Секретарь ЦК

Глава 1

Март — апрель 1939 года

— Германию на переговорах будет представлять Герман Геринг, Великобританию — Невилл Чемберлен, Финляндию… — зачитывал список представителей стран-делегаций Максим Максимович.

Сами переговоры планировалось провести в Нидерландах. Единственная страна Европы, ни прямо, ни косвенно не участвовавшая в конфликте. Даже удивительно, правда по сведениям Берии — если бы война продолжилась, то и их бы втянули в конфликт.

— Они уже подготовили свои условия о сдаче? — спросил я, когда нарком замолчал.

— Про капитуляцию говорить рано, — покачал головой Литвинов. — Но условия — да, они передали пакет.

— И что в нем?

Иосиф Виссарионович ходил по обыкновению по кабинету, слушая нас. Кинув на него взгляд и не получив ответа, Максим Максимович достал из портфеля папку и раскрыл ее. После чего кратко зачитал пункты мирного договора, которые желают получить Англия с Германией. О Японии пока речи не шло. Те хранили гробовое молчание. США и вовсе делали вид, что их этот конфликт не касается и речь идет лишь о мирном договоре в Европе, а не об остановке глобальной войны.

— Вывод советских войск с территории Третьего Рейха, вывод советских войск с территории Ирана, выплата компенсации за причиненных ущерб Германии и Великобритании — за потопленные корабли. Вывод советских войск с территории Финляндии и выплата компенсации…

— А ху-ху не хо-хо? — перебил его маршал Жуков. — Они там белены объелись? Или это не они получили по морде во всех точках, а мы?

— Проси больше, может, получишь то, что желаешь на самом деле, — пожал плечами Литвинов. — Таков принцип дипломатии.

— Надо снова вдарить по ним, чтобы в себя пришли! — решительно заявил Георгий Константинович. — И можно наконец по Берлину. Они более вменяемые — вон, как их фюрер коньки откинул, так сразу и на фронте посмирнее стали. Уверен, пункт с компенсацией для них британцы продавили.

— Это так, — согласно кивнул Максим Максимович.

— Вот! А получат по зубам, так и вовсе шелковыми станут.

— Что по нашим требованиям? — прервал их диалог товарищ Сталин.

— Вывод войск Германии с территории Франции, выплата компенсации нам от Германии и Великобритании, выплата компенсаций от Финляндии. Также часть территорий Финляндии, прилегающая к Ленинградской области, на которой в данный момент находятся наши войска, должна отойти СССР — во избежание новой блокады города. У французской стороны свои требования.

— А испанцы? Они что-то предъявлять будут? — тут же уточнил Жуков.

Я посмотрел на него скептически.

— Формально — войск Германии и Великобритании на их территории не было, — заметил Литвинов.

— Но они состояли в союзе против нас, а мы — в союзе с испанцами. Так почему они поучаствовать не могут? Гитлер вон вообще блокаду им морскую первым организовал!

Все посмотрели в сторону Иосифа Виссарионовича.

— Проработайте вопрос — есть ли смысл подключать товарищей из Испании к переговорному процессу, — чуть подумав, сказал он.

Так и шло совещание. Лишь в конце товарищ Сталин попросил меня задержаться.

— Сергей, — начал он, когда мы остались в кабинете одни, — сколько ракет и в какой срок еще можно подготовить? Есть мнение, что без повторного удара переговоры затянутся.

— Через неделю будет готова еще одна. Вот только подходящей бомбы для нее у нас так и нет, — вздохнул я.

— Ты о той идее с «атомным», как ты назвал его, взрывом?

— Да.

— Я ознакомился с работой товарища Курчатова. И прочитал его отчет о возможной дате изготовления такой бомбы. Он дал срок — минимум три года. И то из-за того, что работы в этом направлении начал несколько месяцев назад. Рассчитывать, что мы ей напугаем Запад, не стоит.

— Не совсем так, — пришла мне в голову мысль.

— Что ты имеешь в виду?

— Саму бомбу мы в ближайшее время не изготовим, это факт. Но вот получить взрыв, близкий к атомному, в лабораторных условиях на полигоне — в теории этого можно достичь гораздо быстрее. После чего сделать запись и представить ее на переговорном процессе. Да, это будет не атомный взрыв, но создать мощность, как у него — нам по силам.

— Это… интересная мысль, — с некоторой паузой согласно кивнул товарищ Сталин. — Тогда жду записи такого опыта. Как он будет готов, предоставь мне ее для ознакомления, — подвел черту разговору Иосиф Виссарионович.

Грандиозный блеф продолжался, но иного выхода для скорейшего завершения войны не было.

Как и ожидалось, первый шок от применения межконтинентальной баллистической ракеты сходил на «нет». Особенно быстро очухались англичане, хоть и были «пострадавшей» стороной. И они же принялись распространять через подконтрольные СМИ мысль, что такое оружие у нас было в единичном количестве, оно не особо-то и мощное, а в состав подмешаны «химикаты», из-за которых почва на месте взрыва и получила заражение. Химическое оружие было гораздо понятнее для обывателя, чем ядерное. К тому же оно уже имело «репутацию» запрещенного, что переводило СССР в разряд нарушителей международного договора от 1925 года. Тот самый «женевский протокол», который подписал и СССР.

Три дня перемирия прошли, а стороны так ни о чем конкретном и не договорились. Боевые действия возобновились с новой силой.

Как и говорил товарищу Сталину, новая ракета была готова через неделю. Сергей Палыч откровенно плевал через плечо — надежность у ракеты была пока аховая. Седьмой полет лишь чудом довел ракету до конечной цели. Датчики на нее тоже установили, поэтому удалось получить много дополнительных данных на старте для наработки статистики. Мелких огрехов в полете было немало и их экстренно исправляли при сборке восьмой ракеты.

На этот раз решено было избрать целью Скапа-Флоу — главный порт северного флота Британии. Делать дополнительную «начинку» бомбе не стали. По информации Лаврентия Павловича, у англичан и немцев курсируют слухи, что у нас уже есть атомная бомба, просто не доведенная до надежности. Понять, что это такое, им было несложно — все-таки первые работы с атомом начались в Германии. Вот мы и решили «подтвердить» этот слух, не используя пока отходов из лаборатории Курчатова. Тем весомее будет видеоряд, где мы произведем подрыв в лабораторных условиях. Задачу Игорю Васильевичу я уже поставил. Он хоть и не химик, зато сможет проконсультировать нужных специалистов по поводу мощности взрыва, и как он в теории должен выглядеть со стороны.

Удар по Скапа-Флоу буквально взбесил британские элиты. Новая пощечина их могуществу, на этот раз — по их второй гордости — флоту. Германию мы не трогали из других соображений. После разрыва договоров о поставках продовольствия из Турции у немцев намечался если не голод, то существенное снижение обеспечения. Они уже ввели карточную систему выдачи продуктов, а ведь шла весна. Первый урожай будет не скоро, и немцам нужно было думать даже не о войне, а о том, как утихомирить недовольство собственного населения — на фронте значимых побед нет, враг все еще находится на их территории (мы все же смогли прорвать блокаду нашей окруженной армии и отвести ее поближе к польским границам). А тут еще и желудок становится все труднее наполнить. И пусть Бреслау они отстояли, но вот французы их со своих земель уверенно теснили. Если бы не увеличение поставок техники для Вермахта на фронт за счет прекращения экспорта в Турцию, то могли уже и к границе выйти. Не это обещал им Гитлер, приходя к власти. Да и само его самоубийство произвело на немцев деморализующий эффект. В общем, с Германией были шансы договориться, если исключить из процесса Англию.

Чтобы «додавить» немцев не хватало последней капли. И этой каплей стала видеозапись мощнейшего взрыва за всю историю мира. Его смогли зафиксировать даже в Европе с помощью датчиков сейсмической активности, которыми регистрируют землетрясения, вулканическую активность и как в нашем случае — особо мощные взрывы.

— Ну что ж, — задумчиво протянул товарищ Сталин, когда проектор с записью потух, а свет в зале включили. — Это… впечатляет. И вот такую мощь можно заключить в одну бомбу?

— Да, товарищ Сталин, — кивнул я.

— Да это же… — от переполняющих его чувств, аж не нашелся, что сказать Жуков.

Да и другие члены Ставки были впечатлены записью.

— Да мы ж… Да мы всю Европу вот здесь! — сжал он кулак.

— Соглашусь с Георгием Константиновичем, — впервые на моей памяти после слов Жукова кивнул маршал Белов. — С такой мощью — нам весь мир не страшен.

— Когда она появится в наших руках, — охладил я их пыл. — Но нужно учитывать, что и другие страны приложат все силы, чтобы получить такое оружие себе.

— Товарищ Литвинов, — повернулся Иосиф Виссарионович к мужчине, — передайте по дипломатической линии запись германскому МИДу. И добавьте, что первой страной, где пройдет практическое применение этого оружия — станут они. Если мы в ближайшее время не договоримся.

* * *

— Колбасники… что? — не поверил сначала Чемберлен новости.

— Заключили мирный договор с Францией и СССР, — убито подтвердил лорд Галифакс. — Они выводят свои войска из Франции. Как только закончат, комми выведут свои с их территории. Кроме того они отказались возвращать нам корабли, которые мы передали им в аренду для блокады испанцев.

— На каком основании?

— Сказали, что заплатили за них жизнями своих солдат. Но по факту — потому что у нас нет сил забрать их обратно. Команды на кораблях за время аренды полностью сменились на германский состав. Наших офицеров там нет, лишь наблюдатели. После Скапа-Флоу репутация Роял-Нави сильно упала. Да и количество нашего флота уже не то, что было в начале войны. Если попробуем силой вернуть свой флот, то можем потерять Африку. Сейчас свободные корабли контролируют конвои оттуда в метрополию. Лягушатники точно этим воспользуются.

— Чертовы боши! — сквозь зубы процедил премьер-министр.

— У меня есть еще одна плохая новость, Невилл, — с сочувствием посмотрел на мужчину министр иностранных дел.

— Какая?

— Король тобой недоволен.

Вот это было хуже всего. Пусть для всего мира премьер-министр Великобритании — главная фигура в стране, но никто в самой Англии не имел иллюзий насчет истинного хозяина острова.

— И… что? — прошептал Чемберлен.

— Подписание мирного договора — будет последним документом, под которым ты оставишь свою роспись на нынешнем посту.

— Тогда я никогда не подпишу этот чертов документ!

— Пока у тебя есть время. Но его очень мало, Невилл.

Глава 2

Апрель — май 1939 года

— Наши корабли не пойдут к их берегам — это верная смерть, — отрезал адмирал Ёнай.

— Поймите, в Европе война заканчивается, — увещевал его английский посол, — боевые действия уже ведутся лишь на северной части континента. Как только СССР выведет свои войска из Германии, они перебросят их сюда, к вам. Вы и с одной их армией справиться не можете, — надавил на больную мозоль посол, — а что будет, когда появится вторая?

— Вопросы наземных операций не в моей компетенции, — продолжал упорствовать адмирал. — На море мы — главная сила.

— И при этом боитесь подойти к берегам красных, — ехидно заметил посол.

— Вы сами знаете, что их самолеты-убийцы помножат наш флот на ноль! И сами только что сказали, что СССР перебросят свои силы к нам, а значит — и количество их «уничтожителей» прибавится. Подводить флот к берегу — означает бездарно его потерять. За такое Тэнно-Хэйка* снимет меня с поста. Подобный позор можно смыть только кровью, — закончил адмирал, намекая, что ему придется сделать сэппуку.

* — Его Величество Император

Посол знал о «любви» японцев к ритуальному самоубийству, как знал и то, что никто из них не стремиться попасть в ситуацию, когда иного выхода не останется. Вот и адмирал откровенно боялся навлечь на себя гнев своего императора.

— Вы уже провели блестящую операцию, лишив русских флота, — не сдавался посол. — Но они уже ведут по северному пути новые корабли. Ваше преимущество на море вскоре снова будет оспорено. Необходимо использовать момент. Здесь. Сейчас. Высадите десант в русском порту. Отрежьте армию Блюхера, застрявшую в Корее, от снабжения. Верните себе Манчжурию и остальные утраченные земли!

— Вам то что с того? — нахмурился Митсумаса Ёнай. — Ваша страна тоже планирует выйти из войны, как и Германия. Для чего вам наша победа?

— Потому что наше правительство не желает завершения войны… на такой ноте, — вкрадчиво ответил посол. — СССР не должен выйти однозначным победителем. Они в любом случае перебросят свои освободившиеся войска к вам. Мы же затягиваем процесс подписания мира. Если вы нанесете им поражение сейчас, они будут вынуждены перебросить свои войска до окончания переговоров. И вот тогда мы ударим их со своей стороны! По их собственной территории! Как думаете, надолго тогда задержится их подкрепление маршалу Блюхеру у вас, когда заполыхает опять их северная столица?

Адмирал впал в глубокую задумчивость. Теперь предложение посла выглядело не столь самоубийственно и бессмысленно. Да и принести победу своей стране он желал всем сердцем. Доказать, что северные гайдзины ничем не лучше народа Ямато и их победы — лишь удача, которая часто отворачивается от своих любимчиков.

— Хорошо, я поговорю с Нагано-саном и доведу ваше предложение до Тэнно-Хэйка.

* * *

— Германия начала вывод своих войск с территории Франции, — начал совещание с хорошей новости маршал Белов. — Наши части западного фронта они тоже перестали атаковать. Маршал Буденный пока стоит на месте, но команду на прекращение огня выполнил. Единственные, кто недоволен — поляки. Их бойцы иногда пытаются провоцировать противника, зная, что тот не ударит в ответ.

— Для чего? — удивился товарищ Сталин.

— Так с территории Польши немцы пока свои войска не убирают, — пожал плечами Константин Павлович. — По достигнутой договоренности, они начнут вывод одновременно с нами, когда завершат во Франции.

— Почему они тянут? — уже я задал вопрос. — Можно же одновременно выводить со всех участков.

— По нашим данным, — вместо Белова ответил Берия, — на них давят англичане. Для чего — другой вопрос. Есть информация, что они ведут переговоры с Японией. Скорее всего, хотят отвлечь нас на восточном фронте, чтобы мы первыми начали переброску подкреплений туда с западного фронта. Если мы первыми выведем свои войска с территории Рейха, для немцев на международной арене это будет выглядеть гораздо лучше, чем одновременный вывод. А ведь они и ударить могут, нарушив предварительные договоренности. Точных данных из штаба Вермахта у нас нет.

— А из штаба британцев — есть? — тут же спросил Жуков.

На что Лаврентий Павлович красноречиво промолчал.

— Что именно затевается на восточном фронте? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Самый вероятный вариант — они могут попытаться отрезать армию маршала Блюхера от снабжения. Связать наши части боем на корейском полуострове, после чего высадить десант во Владивостоке и взять под контроль железную дорогу. По ней же перебросить свои войска вдоль всей границы соприкосновения Манчжурии и нашей территории.

— У нас там не мальчики для битья, — заметил Георгий Константинович. — Даже высадка обойдется японцам дорого.

— После того, как они не пожалели семь своих эскадрилий с лучшими пилотами для уничтожения нашей тихоокеанской эскадры, я вполне верю, что и здесь они с потерями считаться не будут, — ответил Берия. — На какое-то время перехватить контроль над Манчжурией им по силам.

— Мы принудили Германию к миру угрозами и страхом, — медленно начал я. — Если покажем слабость — война вспыхнет с новой силой. И остановить мы ее сможем только реальной бомбой. Которой у нас еще нет.

В кабинете повисла тишина. Все обдумывали полученную информацию и возможные последствия, если Лаврентий Палыч окажется прав и Японии удастся отрезать наши силы в Корее.

— Встречный удар, — разорвал тишину мой голос.

Все тут же посмотрели на меня. На их лицах читался немой вопрос — что я имею в виду.

— Смотрите, цель англичан — оттянуть наши силы из Европы, причем в ближайшее время, пока все пункты предварительного соглашения с Германией не выполнены. Для чего они и хотят использовать японцев. Но что если отвлечь самих японцев так, чтобы они даже не помышляли об атаке на подконтрольную нам территорию?

— И какими силами? — хмыкнул Жуков. — У нас кроме армии Блюхера на востоке никого нет.

— Есть корейцы, — возразил я. — И китайцы. Но главное — корейцы. Мы сейчас находимся на севере их полуострова. Южная часть все еще под контролем японцев, а ведь она гораздо важнее севера. Мало того, что и земли там лучше, и климат — так еще и до японского берега в разы ближе. Мое предложение — маршал Блюхер совместно с корейскими товарищами должен выдвинуться вдоль восточного побережья. Его задача — разрушение портовой инфраструктуры, без занятия городов. Максимально быстро дойти хотя бы до Самчхока, — указал я на карте, — в идеале — до Пусана.

— Армия Блюхера останется без тылов. Его растерзают в считанные недели, — покачал головой Георгий Константинович. — И это не говоря о том, что японцы собирают силы против него как раз на юге.

— Сам факт его быстрого марша сорвет японцам планы. Они будут вынуждены экстренно перебрасывать свежие силы для того, чтобы его остановить. Это даст нам время, чтобы завершить дела в Европе. К тому же не забываем про корейцев. Уничтожая японские силы вдоль побережья, мы получим лояльное и свободное от противника население. И дополнительных бойцов — пусть берет всех желающих присоединиться к освобождению своей страны от японской оккупации. Узкое место плана — вооружение армии маршала Блюхера. Но уж перенаправить то оружие, что должно было пойти на западный фронт, ему мы можем, так?

— Авантюра, — припечатал Жуков.

— Как и угроза удара атомной бомбой по Рейху, — заметил я. — Но мы ведь уже ввязались в нее?

— Товарищи, — веско сказал Иосиф Виссарионович, выбивая табак из трубки, — предлагаю вам подумать над тем, как сорвать японо-британские планы до вечера. И если никаких новых идей не будет, то мы примем предложение товарища Огнева.

— У меня уже есть предложение, — заявил маршал Жуков. — Потопим к чертям собачьим их флот, и дело с концом! Ну не вечный же он у них?

— У нас столько ракет нет, — покачал головой Белов. — Сорвать высадку десанта тоже не просто. Они могут подойти не в порт, а к любой точке побережья и высадить бойцов на лодках, прикрывая их своими орудиями с кораблей. Если десант будет массированным, то помешать им мы не сможем. Да, потери у японцев в любом случае ожидаются высокими. Если бы высадку проводили мы, так для нас подобные потери были бы неприемлемыми. Но в текущей ситуации… — покачал головой Константин Павлович. — Вспомните их налет на порт. Не удивлюсь, если ради результата они наплюют на высокие потери. В этом свете предложение товарища Огнева — единственное, что может сорвать их план в ближайшее время. Риск потерять корейский полуостров, а значит и «лицо» для них может пересилить желание осуществить попытку высадки десанта у нас в тылу. Да еще и такую рисковую, с высоким шансом на срыв их операции.

— Можно сделать проще — оттянуть войска Блюхера обратно к Владивостоку — и тогда никакой десант нам не страшен, — заметил Жуков.

— Но тогда мы потеряем контроль над уже занятой нами территорией в северной части Кореи, — возразил ему я. — Хуже того — подорвем веру в силу нашей армии у самих корейцев. Они могут посчитать этот шаг за предательство. И тогда вернуться нам будет сложнее.

— Можно сделать «половинчатый» шаг, — сказал Белов. — Часть армии Блюхера возвращается назад для усиления гарнизона порта, а вторая часть идет на прорыв по побережью.

Обсуждение продолжилось. Даже товарищ Сталин его не стал прерывать, не хотел видимо сбивать с мыслей присутствующих. В итоге план действий был такой: сначала информационная атака — распространяем по Корее, докуда только дотянется наша агентура, листовки о желании СССР побыстрее покончить с оккупацией полуострова в связи с высвобождающейся армией на западном фронте. Второй шаг — маршал Блюхер демонстративно выдвигается с большей частью своей армии на юг. Сейчас он действует осторожно — занимает населенный пункт, зачищает прилегающую территорию от японских сил, попутно налаживая контакт с местными партизанами и теми, кто желает и способен возглавить управление освобожденной территорией на себя. Укрепляя тыл своей армии, идет дальше. Такой подход позволяет маршалу давить непрерывно, вовремя пополнять боеприпасы и не опасаться получить удар в спину. Но после информационной атаки его схема действий должна измениться — резкий натиск, никакой зачистки освобожденной территории, на место управления тех земель, где пройдет Красная армия, ставить любого, кто «под руку попадется».

Далеко он так не уйдет — японцы все же успели скопить немалые силы к югу от линии фронта, но спровоцировать врага на изменение его планов можно. Была опасность, что японцы наоборот — лишь укрепятся в своем желании ударить по Владивостоку, а Блюхеру не будут сильно препятствовать, пока тот не зайдет поглубже на юг полуострова, чтобы взять его в клещи. Для этого все самолеты-ракетоносцы остаются в тылу и должны встретить вражеский флот. И была новость, что отправленная адмиралу Кузнецову эскадра кораблей уже достигла Камчатки, и ей осталось лишь «спуститься» на юг. По задумке, они должны подойти к северной части Сахалина, еще не занятого квантунской армией, и дождаться высадки японского десанта. И лишь когда японцы подойдут к нашим берегам, эскадра двинется к месту сражения, чтобы ударить в спину японскому флоту.

Последний шаг — оставленные маршалом Блюхером подразделения подтягиваются к месту высадки японцев, не позволяя им развить свой успех, а в идеале — завершая их уничтожение.

— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — протянул Белов, когда совещание закончилось.

Почти все уже разошлись, и так получилось, что мы с Константином Павловичем шли по коридорам Кремля вдвоем.

— Знаешь, два самых слабых места этого плана, Сергей? — обратился он ко мне.

— Координация — раз, — загнул я палец, — японцы могут действовать совсем не так, как мы от них ждем — два.

— Верно, — хмыкнул он даже удивленно. — Нам везет на протяжении всей этой войны. Ни разу в моей жизни такого не было. Как бы в самом конце удача не отвернулась от нас, — покачал он головой.

— Удача любит подготовленных, — пожал я плечами.

— Может быть… может быть… — задумчиво вздохнул маршал. — Но готовы ли мы?

Мы недооценили корейцев. Точнее — их решимость и желание избавиться от японской оккупации. Да, я учитывал в плане, что армия Блюхера пополнится добровольцами, а у японцев на тех территориях, по которой пройдет красная армия, даже без зачисток «земля будет гореть под ногами». Но после самого первого шага — информационной атаки — все пошло не по плану.

Среди корейцев уже организовалось несколько лидеров сопротивления. Но с началом информационной кампании особенно выделился некий Пак Гон Ху. До этого он собирал собственную армию из добровольцев, распределял их по гарнизонам отвоеванных нашей армией городов, заодно занимался и агитацией социалистического образа жизни. Неудивительно, что когда маршалу Блюхеру дали команду вооружать корейских добровольцев с наших складов, он просто отдал команду предоставить Пак Гон Ху определенное количество «стволов» и даже немного техники. И вот с этого момента воинственный пыл корейца вырос многократно. Листовки, в которых мы заявляли о скором освобождении полуострова, были подхвачены им и как пожар распространились во все стороны страны. Через своих сторонников, Пак Гон Ху передал ячейкам сопротивления так нужное им вооружение… и японцы взвыли. Нападения на японские патрули из разряда События переросли в обыденность. Корейцы устроили террор японцам в городах, взорвали несколько портовых складов, устроили диверсии на пришвартованных кораблях, выведя их из строя. И это только в Пусане, до которого мы лишь «пообещали» дойти, но в реальности решили не рисковать. Что уж творилось на остальной территории Кореи, особенно дальше от побережья, где японские силы были гораздо меньшим числом и ограничивались больше административными и полицейскими силами, а не армией — в основном опираясь на лояльных граждан самой Кореи, и передать нельзя. Резня — самое пожалуй подходящее будет слово.

Квантунская армия, до этого накапливающая силы для решающего удара по Блюхеру, резко была снята с места. Японские чиновники панически звали своих военных на помощь, и отказать им командующий армией Акира Каору не мог. Разделив свои силы на несколько частей, генерал отправил армию на «усмирение и приведение к порядку» корейских дикарей. Получив через Пак Гон Ху эти данные, Василий Константинович медлить не стал и вместо того, чтобы «показывать натиск», готовясь по команде остановиться и возможно даже отступить назад, кинулся вдогонку за японцами.

* * *

Перед императором Хирохито встал вопрос — пытаться осуществить высадку десанта во Владивостоке, смысл которой уже терялся. Ведь теперь русскую армию, во всяком случае провиантом, будет снабжать вся Корея, в тиски ее уже не зажмешь, а там и сами русские подтянут дополнительные силы и Япония лишится большей части своей армии. Или же… перенаправить десант на полуостров, чтобы остановить «бешеного маршала» и тоже подумать хотя бы о перемирии с северными гайдзинами. Ведь всем становилось очевидно, что в Европе боевые действия заканчиваются. Япония даже с одной советской армией в полной мере справиться не смогла, а когда их станет две? Для империи восходящего солнца это станет приговором.

Даже помощь американцев не изменит ситуации, а лишь оттянет агонию.

— Корея не должна достаться северянам, — обронил на совещании Хирохито. — Бросьте все силы на ее удержание. И запросите переговоров. Мы готовы вывести свои войска с Карафуто*, если они покинут полуостров. Иначе Карафуто станет безлюдным напоминанием об их несговорчивости.

* — так в Японии называют Сахалин

Глава 3

Май 1939 года

Девятое мая в моей прошлой жизни было символической датой Победы. Вот так с большой буквы. Здесь же… с победой эта дата тоже ассоциировалась, но все же значение ее было в разы меньше. Потому что не было четырех лет войны на выживание. Не было миллионных потерь. Не было руин на месте советских городов. И это хорошо!

Девятого мая тысяча девятьсот тридцать девятого года Третий Рейх завершил вывод своих войск из Франции и начал взаимный с СССР вывод войск с приграничных территорий между Германией и Польшей. В эту же дату состоялись выборы в новый парламент Испании, поставившие точку в гражданской войне. Вместе с Рейхом из войны автоматически вышла Швейцария, что неудивительно — с ее-то географическим положением! А вот Швеция пока продолжала воевать, перебрасывая новые войска в Финляндию. Финны не собирались отдавать ни клочка своей территории, упорно сражаясь за каждый километр. А драться они умели, этого не отнять. Тем более в своих лесах.

— От береговой линии нас с корейцами отогнали, — докладывал генерал Анисимов, прилетевший в Москву с восточного фронта. — Подошел их флот — против их калибра мы противопоставить ничего не можем. Лишь людей зазря потеряем. Главнокомандующий корейскими силами Пак Гон Ху…

— Он уже и главнокомандующим себя объявил? — удивился Жуков, перебив докладчика.

Товарищ Сталин покосился на него недовольно и Георгий Константинович смолк.

— Пак Гон Ху, — продолжил Анисимов, — просит больше оружия. Он организовал две армии, численностью примерно в пять дивизий. Конечно, без нашей помощи окончательно с японцами они не расправятся, но с такими силами нам не нужно перебрасывать войска западного фронта. Достаточно обеспечить самих корейцев — вояки они отчаянные, только умения не хватает.

— Если мы примем ультиматум-предложение японского императора, нам придется отказать им в помощи, — заметил я.

— А мы примем? — спросил с любопытством Иосиф Виссарионович.

— Как решит Ставка и Политбюро, — пожал я плечами. — Но я бы не принимал.

— И не жаль население Сахалина? — испытующе посмотрел на меня Сталин.

— Там наши корабли подошли. Они могут обеспечить переброску гарнизона Владивостока. Японский флот-то ушел на юг — корейцев усмирять. А силами уже высаженных на Сахалин войск японцы быстро геноцид не совершат. Соглашаться на ультиматум Хирохито — значит бросить лояльный к нам народ Кореи. И не забываем, что за нами и нашими действиями следит весь мир. Если нас «прогнет» император Японии, то принудить к миру Великобританию станет в разы сложнее.

Иосиф Виссарионович кивнул, словно я подтвердил только что и его собственные мысли. А еще — словно только что сдал какой-то «тест», но какой именно — знает лишь сам Сталин.

Жалко ли мне было людей на Сахалине? Да. Ставил ли я себя на их место? Ну… пытался. Хотелось бы мне в этом случае, чтобы правительство согласилось на ультиматум Японии? Не буду врать, да, будь я на месте сахалинцев, то очень хотел бы, чтобы СССР пошел на сделку. Умирать никому не охота. Но для страны в целом такой шаг может обернуться куда большей кровью. Если не сейчас, то в будущем. Это понимали все присутствующие на совещании.

— Оружие маршалу Блюхеру и товарищам корейцам мы поставим, — подвел итог Сталин. — Товарищ Анисимов — вам следует незамедлительно отправиться обратно на Дальний Восток и организовать прием боеприпасов и техники. Александр Николаевич, — обратился он к Поскребышеву, — подготовьте приказ для адмирала Кузнецова о срочной переброске красноармейцев из Владивостока на Сахалин и сразу мне на подпись. Медлить в этом вопросе нельзя. А теперь перейдем к тому, что у нас творится на северном фронте…

Кроме попытки подбить японцев на самоубийственную атаку, Британия сделал свой ход и в другом месте. Девятого мая, когда в Европе люди надеялись на скорое завершение конфликта и возвращение к мирной жизни, объединенные силы Великобритании и их индийской колонии пересекли иранскую границу. Массированная атака снесла пограничный заслон и заблокировала связь, после чего войска противника двинулись на всех парах к Тегерану. Британцы для переброски войск собрали огромное количество грузовиков, и их длинная вереница заполонила весь тракт. Как это проморгал Берия, с его-то возможностями по получению данных от англичан, на голову превышающие все остальные возможности нашей разведки — для меня загадка. Однако такой маневр, при удачном стечении обстоятельств для врага, мог позволить собранным силам Великобритании добраться до столицы Ирана всего за сутки!

Да, это была серьезная угроза. И колонну врага смогли остановить лишь на подходе к Тегерану.

Когда при очередном сеансе связи не смогли связаться с пограничными войсками, наш гарнизон в столице забил тревогу и выслал разведывательный самолет. Он-то и засек подход войск неприятеля. После чего все подъездные дороги были спешно заминированы, а населению приказали сидеть по домам и не высовываться. Шаха Пехлеви взяли под стражу — во избежание необдуманных шагов с его стороны. Половину гарнизона вывели из столицы. Генерал Миронов, комендант наших войск, решил не просто встретить врага на подходе, но и после срабатывания мин ударить колонну по флангам. Безумный прорыв, который британцы готовили в тайне, делая основную ставку на внезапность и скорость, закончился для них кровавой бойней. Да, если бы Миронов не среагировал вовремя, не наладил до этого постоянную связь с границей, да не решился вывести часть войск для удара во фланг — то без всего этого бойню устроили бы нам. Или как минимум взяли в осаду город, перерезав контроль над остальной частью страны. И главное — перекрыв нам поставки иранской нефти. Это был бы очень ощутимый удар. Но вот исполнение… Чувствовалось, что готовили операцию от отчаяния, в спешке, как последнюю попытку впиться в нас зубами, чтобы хоть как-то повернуть ситуацию в свою пользу. Не срослось. Не помог и выбор даты, когда по задумке врага мы были бы отвлечены на согласование вывода войск в Германии.

* * *

— Это конец, Невилл, — отпив из бокала-снифтера коньяк, сказал лорд Галифакс. И тут же уточнил. — Для твоей карьеры. Пора заключать мир с комми, пока нам есть чем на них давить. Сейчас они выведут свои войска у колбасников и перебросят их не на Восток, а на Север.

— Надо поднять шум, что красные бросили своих граждан в этом, как его… на их островке возле япошек! — процедил Чемберлен, не желая сдаваться.

— Поднимем, — согласно кивнул Галифакс. — Но это не сильно поможет. Их информбюро работает не хуже нашего Би-Би-Си. А в каких-то вопросах, вынужден признать, что даже лучше. Особенно это ощутилось, когда эту структуру возглавил сталинский любимчик — Огнефф. Даже ходят слухи, будто он подбил красного вождя влезть в европейский конфликт так рано. Но не суть. В любом случае ты, Невилл, уже вне игры. Тебе осталось лишь поставить подпись в мирном договоре, когда его подготовят дипломаты. Максимум, что ты можешь — выторговать более выгодные для нас условия. Тогда у тебя будет шанс… остаться в обойме.

Чемберлен проскрежетал зубами, но ничего сделать не мог. Спешно и втайне даже от собственных спецслужб подготовленная операция в Иране с треском провалилась. Пост премьер-министра ему не оставят. Но, как и сказал лорд Галифакс, если удастся получить хорошие условия мирного договора, то у него еще появится шанс продолжить свою карьеру, пусть и в ином месте. Уж лучше так, чем быть выброшенным на свалку.

— Хорошо, — выдохнул мужчина. — Я подготовлю пункты. Мне нужно знать — в чем мы можем подвинуться, а за что — стоять насмерть.

Он повернулся к Галифаксу. Последнее предложение было реверансом в его сторону и сторону тех, кто останется у власти после ухода Чемберлена в отставку. Прогнуться перед ними, чтобы потом они вытянули Невилла обратно — нормальная практика для их круга.

— Будем ждать твой вариант договора, — улыбнулся Галифакс, поняв намек премьер-министра.

* * *

— Похоже, британцы выдохлись, — так прокомментировал маршал Жуков зачитанное Литвиновым письмо, переданное ему из английского посольства.

— Этого следовало ожидать, — пожал я плечами. — Германия из войны вышла. Италия тоже. В Испании уже даже не стреляют. Новое правительство стремительно наводит порядок, разоружая особо непонятливых и сажая тех под арест. Ставка на рывок к Тегерану не сыграла, а Япония увязла на корейском полуострове. Франция уже перекидывает подкрепления в Африку, которые уже не нужны на их территории. У них в «активе» остались лишь Финляндия с Швецией.

— Швеция усиленно ищет способ без репутационных потерь выйти из войны, — вставил слово Лаврентий Павлович.

— Вот, — кивнул я. — В такой обстановке они останутся один на один с нами. А без союзников британцы воевать не любят. Кинуть некого, — усмехнулся я в конце. — Но вот их условия для заключения мира — тут они конечно загнули.

А предложения Великобритании заключались в том, что советские войска обязаны покинуть территорию Финляндии и выплатить им компенсацию, а самим британцам мы должны возместить ущерб — за удар по Лондон-Сити и Скапа-Флоу. Сами же островитяне обязуются… прекратить военные действия. И все.

— Наглость — второе счастье, — пожал плечами маршал Белов. — А им и наглости и высокомерия не занимать.

— Жахнуть по ним еще разок — чтобы губу закатали, — предложил Георгий Константинович.

— Думаю, надо исключить Великобританию из переговорного процесса, — предложил я. — Будем договариваться с финнами напрямую. Зачем нам посредники? Да еще такие неадекватные.

— В Японии английское посольство было ликвидировано, — неожиданно добавил Максим Максимович. — Самими японцами. Им очень не понравилось, чем закончилось предложение британцев. Из нашего представительства во Владивостоке прислали телеграмму — адмирал Ёнай совершил вчера сэппуку. Это их ритуальное самоубийство, — пояснил он для маршалов, которые не поняли значения слова.

— Ровно на следующий день, как мы вернули Сахалин под свой контроль, — удовлетворенно кивнул Жуков.

— Но отступать из Кореи они не собираются, — добавил Литвинов. — Все силы туда стягивают.

— Да, Василий Константинович уже докладывал, что у него боеприпасы заканчиваются — даже с учетом новых поставок их не хватает, — заметил генерал Егоров, второй представитель маршала Блюхера в Ставке.

Еще немного обсудив «предложения» англичан, мы пришли к выводу, что они ничего не стоят.

— Контакт с Великобританией продолжайте, — подвел черту заседанию товарищ Сталин, обращаясь к Литвинову. — Но наше мнение — эти условия для заключения мира для СССР неприемлемы. Усильте работы с финскими дипломатами. Объясните им, что принципиальность Великобритании и их собственная в вопросе занятых советскими войсками территорий дорого им обходится. И скоро они могут оказаться в одиночку против нашей страны. А там и вернутся «обратно домой», — усмехнулся Иосиф Виссарионович, намекая, что еще недавно Финляндия входила в состав Российской империи. — Войска маршала Блюхера необходимо усилить, — это уже адресовалось Белову. — Четыре дивизии, что мы выводим с западного фронта, в ближайшее время должны быть передислоцированы на Восток. Остальные нужно перевести на северный фронт. Иначе финны не поверят словам Максима Максимовича.

На этом совещание закончилось.

Дома меня ждали с особым нетерпением.

— Война же почти закончилась, да? — чуть не «била копытом» Люда.

— Да, хотя Британия с Японией пока и не хотят соглашаться с этим фактом.

— Так может, в это лето нормально в отпуск съездим куда-нибудь? — глаза любимой горели.

На улице люди тоже улыбались, заметил, когда домой возвращался. Вообще после девятого мая настроение у народа было праздничным. Хоть бойцы с западного фронта не скоро вернутся домой, но на восточный фронт они отправятся «проездом» через всю страну. И естественно, что вставал вопрос — давать ли им увольнительную хотя бы на день или нет. Решено было все же дать, но не больше суток. Чтобы не успели расслабиться и не наделали ошибок на Дальнем Востоке. Как объяснил мне маршал Белов — это чистая психология. Вот-вот победа, человек «отпускает» нервы и идет в новый бой уже не таким собранным и внимательным, как раньше. Как итог — погибает от обычной опасности, которую до этого всегда замечал.

Вот и Люде передалось это общее праздничное настроение. Я хоть на фронте уже давненько не был, но и дома редко бываю подолгу. Рано утром бегу в информбюро, чтобы собрать новостные сводки, проверить материалы газет, да подтвердить или вернуть на доработку материалы статей. После чего отправляюсь к товарищу Сталину на заседание Ставки. Там уже при необходимости сам делаю отчет по своей работе, или вот как сегодня — обсуждаю направление дальнейших действий на международной арене. Потом снова в информбюро — дать задания с учетом решений Ставки, и уже под вечер возвращаюсь домой. Неудивительно, то в каком-то смысле для моей любимой я «на фронте». А тут — лето скоро, пора отпусков, хочется на море покупаться, просто позагорать и ничем не заниматься. Ну и моральная усталость от войны есть. Пусть в Москве люди не слышат взрыва бомб или свиста пуль, однако у многих родные на фронте, по радио Левитан каждый день сводки зачитывает, ну и кладбища сильно увеличились за последний год. Все это вместе сильно давит на людей. Первое мая — вон даже в этом году не отмечали парадом, как и в прошлом. Решили отложить до победы и скорее всего осенью проведем, в честь годовщины Революции. Люди устали, и моя любимая не исключение.

— И куда ты хочешь поехать?

— Мне в Сочи понравилось, — сверкнула глазами Люда. — Но можно и снова в Крым. Там не такая провинция. Или — я с девочками общалась — на побережье Украины. В Мариуполь. Очень хвалили их пляжи. Еще можно в Одессу — там, говорят, неповторимый местный колорит!

