Алхимаг: Чёрный ворон

Глава 1

— Хрена ли ты лезешь без очереди, сука⁈

Новичок нависал надо мной, сжав кулаки и сверля злобным тупым взглядом. Придурок был из тех, кто считает, что нужно сразу показать всем, какой он крутой, показательно отметелив первого попавшегося под руку. Разумеется — обязательно того, кто меньше тебя. Иначе может получиться облом.

Этот парень в нашем детдоме провёл всего двадцать минут и всё это время выбирал жертву. Я видел это по его стеклянным зенкам не обременённого интеллектом животного. И вот, наконец, урод определился и решил, что молчаливый паренёк идеально подходит на эту роль. Нарочно подгадал, чтобы я направился к кулеру плеснуть себе водички, и ломанулся следом.

— Я спрашиваю, какого хрена ты влез впереди меня, дебил⁈ — проговорил он громко, чтобы все слышали. — Или ты не только немой, но и слепой, а⁈

На его потрескавшихся толстых губах змеилась глумливая ухмылка. Ещё немного, и он перейдёт от слов к делу. Что ж, его выбор, а значит, и проблема тоже будет его.

Я бросил пластиковый стаканчик придурку в рожу. От неожиданности он прогнулся назад. Какая предсказуемость!

Моё колено резко вошло здоровяку между ног, впечатывая его причиндалы прямо в лобковую кость. Амбал резко выдохнул, его глаза вылупились на меня, словно два стеклянных шарика. Нет, уродец, это ещё не всё!

Схватив с полки позолоченную статуэтку, выданную детдому за какие-то там достижения, я с размаху врезал её тяжёлым основанием засранцу в челюсть. Раздался влажный хруст, и между толстыми губами брызнула кровь. А вслед за ней показался и выбитый зуб!

Новичок пошатнулся, попытался опереться о кулер, рука его неуклюже соскользнула, и он тяжело завалился на пол. Из глаз брызнули слёзы.

— Да что ж такое-то, а⁈ — раздался за спиной резкий окрик Аделины Сергеевны. — Опять ты за своё⁈

Обернувшись, я встретился взглядом с воспитательницей. Она стояла в дверях, уперев руки в бёдра.

— Иди сюда, живо! За мной в кабинет! И почему ты такой злой-то, а⁈

Ну, как сказать?

Когда тебя подбрасывают на крыльцо детского дома, ты теряешь имя, даже если оно у тебя и было, возраст и национальность. Тот, кто находит тебя, относит дежурному, который даёт младенцу свою фамилию и записывает в журнал «поступлений». Вот и всё. Никаких родимых пятен в виде звёзд и полумесяцев, золотых медальонов с волосами матери или шёлковых пелёнок с вышитыми монограммами — ничего, что позволит тебе однажды отыскать родителей, как это бывает в фильмах или книгах. И всё же, многие дети верят, что мама передумает и вернётся, чтобы забрать домой. Верят годами.

Я не верил. Даже когда мне было три, пять, семь лет — не верил и не ждал.

Потому что очень хорошо знал своего папашу. И то, что он ни за что не передумает и не вытащит меня из этой тюрьмы — во-первых, обычного человеческого тела, во-вторых, находящегося в мире, лишённом магии. И это меня — того, кто единственный умел ходить по всем трём мирам, не зная границ! Но даже этого оказалось мало моему отцу, заносчиво считающему себя создателем всего сущего. Тому, кого люди всех миров называют Первобогом, Илу, Пта, Ураном, Паньгу и ещё сотней различных имён. В наказание за то, что я стибрил небесные стада правителя Верхнего мира и его жёнушку — на редкость, кстати, скучную домохозяйку, которую я прихватил исключительно для комплекта, чтобы позлить брата, — папашка ещё и запечатал мои уста! Якобы, чтобы они не произносили больше лжи. На самом деле, он просто мстительный ублюдок, конечно. Ну, достал я его, и что⁈ Подумаешь — хотел стать самым богатым в мире. Мне для этого только небесных стад и не хватало. С каких пор родители выступают против честолюбивых планов своих чад и шарашат их мечты серпом по яйцам⁈

Как по мне, всё было честно. Братишка сам проворонил свои облака и бабу. Ну, а то, что урожаи на земле стали сохнуть без дождя… Да, тут мой косяк. Но я же всё вернул! Правда, не сразу и не добровольно… Ну, да что прошлое поминать? Суть в том, что отец здорово на меня взъелся из-за всего этого. Плюс остальное, конечно, накопилось. Не зря меня прозвали змееустом. Не только потому что я умел этой тварью оборачиваться, но и потому что уболтать мог любого, заставив делать, что мне нужно.

Теперь, конечно, всё по-другому. Я нем, а срок моего изгнания не обозначен, так что, может, мне вообще никогда не вернуться домой. О, если бы только папашка передумал! Уж я бы прикинулся таким паинькой. На первое время. А потом всех их, своих недоброжелателей, заставил бы пожалеть о том, что жаловались на меня!

Но нет, я вынужден влачить существование в теле никому не всравшегося сиротки, да ещё в мире без чудес! И кем мне тут становиться? А главное — зачем? Чтобы через шестьдесят лет помереть, оказаться в теле ещё одного немого и начать всё сначала? Даже если я каким-то чудом стану миллионером, всё равно это ерунда по сравнению с тем, чем я обладал прежде. Жалкие крохи, не стоящие усилий.

Отец лишил меня не просто богатств, способности путешествовать по трём мирам и моего дара убеждения, без которого особо ничего и не добьёшься. Он отнял у меня самое главное — цель! Не слишком ли жестокое наказание? В мире людей родителей за такие вещи нещадно дрючат комитеты по опеке, между прочим.

Но только не в случае, если ты сиротка в детском доме. Тогда на тебя всем насрать. Скажи спасибо, что вообще жив до сих пор.

Здесь у меня даже кота Василия не было — моего верного слуги, помощника и проводника в Нижний мир. Где ты, мой Баюнчик, что с тобой стало? Кто о тебе позаботится без папусика?

Короче, одно сплошное одиночество, приправленное сраной безнадёгой. Мрак и тоска. А ведь, пусть и на краткое время, но я владел всем!

И вот теперь такая гнусь… Нет, несправедливо!

Но обсудить этот вопрос с папашей Родом я возможности не имел. Да и не стал бы он слушать. Слишком уж часто я испытывал его терпение.

Всё это я обдумывал, сидя в кабинете Аделины Сергеевны, которую дети в приюте называли между собой просто Адель. Я думал, она будет меня распекать, но оказалось, что воспитательница позвала меня, чтобы сообщить, что мне неожиданно «повезло»: пожилая богатая пара решила скрасить свои будни или просто обзавестись наследником. Несколько месяцев хорошо одетые и дорого пахнувшие муж с женой приезжали, общались с детьми и почему-то выбрали меня — бессловесного и двенадцатилетнего. Почему? Не хотели возиться с пелёнками? Пожалели убогого? Любили тишину в доме? Или учли все эти факторы? Этого я не знал. И мне было совершенно наплевать. Да, это лучше, чем просто достичь совершеннолетия в детдоме и оказаться предоставленным самому себе, не имея практически ничего. Богатая пара — это хоть какой-то старт. Но, как я уже сказал, человеческая жизнь слишком коротка. Она не стоит того, чтобы к чему-то стремиться. Всё равно толком ничего не успеешь. Ну, будет у тебя самый большой могильный камень на кладбище. И то, если наследники не зажопят твои же гробовые.

В общем, слушал я Адель безо всякого энтузиазма. Смешно было вообще, что мне рассказывают о каком-то везении! Мне, потерявшему всё — вместе с надеждой вернуть это в ближайшие тысячелетия. Род не отличается отходчивостью, так что на меньший срок рассчитывать не приходится. Эта канитель с бессмысленными перерождениями сто пудов надолго.

— Запомни, дружок, — говорила Аделина Сергеевна, положив ногу на ногу и покачивая наполовину снятой туфлей, — тебе просто несказанно повезло! — она никогда не называла приютских по именам, словно ни у кого их и не было — только «дружок». — Это всё равно что джек-пот выиграть. Тебе двенадцать лет — это раз, — указательный палец загнулся перед моим лицом. — Ты немой — это два, — загнулся средний палец. Аделина Сергеевна откинулась на спинку скрипнувшего стула и смерила меня серьёзным взглядом. — У тебя вообще не было шанса на усыновление, понимаешь? Так что благодари судьбу или Бога — уж не знаю, во что ты там веришь. Каждый день благодари!

Я верю, что жизнь складывается тремя способами.

Первый: ты пассивно плывёшь по течению, и хорошо, если река благосклонна и несёт, куда надо.

Второй: жизнь определена старой Мокошью и дочками её, Долей и Недолей, так что, чего ни делай, изменить судьбу невозможно.

Третий: ты сам себе хозяин, всё происходит по твоей воле.

Кому что достанется, тот так и живёт. Ну, или выбирает сам. Я вот большой поклонник третьего варианта. Не скажу, что хотел оказаться в теле немого сироты в захолустном мирке, конечно. Но привели к этому всё-таки мои решения. Вот за них и отвечаю. Хотя предпочёл бы не отвечать.

И теперь меня всё сильнее сворачивало в сторону того, чтобы плыть по течению. Я, конечно, к этому ещё не пришёл. До сих пор думал — каждый день, мать его, думал! — как выкрутиться из капкана, в который угодил. Но ничего в голову не приходило. И это меня буквально убивало. Да, Род знал, как меня наказать. Отдаю должное старому пердуну!

Адель внезапно привлекла моё внимание, пустившись в рассуждения о будущем, которое меня ждёт.

— Иногда происходит такое стечение обстоятельств, что судьба, случайность и желание человека совпадают, — сказала она. — И тут главное — не спасовать, не прощёлкать момент. Понимаешь? Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай!

Этот четвёртый способ мне прежде в голову не приходил, но я сразу добавил его к списку. Удивительно, но и людям порой в голову приходит что-то дельное. Видать, есть в них всё-таки какая-то божья искра. Совсем крошечная, но всё же теплится.

В прежние времена, услышав такое изречение, я непременно наградил бы его автора золотой монетой. Мои богатства были так велики, что одна или две погоды не сделали бы. Жадным я никогда не был, только — тщеславным. Здесь это называют юношеским максимализмом.

Увы, мои богатства остались далеко. И я не мог ничего подарить Адель, кроме признания наличия в ней зачатков разума. В принципе, не так уж мало и даже лестно, но уверен, ей на это было бы наплевать.

Адель встала, расправила халат, хотя на нём и так не было ни складочки.

— Ну, всё, — кивнула она. — Лекция окончена. Сегодня тебя заберут, так что воспитательную работу буду проводить уже не я, а твои родители. И все твои постоянные проказы и шалости, порой опасные для жизни окружающих, станут их проблемой, а не моей. Чему я, по правде сказать, не могу не радоваться. Надеюсь, у тебя хватит ума хотя бы приёмных родителей не доставать. Они терпеть твои выходки не обязаны. Могут и вернуть. Такие случаи не редкость. Конечно, хочется надеяться, что… — договорить Адель не успела: внезапно взвыла пожарная сирена. — О, Господи! — воспитательница аж подпрыгнула от неожиданности. — Учебная, что ли⁈

Она оказалась не учебная. Что-то загорелось на первом этаже, в столовой — так сказала пробегавшая мимо Юлия Борисовна, похожая на взъерошенную утку баба с вечно удивлённым выражением лица. Воспитатели кинулись собирать детей, чтобы эвакуировать согласно плану — так, как они делали не раз, и не два во время тренировок. Но план предполагал, что огонь не распространится по первому этажу за считанные секунды, преградив путь наружу.

Толпа детей и взрослых сгрудилась на лестничной площадке, не зная, что делать. В двадцати метрах дальше у второго выхода стояла ещё одна такая же орава. Все галдели и кричали, многие плакали. Воспитатели никого не пытались успокоить: они сами были перепуганы до чёртиков. Пламя вырывалось из окон первого этажа, лизало стёкла второго. Нечего было и думать о том, чтобы выбраться через них. Любой рискнувший мгновенно оказался бы в огне!

О, когда-то я купался в пламени Нижнего мира! Том самом, что очищает души умерших, чтобы они переродились в новых телах и начали путь заново, лишившись памяти о прошлом.

Так что я не боялся. Даже понимая, что хлипкое тело в пламени немедленно загнётся. Если не задохнусь раньше, то ещё и в муках. Для меня это будет означать лишь перерождение. В таком же жалком человечишке с такой же никчёмной судьбой и скорой смертью.

Так, стоп!

Это что же, опять всё начинать с самого рождения? Прямо вот с нуля? Учитывая, что я и так почти на старте? Обоссанные пелёнки, засранные подгузники, учиться сидеть и ходить? Терпеть тех, кто суёт тебе под нос дебильные игрушки для «развития»? Ну, нет, дудки!

Надо выжить! Уверен, можно найти решение.

Я даже какой-никакой азарт почувствовал. Почти как в былые времена. Кто бы мог подумать, что всего двенадцать лет в человеческом мире так выбьют меня из колеи⁈

Ладно, соображай. Представь, что тебе это действительно нужно. Ты же умный, этого даже твои враги никогда не отрицали. Правда, они называли меня чаще хитрожопым, но это нюансы, знаете ли. Вопросы формулировок. Суть от этого не меняется.

На занятиях по безопасности мало кто слушал преподавателей. А кто слушал, тот сейчас всё позабыл и только жался к взрослым, которые ничего не могли поделать, кроме как ждать пожарных.

Я всегда слушал. Не потому что был прилежным пай-мальчиком. Вот уж точно нет. Я как раз считался главным «инфан терибль», как называла нас Юлия Борисовна. Проказничал я от скуки, по привычке, и чтобы не терять форму. Ничего особенного. Почти никто и не пострадал, если не придираться.

Помещение быстро наполнялось дымом. Дети кашляли. У меня тоже саднило в горле. «Большинство во время пожара погибает не из-за огня, а от угарного газа, теряя сознание ещё до того, как пламя доберётся до укрытия», — всплыли в голове слова Аделины Сергеевны.

Нужно срочно найти источник свежего воздуха! Я взглянул на своих товарищей. Красные лица, слезы, паника в глазах. Никто не пошёл бы со мной. Даже если бы я умел объяснить, что надо делать. Ну, и хрен с ними! Всё равно помрут лет через семьдесят, ничего особенно не добившись в жизни.

А я хоть попробую. Может, меня это развлечёт. Ну, и заживо гореть, конечно, тоже не хотелось. Боль я не особо жалую.

Где ещё есть воздух? Выход на крышу заперт на замок, а ключи остались на проходной внизу. Окна открывать нельзя: приток кислорода лишь усилит пламя. Это нам тоже объясняли. Я стиснул кулаки. Думай! Думай же!

Воспитатели погнали детей в игровую комнату, решив спрятаться там от дыма.

— Заткнём все щели и дождёмся пожарных! — дрожащим голосом говорила Аделина Сергеевна, безуспешно пытаясь пересчитать мелькавших вокруг, охваченных ужасом смерти воспитанников.

Огонь уже поднялся по лестнице и лизал потолок второго этажа, покрывая копотью побелку. Плавилась двустворчатая дверь, источая нестерпимую вонь: горел, мгновенно чернея, пластик.

Я вспомнил, что эти пары ядовиты. Со всех сторон грозила смерть. А ведь в родном мире я встречал умерших у Чёрных врат подземного царства. Выполнял важную, по мнению отца, функцию. Теперь, наверное, это поручили брату. Не уверен, что он обрадовался. Управлять мёртвыми — так себе развлечение. Может, поэтому я и искал другие.

Но мне, если даже умру, в нижний мир не попасть. Я перерожусь, минуя очищающее и стирающее память пламя. Потому что на богов оно не действует.

Пламя, жар, дым, угарный газ, отравляющие продукты горения — факторы, угрожающие при пожаре, всплывали в голове один за другим.

И вдруг меня осенило! Я понял, где можно найти воздух — не очень свежий, зато спасительный.

Прижав к лицу подол футболки, я начал протискиваться к возвышавшейся над детскими головами Аделине Сергеевне. Схватить, потащить, показать! Это всё, что я мог в благодарность за то, что указала мне четвёртый путь. Проклятье, почему я не говорю⁈ У меня есть язык, который двигается во время еды. Им можно коснуться зубов или нёба. Но звуки не рождались во рту — папаша наложил на него невидимую печать.

Адель исчезла в игровой, а воспитанники образовали в дверях такую плотную пробку, что я оставил попытки протиснуться. Вместо этого начал выбираться назад. Это оказалось нелегко, но мне удалось вырваться из рыдающей, кашляющей, полуослепшей из-за слёз и дыма толпы.

Стараясь не дышать отравляющей жаркой смесью, в которую превратилась окружающая атмосфера, я кинулся мимо лезущего с лестниц огня в душевую. Там тоже было полно дыма, проникшего через распахнутую дверь.

Как учили на лекциях, я быстро открутил от ближайшего смесителя шланг, снял с него лейку и зашёл в туалет. В душевой имелась одна кабинка — на случай, если кому припрёт во время мытья. «Чтоб не ссали, суки, на пол!» — говорила Юлия Борисовна, строго и брезгливо глядя на «ужасных детей» исподлобья.

Просунув один конец шланга в воду, я начал проталкивать его, преодолевая изгибы унитаза. Прижав губы к отверстию, дунул изо всех сил, чтобы очистить шланг от набравшейся воды.

Во мне вдруг проснулась жажда жизни. Не знаю, может, мне просто хотелось доказать себе, что отцу не удалось лишить меня сил, даже отняв надежду. Эта моя упёртость, кажется, всегда его больше всего и раздражала.

Что бы ни происходило, надо прикладывать усилия, чтобы выжить! Думать, действовать и не бояться. А если даже и бояться — всё равно думать и действовать! Основная причина гибели во время чрезвычайных ситуаций — паника. Так утверждала Адель.

Я осторожно втянул через шланг воздух. Какой же он мерзкий! Гнилостная вонь заполнила рот и лёгкие, едва не вызвав рвоту. Но она дала телу необходимый кислород. Даже в голове, как ни странно, прояснилось. Сев на пол, я дышал, стараясь делать это не слишком часто.

Через открытую дверь был виден дым, заполнявший душевую. Он становился всё гуще. Щипало глаза, так что, в конце концов, их пришлось закрыть. А спустя несколько минут я услышал треск огня: пламя добралось до меня! Оно проникло в душевую, распространяя губительный жар.

Почему не доносится с улицы вой пожарных сирен? Разве не должны машины прибывать на место происшествия в течение нескольких минут⁈ Или гудение пламени всё заглушает?

Я покрылся потом и сидел, зажмурившись: едкий дым и температура воздуха не позволяли открыть глаза даже на мгновение. Да и на что было смотреть? Всё заволок густой чёрный дым, в котором мелькали багровые всполохи и отсветы.

Когда стало совсем жарко, я сжался в комок и стал дышать чаще, но это не помогало: тлели волосы на голове, дымилась пропитавшаяся потом одежда, горела кожа. Жёг даже нагревшийся, как плита, кафель, на котором я сидел.

Проклятье, кажется, выжить не получится. И придётся всё начинать сначала… Во мне всколыхнулась злость, которую я хранил с того самого мига, как Род отправил меня сюда.

А потом огонь осторожно лизнул ступни, и боль стала нестерпимой. Когда осмелевшее пламя коснулось колен, я открыл рот, но не издал ни звука. Мой вопль был беззвучен.

Огонь ласково охватил лицо, мгновенно превратив кожу в отслоившиеся лоскуты.

И тогда пружина внутри лопнула. Мне показалось, что тело рассыпается, словно сложенное из кубиков здание, неосторожно задетое пробегавшим мимо малышом.

Отец, я ненавижу тебя! Тебя и всех остальных, что взирали на суд и кивали, услышав приговор! Будьте вы прокляты!

Когда воздух неожиданно огласился жутким воплем, в котором воплотилась вся накопленная за двенадцать лет и усиленная огнём боль, я сам удивился. Ведь я впервые в этой жизни услышал свой голос!

А затем пламя вспыхнуло так, словно здание мгновенно наполнилось газом. Вылетали стёкла, рушились стены, падали потолки, проваливались полы.

Меня же поглотило пламя, не оставив от маленького тела ровным счётом ничего — даже уголька, который можно было бы положить в могилу.

* * *

Вот, что открылось моему взору, когда я открыл глаза.

Комната с резным потолком, обитыми тканью стенами, заставленная стеллажами с книгами, толстыми, словно словарь или энциклопедия, освещалась огнями, трепетавшими в металлических чашах на длинных, тонких ножках.

Боли не было, но это не казалось удивительным: теперь, когда я лишился тела и стал духом, никаких физических ощущений быть и не могло.

Комната походила на кабинет физики. Или биологии. Или склад, куда перетащили наглядные пособия из обоих этих кабинетов.

Глобусы (очень странные), свитки, книги, приборы из латуни, меди и стекла, ряды химической посуды, круглые датчики со стрелками, вырезанные из дерева статуи странных существ, чучела ещё более удивительных животных, человеческие скелеты, соединённые проволокой — всё это буквально заполонило помещение.

Раздавшийся справа голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности: не думал я встретить тут кого-то. Что это, кстати, за «тут»? Иначе говоря, где я?

Резко повернув голову, я увидел мужчину лет сорока, коротко стриженого, с пронзительным взглядом карих глаз и лицом, покрытым мелкими белыми шрамами. Одет человек был в домашнюю бархатную куртку, свободные брюки и тапочки. И всё это выглядело дорого. Очень дорого.

Мужчина снова заговорил. На этот раз по интонации стало ясно, что он задаёт — вернее, повторяет — вопрос.

Когда я снова не ответил, во взгляде хозяина комнаты появилось беспокойство, смешанное с недоумением. Он что-то забормотал, потом отвернулся и загремел разложенными на столе приборами. Не найдя нужного, отошёл к стеллажам, но уже спустя несколько секунд вернулся, держа в руках инструмент, отдалённо напоминавший шприц. При виде громоздкого агрегата я испытал неприятное тянущее ощущение в груди. Видать, какой-то человеческий инстинкт сработал.

Вот только какого хрена я жив⁈

Что-то сказав, человек наклонился с явным намерением ввести длинную иглу мне в живот!

Ага, щас! Ещё чего не хватало!

Я попытался увернуться и спрыгнуть на пол, но оказалось, что не могу пошевелиться. Моё тело было полностью парализовано! Что за хрень⁈

И что этот человечишка намылился со мной делать⁈

Игла вошла в живот.

О, мать вашу!

Было больно, но по сравнению с пламенем — сущая ерунда. По телу потёк, медленно распространяясь, холод. Мужчина что-то подкручивал на «шприце», словно настраивая сложный и необычный музыкальный инструмент.

Если ты со мной делаешь что-нибудь плохое, то лучше в конце прикончи! Потому что иначе я до тебя доберусь! И сверну тебе шею, чего бы мне это ни стоило, драный ты гондон!

Я лежал неподвижно. Привык сносить боль молча, мой речевой аппарат не был приспособлен к выражению страданий. Единственный раз, когда он разорвал тишину, случился минуту назад, и я даже не был уверен, что действительно слышал свой голос. Возможно, это была лишь предсмертная галлюцинация. Скорее всего, да, потому что не представляю, что могло бы нарушить печать Рода.

Мужчина ещё дважды щёлкнул рычажками на «шприце» и перевёл взгляд на меня.

Я уставился на него в ответ, стараясь выразить глазами всё, что о нём думаю.

— Теперь ты понимаешь меня, сынок? — проговорил мужчина. В его голосе звучала надежда. — Ты узнаёшь меня, Ярослав? Это я, твой папа!

Что, блин⁈ Папа⁈

Вопрос поставил меня в тупик. Так-так, спокуха! Меня явно приняли за кого-то другого.

— Ярослав? — приблизив лицо, повторил мужчина. — Это я, твой отец! Ты меня узнаёшь?

Он ждал ответа. В его взгляде почти появилось отчаяние, вызванное затянувшейся паузой. И причиной был я.

Что ж, если и придёт время выяснить, перестал ли я быть немым, то сейчас момент явно не подходящий. Лучше помалкивать. По крайней мере, пока не станет ясно, что произошло.

Поэтому я просто кивнул, глядя в полные ожидания карие глаза.

— Уф! — вздох облегчения вырвался из груди мужчины. Он распрямился, на тонких губах появилась неуверенная улыбка. — Как же ты меня… Странно, что пришлось настраивать арматориум — я был уверен, что ты меня поймёшь. О том, что вы с Мишей пытались сделать в лаборатории, мы поговорим позже, — лицо мужчины посуровело. — Сейчас нет на это времени. Нас ждёт лорд-протектор, если ты не забыл. Надо же было тебе устроить… это всё… именно сегодня! — человек сокрушённо покачал головой. — Ну, ладно, что сделано, то сделано. Воин не сожалеет — он идёт вперёд, к победе, верно?

Я кивнул, решив, что мужчина ждёт ответа. Тем более, с утверждением и не поспоришь. Я, правда, больше по части золотишка, чем мечей. Как по мне, деньги — оружие куда более эффективное, чем стальные игрушки.

— Вот и отлично! — проговорил человек. — А теперь давай поглядим, сможешь ли ты встать.

Он протянул руку. Большую, мозолистую, покрытую шрамами, как и лицо. Я вложил в неё свою и замер: увидел, что кисть, которую сжали пальцы мужчины, мне не принадлежала!

Нет, серьёзно, что тут вообще происходит⁈

Мою реакцию заметил «отец».

— Знаю! — сказал он, сильнее стиснув мою кисть. — Но не пугайся. Это тело не твоё, но… другого нет. К сожалению. То, что вы сделали в лаборатории… В общем, это мы потом обсудим. Ты мне всё расскажешь. Ингредиенты, формулы — в деталях. А сейчас надо идти во дворец. Долг зовёт! Долг прежде всего. Уверен, ты сможешь ничем не выдать себя. Не покажешь никому, что… расстроен. Ты же у меня воин, да? — мужчина вымученно улыбнулся.

Не имея возможности вступить в дискуссию, я кивнул. Что со мной вообще приключилось⁈ Я умер или нет? Куда попал? Почему этот человек принимает меня за своего сына?

Почему я не младенец, если это перерождение? По идее, я сейчас должен находиться в тёплой влажной матке. В крайнем случае — выбираться из неё. Что, кстати, очень так себе удовольствие, я вам доложу. Мне, во всяком случае, не понравилось. Сначала долго-долго давит со всех сторон, все орут, как резаные, а потом — сразу холод! Бр-р-р-р! Врагу не пожелаешь.

— Ничего не говори, пока мы будем у лорда-протектора, кроме того, о чём он спросит, — строго сказал «отец». — Понял? Ни слова!

«Насчёт „ни слова“ — запросто! — мысленно усмехнулся я. — А вот ответить на вопросы лорда-протектора, кем бы он ни был, будет затруднительно».

Хотя едва ли это моя проблема.

— Ну, а теперь вставай. Тебе ещё нужно одеться.

Сильная рука потянула меня и заставила подняться с наклонённого назад кресла. Похожие были в стоматологии, куда детдомовцев водили раз в год.

— Можешь стоять? — озабоченно спросил мужчина, не выпуская мою ладонь. — Попробуй пройтись.

Я сделал осторожный шаг. Ничего особенного. Другой тоже получился легко.

— Отлично! — пробормотал, следя за каждым моим движением, «отец». — Прекрасно! Тело чуть великовато, выглядишь лет на пятнадцать, но это ничего. Если кто и заметит, решит, что раньше не обращал внимания. Потом посмотрим, не нужно ли ещё настроить арматориум, — сказал мужчина, выпустив, наконец, мою руку. — Главное — никому ни слова! Иначе… ты сам знаешь.

Я понятия не имел, что он имел в виду, но было ясно: мне грозит опасность. Возможно, нам обоим. Поэтому я снова кивнул.

— Хорошо, тогда иди одеваться. Парадная форма, — мужчина направился широким шагом к двери, но вдруг остановился. Обернувшись, задумчиво уставился на меня. — Даже не спросишь, что с Мишей? — проговорил он слегка озадаченно. — Это же твой лучший друг. А вдруг он погиб?

Я хотел бы ответить, что, даже знай я, кто такой Миша, и не будь мне всё равно, что там с ним приключилось, я не смог бы ничего о нём спросить. Поэтому просто смотрел в карие глаза человека в дорогой одежде и молчал.

— Ты что, — подозрительно прищурился тот, — не можешь говорить⁈

Глава 2

Первую поездку через столицу империи мне не забыть никогда. Город, в котором я оказался, был почти так же великолепен, как Верхний мир.

Высоченные здания, сверкающие на солнце тысячами окон, подвесные монорельсовые дороги, по которым то и дело проносились пёстро раскрашенные поезда, роскошные дворцы, множество статуй, широкие улицы, заполненные бесчисленным количеством транспорта, и машины, летящие над ними, как в фантастическом фильме!

На тротуарах были не только люди. В толпе шагали роботы, некоторые выглядели просто огромными и походили на механических насекомых. У них было множество светящихся глаз — совсем, как у пауков Мокаши, помогающих ей плести паутину мировой судьбы. Другие роботы больше смахивали на людей, но часть из них обладала четырьмя, а то и шестью руками.

Кроме того, я заметил разнообразных животных, почти ни одно из которых не выглядело знакомым, хотя некоторые отдалённо напоминали то одно, то другое.

Больше всего меня поразило, когда одно из них, мягко ступавшее по асфальту среди пешеходов, вдруг поднялось на задние лапы, его длинный, оканчивавшийся шипами хвост исчез, шерсть начала втягиваться в кожу, и уже через несколько секунд существо превратилось в человека, одетого в обычный клетчатый костюм и старомодную шляпу с атласной лентой на тулье.

Мужчина сел в подошедший к остановке автобус и скрылся в нём, затерявшись среди других пассажиров.

Явно этот мир сильно отличался от того, в котором меня заключил Первобог! Тут совершенно точно была магия. Оставалось только понять, какого рода.

Очень хотелось расспросить владельца роскошной машины, в которой мы ехали, буквально обо всём, но я понимал, что делать этого не стоило бы, даже умей я разговаривать. Лучше пока просто наблюдать.

Вторым ярким впечатлением стал гигантский скелет, лежавший прямо среди разрушенных домов. Он представлял собой нечто колоссальное, причудливое и противоестественное. Однако при этом — совершенное с анатомической точки зрения. Рёбра, хребет с торчащими из позвонков шипами, бугристая вытянутая рогатая голова, пасть, полная острых зубов, толстые кости конечностей, длинный хвост — всё это напоминало колоссальные порождения первобытного хаоса, с которыми сражались некогда Старые боги по главе с моим отцом.

Повсюду на костях виднелись следы переломов. Часть скелета была просто раздроблена — словно по нему ударили гигантским молотом.

Вокруг было установлено временное ограждение, внутри которого возвышались строительные леса и работала техника.

— Не бойся, — сказал вдруг мой спутник. — Это чудо-юдо уже не встанет. Да, наша Эгида, защитный купол, несовершенна. Некоторым химерам удаётся прорваться сквозь неё. Это из-за сочетания магических свойств, которые образуются при их рождении. Всего не предугадаешь. И эта тварь забралась на удивление далеко. Но всё же сдохла. Вернее, была убита нашим доблестным гарнизоном. Плоть с неё уже сняли, теперь уничтожают кости. К концу недели от монстра не станется ничего, и начнутся реконструкционные работы.

Проклятье, этих нескольких брошенных фраз было мало, чтобы понять, что тут происходит! Но я ещё разберусь. Непременно.

Ясно стало только, почему по всему городу установлены здоровенные артиллерийские орудия.

Перед ограждением стояло человек двадцать с плакатами. Похоже на пикет. Приглядевшись, я успел прочитать пару надписей: «Нет открытию порталов! Артефакты того не стоят!» и «Штормы и химеры появляются из-за порталов! Остановите беспредел алхимагов!»

Похоже, не все тут любят чародеев. Но подозреваю, что, в основном, те, кто способностью к магии не обладает.

Машина проехала мимо скелета и свернула за угол. Поверженный колосс исчез из виду, словно фантасмагорическое видение.

Наконец, мы добрались до дворца. Он был поистине монументален и возвышался над остальными постройками, не уступая даже циклопическому зданию, стоявшему в восточной части города. Над его центральной башней мерцала и переливалась яркая синяя сфера, внутри которой ежесекундно сверкали молнии — словно в неё была заключена настоящая гроза. Дворец же походил на крепость, только очень большую, куда большую, чем любая из тех, что я видел в прежнем мирке на картинках или экране телевизора. Даже красные, утыканные шипами ворота, через которые проехали в роскошной чёрной машине я и мужчина, в доме которого я вроде как переродился, были метров двадцать в высоту и не меньше семи в ширину.

Мой спутник ещё дома переоделся в строгий синий костюм, белую шёлковую рубашку, повязал скромный тёмный галстук, а на голову натянул бархатную плоскую шапочку с золотой эмблемой в виде странного геометрического символа.

Вид у мужика был задумчивый и немного напряжённый. Это эмоциональное состояние волей-неволей передавалось и мне: хотя мужчина ничего такого не говорил, чувствовалось, что наш выезд может обернуться неприятностями. Только я не понимал, какими именно. Но, уж точно, не большими, что были у меня до сих пор! На это я готов поставить деньги!

Двор наполняли охранники в чёрной броне, делающей их похожими на роботов, слуги в униформе, а также люди в самых обычных костюмах. Правда, очень дорогих.

Наша машина, словно чёрный, сверкающий хромом ледокол прокатила сквозь толпу и остановилась перед огромным мраморным крыльцом. Трудно было даже представить, сколько в нём насчитывалось ступеней. По бокам красовались статуи из нефрита. У Аделины Сергеевны имелся брелок из этого камня. Шансы, что она выжила, конечно, невелики. Да и остальные — тоже. С другой стороны, раз я переродился, может, и им повезло? Но, кажется, к моему воскрешению имел непосредственное отношение тот, кто принимал меня за своего сына.

Этот момент тоже надо будет со временем хорошенько провентилировать.

В этот момент дверца распахнулась, и лакей в роскошной, расшитой золотым позументом ливрее склонился и замер, словно манекен.

Мой спутник вышел первым, я выбрался из огромного автомобиля следом. Солнце, висевшее в зените, казалось приклеенным к прозрачному синему небу. Белый камень дворца сиял и искрился в его лучах подобно сахарной голове.

Может, всё это мне только снится⁈ Предсмертный бред, стремительные галлюцинации умирающего мозга, создающие иллюзию, будто всё это длится не несколько мгновений, а долгие часы?

Вдруг я сейчас очнусь в чьей-то матке — лишь для того, чтобы выбраться на свет и начать ещё одну скучную жизнь?

И снова у меня не было времени обдумать пришедшую в голову мысль хорошенько: «отец» устремился вверх по ступеням, не оборачиваясь, — в полной уверенности, что я следую за ним. Пришлось догонять.

Когда выяснилось, что «сын» не может произнести ни слова, он помрачнел и, кажется, сначала не поверил. Но затем стало ясно, что Ярослав, как он меня называл, не «помнит», где его покои, и какая именно форма считается парадной. В общем, вышло у мужика сплошное расстройство. К тому же, пошитая на заказ одежда оказалась мне маловата — даже при том, что имела свободный покрой. На новом теле она сидела в обтяжку, что, по словам вельможи, нарушало регламент. Я не очень понимал, почему так вышло, и что означает словосочетание «новое тело». Поначалу-то мне показалось, что мужчина просто приводил в чувство сына, который, как он считал, потерял сознание. Но, похоже, всё было несколько сложнее. По обрывкам фраз, брошенных вельможей, я мог предположить, что с его сыном случилось что-то нехорошее, и ему пришлось дать новое тело. Как это возможно, я понятия не имел, а задавать вопросы не мог — что, наверное, было даже и к лучшему — однако со временем стоило выяснить, что происходит.

В общем, несмотря на не совсем правильно сидящую одежду и мою немоту, мы поехали на приём к лорду-протектору. Потому что, как выяснилось, у сына вельможи сегодня был тринадцатый День рождения, и высшее лицо государства должно было посвятить его — то есть, теперь уже меня — в какие-то ученики. Невзирая ни на что. Ибо, как повторил человек, чьего имени я до сих пор не знал, долг превыше всего.

С этим я бы поспорил. Лично мне больше всего нравится золото. Ради него я готов почти на всё. И не думаю, что долг стал бы для меня помехой на пути к богатству. Правда, мне и проверять не приходилось.

Мы поднимались по бесконечным ступеням дворцового крыльца: впереди вельможа в синем костюме, а следом — я в чёрной облегающей форме, смахивающей на военный мундир. На голове у меня был берет с крошечным алым значком в виде какой-то птицы — единственным украшением.

Вдруг на ступеньках появился огромный человек в зелёном блестящем комбинезоне, высоких сапогах и солнцезащитных очках. В руке он держал поводок, оканчивающийся здоровенным лохматым существом с кривыми лапами и тонким длинным хвостом. При виде нас тварь разинула огромную, утыканную треугольными зубами пасть и издала низкий угрожающий рёв.

Батюшки святы! Вот ведь уродина! Если тут все домашние животные такие, то лучше в парк лишний раз не ходить.

Мужик тут же хлестнул монстра по левому боку гибким металлическим прутом, затрещал электрический разряд, зверь взвизгнул и метнулся в противоположную от нас сторону.

— Прошу прощения, — пробасил, поклонившись на ходу «отцу», великан.

Они с чудищем прошли мимо нас, обдав терпким животным запахом привыкшего питаться сырым мясом хищника.

Я преодолел ещё несколько ступеней, вспоминая состоявшийся перед выездом разговор с вельможей, считавшим себя моим отцом.

— Мама опоздает, — предупредил он. — Она очень хотела успеть вовремя и отправиться с нами, но задержалась на границе. Пришлось лечить раненых: произошла очередная стычка с И-чаном. Но она обещала добраться к церемонии. Надеюсь, получится. Это ведь один из важнейших дней в твоей жизни.

С этим я был полностью согласен. Похоже, шанс, который я упустил в одном мире, нашёл меня здесь. Там не было магии, и я был обречён перерождаться, пока папашке не надоест меня мучать. Но в этой реальности дела явно обстояли иначе. Возможно, тут колдуны научились разрывать оковы бренной плоти. Это было бы отлично! Но, главное — судя по всему, попал я в этот мир благодаря случайности. А значит, Род понятия не имеет, куда я делся! Выкуси, старый маразматик! Я сорвался с поводка! Ещё бы избавиться от печати, замыкающей уста, и был бы вообще в шоколаде…

Кстати, а куда именно я попал? На другую планету? В параллельную реальность?

А может, это просто слишком затянувшееся предсмертное видение? От таких мыслей по спине пробежал холодок. А на улице было жарко.

Очень хотелось, чтобы всё оказалось взаправду: новая жизнь, богатенькие предки, а в идеале — перспектива бессмертия…

По пути вельможа объяснял, как себя вести — повторял этикет, как он это называл. Но я слышал инструкции впервые, поэтому ловил каждое слово. Кто-кто, а я знаю, что вписаться в общество — самое главное. В этом залог успеха. Никакие сладкие и хитрые речи не убедят собеседника, если у тебя дурная репутация.

Так что, карабкаясь по ступеням, я прокручивал в голове услышанное. Нельзя было опозориться. Надо соответствовать.

Как ни странно, несмотря на долгий подъём, я совершенно не устал. Новое тело отличалось исключительной выносливостью. Я даже не запыхался, когда ступил на площадку перед входом во дворец. Догнав вельможу, зашагал рядом. Тот бросил на меня озабоченный взгляд.

— Всё помнишь?

Я кивнул. На память не жалуюсь.

— Когда лорд-протектор начнёт задавать вопросы, я скажу, что ты повредил сегодня голосовые связки во время неудачного опыта. О взрыве всё равно станет известно.

Ещё один кивок.

Взрыве? Каком ещё взрыве?

Огромные стражники в глухих доспехах, которых я принял поначалу за статуи, распахнули тяжёлые створки, пропуская явившихся.

— Помни, сынок, — быстро сказал «отец», понизив голос. — Мы, алхимаги, — паладины лорда-протектора и Российской империи, и что бы с нами ни происходило, мы должны служить и защищать. Больше ничего не имеет значения!

Это, конечно, чушь галимая, но чего ещё ждать от человека! Лично я ни служить кому-то, ни защищать что-либо, кроме того, что принадлежит мне, не собираюсь. С какой стати⁈

Высокая стройная женщина повернулась, когда мой спутник негромко окликнул её.

Выглядела она чудесно. Белая кожа, лучистые зелёные глаза, светлые вьющиеся волосы, горделивая осанка — всё в ней казалось совершенным, безупречным. Эх, был бы я постарше…

— Ты успела! — обрадовался вельможа, почти кинувшись навстречу удивительной женщине. — Я боялся, что пропустишь! Дошли слухи, что раненых было очень много. Это правда?

Похоже, это и есть моя мать. Вернее, того, за кого меня тут принимают.

— Правда, но я не могла не прилететь, — улыбнулась, глядя не на мужа, а на меня, женщина. — И даже добралась раньше вас.

— Прилетела? Ты взяла коптер?

— Нет, рухана.

— Но они же все наперечёт!

— Ничего. Атаку отразили, птички в ближайшие дни не понадобятся. Нашим врагам тоже досталось, знаешь ли. Так что генерал Апраксин одолжил мне одного рухана, чтобы я успела на посвящение сына. И вообще, хватит тут стоять и болтать — нас ждёт лорд-протектор!

Но вместо того, чтобы куда-то поспешить, женщина сделала шаг ко мне, присела и взяла моё лицо в тёплые ладони. Жест, вроде, безобидный, так что вырываться я не стал. Было даже любопытно, что будет дальше.

— Милый, мы так давно не виделись! — проговорила женщина, и звук её голоса отзывался в моём сердце так, словно оно было хрустальным, а женщина ударяла в него крошечным серебряным молоточком. Мне даже стало на мгновение жаль, что её любовь, которую я ощущал сейчас так явно, адресовалась не мне. — Ты здорово изменился. Окреп, подрос. Я отсутствовала… четыре месяца, но никак не думала, что за такой срок ребёнок может столь сильно… Или я просто забыла, каким ты был, когда я уезжала? — лицо женщины омрачилось. — Это всё война, ты же знаешь. Лекарям приходится находиться на передовой. Но скоро у меня будет отпуск, и мы сможем видеться чаще. Намного чаще!

Бросив украдкой взгляд на вельможу, я заметил, что тот нервничает. Ещё бы! Их с удивительной женщиной сын не просто изменился — у него было новое тело! Тело, предназначавшееся пятнадцатилетнему. И тот, кто называл себя алхимагом, «выправлял» мне лицо за двадцать минут до выхода из дома! Потому что то, которое имелось изначально, совсем не походило на портрет настоящего сына.

Процесс этот, кстати, поразил меня. Очевидно, вельможа был чародеем. Он смачивал руки в каком-то растворе и касался моего лица, где-то нажимая, где-то сдвигая, где-то вытягивая — лепил его, будто глиняную скульптуру! Затем что-то сделал с волосами и глазами. При этом периодически произносил заклинания и чертил в воздухе то ли знаки, то ли целые формулы — они вспыхивали и тут же исчезали, оставляя на сетчатке белые следы. Если быстро поморгать, можно было увидеть их снова, но недолго: в конце концов, символы пропадали окончательно.

Когда я с опаской посмотрелся в большое зеркало, висевшее в прихожей, то увидел симпатичного мальчика с карими, как у «отца», глазами и торчащими вверх волосами — тёмными, но с явным рыжим отливом. Этакая ржавчина на старом железе. И чёрная форма удивительно шла этому новому человеку.

— Быстрее! — поторопил отец, на ходу нахлобучив мне берет с красным значком. — Лорд-протектор ждать не станет. Не посмотрит, чей ты отпрыск.

Поправив косо севший берет, я поспешил за выскочившим на улицу отцом.

Эту сцену я вспомнил, глядя в изумрудные глаза женщины, которая считала себя моей матерью. В них сквозили любовь, гордость и грусть — я почувствовал все три чувства, обуревавшие её. Годы немоты научили меня читать людей по выражению лиц, позам, жестам и глазам.

Женщина поднялась и, взглянув на мужа, решительно кивнула, тряхнув золотистыми волосами:

— Всё, Николай, теперь точно пора! Иначе опоздаем, а это неприемлемо. Только не в такой важный для Ярика день.

Колдун незаметно подмигнул мне.

Похоже, он тот ещё плут. Не хуже меня. Полагаю, мы с ним сойдёмся.

Дворец поражал воображение не столько убранством, которое показалось мне довольно аскетичным по сравнению с интерьерами родного мира, сколько размерами. Здесь не было золота и хрусталя, зато преобладал полированный и необработанный камень разных цветов и фактур. Повсюду висели флаги и знамёна, вдоль стен стояли доспехи, между которыми возвышались почти трёхметровые стражи вроде тех, что открыли нам двери при входе во дворец. Я теперь знал, что они живые, хоть и напоминают статуи.

Встречавшиеся нам люди здоровались, поздравляли, улыбались и иногда кланялись. Похоже, Николай с супругой занимали при дворе высокие должности. А может, происходили из знатных родов.

Шагая по выложенным мраморными и гранитными плитами полам, я старался вспомнить всё, что знал о королях, герцогах, графах, рыцарях, баронах и придворном этикете. Люди придают таким вещам большое значение. Если я собираюсь вписаться в этот мир, нужно быть осторожным. Знания всплывали в голове, но были так перемешаны, что почти никакой пользы не приносили. К тому же всё, что открывалось моему взору, отвлекало.

Наконец, впереди показались железные двери, по обе стороны которых стояли лакеи в расшитых ливреях. Рядом с ними — часовые с саблями. Ещё дальше — закованные в угловатую броню гвардейцы, вооружённые короткоствольными автоматами.

Как только мы остановились возле железной двери, перед нами возник появившийся из-за тяжёлой бордовой портьеры мужчина в синей форме, очень подтянутый и надменный. Его густые брови, усы и бороду уже тронула первая седина. В руке он держал золотой жезл: две змеи переплетались вокруг длинной витой ручки, заканчивавшейся распростёртыми крыльями.

— Николай, Елена и Ярослав Мартыновы, — чётко объявил отец. — На церемонию посвящения, — иссеченная шрамами рука легла на моё плечо и слегка его сжала.

— Лорд-протектор ждёт вас, — ответил мужчина в форме. Он слегка ударил жезлом в дверь, и железные створки медленно, бесшумно распахнулись. — Прошу!

Ну, поглядим, что за зверь такой — этот лорд-протектор!

Как только мы вошли в огромный, вытянутый от двери в сторону трона зал, бородатый объявил:

— Алхимаги Его Сиятельство князь Николай и Её Сиятельство княгиня Елена Мартыновы с сыном Ярославом! — голос его разнёсся по всему помещению, хотя придворный не кричал. — На церемонию посвящения!

Я шагал между отцом и матерью, чувствуя, что смерть в одном мире и перерождение в другом стали всего лишь первыми приключениями в череде грядущих.

И это несказанно радовало. Пожалуй, я смогу найти себе занятие в этом мире. А если с помощью магии ещё и голос верну…

Я даже невольно улыбнулся, хотя это наверняка нарушало этикет. А потом увидел лорда-протектора.

Глава 3

Плечистый мужчина с окладистой чёрной бородой восседал на троне, поглаживая правой рукой существо, немного напоминающее матово-серую собаку, только с шестью глазами и пастью, больше подошедшей бы крокодилу.

Да что ж у них тут, что ни зверюга, то урод⁈ Честное слово, если это природа такое творит, но я даже не знаю, как у неё люди получились. А если маги развлекаются, то им стоило бы полистать словарь — посмотреть значение слова «вкус».

На пальцах лорда-протектора сверкали перстни, в широком поясе горели самоцветы, белая мантия с горностаевой оторочкой ниспадала живописными складками. На груди виднелись два ордена, а над ними — разноцветные планки. В левой руке лорд-протектор держал золотой скипетр, вокруг которого переплелись две змеи. Несмотря на то, что они были явно металлическими, двигались, как живые!

Я сам не заметил, как с «родителями» так быстро приблизился к лорду-протектору, что сумел разглядеть детали — пространство и время словно свернулись, стоило нам сделать десяток шагов.

Рядом с троном стояли телохранители с мечами наголо — ровно девять человек, все в белых одеждах, с красными поясами и в стальных блестящих кирасах. Явно церемониальное облачение, выглядевшее малость старомодным. Чуть далее помещались шесть стрелков с автоматическими винтовками, а за ними — двое мужчин в оранжевых мантиях, расшитых зелёными символами, и золотых плоских шапочках. Телосложением и суровым выражением лиц они тоже походили на воинов. Я почему-то подумал, что они маги. Должно быть, всё это были телохранители лорда-протектора. Похоже, кто-то в этом зале боится покушения.

Николай и Елена синхронно преклонили колени. Я замешкался лишь на пару секунд. В мозгу всплыла инструкция: опустить голову и не смотреть на лорда-протектора. Похоже, я запомнил наставления отца лучше, чем казалось. Правую руку на колено, левой, сжатой в кулак, опереться об пол. Просто супергеройское приземление какое-то! Видел такое в комиксах и фильмах, поставленным по ним. Другие дети в приюте просто обожали их. Про себя сказать того же не могу. Особенно нелепо выглядели попытки изобразить богов. Был бы я консультантом на съёмках, такого не было бы. Хотя кто стал бы меня слушать, если честно?

Когда Николай стянул головой убор, я последовал его примеру. Шапку следовало положить на колено, держа значком в сторону трона.

— Добрых и долгих дней процветания, Ваша Светлость! — проговорил отец, не поднимая головы.

— Долгих и добрых дней во веки веков, Ваша Светлость, — сказала мать.

Мне рта раскрывать не полагалось. Правда, будь иначе, это ничего не изменило бы.

Про себя я с лёгким удивлением отметил, что обращались к сидевшему на троне не «Ваше Величество», как полагается называть царя или императора. Значит, он не был правителем? Тогда какого хрена влез на трон?

— Добрых и долгих дней, — низким густым басом ответил лорд-протектор. — Встаньте, мои верные паладины. Я рад видеть вас в этот важный, торжественный для семьи Мартыновых день.

Первым поднялся Николай, за ним — Елена. Я остался в той же позе. Мне не приходилось вспоминать инструкции — они сами приходили в голову, будто кто-то подсказывал их.

— Как дела на границе с И-чаном? — спросил лорд-протектор.

Судя по тому, что ответила Елена, обращался он к ней.

— Вашей Светлости виднее, — проговорила женщина. — Уверена, вы располагаете самыми достоверными сведениями.

— Безусловно. И всё же, точка зрения очевидца всегда добавляет объективности.

— Если Вашей Светлости угодно.

— Угодно.

— Армия И-чана прощупывает слабые места. Значит, готовится наступление.

— Что заставляет вас так думать?

— Войска могли бы атаковать яростнее, их могло бы быть больше. Не секрет, что И-чан стянул к нашей границе немалые силы, но вторжения пока не было — только мелкие стычки.

— И это позволило нам сосредоточить там армию.

— Вот это и удивляет, Ваша Светлость.

— Понимаю. Вы думаете: почему И-чан позволил нам собрать войска на границе?

— Да, Ваша Светлость.

— Это оттого, что вы правы. И-чан, несомненно, вступил в тайный союз с Альянсом. Их маневры на границе носят отвлекающий характер. Нападение произойдёт с запада.

— Но, Ваша Светлость, разве есть данные о том, что Альянс подтягивает войска к нашей границе?

— Разумеется, нет. Иначе сговор наших врагов был бы очевиден.

— А мы… готовы отразить попытку вторжения на западе? — в голосе Елены прозвучало беспокойство.

— Было бы с нашей стороны весьма неосмотрительно упустить это, верно?

— Безусловно, Ваша Светлость.

Повисла небольшая пауза.

— Николай, друг мой, что скажешь ты? — из того, что лорд-протектор обратился к алхимагу на «ты», я сделал вывод, что отца с ним связывали более близкие отношения, чем только формальные. — Как продвигаются твои учёные изыскания? Близки ли мы к открытию, о котором говорили?

— Трудно судить, Ваша Светлость. Мы сильно продвинулись, но работы ещё много.

— На какой стадии находятся исследования?

— Боюсь, и об этом рано делать выводы. Мне жаль, что я не могу порадовать вас.

— Что ж, я понимаю. Но успехи здорово повысили бы наши шансы в грядущем противостоянии. Союз И-чана и Альянса грозит нам большими неприятностями.

— Если Вашей Светлости угодно так называть войну… — Николай многозначительно умолк.

— На пути воина встречается множество препятствий, но все они — лишь мгновения перед лицом вечности и, собственно, пути. Это же касается и судьбы государства.

— Вы, как всегда, правы.

Мне показалось, что «отец» согласился из уважения к вышестоящему. Видимо, он имел иной взгляд на ситуацию. Но едва ли он интересовал лорда-протектора. Мне тоже приходилось иногда подстраиваться под собеседника. Но я никогда не делал этого из раболепства или чинопочитания — только ради собственной выгоды.

— Оставим большую политику, — проговорил лорд-протектор. — И обратимся к делам менее значимым, но тоже насущным. Помнится, ты обещал предоставить мне нового пажа. Если не забыл, в результате последнего покушения я остался без Руслана. Мальчик отважно пожертвовал жизнью, отразив направленный в меня клинок. Не то чтобы в этом имелась необходимость, да и знакома ли гомункулам отвага? В общем, я нуждаюсь в новом паже, и ты говорил, что он будет готов на днях.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — я услышал в голосе отца напряжение. — Мне не удалось справиться в срок.

— Что же тебе помешало, друг мой?

— Мой сын… сегодня утром проводил некий опыт вместе со своим приятелем.

— Это весьма похвально. Когда молодые проявляют инициативу, мы, взрослые, должны радоваться.

Вот-вот, золотые слова, мать вашу! Передайте их, пожалуйста, моему папаше! Уверен, он будет в шоке.

— Безусловно, Ваша Светлость. Вот только опыт оказался неудачным. Михаил Левшин получил ожог лица и потерял глаз, а мой сын… повредил голосовые связки.

Я услышал, как участилось дыхание матери. Она ещё не была в курсе несчастного случая. Как и того, что сын онемел.

— Печально слышать, — проговорил лорд-протектор. — Но я уверен, что такие опытные и сильные алхимаги, как вы с супругой, всё исправят. А паж подождёт.

— Ваша Светлость очень добры. Я создам нового гомункула в ближайшие дни.

— Забудем пока об этом. Думаю, пришло время заняться тем, ради чего вы прибыли. А госпожа Елена, как мне доложили, даже прилетела на рухане. Молодой Ярослав не способен говорить, но уверен, выразить своё согласие он найдёт возможность.

— Несомненно, Ваша Светлость! — поспешно отозвался Николай.

— Тогда приступим.

Лорд-протектор подал знак гвардейцам, стоявшим возле боковой двери, и они тотчас распахнули тяжёлые створки. В тронный зал ввели худощавого человека в комбинезоне цвета хаки и армейских ботинках. Он был обрит наголо, на лбу виднелся то ли нанесённый краской, то ли вытатуированный символ, значения которого я не знал. Мужчина вышел на середину зала и преклонил колено перед троном, склонив голову. Один из гвардейцев достал кинжал и направился к нему, держа оружие за клинок.

Николай наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— Это специально обученный до нужного уровня кабальный. Ты легко одолеешь его, если вспомнишь то, чему тебя учили. На арматориум не надейся: я поставил таймер на активацию его боевых функций, чтобы никто здесь не заметил, что ты дерёшься, как гомункул. Они станут доступны позже, так что рассчитывай только на себя.

— Священный поединок покажет, достоин ли претендент начать обучение Первой ступени, — провозгласил лорд-протектор, пока другой гвардеец шёл ко мне, протягивая свой кинжал рукоятью вперёд.

Я взял клинок, машинально взвесил, проверил баланс. Великоват. Но оружие добротное. Я покрутил кинжал, привыкая к его балансу и весу.

Давненько мне не доводилось вступить в настоящую схватку. Стычки с детдомовскими не в счёт. Их и противниками-то считать было нельзя.

Интересно, как именно обучили бритого мужика, выставленного против меня. Вряд ли хорошо: я ведь был здесь подростком. Странно ожидать от ребёнка многого. Так что, видимо, меня ждёт разочарование.

И всё же, честная схватка мужика с мужиком, мастерства против мастерства — это то, чего мне не хватало в прошлом мире.

— Не волнуйся, — шепнул Николай, снова наклонившись. — Он получит свободу, если убьёт тебя, так что отбрось жалость и сомнения. Никаких колебаний! Ты обязан победить! Смерть для этого человек лучший выход, чем оказаться проданным в качестве донора анимы и провести остаток жизни в трансе. Так что он знал, на что шёл, соглашаясь стать твоим противником, и готов принять судьбу.

О, так мы бьёмся насмерть. Спасибо, что хоть так предупредили.

— Но довольно слов! — проговорил лорд-протектор. — Да прольётся кровь! И да станем мы свидетелями истины!

Николай попятился, сидевший на троне пошевелил пальцами, и из пола выдвинулся невысокий каменный бордюр, ограничивший в центре зала место для поединка. Мы с бритым оказались на маленькой арене.

Мой противник отсалютовал мне кинжалом и двинулся вперёд. Теперь клинок в его руке слегка покачивался, словно голова ядовитой змеи, примеряющейся к броску.

