолжает он. — А вот потянуть высшую математику тебе будет очень сложно. Пока мой тебе совет — тренируйся в удержании большего числа точек. В идеале тебе нужно держать щит и одновременно формировать новый глиф. На пару лет тебе такого набора хватит. Сможешь формировать сложные глифы.

— Понятно, — отвечаю. — А что с целительским глифом? Вы говорили на уроке про три возможных пути.

Пользуюсь расположением Пилюлькина и замечаю, что он еле заметно улыбается.

— С целительством все немного сложнее, — задумчиво говорит он. — Там нужно пробовать друг на друге, так что это будет отдельное занятие. Ничего, всё успеешь. Тем более что элементарное целительство — это тот же самый треугольник. Только вписывать будете не круг и не росчерк, а знак бесконечности. Знаешь такой?

Киваю. Пока глифы не создают впечатление, что работать с ними невероятно сложно. У меня возникает больше вопросов к удержанию. После первого раз совершенно непонятно, как это делать дальше. Единственное, что понимаю для себя — надо находить свободное время и пробовать.

— В зависимости от того, где и как разместишь знак в треугольнике, произойдет лечение, — Пилюлькин касается любимой темы. — Ты же можешь переворачивать бесконечность, как тебе угодно. Рисовать глиф справа налево и слева направо. Это все влияет на степень повреждения. Все точно так же, как и с кругом.

— Совместимость стихий с разными укусами монстров? — предполагаю.

— Вроде того, — подтверждает целитель. — И еще в зависимости от многих факторов, используешь в глифе сталь, воду, огонь и прочее. Соответственно, цветом формируешь ту стихию, которая с большей вероятностью залечит то или иное повреждение. Магия тоже формируется в зависимости от того, где этот знак в треугольнике расположен. Глиф универсальный, лечебный, простейший, но лучше знать, кто и отчего получил повреждение.

— В каком смысле? — уточняю.

— Например, укусила змея, — приводит пример Пилюлькин. — Если это обычный яд, то основные элементы в нём вода плюс земля. Соответственно, лечить его чем?

— Водой? — предполагаю.

— Правильно, только ещё можно огнём, в зависимости от того, что за повреждение. Если нужно избавиться от яда, то сначала вода, потом огонь. В общем, это я тебе рассказываю уже целительскую практику. Ладно, тебе для начала надо звезду стихий выучить, потом дальше лезть. Что-то я разошелся. Ладно, я тебя осмотрел, собирайся.

— Что посоветуете? — задаю вопрос.

— Если сможешь побороть свой блок и раскачать источник, то дальнейшее будущее у тебя просто прекрасное, — рекомендует Пилюлькин. — Да, у тебя не будет резерва как у архимага — огромного и плотного, но он тебе будет и не нужен. Особенно если учитывать аномальную скоростью восстановления твоего небольшого резерва.

— А вы можете сейчас измерить эту скорость? — в голову приходит идея.

Надо примерно ориентироваться, как эта скорость будет меняться, если подключить усиленные тренировки.

— У тебя скорость восстановления настолько резвая, что мои амулеты успевают зафиксировать только изменение. А вот скорость — нет, — пожимает плечами целитель. — Как только они фиксируют снижение, раз — и ты тут же восстанавливаешься. Поэтому тебе резерв, как у архимага не нужен. А чтобы стать средним магом нужно просто раскачать скорость работы с магией и возможность формирования нескольких точек. Если получится.

— Вы говорили, что на моем источнике пелена, — напоминаю.

— Всё так, — подтверждает Пилюлькин. — К тому же непонятна природа этой пелены. Вероятно, как только ты её снимешь, то сразу же пропадет аномально быстрое восстановление. Убирать пелену,безусловно, нужно, но только не полностью. В общем, будешь разбираться сам, а я буду постепенно тебе помогать в процессе. Сейчас об этом не переживай. Можешь спокойно идти.

Одеваюсь и сгребаю всю мелочь в карман. Потом разберусь. Надеваю кобуру, вставляю пистолет. С собой двенадцать патронов, три «иглы» и нож. Готов ко всему.

— Всё, — говорю целителю. — Тогда пошел.

— Нет, еще кое-что, — останавливает он. — Зайди к завхозу. Германыч хотел видеть тебя пораньше в связи с нестандартно пришедшим дирижаблем.

Киваю. В столовую не хочется, в голове много мыслей. У ребят ещё пока идёт пара. Значит, нужно идти к завхозу, раз уж он хотел меня видеть.

Выхожу из целительского кабинета и прохожу мимо столовой. Вижу, как со второго этажа выходят вчерашние следаки: сразу же их узнаю. Видимо, от директора. Не удивлюсь, если внеплановый прилет дирижабля связан именно с ними. Замедляю шаг.

Мужики меня тоже узнают и провожают взглядами. Один из следаков даже пытается что-то сказать, но второй говорит ему пару слов, и оба торопятся к выходу из Академии.

Хм. Поведение странное. Да и не особо понимаю, что они тут забыли. Весь в своих мыслях спускаюсь к завхозу по уже известному пути.

Вот только до склада я не дохожу.

Привычный поворот выводит меня в незнакомый коридор. Так, я сюда сворачивал уже трижды как минимум. Ошибки быть не должно.

Хмыкаю. А я еще над Максом смеялся, что он может заблудиться.

Оборачиваюсь. Сзади меня стена, которой здесь быть вообще не должно. То есть я попал в новый проход. Оглядываюсь. Хмарь вокруг меня все это время заморожена. Никаких шевелений или намеков на большие скопления. Не удивительно, что я ничего не заподозрил.

Теперь же эфир будто бы отмирает. Коридор вокруг идёт мощными волнами и вихрями. В глазах рябит.

Выгребаю целую кучу мелочёвки из кармана. Прямо на полу разгребаю свои вещи. После того как одевался в кабинете целителя, точно помню, что все сложил в одно место. Теперь нужно срочно отыскать ученический амулет и подать сигнал. У меня проблема, и кураторы должны успеть раньше, чем она перерастет в катастрофическую. Алекс получит сигнал и узнает, где я нахожусь. Точно помню, что выгружал эту пластинку из внутреннего кармана, когда раздевался для диагностики.

Вот только амулета со мной нет.

Глава 17

Я иду на экскурсию

Так, главное без паники.

Пилюлькин? Вряд ли. Ему вроде не нужно. Да и какой смысл?

Ладно, спокойно. Проверяю ещё раз.

Амулет должен быть вместе с остальными вещами. Нет, нету. Хм. Нехорошо. Собираю с пола разбросанную мелочевку.

Бросаю взгляд на стены. Эфир всё ещё бурлит, но не сказать, что сильно. Легкая замороженность еще присутствует. Может, затишье перед бурей?

— Ларик, если когда-нибудь ты попадешь в ловушку и будешь задаваться вопросом, точно ли она опасна.Ответ, скорее всего, «да, опасна», — вспоминается наставление дядьки. — Самые тихие ловушки — самые опасные.

Из всего семейства, кажется, он один понимал, куда меня отправляют. Ну, если не брать в счет мачеху. Но от нее наставлений я бы и не дождался.

Провожу рукой по ближайшей стене. Языки хмари наталкиваются на следы от моих пальцев и сразу же отдергиваются.

Жалко, что у меня руки не три метра длиной, а то можно было бы сделать себе неплохую безопасную клетку. Хмыкаю. Распугать всю хмарь поблизости. Правда, от тварей такая клетка всё равно не спасёт.

Надо рассчитывать на то, что есть. Три тяжёлых метательных иглы. Обычный нож. Двенадцать выстрелов. В принципе, если обеспечить себе спину, то туда-сюда на какое-то время хватит.

Так, прикинем.

Меня хватятся сразу после пары. Край — после ужина. Придется пробыть здесь около пяти часов. Моя группа обязательно заметит, что я не явился ни в библиотеку, ни в столовую. Спросят об этом у Алекса: он уводил меня в кабинет к целителю.

Ладно, возьмем худший расклад. Допустим, они не хватятся на ужине. Утром на завтраке точно должны появиться вопросы. Больше всего надеюсь на Олесю. Почему-то мне кажется, что девчонке будет интереснее всего, где я пропадаю. Тем более, у нас был уговор по совместным занятиям в свободное время.

Если меня потеряют ближе к утру, это, конечно, похуже, но тоже приемлемо. Тогда нужно отсчитывать часов тринадцать-четырнадцать.

Хорошо. За это время нужно найти место, где переночевать. Рассматриваю крайний случай, но, предположим, что это он. Конкретно же в этом коридоре — я сдохну.

На часы можно надеяться сколько угодно, вот только мы до сих пор не знаем, как идет здесь время. Если один к одному, меня найдут через пару часов. Лучший вариант. А если мне придётся существовать тут как на тропе?

Выкидываю этот расклад из головы. Как бы то ни было, предпочитаю рассчитывать на хорошее.

Вот если с утра меня никто не найдёт, то тогда развлекаемся до упора.

Вообще, крайне странно опять попасть в коридор полный хмари рядом со знакомыми местами. Это ненормально. Преподаватели точно защитили этот кусок стены в Академии. По-другому и быть не может.

Ладно, сейчас это не конструктивно, но потом нужно разобраться, что пошло не так. Ставлю себе мысленную пометку. На всякий случай перевешиваю ножи под руку. Провожу по стене рукой, но исчезать она не собирается. Только хмарь небольшими вихрями разлетается от моих прикосновений в разные стороны. На ощупь передо мной обычная каменная стена, только по факту её здесь быть не должно. Да и где, к слову, проход, в который я нырнул?

Не нравится мне это всё. Но именно сейчас поменять ничего не могу.

Запускаю в стену росчерком. Да, точно, не могу: стена отреагировала, как и должна — то есть никак.

Так, стоп, с этим разберемся потом.

— Если долго думать — проиграешь, — говорил мне дядька за игрой в шахматы на время. — Помни, что ты тут не один пытаешься победить. Не отдавай время сопернику.

То же самое он твердил при стрельбе.

— Представь, что ты тут не один целишься, — предупреждал он. — Не спеши, но и не медли. Поймай ритм и стреляй.

Воспоминания утягивают меня все дальше в детство. Вроде контролирую. Долго думать — не выход. Тут дядька прав. Ладно, арсенал у меня есть. Осталось решить направо или налево? Наверняка без разницы. Иду направо, там чуть посветлее.

Впереди только длинный коридор, причём абсолютно без окон, просто каменные стены. Хмарь ползет за мной по полу. Спереди её чуть меньше.

Только делаю шаг, как факелы на стенах прибавляют яркости и обращают на себя внимание. Теперь понятно, откуда столько света. Делаю шаг. Ещё один. Вглядываюсь в огонь. Пламя абсолютно не чадит, словно эти факелы имеют магическую природу. Думаю, что так оно и есть.

Внимательно осматриваю держатель. Хмарь к пламени близко не подползает. Вытаскиваю один из факелов. Он продолжает гореть в моих руках. Скоро понимаю, почему: чувствую, как из меня, словно через трубочку, потягивают силу. Сразу же вспоминаю урок по изготовлению эликсиров. Посуда точно такая же по свойствам, как и факелы. Возможно, именно так работают все артефакты для магов, потому особого удивления это ни у кого не вызывает, но мне в новинку.

Как только факел начинает заметно тянуть энергию, цвет огня становится значительно ярче и меняет оттенок. Сомнения в том, что это магическая вещь сразу отпадают. Да, не самая сложная и, скорее всего, не самая дорогая. Прикидываю вес штуковины. Да уж, тут зачаровано все древко. Отломать верхушку факела не получится.

Источник света мне нужен в любом случае. Много магии он из меня не вытянет. Сейчас куда важнее видеть, что происходит вокруг. Понимаю, что мне, на самом деле, крупно повезло: если бы в коридоре сейчас не было бы факелов, то без окон я оказался бы в полной темноте. С другой стороны, у меня стоял бы выбор — зайти в темный коридор или нет.

— Поворачивать назад не советую, — словно слышу в своей памяти голос физрука.

Напутствие препода перед выходом на тропу монологом врывается в мои мысли. Не удивлюсь, если это влияние хмари или так срабатывает защита преподавателей. Хотя, может, организм сам выцепляет нужные наставления из прошлого. Поворачивать назад в любом случае не планирую.

Без лишней суеты продвигаюсь вперёд. Куда-нибудь этот коридор должен меня вывести. Надо учитывать, что топология может быть абсолютно любой. Прежде всего нужно найти место, чтобы подготовиться к атаке. На середине коридора элементарно неудобно как защищаться, так и атаковать. Я, во-первых, крайне неудачно открыт сразу с двух сторон, во-вторых, никакого пространства для маневра. Оставаться здесь — следовательно, просто ждать, какая волна из тварей меня в итоге уничтожит. А то, что они точно здесь будут, это даже не вопрос.

Хмарь хоть и ведет себя подозрительно: держится ближе к полу, шугается моих пальцев и огня, она все равно себя рано или поздно проявит.

Думаю, стоит учитывать, что преподаватели зачаровали большую часть территории Академии — они здорово удивлялись появлению рядом обычных паутинников. Всё-таки можно принять за некий постулат то, что в коридоре не будет слишком сложных монстров. Вряд ли встретятся такие, с которыми я не познакомился ранее на тропе.

Вот только, чем дальше по коридору мне придется идти, тем больше этот постулат будет терять свою устойчивость. Но оставаться здесь — точно проиграть. У меня рядом нет никого, кто бы прикрыл спину. Формирую атакующий глиф. Достаю револьвер из кобуры. В левой руке факел. Иду по коридору, готовый ко всему. Освещения хватает. Коридор виден метров на двадцать вперед. Пока что не могу найти ни одного ответвления. Аккуратно шаг за шагом, иду вперёд.

Ничего вокруг не меняется. Впереди только нескончаемый коридор. Все те же каменные стены и редеющие факелы. Хорошо видно, как по краям стен, по-прежнему ближе к полу, закручиваются спирали хмари.

Отправляю в одну из таких спиралей огненный росчерк.

Спираль разрывает на тонкие нити, а языки хмари растворяются в дымке. Получается, что мой огонь прекрасно справляется. Интересно, как повели бы себя спирали с другими стихийными техниками? С другой стороны, физрук же пока вел нас через поселок, жестом разбивал похожие формирования хмари. Думаю, у меня будет много времени это выяснить.

Есть еще один вариант — убежать. Назад, вперед — неважно куда. Эта мысль обрушивается на меня так стремительно, что я не успеваю понять, откуда.

— Кто бежит, тот непременно умирает, — в подсознании оживает голос дядьки. — Всегда.

Понимаю, что закрыл глаза слишком надолго и сам этого не заметил. Нет, так дело не пойдет. Всматриваюсь в коридор. Отступать точно не планирую.

В двух шагах от меня формируется крупная воронка эфира. Прекрасно помню, что подобные воронки — это банальные предвестники. Они означают неминуемое появление каких-либо существ на тропе.

Запускаю огонь в воронку. Она рассыпается на множество мелких. А такие не представляют опасности. Можно жить дальше. По крайней мере, в эту секунду новых существ не жду.

Решаю ускорить шаг. Конца коридору не видно. По пути, не останавливаясь, вырубаю крупные завитки эфира. Благо создания росчерка мне особого ничего не стоит. По ощущениям иду долго, не меньше десяти минут. Прохожу по коридору приличное расстояние. Только сейчас встречаю первое изменение — коридор поворачивает. Одновременно хороший и плохой знак.

— Ты никогда не знаешь, что тебя ждет за поворотом, — слышу в голове голос отца.

Я ещё совсем маленький и беспомощный. Он учит меня азам, не надеясь, что я его понимаю. Оказывается, не просто понимаю, но и впитываю каждое слово.