— Ладно, — рассмеялся я, — ты пока определяйся, а позже с датами уточним.

— Ты — лучший! — тут же был я зацелован.

— Мы летом едем на море? — высунулся Леша. — Ура! Купаться! Там волны — у-у-у! Мне пацаны не верят, а мы фотографии сделаем.

Сын уже был достаточно большим, чтобы вполне взросло рассуждать, хоть и в школу еще не пошел. Люда говорила, что он этим в меня. Моя мама лишь подтверждала ее мнение, вспоминая мое детство. Ира пока что такое «море» не знала, но видя воодушевление мамы, заранее улыбалась и радовалась.

Заверив Алексея, что обязательно и фото сделаем, и мороженое поедим, я прошел на кухню. А там — мандарины с грушами в вазочке. С момента подписания договора с Турцией южные фрукты постепенно стали входить в обиход не только высокопоставленных партийцев, но и обычного народа. Вот и у нас на столе они все чаще и чаще появлялись, но я до сих пор еще иногда смотрю на эту картину — и не верю. Так отвык, что чем-то нереальным они первое время казались.

Быстро съев жареную картошку, я с удовольствием впился зубами в сочный плод, мысленно насвистывая незатейливый мотивчик. Люда в это время убежала в комнату — укладывать детей спать. Благостный вечер прервала длинная трель телефона. Междугородний звонок! И в такое время — кому я вообще понадобился?

Я быстро снял трубку, пока звонок окончательно не разбудил уже начавшую дремать Иру.

— Алло… — сквозь хрипы послышался знакомый голос. — Серег, ты слыш… ишь меня?.. лло!

— Да, слышу! — невольно повысил я голос, словно это могло помочь докричаться до собеседника.

— Это… орис. Серег… ей Палыч в больниц…

Шипение усилилось, а потом связь и вовсе оборвалась, оставив меня в растерянности.

Глава 4

Май — июнь 1939 года

После звонка я места себе не находил. Восстановив в памяти весь разговор, понял, что звонил Борис, и Королев почему-то оказался в больнице. Но что случилось? Первая мысль — британцы сумели выйти на него и как в прошлый раз устроили диверсию. Тут же позвонил в НКВД, запросив соединить меня с Лаврентием Павловичем. Там меня давно знали, поэтому тянуть с ответом не стали. Уже через пять минут я разговаривал с Берией.

— Нет, диверсий на объекте не было, мне бы уже доложили, — успокоил он меня с одной стороны, а с другой — что тогда с Королевым. — Я сейчас же свяжусь с полковником Ивановым, узнаю подробности.

— Буду рад, если потом мне сообщите — что там у них случилось, — попросил я.

— Хорошо, до связи, — коротко отозвался Берия и положил трубку.

Следующий час я был сам не свой, чем очень потревожил Люду. Рассказывать ей подробности не мог — все же секретная информация, просто сказал, что возникли проблемы на работе. Наконец снова зазвонил телефон.

— Инсульт, — сказал всего одно слово Лаврентий Павлович, после чего отключился.

Вот совсем не успокоил! Инсульт ведь и к смерти привести может, а без срочной медицинской помощи — так почти гарантированно человек умирает. На полигоне, как я знал, медики были. Но хватит ли их квалификации, чтобы помочь Сергей Палычу?

— Успокойся и поспи хоть немного, — гладила меня по спине Люда. — Сейчас ты все равно ничего не сделаешь, я правильно поняла?

— Да, — вздохнул я тяжело.

— Тогда выспись. С утра все и исправишь. Ты у меня справишься, я верю!

Не сказать, что ее слова меня успокоили, но в одном она права — прямо сейчас я ничего не могу сделать. И все подробности будут как раз к утру. Заставить себя заснуть я смог лишь через два часа.

Встал я с головной болью — не выспался. Быстро закинул в себя завтрак и кинулся в Кремль. В голове свербело, что без Королева ракетная программа сильно затормозится. Только бы он выжил! И не только из-за его важности, мы с ним и чисто по-человечески сошлись.

Добравшись до своего кабинета, я тут же запросил связать меня с Берией. Голос у Лаврентия Павловича был усталый — тоже не выспался, если вообще ложился.

— Его везут в Москву. К вечеру самолет должен прибыть.

— А что конкретно произошло? Из-за чего инсульт?

— С ним твой друг, Черток, в сопровождении — у него и узнаешь подробности, — отмахнулся он от меня.

Только продиктовал время прилета самолета и аэропорт, после чего сбросил звонок. Ну и ладно. Похоже, больше я от нашего чекиста ничего не узнаю.

Сосредоточиться на работе после таких новостей было непросто. Но все же удалось волевым усилием переключить себя на просмотр подготовленных для информбюро статей. Основной упор в них мы делали на правильное освещение событий на Дальнем Востоке, а то англичане уже начали поднимать волну, будто мы бросили своих граждан, скромно замалчивая о моральной стороне действий японской армии. Ну а мы про их попытку геноцида не молчали, заодно пропагандируя стойкость и мужество советских людей, и героизм красноармейцев и наших моряков.

После обеда как обычно отправился на заседание Ставки. И главной темой сегодня стали события в Казахстане, а конкретно — что именно произошло там.

— Взорвалась? — вскинул бровь товарищ Сталин после короткого доклада Берии.

— Да, — кивнул Лаврентий Павлович.

— Диверсия?

— Нет, недостаточная надежность ракеты. Товарищ Королев с самого начала нас предупреждал, что любое изделие может взорваться в самый неподходящий момент. Нам повезло, что боевые пуски прошли штатно. Напомню, что пять первых запусков закончились аварией. Лишь после удачного старта шестой ракеты было принято решение о боевом применении изделия. Но и в последующие запуски было выявлено множество ошибок в управлении. Надежность тоже «хромала». Вот товарищ Королев, пока мы не совершаем новых боевых запусков, и затребовал провести еще пуски — для полной отработки. Много научных данных о ракете при седьмом и восьмом старте не было получено — сами понимаете, по каким причинам.

— Не поставишь вместо боевой части научное оборудование, — прошептал я, но Берия меня услышал.

— Именно так. Однако девятый пуск окончился взрывом. И вот после него товарищу Королеву резко и поплохело. Первую помощь ему оказали быстро, но более подробную информацию о его здоровье и причинах инсульта получим лишь, когда он будет в Москве.

— Держите меня в курсе здоровья товарища Королева, — веско сказал Иосиф Виссарионович.

Берия лишь кивнул, после чего мы перешли непосредственно к обстановке на фронтах и на дипломатическом поле. Тут пока особых изменений не было. Британскому послу передали, что условия, предложенные его правительством, для нас не приемлемы. Также связались с послом Финляндии и передали ему наши предложения: остановка конфликта по текущей линии боестолкновения. Все территории, занятые советскими войсками, переходят под нашу юрисдикцию. СССР готов «забыть» блокаду Ленинграда, если Финляндия признает эти земли нашими и не будет настаивать на британском варианте договора. В противном случае — боевые действия не только продолжатся, но и новые условия для мира станут жестче. Финны пока молчат.

Этим вечером я не отправился домой, а приказал водителю ехать на аэродром, адрес которого дал мне Лаврентий Павлович. Хотел лично встретить Королева с Борей.

Самолет приземлился уже в первом часу ночи. Кроме меня его прилета ожидала медицинская бригада, готовясь сразу забрать пациента и отправиться в больницу. Вскоре подали трап, и медики кинулись принимать из рук летчика и Бориса Сергея Павловича. Он был в сознании и даже вяло отмахивался от посторонней помощи, но при этом был бледен и держался не уверенно.

Я успел лишь поприветствовать Королева, как его взяли в оборот врачи и на каталке увезли в сторону своей машины. Боря с тревогой провожал их взглядом и лишь когда Сергей Палыч оказался в машине скорой помощи и скрылся с наших глаз, едва заметно выдохнул и перевел внимание на меня.

— Спасибо, Серег, — с чувством сказал он.

— Товарищу Берии спасибо — это он организовал доставку и медбригаду, — отмахнулся я от благодарности. — Лучше расскажи — как так получилось-то?

— Перенервничал Сергей Палыч, — вздохнул друг.

Мы неспешным шагом направились от трапа на выход с аэродрома.

— Только нервы? — удивился я. — Много кто нервничает, но чтобы инсульт…

— Не у всех такая ответственность, как у Сергей Палыча. Ты бы видел, как он переживал, когда первый боевой запуск проводили. Сигарету за сигаретой выкуривал, не останавливаясь. На восьмом — то же самое. Ты же знаешь, что Сергей Палыч не особо верующий, но в те моменты он тихонечко под нос молился. Всю важность полетов до нас довели, и если бы хоть один из них сорвался… — Борис покачал головой удрученно. — Когда выдалась пауза, он тут же стал Иванова дергать — чтобы провести новый запуск, но уже для отработки ракеты. Тот сначала отнекивался, кивал на Москву, что в любой момент может приказ прийти о новом запуске. Лишь когда две ракеты у нас в наличии оказались, товарищ полковник дал добро на пуск. Ты бы видел его лицо, когда ракета взорвалась, пролетев всего два километра! А ведь Сергей Палыч предупреждал!

— И у него видно очень хорошее воображение, — вздохнул я. — Наверное представил, что бы было, если запуск оказался не в целях отработки надежности ракеты, а боевым.

— Вот-вот, — закивал Борис.

— Ладно, будем надеяться на лучшее. Давай, я тебя до дома подкину, а то где ты сейчас транспорт найдешь.

Отказываться друг не стал, и в итоге домой я вернулся лишь во втором часу ночи.

— Стресс, плохое питание, слишком много курева и сильнейшая мозговая нагрузка — все это и привело к текущему результату, — говорил мне лечащий Сергей Палыча врач. — Ему сейчас требуется полный покой. Минимум месяц, а лучше два — никакой работы. Полный отказ от курения и хорошее регулярное питание. А еще сон — сильнейшее переутомление от недосыпа тоже внесло свою лепту.

Я слушал мужчину и понимал — загнал себя Сергей Палыч. И как бы ни нуждались мы сейчас в нем, я сам буду настаивать, чтобы он весь месяц здесь пролежал. Иначе потеряем его, а другого такого же инженера, который четко представляет, что необходимо для создания космической ракеты, у нас нет.

— Спасибо, — пожал я руку врачу, — уж я постараюсь, чтобы он выполнил все ваши рекомендации.

После чего уже отправился в палату. Королев полулежал на кровати, прислонившись к спинке, и читал газету. Но при моем появлении тут же ее отложил и попытался встать.

— Лежите-лежите! — подскочил я к нему. — Вам отдыхать врачи велели.

Выглядел он гораздо бодрее, но все равно вид еще имел нездоровый.

— Мы же договаривались на «ты»? — усмехнулся он. — И как я могу лежать здесь в такое время?

— При необходимости, новые старты и без тебя, Палыч, проведут, — сказал я твердо. — А если сейчас не выздоровеешь, то космическую ракету уже не построишь. Подумай об этом.

Тот скривился недовольно, но больше спорить не стал.

— Я так понимаю, пока я от работы отстранен?

— Не отстранен, а на реабилитации, — поправил я его. — Лучше вон, персики поешь, — кивнул я на тарелочку с фруктами, которая стояла на прикроватной тумбе.

— Я тут со скуки помру. Хоть материалы по ракеты дай мне — буду с ними работать.

— Только когда доктор разрешит, — покачал я головой. — У тебя сильнейшее переутомление. Вот отлежишься хотя бы недельку, потом уже и материалы можно будет принести. А пока — отдыхай.

Сергей Палыч посмотрел на меня как на врага народа. Однако я был непоколебим.

— Дождешься, отольются кошке мышкины слезки, — пробурчал он.

— Выздоравливай, — улыбнулся я, поняв, то он шутит. — Насчет новых запусков — не переживай. Война почти закончилась, боевого применения ракеты в ближайшее время не ожидается. А там ты поправишься, и уже не о войне — о покорении космоса думать вместе будем!

— Свежо придание, — продолжал ворчать Сергей Палыч, но уже скорее из вредности.

Так-то глаза загорелись, когда я космос упомянул. Ну и отлично! Пускай такие мысли в голове у него будут — о будущем мирном развитии ракеты, а не про то, будто всех подвел, думает.

К концу мая войска из Германии мы полностью вывели, оставив лишь часть на польской границе — так, на всякий случай. Остальная армия западного фронта была поделена пополам и переброшена на северное и восточное направления. Что тут же благоприятно сказалось на темпах нашего продвижения вглубь финской территории. И серьезно пошатнуло прежнюю несговорчивость их дипломатов. В Корее же боевые действия лишь нарастали. Япония серьезно вцепилась в полуостров, даже выведя свои войска с китайской территории, где они помогали Чан Кайши удерживать юг страны. Накал боев там вырос настолько, что маршала Блюхера сумели вытеснить в центр полуострова и полуокружить. Лишь на севере его войска поддерживались нами по «тоненькой дороге жизни» — небольшому в десять километров шириной участку, неподконтрольному квантунской армии. Но и он простреливался артиллерией, и авиация утюжила все колонны, что шли на помощь Василию Константиновичу. В итоге приходилось или отправлять воздушное прикрытие, или колоннам со снабжением передвигаться ночью, чуть ли не на «ощупь» — потому что на массовые огни в темноте японцы тут же наводили свою артиллерию. Наш наркоминдел уже «прощупал» почву по поводу мирного договора с Японией и нам четко ответили — они согласны, но мы из Кореи должны уйти. Либо так, либо бои не закончатся до их полной победы. А это уже нас не устраивало. Вот и продолжалось кровопролитие, с каждой неделей лишь нарастая по своему накалу и ожесточенности.

— Сергей, фильм готов! — с такими словами Илья Романович зашел к нам в квартиру первого апреля.

— Поздравляю! — улыбнулся я. — Когда в прокат выйдет?

— Через три дня утверждение, если замечаний не будет — то в следующие выходные. Люда, придешь на премьеру? — переключился он на мою жену.

— Да, пап. Там мамы не будет? — вдруг уточнила она и, увидев его отрицательное покачивание головы, облегченно выдохнула. — Тогда точно приду.

— Кстати, Сергей, — решил сменить тему Илья Романович, после замечания Люды, — тут в фильме в одном эпизоде хочу марш вставить. Это не тот, где про летчиков, а про манчжурскую операцию. Самый первый. Мне товарищи из ВССК пару вариаций торжественного марша предоставили, но я выбрать не могу. Давай, послушаем? Я и пластинку с собой принес. Может, подскажешь, что в них не так?

Я лишь пожал плечами, и мы прошли в зал. Там стоял электрофон «Мелодия», подаренный самим Ильей Романовичем Люде на ее день рождения. Включив аппарат в сеть, Говорин ловко установил пластинку, опустил на нее иглу-головку и немного убавил звук, чтобы не разбудить уже улегшихся спать детей.

— Ммм… — протянул я задумчиво, когда мы прослушали обе записи. — Очень хорошее исполнение и слова, вот только вы правы — для марша, особенно военного, как вы хотите… — тут я посмотрел на него — правильно ли понял его задумку. Тот кивнул, впившись в меня взглядом. — Так вот, для военного марша не хватает ощущения воодушевления. Как бы по точнее выразиться, — пощелкал я пальцами. — После этих маршей не возникает чувства, словно прямо сейчас нужно подскакивать и в бой бежать.

— Вот! — ткнул он в меня пальцем. — Именно! И я не понимаю, почему. Ты правильно заметил — слова там подходящие. Но вот ощущения воодушевления — нет.

У меня после прослушивания в голове появились неясные ассоциации. Так и просились на язык строчки из моей прошлой жизни — тоже какого-то марша, подошедшего бы под запрос Ильи Романовича. Но ухватить их никак не получалось.

— Вот здесь строка: Советский Союз всех сильней. Да, соответствует и истине, и патриотический посыл есть, но слова звучат как констатация факта, — продолжил Говорин. — Ну сильнее мы всех, и что? Гордиться этим? Так мы гордимся. Но с чего красноармеец должен от этих слов подскакивать и в бой мчаться и бить врага?

И тут у меня словно щелкнуло.

— Советский Союз бьет заклятых врагов, — медленно, словно пробуя на вкус полузабытые строки, начал я. Илья Романович тут же замолчал и обратился в слух. — Империалистов… хозяев оков… — строки всплывали в памяти крайне медленно, словно нехотя, но с каждым новым словом процесс ускорялся и вскоре я уже пропел, — Вставай, пролетарий, рви рабскую плеть — и гимн победный будет весь мир петь*.

* — Радио Тапок «Советский марш» — вольный перевод «советского марша» из игры Red Alert

— Вот! — подскочил тесть, когда я замолчал. — Вот! То самое! Даже без музыки пробирает. Есть где записать?

Листок с ручкой мы нашли быстро. Мою память словно прорвало — я вспомнил и полный текст марша, даже откуда он появился в моей голове — тут постарался друг, обожающий рок музыку. Он-то и поставил как-то на тусовке на полную катушку эту песню. Пробрало тогда всех, я так даже слегка протрезвел в тот момент, вот видимо и отпечаталось в памяти и даже перенос во времени до конца этот фрагмент не стер. Кроме слов я еще и напеть пытался мотив. Илья Романович и его записал — в виде нот. Еще уточнил, какие инструменты лучше всего применить в том или ином фрагменте марша. Как смог, объяснил ему.

— Да тебе бы самому песни писать, — с веселой улыбкой сказал он, когда мы закончили.

— Да накатило просто, — отмахнулся я. — Может, раз в жизни у меня подобное, никогда ведь не было.

— Ну-ну, — хмыкнул Говорин, но развивать тему не стал.

Надолго он у нас не задержался, умчавшись домой. Прямо видно было, как он загорелся поскорее воплотить «мой» марш на пластинке. Провожал я его с некоторым облегчением. Кипучая энергия Говорина выматывает, особенно когда он начинает «теребить» тебя и дотошно цепляется к деталям по интересующему его вопросу.

Но мысли об Илье Романовиче уже на следующий день отошли даже не на второй, а на третий план — финны наконец дозрели до полноценных переговоров о сдаче, но попросили провести их втайне, чтобы в первую очередь о них не узнали в Великобритании. И почему-то в состав нашей делегации Иосиф Виссарионович включил меня.

Глава 5

Июнь 1939 года

Переговоры с финской стороной проходили в Ленинграде. Здесь я был лишь один раз и то на экскурсии, когда еще в школу ходил. Давненько это было. Город с тех пор сильно изменился. На улицах стало чище, конки сменились почти повсеместно на трамваи и автобусы. Телег тоже стало в разы меньше — их заменили автомобили и грузовики. Отдельным приказом телегам и вовсе в центр города был запрет, как со мной поделился Михаил Васюрин — наш переводчик, который сам был родом из этого города. Вид портили лишь следы недавней осады города. Дома на окраинах были разбиты, кое-где на улицах еще не разобрали баррикады. Да и в центре города встречались дома, пострадавшие от авианалетов. В порту я не был, но по словам Васюрина там тоже хватает следов прилета тяжелых снарядов с английских кораблей. Однако сейчас Ленинград стремительно возвращался к мирной жизни, и уже через пару лет мало что будет напоминать о печальных событиях этой зимы.

Возглавлял финскую делегацию Аймо Каяндер — премьер-министр Финляндии. С ним были Рудольф Валден — глава МИДа, и Элиас Сайонма — министр финансов. Еще до встречи финны передали, на каких условиях согласны завершить войну и в отличие от британцев их условия были вполне адекватными: они согласились отдать часть своей территории, правда не по той границе, где сейчас проходили боевые действия, а гораздо ближе к нам — где шли бои до пересылки подкрепления с западного фронта. Также они убрали пункт о выплате компенсации с нашей стороны. Это из основного. Там же шли подпункты о передачи тел павших бойцов с обеих сторон, гарантии о ненападении на ближайшие десять лет и беспрепятственный проход наших судов вдоль финского побережья. В целом, по словам Максима Максимовича, входившего в нашу делегацию, условия вполне устроят СССР.

— Значит, соглашаемся? — спросил я.

— Да, — кивнул Литвинов. — Я еще попробую выбить из них хотя бы формальную компенсацию за бомбежку города, но даже если не получится, в остальном условия хорошие.

— Так. А для чего здесь я?

Наркоминдел лишь плечами пожал. Мне вот тоже не ясно, с чего товарищ Сталин включил меня в делегацию. Перед выездом я поговорить с ним об этом не успел — все же слишком неожиданно это было, а отправились мы в Ленинград в тот же день. Зато пока был в пути, успел о многом подумать. И не нашел логичных причин моего присутствия здесь.

Чтобы не терзаться и дальше сомнениями, я все же не выдержал и связался с Александром Поскребышевым, попросив того соединить меня с товарищем Сталиным, когда он будет свободен. Звонок из Кремля в номер гостиницы, где я разместился, поступил уже через полчаса.

— Сергей, — услышал я в трубке телефона знакомый голос с характерным грузинским акцентом, — что-то случилось?

— Товарищ Сталин, у меня есть один личный вопрос — для чего я здесь? — решил я не мудрить и спросить «в лоб».

В трубке повисло молчание, заставившее меня напрячься. Не слишком ли грубо прозвучал мой вопрос? Или я сам должен был догадаться, а сейчас получил «минус очко» к репутации?

— Кхм, — прокашлялся Иосиф Виссарионович, — значит, товарищ Огнев, у вас своих мыслей нет?

Резкий переход в обращении не ускользнул от меня, подтвердив мои мысли, что догадаться о назначении должен был я сам. Но раз уж пошел столь откровенный разговор, отступать и «давать заднюю» поздно.

— К сожалению — нет. Потому и спрашиваю вас. С условиями финской стороны я ознакомился. В целом — вполне приемлемые для нас. Максим Максимович согласен со мной и лишь планирует попробовать дополнительно «выбить» из них еще и денежные отступные. Но вот моя роль во всем этом… она ускользает от меня.

Спустя несколько томительных секунд ожидания, Сталин ответил:

— Есть мнение, что по завершении войны вам следует сменить род деятельности, — у меня внутри все ухнуло вниз. Я потерял доверие? Всего из-за одного вопроса и меня решили «понизить»? Или что имеет в виду товарищ Сталин? — Участие в подписании капитуляции со стороны Финляндии — дополнительная возможность показать другим товарищам, что вы способны на большее, чем занимаетесь сейчас, — мои мысли от самых пессимистических резко сменили вектор. То есть, меня хотят не «понизить», а «повысить»? Но куда выше? И для чего? А Иосиф Виссарионович тем временем продолжил: — Если вы сумеете показать себя на этих переговорах не просто, как статист, то подтвердите мое мнение о вас. И никто не сумеет возразить, что вы недостойны большего.

— Я понял, спасибо, товарищ Сталин. За разъяснения и доверие.

Когда в трубке раздались гудки, я аккуратно положил ее на аппарат и еле слышно выдохнул. Этот короткий разговор вызвал во мне столько адреналина, сколько я не получал даже находясь на передовой. Буквально бешеные скачки какие-то! Давно у меня подобных ощущений при разговоре с Иосифом Виссарионовичем не было.

Приведя мысли и чувства в порядок, я задумался — куда меня хочет «пропихнуть» вождь. Я и так почти на вершине власти. Следующая ступень — нарком либо… член политбюро. О последнем даже в мыслях я не мечтал. Где я и где политбюро? Делать доклады для них — это одно, но самому войти в состав правительства — совсем иное. Должность наркома тоже довольно высокая, но не настолько. Наркомы выполняют решения, которые принимаются в политбюро. Поэтому я склонялся к тому, что на меня хотят «повесить» какой-то наркомат. Вполне возможно, что подвину Андрея Александровича, который метит на пост наркомпроса. Сейчас-то его занимает Андрей Бубнов, но по курсируемым в Кремле слухам товарищ Сталин недоволен его работой. Слишком серьезно Андрей Сергеевич взялся за цензуру, из-за чего воют все литераторы и даже научные деятели, выпускающие статьи в печать. Вот из-за притеснения последних на Бубнова и стали смотреть косо. Я в курсе этого лишь по причине того, что сам занимаюсь пропагандой и просвещением, пусть и не в самом СССР. Ну и Илья Романович на него тоже жаловался, хоть и сам в какой-то мере является «цензором».

Определившись, как мне казалось, с возможным местом моего нового назначения, я задумался — а оно мне надо? Только «обжился» в информбюро, не успел еще «заскучать» там, и — новая должность. К тому же если я прав, еще и со Ждановым снова вражда начнется. Только притерлись друг к другу, мужиком он оказался нормальным, и тут — опять контра? В то же время на посту наркомпроса мои возможности по влиянию на культурное развитие страны вырастут многократно. Сейчас в этом поле мне не нравилось, что невольно у людей складывается ощущение, будто на западе многие вещи гораздо лучше, чем у нас, просто им этого не показывают. Фильмы, как европейские так и американские, всегда заходят на «ура». Что и неудивительно — ведь цензоры выбирают самые лучшие, но это имеет и обратный эффект для наших людей — создает у них ложное ощущение, что на западе все фильмы хорошего качества. Интурист продолжает показывать лучший сервис для иностранцев, чем для наших граждан — хоть я и писал о необходимости выровнять этот аспект, еще будучи членом ЦКК. Да, в определенное время шаги в этом направлении были, но через пару лет все вернулось обратно «на круги своя». Запреты некоторой литературы наоборот — вызывают обратный эффект, привлекая внимание людей, и лишь разжигают в них желание ознакомиться с «запрещенкой». Ну и много иных моментов я бы поменял, чего на нынешнем посту не могу сделать. Короче, смысл проявить себя, чтобы занять более высокий пост был. И я решил действовать.

За основу своей инициативы решил взять пункт Максима Максимовича — стребовать с финнов компенсацию. Литвинов не был уверен, что получится, а вот я приложу усилия, чтобы не только все вышло, но и сумма была не чисто символической.

Первым делом обратился в горком Ленинграда с требованием предоставить отчет о том, на какую сумму получил город ущерб в ходе боев.

— Вы не только там посчитайте стоимость разрушенных домов, дорог и предприятий — но и сколько город недополучил в результате блокады продуктов, иного материального обеспечения, — говорил я Алексею Александровичу. — Сколько работников погибло — их работа тоже приносила доход городу.

— Вы говорите как капиталист, — заметил Кузнецов.

— Я говорю как тот, кто радеет о благе нашей страны, — отрезал я. — Вы же знаете, что мы с финнами переговоры ведем? Они должны заплатить за те разрушения и горе, которые принесли городу и людям. Или вы со мной не согласны?

С такой постановкой вопроса первый секретарь горкома спорить не стал. Но запросил аж неделю на сбор информации.

— Вы уже давно должны были все подсчитать, — не согласился я с ним. — Так что у вас четыре часа. Или мне поставить вопрос о вашей компетентности на этом посту?

Поджав губы, Кузнецов заверил меня, что успеет подготовить отчет в срок. Вот и отлично! Он ведь и правда уже должен был собрать сведения о нанесенных разрушениях и численности погибших. Просто делалось это для разных ведомств и с разными целями, а сейчас все нужно собрать воедино.

Затем я связался с Литвиновым и попросил перенести переговоры на следующий день. Как раз будет время ознакомиться с документами от Кузнецова и составить план ведения переговоров. Третьим шагом стало мое письмо на имя главнокомандующего И. В. Сталина с просьбой назначить меня главой переговорной делегации.

— И зачем тебе это, Сергей? — спросил меня утром Максим Максимович, когда пришел ответ из Москвы вместе с приказом назначить меня главой делегации.

Не скажу, что мужчина был прям недоволен, но легкое раздражение присутствовало. Или он просто умел держать лицо.

— Потому что у меня появились мысли, как не просто надеяться «выбить» из финнов компенсацию, а непременно это сделать.

Вот тут уже Литвинов не сдержался и поморщился, все же это был «камень в его огород».

Так как делегация Финляндии предоставила свои условия заранее, а мы взяли время на «подумать», в этот раз слово взял я.

— Предварительно СССР устраивают предложенные финской стороной пункты мирного договора, — начал я, а финны довольно переглянулись. — Но мы хотим добавить еще один пункт — о денежной компенсации СССР, а конкретно — городу Ленинграду. Возместите те убытки, что мы понесли, когда вы осадили нашу северную столицу, и тогда с нашей стороны мы подпишем договор.

Вот сейчас они нахмурились. Еще и смена главы нашей делегации не прошла мимо их внимания, что тоже не добавило им настроения. Мое участие в польских переговорах разошлось по всему миру, и чем оно закончилось — знали все. Так что пренебрежения на лицах оппонентов я не видел, лишь напряжение и недовольство.

— Полагаю, — медленно начал Аймо Каяндер, — теперь нам необходимо время, чтобы подумать над вашим предложением.

— Думайте, — кивнул я. — Но потом условия изменятся. Сейчас мы готовы уступить территории, которые заняты нашими войсками, хоть и не все. Но через час — вся земля, на которую ступил красноармеец, будет считаться нашей территорией.

Я сделал паузу, после чего поставил точку в разговоре:

— Мы ждем вашего положительного решения через час.

И не прощаясь, встал из-за стола. За мной потянулись и остальные члены нашей делегации. А вот финны сидели ошарашенные и растерянные. Настолько жестко советские дипломаты с ними еще не говорили. Ничего, время, когда СССР был слаб, прошло. Пусть привыкают!

Глава 6

Июнь — июль 1939 года

— Да как он смеет говорить с нами в таком тоне! — полыхал возмущением Аймо Каяндер, когда их делегация осталась наедине.

— Сталин сделал прекрасный ход, — в отличие от премьер-министра, даже с неким восхищением сказал Рудольф Валден.

— Прекрасный⁈ — воскликнул Аймо. — И где он прекрасен-то?

— Не для нас, — поправился министр иностранных дел. — Для Советов.

— Опять же не понимаю, чего хорошего в том, что нам пытаются выкрутить руки? Даже для Советов это невыгодно. Мы ведь можем и отказаться от переговоров.

— Посмотри на все со стороны, Аймо, — доверительно ответил Рудольф. — Их главный дипломат — Литвинов — был вполне корректен, как и полагается его статусу. Но красные понимают, что сейчас они сильнее. И очевидно, что их вождь решил попытаться выжать из ситуации максимум. Этот Огнев — он ведь не дипломат, поэтому подобные выходки ему могут простить. А вспомни, как поляки попросили поставить его во главе делегации — и что вышло? Рассчитывали на его возраст, что удастся «запудрить мальчишке мозги», как говорят русские, а при срыве переговоров — развести руками, мол, это он виноват. И просчитались. Я созвонился с нашим послом в Польше вчера, когда узнал, что это по просьбе Огнева перенесли переговоры. Он много интересного рассказал о ходе подобных переговоров в Польше. И каждое новое предложение со стороны этого «мальчишки» было еще хуже, чем предыдущее. Но он продавил свою позицию! Поэтому я считаю, нужно соглашаться. Сталин, назначив его главой делегации, с одной стороны предельно просто и в то же время жестко донес свою позицию, а с другой — сохранил себе лицо тем, что ее озвучил не официальный дипломат, а Огнев.

— И унизил нас, — мрачно заметил Каяндер, — ведь руки нам выкручивает не Литвинов, а этот парень.

— Ну не так чтобы и унизил, — хмыкнул Рудольф. — Огнев все же имеет и собственный политический вес. Но у меня сложилось впечатление, что он этого сам не особо осознает. Или осознает не до конца.

— Почему? — удивился Аймо.

— Когда прошла наша первая встреча с их делегацией, и главой все еще был Литвинов, он ему чуть ли не в рот заглядывал. И это было не наиграно. А когда их поменяли местами, Огнев иногда кидал мимолетные взгляды на Литвинова — словно спрашивая «все ли правильно он делает». Но сам Литвинов и бровью не повел.

— Хочет подставить парня?

— Нет, — покачал головой Рудольф. — Он просто не заметил этих взглядов, полностью отойдя в сторону. Как нижестоящий уступает место тому, кто выше него по статусу, не сомневаясь в его поступках. Литвинов безусловно был раздражен, что его отодвинули. Удивлен заявлением Огнева. Но оспорить их даже не пытался и принял, как должное. Даже с неким облегчением.

— Если мы согласимся, — подал голос Элиас Сайонма, — то эта компенсация пробьет изрядную брешь в нашем бюджете.

— А чтобы этого не случилось, — тут же повернулся к нему Рудольф, — нам следует растянуть выплаты. Чем быстрее закончится эта война, те больше шанс, что мы выйдем из нее с малыми потерями. Увы, но с каждым днем шансы на это неумолимо падают. Кроме Швеции и Великобритании у нас союзников не осталось. Да и те такие союзники, что… — поморщился недовольно МИДовец Финляндии, не закончив фразу.

После его слов повисла гнетущая тишина. Возвращаться домой с подписанной капитуляцией не хотелось. Особенно — с навязанной по сути контрибуцией. Но выбор был еще хуже.

— Тогда мы обязаны привязать подписание договора к немедленной остановке боевых действий, — решительно сказал Каяндер. — Иначе нас просто не поймут дома.

— На это они должны согласиться, — кивнул Рудольф.

* * *

Как только финская делегация подписала мирный договор, его копия тут же была отправлена в посольство Швеции. Так как войска этой страны находились в Финляндии и входили в состав частей, с которыми сражалась Красная армия, без их согласия боевые действия на северном фронте было не остановить. В полном объеме. Но там будто только этого и ждали и даже вздохнули с облегчением. Контрибуции с них, как с финнов, выбить не удалось, но мы особо и не пытались. Правда я настоял, чтобы их представитель, желательно высокого ранга, посетил парад победы, который уже планировалось провести в июле по случаю окончания войны. Смысл подобных парадов — не только воодушевлять свое население, но и пугать врагов, показывая мощь своей армии. Вот пускай и посмотрят на марш победителей из первых рядов. Проникаются, так сказать.

Подписание мира с Финляндией и Швецией стало той «соломинкой», которая сломила хребет воинственному пылу Великобритании. Всего неделю спустя Чемберлен уже летел в Москву для подписания мира. С нашей стороны в этот раз договор подписывал сам товарищ Сталин. Этакая уступка английской спеси. Совсем втаптывать их в грязь не то что не хотелось… они бы просто вскоре стали кричать о «не легитимности» бумаги, подписанной не главой государства. Причем как раз из-за своей спеси и гордыни и кричали бы. Сейчас несмотря на все поражения Великобритания все еще очень сильный игрок на международной арене. Гораздо сильнее США, которые здесь считаются «задворками» мирового сообщества. И похоже, так пока ими и останутся, в отличие от моего прошлого мира. Не удалось им на этой войне заработать, и послевоенное восстановление пройдет почти без их участия — не настолько Европа за чуть более года боев опустошена, чтобы была вынуждена прибегать к сторонней помощи.

В итоге к концу июня боевые действия продолжались лишь на востоке континента, да в Африке Франция с Англией традиционно бодались. Итальянцы свои колонии в Африке усилили, насколько смогли, и на новые завоевания пока не стремились. А других значимых игроков там и не было.

* * *

Император Хирохито проснулся от неясного гула. Проморгавшись, мужчина понял, что звук идет с улицы. И тут предрассветную тишину разорвали звуки выстрелов!

В спальню императора постучались — неслыханное дело! Обычно он сам вызывал подчиненных при необходимости, но чтобы кто-то решился прервать его сон — должно произойти действительно что-то чрезвычайно важное. Хотя… нарастающая частота выстрелов за окном намекала, что события и впрямь далеки от обыденности.

— Тэнно-Хэйка! — испуганная служанка заглянула в опочивальню Хирохито и, заметив его взгляд, тут же упала на пол в поклоне полной покорности. — Прошу простить эту недостойную, но…

Договорить она не успела. Позади девушки вдруг возник незнакомый варвар и рывком дернул ее в сторону, освобождая проход. Но он оказался не один. Девушку тут же подхватил другой варвар, а первый уже ворвался в покои и наставил на Хирохито винтовку. Растерянный император даже не успел испугаться, как его спальню заполонили северные варвары — уж опознать их по характерной одежде, которую ему показывали на фотографиях, он смог. Но как они оказались здесь⁈ В самом сердце его столицы и всей страны?

Впрочем, вскоре ему стало не до таких размышлений. Потому что за наставившими на него оружие солдатами северян в покои ворвался их командир. Что-то раздраженно «пролаял» на своем варварском языке и ткнул пальцем в него, Хирохито! Будто перед ним не император и правитель могучей державы, а обычный человек. Тут же державшие на прицеле Хирохито варвары закинули винтовки за спину и принялись связывать его веревкой. Да так сноровисто, что и минуты не прошло, как Хирохито и пошевельнуться не мог. А там ему накинули на голову мешок и как мешок риса потащили прочь. От столь шокирующего пробуждения и всех событий вокруг, так сильно походивших на какой-нибудь кошмар, а не реальность, Хирохито не выдержал и потерял сознание.

* * *

— Сомлел, япошка, — прокряхтел Саша Логинов, рядовой десантных войск, тащивший тело императора Японии. — Тяжелый, гад.

— Ничего, — протянул его друг и соратник — Гена Блинов, который помогал Логинову с другой стороны, — зато скоро глядишь и конец настанет этой войне. Столько народу положили вот из-за него, — встряхнул он бесчувственное тело. — И наших людей на Сахалине, урод, приказал убить всех. Но ниче, сейчас в НКВД из него всю душу вынут — как шелковый станет.

* * *

Дерзкая операция генерала Захарова, отправленного на восточный фронт после завершения войны в Европе, ошеломила всех. Высадка десанта прямо на императорский дворец в Токио — такого не ожидал никто. И подобное было бы невозможно, если бы японский флот продолжал в основном своем составе находиться рядом с Хоккайдо. Но в желании вернуть себе контроль над Кореей до завершения войны в Европе император Хирохито бросил все силы против маршала Блюхера, полностью оголив свои тылы. На главном острове Японии остались лишь территориальные части, да личная гвардия императора. Расчет Хирохито был лишь на то, что и у СССР нет сил возле Хоккайдо для наступления. Все войска, которые прибывали с западного фронта, тут же направлялись на корейский полуостров. Вот только прибывший во Владивосток генерал Захаров имел свое мнение. И напрямую Блюхеру не подчинялся, из-за чего и не выполнил приказ — срочно следовать на соединение с маршалом. Решил осмотреться, да прикинуть расклад сил. И с удивлением обнаружил, что соседний остров прикрыт крайне слабо. Да, наши корабли большей своей частью тоже ушли южнее — чтобы попытаться сорвать логистику врага. А то японцы практически беспрепятственно переправляли из метрополии в Корею войска, а обратно — вывозили все, что представляло ценность — продукты, ткани, руду и главное — рабов.

Вот и решил Иван Сергеевич, что лучшего момента совершить «налет» на императорский дворец не найти. Смысл в этом был самый прямой. Не будь дураком, генерал Захаров сначала узнал, как сами японцы относятся к своему императору, и будет ли вообще смыл его захватывать. Тонкости чужой культуры и психологии он старался учитывать — у всех на слуху, даже на иных фронтах, был самоубийственный налет японских истребителей, которые уничтожили ценой своей жизни нашу тихоокеанскую эскадру.