Кинжалом мне приходилось действовать нечасто: у богов есть оружие покруче. Но практика имелась. Куда без неё? Так что соперника я не то, чтобы не опасался — только дураки и мёртвые не знают осторожности — но в своей победе не сомневался.

Когда бритый приблизился на пару метров, я сделал скользящий шаг вперед, не сводя глаз с направленного на меня кинжала, а затем открылся, соблазняя противника на атаку. Пусть он примет это за неопытность подростка. Наверняка ведь думает, что у меня поджилки трясутся от страха.

Купившись, соперник метнулся ко мне и сделал резкий выпад вправо. Как же ему не терпелось со мной покончить! Видимо, призрак свободы так и маячил перед ним, словно кусок мяса перед несущейся к финишу гончей псиной на собачьих бегах.

Подавшись вперед, я без труда уклонился, сделал обманное движение и атаковал бритого в грудь, метя прямо в сердце.

Надо отдать ему должное: он среагировал очень быстро, почти мгновенно. Отступил в сторону и тут же ударил в плечо.

Хороший ход. Если лишить врага возможности держать оружие правой рукой, получишь преимущество.

Отбив лезвие, я шагнул влево, слегка присел и прыгнул, направив кинжал противнику в бок.

Он крутанулся, выставляя защиту, и попятился, чтобы разорвать дистанцию.

Осторожный боец. И не слишком в себе уверенный. Явно его натаскивали на эту схватку, но прежде мужик боевого опыта не имел. Это бросалось в глаза. Им двигало больше желание победить, чем опыт. Поэтому он и бросился сразу в бой, стараясь завершить поединок как можно скорее.

Я сделал приглашающее движение клинком. Мол, вперёд.

Но бритый больше не хотел атаковать. Он предпочёл пройти вправо, чтобы вынудить меня напасть.

Что ж, как угодно.

Я метнулся к сопернику и сделал три быстрый выпада, метя в разные части тела. Бритый блокировал два легко, а последний — с трудом. В его глазах мелькнул страх. Повинуясь ему, он атаковал меня коротким ударом в лицо.

Отбив его руку вверх, я врезал кулаком по рёбрам. Удар получился на удивление сильным: бритый согнулся и сделал два шага назад, выставив перед собой кинжал, словно жало.

Мы настороженно закружили по арене, не сводя глаз друг с друга.

Я мог бы прикончить бритого быстро — это уже было понятно. Но не хотел показывать слишком большое мастерство владения оружием. Я ведь понятия не имел, какие здесь предъявляются ожидания к подросткам. Следовало пройти по краю — победить, но так, чтобы присутствующие решили, будто мне чуть ли не повезло.

Потеряв терпение, мой соперник устремился вперед и сделал длинный выпад, целя в корпус.

Я чуть замешкался, прикинувшись, будто не знаю, как реагировать. Увернулся лишь в последнее мгновение. Встретил вражеский кинжал своим, отвёл и ударил в плечо.

Лезвие вошло на треть. Учитывая длину клинка — глубоко.

Бритый тут же отступил, перехватив оружие левой рукой. Правая повисла плетью.

Преимущество было получено!

Не то, чтобы оно мне требовалось, но так моя победа будет выглядеть убедительней.

Мой противник неуверенно переступил с ноги на ногу. Губы у него были плотно стиснуты, но бледность щек и расширившиеся зрачки выдавали, что он испытывает сильную боль.

Мы снова закружили по залу, выбирая момент для удара.

Я не торопился. Время теперь работало на меня: с каждой вытекшей из раны каплей крови мой соперник слабел. На его месте я бы поспешил завершить поединок.

Видимо, он и сам это понимал, так как начал сокращать расстояние между нами, описывая сужающиеся круги. Было заметно, что его неуверенность растёт. Не только из-за раны, но и потому что приходилось держать кинжал левой рукой.

В глазах мелькнула злоба, на скулах заиграли желваки.

Ну, ещё бы! Ведь я стоял на его пути к свободе. Было, из-за чего меня возненавидеть.

Но поддаваться эмоциям в бою нельзя. Это худшая из причин напасть.

Мой соперник этого не понимал. Его научили драться, и неплохо, но опыт бесценен, а его не набрать за несколько месяцев.

Бритый подался вперед и влево, делая ложный выпад. Мы оказались практически вплотную. Я быстро отступил, выгадывая пространство для маневра. Мой противник нетерпеливо нанёс короткий удар. Заблокировав его предплечьем, я полоснул кинжалом по груди бритого, рассекая одежду, кожу и тонкую жировую прослойку. Сталь чиркнула по костям. Комбинезон мгновенно пропитался кровью. Толку от такого ранения мало, но выглядит эффектно.

Мой соперник шагнул назад, рот его приоткрылся, но он сумел сдержать крик.

Похвально, конечно, однако я заметил, что он утратил баланс. Корпус его покачнулся, правая нога слегка подогнулась, принимая на себя вес тела. Мне этого было достаточно. Решающий момент наступил. Все видят слабость моего врага, а значит, моя победа будет выглядеть вполне закономерной.

Метнувшись вперёд, я пригнулся, сделал стремительный замах, изменил направление движения кинжала в последнюю секунду, обходя блок бритого, и погрузил заточенную сталь под рёбра, пронзив сердце!

Мой противник судорожно всхлипнул, приподнял руку с клинком, которую я тут же перехватил, и медленно осел на пол, сползая с моего кинжала.

Встретившись взглядом с лордом-протектором, я отсалютовал ему покрытым кровью оружием.

Тот одобрительно кивнул и громко провозгласил:

— Внесите сферу посвящения в Первую ступень Великого Делания!

* * *

Когда после церемонии мы покинули дворец и спустились в молчании по огромному крыльцу, я заметил большой фургон, кативший через площадь. Его оплетали толстые цепи, на которых болтались квадратные замки, источавшие синее сияние. Сам же транспорт покрывали выведенные белой краской символы, большая часть которых была заключена в круги. Следом ехал открытый автомобиль, заполненный суровыми мужчинами в оранжевых мантиях.

— Печатник, — проговорила Елена, замедлив шаги. — Ещё один!

— Везут в Элизиум, — сказал Николай.

— Куда же ещё! — золотоволосая женщина повернула прелестную голову и воззрилась на мужа изумрудными глазами. — Почему ты не предупредил, что Ярослав пострадал⁈

— Не было времени, — запнувшись, ответил Николай. — Мы ведь спешили, помнишь?

— У тебя была возможность!

— С ним всё будет в порядке. Нет причин для беспокойства. Главное — что он жив.

— Я осмотрю его в машине по пути домой, — Елена обхватила меня тонкой, но крепкой рукой за шею, прижала на мгновение к себе. — Утром мне нужно возвращаться на границу, так что надеюсь, его связки не сильно повреждены.

— Для такого искусного Лекаря, как ты, дорогая, не составит труда исцелить его, — несколько заискивающе проговорил Николай.

— Не старайся, — сказала Елена. — Я не сержусь. Воин должен закаляться с младенчества. Но зачем было проводить опыт именно сегодня? — этот вопрос адресовался мне. Подняв голову, я утонул в зелёной бездне устремлённых на меня глаз. Кажется, в них дрожали не пролившиеся слёзы. — И без присмотра, — продолжала Елена уже более строгим тоном. — Что вы с…

— Михаилом, — подсказал Николай.

— С Михаилом хотели сделать?

Я с трудом оторвал взгляд от глаз прекрасной женщины. Чёрт, как же она хороша! Настолько, что я даже не знаю, повезло мне, что она считает себя моей матерью, или нет.

О чём она спрашивала, я понятия не имел. К счастью, можно было сослаться на частичную амнезию, которую уже «диагностировал» у меня отец. Так что я пожал плечами.

— Не знаешь? — нахмурилась Елена.

Николай негромко кашлянул.

— Что⁈ — мгновенно вскинулась, почуяв неладное, женщина. — Что ещё⁈

— Ты только не волнуйся, дорогая! — алхимаг заметно нервничал. — Дело в том, что Ярослав… кое-что подзабыл.

— Как это⁈ — Елена остановилась в метре от подкатившей машины.

— Ну-у… частично потерял память. Уверен, это временное явление, которое скоро пройдёт! — поспешно добавил Николай.

— Так, понятно… — ледяным тоном проговорила женщина. — Похоже, повреждения были гораздо более сильными, чем ты пытаешься представить! То-то я сразу заметила, что Ярик слишком изменился. Тебе пришлось восстанавливать ему лицо? Обычно при значительных травмах трудно полностью вернуть прежние формы. Или тело тоже пострадало⁈ Признавайся же!

— Дорогая, всё уже в порядке! — нервничая, отозвался Николай. — Да, повреждения были… немалыми, но, как видишь, я справился. Главное, что Ярик жив, верно? А голос и воспоминания обязательно вернутся.

— Тебе не следовало скрывать это! Он и мой сын!

— Прости. Ты права. Я просто не хотел тебя тревожить.

— Это мы ещё обсудим, — пообещала Елена.

О, какой характер! Это мне тоже нравится! Но лучше держать с этой дамочкой ухо востро. Она явно умнее, чем кажется на первый взгляд.

В автомобиль мы садились молча. В атмосфере, не предвещавшей ничего хорошего. Забираясь в пахнущий кожей салон, я бросил взгляд вдаль и увидел не успевший скрыться фургон, опутанный цепями. Кого транспортировали с такими предосторожностями? Кем был Печатник, как назвала его Елена? Почему вид покрытого символами фургона заставил её, сражавшуюся на передовой, замедлить шаг?

Я хотел это знать. Это, и вообще, всё, что касалось нового мира. Судя по всему, здесь мне предстояло прожить жизнь. Едва ли я стану временным гостем в этой реальности, чем бы она ни являлась. Интересно, какова тут продолжительность жизни. Вот будет здорово, если больше, чем в прежнем мире. А если тут открыли бессмертие, то вообще отлично!

В отличие от Николая, я сомневался, что усилия матери вернуть мне голос принесут пользу. В другой жизни врачи осматривали меня и не нашли медицинских причин немоты. «Психосоматика, — говорили они. — Лечите ему голову». Голову детдомовцу никто, конечно, не лечил.

И хорошо, потому что дело было не в ней. Причина моей немоты — заклятье Рода. И его с кондачка не снять.

Может, конечно, Елена настолько хороший маг и Лекарь, что заставит меня болтать без умолку уже сегодня, но я решил, что лучше найти способ общаться без звука. Тем более, не был уверен, что стоит открывать рот, ведь «родители» могли изобличить меня — понять, что тот, кого лорд-протектор посвятил в Чёрные вороны, тот, кто являлся предметом их гордости, — всего лишь пришелец из иного мира и ни телом, ни душой не имеет отношения к их ребёнку.

Поэтому, когда в машине Николай достал из кармана блокнот и карандаш, собираясь сделать какую-то запись, я жестами попросил одолжить их мне. Алхимаг протянул и то, и другое.

Оказалось, что это дневник. Последняя запись гласила:

«Завтра он станет Чёрным вороном, вступив на первую ступень Великого Делания. Надеюсь, Елена сможет присутствовать — она так ждала этого дня!»

Батюшки, какие мы сентиментальные! Аж затошнило чутка, честное слово.

Я неуверенно повертел в пальцах карандаш. Что написать?

Вдруг перед глазами возникла полупрозрачная строка:

Вы хотите сделать надпись?

От неожиданности я дёрнулся назад — как от мухи, норовящей врезаться в лицо. Надпись переместилась по воздуху синхронно со мной. Я осторожно повертел головой. Строка тоже подвигалась. И, судя по спокойной реакции родителей, видел сообщение только я!

Что это ещё за хрень⁈ И как её убрать?

Поразмыслив, я мысленно выразил согласие. Тотчас вопрос сменился другой надписью:

Выберите язык.

И перед моими глазами появился длиннющий список расположенных по алфавиту названий. Их было не меньше четырёх десятков.

Сосредоточившись, я отыскал в нём «русский». Вроде, в этом не было необходимости, я ведь его и так знал. Но раз призрачная надпись предлагала…

«Вот это», — подумал я.

Выбран язык протектората «Российская империя». Сделать его активным по умолчанию? Да/Нет.

Проклятье, да что это означает вообще⁈

Я прижал кончик карандаша к странице блокнота, но про только мне видимые надписи спрашивать не стал. Ну их на хрен! Вместо этого вывел: «Кто такой Печатник?»

И вернул блокнот Николаю. Тот прочитал, нахмурился и протянул блокнот жене.

Взглянув на вопрос, Елена заметно вздохнула. При этом её груди всколыхнулись подобно облакам, что я стырил у Перуна, обернувшись гигантским змеем. Ах, как же он носился по небу, чтобы найти меня и поразить молнией! Сплошное удовольствие было за ним наблюдать. До сих пор не знаю, из-за чего он больше разозлился — из-за жены или из-за стад.

— Кажется, Ярик забыл больше, чем ты пытался представить, — с укором сказала Елена мужу.

— Я и сам толком не знаю, что выпало из его памяти, — признался Николай, задумчиво взглянув на меня. — Не было времени это выяснить.

И не выяснишь. Это я тут буду выяснять, что к чему и как устроено.

— Иди сюда, Ярослав, — Елена подалась вперёд, вытянув руки с раскрытыми ладонями. — Мама посмотрит твоё горло. Наверняка с ним ничего серьёзного.

Я нехотя сдвинулся на мягком сиденье. Не люблю, когда ко мне прикасаются. Даже такие красивые женщины. Сколько раз бывало, что меня пытались убить, подсылая таких вот прелестных созданий. Если б я не держал ухо востро, а нож — под подушкой, уже трижды был бы мёртв. В прямом и невозвратном смысле.

Но Елена ощупала мою шею со всех сторон очень аккуратно — словно крылья птички гладили кожу. Тонкие изогнутые брови сошлись на переносице, прекрасное лицо омрачилось.

— Что⁈ — встревожено спросил Николай.

— Хм… — Елена опустила руки, отодвинулась и пожала плечами. — Ничего. Всё в порядке. Никаких повреждений.

Оба озадаченно уставились на меня.

— Может, это из-за испуга? — предположил через несколько секунд Николай. — Я слышал, такое бывает.

— Случается, — кивнула Елена.

В её зелёных глазах мелькнула подозрительность, но она ничего не сказала.

«Предполагает, что я притворяюсь», — понял я. И умна, и наблюдательна. Опасное сочетание.

Но это меня мало заботило. Хотелось узнать про новый мир. Про старый я почти ничего не знал — он просто не стоил того. Пресный, скучный, лишённый волшебства, а вместе с ним — надежды на бессмертие.

Но сейчас я хотел «вписаться» в эту реальность, и как можно быстрее. А ещё — стать алхимагом.

Поэтому я подобрал отложенный женщиной на сиденье блокнот и требовательно ткнул пальцем в свой вопрос:

«Кто такой Печатник?»

Глава 4

Николай Мартынов смотрел на сына и не узнавал. Не только потому что видел тело, которое сделал, не только потому что не сумел в спешке совершенно точно вылепить черты лица (хорошо, что Елена так долго отсутствовала!).

Дело было в глазах. Которые имели такой же цвет, как его собственные, но лишь потому что он создал их такими. В этих глазах застыло требовательное и хитрое выражение, не свойственное Ярославу. До этих пор. Тот был шустрым парнишкой, но никогда не проявлял особой любознательности и упорством едва ли мог похвастать. Даже тот опыт, который они проводили с Михаилом, наверняка был результатом неосторожной шалости, а не усердия. Но этот новый Ярослав смотрел так, словно его обуревала жажда знаний. Серьёзная, вдумчивая. Это не походило на праздное любопытство. Николай не узнавал сына. Неужели на него так повлияло произошедшее? Алхимаг ожидал увидеть страх, растерянность, но не это. Что переживает душа, отделившись от тела? Где она побывала, прежде чем вернуться?

* * *

Когда мой палец снова постучал по странице блокнота, Николай словно на что-то решился. Окликнул водителя:

— Данила, вези на Площадь Девяти Витязей!

— Вы уверены, господин? — после короткой паузы спросил тот. — Девяти Витязей? Возможно, я ослышался. Тогда прошу простить.

— Нет, ты всё верно понял, — Николай откинулся на мягкую спинку дивана и сцепил пальцы в замок.

— Что ты делаешь⁈ — обеспокоенно спросила Елена.

— Пусть сам увидит.

— Но ты мог бы просто рассказать.

Николай покачал головой. Он словно почувствовал: меня не удовлетворят слова. Мне — теперь — этого мало. Новый Ярослав должен всё увидеть своими глазами.

— Я слышала, что покушение было там, — заговорила Елена, искоса поглядывая на меня. — Но даже не представляю, как выглядит площадь сейчас.

— Значит, увидишь, — сухо проговорил Николай.

О, как же интересно! Интриги — это то, что я обожаю! Даже больше, чем золото.

Машина ехала недолго. Когда она остановилась, и водитель, выйдя, открыл заднюю дверь, первым вышел Николай. Подав руку, помог выбраться жене. Я покинул салон последним и замер, не сделав и шага, ибо моим глазам предстало поистине ошеломительное зрелище!

Очевидно, некогда эти руины были площадью, окружённой домами. Возможно, здесь даже стоял дворец. На эту мысль наводили остовы толстых колонн, теперь издалека похожие на небрежно спиленные пеньки. Огромное пространство занимали каменные руины, по которым осторожно расхаживали длинноногие животные. Ими управляли седоки в кожаных люльках, закреплённых широкими ремнями. Звери поднимали хоботами (у каждого их имелось по два) осколок и клали в сеть, разложенную на руинах. Некоторые сети уже были наполнены, и их поднимали в воздух гигантские вертолёты со странно устроенными пропеллерами, заключёнными в решётчатые капсулы.

— Это сделал Печатник, которого сегодня провезли мимо нас, — проговорил Николай, окидывая взглядом последствия невероятной битвы. — Он пытался убить лорда-протектора во время празднования Дня Озарения. Здесь находилось не меньше сотни тысяч человек, сынок. Простых людей, не боевых магов. Они пришли на праздник, радовались. Возможно, даже были счастливы. Большинство погибло, даже не успев сообразить, что происходит. Тела некоторых до сих пор находятся под завалами, — лицо Николая посуровело, голос звучал жёстко, сухо, отрывисто. — Даже присутствовавшие алхимаги и телохранители лорда-протектора не могли противостоять безумному Печатнику. Он носился со скоростью вихря и разил направо и налево, отражая все атаки и неумолимо подбираясь к нашему повелителю. Людей разрывало на части, а воздух окрасился алым от летящей во все стороны крови! Это было ужасно, Яр! Печатник рушил здания, словно карточные домики, — Николай обвёл жестом развалины, как бы приводя их в доказательство своих слов. — Нам уже казалось, что безумец одолеет. Мы чувствовали свою беспомощность. Это страшное чувство, сын. Оно порождает отчаяние, а отчаяние лишает сил. Да, я тоже был здесь в тот день, — кивнул алхимаг, отвечая на не заданный вопрос. — Мы атаковали, но всё было напрасно. Наши усилия только сдерживали, но не останавливали врага. Он перебил охрану и пронзил мечом троих магов, прежде чем лорду-протектору удалось сплести временную ловушку. К счастью, Его Светлость находится на ступени Девятого феникса. Как известно, никто ниже развитием не способен противостоять члену фракции Чёрной звезды. В нашем городе всего четверо достигли такого уровня: Ректор Менториума, достопочтенный мэтр Зарецкий, Мастер Колокольцев, глава фракции Белого тигра, князь Некрасов и, как я уже сказал, лорд-протектор, он же глава фракции Золотого карпа. Но это ты и так знаешь, верно?

Я кивнул, хотя, само собой, слышал обо всём этом впервые.

Масштаб разрушений не просто впечатлял, хотя едва мог сравниться с тем, что случалось во время разборок моих родственников. Он свидетельствовал о той силе, которую могли обрести здешние маги. Силе, которой и я надеялся обладать!

— Очень хорошо, — с облегчением проговорил Николай. — Так вот, лишь заключив Печатника во временную ловушку, нам удалось скрутить его и наложить пленяющие заклятья. Теперь он в Элизиуме вместе с остальными. Всего же в этой тюрьме находится трое членов Чёрной звезды. И каждый из них пытался в разное время убить лорда-протектора. Никто не знает, почему или зачем. Некоторые полагают, что так проявляется безумие Печатников, но… мне так не кажется, — Николай повернул голову, чтобы посмотреть на меня. — А обладают члены фракции Чёрной звезды подобной силой (если ты и этого не помнишь), потому что используют не Вещество, как все остальные алхимаги, а Антивещество. И им не приходится его копить и запасать. Печатники получают к нему доступ, проникая сквозь пространство, ибо находится Антивещество на ином слое реальности.

Замолчав, Николай отвернулся. Елена положила руку ему на плечо, прижалась к спине. Её прекрасные зелёные глаза наполнились печалью и болью.

Да, знатная схватка произошла на центральной площади столицы империи. Чудо, что придворный алхимаг уцелел. Если б он тут загнулся, я не попал бы в этот мир. Так что, выходит, не всё зависит от нас. Кое-что и от нитей, что плетут, словно паучихи, дочери старой Мокаши.

— Ужасно было видеть гибель тысяч людей! Всё здесь было залито кровью, — проговорил Николай, — которую постарались после покушения скорее убрать при помощи распылённых снадобий. Безумные Печатники никогда не считаются с сопутствующими потерями. Кажется, они им даже рады, выбирая для атак многолюдные места и сборища. Что происходит с ними во время обучения в Небесном замке? Почему так уродуются их души⁈

— Этого не знает никто, кроме самих членов фракции Чёрной звезды, — тихо сказала Елена. — Думаю, мы видели достаточно, дорогой. Едем домой. Я устала. Дорога была изнурительной, ноги едва меня держат.

Она явно лукавила. Ей просто не хотелось оставаться на площади.

— Даже короткий отпуск военным Лекарям предоставляют крайне редко, — добавила женщина.

Повернувшись, Николай нежно обнял её.

— Ты права. Мы напрасно сюда заехали. Сегодня и так было слишком много впечатлений.

Я был согласен со вторым, но не с первым утверждением. Картина разрушения служила наглядной иллюстрацией того, какую силу может обрести человек в этом мире. И наверняка даже это было не всё.

Вскоре машина, везущая нас по городу, свернула с тенистой вязовой аллеи и покатила вдоль арочной галереи, украшавшей длинную белокаменную стену. Из-за неё доносились громкие, резкие выкрики, привлекшие моё внимание и почти заставившие забыть о недавно виденной картине разрушения.

Выглянув в окно, я через несколько секунд увидел, как на стену взлетели двое воинов в белых шароварах и свободных куртках, перехваченных широкими поясами. Оба были вооружены саблями, которыми, едва приземлившись, принялись орудовать с поразительной скоростью, ловкостью и грацией. Они буквально танцевали на стене, уклоняясь, подпрыгивая и приседая, нанося и отражая удары не только стали, но также рук и ног. Такого я не видел даже в китайских фильмах! Там через некоторое время зритель замечал, что и движения не особенно быстры, атаки не сильны, а паузы между ударами длинноваты. Сейчас же я наблюдал истинный танец смерти! Клинки мелькали, сверкая на солнце подобно узким зеркалам и оставляя после себя в воздухе сияющие росчерки. Даже мои братья Хорс и Сварог, большие любители подраться, не двигаются так стремительно.

Кто же эти воины, так стремящиеся убить друг друга прямо посреди города⁈ И почему прохожие почти не обращают на них внимания? Только такие же, как я, мальчишки, глазели, задрав головы. Но их лица не выражали при этом никакого беспокойства — только восторг.

Побегав с яростными криками по стене ещё немного, воины исчезли, спрыгнув обратно за галерею.

— Ну, что, это ты помнишь? — подавшись вперёд, спросил Николай. — Сколько раз ты просил отдать тебя сюда, в школу Золотого карпа, чтобы ты мог тренироваться? И не хотел слушать, что ещё слишком мал.

Я поспешно схватил блокнот и нацарапал: «Посмотрим!»

Род Первобог тоже постоянно совал мне палки в колёса, но ему так и не удалось меня приручить. Изгнать — да, но не покорить.

Машина почти проехала мимо стены с галереей, но алхимаг понял и одобрительно кивнул.

— Я уж думал, не попросишь, — сказал он. — Всегда ведь просил.

Николай взглянул на Елену.

— Остановимся на несколько минут, — сказал он. — Это вроде традиции.

Похоже, он неверно понял то, что я написал, решив, что это просьба.

— У нас ещё сегодня много дел, — отозвалась женщина, но было видно, что спорить и возражать не станет.

— Ничего, успеем, — Николай велел шофёру остановиться.

Кажется, его настроение улучшилось. Наверное, потому что ему казалось, будто я повёл себя, как настоящий Ярослав Мартынов. Должно быть, тот просил остановиться и посмотреть на тренировки (теперь было ясно, что за схватку я видел) каждый раз, когда автомобиль проезжал мимо школы боевых искусств.

— Я подожду вас здесь, — сказала Елена. — Хватит с меня прогулок.

Ещё бы: преодолеть расстояние от границы до столицы империи на гигантском рухане и, прибыв, узнать, что твой сын потерял голос и память — от такого немудрено притомиться.

Оставив красавицу в машине, мы с Николаем прошли через арку и, никем не остановленные, очутились у края прямоугольной площади, со всех сторон ограниченной стенами. На ней рядами располагались воины. Они синхронно выполняли упражнения, выбрасывая руки и ноги, нанося удары невидимым противникам. Некоторые были без оружия, другие — с мечами, палками и другими инструментами убийства.

— Поднимемся на террасу, — предложил, тут же направившись к лестнице, Николай. — Оттуда лучше видно.

Алхимаг не солгал: со второго яруса галереи открывался шикарный вид на площадь. Количество воинов поражало. Их было не меньше тысячи, а то и больше! Особенно привлекли моё внимание несколько человек, тренировавшихся на отшибе. Двое мечников, запрыгивавших на стену, были среди них. Сейчас они отдыхали возле стойки с оружием и мирно о чём-то беседовали. Зато остальные отрабатывали приёмы: бросали друг друга на землю, поднимали, толкали, выворачивали руки и так далее. Каждую секунду кто-нибудь оказывался в лежачем положении, но тут же вставал, и тренировка продолжалась.

Двое воинов сидели с краю площадки в позе лотосов и, вероятно, медитировали. Но вот они встали и разошлись в разные стороны. Другие бойцы прекратили занятия, чтобы поглядеть на них. Стало ясно, что сейчас произойдёт нечто удивительное, и я жадно впился глазами в противников.

Один выставил правую ногу чуть вперёд и немного согнул опорную. Его руки быстро совершили несколько пассов, а затем резко выпрямились в сторону оппонента, стоявшего совершенно спокойно. С ладоней атаковавшего сорвались два файербола и, быстро увеличиваясь в размерах, устремились к недрогнувшему противнику. Достигнув его, они превратились в огненную птицу, охватившую человеческую фигуру пылающими крыльями! Увидев это, я вздрогнул. Руки сами собой вцепились в каменные перила террасы. Но я не сводил глаз с горящего воина. Тот не двигался и явно не испытывал боли. Просто стоял, опустив руки и глядя перед собой. Так прошло несколько секунд, а затем боец вдруг подпрыгнул метра на два — прямо с места! — и, приземлившись, «стряхнул» с себя огонь! Языки пламени в буквальном смысле осыпались с него и исчезли. От одежды и волос валил белый пар, но человек, насколько можно было судить издалека, нисколько не пострадал.

Противники чинно раскланялись и снова уселись в позы лотоса. Остальные же вернулись к своим занятиям.

— Техника саламандры, — пояснил Николай в ответ на мой вопросительный взгляд. — Воин, принимавший атаку, с помощью трансмутации превратил своё Вещество в воду, которая защитила его от огня и жара. Саламандры, попав в пламя, выделяют кожей жидкость, чтобы выиграть несколько секунд и успеть спастись. Поэтому техника так и называется. А теперь идём. Нам действительно пора домой, мы и так задержались. Твоя мать права: сегодня у семейства Мартыновых ещё много дел.

Ну, точно не так много, как у меня! И не только сегодня. Этот мир нравился мне всё больше. Он не шёл ни в какое сравнение с тем убожеством, куда запихнул меня Род. У него имелся потенциал!

Дома Елена, прежде всего, снова и более тщательно обследовала моё горло, но ничего не нашла. В расстроенных чувствах она отправилась приводить себя в порядок.

Слуги занялись торжественным обедом. Я с удивлением узнал, что к нам приглашены ближайшие родственники и друзья, а также несколько коллег отца по Менториуму — университету, где изучали магическую алхимию и учили будущих членов фракций Белого тигра и Золотого карпа. Я теперь тоже являлся студентом, ведь меня только что посвятили в первую ступень Великого Делания, называвшуюся «Чёрный ворон».

Когда во дворце лорд-протектор велел принести сферу посвящения, я представил, что в зал втащат какой-нибудь огромный шар, куда придётся заходить. Вместо этого к нам подошёл один из алхимагов в оранжевой мантии. На его лицо белой краской были нанесены странные символы, образующие причудливый узор.

— Встань, Ярослав! — разрешил лорд-протектор.

Я поднялся.

— Глаза! — шепнул Николай подсказку.

Быстро вздёрнув подбородок, я уставился на стоявшего передо мной алхимага. Лицо чародея-воина покрывали не только рисунки, но и такие же шрамы, как лицо Николая. Их было даже больше. Они образовывали мелкий узор из пересекающихся в разных направлениях светлых чёрточек — свидетельств множества битв.

— Хороший взгляд, — одобрил алхимаг, глядя мне в глаза. — Сильный, твёрдый, решительный.

Вытянув руку, он произнёс какое-то заклинание, оставшееся для меня непонятным. В воздухе над раскрытой ладонью чародея возникла синяя сфера вроде той, которая располагалась над шпилем монументального здания. Только эта не превосходила размерами грейпфрут.

Я уставился на неё, как завороженный. Казалось, внутри заключена целая вселенная с мириадами звёзд и туманностями галактик.

— Возьми её! — требовательно произнёс алхимаг.

Я протянул руки и решительно коснулся сферы, погрузив в неё пальцы. Что бы ни произошло, я должен сделать это! Этот мир явно не терпел слабаков, и сын придворного чародея не будет тем, про кого скажут: «Он не оправдал ожиданий!» Репутация — это то, что зарабатывается с самого начала. Нельзя допускать ошибок, если хочешь впоследствии манипулировать окружающими. Иногда то, что о тебе думают — это всё, что у тебя есть. Если распорядиться этим правильно, можно построить империю!

Предплечья пронзила резкая боль, но я лишь стиснул зубы.

Холодное синее сияние окутало меня, скрыв тронный зал и людей в нём. Закружились мириады звёзд, между которыми мелькали белые молнии. Это напомнило, как Перун, бедолага, метался по пустому небу, разя всё подряд в надежде обнаружить моё укрытие.

А затем я словно раздвоился! Увидел себя со стороны: маленькую фигурку, вдоль которой располагались сверху вниз красные кружки, похожие на сургучовые печати, как их изображают на иллюстрациях в книгах.

Молнии постепенно собирались в пучок, который протянулся к самой нижней, находившейся в паху. Я невольно поёжился.

— Лишь одну Печать можно открыть извне, — раздался голос лорда-протектора. — Первую. Остальные человек открывает сам.

Молнии превратились в белую сверкающую птицу, но тут же почернели, и я понял: это ворон! Птица распростёрла крылья и вдруг клюнула меня в нижний кружок. Тело пронзила такая резкая боль, что я согнулся пополам!

Вот сука! Да как же так-то, а⁈ Прямо в причиндалы!

Печать распалась на осколки, которые посыпались вниз, исчезая налету. А точка поменяла красный цвет на зелёный и слегка увеличилась в размерах.

Я с трудом распрямился. Это принесло новую вспышку боли.

Тварь летучая!

Челюсти сжались так, что зубы скрипнули.

А затем по нижней части тела разлилось тепло.

Когда сфера посвящения исчезла, и я снова увидел тронный зал, то понял, что отец поддерживает меня. Должно быть, я покачнулся или начал падать.

Я мягко, но решительно высвободился. Стоять было трудно, потому что в тазу, причиняя тянущую боль, пульсировала кровь, живот крутило, а лобковая кость словно перенесла удар молотком.

Но лёгкий одобрительный кивок лорда-протектора дал мне понять, что испытание пройдено. Слова, произнесённые вслед за этим, подтвердили, что я стал студентом Менториума.

— Отныне ты — ученик первой ступени Великого Делания, — сказал лорд-протектор. — Она называется «Чёрный ворон». Через два месяца, с наступлением семестра, ты начнёшь обучение. Желаю тебе удачи, терпения и трудолюбия. А также — стать таким же великим паладином, каким является твой отец. Не каждый доходит до конца. Путь воина труден и полон опасностей. Но тот, кто не сдаётся, не боится одолевать препятствия, в конце концов добирается до самых вершин.

Это точно. Но быть паладином значит служить кому-то. А я служу только себе. Ни от кого не зависеть — вот то, что я называю достичь вершины.

Один раз не получилось — ничего, попробую снова. Не будь я Велес — Золотой перст, Водитель мёртвых, Скотий бог и Змееуст!

Я вспоминал напутственные слова лорда-протектора, поднимаясь по мраморной лестнице в доме Мартыновых. Моём доме! Я снова удивился тому, как отчётливо врезалась в сознание речь Его Светлости — словно она записалась в мозгу и теперь лишь прокручивалась подобно магнитофонной плёнке. А ведь я слушал не очень внимательно. Во-первых, торжественные слова мало, что значили, — они являлись просто частью церемонии и не несли никакой полезной информации. Во-вторых, мешала пульсировавшая в теле боль. И, тем не менее, в голове отложилось всё, вплоть до интонаций.

Едва я успел переодеться, сменив парадную форму на праздничный наряд, который принёс мажордом по имени Еремей (с виду — глубокий старик, но при этом весьма бодрый), как дверь отворилась, и в комнату вошёл Николай. Он тоже сменил одежду и теперь был в коричневом костюме и кремовой рубашке.

— Ярослав, — он поманил меня и сел на край большой, застеленной зелёным бархатным покрывалом кровати. — Подойди. Нам нужно серьёзно поговорить.

Неужели? Пришло время объясниться?

Ну, я-то ничего выкладывать не собираюсь. А вот отцу рассказать, что произошло, не мешало бы. Потому что я нуждался в разъяснениях. И, в первую очередь — как умерший в огне одного мира очнулся в другом, лишившись одного тела и обретя другое, но при этом сохранив на устах проклятую печать!

Так что я сел на непривычно мягкую кровать рядом с Николаем и приготовился слушать очень, очень внимательно. Как, наверное, не слушал никого и никогда.

Николай откашлялся. Он собирался с мыслями, искал слова, чтобы начать разговор.

— Думаю, ты уже догадался, что мне пришлось… Нет, не так! — Николай решительно хлопнул себя ладонью по колену. — Я осознанно нарушил один из основных запретов алхимагии, гласящий, что никакой практикующий чародей, какого бы уровня развития он ни достиг, ни при каких условиях не должен помещать человеческую душу в тело гомункула! Но из-за вашего опыта… ты потерял тело, — карие глаза уставились в мои. — Потерял совершенно, — продолжил Николай. — Оно было уничтожено взрывом. Даже твоя мать не сумела бы собрать тебя, — алхимаг замолчал, отведя взгляд, и рассеянно провёл ладонью по лицу. Рука его едва заметно дрожала. — Фактически… ты умер сегодня утром! Но мне удалось — исключительно потому что я оказался поблизости — уловить твою душу и поместить её в тело гомункула, — Николай снова посмотрел в мои глаза. — Того гомункула, которого я сделал для лорда-протектора вместо погибшего во время покушения. Оставалось лишь вдохнуть в него жизнь, подселив душу щенка. Я собирался закончить работу перед тем, как ехать во дворец. Мальчик-паж должен был отправиться с нами и поступить на службу, заняв место своего предшественника. Теперь его тело принадлежит тебе! — Николай положил слегка дрожавшую руку на моё плечо. Было заметно, что разговор даётся ему ой как нелегко. — И ты должен кое-что знать о нём. Но, прежде всего, запомни раз и навсегда, — карие глаза буквально впились в моё лицо, заставив поёжиться. — Ни единый человек не должен узнать, что произошло! Даже твоя мать. От этого теперь зависит твоя жизнь! Ты понял?

Глава 5

Слушая Николая, я понемногу понимал, как очутился в этом мире. Придворный чародей считал, что «поймал» душу своего сына и поместил её в искусственно созданное тело гомункула. Он не подозревал, что существо, сидевшее перед ним, не является его отпрыском ни в малейшей степени. Так сказать, ни телом, ни душой. И даже человеком не является, если уж на то пошло.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Николай, закончив расписывать, как ворвался в лабораторию, услышав взрыв, как увидел раненого, лежавшего без сознания Михаила, и то, что осталось от меня. — Ничего не болит? Голова ясная? Дышать легко? Не хочется спать? Тело слушается? Зрение, слух в порядке?

Вопросы сыпались один за другим, я успевал только кивать или отрицательно качать головой. Как дурацкая кукла-болванчик или фигурка с башкой на пружинке, которые ставили на приборную панель автомобиля люди в предыдущем мире.

Наконец, улучив момент, когда Николай замолк, я вскочил и подбежал к столу, где были разложены, помимо книг, свитков и множества непонятных предметов, листы бумаги и карандаши. Пока он не заговорил опять, быстро написал короткий вопрос и отнёс его Николаю.

— «У меня настоящее тело?» — вслух прочитал тот.

Скомкав листок, алхимаг бросил его на покрывало.

— Настоящее. Но не человеческое, — он помолчал. — Думаю, ты имеешь право знать. Вообще, ученикам не полагается открывать такие знания раньше второй ступени. Но у нас особая ситуация, верно?

Я поспешно кивнул. Ещё какая, мать твою, особая! Ты даже не представляешь, насколько.

— Вот поэтому и нельзя нарушать запреты, — проговорил Николай, вдруг невесело усмехнувшись. — Одно влечёт за собой другое, — он взял меня за руку.

Ладонь алхимага была сухой, твёрдой, жёсткой. Её покрывала сеть тонких белых шрамов — клинописные скрижали, своеобразная летопись бесчисленных сражений и опытов. Мне пришло в голову, что однажды и моё тело будет выглядеть так же. Если, конечно, я постигну местную науку. И сохраню тайну!

— Гомункул выращивается в особом чане из специальной биомассы, — заговорил Николай, внимательно глядя мне в лицо, словно желая считывать реакции на услышанное. — Из материи, созданной при помощи алхимии. Затем создаётся арматориум. Это что-то вроде гибкой металлической сети, которая вводится в получившееся тело. Она неразрывно соединяется с клетками, составляя с ними единое целое. Без этого каркаса, выплавленного из множества элементов, основным из которых является белая ртуть, гомункул не обретёт разум. Когда арматориум введён, необходимо подселить в тело душу, чтобы дать ему жизнь. Этой цели служат души собак или кошек. Каждый алхимаг сам решает, что предпочесть. Я, например, покупаю тех, кто гавкает, — Николай мимолётно улыбнулся одними губами: в его глазах не промелькнуло даже искры веселья. — Соединившись с арматориумом, душа зверя оживляет тело, которое с тех пор может действовать вполне самостоятельно. Однако получившийся гомункул не является человеком, конечно. Скорее, существом, пригодным для выполнения определённых функций. Из этих подобий получаются хорошие слуги, солдаты, рабочие. Всё зависит от настроек арматориума, — Николай замолчал, а спустя несколько секунд вдруг взял моё лицо в ладони и приподнял.

Он наклонился, пристально, даже испытующе заглядывая мне в глаза. Словно чувствовал, что там, в глубине карих радужек, таится что-то незнакомое, чужое. Или алхимаг просто прежде никогда не обращал внимания на выражение глаз своего сына?

Я уже хотел отстраниться, но Николай сам отодвинулся, убрав руки. Я немного расслабился.

— Насколько известно, никто не создавал гомункула с человеческой душой, — сказал алхимаг. — До сего дня. Указ Высокого Совета Наций ясно и однозначно запрещает это. Если бы люди начали поступать, как я этим утром, города наводнились бы гомункулами. А поскольку их тела намного сильнее, выносливей и вообще совершенней настоящих, в конце концов, все захотели бы переселить свои души в гомункулов. Наверное, в этом не было бы ничего плохого, — Николай пожал могучими плечами. — Вот только гомункулы не дают потомства. Человечество вымерло бы. Люди могли бы создавать искусственные тела, но не души. Души появляются, только когда женщина рождает на свет ребёнка. Конечно, можно было бы переселяться в мунков после того, как обзаведёшься наследниками. Но, во-первых, не все могут себе это позволить. А подобное социальное расслоение породило бы недовольство, которое бог знает, к чему привело бы. Во-вторых, человечество боится выпустить джинна из бутылки. Стоит разрешить переселение в мунков, и вскоре начнётся борьба за права, дополнения и исключения. А кончится всё печально — тем, что люди, как вид, станут постепенно вымирать. Кроме тех, кто переселится, конечно. Этих будут убивать наследники, отчаявшиеся получить богатства.

Алхимаг замолк, глядя в стену. Похоже, его обуревали какие-то мысли. Они отвлекли его от разговора.

Я же переваривал услышанное. Итак, мне досталось искусственное, но вполне приличное, даже совершенное тело. Сообщения, которые иногда всплывали перед глазами, очевидно, порождались арматориумом. Он же мог переводить с одного языка на другой. На любой местный язык, судя по всему — стоило лишь выбрать требуемый. Это было круто!

Но имелся побочный эффект, так сказать. Я не мог иметь детей. Не то чтобы хотел этого или даже просто задумывался об этом прежде. Но я понимал, что однажды вырасту и, наверное, женюсь. А люди в браке заводят детей. Конечно, иногда им приходится брать приёмных…

Ха! Я ведь и сам был ещё утром детдомовцем! Вспомнились остальные, с кем меня связывали пусть не лучшие, но всё же дни, месяцы и годы. Что с ними стало? Наверняка погибли. Перед смертью я успел понять, что произошёл невероятной силы взрыв. Скорее всего, огонь добрался до газопровода. Я подумал об Аделине Сергеевне. Адель. У неё-то была жизнь за пределами приюта. Мне стало немного жаль воспитательницу. Она не была красоткой, в отличие от Елены Мартыновой, но что-то милое в ней было.

А может, она тоже попала в иной мир? И все, кто сгорел в пожаре? Вдруг они оказались здесь, вместе со мной? Но я тут же понял, что нет. Я и сам возродился лишь потому, что придворный чародей в этот момент ловил отлетевшую душу своего сына и ошибся.

Николай, должно быть, заметил, что я задумался, и решил приободрить, хоть я в этом нисколько не нуждался, — потрепал по волосам.

— Крепись! — сказал он. — Ты воин, а всё, что случается на пути воина, служит лишь испытанием, после которого тот становится сильнее. Трудности закаляют.

Бла-бла-бла… Пустой трёп, годный лишь для тех, кого постоянно преследуют неудачи. Слабое утешение слабаков. Такой вот каламбур.

Николай поднялся, но я схватил его за полу пиджака. Это был и порыв, и осознанное желание одновременно.

— Что? — застыл алхимаг.

Он чуть нахмурился, словно опасаясь, что я кинусь к нему, рассчитывая найти утешение. Наверное, это унизило бы меня как будущего воина и ученика, вставшего на первую ступень развития. Но Николай напрягся напрасно. Я не нуждался ни в чьих утешениях. Я вообще не знал, что это такое, потому что никто никогда не утешал меня. А если бы попытался, я рассмеялся бы ему в лицо.

Выпустив пиджак, я быстро нацарапал на листке просьбу и протянул алхимагу. Тот прочитал, нахмурился, покачал головой, но затем взглянул на меня и тяжело вздохнул.

— Хорошо, я покажу тебе, как делают гомункулов. Но никто не должен узнать об этом.

Я с готовностью кивнул. Уже было ясно, что моя дальнейшая жизнь будет неразрывно связана с тайной. Со множеством тайн.

А ещё, взглянув в обращённые на себя карие глаза алхимага, я впервые задумался: что сделает Николай, если узнает, что тот, кого он принимает за сына — пришелец из иного мира?

В сердце слегка кольнуло беспокойство. В тёплом заботливом взгляде часто мелькали и холод, и железо — наверняка придворный чародей умел быть беспощадным, иначе как бы он достиг такого высокого положения в мире, где столь ценилось умение убивать?

— Идём! — кивнул Николай и тут же широким шагом направился к двери. — У нас есть немного времени, пока не начали накрывать на стол, а твоя мать принимает ванну. Покончим с этим сегодня! — добавил он тише, словно обращаясь уже к самому себе.

Алхимаг вышел из комнаты, и я поспешил за ним. Знания, главная драгоценность этого мира, начинали открываться мне!

Николай отвёл меня к башне, находившейся в южной части дома. Она возвышалась над крышей на восемь метров, заканчиваясь длинным шпилем. Ни единого окна не было в этом «донжоне».

Перед массивной дверью, покрытой изображением шести переплетённых крыльев, алхимаг задержался.

— Нужно снять Печать Херува, — сказал он, прикладывая ладонь к металлической поверхности барельефа. — Это самая мощная охранная техника из возможных.

Его рука засветилась, от неё по двери побежали змеящиеся молнии, и на крыльях вдруг один за другим начали открываться ярко-голубые глаза! Их было не меньше тридцати, и все они пристально уставились на Николая. Он прикрыл глаза, что-то прошептал, и его лицо начало покрываться причудливо переплетёнными в сложный узор символами. Некоторые мерцали, другие — светились ровно.

В смотрящих на алхимага глазах побежали, сменяя друг друга, цифры. А затем все три десятка зенок разом вспыхнули и закрылись, слившись с металлической поверхностью двери.

Тонкое голубое поле частично исчезло, освободив проход в святая святых придворного чародея.

Лицо алхимага приобрело прежний вид. Руке перестала светиться.

— Теперь можем войти, — сказал Николай, толкнув тяжёлые створки.

Как только мы оказались в башне, открывшаяся для нас брешь в защитном поле затянулась.

— Ты здесь ещё не был, — сказал через плечо алхимаг. — Вся эта часть дома защищена магическим полем. Только что мы оказались по его другую сторону. Сюда извне не проникают ни звуки, ни свет, ни даже воздух. Всё это можно превратить в проводники энергии, а значит, практикующий будет способен попасть в башню. Не сам, разумеется, — только его магия. Но для человека, имеющего злой умысел, этого достаточно. Всегда нужно оберегать свои изыскания. Тем более, если они важны для всего протектората.

Я поднимался вслед за ним по витой лестнице. Дышалось свободно, мышцы не знали усталости, сердце билось ровно. Мне досталось поистине замечательное тело! Какого нет ни у одного человека. Конечно, это не божественная плоть бессмертных, но по ощущениям очень даже похоже.

То и дело попадались двери.

— Это лаборатории, — пояснил Николай, проходя мимо очередной. — Мы идём в ту, где я делаю гомункулов. Слышишь?

Сосредоточившись, я понял, что до нас доносится приглушённый лай. Заметив, что я понял, что он имел в виду, Николай слегка улыбнулся и кивнул.

— Да, это псы. Те, души которых служат для создания гомункулов. Самые обычные и породистые — это не имеет значения. Мне поставляют их из питомников.

До изгнания у меня были собаки — Ставр и Гавр. Огромные свирепые псы, сторожащие врата в Нижний мир. Интересно, нашли они общий язык с моим преемником, приняли его власть над собой? Сомневаюсь. Больно уж оба были своенравны. Даже мне не сразу удалось приручить их.

Мы поднялись ещё на пару десятков ступеней и остановились перед очередной дверью. Её, как и остальные, покрывали начертанные белой краской символы.

— Готов увидеть место… своего рождения? — серьёзно спросил Николай и, не дожидаясь ответа, отворил. — Прошу! Только ничего не трогать! — добавил он поспешно.

Я переступил порог, оказавшись в полутёмной комнате с одной закруглённой стеной и двумя обычными. В сечении она напоминала отрезанный кусок сыра. Или пиццы.

Раздался щелчок. Это Николай поднял небольшой рубильник, закреплённый на стене. Тотчас помещение залил абсолютно белый ровный свет.

— Сюда! — схватив меня за руку, алхимаг потащил меня между нагромождениями банок, металлических цилиндров, ящиков, коробок и невообразимо сложных, разнообразных и прекрасных, с моей точки зрения, приборов. — Вот! — Николай затормозил только перед огромным, вертикально поставленным стеклянным цилиндром, закрытым сверху и снизу стальными «крышками».

От широкого постамента тянулись провода и шланги, исчезавшие за столами, на которых громоздились склянки и ворохи свитков, возвышались стопки толстых потрепанных фолиантов. Вокруг стекла плавали в воздухе светящиеся формулы и символы. Все они были соединены множеством тонких линий, образуя единую систему. А внутри цилиндра… находилось то, что безраздельно завладело моим вниманием, намертво приковав к себе взгляд.

— Это и есть биомасса, — сказал Николай. — А ёмкость — чан, где она под влиянием реактивов и направленных потоков энергии постепенно превращается в гомункула. Примерно через три дня из того, что ты видишь, получится человеческое тело. Такое же, как твоё. Из него я сделаю пажа, которого ждёт Его Светлость. Этот сгусток клеток я разморозил и положил в чан перед выездом во дворец. Как видишь, он уже подрос. Правда, узнать в нём будущего гомункула пока невозможно. Это потому что человеческое дитя проходит стадии развития эмбриона, а гомункул выстраивается из клеток, словно конструктор — из кубиков. Никому не известно, в каком порядке невидимый архитектор начнёт их соединять. Поэтому порой в этом чане появляется нечто поистине жуткое.

Трудно было представить, что из того, что я видел сейчас, может получиться человек.

— А вот здесь я делаю арматориумы, — взяв меня за руку, Николай подвёл меня к широкому столу, уставленному химической посудой.

В центре помещалась небольшая плавильная печь, сейчас погасшая. Рядом с ней возвышался куб, составленный из множества элементов розового и белого мрамора.

— Смешав все элементы, основным из которых является драгоценная белая ртуть, я заливаю сплав вот сюда, — алхимаг указал на маленькую воронку в верхней части громоздкого прибора. — Металла требуется совсем немного, потому что куб превращает его в очень-очень тонкую, гибкую, но прочную сеть. В некотором смысле, она может считаться даже жидкой, хотя это не совсем верно. Скорее, сплав сохраняет тягучесть и поэтому способен принимать любую форму в теле гомункула и восстанавливать разрывы. Арматориум — это нечто вроде нервной системы, создающей подобие разума. За счёт него гомункулы порой кажутся почти настоящими людьми. Но на самом деле они — просто биоавтоматы.

Я слушал, но доносящийся справа настойчивый лай время от времени заставлял меня поворачивать голову, хотя за стопками книг ничего не было видно.

— Твоё тело отличается от обычного человеческого не только этим, — сказал Николай, отпустив мою руку. — Оно не станет расти, если не вводить в него необходимые химические элементы. Сейчас это не имеет значения, потому что ты и так выглядишь… являешься крупнее, чем положено по возрасту. К счастью, твоей мамы давно не было дома, как бы парадоксально это ни звучало. Но Еремей не слепец. Он заметил разницу, хоть ничего и не сказал. Заметят её и другие, кто знает тебя. Например, Михаил. Не знаю, как ты выкрутишься. Может, пока даже и к лучшему, что у тебя пропал голос, — Николай невесело усмехнулся, давая понять, что шутит.

Он взял со стола прибор, похожий на фантастический пистолет. Ещё он напоминал шприц, который алхимаг вводил мне в живот.

— С помощью этого я однажды начну снабжать твоё тело элементами, из которых оно станет строить новые клетки. Думаю, года через два, — алхимаг положил инструмент назад. — С человеческим телом так не получится. Оно растёт само по себе. Повинуясь генетике, питанию, физическим нагрузкам и другим внешним факторам. Да, тело гомункула не такое, как человеческое. Его части не приживаются при попытке подсадить их к настоящему. Многие Лекари в старину пробовали, пытаясь решить проблему потери конечностей. К счастью, мы научились регенерировать ткани с помощью трансмутации, — Николай вдруг посмотрел на меня с неожиданной лаской. В карих глазах его мелькнули весёлые искорки. — Ну, я вижу, что тебе не терпится поглядеть на щенков. Не зря я всегда утверждал, что нельзя помещать учеников и животных в одной комнате. Никакого толка из таких занятий не выйдет!

Алхимаг повёл меня между столами, и вскоре я увидел четыре клетки, в которых скакали щенки разных пород. Ни один не походил на другого.

— Им суждено стать душами гомункулов, — сказал Николай. — Это не убьёт их, не волнуйся. Скорее, наоборот — подарит новую жизнь.

Про новую жизнь мне объяснять не требовалось. Знал не понаслышке. И про смерть — тоже.

Я смотрел на собак, и на моём лице медленно появлялась улыбка. Вдруг в голову пришла мысль, и я завертел головой в поисках бумаги. Взял с ближайшего стола листок и огрызок карандаша.

— Что такое? — спросил Николай, наблюдая.

Я протянул ему записку. «Который был для меня?» — значилось в ней.

Алхимаг прочитал и поднял на меня глаза. Он понял, что я имел в виду.

— Вот этот, — рука указала на клетку с чёрным гладкошёрстным щенком.

Я наклонился к ней, разглядывая собаку. Просто прелесть! Умные жёлтые глаза, острые уши, белые зубы, сильные лапы. Животное походило на маленького Ставра. Не внешне, конечно. То-то был лютым чудищем, если честно. Но всё же, что-то общее неуловимо просматривалось.

Отобрав у отца записку, я добавил ещё один вопрос.

— Хочешь взять его себе? — прочитав, удивился алхимаг. — Но… собак не держат в качестве питомцев. Лучше уж купить…

Он замолчал, не договорив, потому что я изо всех сил замотал головой.

— Нет? Хочешь его? Ну… ладно. Почему бы и нет. Но с ним придётся гулять, ты же понимаешь?

Я кивнул и показал два пальца.

— Верно, дважды, а лучше трижды в день, — сказал Николай.

Я указал на щенка, а затем сложил руки на груди, словно прижимая кого-то.

— Сейчас? — удивился Николай.

Снова кивок. Надо же, какой понятливый. Может, в этом мире люди умнее, чем в предыдущем?

Вздохнув, алхимаг снял с крючка ключи и отпер клетку. Вытащил трясущегося от возбуждения щенка.

— Ну, держи. Смотри, чтоб не укусил.

Он вручил мне собаку, и я сразу стиснул её в объятиях. Горячий язык лизнул меня в подбородок, и неожиданно для себя я беззвучно рассмеялся. Ощущения были странные, но приятные: словно в животе кто-то мягко щекотал.

— Не думай, что я стану потакать всем твоим желаниям только потому, что ты лишился настоящего тела, — сказал Николай с притворной строгостью. — Считай, что это — последняя поблажка. Компенсация, так сказать. Ну, или подарок на День рождения и Посвящение. Ясно?

Ни поблажек, ни компенсаций, ни подарков мне не нужно. А вот за псину — спасибо. Кивнув в благодарность, я опустил взгляд на собаку. Жёлтые глаза смотрели в мои с восторгом и обожанием. Широкий, мягкий язык снова коснулся подбородка, и я опять невольно рассмеялся.

Смех… Такая, казалось бы, простая и привычная вещь, но мне потребовалось умереть в огне и попасть в иной мир, чтобы вспомнить, что это такое!

Глава 6

Собаку пришлось оставить в моей комнате, куда перенесли и клетку. Николай настаивал на этом, не понимая, как можно держать собаку просто так, на воле. Мне пришлось уступить, но я собирался со временем добиться того, чтобы псину признали питомцем и позволили ей свободно перемещаться по дому. Сейчас на споры и дискуссии просто не было времени, ведь пришлось бы вести, хоть и одностороннюю, но всё же переписку. Я даже имя щенку не успел придумать, отложив это на потом.

До прихода первых гостей оставалось совсем мало времени, и весь дом гудел, как пчелиный улей. Слуги, которых оказалось не меньше двух десятков, носились во всех направлениях, таская блюда и посуду, накрывая длинный стол в обеденной зале, которую называли трапезной. Старик Еремей управлял ими уверенно, как заправский дирижёр. Мажордому было сейчас явно не до мыслей о том, почему за утро так подрос хозяйский сынок.

Я с удовольствием остался бы в комнате до прихода гостей, но отец вручил мне список того, что следовало проверить. В этом не было необходимости, но алхимаг, видимо, приучал сына быть хозяином. А это значило, в том числе, следить за порядком. Так что я направлялся в библиотеку, чтобы выяснить, расставлены ли там книги в соответствии с каталогом. Это поручение дали одному из слуг ещё вчера, но не успели проконтролировать выполнение. Так что я бродил по огромному дому в поисках библиотеки. Спросить дорогу не мог, да и не хотел: ни к чему лишний раз напоминать людям, что я «забыл» то, что знал. Особенно если в этом не было прямой и насущной необходимости.

Заодно я изучал расположение комнат, чтобы ориентироваться в доме. При этом приходилось поминутно уворачиваться от спешащих во все стороны слуг. Я был удивлён, заметив через окно нескольких воинов в броне и с массивными автоматами. Они прохаживались мимо дома, явно охраняя его. Прежде я их не видел.