Возвращаюсь в сознание и смотрю на огонь. Первое, что делаю, — подхожу к повороту и аккуратно заглядываю за угол.

Здесь мне не очень везет.

Дальше коридор с одной стороны выглядит пустым, а с другой стороны в дальней его части формируется четыре приличных смерча. Каждая доля секунды промедления стоит мне жизни. Минимум два из них сбить не успеваю.

Пусть будет хотя бы два из четырех.

Посылаю свой росчерк в огромную спираль хмари. Формирую еще один, чтобы разбить второй смерч. Успеваю. Вихри распадаются дымом.

Третий и четвёртый смерчи тоже распадаются, но немного иначе — так, как это происходило на тропе — в туман. Совершенно без удивления слышу глухой цокот лапок по каменному полу.

Из-за следующего угла в коридор вываливается куча-мала. Пока они меня не видят.

Кротокрысы — очень неприятные существа. Их ментальный удар я уже чувствовал на тропе. В тот раз рядом была Аглая. Она очень хорошо держала разумы существ, замедляла и отключала. Не думал, что буду скучать по компании этой девчонки. Тут же прячусь за угол и формирую новый росчерк.

Существ целая стая: несколько больших и мелкие.

Удар! Создаю новый глиф ещё до того, как существа осознают уничтоженных родичей. Они пищат, подрываются и бегут в мою сторону.

Успеваю выпустить еще один росчерк. Результат известен еще до того, как я чувствую их слаженный ментальный удар. Отступаю на пару шагов назад. Росчерк выбивает двух из шести существ. В большой толкучке двое сгорают в прах, но успевают задеть и других. Соседние с ними существа тоже обжигаются пламенем. Они визжат от боли и кружатся рядом.

Это даёт мне необходимые несколько секунд. Успеваю запустить ещё один росчерк. Первая игла пошла, вторая игла пошла. Минус четыре.

Существа вскрикивают и падают на землю. Первое боевое крещение.

— Возвращаться нельзя, — напоминает физрук в моем подсознании.

Покой мне только снится. Снова перевожу взгляд на огонь. Надолго проваливаться в наставления нельзя. Слишком опасно. Можно не заметить здоровенный вихрь в темноте.

Снова выглядываю из-за угла. Коридор пуст. Пересекаю небольшую перемычку и заглядываю за следующий угол, откуда выбежала небольшая стая монстров. В этот раз стараюсь не тратить время.

Здесь мне уже везёт — коридор освещен.

Кладу факел на пол. Без подпитки моей магией он два раза вспыхивает и гаснет. Снова берусь рукой за остов, факел снова разгорается. Надо будет потом проверить, насколько свойства этого огня завязаны на мне. Может быть, у меня будет ещё одно неплохое оружие. Запихиваю факел за пояс, а сам выхожу в новый коридор.

Здесь мне везёт больше, потому что через каждые три метра в коридоре огромные окна. Через них проникает дневной свет. Никто не знает, что ждет меня дальше. Освещенные коридоры легко чередуются с тёмными.

Аккуратно подхожу к оконной раме, заглядываю. Немного разочарован. Прячу револьвер в кобуру. Ножом подковыриваю тяжелую защелку. Опираюсь руками и выглядываю наружу. Выдыхаю. Это было бы слишком просто.

Окна выходят на улицу. Но прямо сейчас мне не удается определить даже, на каком этаже нахожусь. Всё вокруг затянуто молочно-белым. Видимость — метра на полтора. Ну, хоть не серым, уже хорошо. Да и света вполне хватает, чтобы наблюдать за хмарью.

На этаже есть что-то общее с пространством снаружи. Вылазить не вариант. Физрук пару раз между слов намекал, что коридоры на то и коридоры. Выходов из них не так много. Тем не менее чувствую, что сквозь туман меня что-то зовёт.

Если бы я увидел в окно землю или знал, что смогу спрыгнуть, то, может, и рискнул бы. Продолжаю всматриваться в молочно-белый туман снаружи. Сквозь него в такт моему сердцу призывно моргает свет.

На меня набрасываются воспоминания, но я их контролирую. На этот раз поезд. Тот, где я очнулся. Вспоминаю, как в глубине провала между разрушенными вагонами видел такую же белесую дымку. Как озеро вдалеке. Проверять, что это, пока не тянет. Даже не знаю, сколько метров отсюда до земли.

С трудом отрываюсь от гипнотического изменения цвета в глубине молочного тумана. Неожиданный звук со спины заставляет меня отпрянуть и развернуться, чтобы успеть принять на нож подкравшуюся тварь. Такую я ещё ни разу не видел. Одновременно напоминает кошку и собаку. Подкрадывается она максимально тихо на тонких чуть мохнатых лапах, точно по-кошачьи. А вот челюсти, которые едва успеваю перехватить, вполне собачьи. Они успевают клацнуть всего пару раз, пока животина приближается ко мне вплотную. Нож входит псине под челюсть и вырывает её из жизни. Резко отступаю к стене.

Мгновенно атакует следующий из стаи. Он чуть опережает еще двоих, и только сбрасываю с ножа первого — взлетает в прыжке.

Росчерк, и до меня долетает только прах. Рву револьвер из кобуры. Выстрел. Еще один утыкается лбом в пол. Рычание не замолкает.

Последний монстр атаку прекращать не собирается. Но время подумать он мне дает. Достаю метательную иглу. Патроны нужно экономить. Кружимся друг вокруг друга. Зверь подбирается медленно и плавно, у меня так не получается. Это опытный хищник. Оступаюсь. Монстр тут же прыгает. Шаг под правую руку и втыкаю иглу в бочину существу. Я на такое и рассчитывал. В любом другом случае это было бы несмертельное ранение. Здесь же одного удара хватает, чтобы зверь, ни разу не дёрнувшись, мертвой кучей упал возле стены. Вытаскиваю тяжелую иглу.

Вроде больше никого. Всё вокруг спокойно. Единственное, что не могу понять — логику появления существ в этом месте. Как мне кажется, надо сохранять сосредоточенность, не отвлекаться на хмарь и экономить патроны. Но так работает не всегда. Второй такой атаки я не переживу — их ведь даже слышно не было.

Иглу возвращаю в ножны.

— Монстры редко нападают со спины, но лучше помнить, что это возможно, — звучит напоминание физрука.

Дозаряжаю револьвер. С ним я себя чувствую немного увереннее. Спиной к стене перехожу к следующему окну. Снова разочарованно вздыхаю. Ничего нового. Снаружи уже знакомый молочно-белый туман.

Источник света стучит размеренно, в такт сердцу.

Уничтожение напавших не вызывает никаких чувств, кроме удовлетворения от проделанной работы. Поймать и уничтожить сразу четверых, истратив всего один выстрел из двенадцати — звучит неплохо. Интересно, что скажут ребята по поводу этой истории, когда я расскажу. Если расскажу.

Еще аккуратнее заглядываю за угол. Прямо посреди коридора сидит уже знакомое существо. Та самая обезьянка, что сбежала из клетки Пилюлькина.

— Поодиночке они не опасны, — словно слышу голос целителя.

Не понимаю, все эти фантомные голоса больше помогают или мешают?

Монстрик сидит на полу и долбит по камню серебряной пластиной моего ученического амулета.

Глава 18

Нахожу помощь

Аккуратно — аккуратно… Медленно — медленно поднимаю револьвер. Атакующий глиф ещё не готов: мало времени, зато револьвер уже в руке. Выбираю свободных ход курка, но оступаюсь и случайно задеваю иглой за угол камня.

Раздается тихий, почти неслышный скрежет. Замираю.

Обезьянка на полу тут же подпрыгивает и роняет мой ученический амулет. Она разворачивается в воздухе и верещит. Замечает меня, приземляется на лапы и отпрыгивает в сторону. И сразу же без паузы, существо ныряет прямо в камень.

Всё происходит буквально в два счета. Не успеваю поймать пистолетом хотя бы примерный прицел.

Ушёл. Тоже ведь ушёл!

Радует, что оставил серебряную пластину ученического амулета. Уже плюс.

Осторожно выглядываю в коридор. Сейчас он абсолютно пуст. Только по обеим стенам беззвучно горят артефактные факелы. Прислушиваюсь к звукам. Спокойно выхожу на середину коридора, где недавно сидела обезьянка. Подходить ближе к пластинке особо не тороплюсь.

Во-первых, она слишком привлекательно лежит посреди коридора, и это, на самом деле, сильно похоже на очередную ловушку. Во-вторых, я всё-таки надеюсь, что этот монстр вылезет обратно из камня. До пластинки недалеко — шагов двадцать пять, не больше. Двигаюсь медленно и посматриваю в стороны. Вроде ничего не скрипит. Шаг за шагом приближаюсь к амулету.

Как чувствовал, как чувствовал!

Еле успеваю отпрыгнуть.

Потолок внезапно приобретает чёткость и объем. В первые мгновения мне кажется, что он обрушивается и падает на меня. Все не совсем так. С потолка свешиваются толстенные щупальца, как у осьминога. Благо успеваю отпрыгнуть. Если бы не был готов к подобным вещам, мог бы сейчас запросто лежать под ним на полу.

Щупальца гадины вьются кольцами в воздухе, но я не жду атаки — стреляю прямо в середину этого клубка.

Монстр замирает и резко распрямляется, тугие кольца опадают на пол. Осьминог умирает.

— Чем дальше вы идете по тропе или коридору, тем опаснее существа, — говорит физрук в моем подсознании. — Чем опаснее существо, тем дороже ингредиенты.

Сейчас меня слабо волнует стоимость осьминога. Больше хочется выжить. Осталось десять выстрелов из двенадцати. Один подарил собачке, один осьминогу.

Хорошо, что с потолка свешивалось всего одно существо. Поначалу в клубке колец так и не разберешь. Продолжаю идти вперёд. Стараюсь переступать огромные щупальца. Дотрагиваться до них боязно: от каждого исходит еле заметный пар. Такое ощущение, что они либо кислотные, либо сильно ядовитые. Проверять свои догадки хочется меньше всего.

Мельком вижу лапу обезьянки рядом с камнем. Существо вслепую ощупывает пол в поисках пластинки. Вскидываю револьвер, но лапа задевает кислотное щупальце мертвого осьминога. Обезьянка вскрикивает и снова исчезает в толще камня. Точно! Всё-таки до этой гадины лучше не дотрагиваться.

Кстати, можно проверить магию. Создаю глиф атаки и стреляю в замершего изменённого осьминога. Он всё еще лежит на полу неестественной грудой щупалец. После атаки они даже не шелохнулись. Огонь оставляет только маленькую подпалину — больше ничего. Следовательно, росчерком результативно могу палить только по живым тварям. На мёртвых моя магия никак не реагирует. Хорошо, запомним.

Нужно отодвинуть монстра с пути. Оглядываюсь в поисках съемных факелов, но здесь стоят совсем другие. Они намертво прибиты к стене, и оторвать их будет довольно сложно. Факел, заткнутый за пояс, нужен мне для эксперимента.

— Щит — универсальное заклинание, — вспоминаю слова Пилюлькина. — Чтобы научиться использовать большую часть его возможностей, вам потребуется как минимум год.

Понимаю, что в этих коридорах воспоминания тесно связаны с практикой. Всё, что посетило мой разум, сильно увеличило мои шансы на выживание.

Ладно, делать нечего, вытаскиваю факел из-за спины и напитываю его огнем.

Медленно подхожу к погибшей твари и тыкаю в неё горящим факелом. Кажется, сдвинуть её все-таки получится. Факел с трудом справляется с этой задаче. Монстр скользкий, и щупальца постоянно сваливаются с древка. Но хоть не прожигают кислотой древко — уже неплохо. Параллельно с этим делом формирую щит. Не чувствую особой сложности, но мне требуется много времени.

Как только щит формируется, аккуратно толкаю с помощью него щупальце. Монстр отодвигается в сторону, освобождая проход. Если сдвинуть осьминога еще на пару метров дальше, то получится достать серебряный амулет. Пластинка находится прямо под мертвой тяжелой тушей.

Краем глаза вижу, как потолок снова приобретает объём. Мгновенно атакует ещё одна такая же гадина. На автомате хватаю щит левой рукой и выставлю его перед летящим в меня щупальцем.

Второй рукой спускаю курок. Револьвер не подводит, и второй осьминог умирает мгновенно. Правда, щупальце на этот раз успевает ударить в щит. Пробить не получается: даже рука не отсыхает, словно щит поглощает весь импульс. А ведь гад весит сильно за сотню. Что тяжелый, точно — и удар должен быть сильный. Но щит забрал, обменяв на магию. Вот только я чувствую мгновенное уменьшение и тут же — увеличение резерва! Отлично! У меня, кажется, получается довольно плотная магическая структура. С удивлением смотрю на свою руку. Держу щит на манер римского скутума*.

Двигаю рукой то в одну, то в другую сторону. Щит двигается в нужном направлении, словно прилип к пальцам. Отлично, уже какой-никакой вариант! Разжимаю ладонь. Щит всё равно остается на руке.

Ага. А если попробовать так… жестом отодвигаю щитом многокилограммовую тушу. При этом вообще не трачу своих сил, но вот магия заметно убывает. Сразу же чувствую резкое восполнение.

Какая шикарная штука! Расширяю треугольник, получается прямоугольный метровый скребок. Жестом буквально отскребаю от своего амулета кислотные щупальца. Главное, чтобы они не выжгли пластину. Скоро мы узнаем. Силы практически не тратятся, а вот монстр спокойно уезжает туда, где ему место — к стене. Туда же отгребаю и второго осьминога. Этого провожаю щитом ради практики.

Поднимаю с пола амулет — да, точно мой. Целый и невредимый. Кажется, осьминог его даже не задел. Отличная новость. Нажимаю на кнопку призыва и выдыхаю. Всё, в ближайшие полчаса помощь будет, осталось только продержаться. Догадываюсь, что раз здесь была вторая такая же монстрятина, то место найдется и для третьей. А, может, и для четвёртой. В сухом остатке у меня девять выстрелов. И лучше их поберечь.

Очень удачно получилось, что я сразу же не рванул к своему амулету. Вряд ли бы успел отреагировать, если бы оказался на полшага ближе. Снимаю щит и тут же создаю атакующий глиф. Стреляю в потолок. Целюсь примерно туда, где может находиться подобный монстр.

— Если вы нажали кнопку на ученическом амулете, лучше по возможности оставаться на месте, — звучит в подсознании голос Алекса. — Если вы смените место, нам потребуется больше времени, чтобы вас найти.

Пока уйти дальше этого места мне в любом случае не светит. После атакующего глифа, на потолке загорается весь объём новой туши. Монстр похож на обычного сухопутного осьминога, прилипшего к потолку. Несколько мгновений рассматриваю его естественный вид. После этого монстр осыпается пеплом. Похоже, глиф хорошо работает.

Да этими гадинами можно спокойно освещать коридоры! Забавно.

Так, если меня сейчас начнут искать, то пару выстрелов я, наверное, могу потратить. Если выжигать осьминогов огнем, от них остаются только обгоревшие крошки. Вдруг их щупальца сгодятся на ингредиенты?

Хотя зачем тратить выстрелы? Удобно перехватываю метательную иглу и снова целюсь в потолок. Игла летит чуть дальше последнего росчерка. Туда, где примерно может находиться четвертый монстр. Как только игла касается туши, осьминог становится серой массой, отлипает от потолка и падает вниз мокрой тряпкой. Отлично.

Игла пробивает монстра насквозь и высовывается с другой стороны. Что-то я не до конца продумал этот момент. Вдруг на снаряде остались следы и она сейчас ядовитая или токсичная? Ладно. Аккуратно поднимаю иглу носовым платком и тщательно протираю. Платок промокает почти мгновенно. Еле успеваю его отбросить.