Только получив заверения от местного этнографа и по совместительству переводчика, что император Хирохито очень почитаем в народе и его слову следуют все чиновники Японии, Захаров и принял решение о дерзком захвате. Что может быть лучше — с помощью одной операции остановить войну? Да на этом и маршальское звание можно получить, как Жуков!

Само десантирование в столицу врага и последующий захват в глазах Захарова проблемой не было. Сложность состояла в том, что делать после? Но тут Иван Сергеевич решил, что если уж рисковать, то до конца.

После молниеносного захвата дворца императора, генерал приказал привести Хирохито к себе на разговор. И в несколько фраз объяснил приведенному в чувство японцу, что его столица захвачена и если он не хочет увидеть, как его подданных вырезают подчистую, как ответ на приказ о зачистке Сахалина, то пускай прикажет всем сдаться. В том числе и войскам на корейском полуострове. Ведь на одном Токио он, Захаров, в противном случае не остановится.

Конечно, по поводу геноцида японцев генерал блефовал. Но каждый человек «мерит по себе», на что он и сделал ставку. Раз уж император был готов к геноциду врага, то по его мнению и враг готов на подобный шаг. В общем, Хирохито сдался. И новость о полной капитуляции Японии громом обнесла весь мир. Особенно шокирующей она стала для американцев, у которых все планы пошли «коту под хвост».

Захаров провел в императорском дворце неделю — столько потребовалось времени японцам, чтобы прекратить боевые действия на всем корейском полуострове и начать организованно отводить войска к портам. Причем некоторые части и сами были бы рады побыстрее вернуться домой, но корейцы не сразу поняли, с чего это ненавистный враг стал отступать с поля боя. Лишь через маршала Блюхера и главнокомандующего корейскими освободительными силами Пак Гон Ху Захарову удалось «докричаться» до корейцев. А то бы кровавая бойня длилась гораздо дольше.

В Москву Иван Сергеевич прибыл еще через неделю после остановки боевых действий, «сдав» Хирохито срочно прибывшему во Владивосток Литвинову. Необходимо было официально оформить капитуляцию Японии и прописать пункты послевоенного мира. Но это уже не забота генерала.

Все подробности свежеиспеченный маршал рассказывал перед членами Ставки десятого июля — за два дня до назначенного парада Победы.

— Оправданный риск — дело хорошее, — одобрительно кивнул товарищ Сталин, когда теперь уже маршал Захаров закончил свой рассказ.

Он его и до этого в докладе расписал, да и по телеграфу радировал неоднократно о ходе операции. Но все же личный рассказ очевидца — это немного иное.

— Служу Трудовому народу! — гаркнул довольный Захаров.

Жуков смотрел на него ревниво. Сам бы хотел оказаться на месте Ивана Сергеевича. Иосиф Виссарионович же после рассказа Захарова перевел тему на будущий парад. Наши маршалы должны были возглавить парадные колонны. Прибывший Захаров — колонну десантников, тот же Жуков — возглавлял колонну зенитчиков. Западный фронт в целом представлял маршал Буденный, тогда как Тухачевский должен был ехать во главе колонны техники. Места были расписаны заранее, лишь гражданским лицам и самому товарищу Сталину отводилась больше зрительская роль. Лично я не возражал, мне и на трибуне будет хорошо.

Совещание Ставки закончилось на позитивной ноте. И это было последнее совещание в таком формате — официальным приказом в связи с окончанием войны «Ставка», как орган власти, была расформирована.

На парад Победы, казалось, собралась вся Москва. На главной улице страны было не протолкнуться. Если бы не милиция, которая регулировала движение, то и самому параду негде было бы пройти. Люди радовались, из репродукторов лилась музыка, но даже она не заглушала людской гомон. Из высокопоставленных гостей на параде присутствовали — Леон Блюм, Игнасио Торибио, Мустафа Кемаль Ататюрк и даже новый президент Речи Посполитой Феликс Моравецкий присутствовал. Это из союзников. Но кроме них были представители и проигравшей стороны.

От Третьего Рейха прибыл Вильгельм Канарис, что меня сильно удивило. Насколько я знал, он возглавлял разведку у немцев, и посылать его сюда в качестве своего представителя — как минимум странно. Но ладно, может, потом узнаю, почему так произошло. Итальянцы никого отправлять не стали, а мы и не настаивали. Поэтому рядом с Канарисом стоял с кислой миной Невилл Чемберлен. Лаврентий Павлович уже доложил, что по его информации премьер-министр Великобритании уйдет в отставку сразу же после нашего парада. Решение в Лондоне принято давно, но видимо английские лорды решили устроить для проштрафившегося Чемберлена показательную порку, отправив его сюда, к нам. А вот кто стоял здесь по нашему настоятельному приглашению — так это Аймо Каяндер и Коноэ Фумимару — принц и премьер-министр Японии по совместительству.

— Товарищ Огнев, — остановил меня мужчина в строгом костюме, когда я с семьей протискивался на трибуны для почетных гостей. — Извините, но вам не сюда.

— А куда? — с удивлением посмотрел я на него.

— Туда, — ткнул пальцем в сторону мавзолея Ленина.

— Но там же… — растерялся я, ведь на этих трибунах из наших граждан сидело лишь руководство страны. — Вы уверены?

— Абсолютно. Приглашены только вы, — тут же добавил он, когда Люда уже хотела развернуть детей.

Извинившись перед любимой, я отправился за мужчиной. Подобные приглашения тем более в такой день не отклоняют. Хотя могли бы и заранее предупредить.

Вид с трибун у Мавзолея был шикарен. Так здесь еще и высокий стульчик нашелся, который со стороны было не видно и казалось, словно члены политбюро не сидят, а стоя встречают парад. Поприветствовав товарища Сталина и иных членов политбюро, я примостился с краю. Было некомфортно от того, что семья осталась внизу, и я невольно взглядом искал в первую очередь их. Но все мои мысли вылетели вон, когда начался парад. Просто потому, что над площадью, стоило первым парадным расчетам двинуться вдоль Кремля, грянуло:

Советский Союз бьет заклятых врагов

Империалистов, хозяев оков…

— Ну, Илья Романович, ты и жук, — прошептал я потрясенно, узнавая слова и музыку, что около месяца назад напевал своему тестю.

Глава 7

Июль 1939 года

Красная площадь утопала в ярких лучах солнца, освещавшего величественный фасад Кремля и монументальные трибунные ряды, украшенные знаменами победителей — Советского Союза, Франции и Испании. Множество зрителей заполнили улицы вокруг площади, волнение и гордость читались на лицах собравшихся. Но особое внимание привлекали гости-победители, сидящие на главной трибуне, куда также были приглашены представители побежденных стран: Невилл Чемберлен, Вильгельм Канарис и Аймо Каяндер.

— Пробирает, — негромко прокомментировал раздавшиеся звуки марша Канарис.

— Дикарский бой в барабаны, как в Африке, — фыркнул Чемберлен, но больше из-за внутренней неприязни к СССР. Мысленно же он был полностью согласен в Канарисом — марш, даже несмотря на то, что Невилл не понимал слов, пробирал до глубины души. — А почему сюда отправились вы, а не мистер Геринг?

— У герра Геринга сейчас хватает работы в самом Рейхе. К тому же мне по должности положено первым знакомиться с иностранными новинками и событиями в военном деле.

Оба покосились в сторону Сталина. Вот уж кто был полностью всем доволен и с улыбкой наблюдал за проходящими по площади бойцами.

— Насчет новинок — вы что-нибудь узнали про их супербомбу? — тихо, насколько это было возможно в условиях проходящего парада, спросил Чемберлен.

— Пока — только то, что она на стадии разработки, — также негромко ответил Канарис.

— Вы уверены? — заинтересовался Чемберлен.

Если он принесет такую новость домой, то это сгладит негативный шлейф от последних событий. Да, их собственная разведка тоже не нашла однозначного подтверждения наличия у комми супербомбы, как прозвали ее в узких кругах после просмотра видеоролика, снятого красными. Но и «комарики» до их трагического для британского флота появления на Балтике разведка проморгала. Поэтому полностью своим шпионам Невилл не доверял. Однако когда несколько разных источников подтверждают одну и ту же информацию… Это приводит к мысли, что СССР отчаянно блефует и преувеличивает собственную военную мощь. Как они и предполагали с самого начала!

Но любой блеф рано или поздно вскрывается. Необходимо вывести чертовых коммунистов на чистую воду раньше, чем они построят свою супербомбу. Если ее постройка вообще возможна. О чем он тут же и спросил Вильгельма.

— Наши ученые полагают — что это реально, — огорчил бывшего премьер-министра Канарис. — К тому же косвенные данные говорят, что успехи в этом направлении у СССР уже есть. Бомбу они сделали, но еще не довели ее надежность до приемлемого уровня. Что, как сами понимаете, не дает ее отправить в серийное производство. Это плюс. Минус в том — что это лишь вопрос времени.

— И сколько? — мрачно уточнил Чемберлен.

— Трудно сказать. Полагаю, около года у нас есть. А дальше — с такой бомбой СССР сможет диктовать свою волю всему миру. Средство для ее доставки они уже собрали.

Вот уж чего можно было и не напоминать! Невилл еле удержал лицо, чтобы не впасть в ярость прямо здесь, у всех на виду. «Средство доставки»! Эта чертова ракета долетела из глухих районов комми прямо на стол почтенным джентльменам из Сити! Они бы так свои ресурсы поставляли, а не столь «огненные» подарки.

— А вы… успеете подготовить ответ? Или вас устраивают итоги этой войны? — решил «прощупать» собеседника Чемберлен.

— Мало кого, кроме самих русских, устраивает итог, — пожал плечами Канарис. — Да и у них не все гладко. Есть среди них свои недовольные, особенно среди военных. Кто хотел бы «додавить» нас.

— Значит, это лишь «перемирие»? — вкрадчиво спросил Невилл.

— Так можно сказать о любой войне, — снова повел плечами, словно пожимает ими, Вильгельм. — Все зависит от сроков между войнами, и состава стран, ведущих активные боевые действия. Вам ли не знать — история вашей страны насчитывает сотни военных конфликтов и ни один мир по их завершению не был вечным.

Примерно такие же разговоры шли и у «победителей».

— Нам нужно готовиться к тому, что Германия с Англией не оставят вас в покое, — заметил Леон Блюм, обращаясь к Игнасио Торибио.

— Да вы с англичанами до сих пор боевые действия не завершили, — согласно кивнул испанец. — Долго будете землю на черном континенте делить?

— Нас размер своих владений устраивает, так что вопрос больше к противнику.

— Я слышал, — понизил голос Торибио, скосившись на сидящего отдельно ото всех молодого парня, — что предложение «завершить конфликт сейчас» шла от Огнева. И Сталин с ним согласился. Парень набирает большой вес в СССР. Может он… преемник?

Блюм тоже посмотрел в сторону молодого человека, который казалось полностью увлечен парадом, и не обращает внимания на окружающее.

— Не знаю, — протянул мужчина. — Сталин еще не так стар, чтобы задумываться о подобном. Только если почву готовит. Но у меня сложилось впечатление, что он не допустит передачи власти кому-либо, пока сам способен все контролировать. Наш посол в СССР дал ему максимально четкую характеристику, а я лишь убедился в этом при личном общении.

— И все же — если парня в ближайшее время переведут на более значимый пост, стоит к нему присмотреться, — заметил Игнасио. — Хоть мы и празднуем победу, но в воздухе все еще пахнет войной. И непонятно, зачем русские сейчас усадили всех за стол переговоров.

— Вы не видели их фильм с большим взрывом? — удивился Блюм.

— Что толку от одного взрыва?

— Не скажите, — покачал головой француз. — ТАКОЙ взрыв и сам по себе способен образумить самых отъявленных головорезов. А если в руках русских окажутся сотни ракет, способных доставить подобную бомбу в любой конец земли? Без всякой войны они смогут диктовать свою волю кому угодно — главное, чтобы у них производство такого оружия не встало. И как по мне — именно для этого они и остановили войну. Сохранить свой тыл, а после — приказывать всем вокруг, что им делать и как. И меня это пугает. Такая власть в одних руках… — Леон Блюм поежился.

Ответить испанцу на это было нечего. Он не очень верил, что СССР, даже имея такое оружие в своих руках, готово пустить его в ход по любому поводу. А если и найдется у вершины власти такой безумец, то его свои же сограждане уберут. Может не сразу, но сумасшедших не любит никто. Значит, и переживать не о чем.

* * *

Парад мне понравился. Даже первая часть, где начали с откровенно воинственного, чего уж греха таить, марша. Я в этот момент на товарища Сталина поглядывал — в курсе ли он и если нет, то как отреагирует. Но Иосиф Виссарионович был доволен. Глаза блестят, на членов политбюро поглядывает, да на наших союзников с побежденными противниками. Те между собой активно перешептываются, но о чем именно — не расслышать. Поэтому я мысленно махнул на них рукой и вернулся к просмотру парада.

Он отличался от того, что я видел в прошлой жизни. У бойцов не было времени отрепетировать идеальные «коробочки», поэтому не создавалось ощущения, словно перед нами роботы или какие-то клоны идут. Но равнение держать старались все. Вторым отличием стали плакаты с лозунгами, которые несли красноармейцы помимо знамен своих подразделений.

«Советский народ победил!»

«Пролетарии всех стран объединяйтесь против империализма!»

«Долой угнетателей рабочего класса!»

Подобные транспаранты несли в каждом подразделении, подчеркивая, ради чего мы сражались и вели эту войну. Инициатива Жданова, не иначе.

Под конец пошла техника. Сначала те боевые машины, что использовались в начале войны — БТ-5 и БТ-7, грузовики — легкий однотонник «Комсомолец» и более тяжелый «Калинин». За ними выехали на площадь прогремевшие на весь мир РСЗО «Колокольчик» и их усовершенствованная версия — «Набат». Замыкали строй новейшие танки Т-34. Их более грозный по сравнению с БТшками вид вызвал бурю восторга у зрителей парада. Левитан старался как никогда, торжественно описывая характеристики техники и места боев, где она себя проявила.

Под конец над площадью пролетела авиация. Самый большой интерес среди иностранных гостей на трибуне вызвал проход тяжелого бомбардировщика с подцепленным под дно макетом ракеты — той самой, что получила название «комарик». Когда Левитан озвучил неофициальное название ракеты, над площадью пронесся хохот москвичей. Но не презрительный, а веселый и с ноткой гордости — мол, наши «комарики» такие лютые, что кровь не только из людей пьют, но и из кораблей врага.

С семьей я вновь встретился уже после завершения шествия. Всех, кто был на трибуне Мавзолея, пригласили на банкет, и меня в том числе. Хорошо хоть на него уже допускались и семьи. Тот же мужчина, который привел меня на трибуну Мавзолея, уже стоял внизу у выхода с Людой и моими детьми.

— Ну как вам парад? — спросил я любимую, обняв попутно Лешу.

— Это было ууу! — вместо нее первым ответил сын. — А потом танки такие — урр! Но больше всего мне понравились самолеты! Как они над нами пролетели! Так шумели, что я чуть не описался!

Люда лишь улыбалась, слушая нашего сына.

— Все хорошо, нам понравилось, — заверила она, когда Леша перестал фонтанировать эмоциями. — Надеюсь, теперь-то мы сможем в отпуск на море съездить? Кто-то нам обещал, — ехидно протянула она.

— Уверен, теперь — сможем.

Сам банкет запомнился мне постоянной сменой лиц. То один подойдет перекинуться парой слов, то другой. И никому ведь не откажешь! Не те люди собрались в Кремлевском зале, чтобы их послать куда подальше. Мое сидение на трибуне Мавзолея вызвало ажиотаж среди партийной номенклатуры, вот и пытались они понять — с чего вдруг такой у меня «взлет». А я и ответить им толком не мог. Сам не знаю, что товарищ Сталин задумал.

День закончился для нас почти в полночь. Люда из-за детей вынужденно ушла с банкета еще около восьми вечера, а мне пришлось находиться в Кремле еще два часа. И вроде никаких серьезных разговоров не велось, но даже по паре ничего незначащих фраз перекинуться с малознакомыми людьми — выматывает зверски. Так я еще и алкоголь в отличие от остальных не пил. И чувства «расслабления» не было совершенно.

Зато с каким наслаждением я упал в кровать! Чтобы утром слезть с нее из-за трели звонка.

— Алло, — услышал я голос Люды. — Он еще спит… Поняла, сейчас позову.

Когда я выглянул в коридор, любимая уже шла мне навстречу.

— Там тебя просят к телефону, — махнула она рукой. — Говорят, товарищ Сталин хочет с тобой поговорить! — сделала она страшные глаза.

Лично я удивился такому заявлению. Успел уже узнать, что Иосиф Виссарионович — убежденная «сова» и раньше десяти не встает, а иногда и до двенадцати его в Кремле нет. Каково же было мое удивление, когда я бросил взгляд на настенные часы и увидел, что уже пол одиннадцатого!

У телефона ждал меня не сам товарищ Сталин, а его секретарь — Поскребышев. Убедившись, что у аппарата я, он попросил подождать. После нескольких секунд и пощелкиваний, в трубке раздался знакомый голос.

— Доброе утро, Сергей. Понимаю, что сегодня был объявлен выходной день, но есть серьезный разговор. Жду тебя к двенадцати у себя.

Дождавшись, когда я отвечу, что все услышал и обязательно буду, Иосиф Виссарионович тут же положил трубку. В моей голове мысли как взметнулись вихрем, так тут же и замедлились. Похоже, мне наконец-то скажут, куда состоится перевод. Не зря ведь товарищ Сталин об этом говорил, когда еще велись переговоры с финнами.

В этот раз в кабинете Иосифа Виссарионовича было непривычно пусто. На столе не лежала карта мира с пометками расположения наших войск. Вдоль стены не сидели маршалы, представители Ставки и докладчики — все стулья были девственно пусты. Да и сам товарищ Сталин не ходил по кабинету, а сидел за своим столом.

— Сергей, хорошо, что ты пришел, — кивнул он мне на стул для посетителей. Когда я уселся, он продолжил. — Война закончена, но наш враг не считает себя проигравшим. Противник взял перерыв — чтобы оценить в спокойной обстановке итоги этой войны, перевооружиться, а главное — убедиться, что ему ничего не будет, в случае развязывания нового конфликта. И вот эту последнюю убежденность мы обязаны вытравить из врага! Никаких сомнений у Запада не должно быть, что в случае возобновления войны одним разрушенным историческим центром он не отделается! И тот фильм, который мы сняли для дипломатов Рейха — не фальшивка, а реальное предупреждение.

— Я это прекрасно понимаю, товарищ Сталин. Но что именно от меня требуется?

— Ракетная тематика не должна быть заложницей текущего момента. За ней необходим пригляд, — сказал он, раскуривая трубку. — Если бы товарищ Королев спокойно доделал ракету, то не разнервничался бы настолько, что угодил в больницу. Если бы с самого начала курирование ракеты особо дальнего действия поручили тебе, ты бы раньше сообразил прийти к товарищу Курчатову для создания полезной нагрузки для такой ракеты. И сейчас нам не пришлось бы блефовать на весь мир. Достаточно было одного удара, чтобы развеять все сомнения. И мы не переживали бы, что враг может вновь начать боевые действия, или способен обогнать нас в постройке ракеты и бомбы для нее.

С каждым словом я все больше понимал, к чему ведет товарищ Сталин.

— Я должен возглавить ракетную отрасль? — спросил я, когда Иосиф Виссарионович замолк.

— Да. Но не просто возглавить — Сергей Павлович Королев вполне справляется с обязанностями главного инженера и директора направления. Ему нужна больше политическая поддержка. Здесь. В Кремле.

«Не наркомпрос, — пролетела мысль в голове, — Жданов может спать спокойно. Но тогда — что? Новый наркомат будет создан?»

— Что от меня требуется? — спросил я больше для проформы.

— Через два дня будет совещание Политбюро. Ты будешь выдвинут кандидатом на принятие в секретари Центрального Комитета партии. Если политбюро, а затем съезд партии проголосует за твое принятие, то уже на посту секретаря, в твои обязанности войдет шефство над всей ракетной отраслью. Как в военном, так и в мирном, если такое возможно, применении.

Пусть и сказано было «если проголосует», но сомнений быть не могло — тут больше зависело, хочет ли товарищ Сталин видеть меня на этом посту или нет. А Иосиф Виссарионович хотел. Поэтому все эти голосования — формальность. Но соблюсти ее нужно, чтобы на ровном месте себе проблем не создать.

Осознание, что мне предлагают самую высокую позицию на политическом советском олимпе, накатило рывком. То, что казалось чем-то недосягаемым, вдруг стало реальностью. Стать секретарем ЦК — о таком я не только не мечтал, я даже не видел себя на этом месте. Глава наркомата — вот мой предел… не мечтаний, а скорее представлений, на что я способен, и что мне доверят. Но Иосиф Виссарионович верит в меня гораздо больше, чем я сам.

— Спасибо, — вытолкнул я слова из пересохшего горла, — я не подведу!

* * *

Королев с нетерпением ждал этого дня. Сегодня Сергей обещал принести папку с материалами по ракете, и даже фотоснимки с последнего старта, который произошел без его участия. Последнее было особенно обидно.

— Привет, выздоравливающим! — с такими словами в палату зашел Огнев.

Тут же посмотрев на его руки и не увидев в них заветной папки, Королев вперил недоуменный взгляд в парня.

— А где?..

— Там же, где и твое «здравствуй», — хмыкнул весело парень.

— Здравствуй, — недовольно произнес Сергей Павлович. — И все же, где…

— В другой комнате, — снова перебил его Огнев. — Но не переживай. Скоро тебя и вовсе отсюда выпишут. Я чего пришел-то — новость для тебя есть.

И Сергей состроил хитрую рожу, которая так и просила кирпича, по мнению Королева.

— И какая? — «сдался» он.

— Теперь ты — мой подчиненный! — хохотнул парень. — Так что держись, Палыч, нас ждут великие дела!

Глава 8

Май 1940 года

— Что-то страшновато, а вдруг взорвется? — поежился Боря.

— Не нагнетай, — проворчал я и посмотрел в сторону Сергей Палыча.

Тот тоже переживал, а его рука нет-нет да тянулась к карману. Хоть и бросил курить, но в такие вот моменты у него иногда еще прорывались прошлые привычки.

Мы находились в бункере на полигоне Тюратам в Казахстане. Сегодня должен был состояться полет ракеты. Исторический полет, потому что ракета впервые должна была выйти на околоземную орбиту, да еще и полезную нагрузку вывести. Предыдущая версия ракеты, которой мы пугали противника, была уже отработана и встала на боевое дежурство. Для ее запуска было построено три стартовых площадки — одна в центральной части СССР, одна на Дальнем Востоке и третья — на границе с Монголией. Конечно, запустить ее за считанные минуты невозможно, но это и не важно. Главное — сам факт того, что мы способны достать почти до любой базы противника, если не считать южное полушарие. В связи с чем у британских элит резко повысился интерес к Австралии. Да и вообще в Юго-восточной Азии за последний год стало очень оживленно.

Война в Китае между Мао и Чан Кайши все еще идет, но больших боестолкновений давно уже не было. Гоминьдановцев вытеснили на острова, после чего накал боев постепенно пошел на спад. Хорошего флота для контроля побережья у Мао не было. Зато Чан Кайши американцы «напичкали» кораблями, что позволило устроить коммунистическому Китаю морскую блокаду. И теперь естественным союзником у Мао остались лишь мы да корейцы. В Корее после завершения боев идет полным ходом перестройка властной структуры по нашему образцу. И здесь нет «двух Корей», страна осталась неделимой. Ну и Япония после поражения была вынуждена позволить нам построить на своих островах наши военные базы. Заодно мы США выкинули из страны. Чтобы не оставить американцам и шанса раскачать Японию, свергать Хирохито и навязывать коммунистический строй мы не стали. Хотя такие призывы в Политбюро и звучали, причем Иосиф Виссарионович всерьез рассматривал такой вариант. Но удалось его отговорить. Не настолько мы еще сильны, чтобы давить бунты в отдаленном регионе. А почтение японцев перед своим императором достаточно высоко, чтобы при попытке его свержения там народ поднялся на партизанскую войну.

Но обширные территории требовали быструю и качественную связь. Для начала. Вот потому весь последний год кроме отработки боевой ракеты КБ Королева и занималось созданием космического носителя для вывода на орбиту спутника связи. Его тоже готовили весь последний год, но уже под предводительством Сергея Лебедева. Над нами даже шутить стали, что ССС мы уже собрали среди руководителей, осталось Романа какого-нибудь найти, чтобы получилась полная аббревиатура нашей страны.

— Ну, братцы, — вздохнул глубоко и выдохнул Сергей Палыч, — поехали!

После чего он отдал команду на предстартовую подготовку. Я уже не в первый раз присутствовал при запуске ракет, но каждый раз от самой атмосферы внутри бункера — этой четкой слаженности действий десятка людей, от разлившегося в воздухе напряжения и переживаний замирало сердце. Неудивительно, что у Королева при такой психологической нагрузке инсульт произошел. Я потому сейчас и стараюсь почаще особенно на самых важных стартах бывать — тогда вся ответственность на меня при неудаче ложится. Хоть так морально помочь и поддержать Королева. А то загонит себя снова в больницу.

Пока шла подготовка, мои мысли вновь вернулись к международной обстановке. Удар по Лондон-Сити имел не только политические, но и экономические последствия для Великобритании и всего мира. В тот момент это прошло мимо моего внимания, но после уничтожения финансового центра англичан на мировой бирже на несколько дней воцарился коллапс. Это серьезнейшим образом не только «перетасовало» финансы у западных воротил бизнеса, но и создало мини-кризис в банковой сфере. Стало очевидно, что концентрировать управление финансовыми потоками в одном месте — не только удобно, но и чрезвычайно опасно. Тут или прятать такие центры глубоко под землю, или создавать распределенную сеть, которую одним ударом не накроешь. Так как финансовые биржи в разных странам мира хоть и являлись юридически частным предприятием, по факту находились под контролем государства, то выбран был первый вариант. Терять удобство контроля правительства стран не хотели, проще было «закопать» подобные объекты поглубже в землю. У нас в стране «штормом» на западных биржах воспользовался Лаврентий Павлович. Вот уж кто сумел просчитать последствия удара по Лондону в полной мере. Как итог — под контролем ГУГБ НКВД оказалась часть акций таких компаний как «Виккерс», «Энфилд» и как вишенка на торте — «Камелл Лэйрд», судостроительная верфь, выпускающая авианосцы — единственный тип судов, в котором наша страна существенно отстает от противника. Зато теперь документация с этих предприятий появилась в СССР и уже заложен первый авианосец — будущий флагман тихоокеанского флота нашей страны. Вообще тихоокеанский флот у нас ждет расширение и самое большое укомплектование — в связи с возможностью беспрепятственного прохода в океан и необходимости контролировать побережье у союзников.

— Ракета заправлена, электрическое оборудование работает в штатном режиме, к взлету готов! — вырвал меня из мыслей доклад руководителя технической группы Ларионова.

— Начать обратный отсчет, — скомандовал Сергей Палыч.

На табло, выполненное в виде перекидных плашек, установили цифру в десять минут, и тут же плашки с характерным дробным стуком перевернулись, показав девять минут пятьдесят девять секунд. А дальше каждый переворот секундной плашки бил по мозгам как молоточек невропатолога. Это время отводилось на окончательную проверку всех систем. До самой последней секунды, если что-то обнаружится, еще можно отменить старт. Но как только стреляющий офицер включит зажигание — это будет точка невозврата. Дальше или ракета уйдет в космос, или взорвется.

Мысли об этом тут же перескочили на иную проблему — немецко-британская ракетная программа. Как и ожидалось, наши противники по прошедшей войне не могли пройти мимо такого оружия, что появилось в наших руках. Самыми продвинутыми в этом плане оказались немцы. Их Вернер фон Браун и до того работал над ракетой, но гораздо меньшей дальности — его «фау» должен был лететь всего на триста километров. Но это «всего» только лишь в сравнении с нашей ракетой. А так-то при разработке немцы уже думали, что работают над оружием, которое перевернет весь мир. И тут как холодный душ на их головы пролилось сообщение об удачном поражении Лондона нашей ракетой с дальностью аж за шесть тысяч километров. Немыслимое ранее значение!

Британцы тоже впечатлились. И так как у них самих ничего подобного и близко не было, когда война закончилась, оперативно скооперировались с Вермахтом и создали международную компанию по разработке ракеты особо дальнего класса. Она кстати должна была стартовать тоже сегодня, из-за чего и мы назначили свой старт в этот день. Девятое мая. Знаменательная дата поражения Германии и Великобритании, которую они хотели перебить другим событием — успешным запуском своей ракеты. Чтобы этого не случилось, мы и собирались запустить первую в мире космическую ракету — такой успех нивелирует в информационном пространстве даже удачный запуск ракеты противника. Мы покажем, что пока нас догоняют, мы не стоим на месте и идем вперед. Ракетная гонка фактически началась и пока лишь набирала обороты.

— Два… Один… Зажигание! — резкий как выстрел приказ, вновь оборвал мои мысли.

— Запуск!

За стенами бункера раздался нарастающий рев. Сергей Палыч тут же кинулся к визиру — своими глазами посмотреть, как ракета отрывается от земли. Остальные находящиеся в бункере люди смотрели на экран с нечеткой черно-белой картинкой. На нее транслировалось изображение с наружной камеры наблюдения. Конечно, качество на мой взгляд оставляло желать лучшего, не удивительно, что Королев предпочел визир. Вот только этих визиров на весь бункер — всего два, а покидать укрепленное помещение в целях безопасности категорически запрещалось.

— Ракета ушла, — прошептал Боря, с восторгом и затаенным страхом смотря на экран.

На этом работа командного пункта не окончилась. Дежурный офицер отсчитывал время полета ракеты, попутно голосом дублируя значения ее скорости и наклона, получаемые с датчиков. Все шло штатно, но впереди было два напряженных момента: отстрел первой и второй ступеней. Как они пройдут — не знал никто. В прошлый раз вторая ступень не отстыковалась, подвели пиропатроны, которые должны были перепилить кабель электроуправления, сработав неодновременно. В итоге ракету закрутило, и на орбиту она не вышла.

— Есть отделение первой ступени! — последовал очередной доклад.

Секунда напряжения… и все облегченно выдохнули. На этом этапе никаких неожиданностей не случилось.

— Теперь лишь бы вторая не подвела, — поплевал через плечо Боря.

Я предпочел промолчать. Важность именно этого старта я специально никому не объяснял, чтобы лишних нервов людям не создавать. Но сам внутри переживал так, словно снова шла речь о будущем страны — как тогда, при ударе по Лондону. Для всех остальных пуск был просто приурочен к памятной дате. Что тоже накладывало высокую ответственность, но если ракета взорвется, то это для них означало только отсутствие новостей в наших газетах. И все.

— Подходим к отделению второй ступени, — прошептал Боря.

Мы с ним стояли рядом, и его комментарии я слышал так же четко, как команды дежурного офицера. Руки сами собой стиснулись в кулаки до побелевших костяшек. Ну же! Ну!

— Есть отделение второй ступени!!! — воскликнул Соловьев чуть сильнее, чем при других докладах.

Только бы ракету не закрутило! Лишь бы и дальше она шла расчетным курсом! Я посмотрел на Королева. Сергей Палыч беззвучно шевелил губами, словно молился. А может и правда молился, он за каждый запуск переживает так, словно это первый старт.

— Спутник выведен на расчетную орбиту, — спустя долгих три минуты после доклада об отделении второй ступени, убедившись, что сигналы четкие и сбоев в полете нет, доложил Соловьев.

— УРА!!! — в тот же миг прогремело на весь бункер. И только в этот момент я облегченно выдохнул и разжал кулаки. Посмотрел на свои руки. Они дрожали, а на ладонях остались крохотные капельки крови от впившихся в них ногтей. Да уж, такого напряжения я давно не испытывал. Теперь даже если у противника удачно пройдет их старт, большой шумихи из этого не выйдет. Пора дать телеграмму в Москву, чтобы по радио объявили о частотах, на которых наш спутник передает сигнал. Пусть все в мире убедятся, что это не обман и СССР вновь первые в мире!

* * *

Уинстон Черчилль испытывал двоякие чувства. День, который должен был стать триумфом Британии, оказался испорчен чертовыми русскими с их спутником!

Ракета, разработанная совместно с бошами и их главным инженером фон Брауном, успешно прошла испытания, пролетев от полигона в Египте до саванны в Нигерии. Это более трех тысяч километров! Да от Лондона до Москвы меньше! С такой ракетой уже можно по-другому разговаривать с коммунистами. И пригрозить «ответкой» на повторение «падения Лондон-Сити», как назвали ракетный удар в прессе, а теперь это вошло и в учебники истории. Да, у русских ракета бьет дальше, но все равно они перестали быть недосягаемыми. Первые успешные пуски прошли еще два месяца назад, а сегодня, девятого мая, должен был состояться показательный запуск. Он поставил бы точку во владычестве СССР в ракетной теме и стер позорную страницу из истории Великобритании. Да, мир был подписан гораздо позже, но именно девятое мая вошло в историю, как дата окончания мировой войны. И вот — чертовы комми сорвали такой прекрасный план, запустив свой спутник на орбиту Земли! Их новость полностью перебила триумф королевства, подставив самого Уинстона, который после войны и отставки Чемберлена занял пост Первого лорда адмиралтейства. Премьер-министром после Чемберлена выбрали тюфяка Синклера. Глава либеральной партии и раньше кричал о том, что с нацисткой Германией Англии не по пути, а после проигрыша лишь усилил свои позиции. Хорошо хоть король понимает, что без нацистов сейчас не обойтись. Потому и назначили Черчилля в адмиралтейство, дав курировать сотрудничество с немцами в ракетной теме.

— Мрази, — процедил Уинстон.

А ведь была надежда, что после успешного запуска репутация Черчилля выйдет за пределы старушки Англии. Уже есть предварительный контракт с кузенами. Им очень не понравилось поражение в Азии. Итальянец Карл тоже облизывается на их ракету, потому и дал согласие построить полигон по ее отработке рядом со своей колонией. В случае падения на их территорию, политических проблем бы не было. А сам запуск… Пролететь над подконтрольными лягушатникам землями на недосягаемой для них высоте — вот это щелчок по носу покрасневшим французам!

— Ладно, — выдохнул Уинстон. — Все равно теперь они не смогут чувствовать себя в безопасности, — усмехнулся мужчина, имея в виду СССР. — Теперь можно и более жестко начать говорить с ними на полях Лиги Наций.

Особенно радовало Черчилля, что никакой супербомбы красные так и не продемонстрировали. А значит, ее у них нет. И защиты от ракет не существует — попробуй поймай эту стремительную «птицу» да еще на подобной высоте! Неотвратимое оружие от которого нет спасения!

Еще раз выдохнув и взяв себя в руки, Уинстон опять посмотрел на заголовок статьи:

Красный марш несется над планетой!

— Не могли что-то поприличнее записать для передачи, — к мужчине опять вернулось плохое настроение. — Ну ничего, скоро у вас запылает в штанах от нашего ответа!

* * *

— Поздравляю, Сергей, — с улыбкой встретил меня товарищ Сталин, когда через три дня я пришел к нему с отчетом по успешному запуску спутника.

— Спасибо, но в первую очередь это заслуга товарища Королева.

— Знаю-знаю, — усмехнулся Иосиф Виссарионович. — Но и ты себя не принижай. Но ведь это не единственный успех?

— Да, — кивнул я, доставая из папки материалы по новейшей системе радиолокационной разведки. — Переходим от чертежей к постройке новых радаров по поиску и сопровождению ракет. До постройки системы их перехвата еще далеко, но ее будущая основа — «глаза и уши» уже сейчас находятся на этапе закладывания фундаментов под РЛС.

— Это очень актуально с учетом успехов у противника, — заметил товарищ Сталин, рассматривая рисунки будущих станций и краткое описание их работы. — А что с атомной бомбой?

— Игорь Васильевич сообщил, что летом готов к проведению эксперимента по первому расщеплению ядра урана. Полигон на Новой земле почти готов. Будем надеяться, что эксперимент пройдет удачно, тогда уже к будущему году можно будет говорить о создании полноценной бомбы.

Покивав благожелательно, Иосиф Виссарионович прошелся по кабинету, и неожиданно сменил тему:

— Сергей, ты уже почти год на должности секретаря Центрального Комитета партии. Есть мнение, что на ближайшем Съезде тебе следует сделать отчет перед всей страной о своей деятельности. Обрадуй не только меня, но и весь советский народ. Пусть знают, что ты выбран был не зря и оправдываешь возложенную на тебя ответственность.

— Эээ, товарищ Сталин, в докладе упоминать всю деятельность? — растерялся я.

Все-таки большинство работ по ракетной отрасли у нас проходит под грифом «совсекретно».

— Только то, что и так известно людям, — успокоил меня генеральный секретарь. — Но и про перспективы не забудь. Советский народ должен видеть, куда он идет, — помолчав, он добавил, — перед началом Съезда, покажешь свой доклад. Я помогу… его отредактировать.

Глава 9

Июнь 1940 года

Утро выдалось туманным и холодным. Я нервно теребил страницы подготовленного выступления. Всё утро меня мучили тревожные мысли, а в голове до сих пор стоял случайно подслушанный разговор Ворошилова с Кагановичем. Мой резкий взлет понравился далеко не всем членам Политбюро, хоть при принятии меня в секретари те и проголосовали единогласно. Еще бы! Попробуй они сделать что-то вопреки воле Сталина, то надолго не задержались бы в своих креслах, и никакие былые заслуги не помогли. Однако скрытая неприязнь никуда не делась. И этот доклад для Съезда, а также пожелание Иосифа Виссарионовича «обрадовать» результатами в ракетной области — звенья одной цепи. Хоть Сталин и был непререкаемым авторитетом, но все же он был человеком. А еще — немного параноиком. Это я понял, когда стал замечать за последний месяц его оценивающий, как через прицел, взгляд на себе. Ну а после подслушанного разговора между Климентом Ефремовичем и Лазарем Моисеевичем, окончательно понял его суть. Сталину «нашептывали», что я не справляюсь. Что мои «мечты» отнимают у страны много денег, но не дают результата. По их словам, я слишком молод для новой должности. Зазнаюсь, и считаю себя и свои решения выше окружающих. Доклад должен убедить делегатов Съезда, что ракетная отрасль под моим руководством идет верным путем. Что народные деньги тратятся не зря. Что я знаю, как необходимо развивать это направление. Иначе курировать отрасль поставят другого человека.

Я тяжело вздохнул, осознавая, какой серьёзный экзамен мне предстоит выдержать. А ведь когда Иосиф Виссарионович только сказал о необходимости выступления перед Съездом, я никаких проблем в этом не увидел. Только лишь небольшой мандраж был — перед тысячами людей мне выступать еще не приходилось. И самое плохое — всех подробностей в докладе не отразишь: секретность, мать ее за ногу! Лишь общие слова, без конкретных цифр.

Вздохнув глубже, я расправил плечи и решительно взглянул на отражение в зеркале.