Когда я проходил мимо двух лакеев, поднимавших при помощи лестницы на потолок оторвавшуюся часть разноцветной бумажной гирлянды, тот слуга, что находился наверху, покачнулся, взмахнул руками и, потеряв равновесие, начал падать. Второй от неожиданности отпрянул, и его предплечье резко полетело назад — прямо мне в лицо! Попади оно в него, и перелом носа был бы обеспечен, но я вдруг стремительно отклонился, одновременно ударив лакея по руке раскрытой ладонью. Тот вскрикнул и, обернувшись, испуганно замер, вылупившись на меня. Обхватив предплечье, он попятился, затем, придя немного в себя, поклонился и сбивчиво забормотал извинения.

Второй лакей валялся на полу там, куда рухнул с лестницы. Он ничего не заметил и не понял: ему было не до того, чтобы осматриваться. Его стоны разносились по коридору.

Я быстро юркнул в ближайший проход и прижался к тяжёлой портьере.

Ох, ты ж, сука! Это что вообще было⁈ Я никак не ожидал, что так быстро среагирую. Это было слишком, слишком… стремительно! Человеческое тело не способно на такое. Я знаю, ведь я прожил в одном из них двенадцать лет. Так что это было? Защитный приём — ладно. Их я знал и умел применять. Дрались мы с братьями часто. Но как мне удалось отбить руку слуги и избежать удара, будучи пятнадцатилетним пацаном⁈ Откуда во мне эта быстрая реакция и чёткость? Организм словно сделал всё сам, инстинктивно. Куда быстрее, чем сделал бы я. Может, дело в теле гомункула? Николай предупреждал, что оно в разы превосходит человеческое.

Чуть дальше на противоположной стене виднелось зеркало в человеческий рост, и я подошёл к нему. Теперешний мой облик совершенно не походил на прежний, который я имел до смерти. Этот парень был симпатичней, мускулистей, прямее, широкоплечей. Идеальное тело и хорошее лицо, которое будет нравиться людям. С этими данными, да ещё будучи сыном высокопоставленного чиновника, учёного и царедворца, я могу стать в новом мире, кем угодно! Любые пути открывались для меня. И от этого захватывало дух! Даже только что произошедшее почти стёрлось из памяти, пока я придирчиво разглядывал себя в зеркале.

Меня привели в чувство голоса, доносившиеся из соседнего коридора. Слуги там переполошились. То ли поднимали упавшего лакея, то ли переживали, не пострадал ли сын хозяина. Прихватив по пути из хрустальной вазы яблоко, я поспешил дальше. Нужно было найти библиотеку. Я буду хорошим сыном, которым алхимаг сможет гордиться. Тем, для кого Николай сделает, что угодно, — так же, как недавно отдал щенка, хотя не хотел и не понимал, зачем он мне нужен.

* * *

Когда начали собираться гости, мне, как виновнику торжества, пришлось стоять в огромном холле, освещённом кучей трепещущих ламп (огонь в них явно был волшебный), и приветствовать прибывавших. Я всем кланялся, а стоявшая рядом Елена кратко поясняла, что сын пострадал из-за опыта и временно не может говорить. Николай тоже был здесь. Он обменивался с гостями парой фраз, улыбался, хлопал некоторых мужчин по спине. Похоже, большинство было его добрыми знакомыми. Приехали и дети. Всего шестеро, из которых трое были старше меня, двое младше, и один — мой сверстник. Естественно — все полные придурки.

И тут обнаружился ещё один сюрприз: одногодка оказался тем самым Михаилом — лучшим другом, утром пострадавшим во время неудачного эксперимента. Его левый глаз скрывала чёрная «пиратская» повязка, а на покрасневшей щеке виднелся тонкий белый шрам. Вопреки моим представлениям (я был уверен, что Михаил лежит в больнице или дома в окружении врачей, борющихся за его жизнь), приятель Ярослава Мартынова чувствовал себя прекрасно, был бодр и весел, поздравлял с Посвящением и Днём рождения.

— Смотри! — шепнул он, пока его родители разговаривали с Еленой и Николаем. — Видал⁈ — указательный палец тыкал в белый шрам ниже повязки. — Мой первый! У отца таких сотни две. Когда-нибудь и у меня будет столько же. А может, и больше!

Михаил явно гордился шрамом и из-за глаза не беспокоился. Я не знал, как себя вести с ним. Помимо того, что он был всего лишь глупым человеческим детёнышем, так ещё и считал, что перед ним лучший друг, а я парня с повязкой видел впервые в жизни. И ни малейшего желания общаться не имел. Как и узнавать его.

— Правда, что ты онемел? — спросил Михаил, взглянув украдкой на родителей.

Я кивнул. Похоже, общаться всё же придётся. Эх… А всё папаша, чтоб ему пусто было! Конечно, избавиться от сына проще всего. Нет, чтобы понять и простить.

— Ерунда! — сказал Михаил. — Твоя мать легко тебя вылечит. Уж если меня подлатали за несколько часов. Смотри: ожога совсем не осталось, — он снова ткнул себя в лицо. — Только щека ещё красная. А говорят, мясо было сожжено до самой кости!

Его слова произвели на меня впечатление. Я знал, как хрупко человеческое тело. Как мало нужно, чтобы оно повредилось или погибло. Какой же силой обладала местная магия, если могла так быстро исцелять⁈ Отец говорил о способности Лекарей восстанавливать части тела. Значит, глазу Михаила тоже ничего не грозило. Не понятно только, откуда тогда у здешних обитателей шрамы. Может, их специально оставляют? Как знак доблести или что-то в этом роде. Тщеславие ведь никому не чуждо.

Я ткнул пальцем в чёрную повязку.

— Это? — приятель отмахнулся. — Через пару дней всё восстановят. Почти и не больно. Так, щиплет временами.

В этот момент его родители закончили обмен приветствиями и забрали сына, отправившись в трапезную. Похоже, они не имели ни к кому из-за ранения отпрыска претензий. Видимо, здесь все полагали, что, чем тернистей путь будущего воина, тем лучше. Ну, или изо всех сил делали вид, будто полагают.

В отличие от меня, Михаил был светловолосым и веснушчатым. Его зелёный правый глаз вращался и стрелял по сторонам так, словно вокруг постоянно взрывались фейерверки, и его обладатель боялся пропустить хоть одну вспышку. Когда Михаил ушёл, я не сомневался: опасный опыт, из-за которого они с Ярославом пострадали, был идеей блондина!

Меня, как виновника торжества, усадили между отцом и матерью. Мы располагались во главе длинного стола. Михаил со своими родителями оказался недалеко, но всё же не так близко, чтобы говорить со мной. Он лишь периодически бросал на меня многозначительные взгляды, закатывал глаз и корчил рожи. Видимо, дети были дружнее, чем их родители. Правда, я не понимал, что пытается выразить Михаил. И не особо интересовался. Наверное, между ним и Ярославом существовала особая связь, и им не требовались слова. Но я не являлся другом Михаила. По сути, я был, хоть и невольным, однако самозванцем.

Таким мыслям я предавался, равнодушно наблюдая за мимикой Михаила и другими гостями, благодаря за тёплые слова и мудрые напутствия, которые по очереди озвучивали гости Мартыновых. Иногда отец шёпотом подсказывал, что делать или отвечать. Кажется, он был очень горд сыном, так что почти забыл, что лишь утром поместил его душу в искусственное тело гомункула. Только когда кто-нибудь, желая сделать родителям свежепосвящённого приятное, замечал, что я не по годам физически развит, лицо его омрачалось, и порой Николай бросал украдкой взгляды на супругу: как та отреагирует на такие слова? Но Елену ничего не смущало. Она была счастлива, что её сын вырос, пока её не было, что он находится в центре внимания, что в этот день в доме собрались благожелательно настроенные к нему и вообще Мартыновым люди.

Постепенно и мне передалось общее приподнятое настроение. Нет, ну а что? Трудно сохранять настороженность и озабоченность, если ты избежал смерти, сорвался с папашиного поводка, да ещё угодил в мир, где есть магия. Плюс — обрёл богатую и влиятельную семью. Что ещё нужно для хорошего старта?

А главное — ну, чем я рисковал? Я ведь даже не мог проговориться. Так что время от времени и мои губы, привыкшие быть плотно сжатыми, трогало подобие улыбки. Она не шла ни в какое сравнение с той, которую я подарил щенку, но всё же это была улыбка.

Правда, иногда я ловил на себе задумчивый взгляд мажордома. И понимал его причину: старик-то не отсутствовал месяцами дома и не мог не заметить, что «подрос» мальчик всего за одно утро. Странно, что на это изменение не обратил внимания Михаил. Поразмыслив, я решил, что тот был слишком занят собственными ранениями, чтобы обращать внимание на кого-либо ещё.

Блюда, которые подавали на празднике, были мне незнакомы. Но все они имели бесподобный вкус! Когда я, едва дыша, отвалился на спинку стула, то жалел, что не осталось места в животе.

Подарков никто не дарил. Видимо, не было в этом мире такой традиции. Это удивило меня, но не расстроило. Я к подаркам и так не привык.

Наконец, пир (именно так называл это я про себя) закончился, и гости начали расходиться. Не было ни танцев, ни прочих развлечений. Только несколько мужчин остались, чтобы поговорить с Николаем об учёных делах. Они отправились в кабинет. Елена же в сопровождении двух ближайших подруг вышла во внутренний сад прогуляться и выслушать накопившиеся в её отсутствие сплетни.

Михаила и других детей увезли. Перед отбытием приятель подбежал ко мне, чтобы предупредить, что придёт завтра в двенадцать.

— Пришлось рассказать предкам, что мы пытались сделать утром, — слегка помрачнев, проговорил он. — Сам понимаешь, в восторг они не пришли. Но особо не орали. Наверное, потому что я пострадал, — Михаил любовно коснулся своей повязки. — И ещё потому что с тобой всё в порядке. Думаю, если б ты так легко не отделался, мне бы досталось по первое число! — приятель усмехнулся. — Ну, ладно, где наша не пропадала! Главное, что обошлось, верно? Но играться с белой ртутью нам больше нельзя, — он нахмурился. — На этот счёт мне предки чётко разъяснили, — Михаил тяжело вздохнул. — В общем, придётся наши опыты свернуть.

Кажется, он ожидал, что я выражу сожаление, но я плохо понимал, о чём толкует парень. И уж точно мне было отчаянно насрать на их дебильные опыты. Однако я уловил в этих второпях брошенных фразах главное: сын алхимага и его друг раздобыли где-то драгоценную белую ртуть, входившую в состав арматориума, и пытались с ней экспериментировать. Кончилось это ожидаемо плохо. Один получил ожог лица, а другой превратился в кровавое месиво, которое даже придворный алхимаг не взялся восстанавливать. Интересно, сожалел бы Михаил о том, что им с Ярославом запретили баловаться в лаборатории, знай он, что его друг этим утром умер?

Не дождавшись реакции и списав это не немоту, Михаил хлопнул меня по плечу. Я едва сдержался, чтобы не ткнуть его хорошенько под рёбра за такую бесцеремонность.

— Ладно, до завтра! — кивнул блондин прежде, чем убежал догонять родителей.

Я остался один. Впервые за праздник. Стоял, глядя вслед улепётывавшему мальчику, и думал о том, что это не мой приятель. Не мой дом. Не мои родители и даже не моё Посвящение. Но это моя жизнь, и от этого факта уже никуда не деться. И ещё — что я выжму из неожиданного поворота судьбы всё, что только возможно!

Пальцы непроизвольно сжались, легко раздавив половину яблока, которую я держал. Белые куски посыпались на пол. Я уставился на них, не понимая, что случилось.

Вдруг со стороны анфилады донеслись мужские голоса. Кажется, один из них принадлежал Николаю. Я направился к проходу между залами. Скоро стало ясно, что приехавшие на праздник аристократы, с которыми алхимаг уходил пообщаться в кабинете, прощаются.

— Ещё только на пару слов, — произнёс один из них. — Надолго не задержу, Николай Дмитриевич.

Хм, о чём это он не договорил с моим «отцом»? Сделав шаг вправо, я остановился за тяжёлой портьерой, частично закрывавшей проход. Послушаем, что у них за секретики. Вдруг однажды пригодится. Не зря же говорят, что владеющий информацией владеет миром.

Когда остальные прошли мимо, невидимый собеседник алхимага произнёс:

— Подумай ещё раз, Николай. Настоятельно советую тебе взвесить всё хорошенько. То, чем ты занимаешься, принадлежит клану. Так решил совет, и противиться очень неразумно.

— В свою очередь, — холодно начал Николай, — позволю себе ещё раз напомнить, что совет отказал мне в финансировании, когда я представил заявку. Именно поэтому мне пришлось взять грант на исследования у государства.

— Тогда были иные обстоятельства.

— Ну, да. И заключались они в том, что никто из вас не верил, что я смогу настолько приблизиться к успеху.

— Тем не менее, есть правила. Кто бы ни платил за твои изыскания, ты и твой род — часть клана. Мы имеем право на них. Ты и сам это знаешь.

— Боюсь, лорд-протектор с этим не согласится.

— Он такая же часть системы, как ты или я. Ему придётся смириться.

— Придётся? — мне показалось, что Николай усмехнулся. — Ты, видимо, плохо его знаешь.

— Достаточно, чтобы понимать, что он, несмотря ни на что, всего лишь человек. Как глава клана, я готов взять на себя юридическое урегулирование вопроса принадлежности прав на твои исследования. Наш банк окажет тебе финансовую поддержку. Любую. Ты не будешь нуждаться ни в каких государственных грантах.

— Боюсь, я уже взял на себя обязательства, — холодно проговорил Николай. — Отказываться от них сейчас… малость поздновато. Ты и сам это отлично понимаешь.

— Что я действительно понимаю, так это то, что клан не может позволить тебе передать разработку лорду-протектору. Это просто безумие! Совет этого не допустит.

— Как я должен это расценивать? — после паузы спросил Николай.

— Как факт, мой друг. Как факт, который нельзя ставить под сомнение. Ещё раз советую тебе всё взвесить. Очень и очень тщательно. Пока твой род часть клана, его интересы на первом месте. Невзирая ни на что. Таков неписанный закон. И все мы должны его придерживаться. Да, ты в сложном положении. Отчасти по нашей вине. Но мы предлагаем тебе помощь в решении вопроса. Не идеальный вариант, но всё же. Пойми, Николай, иного пути нет!

— Спасибо, Василий Степанович. Я подумаю.

Судя по тону, собеседнику убедить алхимага не удалось.

— Подумай, — сказал его оппонент холодно. — Дорогу сам найду, не провожай.

Раздались удаляющиеся шаги. Тяжёлые, грузные. Спустя несколько секунд алхимаг тоже удалился. В другую сторону.

Так, и что я только что услышал? Как это понимать? Вернее — чем чреваты подобные разногласия? Судя по всему, за словами главы клана таилась какая-то угроза. И Николай её отлично понял.

Тяжёлая рука легла мне на плечо, заставив резко обернуться.

Я увидел возвышавшегося надо мной старика мажордома. Как тот умудрился подойти незамеченным⁈ И когда он это сделал?

— Ваше Сиятельство, позвольте вас на пару слов в тренировочную? — проговорил Еремей, глядя на меня сверху вниз.

И его тон не предполагал отказ. Я бы, конечно, всё равно его послал — благо, средние пальцы на месте — но было очень любопытно, что мажордом собирается сказать. С этим типом стоило быть поаккуратней. Он то ли здорово предан хозяину, то ли себе на уме — так сразу и не скажешь.

Какие отношения были у настоящего сына Николая с этим стариком? Я заметил, что слуги в доме выказывали Еремею неизменное и, вроде, искреннее почтение. Некоторые его даже побаивались. Был ли он алхимагом?

Мы пришли в тренировочную — большую комнату с высокими сводами и большими окнами. В ней имелось множество всевозможных снарядов: тяжести для развития мускулатуры, имитация горной стены, кольца, брусья, канаты и так далее. А, кроме того, моё внимание привлекли стойки с оружием. О, его тут была целая куча, весьма разнообразного. Перун был бы в восторге. Ему лишь бы повоевать. Драки, пирушки, бабы — и так по кругу. Никакого творческого начала, воображения или даже простого ума. До сих пор не могу понять, почему Род так взъелся на меня из-за этого болвана! Да он же сам напрашивался, чтобы его кто-нибудь облапошил!

Подойдя к ближайшему окну, Еремей потянул за верёвку, и тяжёлые шторы разъехались, впустив в тренировочный зал дневной свет. Лучи упали на стену справа от входа, и я увидел, что вся она покрыта искусной мозаикой, очень реалистично изображающей множество сражающихся фигур. Те, что располагались на первом плане, были больше человеческого роста. Оружие, доспехи, огонь, лёд, вода, фантастические существа, искажённые яростью лица, роскошные одежды и обнажённые мускулы — всё смешалось на полотне. Сколько же здесь сражающихся⁈

— Ваше Сиятельство! — окликнул меня Еремей. — Прошу вас оторваться от созерцания и перейти к практике.

Стоило мне отвернуться от мозаики и вопросительно взглянуть на мажордома, как тот пружинисто и совершенно неожиданно прыгнул вперёд, выбросив вперёд руку! Кулак оказался перед моим лицом за долю секунды, но не попал в цель: тело гомункула отреагировало само, отклонившись и уйдя с линии атаки. Я сам не сделал бы лучше, честное слово! Однако это не остановило дворецкого. Еремей чуть переместился, следуя за мной, и попытался врезать мне ногой сбоку. Вот же сука какая! Я подставил хитро сложенные руки, и голень хлестнула меня по предплечьям. Удар был не особо силён, но заставил меня попятиться. Мажордом развил атаку, подпрыгнув с коротким гортанным выкриком. Мои мышцы сократились, вынудив меня пригнуться и быстро покатиться по полу. Миг — и я оказался за спиной у старика.

Перед глазами возникло сообщение:

Вы подверглись нападению. Перейти из автоматического режима защиты в режим атаки? Да/Нет.

Надпись выскочила неожиданно, заставив меня вздрогнуть. Похоже, арматориум был очень тесно связан с мозгом и буквально читал мысли. Или попросту был частью мозга. Да, скорее всего. А вот как он связан с душой?

Сейчас он требовал ответа, однако выбирать не пришлось: когда Еремей развернулся, на его губах играла лёгкая улыбка.

— Вижу, вы не просто сохранили форму, но даже улучшили навыки, — проговорил он, не пытаясь больше нападать. — Несчастный случай пошёл вам на пользу, Ваше Сиятельство?

В голосе дворецкого слышалась насмешка. Я не мог понять её причины — как и того, почему слуга вообще напал на сына хозяина. Но точно не для того, чтобы убить. Похоже, его целью было меня испытать.

— Прежде вы предпочитали атаковать, — продолжал Еремей. — А теперь больше думаете о защите. То, чего я добивался от вас в течение всего периода наших тренировок.

Значит, старик был мастером боевых искусств, натаскивавшим настоящего Ярослава! И он решил проверить, как взрыв в лаборатории повлиял на его подопечного. Кажется, остался доволен, однако несоответствие поведения мальчика прежнему образцу могло вызвать подозрения.

Мажордом направился к стойке с мечами.

— Вы подросли за утро, — обронил он прежде, чем выбрать слегка искривлённый клинок с круглой гардой. — Потеряли голос, — Еремей развернулся на каблуках и взмахнул оружием, на долю секунды оставив в воздухе сияющий след. — Овладели защитой. Столько изменений разом! Неужели всё это из-за несчастного случая и Посвящения? — старик указал на стойку с мечами — мол, выбирай и ты. — Видывал я чудеса, но сейчас, признаться, недоумеваю.

Мажордом вышел на середину зала и сделал несколько стремительных выпадов. Он двигался легко и плавно, хотя в то же время на удивление резко. Чувствовалась уверенность истинного мастера. Глядя на этот смертоносный «танец», нетрудно было забыть, что Еремей — старик.

Но я обращался с клинками за тысячи лет до его рождения. Не то, чтобы мне приходилось постоянно тренироваться, конечно. Богам есть, чем заняться.

Да и вообще, меч не совсем моё оружие, если честно. Вот трезубец — да! С ним я управлялся действительно лихо. Выкованный моим братом Сварогом в небесной кузнице, он вызывал бури и землетрясения, а его зубцы служили ключами к трём мирам. Золотой — к Верхнему, Медный — к Срединному, а железный — к Нижнему, мой личной вотчине, расположенной по ту сторону Калинова моста, перекинутому через реку Смородину. Никто не мог сравниться со мной, когда я бился трезубцем!

Род отобрал и его…

Но навык владения клинками у меня всё же имелся, и неплохой. Уж наверняка лучше, чем у дворецкого.

И тут мне вспомнились воины, которых я видел, возвращаясь с Посвящения. Если старик хотя бы вполовину так же хорош, как они…

Я медленно подошёл к стойке с клинками. Они были разные по форме, ширине и длине. Какой выбрать? Наверняка у настоящего сына Николая имелся любимый, но который?

Скользя взглядом по сияющим в солнечном свете лезвиям, я не торопился протягивать руку.

Еремей пристально наблюдал за мной.

Мог ли я избежать ошибки?

Неожиданно перед глазами появилась надпись:

Хотите получить рекомендацию по выбору оружия? Да/Нет.

Арматориум неизменно заботился о своём владельце. Понимая, что едва ли угадаю с клинком, я согласился.

Для вас отмечено оружие, подходящее с учётом физических характеристик.

На одном из мечей появилась синяя метка, и я понял, что должен взять его.

— Чего вы ждёте, Ваше Сиятельство⁈ — окликнул Еремей. — Прежде мой ученик был решительней!

И снова мой чуткий слух уловил насмешку. Значила ли она, что старик догадывается о подмене, или он всегда так вёл себя с подопечным?

Я взял со стойки изогнутый меч средней ширины с узорчатой гардой и обмотанной чёрной кожей рукоятью. Оружие было не очень лёгким, но руку не тянуло. Плавные линии заставили мой взгляд задержаться на клинке. Увидев в отполированной стали отражение своих карих глаз, я вдруг понял, что этот меч — именно то, что нужно! Всё моё тело словно приняло его.

— Смелее! — подначивал Еремей. — Я жду вашего первого удара, Ваше Сиятельство! Покажите, чему ещё вы научились сегодня.

Арматориум поинтересовался:

Перейти в режим атаки с мечом?

Вам загружены базовые навыки владения холодным оружием. Оцените противника прежде, чем вступать в бой.

Я оценил. И не сомневался, что Еремей способен покрошить не одного и не двух соперников, но должен ли я был показать высокий уровень боя? Наверное, нет — я же только учился. С другой стороны, что такое базовый уровень? И какой имелся у настоящего сына придворного алхимага? Почувствует ли разницу наставник? Наверняка! И всё же выбора у меня не было.

Проклятье! Всё не так просто, как казалось ещё пять минут назад!

— Вы долго решаетесь, — нахмурился старик. — А враг ждать не станет. Деритесь же!

Взяв короткий, семенящий разбег, Еремей подпрыгнул, занося над головой слегка изогнутый узкий клинок, очень напоминавший катану. Это название я знал: не раз слышал, когда смотрел по телевизору фильмы про самураев и ниндзя. Это те, в которых герои каждый раз издают хриплый возглас перед атакой, чтобы предупредить о ней противника. За каким хером, наверное, только режиссёры знают.

Выведя локти вправо, я подставил меч. Тело всё делало само, я словно оказался запертым в нём сознанием. Нет, я мог вносить коррективы и даже действовать самостоятельно, но мне хотелось узнать, что такое базовые навыки, так что я отдался на волю арматориума.

Лезвия встретились со звоном и тут же разлетелись сверкающими молниями. Мажордом переместился влево и тут же снова атаковал. Я даже не предполагал, что можно быть таким быстрым! Но я и сам оказался не промах. Базовые навыки или нет, а тело гомункула двигалось легко и стремительно, блокируя, отступая и уворачиваясь, а также пытаясь нанести ответный удар. Что, правда, не удавалось.

После трёхминутного бешеного танца, в течение которого я нисколько не устал, хотя в глазах рябило от мелькающей стали, Еремей вдруг отступил.

— Достаточно! — резко сказал он.

Я замер. Вообще, не человеку решать, когда мне остановиться, но в данном случае имелись объективные причины подчиниться. Во-первых, я бы не победил. Старик явно дрался далеко не в полную силу. Лишь безумец стал бы продолжать схватку, в которой у его нет шансов. Особенно когда противник её уже остановил. Во-вторых, я не должен был показывать уровень выше того, который уже показал.

Глядя друг на друга, мы оба медленно, словно нехотя, опустили мечи. Выражение лица учителя совсем мне не понравилось. Старик явно утвердился в своих подозрениях, какими бы они ни были.

Молчание затягивалось. Наконец, мажордом направился к стойке. Вложив меч в деревянные пазы, обернулся.

Ну, давай, выскажись!

— Владение основами — это хорошо, — проговорил он. — Ваша техника совсем неплоха, Ваше Сиятельство. Но вы, кажется, утратили собственный стиль. Любой противник легко обставит вас, если вы будете столько предсказуемы.

Я стоял молча. Пока ничего нового. На то он и базовый уровень, чтобы быть предсказуемым. А стиль Ярослава Мартынова мне известен не был. Было бы странно, умудрись я его случайно продемонстрировать. Как насчёт твоих подозрений? Давай, выкладывай, если есть! Брось карты на стол.

В общем, я ждал продолжения, но старик не сказал больше ничего. Вместо этого он медленно направился к выходу. Я провожал его задумчивым взглядом. Если Еремей сообразил, что алхимаг дал сыну новое тело, это, наверное, не так уж страшно. Не станет же он выдавать собственного хозяина! Хуже будет, если мажордом поймёт, что его подопечный вообще не тот, кого он учил раньше. Вот это уже опасно. Надо приложить все усилия, чтобы это скрыть!

Подойдя к стойке с мечами, я нехотя положил на место кривой клинок. Оружие было так прекрасно, что с ним совершенно не хотелось расставаться.

Я направился вслед за мажордомом, но задержался, проходя мимо мозаики. Все эти воины — кем они были? Вымышленными персонажами, которых придумал художник, или настоящими героями этого мира, запечатлёнными на стене? Стану ли я одним из них, превзойду или буду изгнан как фальшивка — а то и уничтожен? Я не знал. И едва ли алхимаги, какими бы искусными колдунами они ни были, умели предсказывать будущее. Это, увы, даже богам не подвластно.

Ускорив шаг, я толкнул дверь и вышел из тренировочного зала, зная, что ещё не раз приду сюда — на встречу с учителем и мечом.

Что бы ни ждало меня впереди, я сделаю всё, чтобы управлять своей жизнью и не плыть по течению. Этот путь забыт навсегда!

А на рассвете случилось кое-что, оставившее на долгое время тревожный след в моей душе.

Я спал плохо: был перевозбуждён случившимся за день. Шутка ли дело — умереть в одном мире, возродиться в другом, узнать, что ты искусственный человек и сын придворного чародея, а по улицам ходят люди, способные превращаться в фантастических тварей и драться так, как не снилось и богам!

Наверное, если бы не приём гостей и тренировка с мажордомом, я бы вообще той ночью не уснул.

Тем не менее, меня окутывало полузабытье, когда я вдруг отчётливо услышал голоса за дверью. Оцепенение мигом слетело, и я сел на постели.

В коридоре совершенно точно кто-то был.

Едва ли слуги: они не посмели бы вести себя так громко.

Очень захотелось выяснить, что происходит, и я, откинув одеяло, встал с кровати и прошлёпал босыми ногами к двери. Приоткрыв её, выглянул из комнаты и увидел, как Еремей ведёт хромающего Николая. Перед ними, освещая путь, плыл опутанный металлической сеткой мерцающий шар. Не сразу я сообразил, что тёмные пятна, покрывающие алхимага, это кровь.

Ни мажордом, ни Еремей меня не замечали.

В этот момент их нагнал слуга. Он попытался поддержать Николая под вторую руку, но тот властным жестом отстранил его, а затем прямо в воздухе появился какой-то предмет неясной формы. Алхимаг взял его и протянул слуге.

— Отнеси это в мой кабинет, — велел он. — И положи в стазисную камеру.

Поклонившись, лакей убежал, а Николай с Еремеем двинулись дальше и вскоре увидели меня.

— Яр, ты почему не спишь⁈ — спросил алхимаг.

Я сделал шаг ему навстречу: хороший сын наверняка попытался бы помочь. Николай остановил меня тем же жестом, что и слугу полминуты назад. Это больно кольнуло моё самолюбие, но я сказал себе, что это только совпадение.

— Нет! — сказал алхимаг резко. — Иди к себе и ложись спать. Со мной всё будет в порядке.

Я попятился, но дверь не закрыл, так что алхимагу пришлось повторить:

— Иди к себе, сынок! Я серьёзно, всё нормально. Тебе не о чем беспокоиться. Увидимся за завтраком.

Он попытался улыбнуться, но получилась, скорее, гримаса боли.

Я скрылся в комнате, но ещё долго стоял, слушая, как Николай и мажордом шли по коридору.

Алхимаг явно был серьёзно ранен. Как это случилось? На него напали? Но кто? Неужели есть люди, осмелившиеся покуситься на такого высокопоставленного человека?

Разумеется, я уже не уснул. Лежал на кровати, пялясь в потолок, пока не пришло время умываться и одеваться к завтраку.

За столом Николай, как и обещал, был в отличной форме и вёл себя так, словно ничего не случилось. О встрече в коридоре не упоминал и объяснять ничего не стал. А я не решился спрашивать. Если бы он хотел поделиться этим с сыном, то сам всё рассказал бы. Но я твёрдо решил, что рано или поздно узнаю, что произошло. Чего бы это ни стоило. Если могущественный маг оказался в смертельной опасности, значит, и я могу. А меня это совершено не устраивало. Только не теперь.

Глава 7

Что бы ни подозревал Еремей относительно того, почему его подопечный так резко изменился, он ничего не сказал князю. За что ему респект и уважуха, ясное дело. Ну, или об их разговоре я просто не знал.

Так или иначе, мажордом занимался со мной каждый день, и тренировки эти не были просты и легки. Если бы не тело гомункула, я, наверное, едва доползал бы до своей комнаты и падал на кровать совершенно обессиленный. Вместо этого раньше выдыхался мажордом, и, кажется, его это порой здорово злило, хоть Еремей и старался не показывать эмоции.

Он тренировал меня биться на мечах и другом оружии, хотя акцент делался всё-таки на клинках. Любимый, выбранный ещё в первый раз арматориумом, использовался чаще остальных. Еремей называл его «ятаган».

Кроме того, на тренировках развивались тело, скорость, реакция и ловкость. Я чувствовал, что многое набрал помимо заложенного в гомункуле. Я почти обрёл свой стиль. И, кажется, был куда старательнее того, чьё место занял. Во всяком случае, хотя старик никогда меня не хвалил, чувствовалось, что он доволен учеником. Арматориум подтверждал мои успехи, ведя статистику. По ней легко было определить, что и насколько увеличилось. Наглядное свидетельство этого вдохновляло, заставляя прикладывать ещё больше усилий.

Единственное, что удручало — Еремей не обучал меня магии. Вернее, алхимии. Не делал этого и Николай, показывая лишь простые химические реакции. Поначалу, правда, выяснилось, что я напрочь «забыл» всё, что настоящий Ярослав проходил с отцом до этого (а химии детей в этом мире обучали с раннего детства). Но я потратил много часов, чтобы просмотреть книги в библиотеке, записывая увиденное в память арматориума, так что вскоре наверстал всё и стал вполне прилежным учеником Николая. И тем не менее, знаний не хватало. Я видел проявления магии — или, как её именовали здесь, трансмутации — повсюду, а сам творить её не умел. И отец не торопился учить меня ей. Несмотря на то, что меня посвятили в первую ступень Великого Делания.

Конечно, я читал не только то, что имелось в семейной библиотеке Мартыновых. Активно изучал сведения, хранившиеся в Интернете. Следил за новостями. Так что уже неплохо представлял, в каком мире оказался.

И о химерах, скелет одной из которых видел в первый день своего пребывания в теле гомункула, тоже информацию нашёл. Благо, в Сети её было полно.

Теорий периодического появления колоссов существовало две. Приверженцы первой, многие из которых были экологами, считали, что монстры рождаются по той же причине, по которой появляются магические Штормы, — из-за произвольных соединений эманаций, просачивающихся сквозь порталы, которые открывают в подпространства алхимаги. Сторонники же второй теории были уверены, что гигантские твари с такой безупречной, хотя всегда и разной анатомией, не могут появляться сами собой из хаоса. Они считали, что их создают люди — химерологи, преследующие неизвестные цели. Грешили даже на Печатников.

Так или иначе, время от времени какое-нибудь огромное чудище выдвигалось в сторону одного из городов. Большую часть удавалось прикончить ещё на подходах, где дежурили самоходные крепости с мощными орудиями и отрядами алхимагов, но иногда монстр прорывался сквозь них и даже через Эгиду, или Покров — защитный купол, имевшийся в каждом городе и разворачивающийся в случае нашествия химеры или приближения Шторма. Тогда начинались бои на улицах. А потом труп гиганта приходилось убирать, постепенно разделяя его на части.

В Сенате постоянно шли прения по поводу того, виноваты ли в напастях порталы и стоит ли запретить их открывать. Пока безрезультатно.

Спустя примерно три недели моего пребывания в доме Мартыновых случилось кое-что важное. Гуляя с собакой по парку вокруг особняка, я вдруг увидел перед крыльцом доспехи «Ратибор» — самые дорогие и крутые в империи. Чёрные, покрытые золотыми символами, они стояли, словно огромный заколдованный рыцарь, а слуги суетились вокруг них, как стадо обосравшихся оленей.

Мне стало интересно, что происходит, и я присел за кустами шиповника, чтобы понаблюдать.

Вскоре из дома вышел Николай. Он был одет в жёлтый блестящий комбинезон, перчатки и высокие ботинки. Подойдя к доспехам, коснулся их, и они тут же открылись, словно устричная раковина. Алхимаг забрался внутрь по вваренным в корпус скобам, и передняя часть брони закрылась, скрыв его из виду. В прорезях шлема вспыхнул синий свет, и «Ратибор» двинулся по аллее в сторону ворот.

Не успел я подумать, куда это Николай намылился в таком виде, как алхимаг сделал резкое движение правой рукой, и на дорожку упало что-то блестящее. Через пару секунд оно вспыхнуло ярким светом, поднимающимся вверх, словно идущий из земли столп, и на этом месте возникла прямоугольная арка из песчаника, покрытая вырезанными символами! Внутри неё были двери, на которых я увидел изображение огненной птицы, раскинувшей крылья. Николай шёл прямо на арку, не замедляя шаг, и створки двери разъехались перед ним в стороны, словно это был лифт.

Как только алхимаг вошёл в них, вся конструкция исчезла вместе с ним.

Я не сразу сообразил, что видел портал! Червоточину между мирами, которую создал Николай. Мне-то раньше ничего такого было не нужно, чтобы путешествовать, где вздумается. Я мог попасть и в Верхний, и в Нижний, и в Срединный миры просто по желанию. Не просто ж так меня прозвали Вездеходом.

Когда слуги ушли в дом, я поднялся и двинулся к крыльцу. Передав щенка лакею, чтобы вымыл его, я поспешил в семейную библиотеку, чтобы прочитать о порталах. И о том, что бросил на землю Николай, прежде чем возникла арка. Вот это было особенно интересно, потому что, судя по всему, оно портал и создало. Ну, или открыло.

На штудии ушло немало времени — пара или тройка часов. Зато теперь я знал, что алхимаги открывают порталы с помощью особых Ключей — созданных ими артефактов в виде именных печатей, насыщенных магией. Как их делать, сведений не было.

Возвращаясь к себе, я увидел в одном из залов Еремея. Старик сидел на кушетке, а перед ним были разложены белые черепки.

— А, Ваше Сиятельство! — кивнул он, заметив меня. — Присоединяйтесь, если хотите.

Чем бы он ни занимался, я в этом участвовать не жаждал. Но было любопытно, что старик делает. Так что я подошёл и сел сбоку на пуф — чтобы можно было в любой момент смыться, если что.

— Это осколки вазы, — сказал мажордом и принялся что-то размешивать палочкой в жестяной банке. — Ваш отец ею очень дорожит. Одна из служанок случайно опрокинула её и разбила. Вот, взялся починить, — старик поднял коробочку с искрящимся жёлтым порошком и высыпал его в жестянку. — Это золото, — пояснил он. — Золотой порошок. Смешивается с клеем. Вы слышали о технике кинцуги? Это такой способ чинить разбитую посуду. Японцы превратили его в искусство, — Еремей снова взялся размешивать состав. — Можно починить вазу с помощью трансмутации, и никаких швов не останется. Будет, как новая. Но это сотрёт историю вещи. Миг её падения и разрушения. Я же считаю, как и ваш отец, что такие моменты стоит запечатлевать. Ниппонцы, придумавшие технику кинцуги, тоже так думают. Золотые швы подчеркнут судьбу вазы. Не нужно бояться изменений. Они — неотъемлемая часть жизни, напоминание о её изменчивости. Сейчас всё, что касается Ниппонии, в империи не в чести. Это из-за войны. Но я считаю, что нельзя игнорировать культуру противника. Ведь, понимая искусство врага, ты познаёшь его философию. А познав философию, узнаёшь его самого. В этом же — залог победы.

Познай своего врага. Что-то такое я слышал раньше. Ещё в прежнем мире. Там люди тоже страсть, как любили умничать. Целые книги об этом писали. Мыслями своими делились. Изобретали мироустройства всякие, одно нелепей другого. Трактаты эти пыльные кирпичи называются. Кто их читает вообще⁈

— Кстати, о врагах, — сказал вдруг другим тоном Еремей. — Вам следует быть очень осторожным, господин. Ваш отец занимается исследованиями, которые многие хотели бы заполучить. А некоторые — прекратить. И те, и другие ни перед чем не остановятся. Так что держите ухо востро, Ваше Сиятельство. А теперь дайте-ка мне вон тот кусочек. Нет, правее. Ага, это он. И вот этот. держите их крепко. Сейчас я буду наносить клей.

Мы реставрировали вазу долго. Я потерял счёт времени. А когда сосуд оказался собран и покрыт разбегающимися золотыми разводами, будто драгоценной паутиной, в зал вошёл Николай. В руке он держал металлическую шкатулку.

— Вы заняты? — спросил он.

— Уже нет, господин, — ответил Еремей. — Только что закончили.

— Прекрасно выглядит, — одобрил результат наших совместных трудов алхимаг. Я бы с этим поспорил, но что я понимаю в высоком искусстве склеивания ваз? — У меня кое-что есть для тебя, Ярик. Идём со мной, раз вы закончили.

Я поднялся и кивнул на прощанье мажордому. Как ни удивительно, время пролетело незаметно.

— До свидания, Ваше Сиятельство, — сказал он. — Помните о моих словах.

О каких именно, уточнять не стал.

Николай отвёл меня в кабинет, где поставил шкатулку на стол.

— Сегодня я охотился, — сказал он, глядя на меня. — И добыл тебе сердце василиска. Знаешь, что это значит?

Я отрицательно покачал головой. С чего я должен знать про всяких тварей, с которыми возятся жители этого мира? Их только на улицах столько, что не перечесть.

Николай приподнял брови.

— Неужели? Ладно, объясню. Это ингредиент, необходимый для создания фамильяра. Каждый алхимаг, вставший на путь познания, должен взрастить себе помощника. Процесс это долгий. Нельзя ни предугадать, сколько он займёт, ни повлиять на него. Я помещу сердце в Перегонный Куб, добавлю нужные ингредиенты, и через некоторое время родится чур — тот, с кем твоя жизнь будет связана, пока тебя не настигнет смерть. Нужна твоя кровь, и тогда дух хранителя нашего рода войдёт в него.

Николай протянул руку.

Так, и что ему нужно? Кровь? Он что, меня порезать собирается?

Подтверждая мою догадку, алхимаг взял со стола нож с изящной золотой рукоятью.

Хм… Фамильяр — это конечно, хорошо. Полезно. Помощник всегда пригодится, тем более — в новом мире. Особенно, если он такой, как мой Баюнчик, например. Стоп! А вдруг Николай сможет его призвать каким-то образом⁈ Вот было бы круто! Я и кошак — как в старые добрые времена. Ну, почти.

Ради такого шанса можно и кровь пустить. Я протянул руку, и Николай ловко кольнул меня в основание большого пальца. Ишь, навострился где-то! Прямо не хуже медсестры, которая приходила в детдом брать у сироток анализы. Только та пальцы колола, сучка крашеная!

Выступила капля крови.

— Подари её своему чуру, — велел алхимаг.

Ох, им бы тут, конечно, поработать над стилем! Пафоса поменьше, ясности побольше. Но не мне о красноречии рассуждать.

Надеясь, что действую правильно, я протянул руку над шкатулкой, внутри которой лежало сердце василиска. Оно ещё пульсировало и слегка светилось алыми лучами. Как только капля сорвалась с ладони и упала на него, Николай захлопнул крышку.

— Тебе придётся подождать, пока появится чур, — сказал он. — Ты узнаешь, как только он вылупится. Невозможно предсказать, форму какого животного, насекомого или птицы он примет, так что не пугайся, если в твоей комнате вдруг поселится кто-то ещё. Чур живёт в собственном Кармане, так что может появляться и исчезать по собственному желанию или твоему приказу. Советую почитать о фамильярах, Ярослав. Тебе это пригодится.

На этом наш разговор закончился. Но с тех пор я ждал появления чура. И читал о них всё, что мог найти. Очень надеялся, что «вылупится» именно Василий — мой верный Баюн, способный успокоить даже самую отчаянную душу, не желающую ступать на железный мост, ведущий в Нижний мир.

Помощники, защитники, шпионы и воины — вот, кем были чуры. У каждого алхимага имелся такой. Некоторых не видел никто, кроме хозяина, другие же любили появляться в обществе. Было жуть как любопытно, каким же окажется мой чур. Но пришлось запастись терпением.

Елену Мартынову я видел после Посвящения лишь однажды. Она приезжала спустя два месяца, чтобы проводить меня в Менториум — так называлась школа, где из детей делали алхимагов. Начался учебный год, и мы с Михаилом поступили на первый курс, официально став одними из «чёрных воронов».

Здание Менториума поразило меня. Огромное, монументальное, оно отдалённо напоминало архитектурой дворцы Верхнего мира. Трудно было поверить, что люди способны построить нечто подобное.

Территорию вокруг основного корпуса занимали другие здания, поменьше — факультеты и тренировочные залы. Между ними располагались открытые и обнесённые стенами плацы для отработки боевых навыков. Над Менториумом постоянно, днём и ночью, парили автоматические дроны — как объяснил Михаил, наблюдатели. Они следили за тем, чтобы никто не напал на центр подготовки будущих алхимагов. Страна берегла своих детей. Но не жалела на занятиях.

Перед входом в святая святых возвышалась пятиметровая бронзовая статуя: бородатый мужик в короне и свободном одеянии сидел на троне, держа в одной руке колбу, а в другой — раскрытую книгу. Мне захотелось узнать, что за перца увековечили перед зданием Менториума, и я подошёл к изваянию.

Постаментом служил покрытый алхимическими символами куб, к которому была привинчена металлическая табличка с надписью: «Царь Мидас, владыка Фригии».

— Я про него читал, — сказал Михаил. — Считается первым алхимиком. Жил ещё до открытия микрочастиц. Вероятно, персонаж выдуманный. Отчасти. Так-то он существовал, конечно, только не факт, что был алхимагом. Просто мужик стал так богат, что про него ходили легенды, будто он превращает в золото всё, к чему прикоснётся. Говорят, ещё когда Мидас был ребёнком, муравьи приносили ему крупицы золота, предвещая богатство. Кстати, в конце концов ему пришлось от своего дара избавиться, так как в металл превращалась даже пища, до которой он дотрагивался. Для этого он искупался в реке, ставшей после этого золотоносной. Сам понимаешь, сплошные сказки. Он тут в качестве символа того, что для овладения магией нужна не только наука, но и духовное развитие. Внутренняя алхимия, иначе говоря. Пойдём?

Слова Михаила заставили меня взглянуть на бородача с уважением. Золото — это то, что я уважаю! У меня самого подземные чертоги ломятся от несметных сокровищ. Только я сейчас не могу потратить ни монетки, потому что они в другом мире, чёрт побери!

Радует лишь то, что их не растащат, пока меня нет. Любой, кто приблизится к моему золоту, будет ужален сотнями огненных змей, которые высосут из воришки душу, кем бы он ни был — хоть самим Первобогом!

Мой блуждавший по изваянию взгляд упал в самый низ таблички, где был указан скульптор. С удивлением я прочитал имя и фамилию… своего «отца»!

Что за чёрт⁈ Как это может быть?

Схватив Михаила за рукав, чтобы привлечь внимание, я ткнул пальцем в надпись.

— Что там? — парень наклонился, всматриваясь в табличку. — Ого, это ж твой отец изваял! Ничего себе… Круто! В городе полно его работ, но я не знал, что он автор и этой скульптуры. Ты тоже, да? Здорово, что заметил. Дома своим расскажу. Хотя они-то, наверное, в курсе. Предки ж мои тоже в Менториуме учились. Да, когда-то твой отец был довольно известен как скульптор. Пока не стал придворным алхимагом. Ладно, давай всё-таки уже пойдём. А то опоздаем!

Вот ведь зануда!

Мы двинулись в сторону крыльца. Я вспомнил, как быстро и ловко Николай придал моему новому лицу черты своего сына в тот день, когда мне нужно было срочно ехать во дворец на Посвящение. Теперь понятно, откуда у создателя гомункулов такая сноровка.

Со своим куратором курс «Чёрных воронов» познакомился на первом же занятии. В просторной аудитории столы располагались амфитеатром. Мы с Михаилом заняли отведённые нам места в центре — все стулья были пронумерованы, и пересаживаться запрещалось. Преподаватель должен был всегда точно знать, где находится каждый из учеников. Как и сразу замечать его отсутствие.

Прозвучал негромкий мелодичный сигнал, и в помещение вошёл высокий худощавый мужчина лет сорока пяти. Короткие волосы плотно прилегали к черепу, ястребиный нос напоминал клюв, а глубоко посаженные глаза смотрели зорко из-под красиво изогнутых бровей. Чёрный костюм был слегка испачкан мелом в области карманов. В руках ментор держал тонкую папку из коричневой кожи с крупной чешуйчатой текстурой. Заняв место за кафедрой, он обвёл присутствующих спокойным внимательным взглядом. Перешёптывания смолкли. К дисциплине детей приучали с раннего детства, а быть отчисленным из Менториума не желал никто.

— Доброе утро, — проговорил преподаватель негромко, но очень чётко.

Голос у него был приятным, мягким, уверенным. Этому человеку не требовалось пугать студентов, чтобы внушать уважение. Каждый в аудитории знал, кто он — герой двух войн, сокрушитель самоходных крепостей и истребитель вражеской бронетехники. Его магия сметала с лица земли крепостные стены, орудия, шагоходы и шеренги солдат, а вражеские колдуны холодели при мысли, что могут столкнуться с ним в бою. Уверен, с Перуном они легко нашли бы общий язык.

— Меня зовут профессор Брюс. Я буду куратором вашего курса. И преподавателем боевой алхимии.

При этих словах по залу пронёсся тихий восторженный шёпот — словно порыв ветра потревожил листву в берёзовой роще. Ментор сделал паузу. Он привык к подобной реакции. Когда снова воцарилась полная тишина — а произошло это спустя пару секунд — он продолжил:

— Сегодня я введу вас в суть того, что вам предстоит осваивать в ближайшие годы. А вернее, всю жизнь. Потому что алхимаг — это судьба. И я надеюсь, что все вы осознанно решили связать свою жизнь с алхимией, потому что я не желаю тратить время на тех, кого заставили прийти сюда силой. Если есть кто-то, не готовый учиться всю жизнь, пусть выйдет сейчас.

Естественно, никто не шелохнулся. Профессор Брюс не выразил никакого одобрения. Уверен, он понимал, что даже тот, кого пригнали в Менториум амбициозные родители, не решится покинуть аудиторию. Но традиция требовала сделать предложение, и он считал необходимым соблюдать её. А нерадивые всё равно уйдут — это лишь вопрос времени. Ибо тот, кому не суждено стать алхимагом, им не станет. Непреложный закон не давал сбоев. Всё это объяснял мне Николай в течение прошедших с моего Посвящения месяцев. А я запоминал. Не без помощи арматориума, по правде говоря. Потому что информации, по итогу, накопилось много, и держать её всю в голове обычному человеку было бы непросто. Так что выходило, мне повезло переродиться в теле гомункула.

— Тогда начнём, — проговорил профессор. — Что есть алхимагия? Вопрос этот прост и сложен одновременно. Чтобы дать на него вразумительный ответ, необходимо разобрать каждую составляющую термина. Итак, в основе всего лежит, конечно, химия. Многие презирают её, как основу, но важно понимать, что без основы нет и остального. Как нельзя построить дом без фундамента или пользоваться мечом без рукояти, так и алхимагия не существует без химии. Поэтому вы будете заниматься ею и здесь. Знаю, дома вас готовили, но вы должны помнить, что истоки так же важны, как самые сложные делания. Всё взаимосвязано, и ничто не лучше и не хуже другого. Поэтому давайте определим, что такое химия. Может, кто-нибудь готов дать ответ?

Профессор сделал паузу, и курсанты тут же начали переглядываться. Никто не решался. Я знал определение — как и остальные — и не боялся, но не мог говорить и поэтому молчал. Я вопросительно посмотрел на Михаила — мол, чего ты? Но тот едва заметно покачал головой. Вот ссыкло! Если б он не служил для меня постоянным источником информации, я бы его точно послал куда подальше! С подробной такой картой, чтоб не заплутал, и билетом в один конец.

Наконец, поднял руку мальчик с чёрными волосами, закрывавшими почти половину его бледного лица.

— Прошу, — кивнул ментор. — И представьтесь.

Курсант поднялся.

— Григорий Грызлов! — проговорил он звонко. — Химия — это наука, которая изучает состав и строение веществ, их свойства и способы изменения, а также законы превращений.

— Совершенно верно, — кивнул ментор. — И, как явствует из определения, превращения, которые так важны для нас, алхимагов, неразрывно связаны с составом веществ. А что такое алхимия?

Ободрённый успехом, брюнет снова поднял руку, но профессор Брюс отрицательно покачал головой.

— Я хочу услышать кого-нибудь ещё. Или остальные онемели?

Никто не отреагировал. Воцарилась гнетущая, напряжённая тишина. Лицо у ментора стало недовольным.

— Я не вижу людей, готовых стать алхимагами, — сказал он очень тихо, но слышно его было прекрасно. — Если вы сейчас боитесь неизвестно чего, то как будете учиться и сражаться за свою страну? Может, стоит распустить курс немедленно?

Мгновенно в воздух взвились десятки рук. Профессор обвёл аудиторию строгим взглядом и остановился на мне. Вот чёрт!

— Молодой человек, — проговорил ментор. — Вы не знаете ответ? Похоже, вы единственный не подняли руки.

— Профессор, — неуверенно подал голос Михаил, заметно нервничая, — разрешите сказать?

Ментор перевёл на него взгляд.

— А что, ваш друг не может говорить? — поинтересовался он насмешливо.

— В том-то и дело, — быстро залопотал Михаил, словно опасаясь, что его перебьют и не дадут закончить. — Он немой!

Взгляд профессора снова вперился в меня.

Да, старичок, такое бывает. Ничего не поделаешь. Пока, во всяком случае. Придётся тебе дождаться от меня письменных ответов.

Все уставились на меня — я буквально кожей чувствовал это. Проклятье, мне вовсе не хотелось привлекать внимание. Но хренов ментор позаботился об этом — спасибо! Низкий, блин, земной поклон!

— Что ж, ладно, — проговорил профессор Брюс. — Но ответ-то вы знаете?

Я раздражённо кивнул. Если представится возможность насолить этому человеку, непременно ею воспользуюсь. Никакого членовредительства, но хоть душу отведу.

Ментор снова поглядел на Михаила.

— Скажи ты, — велел он.

Левшин вскочил.

— Алхимия — это наука, изучающая законы превращения одних веществ в другие.

— И всё? — тон профессора был удивлённым.

Он явно ожидал большего.

— Нет, не всё, — мотнул головой Михаил. — Также алхимия изучает внутренний мир человека и помогает его развитию.

На этот раз ментор удовлетворённо кивнул.

— Это верно, — сказал он. — Но вы забыли представиться, молодой человек.

— Простите, профессор, — смутился мой приятель. — Михаил Левшин.

— Хорошо, садитесь. Теперь перейдём к алхимагии.

Определение на этот раз дала девушка с двумя торчащими короткими косичками. Звали её Зоя Щукина.

— Алхимагия — это наука, изучающая связь изменения веществ с энергетическими потоками мироздания, — сказала она. — А также практическое применение знаний из этой области.

— Правильно, — проговорил ментор. — И главное применение, которое вам предстоит освоить — боевая алхимия. Потому что, если мы не сможем обеспечить безопасность своей страны, всё остальное не имеет значения. Каждый алхимаг — прежде всего, воин. Он может быть, помимо этого, кем угодно. Но умение сражаться — основа судьбы алхимага. Теперь поговорим о том, как построено обучение, так как это то, что ждёт вас в Менториуме. Уверен, вы знаете, что алхимаг учится в течение пяти курсов, каждый из которых имеет название, соответствующее этапу Великого Делания. Это означает, что студент должен освоить как физическое применение алхимагии, так и духовное. Говоря иначе, каждый курс предполагает прохождение программы внешней и внутренней алхимии. Наша цель — достигнуть совершенства, а оно не существует без цельности. Сейчас вы находитесь на первом этапе, который называется «Чёрный ворон». Это самое начало пути. Вы — сырой материал, из которого предстоит вылепить основу для гармоничной личности. Далее следуют курсы «Белый лебедь», «Павлин», «Пеликан» и «Феникс». А затем всё будет в ваших руках, — профессор Брюс сделал короткую паузу и продолжил. — Почему именно птицы выбраны в качестве алхимической символики?

Ответил какой-то мальчик с задних рядов. Я не расслышал его имя, так как он говорил тихо, сбивчиво и робко.

— Птица летает по воздуху, и таким образом служит посредником между землёй и небом. То есть, говоря иначе, материей и энергией. Также она символизирует стремление души к духовному развитию.

Слушая своих сокурсников, я удивлялся, как хорошо они знали то, чему учили их дома, как вели себя, как формулировали ответы. Эти дети совсем не походили на тех, которых я знал в другом мире. Казалось, в тех вложить какое-либо знание было просто нереально. Они отвергали его с отвращением, как желудок бродяги — фуа-гра. И почти все они были агрессивны. Ну, или постоянно плакали. И дрались, вымещая друг на друге злобу на несправедливый мир, оставивший их без родительской любви. В общем, жалкие и никчёмные создания. Они и меня пытались вовлечь в свои дурацкие игрища, но пара невинных «шалостей», о которых упоминала Адель, быстро отвадили их лезть к немому.

— Какие этапы Великого Делания существуют? — спрашивал ментор и получал ответ.

И так происходило раз за разом. Я радовался, что знаю материал, но в то же время понимал: мне помогает арматориум. А курсанты брали упорным трудом и искренним желанием стать алхимагами. И я поневоле проникался уважением к тем, с кем мне предстояло обучаться. Да что обучаться… Прожить новую жизнь!

Завершая вводное занятие, профессор Брюс сказал:

— Посмотрите на нашивки на вашей форме. Это черепа. Почему? Потому что Черный ворон является началом Великого Делания, первым этапом вашего становления. Он символизирует первую встречу алхимага со своим внутренним космосом. Достигается это посредством удаления от физического мира с помощью медитации. Необходимо войти в тёмный мир своей души. Это погружение во тьму ради снятия физических ограничений походит на смерть. Поэтому ваш курс и помечен черепом — чтобы вы всегда помнили, что ещё только должны переродиться в новом качестве. А теперь у вас будет небольшой перерыв, чтобы вы могли ознакомиться с расписанием занятий. Свободны.

Студенты с шумом ломанулись к выходу. Они были возбуждены, и им не терпелось обсудить всё услышанное. И самого ментора, конечно. Я тоже поднялся с места, чтобы покинуть аудиторию, но тут же услышал голос профессора:

— Ярослав Мартынов! Задержитесь ненадолго.

Я удивился, что профессору известно моё имя. Я ведь не представлялся. И почувствовал новый приступ раздражения: он снова привлёк ко мне внимание! Правда, большинство студентов уже покинуло аудиторию, но оставшиеся непременно расскажут, что меня оставили поболтать.

Михаил взглянул на меня и ободряюще кивнул.

— Жду тебя в коридоре! — шепнул он.

Вот счастье-то! Нечаянная радость, честное слово. Как бы я жил, если б под дверью меня не караулил придурок, готовый поиграться с белой ртутью, из-за которой человеческое тело может превратиться в фарш!

Сделав одухотворённое лицо, я приблизился к кафедре.

— Вы — сын придворного чародея, — сказал профессор Брюс. — Я хорошо знаю вашего отца. Но мне не было известно, что вы немы. Как это случилось? Не можете говорить от рождения?

Я отрицательно покачал головой. Вот не пофиг ли ему, а⁈

— Давно это с вами?

Пришлось повторить жест.

— Есть надежда, что это пройдёт?

Пожатие плечами.

Этот мужик явно задался целью вывести меня из себя. Но не выйдет! Я скала, я кремень, я вода. Чёрт, что там её полагается говорить себе, когда хочешь казаться паинькой⁈

— У вас могут возникнуть проблемы с обучением из-за этого, — заметил ментор. — Я подумаю, что можно сделать. А теперь ступайте.