Вижу, как ткань истлевает в полете, не успевая коснуться пола. Ничего себе яд! Похоже, из него получится нужная штука. В коридоре до поворота вполне может поместиться еще одно существо. Ладно. Еще выстрел можно потратить. Стреляю туда, где может поместиться еще один осьминог. Он принимает неестественно серый цвет, выпрямляет щупальца и падает вниз.

Ничего себе коридорчик!

Прохожу мимо, не наступая на длиннющие скользкие щупальца.

Выйти отсюда мне в любом случае придется.

— Кураторы будут просить остаться вас на месте. Не слушать, — слышу голос физрука. — Лучше медленно идти вперед. Так, у вас будет больше шансов выжить.

Эти слова я хорошенько запомнил. Прислушиваюсь к совету препода. Да и стоять на одном месте не тянет.

Следующий коридор вполне себе обычный. Пользуюсь тем, что убитые осьминоги сильно ядовитые. Создаю щит. Формирую метровый скребок. С его помощью сгребаю монстров в одну большую кучу позади себя. Так, я полностью перекрою подход со спины. Как бы то ни было, а по существам из плоти и крови перелезть сюда вряд ли получится. К тому же токсичным. Не зря обезьянка отдернула лапу.

Смотрю в следующий коридор. Вот следующий уже поинтереснее. Он не кажется мне настолько опасным, как тот, с осьминогами и ожившим потолком. Окна тут тоже есть, и они прекрасно освещают всё, что происходит. Потолок и стены хорошо просматриваются.

Устраиваюсь поудобнее в самом углу. Отсюда смогу контролировать и первый коридор, и второй. И, в общем-то, не зря. В новом проходе неторопливо формируются большие вихри хмари. Одна спираль, следом другая.

Успеваю выстрелить огненным росчерком в одну из спиралей. Четко попадаю в ближайшую. Сразу за ней формируется вторая. В неё тоже успеваю попасть, пока оттуда не повалили монстры. Третья спираль хмари формируется одновременно со второй. Успеваю отправить росчерк и туда. Толстенная спираль рассыпается на тысячи безобидных языков хмари.

Так, я могу продолжать очень долго, и, похоже, мне придётся это делать. Эфир всё-таки настаивает на своём, и в том же самом месте пытается создать вихрь за вихрем. А я, в свою очередь, создаю росчерк за росчерком, при этом постоянно наблюдая за вторым коридором.

И не зря — из второго коридора выбегает маленькая стая помеси бульдога с осьминогом. Возможно, родня существам, которые не так давно падали на меня с потолка. А, может, и нет. Добежав до осьминогов, монстр наступает на щупальца всеми четырьмя лапами. Раздается душераздирающий визг. Псина отпрыгивает, визжит и бестолково мечется перед двумя тушами. За ней это повторяют и остальные — видимо, проблемы первой их совсем ничему не учат. Мне это только на руку.

Но всё-таки какой-то инстинкт самосохранения у этих существ всё же имеется: дальше они не идут. Громко орут и бестолково мечутся перед мертвыми осьминогами.

Параллельно слежу за происходящим в коридоре с хмарью. Всё так же посылаю росчерк за росчерком в формирующиеся вихри. Не знаю, сколько это продолжается, но минут десять точно. Без остановки. В какой-то момент осознаю, что росчерк у меня стал занимать не десять секунд, не пятнадцать, а две.

Такое ощущение, что как только формирую глиф, то мгновенно заполняю его магией. Не постепенно, а практически сразу — сразу после формирования. Представил-заполнил, представил-заполнил — две секунды. Кажется, можно делать это ещё быстрее. Можно попробовать сразу: представил и тут же заполнил. Но это, видимо, следующий этап. К чему стремиться уже понятно.

— Чем больше раз вы пользуетесь тем или иным глифом, тем быстрее он у вас входит в постоянный боевой автоматический арсенал, — говорит Пилюлькин на своём занятии.

Вполне логичное заявление.

Интересно, сколько раз нужно провести результативную атаку, чтобы можно было её автоматизировать? За время, пока стою в углу и сбиваю вихри, у меня появляется лёгкое подозрение, что формирую росчерк раз двести, не меньше. Может быть, даже и больше. Что ж, возможно, здесь тоже работает закон мастерства. Сделал тысячу раз — почти эксперт, сделал десять тысяч раз — мастер. Похожая динамика. На самом деле, мастерство в магии развивается быстрее, нежели ремесло обычных людей.

Теперь я хотя бы примерно представляю, сколько времени мне нужно на отработку любой новой техники. Раз за разом сбиваю вихри, но в какой-то момент они прекращают формирование. Тогда очередной росчерк устремляется к стае бегающих собачек — та самая помесь бульдогов с осьминогами. Они так и не смогли придумать, как обойти щупальца. Раз-два-три-четыре.

Выжившая часть стаи отскакивает назад, разворачивается и сбегает. Коридор длинный, поэтому пятого и шестого успеваю добить. Всё. От стаи измененных псов остаются только горки пепла.

Визжащие монстры всё это время беспрерывно орали, и после этого тишина оглушает. Осматриваюсь: ни со стороны мёртвых осьминогов, ни со стороны другого коридора больше ничего не происходит.

Отлипаю от стены и ещё раз осматриваюсь. Прямо сейчас что-то происходит с самим коридором. В окне вместо молочно-белого тумана постепенно проступает вид на посёлок. На вскидку, примерно третий этаж. Всматриваюсь издалека, но ближе пока не подхожу.

По-прежнему наблюдаю за вихрями хмари внутри коридора. Они заметно уменьшаются в размерах. Спирали не успевают формироваться и разрушаются значительно раньше. В какой-то момент стена тумана перед коридором падает и расходится в стороны языками хмари.

Коридор превращается в часть длинной анфилады с широкой лестницей вниз. Ступени занимают весь коридор.

— Быстрее, быстрее! Студент там уже второй час, они его сожрут! — слышу приглушенные голоса с нижних ступеней.

Поднимаю револьвер к потолку.

— Да ладно! За полтора часа не сожрали, а теперь сожрут! — ворчит знакомый голос. — Сигнал подал, значит, живой.

Стреляю росчерками по всему потолку. В этом коридоре нельзя терять бдительность. Теперь точно знаю, что там никто не притаился.

— Вон, видишь, как росчерки сверкают? — спрашивает завхоз. — Жив твой студент, жив!

Первым в коридоре появляется Алекс.

— Да, точно жив, вон он, стоит, — куратор показывает на меня рукой.

Видимо, он понимает, что коридор может быть неочевидно опасным. Ко мне не рвётся. За Алексом подтягивается завхоз. Кажется, этот товарищ очень любит подраться, но у него не всегда получается. Наверное, именно поэтому он снова тут. А, может быть, просто к нему приходят сигналы с ученических амулетов.

— Ого, стрелок, как дела? — весело интересуется Германыч.

— Нормально! Охотился, — пожимаю плечами.

Завхоз кивает, делает движение рукой, и по коридору проносится волна фиолетово-сиреневого цвета.

— Всё чисто, можем идти спокойно, — мужик направляется в мою сторону по коридору. — Как тебя сюда занесло? — обращается ко мне, осматривая всё, что лежит на полу.

— Вы не поверите, — говорю.

— Ларик, ну уж от тебя-то я этого не ожидал. Я же тебе говорил ходить по крокам. Я же вам всем это говорил! — ругается куратор.

Ощущаю дежавю. Точь-в-точь ситуация с Максом.

— Алекс, не поверишь, шёл по крокам, — говорю как есть. — Более того, шёл по коридору, в котором был уже раза три. Как раз к вам собирался, — обращаюсь к Германовичу. — Свернул, как обычно, в коридор рядом с вашим кабинетом.

— И что потом? — спрашивает куратор.

— Потом вот, здесь и оказался, — рассказываю. — Просто сделал шаг, и сзади меня выросла стена.

— Это не нормально, такого быть не должно, — неожиданно серьёзно заявляет завхоз.

* * *

Скутум* — щит римского легионера. Единственный полностью сохранившийся, найденный в Дуро-Эвропосе:

Глава 19

Зарабатываю

— Мне тоже так кажется, — соглашаюсь с Германычем. — Я там набил вам всякой твари по паре, — показываю вглубь коридора.

— Да ещё и к замку прибавил целых пол-этажа, — усмехается завхоз. — Неплохо для первака.

— Не знаю насчёт пол-этажа, но монстров в разных коридорах немного оставил, — говорю. — Только почему вы решили, что это я прибавил?

— Да, тут простая зависимость, — поясняет завхоз. — Пока ты идёшь по таким коридорам, в них остаётся твоя проекция в мир: в частности, набитые трупы, измененные вещи, да даже накорябанные надписи. Все, что может нести отпечаток твоей личности. Коридоры и комнаты, пока ты по ним ходишь, продолжают существовать, постоянно балансируя на грани забвения.

— Это как? — задаю вопрос.

— До того момента, пока твои следы в коридорах не растерзают и не уничтожат, место будет устойчивым, — объясняет завхоз. — Но в какой-то момент, то, что было твоим в этом месте, станет общим, и тогда в неровном фоне прорыва место может вообще исчезнуть. Сейчас этаж расширился, но на какой промежуток этого расширения хватит, мы угадать не можем.

— Афанасий Германович, да вы прям поэт, — замечает Алекс.

По анфиладе поднимаются еще двое незнакомых мне преподавателей. Видимо, Алекс и завхоз сильно опередили группу поддержки.

— То есть если я набью трупов, выложу вокруг себя и лягу спать в расширенном коридоре, то ничто никуда не исчезнет? — смеюсь, представляя картину.

— Всё верно, только не забывай, что на запах крови приплывет всякое-разное, — говорит завхоз. — И вряд ли вы друг другу понравитесь. Хотя в качестве обеда… сойдете точно!

— Монстры ведь выходят из тумана? — уточняю, пока еще есть время.

— Это не совсем туман. Ты же наверняка заметил? — спрашивает Германыч. — Мы подозреваем…

— А мы — это кто? — тут же задаю вопрос.

— Не перебивай и узнаешь, — тут же осекает меня завхоз. — Мы — это исследователи прорывов, — все же поясняет он. — Так вот. Мы считаем, что у этих монстров там, где они живут, очень голодно. Вероятно, у них постоянно идет битва за жизнь. Так сказать, естественный отбор в своем мире. И когда появляется хоть какая-то возможность оттуда сбежать, а еще и подкрепиться, они её не упускают, в отличие от обычных животных.

— Ни разу не видел обычных в коридоре или на тропе, — вспоминаю.

— Так, обычного оленя в аномалии никак не заманишь, — поясняет Германыч. — Зато измененные, и твари инферно — только в путь. Те выходят из своего плана в наш с помощью тумана. Этот туман истончает грань между нашим миром и тем, откуда они все вываливаются. К нам попадают самые дикие и непоседливые. А измененные тоже не дураки по аномалиям пошастать. Более того, они в них жить начинают.

А вот про вихри завхоз ничего не говорит. Интересно, они с куратором их, вообще, видят? Спрашивать не тороплюсь. Не время и не место.

Два других преподавателя проходят мимо нас и осматривают коридор с мертвыми монстрами.

— Создание дополнительного пространства — дело сложное, — размышляет Германыч. — Сам по себе замок до прорыва был не настолько большой. Увидел бы — не узнал. Теперь у него есть множество отражений — можно так это назвать. Он теперь словно состоит из мозаики. Каждый кусочек — десятки замков, которые могли бы быть на его месте. Самое забавное, что кусочки перемешаны. Из-за этого коридоры минимально видоизменяются каждый день. Иногда происходит так, как сейчас.

— То есть коридор в итоге нас куда-нибудь выведет? — спрашиваю. — Получается, что он не бесконечный?

— Молодец! Да. Он при любых изменениях ограничен принципиальным нахождением в замке. Тут ты прав, — кивает завхоз. — В определенный момент тот или иной коридор, окно или помещение становятся слишком плотными для нашего мира и начинают…ммм… существовать. Понимаешь?

Примерно представляю, о чем говорит Германыч, но не до конца. Пока преподаватели обходят коридор с признаками бойни, нужно успеть узнать как можно больше информации. Обмозговать можно и позже.

— Плотность меняется из-за тумана, — продолжает завхоз. — Он истончает грань между нашими планами. Что там происходит в инферно, мы не знаем. Люди, которые туда ходят…

— А такие есть? — удивляюсь.

Алекс внимательно слушает наш разговор. Похоже, завхоз делится редким, да и время у нас еще есть.

— Да, они туда ходят с проводниками, — поясняет Германыч. — Эти проводники каким-то неведомым образом находят выходы обратно в наш план. Описать человеческим языком, что с ними происходит в плане инферно, ходившие не могут. Там всё предельно странно. Все, кто ходили, рассказывали разные истории. И друг на друга эти истории не сильно похожи.

— А что за проводники? — интересуюсь.

Завхоз выжидающе смотрит на куратора. Видимо, таким образом, дает ему слово.

— О, это редкие маги, их очень мало, — Алекс оживленно вступает в нашу беседу. — У нас на всю империю всего четыре человека. Они могут вывести из инферно и найти дорогу назад. Это, собственно, единственное основное их свойство. По типу своеобразных ищеек. Но невероятно редкое.

— И что, часто ходят? — задаю вопрос.

— Ну как тебе сказать? — мнётся куратор. — С учётом того, что практически любые материалы из инферно стоят как чугунный мост…

— Нечасто, — вмешивается Германыч, улавливая в моем вопросе намек. — Их всего четверо. И видели они предостаточно, да и заработали уже очень прилично. Редко что заставляет магов пойти в инферно и вернуться. Тем более, провести за собой людей. Первый свой год каждый, конечно, ходил и не по одному разу, теперь их нужно чем-то заинтересовывать.

— И как получается? — обращаюсь к завхозу.

— У императора получается, — отвечает он. — Богатство — это ещё не всё. Маги работают на империю. Чаще всего против своей воли, ради подтверждения дворянского звания. Так что такой себе талант, конечно…

Удивляюсь самой мысли, что кто-то ходит между мирами. Сама возможность поражает, пусть даже наши миры отличаются. Попробовать, безусловно, хотелось бы, но, учитывая все сказанное, шансы побывать в другом мире всё-таки не то чтобы большие. Может, оно и хорошо. Мысли проносятся в голове, но пока не заостряю на этом вопросе особого внимания.

— А почему вы сказали, что я не должен был сюда попасть? — задаю вопрос, который мучает меня с самого начала разговора. — Мы же один раз попадали в подобный коридор всей группой. Тогда это было в разы опаснее.

— Да, попадали, — соглашается Германыч. — Только ты не знаешь, что кроме вашей группы, успел провалиться ещё один парень. Да еще в таком месте, где мы точно всё закрывали. Тенденция мне не нравится.

— Почему так происходит? — спрашиваю.

— Сам не понимаю, — качает головой завхоз. — Мы с подобными заклятиями работаем уже не первый год, да и не первое десятилетие. Всегда удавалось выровнять пространство и наладить общую устойчивость. А сейчас у нас целых два, с натягом, если брать вашу группу, тогда три подобных происшествия за неполные две недели. Это ненормально, поэтому меня это беспокоит, — делится со мной Германыч. — Ладно, давай смотреть, студент, чего ты там набил, — завхоз переводит разговор и смотрит в сторону двух других преподавателей.

Они уже вовсю рассматривают и разделывают убитых монстров.

— Какие-то ядовитые гады, — сообщаю. — Раньше таких не видел.