— Мы еще поборемся! Сергей Палыча и ракеты я вам не отдам!

В моих глазах горело желание победить, одержать верх над завистью этих стариков, которые сами мало представляют себе, какие перспективы открывает освоение космоса и развитие ракет не только в военной, но и в гражданской сфере. День обещал быть непростым, но иного пути, нежели убедить делегатов Съезда в своих идеях, у меня не было.

Съезд партии должен был пройти еще в прошлом году. Главной его темой были бы итоги пятилетнего плана, но из-за войны сам план был неоднократно пересмотрен. Теперь требовалось провести анализ его выполнения, какие корректировки были внесены из-за перехода экономики на военные рельсы, и утвердить план на следующую пятилетку. Мероприятие растянулось на неделю, и я был далеко не первым оратором и выступал лишь на третий день Съезда.

Но вот это время настало. Огромное помещение Большого Кремлевского зала на мгновение затопила гулкая тишина, переросшая в сонм шепотков. Тысячи глаз устремились на меня, уверенно, как я надеюсь, шагающего к трибуне. С боку стоял стол с представителями президиума СССР.

Они оставались в тени, тогда как основной свет падал на центр сцены, где стояла трибуна. Я подошел к микрофону и легонько постучал по нему пальцем, проверяя работу, а заодно привлекая внимание зала.

— Товарищи делегаты, уважаемые члены президиума… — мой голос разнесся под сводами зала, вызывая у меня необычные ощущения, когда слышишь свой голос не только в собственном ухе, но и откуда-то со стороны.

Но для остальных мое напряжение прошло незаметно. Народ ждёт продолжения, словно понимая, что перед ними вершится эпохальное событие, ведь впервые в открытую будет сказано о том оружии, которое поставило на колени весь Запад.

— Мы стоим на пороге великого прорыва, подобного которому человечество ещё не знало! — продолжил я, сделав паузу, чтобы мои слова звучали еще весомее. — Сегодня мы говорим о будущем нашей родины, будущего наших детей и потомков. Без преувеличения заявляю вам: будущее принадлежит нам!

После этих слов зал взорвался аплодисментами, накрывая помещение бурным потоком эмоций. Я невольно улыбнулся уголком губ, слегка склонив голову вперёд. Первая реакция мне уже нравилась, нужно продолжать в том же духе.

— Кто бы мог подумать, что мы сможем поднять страну из руин гражданской войны и разрухи, пройти через мировую войну победителем и построить величайшее индустриальное государство мира? Только при коммунизме, опираясь на труды великого Ленина и под мудрым руководством товарища Сталина, мы смогли сделать невозможное возможным! Теперь пришло наше время показать, насколько далеко простираются пределы человеческих возможностей…

Мой голос набрал обороты, наполнился страстью и убеждённостью. Мне казалось, что каждый в зале понимал, что речь сейчас пойдет не просто о технике, а о воплощении мечты о силе и могуществе.

— Нам предстоит пройти сложный путь, товарищи! Дорога впереди нелегка, но каждая трудность закаляет характер нашего народа. Нашему поколению выпала честь решить самую сложную задачу современности — создание невиданной доселе мощи, превосходящей воображение простого человека!

Зал замер, завороженный моими словами.

— Да здравствует новая отрасль промышленности, да здравствуют наши ракеты! Пусть знают враги, пусть трепещут слабые духом: наша страна способна преодолеть любые преграды, создать любую технику, необходимую народу и Отечеству! Наши дети будут смотреть на небеса, и видеть там ракеты, созданные нашими руками, ракеты, направленные на мир и процветание!

Наступила долгая пауза, затем зал взорвался аплодисментами и возгласами одобрения. Люди вскочили со своих мест, рукоплескали стоя, поднятые единой волной энтузиазма и веры в светлое завтра.

Я выждал мгновение, пока шум стихнет, и вместо более подробного доклада, предложил делегатам самим задавать вопросы. Вот такого поворота в зале не ожидал никто. Даже товарищ Сталин, который до этого ознакомился с моим докладом, но не сделал никаких редакций в нем. А я же хотел не просто запомниться, но и показать — что могу не просто «читать с бумажки», но владею вопросом в полной мере, тем самым закрыв вопрос о моей компетентности.

— Многое по ракетной тематике находится под грифом «совершенно секретно». Думаю, нет причин объяснять, почему это сделано, — сказал я. — Поэтому отвечать буду в рамках информации, которая свободна для общего доступа.

В первые секунды мало кто решался взять инициативу на себя. Но вот взметнулась вверх первая рука.

— Уважаемые товарищи члены президиума! Прошу разрешения задать вопрос товарищу Огневу, — сказала дама лет сорока. Худая, с решительным взглядом и плотно поджатыми губами. Получив благосклонный кивок от председателя президиума товарища Сталина, она продолжила. — Меня зовут Людмила Викторовна Апрошко, я являюсь делегатом от Московской области, второй секретарь города Звенигород, член ВКП (б). Скажите, товарищ Огнев, для чего конкретно нужны ракеты? Какие задачи они выполняют?

— Спасибо за ваш вопрос, — улыбнулся я поощрительно. — Зрите в самый корень. Прежде всего, зачем нужны ракеты? У многих возникают сомнения — разве недостаточно танков и артиллерии, проверенных временем видов оружия? Нет, дорогие товарищи! Мы живём в новом мире, где границы открыты не только на земле, но и в небе, и даже дальше — в космосе. Совершенствуя наши ракеты, мы приобретаем инструмент невероятной мощи и гибкости, в чем мы убедились в последней войне, парой ударов принудив агрессивных капиталистов к миру. Ракета за считанные минуты достигает любого пункта на планете, будь то континент или остров. Ни одна армия не сравнится с такой скоростью и точностью реагирования. Это ключ к будущему, основа национальной безопасности и независимости.

Зал затихает, впитывая услышанные слова. Но вот вверх взлетает новая рука.

— Меня зовут Владимир Дмитриевич Киселев, я являюсь делегатом от Ленинградской области, главный механизатор МТС, член ВКП (б). Скажите, товарищ Огнев, а много ли ракет нужно? Не разоримся ли мы, клепая такие махины, как их описали в газете «Правда»? Вон, сколько танков произвели, а половина так до поля боя и не дошла. Теперь переделываем в трактора. А ракеты эти — их ведь не переделаешь, так? Что полезного кроме уничтожения врага они могут? Ежели только врага бить, так их много и не надо, так? А сколько это — немного? А…

Киселев мог еще долго разглагольствовать, по виду ему было лет шестьдесят и он словно только вошел во вкус, но его одернули соседи, чтобы он наконец присел и дал мне ответить.

— Да, ракеты не дешево обходятся бюджету нашей страны, — начал я. — Но что касается расходов, позвольте напомнить исторический опыт. Сколько денег вложено в строительство железных дорог, гидроэлектростанций, заводов? Было ли легко тогда? Конечно, нет! Однако мы построили мощнейшую экономику, которой завидует весь мир. Строительство ракет тоже затратно, но ведь это не просто оружие — это новые технологии! Новые материалы, новые знания, целые отрасли промышленности, рожденные усилиями сотен тысяч рабочих и инженеров. Это вложение в завтрашний день, в поколение, которому мы оставим сильное и независимое Отечество. Мы не просто создаем ракету для уничтожения противника, мы с ее помощью раздвигаем границы возможного!

Ряд делегатов в первом ряду обменялись недоуменными взглядами, пытаясь осмыслить услышанное.

— Вспомните, как мы месяц назад вывели с помощью ракеты на околоземную орбиту искусственный спутник! С его помощью мы можем пересылать сигналы в любую точку планеты. И это только начало. Надежная связь — основа любой армии, а также — экономики. Вот вы про трактора вспомнили, а ведь те же рации, что в танках стоят, и в тракторах полезны будут! — перескочил я мыслью. — Сломался трактор в чистом поле — так вместо того, чтобы рабочему полдня до МТС шагать, а потом столько же времени обратно помощь вести, он по той рации свяжется с ремонтной станцией, объяснит суть поломки, и помощь гораздо быстрее получит. Что позволит уложиться в сроки выполнения плана по посеву, либо по сбору урожая. А спутник связи позволит в перспективе такому трактористу самостоятельно не только с помощью рации со станцией связаться, но и в ту же скорую помощь позвонить, если ему резко плохо станет. Или доложить в пожарную службу о лесном пожаре, который во время выполнения работ заметил. И сохранить тем самым лес, и жизни людей, которые в близлежащих деревнях и селах живут. И все это возможно лишь с развитием ракет и дальнейшего освоения космического пространства!

Наглядный пример произвел большее впечатление, чем общие слова.

— И как скоро такая связь у нас появится? — задал вопрос третий делегат после того, как представился.

— Не буду скрывать, работы предстоит не на один год. План у нас амбициозен, но реален. Если говорить о мирном применении ракет, то планируется построить три ракеты в этом году, для отработки ее надежности, и четыре в следующем — для вывода нескольких спутников связи, в первую очередь для нашей армии. После — уже для правительственной связи, ну а следующий этап — сеть таких спутников для народного хозяйства. Если касаться военного применения, то сами сведения о количестве наших ракет — уже является государственной тайной. Но дальность у них такова, что неуязвимых для нас нет! — чуть прихвастнул я. — Но все же, давайте думать шире, товарищи! Ракеты станут фундаментом для последующего освоения космоса, изучения планет солнечной системы, налаживания регулярных рейсов в верхние слои атмосферы. Перед нами открываются бесконечные горизонты, ограниченные лишь нашим воображением и волей к победе!

Своими словами я рисовал Великую Цель, а не просто давал отчет о своей работе. Да, результаты уже есть, не зря про спутник упомянул, но это такая отрасль, где они идут по нарастающей и сейчас еще рано ждать ежедневных побед. И секретность не позволяла многое сказать, вот и приходилось «рисовать радужные замки», да упирать на перспективы. И мне удалось убедить зал, что это не пустые слова. Люди на зрительских местах вновь взорвались аплодисментами. Но нужна была финальная точка. То, что подкрепит мои слова и останется в памяти у всех присутствующих навсегда. И я знал, что для этого нужно.

Завершив свое эмоциональное обращение, я бросил быстрый взгляд на часы и чуть заметно кивнул помощнику за сценой. Тот отреагировал, как мы и договаривались, дав отмашку техническим службам Кремля. За моей спиной развернулось гигантское белоснежное полотно. Свет сделали приглушенным, а огромный экран ожил картинкой с кинопроектора, превращая тусклый зрительный зал в настоящий театр чудес.

Удивленный шепот стих, стоило появиться первому кадру. Чёрно-белая картинка запечатлела пустынный горизонт испытательного полигона, окружённого степью и барханами. От нее возникает чувство тревоги, смешанное с ожиданием, которое усиливается каждым кадром приближающейся ракеты.

На экране появилась башня с грозной чёрной стрелой, нацелившейся в небесную синеву. Серебристое тело ракеты блестит, искрясь в лучах солнца. Время замедляется, напряжение растёт. Казалось бы, ракета неподвижна, но вдруг слышится тихий рокот двигателей, нарастающий с каждой секундой — постарались звуковики, наложив соответствующую дорожку, спасибо Илье Романовичу за помощь. Вот уж кто поднаторел в создании фильмов.

Внезапно языки пламени вырвались из сопел ракеты. Экран наполняется великолепием белого дыма и огненного зарева, струящегося вдоль основания башни. Сидящие в зале люди, даже члены президиума, ощутили дыхание эпохи перемен. Я прямо чувствовал это в их напряженных глазах и замерших позах.

Наконец наступает решающий миг: металл напрягается, конструкция дрожит от перегрузки, и ракета медленно открывается от земли, с каждой секундой разгоняясь и устремляясь ввысь. Громоподобный рев заполняет зал, проникая глубоко внутрь каждого сердца. На лицах делегатов я увидел потрясенный шок от величия происходящего в кадре.

Картинка на экране исчезает, а свет в зале возвращается в норму. Мне достаточно короткой паузы, чтобы окончательно закрепить полученный эффект:

— Вы видели, товарищи, нашу мечту воплощённую в жизнь! Мы можем достичь любых высот, потому что обладаем гениальностью ума и железным характером! Вперед, к новым рубежам!

Первоначальное ошеломление проходит далеко не сразу. Но вскоре раздаются робкие аплодисменты, сливающиеся в единый гул ликования и восторга. Людей проняло настолько, что никто не остался сидеть на своем месте, выражая восхищение увиденным. Уходил с трибуны я полностью удовлетворенным, наблюдая, как зрители долго остаются стоять, захваченные магией демонстрации грандиозного достижения отечественной науки и техники.

* * *

На юге Китая тянулись дни неспешного, тягучего противостояния. Повсюду лежала вязкая усталость от нескончаемых стычек, взаимных провокаций и мелких столкновений. Армия Мао Цзэдуна стояла лагерем неподалёку от берега моря, внимательно наблюдая за передвижением кораблей гоминьдана под командованием Чан Кайши. Стороны давно привыкли друг к другу, знали привычки, уловки и манеру поведения противника, словно соседи, привыкшие к постоянной ссоре.

Но в то утро все пошло по-другому. Мирный покой лагеря нарушил необычный свист, который неумолимо приближался сверху. Некоторые солдаты, интуитивно почувствовав опасность, успели метнуться в укрытия, остальные стояли растерянно, глядя в небо. Через секунду чудовищный взрыв сотряс землю, швырнув клубы грязи и обломков в сторону океана.

Распростёртое тело Мао Цзэдуна, посетившего с плановой проверкой свой штаб, оказалось погребенным под грудой камней и кирпичей. Рядом валялся раскрытый планшетик с картой, испачканный кровью и грязью. Лагерь погрузился в хаос и замешательство, солдаты беспорядочно бегали туда-сюда, крича и хватаясь за головы.

Новость о внезапной гибели верховного лидера стремительно разлетелась по миру. Американские газеты и информационные агентства моментально откликнулись сенсационными заголовками:

Washington Post:«Мао убит американским ударом по китайской территории»

Time Magazine:«США наносят сокрушительный удар по китайскому коммунисту»

Los Angeles Times:«Загадка убийства Мао Цзэдуна: чья рука нажала кнопку?»

Мир замер от неожиданности. Запад впервые нанес удар баллистической ракетой, не только уничтожив китайского лидера, но и «бросив перчатку» СССР в праве диктовать условия с помощью ракетного оружия.

Глава 10

Июнь — июль 1940 года

— Вот неймется капиталистам, — процедил я, когда узнал тему нового собрания политбюро.

Естественно, что удар американцев и убийство Мао не могло пройти мимо наших интересов. И в зал Кремля, где обычно заседало политбюро, я шел не как на работу, что было в последний год, а испытывая вполне обоснованное чувство грядущих неприятностей.

Зал собраний политбюро заполнил густой табачный дым, отблески света от ламп причудливо освещали стены и тяжелые столы, создавая атмосферу мрачности и напряженности. Молчаливые члены Политбюро расселись полукругом, прислушиваясь к словам наркома иностранных дел Максима Максимовича Литвинова.

— Товарищи, ситуация складывается весьма неприятная, — низким голосом заговорил он, осторожно выбирая слова. — Недавно случившаяся трагедия в Китае — ликвидация Мао Цзэдуна ударом баллистической ракеты — привела к массовым беспорядкам и нестабильности. Гоминьдановский генерал Чан Кайши воспользовался ситуацией и нанёс контрудар, оттеснив китайскую армию почти на двести километров вглубь континента.

После слов главного дипломата ССС, раздались удивлённые восклицания и гневные замечания. Нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов громко хлопнул ладонью по столу:

— Надо срочно предпринимать меры! Наши позиции в Китае сильно пошатнулись, не ответим — пострадает и наш международной авторитет!

Иосиф Виссарионович задумчиво посмотрел на седоватого Литвинова:

— Ясно, соглашусь с товарищем Ворошиловым, надо усилить присутствие в регионе.

— Но у нас есть ещё одна проблема, товарищ Сталин, — Ворошилов посмотрел на меня, как через прицел. — Товарищ Огнев, почему, скажите, мы были не способны отразить удар по китайцам? Может, стоит пересмотреть приоритеты в ракетных программах?

Напряжение повисло в воздухе. Я почувствовал, как острый взгляд Климента Ефремовича впивается в меня, чуть ли не физически прожигая насквозь. Министр обороны демонстративно поднял руку, указывая на меня:

— Мне доложили, что никакой защиты от американских ракет у нас нет. А когда будет? И вообще, товарищ, курирующий ракетную программу, — с издевкой продолжил он, — расскажите, мы вообще сможем когда-нибудь защититься от повторения подобной акции?

Я откашлялся, стараясь сохранять спокойствие:

— Технически прорыв возможен не ранее следующего года, Климент Ефремович, о чем я уже докладывал товарищу Сталину. Пока успехи в защите от баллистических ракет оставляют желать лучшего…

Ворошилов резко поднялся, покраснев от раздражения:

— Ну, значит, пора решать кардинально! Или сворачивайте вашу глупую космическую программу, или дайте команду бросить все силы на создание противоракетной обороны! Нельзя допустить, чтобы враг беспрепятственно бомбил наши войска и союзников!

Зал загудел одобрением. Голоса членов Политбюро поддержали предложение Ворошилова. Даже осторожный Андрей Андреевич Жданов поддержал идею, отметив, что нельзя терять преимущество в нашем ракетном вооружении.

Не получив контроля над ракетами, Ворошилов удачно воспользовался атакой американцев. После такого аргумента даже товарищ Сталин не может возражать. Да и не хочет, судя по всему. Негромким, но твердым голосом он обратился ко мне:

— Значит, задача ясна. Проследите лично, товарищ Огнев, чтобы работы по противоракетной обороне получили максимальный приоритет. Оцените, насколько можно ускорить реализацию программы и ускорьте разработку атомной бомбы. Иначе потеряем инициативу в мировой борьбе.

Присутствующие зашептались, обсуждая решение. Я вышел из зала, с чувством проигрыша. Как будто я и сам не понимаю, что значит противоракетная система для безопасности нашей страны! Но Ворошилов все повернул так, словно это он — главный радетель о безопасности СССР, а я — так, в игрушки с космосом балуюсь. Но ничего не поделаешь, теперь предстоит тяжелая борьба за выполнение поставленных задач. Однако космос я им не дам полностью «задушить», как это случилось совсем недавно. Иначе это будет иметь непоправимые последствия для нашей страны.

Вечер опускался на московские улицы, окрашивая Кремль мягкими красками заката. Возвращаясь домой с тяжелого заседания Политбюро, я ощущал тяжесть ответственности, нависшую надо мной. Внутри кипели противоречивые чувства: злость на плетущих интриги вокруг ракетного направления Ворошилова с Кагановичем — это ведь очередной их ход, чтобы отнять у меня кураторство отрасли, желание оправдать доверие Сталина и в то же время нежелание приносить в жертву личные планы. И сейчас я говорю не только про космос.

Домой я решил вернуться пешком, чтобы немного проветриться после душного и накуренного зала и тяжелого в эмоциональном плане совещания. Шагая знакомыми переулками, пытался отогнать мысли о работе, но тут же в памяти всплывали недавние разговоры с Людой об отпуске.

Вот и сейчас, она встретила меня у двери, нежно улыбаясь, но первым ее вопросом стал наболевший об отдыхе:

— Привет. Устал? Так может, мы наконец поедем отдыхать в Одессу? Ты обещал нам отдых после Съезда партии, Леша с Ирой каждый день у меня спрашивают — когда поедем, а что мне им отвечать? Уже две недели прошло, а мы всё торчим в Москве!

Её слова больно кольнули моё сердце. Действительно, собирался устроить семейную поездку, отвлечь жену и детей от повседневных забот, насладиться теплом южных пляжей и свежестью морского бриза. Но теперь…

— Любимая, понимаю твоё разочарование, — признался я искренне, взяв её за руки. — Но сейчас совершенно невозможно оставить Москву. Получил срочную задачу от Политбюро: ускорить работы по противоракетной обороне и развитию атомной бомбы. Задача неотложная, жизненно необходимая стране.

Люда нахмурилась, недовольная очередным нарушением семейного счастья:

— Опять работа важнее семьи? Замечательно! Какой толк в нашем существовании, если всё свободное время ты отдаёшь каким-то абстрактным делам⁈

Её раздражение усиливалось, грозя перейти в открытый скандал. Эту поездку мы откладываем уже не первый месяц, и ее терпение подходило к концу. Стараясь успокоить любимую женщину, я предложил компромисс:

— Люда, пожалуйста, пойми правильно. Можно организовать поездку для тебя и ребят, а я постараюсь присоединиться немного позже. Надеюсь, удастся выкроить несколько свободных дней. Как тебе такой вариант?

Её губы сжались в тонкой линии протеста, но после короткого размышления она кивнула:

— Ладно уж, поеду сама с детьми. Но ты все же постарайся выкроить в своем очень плотном графике хотя бы пару дней. Тебе тоже нужно отдыхать, иначе так и сгоришь на работе.

Слова любимой вызвали глухую тоску и желание все бросить и поехать с ними… Но я знал, что поступаю верно. Необходимо спасти страну от угроз внешнего вмешательства, сохранить ее достоинство и престиж. А семейные радости подождут.

Стоял поздний вечер, когда я добрался до просторного кабинета Сергея Павловича Королёва. Конструктор встретил меня широким дружеским жестом, сияя неподдельным энтузиазмом:

— Сергей, заходи скорее! У нас отличные новости! Готова к старту новая ракета, причём с тремя спутниками связи на борту новейшего типа! Ещё неделю назад не верил, что такое возможно, а теперь вижу — скоро надёжность повысится многократно!

Гордо похлопав рукой по стопке папок на столе, Королев указал на фотокарточку незнакомого молодого инженера, вклеенную в папку с личным делом:

— Видишь этого парня? Михаил Янгель, инженер Харьковского авиазавода. Отличный парень, талантливый конструктор! Написал мне после того, как увидел демонстрацию последней ракеты на съезде партии. Сказал, что хочет заниматься ракетами, он же при нашей переписке дал несколько толковых идей по конструкции двигателей для ракет. Очень прошу тебя посодействовать его переводу сюда, в наше КБ.

Я спокойно выслушал Королёва, понимая его страсть и увлечённость делом. С искренним интересом ответил:

— Твое предложение принимается, Сергей Палыч. Я свяжусь с нужными людьми и договорюсь о переводе Янгеля. Но сначала обсудим проблему, которая намного серьезнее наших успехов.

Сделав небольшую паузу, продолжил:

— Вчера получил срочный приказ от Политбюро: необходимо ускорить разработку системы эффективной противоракетной обороны. Времени совсем нет, а если не справимся, боюсь, космическая программа окажется под угрозой закрытия.

Королев опустил взгляд, понимая всю серьёзность моих слов. Накануне успеха ему пришлось задуматься о судьбе любимого дела. Долгое молчание завершилось спокойным согласием:

— Согласен, Сергей. Противоракетная защита — первостепенная задача. Но попробуем совместить оба направления, чтобы обезопасить страну и продолжить изучение космоса.

Наш разговор о будущих перестановках в кадрах для увеличения эффективности работ по ПРО и изменения графика работ над другими проектами завершился глубокой ночью, оставив обоих с чувством облегчения и уверенности в способности справиться с любыми препятствиями.

* * *

Великолепный зал Лиги Наций замер в напряженной тишине, когда слово попросил зрелый мужчина в элегантном костюме и с тростью в руках. Генеральный секретарь Джозеф Авеноль объявил его имя, и публика приветливо зааплодировала:

— Господа, слово предоставляется первому лорду адмиралтейства Великобритании мистеру Уинстону Черчиллю!

Мужчина поднялся на трибуну, оперся рукой о перила и оглядел публику внимательным взглядом:

— Уважаемые коллеги, дамы и господа! Случившиеся в Китае события заставляют нас взглянуть правде в глаза. Недосягаемых — нет!

Энергичный жест рукой, словно мужчина срубил кому-то голову, оживил аудиторию, заставив почувствовать напряжение и тревогу.

— Две недели назад мир потрясло известие о смерти китайского лидера Мао Цзэдуна. Гибель Мао привела к настоящему хаосу, бессмысленным столкновениям и анархии в стране. Это случилось из-за того, что в гражданскую войну в Китае вмешалась третья сторона — Соединенные Штаты Америки. Ударом баллистической ракеты по штабу Мао они обезглавили коммунистическое руководство Китая. Этим шагом американцы сделали многое, чтобы дестабилизировать обстановку в Азии.

Черчилль выдержал театральную паузу, давая публике переварить сказанное.

— Как бы я не относился к коммунизму, но долг истинного демократа — в заботе о людях. Коммунизм в Китае — провалился! Они не способны навести порядок в стране, когда лишаются яркого лидера. У них нет системы! Примером разумного подхода в управлении служит деятельность генерала Чан Кайши, успешно установившего порядок на подконтрольных ему территориях. В Китае ежедневно погибают сотни, тысячи людей! Мы должны положить конец этому. Да, удар США вызвал хаос в материковом Китае, но он лишь подсветил — насколько слаба там власть коммунистов.

Глаза публики загорелись любопытством, когда Черчилль добавил нечто новое:

— Призываю Лигу Наций объединить усилия и направить экспедиционный корпус для оказания помощи Чан Кайши в установлении контроля над материковым Китаем. Такая миссия обеспечит стабильность и откроет дорогу восстановлению мирового равновесия. Мы должны прекратить бессмысленное кровопролитие в этой стране. Раз уж США ответственны, пусть и косвенно, за создание хаоса на этой территории, то должны и навести там порядок, выделив несколько дивизий для наполнения состава экспедиционного корпуса.

Помедлив, он закончил пылкую речь простым предложением:

— Величие цивилизации измеряется не количеством завоеванных земель, а способностью принести свободу и благополучие всем народам мира. Великобритания готова принять ведущую роль в данном благородном предприятии.

Зал отозвался аплодисментами. Только со стороны СССР не было никакой реакции — по странному стечению обстоятельств, именно в этот день представитель СССР слег в постель с тяжелой головной болью.

* * *

Раннее июльское утро на острове Новая Земля. Холодный северный ветер так и норовит залезть под одежду, шепотом вторя неуверенности учёного коллектива. Мужчина среднего роста с короткими светлыми волосами смотрел вдаль ледяного горизонта. Игорь Васильевич Курчатов словно пытался там найти ответ, сосредоточенно всматриваясь в бледное солнце и стремясь прогнать сомнения.

На площадке ждали приготовления к первому опыту по расщеплению ядра урана. Сложнейшие приборы, датчики и инструменты выстроились в длинную цепь, готовые зафиксировать рождение новой энергетической эры.

От волнения Курчатов потребовал проверить последнюю деталь эксперимента:

— Проверяйте блокировку реактора! Проверьте ещё раз — надёжность гарантируйте!

Остальные учёные, соратники по разработке, подтвердили правильность расчетов, оборудование работает безупречно. Осталось дождаться часа X.

Сторожа покинули зону опасности, оставив площадку пустующей. Лишь группа наблюдателей сидит в подземных помещениях, фиксируя показания приборов.

Погруженный в раздумья, Курчатов пытался отвлечься от беспокойства. Мысленно взвешивал плюсы и минусы грядущего результата. Успех означает открытие возможности создания атомной бомбы, способной переломить ход любой войны, а то и предотвратить ее — никто из разумных людей не желает увидеть на месте своего дома радиоактивное пепелище. Но то — из разумных. И далеко не всех политиков можно назвать такими. Потому очень не хотелось создавать такое страшное оружие. Но отказавшись от этих исследований, человечество никогда не получит доступ к источникам дешёвой энергии — новым атомным электростанциям.

Тревога сменилась нетерпением. Спустя долгие месяцы ожидания и подготовки этот момент пришёл. Лаборатория настроена, пульт включен, кнопка нажата. И тогда…

Резкий щелчок сигнализирует о включении цепи. Менее чем через минуту последовал слабый треск, раздавшийся издалека. Вскоре земля вздрогнула, вызвав вибрацию пола и окон.

На экранах датчиков появились сигналы, сообщающие о рождении мощного энергетического импульса. Реактор завершил цикл расщепления, произведя миниатюрный ядерный взрыв, эквивалентный нескольким килотоннам тротила.

Сейсмические станции мира зарегистрировали необычное землетрясение, пришедшее с Новой Земли. Специалисты поняли, что произошло нечто экстраординарное.

Победоносная улыбка озарила лицо Игоря Васильевича. Теперь понятно, что вскоре человечество получит эффективный источник энергии, способный удовлетворить потребности миллионов людей. Но одновременно второй стороной этой монеты появилась возможность создать бомбу, угрожающую самому существованию цивилизации.

Жизнь изменилась навсегда.

* * *

Новый лидер китайских коммунистов, Гао Ган, решил написать личное послание правительству СССР, понимая, что без их помощи Китаю не устоять перед совместным натиском капиталистов. И в то же время он осознавал, что если СССР решит вмешаться, лучше чтобы они сразу обратились к «правильному» лидеру Китая, ничего не перепутав.

Открыв толстую тетрадь с плотной жёлтой обложкой, Гао аккуратно вывел строки письма. Вступительную часть посвятил восхвалению дружбы и взаимопомощи, существующих между СССР и КНР. Следующая часть содержала подробный перечень потребностей, необходимых для возрождения Китая:

— Во-первых, необходима продовольственная помощь, одежда и медикаменты для голодающих районов Северного Китая. Миллионы крестьян нуждаются в немедленном спасении.

— Во-вторых, просим прислать группу опытных инженеров, готовых передать свои знания и умения местным специалистам. Необходимы квалифицированные кадры для возведения металлургических заводов, автомобильных производств и электроэнергетических станций.

— В-третьих, предлагаем увеличить численность советских инструкторов в рядах китайской армии. Опыт советских офицеров поможет повысить качество подготовки личного состава и научить тактике ведения крупномасштабных сражений.

— Четвёртая мера — прямое вмешательство советской армии. В связи с агрессией американских капиталистов и применении ими новейшего ракетного оружия просим разместить несколько советских подразделений на территории Южного Китая, чтобы стабилизировать фронт и вытеснить войска Чан Кайши обратно на острова.

Перечитал написанное, поправил мелкие недостатки стиля и подчеркнул особо важные пункты красным карандашом. Закончив, мужчина приказал помощнику отнести документ в посольство СССР в Пекине с пометкой «чрезвычайно важно».

Теперь оставалось ждать. Официальную просьбу о помощи Гао подал, но рискнут ли ввязаться СССР в новую войну после всего год как завершившейся прошлой? Была надежда лишь на то, что в Москве осознают всю опасность утери Китая, как своего союзника и помощь придет.

Глава 11

Июль — сентябрь 1940 года

— Китайские товарищи послали нам официальный запрос о помощи, — говорил Сталин, неспешно прохаживаясь по своему кабинету.

Кроме него здесь находился лишь один человек — Василий Константинович Блюхер.

— В связи с усилившимся нажимом западных стран на дружественный нам Китай, оставить их без помощи мы не имеем права. Вам, товарищ Блюхер, как знакомому с театром военных действий, надлежит подготовить три дивизии для переброски на территорию КНР. Вам будет оказана вся необходимая поддержка на всех уровнях. Провал недопустим!

— Разрешите выполнять? — поднялся со стула, на котором сидел, маршал.

— Можете идти, — кивнул товарищ Сталин. — О всех проблемах докладывать мне незамедлительно.

* * *

Новый лидер Китая, Гао Ган, облегченно выдохнул. Только что у него был посол СССР. В Москве не только обещали полную поддержку, и прислать в ближайшее время свои войска, но и на официальном уровне признали его новым правителем КНР. Это уже должно укрепить его позиции здесь, в своей стране. Все понимают, что без помощи СССР им не выстоять против Чан Кайши. Даже с поддержкой одних лишь США, не особо-то и сильных на международной арене и находящихся далеко, генерала не удавалось прижать и разбить. А сейчас, когда в конфликт под благовидным предлогом вмешалась Великобритания, шансов у КНР без внешней поддержки и вовсе не осталось. Гао Ган ненавидел англичан всем сердцем. Из-за них, как он узнал, оказавшись у власти, в свое время рухнула Великая Китайская империя. Да, Гао Ган социалист, но еще и патриот. Знать, что твоя страна некогда была великой, и народ даже при императоре благоденствовал, пока не пришел подлый враг и не отравил людей льстивыми посылами и самым настоящим наркотиком, низведя их до состояния животных… Одна мысль об этом вызывала в мужчине лютую ненависть и желание растерзать врага. А тут — британцы сами лезут уже своими войсками, и снова под «благовидным предлогом»! Сволочи!

— Вот бы северные соседи дали нам свои ракеты, — мечтательно произнес Гао. — Ударить одной из них по британскому флоту или сразу — по королевскому дворцу! Надо будет спросить, может русские и сами не против подобного хода? — вдруг задумался мужчина. — Только под «своим флагом» не хотят это делать. Если они «продадут» ракеты нам, а по факту сами запустят ее по точке, которую укажем мы от нашего имени… О-о-о! — от картины взлетающего на воздух Черчилля вместе со зданием Лиги Наций, где сидят эти лживые политики, настроение у Гао поднялось до небес. — Да, обязательно нужно предложить СССР такой вариант!

* * *

Сражение за Китай набирало обороты и происходило не только в Азии, но и в Европе. Зал заседаний Лиги Наций гудел от разразившейся словесной баталии между представителями Великобритании и СССР.

— Англия нарушает нормы международного права, вводя войска в чужую страну без согласия местного правительства! Мы требуем немедленного отвода ваших кораблей и отмены вашего «миротворчества»! — возмущённо заявлял Николай Голушко, представитель СССР.

Представитель Великобритании лорд Алланби не оставался долгу, возражая:

— Это всего лишь попытка помочь несчастным жителям Китая обрести стабильное существование. Ваш коммунистический режим привел страну к хаосу и разрушению. Мы пришли туда, чтобы прекратить страдания местных жителей. По этому поводу проводилось отдельное заседание, и не моя вина, что вы на нем не присутствовали!

Ситуация накалялась. Обвинить напрямую англичан в отравлении, из-за чего Голушко и пропустил заседание, не было возможности — точных данных, что указывало бы на Лондон, не было. Но и оставлять слова оппонента без внимания Николай не собирался:

— Советский Союз не потерпит агрессии! Вся вина за происходящее лежит на США, выпустивших смертоносную ракету и уничтоживших Мао Цзэдуна! Ваша страна встаёт на одну сторону с вашими союзниками, забыв о чести и достоинстве цивилизованного общества! Прикрываясь «миротворческой миссией», вы желаете лишь одного — получить контроль над территорией КНР!

Лорд Алланби пытался говорить спокойно и невозмутимо, хотя и давалось это ему с трудом:

— Мы делаем то, что считаем правильным и гуманным. Если вы попытаетесь воспрепятствовать нашему миротворческому процессу, то получите достойный отпор.

— Если ваша агрессия не остановится, мы вынуждены будем дать адекватный ответ! — бросил Голушко, покидая трибуну.

Столкновение интересов и решительность идти до конца грозили превратить локальную войну в новый международный пожар.

* * *

Накал событий в Китае заставлял и меня напрягаться и работать более сосредоточенно. После разговора с Сергей Палычем мы решили собрать расширенное совещание КБ.

В большом конференц-зале собрались ведущие конструкторы, сотрудники профильных институтов и чиновники от военного ведомства. Центром внимания стал рабочий стол, за которым расположились мы с Королевым. Позади стола был установлен стенд с перекидными плакатами. На них мы с Сергей Палычем подготовили схемы будущей противоракетной системы обороны, как мы ее видим, и графики выполнения работ.

Я встал к стенду с указкой в руках и приступил к докладу.

— Уважаемые коллеги, сейчас я расскажу вам о плане работ на ближайшее время. Согласно постановлению Политбюро, перед нами поставлена задача — в кратчайшие сроки создать надежную противоракетную систему, способную нейтрализовать вражеские ракеты, выпущенные по нашей территории.

Я сделал короткую паузу, убедившись, что все сосредоточили внимание на мне и осознают важность поставленной задачи, после чего продолжил:

— Совместно с товарищем Королевым нами принято решение остановиться на варианте создания небольшого числа ракет на твёрдом топливе с ограниченной дальностью полета — около трёхсот километров. Использование твёрдого топлива существенно упрощает эксплуатацию ракеты, увеличивает срок хранения и сокращает время её подготовки к применению до считаных минут.

Среди инженеров, работавших над созданием баллистической ракеты, я заметил согласные кивки. Они как никто другой поняли принцип задумки. Я развернул на стенде первый плакат с нарисованной схемой противоракеты и продолжил вводить людей в курс нашей задумки и предстоящей работы:

— Ограниченный радиус действия позволит отказаться от сложной многомоторной компоновки, перейдя к использованию одного двигателя. Это сократит затраты времени на изготовление ракеты и снизит стоимость проекта в целом. Более того, ракеты подобного типа уже разрабатывались вашим КБ, только в рамках создания РСЗО «колокольчик», но были признаны излишне мощными и дорогими. Однако как средство ПРО подобные ракеты подойдут как нельзя лучше.

Люди в зале заметно оживились. Я видел, что инженерам приятно, что их работа над ракетой на твердом топливе, которую ранее отвергли, теперь признана удачным проектом, просто для иной цели. Затем я перевернул плакат и ткнул указкой в новый лист с более подробной схемой уже «внутренностей» будущей противоракеты.

— Главная сложность, которую нам предстоит решить — это система наведения. Нам нужен точный метод отслеживания траектории вражеской ракеты и внесения коррекций в собственный полет. Для выполнения этой задачи, наши рабочие уже собиирают радары дальнего радиуса действия с передачей данных в режиме реального времени. Информация с них должна обрабатываться с применением вычислителей конструкции Андрея Николаевича Колмогорова. Это позволит добиться не только своевременного обнаружения вражеской ракеты, но и произвести точное наведения нашей противоракеты с учетом движения обеих ракет, и добиться поражения цели. На таких скоростях, на которых летают ракеты, человек не способен эффективно и быстро реагировать на угрозу. Наша задача — создать систему ПРО без непосредственной необходимости участия в отражении атаки человека!

Мое заявление вызвало немалое удивление у присутствующих. До этого любой техникой управляли операторы, а мы с Королевым предлагали исключить человеческий фактор полностью. Я показал еще несколько плакатов, которые мы подготовили с Сергей Палычем, дал и ему высказаться, после чего внеплановое совещание-доклад закончил словами:

— Выполнение задачи даст нам возможность создать уникальную систему, не имеющую аналогов в мире. Надеюсь, что при моей поддержке и внимании руководства страны, мы вместе сможем завершить разработку в кратчайшие сроки.

Завершение доклада вызвало одобрительную реакцию, особенно в среде военных чиновников. Ну а для меня главное — чтобы система ПРО была поскорее завершена. Это не только позволит обезопасить страну от врага, но и даст вернуться к работе по освоению космоса. Надо признать, идея развить спутниковую систему в нашей стране до уровня хотя бы конца двадцатого века из моей прошлой жизни изрядно захватила меня. А уж стоять у истоков покорения космического пространства вызывает невообразимые чувства восторга и гордости.