Наконец-то! Теперь я спокоен, проблема решена. Кому, как не преподу по химии снять печать Первобога? Вся надежда на него! Уверен, не пройдёт и дня, как его озарит гениальная идея, и уже завтра я буду лопотать, как заведённый!

Я слегка поклонился, стараясь не выдать своих чувств выражением лица.

В коридоре я сразу увидел дожидавшегося меня Михаила. Надо же, не обманул! Похоже, мне от него будет не избавиться до самого конца обучения. Может, пора устроить маленькую шалость? Но парень, вроде, пока не заслужил. Ладно, пусть ещё походит, а там поглядим, что с ним делать.

— Быстро ты, — проговорил Левшин, подходя. — Чего Брюс от тебя хотел? Спрашивал про немоту?

Я кивнул. Смотрите-ка, какой догадливый. А на вид — болван болваном. Даже с придурью, если приглядеться. И не подумаешь, что в эту белобрысую башку способны заглядывать время от времени умные мысли.

Хотя я должен быть благодарен парню: если б не его отбитость, меня в этом мире не было бы.

— Ясно, — протянул Михаил. — И что сказал?

Боги, ладно! Проще с ним поговорить, честное слово. Но помяните моё слово: однажды то, что люди называют участием, либо сведёт меня с ума, либо прикончит!

Я достал блокнот и карандаш, которые всегда носил с собой. Написал: «Обещал помочь».

— Ну, здо́рово! — сказал Михаил, прочитав. — Может, вылечат тебя здесь. А теперь пойдём глянем расписание. Говорят, следующее занятие через двадцать минут. А ещё надо найти, где оно будет.

Да, прорва дел.

Оказалось, дальше нас ждал урок внутренней алхимии. Очевидно, там нас и должны были учить погружаться в собственную тьму и искать путь к свету. Затем предстояло занятие по фехтованию, потом — по боевым искусствам. Завершали день химия и алхимия. А значит, нам снова предстояло встретиться с профессором Брюсом.

Внутреннюю алхимию преподавала профессор Исаева. Молодая на вид женщина, одетая в строгий голубой костюм. Её золотистые волосы струились вдоль плеч. В них были вплетены тонкие блестящие ленты, отчего казалось, что вокруг головы то и дело вспыхивает сияние.

— Сколько ей лет, как думаешь? — шепнул Михаил, когда мы заняли места.

Профессор уже была на месте, дожидаясь студентов.

Я черкнул на листке «25». Михаил усмехнулся.

— Я слышал, все пятьдесят! — сказал он мне на ухо. — Думаю, дело в алхимии. Многие женщины стремятся выглядеть моложе своих лет. Хотя и мужчины, бывает, тоже. Но я считаю, для боевого мага это…

Михаилу пришлось оборвать себя, так как в аудитории воцарилась тишина.

Профессор Исаева мило улыбнулась и представилась. На самом деле, все менторы были легендами, и студенты отлично знали их, пусть и не лично. Не считая, разумеется, меня. Я тут был всего два месяца и вызубрить знаменитостей не успел. Имелись дела поважнее.

— Я буду преподавать вам внутреннюю алхимию, — проговорила профессор Исаева, выходя из-за кафедры. — Как видите, данная аудитория отличается от той, где у вас прошло вводное занятие. Здесь нет столов и стульев.

Это была истинная правда, ибо для каждого студента предназначалась лишь квадратная циновка. Они были расстелены в полуметре друг от друга, так что курсанты сидели довольно плотно. Записей здесь явно вести не предполагалось.

— Я научу вас медитировать и входить в особый транс, позволяющий погружаться в глубины своей души, — сказала профессор Исаева. — Духовные практики предназначены для совершенствования внутреннего космоса. Сейчас у вас внутри хаос, тьма. Но за этим мраком ждёт свет. Его символизирует Феникс, последний этап Великого Делания. К нему мы и должны прийти на пятом курсе. Так что путь, как вы понимаете, предстоит неблизкий. Но упорный студент со всем справится, — женщина ободряюще улыбнулась. — Сегодня мы начнём с самого простого. С концентрации. Это необходимо для погружения в транс. Не торопитесь. Помните: скорость далеко не всегда признак таланта. Вам захочется доказать себе и окружающим, что вы способней других. Это лишь повредит. Амбиции мешают сосредотачиваться и не имеют никакого отношения к внутренней алхимии. Чем скорей вы с ними расстанетесь, тем будет лучше. Итак, давайте начнём занятие. Сейчас вообразите точку в тридцати сантиметрах от вашего лица и постарайтесь полностью сосредоточиться на ней. Не думайте ни о чём, кроме этой точки. Пусть она станет для вас единственным, что существует в мире. Никаких мыслей, никаких чувств, никаких ощущений. Перестаньте видеть, что вокруг вас. Забудьте даже себя. Пусть будет только точка.

Курсанты замерли. Каждый старательно выполнял упражнение. Я тоже. Представил чёрную точку и принялся пялиться на неё, не моргая. Постепенно тело расслабилось, наступил полный покой. Я не знал, сколько прошло времени, но перестал замечать окружающих. Мир сжался сначала до размеров циновки, а затем — до размеров точки. В какой-то момент мне даже показалось, что я и есть эта точка. Ощущение было удивительным и крайне необычным. Всё вокруг стало белым фоном, я перестал ощущать собственное тело, не было никаких мыслей. В определённый момент стало казаться, что точка постепенно увеличивается сама собой. Она росла, хотя я ничего не делал, только смотрел на неё. Когда вместо точки возник круг размером сантиметров двадцать, я понял, что вижу в его глубине тьму, и та не была плоской. Это походило на открывшийся тоннель! Я хотел рассмотреть получше, но в этот момент меня тряхнули за плечо, и видение исчезло.

— Эй, ты чего⁈ — раздался шепот Михаила. — Заснул, что ли⁈

Глава 8

Я непонимающе уставился на приятеля.

— Занятие закончено, — сообщил тот.

Оглядевшись, я понял, что курсанты поднимаются с циновок, разминают затёкшие ноги. Многие делали упражнения для спины. Профессор стояла за кафедрой, помечая что-то в большом журнале.

Михаил потянулся, скривился от боли.

— Это просто пытка какая-то! — сообщил он своё мнение. — Такое ощущение, будто мне в спину залили расплавленный свинец! И ноги не идут. Если так будет каждый день, я сдохну, наверное!

Судя по лицам других студентов, они разделяли его мысли и чувства. Некоторым помогали встать. Девушка справа жаловалась подружке, что не чувствует ног.

Я поднялся легко. Никаких болезненных ощущений не было. Тело гомункула выдерживало любые физические нагрузки.

— Ты как? — спросил Михаил.

Я сделал рукой жест, означавший «так себе». Незачем выпендриваться. Выскочек никто не любит. Приятель понимающе кивнул.

— Мрак! — сказал он. — Надеюсь, постепенно привыкнем. Иначе это просто пытка, а не занятие. Примерно с середины я не мог думать ни о каких точках — только о боли.

Я вспомнил открывшийся тоннель. Там тоже царил мрак. Наверное, это и была тьма моей души.

Почему-то вспомнились бездонные колодцы Нижнего мира, где томились души, которые нуждались в наказании прежде, чем очиститься священным огнём и переродиться.

Михаил ободряюще хлопнул меня по плечу. Надо будет всё-таки отучить его как-то от этого дурацкого жеста! Может, иголок напихать в погоны?

— Ладно, у нас двадцать минут, чтобы в себя прийти. Следующее занятие — фехтование. Не представляю, что мы будем на нём делать. Я едва могу идти.

— А потом — единоборства, — встрял брюнет с длинной чёлкой. — Это ещё хуже.

Как он оказался рядом с нами, было непонятно. Его место было далеко. Должно быть, нарочно подошёл.

— Григорий Грызлов, — представился он.

— Михаил Левшин. А это — Ярослав Мартынов.

Брюнет уставился на меня с нескрываемым любопытством.

— Ты сын придворного чародея? — спросил он.

Я кивнул. Ещё один! Надо валить, пока парень не завёл шарманку про…

— И ты немой?

Ну, я же говорил!

— Слушай, не приставай к нему, — сказал Михаил. — Это скоро пройдёт, понял?

— Да нет, я ничего, — смутился Грызлов. — Просто спросил. Слушайте, парни, давайте пойдём поедим. Я разузнал, где столовка.

Мы с Михаилом переглянулись. Идея была неплохая, так что я слегка кивнул. Поесть я не дурак. Брюнет был тут же временно прощён.

— Что ж, — великодушно протянул Михаил. — Показывай.

* * *

В столовой Григорий болтал без умолку. Его интересовало буквально всё: от происков Печатников до биографии преподавателей, которые он изучал тщательно, если не сказать фанатично.

— Профессор Терехов, — говорил брюнет, жуя бутерброд с лососем, — сначала воевал как простой солдат. Потом совершил пару подвигов — о них могу рассказать отдельно, если хотите, — и был повышен до офицера. Так началось его восхождение по карьерной лестнице. Вскоре он стал майором, а там и полковником. Правильно папа говорит: война — лучший способ подняться, если не родился с гербом на груди. Когда бои закончились, и все угомонились, он стал тренировать солдат, а потом его пригласили в Менториум преподавателем. Вся грудь в орденах, стена в грамотах и так далее. Так что повезло нам. Не скажу, что другие преподаватели по фехтованию хуже, — Грызлов поднял руку с раскрытой ладонью, словно предупреждая возможные возражения, — но профессор Терехов — гений своего дела! Он разработал множество новых приёмов и тактик, так что лучшие воины выходят именно из его залов. Правда, — парень быстро вытер руки салфеткой, скомкал её и аккуратно положил на край тарелки, — профессор Фогль тоже высоко ценится. Некоторые даже утверждают, что будущее фехтования именно за ним. Он считается новатором. Кстати, сам Фогль тоже так думает. Я читал его статью, так вот там он утверждает, будто Терехов консерватор, стоит на месте и всё в таком духе. В общем, они, вроде как, конкуренты. На ножах. Или, если угодно, на саблях, — Грызлов усмехнулся собственному каламбуру. — Их студенты часто устраивают показательные поединки, чтобы выяснить, чья школа лучше.

— И как? — вставил, воспользовавшись краткой паузой, Михаил. — Кто побеждает?

Грызлов пожал плечами.

— Когда как. То одни, то другие. В целом, судить трудно. Я бы сказал, многое зависит от самих учеников. Так что, как по мне, школы на равных. Вот только я предпочитаю профессора Терехова.

— Почему?

— Фогль пропагандирует яростный, агрессивный бой. Много атак, надо держать инициативу. Мне кажется, это мешает объективно воспринимать сражение. Надо быть спокойным и рассудительным, когда дерёшься. В этом я вижу залог успеха. А при агрессивном стиле трудно сдерживать эмоции.

Михаил кивнул. Он явно точку зрения нового знакомого разделял. Я, кстати, тоже. Хотя предпочитал обходиться вовсе без драк. Как по мне, это последняя мера. Впрочем, иногда требуется именно она. И если уж ты вписался, изволь выложиться на полную.

— А ты как думаешь? — обратился Григорий ко мне.

Я не имел ни малейшего желания вступать в дискуссию, так что просто кивнул.

— Вот и я о том же! — обрадовался Грызлов и схватил булочку с корицей. — Ладно, надо быстро заканчивать со жрачкой и спешить на занятие. Надеюсь, я не переем, а то будет тяжело фехтовать.

С этими словами он принялся запихивать в рот сдобу.

Через несколько минут мы вместе с другими курсантами ввалились в тренировочный зал. Там уже собрались некоторые во́роны. Они сидели на расставленных вдоль стен скамейках или стояли, переговариваясь. Многие обсуждали выложенное на стендах оружие. Я тоже заинтересовался им. Мне приглянулся изогнутый меч, похожий на ятаган, с которым я тренировался дома.

Вскоре появился коренастый мужчина в свободной одежде. Голова у него была выбрита наголо, тонкие усики издалека казались нарисованными. С ним явились двое старшекурсников в одинаковых белых комбинезонах.

— Профессор Терехов, — представил преподавателя один из них, огласив зал звонким, чистым голосом.

Студенты мгновенно направились к профессору и выстроились полукругом.

— В шеренгу! — скомандовал старшекурсник.

Во́роны послушно составили линию.

— Добрый день, — негромко проговорил ментор, обводя присутствующих взглядом. — Рад приветствовать вас в стенах нашего заведения и конкретно в этом зале. Уверен, все вы в той или иной мере знакомы с фехтованием. Эти знания послужат базой наших занятий. Сейчас мы проведём небольшую проверку каждого из вас, а затем вы разобьётесь на пары и покажете, на что способны. В дальнейшем пары будут постоянно меняться, чтобы вы учились сражаться с разными противниками.

Профессор Терехов сделал знак помощникам, и те поспешно выволокли на середину зала большие коробки.

— Сейчас каждый подойдёт и вытащит то, что ему достанется, — объявил ментор. — Меняться нельзя. Как только вы получаете предмет, сразу отходите направо и выстраиваетесь в очередь. Всё ясно?

Молчание было ответом. Профессор удовлетворённо кивнул.

— Начнём. Первый — сюда!

Вперёд вышел полноватый курсант с ёжиком на голове.

— Прошу, — кивнул ментор.

Парень запустил руку в коробку и достал чёрный шар размером с грейпфрут. Взглянув на него, отошёл направо.

— Это самая жесть! — шепнул Михаил.

— Ага! — так же тихо отозвался Грызлов.

Я посмотрел на товарищей вопросительно, но они этого не заметили: не спускали глаз со следующего студента, вышедшего к коробке.

Кажется, творилось что-то волнительное, чего я не понимал. И это напрягало. А хуже всего, что я не мог спросить, в чём дело. Не только, потому что не умел говорить, но и потому что все остальные явно были в курсе.

Высокий худой парень достал перевязанный шнурком мешочек и присоединился к первому ворону. Я заметил, что оба курсанта побледнели и явно нервничали. Похоже, предстояло какое-то неприятное испытание.

Вообще, в зале чувствовалось растущее напряжение. Все стояли тихо, так что слышны были только шаги выходивших к коробке. Наконец, очередь дошла до Грызлова. Михаил ободряюще хлопнул его по плечу.

Брюнет направился к центру зала. Через несколько секунд в руке у него оказался маленький кожаный тубус. Повертев его, Григорий встал в очередь, где уже расположилось большинство студентов. Я поймал его взгляд. Он ободряюще подмигнул.

Следующим к коробке подошёл Михаил. Ему досталась квадратная шкатулка из полированного дерева.

Наступила моя очередь. Я приблизился к коробке и запустил в неё руку под пристальным взглядом профессора. Нащупал на дне несколько оставшихся предметов. Нечто небольшое, холодное, с острыми гранями, легло в ладонь. Подумав несколько секунд, я решил не менять предмет и вытащил октаэдр с разноцветными сторонами. Взглянув на него, занял место за Михаилом. Тот не обернулся. Видимо, вертеться не полагалось.

Пока последние ученики разбирали оставшиеся предметы, я с любопытством ощупывал октаэдр. Даже попытался открыть его, обнаружив пару щелей, но мне это не удалось.

Наконец, коробка опустела, и ментор скомандовал:

— Первый по очереди — ко мне!

Полноватый ученик на негнущихся ногах двинулся к профессору.

Кадет вытянул перед собой чёрный шар, и профессор коснулся его пальцем. Вспыхнул синий огонёк, и студент мгновенно выгнулся, словно его тело свела внезапная судорога! Рот ученика открылся в беззвучном крике, из глаз брызнули слёзы. Затем кадет стиснул зубы так, что был слышен скрип.

Так вот, какую проверку предстояло пройти чёрным во́ронам! На прочность…

Кадет с чёрным шаром стоял, раскачиваясь. Его крутило и сгибало. Лицо покраснело, затем побледнело. Испытуемый вдруг рухнул на колени, упершись свободной рукой в пол. Слышалось его тяжёлое, прерывистое дыхание. Прошло около двух минут, прежде чем снова вспыхнул синий огонёк. Профессор тут же нагнулся и забрал у студента шар. Ему стоило немалого усилия сделать это, так как кадет намертво вцепился в предмет.

— Браво! — провозгласил преподаватель, распрямляясь. Он передал шар помощнику, и тот положил его в коробку. — Чёрный ворон прошёл первое испытание, доказав право обучаться в Менториуме! Добро пожаловать, господин Романовский! Займите место вон там.

Полноватый студент с трудом поднялся и на негнущихся ногах прошёл в указанном направлении. Он был бледен и хватал ртом воздух. Несмотря на то, что он утирал слёзы, другие кадеты провожали его восхищёнными взглядами. Я вспомнил слова Михаила о том, что этому ученику досталась «самая жесть». Значит, остальные испытания должны быть легче.

Высокий худой парень, доставший перевязанный шнурком мешочек, занял место перед профессором. Тот коснулся предмета, вспыхнул синий огонёк, и студент завопил, как резаный. Он выронил мешочек и отскочил от него на полметра. Повисла напряжённая тишина. Профессор мрачно окинул кадета тяжёлым взглядом.

— Ученик с позором изгоняется из Менториума! — провозгласил он, и голос его походил на скрежет железа по стеклу.

— Нет, умоляю, дайте мне ещё раз попробовать! — завопил парень испуганно. — Я просто не ожидал!

— Ученик с позором изгоняется из Менториума! — делая паузу после каждого слова, отчеканил ментор.

Понурившись, худой парень поплёлся прочь. По его щекам текли слёзы.

А у них тут не церемонятся, как я погляжу. И садизмом не чураются. В прежнем мире, где я жил — мире слабаков — такие испытания были немыслимы. Там с детишками носились, будто с писаными торбами, — ни-ни дитятке пораниться или ушибиться! Будто нет на свете ничего дороже, честное слово. Золота, например. Даже приютских не били. Те могли пожаловаться комиссии, которая заявлялась раз в год с плановой проверкой. Нет, эта реальность однозначно нравилась мне больше.

— Следующий! — сухо бросил ментор.

Ещё несколько студентов прошли испытание с честью, а двое удалились с позором. Когда очередь дошла до Грызлова, тот вышел подчёркнуто бодро, даже изобразил подобие улыбки. Ментор дотронулся до его тубуса, и блеснул синий огонёк. Григорий замер, словно парализованный. К этому времени я уже понял, наблюдая за предыдущими кадетами, что предметы на всех действуют по-разному. Грызлов стоял неподвижно, выпучив глаза и держа руки по швам. На его лице постепенно появилось выражение ужаса, он побледнел, как мел, рот приоткрылся, между зубами показался кончик языка. Через пару секунд по подбородку потекла кровь. Грызлов прикрыл глаза с видимым усилием. Тубус сверкнул синим огоньком, и испытание завершилось.

— Отлично! — кивнул профессор. Забрав предмет, он ободряюще улыбнулся студенту. — Чёрный ворон прошёл первое испытание, доказав право обучаться в Менториуме! Добро пожаловать, господин Грызлов! Займите своё место.

Григорий медленно присоединился к выдержавшим проверку. Он тяжело дышал, а руки словно прилипли к бокам.

Следующим вышел Михаил со шкатулкой. Когда загорелся синий огонёк, парня сложило пополам, затем он упал на колени, сжимая шкатулку. Раздался протяжный, полный боли стон. Я уже сообразил, что главное — не выпустить предмет, который тебе достался. Очевидно, он и служил источником страданий. Кроме того, почти никто не кричал. Одна девушка, правда, взвизгнула, но её всё равно пропустили к прошедшим испытание.

Михаил выдержал, хотя было видно, как нелегко ему это далось.

— Молодец! — одобрил ментор. Он передал шкатулку помощнику. — Чёрный ворон прошёл первое испытание, доказав право обучаться в Менториуме! Добро пожаловать, господин Левшин! Займите место с той стороны. Вы заслужили.

Наступила моя очередь. Ну, давайте поиграем, сучки! Вряд ли вы смогли изобрести что-то особенное. Так что я даже немного в предвкушении.

Приблизившись к ментору, я вытянул руку с октаэдром. Профессор Терехов окинул меня очень внимательным взглядом и слегка кивнул — словно самому себе. Когда его указательный палец коснулся предмета, я увидел синюю вспышку, а затем меня мгновенно охватил нестерпимый жар. Кожа горела, глаза заслезились, дыхание перехватило, а ноздри наполнил едкий запах гари! Было очень больно. Всё тело словно разрывало на куски. Уши заполнили гул и треск. Я увидел, как моя кожа покрывается волдырями, сочится сукровицей, а затем плоть начала разваливаться, обнажая кости.

Две минуты испытания длились целую вечность. Я думал лишь о том, чтобы не разжать пальцы, в которые впились грани октаэдра. Рот сам собой открылся в беззвучном крике. Я не знал, отчего из него не вылетело ни звука: из-за силы воли или потому что я был нем.

Когда всё закончилось, я едва сохранил равновесие. Перед глазами плыло, в ушах шумело. Возникло сообщение арматориума:

Ваше психическое состояние понижено на 8 пунктов. Уровень стресса: 19. Предполагаемое время восстановления: 3 часа.

— Прекрасно, — сдержанно сказал ментор, глядя на меня. Он хотел забрать октаэдр, но я держал крепко. Вторая попытка профессора также не увенчалась успехом. Терехов нахмурился. — Парень, не хочешь расстаться с этим? — спросил он.

Я сначала не понял, что имеет в виду преподаватель. Затем опустил взгляд на октаэдр.

— Ну, же, — подбодрил профессор. — Отдай его. Уже всё.

Я заставил себя разжать пальцы.

— Ну, и силища у тебя! — пробормотал Терехов, забирая октаэдр. — Ладно, давай к протоколу. Хм… Итак! Чёрный ворон прошёл первое испытание, доказав право обучаться в Менториуме! Добро пожаловать, господин Мартынов. Займите своё место.

Пошатываясь, на ватных ногах я доковылял до шеренги прошедших испытание. Я никак не ожидал оказаться в огне — там, где окончил предыдущую жизнь! Похоже, октаэдр вызывал в человеке самый сильный его страх. И, наверное, сам предмет не имел никакого значения. Боль жила внутри студента, и он должен был научиться преодолевать её.

Я встал рядом с Михаилом. Тот подмигнул, хотя был всё ещё бледен. Интересно, от чего его так скрючило?

Ментор Терехов объявил окончание проверки и велел нам встать парами.

— Сейчас вам раздадут оружие, — сказал он. — Постарайтесь не поубивать друг друга в первый же день.

Мы с Михаилом отошли в угол.

— Ты как? — спросил он тихо.

Я кивнул. Мол, в порядке. И, надо сказать, я действительно был в порядке. Словно очистился от того дня, заново пережив его.

— Я думал, сдохну! — шёпотом признался Михаил. — Давать такие испытания — просто садизм!

Подошёл помощник и вручил нам по короткому прямому мечу. Михаил недовольно скривился, взвешивая оружие в руке.

— Фу! — шепнул он, когда помощник отошёл к следующей паре. — Терпеть такие не могу!

Я был с ним согласен. Я предпочёл бы нечто, похожее на ятаган. Привычное. И, кажется, большинство студентов разделяло мой вкус. Но в Менториуме явно не стремились облегчить ученикам жизнь. Не искали лёгких путей, так сказать.

— По команде покажите, на что способны! — объявил профессор Терехов. — Итак… начали!

Глава 9

Кивнув, Михаил легко и изящно атаковал меня прямым выпадом в грудь. Который я, естественно, отбил. И ответил серией ударов по корпусу противника. Михаил ставил блоки, уходил и уклонялся. Чувствовалось, что у него хорошая школа. По правде говоря, у всех в Менториуме была отличная подготовка. Аристократов с детства учили драться и владеть оружием. Не только холодным, но и огнестрельным. Меня Еремей тоже таскал в тир, где я палил по мишеням из пистолетов и автоматических винтовок разного калибра. Даже занятия по снайперской стрельбе были. Благодаря арматориуму, который сам настраивался на цели, мгновенно рассчитывая дальность и погодные условия, соотнося их с характеристиками оружия, это было несложно. Правда, иногда я нарочно промахивался, чтобы не палиться, ведь стопроцентная эффективность для обычного человека, каким бы гением он ни был, невозможна. Тем более, если тебе тринадцать лет.

Каждый раз при этом арматориум сообщал, что я навожусь мимо цели. Приходилось игнорировать. Как отключить подобную настройку, я не знал, ведь мой скелет-мозг не был компьютером в прямом смысле слова. С интерфейсом и прочим. Это был алхимагический артефакт, сложный и удивительный. Немногие владели техникой его создания. Нужно было достичь определённой ступени Великого Делания плюс иметь талант. Так что повезло мне с отцом.

Профессор Терехов ходил между сражавшимися, делал замечания, иногда останавливал поединок и поправлял кадетов, объясняя их ошибки.

К нам тоже подошёл. Постоял несколько секунд, наблюдая за тем, как мы осыпаем друг друга ударами. Ничего не сказал и двинулся дальше.

— Похоже, мы молодцы! — шепнул Михаил, когда ментор оказался достаточно далеко, чтобы не услышать. — Промолчал — значит, хороший знак.

Мне было на его мнение наплевать. Я хотел, чтобы меня учили, причём, как можно лучше. А одобрение ничего не стоит.

Вскоре помощник профессора объявил окончание спарринга. Настало время изучать и отрабатывать новые приёмы. Мы начали погружаться в боевую систему легендарного мечника.

Поначалу, оказавшись в этом мире и приступив к занятиям с Еремеем, я не понимал, для чего вообще изучать фехтование. Тем более — уделять ему столько времени. Решил, что это просто традиционный для империи способ физического развития. Но затем выяснил, что сабельный бой имеет вполне практическое применение. И даже не одно. Во-первых, иногда возникали ситуации, когда аристократы выясняли отношения на дуэли. И оружие выбирал тот, кому был брошен вызов. Так что ты мог оказаться как под дулом пистолета, так и перед клинком. Во-вторых, высшие алхимаги умели открывать с помощью пространственно-временной трансмутации порталы в иные миры. Ну, или пласты реальности, как их здесь называли. Для чего это было нужно? Ради их обитателей. Некоторые представляли ценность сами по себе, другие — как источник редких ингредиентов. Третьи содержали артефакты, за которые в этом мире шла нешуточная борьба. Существовала легенда, что в одном из пластов обитает существо, хранящее в себе Магистерий, или Философский камень, также называемый в различных алхимических трудах ребисом, эликсиром философов, жизненным эликсиром, красной тинктурой, великим эликсиром и пятым элементом. Считается, что с его помощью можно создать эликсир жизни и обрести бессмертие. Вот чародеи этого мира и охотятся за ним, рискуя всем и ничем не брезгуя.

В некоторых мирах, куда они отправляются на поиски Магистерия, можно находиться только в боевых скафандрах, а в других атмосфера такова, что пользоваться огнестрельным оружием слишком опасно. Вот там и пригождаются навыки владения клинками. И не только обычными, но и огромными зачарованными, с которыми можно управиться, только надев боевой скафандр вроде «Витязя» или «Ратибора». Ну, это у нас. В других странах свои экзодоспехи.

Когда закончилось занятие по фехтованию, мы приняли душ, переоделись и отправились на химию, где нас ожидал профессор Брюс.

По пути Михаил без умолку трещал о новых приёмах сабельного боя, которые показал и заставил нас отрабатывать мэтр Терехов. На моего приятеля они произвели огромное впечатление, хотя ясно было, что это лишь азы искусства, которое нам предстояло изучать. И, судя по этому, сейчас мы все находились на очень низкой ступени владения клинком. Хотя поначалу мне казалось, что моё тело вытворяет нечто удивительное. Оказалось, в этом мире искусство фехтования и рукопашного боя выведено на такой уровень, который дал бы фору даже трюковым фильмам о вин-чуне, что я видел в родном мире. Стоило вспомнить тех воинов, на чьи тренировки возил смотреть Ярослава его отец. А ведь они тоже лишь обучались, хотя некоторые и были мастерами определённых ступеней.

— И если немного пригнуться и вывести локоть, — тараторил Михаил, шагая справа от меня, — то можно довести амплитуду движения клинка до…

Ему не удалось договорить, так как в этот миг раздался оглушительный грохот, похожий на взрыв, а через секунду одна из дверей впереди вылетела, врезавшись в противоположную стену коридора. Вслед за ней полыхнуло пламя, а спустя пару мгновений из него повалили перепуганные кадеты. Некоторые дымились, другие были окровавлены. Третьим помогали идти.

Михаил застыл в растерянности. Похоже, какой-то эксперимент пошёл не по плану!

Раздался пронзительный вой сирены. Из соседних аудиторий выскакивали преподаватели. Все они устремились в сторону помещения, из которого валил густой дым, почему-то всё время меняющий оттенки. Сейчас он был багровым с тёмно-фиолетовым отливом.

Первые два ментора вбежали в аудиторию, несмотря на огонь. Но не прошло и двух секунд, как они вылетели из неё и покатились по полу, едва не сбив с ног остальных.

А вот это уже странно! Никаких новых взрывов не раздавалось…

Впрочем, причина случившегося с преподавателями стала ясна, как только из двери высунулась длинная белая голова, покрытая наростами. Она походила на крокодилью, но очень отдалённо. Жёлтый выпученный глаз свирепо обвёл пространство коридора, а затем появилась здоровенная лапа, оканчивающаяся чёрными кривыми когтями. Существо дёрнулось, словно ему было не протиснуться через дверь, а потом резко рвануло вперёд. Стены затрещали, посыпалась штукатурка. В разные стороны побежали трещины.

Одни менторы помогли подняться другим, и вместе они выстроились перед тварью в два полукруга. Действовали преподаватели чётко и уверенно — явно знали, что делать.

Я приготовился стать свидетелем жестокой схватки, но вдруг моё плечо крепко схватила чья-то рука. Обернувшись, я увидел ментора Исаеву. Другой рукой она держала Михаила.

— А ну, брысь! — звонко велела она. — Все за мной!

Это уже адресовалось остальным кадетам, вместе с нами оказавшимся в коридоре. Через секунду стало ясно, что, помимо женщины, здесь присутствуют ещё два преподавателя. Они принялись сгонять студентов в сторону лестницы, не стесняясь раздавать толчки и подзатыльники.

— Не слышали сигнал тревоги, что ли⁈ — особенно распалялся один, высокий и широкоплечий мужик со светлой окладистой бородой и стриженными в кружок волосами. — Эвакуация, чёрт бы вас всех побрал, остолопы любопытные!

Я успел увидеть, как выстроившиеся перед чудовищем менторы создают ледяной кокон, чтобы заключить в него монстра, но тут меня понесла толпа, и пришлось подстраиваться под поток, чтобы не оказаться сбитым с ног и затоптанным.

Возле лестницы возник затор. Но ворвавшийся в него бородач живо раскидал тех, кто оказался в дверях, и организовал выход с этажа.

— Ты видел⁈ — восторженно воскликнул Михаил, когда мы сбегали по ступеням. — Видел⁈ Эта тварь прорвалась сквозь портал! Видимо, старший курс занимался пространственными трансмутациями, и кто-то здорово накосячил! Если не погиб, его точно вышвырнут из Менториума. Представляешь, как обидно — дойти до работы с порталами и вылететь!

Я и не думал, что подобными вещами занимаются здесь. Мне казалось, открытие проходов доступно лишь высшим магам. С другой стороны, где ещё этому учиться, как не в Менториуме. И, похоже, высших ступеней некоторые достигают быстрее, чем я думал. Что не может не радовать, само собой.

На лестнице встречались менторы. Они не давали студентам выходить на этажи. Так нас, в конце концов, выгнали на улицу. Мне эти меры казались чрезмерными. Явно же монстра даже из аудитории не выпустят. А суеты, как при пожаре. Всё-таки, люди — жуткие перестраховщики. Вечно им что-то мерещится. С другой стороны, чего ждать от приматов, которые только вчера были покрыты шерстью и жили в пещерах? Конечно, их пугает каждый пук.

Выйдя во двор, кадеты обсуждали увиденное, задавали вопросы, делились слухами. Большинство, естественно, не знало, что случилось. Михаил тут же взялся объяснять какой-то симпатичной девчонке, что собственными глазами видел взрыв, чудище и бой менторов. Я его даже слегка зауважал: так вдохновенно плести откровенную чушь — это надо очень хотеть понравиться.

Улица возбуждённо гудела. Я заметил снующих среди кадетов врачей — Лекари оказывали помощь пострадавшим. «Скорые» никто, похоже, не торопился вызывать: алхимаги осматривали раненых прямо во дворе и тут же брались за лечение. Некоторые Лекари были студентами старших курсов.

Так прошло не меньше получаса. Лишь затем на крыльце появился ректор и объявил, что инцидент исчерпан, и занятия возобновлены. Кадеты потянулись обратно в здание.

Этаж, на котором произошёл взрыв, был перекрыт. Профессор Брюс встретил нас на лестнице и повёл на другой, где нам выделили аудиторию на замену. О случившемся он не сказал ни слова — сразу начал урок по химии. И время, потраченное на эвакуацию, прибавил к занятиям. Так что Менториум мы покинули на полчаса позже, чем должны были.

— Ну, как тебе первый день? — спросил Михаил, когда мы шагали по дорожке в сторону ворот, где на огромной парковке кадетов ждали водители и охранники. — Я лично совершенно вымотан! Хочу только приехать домой и завалиться в кровать. Минимум на пару часов.

У меня такого желания не было. Чувствовал я себя прекрасно — свежим, бодрым и полным сил. Будто только проснулся, размялся и принял душ. Просто удивительно, как физическое состояние влияет на эмоциональное.

Мы дошли до парковки, где настало время расставаться. Михаил протянул мне руку.

— Ладно, до завтра. Если возникнут непонятки с домашкой, я позвоню. Хотя как ты мне ответишь-то… — он задумчиво нахмурился, но лицо его тут же прояснилось. — Тогда в мессенджере напишу! И ты… это… прости за голос, хорошо? Надеюсь, у тебя это скоро пройдёт. И я не только из-за домашки… Вообще не из-за неё! Ну, ты понял!

Я понял, но мне было всё равно, какие чувства обуревают Левшина. Он был не моим другом. Тот, за кого он меня принимал, умер два месяца назад. Не осталось в этом мире ни его тела, ни души. Но чтобы отвязаться, я кивнул. Мол, ступай себе с миром. И свали поскорее.

Михаил махнул рукой на прощанье и поспешил к большому белому внедорожнику, возле которого его поджидал водитель в униформе. А я направился в другую сторону, где стоял мой транспорт — чёрный, сверкающий хромом седан с фамильным гербом Мартыновых на боках.

— Ваше Сиятельство, — поклонился шофёр, открывая мне дверь.

Забравшись в пахнущий дорогой кожей салон, я положил портфель на сиденье слева, пристегнулся и откинулся на мягкую спинку сиденья.

Выбраться с парковки Менториума обычным способом было почти нереально: слишком много машин отбывало. Поэтому водители включали антригравитант, встроенный почти в каждый автомобиль, принадлежавший аристократам. Дорогая штука, выпускаемая кланом каббалистов, но во время пробок незаменимая.

Как только шофёр активировал артефакт, седан окутался дрожащим синим светом и поднялся вертикально в воздух. Плавно развернулся и полетел в трёх метрах над крышами других машин, которые ещё не успели покинуть парковку. Лавируя между автомобилями, мы вскоре выбрались на широкий проспект, где уже можно было опуститься, влившись в наземный транспортный поток.

Я прикрыл глаза и улыбнулся. Мог ли я, закинутый в тело сироты, представить, что окажусь в мире, где стану княжеским сынком, буду учиться на чародея и летать на таких вот шикарных тачках⁈ Ни в жизни! Даже в фантазиях я никогда не заходил так далеко. И вот — нате! И это был не сон. В этом я уже нисколько не сомневался. Судьба дала мне второй шанс. И я намеревался использовать его по полной!

Через некоторое время автомобиль пересёк Дворцовую площадь, понёсся мимо Адмиралтейства, над которым висели напичканные каббалистическими артефактами дредноуты, похожие на гигантских металлических китов, свернула возле здания Сената и покатилась вдоль набережной. Глядя в окно на множество судов, теснившихся на реке, я думал о том, что должен быть благодарен тому, как повернулась моя жизнь. Кем бы я стал в прежнем мире? А здесь у меня появился шанс на бессмертие! Если будет найден Магистерий, конечно.

На мосту впереди образовалась пробка, так что водитель снова активировал антигравы, и мы понеслись над крышами тех, кто не мог позволить себе артефакты каббалистов. Добравшись до противоположного берега, машина свернула влево, приземлилась, нырнула между величественными зданиями дворцов и общественных заведений, пронеслась по тоннелю и очутилась в трёх минутах езды от особняка Мартыновых.

Когда мы остановились, я не стал ждать, чтобы водитель или лакей открыл дверь. Просто распахнул её, подхватил рюкзак и выбрался из салона.

— Ваше Сиятельство, — поклонился спустившийся с крыльца слуга. — Позвольте ваши вещи.

Он протянул руку, чтобы забрать портфель, но я лишь отмахнулся. Все эти цацканья, как будто я маленький, здорово раздражали. Особенно же бесило то, что за два месяца слуги так и не оставили попыток навязать мне «этикет». Наверное, среди них я считался странным. Ну, или списывали всё на несчастный случай, после которого, как они думали, я онемел.

К моему удивлению, в холле меня поджидал мажордом. Безукоризненно одетый, причёсанный и выбритый, он стоял напротив входной двери, заложив руки за спину. Сразу стало ясно, что Еремей не случайно тут оказался.

Чёрт, неужели мало того, что я оттрубил полдня в Менториуме⁈

Я жестом показал выпад. Мол, будем драться на клинках?

Старик отрицательно покачал головой.

— Надеюсь, ваш первый учебный день прошёл хорошо, — проговорил он, глядя на меня. — Если вы не слишком устали, давайте пройдёмся по саду.

Предложение было неожиданным. Прежде мажордом никогда мне такого не говорил. Неужели хочет сказать что-то наедине? Ох, уж это моё проклятое любопытство! Погубит оно меня однажды, сто пудов…

Опустив рюкзак на пол возле ростового зеркала в тёмной металлической раме, я кивнул. Пошли, мол. Раз тебе так присралось пошататься среди деревьев и кустиков.

— Выйдем через террасу, если не возражаете, — проговорил Еремей. — Так мы попадём сразу на аллею.

Мы направились через анфиладу залов, идущую вдоль западной стены особняка, и вскоре оказались на каменной террасе, с которой в окружавший здание сад вели две гранитные лестницы. Спустившись по одной из них, мы двинулись между рядами раскидистых вязов, создававших густую тень. Между ними стояли скамейки и мраморные копии античных статуй. Впрочем, не только античных. Попадались и герои империи.

Между деревьями то и дело мелькали доспехи охранников. Некоторые вели на цепях здоровенных дрессированных крагов — хищников из других миров, используемых людьми в качестве сторожевых псов. Впервые я увидел такую тварь в день своего Посвящения. Она спускалась навстречу нам с отцом. Её выгуливал один из псарей дворца, вооружённый гибким электрическим стрекалом.

— Я должен задать вам один важный вопрос, Ваше Сиятельство, — заговорил Еремей, когда мы прошли мимо статуи облачённого в панцирь и шлем Ареса. — Надеюсь, блокнот при вас, и вы сумеете ответить.

Поскольку он в это время глядел на меня сверху вниз, я кивнул и достал письменные принадлежности.

— Где вы с господином Левшиным достали белую ртуть? — мажордом сделал короткую паузу. — Это очень редкий и дорогой реагент. Его нельзя купить в магазине, да и на чёрном рынке он встречается нечасто. Ваш отец не обнаружил пропажи в своей лаборатории, а ваших карманных денег явно недостаточно, чтобы заплатить за белую ртуть. Поэтому не соблаговолите ли объяснить, откуда она взялась у вас с господином Левшиным в тот злополучный день?

Глава 10

О-па! Неожиданно, что уж тут говорить…

За прошедшую пару месяцев я так и не удосужился спросить об этом у Михаила. Были дела поважнее и поинтереснее. Во всяком случае, мне так казалось. Так что вопрос и тон, каким он был задан, застали меня врасплох. Впрочем, вариантов не было. Я пожал плечами.

— Не знаете? — сказал, пристально глядя на меня, мажордом.

Я отрицательно покачал головой. К чему вообще такой интерес к происхождению белой ртути? Ну, приволок её парень откуда-то, и что? Даже если украл?

— А стоило бы поинтересоваться, Ваше Сиятельство. Видите ли, ваш отец поручил мне выяснить этот момент, так что я обратился к родителям господина Лапшина. С его слов, белую ртуть он приобрёл в Интернете. Контакты, правда, не сохранил. Якобы. Но и я, и ваш отец очень сомневаемся, что подростку удалось бы купить подобный реактив в Сети. Так что советую спросить его, кто дал ему опасный препарат.

Не зная, что ещё ответить, я кивнул.

— Хорошо, — сказал Еремей.

Мы как раз подошли к устроенному в парке бассейну, в котором обитали здоровенные красные спруты, привезённые из какого-то подпространственного мира. Заметив нас, твари стали пытаться выбраться, присасываясь к стенкам резервуара, но его стеклянные края были так загнуты, что у них ничего не получалось.

Открыв стоявший рядом металлический ящик, Еремей взял горсть сушёного мяса и бросил спрутам. Они жадно набросились на угощение, так что вода в бассейне вскипела.

Мажордом взглянул на запад, где собиралась огромная тёмно-оранжевая туча.

— Приближается Шторм, — сказал он. — Скоро над городом развернутся защитные поля. Вас ожидает отец. Позвольте я провожу.

Мы направились к дому. Буря приближалась быстро, так что на улице постепенно темнело. Когда мы вошли в особняк, в парке уже лежали красноватые сумерки.

К моему удивлению, вскоре стало ясно, что мажордом ведёт меня в башню. Когда он постучал, дверь почти сразу открылась. На пороге я увидел Николая, одетого в фартук и перчатки. На лбу красовались защитные очки из жёлтого оргстекла.

— Спасибо, Еремей, — кивнул алхимаг. — Входи, Ярик.

Как только я оказался в лаборатории, он закрыл дверь и восстановил магические Печати, так что по комнате разлилось призрачное холодное сияние.

— Полагаю, ты ждал этого момента, — сказал Николай, потирая ладони. Подмигнул мне и направился к столу, на котором стояли большой куб из белого и красного камня, а также плоская вытянутая деревянная шкатулка. — В первый день поступления в Менториум будущий алхимаг получает Самосек, с которым ему предстоит пройти весь путь становления воина.

С этими словами Николай открыл шкатулку и извлёк из неё изящную полуторную рукоять с бронзовой гардой.

— Заказал её для тебя месяц назад, — сказал он, показывая её мне, но не отдавая. — Вчера привезли из Златоуста. Она станет основой твоего Самосека. Сейчас мы нарастим на неё клинок.

О подобном оружии я слышал. И даже читал в Интернете. Плюс Михаил не раз упоминал о таких клинках. Если честно — все уши прожужжал!

Они являлись особым классом холодного оружия. Зачарованным. По сути — алхимическими артефактами. Иногда их ещё называли кладенцами, но это считалось не совсем верным названием, которое встречалось в народных сказках. Кладенцы всегда доставались владельцу, будучи найденными в тайниках или курганах. Самосеки же создавались алхимагами высших ступеней из костей редких иномирных животных — аспидов. Видел я их пока только на картинках. Выглядели твари как здоровенные крылатые змеи с птичьими клювами и двумя языками. Сесть они могут только на камень, а убить их нельзя никак иначе, кроме как сжечь. Кости аспидов — одни из самых дорогих ингредиентов, что добываются алхимагами в подпространстве.

Николай нажал несколько элементов на каменном кубе, и тот раскрылся с тихим щелчком.

— Подойди ближе, — сказал отец. — Надень очки.

Я взял их со стола и натянул на лицо, отрегулировав резинку на затылке.

— Это Перегонный Куб, — пояснил алхимаг, аккуратно кладя рукоять будущего Самосека внутрь устройства. — Прежде они выглядели, как большие реторты, но сейчас в ходу усовершенствованная модель.

Он достал из-под стола свёрток, распустил тесёмки и вытащил слегка изогнутую чёрную кость, заострённую с одного конца.

— Это зуб аспида, Ярик. Самая редкая и дорогая часть его тела.

Николай поместил его в куб к рукояти и закрыл устройство так, что сверху осталось лишь небольшое отверстие, в которое он вставил стеклянную воронку.

В Самосеках самое интересное то, что они отчасти живые. Костяной мозг хранит часть сознания убитого аспида, ибо огню не подвержен. Алхимики соединяют его с белой ртутью, создавая вариант арматориума, так что Самосек постепенно сливается с владельцем клинка, образуя с ним вначале симбиотическую пару, а затем — единый организм. Хоронят алхимага всегда вместе с его оружием.

Именно Самосеки могут увеличиваться в размерах и разить тварей из подпространства, если использовать иное оружие не представляется возможным. Некоторые развиваются со временем настолько, что становятся больше своего владельца и разят даже на расстоянии.

Хранятся Самосеки в особом подпространственном кармане, который алхимаг должен научиться открывать в течение первого года обучения. То есть, на курсе Чёрного ворона. Эта способность засчитывается как один из переводных экзаменов.

Так что за созданием Самосека я наблюдал с трепетом и самым что ни на есть живым интересом. У нас-то, понятное дело, куча божественного оружия во всех трёх мирах — Сварог куёт — а вот как с этим справляются люди, было очень интересно.

Николай выставил на стол несколько реактивов в стеклянных сосудах. В том числе, драгоценную белую ртуть. Поочерёдно вытаскивал притёртые пробки, отмеривал нужное количество препаратов и отправлял через воронку в куб. Ртути капнул совсем немного. Затем начал добавлять металлы в виде гранул. Процесс, в общей сложности, занял около четверти часа. После чего Николай повернулся ко мне и протянул ладонь.

Я не сразу понял, что от меня требуется. Затем сообразил и вложил в его широкую руку свою.

— Переверни, — сказал алхимаг.

Как только моя ладонь оказалась направлена вверх, он достал из ящика стола маленький нож и уколол меня в основание большого пальца.

Дубль два!

Показалась капля крови, которую Николай ловко собрал узкой пробиркой. Провёл по ранке пальцем, и она затянулась.

— Последний ингредиент, — объявил алхимаг.

Дождавшись, пока кровь перетечёт в Перегонный Куб, он нажал на нём несколько элементов и вытащил воронку. Отверстие закрылось, а устройство загудело, испуская медленно усиливающееся красное сияние.

— Ждать придётся несколько часов, — предупредил Николай. — Я пришлю за тобой, когда Самосек будет готов. Полагаю, тебе захочется его испробовать.

Я кивнул. Ещё бы!

Николай улыбнулся.

— Вот и славно. А теперь ступай делать уроки. Мне тут ещё нужно поработать.

Какими важными исследованиями он занимался в лаборатории, я не знал, но помнил, как лорд-протектор спрашивал его о них в день моего Посвящения. Что-то очень нужное для империи. Какое-то оружие, которое обеспечит решительное преимущество русской армии в войне с И-чаном и противостоянии с Альянсом.

Покинув лабораторию, я направился сначала в холл, где забрал рюкзак, а затем пошёл к себе.

Щенок встретил меня радостным повизгиванием. Напрыгивал, царапая когтями. Я поймал его и взял на руки. Он тут же принялся лизать моё лицо.

Имя я ему придумал — Ставр — но никто, включая пса, не знал, что оно у него имеется. За прошедшие два месяца мы с щенком выработали систему жестов, звуков и щелчков пальцами, которые он отлично понимал. Оказалось, для общения с животным речь вовсе не обязательна. Что меня несказанно радовало. Когда вернусь домой, надо будет попробовать то же самое со сторожевыми псами Нижнего мира.

«Ну-ну, успокойся!» — подумал я, опуская Ставра на пол.

Он запрыгал вокруг меня, требуя ещё внимания. Пришлось присесть и потрепать его хорошенько.

«Всё, теперь мне надо делать уроки», — мысленно произнёс я и принялся доставать из рюкзака книги с тетрадями.

Задали много. К счастью, в этом мире существовал Интернет, где можно было найти практически всё.

Спустя пару часов я встал, чтобы сделать перерыв. Ставр тут же поднял голову и завилял хвостом.

Через сорок минут должен был начаться ужин, на котором предстояло присутствовать находившаяся сейчас где-то с докладом Елене Мартыновой, и мне хотелось перед едой пройтись по парку — поглядеть на бушующий за силовым куполом, укрывшим город, Шторм.

Улыбнувшись, я махнул щенку рукой. Он тут же вскочил и подбежал. Надев на него поводок, я отправился на улицу.

Небо над столицей переливалось синим, голубым и ближе к горизонту — фиолетовым. Сверкали беззвучные молнии. На нескольких зданиях в городе были установлены магические сферы, в случае Шторма раскидывающие над Петербургом так называемый Покров — защитное поле, не пропускавшее бурю и всё, что она несла.

В парке было темновато, но не настолько, чтобы нельзя было разобрать, куда идти. К тому же, вдоль дорожек зажглись автоматические фонарики, делая их похожими на посадочные полосы аэродрома.

Мы со Ставром гуляли около получаса, пока он не сделал все свои дела, не напрыгался по газонам и не попытался забраться в бассейн с осьминогами. Тут-то бы ему, конечно, и настала хана. К счастью, я предвидел это и не спускал мелкого с поводка.

Вернувшись, я передал его слуге, чтобы помыл псу лапы, а сам отправился в столовую.

Отец уже был там, а мать спустилась через несколько минут.

— Хотела бы расспросить тебя, как прошёл первый день, — сказала она, наклонившись, чтобы поцеловать меня в макушку. — Но знаю, что ты всё равно не сможешь рассказать. Не думала, что это настолько затянется, — она бросила тревожный взгляд на Николая.

Тот сразу подобрался.

— Не волнуйся, — сказал он. — Уверен, это временно. Ты же знаешь, что у Ярика нет никаких физиологических проблем с горлом. Чистая психосоматика.

— Нужно показать его специалисту, — проговорила Елена, садясь справа от мужа. — Есть же психологи, которые занимаются подобными проблемами.

— Психиатры, — поправил её Николай. — Да, наверное, ты права. Я подумаю, к кому лучше обратиться. Как прошёл твой доклад?

— Нормально. Жаль, что долго. Я бы лучше провела это время с вами, — Елена быстро и немного печально улыбнулась. — Мне ведь уже завтра возвращаться на фронт.

— Как там дела? — спросил Николай, пока слуги разливали по глубоким тарелкам суп.

— Без существенных изменений. Кажется, мы с И-чаном достигли паритета. Похоже, война затянется. Если только ты не сделаешь своё открытие в ближайшее время, конечно.

— Не уверен, что получится.

— Ну, неудивительно. До тебя Магистерий пытались создать сотни, если не тысячи алхимиков. Некоторые даже уверены, что его можно только найти.

— А есть те, кто считает, что его вообще не существует, — сказал Николай. — Но я думаю иначе.

— Ну, в противном случае ты бы этим и не занимался, — улыбнулась Елена. — Давайте есть, а то суп остынет.

Они болтали о разных вещах. В том числе, о перспективах моей учёбы, делились историями из собственного прошлого, когда были студентами Менториума, а также обсуждали идущую с И-чаном войну за восточные территории. Паназиатская империя, созданная лет восемьдесят назад под эгидой бывшей страны Ниппон, изо всех сил рвалась на запад, стараясь захватить как можно больше земель. Начала с Монголии, но этого хватило ненадолго. Микадо явно намеревался зайти гораздо дальше. Но ему препятствовали вставшие на границе войска Российской империи. Осложнялось всё тем, что так называемый Альянс, включавший Францию, Италию, Испанию и Оттоманскую Порту, мог воспользоваться этим, чтобы напасть с другой стороны. К счастью, его пока сдерживали придерживавшиеся нейтралитета Британия и Германия. Король Георг и кайзер Вильгельм были родственниками русского царя, так что присоединяться к Альянсу не спешили. Впрочем, как и поддерживать Российскую империю. Считалось, что они выжидают, чтобы решить, на чью сторону встать, если начнётся большая война. Англичанам и немцам не терпелось помериться силами с морскими армадами испанской королевы Изабеллы и турецкого султана Сулеймана Третьего. Так что они предпочли бы выступить на нашей стороне, чтобы утвердить своё превосходство на море.

Я слушал Мартыновых внимательно и с интересом. Всё, что происходило в этом мире, сильно отличалось от того, что я знал прежде. И нужно было понимать, где я живу, чтобы лучше вписаться. К тому же, среди предметов Менториума числилась история, а я её практически не знал. Пожалуй, надо полистать книги из домашней библиотеки, чтобы восполнить этот пробел. Хорошо, что арматориум позволяет запоминать всё с первого раза.

После ужина мы втроём вышли в парк прогуляться. Шторм кончился, и небо над городом, лишившись защитного поля, прибрело естественный цвет. Солнце почти зашло, и над деревьями виднелся тонкий золотистый месяц. Вокруг него постепенно разгорались звёзды — будто кто-то незримый украдкой бросал в небо крупицы сахара.

В половине десятого Елена отправилась спать. На следующий день ей предстоял долгий и утомительный перелёт. Я же пошёл к себе делать оставшиеся уроки.

Ближе к одиннадцати ко мне заявился Николай и поманил пальцем.

— Идём, — сказал он. — Твой Самосек готов!

Я думал, мы отправимся в лабораторию, но оказалось, что алхимаг привёл меня в тренировочный зал, где уже находился Еремей.

Возле стены я заметил новую стойку для оружия, на которой был установлен только один клинок. Николай жестом пригласил меня подойти к нему.

— Это теперь твоё, Ярик, — сказал он, когда я приблизился к совершенно обычному изогнутому мечу с уже знакомой бронзовой рукоятью. — Твой Самосек. Твой самый верный друг. Возьми его.

Протянув руку, я снял оружие со стойки. Довольно лёгкое. Похоже, будут проблемы с балансом.

— Обнажи клинок, — кивнул Николай.

Я медленно вытащил меч из ножен. По чёрной стали змеились переплетающиеся узоры из множества алхимических символов.

Пока я любовался ими, возникло ощущение, что оружие стало тяжелее. Хм…

— Откалибруйте баланс, Ваше Сиятельство, — проговорил наблюдавший за моими действиями Еремей. — Сделайте несколько разных выпадов и имитаций атак.

Оставив ножны на стойке, я выполнил его совет и уже через четверть минуты понял, что клинок в моей руке стал совершенно такого же веса, как мой любимый ятаган. Он подстроился под меня в прямом смысле слова. Я ощущал его, как продолжение собственной руки! Это было просто поразительно.

— Хорошо, — кивнул мажордом, а затем вытянул руку, и через пару секунд в ней возник меч. — А это — мой Самосек. Вы его ещё не видели. Приберегал для этого момента.

Я понял, что Еремей извлёк оружие из так называемого Кармана — подпространственного пласта, где алхимаг может хранить нужные вещи, включая химические элементы. Ведь не всегда под рукой есть реактивы для проведения трансмутации — вот и приходится кое-что таскать с собой. На самом деле, конечно, содержимое Кармана не перемещается вместе с магом. Просто он способен получить доступ к нему из любой точки пространства.

Меч в руке мажордома вдруг начал увеличиваться в размерах. Вокруг него появилось призрачное зелёное сияние. Я взглянул на свой Самосек. Интересно, он тоже так может?

— Ваше оружие пока не способно меняться, — сказал Еремей, будто прочитав мою мысль. — Для этого слишком рано. Оно только родилось и даже не прочувствовало вас до конца. На развитие Самосека уходят годы. Именно поэтому открывать порталы алхимагов учат не раньше курса Павлина, а посещать иные миры позволяется только адептам его третьей ступени. К этому времени, как правило, Самосек и его владелец образуют уже прочную симбиотическую пару.

Клинок в руке мажордома начал уменьшаться и приобрёл первоначальные размеры.

— Еремей поможет тебе более тонко откалибровать Самосек, — сказал Николай и двинулся к стене, где стояла деревянная скамья, на которую он и сел. — Лучше всего это происходит во время боя. Чем сложнее схватка, тем быстрее Самосек развивается. Лучшие воины выходили из настоящих, смертельных поединков. Не хочу сказать, что ты должен их искать, но и избегать не нужно. Кстати, именно по этой причине многие алхимаги отправились на восточный фронт добровольно — чтобы прокачать свои клинки.

Николай замолчал, и Еремей воспринял это как сигнал к началу спарринга. Приняв позицию, отсалютовал мне оружием и тут же, не теряя времени, ринулся в атаку.

Глава 11

Я сразу почувствовал, что меч в моей руке «ожил»! Он буквально дёрнулся навстречу нацеленному в мою грудь острию. Не то, чтобы я сам не знал, как отразить выпад, но с Самосеком это получилось быстрее. Звякнул металл, и клинок Еремея отскочил от подставленного меча. Неплохо! Очень даже!

— Отлично, — кивнул мажордом. — Попробуем ещё разок!

Он снова напал, на этот раз не делая пауз и нанося удары один за другим. Я блокировал и отводил их, плавно перемещаясь по тренировочному залу. Пока не почувствовал, что Самосек требует ответить. Ему наскучило защищаться. Он понял противника и теперь жаждал крови. Я немного расслабил руку, давая ему волю.