— Знаем, — кивает Германыч и смотрит на убитых монстров. Те валяются по коридору как смятые тряпки. — Засадники. Хорошая зверюга. Неплохо ты поработал. Только продать их никому, кроме государства не сможешь.

— Почему? — удивляюсь.

— Яды, — поясняет завхоз и подходит вплотную к одному из монстров. — Тут яд — разрушитель, — указывает на кислотное щупальце. — Он быстро разрушает любое органическое соединение. Соответственно, пригодится и для артефакторов, и для химерологов — да всем и сразу! Очень полезная штука, но к свободному распространению запрещена. Находится примерно на том же уровне, что и серебро.

— Ого, и много я получу? — задаю вопрос.

— Так… раз, два, три, четыре засадника, — пересчитывает монстров завхоз. — Прилично получишь. Если с ядом всё в порядке, а осьминожки, похоже, старые. В общем, выплатят как за работу серьёзного охотника.

— А если в переводе на пощупать? — не успокаиваюсь.

Внутри кипит адреналин. Пока убивал монстров — о заработке не думал. Теперь же, оказавшись в безопасности, наслаждаюсь результатом. Охота вышла славная.

— Да ты настырный, — смеется завхоз. — Выплатят в зависимости от того, сколько яда получится нацедить с этих гадин. В среднем, каждый засадник приносит около двухсот-трёхсот золотых. Сам ты яд получить не сможешь, мы тебе поможем. Если учитывать, что их четверо, тут под тысячу, наверное, получится, — чешет затылок Германыч, внезапно вспоминает, что он, завхоз, большой человек, и тут же опускает руку. — Рассказывай, кого ещё набил?

— Ну, пепел — это помесь бульдога с осьминогом, — поясняю.

— А, бестолковые, — машет рукой завхоз. — Мы так и не поняли, что с них можно взять. Кроме сердец ничего не нужно. Вообще не жалей. Сколько здесь их было?

— Около восьми, — отвечаю. — Правда, все в пепел.

— Восемь золотых — вообще наплюй и забудь, — советует Германыч.

— Да я, собственно, и не переживал, — признаюсь. — Без того забот хватало.

— Хорошо, кто ещё у тебя там есть? — продолжает расспрашивать завхоз.

— За парой поворотов отсюда кротокрысы. Только они далеко, — показываю рукой в нужную сторону.

— Тоже ерунда, — говорит Германыч.

— В соседнем коридоре, через один поворот, монстры, похожие на кошек, но в то же время и на собак. Какие-то собакокоты, — объясняю.

— Интересное название, не видел таких, — снова оживляется Алекс. — Пойдём, посмотрим.

Германыч тоже выглядит заинтересованным, смотрит на куратора и кивает.

— Надо сходить.

— А там безопасно? — узнаю на всякий случай.

Учитывая, сколько всякой дряни лезло из стен и потолка, хочется заранее удостовериться.

— Мы же проверим, прежде чем идти, — объясняет куратор. — Или хочешь вернуться в Академию? Имеешь полное право.

Завхоз выжидающе смотрит на меня и слегка ухмыляется.

— Нет, не хочу. Здесь идти недалеко, мне тоже интересно, — пожимаю плечами.

— Тогда пошли, — завхоз разворачивается в сторону указанного коридора. — Кстати, красивые окна у тебя получились.

— В смысле, у меня получились? — не понимаю.

— Есть такое поверье, — снова заводит свою шарманку Германыч. — Что исследователи аномалий притягивают то, что они считают наиболее нормальным и уместным. Ты считаешь нормальным коридор с магическими факелами и в другом случае — с большими окнами. Кстати, имей в виду, факелы тоже денег стоят. И прилично.

— Да? — удивляюсь.

Узнать, что всё это моих рук дело, или, в каком-то смысле, моего разума — неожиданно. Тем более что один из факелов все еще заткнут у меня за пояс.

— Каждый стоит где-то по пять золотых, — подсчитывает Германыч. — Не зазнавайся. Они тут часто появляются. Но я смотрю, у тебя их здесь многовато.

— Видимо, чтобы мне светло было, — задумываюсь. — Я изначально только об этом и думал.

— Вот, начинаешь понимать принцип, — на лице завхоза расплывается улыбка. — Ты подумал, чтобы тебе было светло, затем притянул нужную реальность с этими самыми факелами. Ничего не скажешь, молодец.

Интересное объяснение. Я ведь еще переживал, что могу оказаться в подвале или земляной яме.

— Так, у меня там ещё одна галерея, и тоже с окнами, — делюсь.

— О, замечательно! — радуется завхоз, продолжая путь. — А окна такие же, как здесь, пустые?

— Нет, там со ставнями и стеклом, — рассказываю.

— Это тоже хорошая штука, — одобрительно кивает Германыч. — Стекло наверняка зачарованное. Ладно, скоро посмотрим.

А вот информация о том, что хмарь ментально активна и читает мои предпочтения, меня озадачивает. Все это происходит несмотря на пелену. Я, конечно, не смогу никак на это повлиять, но учитывать в своих действиях однозначно буду. Иду за Алексом и завхозом.

Германыч особо не заморачивается. Жестом, походя, кидает вперёд себя нужные заклятия. Рядом с ним нет ощущения, что находишься с гудящим ядерным реактором. Наоборот, накатывает спокойствие, и это притом, что человек сам себе на уме. Алекс не использует заклятия, просто следует туда же, куда и завхоз.

Двое других преподавателей остаются в первом коридоре. Видимо, немедля принимаются разделывать мертвых монстров.

— Красиво, — говорит завхоз, доходя до второй галереи с окнами. — Открывать пробовал?

— Да, крайнее открывал, — рассказываю.

Оно как раз находится рядом с трупами собакокотов. Мертвые измененные завхоза интересуют меньше, чем сами окна. А вот стёкла он чуть ли не облизывает.

— Ну, что я тебе могу сказать, студент, отличные окна, — еще раз повторяет Германыч. — Стекло можно брать для барьеров, только чуть зачаровать, и все готово…

Алекс же, наоборот, проходит чуть вперёд, чтобы осмотреть зверушек.

— Афанасий Германович, — говорит он с нотками удивления. — Да это же никак родственники монстров прорыва.

Завхоз нехотя отвлекается от окна и подходит к Алексу.

— Почему ты так решил? — спрашивает он.

— У них вся шерсть — сплошь каменные иглы. Интересно, как ты их убил, парень? — обращается ко мне Алекс.

— Иди-ка, студент, поближе, сам посмотри, — зовет завхоз.

Никак не могу отвлечься от вида снаружи. Где-то третий высокий этаж, и отсюда идеально видно Торопскую топь. Совершенно без леса. Какое-то безнадёжное зрелище, но есть в нем своё очарование. В прошлый раз, когда я смотрел в эти же окна, здесь был только белесый туман.

— Студент, отвлекись, иди сюда, — повторяет Германыч. — Смотри, что с твоими животными стало.

Подхожу и внимательно осматриваю монстров.

— Да, когда они были живые, никакой каменной шерсти точно не видел, только обычную, — говорю. — Нож, по крайней мере, прошёл спокойно. А вот этого я за бок держал, — показываю на каменные иглы одного из монстров. — При этом ничего не кололось.

Пока меня не было, шерсть монстров вздыбилась. Сейчас она больше похожа на тонкие неравномерно окрашенные иглы.

— Интересная штука, я таких точно не встречал, — восхищается Алекс.

— Ага, — подтверждает Германыч. — Уверен, что кожа имеет какие-то необычные свойства, потому что видишь — не ломается.

Завхоз пытается отломать ножом одну иглу, но, несмотря на то, что она выгибается, отломать её не получается.

— Молодец, студент, опять же дважды молодец — во-первых, выжил, во-вторых, не растерялся. Всё сделал правильно, — хвалит Германыч, продолжая орудовать ножом. — За дополнительную галерею наш директор тебе скажет большое человеческое спасибо, но особо больше ни на что не рассчитывай. Ты же не специально это делал, но получилось красиво. А вот окошки я себе приберу — хорошие получились.

— Дорого они могут стоить? — не забываю про расценки.

— Окошки-то? Хитер, — улыбается завхоз. — Я обсужу это с директором. Но вообще — они теперь собственность замка. Разве что премию за воображение тебе директор выпишет. Но я бы не рассчитывал.

Германыч с упоением поглядывает на стекло.

— Результативный из тебя вышел бы охотник, если бы звание было, — размышляет он вслух. — Что не выход, так возвращаешься не просто с добычей, а с хорошей добычей. Ну разве что кротокрысов твоих смотреть мы, пожалуй, не пойдём — плевать на них. Позже успокоим пространство. Сейчас надо вот этих вот существ отнести. Пускай их препарируют — мы таких никогда не видели.

Завхоз делает жест, и под трупами собакокотов появляется фиолетовая подушка.

— И ещё, студент, — обращается он ко мне. — Скорее всего, наш директор согласится. Я почти уверен, что выдам тебе после разговора с ним зачарование для комнаты. Будешь постепенно наносить его на стены, увеличивать площадь своего домика. Согласовать с директором предварительно все же стоит. Всё-таки стандартно вы такое зачарование должны получать только через месяца три, когда освоите первые три глифа.

— Два я уже освоил, — сообщаю.

— Ну-ка, покажи, — приподнимает одну бровь завхоз и внимательно смотрит в мою сторону.

Глава 20

Появляются новые обстоятельства

Формирую росчерк секунды за две. Отправляю в потолок.

— Приемлемо, — говорит Германыч. — Вполовину медленнее, чем у выпускника первого курса, но всё же приемлемо. Для начинающего, да ещё и на первой неделе — очень, очень хороший результат. Так, а второй?

— Со вторым сложнее, — признаюсь.

Формирую щит за стандартные полминуты.

— Скорость так себе, — оценивает завхоз, — на уровне начинающего.

— А ещё вот так могу, — сообщаю и подсознанием растягиваю контуры треугольника.

Щит реагирует и принимает форму скребка. Вижу неоднозначную реакцию Алекса. Вроде как он не ожидает увидеть подобное.

— Неплохо, не каждый догадается, но говорить об этом твоим сокурсникам запрещаю, — предупреждает завхоз. — Они должны сами дойти до этого. Понял?

— Мне Пилюлькин сказал, что щит можно изменять, — честно говорю.

— Сам факт сказать своей группе можешь. Да ты и без меня скажешь, — хмыкает Германыч. — Но подсказывать, как именно — запрещаю, категорически. Медвежья услуга, слыхал про такую?

— Им про изменения щита сегодня на занятии говорили, — вмешивается Алекс. — Так что тебя опередили.

— Другое дело, что не каждый догадается как, — продолжает мысль завхоз. — Разум надо прокачивать. Если они не поймут первых шагов, то им дальше будет ещё сложнее. Пойми, твоя подсказка сделает только хуже. Но это если ты вдруг соберёшься по секрету всему свету рассказать о своих опытах.

— Хорошо, молчу, — соглашаюсь.

— Ну, щит, росчерк… — перечисляет Германыч. — Всё, больше ничего не умеешь?

Беру созданный щит и отодвигаю его в сторону.

— Только так могу, — показываю, двигая магическую пленку в разные стороны.

— Про это своим друзьям вообще можешь не говорить, — машет рукой завхоз. — Здесь у каждого индивидуально. Завязано на подсознании. У тебя щит прилипает к руке. Тоже вариант. Имей в виду, что им можно пользоваться и в отрыве от руки.

— Это как? — удивляюсь.

— Вон видишь? — завхоз кивает на трупы собакокотов, которые лежат на фиолетовой подушке.

Причём саму подушку, скорее всего, вижу только я.

— Это тоже определенная модификация щита, — поясняет Германыч. — Она несколько сложнее, чем твоя, безусловно, но в изначальном понимании это первоначальный глиф. С помощью него можно переносить тяжести.

Завхоз жестом отправляет трупы по коридору вперёд. Самое интересное, он это контролирует.

— Ладно, пошли, студент, — зовет завхоз. — У тебя сегодня еще дел — вагон… Ты же как раз ко мне направлялся, правильно?

— Да, мне Пилюлькин сказал, что у вас ко мне дело, — сообщаю. — Я сразу и пошел. Потом вот, коридор, монстры, сами видите.

— Вижу, — улыбается Германыч, ему нравится мой шутливый тон. — У меня не то чтобы дело. Это, скорее, для тебя важно.

Интересно.

Германыч кивает и больше не говорит ни слова. Мы подходим к широкой лестнице. Успеваю глянуть на двух преподавателей рядом с монстрами. Они почти закончили разделку.

— Это теперь не твоя забота, — уводит меня завхоз вниз по ступеням.

Выходим недалеко от столовой. Эти места узнаю без проблем.

Получается, что по новым коридорам получилось почти полностью обойти замок.

Столовую проходим мимо, идем в сторону складов. Узнаю то место, где мы свернули тогда с ребятами. Идем дальше. Перед поворотом к складам останавливаюсь. Что-то внутри не дает мне покоя: словно царапает разум. Ловлю себя на этом ощущении после того, как проходим то место, где не так давно мы группой открыли проход, и подходим к месту, где я свернул в стену. Прислушиваюсь к себе, но пока ничего не понимаю.

— Студент, где ты свернул? — спрашивает завхоз.

Показываю место, где свернул. Запомнил его довольно чётко, оно расположено сразу после поворота. Сейчас там находится стена.

— Интересно, — бормочет завхоз и следом кидает несколько заклинаний в стену. Тут же мрачнеет.

— Знаешь, что самое интересное, парень? — спрашивает он.

— Что? — пытаюсь понять, рассматривая нетронутый камень.

Странно. Туда только что угодило заклятие: никаких следов.

— Заклинание устойчивости пространства поставлено примерно час назад, — объясняет Германыч и с недоумением рассматривает стену.

— И что? — удивляюсь.

— Я его лично ставил больше месяца назад в этом месте, вот что, — в голосе завхоза слышится волнение. — Паразитных течений быть не должно. Больше тебе скажу, пройди мы тут на час позже, вообще бы не заметил ничего. Сейчас хорошо видно, что заклинание просто восстановлено. Причем восстановлено именно мое заклинание. Свой почерк я узнаю из тысячи.

Пока ничего толком не понимаю, но в голове появляется мысль.

— А мы можем прямо сейчас дойти до того места, где пропал ещё один студент? — спрашиваю.

— Да, я понимаю, о чём ты говоришь, — Германыч пытается улыбнуться, но у него не получается. — Покажу, но имей в виду, сейчас уже смысла нет. Студент провалился вчера. Никаких следов уже не осталось. Но на всякий случай покажу, пойдем, — зовет за собой завхоз. — Думаешь, что-то поймешь?

— Не знаю, — неуверенно отвечаю. — Мне не нравятся ощущения. Есть незримое сходство между теми местами, где мы проваливались в коридоры. Только поймать его не могу. Вроде цепляюсь разумом, но все равно не получается.

Завхоз поджимает губы. Идём опять к столовой.

— Скажите, Афанасий Германович, зачем вы меня звали? — спрашиваю.

— А, ты про это, — вспоминает мужик.

Видно, что он сильно переживает обнаруженное несоответствие. Пока мы идем, вглядывается в остальные стены.

— По твою душу двое следователей приходили, — сообщает он после недолгой паузы.

— Да, я их встретил на выходе от директора, — подтверждаю.

— Да? Ну, значит, сам всё знаешь, — пожимает плечами Германыч. — Пока что у директора получается отбивать их атаки. Надолго ли. У них что-то произошло в городке, и ты им кровь из носу нужен. Следователи с самого верха, — завхоз поднимает глаза к потолку. — Поэтому имей в виду — через день-два они всё равно получат императорское дозволение. Готовься к тому, что практически наверняка поступишь в их распоряжение.