После этого совещания, мое непосредственное присутствие в конструкторском бюро пока не требовалось. Игорь Васильевич Курчатов, хоть и добился первых успехов, но тоже пока ничем новым порадовать не мог. Хотя и обещал к осени собрать первый прототип атомной бомбы. В итоге срочных дел у меня больше не было, и появилась возможность выбраться в Одессу, к семье.

Такая мысль ко мне пришла, когда привычный рабочий день прервал звонок телефона. Голос Люды звучал радостно и тепло:

— Милый, тут так чудесно! Погода отличная, вода теплая, настроение прекрасное! Дети счастливы, а город такой интересный! Только тебя не хватает. Ты все еще в делах? Скоро отпуск заканчивается, может, все же сможешь выкроить пару дней?

Сердце ёкнуло от нежности и лёгкой зависти. Одинокие ночи, заполненные рабочими отчётами и бюрократическими делами, вспоминались болезненно. Зато сейчас ничего не мешало мне ответить согласием.

— Буду, прилечу ближайшим рейсом!

— Ура! — услышал я ее радостный вопль в трубке.

Вечером собрал вещи и отправился в аэропорт. Билет мне еще днем приобрел секретарь — выгодно входить в аппарат ЦК, всегда найдется место в любом виде транспорта, и не только. В театр сходить — легко, найди только сам время для этого. Очереди не для тех, кто ходит на работу в Кремль. Впрочем, я никогда особо не пользовался дарованными привилегиями, из-за чего до какого-то момента и не знал о многих из них.

Одесса встретила меня своим особым очарованием. Широкая улица Дерибасовская пригласила окунуться в атмосферу непринуждённого общения, гостеприимства и любви к жизни. Непередаваемый одесский говор ввинчивался в уши, заставляя невольно к нему прислушиваться и лишь удивляться причудливым словесным конструкциям, которые в ином городе никогда не услышишь.

Люда с детьми встретила меня в холле гостиницы, показала наш номер и тут же повела в кафе.

— Ты не представляешь, какие там булочки! — говорила она, а ее глаза горели огнем от восторга.

— Не потолстеешь? — рассмеялся я, а то по виду Люды она готова была смести все кафе.

— Потом по дороге на работу все сгоню, — отмахнулась любимая.

Леше тоже булочки понравились, а вот Ире больше пришелся ко двору свежевыжатый сок из яблок. День уже подходил к концу, поэтому посидев немного, мы вернулись в гостиницу.

А на следующий день мы отправились в порт.

— Мы до него еще не дошли, — как объясняла мне по пути Люда, — а Леша очень просится посмотреть на кораблики.

Яркое солнце отражалось в воде, придавая бухте золотистый оттенок. Приятный соленый ветер приносил ароматы свежих фруктов и пряностей.

На причалах кипела жизнь. Грузчики в форменных робах хлопотали вокруг судна, прибывшего из Турции. Массивные тюки с персиками, яблоками и цитрусами складывались на деревянные тачки и тележные вагоны, отправляясь на рынки и склады города.

Недалеко от турецкого парохода пришвартовалась шхуна из дружественной Испании. Рабочие ловко орудовали кранами и тросами, загружая испанское судно контейнерами с товарами народного потребления. Слаженность движений, звон металла и веселые шутки наполняли воздух бодрым ритмом трудового дня.

Маленький Леша шел рядом, крепко держась за мою руку. Его карие глаза с любопытством смотрели на грузчиков, матросов и пассажиров. Он непрерывно задавал вопросы обо всём подряд: почему море синее, откуда берутся яблоки, почему корабль не тонет?

Посмотрев на красивую картину погрузки, мальчик остановился, вытянув указательный пальчик:

— Папа, смотри, вон моряки! Хочу стать капитаном, управлять большим кораблём и путешествовать по разным странам!

Мы с Людой обменялись понимающими взглядами, смеясь над детской непосредственностью. В принципе оба были не против, если он действительно воплотит это желание в жизнь. Главное, чтобы он вырос здоровым и успешным человеком, выбрав профессию по душе.

Порт подарил незабываемые впечатления. Удалось договориться о посещении некоторых судов — ничего такого, просто поднялись на борт, да посмотрели на каюты и трюм. Даже получилось договориться с одним рыбаком о небольшой прогулке вдоль берега. У него оказался шлюп примерно семи метров длиной, который для нас был настоящей яхтой. Вечером мы вернулись домой, довольные впечатлениями и заряженные новыми эмоциями. Я тоже морально отдохнул. Не зря любимая вытянула меня из душной и пыльной Москвы!

Ситуация в Китае накалялась. Наши войска прибыли в КНР в середине августа, и сразу же были вынуждены вступить в бой. Гоминьдановцы не сидели на месте и при поддержке США продолжали давить на всем протяжении фронта. К тому же не обошлось и без неприятных сюрпризов уже для нас от американской армии. Стоило Блюхеру добраться до Пекина и выдвинуться на передовую, чтобы собственными глазами оценить масштаб сражений и уровень подготовки обеих армий, как по железнодорожному узлу, через который проходил эшелон с вагоном маршала, произошел удар баллистической ракетой. Американцы попытались повторить свой трюк по уничтожению командования армией КНР, только теперь уже замахнулись на нашего маршала. Василия Константиновича спасла удача — ракета упала с противоположной стороны станции, на которой стоял его эшелон. В итоге другие составы прикрыли поезд маршала от ударной волны и осколков, но переправку наших войск на юг Китая удар сорвал.

Оставить это нападение без внимания мы не имели права, если не хотим потерять лицо на международной арене. И так как единственная возможность нам ответить адекватно — такой же запуск ответной ракетой, то меня вскоре вызвал товарищ Сталин. Но самое важное — Игорь Васильевич доложил, что собрал наконец прототип атомной бомбы массой как раз в одну тонну, который вполне подходит в качестве полезной нагрузки на нашу ракету. Я уже сделал доклад об этом перед политбюро, но пока никакой реакции от них не последовало. Но теперь планы у Иосифа Виссарионовича очевидно изменились, и наша реакция не закончится всего лишь одним ответным ударом схожей силы, как при атаке на Лондон. Осталось понять — куда именно упадет ядерная ракета.

Глава 12

Сентябрь — ноябрь 1940 года

В кабинете ярко горела лампа, освещая уставшие лица присутствующих на совещании людей. Кроме самого хозяина кабинета, товарища Сталина, здесь же находились еще трое: нарком индел Литвинов, нарком обороны Ворошилов и я, как куратор ракетной отрасли. Главным вопросом на повестке дня была разработка адекватного ответа на попытку ликвидации нашего маршала Блюхера.

Ворошилов поднял глаза, смотря прямо на генерального секретаря:

— Иосиф Виссарионович, считаю необходимым применить нашу новую игрушку. Показать Америке, что их беспредел недопустим!

Сталин повернулся ко мне:

— Какова мощность у прототипа вашей бомбы?

— Пять килотонн в тротиловом эквиваленте. Но смею напомнить, что это именно прототип — уровень надежности у бомбы пока сомнительный. Как бы она во время старта ракеты не сработала, разнеся нам весь полигон в Тюратаме вместе со всеми специалистами.

— Пять килотонн? Всего-то? — удивился Ворошилов. — И чего ты боишься, что такой заряд разнесет полигон? Да и мощность у этого прототипа всего в пять раз выше обычной нашей бомбы. А говору-то было, — разочарованно покачал он головой.

— Климент Ефремович, — сдерживая улыбку, вставил слово Литвинов. — «Кило», означает — «тысяча». То есть мощность бомбы — пять тысяч тонн.

Удивленно моргнув после ремарки Максима Максимовича, Ворошилов сначала задумался на несколько мгновений, а затем его глаза расширились в удивлении от осознания названной цифры.

— Вот ни черта себе! Дык это ж… это не шутки? — повернулся он ко мне.

— Нет, — покачал я головой, — но мощность эта расчетная. Может быть при взрыве и выше. Технология еще не отработана, использовать бомбу прямо сейчас — как сыграть в лотерею. В прошлый раз, с пуском ракеты по Лондону, у нас почти не было выбора. И в тот момент мы по краю прошли. Если будет принято решение о применении прототипа атомной бомбы — прошу учесть, что это осложнено высоким риском на всех стадиях — от сбора ракеты с установленным на нее прототипом бомбы, до самого старта и успешного попадания.

— Но пять тыщ тонн, — пораженно качал головой Климент Ефремович, пытаясь осознать и представить мощность взрыва.

Тут он очнулся от грез и нетерпеливо взмахнул рукой:

— Пора применять! Иначе враги решат, что мы слабаки! Пущай весь мир боится нашего возмездия!

Сталин отрицательно качнул головой:

— Клим, твоя идея понятна, но преждевременна. Использовать неотлаженное оружие опасно и неэффективно. Лучше подождать, собрать больше сведений и подготовиться основательно.

Я при этих словах облегченно выдохнул.

— Но и оставить без внимания выпад США мы не имеем права. А что скажет товарищ Литвинов? — вдруг посмотрел он на Максима Максимовича. — Какие есть варианты на дипломатическом поле? И какие угрозы, в случае обострения нашей борьбы с капиталистами на китайской территории ожидают нас в других местах планеты?

— Многое будет зависеть от скорости нашего ответа на удар баллистической ракетой США и его мощности. Условно говоря, западные страны сделали нам пас и сейчас мяч на нашей стороне. Нужно бросить им его обратно.

— Так бросить, чтобы снесло их от этой передачи! — громыхнул басом Ворошилов.

— Применение атомной бомбы — было бы безусловно мощным ответом, — осторожно сказал Литвинов. — Но только в случае успеха и точности попадания. А также правильно выбранной цели для удара.

Совещание прервал осторожный стук в дверь. Удивленно обернувшись, Сталин посмотрел на заглянувшего Поскребышева.

— Что-то случилось?

— Да, товарищ Сталин. Срочное сообщение по спутниковой связи от маршала Блюхера. Код: «развязанные руки».

Я с любопытством посмотрел на задумавшегося Иосифа Виссарионовича. Последние три спутника связи, которые были запущены на орбиту, работали по принципу «почтового ящика». В спутнике не было ЭВМ даже простейшей, лишь датчик приема сигнала, по которому велась запись на новейшую магнитную ленту, датчик перевода работы спутника с приема на передачу и «проигрывание» записи по команде с земли. Если совсем просто: на земле с помощью мощной антенны посылается сигнал в космос в момент, когда спутник пролетает над отправителем сообщения. Само сообщение размером может быть не более одной строки в пятьдесят символов — на большее памяти ленты не хватило. Поэтому для эффективного использования спутника, как я знал, военные разработали кодовые таблицы. Получив и записав сообщение, спутник продолжает полет. Когда он оказывается над территорией Центра Управления Полетами, то получает с земли команду «выдать передачу последнего сообщения», которое уже считывает своей мощной антенной сам ЦУП. И тут либо сообщение то же самое, что было в прошлый раз, и тогда новых данных нет, либо новое — с пометкой в коде от кого именно.

Назначение кода «развязанные руки» я не знал, отсюда и мое любопытство. Но с вопросами не лез, к тому же мое неведение невольно развеял Ворошилов.

— Чего это удумал Василий Константинович, что ему свобода действий понадобилась? Как бы он там третью мировую не развязал.

— А наш удар атомной бомбой ее бы не развязал? — хмыкнул я.

— Так если напугать врага до усрачки, то ни о каком сопротивлении и речи не будет, — возразил мне Климент Ефремович.

— Товарищ Блюхер — опытный командир, — медленно сказал Сталин, заставив нас замолчать. — Все его действия во время прошедшей войны шли лишь на пользу нам. Стоит дать ему шанс проявить себя и сейчас, — после чего он повернулся к Поскребышеву. — Передайте товарищу маршалу: код — «зеленый».

* * *

— Одобрение получено, товарищ маршал, — доложил связист Блюхеру.

— Отлично! Ну, теперь-то они у меня вздрогнут!

Иностранные флоты продолжали подходить к берегам Тайваня, под предлогом «миротворческой миссии» наращивали военное присутствие вблизи южного берега КНР. Особую озабоченность вызывало заявление США и Великобритании о расширении зоны патрулирования и намерении установить полный контроль над регионом.

Маршал Блюхер решительно встал из-за стола, подойдя к карте оперативных мероприятий:

— Товарищи, обстановка сложная, но не безнадежная. Мы получили добро с самого верха по проведению массированного удара по группировке кораблей противника.

Обведя офицеров штаба тяжелым взглядом, Василий Константинович продолжил.

— В нашем распоряжении имеются подвесные ракеты, прошедшие модернизацию. Теперь они ориентируются не на радиосигнал с кораблей, а на их металлическую обшивку, чего противник не ожидает. Наведение осуществляется автоматически, без участия операторов, что снижает риск потери точности.

Положив руку на карту, пояснил:

— Есть предложение осуществить массированный налет авиации на скопление кораблей альянса у берегов Тайваня. Цель проста: уничтожить максимальное количество единиц флота, вывести из строя инфраструктуру противника и заставить зарубежные государства задуматься о цене своих агрессивных шагов.

Командующий военно-воздушными силами штаба утвердительно кивнул:

— Мы сумеем выполнить эту операцию, товарищ маршал. Необходимое количество самолетов с боеприпасами пришли с последним эшелоном. Наши лётчики готовы исполнить подобный приказ.

— Тогда не медлите. Покажем капиталистам, что они здорово ошиблись, решив, будто способны безнаказанно бить по нам, выбирая цель словно в тире!

Сообщение о массовой атаке советской авиации по кораблям США и Великобритании, находящихся у берегов Тайваня, произвело эффект разорвавшейся бомбы в столицах западных держав. Правительства этих стран были шокированы и взбешены.

Президент США созвал внеочередное совещание Совета национальной безопасности, потребовав незамедлительного ответа, как это стало возможно.

— Разве вы не учли опыт прошедшей войны? — бушевал он. — Где была наша система ПВО?

— Господин президент, — ответил командующий объединенного комитета начальников штабов, — мы внимательно изучили особенность наведения этих русских «комариков» и создали систему по созданию ложных целей для них. Вот только… русские поменяли принцип наведения своих ракет. Что это за принцип — мы сейчас выясняем, но прежняя система ПВО против нее бессильна.

Остальные генералы тоже лишь разводили руками, не в силах дать ответ, как возле берегов Китая СССР сумел практически «обнулить» целый флот, да еще и объединенный с Великобританией.

— Пусть аналитики проведут анализ — насколько потеря нашего флота скажется на военных действиях около Тайваня и повлияет на внешнеполитические позиции США.

Американские военные аналитики оценили последствия атаки так: потеря большинства кораблей ВМС США и Великобритании в акватории Тайваня оставила незаполненную дыру в зоне контроля западной коалиции. Эксперты предупредили о серьезных последствиях для регионального присутствия страны и значительном ослаблении влияния США в регионе.

Не в состоянии дать силовой ответ, государственный департамент США выступил с официальным заявлением, призывающим Советский Союз признать вину за уничтожение американского флота и выплатить компенсации пострадавшим семьям погибших военнослужащих. Была объявлена дополнительная мобилизация резервистов и усиление охраны баз на тихоокеанских направлениях.

Одновременно американская пресса активно распространяла информацию о зверствах русских летчиков, изображая события в негативном ключе. Население США восприняло новость с негодованием, рассматривая поведение СССР как проявление варварства и дикости.

В Великобритании реакция была схожей. Премьер-министр созвал экстренное заседание Кабинета Министров, на котором обсуждался вопрос укрепления обороны и необходимости совместных действий с союзниками. Обращаясь к парламенту, он отметил, что действия СССР представляют собой очевидную угрозу международной безопасности и требуют немедленного реагирования. Были проведены консультации с американскими партнерами, чтобы выработать единую позицию и скоординировать шаги.

Германия, Италия и другие европейские страны, придерживающиеся курса Лондона, хотя и выразили глубокое сожаление и возмущение действиями СССР, предпочли более нейтральную риторику, пытаясь дистанцироваться от открытого обострения конфликта.

* * *

— Не подвел Василий Константинович, — одобрительно крякнул Ворошилов, когда читал перевод западной прессы.

Мы в том же составе вновь сидели в кабинете Иосифа Виссарионовича.

— Напугать мы их смогли, — вставил я слово. — Как и серьезно ослабить их присутствие в регионе. Но это даст лишь временный результат. Они в любом случае вскоре найдут способ борьбы с нашими новыми «комариками». И не забываем про их баллистические ракеты. Соблазн ударить по нашей столице у них сейчас велик как никогда.

— Это так, — тут же кивнул Максим Максимович. — Останавливает их лишь пока тот факт, что это автоматически будет означать начало третьей мировой войны. Великобритания на это не пойдет, не сколотила еще коалиции в Европе, хотя и усиленно работает в этом направлении. Для США наша столица недосягаема. Германия пока пытается восстановить экономику, «переваривая» вошедшую в их состав Австрию и территории Чехословакии. Ну и перевооружение у них идет полным ходом. Года через три они точно могут попытаться взять реванш.

— И поэтому, — продолжил я свою мысль, — я все еще настаиваю на необходимости «напугать» их тем, что победителей в такой войне не будет. Атомная бомба, пусть и в виде прототипа, у нас есть. Предлагаю показать ее всем мировым лидерам. Чтобы задумались о последствиях ее применения.

— Ты сейчас серьезно? — с удивлением уставился на меня Ворошилов.

— Абсолютно! — убежденно кивнул я. — Пригласим всех за стол переговоров. Сюда, в Москву. Тема — безопасность мира в условиях появления баллистических ракет. Не мы одни не хотим, чтобы в один далеко не прекрасный день они свалились на нашу голову. И вот когда все мировые лидеры съедутся к нам, свозить их на полигон, где и взорвать прототип Игоря Васильевича. Уж своим глазам они поверят больше, чем той записи, которую мы смонтировали для них год назад. Пускай впечатляться. Переведем войну в «холодную» стадию. Без активных боевых действий, на уровень разведок и мелких подлянок. Всяко безопаснее, чем драться «в лоб».

После моих слов в кабинете воцарилась тишина. Только были слышны шаги товарища Сталина, прохаживающегося по кабинету.

— Идея перевести конфликт в «холодную» стадию… — протянул он и глубоко затянулся дымом. Пауза затягивалась. Если мое предложение примут, это будет означать, что моим советам Иосиф Виссарионович все еще доверяет. Вот только прав ли я сам? Мои знания из прошлой жизни говорят, что это с одной стороны сохранит миллионы жизней на планете, а с другой — создаст новую опасность — Запад тогда начнет пытаться разложить общественную мораль в нашей стране. Подкупить нас «джинсами да жвачкой». Но зная это, уже проще будет такому противостоять.

— Идея хорошая, — стукнул трубкой по столу Сталин, подведя вердикт. — Товарищ Литвинов, доведите через Лигу Наций наше желание провести конференцию по мировой безопасности.

* * *

В самый пик напряжения, когда в Лондоне и Вашингтоне всерьез обсуждали о возможном ударе по территории СССР, из Москвы поступило предложение, поразившее всех еще больше: Советский Союз предложил провести международную конференцию о мерах по укреплению мировой безопасности и предотвращению третьей мировой войны. Эта инициатива поставила западные элиты в тупик. Рассматривать предложение всерьез непросто, но игнорировать его — опасно.

— Красные слабы, вот и пытаются повторить свой трюк, как с примирением бошей! — утверждал Черчилль.

— Выслушать их мы в любом случае должны, — не соглашался с ним Синклер. — Мы не находимся в состоянии войны. В любом случае, от поездки в Москву мы ничего не потеряем.

— Если другие государства прислушаются к русским, мы потеряем союзников! — возразил Черчилль.

— А если откажемся, они поедут туда сами и тогда такая опасность возрастает в разы!

В итоге согласием на участие в конференции отвели все страны мира.

* * *

Новость о проведении международной конференции о безопасности встряхнула всю Москву. Простые люди радовались и гордились, что такое событие будет проходить в столице нашей страны, а вот в наркоматах закипела работа.

Наркомату иностранных дел предстояло оформить приглашения, составить список журналистов и фотографов, допущенных на мероприятие, скоординировать возможность посещения гостями кроме Кремля и других мест столицы — Большой театр, парк Горького, Дом Советов. НКВД требовалось проработать методички по работе с зарубежными гостями — как реагировать на попытки покинуть территорию, предназначенную для проведения конференции, отобрать знающих иностранные языки сотрудников, обеспечить безопасность на улицах во время хода конференции и в местах скопления людей — на площадях, вокзалах, в аэропорту.

Решили заодно гостям показать и достижения народного хозяйства — провести «пиар» так сказать. Поэтому и работники ВСНХ бегали как пчелки, согласовывая план расстановки экспонатов, назначая ответственных за сектора, и даже проводя мелкий ремонт в здании и на прилегающей территории.

Наркомат торговли тут же «сделал стойку» — ведь конференция — отличный способ получить дополнительно иностранной валюты. Сувениры, предметы быта — все это требовалось проверить на наличие, оценить состояние готовности к приему гостей в точках общепита, навести «марафет» и распечатать словари для сотрудников — большинство граждан СССР не владело иностранными языками, а как-то разъясняться в случае посещения того же ресторана было нужно.

Наркомат здравоохранения тоже не остался в стороне. Проверить столовые, рестораны, кооперативные лавки на предмет соблюдения санитарных норм стало их долгом.

Я даже не подозревал, какой «шухер» поднимется в столице после моего предложения о проведении мероприятия такого масштаба. Хорошо хоть координировать это приходилось не мне, а Молотову, как председателю СНК.

Работа велась круглосуточно, но при этом почти незаметно для широкой общественности. Обычные граждане видели лишь внешнюю сторону подготовки: как украшаются фасады домов, ремонтируются улицы, обновляется оформление площадей и парков.

Каждое ведомство было ответственно за определенный участок работы, и нарушение сроков грозило серьёзными последствиями для организаторов. Впрочем, все понимали, что конференция важна не только для сохранения мира, но и для утверждения образа СССР как прогрессивной и сильной державы.

И вот — этот день настал. В начале ноября 1940 года в аэропорт Быково стали прибывать первые самолеты с членами иностранных делегаций. Следующая неделя должна была определить — удастся ли нам моя задумка, или мир все же скатится к третьей мировой войне.

Глава 13

Ноябрь 1940 года

Под высокими потолками зала Большого Кремлёвского дворца, наполненного мягким светом люстр и шёпотом разноязычных голосов, проходила первая в мире конференция по вопросам мировой безопасности. Сотни делегатов из разных стран заняли места в зале, погруженном в приятную прохладу еще не нагретого дыханием собравшихся воздуха. Глаза опытных дипломатов и руководителей своих стран цепко осматривали сцену с любопытством и напряжением.

Сначала вступительное слово взял товарищ Сталин. Поприветствовав делегатов и пожелав плодотворной работы, Иосиф Виссарионович кратко описал суть предстоящей конференции и план всего мероприятия — в какие дни и по каким темам будут выступления, сколько дается каждому делегату времени на зачитывание собственного доклада, а после — ответа на возникшие по докладу вопросы.

Получив короткие сдержанные аплодисменты, генеральный секретарь покинул трибуну, сев в первый ряд — рядом с другими лидерами ведущих держав мира. После этого роль ведущего взял на себя Левитан. Юрий Борисович твердо поставленным красивым голосом пожелал удачи все делегатам и назвал первого докладчика.

Меня представили участникам как представителя Советского Союза, специалиста по ракетной тематике. Сердце учащённо билось, пальцы нервно ощупывали бумажки с текстом доклада. Открывать конференцию такого уровня было жутко волнительно.

Глубокий вдох — и ноги понесли меня к трибуне. Руки уверенно держат микрофон, голос звучит размеренно и серьёзно:

— Дорогие коллеги, товарищи и партнёры! Мы встретились здесь, чтобы обсудить главную угрозу сегодняшнему миру — баллистические ракеты. Возможность мгновенного уничтожения огромных территорий и целых народов заставляет нас задуматься о собственном будущем.

Публика внимательно следила за каждым моим словом, периодически записывая интересующие фрагменты.

Я говорил о балансе сил, о необходимости взаимопонимания и прозрачности в контактах между государствами. Обращал внимание на уникальные преимущества мирного использования ракетной техники, потенциал, который открывает перед человечеством наука и прогресс.

Закончил доклад я теми же тезисами, с которых начал:

— Товарищи, уважаемые коллеги! Мир изменился навсегда. Появление баллистических ракет, позволяющих наносить точечные удары по любым целям, создает реальную угрозу всеобщей безопасности. Сегодня человечество столкнулось с выбором: продолжать жить в состоянии постоянного страха или предпринять конкретные шаги по снижению риска новой мировой войны. Следует учесть, что передача ракетного оружия третьими странами может привести к неконтролируемому росту вооружений и повышению вероятности конфликта. Мы обязаны соблюдать ограничения и добиваться прозрачной отчетности о количестве имеющихся ракет.

Вот на этом моменте мое выступление все же прервали вопросом:

— Господин представитель, разве ваше собственное государство не несет ответственность за распространение опасных технологий? — поднял руку журналист из США.

Покрутив головой, стараюсь сохранить объективность:

— Безусловно, мы понимаем всю степень ответственности. Но не забывайте, что любая крупная держава должна осознавать свои обязательства перед миром. Важно договориться о правилах игры, чтобы исключить ненужные инциденты и катастрофы.

Английский представитель не удержался от сарказма:

— Скажите, товарищ представитель СССР, не считаете ли вы, что именно ваша страна создала и применила это оружие первой?

Действительно, это обвинение звучало не впервые. Сразу же поддержали английский аргумент представители США и Германии, увеличивая градус полемики.

Но моя позиция основывалась на трезвом анализе ситуации:

— Граждане делегаты, прошу вас обратить внимание на простой факт: обладать подобным оружием полезно только в том случае, если страна контролирует правила его применения. Если позволить неконтролируемое распространение и использование ракет, пострадают прежде всего ее владельцы. Именно поэтому предложение сформировать комиссию по контролю над ракетным оружием представляется единственным выходом из текущего кризиса.

Зал напряжённо молчал, осмысливая мои слова. Группа западных делегатов пыталась опровергнуть аргументы, но их контраргументы звучали слабо и натужно.

Прекрасно понимая важность момента, уверенно заключил:

— Моя страна готова сотрудничать с любым государством, готовым подписать соглашение о контроле над ракетным оружием. Предлагаю заключить соответствующий договор и обязать всех участников соблюдать принятые нормы.

Это было заранее согласовано на уровне политбюро, поэтому предлагал я этот, совершенно новый и удивительный для остальных, тезис уверенно, как единственно возможный вариант.

Заключение доклада сопровождалось бурными аплодисментами со стороны наших союзников и малых стран и едкими комментариями от представителей альянса Великобритании. Решение проблем ракетного оружия требовало глубокого анализа и долгих консультаций, но точка зрения СССР нашла поддержку и понимание среди значительной части мировых лидеров.

* * *

Камин в посольском зале Великобритании потрескивал поленьями и раскидывал блики на полу. Мягкий свет свечей отражался на лакированных стенах, подчеркивая классическую красоту интерьера. Сидя в глубоких кожаных креслах, Уинстон Черчилль с Альфредом Синклером обсуждали первый прошедший день конференции.

— Красные опять поступили так, как от них никто не ожидал, — раздраженно заявил Черчилль.

— Да, — согласно кивнул Синклер. — Мы ожидали, что они попытаются под видом этой конференции наложить запрет на наше продавленное решение в Лиге о миротворческих силах в Азии, чтобы спасти свою китайскую марионетку. Или вовсе постараются как-то связать нам руки, а здесь…

— Они обскакали нас, — медленно процедил Черчилль, задумчиво размешивая бренди в бокале. — Это должна была быть наша идея. Ограничение ракетного вооружения сделало бы нас образцом мира и позволило выиграть время и подтянуть наши собственные разработки.

Альфред, скрестив ноги, окинул Уинстона внимательными глазами:

— Вы хотите сказать, что выступление русского господина Огнеффа испортило все наши расчеты?

Черчилль тяжело вздохнул, отпив алкоголь мелкими глоточками:

— Именно так, Альфред. Вместо того, чтобы выглядеть защитниками мира, мы выглядим уязвленными и испуганными. Кажется, русские поняли игру и решили сыграть по нашим правилам.

В ответ премьер-министр хитро усмехнулся:

— А может, это даже неплохо? Пусть коммунисты покажут себя приверженцами идеи контроля над вооружениями. В любом случае, мы сохраним лицо и выиграем время.

Черчилль лишь грустно покачал головой:

— Ах, Альфред, если бы всё было так просто! Если мы согласимся на предложение Огнеффа, СССР будет постоянно знать, на какой стадии идут наши разработки, а главное — мы не сможем никому передать ракеты для локального применения. И даже под чужим флагом их не выпустишь. Договор свяжет нас по рукам и ногам.

— Значит, нужно действовать осторожно, — пожал плечами Синклер, наклоняясь ближе к столику с бренди и беря бокал алкоголя. — Можно согласиться на общие принципы контроля, но избегать детализированных обязательств. Пусть комиссия займется переговорами, а мы продолжим улучшать наши технологии. Заодно мы сами точнее узнаем, на какой стадии находятся разработки красных. К тому же договор свяжет и им руки. На данный момент, для нас это полезно. А там… мы же джентльмены? — тонко улыбнулся мужчина.

Черчилль кивнул, соглашаясь с мнением премьер-министра. Действительно, кто помешает джентльмену забрать свое слово обратно? Он ведь хозяин ему, а не какой-то коммунист. Оба мужчины понимали, что нынешний кризис требует деликатного подхода и нестандартных решений. Договорённости не будут достигнуты без долгих споров и тонких дипломатических маневров, а на этом поле русские в разы слабее британской дипломатической школы.

* * *

Первый день конференции был посвящен лишь предложениям сторон. Причем как все заметили, британская сторона была явно растеряна. Как нам позже сказал Лаврентий Павлович, это было связано с тем, что мы «перебили» их предложение своим.

— Сведения о докладе мне легли буквально только что на стол, — чуть виновато говорил он во время обеденного перерыва. — Поэтому заранее и не сообщил.

Товарищ Сталин покосился на меня одобрительно. Ведь это я настоял на том, чтобы вынести на повестку дня предложение об ограничении ракетного вооружения. Тот же Климент Ефремович яро возражал, настаивая на том, что мы сами себе связываем руки. А я напирал на факт, что гонка вооружений не приведет ни к чему хорошему. «Раз в год и палка стреляет, — сказал я на совещании, — а получить атомной „палкой“ по Москве — такое удовольствие никому не пожелаю. Уж лучше сместить фокус нашего противостояния в более мирное русло». Под более мирным руслом я видел освоение космоса.

И вот — первый результат моего предложения. Британцы уже не могут показать себя защитниками мира, зато их растерянность и отсутствие яркой поддержки советской инициативы лучше любых слов подтверждает наш тезис об «оскале капитализма» и нежелании принимать наши мирные предложения.

— Это хорошо, что они растеряны, — подвел итог разговора Иосиф Виссарионович и посмотрел на меня. — Сергей, подготовь вторую часть своего «доклада», — усмехнулся он.

Следующие три дня конференции прошли без моего непосредственного участия, хотя представители Великобритании, Германии и США очень хотели задать мне дополнительные вопросы. Всем им отвечали, что я подробно, насколько это позволяет секретность, отвечу на них по завершении мероприятия. Я же в это время проверял готовность полигона для показательного подрыва прототипа атомной бомбы. Понятно, что ни в черте города такое не проведешь, ни даже поблизости от Москвы, если мы не хотим получить ядерное пятно на много десятилетий вперед в центре страны. И в то же время полигон должен был быть относительно недалеко от столицы, чтобы можно было в кратчайшие сроки самолетом доставить лидеров других стран туда и вернуть обратно.

Выбор пал на Мурманскую область. Да, тоже вариант не лучший, зато долететь из столицы можно часа за четыре, и плодородных земель там по минимуму. Как и населения.

В мою задачу входило проверить готовность аэродрома полигона принять самолеты международного класса, насколько персонал временного полигона готов обеспечить безопасность гостей — чтобы и не потерялись, и ничего лишнего не увидели. Ну и о самих людях на местах позаботиться — чтобы они оперативно были размещены, а затем вывезены. Координационной работы много, а самая главная проблема — с военными и особистами. Вот уж кто так и норовил отвлечь наших ученых от подготовки показательного подрыва бомбы, чтобы убедиться — не собираются ли они контактировать с гостями, а что они будут говорить, если разговор по каким-то причинам все же состоится, и иные подобные моменты. По мнению Романа Самойлова, полковника НКВД из ведомства Лаврентий Палыча, этого показа и вовсе не должно было быть. Но тут уж дудки — нам надо убедить противника на конкретном примере, насколько разрушительно новое оружие и что победителей после его применения не будет.

Уговорить лидеров стран лететь куда-то на север страны несколько часов оказалось не так и просто. Это я узнал уже сидя в самолете от Литвинова, когда несколько бортов уже стартовали из Москвы в сторону Мурманска.

— Боятся, будто мы их здесь и прикопаем, — смеялся Максим Максимович. — Это они на выражение лица Климента Ефремовича насмотрелись, не иначе.

— И как же вы их все-таки уговорили?

— Любопытство победило, — пожал плечами дипломат. — Ну и их вера в свою исключительность. Страх-страхом, но никто из них не верит, что мы реально решимся их всех вывезти и расстрелять.

В принципе — правильно верят. Мы не маньяки какие-нибудь и не дураки. Еще немного обсудив с Литвиновым, как проходила конференция в мое отсутствие, я устроился в кресле самолета поудобнее и задремал.

Аэродром полигона встретил нас холодным ветром, принесшим свежий морской воздух с Баренцева моря. Небольшой лагерь на территории был оборудован палатками и специальными бронированными модулями наблюдения, защищающими от воздействия ударной волны и механических повреждений.

Дипломаты и лидеры стран разместились на расстоянии трех километров от эпицентра взрыва, установив телескопические линзы и защитные очки. Среди присутствующих видны представители из Франции, Италии, Великобритании, США и даже Австралии и Канады. Среди советских представителей выделяется генеральный секретарь, товарищ Сталин. Возле него стоит Ворошилов, Литвинов и другие члены руководства страны. Мне же приходится выполнять функции «хозяина полигона» — показывать гостям, где лучше разместиться, какие опасности могут быть при подрыве (особо упираю на то, чтобы никто не покидал бронированные модули, иначе могут попасть под удар взрывной волны).

Всё готово к началу демонстрации. Сотрудники полигона показывают фотографию первого образца атомной бомбы, изготовленной на заводе под руководством профессора Курчатова. Это сделано специально, чтобы ни у кого не осталось сомнений в истинности ее существования. Что-либо понять кроме ее размеров по фотографии присутствующие лидеры других стран не смогут, не ученые, зато это станет еще одним «камешком», который должен убедить окружающих, что никакой фальсификации нет. Для той же цели на отдельный экран в модулях выводится картинка с прямой трансляцией вида бомбы.

В назначенный час раздается сигнал тревоги, призывая всех присутствующих покинуть открытое пространство. Немногие счастливчики, которые стояли рядом со стереотрубами, тут же навели окуляры на точку, где им было сказано, будет проведен взрыв.

Спустя пять секунд происходит подрыв прототипа. Экран с прямой трансляцией тут же тухнет, а за стенами модулей нарастает далекий гул мощнейшего взрыва. Пол под ногами людей вздрагивает, подтверждая проведенный подрыв первой в мире атомной бомбы.

Тряска нарастает — приходит взрывная волна, стремящаяся смести все на свое пути. Если бы не холм, преграждающий ей путь, то даже расстояние в три километра не спасло бы нас от удара. Слышу испуганные восклицания некоторых лидеров стран. Иные со злостью смотрят в сторону меня и товарища Сталина, цедя нелицеприятные слова — страх близкой смерти, прошедшей буквально в нескольких сантиметрах от них за стенами бронированного модуля, почувствовали все.

Когда вызванная взрывом тряска улеглась, я привлек внимание всех гостей.

— Вы только что стали свидетелями взрыва атомной бомбы малой мощности. Всего пять килотонн, — после моего заявления раздались недоверчивые голоса. — Да, вы не ослышались — мощность у бомбы самая низкая, и она может быть в разы выше. Представьте, если бы мы применили такую год назад, — и я посмотрел в упор на Уинстона Черчилля и стоящего рядом с ним нового премьер-министра Великобритании. Оба тут же синхронно поежились, воображение у мужчин сработало как надо. — Теперь вы понимаете, почему СССР так обеспокоен контролем над ракетным вооружением, способным доставить подобный «подарок» в любую точку планеты? Помните — при применении подобного оружия победителей не будет. Проиграют все, а в случае большого конфликта от нашей планеты останется лишь радиоактивная пустыня без всякой жизни, — выдержав паузу, чтобы люди прониклись, я буднично закончил свою речь. — Данные датчиков с места взрыва будут переданы вашим научным сотрудникам сразу по прибытии в Москву. Ваши ученые смогут или подтвердить, или опровергнуть мои слова. Хорошего дня и безоблачного неба.

Глава 14

Ноябрь — декабрь 1940 года

Я сидел в свой выходной дома после завершения напряженной недели и, обложившись иностранной прессой, пытался оценить реакцию в мире — сработала ли моя задумка, удалось убедить лидеров других стран, а главное — их народы — в пагубной для мира идее — ввязываться в гонку вооружений и «бряцать оружием», или нет?

После завершения Международной конференции по безопасности в Москве мировые СМИ мгновенно откликнулись на происшедшие события. Особое внимание уделялось заявлению советской стороны о наличии атомного оружия и демонстрации видеозаписи ядерного взрыва мощностью пять килотонн. Решение о публикации записи продавил я. Одно дело, впечатлить мировых лидеров, но ведь у них это может вызвать и обратную реакцию — они наоборот еще сильнее могли испугаться и усилить враждебную по отношению к нам истерию в своих СМИ, накачивая свое население ненавистью к СССР. И тогда этот шаг лишь приблизил бы третью мировую войну. Но когда люди сами увидят мощность взрыва, на фоне наших мирных инициатив — эффект может быть совсем иной. И я не ошибся. Масштабность мероприятия и откровенность советской делегации вызвали резонанс во всех регионах планеты.

Начал я с европейских газет. Отхлебнув чая, я раскрыл французское издание. Хорошо, что мне по «старой памяти» в информбюро сделали перевод всей запрошенной прессы.

Редакция французской католической газеты La Croix отметила серьезность темы, подчеркнув необходимость скорейшего заключения договора о запрете использования ракетного оружия. Авторы считали, что угроза атомной войны становится всё более актуальной, и предлагали внести предложения по обеспечению безопасности. Что и ожидалось от союзников. В других газетах в большей или меньшей степени поддерживали наше предложение заключить договор о контроле за ракетным вооружением.

Мадридская газета El País писала о конференции как о шаге в правильном направлении, подчеркивая, что Европа должна идти навстречу пожеланиям Москвы и требовать аналогичных ограничений со стороны Великобритании и других стран. Ее авторы предлагали взять на себя и другие страны, не имеющие ракетного вооружения, роль посредника, чтобы поспособствовать скорейшему заключению регулирующих соглашений.

— Ну, испанцы, и хитрюги, — с улыбкой покачал я головой, когда прочитал последний абзац.