Наш с мажордомом танец обрёл новые краски. Теперь я не только отражал его атаки, но и сам нападал. Это уже был полноценный обмен ударами. Клинок в моей ладони буквально «видел» каждую возможность для ответа и пользовался ею. Правда, Еремей был прекрасным фехтовальщиком, и ни одна атака не достигла цели. Но и ему не удавалось меня достать. Впрочем, возможно, он бился не в полную силу. Наверняка так и было. И всё же, я понимал, что мой уровень владения оружием значительно повысился.

— Довольно! — вдруг объявил мажордом, отбив последний выпад и сделав шаг назад. Его клинок опустился. — На сегодня хватит. Торопиться незачем. Клинку нужно время. А вам — терпение, господин.

Проклятье!

Мне было жаль заканчивать схватку. Я испытывал азарт. Очень хотелось надрать камердинеру задницу. Ну, или хоть попытаться. Но поединок был закончен. Я отсалютовал своему противнику. Он кивнул, и меч тотчас исчез из его руки.

— У вас пока нет Кармана, — сказал Еремей. — И он не появится в ближайшее время. Его создание является одним из переводных экзаменов курса Чёрного ворона.

Подойдя к стойке, я вложил меч в ножны и вопросительно посмотрел на Николая.

— Оставь его здесь, сынок, — сказал он. — Пока что Самосек пригодится тебе только здесь.

Я вставил клинок в деревянные пазы оружейной стойки.

— А теперь пора спать, — улыбнулся Николай. — Уже поздно, а тебе завтра рано вставать. Мама захочет увидеть тебя перед отлётом.

Это меня мало волновало. Другое дело, что я сам хотел увидеть её лишний раз.

* * *

Елена отбывала на фронт сразу после рассвета. Мы стояли на крыше особняка, наблюдая за тем, как армейский вертолёт поднимается в воздух, разворачивается и уносит её вдаль.

Я почти не знал эту женщину, но чувствовал её любовь. Хоть она и была адресована не мне, я хотел бы получить её. И не урывками, а в полном объёме. Как сын, разумеется. Каким бы я ни был, предавать Николая — человека, давшего мне кров, — не стал бы. Честь — не пустой звук.

— Ничего, Ярик, — сказал вдруг алхимаг, положив руку мне на плечо. — Она скоро вернётся. А когда война закончится, все мы снова будем вместе. Как в прежние времена.

Хотелось бы мне в это верить. Но сводки с восточного фронта не обещали быстрого завершения конфликта. Микадо вовсе не стремился к этому. Ему хотелось больше земель для своих быстро размножающихся подданных, и его огромная армия была готова умирать, сколько понадобится.

— Идём, — сказал Николай. — Завтрак сегодня будет ранним.

Не скажу, что выспался, однако кружка кофе немного взбодрила меня. Собравшись, я попрощался с отцом, который отправился куда-то по делам, и поехал в Менториум.

Как сыну придворного чародея, мне полагалась охрана в количестве трёх здоровых мужиков. Не знаю, были они алхимагами или нет — не имел пока возможности это выяснить — но подозревал, что да.

Уже второй раз мы проезжали мимо стоявшего посреди одной из многочисленных площадей большого сооружения, напоминавшего каменный шатёр, только без купола. Мне захотелось узнать, что это такое. Благодаря телефону и Интернету я мог узнавать большую часть вещей, не спрашивая окружающих. Это было удобно, так как избавляло от необходимости врать про амнезию.

Так что я достал телефон и через пару минут нашёл информацию о заинтересовавшем меня здании.

Оказалось, что это так называемый Колизей — арена, названная в честь Римской постройки. Только сражались там не гладиаторы. Алхимаги, желавшие быстрее прокачать свои Самосеки, выходили на арену, чтобы вступить в яростную схватку. Не обходилось иногда без увечий, но смертельные исходы были редкостью. Только, если аристократы желали обойти правило Дуэльного кодекса, запрещавшее пользоваться для поединков чести Самосеками. Подобное осуждалось, хотя и не было запрещено законом. Также время от времени боевые школы устраивали на арене показательные выступления или сражались друг с другом в очередной попытке доказать, кто лучше.

Вскоре я прибыл в Менториум. В холле меня поджидал Михаил. Надо ему подружку найти, что ли! Может, тогда перестанет ходить за мной хвостом.

— Привет! — крикнул он, едва я вошёл, и направился ко мне. — Как дела?

Я кивнул. Мол, всё хорошо.

— Значит, голос пока не вернулся? Извини, больше не буду спрашивать. Сам скажешь, когда… сможешь. Идём на занятие?

Первым уроком была органическая алхимия. Важный предмет, основа работы с живыми организмами и собственным телом. Без неё никакое целительство было немыслимо. Так что шли мы на занятие с большим энтузиазмом. Тем более, что преподавал её не кто иной, как сам мэтр Зарецкий, легендарный ректор Менториума. И вёл этот курс он не для всех, так что нам повезло. По крайней мере, так считали все мои одноклассники.

Аудитория оказалась открыта, дверь приветливо распахнута, и студенты, минуту помявшись, решили в ожидании профессора занять свои места. Мы с Левшиным тоже сели. Мой сосед то и дело нетерпеливо поглядывал на часы и тянул через трубочку какао из бумажного стакана.

Когда стрелки достигли нужных отметок, в дверь вошло большое, покрытое густой красной шерстью существо с уродливой чёрной мордой, обрамлённой гривой длинных иголок, и с суставчатым хвостом, заканчивавшимся кривым шипом!

При виде монстра студенты один за другим заткнулись и застыли на местах, точно статуи. Стакан с какао замер в руке Левшина, вылупившегося на чудище.

По аудитории быстро разливалась атмосфера первобытного ужаса, который испытывает кролик, завидев змею.

Я услышал, как сглотнул рядом со мной Левшин, а затем очень медленно опустил руку с напитком.

— Это мантикора! — донёсся откуда-то слева испуганный шёпот.

— Мантикора! — едва слышно повторило несколько голосов.

— Тихо вы! — шикнул староста, делая страшные глаза.

Чудище неторопливо прошествовало от двери до преподавательского стола, пружинисто запрыгнуло на него и уселось, глядя на кадетов чёрными, как агатовые шарики, зенками. Скорпионий хвост обвился вокруг могучих передних лап, его кончик, увенчанный шипом, слегка покачивался.

— Нужно кого-нибудь позвать! — робко донеслось с задних рядов.

— Позвонить куратору! — отозвался кто-то. — У кого есть телефон Брюса?

Староста вытащил из кармана мобильник. Телефон трясся у него в руках.

И тут мантикора начала трансформироваться!

Прямо на наших глазах шерсть на ней склеивалась, темнела и превращалась в строгий тёмно-бордовый костюм, иглы становились подёрнутыми проседью волосами, а когтистые лапы — человеческими пальцами.

Эта перемена в облике чудовища вызвала сначала удивление, а затем — дружный вздох облегчения. Такое большинство студентов уже видело. Я, кстати, тоже — ещё в тот день, когда ездил во дворец на Посвящение. Какой-то пешеход превратился из подобия ягуара в человека и сел в подошедший автобус. На улице это никого не удивило.

Высшие маги настолько хорошо овладевали органической алхимией своего тела, что могли перестраивать его по собственному желанию. А некоторые — так даже и дополнять, используя чужие ткани или подходящие элементы Вещества, чтобы становиться больше в размерах. Закон сохранения массы никто не отменял. Но на такое решались единицы, ибо потом было непросто вернуться в исходные параметры.

В общем, не прошло и минуты, как на столе уже сидела не мантикора, а ректор Менториума. На его губах играла едва заметная улыбка. Старик явно был доволен произведённым эффектом.

Подняв левую руку, он превратил её на несколько секунд в тонкие змеящиеся щупальца, а затем — в когтистую птичью лапу.

— Доброе утро, класс, — негромко проговорил мэтр, закончив демонстрацию и возвращая конечности привычный, естественный вид. — Надеюсь, не нужно объяснять, чем именно мы с вами займёмся на этом курсе? Помимо целительства, конечно.

Марина тут же подняла руку.

— Да? — кивнул Зарецкий.

— Превращениями? — с надеждой спросила девочка.

— Изучением собственного тела, — улыбнувшись, ответил профессор. — Самым что ни на есть тщательным образом. Вы должны знать, что меняете. Как минимум, чтобы потом вернуть всё, как было.

Взметнулась ещё одна рука. На этот раз слово попросил полный паренёк с заднего ряда.

— Прошу, — сказал ректор, слезая со стола. — Ещё один вопрос, и начнём первое занятие.

— Мэтр, а мы научимся превращаться в птиц? — выпалил пацан. — Или кого-нибудь ещё, кто умеет летать?

— Это одна из самых сложных трансформаций, — ответил Зарецкий, беря пульт от интерактивной доски. — Она требует полной перестройки тела. К тому же, чтобы летать, мало обзавестись крыльями, хвостом, перьями и нужными для этого мышцами. Необходимо ещё научиться всем этим пользоваться. То же самое касается обитателей воды. Хвост, жабры, плавники — всё это нужно не только отрастить, причём с точным знанием того, как это делается. Без умения двигаться, как рыба, вы просто всплывёте кверху брюхом и будете покачиваться на волнах, словно кусок дерьма. Органическая алхимия — это, пожалуй, самый сложный предмет. Его изучают всю жизнь. Так что не рассчитывайте, что через неделю отрастите себе хвост или рога, — ректор улыбнулся. — Ну, а теперь давайте откроем тетради и запишем сегодняшнюю тему.

С этими словами он включил доску, и мы увидели первый слайд презентации.

Ничего особо интересно я из лекции для себя не вынес. Явно курс был многолетним, и практикой на ступени Чёрных воронов даже не пахло. Ещё я так понял, что предмет был тесно связан с зоологией и антропологией. В него входили анатомия, физиология и даже генетика. В общем, чтобы научиться превращать своё тело во что-то другое, требовались долгие годы учёбы. С целительством дело обстояло чуть проще. Для него требовалось после Менториума поступить на медицинский факультет. Ну, или по верхам нахвататься и латать себя, как получится. Но лицензию на врачебную практику ты таким образом не получишь. А если напортачишь с целительством кого-нибудь другого, и человек от твоей «помощи» помрёт, придётся отвечать. По всей строгости — как за убийство.

Вторым уроком была алхимия.

Вчера профессор Брюс только погонял нас по терминам, проверяя, что мы знаем и понимаем. Скорректировал несколько не совсем верно данных формулировок.

Сегодня же он объявил, что начнём мы с истории алхимии.

— Да блин! — шепнул сидевший со мной Михаил. — Скука! Похоже, до боевой магии ещё ой, как далеко…

Видно было, что большинство кадетов разделяет его мнение. Но мне, новичку в этом мире, было интересно.

Преподаватель начал рассказывать о возникновении алхимии — сначала как лженауки, коей её считало большинство, затем — как о науке, и потом — как о том, что изменило мир.

— Когда мы говорим об истоках алхимии, — начал профессор Брюс, включая интерактивную доску, на которой появился первый слайд презентации с видом на величественные пирамиды, — нельзя не начать с Древнего Египта. Именно это царство считается её родиной. Уже тогда учёные пытались превратить другие металлы в золото. Римский император Диоклетиан, опасаясь, что в случае удачи сложившиеся рыночные отношения рухнут, приказал сжигать все египетские папирусы, содержащие записи о подобных опытах. Разумеется, он беспокоился напрасно. В то время желание стать богаче превалировало над знаниями, так что старания египтян были больше попытками воплотить идею, нежели реальными научными изысканиями.

Эстафету приняли древние греки. Основой их учения стало представление о четырех стихиях: огне, воздухе, земле и воде. Именно они считались составляющими всего сущего, производными первоначальной материи. Позже Аристотель добавил пятый элемент — эфир.

К сожалению, древние греки были больше философами, чем химиками. Но именно они заложили основы Внутренней алхимии. Того, без чего магия невозможна.

Идеи эллинов унаследовали арабы. Они и занялись, собственно, химией, очарованные превращениями одних элементов в другие. Первые учёные полагали, что из первобытной материи произошли пять элементов, а уже из них — всё остальное. И это наиважнейший постулат, ибо именно он утверждает, что вещество состоит из элементов.

Когда была открыта ртуть, многие приняли её за первоначальную форму, так как она легко вступает в соединения с другими металлами. Получавшиеся при этом амальгамы резко отличались от первоначальных металлов своими свойствами.

Но вскоре ртуть подвинула сера. Алхимики считали, что эти два элемента, соединяясь, порождают все металлы. Главное — подобрать нужную чистоту реагентов.

Затем к этой двойке присоединился мышьяк, ибо он служил для изготовления сплавов, цветом похожих на золото и серебро.

На Запад алхимия пришла только в одиннадцатом веке. И стала связующим звеном с античной традицией. Из арабских книг новые алхимики черпали мудрость и знания, которые те позаимствовали у греков.

В Средние века разразилась настоящая «алхимическая лихорадка». Старые золотоносные жилы были значительно выработаны, новые открывались редко. Правителям от мала до велика требовался благородный металл для чеканки монет. И они щедро спонсировали исследования алхимиков, внося, тем самым, свой вклад в развитие науки. Так что не удивительно, что именно аристократы стали первыми, кто обрёл спустя время магические способности — с помощью своих алхимиков, разумеется. Но в средневековье до этого было ещё далеко.

Профессор рассказывал долго — лишь звонок остановил его. Замолк преподаватель с явной неохотой. И мне тоже было жаль, что лекция закончилась. Я узнал, что в конце концов труды алхимиков увенчались успехом — случилось это в двадцатом веке, когда были открыты атомы. К тому времени Внутренняя алхимия была уже на крайне высоком уровне, так что первым адептам потребовалось всего двенадцать лет, чтобы соединить её с трансмутацией элементов и, тем самым, породить магию.

Спустя ещё тридцать лет был открыт первый портал в подпространство. Началось его изучение. Но тут темпы резко упали. И всё же, алхимаги продолжали исследования, хотя многие отправлялись в иные миры исключительно ради артефактов. Был и побочный эффект от открытия порталов. И я уже был его свидетелем. Время от времени излучения подпространств, попавшие в этот мир через порталы, вступали в неведомые реакции, и тогда начинался Шторм. Не обычная буря, а нечто хаотичное и страшное, несущее непредсказуемые трансформации всему живому, что попадалось на пути. Именно из-за Штормов в этом мире появлялись монстры и странные животные. Также некоторые считали, что Печатники появляются в результате воздействия чужеродных эманаций подпространств.

— В следующий раз поговорим о финансовом кризисе, возникшем, когда все начали превращать металлы в золото, — предупредил напоследок профессор Брюс. — Дома прочитайте первый параграф учебника и сделайте конспект последнего абзаца. Ответьте на вопросы два, четыре и семь. Развёрнуто!

На этом занятие окончилось, и мы отправились на первый этаж, где находился спортзал. Там нам велели переодеться и построиться, после чего повели на улицу. Оказалось, что всему курсу Чёрных воронов предстоит общее занятие по рукопашному бою.

Когда мы вышли на стадион, преподаватель встал в начало строя. Звали его Аркадий Петрович Силин, и выглядел он совсем не так, как я представлял инструктора по рукопашному бою. Невысокий, поджарый, лет шестидесяти, он был обрит наголо, а вот усы свисали, почти как у китайского злодея из старых фильмов про вин-чун. Ох, сколько мы их посмотрели в детдоме! Там валялась целая подборка дисков с этим добром. А ещё — советские фильмы, которые так любила Юлия Борисовна. Но они тут вообще ни при чём.

Сопровождал ментора широкоплечий мускулистый парень лет восемнадцати с рыжими волосами, одетый в синий спортивный комбинезон. Он стоял, заложив руки за спину, неподвижный, будто статуя.

— Интересно, что тут делает гомункул! — шепнул мне Михаил.

Я приподнял брови в знак вопроса. Мол — где?

— Да вон же! — кивнул Левшин в сторону рыжего парня. — Не видишь цвет его волос, что ли? По ним мунков сразу определить можно. Потому никто и не хочет рыжим ходить — перекрашивается. Чтобы за гомункула не приняли или не дразнили.

Тут я вспомнил, что у всех искусственных людей, и правда, были рыжие волосы. Не знаю, было ли это их особенностью при изготовлении, или им нарочно такие делали, чтобы заметней были. Мои-то отец изменил вместе с лицом, придав им более тёмный окрас, похожий на свой собственный. Только иногда при свете солнца они отливали медью.

Присутствие на стадионе гомункула вызвало у многих интерес и удивление. Несмотря на то, что биороботы встречались довольно часто, их было, по сравнению с людьми, очень мало. Стоили они дорого, так что позволить себе искусственного человека могли только аристократы и богачи-бизнесмены. Чаще всего, гомункулы выполняли функции телохранителей. Правда, я слышал, что их используют также в армии, на флоте и тяжёлых, опасных производствах. Но тоже в очень ограниченных количествах. Иначе белой ртути было бы не напастись, а стоила она поистине огромных денег.

— Кстати, поэтому и говорят, что у рыжих нет души, — сказал Михаил, глядя на гомункула. — От мунков пошло. Бред, конечно. У людей-то с этим всё в порядке. Но всё равно обидно, если про тебя так скажут.

Тут ему пришлось умолкнуть, ибо Силин звонко скомандовал:

— Ученики школы Белого тигра — шаг вперёд!

Чуть меньше половины кадетов дружно вышли из строя.

— Выстроиться в шеренгу напротив оставшихся, — велел профессор.

Спустя четверть минуты из одной колонны образовалось две — смотрящих друг на друга.

Мы с Михаилом остались, где стояли. Я понятия не имел, к какой школе отношусь, но, зная, что лорд-протектор был Магистром Золотого карпа, решил, что отец принадлежит именно к ней. А значит, и я тоже. Поскольку Левшин ничего мне не сказал, стало ясно, что предположение оказалось правильным.

— Как известно, ваши школы давно соревнуются в мастерстве, — сказал Силин, погладив усы. — Вот и поглядим, кто лучше. Те, кому не досталось пары из стана идейного противника, найдите партнёра среди своих, — выждав немного, пока приказ будет исполнен, профессор поднял руку и застыл. — На счёт «три» начинайте драться. Я жду от вас полной выкладки! Раз… два… три!

Напротив меня был крупный парень с пшеничными волосами, собранными на затылке в хвост. Как только преподаватель закончил счёт, он бросился на меня, как бык, и заработал руками и ногами.

Если бы не арматориум, я был бы мгновенно повержен. Но благодаря тому, что тело моё было искусственным, организм сам отражал удары, уклонялся и проводил атаки и приёмы.

Пары спаррингующихся быстро распределились по стадиону, так как для схватки требовалось место, и никто не хотел сталкиваться с другими бойцами.

Мы с блондином танцевали, осыпая друг друга ударами. Он был очень хорош, но я чувствовал, что могу уделать его на раз. Гомункулы создавались как машины смерти, а тот, чьё тело досталось мне, был изготовлен для защиты лорда-протектора от наёмных убийц и предателей. Так что мои бойцовские способности превосходили умения противника в разы. Мне приходилось сдерживаться, чтобы не отметелить его, потому что тогда сразу стало бы ясно, что со мной что-то не так. Уверен, ни один студент моего возраста не владел рукопашкой так, как гомункул. И профессор Силин точно понял бы, что я дерусь в стиле, характерном для биоробота. Не зря же один из них находился на стадионе. Скорее всего, Менториум купил его в качестве спарринг-партнёра для кадетов, и после поединков преподаватель планировал продемонстрировать нам, насколько мы все плохи по сравнению с искусственным человеком. И это при том, что стиль мунков считался предсказуемым. Истинный мастер боевых искусств вполне мог справиться с биороботом. Это было непросто, но реально.

— Неплохо для такого мелкого пацана, — проговорил блондин, пытаясь достать меня серией ударов ногами по корпусу. — Где так научился?

Я, естественно, промолчал. Даже если б и мог разговаривать, вступать с ним в нелепую беседу во время схватки не стал бы.

— Что, воды в рот набрал? — нахмурился парень, продолжая наседать.

Пришлось ответить ему серией быстрых ударов, так что он попятился, но тут же снова перешёл в атаку. Я видел все его промахи и мог ударить множество раз, но не хотел слишком выделяться. А вот моего противника паритет явно не устраивал. Видимо, он рассчитывал быстро со мной разделаться и теперь злился, что у него это не выходит.

— Эй, ты что о себе возомнил⁈ — воскликнул он. — Я с тобой разговариваю! Думаешь, ты лучше меня⁈

В этот момент Силин объявил окончание поединков. Блондин нехотя опустил руки.

— Ты кто такой⁈ — спросил он резко. На его скулах играли желваки. — Алло! Оглох, что ли? Или онемел?

— Отстань от него! — раздался справа голос Михаила. — Он действительно немой!

Блондин повернул голову, смерил Левшина презрительным взглядом и ухмыльнулся.

— Немой, значит? Ясно… А ты у него кем? Сурдопереводчиком?

— Сурдопереводчик нужен для глухих, — сказал Михаил.

Блондин прищурился.

— Умный, да?

— Явно поумнее некоторых! — вскинулся Левшин.

— Да неужели? А как тебе вот такое⁈

С этими словами блондин молниеносно съездил парню кулаком по физиономии.

Я отреагировал быстрее, чем успел подумать, стоит ли это делать. Не потому что мне был дорог Левшин. Вот ещё, чего не хватало! Я его даже другом не считал. Он был прилипалой и занудой. И тем не менее, это был мой зануда.

В общем, я быстро врезал блондину в челюсть. Голова его резко мотнулась, и парень завалился на бок.

Я сам не поверил, что вырубил его. Так и застыл со сжатым кулаком.

Ко мне бросились два кадета из группы Белого тигра. Видимо, приятели поверженного блондина. Похоже, придётся драться…

Но в этот момент раздался громкий окрик профессора, и парни нехотя остановились на полпути.

Силин быстро шагал к нам, дёргая себя за усы.

— Как это понимать⁈ — спросил он строго. — Вы не слышали команду «стоп»?

— Господин ментор, этот сам полез в драку! — сказала вдруг девчушка с торчащими косичками, стоявшая слева от меня. — Я всё видела!

Преподаватель хмуро взглянул на неё, затем повернулся ко мне.

— Это правда?

— Он не может ответить, господин ментор, — проговорил, ощупывая скулу, Михаил. — Он немой.

— В любом случае вам предстоит беседа с ректором, — чуть помолчав, сказал Силин.

Затем знаком подозвал гомункула. Указал ему на лежавшего без сознания блондина.

— Отнеси в лазарет.

Тот легко поднял кадета и двинулся к выходу со стадиона.

— Мой помощник вас проводит, — сказал мне Силин. — У вас будет возможность объясниться.

— Я тоже пойду, — быстро проговорил Михаил.

— Зачем? — удивился профессор.

— Я тоже участвовал в драке. Вот! — Левшин показал на своё покрасневшее с одной стороны лицо. — Это на меня напали.

— Ну, хорошо. Идите оба.

Ментор кивнул стоявшему ближе всех помощнику, и тот повёл нас со стадиона.

— Попали мы! — шепнул мне Михаил, потирая физиономию. — Не надо было тебе за меня заступаться. Теперь получается, что ты этого урода публично оскорбил действием. Понимаешь?

Я отрицательно покачал головой. Что тут понимать? Ну, схлопотал ублюдок по роже, и что? Так ему и надо.

— Ну, как же⁈ — удивился Левшин. — Теперь этот говноед имеет право вызвать тебя на дуэль!

Глава 12

Вот чёрт! Об этом-то я и не подумал. А ведь знал, что такое бывает. Впрочем, моя реакция была мгновенной, я даже не успел сообразить, какие могут быть у моих действий последствия. И теперь, похоже, придётся расхлёбывать. Правда, беспокоиться, вроде, особо не о чем: я ведь знал, что могу одолеть блондина. Причём, довольно легко. Тут главное — не перестараться.

Вскоре мы оказались перед дверью кабинета ректора.

— Ждите здесь, — бросил сопровождавший нас старшекурсник и постучал.

Дождавшись ответа, вошёл внутрь. Появился он спустя пару минут.

— Я изложил ситуацию в общих чертах. Входите.

Мы переступили порог кабинета.

Он оказался просторным. Не было ничего лишнего — только сейф, стол, кресло, два стула для посетителей, диван возле правой стены и большая картотека.

Ректор сидел напротив окна, одетый в серый костюм, белую рубашку и тёмный галстук в мелкую полоску. Вид у него был усталый.

— Приветствую, господа, — кивнул он и указал на стулья. — Прошу.

Когда мы расположились перед столом, он потёр глаза и откинулся на спинку кресла. Принял расслабленную позу.

— Мне доложили, что во время занятия по рукопашному бою произошёл инцидент. Можно узнать детали?

— Позвольте мне, — сказал Михаил, подняв руку. — Ярослав не может говорить.

— Хорошо, — ректор слегка кивнул моему приятелю. — Слушаю.

Левшин подробно изложил недавние события. Даже я не справился бы лучше. Может, парень и не совсем безнадёжен. Надо бы присмотреться — вдруг однажды пригодиться?

— Есть и другие свидетели, — добавил Михаил под конец.

— Понятно, — немного помолчав, проговорил ректор. — Что ж, такое, к сожалению, случается. Значит, за друга заступились, — сказал он, глянув на меня. — Похвально, конечно. Полагаю, взыскание на вас, господин Мартынов, накладывать не за что. Драку затеяли не вы. Вот только надеюсь, вам ясно, что господин Терновский наверняка пошлёт вам вызов. Советую быть к этому готовым.

Я кивнул. К вызовам готов всегда. Не скажу, что сильно им радуюсь, но и не отступаю.

— Хорошо. На этом всё, господа. Возвращайтесь на занятие.

Я никак не ожидал, что разговор получится таким коротким. Даже немного растерялся. В детдоме нас распекали бы минут сорок, не особо вникая, кто прав, кто виноват. Виноваты были все, кто нарушал спокойствие и вынуждал воспитателей проявлять активность.

— Спасибо, господин ректор, — поклонился, вставая, Михаил. — Идём! — ткнул он меня в плечо.

Нет, я точно напихаю в чёртов рукав булавок!

Я поднялся, тоже поклонился, и мы вышли в коридор. Сопровождающего там не было. Видимо, ректор его сразу отпустил, узнав обстоятельства случившегося.

— Я помню дорогу, — сказал Левшин, поискав его глазами. — Нам туда.

Мы двинулись по пустым коридорам Менториума. До звонка оставалось пятнадцать минут.

— Ты не волнуйся, — заговорил Михаил. — Я сам его вызову первым. Имею право. Он ведь сначала меня ударил. И я уж постараюсь, чтобы тебе с ним драться не пришлось. Покалечу его так, что он встать неделю не сможет! А по правилам Дуэльного кодекса, поединок может состояться только в течение трёх дней после нанесённого оскорбления. Так что тебе с ним придётся выходить, только если мне не повезёт.

Я понимал, что это чушь. Даже если Михаил его изувечит, какой-нибудь Лекарь подлатает блондина гораздо раньше, чем пройдут три дня. И поединка нам не избежать.

Но Левшин принял моё молчание за согласие и ободряюще хлопнул меня по плечу.

Проклятье, я убью его!

— Всё будет нормально, обещаю. Я не позволю, чтобы ты пострадал из-за меня. Снова.

Михаил протянул мне руку. Пришлось пожать. Ещё ведь и вежливым с этим остолопом приходится быть!

Лучше бы, конечно, именно мне первым получить вызов от Терновского. Но, к сожалению, это не в моей власти. И что-то мне подсказывало, что Михаил ни за что не согласится, чтобы моя дуэль состоялась первой. Вероятно, такое предложение его даже оскорбит. Так что оставалось лишь надеяться, что он победит. Ну, или, хотя бы, останется жив.

Так, стоп! А с какой стати мне об этом беспокоиться⁈

— Смотри, — обратил моё внимание Левшин на большую настенную мозаику, мимо которой мы как раз проходили.

На ней были изображены различные боги. Я узнал Тора с молотом, Анубиса с острыми ушами шакала, Посейдона с трезубцем и ещё нескольких. Мои родственники там тоже были. На мозаике все они шли справа налево, направляясь к странным вратам.

— Это изгнание богов, — сказал Михаил. — Очень часто встречающийся сюжет про то, как люди, познав магию, заняли место высших существ. Есть легенда о том, что боги до сих пор скитаются по миру, одинокие и позабытые. Правда, говорят, некоторые не смирились и ищут себе Пророков, чтобы вернуть веру и славу. В зависимости от того, какой бог, такой у него получается и Пророк. Одни проповедуют любовь и милосердие, другие призывают к войнам. Третьи проповедуют культ наживы.

Мда-а, не повезло богам из этой реальности. В моём мире мы процветаем. Я, правда, уже нет. Спасибо папаше и Перуну с его истерикой!

Я достал блокнот и быстро набросал вопрос:

— А ты в это веришь?

— В то, что они до сих пор где-то бродят? — сказал, прочитав, Михаил. — Конечно. Если они существовали, то куда им деваться? Они же бессмертны. Значит, не могут просто взять и исчезнуть.

Резонно, чёрт возьми. Даже и не поспоришь.

Пока мы «говорили», мозаика осталась позади. А вскоре мы добрались до стадиона.

На нём гомункул спарринговал с одним из кадетов. Остальные дожидались своей очереди.

Профессор Силин кивнул нам и показал на шеренгу. Мол, в строй, раз пришли.

Я оказался рядом с девочкой, которая вызвалась дать показания касательно произошедшего. Она кивнула мне и улыбнулась.

— Что, досталось вам?

— Нет, вообще не ругали, — с готовностью ответил за меня Михаил.

— Ах, да, ты же не разговариваешь! — спохватилась девочка, глядя на меня. — Извини.

— Спасибо, что не промолчала, — сказал Левшин.

— Ерунда! Мы же из одной команды. Кстати, меня зовут Зоя. Зоя Щукина.

Я ещё раньше обратил внимание, что при знакомстве аристократы почти всегда называли свою фамилию. Вероятно, чтобы сразу дать понять собеседнику, из какого они рода.

— Михаил Левшин, — важно проговорил мой приятель. — А это — Ярослав Мартынов.

— Ого! — удивилась Зоя. — Сын придворного алхимага?

— Он самый! — с готовностью подтвердил Михаил. — Мы с ним лучшие друзья.

— Это я поняла. Иначе он вряд ли вписался бы за тебя, рискуя нарваться на дуэль.

— Ну, да. Так и есть. Но это не проблема. Я вызову того дурачка первым и так ему наваляю, что он неделю встать не сможет.

Девушка рассмеялась.

— Извини! — сказала она, увидев, что Левшин нахмурился. — В твоей победе я не сомневаюсь. Вот только, как бы ты его ни отделал, Лекари быстро поставят его на ноги.

— Посмотрим! — вскинув подбородок, сказал Михаил.

Очередь двигалась быстро, так как на схватку с гомункулом отводилось по минуте, но до нас с Зоей и Михаилом дело так и не дошло: раздался звонок, и профессор объявил окончание занятия.

Я этому был рад, ибо опасался, что наши с мунком стили боя окажутся слишком схожими. Конечно, никому не придёт в голову, что сын верховного чародея — биоробот. И всё же…

— Завтра принесите свои Самосеки, — велел напоследок ментор. — Будет первое занятие с ними.

Кадеты отправились в раздевалки.

По пути я написал в блокноте «Интересно, будем ли мы потом отрабатывать с гомункулом ещё и боевую магию» и показал Михаилу.

Парень глянул на меня с недоумением.

— Магию? Ярик, ты чего? Гомункулы не умеют трансмутировать Вещество. Они же не люди. Среди них магов не бывает.

В первую секунду я лишь кивнул и подумал, что стоило почитать о биороботах побольше, чтобы не попадать впросак, как сейчас. Но затем меня осенило: если гомункулы не способны создать трансмутационный круг, то как это буду делатья́⁈

Слова Михаила стали для меня настоящим шоком. Если отец знал это, то зачем отправил меня в Менториум⁈ Кому нужен кадет, не способный сдать переводные экзамены даже на второй курс?

Нужно будет по возращении домой задать Николаю этот вопрос. И настоять на том, чтобы получить ответ, если вздумает отпираться! Конечно, это непросто, если ты можешь только писа́ть, но вода камень точит, как говорится.

— Ты чего завис? — ткнул меня в плечо Левшин. — Алло, Ярик! Ты здесь?

Я кивнул. Даже попытался изобразить улыбку. Сомневаюсь, что вышло убедительно. Зато желание врезать блондину по физиономии за то, что в очередной раз пнул моё плечо, пропало. На фоне того, что я, возможно, никогда не стану алхимагом, это казалось такой мелочью…

— Всё в порядке? — нахмурился Михаил. — Уверен? Тогда пошли на следующий урок. По расписанию у нас управление боевой техникой. Вот бы дали порулить экзодоспехом! «Ратибором» лучше всего, конечно. В «Витязя» я уже дома залезал пару раз. А ты пробовал что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой. Не знаю, как насчёт настоящего Ярослава, а мне точно управлять боевой бронированной махиной, делающей человека похожим на здоровенного робота, не приходилось.

Да и какая разница, смогу я его пилотировать или нет, если они нужны алхимагам для охоты в подпространствах⁈ А мне что делать с этими консервными банками, если я не сумею создать трансмутационный круг⁈

— Тебе понравится! — пообещал Левшин. — Пошли скорее, а то вдруг на всех не хватит. Не хочу проворонить, как с мунком.

Однако на уроке всех ждало разочарование. Никаких экзодоспехов не было. Вместо этого преподаватель показывал длиннющую презентацию, в которой на множестве схем объяснялся принцип работы скафандров и то, как они сопрягаются с нервной системой пилота. Разумеется, и здесь не обошлось без подвида арматориума. Доспех соединялся с мозгом и нервной системой человека, так что управлять им мог не только алхимаг, но и обычный человек. Вот только ему такую машину никто не доверил бы.

— В общем, вам повезло, — подытожил лекцию профессор. — Чтобы пилотировать скафандр, не нужно быть алхимагом, так что сможете начать уже со следующего занятия.

Эти слова вызвали среди кадетов оживление. И только у меня — беззвучный нервный смех.

— А сражаться мы в них будем? — спросила, подняв руку, Зоя.

— Разумеется, — ответил ментор. — Когда научитесь в них ходить, не падая каждые пять секунд.

Нет, что лукавить, меня, конечно, перспектива забраться в огромного бронированного воина тоже порадовала. Но всё омрачала мысль, что я могу никогда не стать алхимагом, а значит, занятиями первого курса для меня всё и ограничится. Ну, разве что дома смогу поиграться с «Витязем» или «Ратибором», если разрешат.

Так что, как только закончились уроки, я сразу же попрощался с Михаилом, отвергнув его предложение завалиться в кафе, и поехал домой.

Нервничал сильно. Что, если Николай скажет, что мне ничего не светит? Или мой случай всё-таки особенный?

Мы почти добрались до набережной, когда из динамиков на столбах и зданиях вдруг раздался громкий сигнал тревоги. Он завывал, словно баньши, то влетая к верхним нотам, то опускаясь к нижним.

Явно произошло что-то неординарное.

Я быстро открыл в телефоне подборку экстренных новостей. Оказалось, что к городу приближается химера седьмого уровня! Самоходным крепостям остановить её не удалось, так что над городом стремительно разворачивался защитный Покров. Но всё ещё существовала опасность, что тварь окажется устойчива к его действию и сумеет прорваться за периметр.

Это был мой шанс воочию увидеть местного колосса. Подавшись вперёд, я похлопал водителя по плечу.

— Да, Ваше Сиятельство? Нет причин для беспокойства. Мы скоро будем дома. Сюда химера, в любом случае, не доберётся.

Я быстро набрал в электронном блокноте сообщение и показал шофёру. Тот прочитал и нахмурился.

— Прошу прощения, но это слишком опасно! Ваш отец…

Я сильно сжал его плечо, а затем написал ещё одно предложение: «Его здесь нет! Я приказываю! Живо дуй туда, где химера!»

У водителя, конечно, была этическая дилемма. И всё же, подчинялся он мне. Прежде всего. И ослушаться прямого приказа не мог. Вернее, мог, но не рискнул.

— Хорошо, Ваше Сиятельство, — проговорил он нехотя. — Но близко подъезжать не стану. Уж простите.

Меня такой компромисс вполне устраивал. Оказаться раздавленным гигантской лапищей монстра я и не планировал. Хотелось просто вживую взглянуть, что за колоссы периодически атакуют город. Пока мне довелось видеть их только на фото и видео, да мимо скелета разок проехать.

Я кивнул, и мы свернули налево, покинув поток направлявшихся в центр машин.

Пока ехали, я следил за новостями. Минут через десять объявили, что тварь разгромила две самоходные крепости, стоявшие на подходах к периметру, и проникла сквозь Эгиду! Развернувшийся над городом купол оказался в этот раз бесполезен.

До нас уже доносилась артиллерийская канонада. Водитель заметно нервничал. То и дело поглядывал на меня в зеркало и явно прикидывал, как бы соскочить с поездки на окраину.

Ещё через четверть часа впереди показалась возвышающаяся над домами бледно-серая туша, покрытая чёрными и бордовыми разводами. Вдоль выпуклого хребта тянулись острые шипы. Вдруг тварь подняла усаженную рогами голову, разинула пасть и издала низкий утробный рык.

На её шкуре расцветали огненные вспышки: работали размещённые по всему городу батареи. Если приглядеться, то становилось ясно, что туша повреждена во множестве мест и покрыта кровавыми потёками. Периодически по монстру ударяли столпы огня, молнии и даже собранные из обломков зданий шары. Также время от времени на шкуре появлялись длинные порезы. Всё это служило верным признаком того, что в битве принимают участие алхимаги. Вот только являвшиеся из Пустоши химеры, особенно те, которые были устойчивы к Эгиде, обладали повышенной невосприимчивостью к трансмутации. И это было главной проблемой. Именно поэтому чудищам удавалось заходить так далеко в город: приходилось тратить огромное количество усилий, чтобы доконать их.

— Ваше Сиятельство, дальше нельзя! — не выдержал водитель. — Я остановлюсь и…

Я ожидал подобного, так что сообщение набрал заранее. Оставалось только показать его шофёру. Прочитав, тот сжал губы.

— Ещё триста метров и всё! — сказал он. — Воля ваша, а дальше не поеду. Пусть ваш отец нас рассудит.

Трусливый сучок знал, что Николай будет на его стороне. Уверен, он был бы за него, даже если б водитель вообще не послушался меня. Но шофёр понимал, что сын князя не всегда будет маленьким, и не хотел портить со мной отношения. Его дальновидность и привела нас сюда.

Мы проехали ещё треть километра по дороге, ведущей прямо к химере. Теперь можно было разглядеть её получше.

Драконья голова с двумя парами рогов, покрытая множеством светящихся оранжевых глаз, толстая морщинистая шея, огромное грузное тело, длинные передние лапы с пальцами, оканчивающимися кривыми когтями, два хвоста, на концах которых мерцали изумрудные огоньки. И всё это крушило и ломало, пребывая в постоянном движении. Одна задняя лапа была сломана: кость пробила бледную шкуру и торчала из кровавых лохмотьев, так что монстр был не слишком поворотлив, но продолжал упорно двигаться, уничтожая всё на своём пути.

Канонада бивших по нему с разных сторон батарей была такой громкой, что других звуков слышно практически не было.

Навстречу нам ехали машины и бежали люди. Все спасались от надвигавшегося колосса. Только мы, как дебилы, встали на своей полосе.

Открыв дверь, я вылез из машины.

— Ваше Сиятельство! — испуганно крикнул водитель. — Куда вы⁈

Телохранители выскочили следом. Наверное, решили, что я пешком пущусь к чудовищу. Но я лишь хотел посмотреть на него вот так, без разделяющего стекла.

Монстр сделал очередной величественный шаг, замахнулся и опустил правую лапу на ближайшее здание. Оно сложилось сразу наполовину, словно было сделано из безе, а не бетона!

В голову химеры врезалось две дюжины ракет, на шее появился ещё один порез от бившего на расстоянии Самосека какого-то алхимага высокого уровня.

Чудище замотало башкой, а затем ударило по другому зданию, отправив его обломки фонтаном в разные стороны. Два хвоста, извиваясь, замолотили по сторонам, сокрушая всё, по чему попадали.

Химера сделала ещё шаг. Всё её тело содрогалось, под кожей перекатывались огромные бугристые мускулы. Само существование такого колосса казалось немыслимым!

Я вдруг поймал себя на мысли, что смотрю твари в глаза. В какой-то момент мне даже показалось, что и она заметила меня: чудище вдруг замерло, а затем медленно и словно нехотя повернуло уродливую башку в мою сторону. Но разве такое возможно? Мы находились слишком далеко, а мою фигурку разглядеть на таком расстоянии вообще нереально…

И вдруг я почувствовал, что химера действительно смотрит на меня! Вспышка озарения, в которой не оставалось ни малейших сомнений. Все янтарные зенки титанической твари пялились прямо на мою скромную персону! Чудище будто почувствовало мой пристальный взгляд…

Когда-то я умел говорить со змеями, но это существо походило на ползучих гадов разве что отдалённо. С другой стороны, кто знает, из каких монстров оно родилось, какие гены соединились в том безумном коктейле, который породил его.

Я, конечно, не ожидал, что чудище почувствует меня. Но теперь искушение проверить, не вернулся ли ко мне божественный Дар, было слишком велико, чтобы его игнорировать. Да, я не мог произнести ни слова, но прежде мне и не нужно было этого делать. Змеи понимали даже мои мысленные приказы. Может, рискнуть? Вдруг получился?

Монстр сделал ещё один шаг. По нему продолжали стрелять, в боку образовалась кровоточащая дыра от нескольких подряд ударивших файерболов, а затем невидимые алхимаги принялись замораживать лупившие во все стороны хвосты.

Но несмотря на всё это тварь пялилась на меня. Я буквально ощущал её удивление и заинтересованность. Кажется, она даже слегка изменила направление движения.

— Ваше Сиятельство, пора уходить! — нервничая, поговорил водитель. — Прошу вас, давайте уезжать!

Я показал ему указательный палец. Мол, минутку.

Осторожно сформулировал приказ и отправил его в голову гиганта: «Остановись!»

К моему удивлению, колосс замер, не обращая внимания на здоровенный каменный шар, собранный алхимагами из обломков зданий, который обрушился ему на плечо.

Химера явно услышала меня и поняла!

Целых три секунды мне казалось, что приказ подействует. Аж всё замерло в груди от предвкушения.

Но затем чудище вдруг издало яростный рёв и ломанулось в мою сторону, ковыляя и припадая на заднюю и переднюю лапы! Двигалось оно медленно, однако было так огромно, что каждый шаг преодолевал минимум сотню метров.

Я понял совершенно отчётливо, что химера задалась целью добраться до меня и уничтожить! От неё исходила ощутимая волна ненависти и жажды убийства.

Не тот эффект, на который я рассчитывал, конечно. Похоже, мой Дар действовал очень и очень ограниченно. Змееподобные твари меня слышали, но не слушались. Худший вариант из возможных, если подумать…

В монстра ударило несколько поднятых алхимагами обломков, по морде прошлись ракеты и снаряды, на шкуре появилось ещё несколько глубоких порезов от бивших с расстояния Самосеков, но химера продолжала упорно двигаться сквозь дома, превращая их в руины. Один из её хвостов рассыпался на кучу замёрзших кусков, часть глаз была выбита, но чудище словно обезумело. Оно ломилось вперёд, ни на то не обращая внимания.

— Ваше Сиятельство! — в отчаянии завопил водитель. — Сядьте в машину, умоляю!

Телохранители переминались с ноги на ногу, явно прикидывая, не пора ли плюнуть на всё и силой затащить меня в салон.

Голова химеры начала покрываться слоем льда. Подняв здоровую лапу, она попыталась содрать искрящуюся на солнце корку, но алхимаги стали замораживать и конечность.

В то же время разлетелся на куски и второй хвост. Потеряв противовес, монстр покачнулся и начал заваливаться вперёд. В него с двух сторон ударили огненные столпы. По обледеневшей морде прошлись Самосеки. Три рога отлетели, на башке появились глубокие разрезы, обнажившие череп.

Сверкнули молнии. Химера сделала ещё два шага, разметав половину попавшегося на пути дома, и растянулась посреди ею же созданных руин. Она попыталась встать, но смогла только приподнять голову. На меня злобно глянули оставшиеся целыми глаза. В них полыхала настоящая ненависть первобытного хаоса. А затем в них ударили молнии, и башка скрылась за ближайшими домами.

Ладно, я видел достаточно. Тварь обречена, а значит, больше ничего интересного не ожидается.

Сделав телохранителям знак, я сел в автомобиль. Водитель с облегчением нырнул на переднее сиденье и сразу дал по газам. Машина резко крутанулась на пустой дороге, разворачиваясь. Мы помчались прочь от места битвы с химерой.

Я набрал сообщение и показал его шофёру. В нём предлагалось оставить поездку между нами.

— Как вам будет угодно, Ваше Сиятельство, — с готовностью проговорил водитель. — Если вы не скажете, то и я буду молчать.

Телохранители тоже согласились, что незачем трепаться о том, куда мы ездили. Все они понимали, что никого из них не погладят по головке за то, что позволили мне приблизиться к химере.

Остаток поездки я обмозговывал случившееся. Произошло нечто странное и неожиданное. Я не рассчитывал всерьёз, что смогу повлиять на химеру, но то, что она взбесится на меня, тоже не предвидел. Получалось, Дар у меня остался, но не работал. Есть ли вероятность, что я смогу его однажды… освободить? Теоретически — да. Но каким образом это провернуть?

Впрочем, прямо сейчас куда сильнее меня волновало другое — смогу ли я вообще стать алхимагом. Потому что без этого рассчитывать на что-либо прочее бессмысленно.

Минут через сорок мы доехали до особняка Мартыновых. К тому времени сигнал тревоги уже смолк. В новостях объявили о победе над химерой. Осталось оценить ущерб, избавиться от тела и начать ремонтные работы. Больше всего пострадал клан Радищевых, которым принадлежали заводские зоны и спальные районы, через которые прошёл монстр. Им придётся подавать запрос на частичную компенсацию в городскую администрацию. Остальное должна покрыть страховка. Про тех, кто погиб или остался без крова, тоже писали. Благотворительные организации уже начали сбор средств. Оперативно, ничего не скажешь.

* * *

Едва зайдя в дом, я отправился искать алхимага и вскоре услышал голоса в одном из залов. Туда и свернул. Чем ближе я подходил к приоткрытой двери, тем яснее понимал, что отец разговаривает с каким-то мужчиной. Голос был незнакомый.

До меня даже долетели несколько обрывков фраз:

— … предупреждений не будет, Ваше Сиятельство… терпение не безгранично… уверяю, он настроен очень серьёзно, и вам стоило бы прислушаться… истекает…

Похоже, Николай с кем-то ругался, потому что разговор шёл на повышенных тонах. Я бы хотел услышать больше, однако, стоило подойти достаточно близко, как собеседник Николая замолчал. Повисла пауза.

— Что ж, — проговорил он совершенно спокойно. — Это всё, что я должен был сказать. Не смею долее отнимать у вас время. Всего хорошего.

Раздались приближающиеся шаги, и из комнаты вышел высокий худой незнакомец во всём чёрном. На лице у него почему-то были солнцезащитные очки, стёкла которых отливали тёмно-красным.

— Моё почтение, — поклонился он мне на ходу.

Я машинально кивнул.

Человек прошёл мимо меня, а затем показался Николай.

— Ярослав? — удивился он. — Ты что тут делаешь?

Свой вопрос я набрал на телефоне заранее, ещё в машине. Так что теперь просто сделал два шага вперёд и протянул его алхимагу. Тот наклонился, чтобы прочитать. Спустя пару секунд лицо его омрачилось. Он посмотрел на меня и распрямился.

— Я знал, что рано или поздно ты спросишь об этом. Что ж, пойдём поговорим.

И направился в сторону кабинета. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. По тону было не понятно, к каким новостям готовиться.

Когда мы оказались на месте, Николай плотно прикрыл дверь и повернулся ко мне.

— Не буду тебе лгать, сынок. Я понятия не имею, сможешь ли ты создать когда-нибудь круг трансмутации. Думаю, никому это не известно. У тебя тело гомункула, но душа человеческая. И это вселяет в меня надежду. А оправдается она или нет, мы узнаем, только когда ты начнёшь пытаться. Собственно, потому я и отдал тебя в Менториум. Несмотря ни на что.

Так себе ответ… Не на это я, мать вашу, рассчитывал, когда спешил домой! До последнего надеялся, что Николай скажет, что у меня всё получится, ведь я не бездушный биоавтомат. Однако он и сам не знал, на что я могу рассчитывать.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Проклятье, блин!

— Держись, Ярослав, — сказал алхимаг. — Не сдавайся. И, главное, помни, что мы с мамой будем тебя любить не меньше, если ты… Если у тебя не получится. Ладно?

Ну, класс! Это ж именно то, что мне нужно, — любовь двух посторонних людишек! Нет, наверное, само по себе это здорово. Но остаться обычным человеком — даже и не совсем человеком! — в мире, где всем заправляют маги-аристократы? Даже не знаю, что может быть хуже…

Конечно, грех жаловаться. Я ведь мог вообще умереть и переродиться опять в том же убогом захолустье. И всё же…

— Ты прости, но мне нужно заняться кое-какими делами, — смущённо сказал Николай. — Это срочно, так что… У тебя, наверное, полно уроков?

Уроков… Куда ж без них⁈

Я вышел из кабинета, заставив себя аккуратно прикрыть за собой дверь. А затем почти бегом отправился в библиотеку особняка. Наверняка там есть куча книг, где подробно объясняется, как создать круг трансмутации.

Ждать, пока нас начнут учить этому в Менториуме, я теперь просто не могу. Я должен убедиться, что способен стать алхимагом!

Часов пять я возился с книгами, ни о чём больше не думая, кроме как о трансмутации. Читал и старые, и новые труды, даже в Интернете поползал. Да, круг Великого Делания лучше осваивать с наставниками — например, в Менториуме — но можно попытаться сделать и самому. Все инструкции имелись в свободном доступе. Никакого запрета на эксперименты. Другое дело — получится ли. Ведь требовалось достичь определённой ступени Внутренней алхимии, чтобы подчинить себе Вещество. Считалось, что будущий чародей приходит к такому состоянию духа только в конце первого курса обучения. И тогда Чёрный ворон обращается в Белого лебедя.

Я сделал все конспекты, скопировал на библиотечном сканере и распечатал нужные чертежи. Мне казалось, я всё понял. Не терпелось попробовать. Но требовалось место — достаточно большое, и чтобы никто не мешал. Я решил, что займусь созданием круга трансмутации в спортивном зале. Собрав всё, что могло пригодиться, я поспешил туда.

Разложив прямо на полу свои записи и инструменты для черчения, взялся за дело. Чем дольше я работал, ползая на карачках по полу, тем сильнее становилась уверенность, что у меня всё получится.

На начертание круга ушло больше двух часов. Я пропустил ужин, но меня радовало, что никто не разыскивал меня, мешая трудиться. Пища сейчас всё равно не полезла бы в желудок: я был чересчур возбуждён и полон предвкушения.

Тщательно выверяя углы, я чертил одну линию за другой, вписывая в схему символы. Затем проверил каждую часть получившегося рисунка. Кажется, никаких ошибок. Да, на экзамене придётся создать круг трансмутации без помощи чертежа и инструментов — только силой духа — но сейчас мне было важно только одно — узнать, способен ли я, в принципе, на это. Хоть бы получилось!

Отойдя на три шага, я опустился на колени, ещё раз пробежал глазами инструкцию, которую выучил почти наизусть, отложил листок и закрыл глаза.

Чтобы изменить Вещество, нужно проникнуть в его структуру, разложить и собрать заново, соединяя с другими элементами. А для этого требуется энергия. К счастью, она плещется вокруг нас, пребывая в любой мельчайшей частице мироздания. Огромная энергия! Которую алхимаги умеют использовать. Они управляют ею и Веществом, уподобляясь древним богам, создававшим мир. Да что там уподобляются! По сути, они теперь и есть боги. Только одно отличает их от демиургов — люди не бессмертны. Лишь когда будет создан или найден Философский камень, человечество преодолеет последний барьер. И я обрету бессмертие вместе с ним. Сколько бы перерождений для этого ни понадобилось. Главное — все они будут происходить в этом мире!

Первым делом я попытался войти в гармонию с миром. С микровселенной, состоящей из крошечных частиц — мельчайших элементов, служащих кирпичиками в работе алхимага.

Следовал всем инструкциям ментора Исаевой, однако ничего не получалось. Как бы я ни старался забыть обо всём и представить Вещество, у меня не выходило. Постепенно в душе нарастало отчаяние.

Была ли моя неудача следствием неопытности или свидетельствовала о том, что мне не дано постичь алхимагию, в принципе?

Этого я не знал. Но спустя полтора часа бесплодных усилий стало ясно, что, как минимум, сегодня мои усилия успехом не увенчаются.

Поднявшись, я немного прошёлся, разминая затёкшие ноги и проклиная всё на свете, а затем принялся стирать с таким трудом созданный чертёж.

За этим занятием и застал меня слуга.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, — проговорил он, заглянув в спортзал. — Наконец-то, я вас нашёл. К вам посетитель. Некий молодой человек, представившийся Никитой Юматовым. Прикажете впустить?

Юматов, Юматов… Кажется, я слышал эту фамилию в Менториуме во время общих перекличек.

Я кивнул.

— Вам подойдёт малая гостиная, или проводить гостя в ваши покои? — уточнил слуга.

Я поднял указательный палец. Мол, первый вариант.

— Как прикажете, господин, — кивнув, лакей скрылся за дверью.

Ни имя, ни фамилия позднего гостя сами по себе ничего мне не сказали. Однако я подозревал, кто это может быть.

Глава 13

Закончив с чертежом, я собрал свои записи и инструменты, зашёл к себе, чтобы оставить их, и поспешил в так называемую малахитовую гостиную.

Войдя, сразу увидел невысокого парня моего возраста, одетого в серый костюм. При виде меня он поднялся с кресла, в котором сидел. Сделав три шага навстречу, протянул руку. Когда я её пожал, представился:

— Никита Юматов. Господин Терновский оказал мне честь, попросив выступить его секундантом. К вам я прибыл с поручением передать вызов на поединок, — несмотря на возраст, парень держался уверенно и подчёркнуто официально. Выпавшая ему роль явно доставляла ему удовольствие. — Угодно ли вам принять его?

Как я и думал, явившийся гость был посланником придурка, отправленного мною в нокаут. Про оказанную честь он, конечно, загнул. Громко сказано.

Тем не менее, вызов следовало принять, так что я кивнул.

— Хорошо, — сказал Юматов. — В таком случае мы должны обсудить условия. Вам, как вызванной стороне, полагается выбрать оружие.

Именно так, дорогуша, именно так… И это не может не радовать.

Я достал из кармана блокнот и написал: «Клинки».

— Принято, — кивнул, прочитав, Юматов. — Время и место?

Подумав, я черкнул на странице:

— Завтра в семь часов утра на школьном стадионе.

Незачем затягивать это дело. Чем раньше, тем лучше.

Секундант моего соперника покачал головой.

— Увы, утро у господина Терновского уже занято. Предлагаю время после занятий. Часов пять?

Нетрудно догадаться, чем именно блондин занял это время. Готов поставить бабки, что дуэлью с Левшиным.

Я кивнул.

— Хорошо, принято. Осталось обговорить формат поединка. Оскорбление действием не относится к разряду особенно тяжёлых, так что, раз вы предпочитаете клинки, предлагаю вам биться до первой крови.

Я снова кивнул. Нет, уже за одно только то, что я вынужден каждый раз качать башкой, выражая согласие, папаше надо бы отсечь причиндалы — как принято в приличных семьях вроде Олимпийцев!

— Прекрасно, — сдержанно улыбнулся Юматов. — В таком случае до встречи завтра в пять часов пополудни. Спасибо, что уделили время.

Как же он упивался своей ролью! Прямо сочился вежливостью, будто дикий улей на солнце — мёдом.

Проводив его до выхода, я вернулся к себе и нехотя засел за уроки. Правда, спустя четверть часа пришлось прерваться: зазвонил телефон. На экране высветилось: «Миша». Ответив на вызов, я угукнул, давая понять, что слушаю.

— Привет, Ярик, — раздался его голос. — Наконец-то, я до тебя дозвонился! Чем ты занимался? Ладно, неважно. Я позвонил Терновскому и бросил ему вызов. Дуэль завтра утром в семь. Прошу тебя стать моим секундантом. Согласен?

— Угу, — отозвался я.

Вставать, конечно, придётся ни свет, ни заря, но парень заслужил хотя бы моё присутствие. Должен же его кто-то поддержать. К тому же, он ещё может выжить, так что незачем совсем уж человека со счетов списывать раньше времени.

— Спасибо. Не сомневался, что согласишься. А как у тебя дела? Знаю, что не можешь ответить сейчас, так что черкни в мессенджере. Всё, жду!

И он повесил трубку.

Я быстренько отправил ему сообщение, описав приезд Юматова и условия, о которых мы договорились. В конце добавил: «Надеюсь, ты его хорошенько отделаешь и выступишь моим секундантом после уроков».

Пусть думает, что я в него верю. Мне не трудно, а ему приятно.

Через пару секунд появилась отметка, что сообщение прочитано. Михаил начал печатать в ответ. Справился быстро: не прошло и минуты, как мне прилетело от него: «Это вряд ли. Урод выбрал пистолеты».