— Откуда такая уверенность? — спрашиваю.

— Пока они занимаются откровенной самодеятельностью, наш директор тебя прикроет без проблем, даже не сомневайся, — объясняет завхоз. — Но как только они пойдут выше… а ведь они могут. Вот тогда от распоряжения императорской канцелярии мы отказаться не сможем. А я уверен, следаки его точно достанут.

— Вдруг у них не получится? — задаю вопрос и стараюсь получить от мужика чуть больше информации.

— У них-то? — грустно смеется завхоз. — Сомневаюсь. В городке что-то сильно не заладилось, а им важно провести расследование. Так тебе скажу. Пропал имперский чиновник высокого ранга. И ладно бы пропал — его магическую подпись подделали, а это просто катастрофа. Следаки будут копать как не в себя. Использовать тебя почему-то им важно, раз второй раз приперлись. Именно поэтому мы вчера заказали тебе пару амулетов.

В который раз убеждаюсь, что правильные вопросы ведут к нужным ответам. Радует одно — Германыч и директор, очевидно, на моей стороне. Да и время подготовиться у меня теперь есть. Предупрежден — значит, вооружен. На автомате кладу руку на кобуру.

— Каких амулетов? — уточняю.

— Первый для того, чтобы ты мог сдерживаться в магическом плане, — рассказывает завхоз. — Правда, он тебе не сильно нужен, судя по тому, что я сегодня видел в коридорах. Поэтому, бог с ним. Второй — защитный. Тебе пару цацек наш директор сегодня зачарует. Не бог весть что, но тот максимум, что мы в силах достать за пару дней, будь уверен, мы сделаем.

Завхоз медленно идет по коридору, будто специально ждет остальных вопросов. У меня их сразу два.

— Почему именно за пару дней, и почему вы этим озаботились? — удивляюсь.

Догадки у меня имеются, но подтвердить их будет очень кстати.

— Мы знаем, что отбиться от хотелок этих людей не получится, — вздыхает завхоз. — Ты, к сожалению, как и мы с директором, на службе императора. Его повеление мы обязаны исполнять беспрекословно. Следаки нужную бумагу получат как раз за день-два. Мы — Академия, а не казармы, да и ты не в армии. Но их очень припекло. Единственное — постараемся отправить с тобой твоего куратора. Он сможет тебя прикрыть, если что.

— Получается, это опасно? — уточняю.

— Может быть, — не скрывает Германыч. — Алекса они могут не допустить. Тогда в силу твоего возраста, мы будем настаивать на максимальном прикрытии. Для нас главное, чтобы ты не рисковал жизнью. Ты прошел первый Шаг, так что теперь — наш. Помереть, если должен, то только в процессе обучения, и никак иначе, — завхоз то ли шутит, то ли нет.

Идея ехать с двумя следаками одному в город меня никак не привлекает. Присутствие Алекса рядом — какое-никакое преимущество.

— Разве они могут не пустить со мной сопровождающего? — уточняю.

— Да, могут. С точки зрения закона — ты совершеннолетний, — заявляет завхоз. — Заставить тебя против воли не могут, но надавить — постараются. В общем, не переживай, директор выбьет для тебя всё возможное в плане защиты и содействия. Только против распоряжений императорской канцелярии особо не попрешь.

— Хорошо, буду знать, — киваю. — А что с защитой, говорите?

— А что с защитой? Мы быстро тебе нормальную защиту не сделаем, — расстроенно сообщает Германыч. — В пределах возможности Академии — постараемся. Проблема в другом: ингредиентов практически никаких. Поэтому только цацки из серебра, и те на скорую руку. Такие скороделки все же проиграют специализированным артефактам.

— А больше никаких вариантов? — спрашиваю. — Может быть, я сам могу кое-что прикупить?

Понимаю, что сейчас не тот момент, чтобы экономить. Да и последние походы по коридорам в плане охоты вполне удачные.

— Если бы, — качает головой завхоз. — Я бы первый поспособствовал. Мы не успеем ни сделать, ни купить ничего лучше. Я посмотрел на рынке — самое быстрое, что можно получить, придет дирижаблем через пять дней. А тебя, скорее всего, следаки заберут уже завтра, край — послезавтра. Доставить заказ к этому времени не успеют.

Пока не сильно понимаю, почему завхоз наводит такую панику. Ну, заберут меня в город на очередной допрос. С Алексом, без Алекса — неважно. Отвечу им на те же самые вопросы. Вернусь обратно в Академию. Вроде несложный квест. Да, потрачу время и придется нагонять одногруппников. С другой стороны, развеюсь и сменю обстановку.

— На время поездки мы тебе выделим обмундирование из драконьей кожи, — продолжает завхоз. — Благо ваши дракона недавно завалили. Кожу продавать государству не стали — будет тебе обновка. Захочешь — потом выкупишь, не захочешь — пока пользуйся. Потом вернёшь. Директор саморучно зачарует тебе пару цацек на руки, вроде твоего щита, но посильнее. Только если по тебе будут, например, стрелять, это не сильно поможет.

— Вы так уверены, что в меня будут стрелять? — в сомнения по поводу невинности грядущей поездки укрепляются прямо на глазах.

— В этом не уверен, но обязан рассмотреть все возможные варианты, — отвечает Германыч. — Зато уверен в другом. Следователи вписывают тебя в какой-то блудняк, и этот блудняк совершенно небезопасный. И всё вообще не так, как они утверждают. К тому моменту, когда они придут, всё, что я тебе пообещал, будет готово.

— А если бы у меня, например, завалялось сердце энта? — решаю, что сейчас самое время.

— Энта? Завалялось? — завхоз бросает на меня быстрый взгляд. — Тогда бы мы тебе неплохой щит за день спроворили. Да что там! Отличный! Так что если вдруг оно у тебя появится, обязательно сообщи.

Германыч понимает, в чём суть, и обозначает мне конкретные сроки. Что особо приятно — не давит и не расспрашивает. Вообще, с завхозом приятно вести любое дело.

Мы только подходим к нужной точке, а я уже понимаю, что это за место. Германыч еще не успевает сказать ни слова, как я останавливаюсь и морщусь. Ощущение отличия скребется внутри черепа, но не дает себя поймать.

— Всё, пришли, — показывает мне место недалеко от столовой. — Вот здесь пропал парень. Мы, кстати, не совсем успели его спасти.

— Как это — не совсем? — уточняю.

— Сейчас он в лазарете, — поясняет завхоз. — Лежит в коме. Ну, ничего полежит, полежит и выздоровеет. Правда, пропустит всю программу за полмесяца. Да и бесы с ней. Потом догонит. Сама ситуация малоприятная.

Когда половина народу не вернулась с тропы, мне не очень хотелось думать, что с ними действительно случилось что-то страшное. Отчислили — одно дело. Другое — вот так как с этим парнем. Особенно странно узнавать подобные истории сразу после того, как сам выбрался из похожего коридора.

— Сигнал подать успел, — в двух словах рассказывает Германыч. — Но пока мы нашли, пока добежали — он уже без сознания. Благо живой остался.

— А разве его группа не беспокоится? — задаю вопрос.

— Так, особо никто не знает, — отвечает завхоз. — Мы его группе сказали, что он заболел. Так что они пока занимаются без парня. Да, и я уверен, что мы его вытянем, просто не сразу.

— А группа? — спрашиваю.

— Ну а что группа? — ворчливо продолжает завхоз. — Ничего с ней не случится. Подождут товарища, потом вместе подтянут. Всё-таки стандартная группа магов — это пятёрка, а не шестёрка. Вас для этого и готовят в увеличенных группах. Не страшно, потом разберутся. Вот, теперь у нас проход ещё один появился. Он тоже на четвёртый этаж ведёт, так же как и тот, в который вы тогда попали. Но я бы не советовал тебе туда подниматься.

— Даже не собираюсь, — говорю.

Приключений мне пока предостаточно. Да и одно дело, когда ты на тропе — напарники могут прикрыть, подстраховать. Другое дело — когда приходится решать проблемы в одного. Ни поспать, ни поесть, ни отвернуться. Подкрадется какая-нибудь гадина на мягких лапах — и хана.

— Ну всё, студент, в общем, смотри, — отвлекает меня от мыслей завхоз. — Я тебя предупредил. Заходи ко мне завтра — и костюмчик будет готов, и директор свои амулеты-цацки тебе зачарует. Если чего эдакого занесешь, тоже обмозгуем, — все-таки намекает на сердце энта.

— Спасибо. Обязательно приду, — благодарю мужика.

— Ты как, вообще, в порядке или на адреналине? — спрашивает Германыч. — Тебя проводить?

— Да вроде столовая рядом, дойду, — отказываюсь. — Уроки вроде должны закончиться.

— Да, у твоих ужин уже начался. Догоняй их, Ларик, — Германыч машет мне рукой и уходит в сторону складов.

Выдавать он мне ничего не стал. Думаю, всё разом разберем завтра. Пару минут осматриваюсь на месте. Стараюсь почувствовать. Мысль так и не ловлю. Ладно. Попробую отвлечься, может, сама потом придет.

Захожу в столовую. За столом уже сидит вся моя группа. Олеся замечает меня первой и машет рукой. Видно, что девушка ждала моего появления. Остальные тоже оборачиваются в мою сторону.

— Ларик, ты как? Не замучился с Пилюлькиным? — спрашивает девчонка.

Получается, группа вообще не в курсе того, что со мной происходило.

— Нет, не замучил. Ребят, у меня к вам два вопроса, — сажусь за столик. — И оба важных.

Все поднимают озадаченные взгляды. Лица уставшие, но несильно. Видимо, постановка щита — выматывающие занятие.

— Помните сердце, которое мы забрали с тропы? — начинаю издалека.

— Ты забрал, — поправляет меня Макс и улыбается.

— Это общая победа, — уточняю. — Так что всё же мы забрали с тропы.

Вопрос больше риторический. Все прекрасно помнят и битву с деревом, и сердце.

— В общем, мне оно очень нужно, — перехожу к делу. — По словам завхоза, из него можно сделать хороший амулет. Сердце усилит защиту от физических повреждений.

— Нам такое тоже надо, — отзывается Аглая.

— К сожалению, его хватит только на одного человека, открываю ребятам карты. — Германыч сказал, что такое сердце он заберет за тысячу восемьсот империалов.

Ребята меня внимательно слушают.

— Предлагаю по триста пятьдесят каждому, и тогда сердце я забираю себе. Оно мне сейчас позарез нужно.

* * *

Мы уходим на выходные:) Встретимся в понедельник!

Глава 21

Увеличиваю свои шансы

— Я согласна, — тут же отзывается Аглая.

Макс тоже кивает.

— Если тебе так нужно это сердце, то я могу не брать деньги, — предлагает Олеся.

Удивляюсь подобному жесту и смотрю на остальных.

— Тогда, может быть, мы все откажемся? — предлагает до этого молчаливый Марк. — Вдруг в очередной раз найдем еще что-нибудь дефицитное на той же тропе? Тогда оно достанется одному из нас.

— Идея хорошая, — улыбаюсь. — Только не факт, что мы скоро встретим дефицитный ингредиент. Поэтому я считаю, будет лучше честно отдать долю каждому.

Все за столом переглядываются.

— В общем, выскажу общее мнение, — говорит Макс. — Я практически уверен, что мы все к нему пришли. Олеся права, раз тебе нужно сердце, и ты обратился к нам, мы можем его отдать. Да и с Марком абсолютно согласен. Не понимаю, зачем в группе считаться монетами туда и монетами сюда?

Аглая протестующе подскакивает со стула, но Макс поднимает руку.

— При этом, ты прав, — продолжает парень. — Это действительно очень серьёзные деньги. Если ты считаешь, что нужно их внести в общую кассу группы и поделить, то мы поддержим. От себя могу добавить, что я на них не претендую. Но лучше сделать, как предложил Марк. Попадется редкий ингредиент, решим, кто им воспользуется.

— Да, я согласна с Максимом, — говорит Олеся.

— А со мной никто не хочет согласиться⁈ — удивляется Аглая. — А если это единственное, что нам повезло выбить на тропе? Просто отдадим ему сердце дерева? Вы серьезно?

Марк снова кладет руку на плечо девушке, и та замолкает.

— Ларик, только можно мне половину суммы? — смущённо спрашивает Марина. — Я, конечно, тоже согласна с ребятами — это правильная схема. Но мне сейчас очень нужны деньги.

— Без проблем, — говорю.

— Мне на самом деле нужны, — говорит Марина и заливается краской.

— Конечно. Не переживай, — отвечает Макс. — Думаю, что мы из-за этого принцип общего котла не изменим.

— Я все равно возьму деньгами, — вмешивается Аглая. — и мне нужна вся сумма. Вы, возможно, все богатенькие и родовитые, а я даже не из рода. Мне триста пятьдесят империалов год пришлось зарабатывать до поступления. И то, получилось один раз. Так что вы как хотите, а я возьму деньгами.

— Хорошо, — пожимаю плечами, — Тогда договорились.

— Хорошо, а что второе ты хотел? Ты говорил про два вопроса? — напоминает Макс.

— Да. В общем, ребят, готовимся, — отвечаю. — Так получилось, что я умудрился поучаствовать в неприятном событии. Нас теперь могут привлекать в коридоры на тех же основаниях, как и преподов, к зачисткам резонанса. Это, конечно, хорошие деньги, но там и риски намного выше.

— Отлично! Расскажешь? — спрашивает Макс.

— Сколько обещают? — задает излюбленный вопрос Аглая.

— Думаю, будем получать на уровне хороших охотников, а это вполне себе приличные деньги, — говорю. — По крайней мере, когда завхоз рассказывал про хорошего охотника, речь шла про тысячу империалов за выход. Другое дело, что выходы будут не каждый месяц. Мне так кажется. Всё-таки резонанс случается не так часто.

— Тогда я меняю своё мнение, — объявляет Аглая и переобувается на ходу. — Присоединяюсь к Максу. Что там, общий котел? Я в деле. Только мне все равно нужно немного денег: хотя бы минимальный набор артефактов.

— Отлично, — говорю. — Предлагаю тогда создать общую кассу отряда. Первым взносом у нас будет сердце. Я внесу полную стоимость, и мы сможем снарядить себе как артефакты, так и одежду получше.

Аглая достает из сумки блокнот. И без остановки расчерчивает колонки и строчит в них буквы.

— Тогда предлагаю следующее, — более оживленно вмешивается девчонка. — Каждый прикидывает свои потребности, озвучивает, потом обсуждаем. Я буду записывать, чтобы кто-нибудь внезапно не передумал.

Еле сдерживаю смех, потому что передумать из нас всех на ходу умудрялась как раз таки именно Аглая. Но надо признать, идея годная.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Тогда после каждого выхода, смотрим: если будет попадаться редкий ингредиент под усиление мага, каждый из нас приводит доводы. Забирать будем по очереди. И в том случае, если все согласятся, в кассу отряда вносится оценочная стоимость.

— У нас тут не все богатенькие буратины, — в своем стиле напоминает Аглая. — Я вот не смогу, например, выложить тысячу империалов вот так, ни с чего.

— Это тоже понятно, — поясняю. — Можно сразу, можно по мере заработков — тутут как повезет. Зато у нас есть неплохой шанс, что все в отряде будут нормально экипированы. А те, у кого пока редких усилений нет — не обижен в лучших чувствах.

— Не понимаю, зачем нам брать с тебя деньги, если мы просто можем отдать сердце энта? — удивляется Олеся.

Девчонку можно понять, она старается из лучших побуждений.