— Почему? — спросила Люда, деловито вышивающая орнамент на платьице для Иры.

Я ей зачитал предложение испанцев, после чего и она улыбнулась.

— Действительно, своего не упустят.

Отложив газеты союзников, я перешел к прессе наших противников. И начал с Германии и Италии, оставив британцев с американцами «на сладкое».

Итальянцы в своих высказываниях были более сдержаны и в целом поддерживали инициативу Москвы. Итальянская газета Corriere della Sera назвала встречу «исторической» и обратилась к Европе с требованием уделить большее внимание безопасности и сократить работы по ракетному вооружению, чтобы не допустить эскалации конфликта после недавно отшумевшей войны. В их статье отмечалось отсутствие единства между странами-участницами конференции, что вызывает опаску за будущее всего мира

А вот немцы, у которых в отличие от итальянцев были свои ракеты, выражались более резко. Германская газета Die Zeit сообщила, что советские власти хотят продемонстрировать своё техническое преимущество и вынудить западные страны пойти на уступки. Материал статьи называл демонстрацию взрыва бомбы, как попытку СССР шантажировать мир, и подчеркивал важность сбалансированного подхода к решению проблем безопасности, при котором уступки без первого шага со стороны СССР невозможны.

— Ну, в чем-то они правы, — задумчиво протянул я, откладывая газету в сторону.

И наконец — наши главные соперники в Европе. Англичане, спонсирующие разработки немцев по ракетам и по сведениям от Лаврентия Павловича, давно уже активно приступившие к работам над атомной бомбой. Сразу после нашей видеозаписи для Рейхстага начали «рыть» в этом направлении и продвинулись дальше остальных, если не считать нас, в этой теме.

Их The Daily Telegraph опубликовала материал, в котором отмечалась важность темы конференции, но в то же время выражалось сомнение в добросовестности намерений советской стороны. Читателям напоминали про «коварный удар» по Лондону и британскому флоту. Тут же писалось, что СССР боится британской ракеты, в связи с чем и собрал конференцию. В конце статьи делался вывод — прикрывать развитие ракетного вооружения ни в коем случае нельзя, чтобы иметь «мощный ответ» на агрессию коммунизма, но при этом — рассмотреть предложения СССР стоит, для «связывания» рук советской стороне.

— Иного от них и ждать не стоило, — кивнул я своим мыслям.

Люда лишь посмеивалась, прислушиваясь к моим комментариям, да к самому факту, что я «разговариваю сам с собой» после прочтения очередной статьи.

В целом реакция европейской прессы мне понравилась, так как была ожидаемой. Если подвести итог: французская пресса подчеркнула важность заключения договора о контроле над ракетным оружием, итальянские обозреватели отметили, что СССР показал миру реальный потенциал своей военной машины, намекая на слабость европейских оборонных структур, а немецкие и британские СМИ сконцентрировались на психологической стороне вопроса: фильм о взрыве вызвал шок и испуг у многих, что неизбежно повлияет на отношение к СССР и его роли в международной политике. Если и дальнейший прогноз совпадет, то нам удастся не дать миру скатиться к пропасти и в этой реальности не будет «карибского кризиса», который мог привести к уничтожению человечества.

Однако Европа — не весь мир. Не менее интересно мне было, что пишут высокомерные американцы, считающие свой континент — центром мира.

— Вашингтон пост, — пробурчал я себе под нос название первой американской газеты, которая лежала на верху стопки. — Почитаем…

Редакция популярного ежедневника сделала сдержанный комментарий. Газета отметила серьёзность ситуации, упомянув о появлении новой угрозы для США в виде ракетного оружия. Авторы статьи указали на важность контроля над распространением атомного оружия и призывали администрацию Белого дома усилить сотрудничество с союзниками в Европе.

— Вот, блин, капитаны очевидность! — весело хмыкнул я, переходя к следующей газете.

Крупнейшая газета страны The New York Times сделала акцент на специфике советского предложения о договоре по ограничению ракетного оружия. В публикации говорилось о рисках, связанных с передачей атомного оружия третьим странам, и необходимости введения санкций против государств, нарушающих режим контроля.

— Эти уже считай наши, — кивнул я удовлетворенно.

— Пап, а с кем ты разговариваешь? — отвлек меня от чтения Леша.

Я аж растерялся.

— Эээ…

— С газетами, — рассмеялась Люда, сунув сыну в руки кружку с молоком. — С нами ему уже не интересно.

— Все интересно, но тут… — перевел я взгляд на следующую газету — Wall Street Journal.

— Там все же интереснее, — подвела итог любимая. — Пойдем, Леш, не будем папе мешать.

Родные покинули кухню, а я вернулся к чтению.

Экономическая газета, что логично, рассмотрела экономические аспекты проблемы. Их статья указывала на рост стоимости вооружений и увеличение бюджетных расходов, связанных с программой модернизации армии США. Журналист призвал инвесторов готовиться к возможным финансовым последствиям и инвестировать в акции оборонных корпораций.

— А вот это плохо, — покачал я головой. — Как бы наоборот, они не раскрутили маховик своей оборонки. Тогда весь план насмарку.

Отложив газету, я взял следующую.

USA Today.

Широко распространённая ежедневная газета в штатах. Тут сделали серию интервью с экспертами по международной безопасности. Большинство респондентов сошлись во мнении, что ситуация требует повышенного внимания и быстрых решений со стороны Конгресса и администрации, но никакой конкретики не дали. Словоблуды!

В целом можно сделать вывод, что американцы растеряны и пока сами не понимают, как им реагировать на событие. Точнее, их СМИ не понимают, потому что элиты еще молчат. С одной стороны, они признают наличие ядерного арсенала СССР, который усиливает наши переговорные позиции и уменьшает шансы Запада навязать нам свою волю. С другой стороны, авторы статей призывают США удвоить усилия по улучшению систем противовоздушной обороны и нарастить темпы работ по созданию собственного ядерного потенциала. Примерно то же самое, что и у британцев. Что сказать — одна нация, хоть и разделенная океаном.

Отдельно мне было интересно, как желание СССР ограничить, в том числе и себя, в ракетном вооружении скажется на наших отношениях с Китаем. Но здесь мне в информбюро просто подготовили оценочный срез по официальным обращениям китайских партийных функционеров из КНР и из правительства генерала Чан Кайши.

Признанные нами официальные китайские власти назвали конференцию в Москве историческим событием, подчеркнув важность подписания договора о контроле над ракетным оружием. Их дипломатический корпус отметил, что действия Советского Союза соответствуют интересам китайской нации и способствуют сохранению мира и стабильности в регионе. Что в этом было больше — реальной позиции, или страха «сказать что-то против старшего брата» я не понял.

А вот Гао Ган использовал конференцию для продвижения своих интересов, обратив внимание на необходимость ограничения иностранного вмешательства в дела Китая. Его администрация выступила с инициативой провести региональные переговоры по урегулированию конфликта с гоминьдановцами, подчеркивая готовность пойти на уступки и разрешить спорные вопросы мирным путем. Видимо, китайский лидер все же решил, что самому ему справиться с Чан Кайши не получится, а конференция все же выглядит в его глазах, как наша попытка выйти из китайского конфликта, сохранив лицо. Вот он и решил, что лучше «синица в руке» — то есть закрепить за собой те территории, что находятся под контролем КНР, и начать восстанавливать экономику страны, а не пытаться добить «занозу Чан Кайши».

В отличие от Гао Гана, их противники считали иначе.

Генеральное командование Гоминьдана выступило с жесткой критикой московского мероприятия, назвав его инструментом пропаганды и манипуляции общественным мнением. Официальные лица гоминьдановского правительства отвергли идею подписания договора, утверждая, что ограничение численности вооружений противоречит интересам национальной безопасности.

Чан Кайши использовал информацию о конференции для внутреннего пиара, подчеркивая необходимость усиления армии и улучшения условий жизни населения Тайваня.

— Так верит, что американцы его не бросят? — почесал я затылок. — Так ведь и мы из КНР не уходим. Конференция налагает запрет в первую очередь на ракеты. Если договор будет подписан, у США мы выбьем из рук их козырь, с помощью которого они тебе, дураку, помогли продвинуться в глубину Китая. Хватался бы за предложение Гао, пока цел.

Естественно, что мой спич никто даже в моей квартире не услышал. Люда с детьми ушла гулять на улицу, а про самого Чан Кайши и говорить нечего. Но ситуация интересная. Очевидно, что не совсем верно в Азии оценили тему конференции и ее смысл.

Следующие две недели новости о прошедшей конференции были главными в СМИ. Пока мы не запустили новую ракету со спутниками связи. У предыдущих трех выработался ресурс пленки и хоть сами спутники никуда с орбиты не делись, для практического применения они стали бесполезны. А наши военные уже успели оценить их удобство и требовали повысить вместимость пленки, чтобы можно было расширить кодовую таблицу или и вовсе — отправлять сообщения полноценным текстом, как телеграмму.

В мире запуск нашей космической ракеты наделал много шума. Великобритания тут же попыталась использовать этот запуск против нас, разгоняя тезис о нашем вероломстве. Будто с одной стороны мы призываем всех к миру и ограничению ракет, а с другой — не стесняемся запускать свои особо мощные ракеты для непонятных целей. Выдвигались самые разные теории, для чего мы запустили ракету в космос, при этом тактично «забывая» о том, что на конференции я рассказывал о мирном способе их применения. Чтобы сбить негативную волну, я дал развернутое интервью перед журналистами из разных стран мира. Вопросы мне задавал лишь один, наш советский корреспондент, другим же просто позволили присутствовать.

Борис Рыбкин, выбранный в качестве интервьюера, дружелюбно улыбаясь, сел напротив меня и открыл блокнот:

— Добрый день, Сергей Федорович. Большое спасибо, что нашли время поговорить. После успешного запуска советской ракеты, в мире возник ряд вопросов о ее назначении и причине, зачем вообще СССР делает такие запуски. Что бы вы могли рассказать нашим читателям?

Вопрос ожидаем, и я уверенно отвечаю на него:

— Знаете, запуск таких мощных ракет, которые способны доставить на орбиту нашей планеты груз в несколько килограммов, а в будущем, я надеюсь, и тонн — не блажь и имеет практическое применение. Это — первый шаг к полноценному освоению космоса. И это не просто красивые фантазии писателей-фантастов. Смотрите, если мы посмотрим на историю человечества, то увидим, что любое серьезное технологическое достижение сначала появлялось в рамках научных экспериментов, а затем внедрялось в жизнь, улучшая качество жизни людей. То же самое ждет и космическую отрасль.

Рыбкин кивает, записывая информацию, а его коллеги тут же строчат что-то в своих блокнотах, с завистью смотря на Бориса Анатольевича.

— Но ведь космические исследования требуют значительных вложений. Те, кто знаком с вопросом, утверждают, что проще было бы строить ракеты для военных целей, нежели тратить миллионы рублей на космические аппараты.

Я лишь киваю, словно соглашаясь с его тезисом, и тут же опровергаю его:

— Вложения в космос — это вложения в будущее. Деньги, потраченные на освоение космоса, возвращаются сторицей. Например, благодаря спутникам мы сможем делать качественные прогнозы погоды, получить надежные системы связи, картографию, навигацию. Кроме того, развитие космической промышленности уже сейчас формирует сильные кадры, интеллектуальную элиту страны, воспитывает настоящих патриотов и энтузиастов. В отличие от военной отрасли, которая является очень «нишевой» и без ведения боевых действий, ее нельзя назвать полностью оправданной, космические ракеты несут пользу здесь и сейчас. Они не только развивают технологическую мощь страны, но и помогают ускорить экономический рост, — тут я посмотрел в сторону сидящих журналистов, особенно из капиталистических стран. — Если говорить об экономике — то прибыль от освоения даже низкой орбиты Земли в разы выше, чем прибыль от военных контрактов.

Мой тезис заставил корреспондентов взволноваться и тут же еще сильнее зачеркать карандашами в своих блокнотах.

Ответив еще на несколько вопросов о безопасности космических ракет, связанных с этим рисках их применения, я закончил интервью словами:

— Освоение космоса — это путь к счастью и благоденствию всего человечества. Оно гарантирует нам устойчивое развитие и уверенность в завтрашнем дне. В связи с чем СССР с января будущего года создает отдельную организацию, которая будет отвечать за развитие новой отрасли — Главкосмос!

Это интервью не прошло бесследно. Накал негатива в западных СМИ про нашу ракетную программу стих, хоть и не исчез совсем.

Окончательно мы поняли, что моя идея удалась, когда Великобритания совместно с Германией и США заявили о готовности подписать договор об ограничении распространения баллистических ракет. Хоть про ограничение их создания для своих нужд пока никто не говорил, но это уже был большой шаг вперед. Который подтвердил мое мнение, что Запад решил «вписаться» в космическую гонку, когда эти страны дополнительно анонсировали создание Национального космического агентства по изучению и освоению космоса, последовав нашему примеру. По заявлению премьер-министра Синклера к работе агентства будут привлечены заводы, до этого занимавшиеся разработкой баллистических ракет. Теперь заводы будут создавать не боевые, а мирные ракеты для того, чтобы догнать и перегнать СССР в космическом пространстве, где у нас уже крутились на орбите наши спутники. Это был несомненный успех!

Глава 15

Январь 1941 — март 1942 года

Рассвет окрасил заснеженные казахские степи красноватым свечением, идеально контрастируя с серостью полигона Тюратам. Это утро стало свидетелем важного события — первого испытания советской противоракетной системы обороны.

На старте объявили готовность. В нескольких километрах от командного пункта специальная команда инженеров и военных заняла свои места.

— Надеюсь, все получится, — поплевал через плечо Сергей Палыч.

В надежности баллистической ракеты сомнений не было — не в первый раз уже проводится ее запуск. Тем более это не космическая ракета, которая в разы сложнее в изготовлении и на порядок мощнее, но при этом тоже уже отработана.

Командный пункт работал как часы, за год уже отработав весь механизм запуска. И вот, подняв столб дыма и огня, ракета стремительно ушла в небо, удаляясь на восток, к условной точке в районе Камчатки.

Мишень, имитирующая вражескую баллистическую ракету с дальностью шесть тысяч километров, взяла курс на намеченную точку. Система слежения и предупреждения, установленная на маршруте, вышла на боевую готовность.

В трех сотнях километрах ее засекли радары системы противоракетной обороны. Вычислитель ПРО, созданный для наведения противоракет, вычислил оптимальное время запуска. Всего сорок секунд оставалось на перехват цели.

Расчет экспериментальных машин, спроектированных под перевозку и отражение атаки, сработал мгновенно. Три специальных автомобиля синхронно подняли трубы в зенит и открыли огонь. Одна за другой три противоракеты, спроектированные для поражения воздушных целей, устремились в небо. Операторам в машинах оставалось лишь следить по приборам за тем, как три белые точки приближаются к единственной красной.

На бешеной скорости противоракеты приближались к мишени. Командир расчетов нервно постукивал пальцами по ноге, понимая, что сейчас решается его судьба. Если эксперимент пройдет успешно, то можно говорить не только о создании нового рода войск, но и о его дальнейшей карьере, уже в качестве генерала. Это ему пообещали твердо в штабе.

Первая противоракета чуть-чуть промахнулась, потеряв ориентацию в пространстве.

— Черт! — с досадой выдохнул пока еще полковник, неотрывно следя за показаниями радара.

Вторая, следуя за первой, приблизилась вплотную к цели и взорвалась на расстоянии пары сотен метров от нее, изменив траекторию полета ракеты-мишени.

Стоящие у экранов радара офицеры и бойцы в этот момент напряглись. Если и третья промажет…

Но ракета по заложенной в нее программе скорректировала свой курс и врезалась в смещенную мишень, полностью ликвидировав ее.

Облегченный выдох всех участников, сменился ликованием.

— Мы сделали это, — повернулся я к довольному Королеву, получив доклад с Камчатки. — Теперь можно говорить, что у нас появился невидимый щит над всей страной.

— Пока не появился, — не согласился со мной Сергей Палыч, — но скоро появится. И можно будет вздохнуть спокойно.

* * *

Утаивать факт успешного перехвата баллистической ракеты мы не стали. Наоборот, по моему настоянию в газетах и по радио, в том числе через Коминтерн, был широко освещен факт появления в СССР противоракетной системы обороны. Это стало последним аргументом в спорах на западе — нужно ли создавать и наращивать свои ракеты. Создавать — да, особенно космические. Только подобная мощь со скорость в теории способна преодолеть нашу ПРО. Наращивать — вот тут были самые жаркие споры. Ведь каждая ракета стоит денег и не малых. Есть ли смысл вкладываться в создание огромного арсенала, если сам СССР действует вполне миролюбиво и всячески подчеркивает свое желание договориться? Или достаточно ограничиться меньшим количеством ракет, чтобы просто «держать врага в тонусе» и быть уверенным — безнаказанно ни одна атака не останется. Не стоит забывать, что после прошедшей войны те же США не смогли «разжиреть» на поставках оружия — просто не успели перевести свое производство на военные рельсы, да и рынок сбыта у них был не такой, чтобы и большой. Только Япония, да гоминьдан. Британцы в этом плане переплевывали заокеанских «кузенов» на порядок. К тому же в Европе не было тотальной разрухи, и она могла подняться своими силами. В итоге США так и остались «задворками мира», как и до войны.

Больше всех переживали успешное создание нашей системы ПРО англичане. Ведь их ракета гораздо меньшей дальности, а значит, и по скорости она существенно уступала нашей, и в одночасье она стала абсолютно бесполезна. Создавать баллистическую ракету, сравнимую с нашей, дорого и слабо поддерживается народом. Зато можно было поднять свой рейтинг на создании космической ракеты. Чью полезность я так любезно объяснил всему миру в своем интервью. И на основе такой ракеты вполне можно сделать параллельно и боевой вариант.

Как бы то ни было, но своего я добился — переходить к горячей фазе конфликта, развивая противостояние в Китае дальше на весь мир, желания у Запада убавилось и значительно. Опасная черта скатывания в третью мировую войну, к которой подошел мир, отдалилась.

На это заседание политбюро я пришел «во всеоружии». Главными моими оппонентами могли стать Климент Ефремович Ворошилов и Андрей Александрович Жданов. Первый из-за того, что я планировал отвлечь ресурсы многих конструкторских бюро от военной темы для гражданского применения, а второй — потому что я снова собирался «залезть в его огород».

Чувствую напряжение в воздухе — тема предстоящего доклада многим известна, но до конца непонятна.

— Товарищи, хочу поделиться с вами идеей, способной качественно изменить жизнь советских граждан. Речь пойдет о телевидении.

Некоторые из присутствующих изумлённо переглядываются, другие сохраняют спокойствие и внимательность.

— Современные технологии позволяют наладить массовое вещание телевизионных программ, — продолжаю, спокойно указывая на развешенные на специальные стойки плакаты с подготовленными материалами. — Мы сможем не только развлекать население, но и формировать мировоззрение граждан, показывать лучшие образцы советского образа жизни.

Жданов осторожно замечает:

— Интересно, конечно, но как это связано с космической отраслью, которую вы курируете?

— Напрямую! — заявил я. — Сейчас мы работаем вплотную над спутником — фоторазведчиком. Но для качественной картинки нужны исследования, которые еще и нуждаются в прикрытии со стороны ведомства товарища Берии. Лист проще спрятать в лесу, так? Если мы заявим, что эти исследования направлены на улучшение телевизионного вещания, противнику будет сложнее понять истинные цели, для чего мы их ведем. Но все работники конструкторского бюро по спутникам подчинены наркомату обороны, — на этих словах нахмурился Ворошилов. — И любые разработки тут же засекречиваются, не позволяя пустить их в гражданскую отрасль. Как итог — космическая отрасль не только не дает дохода в бюджет, что было нами заявлено на весь мир, но также создает проблемы в обеспечении секретности, и вытягивает ресурсы из страны. Я предлагаю кардинально поменять подход! Чтобы КБ работали не только на военных, но и на граждан СССР, в их интересах. К тому же, развитие телевещания позволит нам показывать технологическое превосходство нашей идеологии в открытую, участвовать в научных выставках, и тогда никто не посмеет в мире сказать, что мы сильны лишь нашими ракетами.

— Допустим, товарищ Огнев, — кивнул Сталин, — что мы примем ваше предложение. Но что мы будем показывать? Сейчас телевизоры существуют, с тридцать восьмого года открыто вещание в Ленинграде и Москве, однако, как вы правильно заметили, и картинка там не высокого качества, и само наполнение программ — еще крайне малое. Для чего советским гражданам тратить свои деньги на этот аппарат?

— Сетку вещания легко расширить, — пожал я плечами. — Показывать трансляции спортивных соревнований, концертов и фильмов, — отвечаю уверенно. — Делать короткие фильмы образовательного характера — далеко не все в нашей стране еще умеют читать, а некоторые и не хотят. В итоге многие методические материалы остаются невостребованными. Либо же в них так подан текст, что без бутылки водки не разберешься. Подобные образовательные материалы будут в тысячи раз эффективнее любой методички или руководства по эксплуатации. Особенно это касается новейшей техники. Также можно создавать короткие фильмы развлекательного характера. Или облачить в юмористическую, сатирическую форму те пороки, что еще есть в нашем обществе. Придумать, чем наполнить вещание, не сложно. У нас для этого целое управление есть, — кивнул я в сторону Жданова, что тут же сняло с него настороженность. Он понял, что я не претендую на его «епархию», а наоборот — предлагаю расширить его власть и полномочия.

— Доходы от продажи телевизоров, предлагаю пустить на социальные нужды, улучшить здравоохранение и образование. Другую часть направить на развитие космической отрасли, — закончил я.

— Если мы будем представлять наши разработки на международном уровне, то о какой секретности идет речь? — вмешался Ворошилов. — Ведь у каждой разработки есть создатель. Нам придется рассекретить имена наших инженеров, которых предлагает задействовать товарищ Огнев. Это неприемлемо!

— Часть — да, придется, — кивнул я. — Предлагаю тех, кто и сам хотел бы такой известности. Пообещать им, что их работы будут знать во всем мире, и тогда их эффективность вырастет в разы. Но есть и те, кто наоборот — не любит публичности. Вот такие люди и будут заниматься непосредственно созданием фоторазведчика, основываясь на работах своих коллег. Ну и не забываем, что мы уже работаем над созданием более продвинутого варианта спутника связи. Необходимо сделать так, чтобы он изначально имел совместимость с гражданскими образцами. Тогда мы первыми сможем запустить спутниковую связь для всех советских граждан, а не только для военных нужд.

— И для чего им такая связь? — скептически хмыкнул Ворошилов, не собираясь сдаваться.

— Вы живете сегодняшним днем, — посмотрел я ему в глаза, — а я смотрю в будущее. Коммунизм — это о власти народа и создан для народа. Сейчас люди не имеют возможности общаться с родственниками в других городах, а ведь кто-то имеет родных и за пределами нашей страны. Но в будущем это станет возможно. Если мы не займемся этим вопросом, то потом нам придется закупать эти технологии у наших противников, как было еще несколько лет назад с покупкой автомобильных заводов, промышленных предприятий, наконец — банального зерна! Все то, чего не было в нашей стране после свержения царизма и той разрухи, что оставила после себя гражданская война. Вам напомнить, сколько денежных средств было потрачено СССР, чтобы все эти заводы появились у нас? И сколько сил ушло, чтобы перестать зависеть от Запада? И сейчас вы упираетесь, ссылаясь на секретность, но при этом закладываете мину под будущие поколения, которым придется проходить вновь этот же путь, если мы не начнем уже сегодня работать над благополучием всего народа, а не только военной элиты.

Климент Ефремович скрежетнул зубами, но ответить по существу ему было нечего.

Несколько минут обдумывая услышанное, Политбюро проголосовало за принятие моего предложения большинством голосов. Решение в итоге было закреплено соответствующим постановлением, открывая новую главу в истории советской пропаганды и общественных услуг. То, чего я и добивался.

— Ты чего такой грустный, Палыч? — спросил я Королева, когда зашел к нему в кабинет.

— Да вот, думаю, насколько наши цели совпадают, — посмотрел он на меня серьезно.

— Ты о чем? — не понял я.

— Я о развитии космоса.

Он вперил в меня свой тяжелый взгляд и минуту немигающе смотрел, пока я не выдержал и не спросил напрямую:

— А что не так с его развитием?

— Помнится, мы раньше обсуждали полеты человека. Освоение других планет. И тут мне приходит приказ — перенаправить ресурсы КБ на создание надежной недорогой ракеты, желательно многоразовой, для запуска спутников. И только их! И тут же вдогонку — постановление политбюро о развитии телерадиовещания, куда у меня забирают лучших специалистов по телеметрии! И все это — после твоего доклада. Вот я и думаю, по-разному мы видим освоение космоса.

— Это логично, — пожал я плечами. — Не все и сразу, Палыч. Ты же сам понимаешь, не готовы мы пока человека запускать. Так куда ты торопишься? Тем более создать многоразовую ракету в наших интересах. Если она в первый полет себя хорошо поведет, то и в следующий тоже. И на такой отправлять человека покорять космос уже гораздо легче, чисто психологически. Разве не так?

— И когда это будет? — со вздохом произнес Королев.

— Ну ты и нетерпеливый! — удивился я. — Но если уж так хочешь побыстрее приблизить этот момент — так все в твоих руках! Вон, ПРО уже практически сделали. Ты ведь это направление уже передал, не так ли?

— Да, Михаил очень толковым парнем оказался. А противоракеты — на семьдесят процентов его детище. Даже удивительно, как он быстро вник в тонкости работы противоракет и сумел все наши наработки вместе увязать! — покачал головой Королев.

— Вот! Теперь это забота Янгеля, а у тебя время и силы освободились. Что касается людей, что у тебя забрали, так ведь не всех? И их работа так или иначе все равно на твою пользу пойдет. Сейчас они работают над разработкой сигналов для телевещания. А затем эти же работы лягут в основу для управления спутников.

Королев посмотрел на меня как на дурака.

— Ты понимаешь, что это совсем разные области? — спросил он.

— Сейчас — да, — кивнул я. — Но в постановлении сказано, если ты невнимательно читал, что система передачи телевизионного сигнала должна быть адаптирована под разные частотные диапазоны. Как раз чтобы в будущем сигнал со спутника можно было принимать почти напрямую или через преобразователь сигнала. Радиоволны нужно осваивать на всех частотах! И сейчас, когда мы стоим у истоков, нужно заранее позаботиться о том — на каких будет лучше работать телевидение, на каких — обычное радио, а на каких — спутниковая связь. И именно этим они и занимаются! И возвращаясь к полету человека в космос, — решил я еще подсластить пилюлю Палычу. — Вот представь — ты прямо сейчас отправишь человека туда, — показал я глазами на потолок. — А как ты его слышать будешь? Хорошо ли? А может, ты захочешь и сам увидеть то, что космонавт будущий видит? Без хорошей картинки это невозможно, сам должен понимать!

— Все, все, убедил! — рассмеялся и поднял руки вверх, словно сдается, Королев. — Ты прав, что-то я гоню лошадей. Но ведь так хочется побыстрее воплотить мечты в реальность!

Наша система противоракетной обороны была полностью развернута лишь к концу года. Я этот аспект отслеживал по остаточному принципу — тут хватало пригляда и от наркомата обороны. Мое внимание полностью сосредоточилось вокруг работ по налаживания телевизионного вещания и создания прототипа спутника, который бы смог работать на радиочастотах по передаче видеосигнала. Работы там было множество, но дело шло. Самое главное — получилось создать спутник связи, работающий не как «почтовый ящик», а транслирующий сигнал от абонента к абоненту. Пока — только радиосигнал, но это уже был прорыв! Следующим шагом стала передача сигнала между спутниками, чтобы они работали как ретрансляторы. Тут уже было проще. Ворошилов чуть ли ни приплясывал, когда получил в руки такую «игрушку». Особенно это было актуально в связи с тем, что события в Китае до сих пор не перешли в мирное русло. Да, боев с участием иностранных государств там почти не было. Даже мы вывели свои войска, оставив лишь военных советников, но сама война между Гао Ганом и Чан Кайши и не думала заканчиваться. И спутники в разрезе этих событий были отличным подспорьем, позволяя в режиме реального времени узнавать изменение обстановки и оперативно реагировать на всех уровнях — от переброски военных грузов «дружественному Китаю», до дипломатической поддержки на международном поле. По мнению Литвинова, к концу 42-го года удастся продавить решение о признании КНР как суверенное государство-наследник прошлой империи. В этом случае притязания Чан Кайши на власть над всем Китаем станут юридически безосновательными. Его максимум — подконтрольные острова.

И все бы хорошо, но британцы тоже сложа руки не сидели. И весной сорок второго года мир узнал о первом полете их ракеты межконтинентального класса, которая закинула на орбиту первый спутник Великобритании.

Глава 16

Март 1942 — июнь 1943 года

Экстренное совещание политбюро по поводу успешного запуска британцами своего спутника в этот раз созвал Климент Ефремович.

— Товарищи, — веско начал он, — успех Великобритании в их космической программе ставит перед нами новые вызовы. Мы сами уже начали пользоваться спутниками, и вдвойне понимаем, насколько их наличие и применение увеличит возможности противника. Особенно в плане шпионажа. Как только они создадут спутник фоторазведки, вся наша территория станет для них «как на ладони». Ставлю на повестку дня вопрос — как мы можем предотвратить утечку данных о нашей обороноспособности и не дать врагу получить всю картину того, что находится на нашей земле.

При этом он еще и недовольно посмотрел в мою сторону, будто это я виноват в появлении у британцев их ракеты. Ну, косвенно конечно я, когда подстегнул развитие ракетной отрасли, да еще и на весь мир было заявлено о тех преимуществах, что дает освоение космоса. Но они бы и без меня догадались, а так — хоть на репутацию СССР мои заявления поработали. Однако такой взгляд я игнорировать не стал, тут же взяв слово.

— У меня есть несколько предложений, — начал я, и внимание всех членов политбюро обратилось в мою сторону. — Первое, что мы способны сделать своими силами — маскировка. У нас типовая застройка, что позволяет военные городки, в том числе казармы, построить в том же стиле, что и обычные многоквартирные дома. Еще и планировку улиц сделать максимально похожей. Чтобы сверху военный городок мало отличался от обычного поселка городского типа. Сейчас ни у кого в мире, в том числе и у нас, еще нет спутников фоторазведки, поэтому время на такой шаг у нас имеется. Второе — склады с боеприпасами и военной техникой тоже замаскировать под обычные промышленные. Это из простейшего.

— Денег много потратим, — проворчал нарком финансов Зверев.

Но его замечание осталось без комментария. Все понимали, что на безопасности экономить нельзя. Поэтому я продолжил.

— Следующим шагом необходимо заявить о создании международного контроля космического пространства. С упором на то, что спутники могут столкнуться при полете на орбите, если не будут знать о движении друг друга.

— А это возможно? — тут же уточнил товарищ Сталин.

— Лишь в теории, — признался я. — На практике — там пространства столько, что они даже вряд ли приблизятся друг к другу хотя бы на сто километров.

— Тогда Великобритания не пойдет на это, — заметил Литвинов.

— Наоборот, — не согласился я с ним. — Они ведь тоже будут знать о наших спутниках. И так как сейчас у нас их больше, я склоняюсь к мысли, что они ухватятся за эту идею.

— Самим говорить, где наши спутники летают? — вскинулся Ворошилов.

— Космические объекты засечь проще, чем те же самолеты, — ответил я ему. — И радары для их обнаружения скоро появятся во всех сколь-нибудь значимых странах мира, даже не имеющих собственных ракет. Единственное — что на них не отражается, что конкретно за объект летит над нами и кому он принадлежит. В конце концов, никто не мешает нам в случае необходимости запускать на орбиту большее количество спутников и не все из них обозначать нашими.

— Что мешает британцам делать то же самое? — хмыкнул в усы Орджоникидзе.

— Ничего, — согласился я с ним, — зато любой неопознанный объект мы будем рассматривать как потенциально опасный. И сейчас стоит начать работы по созданию спутника-перехватчика. Тогда такой объект можно будет сбивать, а при возмущении со стороны британцев, указывать на то, что в договоре он не был обозначен, как их.

Вот это уже членов политбюро заставило задуматься над моим предложением.

— Игра разведок, — тихо прокомментировал товарищ Сталин. — Но при этом не мешающая мирному использованию космоса. В этом ваша идея, товарищ Огнев? Для этого договор?

— Именно, — улыбнулся я, обрадовавшись, что Иосиф Виссарионович догадался о сути моего предложения.

— И последнее — спутники летают хоть и вокруг Земли, но по определенным траекториям. Вполне возможно прописать в договоре, что спутники иных держав не имеют права пролетать над нашей. Или, с учетом размера нашей страны, лишь над определенной ее частью. И нарушение этого правила будет рассматриваться, как незаконное нарушение границы. Или что-то в этом духе. Да, нам самим это тоже свяжет руки, но как и сказал — для мирного освоения это не сильно помешает, а вот при шпионаже — другой вопрос.

— Как быстро наши инженеры смогут создать спутник-перехватчик? — перешел к конкретике Ворошилов. — Без его наличия, мы хоть до усрачки можем кричать о нарушении нашего космического пространства, но только будем выглядеть идиотами.

— Этот вопрос еще предстоит проработать, — признался я. — Пока дать точного ответа я не могу.

— Тогда оставим тему с договором, пока не будем знать этого ответа, — подвел итог товарищ Сталин. После чего предложил голосовать по поводу первых пунктов моих предложений. — Кто за то, чтобы организовать строительство «маскировочных» военных городков? Единогласно. Тогда, Клим, озаботься этим вопросом.

— Есть еще один момент, — добавил я. И когда все обернулись в мою сторону, продолжил. — Запускать ракету с любой точки планеты не получится. Во всяком случае на ракете одного и того же типа. Где-то нужна более мощная, где-то хватит и относительно «легкой» ракеты. К тому же траектория полета спутника при запуске с разных точек будет различаться. Я это к чему — пока у Великобритании есть ее колонии, выбор мест для запуска их ракет у них широк. Стоит ее лишить их — и пространство для маневра тут же сузится.

— И как ты это сделаешь? — хмыкнул Ворошилов. — Сам же против войны.

— Так война и не нужна, — улыбнулся я в ответ. — Вы забыли, с чего начиналась наша собственная революция? С желания народа быть свободным. У нас — от тирании царского режима. А в Африке местные народы находятся фактически в рабстве у англичан. Вот на этом и нужно строить нашу внешнюю политику в этом регионе. Необходимо запустить там процессы «освобождения». Наверняка среди местных найдутся те, кто согласен с оружием в руках самостоятельно провести революцию и скинуть британцев с их пьедестала.

— Это будет непросто, — заметил Литвинов. — Уже не раз пытались — и все оканчивалось пшиком.

— Но сейчас мы можем заручиться помощью тех, на кого Британия и не подумает.

Во взглядах членов политбюро зажегся огонек интереса.

— США, — сказал я всего одно слово.

И этот огонек тут же погас.

— Это шутка? — переспросил Каганович, так как я молчал и ждал хоть какой-то реакции, давая всем осознать смысл моего предложения.

— Нет, я предельно серьезен. Единственный наш союзник в стане врага, который с удовольствием станет разрушать колониальную систему Британии — именно Соединенные Штаты Америки.

— Для чего это им? — фыркнул Лазарь Моисеевич, невольно взяв на себя роль главного скептика по данному вопросу.

— Потому что для них это выгодно, — пожал я плечами. — Смотрите — экономика США после их Великой Депрессии, как они обозвали свой грандиозный экономический провал, так толком и не оправилась. У них были надежды получить новый рынок сбыта для своих товаров в Китае — все же людей там не мало и после победы Чан Кайши, я уверен, они бы серьезно вложились в подъем экономики этой страны. Чтобы потом выкачивать из нее деньги, зайдя туда своими предприятиями и заводами. Не получилось. В Европе тоже свои производства и пускать на свой рынок США там не спешат. Остается Южная Америка и Африка. В Южной Америке свой кризис, они и так завязаны на США в поставках продуктов. Депрессия в США сказалась и на них, поэтому штатам нужны новые рынки. И Африка — лакомый кусок для них.

Тему с уменьшением влияния Британии я рассматривал давно. Поэтому и говорил так уверенно. Все же я понимал, что с текущими ресурсами, да еще при инженерной поддержке Германии, англичане вполне могут нас и обскакать, несмотря на ту фору, что мы получили, начав работу по ракетной тематике гораздо раньше них.

— Усилить другого противника, пытаясь ослабить текущего? — недоверчиво уточнил Ворошилов. — А не променяем ли мы шило на мыло?

— Нет, — покачал я головой. — Во-первых, ничто не мешает Великобритании и США договориться между собой «полюбовно» и впустить последних на свой рынок в Африке, если мы не подсуетимся. Во-вторых, даже если британцы не допустят американцев в свои владения, сейчас они все равно сотрудничают — те же ракеты США продали именно британцы. А так — мы поссорим их между собой и взаимно ослабим, пока они будут вести борьбу за контроль рынков в Африке. Лучше пускай они сейчас между собой выясняют отношения, а мы в это время упрочим свою экономику и положение на мировой арене.

Иосиф Виссарионович посмотрел на Литвинова.

— Это реально?

— Капиталист за прибыль и родную маму продаст, — пожал плечами Максим Максимович. — Если США увидят реальную перспективу увеличения своей прибыли за счет африканцев, то да. Такое возможно.

— И замечу, — добавил я. — Мы будем выступать с одним лозунгом — свободу народам Африки. США вовсе не нужны колонии, как таковые. Лишь бы их предприниматели могли там свободно работать, поменьше завися от тех, кто стоит у руля в стране. Платить налоги в казну своих «кузенов», притом не маленькие, им не выгодно. А вот отдавать крохи от добычи тех же полезных ископаемых местным вождям, кто бы ни встал у руля, гораздо лучше. Те будут рады и крошкам с их барского стола. На первом этапе — чтобы рассорить Великобританию и США и лишить англичан их экономической базы — нам по пути. А вот дальше уже возможны варианты.

Немного посовещавшись, в целом эта идея пришлась по вкусу всем членам политбюро. На этом заседание и закончилось.

* * *

Большая комната была наполнена запахом свежего дерева и масла, которым обработаны панели шкафа-компьютера. Он выполнен в форме изящной тумбы высотой примерно с человеческий рост, шириной около метра и глубиной восемьдесят сантиметров. Металлические элементы, стеклянные панели и аккуратные разъемы придавали устройству футуристический вид.

Создатель первого в мире персонального компьютера, Андрей Николаевич Колмогоров, держал в руке распечатку спецификаций и с улыбкой рассказывал мне о характеристиках своей разработки:

— Обратите внимание на размеры устройства, — начал он, поглаживая поверхность шкафа. — Конструкция выполнена компактно, рассчитана на длительное хранение и удобную перевозку. Корпус изготовлен из качественных материалов, обеспечивающих отличную теплопроводность и долговечность. То, что мы обсуждали с вами в течение нескольких лет, воплощено в этом аппарате!

Я с любопытством осматриваю прибор, касаясь гладкой деревянной отделки:

— Понятно, — говорю, — а какова производительность устройства?