Ох, не повезло! Этого Левшин, видать, не предусмотрел.

— Ярик?

Голос Николая заставил меня оторваться от экрана и обернуться. Отец стоял на пороге. Ну, и какого лешего ему понадобилось?

— Я стучал, — сказал он. — Ты не слышал?

Я отрицательно покачал головой. Если бы стучал, слышал бы, так что не надо ля-ля, дорогой родитель.

— Слуги сказали, что ты здесь. К тебе кто-то приезжал?

Не было смысла скрывать, что завтра меня ожидает дуэль, так что я достал блокнот и быстренько описал случившееся, упомянув визит Юматова. Николай терпеливо ждал, пока я закончу и передам ему блокнот.

Пока читал, хмурился. Затем поднял на меня взгляд.

— Это было очень неосмотрительно с твоей стороны, — сказал он. — Я тебя понимаю, но поединок с Терновским… Плохо, как ни посмотри. С его семьёй мы давно в контрах, как ты знаешь. Если помнишь. Каковы условия дуэли?

Забрав у него блокнот, я набросал то, о чём мы договорились с Юматовым.

— Хм… — сказал Николай, прочитав. — Что ж, жёсткими их не назовёшь. Хотя как посмотреть. Первая кровь ведь может означать и смертельную рану. А оживлять Лекари не умеют. Советую тебе не убивать соперника. Это может привести к вражде с его семьёй. Нам это не нужно. Времена и так… Ладно, это неважно. Просто имей в виду, что я готов тебя поддержать. Пришёл бы и на поединок посмотреть, но такое не принято. Над тобой будут насмехаться.

Я кивнул, давая понять, что понимаю. Мне его компания была и не нужна.

— Хорошо, — Николай вернул мне блокнот. — Делай уроки. Не буду отвлекать. И удачи тебе завтра.

Когда он ушёл, я ещё раз взглянул на сообщение Левшина. Пистолеты… Это плохо, очень плохо. Пулю не блокируешь, как клинок. Есть большая вероятность, что один из соперников будет убит. Хорошо, если Терновский. А если нет?

Останешься без зануды-прилипалы, как и хотел, только и всего. И без источника полезной информации. И без единственного человека, который считает себя в этом мире твоим другом. Хотя это уже голимые сантименты, конечно. Их из списка вычеркнем.

На следующее утро я прихватил ятаган, ибо Самосеки на дуэлях чести использовать нельзя, ведь они помогают владельцу. А вот на своих клинках биться разрешено. Если Михаил не уложит противника наповал, ятаган мне понадобится.

Прибыл я на стадион заранее. Юматов был уже там. Поприветствовал меня кивком, руки на этот раз не подал. Плевать. Я его влажную лапку тискать желанием и не горел. Всё равно, что кальмара жамкать.

— Доброе утро, господин Мартынов. Ваш товарищ приедет?

Я кивнул. Мы с Левшиным списались утром, так что мне было известно, что он уже едет.

И действительно, Михаил появился спустя всего три минуты. Поздоровался с секундантом противника. А ещё через пять минут прибыл Терновский. Хмуро глянул на меня, затем слегка кивнул Левшину. Сказал:

— Приветствую, господа. Начнём? Не хочу опоздать на первое занятие.

— Как и я, — отозвался Михаил.

— Долг обязывает меня спросить, не угодно ли вам примириться, — сказал Юматов.

— Не угодно, — сквозь зубы процедил Терновский.

— Не угодно, — повторил Михаил.

— Хорошо, — Юматов достал из холщовой сумки плоскую деревянную коробку, открыл и продемонстрировал хранившиеся в ней старинные дуэльные пистолеты, заряжавшиеся со стороны дула.

Я такие до этого момента только в кино и музее видел. Водили нас один раз на выставку в Артиллерийский.

— Гарантирую, что мой подопечный никогда не стрелял из них, — сказал Юматов. — Довольно ли вам моего слова, господин Левшин?

Михаил кивнул.

— Вполне.

Было видно, что он нервничает, но держался хорошо. Это была его первая дуэль, как он признался мне утром, когда мы переписывались.

— В таком случае предлагаю заряжать, — кивнул Юматов. — Извольте выбрать оружие, господа.

Терновский махнул рукой. Мол, я не тороплюсь. Что достанется, то и достанется.

Надо отдать засранцу должное, он тоже держался молодцом. Учитывая, что имел такие же шансы погибнуть, что и Левшин.

Михаил взял пистолет, лежавший сверху. Его соперник вытащил из коробки второй и протянул своему секунданту. Левшин же отдал свой мне.

Юматов принялся заряжать оружие. Я повторял за ним. Первым делом засыпался порох, затем закатывалась пуля в виде шарика, а в последнюю очередь шомполом загонялся скомканный кусок бумаги. Как я понял, чтобы пуля не выкатилась и оставалась максимально близко к пороху.

Мы вернули пистолеты дуэлянтам.

— Дистанция — двадцать шагов, — объявил Юматов, достал из сумки два маленьких флажка, отдал один мне и отошёл немного в сторону.

Накануне я нашёл в домашней библиотеке потрёпанный Дуэльный кодекс и прочитал, как проводятся поединки на пистолетах. Так что знал, что делать.

Подошёл к Юматову и встал к нему спиной.

— Начали, — сказал тот.

Мы двинулись в противоположные стороны, отсчитывая шаги. Соперники были вольны проверять, чтобы секундант противника не сжульничал.

Дойдя до конца, я воткнул свой флажок в землю и обернулся. Юматов как раз устанавливал границу барьера. Каждый из нас сделал по десять шагов, так что в сумме получилось двадцать. Какой ширины должен быть шаг, в кодексе не оговаривалось.

— К барьеру, господа! — сказал Юматов, отходя.

Терновский и Левшин заняли места возле флажков. Проклятье, двадцать шагов не такое уж большое расстояние, как кажется на словах! Одна надежда, что из старых и тяжёлых пистолетов ни один не попадёт.

— Стреляйте, когда я досчитаю до трёх, — проговорил секундант блондина. — Готовы?

Оба дуэлянта кивнули.

Судя по всему, договорённость была проводить поединок по упрощённым правилам, когда противники не занимали места чуть дальше барьера, а затем по сигналу сходились. Стрелять разрешалось в течение всей дистанции до флажка, но считалось проявлением трусости. Сейчас же соперники не двигались, сразу встав к барьеру.

— Раз! — звонко проговорил Юматов.

Михаил поднял руку и начал целиться. Терновский на это ухмыльнулся. Я понимал, почему: опытные дуэлянты целились в последний момент, так как старые пистолеты тяжёлые, и рука может устать и начать дрожать, пока идёт счёт.

В утреннем прозрачном воздухе голос секунданта был слышен очень хорошо и даже слегка разносился по стадиону едва заметным эхом.

— Два!

Терновский медленно поднял руку с пистолетом. Она не дрожала, несмотря на то, что в руках тринадцатилетних парней старинные пистолеты казались просто огромными.

— Три!

Выстрелы грянули с интервалом в секунду. Со стволов сорвались белые струйки дыма и тут же рассеялись на утреннем ветру.

Противники стояли, глядя друг на друга, словно в ожидании. Мы с Юматовым тоже застыли. Кто-нибудь попал, или оба промазали⁈

Прошла секунда, другая…

А затем Михаил повалился на бок.

Вот блин! Неужели убит⁈

Терновский передал пистолет подошедшему Юматову.

— Благодарю, — обронил он. — Кажется, промазал. Какая досада…

Промазал? Что он имел в виду⁈ Левшин явно поймал пулю.

— Целился в лоб, — сказал Терновский, усмехнувшись. — Надо больше тренироваться на этих чёртовых старых пушках. Сколько они весят⁈

Придя в себя, я кинулся к лежавшему на земле Михаилу. Когда приблизился и опустился на корточки, стало ясно, что пуля попала в правое плечо.

Ну, это не страшно. Конечно, всегда есть опасность заражения крови. Или что кость раздроблена. Впрочем, для Лекаря-алхимага это не проблема.

Видимо, парень просто потерял сознание от болевого шока. Но что делать, как помочь Левшину, я не знал. Из раны текла кровь. Как её остановить⁈ И почему никому не пришло в голову вызвать врача перед поединком⁈

— Так, в сторону! — раздался грубый мужской голос за спиной. — Вы своё дело уже сделали, теперь моя очередь.

Обернувшись, я увидел школьного врача. Здоровый, широкоплечий, с ёжиком жёстких полуседых волос, он присел рядом, поставив кожаный саквояж на землю. Кивнул мне.

— Идите, господин секундант. Я займусь. Вас ждут занятия.

Я неуверенно встал, не зная, слушать его или остаться с Михаилом.

— Идите-идите, — повторил врач, доставая шприц и какой-то пузырёк. — Сейчас я сделаю вашему другу укол обезболивающего, вытащу пулю, а потом в дело вступит алхимия. К концу дня будет, как новенький. Если кость не задета. А если раздроблена, то до завтра ждать придётся. Может, даже и дольше.

Похоже, кто-то всё же позаботился о том, чтобы врач на стадионе присутствовал. Наверное, это был Юматов. Он, конечно, старался на случай, если окажется ранен его приятель.

В этот момент секундант Терновского как раз подошёл к нам. Я думал, он поинтересуется состоянием Левшина, но он только наклонился, чтобы подобрать выпавший из руки Михаила пистолет.

— Нам нужно составить протокол дуэли, — сказал он мне. — Жду вас в школьной столовой. Всё, что нужно, у меня с собой. Как раз успеем до начала занятий.

Я кивнул. Юматов вернулся к Терновскому, положил пистолет в ящик ко второму, и они с блондином направились к зданию Менториума.

На поле появились старшеклассники. Похоже, их привёл с собой врач. Они принесли носилки, на которые положили Левшина.

— В кабинет, — скомандовал врач.

Я пошёл вперёд. Протокол… Кажется, я что-то такое читал. Секунданты составляют отчёт о поединке, чтобы подать его в Дворянское собрание. Да-да, точно! Этого требует закон.

Нужно найти в столовой Юматова. Туда я и направился.

Когда вошёл, секундант Терновского был на месте. Сидел в углу, разложив письменные принадлежности. Увидев меня, помахал рукой. Когда я подошёл, указал на стул.

— Прошу, господин Мартынов. Собственно, я уже всё заполнил. Нарушений не было, так что дело быстрое. Если у вас нет возражений, просто подпишите.

Что-то больно он раскомандовался… Я взял у него листок и пробежал глазами. Вроде, всё правильно. Тем не менее, я нарочито долго перечитал его ещё дважды, хмурясь и задумчиво качая головой. В общем, заставил Юматова поёрзать от нетерпения. А нечего мне указывать. Это он ещё легко отделался.

Наконец, я поставил подпись в нижнем углу — рядом с витиеватой закорючкой Юматова.

— Вам угодно подать протокол, или доверите это мне? — поинтересовался секундант Терновского.

Я представил, как прихожу в Дворянское собрание и пытаюсь объяснить на пальцах и с помощью блокнота, что мне нужно. Нет уж, благодарю покорно!

Показал пальцем на собеседника. Тот довольно кивнул. Явно ему хотелось выжать из этого поединка всё, что только возможно.

— Хорошо, как угодно. Тогда на этом всё. Пока. Насколько я понимаю, вы дерётесь с господином Терновским в пять. Кто выступит вашим секундантом? Не думаю, что господин Левшин будет уже в состоянии принять на себя эту роль.

Я пожал плечами. Юматов равнодушно улыбнулся.

— Полагаю, вам следует озаботиться этим. Не принимайте за навязчивость. Мне и в голову не пришло бы указывать вам, что делать. До встречи.

Говоря всё это, он успел собрать со стола то, что на нём лежало, включая подписанный протокол. Поднявшись, кивнул и поспешил к выходу, держа портфель под мышкой.

Чёртова крыса! Поставить бы тебя самого под пистолет и поглядеть, куда денется твоя выхолощенность.

Я посидел ещё несколько минут, собираясь с мыслями. Михаил ранен, но жив. Это хорошо. Лучше, чем если бы был убит, по крайней мере. А мне нужен секундант. Кого же попросить? Любого из кадетов моей группы? Но должен же для этого быть хоть какой-то повод? Или нет?

Ладно, время есть. До дуэли ещё несколько часов. Разберусь.

Первый урок был продолжением вчерашнего — по истории алхимии. Как и обещал, профессор рассказывал о том, как все начали трансмутировать различные металлы в золото, в результате чего ожидаемо грянул финансовый кризис. Пришлось искать альтернативу обеспечения денежного фонда. К счастью, в это время была открыта белая ртуть. Её и приняли как альтернативу золоту. Теперь в национальных государственных хранилищах находятся не горы жёлтых слитков, никому не нужных и не имеющих ценности, а канистры с драгоценной белой ртутью.

Мы записывали предпосылки, последствия, реформы и так далее. В общем, вели конспекты. Я делал совсем краткие, потому что арматориум загружал в память всё подряд, не спрашивая, надо оно мне или нет. Похоже, устные экзамены я сдам легко. Чего нельзя сказать о практике. Моя способность создать трансмутационный круг, а значит, и творить магию, оставалась под большим вопросом. Что здорово угнетало и нервировало. Потому что зачем я сижу на занятиях, пишу конспекты и делаю домашку, если в конце концов окажется, что всё это не имело никакого смысла⁈

На перемене ко мне подходили одноклассники — спрашивали о дуэли Левшина с Терновским. Я нарочито неспешно писал ответы в телефоне. Занимало это немало времени, терпение у студентов быстро кончалось, так что постепенно от меня отстали.

Следующим занятием было управление боевой техникой.

Как нам и обещали, сегодня мы должны были попробовать себя в роли пилотов экзодоспехов.

Все боялись, что на них не хватит «Витязей», но оказалось, что их даже больше, чем нужно. Правда, все модели были старыми. Не знаю, чем они отличались от новых, но некоторые кадеты были разочарованы.

— У меня дома есть получше! — шепнул один из парней, разглядывая металлического гиганта. — Я даже пробовал пару раз им управлять.

— И как? — спросил Грызлов.

— Ну, круто, ясное дело! Как же ещё?

В этот момент заговорил инструктор:

— Думаю, многие из вас уже забирались в подобные штуки, — проговорил он, обводя студентов взглядом. Был он похож на юркого рыжего лиса с острым носом, мелкими зубками и торчащими из-за ушей вихрами. Очень напоминал персонажа детской сказки о плуте Рейнеке, которую я от скуки читал пару лет назад. — Но всё равно объясню, как надевать экзодоспех. От греха подальше, так сказать. Вот эти приваренные к броне скобы — лестница. По ней вы заберётесь внутрь. Знаю, машина гораздо больше вас, но не нужно беспокоиться, что она не подойдёт вам по размеру, и вы будете в ней бултыхаться, словно одинокая килька в консервной банке. Кабина заполняется особым составом, похожим на плотный гель, так что всё само подстроится под вас. Чтобы открыть доспех, нужно нажать вот здесь, — преподаватель коснулся панели на бедре ближайшего к нему «Витязя». Тотчас передняя часть доспеха открылась, обнажив внутренность кабины. — Кнопка всегда отмечена каким-нибудь знаком. В данном случае — красным треугольником. Пока пилот находится внутри, открыть доспех снаружи невозможно, — сказал инструктор. — Кнопка блокируется. Так что постарайтесь не потерять там сознание. Вытащить вас будет непросто. Теперь скажу пару слов о «Витязях», на которых вы начнёте тренироваться. Доспех этого типа относится к классу среднего и, как многим из вас, наверное, уже известно, является биомеханическим устройством. Продуктом органической алхимии и высоких технологий. Разумеется, есть в нём и арматориум, так что штука, как вы понимаете, недешёвая. Обращайтесь с доспехами аккуратно. Если сломаете, возмещать стоимость придётся вашим родителям. Я не шучу! Лишитесь карманных денег навсегда, — инструктор сделал паузу, словно давая нам проникнуться его словами. — Вернёмся к устройству «Витязя». Бронированные пластины крепятся к основе из самонастраиваемой биомассы. Это как панцирь у броненосца. В общем, вы поняли. Доспех может стать больше или меньше. Иногда лучше сжаться, чтобы уменьшить площадь поражения, а бывает, что надо увеличиться и загасить противника. Броня выдерживает попадание ракет класса земля-земля и земля-воздух до шестого уровня. Если боеприпас выше, может пострадать биологическая основа. Регенерация, конечно, потом всё исправит, но придётся ждать. Так что советую в бою сразу выставлять защитное поле. Поддерживать его во время драки непросто, так что тренируйтесь старательно. Возможно, однажды это спасёт вам жизнь. Арматориум у экзодоспеха относительно примитивный, выполняет конкретные функции и подстраивается под вас. Ну, что, попробуем? Давайте, забирайтесь!

Глава 14

Студенты с воодушевлением ринулись к «Витязям» и принялись карабкаться по скобам в кабины. Я тоже забрался в одного из великанов. Чем-то они напоминали железную гвардию Сварога, которую он выковал для Перуна. Но те были, конечно, намного больше. И в них не нужно было никому залезать, чтобы они начали двигаться. Их оживляло божественное дыхание.

Кабина казалась огромной. Явно была рассчитана на взрослого человека, а не пятнадцатилетнего подростка. Но для детей боевые доспехи не делали. По понятным причинам.

Так, надо сообразить, что тут к чему. Похоже, свои ноги нужно просунуть в ноги «Витязя». Руки тоже. Но всё слишком большое, моих размеров просто не хватает для этого!

— Справа от вас есть обруч на проводах, — раздался голос ментора. — Найдите его и наденьте на голову.

Повернувшись, я заметил то, о чём он говорил. Эластичная штуковина вроде той, что используется для снятия энцефалограммы. Приходившая в детский дом проводить осмотр медсестра обычно приносила и такой аппарат.

Как только я надел эластичный обруч, передняя часть доспеха пришла в движение и закрылась, а всё внутри вспыхнуло разноцветными огоньками.

— Внимание! — раздался женский голос. — Идёт синхронизация. Не разрывайте контакт.

Пространство вокруг меня быстро заполнялось: нечто облепляло ноги и руки, принимая форму моего тела. Видимо, гель, о котором упомянул инструктор. А затем доспехи начали сжиматься, складываясь и подстраиваясь под мои размеры. Нет, они всё равно остались гораздо больше взрослого человека, но теперь я чувствовал их, словно плотно надетый комбинезон. Ещё немного, и возникло ощущение, будто мы одно целое!

Похоже, доспех подключался прямо к глазным нервам или участкам мозга, отвечающим за зрение. При этом ещё и давал картинку со спины в виде отдельно вынесенного вниз экрана.

Неплохо, чёрт возьми!

— Синхронизация завершена, — сообщил женский голос.

Я слегка пошевелил рукой — на пробу. «Витязь» послушно поднял конечность. Класс! Я сделал шаг, другой. Доспех реагировал мгновенно. Он словно стал моим телом!

На моём лице появилась невольная улыбка. Я мог управлять этим металлическим чудовищем! Совсем, как Николай, когда он вошёл в портал, чтобы добыть мне сердце василиска.

— Разбейтесь на пары и поспаррингуйте, — раздался в ушах голос инструктора. — Пока только рукопашка, без оружия. Всё равно ваши Самосеки слишком малы для этих великанов. Но, когда подрастут, примемся и за них.

Я повертел головой, пытаясь решить, с кем встать в пару. До этого моим партнёром на тренировках выступал Михаил, но сейчас его не было. А Грызлов уже объединился с маленькой девчушкой, обычно сидевшей на задней парте.

— Эй, не против помахаться⁈ — обратился ко мне подошедший справа рыцарь. — Это я, Зоя, если что.

Я кивнул. С кем драться, мне было без разницы — лишь бы опробовать новую игрушку.

— Отлично! — проговорила она и тут же встала в боевую стойку. — Начали?

Я снова кивнул и тут же получил мощным хуком справа прямо в челюсть!

Твою ж мать!

Боль доспех, естественно, не передавал, но девчонка заставила меня переступить несколько раз ногами, чтобы не завалиться на бок. А когда я вернул равновесие, она уже обрушила на меня град ударов. Пропустив первый, я едва успел блокировать остальные.

Похоже, доспехи нивелировали разницу в физической силе.

— Давай! — азартно крикнула Зоя, наступая. — Бей же! Дерись, чёрт бы тебя побрал! Иначе мы ничему не научимся!

Так-то оно, конечно, так. Возразить нечего, даже если и захочешь. И азарт малышки достоин, если не уважения, то, как минимум, выражения одобрения с занесением в личное дело. Вот только я, в отличие от большинства, попал в экзодоспехи впервые. И приспособиться к тому, что стал выше на пару метров, не успел. Земля была далеко внизу, мои руки доставали раза в три дальше, а в голову снова летел здоровенный кулак!

Уклониться я успел в последний момент. Сработал инстинкт. Отступив, я поднял руки, принимая боевую стойку, похожую на боксёрскую. Перед глазами появилось сообщение арматориума:

Обновлены габаритные параметры. Принять изменения? Да/Нет.

Да! Принимай всё, что считаешь нужным, чёрт бы тебя побрал!

Едва я успел это подумать, как Зоя снова атаковала. На этот раз — серией быстрых, сильных ударов. По всему стадиону разносился звон сталкивающихся бронированных пластин. Не только наших, конечно. Я блокировал атаки, пока не отвечая, чтобы приспособиться к стилю девчонки и определить его слабые места.

Есть возможность сопряжения с системой устройства. Это повысит скорость реакции. Хотите объединиться? Да/Нет.

А вот это любопытно. Выходит, я могу подключаться ко всему, в чём есть арматориум⁈

Выразив согласие, я ощутил лёгкий озноб, длившийся секунды три, а затем вдруг понял, что дискомфорт от разницы в наших с доспехом размерах исчез, и я словно сам превратился в огромного робота!

Теперь я ощущал «Витязя» совсем по-другому. Словно бы стал им — большим, мощным, быстрым.

Левая рука стремительно отбила нацеленный в грудь удар Зои, правая перехватила её запястье, я крутанулся на месте, взваливая «Витязя» девочки на спину, и резко нагнулся вперёд, перебросив его через себя.

Зоя рухнула на землю, а я тут же зажал её в блоке. Она замолотила кулаком по корпусу моего «Витязя». Боли девочка не испытывала, но и я тоже.

— Сдавайся! — сказал я.

— Даже не подумаю! — прокряхтела она. — Слезь с меня! Или так и будем валяться⁈

— В любом случае, это очко в мою пользу.

Поднявшись, я протянул Зое руку, но она проигнорировала её и встала сама.

— Продолжаем!

Интересно, что подразумевал ментор, предупреждая о том, чтобы студенты не повредили доспехи, учитывая, что мы лупили друг друга, не жалея? Правда, броня выдерживала. Разве что новые царапины на краске появлялись.

Мы с Зоей снова принялись самозабвенно мутузить друг друга. Руки и ноги мелькали всё с большей скоростью. Уровень у девчонки был очень хорош, а доспех нивелировал разницу в физической подготовке, но моя техника была гораздо лучше. Мне приходилось сдерживать часть атак, чтобы не выдать себя.

Щукиной не удалось нанести мне больше ни одного удара, а вот я ещё трижды бросал её на землю.

Бились мы до самого звонка. И по очкам победа была явно за мной.

Когда студенты покинули доспехи, Зоя подошла ко мне. Лицо у неё раскраснелось, глаза блестели.

— Больше тебе так легко не выиграть! — азартно заявила она.

— Посмотрим, — напечатал я на телефоне и показал ей.

— Вот-вот! — кивнула Зоя. — Нос не задирай. Я поняла твою тактику, и в следующий раз точно тебя отделаю! Ладно, пошли переодеваться, а то опоздаем на следующий урок.

Ещё одна командирша! Как будто мало мне Левшина с его вечным «а то опоздаем». Кстати, надо его проведать. На перемене я заглянул в медкабинет, но оказалось, что Михаила увезли в больницу.

— Ничего серьёзного, — сказал врач, который забирал его со стадиона. — Твой друг будет в полном порядке. Просто такие правила.

Выйдя в коридор, я отправил Левшину сообщение. Спросил, куда приехать. У людей почему-то считается проявлением дружбы таскаться друг к другу в случае болезни. Каким образом твоё присутствие может сделать человека здоровее, я понятия не имею. По-моему, это какой-то бред. Но люди радуются. Видимо, тому, что друг может от них заразиться и тоже слечь.

Левшин, правда, был не заразным. И ответил на сообщение почти сразу. Написал, что приезжать не нужно, потому что чувствует себя хорошо, Лекари залатали рану, и вечером его уже выпишут.

Какое облегчение! Тащиться в больницу у меня не было ни малейшего желания. Поистине иногда чувство долга — тяжкая ноша.

Завершил переписку Левшин таким сообщением:

«Увидимся завтра. Прости, что не могу быть твоим секундантом ((. Надеюсь, ты порвёшь этого урода!»

Я тоже на это надеялся. Хоть и не могу сказать, что испытывал к блондинчику ненависть. Слишком много было бы для него чести. Так, лёгкую неприязнь. Плюс нужно было показать на его примере всем остальным, что Мартынов не лыком шит, и лишний раз с ним лучше не связываться. Репутация, чёрт возьми!

Но перед этим предстояло посетить ещё несколько уроков. И одним из них была тренировка на Самосеках.

Все студенты принесли зачарованные клинки и гордо демонстрировали их друг другу. У всех они были разными, но большинство предпочитало, как и я, рубяще-колющее оружие. Лишь у некоторых были прямые полуторные мечи и другие виды лезвий. Я даже заметил пару подобий широких серпов — кажется, такими пользовались когда-то древние египтяне. Не помню точно названия. Хопеши не хопеши… Что-то в этом роде. Осирис вот, сто пудов, знает. У него целая армия про́клятых ими вооружена.

Профессор Силин велел нам выстроиться напротив друг друга в две шеренги. Поскольку Михаила не было, я думал, что Зоя снова захочет выступить моим партнёром, но передо мной оказался невысокий смуглый парень, похожий на араба. Мы с ним знакомы не были. Впрочем, как и с большинством из моего класса. Никто особо не рвался свести дружбу с немым парнем, даже несмотря на то, что я был сыном придворного алхимага. Что меня, естественно, устраивало. Свора назойливых копий Левшина — это кошмар, о котором даже думать не хотелось.

— Привет, — кивнул парень. — Меня зовут Авасар. А ты Ярослав, да?

Я кивнул.

— Не удивляйся моей внешности, — улыбнулся мой партнёр по спаррингу. — Отец служит в посольстве, так что я уже три года живу в России. Моя семья из Халифата.

Значит, я не ошибся. Парень, действительно, был арабом. Все страны, насколько мне было известно, поддерживали с Халифатом тесные политические и культурные связи. Всё-таки, это царство было одной из древних колыбелей алхимии. У её жителей было, чему поучиться.

— Сравним наши стили, — сказал Авасар.

А затем ментор дал сигнал к началу спарринга.

Араб сразу атаковал. В качестве Самосека у него была сильно изогнутая острая сабля-самшир с золотым перекрестьем. По лезвию бежали изящные алхимические символы, переплетённые с арабской вязью.

Я отбил первые атаки и ответил несколькими быстрыми выпадами и рубящими ударами. Авасар легко парировал разными способами и тут же попытался достать меня острием, но я отвёл его вправо, сделал шаг вперёд и скользящим ударом едва не коснулся его плеча. Во время спарринга студенты, естественно не пытались ранить друг друга, так что сила и резкость приёмов снижались, однако каждый из нас понимал, в какие моменты его могли достать, и делал выводы.

Смысл же тренировки с Самосеками заключался в том, чтобы упрочить связь клинка с хозяином, дать ему развиваться. Это не было так же эффективно, как участие в смертельной схватке, где бойцы и их оружие выкладываются по полной, однако тоже имело важное значение. Особенно поначалу, когда студенты только пробовали поединки с зачарованными клинками.

Вскоре я приноровился к стилю Авасара. Он немного отличался от того, которым пользовались остальные, но основные приёмы были те же. Что неудивительно. Постепенно стало ясно, что я могу его одолеть, но я сдержался и не поддался азарту. Пусть всё остаётся пока, как есть, незачем выделяться и привлекать внимание. Тем более, ментор и так слишком часто бросал в нашу сторону долгие взгляды. Хотя, возможно, ему было просто интересно поглядеть, как дерётся представитель фехтовальной школы Халифата, и ко мне это не имело никакого отношения. Хорошо бы так.

Спустя минут десять прозвучал сигнал сменить партнёра. Авасар отсалютовал мне самширом и отступил в сторону. К нему подошла девочка с пышным бантом на затылке. В руке у неё был полуторный меч с украшенным хрусталём навершием.

Мне достался Грызлов. Он бился осторожно, сосредоточенно, старательно и несколько неуклюже. И ему не хватало скорости. Я практически каждый раз видел возможности для атаки, но пользовался лишь одной из трёх-четырёх. В том числе, чтобы не унижать его. Лезть вперёд за счёт других нужно так, чтобы они этого не замечали. А показуха, чтобы потешить самолюбие — удел дураков. Врагов нажить легче лёгкого, а мне это не нужно.

Вскоре мы снова поменялись партнёрами. Я думал, что Зоя окажется против меня, раз уж ей так хотелось взять реванш, но она, кажется, этого избегала.

Наконец, занятие окончилось. Большинство студентов были вымотаны, и последние бои были уже совсем вялыми. Про себя я такого сказать не мог: тело гомункула обладало поистине нечеловеческой выносливостью.

В раздевалке ко мне подошёл Авасар. Похоже, решил набиваться в друзья. И что ж это людям по одиночке жизнь не мила⁈ Почему их так и тянет к кому-нибудь присоседиться? И с какого перепуга страдать из-за этого должен я⁈

— Ты отлично дрался, — сказал араб. — Иногда мне даже казалось, что ты сдерживался.

Какой внимательный. Не зная, что ответить, я пожал плечами. Авасар улыбнулся.

— В столовую не собираешься? После этого урока лично я жутко проголодался. Надо бы заправиться.

А вот это дельное предложение. Накидать в топку дровишек я всегда готов. Еда, кстати, в столовке Менториума была, на удивление, сносная. Видать, потому что тут учились сплошь дети аристократов.

Я выразил согласие очередным долбанным кивком, и мы отправились обедать.

Перемена была длинная, так что народу собралось много. Пока стояли в очереди, Авасар достал из кармана колоду карт.

— Не хочешь скоротать время? — предложил он. — Нет, играть не предлагаю. Это гадальные карты. Всё очень просто: мысленно задаёшь вопрос, который тебя волнует, и тянешь карту. Если по одной нет ясности, то достаёшь вторую, пояснительную. У меня на родине больше распространено геомантическое гадание по таблице, но я предпочитаю карты.

Я кивнул. Почему бы и нет? Тем более, было, о чём спросить. Вдруг в этом мире предсказания имеют силу?

— Отлично! — обрадовался Авасар и принялся тасовать колоду. — Придумай пока вопрос.

У меня их имелось несколько. Например, узнает ли кто-нибудь, что я не тот, кем меня считают? Выяснится ли, что у меня тело гомункула? Смогу ли я сдать экзамены в конце первого курса? Пройдёт ли дуэль с Терновским удачно для меня? Задать вот этот последний было особенное искушение. Но, поразмыслив, я решил, что лучше поинтересоваться своей судьбой в этом мире, в целом.

— Готов? — спросил Авасар, протягивая мне колоду.

Кивнув, я мысленно сформулировал вопрос и достал из середины карту.

Парень выхватил у меня её из пальцев и перевернул. Я увидел рисунок горящей башни, в которую ударила молния. Из окон падали люди.

Авасар застыл.

— Хм… Слушай, не хочу тебя пугать, но… эта карта сулит разрушение и резкие перемены, крах надежд и опасность, тяжёлые потери. Привычный порядок вещей изменится… Давай-ка вытянем пояснительную.

Мда-а, начало не очень. Я достал из колоды ещё одну карту.

— Вот гадство! — вырвалось у Авасара, как только он её перевернул. — Повешенный! Прямо одно к одному… Эта карта означает тупик, осуждение окружающих, непонимание и тоже изменения обстоятельств. Мне жаль, Ярослав… Не стоило предлагать тебе гадание. Извини.

Да плевать мне на сожаления и извинения! Что будет-то⁈

Я указал на колоду. Мол, давай ещё одну.

— Наверное, не стоит, — замялся Авасар.

Я настойчиво кивнул, глядя ему в глаза.

— Ну, хорошо. Тяни.

На третьей карте был изображён всадник на белом коне, держащий флаг. Вроде, ничего страшного. Я вопросительно приподнял брови.

Ну, а это как истолкуешь?

Авасар смотрел на карту секунд пять, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Это Смерть! — проговорил он тихо. — Неизбежность перемен, опасность для жизни и крах надежд. Ещё раз: мне очень жаль!

Я заставил себя улыбнуться.

Жаль ему… Толку-то с этого? Как будто его чувства могут что-то изменить. Всё-таки, люди странные существа, конечно. Но выдавать свои мысли или эмоции по поводу предсказания я не собирался. Да и разве могут какие-то там карты предвидеть судьбу? Смешно, честное слово!

Вытащив блокнот, я написал: «Не парься, это же всего лишь гадание». Потом чуть подумал и добавил: «Часто сбываются предсказания твоей колоды?»

— Видишь ли, — смущённо проговорил Авасар, прочитав, — это магические карты. По сути — артефакт. Так что, как ни больно мне это говорить, её предсказания сбываются всегда. А вот как именно, покажет будущее. У тебя, кстати, есть секундант на сегодняшнюю дуэль?

Я отрицательно покачал головой, чувствуя, как внутри разливается холод дурного предчувствия. Боги верят в предсказания. Бывали случаи, когда они сбывались. В том или ином виде. Правда, наверное, ещё ни одному богу не делал предсказаний тринадцатилетний пацан с колодой карт в кармане. Если подумать, что бы там Авасар ни воображал — а, как известно, при желании любое пророчество можно натянуть на глобус — смешно даже допускать, что его толкования чего-то стоят. С другой стороны…

Чёрт, я понятия не имел, можно ли доверять подобным артефактам этого мира!

— Тогда, если хочешь, могу выступить в этой роли, — предложил, убирая колоду в карман, Авасар. — Побыть твоим секундантом.

Я рассеянно кивнул.

Неужели этот поединок станет для меня роковым? Я умру сегодня на стадионе Менториума⁈ Но… это же чертовски, просто чертовски обидно!

Нет, допустить этого никак нельзя!

— Тогда встретимся после уроков в фойе, — сказал Авасар. — О, наша очередь подошла! Ты что будешь?

Я взглянул на витрину, где были выставлены блюда.

Твою мать, Авасар! Чёрт бы побрал тебя и твои долбанные карты!

Аппетит пропал напрочь.

Глава 15

Последним уроком была лекция по артефакторике. Каждый алхимаг должен уметь создавать магические предметы с определёнными функциями. У большинства из них есть срок действия, некоторые одноразовые, другие можно подзаряжать, третьи имеют такую силу, что считаются практически вечными. Но их обычно делают группы высших алхимагов, и встречаются они редко. Не говоря уж о стоимости. Также часть артефактов добывается в подпространствах. Как правило, их вынимают из тел убитых чудовищ. Там же достают ингредиенты, не существующие на Земле.

Обязательными умениями считаются крафт Перегонного Куба, Самосека и Ключа для открытия порталов. Без этого в элиту алхимагии не войти. Так и будешь считаться неудачником, пока не овладеешь этими базовыми навыками. Даже если у тебя куча денег, слуг, солдат и земли. И в роду своём всегда будешь паршивой овцой. Даже с заключением брака возникнут сложности, ибо никому не охота заводить детей с тем, кто может дать малоспособное потомство.

Поэтому созданию этих трёх артефактов уделялось особое внимание, и учить их делать начинали с первого курса. Главным же в этом триумвирате считался Перегонный Куб как основа трансмутационной артефакторики, поэтому наш преподаватель, профессор Шестаков, начал с лекции о легендарном создателе первого перегонного куба, Филиппе фон Гогенгейме, известном также как Парацельс.

Слайды на экране интерактивной доски сменяли друг друга под речь ментора, не старавшегося разукрасить текст интонациями и излагавшего сведения об алхимике максимально сухо:

— Парацельс родился в семье врача, происходившего из обедневшего швабского аристократического рода. Будущий алхимик получил прекрасное, по тем временам, медицинское и философское образование, так что уже к шестнадцати годам знал основы хирургии, терапии и взаимодействия веществ. Тогда-то он и покинул дом, чтобы отправиться в Базельский университет. Продолжил образование в Вюрцбурге у знаменитого аббата Иоганна Тритемия, одного из величайших алхимиков и астрологов своего времени. Затем получил две докторских степени в Ферраре. Много путешествовал, встречаясь с учёными и черпая у них знания. Считается основателем нескольких тайных обществ, занимавшихся алхимией и поисками Философского камня. Участвовал в качестве врача в военных кампаниях, где совершенствовал навыки хирурга. Существует легенда, будто в Константинополе Парацельс получил от Соломона Трисмозина или создал вместе с ним Магистерий, а также — с его помощью — Эликсир Бессмертия, известный также, как Панацея. Единственным свидетельством этого служит трактат «Золотое руно». Разумеется, мы ставим под сомнение данное утверждение, ибо Парацельс до наших дней не дожил, — ментор растянул тонкие губы в кривом подобии улыбки, давая понять, что это была шутка. — Тем не менее, в возрасте тридцати двух лет наш герой вернулся на родину, где быстро прославился несколькими случаями чудесных исцелений больных и даже стал городским врачом Базеля. Был назначен профессором физики, медицины и хирургии, причём, читал курс не на латыни, как тогда было принято, а на немецком языке, что считалось дерзким вызовом традиции. Кроме того, разработал собственный, революционный курс, что привело к конфликту с университетским начальством, так что Парацельс переехал в Кольмар, а затем навестил Нюрнберг, где его называли шарлатаном за его идеи применять химические препараты в качестве лекарств. Чтобы доказать, что недоброжелатели заблуждаются, Парацельс попросил доверить ему пациентов с неизлечимыми на тот момент болезнями и исцелил их за довольно короткое время. Это уже не легенда, а засвидетельствованный в городском архиве Нюрнберга факт, друзья мои. В качестве домашнего чтения рекомендую такие труды Парацельса, как «Парагранум», «Парамирум», «Лабиринт заблуждающихся медиков» и «Хроника Картинии». Именно они легли в основу органической алхимии. Также запишите такие труды, как «Потаённая философия» и «Великая астрономия», — на экране одна за другим появились фотографии обложек первых изданий. — В конце концов Парацельс осел в Зальцбурге, где стал придворным алхимиком и врачом герцога Эрнста Баварского. Там он работал до самой смерти в тысяча пятьсот сорок первом году после нападения нанятых его врагами-лекарями бандитов в возрасте всего лишь сорока восьми лет, за которые успел сделать для науки больше, чем иные, вместе взятые. Есть версия, что покушение было организовано не другими медиками, завидовавшими его положению, а неким тайным обществом противников алхимии, ставящих своей целью всячески препятствовать созданию Философского камня. Находятся даже те, кто уверен, что Парацельса убили боги, отсрочив на несколько сотен лет своё Изгнание. Но это, конечно, бред сивой кобылы. Никаких богов не было и нет. Есть только человек и величие его разума.

Наконец, лекция закончилась, и я вместе с остальными студентами поспешил на собрание дополнительных занятий. Это было обязательным мероприятием, о котором нас предупредили ещё вчера. Каждый студент должен был выбрать факультатив и регулярно посещать его, чтобы в конце триместра получить зачёт. Вот их руководители и собирали Чёрных воронов, дабы представить свои дисциплины.

К счастью, длились презентации всего по пять минут, так что примерно через час общее собрание закончилось, и студенты потянулись в аудитории тех кружков, которые им понравились, чтобы записаться. Ажиотажа не было: почти все воспринимали это как повинность.

Авасар выбрал астрологию и астрономию. Видать, рассчитывал, что звёзды и планеты помогут ему усовершенствовать навыки предсказаний. Мы договорились встретиться в фойе без четверти пять, чтобы отправиться на стадион.

Я решил ходить на дополнительный курс Внутренней алхимии. Мне это было явно необходимо, ведь, в отличие от своих одноклассников, я ей не учился с рождения. Настоящий Ярослав Мартынов — да. Но не я. И мне предстояло очень многое наверстать. Причём, быстро.

К моему удивлению, желающих записаться на дополнительные занятия по Внутренней алхимии нашлось не так уж много. Похоже, большинство считало духовные практики скучными. Нас оказалось всего двадцать семь человек со всего курса.

Вела его профессор Исаева. Она сидела за большим столом, к которому выстроилась короткая очередь, и каждому выдавала листок с расписанием.

— Увидимся на занятии, — говорила она, протягивая его. — Не потеряйте.

Записавшись в журнал регистрации, я взглянул на часы. До встречи с Авасаром оставалось чуть больше пяти минут. Как раз успею заскочить в уборную. Облегчусь перед поединком, чтобы ничто не отвлекало. Полный мочевой пузырь — сомнительный помощник в схватке на клинках.

В коридорах Менториума остались только студенты, возвращавшиеся, как и я, с записи в кружки. В туалете никого не оказалось. Мои шаги отдавались едва слышным эхом, пока я по привычке шёл к дальней кабинке. Невольно всплыли неприятные воспоминания о последних минутах в прежнем мире, но я усилием воли отогнал их. К чёрту! Что было, то прошло и уже не вернётся.

Справив нужду, приблизился к рукомойнику и открыл воду. Выдавил немного жидкого мыла в ладонь и принялся растирать его.

Вдруг мне показалось, что в зеркале передо мной что-то мелькнуло. Резко подняв голову, я, к своему удивлению, встретился не с собственным отражением, а с пристальным взглядом человека лет шестидесяти с крупными чертами лица, будто вырубленного из дерева. В его глубоко посаженных глазах мелькнул огонь, губы тронула лёгкая ухмылка, а затем по зеркалу прошла концентрическая рябь, словно кто-то коснулся пальцем лужицы ртути, и видение исчезло!

Я помотал головой, не понимая, почудилось мне это или нет. Сейчас напротив меня стоял я сам. И тряс башкой, как щенок, которому в ухо попал клещ.

Так, это всё от нервов! Нужно успокоиться! Плевать на предсказания и магическую колоду. Никто и ничто не может знать, что станет с человеком. Тем более — с богом! Чтобы там себе ни думал Авасар.

Быстро смыв мыло с рук, я выдернул из висевшего на стене лотка бумажное полотенце, вытерся и, бросив последний взгляд в чёртово зеркало, поспешил на встречу со своим секундантом.

Авасар дожидался меня в фойе, как и договаривались. Увидев, приветственно кивнул.

— На чём вы договорились драться? На мечах? Я вижу, у тебя с собой клинок.

Дождавшись кивка, сказал:

— Условия какие? До первой крови? Ага, понял. Ладно, пошли. Как раз успеваем вовремя.

Мы оказались на стадионе даже немного раньше. Тем не менее, Терновский с Юматовым были уже на месте. Блондин демонстративно взглянул на часы, но ничего не сказал. И тем не менее, этот жест уже был выпадом в мой адрес — намёком на то, что я не тороплюсь на схватку, оттягиваю.

Секундант Терновского пожал руку моему.

— Господа, — проговорил он. — Правила вам известны. Не буду повторять, с вашего позволения. Задам положенный вопрос: не угодно ли примириться?

Я отрицательно покачал головой. Дашь слабину, и никто не станет воспринимать тебя всерьёз. А в этом мире вопросы чести и трусости были крайне серьёзными. Возведёнными в культ, если угодно.

— Нет, обойдусь, — сказал Терновский, высокомерно глядя на меня.

Это тебе припомнится так же, как брошенный на часы взгляд, гондон.

— В таком случае обнажите клинки и займите позиции, — проговорил Юматов. — Угодно проверить лезвие моего подопечного? — обратился он к Авасару.

— Мы вам доверяем, — ответил тот.

— Благодарю. Со своей стороны, мы в вас тоже не сомневаемся. Итак, на позиции, господа.

Видимо, речь шла о яде, который один из соперников мог нанести на свой клинок.

Мы с Терновским передали секундантам ножны и встали друг напротив друга.

— Хотите подать команду? — спросил Юматов Авасара.

— Если вы не против.

— Уступаю.

Араб достал из кармана носовой платок и поднял его над головой.

— Начинайте по моему сигналу, господа, — сказал он. — Поединок должен прекратиться при первом ранении, или если прозвучит команда одного из секундантов.

Терновский вяло отсалютовал мне мечом. Клинок у него был почти прямой, с совсем небольшим изгибом, узкий и острый. Насколько я понимаю, такие зовутся шашками. Многие студенты предпочитали такие, хотя изначально их придумали для конной рубки.

Мой соперник несколько раз крутанул саблю, разминая запястье. Держался он уверенно, даже с чувством некоторого превосходства. В своей победе явно не сомневался.

Еремей учил меня не зазнаваться. Множество раз повторял, что это приводит к потере осторожности и проигрышу. Конечно, я это прекрасно знал и без него. До него. Намного раньше, чем старик вообще родился.

Так что я постарался полностью избавиться от любых эмоций по поводу предстоящей драки. Не думать о поведении Терновского во время тренировки, на которой случилась ссора, о раненом Левшине. И особенно — о том, как он посмотрел на часы, тупой урод!

Так-так, не заводись! Это просто соперник — жалкий, глупый, маленький человечек, которого нужно одолеть. Он ничего не значит.

— Внимание! — звонко провозгласил Авасар.

А затем отпустил платок. Лоскут ткани упал на землю, и в тут же секунду Терновский сделал стремительный выпад, целясь мне в грудь.

Условия дуэли не запрещали убивать противника. Они означали только то, что поединок должен закончиться, едва у одного из дуэлянтов появилась кровь. Не из носа, конечно. Имелось в виду — в результате ранения. Насколько серьёзным оно будет, неважно.

Я легко отбил клинок влево, шагнул вперёд и нанёс рубящий удар сверху вниз. Терновский быстро развернул корпус, пропуская клинок мимо себя, и тут же атаковал серией выпадов, метя то в лицо, то в живот, то в бедро. Я блокировал, отводил и уворачивался, позволив арматориуму делать своё дело. После предсказания карт и уверений Авасара в точности их пророчеств рисковать, сдерживая тело гомункула, нисколько не хотелось. Я надеялся, что присутствующие не обратят внимания на мой стиль. Ну, или что они не настолько хорошо знакомы с тем, как бьются мунки. В конце концов, далеко не все аристократы имели в распоряжении искусственных людей. А уж видели их в битве, наверное, вообще единицы.

Мы танцевали по полю, стараясь достать друг друга. Терновский был хорош. Очень даже. И всё же, я обнаружил его слабые места. Можно было заканчивать поединок. Всего один укол — и победа будет моей.

Блондин трижды ударил сверху, затем ловко рубанул снизу. Сложный для блокировки удар, очень опасный. И всё же, мне удалось его остановить, подставив ятаган. Скользнув вдоль лезвия шашки по направлению к маленькой гарде, я развернул клинок и быстро полоснул самым остриём противника по запястью. Казалось бы, рана незначительная, но связка оказалась повреждена, и кисть безвольно повисла.

Терновский отскочил. Лицо его исказилось злостью. Шашка выпала у него из руки, но он поймал её левой.

Целых две секунды мы стояли напротив друг друга, и казалось, что он не сдержится и бросится на меня.

— Первая кровь! — крикнул Авасар, видимо, тоже это почувствовав. — Поединок окончен. Победа за господином Мартыновым.

Терновский медленно опустил шашку. На его губах появилась змеящаяся улыбка, но глаза горели ненавистью.

— Поздравляю, — выдавил он сквозь зубы.

Я кивнул, не сводя с него взгляда.

Что, засранец, не ожидал? Поделай теперь домашку! Уверен, завтра никого из менторов не будет интересовать, что у тебя была рука повреждена. Придётся левой весь остаток дня выводить буковки и циферки.

Мелочь, конечно, а всё равно приятно.

Развернувшись, блондин быстро подошёл к Юматову, раздражённо сунул ему в руки клинок и направился в сторону школы. Наверное, в медкабинет.

— Нам нужно составить протокол, — обратился к Авасару Юматов, убирая саблю своего подопечного в ножны. — Предлагаю воспользоваться библиотекой. Она ещё должна быть открытой.

— Хорошо, — ответил араб. Затем повернулся ко мне: — Ярослав, ты меня не жди. Поезжай домой. Увидимся завтра.

Кивнув, я протянул ему руку в качестве жеста благодарности за оказанные услуги. В конце концов, он не был обязан их предлагать. Мы с ним едва знакомы.

Авасар крепко пожал мою ладонь и отдал ножны.

Спустя час я уже был дома. По дороге думал о предсказании, которое дали карты. Выходит, ошиблись? Или имели в виду нечто совсем иное, никак не связанное с дуэлью? Возможно, меня ещё ждёт катастрофа? Хотелось бы, конечно, думать, что пронесло. Однако араб искренне верил в силу колоды. Не простой — магической. Наверное, мне стоит держать ушки на макушке. Правда, в предсказании говорилось, что предотвратить беду не удастся. И это здорово портило настроение. Даже победа над болваном Терновским не так уж и радовала.

Я отправил из машины сообщение Михаилу. Тот ответил сразу — поздравил. Обещал завтра прийти в Менториум. Хорошо, конечно, жить в мире, где любую рану или болезнь можно вылечить за несколько часов, а то и быстрее.

Оставив рюкзак в своих покоях, я пристегнул Ставра к поводку и отправился в парк. Там мы с псом провели минут сорок. Я покормил спрутов, полюбовался на тренировку охранников, у которых на заднем дворе особняка был устроен плац, где они отрабатывали приёмы рукопашного боя и стрельбу по мишеням, а затем вернулся в дом. Как раз настало время ужина.

К моему удивлению, за столом я оказался один: Николай отсутствовал. Быстренько расправившись с уткой в персиках и жареным картофелем, я поспешил к себе. Нужно было делать уроки. Времени на них осталось не так уж много, ибо вернулся я из Менториума довольно поздно.

Однако едва я взялся за задачу по химии, в дверь постучали. Ответить я не мог, так что просто встал, подошёл и распахнул её.

Передо мной стоял Еремей.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, — проговорил он, глядя на меня сверху вниз. — Могу я отнять у вас немного времени?

Неужели решил устроить тренировку? Вот, чем я сейчас совершено не хотел заниматься! Да и уроки откладывать было уже некуда.

Я показал на разложенные на столе учебники и тетради. Мол, сам видишь, старик, рад бы, да не могу.

Еремей скользнул по столу равнодушным взглядом.

— Я знаю, что вы пытались сделать в спортзале, — сказал он. — Слуга видел на полу часть чертежа. Полагаю, вы хотели создать круг трансмутации. Получилось?

Глава 16

Я застыл от неожиданности. Так, соображай! И быстро!

Чем для меня чреват вопрос мажордома? Явно же отец поручил ему за мной присматривать.

Еремей молча смотрел на меня. Ждал ответ.

Пришлось нехотя покачать головой. Отрицать было бессмысленно: слуга, действительно, застал меня за стиранием чертежа.

— Неудивительно, — сказал старик. — Такие вещи с кондачка не делаются. Нахрапом не возьмёшь. Иначе уже каждый, начитавшись книг, стал бы алхимагом. Требуются долгие духовные практики. Вы осваивали их с раннего детства. Но, возможно, после несчастного случая утратили способность к концентрации?

Я внимательно взглянул ему в глаза. Понял ли он, что у меня тело гомункула? А может, Николай сказал ему? Но он даже Елене просил ничего не рассказывать. Едва ли доверился слуге, пусть даже преданному до мозга костей.

— Прежде всего нужно научиться видеть устройство мира на уровне элементов и энергии, — проговорил Еремей, на этот раз не дожидаясь ответа. — Это основа Внутренней алхимии и, соответственно, магии. Без этого ничего не получится. Если угодно, я вам помогу.

О, этого я очень даже хотел! Наставник был мне необходим. Так что я быстро кивнул.

— Можем начать прямо сейчас, если у вас не слишком много уроков.

Обернувшись, я бросил взгляд на стол, где были разложены учебники и тетради. Пожалуй, это подождёт. В конце концов, я никогда не был особо прилежным учеником, так стоит ли начинать сейчас?

Создание Круга куда важнее. Особенно в моём двусмысленном положении.

Когда я кивнул, мажордом отступил на шаг, и я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

К моему удивлению, мы отправились не в спортзал, а в конец левого крыла особняка, которое занимали слуги. Там я почти не бывал и был мало знаком с его устройством.

Спустя несколько минут Еремей привёл меня в небольшой садик, устроенный с большим вкусом.

— Я сам тут хозяйничаю, — сказал старик. — Садитесь, — он указал на деревянный настил, покрытый квадратными циновками, и сам опустился на одну из них, подвернув ноги.

Гибкости старика можно было лишь позавидовать.

— В И-чане такие укромные места для медитаций называются додзё, — сказал Еремей, кладя руки на колени. — Иногда я прихожу сюда, чтобы обдумать что-нибудь.

Я сел рядом с ним в ту же позу. Похоже, чертить сегодня мы не будем. Я помнил чертёж трансмутационного круга наизусть благодаря арматориуму. Мог справиться и в прошлый раз без конспектов, но хотел быть уверенным, что не ошибусь даже в мелочи. Мог и сейчас его воспроизвести, не заглянув в рисунок, но это показалось бы Еремею подозрительным, уж больно сложным был чертёж. Впрочем, он, похоже, ничем таким заниматься не планировал.

— Выпрямите спину, Ваше Сиятельство, — строго сказал старик, окинув меня быстрым взглядом. — Позвольте энергии вашего тела течь свободно. Вам ведь известно о Древе алхимиков?

Я кивнул. Читал о нём, штудируя хранившиеся в семейной библиотеке трактаты. Описание очень напоминало Мировое Древо, растущее в саду моего отца Первобога, будь он неладен! Ирий называется. Оно держит три мира — Верхний, где властвует болван Перун со своими молниями, Срединный, в котором живут люди, и Нижний — мою вотчину, где я в образе огромного змея сторожу свои несметные сокровища.

— Всё же, позвольте вам напомнить, что означает этот символический рисунок, — сказал Еремей. — Алхимики древности изображали металлы в виде плодов единого ствола солнечной жизни и силы, который питает все существующие в мире формы. Считалось, что металлы растут в земле подобно травам и деревьям. Человек никак не влияет на этот процесс. Металлы развиваются сами собой под влиянием четырех основных элементов: огня, воды, воздуха и земли. Это стихии, которые содержат энергию, что влияет на вещества естественным путём. Алхимаг же, используя её, производит осознанное, целенаправленное, но, в некотором роде, насильственное действие, заставляя Вещество трансформироваться в соответствии с его целью и желанием. При этом высвобождается куда большее количество энергии, чем при естественных, природных процессах, ибо трансмутация происходит с гораздо большей скоростью. Подчас — мгновенно. Если мастерство алхимага достаточно велико. Кроме того, он должен полностью понимать, что делает, и контролировать течение реакции.

Для этого и нужна внутренняя алхимия. Она учит тому, что алхимаг и есть Древо. Средоточие силы, которая изменяет Вещество. Стержень, который берёт энергию стихий и использует для трансформации элементов.

Чтобы создать круг трансмутации, то есть, организационную энергетическую структуру, заменяющую материальный Куб Парацельса, необходимо, прежде всего, научиться видеть элементы Вещества. Без осознанности его устройства ничего не выйдет, как бы тщательно вы ни сделали чертёж. Рисунок — это вспомогательный инструмент, который нужен только ученикам в начале их пути, ведь истинный трансмутационный круг создаётся алхимагом не на какой-либо поверхности, а в его душе, в его теле, в пространстве, из которого он берёт энергию стихий. Не придавайте чертежу ключевое значение. Это лишь отвлечёт вас. Главное — научиться видеть.

Я напомню вам базовые техники медитации и покажу новые. Давайте начнём с первой. Уверен, вы легко её вспомните.

Мы провели в додзё больше часа. Техники Еремея походили на те, что показывала нам профессор Исаева, предлагая заглянуть во тьму своей души, но были сложнее и глубже. Поначалу было непросто сосредоточиться и отринуть лезущие в башку мысли. Но вскоре арматориум словно понял, что от него требуется, и дело пошло на лад.

Нет, структуру Вещества я, конечно, не увидел. Это было бы чудом. Однако духовные практики, которые показал Еремей, освоил и теперь мог тренироваться в свободное время, сколько угодно. Главное не забывать о цели всего этого — узреть то, что скрыто. Стать единым с Древом и подчинить его.

На следующий день я поджидал Михаила возле гардероба. Он приехал за десять минут до звонка. Выглядел, как обычно. Помахал мне от двери.

— Привет, Яр. Как дела? Нормально? Я, как видишь, тоже в порядке. И шрам мне оставили! — добавил он гордо. — Потом на физре покажу.

Значит, я был прав: полученные в боях отметины здесь принято сохранять. Видимо, как напоминание о доблести или том, что человеческое тело, даже если оно принадлежит алхимагу, уязвимо и смертно. Пока, во всяком случае. Наверное, эта традиция чем-то похожа на искусство кинцуги, запечатлевающее историю вещи с помощью золотой паутины, повторяющей рисунок трещин. Только шрамами на теле записывается история воина. Его становления, испытанных трудностей, поражений и побед.

— Идём? — нетерпеливо спросил Михаил. — Не хочу опаздывать.