— Олесь, деньги — это необходимость, — пробую объяснить. — Так будет правильно. Аглая, как менталист, сможет понять ценность наших обсуждений и помочь нам всем с закрытием болевых точек отряда. Но предлагаю всё же взять во внимание, что преподы не всегда смогут нас подстраховать. Это не тропа, всё гораздо хуже.

— При зачистке не работает критерий по ограничению нашей силы, следовательно, сил монстров тоже, — добавляет Марк. — Нам нужна экипировка, Ларик прав.

— Значит, и вылезти может всё что угодно, — подытоживает Макс.

— Это понятно, Максим, — едва сдерживаясь, говорит Аглая. — Такой вариант мне очень даже нравится.

— Предлагаю еще кое-что, — продолжаю. — Когда почти месяц назад листал магазин в информере, там продавали сегментные артефакты по защите. Они, правда, армейские, но нам подойдут идеально. Нашу группу вряд ли будут разделять, поэтому имеет смысл взять именно сегментную защиту.

— Чтобы в группе она работала лучше, — договаривает Макс. — слышал про такую, принимается.

Марк и девчонки тоже кивают. Группа постепенно приходит к единому мнению.

— По атаке другой момент: нас будут брать на зачистки, исходя из моей особенности, — кладу руку на кобуру. — Поэтому вся атака, по сути, на мне. Группой мы только замедляем, защищаем и стараемся связывать любого монстра, который на нас вылезет.

— Получается, нам ещё обязательно придется таскать твой арсенал? — недовольно спрашивает Аглая.

— Ага, — смеюсь. — Обязательно. На зачистку нужно брать побольше патронов. Да ещё у завхоза, пожалуй, на всякий случай бронебойными закуплюсь, а то вылезет какая-нибудь гадость типа дракона, и что мы с этим делать будем? Преподы нас вытянуть не успеют. Всё-таки во время резонанса, как я понял, каждый отвечает за определённую зону. Конечно, за нами будут поглядывать, особенно поначалу, но всё-таки вполглаза.

— Принимается, — говорит Макс и кивает на блокнот в руках Аглаи. — Тогда надо записать эти расходы тоже на группу.

Девчонка нехотя записывает патроны в общий список.

— Там, в общем-то, небольшие деньги, — успокаиваю её. — Ладно, ребят, я уже не успеваю поужинать. Мне надо заглянуть к завхозу.

— Иди, я возьму тебе ужин, — подскакивает из-за стола Олеся.

— Я должен вернуться минут через двадцать. Дождёшься? — задаю вопрос.

Девушка кивает. Все остальные смотрят на нас с интересом. Видимо, пытаются понять, что это: жест вежливости или симпатия.

— А, ещё одно: резонанс недавно прошёл, так что в ближайшее время преподы его не ожидают, — сообщаю группе. — Но у завхоза сейчас узнаю предварительные сроки.

— Хорошая идея, — поддерживает меня Макс. — Тогда мы тоже подождем.

Замечаю, как Олеся расстраивается. Наверное, хотела поболтать наедине. Ничего, еще успеется. Встаю из-за стола и выхожу из столовой. Организм и впрямь пока держится на адреналине, есть тоже не хочется. Есть у меня легкое подозрение, что меня вот-вот отпустит, и ужин будет как нельзя в тему. Да и здоровый сон не повредит.

До завхоза добираюсь без приключений. Путь занимает не больше пяти минут. Ни одно место меня не смущает. Никаких странных ощущений: может быть, потому, что я постоянно настороже или нет определенных условий?

Дохожу до двери в помещение складов.

— Заходи, студент, — не успеваю постучаться, но уже слышу голос завхоза.

Кажется, он меня ждал.

— Еще раз приветствую, Афанасий Германович, — здороваюсь и прохожу внутрь.

Сегодня здесь больше света и больше коробок у стены.

— Ну что, всё-таки решился? — не называя сердце прямо, усмехается завхоз.

— Да, обсудил с группой, они согласились, — отвечаю.

— Молодец, уважаю, — кивает Германыч. — Давай сюда, — вытягивает руку.

В глазах мужика читается ожидание. Вытаскиваю ингредиент из внутреннего кармана, где ношу его почти всё время.

— Сделаем тебе артефакт, — заявляет завхоз, рассматривая сердце дерева. — Думаю, что за эти сутки точно справимся. В крайнем случае при задержке, тормознем твоих следаков. Так что не переживай. Я с дирижаблем поговорю, они их чуть подольше покатают, — ухмыляется Германыч. — Слушай, а что ты с ним делал? — осматривает сердце.

— А что, так заметно? — задаю вопрос.

— Тут даже слепой заметит. В ржавчине всё. Ерунда какая-то, — ворчит завхоз, пытаясь оттереть ржавые пятна.

— Ножи метательные точил, — объясняю. — На тропе еще.

— Сердцем леса точил ножи??? А-ха-ха! — неожиданно завхоз захлёбывается смехом.— Замечательно! Кому расскажу — не поверят!

Германыч достает из стола тряпку и протирает ингредиент.

— Так я его для этого и взял, — вспоминаю, как было. — На тропе камней негусто, а он шершавый, — показываю на сердце.

— Шикарно! — отзывается Германыч. — Это ж просто анекдот! Ну ты даешь, студент. Удивил.

Завхоз достает еще одну тряпку и маленькую бархатную подушку. Аккуратно пристраивает на ней сердце леса.

— Да я уж понял, что точить им ножи — это как алмазами в камешки играть*, — признаю свою ошибку.

— Да, да, примерно так, — соглашается завхоз.

Он нагибается и недолго копается под столом.

— Сейчас мы его упакуем как надо. Директору отнесем, — приговаривает себе под нос Германыч.

— Я ещё хочу заказать бронебойные патроны, — говорю ему.

— Зачем? — удивляется мужик и разгибается.

На стол опускается небольшая приличного вида коробка. Судя по всему, транспортировать сердце леса теперь будут не в кармане. Мне второй раз за десять минут становится неловко. Кто ж знал, что нужно упаковывать эти штуки.

— Если вы будете брать нас на зачистку резонансов, то у меня должны быть проникающие патроны, — объясняю. — С них толку больше.

— Резонно, — соглашается завхоз. — Будут тебе бронебойные. Найдем, сколько потребуется.

Сердце, завернутое в ткань, перемещается в коробку. Оно все также лежит на подушке. Завхоз еще раз рассматривает ингредиент и закрывает крышку. После этого сразу отвечает на вопрос, который я ещё не успел задать:

— Резонансы редко идут друг за другом. Чаще, чем пару раз в месяц они не случаются, да и постепенно сходят на нет. Между ними всегда проходит две-три недели. По крайней мере, в последнее время так.

— Приму к сведению, спасибо, — киваю. — Во сколько завтра зайти?

— Давай-ка ты с утра ко мне заглянешь, — предлагает Германыч. — Я как раз с директором переговорю, там будет понятно по срокам. Сердце тебе досталось большое, — похлопывает по коробке. — Обрабатывать его придется, как минимум всю ночь. Так что заходи до завтрака. Там решим. И еще кое-что. Выдам тебе завтра специальную ткань, чтобы ты ингредиенты не нахратил. Находишь — заворачиваешь. И в информере при случае почитай, что эдакого может встретиться.

— Хорошо, — отвечаю и выхожу со складов.

Ещё раз прохожу мимо трёх точек: где провалился парнишка, и две, связанные со мной и группой. Они находятся не сильно далеко друг от друга. Все рядом со столовой.

Старшекурсники проносятся по коридору кто куда. Все спешат по делам. Мало кто задерживается вот так, как я. Они слегка мешают сосредоточиться. Ощущения рядом с этими тремя местами схожи. Что-то их объединяет, и это очевидно для моего подсознания. Только уловить все еще не могу. Осматриваю в третий раз, и всё равно не понимаю.

Возвращаюсь в столовую. Олеся сидит за столом, рядом с ней тарелка с ужином. Видимо, для меня.

Ребята тоже не все разошлись. За столом не хватает только рыженькой и Макса.

— Чего сидим, кого ждем? — задаю риторический вопрос и ловлю улыбки товарищей.

— Почему Пилюлькин проводит с тобой столько времени? — задает вопрос Аглая. — Может, ты болен чем, и молчишь?

Вопрос странные, но очень в тему.

— Как раз хотел об этом поговорить, хорошо, что вы тут, — отвечаю. — Олеся, отдельное спасибо за ужин.

— Ой, тарелку принесла, уже спасибо, — закатывает глаза Аглая. — Рассказывай давай, что у вас там за схема?

— А где остальные? — интересуюсь, перед тем, как начать.

— Маринке понадобилось что-то в комнате, Макс пошел её проводить, — недовольно рассказывает Аглая. — Типа с ней может что-то случиться, пока она туда-сюда сбегает.

— В том-то и дело, — говорю. — Может.

Зачерпываю ложку каши с овощным привкусом. Не ресторанное блюдо, но есть можно. Решаю подождать ребят, чтобы собрать всех в полном составе. Игнорировать ужин больше нет желания. Произошедшее потихоньку отпускает, и просыпается аппетит.

Макс вместе с Мариной возвращаются минут через десять. Оба в приподнятом настроении и ничуть не торопятся.

— Вас только за смертью посылать, — ухмыляется Аглая.

Девчонка произносит это незлобно и тем самым разряжает обстановку.

— Короче, ребята, я сегодня провалился в дополнительный коридор, — сразу перехожу к делу, пока в столовой, кроме нас, почти никого нет. — Причем в том месте, где ходил много раз.

Все сразу устремляют на меня взгляды.

— Чего сразу не сказал? — удивляется Макс.

— Почему кнопку на амулете не нажал? — спрашивает Олеся.

— И что, кого встретил? — интересуется Аглая.

— Сейчас. По порядку, — отвечаю. — В общем, помимо обычных монстров на меня вышли засадники и собакокоты. Последних я так прозвал. Поведением напоминают котов: тихие и юркие. Внешне смахивают на собак. Челюсти — во, — показываю руками. — А с потолков падали осьминоги. Это засадники.

— Осьминоги? — переспрашивает Марина? — Прям с щупальцами?

— Ага, — подтверждаю. — Когда они переплетаются, вообще не разобрать, сколько их. Маскируются под потолок. Приходится стрелять глифами, чтобы их обнаружить.

— Как же ты выбрался? — озадаченно вздыхает Олеся и дергается в мою сторону.

Девчонка волнуется чуть больше остальных.

— Да ладно выбрался, нам теперь по одному ходить не следует, — говорит Аглая. — У Ларика револьвер, а у нас? Незаконченные два глифа? Далеко вы так прогуляетесь?

Здесь с ней не поспоришь. При всей своей импульсивности Аглая часто подкидывает хорошие мысли.

— Делимся по парам, — говорит Макс то, что все и так поняли.

— Я с Лариком, — первой отзывается Олеся. — Просто мы живем в одной стороне.

— Мы так и поняли, — недоверчиво хмыкает Аглая и переглядывается с Марком.

Макс с Мариной сидят рядом и тоже довольны распределением пар.

— Никому не кажется логичным разбиться так, как мы работали на тропе? — все-таки не выдерживает Аглая.

— Ладно, думаю, сегодня уже ничего не случится, а завтра подумаем, — говорю ей. — Больше одного случая в день с исчезновением студентов вряд ли будет.

— Как знать, — не соглашается упертая девчонка.

Они с Марком первыми выходят из столовой. За ними Макс и рыженькая. Мы с Олесей еще какое-то время сидим за столом, но чувствую, как усталость берет своё.

— Ты, наверное, сильно устал? — догадывается девчонка.

— Немного, — отвечаю и ловлю её улыбку. — Пойдем, провожу.

Прогулка по этажам получается довольно романтичной, но все же очень короткой.

— Мы на месте, — говорит Олеся и обнимает меня за шею. — Спасибо, Ларик. Спокойной ночи.

* * *

*реальная история про то, как нашли россыпи алмазов в Южной Африке.

Глава 22

Мне не дают спать

Ночь — довольно интересное время суток. Внутри Академии ещё и максимально странное. Опасности не чувствую нигде. Складывается ощущение, что у меня атрофировалось это чувство. Даже в случае проблем на этаже именно опасности я не чувствовал.

Опасения — да, но всё-таки сегодняшняя история с новым коридором проходит для меня на довольно конструктивной ноте. Так что и там чувство опасности молчало.

Поэтому проснуться от беспокойства посреди ночи — новый опыт в этом месте.

Нащупываю ребристую рукоятку револьвера и аккуратно формирую глиф щита, но пока не разворачиваю.

Держу револьвер и прислушиваюсь.

Не прерываю спокойного сонного ритма дыхания. Приоткрываю глаза, но так, чтобы из-за ресниц не было видно, что я их открыл. Вроде тишина. Мелкие всплески завихрений в эфире ничем не отличаются от уже привычных. Трутся возле стен, не разрастаются и не приближаются. Ничто не привлекает моё внимание.

Слушаю тишину. Если я проснулся, значит, что-то происходит, и это явно касается именно меня. Слышу скребущие звуки со стороны двери. Потом — сразу к комнате. Дверь никто не открывал. Внутрь не заходил.

Открываю глаза, но не шевелюсь. Делаю вид, что сплю. Внутри моей каморки света немного, окно пропускает только отблески луны. На стенах угадываются тени. При этом снова повисает тишина.

Чуть приподнимаюсь на локтях. На стуле рядом с моей кроватью начинает расти тень. Аккуратно поворачиваю револьвер в сторону и нажимаю на курок.

— Данг! — рявкает револьвер и я вскакиваю на пол. Тут же формирую щит, и он повисает прямо передо мной.

Фигура резко пропадает из вида, из неё вылетает неровное марево. Верещит так громко, что хочется закрыть уши. Сделать этого не успеваю, тень быстро ныряет в шкаф. Зажигаю лампу.

Кажется, я пробил собственную мантию. Смотрю на скомканную ткань. Опять все мои карманные железяки разбросаны, но сразу цепляю взглядом ученический амулет.

Другое дело, кто разбросал все остальные металлические штуки? Немного империалов, амулет, информер и другая мелочёвка, включая пару патронов и пару ножей. Все это еще вечером лежало в карманах. Когда провожал Олесю — точно были под рукой, я проверял.

Сейчас всё перевёрнуто. В темноте, очевидно, рылись в моей одежде. Интересно, что искали? Снова прислушиваюсь. Шорохи в шкафу. Туда влетела тень.

Но я уже раньше слышал этот визг. Делаю все возможное, чтобы идти по комнате бесшумно. Вроде получается.

Распахиваю дверцу шкафа. Успеваю увидеть, как хвост долбаной обезьянки погружается в камень. На том месте, куда она погрузилась, вихри эфира постепенно развеиваются и снова становятся устойчивыми. Демонёнку потребовалось прилично времени, чтобы преодолеть устойчивость пространства. Поражает сам факт того, что обезьяна вообще смогла это сделать…

Возвращаюсь обратно к кровати.

Так, а ещё, я в неё не попал, хотя и стрелял. С другой стороны, я стрелял в фигуру на стуле, облаченную в мою ученическую форму.

Кажется, это тоже одно из ограничений. То есть я должен видеть и понимать, куда именно стреляю, чтобы моя сила помогала мне попасть. Сейчас я всего лишь пробил свою мантию.

Кажется, что зверюшка пробралась ко мне в комнату неспроста. Перерыла все мои вещи, разбросала по полу. Как бы не опять тот же самый амулет — чем-то он ей полюбился. Может быть, вовремя её спугнул?

Странно, ведь обезьянка нашла среди десятков комнат первокурсников, именно мою. С другой стороны, возможно, она изначально была настроена именно на это.

В комнату громко стучится куратор. Четко понимаю, что это он. А еще, кажется, сюда бежит завхоз. Ощущения обостряются, как в госпитале.