Андрей Николаевич тут же находит среди бумаг в своей руке нужную и показывает мне, попутно объясняя:

— Машина оснащена десятипроцессорной схемой, позволяющей выполнять до ста тысяч операций в секунду! Технология создания микросхем еще только нарабатывается, но результат! Он перед вами.

— Схема все та же — восьми импульсная?

Тут я имел в виду «биты». Не будешь же в советской разработке использовать язык противника. Вот вместо «битов» были «импульсы». Восемь импульсов — самое оптимальное число оказалось для работы с двоичной системой, ставшей основой наших разработок. Новое название я принял спокойно. Сейчас никаких стандартов нет, и фактически мы можем стать сами законодателем «моды» в вычислительной технике.

— Да, — кивнул Колмогоров. — Это полностью закрывает все наши потребности в символах для совершения любых операций.

Любопытство охватывает меня целиком:

— Значит, эта штука способна заменить целую кучу счетоводов и бухгалтеров?

— Несомненно, — утверждает Колмогоров, показывая графики и таблицы. — Операторы с ее помощью легко проводят расчеты, за минуты выполняя тот объём работ, на который бухгалтерам требуется до трех дней. Также машина позволяет получить неоценимую помощь в обработке статистических данных, выполнении сложных расчетов и моделировании процессов.

Компьютер внушает уважение и восхищение. В этом маленьком ящике скрыта мощь, способная изменить подход к управлению информацией и развитию науки. По сути этот «шкаф» является сборником всех передовых идей, которые разрабатывались сразу плеядой различных конструкторских бюро. Основа — микросхема — была разработана под личным руководством Колмогорова по «моим» идеям. Ее размер был примерно один сантиметр на полсантиметра и толщиной около трех десятых миллиметров. На ней располагалось примерно два десятка транзисторов, что немного. Однако она уже заменяла собой четыре таких шкафа, в котором располагалась, если бы была выполнена из вакуумных ламп! Экран для компьютера, или электронно-вычислительной машины, как ее называли в КБ, был разработан смежниками, занимающимися экранами для радаров. Программную часть писали помощники Андрея Николаевича под его чутким надзором, но и тут у них уже был опыт — они же создавали управляющие программы для вычислителя «комариков» и для управления системы ПРО. Да и в программировании вычислителя управления космической ракетой поучаствовали.

Для меня появление персонального компьютера было зримым подтверждением приближения будущего. Будущего комфорта связи, развлечений и удобства работы, от которого я успел давно отвыкнуть за годы этой новой жизни.

— Но ведь не только расчеты она может производить? — спросил я у своего бывшего некогда преподавателя.

— Безусловно, — кивнул Колмогоров. — Как мы и обсуждали с вами, ЭВМ достаточно универсальная машина. Она способна обрабатывать любую информацию, в том числе и радио и теле формата, нужны лишь соответствующие преобразователи и программные коды. Мы над этим пока работаем, но успехи ожидаются не раньше конца этого года.

Учитывая, что сейчас на дворе июнь 43-го, то это очень хороший показатель. Поэтому я лишь удовлетворенно кивнул, принимая информацию к сведению.

— А что насчет объединения нескольких таких машин в сеть? Как скоро это будет возможно?

— Да уже сейчас, — пожал плечами Андрей Николаевич. — Мы же с вами обсуждали такой вариант, поэтому заранее позаботились о возможности объединения машин в единую сеть. Вот только их производство… — тяжко вздохнул он.

— Что такое?

— Уж слишком большое количество брака идет при создании микросхем, — огорченно махнул он рукой. — И как это изменить мы пока не понимаем.

— Какой процент?

— Почти девяносто семь процентов микросхем уходит в брак, — мрачно констатировал Колмогоров, заставив меня удивленно присвистнуть.

— А в чем причина? Никогда не поверю, что у нас не найдется толковых и ответственных товарищей с прямыми руками.

— В чистоте. Даже малейшая пылинка способна запороть готовую пластину. Даже стерильная чистота, как в операционной, она не такая уж и стерильная. Вот и результат…

— И что? Нельзя это исправить? Вот совсем?

— Совсем, — кивнул удрученно мужчина. — Мы уже и полную очистку помещения проводим перед началом работ, и обязательную помывку работников до старта смены, и одежду они надевают только что отстиранную, прежде чем в лабораторию зайти, а толку, — безнадежно махнул он рукой. — Пот никто не отменял. Пыль — она ведь тоже образуется постоянно даже в абсолютно пустом помещении, а тут — производство. Ну и человеческий фактор. Сходит кто из работников на обед или покурить — и уже снова надо им мыться, да всю одежду менять. И то без гарантии, что чистым зайдешь.

— Понятно, — вздохнул я, остро сожалея, что сейчас нет автоматических станков или чего-то подобного. О чем и сказал Колмогорову. — Подумайте, можно ли создать такие инструменты.

— Идея… — озадачился Андрей Николаевич, — интересная, — признал он спустя минуту. — Но тут быстрых результатов точно ждать не стоит. Однако работу в этом направлении мы начнем.

Поблагодарив инженера за его труд, попутно выписав премию всему коллективу, я записался к Иосифу Виссарионовичу на прием. Мне хотелось поскорее поставить производство ЭВМ на поток и без его разрешения и всемерной поддержки тут не обойтись. Только нужно продумать, как подать их полезность с учетом нашей плановой экономики. Но тут у меня уже появились мысли, только оформлю их на бумаге и тогда… интернет, жди меня! И в этот раз у истоков его создания окажется СССР!

Глава 17

Июнь 1943 — февраль 1944 года

Договор британцам наше политбюро так и не решилось предлагать. Но работы по спутнику-перехватчику начали. Работы там предстояло как бы ни больше, чем при создании ракеты. Учитывая, на каких скоростях летали по орбите спутники — даже простейший датчик обнаружения поставить на такой аппарат сложно. Но это ладно, можно и не ставить — засечь пролет чужого спутника с Земли и наводить из ЦУПа. Поэтому инженеры сосредоточились на двух проблемах: создании маневренных двигателей и системы уничтожения вражеского спутника. Попутно разрабатывалась система космической навигации. И усилились работы над научными спутниками — чтобы лучше понимать, в какой среде предстоит работать перехватчику. А то сейчас та же радиосвязь иногда сбоила, и необходимо было понимать причины этого, чего без научных исследований вакуума и орбитального пространства не сделаешь. Опираться не на что.

Зато с американцами наши дипломаты к их собственному удивлению договорились чрезвычайно быстро. И в Африке уже начались первые выступления местных «борцов за свободу» при поддержке наших стран. Причем не только в колониях Великобритании, но и в остальных государствах. На этой почве у нас в начале даже возникли трения с Францией. Пусть там и социалисты у власти, но отказываться от своих африканских владений они не собирались. Пришлось Литвинову и его ведомству проводить долгие переговоры, объясняя, что наличие колоний не идет на пользу репутации социализма. А также, как в нашем представлении Франция может и свободу своим колониям дать, но в то же время оставить экономические связи в свою пользу. Была опаска, что ее пример тут же возьмут на вооружение англичане, но тут — «кто успел того и тапки». Грубо говоря, какие из предприятий быстрее договорятся с новым правительством, скинувшем власть метрополии, те и получат основные преференции. В колониях Великобритании этим занимались США с нашей посильной помощью. Мы — «раскачивали лодку», а американцы отводили взгляд местной британской элите от тех возможностей, что они могут получить «отпустив» колонии в свободное плавание. Попутно и свое влияние наращивали. В перспективе не самый лучший для нас вариант, но на данный момент иного выхода не было. Британия уже всего за год провела пять успешных стартов, что для только-только созданной ими ракеты очень хороший результат. Были конечно у них и провальные старты, но процент таких не особо велик — примерно каждый третий старт оборачивался взрывом. Что для только-только созданной ракеты показатель ее будущей надежности, стоит просто убрать все «детские» болезни у разработки.

А вот с расширением производства персональных ЭВМ было сложнее.

— Значит, Сергей, ты предлагаешь увеличить количество этих Э-Вэ-эМ, — по слогам протянул товарищ Сталин, расхаживая вдоль кабинета, — сначала до десятков, а потом и сотен тысяч единиц?

— Именно так, — кивнул я.

— И оставить страну без штанов? — вперил он в меня взгляд.

— Стоимость каждого отдельного экземпляра будет падать пропорционально увеличению количеству машин, — тут же отозвался я. — Вы же сами знаете, что при массовом производстве любой товар становится дешевле, чем при сборке поштучно.

— И все равно, — покачал головой Иосиф Виссарионович, снова заходив по кабинету, — даже при массовом выпуске, цена этой ЭВМ больно кусается. Она даже выше, чем у автомобиля! А ведь даже ими мы не можем в полной мере снабдить хотя бы каждого ответственного руководителя, если говорить про отдаленные провинции. А тут — эти новые машины. Которыми еще и пользоваться даже твои инженеры не до конца умеют. Я ведь правильно тебя понял? — вскинул он бровь.

— Потенциал ЭВМ почти безграничный, но для его раскрытия нужны толковые специалисты по созданию управляющих программ. Без программ — это просто дорогостоящий шкаф, — пожал я плечами. — Но мы работаем в этом направлении. Но ведь не обязательно сразу целиться на ЭВМ в каждый кабинет, — вскинулся я. — Для начала достаточно будет и по одной машине на предприятие.

Сталин останавливается, внимательно слушая мои объяснения, после чего уточняет:

— Твои предложения интересны, но хотелось бы слышать конкретику. Какова польза от этих машин «на местах»?

Я тут же стал развивать свою мысль:

— Электронно-вычислительные машины позволят существенно ускорить научные исследования, повысить эффективность производства и облегчить жизнь гражданам. Представьте себе машину, способную за секунды производить расчеты, которые вручную займут недели или месяцы. Такие машины облегчат проектирование новых самолетов, автомобилей и тракторов, повысят точность прогнозов погоды и обогатят образовательные программы.

Сталин кивает, поощряя меня продолжать:

— Вы говорите о большом объеме расчетов. Но ведь у нас есть профессиональные математики и инженеры. Зачем тратить деньги на дорогостоящие машины?

Я улыбаюсь, понимая, что почти убедил его:

— Машины выполняют одинаковые задачи быстро и точно. Люди склонны совершать ошибки, утомляться и отвлекаться. Автоматизация позволит освободить мозги профессионалов для творчества и новых открытий. Но и это еще не все! — в этот момент я почувствовал себя, как менеджер по продажам из прошлой жизни. — Представьте — на каждом предприятии будет такая ЭВМ, куда все начальники отделов будут вносить свою отчетность, после чего она сразу же станет видна на всех уровнях! Вы сможете проверить показатели любого завода, не запрашивая эти сведения через товарища Поскребышева. Как итог — вы получите точную информацию, без искажений, какие к сожалению до сих пор возможны, если делать запрос нынешним способом. Чем выше пост у человека, тем сильнее он за него держится. И стремится показать наилучший результат, поэтому цифры «сглаживаются», а в отдельных случаях намеренно искажаются! НКВД борется с этим, но и там работают люди, которых можно «убедить», либо пригрозить «проблемами». Сами понимаете, как это делается.

Лицо Иосифа Виссарионовича помрачнело. Еще бы! Помню, ту же систему перевозок с помощью контейнеров вводили как раз в первую очередь для борьбы с воровством и «приписками». Тогда очень многое вскрылось по части хищений и многие партийные руководители сменили удобные и теплые кабинеты на холод бараков, а ручку и карандаш — на лопату и кайло.

— Траты на ЭВМ и их объединение в единую сеть сегодня — это вложение в завтра. С ними общая экономическая картина становится более прозрачной, — продолжал я вдохновенно. — Параметры Госплана можно будет более точно подогнать к нашим реалиям. Чтобы не было перегибов — ни в самом плане, ни на местах. Сразу станет видно, где у нас «просадки», а где — более высокие показатели. Можно будет на основе этих данных проводить проверки тех, кто работает хуже — выявлять причины и устранять их. И передовой опыт тех, кто работает лучше, никто не сможет скрыть, даже если по каким-то своим меркантильным причинам пожелает этого.

— Я вас услышал, — оборвал меня Сталин. — Мысль дельная. Но ее надо тщательно обдумать. Все же траты… они тоже весомые.

* * *

Пока вопрос с ЭВМ подвис в воздухе, я сосредоточился на другом задании политбюро — а конкретно, над многоразовой ракетой. Тут было сразу три варианта возвращения первых ступеней: с помощью парашюта, либо прикрепив к ступени крыло, как у самолета, и последнее — сажать ее вертикально так же, как она взлетала. Последний вариант тут же отмел Сергей Палыч.

— Замучаемся мы с вертикальной посадкой, — покачал он головой. — Тут же такая филигранная работа двигателей нужна, что человек ее точно не осилит. А ЭВМ Колмогорова еще недостаточно компактные, чтобы их на ступень воткнуть.

— А с ЦУПа? — спросил я. — На саму ступень лишь датчики поставить, да маневровые двигатели, а команду они с земли получать будут.

— Все равно — не просто, — покачал головой Королев. — Самый надежный и простой вариант — парашюты. Вот только…

— Вес ступеней, — понимающе кивнул я.

— Да, — вздохнул Сергей Палыч. — И даже если парашюты помогут замедлить падение, все равно удар будет такой, что помнется корпус. Без гарантии, что там никаких микроповреждений не возникнет. О какой многоразовости тогда речь?

— Остается самолетное крыло, — задумчиво подвел я итог.

— Остается оно, — согласно кивнул Королев.

Правда даже в подобном варианте предстояло решить огромное количество задач — крыло должно быть поворотным, чтобы не мешало при старте ракеты и располагалось вдоль оси ступени. Что существенно влияло на надежность крепления крыла. Жестко его уже не зафиксируешь. Далее — посадка. Самый ответственный момент. Без шасси, как у самолета, мягко ее не совершить. А это — дополнительный вес, то есть и сама ступень должна быть гораздо больше, чем в нынешнем варианте. Ну и управление, правда с последним уже проще, так как можно поставить датчик приема радиосигнала, по которому давать команды рулевой системе. Подобным образом уже сейчас пилотируют самолеты-мишени. Вот и выходило, что нам предстояло создать некий гибрид самолета и ракеты. Сколько это займет времени — даже представить сложно. А без ЭВМ Андрея Николаевича работы грозились затянуться не на одно десятилетие. Поэтому пока что запускали спутники мы «старыми» одноразовыми ракетами.

* * *

Решение по началу производства ЭВМ в персональном исполнении так и не было принято аж до февраля 1944 года. И чтобы подтолкнуть события, мне пришлось провести целую интригу, чего я дико не любил и был в них откровенно не силен. Но желание обладать собственным ПК хотя бы к старости заставило поднапрячь мозги и побегать меж инстанциями. Первые ПК забирал себе Королев — ему эти машины были нужны кровь из носу, иначе разработка многоразовой ракеты и спутника-перехватчика не сдвинулась бы с мертвой точки еще долгое время. Еще одну ЭВМ забрал у меня Курчатов. Зато остальные я сумел «скрыть» от жадных рук наших ученых, предварительно договорившись с Колмогоровым не озвучивать им реальные темпы создания вычислителей.

Дальше мне нужен был союзник среди политбюро, который бы согласился опробовать машины в своем ведомстве — чтобы у меня на руках были наглядные данные об их применении. Таким союзником стал Григорий Константинович. С товарищем Орджоникидзе у меня оставались самые дружеские отношения даже после того, как меня перевели из Наркомтяжпрома в информбюро. Объяснить ему пользу от ПК оказалось несложно. Даже если Григорий Константинович что-то до конца не понял, он предпочел довериться мне.

На двух заводах в итоге появились два ПК. Для работы с ними подчиненные Андрея Николаевича написали несколько программ — ничего сложного, просто шаблоны для заполнения данных. Только их было несколько — для разных цехов свой шаблон. В отведенное время каждый день начальников цеха обязали заполнять эти шаблоны. В основном там были таблицы по количеству произведенной продукции за день, потраченных на это материалов, сколько ушло в брак, кто из рабочих стоял на смене.

Все эти сведения передавались на третий ПК, установленный в кабинете у Григория Константиновича, где подготовленной программой сводились в одну таблицу. Так как память у ЭВМ была очень ограничена, пришлось думать над способом распечатки данных. Вот с этим возник затык, которого я не ожидал. Нельзя было просто подключить печатающую машинку и распечатать эти таблицы. Нужно было «объяснить» любому аппарату, как такие операции требуется совершить. А у печатающей машинки и своих «мозгов» то не было. Вышли из положения просто. Колмогоров со своими помощниками умудрился написать программу по переводу машинного кода в понятный для телетайпа язык. Это потребовало присоединения к ПК еще одной тумбочки — преобразователя сигнала. И вот уже таблицы в автоматическом режиме печатаются на стандартных листах с помощью проверенного телеграфного аппарата.

* * *

Кабинет Орджоникидзе был погружен в мягкий полумрак, разбавляемый теплым светом настольных ламп. Кроме самого хозяина кабинета тут же сидел в кресле товарищ Сталин, задумчиво наблюдая за работой телетайпа, монотонно стучащего клавишами и печатающего на белой бумаге отчёты, полученные через электронную вычислительную машину с какого-то крупного завода.

Неподалеку расположился и сам Григорий Константинович Орджоникидзе. Он с удовольствием рассматривал напечатанные листы, перебирал пальцами таблицу, проверяя строки и столбцы.

— Коба, посмотри, — обратился он Сталину, — эта машина поистине чудо техники! Раньше приходилось посылать ревизоров, разбираться месяцами, а теперь всё наглядно и доступно. Я точно знаю, сколько изделий сделано, кем именно и какого качества.

Сталин оторвал взгляд от телетайпа, который своей монотонной работой словно завораживал человека, и внимательно посмотрел на товарища:

— Значит, система оправдывает себя?

Орджоникидзе с улыбкой вспомнил недавний случай:

— Абсолютно верно! Однажды устроили проверку одному из этих двух заводов. Оказалось, что продукция числится в документах, а на складе её нет. Предполагали хищение или халатность, но таблица помогла разобраться быстро. Мы обнаружили ошибку в документации, выяснилось, что склад забыл обновить инвентаризацию. Так что благодаря машине сэкономили уйму времени и избежали необоснованных обвинений.

Сталин задумчиво кивнул, представляя перспективы автоматизации и цифровизации управленческих процессов. Теперь он наглядно увидел, на конкретном примере, о чем ему пытался втолковать Сергей. Такие системы помогут эффективнее управлять страной, повышать продуктивность и устранять недостатки управления.

— Твоя инициатива хороша, Серго, — произнес Сталин, делая пометку в календаре. — Сделаем так, чтобы такие машины появились на каждом крупном предприятии. Это принесет немалую пользу обществу и стране. Вот только цена, — покачал он головой.

— Так ведь дешевле они будут со временем! — тут же горячо стал защищать новинку Орджоникидзе. — Как только развернем массовое производство — так и упадет эта самая цена!

— Ладно, товарищи, убедили! — хлопнул себя по коленям Сталин и поднялся из кресла. — Передай Сергею, что в ближайшее заседание политбюро он обязан представить вот это, — махнул рукой Иосиф на ПК и телетайп, — всем членам ЦК. И пусть подробнее распишет, как именно могут пригодиться эти ЭВМ для каждого наркомата. Все же у всех сферы деятельности различаются.

* * *

Стоило мне зайти в зал, как небольшой гул голосов тут же стих. Я не впервые выступал перед политбюро и уже успел поднатореть в «чтении» общего настроения у собравшихся передо мной людей. Большинство мое появление восприняли спокойно-деловито. Без удивления или напряжения, а больше с ожиданием и любопытством. Все же я чаще других предлагал новые, прорывные идеи, способные существенно повлиять на развитие страны в целом, и внести корректировки в их собственную работу в частности. Однако было два человека, которые смотрели в мою сторону с неодобрением и даже скрытой неприязнью. А конкретно — нарком финансов Зверев и нарком внутренней торговли Любимов. Если они знают тему моего выступления, а скорее всего так и есть, то их отношение понятно. Во всяком случае — Зверева. Ведь принятие моего предложения о развитии ЭВМ потребует от его ведомства изыскать средства на это. Реакция Любимова в целом мне тоже была ясна. Именно в торговле больше всего хищений. В случае внедрения ЭВМ в учет деятельности его наркомата все эти хищения вылезут на поверхность, и даже если сам нарком не имеет к ним никакого отношения, ничего хорошего ему не грозит. Снимут за профнепригодность. Но это уже не мои проблемы. Для меня главное — внедрить компьютеры в СССР намного раньше, чем они начнут завоевывать популярность на Западе.

«Пора начинать», скомандовал я себе мысленно и махнул рукой грузчикам, чтобы занесли аппарат в зал.

Глава 18

Февраль 1944 — май 1945 года

— Товарищи! — начал я, когда грузчики установили в зале ПК с телетайпом и тумбочкой-преобразователем и все подключили. Оборудование было взято из кабинета Григория Константиновича. Собственно и данные, которые я хотел наглядно продемонстрировать присутствующим, должны поступать с его заводов. — Перед вами — будущее. Электронно-вычислительная машина, сокращенно ЭВМ. Этот аппарат способен выполнять более ста тысяч математических операций в секунду! С его помощью можно систематизировать данные, поступающие с предприятий и заводов, вести бухгалтерский учет, проводить инвентаризацию. И главное, — поднял я палец вверх, подчеркивая важность новинки, — все данные на аппарат будут поступать непосредственно с мест, без последующей их передачи по инстанциям. Что гарантирует точность сведений и не допустит искажений в процессе их перехода с одного уровня партийного и государственного контроля на другой. К сожалению, мы все знаем о пагубной привычке некоторых граждан делать приписки или наоборот — занижать показатели, чтобы присвоить часть народного добра в свой карман. ЭВМ помимо значительного ускорения работ, позволит выявить таких людей.

Я еще несколько минут обрисовывал перспективы использования ЭВМ в народном хозяйстве, для работы научных коллективов и как применение аппарата поможет работникам Госплана. Особенно последним. Не забыл и про торговлю.

— У нас по многим товарам наблюдается серьезнейший дефицит, особенно в регионах. Единый учет всего народного хозяйства СССР с помощью сети из аппаратов ЭВМ способен оперативно заметить, в каких областях у нас больше всего не хватает продуктов, товаров легкой промышленности или даже — банальных стройматериалов, а в каких — имеется избыток такой продукции. И благодаря плановому хозяйству мы сможем перенаправить излишки тем, кому они нужнее, выравнивая снабжение и повышая качество жизни всех советских людей!

Слушая моё выступление, члены Политбюро вначале внимательно и настороженно наблюдали за ЭВМ, стараясь скрыть свои эмоции. Советские руководители, привыкшие к традиционным методам управления и учету, восприняли нововведение с некоторой долей скептицизма и недоверия.

Первым подал голос нарком торговли Александр Любимов, добродушно улыбаясь:

— Это замечательно, товарищ Огнев, но насколько надежно ваше творение? Ведь если машина сломается, вся статистика пропадет, и мы останемся без данных.

— Товарищ Любимов, — ответил я уверенно, — учтите, что у нас планируется целая сеть таких машин. Информация дублируется и передается по каналам связи, поэтому поломка одной единицы не повредит общему делу.

Тут же вскинулся нарком финансов Зверев:

— Я вижу, что стоимость даже одной единицы такой техники чрезвычайно высока, на уровне полноценного самолета-бомбардировщика! Где изыскать подобные средства?

— ЭВМ может заменить до сотни бухгалтеров и счетоводов, — тут же отозвался я, но был перебит Зверевым.

— И вы предлагаете выкинуть этих людей на улицу⁈ Какой же вы коммунист после этого?

— Ничего подобного, — замотал я головой. — Просто люди перейдут в другие сферы. Бухгалтеры и счетоводы не создают продукт, которым пользуются остальные. Но ведь именно новые товары являются краеугольным камнем любой экономики! Не будет товара, не будет и возможности его приобрести, и не будет необходимости в его учете и так далее. Высвобожденные людские ресурсы от ввода ЭВМ мы можем перенаправить как раз в промышленный сектор. Пускай своими руками, как и полагается в нашем обществе, которое мы строим, создают эти самые товары. Или у нас в колхозах и на заводах людей хватает? — я повернулся в сторону Орджоникидзе, и Григорий Константинович тут же покачал головой.

— Нехватка рабочих ресурсов на заводах по-прежнему есть, — сказал он. — Но бывшие бухгалтера вряд ли смогут заменить опытного рабочего, а тем более мастера.

— Так для этого нужны специальные обучающие курсы, — пожал я плечами. — Которые, насколько мне известно, и сейчас работают.

Сталин внимательно смотрел на меня, и наконец высказался:

— Интересная вещь, безусловно. Но зачем так торопиться с внедрением? Разве у нас сейчас недостаточно традиционных способов сбора статистики?

Было видно, что идея ему нравится, но Иосиф Виссарионович хочет заранее обсудить все «подводные камни», которые могут появиться в результате ее внедрения. Поэтому я продолжил защищать свое детище:

— Товарищ Сталин, как раз сейчас самое подходящее время. Темпы производства растут, товарообмен с нашими заграничными союзниками ширится. Уже есть договора с французами об открытии нескольких их заводов на территории СССР, в том числе фармакологических. Испанцы опять же заинтересованы закупать нашу технику, особенно военную, в обмен на свои фрукты и сельхозпродукцию. Количество перевозок увеличивается год от года и поставить это под строгий, машинный контроль, который еще и более эффективен и снижает риск «человеческой ошибки» — самое разумное решение!

Постепенно члены Политбюро начали понимать преимущества нового метода, хотя Любимов продолжал морщиться, как и Зверев. Некоторые высказали пожелание ознакомиться с машиной поближе, другие попросили добавить больше примеров использования.

В конечном счете обсуждение закончилось консенсусом: необходимо провести пилотное внедрение ЭВМ на нескольких предприятиях у каждого ведомства и убедиться в надежности и пользе этого способа. Мои усилия не прошли даром, и вскоре мы увидели плоды первых экспериментов. Но они оказались далеко не однозначными.

* * *

В просторный кабинет Синклера буквально ворвался Уинстон Черчилль. Вид у первого лорда адмиралтейства был самый решительный.

— Альфред, мы обязаны отправить дополнительную эскадру в Восточную Африку! — эмоционально и напористо прямо с порога начал мужчина. — Эти папуасы совсем забыли уважение к нам! Ты слышал? Они хотят независимости! И главное — чертовы красные вовсю помогают им, снабжая оружием и направив своих военных советников! Уже начались погромы в районе портов, а в Бербере напали на нашего губернатора! Это возмутительно!

— Я все это знаю и сам, Уинстон, — потер переносицу Синклер. — И не имею ничего против отправления дополнительных сил в Сомали. Вот только недавно было заседание Лиги Наций, как раз посвященное Африке. И эти идиоты лягушатники отказались от своих колоний, представляешь?

Черчилль застыл на месте, не в силах поверить в сказанное. В последние дни он сосредоточился на проблемах перевооружения флота и постановке на них ракет малой дальности — герр Браун сумел переделать свои Фау под старт с линкоров, уменьшив их размер. Это резко повышало боеспособность кораблей, пусть количество взрывчатки в ракетах тоже пришлось сильно снизить. Но возможность ударить «за горизонт» почти на триста километров по мнению Черчилля и других военных Роял Нави того стоила. Как видно, зря он упустил международные события из поля своего зрения.

— Сейчас ты скажешь какое-то «но», — мрачно заметил мужчина.

— Именно, — вздохнул Синклер. — Мы имеем право отправить флот в Африку, это наши колонии, вот только после демарша французов в Лиге Нации все чаще и сильнее звучат голоса о необходимости дать подконтрольным странам возможность самоопределиться. Представляешь, какая дурость? — покачал сокрушенно головой премьер-министр.

— Будто мы должны слушать, что кричат остальные, — фыркнул пренебрежительно Черчилль. — Если бы Британия так делала, то никогда не стала бы великой!

— Полностью с тобой согласен, вот только… — казалось, что Альфреда самого огорчает то, что он говорит, но промолчать он не в силах. — «Кузены» встали на сторону лягушатников. И грозятся закрыть свою биржу для нас, если мы отправим дополнительные силы в Африку.

— Да как они смеют⁈ — вскричал полный возмущения Черчилль. — Они там с ума посходили? Не видят ничего из-за океана? Не понимают, к чему это приведет?

— Все они понимают, — вздохнул Синклер. — Они решили сыграть против нас, — закончил он жестко и мрачно. — После их угроз, я потребовал от нашего министерства финансов отчета — насколько закрытие Нью-Йоркской биржи критично для нашего бизнеса. И почему кузены не опасаются, что мы в ответ закроем для них свою. И вот тут выяснилась одна деталь, от которой наше внимание тщательно отводили.

— Какая же? — нахмурился Черчилль.

— Большинство месторождений в наших колониях сменили владельцев. Или же юридический адрес. Теперь они подчиняются кузенам. К сожалению, они оказались настолько лицемерными, что за нашей спиной сговорились с комми. Красные отвлекают на себя внимание, а они в это время на фоне паники от нестабильности скупают акции наших заводов в Африке и патенты на разработку месторождений. Буквально по бросовой цене. Так как покупали не коммунисты, мы сначала и не обратили внимания на это. Кто же знал, что кузены вонзят нам нож в спину, да еще после их недавних трений в Китае?

— Тогда флот тем более… — начал было Черчилль.

— Ничего не сделает, — покачал головой Синклер. — Во-первых — пока он дойдет, там уже могут сместить наших людей. И в порт зайти флот не сможет. Во-вторых, там уже есть суда кузенов, которые сделали ставку как раз на местных аборигенов и только и ждут, когда те скинут наших людей. Стоит подойти нашему флоту, как на защиту «освобожденных» встанет флот США. И не забывай про поставки оружия из СССР. Несколько их РСЗО в варианте контейнера, установленные даже на простейшие плоты, если подойдут близко к нашим кораблям, сметут все, что расположено на палубе. И не сомневайся, советников, которые обучат местных макак управлению ими, или даже собственных специалистов красные им предоставят. Как и сами РСЗО. А подойти во тьме, когда их не видно, смогут и сами черножопые обезьяны, — поморщился Синклер.

Черчилль недовольно сжал губы.

— Нас обложили, — вздохнул премьер-министр. — Никому не нравится наше могущество. А наше владение баллистическими ракетами и успехи в освоении космоса стали последней точкой в мировом недовольстве.

— Красные тоже владеют ими, — заметил Уинстон.

— Но у них экономика не настолько развита, как наша. Все понимают, что много ракет комми просто не создадут, иначе просядут по всем остальным параметрам. А вот мы — иное дело. Мы можем быстро нагнать красных и перегнать их. Черт возьми, мы уже это делаем! — впервые проявил эмоции Синклер, стукнув кулаком по подлокотнику кресла. — За что на нас и ополчились.

— И мы вот так сдадимся? — не поверил Черчилль.

— Нет конечно, — фыркнул премьер-министр. — Король меня просто не поймет. Однако и отправлять флот нет смысла. Нет, мы должны поступить как проклятые лягушатники. Они хоть и «дают свободу» своим колониям, но по факту — контроль над всей промышленностью оставляют себе. Как и месторождения. Зато прямое управление переходит на плечи местных «корольков». И это, черт возьми, гениально! Как мы сами до такого не додумались? Оставить себе лишь контроль над финансами, а всю тяжелую и грязную работу по управлению людьми передать местным дикарям. Да еще под соусом освобождения. Хоть я и не люблю лягушатников, но надо признать, сейчас они нас обскакали.

— Но ты сам сказал, Альфред, что месторождения и промышленность в наших колониях скуплена кузенами. Смысл нам тогда просто «отпускать» колонии?

— Потому что удержать их мы не в силах. Без больших репутационных и финансовых потерь, — тут же уточнил Синклер, взглянув на вскинувшегося Черчилля. — Нет, надо подумать, как вернуть себе контроль над этими активами. Может, даже поставить после своего ухода подконтрольного местного вождя. Чтобы он провел нужные нам законы.

С такой постановкой первый лорд адмиралтейства был согласен. Если после ухода Короны власть возьмет их человек, то плевать, что сейчас месторождения и заводы под контролем кузенов. Это становится лишь делом времени — вернуть все обратно. Но было дико обидно и вызывало раздражение, что диктовать свою волю через силу стало вдруг столь сложно.

* * *

Хоть производство ЭВМ и расширили, но все равно пока что их создание было делом не быстрым и дорого стоящим. В итоге в каждый наркомат мы поставили лишь по пять машин и то лишь к концу года. Самым «узким» местом было создание программ под каждую отрасль и обучение людей пользоваться новой техникой.

Проще всего оказалось с НКВД, которым руководил Лаврентий Павлович. Берия первым дал нам уже подготовленные таблицы для заполнения, которые нашим программистам нужно было просто перевести в понятный для ЭВМ формат. Компьютеры для этого ведомства были установлены у начальника управления по городу Москва и у двух начальников отделов — один у следственного и один у оперативного. Еще один ПК был установлен у начальника областного управления и последний — непосредственно у Лаврентия Павловича.

С Ворошиловым тоже было несложно. Он попросил одну ЭВМ поставить на заводе по производству самолетов, один на танкостроительном, один у его зама по тыловому обеспечению и начальнику интендантского управления. Последний естественно Климент Ефремович установил у себя в кабинете.

Подобный принцип размещения ЭВМ выбрал почти каждый нарком — в основном аппараты ставились у их заместителей или начальников высшего ранга по Москве. И программы для своих ведомств они просили тоже однотипные — таблицы для заполнения данных по находящимся под их контролем материальным средствам. В принципе то же самое они могли получить и без ЭВМ, о чем я сразу всех членов политбюро и наркомов и предупреждал. ЭВМ лучше было бы распределить «по цепочке» — от низшего звена через среднее к высшему. Как это было сделано, пусть и в сильно урезанном виде, у Григория Константиновича. Увы, отдавать дорогостоящий аппарат в руки подчиненных более низкого ранга, даже не входящих в ближний круг, почти никто из них не захотел.

Эксперимент по установке и наработке данных длился до мая 1945 года. Перед первым мая политбюро снова собралось, чтобы обсудить первые результаты использования ЭВМ.

— Удобство определенное есть, — начал первым высказывать свои впечатления Климент Ефремович. — Но и только. Ничего принципиально в работе наркомата эти машины не поменяли.

— Потому что вы поставили их лишь у своих замов, да директоров двух заводов — тут же раздраженно заявил я. — Нужна цепочка — чтобы данные вносили на заводах по производству военной техники сами рабочие или хотя бы мастера, и лишь затем они передавались выше через общую сеть. Как в ведомстве товарища Орджоникидзе!

Ворошилов бросил на меня недовольный взгляд, а вот товарищ Сталин подозрительно скосился на наркома обороны. Примерно в том же духе отозвались о новинке и иные члены политбюро. Еще и добавили, что их сотрудники жалуются на прибавившееся время работы, потому что прежнюю обязанность проводить документацию обычным методом с них никто не снимал. И лишь Лаврентий Павлович отозвался об ЭВМ положительно.

— Эти машины позволяют передавать данные оперативно и скрытно, — сказал он. — Вражеская агентура не сможет отследить — были ли получены сведения и в каком объеме, потому что привычный порядок передачи секретной корреспонденции через спецпочтальонов прерывается. Проследить их маршрут теперь невозможно, потому что его нет. Я положительно оцениваю внедрение сети машин ЭВМ в НКВД, особенно в ГУГБ, — заявил он.

Когда все высказались, воцарилось молчание. С моей точки зрения это был прямой саботаж. О чем я не преминул высказаться. И это было очень серьезное обвинение, после которого меня могли снять со всех должностей. В лучшем случае. Но как еще расценивать поступок наркомов?

Взоры всех присутствующих обратились на товарища Сталина. Ему предстояло принять решение — продолжать эксперимент, но уже в ином формате, как настаиваю я — создавая «цепочку» получения данных с самого низа до аппарата ЦК. Или же свернуть работы по внедрению ЭВМ в работу наркоматов. Мир для меня словно замер в тревожном ожидании.

Глава 19

Май — октябрь 1945 года

— Товарищ Берия, — в звенящей тишине голос Сталина прозвучал особенно зловеще. — Так вы оцениваете работу ЭВМ положительно?

— Да, товарищ Сталин, — уверенно кивнул Лаврентий Павлович. — Для НКВД и особенно ГУГБ применение этих машин позволяет в разы повысить надежность скрытой передачи данных. Также отмечу оперативность этой передачи и возможность сортировки, которую добавили товарищи в свою программу. Очень удобная вещь.

— А вы, товарищ Огнев, утверждаете, что ЭВМ способны предотвращать хищения и искажения в данных только, если будут установлены «по цепочке», — вперил в меня взгляд Иосиф Виссарионович.

— И никак иначе, — тут же кивнул я и поспешил развернуть свой ответ. — ЭВМ — это машина. Какие данные в нее занесешь, такие и получишь. Если данные будут изначально неверными, то и проверить их никак невозможно. Искажения наблюдаются именно при передаче данных от ниже стоящего звена вышестоящему. Рабочий на заводе может честно сказать — выполнил он норму или нет. Его мастер может уже «снизить» его показатели или же наоборот — приписать норму. Цели могут быть разные, но уже на этом этапе возможны расхождения. Дальше идет начальник цеха, которые собирает отчетность по каждой смене. И снова здесь могут быть или намеренные или ненамеренные искажения. Затем следующий уровень — данные попадают директорам заводов, которые обязаны передать их в профильный наркомат. Еще одно звено цепочки, где возможны искажения. «Бумага все стерпит», — фыркнул я. — А вот если данные в ЭВМ будут заноситься еще в самом начале, лучше даже не самим рабочим, а сотрудником, у которого будет прямая ответственность за сбор и достоверность информации, тогда дальше по «цепочке» они будут передаваться в изначальном виде. И скорректировать их уже не удастся. Более того — объединение ЭВМ в единую сеть позволяет создать программу, благодаря которой вышестоящий руководитель может проверить — сколько и чего сделал конкретный рабочий, не ставя в известность своих подчиненных. Сами понимаете, какую революцию в деле проверок и контроля создает подобный инструмент. Вот только кроме Григория Константиновича никто из присутствующих не рискнул создать такую «цепочку», — тут же снова обрушился я с критикой наркомов. — Причины могут быть разными, зато эффект мы видим прямо сейчас — истинная полезность ЭВМ упускается из вида, аппарат выставляют как очень дорогую печатную машинку, что в корне не верно! Мы можем и дальше засовывать голову в землю, прячась от будущего, но сами же локти будем кусать, когда наши противники успешно внедрят ЭВМ в делопроизводство и обскачут нас в их создании и применении. И снова будем покупать дорогую технику на Западе, тем самым подтверждая международный тезис, что у нас, в СССР, сложную технику придумать не могут. И наш удел — быть сырьевым мировым придатком!

— Не нагнетайте, товарищ Огнев, — недовольно заявил Каганович, когда я замолчал. — Ничего подобного не будет.

— К сожалению, Лазарь Моисеевич, с таким подходом к внедрению новейшей техники — все мной сказанное лишь дело времени, причем весьма скорого.