Нервный, тревожный зануда во всей красе!

Пока поднимались на третий этаж, Левшин без умолку тараторил, рассказывая, как провёл время в больнице. Учитывая, что событий было немного, я лишь поражался его умению с лихвой компенсировать мою неразговорчивость.

Слушал его без обычного раздражения. Наверное, так хозяин постепенно привыкает к постоянному тявканью маленькой собачки.

В коридоре заметили Терновского. Блондин стоял в компании приятелей — ждал, пока откроют соседний кабинет. При виде нас отвернулся, сделав вид, что не заметил.

Михаил толкнул меня локтем.

— Каков, а! Уверен, его прямо распирает от злости! Ну, и поделом. Будет знать, как хамить!

Я очень сомневался, что одно незначительное ранение научит Терновского манерам, но это его проблемы. Я к нему воспитателем не нанимался.

Возле двери нашей аудитории собрался уже почти весь класс. Авасар рассказывал о вчерашней дуэли. Нас с Левшиным тут же обступили. Наперебой задавали вопросы. Я-то помалкивал, конечно, а вот Михаил с арабом описывали всё в красках. Заткнулись, только когда появился преподаватель. К моему облегчению. Разговор меня утомлял. А вот обращённые в мою сторону взгляды одноклассниц, не скрывавших восхищения, настораживали. Кажется, я вызвал нешуточный интерес со стороны человеческих самок.

* * *

С того дня прошло полтора месяца учёбы, уроков, домашки, тренировок, пилотирования боевой техники и экзодоспехов, рукопашки, сражений на обычных мечах и Самосеках, стрельбы по мишеням из кучи разнообразного оружия и медитаций.

Я «сдружился» с Авасаром, Зоей, которой так и не удалось пока меня одолеть, что её безумно злило, а также ещё с парой ребят из класса. Приходилось принимать эти отношения как неизбежное зло. Становиться одиночкой в Менторуме тоже был не вариант — к этому выводу я пришёл после некоторого размышления. В будущем мне понадобятся социальные связи среди аристократов. Вся эта мелочь вырастет и сможет мне пригодиться.

В середине октября, когда погода уже начала портиться всё чаще, воздух стал холоднее, а деревья в столице покрылись жёлтой, оранжевой и багряной листвой, Николай вошёл в мои покои и объявил, что фамильяр родился!

— Хочешь взглянуть? — спросил он, улыбнувшись. — Думаю, тебя ждёт сюрприз.

Конечно, я хотел. Ждал этого момента с того самого дня, как отец поместил сердце василиска в Перегонный Куб. Я надеялся воссоединиться с Баюном, моим верным котиком.

— Ну, пошли, — кивнул Николай, и мы поспешили в его лабораторию.

Сняв охранные печати, алхимаг впустил меня в свою святая святых, где он проводил таинственные исследования по созданию Магистерия. Я очень надеялся, что они увенчаются успехом. Желательно — в ближайшее время.

В центре одного из столов стоял бело-красный куб. Исходившее из его щелей свечение было изумрудно-зелёным. Видимо, оно свидетельствовало о готовности фамильяра.

— Признаться, я заглянул внутрь, — сказал Николай, нажимая на кубе несколько подвижных элементов. — И был удивлён. Таких чуров я ещё не встречал. И даже не слышал о них. Что, конечно, не значит, что их нет.

В этот момент внутри куба щёлкнуло, и он раскрылся, явив моему взгляду… маленькую ярко-красную лягушку!

Это что за хрень⁈ Где мой кот, мать вашу⁈

— Вот и я отреагировал примерно так же! — усмехнулся Николай, глядя на выражение моего лица. — Чаще всего фамильяры принимают вид кошек, собак, воронов, хомяков, морских свинок, черепах или даже попугаев. Но лягушек, тем более, такого странного цвета… Тем не менее, так или иначе, теперь это твоё. Можешь взять его. Или её. Уж не знаю, сами разберётесь.

Сделав пару шагов к столу, я поглядел на спокойно сидевшего чура, а затем протянул к нему руку.

Ладно, не будем поддаваться разочарованию. В конце концов, это лучше, чем ничего.

Лягушка приподнялась и деловито залезла мне на ладонь. Была она холодная и сухая. Маленькие глазки-бусинки пристально уставились на меня, а затем внутри чура начал рождаться низкий клокочущий звук.

— Ква-ква! — проговорила лягушка и вдруг растянула и без того широкий рот в жутковатом подобии улыбки. — Возьми меня замуж, царевич! Я буду тебе верной женой!

Вздрогнув от неожиданности, я перевёл взгляд на Николая. Тот ухмыльнулся и озадаченно почесал за ухом.

— Мда-а… Бывает же! — протянул он. — Как назовёшь?

Я посмотрел на лягушку в своей ладони.

Ну, видимо, Василисой…

— А что, мне нравится, — вдруг раскатисто проговорил фамильяр. — Василиса — это красиво. Я тоже красивая. Всё сходится.

От неожиданности я вздрогнул.

— Чуры читают мысли хозяина, — сказал Николай. — Поначалу только те, которые касаются их, но со временем способности к телепатии растут. Тебе повезло.

— Ква-ква. Положи меня в карман, царевич, — проговорила лягушка, карабкаясь дальше по руке. — Не болтаться же мне на рукаве, как сопле!

— У тебя же свой есть… — подумал я.

— Есть, — услышав мою мысль, отозвалась Василиса. — Но мы только встретились, и я хочу провести с тобой побольше времени. Имеются возражения?

Возражений не было, так что я взял чура и положил в нагрудный карман. Василиса высунулась из него, словно декоративный платок.

— Класс! — объявила она. — Ква-ква. Отличный вид, широкий обзор. Не такой, как на плече, но сойдёт.

— Думаю, вам надо пообщаться, — сказал Николай. — Не задерживаю, так сказать. Ищите общий язык.

— Пойдём, царевич, — пророкотала лягушка. — Мы тут лишние.

— Меня Ярослав зовут, — подумал я.

— Буду иметь в виду. Ква-ква. Ну, так что, идём или так и будем тут торчать?

Кивнув отцу на прощанье, я вышел из лаборатории, и за моей спиной вспыхнули охранные Печати.

— Славный батя у тебя, — сказала Василиса. — Мне понравился. Чем займёмся?

— Уроки надо делать, — мысленно ответил я.

— Чувствую, ты этому не рад.

— Ага, так и есть. Ты, часом, желания не исполняешь?

— Смотря, какие. Если домашку за тебя сделать, то извини. Не по моей части. Сам отдувайся. А если замочить кого надо, то это всегда пожалуйста. Милости прошу к моему шалашу.

О, это обнадёживало. Баюн тоже был боевой.

— И что ты умеешь? — подумал я.

— Пока немного. Но я буду расти и развиваться. Да ты и сам в курсе. Ого, ква-ква, а это что за тварь⁈

Я как раз вошёл в свои покои, и мне навстречу кинулся с радостным тявканьем Ставр.

— Это собака, — мысленно ответил я. — Щенок пока ещё. Ребёнок, в общем.

— Фу! Какое отвратительное создание! Зачем оно здесь?

— Это мой питомец.

— А, домашнее животное. Ясно. Ну, теперь у тебя есть я, так что от этой жути можно, наконец, избавиться. Не против, если я его съем?

— Что⁈ — опешил я. — В смысле⁈

— В прямом, ква-ква. Открою рот и сожру его. Всё равно он явно бесполезен. В отличие от меня.

— Да ты его в жизни не проглотишь. Он больше тебя раз в двадцать!

— Ты меня недооцениваешь, Ярослав. Хочешь, покажу?

И чур начал выбираться из кармана с явным намерением немедленно продемонстрировать свои гастрономические способности.

— Не вздумай! — мысленно воскликнул я. — С ума сошла⁈

— Да в чём дело-то⁈ На кой тебе это недоразумение? У тебя же есть я!

— И он у меня тоже есть. Оставь его в покое. Я серьёзно.

— Уверен? Что в нём такого, чего нет у меня? Давай, скажи! Хвост, что ли?

— Например, шерсть. Его погладить можно. И вообще…

— Что? — тут же спросила Василиса с вызовом.

— Он мне нравится. Не смей его трогать!

— Проклятье, хозяин! Какое же ты… Цепляешься за всякую дрянь, честное слово! Нужно вперёд смотреть. Будущее — за мной!

— Не сомневаюсь. Только забудь о щенке.

— О, я бы с радостью! Но как это сделать, если он так и скачет вокруг⁈ Что с ним такое? Укусил, что ли, кто-то?

— Он так радость выражает.

— Из-за чего?

— Мать твою, да просто потому что я пришёл!

— А тебя давно не было, что ли? И, кстати, раз уж об этом зашла речь, даже не надейся, что я стану так же скакать, едва тебя завидев! Серьёзно, если ты на это рассчитывал — забудь!

Характером Василиса явно напоминала Баюна! Возможно, это и был он, только в новом обличье?

— Договорились. Я забываю о твоих прыжках, а ты — о Ставре.

— Ты сказал, что это собака.

— У него такое имя.

— Ясно. Ква-ква, ладно. Считай, замётано. О, погоди-ка! Что-то меня тошнит…

Лягушка начала судорожно дёргаться в кармане.

— Эй, только не на меня!

Но было поздно: из утробы Василисы вырвалось низкое, протяжное «ква-а-а», а затем во рту у неё вдруг появилась большая золотая монета!

Я поспешно выхватил блестящий кругляш у фамильяра из пасти и поражённо уставился на него.

Не может быть!

Это же монета из моей сокровищницы! Как чур смог добыть её⁈

— Нравится? — поинтересовалась лягушка.

— Откуда она у тебя⁈

— Без понятия.

— А ещё так можешь?

— Не знаю. Я этот процесс не контролирую. Сама в шоке, если честно.

Я опустил монету в карман. Похоже, мой чур всё-таки имел отношение к Баюну! Иначе объяснить его связь с сокровищницей было невозможно.

Весь день Василиса ошивалась в комнате и донимала меня, как могла. А вечером уселась перед теликом.

— Буду изучать твой мир, — заявила она.

— По-моему, ты и так всё знаешь, — подумал я, стараясь скрыть раздражение.

— Всё не всё. Ква-ква. Лишним не будет.

— Откуда, кстати, у тебя столько сведений? И говоришь так, словно тут родилась.

— Я тут и родилась. Сегодня. Но я поняла, что ты имеешь в виду. Всё дело в твоей крови. Она хранит информацию. Воспоминания. Но я не могу получить доступ ко всему, конечно. Только обрывки, фрагменты.

Теперь стало ясно, откуда у неё эта бесячая манера изображать царевну-лягушку, по крайней мере.

Перед сном, покончив с уроками, я отправился в ванную, а когда вернулся, застал жуткую сцену: Василиса изо всех сил старалась натянуться на голову Ставра! Бедняга уже почти на треть исчез в пасти чура и отчаянно сучил задними лапами по полу, царапая паркет.

— Василиса! — мысленно гаркнул я.

Лягушка застыла, затем правый глаз медленно и осторожно повернулся в мою сторону.

— Мы же договорились! Немедленно отпусти его!

Фамильяр легко соскользнул с собаки, и Ставр тут же в ужасе бросился ко мне. Пришлось взять его на руки. Бедолага дрожал, как осиновый лист, и жалобно скулил, прижимаясь ко мне.

— Слабак! — пророкотала Василиса с презрением.

— Ты обещала!

— Знаю-знаю. Ну, прости, не удержалась. Он пытался меня лизнуть. Это было нападение, честное слово! Уверена, эта мерзкая тварь собиралась меня убить!

— Не неси чепухи! Поклянись, что больше его не тронешь!

— И не подумаю. Не обязана.

— Если ты опять попытаешься…

— Да, и что будет? — Василиса уставилась на меня с неподдельным любопытством.

— Я спрошу отца, как тебя приструнить.

— Пффф! Ладно, если тебе так дорог этот нелепый комок шерсти, так и быть. Только пусть держится от меня подальше. У меня от него мурашки.

И чур в подтверждение своих слов немедленно весь покрылся пупырышками.

С тех пор Ставр сторонился Василису, даже когда я был рядом. А эта вредина при каждом удобном случае изводила его, гипнотизируя взглядом выпученных янтарных глаз. И угрожала съесть, когда мы ссорились. А это бывало довольно часто. Но не трогала.

Монеты же изрыгала строго раз в сутки. Так что со временем у меня накопился небольшой личный капитал.

* * *

Во втором триместре, когда выпал первый снег, а деревья облетели и стояли голые, чёрные, похожие на застывших путников, в Менториуме начались уроки криптозоологии в рамках курса артефакторики.

Иначе говоря, мы изучали существ, живущих в подпространствах. В первую очередь — тех, кто представлял интерес для охоты, конечно.

Профессор Шестаков вещал в своей неизменной манере, листая на доске слайды очередной лишённой каких бы то ни было спецэффектов презентации:

— Мы пользуемся для практического применения, в первую очередь, двумя трактатами. Это «Потусторонний бестиарий» Владемира Рочека и «Анатомический криптоатлас» Маргариты Вишняковой. Обе книги рекомендованы Департаментом образования. Так что советую найти их в домашних библиотеках — наверняка они там есть. Если же нет, приобретите. Пока вы не выучите всех тварей и всё, что их касается, они станут вашими настольными книгами. Сразу предупрежу, что вас не должны смущать названия, данные криптотварям. В нашем мире о них узнали относительно недавно, так что пришлось подбирать именования, более или менее подходящие. Удачно это было проделано или нет, значения не имеет. Каждое название условно. Кроме того, в разных странах монстров обзывали по-своему, прибегая к помощи собственной мифологии. Иногда и заимствовали названия, конечно. Когда не могли подобрать свой аналог. Например, на Западе крылатых женщин-птиц именуют гарпиями, а у нас — сиринами. Где-то морские девы, а где-то русалки, сирены или эфиопки. Ну, и так далее в том же духе. Много синонимов, но суть одна: мы на этих чудищ охотимся, приручаем, используем или убиваем ради ингредиентов и артефактов. Начнём с парочки, которая вам сейчас должна быть интереснее всего. Итак, — Шестаков переключил слайд, и на экране появилось изображение огромной крылатой змеи с птичьим клювом и двумя языками. — Кто может сказать, что это за мерзость такая?

Все подняли руки. Я тоже. Меня всё равно не спрашивали, но нужно же показать, что мне известно название этого монстра.

— Вы, — ментор ткнул указкой в сторону Григория Грызлова.

Брюнет тут же поднялся.

— Аспид, профессор!

— Совершенно верно. Я и не сомневался, что все вы его сразу узнаете. Ведь ваши Самосеки — да и вообще, все зачарованные клинки — выращены из костей этих тварей. Давайте запишем краткую характеристику. Итак, сесть аспид может только на камень, что означает, что охотиться на них следует именно в скалистой местности. Убить же такое чудище можно только при помощи огня. Кости и костный мозг при этом не сгорают. Одного скелета хватает, в среднем, на три десятка Самосеков. Всё зависит от размера аспида. Водятся эти криптозвери в мире, который зовётся Тартар. Там же, кстати, обитает и второй наш сегодняшний монстр — василиск, — перед нами возникло изображение дракона с чёрной чешуёй, клювом хищной птицы и пернатыми крыльями. Вытянутую голову украшал красный гребень в виде короны. Зелёные глаза походили на сигналы светофора. — На болотах Тартара живут огромные птицы, похожие на ибисов, которые едят местных змей. Иногда они откладывают яйцо через клюв, и из него рождается василиск, убивающий и ядом, и взглядом. Кто знает, как справиться с такой тварью?

И снова взметнулся лес рук. Профессор выбрал соседку Зои, бойкую девочку с собранными на затылке в длинный хвост чёрными волосами.

— Василиска можно одолеть с помощью зеркала, — выпалила она. — Как и медузу горгону. Она тоже живёт в Тартаре.

— До неё мы ещё дойдём, — строго сказал Шестаков, не любивший, когда ответ дополняется лишней, по его мнению, информацией. — Да, зеркало. Алхимаги создают его с помощью трансмутации из серебряной амальгамы, воды или металла. Кому как нравится. Из сердец василисков выращивают чуров. А теперь подробно разберём места обитания, повадки и анатомию этих двух криптотварей.

После занятия в столовой, когда мы сели за стол, Григорий Грызлов, аппетитно жуя булочку с корицей, с трудом проговорил:

— Слыхали новость? Ещё один Печатник объявился! На самой окраине столицы. Пытался прорваться через кордон, положил полсотни солдат и дюжину магов! Еле одолели.

— Убили? — спросила Зоя.

— Нет. Схватили и отвезли в Элизиум. Будут допрашивать, только, как всегда, без толку. Ничего он не скажет, как и остальные.

— И чего они всё лезут, и лезут⁈ — возмущённо сказал Михаил. — Не понимаю, что им нужно.

— Хаос, — отозвался Авасар. — Как обычно. Это же безумцы! Им бы только разрушать и убивать.

— Печатники хотят убить лорда-протектора, — сказал Грызлов. — Это всем известно.

— Нам так говорят, — заметила Зоя. — Но чего они добиваются на самом деле, никто ведь толком не знает.

— Кто-нибудь, может, и знает, — обронил Авасар.

— Когда уже найдут этот проклятый Небесный замок? — проговорил Левшин, размешивая ложкой суп. — Скорее бы уничтожили его!

— Он хорошо спрятан, — ответила Зоя. — Потому и не отыскать его. Сильные охранные чары. Не зря же Печатники черпают энергию из Антивещества. Даже ректор Менториума, глава фракции Белого тигра, князь Некрасов и лорд-протектор не могут одолеть такого мага. Я имею в виду, в одиночку. А ведь они на девятом уровне Феникса!

— Твой отец, наверное, смог бы, — сказал, обратившись ко мне, Грызлов. — Как думаешь?

— Не болтай чепухи, Гриш, — поморщилась Зоя. — Это никому не под силу. Без обид, Ярик. Просто Печатники… другие.

Мне вспомнилось утро, когда Николай вернулся откуда-то весь в крови. Скорее всего, с охоты в подпространстве, ведь тогда он принёс с собой то, что велел поместить в стазисную камеру — как теперь мне было известно, артефакт, сохраняющий предметы неизменными. Чаще всего такие камеры использовались для временного хранения органики — пока чародей не применит её по назначению.

Нет, Николай Мартынов не был неуязвимым. И я видел разрушения, которые способен произвести Печатник. Едва ли алхимаг смог бы уцелеть в схватке с таким безумцем. Он ведь даже не достиг Девятого Феникса, хоть и был придворным чародеем. Помнится, он рассказывал, что тогда на площади им почти овладело отчаяние, пока лорд-протектор не сплёл временную ловушку, чтобы пленить Печатника. С чего Грызлов вообще взял, что Николай способен на то, чего не могут адепты более высокого уровня? Да, князь Мартынов считался в империи великим учёным, но разве это делает его более сильным?

Глава 17

Мои одноклассники обсуждали сумасшедших изгоев до конца перемены. Пока мы шли на следующий урок, я обратил внимание, что и другие студенты в коридорах говорят о бесчинствах очередного Печатника.

Мне казалось странным, что эти маги появляются лишь для того, чтобы сеять смерть и хаос. Должна же быть у них какая-то ещё цель. И не могут все они быть безумцами. Или могут? Говорят, Антивещество пагубно влияет на разум и психику того, кто к нему прикасается. И чем сильнее становится чародей, тем в большее чудовище превращается.

Следующий урок был посвящён работе с фамильярами. Чурам и их хозяевам предлагались различные задания, которые нужно было выполнять в особом корпусе, разделённом на множество помещений. Студенты занимали каждый своё и там проходили испытания.

Василисе эти уроки ужасно не нравились. Она считала их унизительными. Но делала всё, что полагалось. Попутно доставая меня своим нытьём, конечно.

Уроки эти предназначались только для тех, у кого чуры уже «вылупились», как это называлось на местном жаргоне.

У Грызлова фамильяр имел вид ворона, которым брюнет очень гордился, так как эта птица считалась символом первого этапа Великого Делания. Чур был сварливым и постоянно норовил что-нибудь стащить. Приходилось держать ухо востро, когда ворон Левшина ошивался поблизости. Особенную тягу птица испытывала к блестящим предметам. Из-за этого Зоя в шутку называла фамильяра сорокой, а тот грозился рано или поздно выклевать ей глаза.

У Авасара чур принял форму тушканчика. Выглядел просто душкой, но постоянно препирался с Василисой. Правда, кажется, обоих это только забавляло. Была у лягушки необъяснимая слабость к фамильяру араба.

Зоин чур выглядел, как сова. Вращал головой и моргал огромными круглыми зенками, время от времени ухая так, что находившиеся поблизости поначалу от неожиданности подскакивали и вздрагивали.

А вот у Зоиной подружки Марины чур ещё не появился. Как и у примерно трети класса. Так что этих студентов забирали во время уроков с фамильярами на занятие по духовному развитию. Иначе говоря, заставляли медитировать. Чтобы время зря не тратили.

После урока с чурами было фехтование. Каждый из нас успел поспарринговать с гомункулом. Я, в том числе.

Очень в первый раз опасался, что будет заметно сходство наших стилей, так что старался использовать приёмы, которыми меня научил Еремей, а также прибегать к необычным связкам и хитростям. Устал в результате больше, чем от десятикилометровой пробежки. К счастью, моё тело быстро восстанавливалось.

Надо сказать, вскоре я понял, что именно эти схватки с мунком приносили мне больше всего пользы, ведь во время них приходилось изворачиваться и придумывать что-то новое, отличное от сухого и академичного, хоть и очень эффективного стиля биоробота. Постепенно я становился всё более изощрённым бойцом, так что уже мог одолеть своих обычных соперников, даже не позволяя арматориуму действовать за меня.

То же самое было с рукопашкой, на которую тоже иногда приводили гомункула. Мои приёмы становились разнообразными, непредсказуемыми. Я чувствовал удовлетворение. Росли мои показатели психического состояния. Медитации тоже оказывали на него положительное воздействие. Я уже мог успокоиться куда быстрее, чем раньше, стабилизация даже после сильного стресса происходила буквально за пару минут. Отслеживать это я мог благодаря арматориуму, который услужливо оповещал меня об этом время от времени.

Вот только мои физические данные не менялись. Я помнил, как Николай говорил, что для этого нужно вводить в гомункула особый состав, но он планировал сделать это лишь через два года. Я и так выглядел немного крупнее большинства своих сверстников.

После дополнительных занятий, когда я уже собирался отправиться на парковку, чтобы ехать домой, меня неожиданно догнала Марина, подружка Зои. Она шла с духовной практики.

— Привет! — сказала она, поравнявшись со мной. — Ну, как твой чур? Слушается?

Я кивнул.

Прежде мы не оставались с глазу на глаз, и вести «беседу» тет-а-тет не приходилось. Всегда поблизости находился кто-нибудь из наших общих друзей.

— А меня уже достали эти медитации! — поделилась, шагая рядом со мной, девочка. — Скорей бы чур вылупился! Жду не дождусь. Интересно, каким он будет. Слушай, я вот, что спросить хотела. У меня тут появились билеты на «Огненные кольца Повелителя драконов», как раз две штуки. Зоя пойти не сможет. Составишь компанию?

Я слегка растерялся. Никак не ожидал, что Марина меня куда-нибудь позовёт. Или любая другая девчонка. Ну, серьёзно, какой из меня собеседник? Не переписываться же в мессенджере. К тому же, меня эти мелкие самки совершенно не интересовали. Ну, серьёзно, на кой они мне сдались?

Так что я уже собирался отказаться, как вдруг вспомнил, что каждый аристократ по достижении совершеннолетия должен жениться. Чтобы взять приданное и обзавестись поддержкой какой-нибудь влиятельной семьи, помимо собственной. Так и формировались дворянские кланы. Этому придавалось большое значение. Насколько мне было известно, родня Марины была в империи не из последних. Конечно, о браке говорить пока рано, да и детей гомункулы иметь не могут, но заводить хоть какие-то отношения с женским полом не помешает. По крайней мере, понять, чем дышат местные самки. И потом, ни для кого не секрет, что, если на твоей стороне женщины, у твоих ног весь мир. Жёны куда влиятельней, чем принято считать. Не так много мужей, которые не советуются с супругами и не прислушиваются к ним. Хотя, конечно, никогда в этом не сознаются.

— Завтра в половине пятого, — сказала Марина, глядя на меня. — Новый фильм, все наши от него в восторге. Есть планы на завтра?

Я отрицательно покачал головой.

— Вот и отлично! — обрадовалась Марина, приняв это за согласие пойти с ней. — Тогда встретимся возле входа, — она быстро сунула мне один билет. — Здесь адрес и всё прочее. Ну, ладно, пока! Мы с Зоей сегодня едем на плавание, так что до завтра!

И она умчалась вперёд.

Я повертел в руках билет. Ладно, попробуем… Вряд ли это сложно.

Из нагрудного кармана высунулась Василиса.

— Ого! — пророкотала она. — Ква-ква. Нашего мальчика пригласили на свидание! Поздравляю.

— Это не свидание, — подумал я.

— Оно-оно, — твёрдо заявила лягушка. — И ты это отлично знаешь. Женишься на ней?

— Не болтай чепухи!

Сунув билет в задний карман брюк, я поспешил дальше по коридору.

— Не волнуйся, — насмешливо сказала Василиса. — Я тебе подскажу, как не ударить в грязь лицом, если что.

— Тебе-то откуда знать⁈

— Ну, я тоже женщина, вообще-то!

— Никакая ты не женщина. У чуров вообще нет пола. Ты только прикидываешься… самкой.

— Фу! Как грубо! Тебе должно быть стыдно.

— Ещё чего!

— Когда придём домой, съем твою псину.

— Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.

— А вот посмотрим! — зловеще пообещала Василиса и нырнула в карман.

Вернувшись домой, я сразу понял, что застал процесс усиления охраны территории. Повсюду были солдаты личной гвардии Мартыновых. Я и не подозревал, что их так много. По парку разгуливало втрое больше «Витязей» и «Ратиборов», а также добавились люди с цепными зверями, отдалённо напоминавшими помесь ящеров, леопардов и собак. Вдоль ограды размещались автоматические орудия, а также устанавливались дополнительные генераторы защитных полей — вышки с синими светящимися сферами, внутри которых полыхали молнии.

Справа от крыльца я заметил Николая. Он беседовал с каким-то мужчиной в чёрном пальто и старомодной шляпе, как у гангстера из старых фильмов. Кажется, они о чём-то спорили.

Я хотел проскочить мимо незамеченным, но тут незнакомец обратил на меня внимание.

— Кажется, это ваш сын, князь, — сказал он громко.

Николай обернулся, чуть подумал, а затем приглашающе махнул мне рукой. Блин! Пришлось подойти.

— Ярослав, — представил меня алхимаг собеседнику. — А это господин Эссен из Департамента по надзору. Он обеспокоен тем, что участились случаи появления Печатников в столице, и настаивает, чтобы у нас разместились его сотрудники.

— В целях повышения безопасности, Ваше Сиятельство, — проговорил Эссен. — Ваши исследования слишком важны, чтобы рисковать. Как и вы сами.

Взглянув в его лицо внимательней, я вдруг понял, что левый глаз у него жёлтый и с вертикальным зрачком!

— Если нужно, я получу предписание лорда-протектора, — сказал Эссен. — Уверен, Его Светлость возражать не станет.

— Не будем беспокоить лорда-протектора по пустякам, — холодно проговорил Николай. — Сколько агентов вы хотите здесь оставить?

— Шестерых. Они все профессионалы и в случае чего будут весьма полезны.

— Хорошо. Я распоряжусь предоставить им гостевые комнаты.

— Весьма признателен за понимание, князь. Они не причинят вам беспокойства, уверяю.

— Очень надеюсь. А теперь прошу извинить, мне пора идти.

— Разумеется, Ваше Сиятельство. Не смею задерживать.

Обняв меня за плечи, Николай повёл меня в дом. Я чувствовал его раздражение.

— Только этих соглядатаев и не хватало! — пробормотал отец. — Как будто без них нам не справиться. Так и норовят влезть в каждую щель!

Вскоре нам попались навстречу мужчина и женщина, одетые почти так же, как Эссен. И у обоих один глаз был нечеловеческим. Они молча поклонились отцу и свернули в левый коридор.

Я достал блокнот и написал вопрос.

— Что там у тебя? — нахмурился Николай. — А, ты про это… Сотрудники Департамента по надзору вставляют себе глаз уаджит. Это такое мелкое чудище, похожее на змею. Водится в мире Дуата. Благодаря её глазу они могут видеть тепло. Ну, сквозь стены и предметы, — пояснил он, заметив в моём взгляде непонимание. — Старайся не обращать на них внимание. Представь, что их тут нет. Надеюсь, скоро и не будет…

На следующий день меня сопровождало в Менториум уже пять телохранителей. Я не очень понимал причину такого повышения мер безопасности. Из-за Печатников? Но ведь охране их всё равно не одолеть. Так какой смысл? Или Николай опасался кого-то другого? Эссен упомянул его важные для империи исследования. Наверное, немало людей хочет их украсть. Или помешать им.

В фойе Менториума меня встретили Левшин и Авасар. Я вдруг вспомнил, что так и не последовал совету Еремея и не спросил приятеля, где тот раздобыл белую ртуть. А надо бы.

Но до звонка оставалось всего несколько минут, к тому же, Михаил был не один, а при Авасаре он явно ничего не скажет.

— Какие планы на сегодня? — спросил Левшин, пока мы шли к кабинету. — Не хотите в Колизей сходить? Сегодня там показательные бои школ Белого тигра и Золотого карпа. Вход бесплатный, поэтому приходить лучше заранее, чтобы занять места.

«У меня встреча», — написал я в телефоне и показал приятелю.

— С кем это? — удивился он.

«С Мариной. Идём в кино».

— Ого! Это ты её позвал?

Я отрицательно покачал головой.

— Значит, она тебя. Прикольно! Поздравляю, она классная. А мне вот Зоя нравится, — понизив голос, признался вдруг Михаил. — Сам думаю куда-нибудь её пригласить. Как считаете, согласится?

— Ну, ты дольше с этим тяни, так, глядишь, тебя и опередит кто-нибудь, — усмехнулся Авасар.

— Кто⁈ — обеспокоенно вскинулся Левшин.

— Почём мне знать? Мало ли.

— Ладно, сегодня к ней подойду. Только придумаю, куда позвать.

На большой перемене Марина догнала меня в коридоре, пока я шёл в столовую.

— Ну, как, не передумал? — спросила она. — Всё в силе?

Я кивнул.

— Отлично! Тогда встретимся на парковке.

Больше мы с ней о предстоящем походе в кино в течение учебного дня не говорили.

Думая о свидании, я пришёл к выводу, что даже хорошо, что у меня немота: я понятия не имел, что положено говорить в таких случаях. В смысле — на свиданиях с детьми. У меня не было с человеческими отпрысками никаких общих интересов или тем. Кроме того, что касалось алхимии.

На одной из перемен я всё-таки поймал Левшина одного, отвёл к окну в рекреации и задал вопрос про ртуть.

Парень тут же смутился.

— Слушай, я не должен про это болтать, — сказал он. — Прости, конечно, но сам понимаешь: эту штуку не купишь просто так в магазине. Особенно, если тебе тринадцать.

«Поэтому и спрашиваю», — написал я в телефоне и показал ему. Похоже, Еремей был прав: что-то тут нечисто!

— Хм… Ну, да, ясно. Только… я не могу сказать. Обещал. Так бы, конечно, скрывать не стал. Но слово есть слово. А тебе зачем? Тоже достать хочешь?

Я уже собирался ответить отрицательно, но тут мне пришло в голову, что, если я скажу, что мне нужна белая ртуть, возможно, Левшин сведёт меня с тем, кто дал ему её. Рискнуть, во всяком случае, стоило.

Поэтому я кивнул.

— Слушай, я могу спросить… Может, даст ещё.

«Бесплатно?» — написал я.

— Ну, в прошлый раз мне её подарили, да.

А вот это было уже, действительно, странно.

«Познакомишь нас?»

Прочитав вопрос, Михаил замотал головой.

— Не-не! Прости, Ярик, не могу. А про ртуть спрошу, конечно.

Наседать я не стал. Ясно было, что имя приятель не назовёт. Данное слово для аристократов не пустой звук.

В конце дня после дополнительного занятия я вышел из кабинета, заскочил в туалет, а затем отправился на парковку.

— Ярослав, есть минутка? — раздался вдруг голос Михаила.

Повернув голову, я увидел, как он идёт ко мне со стороны гардероба.

— Надо кое о чём поговорить.

Наверное, про ртуть. Неужели он уже успел обсудить мою просьбу? Что-то быстро…

Я кивнул и приготовился слушать.

Однако Левшин начинать разговор не торопился.

— Не здесь, — сказал он. — Пойдём ко мне в машину. Там нас никто не услышит.

Я постучал по наручным часам. Мол, мне скоро на встречу с Мариной идти.

— Это ненадолго, — сказал Левшин. — Всего пара минут.

Пара минут у меня точно была. К тому же, мы с Мариной договорились встретиться на парковке, так что идти там будет совсем близко. А про ртуть — это важно. Теперь я понимал, почему Еремей советовал выяснить, откуда она взялась у Михаила. Кто-то подарил ему крайне ценный элемент, отлично понимая, что парень может пострадать. А что, если этот кто-то знал, что Левшин будет при этом не один? В таком случае целью мог быть сын придворного чародея. И, если бы у Николая Мартынова в этот момент не оказался под рукой гомункул, которого он делал для лорда-протектора, план удался бы. Ярослав сейчас был бы почти три месяца, как мёртв.

Я кивнул, и мы пошли на парковку.

Там было много учеников, которые, как и я, только вышли с дополнительных занятий. Зои видно пока не было. Ну, и хорошо.

— Сюда, — сказал вдруг Михаил, сворачивая влево.

Мы двинулись к краю парковки, где обычно вставали на оставшиеся места машины студентов, которые приезжали совсем незадолго до первого урока.

Странно, ведь я отлично помнил, что Михаил уже ждал меня в фойе, когда я вошёл утром в Менториум.

Может, его водитель зачем-то перепарковался?

Пройдя между рядами автомобилей, я увидел белый «Фрезе» с тонированными окнами. Левшин направлялся к нему. Протянул руку к задней дверце, распахнул её и повернулся ко мне, приглашая сесть.

Я остановился. Что-то было не так.

Мы стояли, глядя друг на друга. Что меня смущало?

— Давай же, — сказал Михаил. — Ты сказал, у тебя мало времени.

Шофёр! Вот, что было не так!

Он не вышел из машины, чтобы открыть дверь. Это было очень странно. В среде аристократов — даже неприемлемо.

Я машинально сделал шаг назад. Левшин прищурился, лицо его вдруг стало жёстким.

— Я-я-ри-ик! — донёсся до меня сзади окрик.

Обернувшись, я увидел поверх крыш автомобилей стоящего на крыльце Менториума Михаила!

Он помахал рукой. Рядом с ним была Зоя.

— Ты куда-а⁈ — крикнула она.

А затем на удивление сильные руки схватили меня за плечо, рванули и потащили к распахнутой дверце «Фрезе»!

Глава 18

В первую секунду я растерялся — в первую очередь, потому что увидел второго Михаила — зато арматориум среагировал мгновенно.

Я выставил левую ногу, сделав упор, чуть присел, останавливаясь, а затем перехватил запястье фальшивого Левшина, крутанулся и швырнул его через себя на асфальт.

Парень, кем бы он ни был на самом деле, грохнулся вверх тормашками. Раздался отчётливый хруст сломавшейся кости. «Скорее всего, ключица», — машинально подумал я с мстительным удовлетворением.

Тем не менее, поддельный Левшин тут же начал подниматься. Правая рука безвольно повисла вдоль тела, зато левой он потянулся за пазуху. Я сразу сообразил, что у него там оружие. Инстинктивно ударил ногой в грудь, отбросив противника на стоявший за его спиной внедорожник. Он влепился в переднюю дверцу, но сразу же ринулся обратно. Пришлось подпрыгнуть и врезать ему подъёмом стопы в висок. Вернее, туда я целился. Вот только парень быстро пригнулся и попытался ударить меня кулаком по голове. Выставив блок, я нырнул под его руку, обхватил поперёк пояса, приподнял и снова бросил на землю. На этот раз придавил коленом и заработал по физиономии. Защищаться одной рукой было непросто, и всё же он умудрялся ставить блоки.

В этот момент из машины выскочили два азиата в серых костюмах и дружно кинулись к нам.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что они сообщники поддельного Михаила.

Сунув руку ему за пазуху, я нащупал рукоять пистолета. Ошибиться было невозможно: мы проводили сотни часов на стрельбищах, паля по мишеням изо всего, что только есть на свете.

Скатившись с двойника, я встал на колено, сдвинул большим пальцем предохранитель и нажал на спусковой крючок, отчаянно надеясь, что пушка стоит на боевом взводе.

Так и оказалось: грянул выстрел, и на груди одного из азиатов появилось алое пятно. Опрокинувшись на спину, он застыл на асфальте.

Зато между ладонями второго появилось нечто извивающееся, похожее на змею и светящееся зелёным. Алхимаг!

Я пальнул в него, но пуля врезалась в неожиданно возникшую перед ней металлическую дощечку и срикошетила в окно «Фрезе», мгновенно высадив его.

Эту технику я видел раньше. Алхимаг создаёт преграды с помощью трансмутации припасённого в Кармане Вещества.

Азиат бросил в меня «змею». Я быстро отпрыгнул в сторону и вскочил на багажник ближайшего автомобиля.

В этот момент фальшивый Левшин бросился ко мне с явным намерением стащить меня с тачки. Я пальнул ему в лицо, и парень, крутанувшись на бегу, рухнул на асфальт. Однако тут же приподнялся. По его скуле текла кровь. Глаза при этом были совершенно пустыми и равнодушными. Будто на меня нападал не живой человек, а какой-то автомат!

Я уже собирался добить его, но в этот миг в воздухе возникла Василиса. Вытянувшись в прыжке, она шлёпнулась ему на голову, разинула пасть и легко натянулась на башку лжемихаила сразу на половину.

«Мочи второго!» — отчётливо прозвучало у меня в голове.

Похоже, чур мог не только читать мои мысли, но и передавать телепатически свои. Прежде он так не делал, но с его рождения прошло достаточно времени, чтобы развиться и обрести новые способности.

Совет был своевременный: между ладонями азиата как раз появилась электрическая дуга. Если шарахнет такой, мало не покажется.

Я немедленно выпустил по нему оставшиеся пули, вынуждая сменить атакующую технику на защитную. Каждая попала в возникающие из ниоткуда металлические таблички.

На земле извивалась не попавшая в меня цепь. Она словно искала, вокруг кого обернуться. Похоже, азиат собирался меня пленить, а не прикончить — иначе выбрал бы другую технику.

Отшвырнув пустой пистолет, я приготовился уворачиваться от новых магических атак, как вдруг за спиной алхимага возникли мои охранники. Очевидно, их привлекла стрельба, и, когда я запрыгнул на багажник, они увидели, что напали на их подопечного.

Все пятеро дружно вскинули пушки и открыли пальбу.

Не знаю, сколько свинца вошло в спину азиата, но только, когда он упал лицом вниз, его пиджак превратился в окровавленные лохмотья.

Двое телохранителей кинулись ко мне, перепрыгивая через мертвецов.

— С вами всё в порядке⁈ — спросил один. — Вы ранены?

Я спустился на землю и покачал головой. Даже не верилось, что меня не прикончили. Тело гомункула и постоянные тренировки сделали своё дело.

Перед глазами появилась полупрозрачная надпись:

Ваше психическое состояние понижено на 13 пунктов. Уровень стресса: 34. Предполагаемое время восстановления: 45 минут.

Ещё недавно это заняло бы несколько часов. Но работа над духом давала результаты. Спасибо Еремею с его медитациями.

Василиса слезла с головы фальшивого Левшина. Он лежал, выпучив глаза и открыв рот: похоже, задохнулся. А может, чур был ядовитым. Кто знает?

— Держи карман шире! — мрачно буркнула Василиса.

— Что? — подумал я.

— Прыгать буду!

Как только я оттянул нагрудный карман, она на удивление ловко сиганула в него.

В этот миг между машинами появились Зоя с Михаилом.

— Что это было⁈ — воскликнула девочка, уставившись на трупы. — На тебя напали⁈

— И так ясно, что да! — проговорил Михаил. — Азиаты! — добавил он, глянув на ближайшего мертвеца. — Наверное, из И-чана!

Тут подоспели их телохранители. Видать, заметили, что подопечные побежали на выстрелы, и поспешили туда же.

— Мы хотели тебе помочь! — едва не плача, сказала Зоя.

— К счастью, не успели, — ответил один из моих телохранителей. — Господин, нам нужно уезжать. Они могут быть тут не одни.

Покачав головой, я указал на поддельного Михаила. Все дружно уставились на него. Повисла короткая пауза, а затем настоящий Левшин цветасто выругался.

— Двойник! — выдохнула Зоя.

— Кто-то изменил его внешность, сделав похожим на меня! — пробормотал Левшин, совершенно ошеломлённый. — Он тебя заманивал в машину⁈

Я кивнул. Затем, вспомнив, как силён оказался убитый, достал блокнот и быстро написал: «Похоже, гомункул».

Показал телохранителю. Тот нахмурился.

— Возможно, Ваше Сиятельство. Заберём тела с собой. Ваш отец захочет их увидеть.

Я ожидал, что вокруг начнётся суета, но охранники остальных студентов беспокоились только о том, чтобы вверенные им чада не пострадали, так что парковка быстро пустела. Больше к нам никто не подходил, кроме охранников Менториума, которые с мрачными лицами выслушали объяснения случившегося и удалились, пообещав поставить руководство учебного заведения в известность об инциденте.

— Полиции сами сообщим, — сказал на прощанье один из них.

Михаила и дрожащую, плачущую Зою увели их телохранители. Мои же закинули мертвецов в багажники, и машины взмыли в воздух, активировав каббалистические антигравы. Мы помчались в сторону особняка Мартыновых.

Я взглянул на часы. Свидание с Мариной накрылось медным тазом. Надо хоть предупредить, что не приду.

Вытащив телефон, я начал набирать сообщение.

* * *

Дома Николай выслушал доклад охраны с каменным лицом. Немного помолчал, затем сказал:

— Тела всех троих в лабораторию, — повернувшись ко мне, добавил: — Ярослав, ты молодец. Я тобой горжусь. Мы обязательно поговорим, но сначала я должен осмотреть убитых. На них могут быть улики.

Я кивнул.

Отца не было долго. Часа три. Наконец, он постучал в мою дверь.

— Ты оказался прав, — сказал он, входя. — Тот, кто выдавал себя за твоего друга, — гомункул. Сделан совсем недавно. Скорее всего, именно с целью заманить тебя. Остальные — агенты И-чана. Приезжала полиция. Их опознали. Они приехали в Россию по фальшивым документам меньше месяца назад. Полагаю, их заданием было похитить тебя. Не могу утверждать, но уверен, что дело в моей работе. На фронте чаша весов склоняется в нашу сторону, вот И-чан и засуетился. Микадо боится, что я найду или создам Мистерий раньше его магов. А это будет означать нашу решительную и окончательную победу. Видимо, азиаты решили, что смогут шантажировать меня, если завладеют тобой. Прости, сынок, что тебе пришлось это пережить.

Он устало опустился на стул.

— Придётся удвоить твою охрану. Совсем лишить тебя возможности учиться на неопределённый срок я не могу.

Придвинув чистый листок, я написал: «Ты уверен, что это был И-чан?»

Прочитав, Николай кивнул.

— Видишь ли, алхимаги Микадо пользуются особой практикой, традиционной для их культуры. Они глотают элементы, считая, что это ускоряет процесс трансмутации. Вроде бы, вещества соединяются с тканями организма, усиливая течение энергии. Научного подтверждения этому нет, но все они в это верят. Так что да, я уверен, что на тебя напали агенты И-чана. В их желудках я обнаружил некоторые вещества в разной степени превращения. Ладно, — Николай встал, явно собираясь уходить. — Не буду отвлекать тебя от уроков.

Меня вдруг пронзила оригинальная мысль, и я быстро схватил его за руку, останавливая.

— Что такое, Яр?

Придвинув листок, я написал: «Это может помочь мне создать трансмутационный круг?»

Отец прочитал, нахмурился, а затем медленно покачал головой.

— Хм… — пробормотал он задумчиво. — Не знаю, Яр. Как я и сказал, научных доказательств эффективности такой техники нет, но… что мы теряем, верно? Повредить тебе это точно не сможет, так что… Приходи-ка в лабораторию часа через два. Я пока поразмыслю, как лучше это сделать.

Что он так легко согласится, я, честно говоря, не ожидал. Наверное, ему было не менее важно, чтобы сын смог стать алхимагом, вот он и был готов на всё. Что ж, тем лучше.

Я едва дождался названного Николаем времени и поспешил в башню. Как только постучал, охранные Печати исчезли, и я вошёл.

Алхимаг стоял возле уже знакомого мне кресла. Я повертел головой, ожидая увидеть трупы агентов И-чана и гомункула, но их не было. Наверное, полиция забрала. Или контрразведка. А то и Департамент по надзору.

— Забирайся, — Николай похлопал по кожаной обивке кресла.

Когда я улёгся, он взял с металлического подноса похожий на шприц инструмент — тот же, которым настраивал в своё время арматориум. При виде него я снова испытал неприятное ощущение в груди. Наверное, это инстинкт самосохранения, который срабатывает, стоит чему-то острому приблизиться к тебе. Не уверен, что он был у гомункула, но у меня точно имелся.

— Я решил, что так будет эффективней, — сказал Николай, жестом велев мне задрать футболку. — Кое-что добавил к азиатскому рецепту. Если не сработает это… В общем, попытаемся. Ты готов?

Он посмотрел мне в глаза. Я кивнул. Конечно, готов! На что угодно, лишь бы получить ту силу, которой могут обладать здешние чародеи!

— Хорошо. Будет немного больно.

Кто бы сомневался!

Николай медленно ввёл длинную иглу мне в живот. Только теперь я заметил, что она гораздо толще обычных.

— Я растворил вещества, чтобы они быстрее соединились с твоим организмом, — проговорил Николай. — Учитывая, что ты ещё не алхимаг, так будет лучше.

В прошлый раз по телу потёк холод. Теперь же я ощущал нарастающий жар.

Боль была не такой сильной, как в прошлый раз, но всё же приходилось терпеть, чтобы из глаз не потекли слёзы. Никто не увидит моей слабости!

— Ты как, нормально? — обеспокоенно спросил, глядя на меня, Николай.

Не в силах кивнуть, я моргнул. Мир застилала предательская влажная пелена.

— Осталось недолго, — через полминуты отец несколько раз щёлкнул рычажками на «шприце». — Почти готово. Три… два… один… Всё!

Игла вышла из моего тела, и боль тут же прекратилась. А вот жар — нет. Я словно температурил, причём всерьёз. Лицо было покрыто испариной, мышцы ломило и тянуло.

Николай взял меня за руку, слегка сжал.

— Нужно потерпеть, Яр! Процесс запущен и должен дойти до конца.

Конечно, должен! Я стану алхимагом, даже если придётся пройти ради этого через куда большую боль!

Вдруг перед глазами возникла надпись. Слёзы не мешали её прочитать, ведь, на самом деле, она возникала прямо на зрительном нерве.

Ваше психологическое состояние улучшено на 15… 27… 34…

Надпись зарябила, словно сбились какие-то настройки.

…41…58… 62… 89… 100

Последняя цифра бешено замигала, как будто испугавшись самой себя!

120… 105… 131… 101… 146… 152… 133…

Ошибка! Ошибка! Ошибка!

Поиск способа исправить системный сбой… Ждите…

Сообщение зависло на несколько секунд, а затем появилось новое:

Способ исправить системный сбой найден. Перезагрузка системы…

Обновление системных установок…

Я почувствовал, как Николай положил ладонь мне на лоб, проверяя температуру. Он что-то пробормотал, а затем принялся рыться на стальном подносе.

Система обновлена. Активирована энергетическая схема. Количество узлов увеличено до одного… двух… трёх.

Изменения приняты и сохранены.

Жар начал спадать. Боль быстро уходила.

Я увидел, как внутри меня из тьмы появляется нечто, смахивающее на ствол переливающегося дерева с тремя ветками, каждая из которых венчалась сверкающей сферой, обозначенной пульсирующим символом!

В одном я узнал месяц — знак серебра и Луны, в другом — разорванный круг с крестом наверху — знак свинца и Сатурна, а в третьем — круг со стрелой, знак железа и Марса.

— Сейчас я тебе помогу, — проговорил Николай, повернувшись ко мне с каким-то прибором в руках. — Не стоило нам этого делать, но всё поправи…

Я остановил его, схватив за предплечье. Он замер.

— Что⁈ Всё в порядке?

На этот раз мне удалось кивнуть.

Отец быстро пощупал мне лоб, затем — пульс.

— Учащённый, но ничего критического. Похоже, всё в порядке. Ты что-нибудь чувствуешь?

Я растянул губы в слабой улыбке.

Николай неуверенно ответил мне тем же.

— Опиши всё! — сказал он, кинув инструмент на поднос и бросаясь к столу. Там он схватил бумагу и карандаш. — Я хочу знать, что ты… видел! В мельчайших подробностях!

Глава 19

С того момента мои тренировки по духовному развитию приобрели новый характер. Теперь я видел свою энергетическую структуру и мог с ней работать. А заодно изучать мир микрочастиц, раскинувшийся вокруг меня подобно безбрежному океану.

Главное же — я знал, что однажды сумею создать круг трансмутации! Сдать экзамен и перейти на второй курс — ступень Белого лебедя. И это вдохновляло, как ничто другое.

Спустя несколько дней я снова завёл с Левшиным разговор про белую ртуть. Он принялся отнекиваться.

— Не могу достать, — сказал он. — Тот, у кого я её брал, говорит, что больше нет. И он понятия не имеет, когда будет. Блин, не надо было мне тогда задерживаться! Если б не это, гомункул не смог бы выдать себя за меня, и ты не попался бы!

Я прищурился. Так, стоп! А вот это интересно! Я начал быстро печатать в приложении: «Погоди, а почему ты именно сейчас об этом вспомнил⁈»

Михаил заметно смутился.

«Тебя задержал тот, кто дал тебе ртуть?»

Левшин нехотя кивнул.

— Ну, да, — промямлил он, отводя взгляд. — Я его перед этим как раз спросил про неё, и он подошёл сказать, что ничего не выйдет. Потом ещё что-то говорил — я уж не помню.

«То есть, тот, кто дал тебе опасный элемент, зная, что ты можешь пострадать, задержал тебя в тот день, когда гомункул выдал себя за тебя?»

Михаил непонимающе уставился на меня.

— К чему ты клонишь, Ярик?

«Скажи честно, ты в тот раз говорил ему, что мы с тобой будем экспериментировать вместе?»

— Ну-у… Точно не помню. Вроде, да… А что? Я тебя не понимаю… Погоди, ты хочешь сказать, что он нарочно?!.

Наконец-то, дошло, чёрт возьми!

— Нет-нет, ты ошибаешься! — сбивчиво залопотал Левшин. — Зачем ему это⁈

«А ты просто представь, что это правда!»

Михаил замолчал. Задумался. Наконец-то!

— Если так, — сказал он спустя полминуты, — значит, он работает на И-чан!

Я кивнул. Именно так, блин, и выходило!

— Что будем делать? — спросил Левшин. — Скажем твоему отцу? А вдруг это просто совпадение? Тогда получится, что я нарушил слово. Зря. А это, как ты сам знаешь, нехилый такой удар по моей репутации. Одно дело — вычислить шпиона, и совсем иное — сдать того, кто тебя выручил, когда тебе было нужно.

Он был прав. Ситуация оказалась непростой. И требовала, чтобы её обмозговали.

Я написал:

«По крайней мере, ты согласен, что мы не можем пустить всё на самотёк? Если это вражеский агент, он наверняка попытается снова меня достать. А ты сейчас — опасный свидетель».

Левшин побледнел. Мне явно удалось надавить на нужное место. Не потерял ещё хватку, хе-хе!

— Согласен! — сказал Михаил. — Но как вывести его на чистую воду?

«Взять с поличным. Но будет проще, если ты хотя бы мне скажешь, кто это».

Михаил озадаченно почесал кончик носа.

— Да, ты прав. Тебе лучше знать. Ввиду исключительных обстоятельств… Это Юрий Шмидт со старшего курса. Мы с ним с лета знакомы. Он с моей сестрой учится, приходил в гости несколько раз. Они, вроде как, даже встречаться начинали, но не заладилось. Тогда-то он и хвастался, что может достать, что угодно. Ну, я к нему и обратился. Они на тот момент с Дашей уже расстались, так что я думал, он откажет. Но он согласился. Не могу поверить, что он работает на И-чан! Может, всё-таки совпадения? — с надеждой добавил Левшин.

Вот это и следовало выяснить. И как можно скорее.

«Придётся тебя использовать, как живца», — написал я.

— Меня⁈ — прочитав, всполошился Михаил. — Нет, ты что, с ума сошёл⁈ И каким образом?

«Скажешь ему, что собираешься его выдать. Что понял, кто он. Потребуешь денег. Много».

— Яр, он ведь меня убьёт! — дрогнувшим голосом сказал Левшин. — И мы ему помешать вдвоём не сможем. Человек на предпоследнем курсе Менториума. Он алхимаг!

И снова Левшин был прав. Но это вовсе не значило, что нужно опустить руки. Или что Шмидта нельзя одолеть. Всегда есть тот, кто сильнее. Или то, что сильнее.

«Предоставь это мне», — написал я.

— Так что я сейчас должен делать? — нахмурился Михаил.

«Пока ничего. Завтра к этому вернёмся. И никому ни слова!»

Парень кивнул с явным облегчением. Он был рад отсрочке.

Дома я отправился искать отца. Слуги подсказали, что князь находится в розовой гостиной — небольшой комнате, отделанной мрамором. Там Николай часто коротал время, когда выдавалась свободная минутка. Что случалось нечасто.

Едва я постучал, раздался его голос:

— Входите!

Открыв дверь, я заглянул внутрь и увидел алхимага, сидевшего в кресле с высокой спинкой за маленьким восьмиугольным столом, на котором помещалась только шахматная доска.

Напротив чародея развалился на другом кресле большой енот! Одной лапой он задумчиво почёсывал себя за ухом, а другой барабанил по подлокотнику.

— А, Ярослав! — улыбнулся Николай. — Заходи, садись. Мы тут с Геной пытаемся обставить друг друга в шахматы, как видишь.

Я подошёл к третьему креслу и опустился в него, глядя на удивительного енота.

— Привет, Яр, — проговорил вдруг тот, не сводя взгляда с доски, на которой осталось меньше половины его фигур и чуть больше — чёрных, которыми играл Николай. — Как дела? Может, подскажешь, как ходить, чтобы сбить спесь с твоего отца?

— Думай сам, — усмехнулся алхимаг. — И не делай вид, что не продумал всё на три хода вперёд.

Ясно: это чур князя! Видел я его впервые, хотя они с настоящим Ярославом, похоже, были знакомы.

— Именно так мне и казалось, именно так и казалось, — покачал головой енот. — Но кое-кто, похоже, продумывает свои действия гораздо дальше. Ладно, рискну!

Он схватил стоявшую справа ладью и передвинул её на три клетки вперёд.

— Предсказуемо, — ухмыльнулся Николай. — Яр, ты чего хотел?

Я покосился на енота.

— Не смущайся Геннадия, — сказал отец, подавшись вперёд и глядя на доску. — Он хранит тайны не хуже могилы.

— Гораздо лучше, — отозвался тот.

— Или так, — кивнул Николай и передвинул коня.

Енот зашипел, подпрыгнул в кресле, сделав сальто назад, а затем опустил голову к самому столику, вылупившись на фигуры.

— Какое коварство! — процедил он, двигая ушами. — Нет, вы только подумайте! И это человек, для которого я столько раз рисковал жизнью!

Николай откинулся в кресле и повернул голову ко мне.

— Ну, выкладывай. Не просто ж так ты пришёл.

Я протянул листок, на котором заранее написал свою просьбу.

Прочитав, алхимаг сдвинул брови.

— Ты прав, я добыл в тот раз не только сердце, но и некоторые другие части василиска. Но зачем тебе глаз⁈ Ты ведь знаешь, как действует взгляд этой твари? И насколько он опасен.

Я кивнул. Потому-то глаз и был мне нужен.

— Тебе придётся объясниться, — сказал Николай, возвращая мне листок. — И говори только правду!

Этого ответа я ожидал. Поэтому протянул другую записку.

— Серьёзно? — удивился отец, пробежав взглядом строки. — Решил писать проект по василискам? Ну, знаешь… И тебе разрешили?

Я пожал плечами. Мол, почему бы и нет?

— Это слишком опасно. Только под моим присмотром. Один взгляд в глаз этой твари, и ты застынешь, словно статуя. А если не принять меры, спустя секунд двадцать твоё сердце остановится. Я не собираюсь тобой рисковать.

Пришлось подать третью записку.

— Ого, да ты ко всему готов, как я погляжу! — усмехнулся отец. — Ну, что ты там… Так-так…

Енот передвинул слона по белой диагонали. Николай бросил взгляд на доску поверх бумажки. Подался вперёд и поставил ферзя рядом с вражеским конём.

— Шах и мат!