— Входите, — говорю.

— У нас поступил сигнал, что у тебя здесь нарушение периметра, — заглядывает в комнату Алекс.

Внутрь не проходит, здесь слишком мало места.

— Вы прослушиваете комнаты? — интересуюсь.

— Система охраны замка отреагировала на магическое возмущение, — объясняет куратор и выглядывает в коридор.

Слышу торопливые шаги. Нисколько не сомневаюсь, что они принадлежат Германычу.

— То есть выстрела вы не слышали? — уточняю.

— А у тебя ещё и выстрелы? — принюхивается Алекс. — Хотя да, глупый вопрос. Так во что ты палил на ночь глядя?

— Да, мне тоже интересно, — в дверном проёме появляется голова завхоза.

Он оглядывает темное помещение и включает свет.

— Рассказывай, — обращается ко мне и кивает на пол.

Там по-прежнему разбросана вся мелочь, которую еще не успел собрать.

— Да, вот, получается, мантию свою прострелил, — показываю на верхнюю одежду. — В ней обезьянка рылась.

— В смысле? Какая еще обезьянка? — недоумевает куратор.

Германыч выглядит менее удивленным, но тем не менее, тоже внимательно слушает меня.

— Пилюлькину на днях поймали младшего бесёнка, — рассказываю. — Чтобы студентов тренировать. Но тот от целителя сбежал. Так и бегает по коридорам, уже второй раз его вижу. Сейчас обшарил мантию и в шкаф нырнул. А оттуда удрал уже непонятно куда.

— А… — с пониманием кивает завхоз. — С ними такое бывает.

— В каком смысле бывает? — растерянно спрашивает Алекс.

Куратор продолжает стоять в двери и осматривает помещение, будто ищет подсказку.

— Как только бесенята попадают в контур, пытаются отсюда все время выбраться, — объясняет Германыч. — Поэтому он в шкаф и нырнул. Позволишь посмотреть?

— Конечно, проходите, — сажусь на расправленную кровать и поджимаю под себя ноги, иначе места для двоих тут не хватит. Банально не развернуться.

Алекс отходит в коридор, и в комнату заходит завхоз.

— А что, правда не слышали, как я стрелял? — интересуюсь.

— Ларион, — говорит куратор, которому из-за этой ситуации явно пришлось подорваться из кровати — такой у него помятый вид, — мы не следим за тем, что происходит в комнатах студентов. На магическое возмущение среагировала система замка. У тебя в комнате, вообще-то, случился малый прорыв.

— Обезьянка же как-то сюда попала. Может, два прорыва? — усмехаюсь.

— Нет-нет, — отвечает завхоз, — мы бы тогда намного раньше среагировали. Скорее всего, прошла через коридоры. А вот один прорыв мы зафиксировали. Да, и здесь у тебя, как показала система, кое-кто прошёл сквозь условную стабилизацию пространства.

— А почему условную? — задаю вопрос.

— Намеренно так сделали, — объясняет Германыч. — Иначе вы комнаты не сможете себе зачаровывать. Видимо, по силе бесёнок крайне слабый, поэтому заклинание его пропустило. Надо будет подумать и перенастроить, — говорит завхоз себе под нос.

Он осматривает дверцу шкафа со всех сторон. Всё, что лежит на полу, его не интересует.

— А кто-нибудь ещё может пройти через этот прорыв? — спрашиваю.

Готов выхватить револьвер в любую секунду.

— Не сможет, — отвечает завхоз. — Тут вопрос в другом: она уходила отсюда, поэтому смогла обойти защиту. Снаружи не пробивалась, я тебе точно говорю. Там зачаровано на совесть, а вот отсюда, — показывает на шкаф. — Вполне могла пройти. Эта стена специально ослаблена. У нас на это щиты не рассчитаны.

— То есть обезьянка может перемещаться по всему замку? — делаю вывод.

— Ну да, она уже внутри, барьер на неё не реагирует, — подтверждает Германыч.

Алекс тоже заглядывает в комнату и высказывает свое предположение:

— Может, она ищет выходы обратно? Поэтому прыгает по всему замку, прощупывает стены, ищет мягкие места?

— Прорваться на свой план у неё возможности в любом случае нет, — качает головой завхоз. — Замок достаточно надёжный. Так что, в конце концов, её отловим.

Германыч берет мою мантию и осматривает на повреждения. Дырка небольшая, но неприятная. Да и подпалины сразу бросаются в глаза.

— Пилюлькин мне тоже так сказал, что скоро отловим, — вспоминаю. — Только я не думал, что мы будем заниматься этим все вместе.

— Да не бери в голову, — отвечает Алекс. — Кто-нибудь из наших её зацепит.

— Ладно, спи спокойно, — выходит за дверь Германыч и снова оборачивается. — Я тебе на дверь охрану поставлю — сегодня больше никто не побеспокоит, даже если очень захочет. Утром, как проснешься, заходи ко мне.

После этого дверь закрывается, а свет гаснет.

В общем, судя по реакции преподов, такое нарушение периметра — не такое уж редкое явление. Странно, что он произошел в замке, да еще в жилой комнате студента. Да и Германыч не особо обеспокоен, просто, говорит, отловим. И все. Ну хорошо, значит, просто отловим. Ложусь спать без лишних мыслей и волнений. На удивление тут же отрубаюсь.

Просыпаюсь раньше обычного. Поначалу ощущения после ночи такие, будто пробежал полигон в одного. Как только выхожу из комнаты, принимаю душ, сразу становится заметно легче. Не удивлюсь, если на состояние могут влиять остатки прорыва. Странно, что мне об этом никто не сказал. Хотя ночью все явно хотели поскорее закончить с моей комнатой и побыстрее разойтись.

Как и обещал, сразу после пробуждения прихожу к завхозу.

— Ну что, Ларион? — спрашивает Германыч, как только тихонько стучусь и открываю дверь.

Мужик меня ждёт за стойкой.

— Как тебе ночное приключение? — спрашивает он с улыбкой.

— Да спокойно, Афанасий Германович, — честно отвечаю.

Никаких лишних эмоций после прихода обезьянки не испытываю. Максимум — раздражение по поводу разбросанных вещей. Да и выспаться хотелось нормально, но это мелочи.

— Раз спокойно, то хорошо, — с одобрением кивает мужик. — Такое отношение — показатель хорошей нервной системы. Молодец, студент. Не растерялся. А твоего хвостатого товарища найдём, — усмехается он. — В конечном итоге его всё равно вынесет на кого-нибудь постарше. Старшекурсник либо выловит твою обезьянку, либо уконтрапупит. Так что не бери в голову.

— Да я, собственно, и не беру, — отвечаю.

Не понимаю, в какой момент обезьянка стала моей. Хотя, если судить по тому, сколько раз я встречал её в коридорах, тогда да.

— Ну вот и отлично, — приговаривает Германыч. — Примеряй, — даёт мне бесформенный балахон.

— Это что? — спрашиваю у него.

Разворачиваю безразмерную накидку с чешуёй на плечах. Выглядит, честно признаться, не ахти.

— Это одёжка из драконьей кожи, — поясняет завхоз. — Ты не смотри, что вид неказистый — она подтянется по тебе. Накидка зачарована на самоподгонку и на минимальный комфорт. Примеряй и не выделывайся.

Присвистываю:

— Это же вроде дорого.

— Да, недёшево, — с еле уловимым сожалением смотрит на комплект завхоз. — Но тут вопрос неденежный. Раз ты прошёл первый Шаг, то ты уже наш. Для Академии свой, считай. Значит, тут уже вопрос престижа. Так что примеряй, не разглагольствуй.

У Германыч сегодня странное настроение. Он не так словоохотлив, как обычно. Да и заметно переживает по какому-то своему поводу. Мешки у него под глазами говорят о том, что завхоз спал не больше моего.

Скидываю с себя верхнюю одежду и внимательно осматриваю драконью накидку.

— Как её правильно одевать? — спрашиваю.

— Не имеет значения, — говорит Германыч. — Можешь присобачить сверху, на что хочешь. Она тебе заменит и сюртук, и жилетку, и брюки. Специально так скроена.

Влезаю в бесформенный балахон, и он почти мгновенно сжимается до моих размеров, практически полностью облегая моё тело. Балахон видоизменяется и принимает вид именно этой одежды, о которой сказал завхоз. Если не знать, что комплект жестко соединен — то и не поймешь никогда.

— Не стой столбом, покрутись, руками пошевелись, присядь пару раз, — командует Германыч.

Выполняю.

— Отлично. Нагнись, выпады сделай, — подсказывает мужик. — Проверь на прочность и растяни, пока время есть. Вот, теперь хорошо. Видишь, она чуть-чуть посвободнее стала. Накидка воспримет твой диапазон движений. Особенно в первые минуты примерки. Запоминает активности и растягивается для удобства. Лучше в ней, конечно, полноценную тренировку провести, но у тебя сейчас на это времени, в общем-то, и нет.

— Понял, спасибо, — благодарю завхоза, но уходить не тороплюсь.

— Хочешь спросить про сердце леса? — сразу понимает он. — Сердце будет готово сегодня к обеду. И да, меня уже вызывал Прокофьев, капитан дирижабля. Помнишь такого?

— Да, конечно, помню, — подтверждаю.

Не раз замечал, что в сильные моменты усталости вспоминал нашу прогулку на верхней палубе дирижабля. Сразу становилось спокойнее.

— Вот, он сказал, что ему уже надоели эти два сноба, — ворчливо передает Германыч.

— Это он про следователей? — догадываюсь.

— Про них. Про кого ж еще? — недовольно хмыкает завхоз. — Они с самого утра уже замучили грузчиков на складе, улететь хотят. А Прокофьеву что? Он наотрез отказался лететь без полной загрузки дирижабля. А предписание он вертел кое-где — частник, на подряде батальона зачистки, что с него взять? Да и следаков активно не любит и постоянно дает им это понять. Иногда завидую. Отказать в проезде не может, а вот свои договоренности имеет право ставить вперед.

— И ему сходит с рук? — удивляюсь.

— А почему нет? Львы на бабочек не охотятся, — пожимает плечами завхоз. — Границ он не переходит, остается всегда в рамках закона. Я его давно знаю.

— А винтокрыл? — спрашиваю про знакомый вариант.

— Винтокрыл, похоже, им не дали. Или они не посчитали нужным его взять, — усмехается завхоз. — Думаю, что соображение «куда ты, студентик, денешься с подводной лодки», помогло им принять решение. Так что их тоже понять можно. Выполняют распоряжение. Они закошмарили грузчиков, и те вышли на четыре часа раньше, чтобы успеть погрузить дирижабль и выпихнуть его с территории порта. Так что готовься. Они здесь будут примерно после обеда.

— Хорошо, всегда готов, — отвечаю.

— Вот и славненько, — вздыхает завхоз и лезет под прилавок.

Мужик вытаскивает еще один небольшой сверток.

— Вот тебе вторая быстрая зарядка, как обещал — поясняет завхоз. — Денег не возьму, — с сожалением провожает взглядом недорогую, в общем-то, вещь.

— Здорово, нам такое надо, — улыбаюсь.

Германыч заметно нервничает и не особо сюсюкается. Просто выполняет свою работу.

— Твоя кожаная разгрузка на дракона прекрасно ляжет, — поясняет мужик. — Заодно немного замаскируешь. Одежка очень дорогая, но понимают в этом обмундировании единицы. За эти же деньги легче заказать списанный комбез бойца зачистки. Там дороже выходит, но защита, правда, больше, и в комбезе магичить неудобно. Фактически твою одёжку смогут опознать только маги, и то вряд ли. Мы её неплохо замаскировали.

Ничего примечательного в новом комплекте не вижу, но, главное, что движения не стесняет.

— А с сердцем леса у тебя вообще будет очень хороший шанс почти полностью избежать физических атак, — продолжает Германыч. — Так что по внешнему виду — уровень средненький, не обессудь. Зато, если судить по фактической пользе — то у тебя топовая одёжка получается. Как у охотника-старателя в аномалиях.

— Старателя? Почему? — удивляюсь. Она же защищает только от физических воздействий. Магией меня всё равно всегда можно достать.

— В этом-то и особенность кожи магического дракона, — объясняет Германыч. — Большая часть стихийной магии разбивается об него как рыба об лёд. От ментальной или целительской не поможет, конечно. Молодому дракону его кожа тоже не помогла, как видишь. Да и стихийную магию после определённого порога тоже не сдержит. Но, скажем, в огне ты минут сорок провести сможешь, если только воротник поднимешь, чтобы лицо не обжечь, и если воздуха хватит.

— Он ещё и поднимается? — пробую приподнять ткань.

— Да, поднимается, — подтверждает завхоз. — Так что возможность выжить у тебя точно будет, даже в очень хорошем огне.

— Получается, драконья накидка спасает почти ото всех атак? — уточняю

— Кроме очень серьёзных, — подтверждает мужик. — Ну, скажем, от того же засадника, скорее всего, вряд ли поможет. Больно он едкий и ядовитый.

Засовываю руки в большие карманы. Понимаю, что внутри лежит что-то еще.

— Да, тут ещё и перчатки есть, — радуюсь находке.

— Ага, — кивает Германыч, когда я нахожу утолщение на поясе. — И потайные карманы. Но ты уже все нашел. Они в огне тоже продержатся. Это не панацея, а дополнительный бонус. От физических ударов тебя хорошо прикроет только сердце леса. Директор его ещё и зачарует. Такими цацками я бы и сам не против обладать. Так что, с одной стороны, тебе не везёт, а с другой стороны, я тебе немного завидую, студент, — говорит завхоз.

Глава 23

Мне делают намеки

— Да уж, я сам себе немного завидую, — соглашаюсь с мужиком.

— Ладно, иди, у тебя завтрак и очередное занятие, — поторапливает меня завхоз. — Там вам третий глиф дадут. Ну, и во время обеда заходи сюда — скорее всего, всё будет готово.

— Спасибо, — благодарю Германыча.

— Да не за что, — немного расстроенно отвечает он. — Считай это нашими извинениями за то, что мы не можем тебя у шпиков отмазать.

Примерно так и думал. Очень уж одежка и усиление походят на прощальные подарки. Только глубоко сомневаюсь, что это так.

С другой стороны, чтобы я вернулся тоже в интересах Академии. Раз нашу группу можно брать на зачистки, то комплект из двух топовых шмоток очень в тему. К тому же сильно повышает шансы на выживание всей группы, и меня в том числе. Если так подумать, то Академия в любом случае вкладывается не в пустоту. А наоборот, старается защитить свой актив, которым теперь выступаю я, как можно лучше.

На завтрак прихожу уже к его завершению. Свою группу застать не успеваю, поэтому встречусь с ними уже на самом уроке.

В темпе расправляюсь с несменной кашей и как раз вовремя добегаю до аудитории. Пилюлькин еще не начал вещать, но видно, что целитель в хорошем настроении.

— Здорово, что не опоздал! — говорит Олеся, как только занимаю своё место.

Девчонка теперь сидит рядом со мной, поменявшись местами с Максом.

— У Германыча был, — отвечаю.

Да и зачем скрывать? Олеся сразу понимает, по какому вопросу и переводит тему:

— Ночью в коридоре происходил какой-то кипиш. Ты слышал? — спрашивает она.

Успеваю только кивнуть. Пилюлькин начинает занятие. Урок проходит на позитивной ноте.

— Сегодня расскажу вам про последний третий глиф, — объявляет целитель. — Освоение каждого из простейших глифов строго обязательно для начинающего мага.

Видимо, каждое задание строится плюс-минус одинаково. Сначала нам дают самое главное в теории, а потом мы постепенно всё это отрабатываем. И будем отрабатывать еще месяц, до автоматизма.