Енот вылупился на стол, замер, а потом вдруг завертелся, словно юла, издавая пронзительное шипение, перемежающееся фырканьем.

— Я не могу играть, когда смотрят! — возопил он, резко остановившись. — Ярослав меня сбил! Требую реванша.

— В другой раз, — качнул головой Николай. — Мне нужно кое-что обсудить с сыном. Если не возражаешь.

— Возражаю — не возражаю… Кого это волнует⁈ — обидчиво проговорил енот и тут же исчез.

Отправился в подпространственный Карман.

Николай поднялся и сделал мне знак следовать за ним.

— Идём. Я покажу тебе то, что ты просишь. Чтобы ты в полной мере осознавал, чем грозит тебе задуманное. Что бы это ни было.

Вскоре мы оказались в лаборатории. Алхимаг поставил на стол прозрачный контейнер, затем отпер большой стазисный шкаф для хранения органики и, порывшись на полках, извлёк из него маленькую медную шкатулку.

— Не трогай, — предупредил он, поместив её в контейнер.

После чего отправился в дальнюю часть помещения и через минуту вернулся с белой мышью в руке. Опустив зверька туда же, где находилась шкатулка, он аккуратно поднял медную крышку и сделал два шага назад.

— Смотри, — сказал Николай. — Но ближе не подходи.

Я пристально наблюдал за тем, как грызун настороженно понюхал воздух, а затем двинулся к шкатулке.

— Внутри лежит один из глаз василиска, — прокомментировал алхимаг. — Уменьшенный, разумеется. Так проще работать. Смотреть на него нельзя. Сейчас увидишь, почему.

Мышь подошла к шкатулке, приподнялась, поставила передние лапки на край и заглянула внутрь.

В тот же миг всё её тело вздрогнуло, шерсть встопорщилась, словно по зверьку пропустили электрический разряд, и грызун замер, выпучив крошечные глазки-бусины.

— Полный паралич, — удовлетворённо сказал Николай. — Она даже не дышит. Ну, не будем зря тратить материал, — с этими словами он сделал два шага к столу, захлопнул шкатулку, а затем коснулся указательным пальцем мыши.

Спустя пару секунд она испуганно дёрнулась и попятилась.

Отец ловко поймал её за хвост.

— Теперь ясно, почему работа с подобными вещами смертельно опасна?

Я кивнул. В рисках никто и не сомневался. Однако глаз мне всё равно был необходим.

— Хорошо. Надеюсь, твой преподаватель тоже это понимает и не будет настаивать на экспериментах. Уверен, твою работу можно написать и без них.

С этими словами он двинулся в сторону клеток, унося мышь.

Я же быстро подступил к контейнеру, открыл шкатулку, зажмурившись, достал из неё упругий гладкий шар размером с теннисный мячик — ох, и тяжёлый же! — и сунул его в карман. А затем опустил крышку и поспешно отошёл обратно.

Николай вернулся спустя несколько секунд. Взял шкатулку, убрал её в шкаф и повернулся ко мне.

— А ещё лучше, выбери какое-нибудь другое существо, — посоветовал он. — Не все же твари смертельно опасны. И тогда я с удовольствием предоставлю тебе ингредиенты для опытов. Если они у меня окажутся, конечно.

Когда я ехал следующим утром в школу, в кармане у меня лежала коробка, внутри которой был закреплён зрачком вверх глаз василиска. Пришлось зафиксировать его с помощью клея. Действовал я наощупь. Самым сложным оказалось определить, где у глаза радужка. К счастью, она слегка выступала — словно линза. С противоположной стороны чувствовались обрезанные остатки мышц и зрительного нерва. На это я и ориентировался. Теперь оставалось лишь уповать на то, что глаз размещён в коробке правильно и смотрит вверх, а не куда-нибудь вбок. К сожалению, узнать это прежде, чем Шмидт откроет коробку и заглянет в неё, было невозможно. И, если я напортачил, он непременно прикончит нас с Михаилом.

Третьим уроком была криптозоология. К нашему общему удивлению, ментор Шестаков не стал в очередной раз грузить нас конспектами. Вместо этого он вынес из лаборантской большую пузатую колбу и водрузил её на металлическую треногу в центре стола. Затем вытащил шесть зеркал и установил их вокруг склянки. Всё это он проделывал в полном молчании под пристальными и любопытными взглядами студентов.

Наконец, профессор повернулся к нам и заговорил:

— Полагаю, вы слышали о подпространственном мире, который называется Джиннистан. Кто может сказать, чем его обитатели принципиально отличаются от существ других реальностей, куда алхимаги наведываются для охоты?

Руки подняли почти все. Каждый раз я поражался тому, как много мои одноклассники знали. Впрочем, напрасно, ведь аристократов готовили к пути воинов и чародеев с самого рождения. Мне же приходилось постоянно читать, загружая в память тонны информации.

— Пожалуйста, — вызвал Шестаков нашего старосту, долговязого брюнета из рода Черкасовых.

Тот быстро поднялся, вытянулся, прижав руки к телу, и выпалил:

— Обитатели Джиннистана имеют условно-материальную оболочку, профессор!

— Иначе говоря? — чуть наклонил голову Шестаков.

— Они являются духами!

— Ну, это вы, конечно, совсем опростили, — поморщился ментор. — Есть более точный термин. Вам он известен?

— Известен, профессор, — запнувшись, ответил Черкасов. — Астралы.

Шестаков одобрительно кивнул.

— Совершенно верно. Садитесь. А означает это слово то, что жители Джиннистана в нашем мире невидимы. Есть ли способы их обнаружить? Или, если угодно, проявить? Конечно. И сегодня я продемонстрирую вам, как это делается, на примере саламандры.

По классу прокатился восторженный вздох. Шестаков дождался, пока восстановится тишина, и продолжил:

— Саламандра, как и ряд других астралов, вроде ифритов, маридов или джиннов, относится к так называемым элементалям. Её стихия — одна из важнейших в алхимии — огонь. Это существо не просто может жить в огне, оно способно его порождать. Не нужно путать её с нашим земноводным, которое выделяет влагу из кожи, выигрывая время, чтобы спастись из пламени. Саламандра, о которой я говорю, может как потушить огонь, так и создать его. Поймать её непросто. Тем не менее, одна у нас имеется, и сейчас мы на неё посмотрим.

С этими словами ментор подошёл к окну и раздвинул тяжёлые, плотные шторы. Класс залил яркий солнечный свет.

— Смотрите! — профессор указал на установленную в центре стола колбу.

Все студенты дружно уставились на неё, буквально задержав дыхание.

Оказалось, что зеркала были выставлены таким образом, чтобы отражать свет, перенаправляя его прямо в сосуд.

Спустя несколько секунд внутри колбы начало проявляться чёрное с жёлтыми пятнышками существо, похожее на ящерицу с округлыми формами!

— Она всё это время была в сосуде! — восторженно шепнул мне на ухо Левшин.

Прошло ещё немного, и саламандра полностью материализовалась. А затем вдруг вспыхнула трепещущим огнём.

Студенты дружно ахнули.

— Тишина! — раздражённо прикрикнул Шестаков. — Нет повода нарушать дисциплину. Сейчас вы видите не только саламандру, но и способ её подчинить. Отлов этих тварей происходит как раз с помощью солнечной ловушки. Так что не пытайтесь её схватить, если на небе тучи, — ментор растянул рот в кривой ухмылке, служившей у него обозначением того, что он пошутил. — Саламандра является символом чистоты, праведности и стойкости. Её часто используют в качестве эмблем и геральдических элементов. Поднимите руки, у кого это существо имеется на родовом гербе?

Человека три подняли руки. Михаил толкнул меня в бок.

— Ты чего⁈ Поднимай!

И верно, на гербе Мартыновых, помимо феникса, было маленькое изображение саламандры в нижнем поле геральдического щита.

Обведя взглядом класс, ментор остановился на мне.

— Ярослав Мартынов, — сказал он. — Если бы я спросил, каков девиз вашего рода, а вы могли бы говорить, то ответили бы, что он звучит так: «Горю, но не сгораю». И это как раз то, за что саламандра пользуется такой популярностью. Никакие превратности судьбы не способны её сломить, заставить сдаться. Очень надеюсь, что вы, господин Мартынов, будете достойным носителем своего девиза.

А теперь давайте запишем, для чего алхимаги так стараются и рискуют жизнями, отлавливая саламандр.

Прежде всего, ценится их кожа, конечно. Из неё изготавливают огнеупорную защиту для тех, кто не владеет магией, а также — для боевой техники. Одного квадратного сантиметра вполне достаточно, чтобы обезопасить экзодоспех типа «Витязя». Для «Ратибора» или «Водяного» нужно в полтора раза больше. Таким образом, чем крупнее саламандра, тем она дороже. Например, та, что вы видите в колбе, считается маленькой. И всё же, стоит она несколько миллионов золотых рублей. Поблагодарим ректора за то, что любезно отловил её и предоставил для школьных нужд.

Слушая ментора, я невольно вспомнил день, когда сгорел в туалете детского дома. Вот бы мне быть саламандрой! А ещё лучше — иметь изготовленный из её кожи артефакт.

Правда, тогда я не попал бы в этот чудесный мир и не обрёл бы самое главное — надежду!

На большой перемене мы с Михаилом в столовую не пошли. Сказали остальным, что нам нужно срочно в библиотеку, и что подойдём попозже. На самом же деле, отправились в дальний конец коридора на третьем этаже, где располагалось хранилище. Там почти никогда не было ни студентов, ни преподавателей.

Я изложил Левшину свой план, заранее написанный в телефоне. Бумаге я его не решился доверить. И даже пересылать Михаилу в мессенджере.

Он читал, нервно почёсываясь. Видно было, что идея заманить в ловушку Шмидта ему совсем не по душе. Но он знал, что должен мне — в случае, если я прав, и старшеклассник работает на И-чан. А честь дворянина требовала по долгам платить. Всегда. Легко манипулировать теми, кто находится в плену условностей.

— Уверен, что получится? — спросил Михаил, закончив чтение.

Я хотел бы ответить положительно. Но лучше быть готовым к худшему.

— Ну, класс! — вздохнул Левшин, когда я пожал плечами. — Так, ладно! Хотим мы этого или нет, сделать придётся. Значит, я подхожу к Шмидту, говорю, что догадался о том, зачем он дал мне ртуть и потом задержал в день, когда на тебя напали. Затем требую бабки взамен доказательств, которые у меня якобы есть. Всё верно?

Я кивнул. Как же мне надоел этот жест! И как бы хотелось просто иметь возможность говорить!

— Вру, что улики надёжно спрятаны, даю время до завтра достать деньги и назначаю ему встречу в библиотеке в малом читальном зале. Туда никто не ходит, потому что там хранятся старые энциклопедии. Ты будешь в шкафу — снимать всё на телефон. Уверен, что поместишься?

«Я проверял».

Действительно, подбирая место для встречи со Шмидтом, я облазил все закоулки Менториума, какие смог найти, и только в одном имелась возможность спрятаться. Забравшись в шкаф, я убедился, что легко в него помещаюсь, а через щель можно вести видеосъёмку.

— Ладно, — проговорил Михаил. — Едем дальше. Беру бабло, отдаю коробку, в которой, якобы, находятся доказательства, что Шмидт работает на И-чан. Он её открывает и застывает. Мы зовём библиотекаря. Если повезёт, он успеет за двадцать секунд и оживит Шмидта. То, что он пришёл с деньгами на встречу, и сама запись на телефоне послужат подтверждением наших обвинений. Всё правильно?

Пришлось снова кивнуть.

— Ты это, — проговорил, чуть помолчав, Левшин. — Уж постарайся снять, как надо, ладно? Потому что иначе получится, что мы просто убили человека. И никогда не сможем доказать, что он работал на И-чан и имел отношение к покушениям на тебя. Сам знаешь, что нас с тобой ждёт в таком случае. И я даже не о тюрьме говорю. Родственники Шмидта всё сделают, чтобы достать нас и прикончить.

Я жестом показал, что волноваться не о чем.

— Тогда я на одной из следующих перемен найду Шмидта и поговорю с ним, — сказал Михаил. — Надеюсь, у него хватит ума не прикончить меня сразу. Надо, всё-таки, выбрать место, где есть свидетели, но слышать нас не будут. Поразмыслю, где лучше это сделать. Потом расскажу, как прошло, — он взглянул на часы. — А сейчас нам лучше поторопиться, потому что занятие по черчению начнётся через восемь минут, а нам ещё книги надо успеть в библиотеке взять, чтобы объяснить, почему мы так и не явились в столовку.

Глава 20

Через урок Левшин пропал и явился перед самым звонком. Выглядел бледным и, кажется, немного дрожал. Но старался казаться молодцом. За что ему респект и уважуха, конечно.

— Всё в порядке! — шепнул он, подойдя. — Дело сделано.

Мне хотелось тут же его расспросить, но времени на это уже не оставалось: в конце коридора показалась ментор Исаева. Нам предстоял урок по духовному развитию.

Лишь после него удалось поговорить с Левшиным.

— Сделал, как ты сказал, — начал он, едва мы отошли к окнам рекреации, где за пальмами в кадках нас было едва видно. — Наплёл про подозрения и доказательства. Шмидт сначала делал вид, что ему смешно, потом возмущался, но, в конце концов, принялся угрожать! И он не шутил! Но даже тогда я ещё думал, что он просто испугался, что его ложно обвинят. Вернее, надеялся… Но потом он согласился принести деньги! Яр, это он!

Что ж, мои подозрения подтвердились, и это не могло не радовать. Рыбка клюнула. Осталось только вытащить её из воды и хорошенько шарахнуть башкой о камень!

Я похлопал Левшина по плечу. Блин, неужели от него подхватил эту дурацкую манеру⁈ Надо следить за своими жестами.

— Завтра после физры он будет в библиотеке, — сглотнув, продолжил парень. — Специально посмотрел его расписание, как ты велел, и назначил встречу так, чтобы ему пришлось переодеваться в начале перемены. Так ты успеешь добраться до читального зала раньше него. Яр, ты ведь успеешь⁈

Я кивнул. Затем вытащил телефон и напечатал: «Если нет, перенесём. Один ты с ним не останешься».

— Ни за что на свете! — вскинулся Михаил. — Та штука… Ну, которую ты у отца стащил, она же сработает? Яр, он нас прикончит, если нет! Ладно-ладно, я в норме! Держу себя в руках. Мы должны это сделать, ты прав. В любом случае. Чёрт…

Мы обсуждали это ещё пару раз в течение дня. Больше для успокоения Левшина, чем по необходимости. Меня даже начало раздражать его паникёрство, но я понимал, что Михаил — всего лишь человек, к тому же, ребёнок. Он заслуживал снисхождения. Наверное.

На следующий день мы ждали четвёртого урока. После него должно было всё решиться.

Как только прозвенел звонок, я ободряюще подмигнул Михаилу и отправился в библиотеку. У меня было минут семь, пока класс Шмидта будет переодеваться после тренировки. Не так уж и много, если подумать. К тому же, я понятия не имел, отпустили студентов со звонком или чуть раньше. Как и то, сколько переодевается Шмидт. Так что мешкать было нельзя.

Я дошёл до конца коридора, спустился на один этаж и уже собирался двинуться дальше, как вдруг меня окликнул знакомый голос. Проклятье! Может, сделать вид, что не слышал? Но Марина непременно догонит.

Пришлось остановиться и обернуться.

Девочка торопливо спускалась ко мне.

— Ярик, ты куда так спешишь? Полно же времени до урока. Да и в другой стороне он. Ладно, я не об этом, на самом деле. Хотела спросить: твоё согласие сходить в кино ещё в силе? В тот раз у нас не получилось, но у меня есть билеты на другой фильм. Тоже классный. «Затерянный храм семи богов» называется. Про археолога, но не научный, а, скорее, боевик. Ну, и приключения. Хочешь ходить?

Я едва удержался, чтобы не взглянуть на часы. Кивнул, всей душой желая решить этот вопрос как можно быстрее. Каждая секунда была на счету.

— Отлично! — обрадовалась Марина. — Тогда встретимся завтра в половине четвёртого на парковке. И ты это… уж не ходи ни с кем никуда, ладно? — она улыбнулась, давая понять, что шутит.

Чёрт, как же от неё отвязаться⁈

Я кивнул и сделал движение, чтобы пойти дальше.

— Тебя проводить? — встрепенулась Марина.

Да что ж такое-то, а⁈

Выхватив блокнот, я накарябал: «Туалет».

Это должно было её охладить.

— О! — смутилась девочка. — Тогда увидимся на уроке.

И она, наконец, двинулась обратно.

Ура! Хвала Мировому Древу!

Я помчался вниз по лестнице. Времени было в обрез!

И тут впереди вырулил со второго этажа Шмидт собственной гнусной персоной! И он тоже спешил. Правда, не так, как я.

Проклятье, да что ж такое! Прямо засада, клянусь Нижним миром!

Пара секунд на то, чтобы сориентироваться. Ему придётся не только спуститься, но и пройти мимо столовки, затем — через фойе и гардероб. Везде на переменах полно народу. Отлично!

И вот я уже несусь во весь опор по тому этажу, с которого он вышел. Собираю удивлённые и насмешливые взгляды студентов, но мне плевать. Добегаю до второй лестницы и чуть ли не скатываюсь с неё, маневрируя между неспешно шагающими по ступенькам кадетами.

Последний рывок!

Десять метров спринта, и я ворвался в библиотеку.

— О, кому-то очень нужна книга! — усмехнулась Анна Ивановна, к которой выстроилась короткая очередь. — Придётся подождать. Зря торопился.

Я подскочил к ней и показал на проход к малому читальному залу.

— А, справочники, — поняла она. — Сам найдёшь?

Быстрый кивок.

— Ну, иди.

И она повернулась к парню, который сдавал стопку книг.

Я кинулся между шкафами и через десять секунд уже был в зале. Так, вот шкаф. Полки я снял ещё вчера и положил на дно, чтобы сегодня не тратить время. Распахнув створки, я забрался внутрь, прикрыл дверцы, оставив маленькую щель, и достал телефон. Так, нужно включить камеру…

Зарядки всего две полоски! Никак не привыкну к этим людским штуковинам и тому, что они вечно разряжаются. А у меня так особенно быстро: всё потому что я либо читаю нужную инфу, либо с кем-нибудь переписываюсь.

Но двух делений должно хватить.

Раздались торопливые шаги. В зал вошёл Шмидт. Осмотрелся, поставил на ближайший стол портфель. Расстегнул замочки и достал увесистый пакет. Видимо, деньги. Ну, или муляж. Хотя нет, рисковать он не стал бы. Даже если задумал прикончить Левшина.

Неужели решится напасть прямо здесь? Ведь библиотекарь видела, как он вошёл. Хотя, может, он соврал, что ему в другой зал… И всё равно рискованно. Но не так, как оказаться обвинённым в госизмене и покушениях, конечно. Оставлять свидетеля Шмидт точно не захочет. Особенно, когда получит «доказательства». Главное — чтобы он сначала решил убедиться, что купил то, что нужно. И он это обязательно сделает. Рисковать не станет.

Не прошло и минуты, как в зал вошёл Левшин. Вид у него был бравый, хоть и напускной. Я немедленно включил запись. Щель была узкой, но этого хватало для того, чтобы в кадр попало всё, что нужно.

— Здорово! — кивнул он Шмидту.

— Принёс⁈ — отрывисто спросил тот.

— Неоспоримые доказательства того, что ты работаешь на И-чан и подсунул мне белую ртуть, чтобы мы с Мартыновым подорвались? Вернее — он. А я — за компанию. А потом задержал меня в Менториуме, чтобы твои сообщники могли его похитить на парковке?

Ай, молодец! Шпарит, как по писанному!

— У тебя что, прослушка⁈ — насторожился Шмидт. — Или диктофон?

— Ничего нет!

Хорошо, что мы отказались от идеи записать ещё и отдельно звук на всякий случай. Я как чувствовал, что Шмидт может что-то заподозрить.

— Подними руки! — велел старшеклассник. — Я тебя обыщу!

Левшин положил портфель на стол.

— Да пожалуйста! — бросил он с вызовом.

Шмидт быстро его обшарил. Глянул на телефон.

— Ладно, — сказал он. — Теперь портфель!

— Ну, нет! — схватив его, Михаил быстро отступил к выходу. — Сначала бабки гони! И без шуток, а не то позову на помощь!

Шмидт усмехнулся, но было видно, что ему совсем не весело.

— Хрен с тобой! — сказал он. — Вот, держи. Можешь пересчитать, жалкий шантажист!

Левшин схватил протянутый пакет.

— Всё лучше, чем быть предателем.

Шмидт это стерпел. Только обронил сквозь зубы:

— Считай быстрее!

Михаил разорвал пакет и начал шелестеть деньгами. Я так и не спросил, сколько именно он потребовал.

— Где взял-то? — спросил он. — У дружков из И-чана?

Вот же умница, а! Если выживем, переведу его в разряд признанных друзей, пожалуй.

— Не твоё дело! — Шмидт бросил взгляд на часы. — Давай доказательства!

— Сейчас, секунду, — Левшин достал из портфеля коробку, а вместо неё сунул бабки. — Держи.

Старшеклассник выхватил коробку и тут же снял крышку. Уставился внутрь. А затем по его телу прошла сильная судорога, волосы встали дыбом, и он застыл, будто изваяние!

Есть! Получилось! Вот, что значит — хочешь сделать хорошо, делай сам!

Я выскочил из шкафа.

— Снял⁈ — воскликнул Михаил.

Завершив съёмку, я дождался, пока сохранится файл, и только тогда показал ему большой палец.

— Хвала небесам! — выдохнул тот и кинулся к выходу. — Я за библиотекарем!

Пока его не было, я первым делом закрыл коробку и забрал её из одеревеневших рук предателя. Сунул в рюкзак. Затем включил запись, чтобы убедиться, есть ли звук. Он был. Красота!

В зал ворвалась Анна Ивановна, а за ней — Левшин.

Библиотекарша кинулась к Шмидту.

— Что с ним⁈

— Мы не знаем, — запинаясь, сказал Левшин. — Он вдруг застыл!

— Просто так⁈ — женщина схватила старшеклассника за плечи, и её руки вспыхнули голубым светом. — Проклятье, да он мёртв! Зовите Лекаря!

Михаил в ужасе уставился на меня. Я пожал плечами.

Конечно, прошло больше двадцати секунд. Не было ни малейшего шанса, что библиотекарь успеет. Я понимал это с самого начала. Думаю, и Левшин тоже. Просто утешал себя тем, что мы позовём на помощь.

— Лекаря! — крикнула в панике Анна Ивановна.

Михаил бросился из зала. Я последовал за ним.

В коридоре мы поравнялись.

— Не успели! — констатировал на бегу очевидное Левшин. — Яр, он умер!

Схватив парня за руку, я заставил его остановиться и сунул под нос телефон.

— Что⁈ — растерялся он. — Нам нужно позвать Лекаря…

Я хорошенько встряхнул его. Очень настойчиво.

— Чёрт, ладно! Что там у тебя?

Он принялся читать набранное заранее сообщение. Не в мессенджере, конечно, — в текстовом редакторе. Затем поднял на меня глаза.

— Никому ничего не говорить⁈ Мы так его и нашли?

Я кивнул.

— Но… А зачем тогда видеозапись⁈

Я открыл следующее сообщение.

Михаил принялся жадно читать, бледнея с каждой секундой всё больше.

— Если его родные узнают, что мы испоганили репутацию их рода, они нас прикончат… — едва слышно повторил он. — Видос никому показывать… нельзя!

Парень взглянул на меня. В его глазах постепенно появлялось понимание ситуации. А затем их озарила догадка.

— Ты с самого начала так задумал⁈

Я приложил палец к губам. А затем потянул его дальше по коридору. Врача всё-таки позвать следовало. Раз уж нас за ним послали.

* * *

Смерть Шмидта вызвала в Менториуме суету почище той, что возникла при прорыве твари из портала. Студенты шушукались по углам, сплетня росла, как на дрожжах. Каждую минуту появлялись новые подробности — в основном, вымышленные и не имевшие к реальности ни малейшего отношения. Преподы носились, словно угорелые. И повсюду была полиция. Она сходу развернула бурную деятельность.

Я был уверен, что нас с Левшиным возьмут в оборот сразу. Причём плотно. Учитывая, что мы были единственными, не считая библиотекарши, «свидетелями» происшествия. Однако говорить с нами стали спустя примерно два часа после обнаружения трупа Шмидта.

Всё это время мы провели в медкабинете. Врач проверял, нет ли у нас шока. Его помощь предателю уже не требовалась, так что он сосредоточился на нас. Я-то был в порядке, а вот Михаил дрожал, как осиновый лист. Плюс его вырвало. Чему я был очень рад, так как выглядело это как очень убедительное доказательство того, что парень просто нашёл мертвеца и сорвался. На убийцу он нисколько не походил. Поразмыслив, я решил, что небольшой спектакль и мне не повредит. Конечно, без перебора. Иначе Лекарь мог заметить, что я прикидываюсь.

Наконец, за нами явился куратор курса профессор Брюс.

— Как вы парни? — спросил он, окинув нас внимательным взглядом. — Держитесь?

Я кивнул. Михаил выдавил из себя едва слышное «да». Надеюсь, не сломается. Угроза со стороны родственников Шмита должна была его вразумить и заставить держать язык за зубами. К тому же, он понимал, что убили мы не невинную жертву, а вражеского шпиона. По идее, нам медали полагались. Но получать их мы не будем. Оно того не стоит.

— Вы должны дать показания, — сказал Брюс. — Идёмте к ректору.

Он проводил нас в кабинет мэтра Зарецкого. Там присутствовали детективы и агент из Департамента по надзору. Его я сразу определил по глазу уаджит. Пока полицейские фиксировали сбивчивый рассказ Левшина, он сидел в сторонке и слушал. Вопросов не задавал.

Составление протокола заняло около получаса. Меня спросили только, согласен ли я с данными Михаилом показаниями. Я, конечно, выразил полное одобрение. Даже смахнул несуществующую слезу. Наконец, мы оба подписали документы, и детективы свалили.

А вот агент Департамента по надзору остался.

— Отец погибшего хотел бы поговорить с учениками, — сказал он, обращаясь к ректору. — Я обещал, что попрошу вас его принять.

— Это не по правилам, — ответил Зарецкий. — Но думаю, мы можем уважить человека. Всё-таки, сына потерял. Но только с согласия студентов, разумеется, — и он повернул голову к нам с Михаилом. — Что скажете, парни? Поговорите с папой того студента, которого нашли?

Я кивнул. Отказ выглядел бы странно. Левшину не оставалось ничего, кроме как повторить мой жест.

— Хорошо, пусть зайдёт, — сказал ректор агенту.

Тот вышел, но спустя несколько минут вернулся в компании мужчины лет пятидесяти, с пышными усами и бородой. На указательном пальце красовался крупный перстень с вырезанным в аметисте фамильным гербом. Шмидт-старший бросил на нас хмурый взгляд, а затем подошёл к поднявшемуся навстречу ректору и пожал ему руку.

— Благодарю, Арсений Павлович. Это они? — он снова посмотрел на нас, и его взгляд мне совсем не понравился.

— Да, Степан Леонидович. Студенты, обнаружившие тело вашего сына. Ещё раз примите мои соболезнования.

— И что они говорят?

Тон сухой, жёсткий.

— Присядьте, — сказал ректор. — И послушаем. Говорить может только один, у Ярослава проблемы с речевым аппаратом. Временные, надеюсь.

— Да⁈ — тут же дёрнулся папаша Шмидта. — С каких пор?

— С лета.

— А-а… — разочарование.

Небось думал, что его сынок меня ранил, пока я его убивал.

— Господин Левшин, будьте любезны, повторите свой рассказ, — обратился к Михаилу ректор.

Откашлявшись, парень начал излагать. Шмидт слушал, не перебивая. И не сводя с Левшина холодных серых глаз. Прямо удав, гипнотизирующий кролика.

Когда Михаил закончил, гость мрачно усмехнулся.

— И вы в это верите? — спросил он Зарецкого.

— Не вижу причин сомневаться, — отозвался тот.

Шмидт побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— То есть, вы хотите сказать, что в Менториуме завёлся василиск⁈ Или горгона? Поясните свою позицию, Арсений Павлович, если не трудно.

— Это маловероятно, — помолчав, ответил ректор. — Идёт следствие. Полиция и служба безопасности Менториума выясняют обстоятельства дела.

— Не сомневаюсь, — бросил Шмидт. — Но, по-моему, очевидно, что Юрий увидел глаз одного из этих существ. Мне показали тело, разумеется. Все признаки налицо. И вам они известны не хуже, чем мне.

— Согласен с вами, — сказал Зарецкий. — Но никаких глаз в читальном зале обнаружено не было.

— А тех, кто нашёл тело моего сына, обыскали?

Ледяной взгляд устремился на нас.

— Вы обвиняете этих студентов? — тихо спросил Зарецкий. — С какой стати им убивать вашего сына? Ярослав с ним даже не знаком, а Михаил не был с Юрием в ссоре. Это подтвердили все студенты, с которыми говорила полиция.

Ого, какую работу тут успели проделать, пока мы куковали в медчасти! Браво! Но это не поможет. Я всё продумал.

— Я не стал бы этого делать, не имея доказательств, причём веских, — проговорил Шмидт. — Так что нет, всего лишь задаю вопрос. Логичный, как мне кажется.

— По моей просьбе, врач Менториума осмотрел их, — сказал ректор. — Тщательно.

— А вещи?

— Вещи осмотрела полиция.

— Я так понимаю, никаких улик найдено не было? — скривился Шмидт.

— Вы верно понимаете, Степан Леонидович.

— Что ж… — посетитель поднялся. — В таком случае не смею больше отнимать ваше время. И время ваших кадетов, конечно, — в тоне сквозил откровенный сарказм. — Очень рассчитываю, что тот, кто показал моему сыну… предмет, приведший к его гибели, будет обнаружен в ближайшее время. Как я понял, между смертью Юрия и тем, как позвали сотрудника библиотеки, прошло не больше нескольких минут. И из читальных залов за это время вышло всего два человека. А находились там, не считая этих господ, — он покосился на нас с Левшиным, — ещё пятеро. Если верить библиотекарю, конечно. Так что полагаю, подозреваемые у вас есть. Надеюсь, их всех обыскали. Как и библиотеку.

— Этим занимались профессионалы, — сказал, поднимаясь, Зарецкий. — Улик не обнаружено. Дело странное. Но полиция и мы приложим все усилия, чтобы в нём разобраться.

Шмидт протянул ему руку.

— Ещё раз спасибо, Арсений Павлович. До встречи.

И он вышел, больше не взглянув на нас. Вслед за ним кабинет покинул агент Департамента по надзору.

Ректор тяжело вздохнул.

— Ступайте, ребята, — сказал он нам. — Поезжайте домой. Вам нужно прийти в себя, полагаю.

Когда мы вышли из кабинета, Михаил издал тихий стон.

— Я думал, что потеряю сознание! — прошипел он, шагая рядом со мной. — Особенно когда он про обыск наших вещей заговорил! Куда ты дел деньги и глаз⁈

Я покачал головой.

— Не скажешь? Ладно… На самом деле, мне плевать! Главное — пронесло! Как же я хочу домой! Чёрт, мне эту историю ещё раз десять пересказывать придётся! А то и больше.

Расстались мы на парковке. К тому времени машин на ней почти не осталось, так что взлетать не пришлось. Выехали обычным манером.

Я взглянул на телефон. Куча сообщений от Грызлова, Марины и Зои. Отвечать не хотелось. Просто лень было. Всё равно Михаил им в течение дня всё выложит по телефону. В смысле — официальную версию.

Было и без этого, о чём подумать. Шмидт-старший мне не понравился. Он явно вбил себе в башку, что его сынка прикончили мы с Левшиным. И от этой версии просто так не откажется. Чем это чревато, пока не ясно. Но надо иметь этого мужика в виду.

Когда добрались до дома, я не удивился, что в холле меня встретил Николай.

— Я в курсе случившегося, — сказал он сходу. — Мне позвонил мэтр Зарецкий. Поговорим?

Я кивнул и отдал рюкзак слуге, чтобы отнёс в мои покои. Надеюсь, меня не ждёт сеанс родительских утешений, в которых я не нуждаюсь.

Алхимаг отвёл меня в кабинет, где показал на кресло для посетителей. Сам занял место за столом. Откинулся на спинку, сложив пальцы в пирамиду. Уставился на меня долгим задумчивым взглядом.

— Значит, ты всё-таки украл глаз, — сказал он через несколько секунд очень ровным тоном. — Я так и думал, что ты это сделаешь, пока я отношу мышь. Ну, и где ты его спрятал?

Глава 21

Вот блин! Догадливый сукин сын!

Отрицать очевидное смысла не было. Тем более, что алхимаг наверняка проверил наличие в медной шкатулке глаза, как только его посетила догадка.

— Василиса, — подумал я.

Нагрудный карман потяжелел, и чур высунул из него рубиновую голову.

— Да, хозяин? Что вашей душеньке угодно?

— Давай сюда коробку.

Фамильяр раскрыл пасть и застыл. Мол, сам вытаскивай. Проклятое земноводное! Лишний раз палец о палец не ударит — ну чисто Баюн!

Сунув Василисе в пасть большой и указательный пальцы, я достал коробку и положил на стол перед Николаем, который наблюдал за манипуляциями с неподдельным интересом.

— Ловко! — кивнул он одобрительно. — Мне нужно проверять, внутри ли глаз? Твоя лягушка его не сожрала, часом?

Я вопросительно покосился на Василису. С неё, пожалуй, станется…

— Я что, ква-ква, придурошная⁈ — обиделась та. — Думаешь, если я положила глаз на твою глупую псину, то любую дрянь готова схавать?

— А то нет! — подумал я. — Кто на той неделе заточил набор для черчения⁈

— Так я же вернула! — возмутилась Василиса.

— Ладно, проехали. Сиди тихо.

— Вот так всегда! Абьюз и газлайтинг! Нет, я требую, чтобы ты сходил к психотерапевту! Мы сходили!

И она исчезла в подпространственном Кармане.

Алхимаг не выглядел рассерженным. И это меня удивило. Я ожидал взбучки, но её как будто не предвиделось.

Николай подался вперёд, взял коробку и убрал её в стазисную камеру.

— Надеюсь, не успел испортиться, — пробормотал он. Затем уставился на меня и вдруг улыбнулся. — Значит, ты убил Шмидта. Надо сказать, весьма изобретательно ты это провернул. На удивление хорошо всё продумал. Я так и понял, что глаз тебе понадобился не для лабораторной работы. Вижу, ты удивлён, что я позволил тебе его стащить? Не стоит. Думаешь, легко стать придворным алхимагом и сохранить жизнь, когда каждый второй мечтает оказаться на твоём месте? Нет, Яр, приходится биться. За безопасность себя и своих близких, за каждый сантиметр этого мира, который ты делаешь своим. Это война, которая никогда не кончается, — Николай покачал головой. — Но вернёмся к нашим баранам. Ты убил Шмидта. Ругать тебя не стану. За исполнение даже готов похвалить. У меня, в принципе, только один вопрос — почему?

Разговор принял совершенно неожиданный поворот. Я воспринимал Николая как человека иного сорта. Да, смелого, решительного и жёсткого. Безусловно, не обладая этими качествами, достичь того, чего смог он, нельзя. По крайней мере, не будучи близким родственником царя. Ну, или лорда-протектора. Однако я никак не думал, что Николай из тех, кто идёт напролом, не гнушаясь ничем. Хотя, наверное, можно было догадаться. По правде говоря, я об этом просто особенно не задумывался. Алхимаг как личность меня практически не интересовал. До этого момента.

Теперь же я смотрел на него с интересом. Неужто родственная душа? Хе-хе… Этак мы, пожалуй, сработаемся. Но надо ещё приглядеться. Не будем делать поспешных выводов.

— Так ты объяснишь, почему втянул нас в это? — спросил после паузы Николай, продолжая испытующе сверлить меня взглядом. — Я имею в виду неизбежные проблемы с отцом того парня, которого ты прикончил. Он этого так не оставит. Отомстить убийцам сына — вопрос чести. И репутации. Шмидт не самая известная фамилия в империи, но род довольно влиятельный в определённых кругах. К сожалению, как раз в тех, с которыми лучше дел вообще не иметь.

Я вспомнил, что аудиенцию у ректора Зарецкого для Шмидта пробил агент Департамента по надзору. И мэтр сделал для него исключение, позволив говорить со мной и Левшиным. Похоже, отец того, кого я прикончил, был связан с государственными структурами, имевшими реальную власть.

— Яр, — уже слегка нетерпеливо проговорил Николай. — Мне нужен ответ! Отмолчаться не получится.

Я, в общем-то, и не собирался. Вытащив телефон, принялся печатать. Правду. О том, как Юрий Шмидт познакомился по заданию И-чана с сестрой Михаила, как намекал ему, что может достать любой реагент, как подарил ему белую ртуть, наверняка полученную для этой цели от вражеских агентов, и как задержал Левшина, чтобы его двойник-гомункул мог выдать себя за него.

Николай ждал. Понимал, что объяснение не получится коротким и простым. Когда я, наконец, закончил набирать текст, то протянул ему телефон и откинулся на спинку кресла.

Теперь моя очередь ждать. Уверен, такое алхимаг узнать не ожидает.

Спустя пару минут Николай поднял на меня глаза. Лицо у него было жёсткое, мрачное.

— Есть доказательства? — спросил он отрывисто.

Поднявшись, я открыл на мобильнике видео, которое записал в читальном зале.

Алхимаг смотрел и слушал, не отрываясь. Губы его плотно сжались, на челюстях ходили желваки. Когда файл закончился, он некоторое время сидел молча. Переваривал.

— Это нельзя оставлять у тебя, — сказал он, наконец. — Скачаем видео на носитель и спрячем. В сейф. Так будет надёжнее.

И он тут же придвинул к себе ноутбук. Достал из ящика стола провод, подключил телефон.

Я написал в блокноте: «Не удаляй. Пусть будет копия». И показал ему.

— Ты прав, — кивнул алхимаг. — Дубль необходим. Только никому не показывай это видео. Ты правильно сделал, что скрыл его от полиции. Такой скандал Шмидт не простил бы. Это для него гораздо хуже, чем смерть сына. Пятно на весь род.

Он быстро перекинул файл на носитель и убрал его в сейф. Когда запирал, вспыхнули охранные Печати. Данные были под надёжной защитой. По крайней мере, я на это надеялся.

— Теперь, если Шмидт попытается на тебя наехать всерьёз, нам будет, чем его приструнить! — довольно потёр руки Николай. — Ты отлично всё проделал! Просто на удивление… Прежде я в тебе жилки авантюриста не замечал.

Я с улыбкой развёл руками. Мол, что поделать? Всё течёт, всё меняется. Такова жизнь, мужик. Разве ты не знал?

Николай вернул мне телефон.

— Идём. У меня для тебя сюрприз.

Обойдя стол, он обнял меня за плечи и вывел из кабинета.

Так-так… Я сюрпризов-то не любитель. Последний обернулся для меня тем, что я оказался в теле сиротки в мире без магии, обречённый на невзрачное существование обычного человечишки. Но вряд ли Николай задумал что-нибудь в этом роде. И всё же, лучше держать с этим товарищем ухо в остро. Особенно теперь, когда он показал себя с новой стороны.

Нет, не поймите меня неправильно. Она, эта сторона, мне понравилась. Но теперь стало ясно, что и от Николая Мартынова можно, в принципе, ожидать, чего угодно.

О, моя жизнь здесь становится всё интересней!

Мы шли через коридоры и залы особняка, пока я не понял, что алхимаг ведёт меня в свои покои. Там я ещё ни разу не был. Странно…

— Входи! — с улыбкой сказал Николай, открывая дверь.

Переступив порог, я быстро осмотрелся. Никого и ничего. Обычная гостиная.

— Лена, мы здесь! — вдруг воскликнул алхимаг.

Раздались быстрые шаги, и из спальни вышла Елена. Она была в домашнем платье, очень милом и простом, но лишь подчёркивающем этим её красоту. Золотые волосы струились по обнажённым плечам, зелёные глаза сверкали, словно только что вынутый из воды хризолит.

Я невольно залюбовался ею, пока она шла ко мне, чтобы заключить в крепкие объятья.

Вдруг я понял, кого она мне напоминает! Мокошь, жену гондона Перуна, которую я похитил у него вместе с небесными стадами. Прядильщицу судеб, дряхлую старуху, которая лишь тем, кто смог зажечь в её сердце огонь, является в образе умопомрачительной девы, сотканной из света, золота и морской воды!

Увы, недолго мне довелось лицезреть её прекрасный облик. Лишь несколько дней и ночей было в нашем распоряжении прежде, чем Род вышвырнул меня из мира богов, заключив в бренную плоть. И это главное, чего я не могу простить старому пердуну. И никогда не прощу!

— Ярик, милый, как же я соскучилась! — воскликнула Елена. — Отец рассказал, что у тебя неприятности! Ну неужели ты не можешь ни во что не ввязываться⁈ — чуть отстранившись, но не выпуская меня, она уставилась мне в глаза. — Ты себя совсем не бережёшь! Сначала взрыв, потом дуэль, а теперь ещё и это…

— Он растёт мужчиной, милая, — сказал Николай.

— Это я понимаю, — серьёзно проговорила женщина. — Но хотелось бы, чтобы он им не только рос, но и вырос. А если ещё и умрёт от старости, будет вообще чудесно!

— Ну, перестань, — улыбнулся Николай. — Таков путь воина. Если он не был полон препятствий и врагов, значит, ничего не стоил. Пойдёмте ужинать. Повара приготовили в честь твоего приезда нечто особенное.

— Да-да, давайте поговорим за семейным ужином! Они у меня такая редкость, что каждый на вес золота. Вернее — белой ртути, — добавила Елена с улыбкой.

Мы отправились в столовую. По дороге Николай рассказывал жене о том, что случилось в Менториуме и почему меня задержали. Но правду из его уст супруга так и не услышала.

Когда мы вошли в трапезную, я увидел Еремея и слуг, стоявших вдоль правой стены наготове. Все они дружно поклонились семейству Мартыновых.

Как только мы сели, мажордом подал знак едва заметным движением головы, и лакеи бросились разливать по тарелкам черепаший суп. Честно говоря, блюдо на любителя. Лично я не поклонник всей этой экзотики.

— Нет ничего лучше дома, — с улыбкой вздохнула Елена, глядя на меня через стол. — На этот раз у меня отпуск на целый месяц, Яр. И каждый день я рассчитываю провести с тобой. Не с утра до ночи, конечно. Так что не пугайся.

О, я бы с радостью проводил с этим совершенным созданием всё время! Но не получится, увы. Никому, даже богам, не дано иметь всё, что им хочется. Такова жизнь. Лишь безумцы и глупцы не понимают этого.

Впрочем, для изгоя, лишённого божественной силы, я достиг всего за четыре месяца в этом мире довольного многого. Главное же — преодолел ограничения своего тела и открыл Древо алхимиков. То есть, получил возможность стать магом. Учитывая, что, когда Николай найдёт или создаст Магистерий, колдуны этого мира сами станут богами, а я — одним из первых — не так уж и плохо. Даже отлично, если уж на то пошло. Выкуси, папаша! Ты хотел, чтобы я влачил ничтожное существование, но вместо этого я обрету новую силу! А затем — найду способ вернуть и прежнюю. Сейчас чур отрыгивает по одной монете в день из моей сокровищницы. Но что, если однажды он сможет достать и трезубец? Тогда посмотрим, кто кого!

О, я вернусь! Чего бы мне это ни стоило, вернусь! Теперь это была уже не надежда, а уверенность. Когда — вопрос времени. А у бессмертного его полно!

Словно услышав свои мысли, Елена вдруг обратилась к мужу:

— Как твои исследования, Коль? Я ведь так и не поинтересовалась. Всё из-за случая в Менториуме. Прости.

— Честного говоря, кажется, я близок, — ответил Николай с лёгкой улыбкой. — На этот раз — действительно!

— Что, правда⁈ — встрепенулась Елена. — Как же это здорово! А когда именно ты рассчитываешь…

Она не успела договорить.

Из её груди вынырнул сверкающий красным пламенем чёрный клинок! Платье мгновенно окрасилось кровью. Елена издала клокочущий хрип, глаза её удивлённо расширились, а затем меч рванул вверх, рассекая совершенное тело до самой макушки!

Всё это заняло не больше секунды. Я даже не успел моргнуть, глядя на то, как самая прекрасная из земных женщин разваливается на две половинки!

Из-за неё поднялась закутанная в чёрное фигура без лица. Вокруг незваного гостя полыхали языки странного багрового пламени.

— Печатник! — завопил Еремей, создавая перед собой защитное поле.

Слуги врассыпную бросились вон.

Побледневший, как мел, Николай смотрел на мёртвую супругу. От ужаса он застыл подобно статуе.

А затем его охватил огонь!

— Господин! — воскликнул Еремей, кидаясь к нему.

И тут алхимаг очнулся. Оттолкнул мажордома и ринулся на человека в чёрном.

— Спасай Ярослава! — гаркнул он на ходу.

Старик тут же бросился ко мне. Схватил поперёк туловища и с удивительной лёгкостью потащил к двери.

Я видел, как Николай, охваченный пламенем, протягивает руку к Печатнику. В ней появился огромный сверкающий Самосек. Ещё мгновение, и он разрубит убийцу Елены!

Но тут человек в чёрном стремительно взмахнул собственным клинком. От лезвия метнулся клокочущий вихрь непроглядной тьмы, и последнее, что я увидел прежде, чем Еремей выволок меня из столовой, это то, как Николай разделился на две части! Ноги ещё бежали к убийце, а торс уже заваливался вбок…

Глава 22

То, что меня тащили, как мешок с картошкой, пусть даже из лучших побуждений, меня не устраивало.

Да, одолеть Печатника я не мог. Даже если б уже научился создавать трансмутационный круг или достиг Девятой ступени Феникса. Но сам бежать я был в состоянии. Уж этого у меня не отнять!

Так что я принялся вырываться. Тело гомункула, хоть и небольшое, обладало немалой силой, и я относительно легко освободился от хватки мажордома.

— Нет, господин, вам туда нельзя! — старик решил, что я хочу вернуться в столовую. — Вашим родителям уже не спастись!

Это я и так знал. Не слепой.

— Я покажу, как выбраться! — схватив меня за руку, Еремей потащил по коридору, но я снова вырвался и побежал сам.

Сука! Сука! Сука! Проклятый Печатник! О, если бы я только мог раздавить, его, словно червяка!

Как этот выродок вообще попал в дом⁈ Он появился прямо в столовой, за спиной Елены!

Мажордом припустил следом. По пути ударил по кнопке тревоги. Раздался пронзительный вой.

— Эвакуация! — кричал Еремей попадавшимся нам по пути слугам и охранникам. — Печатник в здании!

Да, бегство было единственным, что сейчас имело смысл предпринять. Как ни жалко и больно было это признавать.

Отступить перед лицом превосходящего врага не позорно, а разумно, но кому от этого легче⁈

— Сюда! — крикнул мажордом спустя минуту, когда мы оказались в трофейном зале. — Быстрее, господин!

Мы промчались через анфиладу комнат и выскочили в коридор, ведущий к библиотеке.

Едва ворвавшись в неё, Еремей кинулся к старому бюро и выдвинул один из ящиков. Вернее, вырвал его из пазов и швырнул на пол. Засунув руку по локоть, замер на мгновение. А затем один из шкафов начал медленно поворачиваться.

— Это тайный ход из особняка! — торопливо заговорил мажордом, направляясь ко мне. По его морщинистому лицу текли слёзы, но он их, кажется, не замечал. — Пройдя по нему, мы обнаружим коптер! В него уже введена программа эвакуации. Маршрут вбит в систему. Достаточно сесть в кабину и нажать большую красную кнопку. Машина доставит нас в убежище за городом. А потом…

В этот момент в библиотеку ворвался Печатник!

Твою ж мать!

— Бегите! — гаркнул Еремей, рванув ему навстречу. — Запомните: красная кнопка!

Вокруг мажордома возникло переливающееся защитное поле.

Я бросил взгляд на потайную дверь. Старый механизм действовал медленно, но протиснуться уже можно. Наверное…

И тут библиотека внезапно заполнилась огнём!

Сразу вся, целиком!

Я ощутил быстро нарастающий жар. Корешки стоявших на полках книг чернели прямо на глазах.

Метнуться к тоннелю!

Но пламя уже образовало вокруг нас с Еремеем плотную гудящую стену!

Проклятье! Неужели опять⁈ Я не так давно умирал в огне, чтобы забыть, как это было!

Тело скорчило от нахлынувших образов и вдруг вернувшейся из прошлого нестерпимой, сводящей с ума боли!

Нет, только не это! Только не снова!

Но что я мог поделать, чёрт возьми⁈ Я был всего лишь гомункулом…

Рвануть сквозь огонь, и будь, что будет⁈

Но дверь в спасительный тоннель находилась метрах в шести от меня, и в пламени я уже потерял её из виду…

Легкие горели, глаза слезились, одежда на мне тлела!

Печатник легко отшвырнул бросившегося на него Еремея вместе с его защитным полем. Старик отлетел в дальний угол библиотеки и исчез в огне.

Чёрная фигура медленно двинулась на меня, покачивая зажатым в руке клинком.

Нет, в этот раз я не скорчусь на полу в ожидании смерти! Что угодно, только не это! В этом мире у меня есть надежда, и я не откажусь от неё!

Стараясь не обращать внимание на то, что кожа покрылась пузырями, во рту пересохло, глаз застилала солёная пелена, а дышать было уже практически нечем, я резко опустился на пол и начал делать упражнение, которое отрабатывал чаще других, ибо именно оно быстрее всего помогало сосредоточиться и увидеть как внутренне Древо, так и энергию микрочастиц.

Но, увы, как я ни пытался, ничего не получалось!

Печатник был уже совсем близко. Ему порождённый им же огонь страшен не был. И он не спешил. Смаковал момент. Наверное, думал, что я дрожу от ужаса.

Но вместо страха меня заполняла злость. Этот урод не только убил тех, кто дал мне кров, но и пытался отнять шанс на новую жизнь и бессмертие!

Тёмные волны стремительно растущей ярости накатывали на меня, затопляя целиком! В какой-то момент я даже перестал чувствовать, как горит моя плоть.

Печатник остановился, нависнув надо мной неотвратимой дланью жестокой судьбы. А затем начал поднимать полыхающий меч.

Будь же ты проклят, грязный ублюдок! Всею силой своей божественной души проклинаю тебя — всем огнём и ядом, и тьмой, что несу я в себе сквозь время и пространство!

И в эту секунду передо мной вспыхнуло Древо! Но сейчас оно выглядело иначе: вокруг его ствола обвился сотканный из первобытного мрака змей!

А затем вся боль пожара разом обрушилась на меня — словно прорвало невидимую плотину!

И я закричал!

Как не кричал никогда в жизни. Звук рвался из моих горящих лёгких неудержимо, словно все законы физики и ограничения плоти перестали существовать!

Мой полный ярости и ненависти вопль стёр бушующее вокруг пламя, снёс пылающие шкафы и то, что осталось от заполнявших их ещё недавно книг, а затем сокрушил стены и пошёл дальше!

Защитное поле Печатника, застывшего передо мной с занесённым клинком, лопнуло, как мыльный пузырь, и чёрная фигура разлетелась на куски, превратившись в кровавый, бесформенный фарш, разбросанный по руинам, в которые превратилась библиотека!

Я постепенно приходил в себя.

Всё тело было как открытая рана.

Попробовал пошевелиться, и в глазах потемнело.

Проклятье! Вот же хреново, сраное гадство!

Но что вообще произошло⁈ Как я сделал… вот это всё⁈

Глазам не верилось, что мой крик произвёл такие разрушения. Но главное — что он снёс на хрен защитное поле Печатника и превратил его самого в кровавое месиво!

Хотя от этого я как раз испытывал мстительное удовлетворение. Конечно, было бы лучше пытать его — с толком, чувством и расстановкой. Но уж как вышло, так вышло. Грех жаловаться, если честно.

Нет, всё же надо подняться. Проверить, что с Еремеем…

И тут я увидел мажордома. Старик шёл, качаясь, как осина на ветру. Его лицо было в крови и ссадинах, одна рука безвольно висела вдоль тела. Он вертел головой, высматривая меня.

— Я здесь! — сказал я. Затем повторил громче: — Я здесь, старик!

Еремей застыл, уставившись на меня. Кажется, он сам не мог поверить, что я жив. А затем поспешил, как мог, дальше.

— Господин! Что случилось⁈ Где этот урод⁈

— Его больше нет, — медленно произнёс я, прислушиваясь к звуку собственного голоса. — Я убил его.

— Вы⁈ — опешил Еремей. — Погодите! Вы снова можете говорить⁈

— Как видишь. Вернее, слышишь.

— Но объясните, что случилось! Вы весь обожжены! Сейчас я помогу! — он положил здоровую руку мне на плечо, и под его ладонью вспыхнуло голубое сияние.

— Я закричал. И это… убило Печатника. Его разорвало на куски. Очень мелкие.

В глазах старика я почему-то увидел ужас.

— В чём дело?

— Мой господин… У нас мало времени! Я даже не успею вас исцелить полностью — только запустить процесс регенерации тканей! Вам нужно немедленно бежать! Тоннель, наверное, завалило…

— Да объясни ты, в чём дело! — прервал я его сбивчивую речь. — Зачем мне куда-то бежать⁈ Печатник мёртв! Я его убил! Ты что, не слышал?

Еремей растерянно уставился на меня.

— Ну, же!

— Господин, никто не может сделать то, что удалось вам, — одолеть Печатника в одиночку. Кроме самих Печатников!

Что, блин⁈ В каком это смысле⁈

— Да, господин, — кивнул мажордом. — Мне очень жаль! Очевидно, что в огне и при виде смерти родителей вы… пробудились! Так это у Печатников и бывает. Сильное потрясение приводит к…

— Я Печатник⁈

— Увы… Поэтому вам нужно немедленно бежать! Иначе вас запрут в Элизиуме! Кем бы вы ни были, закон един для всех! Тоннель немного завалило, но я уверен, что смогу расчистить вход…

С этими словами Еремей поднялся и, покачиваясь, направился мне за спину. Обернувшись, я увидел, как он делает здоровой рукой пассы, а затем обломки шкафов и стены начали раздвигаться, и через несколько секунд стал виден квадратный проход.

— Хорошо, что ваш удар был направлен в другую сторону, — пробормотал Еремей, оборачиваясь. — Торопитесь же, господин! Вертолёт доставит вас в убежище. Просто нажмите красную кнопку, — он обвёл взглядом руины. — Я скажу, что это сделал напавший на нас Печатник. Это даст вам фору. Больше я ничего не могу для вас сделать. Сюда вам возвращаться нельзя! И вообще, в город.

Я с трудом поднялся. Как же больно! Любое движение отдавалось мукой. Но, по крайней мере, после краткого целительного воздействия мажордома я мог двигаться.

— Что за чушь⁈ — сказал я, глядя на старика. — Зачем мне бежать? Ты же сам сказал, что можно свалить эти разрушения на Печатника.

Еремей покачал головой. По его окровавленному лицу текли слёзы. Чёрт, я вообще не думал, что он может плакать!

— Нет, господин! Департамент по надзору догадается! Никто не может выжить, если за ним пришёл Печатник. А вам удалось. Рано или поздно все поймут, что это сделали вы. Никто не поверит, что он устроил всё это и ушёл, оставив вас в живых. Вас начнут проверять, и…

— Ясно! — оборвал я старика. — Значит, я теперь изгой? Без дома, без семьи, без поддержки клана? И даже без наставника, который научил бы меня алхимагии? И мне нельзя похоронить… родителей?

Еремей скорбно склонил голову.

— Мне очень жаль… Но вы, хотя бы, живы!

Да, с этим не поспоришь.

— О ваших родителях позаботятся. Даю слово.

Я подошёл к мажордому.

— Идём со мной.

— Не могу, господин. Я должен дать вам время, — он вдруг поднял здоровую руку и коснулся дрожащими пальцами моего лица. Было больно, но я не отстранился.

— Мой господин… — прошептал старик, глядя на меня с любовью, которой я в нём прежде не замечал. — Простите, что я могу так мало сделать для вас!

И ещё я прочитал в его выцветших от прожитых лет глазах боль. Неизбывную, грызущую изнутри боль утраты. Ту, которую я так хорошо понимал…

Поймав его руку, я вложил в неё свою ладонь и сжал.

— Клянусь тебе, старик, что отомщу за смерть твоих хозяев! Клянусь в этом тремя мирами и всеми своими сокровищами! И… спасибо. За всё. А теперь прощай!

И я заковылял к потайному тоннелю.

— Я завалю проход, когда вы отойдёте подальше! — крикнул мне вслед Еремей.

Преданный до конца.

Я не оборачивался, входя в тоннель. К чёрту сантименты! От них никакого проку!

Что ждёт меня впереди? Такой же мрак, какой я вижу перед собой сейчас? Или всё-таки новая жизнь?

Как минимум — смерть тех, кто прислал в этот дом Печатника! Тех, кто достаточно силён, чтобы переместить его прямо в столовую, где мирно ужинала семья Мартыновых. Кем бы ни были эти ублюдки, они умрут! Все до единого!

Переступив порог, я медленно, как позволяло израненное тело, побрёл сквозь тьму подземного коридора.

Content

Алхимаг: Чёрный ворон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22