Про целительство Пилюлькин может говорить долго. Всё-таки это его основная деятельность. То, чем он живёт всю жизнь и чем горит. Дифирамбы данному направлению слушаем каждый раз много. Третий глиф тоже не становится исключением.

После получасовой лекции Пилюлькин подводит итог:

Всё, сказанное ранее, можно свести к одному: то, что вы изучаете на моих занятиях, в общем-то, не совсем целительство. Третий глиф работает как лечение, но поверхностное и не совсем правильное. На первую помощь — сгодится. И это я сейчас говорю про стихийных магов, у целителей все работает вообще по-другому.

— Как обычно, — слышу сзади вздох Мии.

После лекции сразу переходим к отработке. Пилюлькин, как обычно, подходит к каждому студенту. Подсказывает и контролирует, чтобы глиф получился у всех.

Первой справляется Мия. Это ни для кого не сюрприз. За ней Синегорский: снова решает не выделяться. Девчонка-целительница тут же принимается помогать всем своим ребятам. В нашей группе, к удивлению, первая поднимает руку Аглая.

— Я всё, — озвучивает она и показывает нарисованный глиф.

Я заканчиваю последним, сразу после Марка. Общий результат группы неплохой, но есть над чем работать. Особенно, учитывая тот факт, что среди нас нет целителя.

После того как все студенты поднимают руки, Пилюлькин раздает каждому пузырьки с уже знакомым восстановлением. Все сидят довольные тем, как быстро научились рисовать незнакомый глиф.

— Теперь разбейтесь на пары, — объявляет целитель.

В аудитории повисает некоторое замешательство. Из этого делаю вывод, что на тропе и на полигоне в парах работают далеко не все.

— Давай вместе? — первой предлагает Олеся.

Макс этому только рад. Он остается в паре с Мариной. Они тоже теперь сидят рядом друг с другом.

— Ну да, ну да, мы же именно в таких парах и должны работать, — недовольно бурчит Аглая.

— На тропе может случиться всякое, — объясняет ей Марина и отводит Макса подальше.

— Дело ваше, — пожимает плечами менталистка и нервно зачесывает назад светлые волосы.

Пилюлькин дожидается, пока все разобьются на пары.

— Чтобы быстрее достичь понимания и ощутить, насколько быстро и сильно работает ваш глиф, переходим к практике, — усмехается целитель с недобрым огоньком в глазах. — Сейчас не должно быть паники. Сосредоточьтесь на том, чтобы помочь товарищу.

Никто не понимает, к чему ведет препод.

Пилюлькин создает заклятие, и каждый второй в паре оседает на пол.

— Внимание, сохраняем спокойствие, — объясняет целитель. — Раны глубокие, ходить вы не сможете. По крайней мере, пока вам не окажут помощь. Не переживайте, никому не больно, но иссечение мышцы не позволит вашему напарнику встать. Чего смотрите? Приступайте!

Олеся, как и остальная половина аудитории, оседает на пол возле стены. У неё чуть промокает накидка. Рана довольно глубокая. Правда, к удивлению, кровит, но несильно.

— Тебе больно? — уточняю у девчонки.

— Совсем нет, — говорит она. — Ларик, только давай поскорее. Мне не особо приятно.

Вообще, сам факт, что целитель может, в одну секунду адресно нанести пятнадцать, пусть и неглубоких порезов, а еще добавить обезбол и проконтролировать каждого в зале, заставляет многих пересмотреть тезис о боевой неэффективности целителей. Благо кровь течёт не сильно, а рана не болит, как и обещает преподаватель.

Пилюлькин ходит между студентами и внимательно следит за процессом. Целитель отслеживает, чтобы кровь не текла на пол, а практика прошла без вреда здоровью. При этом никому не помогает закрывать раны.

Долго пытаюсь сосредоточиться. Олеся не мешает и молча ждет. Слышу, как чуть подальше от нас истерит Аглая.

— Ты можешь скорее? Чего ты там копаешься? А если я умру? — бойким голосом спрашивает девчонка.

— Студенты, без паники, никто в этой аудитории не умрет, пока я рядом, — успокаивает Пилюлькин и продолжает ходить взад-вперед.

Приходится рисовать только что выученный глиф в походных условиях. Справляюсь в числе последних. Олеся с облегчением выдыхает. На её накидке остается пара капель крови. Девчонка проверяет место ранения и встает на ноги.

— Мы всё, — объявляет она.

Пилюлькин дожидается, пока каждая пара закончит с заданием.

— Молодцы! — хвалит он. — Справились хоть и не совсем быстро, но без подсказок. Сейчас те, кто получил ранения, остаются на месте. Остальные могут отдохнуть.

Все радуются возможности перевести дух и обсудить случившееся. Чувствую, как ноги подкашиваются. Оседаю на пол. Накидка тоже быстро намокает.

— Пошутил! — радуется своей затее Пилюлькин. — Никаких перерывов. Ваше время пошло!

Неожиданно видеть такие жесткие фокусы со стороны целителя. Но есть и огромный плюс — его присутствие успокаивает всех, даже таких беспокойных, как Аглая.

Поглядываю в её сторону. Марк молча лежит на полу, а девчонка усердно рисует глиф.

— Я всё, — слышу почти сразу.

Олеся сбивается и начинает сначала.

— Я же тебе говорила, это проще пареной репы, — слышу гордое заявление менталистки.

Девчонка справляется наравне с целителями. Нашей группе от этого только лучше. Надо бы потренировать Аглаю в этом направлении.

Все смотрят, как глиф целительства работает с поверхностными ранами. Олеся закрывает моё ранение со второго раза. Встаю на ноги, и мы оба поднимаем руки. Быстрее, чем половина аудитории.

— Кто закончил, можете идти на обед, — объявляет Пилюлькин. — Считайте, это ваш бонус.

— Мне кажется, мы неплохо сработались, — говорит мне Олеся и улыбается.

Мимо проходит Аглая и, как обычно, закатывает глаза.

— Думаю, да, — соглашаюсь с девушкой. — Олесь, возьмешь на меня порцию? Мне к завхозу надо…

— Ларик, иди спокойно, конечно, возьму, — с понимание отзывается девчонка.

Германыч просил зайти во время обеда, так что проигнорировать эту просьбу не могу.

Дохожу до складов.

— Афанасий Германович! — зову мужика и негромко стучусь.

Дверь тут же открывается.

— Привет, студент, — нервно улыбается завхоз. — Всё готово. Молодец, что зашёл прямо сейчас.

По обилию новых ящиков понимаю, что дирижабль уже пришёл. Странно, но меня пока никто не беспокоил. Афанасий Германович следит за моим взглядом и поясняет:

— Да, следаки прилетели, сейчас общаются с директором. Ты пока не переживай. Тебя вызовут по результатам совещания.

— Держи, — протягивает небольшую коробочку.

Открываю. Внутри не вижу ничего даже близко похожего на сердце леса. Там лежит тёмно-зеленый, очень глубокий, полупрозрачный кристалл размером с ладонь. По всему периметру выгравированы письмена на непонятном языке. Сам кристалл облечен в металлическую серебряную оболочку. Скорее всего, она выполнена из серебра прорыва. Берусь за тонкую цепочку.

— Запомни, цепочка почти неразрушима, — поясняет Германыч. — Забираешь и вешаешь себе на шею, под одежду. Камень обязательно должен прикасаться к твоей коже. Всегда, — заостряет внимание завхоз.

— Его нужно как-то активировать? — уточняю.

— Нет, ничего не нужно. Ни бить, ни капать, — качает головой Германыч. — Первый, кто касается кристалла телом, сразу же активирует его. Следовательно, становится его единственным хозяином. Передавать и отдавать бессмысленно. Он не будет работать на другом теле.

— Получает, он теперь навсегда мой? — задаю вопрос.

— Да, — кивает завхоз. — Таков этот кристалл. Привязывается к единственному владельцу и до смерти будет твоим. Как он поймет, что ты умер, не знаю и знать не хочу. Могу сказать, что только после этого его возможно привязать к другому человеку. Сам понимаешь, что знать об этой штуке никому не надо. Не трепись.

— Потому что много кто захочет его перепривязать… — догадываюсь.

— Именно. Молодец, догоняешь, — подтверждает завхоз. — Штуку спрячь и не показывай. Насколько я знаю нашего директора, он наверняка добавил функционал, чтобы кристалл не привлекал к себе внимание.

— Это как? — не до конца понимаю.

— Неполная видимость, — поясняет Германыч. — Только учти, если ты сам не будешь акцентировать, никто твою штуковину не заметит. Директор любит придумывать дополнительные свойства.

Надеваю защитный амулет под одежду. Как только он прикасается к коже, чувствую небольшой разряд.

Завхоз лезет под прилавок и достает оттуда сверток. Разворачиваю шуршащую бумагу.

— Вот тебе ещё пару перстенечков, — поясняет завхоз. — Один из них Генрих зачаровал еще до того, как тебе выделили сердце леса. Пусть тоже будет. Он на защиту. А этот, — берет из свертка второе кольцо. — Этот я уже попросил добавить. В случае чего на час времени в воде, в огне, да где угодно. Хоть в дыму. В общем, у тебя будет воздух на полчаса-час.

— На каких принципах работает этот перстень? — интересуюсь. — Он отфильтровывает?

— Нет, его действие больше похоже баллоны с дыхательной смесью, — поясняет Германыч. — У ныряльщиков видел когда-нибудь?

— Да, видел, — подтверждаю.

— Вот, это примерно то же самое, — говорит мужик. — То есть твой запас. Он небольшой, но на какое-то время хватит. Теперь можешь ходить по пожарам как по бульвару ил спасать из огня кого вздумается. Только я бы тебе не советовал.

— Потому что сразу будет понятно, что у меня есть экипировка, — продолжаю мысль.

— Видишь, ты всё сам понимаешь, — говорит завхоз. — Ты всё-таки ещё слабый маг, чтобы защитить всё, что на тебе надето. Постарайся просто не привлекать внимание.

— Так вроде со мной должен поехать куратор? Разве нет? — задаю вопрос.

— Они сейчас как раз об этом и говорят, — рассказывает Германыч. — Не знаю, поедет с тобой кто-то или ты один. Уверен, что ты умный парень, и с таким набором артефактов в арсенале вывернешься из любой ситуации. Единственное, что могу сказать: следаки будут давить на патриотизм, на верность отечеству и так далее. Имей в виду, они тебе не солгут. Скорее всего, что бы они ни говорили, ты можешь им верить.

— Разве? — удивляюсь.

— Следователи по особо важным делам не лгут, — настаивает завхоз. — При этом они очень часто недоговаривают. Да и вряд ли поставят тебя в известность, даже если будет важная для тебя информация. Так вот, что я тебе хотел сказать. Имей в виду: если они подвергнут твою жизнь реальной опасности, то как ученик Академии ты имеешь право отказаться с ними сотрудничать.

— Но для этого мне потребуются доказательства? — догадываюсь.

— Само собой, — подтверждает Германыч. — Зато как только доказательства у тебя на руках, в тот же момент ты становишься свободным от обязательств по отношению к этим ребятам. Мы с директором посовещались, и нам кажется, что этот защитный комплект должен тебя вывести почти из-под любого удара.

— Вы предлагаете мне на всякий случай спровоцировать следаков и после этого вернуться обратно в Академию? — стараюсь понять план завхоза.

— Да, если не будет другого выхода, тогда так и делай, — кивает мужик. — Ты очень хорошо всё понимаешь. Только все нужно делать с умом, и если это будет сообразно твоей чести, конечно.

Здесь есть над чем подумать. От кристалла чувствуется волна тепла. Легкие разряды тока пробегают по телу. Невольно улыбаюсь.

— И всё же постарайся вернуться, — с нескрываемым волнением произносит Германыч. — Кристалл активирован. Ты теперь в условной безопасности.

— Да, мне тоже хотелось бы вернуться, — соглашаюсь с завхозом.

— Бронебойные патроны привезут, к сожалению, только завтра, — вздыхает мужик. — С другой стороны, вряд ли они тебе потребуются в городе. Тем более, в городе с бронебойными ходить вообще нельзя. С обычными имеешь право. Будут предлагать снять револьвер — и здесь ты самостоятельный, дееспособный, признанный взрослым по отношению к обществу.

— Заставить они меня не смогут? — уточняю на будущее.

— Только морально надавить, — Германыч основательно готовит меня ко встречи с товарищами по всем фронтам. — Именно на этом построена их претензия к Академии. Отбить её мы действительно не можем. Поэтому если будут говорить, что несовершеннолетним нельзя расхаживать с оружием или потребует сдать для личной безопасности, то…

— Могу смело посылать их пешим маршрутом, — договариваю и вижу, как на лице завхоза невольно растекается улыбка.

— Сечешь, студент, — кивает он. — Для следаков ты абсолютно дееспособный — это во-первых. Во-вторых, маг — это оружие само по себе. Никаких абсурдных идей про револьвер или остальные их придумки можешь близко не принимать.

— Понял. Спасибо вам, Афанасий Германович, — благодарю мужика.

— Было бы за что, — отмахивается завхоз. — Так, ладно, вроде бы я более или менее всё тебе рассказал. Удачи, парень.

Выхожу от завхоза немного озадаченный. В принципе, пока ничего страшного или подозрительного не происходит. Ну да, два следака хотят с моей помощью что-то сделать. Не вижу никаких проблем. Если по-хорошему, то почему бы с ними не посотрудничать? Ничего плохого они мне пока не сделали. Хорошего, правда, тоже. Если вдруг будут нежелательные попытки в мою сторону, Академия постаралась этот риск немного нивелировать.

Захожу в информер. В который раз открываю почту и смотрю на непрочитанное письмо Ариадне. Девушка так и не ответила ни на одно моё сообщение. Последнее и вовсе не прочитала. Выходные между сменами никто не отменял, да и в перерывах вполне могла черкнуть пару строк. Не нравится мне это.

Что-то подсказывает, что всё это — звенья одной и той же цепи. Придётся выяснять на месте. Очень не хочется, чтобы с медсестрой что-то произошло.

Захожу в столовую по-прежнему весь в своих мыслях.

— Что случилось? — спрашивает Олеся, мгновенно улавливая моё настроение. — Я тебе обед взяла, — показывает на чашку и небольшую булку.

Только хочу сесть за стол к ребятам и рассказать вкратце, как меня снова зовут.

К нам быстрым шагом подходит Алекс и с извиняющимся видом разводит руками:

— Ларион, к сожалению, тебя вызывают к директору. Пойдём.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Моя Академия 2

Content

Моя Академия 2

Глава 1 Никто никуда не идет

Глава 2 Никто никуда не возвращается

Глава 3 Мы все же возвращаемся. Но, может, зря

Глава 4 Разговор уходит не туда

Глава 5 Физрук задает вопросы

Глава 6 Магия пробует нас на вкус

Глава 7 Я пытаюсь выяснить, что со мной не так

Глава 8 Понимаю, что не все так просто

Глава 9 Мы замечаем отсутствие стены

Глава 10 Мы ходим вокруг Полишинеля

Глава 11 Не тот человек появляется не там

Глава 12 Мы просто учимся

Глава 13 Не находим повреждений

Глава 14 Все делаем по плану

Глава 15 Мы проводим не самые удачные опыты

Глава 16 Проблема меня находит сама

Глава 17 Я иду на экскурсию

Глава 18 Нахожу помощь

Глава 19 Зарабатываю

Глава 20 Появляются новые обстоятельства

Глава 21 Увеличиваю свои шансы

Глава 22 Мне не дают спать

Глава 23 Мне делают намеки

Nota bene