— Мы первыми создали ракетное оружие и применили его. Кто посмеет назвать нас отсталой державой? Разве найдутся такие глупцы? — фыркнул Ворошилов.

— Не переживайте, Климент Ефремович, — усмехнулся я горько. — И найдутся, и обязательно назовут. Уже говорят, что мы кроме ракет ничего создать и не можем. И кивают в сторону наших закупок у США и Германии, которые мы делали не далее пятнадцати лет назад. И даже звучат голоса, что технологию создания ракет мы не создали сами, а украли.

— Что за чушь! — возмутился Ворошилов. — Кто этому поверит?

— Население западных стран, особенно в Германии. У них ведь уже сделали свои ракеты. И их пропаганда работает не хуже нашей. Там уже продвигают тезис о том, что мы украли наработки немецких ведущих инженеров и уничтожили документацию. В связи с чем им пришлось все восстанавливать, а мы нагло присвоили плод их трудов.

И это была правда. В германских СМИ вовсю тиражировали «новость» о краже разработок ракетного оружия, чтобы как-то объяснить своему населению, почему «отсталый» по их же словам СССР вдруг вырвался вперед в столь сложной сфере, как новейшее оружие, и почему сейчас их страна находится в числе «догоняющих». Знакомые из информбюро поделились, да и я продолжаю иногда читать зарубежные новости. Полезно, чтобы быть в курсе, куда враг ведет свое население.

— В связи с этим, — продолжил я, — появление еще одной прорывной технологии, которую скопировать в разы сложнее, а уж внедрить тем более, станет весомым контраргументом в борьбе за умы людей. Они ведь этот тезис не только своему народу «пропихивают», но и наших людей смущают им. Особенно из числа интеллигенции.

Я видел, как нахмурился товарищ Сталин. В зале повисло напряжение еще более сильное, чем было раньше. Хоть формально все решения принимались коллективно, всем составом политбюро, но иллюзий ни у кого из присутствующих не было — последнее слово всегда за генеральным секретарем. Его слово — Закон, а кто посмеет помешать, надолго на своем посту не задержится. Пример бывших соратников Сталина — Бухарина, Зиновьева, Каменева, все еще были в памяти у всех членов ЦК. Пусть и подзабылось за несколько лет, но до конца не выветрилось. А ведь когда Сталин только начинал с ними борьбу, влияния у него было меньше, а у его оппонентов вес был вполне сопоставим. Не то что сейчас, когда авторитет Вождя стал практически непререкаем.

Сталин набил свою трубку табаком и затянулся. Было видно, что он не прочь был бы встать и начать ходить по своей привычке, как всегда, когда совещания проходили в его кабинете, но тут удержался.

— Есть мнение, — после второй затяжки начал он говорить, — что стоит продлить эксперимент по применению ЭВМ. Но так, как настаивает товарищ Огнев.

На этих словах он обвел присутствующих взглядом, и остановился на мне.

— Сергей Федорович, проследите, чтобы в наркоматах ваши аппараты были установлены так, как вы видите их применение. И обучите людей их использованию. Контроль — тоже за вами. При попытке сорвать вашу работу — докладывайте сразу.

— ЭВМ хороши, когда их много. С каждым аппаратом их эффективность возрастает в разы, как и наглядность их пользы, — не преминул добавить я. — Считаю, нужно добавить в каждое ведомство еще хотя бы по две машины.

— Хорошо, — кивнул Сталин. — Следующее совещание по этой теме тогда перенесем на осень этого года.

На этом обсуждение пользы ЭВМ фактически и завершилось. Теперь мне предстояло много работы. Не сомневаюсь, раз уж саботаж и попытка сорвать внедрение ЭВМ продвигается на столь высоком уровне, просто мне не будет. И неплохо заручиться поддержкой Лаврентия Павловича. Единственного, кто по достоинству, хоть и весьма однобоко, оценил разработанную машину.

* * *

— Конечно, перехватчики мы пока не создали, но у меня есть другая хорошая новость для тебя! — с такими словами встретил меня Сергей Палыч во время очередного моего посещения его КБ.

— И что за новость? — с любопытством спросил я, оглядывая его кабинет.

На полках шкафа кроме документов стояли макеты наших космических ракет и спутников — не иначе кто-то из коллектива КБ постарался, в подарок преподнес. У стены стояла стойка с чертежами. В любой момент любой из них можно было вытащить и развернуть для изучения или как наглядное пособие. На столе у Сергей Палыча находилось аж три телефонных аппарата. Два черных и один красный — прямая связь с Кремлем, насколько я знал.

Как же эта атмосфера отличалась от казенных кабинетов в коридорах Кремля или постоянного кипиша и перманентного хаоса на заводах.

Внедрение ЭВМ в наркоматах проходило сложно. Основная трудность была в обучении людей пользоваться новой машиной, так ведь стоило сказать ее цену, так люди просто боялись к ней прикасаться! Это же какая материальная ответственность, если поломка возникнет! В итоге я просто набрал молодых ребят и девчат из институтов, у которых в характеристиках значилось об их высокой ответственности и аккуратности. Попутно Берия помог с отбором — проверил попавших в список студентов не только по своей части, но и добавил «штрихов» в их характеристики — можно ли подкупить кандидатов, что о них говорят — честные ли они или «способны пойти на компромисс». Последних я тут же исключал из списка. Но в итоге группу в сто двадцать человек удалось набрать, после чего уже подчиненные Андрея Николаевича обучили их работе с ЭВМ. И вот уже этих студентов, новоиспеченных операторов ПК, я и отправил к месту будущей работы. Не поленился и сам лично посетить те предприятия и заводы, где ребятам придется трудиться. И с парторгами и местными представителями от НКВД поговорил. Объяснил суть работы ребят (заполнение таблиц по работе людей, и плотная связка с завхозами — опись всего подотчетного имущества тоже нужно было провести через ЭВМ). В общем, дел было много, и нервов помотали мне изрядно — далеко не везде понимали уровень полномочий у студентов, а кто-то их пытался дергать, чтобы они помогли «по мелочи», отрывая их от собственной работы. Эдакие «мелкие царьки», способные запороть весь эксперимент. С подобными типами я разбирался лично и постоянно требовал от ребят, чтобы они не стеснялись и тут же докладывали, если кто-то мешает им выполнять свои обязанности. Тот еще геморрой оказался. Поэтому хорошей новости я откровенно обрадовался.

— На прошлой неделе в тестовом режиме запустили четыре спутника навигации! — с гордостью в голосе сказал Королев.

— Это вы молодцы, — оценил я их труд, даже похлопав в ладоши. — Как смогли-то?

— Мы же попутно всеми видами спутников занимаемся, — пожал плечами Сергей Палыч. — Просто разнесли задачи по коллективам. Кто-то делает спутники связи, кто-то с научным оборудованием, вот и по навигационной теме у нас коллектив был. Раз в неделю собираем их вместе, чтобы обменялись идеями. Очень полезно, знаешь ли. Помогает продвинуться при затыке в работах. Как вот с той же навигацией получилось. Им наработки наших «связистов» очень помогли. А из работ самих ребят-навигаторов уже наши парни, что «пилят» перехватчик, взяли несколько идей на вооружение.

— Ну и как эти спутники себя показали?

— Погрешность с позиционированием «плюс-минус лапоть», как у них шутят, — рассмеялся Королев. — Но уже можно с их помощью определить не только в какой стране ты находишься, но и область вычислить и даже где ближайшие крупные города или реки есть. Тут же кроме самих спутников еще нужно специальное оборудование «на земле», которое их сигнал принимать будет и вычислять свое положение на его основе. Загвоздка как раз в приеме сигнала и позиционировании была. Как ее решили, так и пошло дело. Дальше — только наращивать количество спутников, чтобы увеличить точность вычислений у приемного прибора. Мы посчитали — с учетом космической механики полетов, нам нужна группировка примерно из двадцати четырех спутников навигации. Шесть — минимум, а у нас только четыре. Следующим запуском хотим еще два на орбиту отправить, чтобы система уже более менее полноценно заработала.

— Уже нашли, кто ваши приборы навигации у себя ставить будет?

— Военные, кто же еще, — пожал плечами Королев, как само собой разумеющееся.

— Навигация в первую очередь морякам нужна. Даже такая, где «плюс-минус лапоть». Можно ваши приборы на корабли ставить, в том числе и гражданские. Это особенно актуально для судов морского класса.

— Думаешь, военные выпустят из рук такую «игрушку»? — рассмеялся Королев.

— Я поставлю вопрос о распространении навигационного оборудования в международной торговле, — сказал я в ответ, от чего смех у Сергей Палыча резко оборвался.

Знает уже, что мои слова с делом не расходятся.

— Это, Серег, — осторожно начал он, — у нас система навигации еще сырая. Не торопись предлагать союзникам продавать навигационное оборудование. Оно еще из лаборатории не вышло.

— Я это учту, — кивнул я, — но бюрократия даже в ЦК столь сильна, что поднимать вопрос стоит уже сейчас. Как раз когда вы все отладите, там уже примут решение.

— Ну, тебе виднее.

Да уж, после опыта с попыткой введения ЭВМ в повседневную жизнь, я точно в этом вопросе могу считать себя компетентным.

* * *

Лето пролетело незаметно. Начало осени для меня запомнилось отправкой дочки в первый класс. Казалось, еще вчера она агукала и только начинала учиться ползать, а сегодня уже уверенно собирает собственный портфель и просит маму сделать ей две косички вместо одной, потому что так красивее. А все из-за работы. Столько дел навалилось, что семью лишь по выходным вижу, да в редкие отпуска. И если бы не Люда, то даже отдохнуть нормально я не смог. Только ее стараниями мы и выезжаем из Москвы летом на море. В этом году так даже в Испанию слетали. Любимая осталась в таком восторге от отдыха за границей, что уже строит планы поехать во Францию в следующем году. Бои в Китае тоже прекратились недавно. КНР признали правопреемником династии Цин, пододвинув в этом вопросе генерала Чан Кайши и гоминьдан. Основной аргумент был в том, что гоминьдан больше не контролирует материковый Китай и большинство населения на стороне КНР. Пусть скрипя зубами, но Великобритания тоже дало свое «добро» на вход КНР в Лигу Наций в равных с остальными правах. Так что после Франции Люда думает и эту страну-союзник посетить.

Но дела семейные меркли перед тем, что грозило разразиться на новом собрании по поводу внедрения ЭВМ. И общую картину грядущего скандала кроме меня знал лишь Лаврентий Павлович. Но он помалкивал, наблюдая за всем со стороны.

— Товарищи, — начал я, когда все члены политбюро и представители наркоматов расселись и были готовы меня слушать, — все лето шел эксперимент по внедрению ЭВМ в работу нашей экономики. И сегодня я готов представить вам результаты. Они не утешительные.

На этих словах все напряглись. Особенно нарком торговли Любимов. И правильно! Именно в его ведомстве больше всего «косяков» обнаружилось в ходе работы. Взять хотя бы тот факт, что у него единственного одна машина ЭВМ была выведена из строя из-за прямого вредительства управляющей магазина, куда я поставил в рамках эксперимента один из аппаратов.

— Весной я говорил, что ЭВМ способны помочь выявить искажения данных по статистике, которые мы получаем раз в три месяца о том, как развивается наше хозяйство. И вот результат. Наркомат сельского хозяйства. Три ЭВМ были установлены в МТС, которые обслуживают близлежащие колхозы. Их задача была в сборке статистики по расходованию средств на ремонт сельской техники, а также сбор данных по собранным и переданным в распределительные центры овощам, зерновым и мясным продуктам, которые поставляют эти колхозы городу. Еще одна ЭВМ была установлена в распределительном центре, куда поступает товар с колхозов и две машины были расположены в магазинах, куда производится отгрузка товара с распределительных центров.

Вот сейчас Александр Васильевич заерзал, что не укрылось от внимательного взгляда товарища Сталина.

— Обращу ваше внимание, — продолжал я, — что колхозы у нас подчинены наркомату сельского хозяйства, распределительные центры управляются государственным комитетом по снабжению, а магазины в ведении наркомата торговли. То есть, это три независимые структуры, но при этом тесно завязаны между собой в обеспечении снабжения населения продуктами и товарами первой необходимости. Также отмечу, что в МТС, где были установлены ЭВМ, поступали запасти с заводов, в которых также были ранее поставлены эти аппараты. А МТС и заводы находятся в ведении наркомата тяжелой промышленности. В итоге мы получили некий срез данных по нескольким независящим на первый взгляд друг от друга структурам. И именно переход продукта из-под ответственности одного наркомата в другой нам и интересен. Потому что, как оказалось, именно на этом этапе и происходят самые серьезные искажения в передаче данных, на которые стоит обратить самое пристальное внимание!

И дальше я стал зачитывать те сведения, от которых у меня самого глаза на лоб полезли, когда я впервые с ними ознакомился. Потому что колхоз поставлял в распределительный центр в три раза больше продуктов, чем в итоге доходило до магазина! Часть пропадала в распределительном центре сразу по нескольким статьям. Тут и колонка «испорчен и просрочен» очень резко пополнялась, хотя в колхозах отгружали качественный товар. И «утрачен из-за прочих причин» вдруг вместо нолей появлялись цифры. Как правило этот пункт объясняли банально — мыши сожрали. И говорилось это не только про зерно и крупы. Что касалось магазинов, то они просто не отмечали весь товар, который им поступал. Сначала. И моим студентам даже угрожали, чтобы те тоже не вносили в таблицы, что товара пришло больше, чем они вписывают в свою отчетность. А после того как угрозы не помогли, у магазинов тоже выросли значения в колонках «брак» и «просрочен». Как итог — изначальное количество сельской продукции ужималось в три раза, особенно это касалось деликатесов — копченого сала, колбасы, домашних сыров. Вот тут и появлялись очереди и понятие «дефицит».

Когда я закончил свой отчет, лицо Любимова было бледным. Как и у ответственных за госкомитет по снабжению. Мой отчет был для них приговором. Вопрос только в одном — поплатятся они «креслом» или чем-то больше?

Глава 20

Май 1946 года

Рано утром столица проснулась от музыки, криков радости и шума праздничных колонн. Солнце едва показалось из-за крыш домов, а Красная площадь уже заполнялась тысячами москвичей и гостей столицы. В воздухе приятно пахло весной, первые листья уже появились на деревьях, везде слышатся радостные голоса и смех.

Площадь ярко украшена разноцветными флагами, транспарантами с лозунгами и портретами Ленина и Сталина. Люди приходят семьями, друзьями, рабочими коллективами. Колонны идут пешком, весело разговаривая, размахивая флажками и цветами.

Школьники в белых рубашках и синих брюках, юноши и девушки в нарядных платьях, рабочие в чистой рабочей одежде — все они объединены общим праздником. Колонны движутся равномерно, соблюдая установленный порядок.

На трибуне Мавзолея Ленина я стоял вместе с членами Политбюро во главе с товарищем Сталиным. Народ приветственно махал нам руками, поднимая вверх букеты цветов и ленты. Сталин, одетый в черный костюм и фуражку, слегка улыбался, кивая головой идущим внизу людям. А вот у меня на душе скребли кошки. Настроение в последние несколько месяцев было совсем не праздничное, а как бы наоборот.

Я скосился вправо. Там стоял Михаил Васильевич Захаров, новый нарком торговли. Прошлого «Васильевича» сняли уже через месяц после того памятного совещания. А затем и вовсе Лаврентий Павлович раскрыл огромную сеть махинаций в торговле, к которой оказался причастен и сам Любимов.

Я боялся «37-го» года? Массовых репрессий, о которых мне рассказывал в прошлой жизни дед? Поздравляю себя! С введением в жизнь сети ЭВМ я сам стал причиной начала раскрутки маховика репрессий. За последние полгода состав наркомата внутренней торговли обновился почти на семьдесят процентов. Особенно высший состав руководителей. И многие потеряли не просто пост, но даже саму жизнь. Что касается ЭВМ… им наконец был дан «зеленый свет».

Пострадал не только наркомат торговли. Государственный комитет по снабжению тоже претерпел кадровые перестановки. Как и прочие отрасли. Просто на фоне «торговцев» перемены в этих ведомствах не так сильно бросались в глаза.

Я отвел взгляд от Захарова и снова посмотрел на людей внизу.

Колонны подходили к центру площади, выстраивались в шахматном порядке, люди пели песни и лозунги. Музыкальные ансамбли играли любимые народные мелодии, народные танцы исполнялись прямо на асфальте.

Праздник набирал обороты, а мои мысли вновь свернули на последствия моих инициатив.

Зверев свой пост сохранил, как и большинство иных членов политбюро. И сейчас Арсений Григорьевич, на волне чисток и партийных перестановок, стал одним из самых ярых моих «сподвижников» по внедрению ЭВМ в дела управления финансами страны. От того, как резко и показательно поменялась позиция наркома, мне было тошно и противно. Зато деньги на разворачивание массового производства ЭВМ стали выделяться без задержек, что несколько примиряло меня с тем фактом, что Зверев остался на своем посту. Хотя общаться я с ним стал теперь подчеркнуто сухо и старался поменьше вообще контактировать. В этом плане Ворошилов у меня вызывал гораздо больше уважения, несмотря на взаимную нашу неприязнь.

— Сергей, — подошел ко мне Каганович, когда шествие закончилось, и мы спустились с трибуны. — У тебя вроде были идеи иного применения этой ЭВМ, кроме как для учета и передачи данных. Сможем их обсудить, скажем, завтра?

— Да, Лазарь Моисеевич, — кивнул я, мысленно вздохнув. — Часам к десяти вы сможете?

— Это будет вполне удобно.

И вот в подобном тоне стали со мной общаться почти все члены политбюро! До этого смотрели если не свысока, то снисходительно. Как же, молодой да ранний, хоть и протеже товарища Сталина, но мои идеи никак не могли навредить им или, тем более, сместить с теплого кресла. Раньше… Зато сейчас, пусть в рот и не смотрят, но уже сами ищут встречи со мной и обсуждают, как лучше применить новые аппараты в их ведомствах. Это стало новым «трендом» как сказали бы в моей прошлой жизни.

Праздник первомая шел своим чередом. Во дворах заводов, фабриках, школах и институтах проходили концерты, спортивные состязания, лекции и конкурсы. К вечеру в ресторанах и столовых устроили праздничные обеды и ужины, подавали вино и шампанское. Страна жила радостным настроением, люди чувствовали единство и сплоченность. Лишь мой настрой так и оставался в районе плинтуса, от чего даже Люда сказала, что с таким букой сидеть в ресторане не будет. И либо я все же встряхнусь и хоть немного улыбнусь, либо должен пойти домой, чтобы никому настроение не портить. Веселиться желания не было, поэтому я молча встал и ушел. Через час дверь в квартиру открылась и вернулась любимая. Молча прошла в комнату, где я писал план внедрения ЭВМ в железнодорожной отрасли перед встречей с Лазарем Моисеевичем. Также молча села рядом и обняла меня.

— А дети где? — спросил я, отвлекшись от работы.

— У бабушки с дедушкой. Сереж, не загоняй себя. Ты ни в чем не виноват. Ты же не заставлял тех людей воровать и обманывать. Они сами определили свою судьбу. Зато сейчас продуктов в магазине стало больше. Вон, посидеть в ресторане стало гораздо менее затратно. Люди радуются. Честные люди, наши, советские. И это твоя заслуга. Так что прекращай хандрить. Лучше расскажи, когда такая ЭВМ у нас дома будет? — с хитринкой в глазах спросила она. — Я помню, ты рассказывал, что с ее помощью можно играть в тех же «героев». Леша очень ждет этого момента!

— Хорошо, если лет через пять, — хохотнул я. — Не раньше. Она же стоит, как самолет! Только когда выпуск нарастим до сотен тысяч единиц в год, лишь тогда появится тень надежды на это.

— Вот в этом направлении и думай. А не о ворах и мошенниках.

Ее поцелуй стал нашим молчаливым уговором. И на душе полегчало. Вроде и до этого я все знал и понимал, но мрачная атмосфера коридоров Кремля, где меня встречали и провожали настороженными, а иногда и откровенно неприязненными взглядами давила неимоверно. Повезло мне, что у меня есть надежный тыл.

Кабинет Лазаря Моисеевича мало чем отличался от других кремлевских и от моего собственного. Такой же дубовый стол, обитый зеленым сукном, тот же портрет товарища Сталина за спиной хозяина кабинета, те же шкафы с документами. Из отличий разве только макеты локомотивов, да кадка с растением возле окна.

Каганович не поленился встретить меня «на ногах» и проводил к удобному креслу, которое стояло в стороне от рабочего стола рядом с таким же и тумбочкой между ними.

— Знаю, Сергей, ты не пьешь алкоголь, тогда может кофе?

— С удовольствием, — кивнул я, так как заснул вчера поздно, и взбодриться не помешало бы.

Когда секретарь Лазаря Моисеевича принес нам поднос с двумя чашками ароматного напитка и вазочку печенья, я тут же пригубил из своей чашки. И чуть было блаженно не застонал — кофе я не пил давно, а уж такой вкусный, с минимумом сахара и небольшой порцией молока — и подавно. Даже проскочила мысль озадачить своего секретаря добыть такой же сорт и пройти «курс повышения квалификации» у помощника Кагановича.

Через пару минут мы перешли собственно к делам.

— Лично я вижу, как ЭВМ способны помочь в деле покупки билетов, — начал я, чем сильно удивил собеседника.

— Пока не улавливаю твою мысль, Сергей, но заинтриговал, — подобрался Лазарь Моисеевич.

— Смотрите — сейчас нашим гражданам приходится покупать билеты непосредственно на вокзале, да еще и очень часто незадолго до самой поездки. Особенно это неудобно тем, кто едет в отпуск из глубинки, и купить билет заранее просто не может физически. Что предлагаю я: разместить на вокзалах по одной ЭВМ, к которой посредством телефонной связи подключить телетайпы. Сами телетайпы разместить в почтовых отделениях, которых неизмеримо больше по нашей стране. Человек приходит на почту и там обученный почтальон делает запрос на вокзал — есть ли в наличии билеты на определенное число и какие. Вся информация по билетам будет храниться в «банках памяти» — подобных ЭВМ шкафах, только забитых лишь долговременной памятью с доступом от самой ЭВМ. Машина получает запрос, сверяет его со списком проданных билетов и дает ответ. После чего гражданин может оплатить билет прямо на почте и получить об этом соответствующий бланк. Да на том же телетайпе его и можно распечатать! А ЭВМ регистрирует оплату нового билета и делает пометку в базе данных о продаже. Когда все билеты проданы, а запросы идут — их можно регистрировать. При наборе определенного количества можно и дополнительный состав сформировать, что очень востребовано в летнюю пору.

Каганович откинулся на спинку кресла и устремил свой взгляд в стену. Но сам мыслями был уже не в кабинете, обдумывая мое предложение. Я ведь все попутно и на схеме показал, которую вчера весь вечер рисовал. И даже сумел прикинуть, сколько ресурсов потребуется на обеспечение подобной связью одной Москвы с учетом количества вокзалов и почтовых отделений. Оставалось лишь экстраполировать эту схему на весь Союз. Цифра конечно выходила астрономическая, но если распределить все затраты на две пятилетки, то вполне подъемная. А выгода, особенно репутационная, была видна невооружённым взглядом.

Я не торопил его, с удовольствием налив себе еще одну чашечку кофе из стоящего тут же кофейника. Как раз на такой случай секретарь Кагановича его оставил. И чашечку со сливками не забыл поставить.

— Да, предложение… интересное, — протянул Лазарь Моисеевич, очнувшись из своих мыслей.

— И такого нигде в мире нет еще, — заметил я. — Наша страна будет первой, кто даст людям возможность покупать билет дистанционно, из любой точки страны на любой маршрут. Эти ЭВМ ведь и в единую сеть со временем объединить можно. И даже нужно. Чтобы дважды на одно и то же место билет случайно никто не продал.

— Хорошо. Спасибо, Сергей, — засуетился Каганович, — идея и впрямь хороша. Не буду тебя задерживать, — мягко выпроводил он меня из своего кабинета.

Да я и сам засиживаться не собирался. Мне еще к Королеву съездить нужно было.

Сергей Павлович был на полигоне в Тюратаме, поэтому в КБ я разговаривал с Борей. Но и он собирался вскорости поехать к нему.

— У нас намечается прорыв! — с горящими глазами говорил друг, размахивая руками. — Представляешь, впервые отправим на орбиту живое существо!

— И кого же?

— Сначала — мышь, — ответил Борис. — Сделали капсулу с нагнетанием кислорода и фиксирующими ремнями. Нужно проверить, как она поведет себя в условиях вакуума. Да и по научным датчикам, на орбите невесомость. Тоже интересно поведение животного на подобные условия. И естественно, важнейший элемент — посадка! — поднял он вверх палец. — Сможем ли мы благополучно вернуть ее обратно, и останется ли она после эксперимента живой. Все это и будем отрабатывать. Целый комплекс исследований! Весь последний год к этому готовились.

— Как только партия сказала, что спутники важнее? — с усмешкой уточнил я.

— Да. Сергей Палыч тогда сразу понял, надо ускоряться, иначе тихой сапой зарубят нам на ближайшее десятилетие все проекты по выводу человека в космос. Нужны хоть какие-то результаты в этом направлении, пока еще мы можем запускать ракеты по собственному графику исследований, а не по разнарядке сверху.

— Ты же знаешь, я вас всегда поддержу, — заметил я.

— Это так, — согласился друг, — но и ты не всесилен. Да и ты все больше в тему ЭВМ уходишь, к нам по остаточному принципу ездишь.

— Просто у вас развитие идет постепенно, к тому же заработали вы себе репутацию, вас точно не прикроют. А тут руку на пульсе надо держать, чтобы работы не свернули куда-то в сторону или не засекретили все напрочь.

— Да, наши военные могут, — с грустью кивнул Борис.

Пожелав другу удачного запуска, я попрощался с ним и отправился в другое КБ. На данный момент гораздо более востребованное для меня и всей страны — к Андрею Николаевичу Колмогорову.

Тот встретил меня «на бегу», во время тестирования первого в мире сервера. Мое выступление на совещании осенью прошлого года вылилось не только в увеличение производства ЭВМ, но и в необходимости обрабатывать поступающую с них информацию в одном месте. В итоге на основе своей самой первой машины Андрей Николаевич создал лишь эрзац версию сервера, которая не обладала достаточной надежностью и часто перегревалась и простаивала. А ведь мы только начали собирать статистику для Госплана и даже толком еще не перешли к ее полноценной обработке и создании на основе полученных данных плана на следующую пятилетку! В итоге без полноценного сервера обойтись ну никак не получалось. Чем и занялся в авральном режиме Андрей Николаевич.

Сам сервер был собран еще пару месяцев назад, однако «дьявол кроется в деталях». Пришлось работать над специализированной программой, прообразом операционной системы, создавать возможность работы сервера одновременно с несколькими ЭВМ, проводить дублирование управляющих функций, переноса данных с поврежденных или отключенных участков на другие процессоры… Проблем — куча! Колмогоров поминал меня «тихим словом», как при встрече со мной со смехом делились его подчиненные, но при этом был рад новой задаче и тем перспективам, которые открываются с ее решением.

— Пока отладили бесперебойную работу кластера, — говорил Андрей Николаевич, когда мы шли по коридору.

И да «кластером» здесь начали называть сервера. Хоть и не исконно русское слово, но прижилось, и было для инженеров ближе, чем любое другое.

— Теперь даже выход из строя одного элемента не влияет на работу всей системы в целом и незаметно для пользователей ЭВМ. Следующий этап — «масштабирование» и обновление элементной базы. Мы уже за последний год научились делать микросхемы гораздо меньшего размера и большей производительности. Сейчас прорабатываем вопрос замены старой элементной базы на новую. Это позволит остаться в рамках одного помещения, но существенно расширить вместимость памяти и быстродействие системы в целом.

— А что с программным обеспечением? — тут же спросил я. — Оно на какой стадии?

— Алгоритм поиска по собранным данным отработан. Программа сбора данных по группам согласно запросу тоже завершена. Сведение разных таблиц в единую нами организовано и отработано. Даже графики наглядные уже можно печатать, — хмыкнул Андрей Николаевич. — Но в остальном еще много ошибок вылазит. Чем больше массив данных, те сложнее с ним оперировать системе.

— Вы работаете над «окнами»? — уточнил я, имея в виду корневую систему сведения данных, как в Винде.

— Да, но идея хоть и хороша, однако реализовать ее непросто, — вздохнул Колмогоров. — Но ребята работают, обещают к концу года создать базис, который потом просто будет обрастать дополнительным функционалом.

Удовлетворенно кивнув, я отпустил инженера. Вижу же, что ему не до меня. Зашивается человек. Ну а сам отправился обратно в Кремль. Там еще Арсений Григорьевич хотел о чем-то поговорить. Небось тоже по внедрению ЭВМ в его наркомат общаться будем. Эх, с таким режимом я быстрее ноги двину, чем интернет появится. И Леше тоже ждать «героев» на ЭВМ не меньше десятка лет. Зато потом…

Глава 21

Июль 1946 — май 1948 года

Космическое пространство над Землей озарялось тихими вспышками далеких звезд, но одно необычное свечение привлекло внимание специалистов Центра управления полетами (ЦУП): радары зафиксировали неопознанный объект, стремительно приближающийся к орбитальным рубежам Советского Союза. Объект по своим габаритам и характерным испускаемым в пространство радиоволнам был похож на спутник. Но не советский. Вариантов не было, кроме СССР только Великобритания научилась запускать свои космические аппараты на орбиту.

— Британский спутник скоро пролетит над нашей территорией, — незамедлительно доложили операторы ЦУПа Сергей Павловичу.

— Вот и цель для испытания появилась, — радостно потер руки полковник Иванов.

— Вы уверены? — с сомнением спросил Королев. — Международный скандал будет.

— Англичане не информировали нас о пролете своего аппарата, так? — спросил полковник ГУГБ, на то получил молчаливый кивок. — Тогда сами виноваты!

Приняв распоряжение-приказ полковника, Королев отдал команду на сбитие.

Перед советскими специалистами стояла непростая задача: протестировать работу недавно запущенного на орбиту спутника-перехватчика. До этого момента думали в качестве мишени использовать выработавшие свой ресурс спутники связи. Но раз появилась возможность испытать разработку «в боевых условиях» полковник решил тут же ей воспользоваться.

Уникальный аппарат был оснащен специальной системой вооружения, предназначенной именно для нейтрализации враждебных объектов в космосе.

Спутник-перехватчик находился как по заказу относительно недалеко, по космическим меркам, от противника и ожидал команды активации. При получении сигнала ЦУПа, бортовой вычислитель начал корректировать работу маневренных двигателей. Вскоре советские специалисты наблюдали удивительную картину: спутник-перехватчик совершил серию маневров, встав на контркурс к британскому спутнику.

Как только расстояние между объектами сократилось до критического минимума, система вооружения была активирована. Спутник выпустил тысячи миниатюрных стальных шариков диаметром менее миллиметра, формируя плотное облако поражающих элементов перед траекторией британского аппарата. Эти крошечные частицы двигались с огромной скоростью, превращаясь в смертельное оружие против тонких стенок космического аппарата и его начинки.

Британский спутник вошел в зону поражения, столкнувшись с множеством мелких частиц. Его радиоэлементы мгновенно вышли из строя, антенны были повреждены, двигатели разрушены. Аппарат потерял управление и превратился в бесполезный кусок железа, медленно дрейфующий среди звезд.

— Есть поражение! — с восторгом и гордостью доложил оператор ЦУПа, следивший по радарам за перемещением объектов, Королеву.

— Вот теперь можно и наверх доложить, — радостно потер руки Иванов. — И подумайте, Сергей Палыч, какое нам необходимо количество наших космических перехватчиков иметь на орбите, чтобы надежно прикрыть страну от шпионажа из космоса.

Королев кивнул, тут же записав распоряжение в свой блокнот. Наработки по этой теме были, но сейчас получен прямой приказ. Сергей Палыч не обманывался — пускай он и главный конструктор и вроде как директор Главкосмоса, но последнее слово, особенно в военных разработках, всегда было за полковником и теми, кто стоит выше.

* * *

Сигнал тревоги пронёсся по тихим коридорам штаб-квартиры Королевского космического ведомства Великобритании. Там, среди мерцающих экранов и пульсирующих лампочек приборов, разом смолкла мелодия сигналов спутника Её Величества. Аппарат, недавно запущенный на орбиту и должный исправно прослужить минимум месяц, собрав всю нужную информацию о территории СССР, внезапно замолчал навсегда. Стрелки часов неумолимо отсчитывали секунды молчания…

Выяснилось вскоре, что этот загадочный случай имеет трагическое продолжение. Причиной таинственного исчезновения оказалась дерзкая операция советских сил: аккуратный удар спутника-перехватчика стер британский спутник с небосвода, оставив лишь следы искорёженного металла да зловещий шлейф горящего топлива.

Ситуация вскипела мгновенно. Из уст британских политиков зазвучали гневные обвинения против СССР. Дипломаты заявили публично, что подобная акция представляет собой грубое нарушение мирного освоения космоса. Нарушение принципа свободы навигации и открытого неба потрясло даже самые спокойные сердца Лондона.

«Мы глубоко возмущены действиями Советского Союза, посягнувшего на священные принципы гуманизма и доброй воли народов Земли,» — подчёркивалось в коммюнике министерства иностранных дел. Отсутствие предупреждений стало ещё одной яркой иллюстрацией мрачной картины растущего напряжения меж двух мощных соперников на международной арене.

* * *

— Читал? — спросил меня товарищ Сталин и указал на газету, когда я зашел к нему в кабинет.

Британскую газету Daily Mirror я узнал сразу. Популярная газета у англичан, известная своими броскими заголовками. Вот как сейчас: «Космос вздрогнул: столкновение амбиций великих держав».

— Да, Иосиф Виссарионович.

— Почему ты допустил, чтобы испытание нашего перехватчика было произведено не по мишени? — вперил он в меня свой тяжелый взгляд.

Неуютно стало. Особенно с учетом того, что решение о сбитии спутника вероятного противника принимал не я. О чем тут же и сказал.

— Приказ об атаке британского спутника был принят полковником Ивановым. Меня в этот момент в центре управления полетами не было, и повлиять на смену цели я никак не мог.

— То есть, виновато ведомство Лаврентия Павловича? — задумчиво протянул Сталин.

— Фактически, полковник взял на себя эту ответственность, — кивнул я. — Но думаю, нам его инициатива даже на руку.

— Вот как? — удивился вождь. — Поясни.

— Я уже говорил, что в Европе все сильнее раздаются голоса о том, что наше технологическое превосходство в космосе — результат «кражи» разработок Третьего Рейха, что в корне не верно. И появление нашего спутника-перехватчика, который британцы так ловко разрекламировали на весь мир, нам на руку. Получается, мы превзошли Запад в той сфере, в которой они нас обвиняют. И еще один момент — на Западе уважают только силу. Никто не будет с нами считаться, как это было до второй мировой войны, если не будет опасений получить ответный удар. И эту силу необходимо периодически показывать снова и снова, чтобы не возникло у противника иллюзий, будто мы ослабли. Наша способность и главное — решимость уничтожить врага в любой точке пространства, как раз являются проявлением такой силы. Мало иметь мощное оружие. Надо чтобы была и храбрость его применить.

Сталин после моих слов замолчал и встал из-за стола. После чего принялся ходить по кабинету, заложив руки за спину. Я не мешал ему обдумывать мой ответ. Только что, если Иосиф Виссарионович примет мою точку зрения, я спас полковника Иванова от крупных неприятностей. А Лаврентия Павловича — от выволочки от генерального секретаря. Заодно и отношения с Берией не испорчу. Мне врагов и без него в Кремле хватает.

— Хорошо, — прервал тишину товарищ Сталин. — И что вы предлагаете сделать дальше? Пускать ситуацию на самотек никак нельзя.

— Абсолютно с вами согласен. Но тут все очевидно — нужно предложить британцам и всем остальным странам договор об освоении космоса и работе в космическом пространстве. То, что я предлагал и раньше. Пускай извещают нас о своих стартах и какие спутники они собираются запускать. Все, что будет не промаркировано — наша законная цель на уничтожение. Если у нас возникнут подозрения, что спутник осуществляет шпионскую деятельность, то он либо будет нами сбит, либо обязан при возвращении на Землю осматриваться и нашими специалистами. Потому что сейчас иным способом получить снимки нашей территории из космоса невозможно.

— Англичане на это не пойдут, — усмехнулся товарищ Сталин.

— Зато у нас будет железный аргумент против их обвинений в агрессии, — пожал я плечами.

— Хорошо, Сергей. Я тебя услышал. Пускай теперь наш наркомат индел поработает.

* * *

Сразу после моего разговора с товарищем Сталиным последовал и ответ наших дипломатов — стремительный и жесткий. От имени Кремля было сделано заявление, что случившееся — вполне закономерный итог. Как я и предложил Иосифу Виссарионовичу, наш представитель в Лиге Наций в ответ на выпады британской стороны заявил, что эта британская машина вообще не имела необходимых опознавательных знаков, отчего была воспринята службами контроля за воздушным пространством как потенциальная угроза миру и стабильности всей планетарной системы.

Однако больше всего внимание всего мира привлекло другое наше заявление: о разработке новейшей оборонительной системы, предназначенной для отражения любых попыток агрессии в бескрайних просторах Вселенной. Именно отработка такой системы и послужила поводом для ликвидации вражеского объекта.

«Нашим военным командованием был дан приказ ликвидировать неизвестный предмет, обнаружившийся поблизости наших собственных спутников и угрожавший благополучию важнейших национальных проектов,» — объяснил представитель наркомата обороны СССР.

Британия получила болезненный «щелчок по носу».

После заявленных англичанами обвинений и жестком дипломатическом отпоре со стороны СССР, ситуация подвисла в воздухе. Вариант выхода предложил наш представитель в Лиге Наций — создать документ, в котором бы прописывались нормы использования космического пространства, меры по предотвращению подобных произошедшему инцидентам, какое наказание ждет нарушителя договора и последним был включен пункт об ответственности за космический мусор на орбите. Это было сделано, чтобы «легализовать» наши перехватчики. Да, в текущем виде они в качестве «космических дворников» работать не смогут, но вот в будущем… Переделать спутник под возможность сближаться с объектом и сводить его с орбиты очень соблазнительна. По факту — тот же перехватчик, ведь и обычный вражеский спутник можно назвать «мусором» и свести его с траектории полета. Особенно если такой спутник-шпион не будет никак зарегистрирован.

Но это был далеко не последний «щелчок».

* * *

— Господа, я попрошу вашего внимания! — поднял руку глава МИ-6 с зажатым листом бумаги над столом, вызывая любопытство собравшихся коллег. — У меня для вас срочная и неприятная новость.

Собравшиеся в кабинете премьер-министра Синклера люди зашептались между собой. После уничтожения спутника и ответа красных, что еще могло свалиться на головы почтенных джентльменов?

— Наше управление обеспокоено новой советской разработкой, — продолжил он, делая паузу для эффекта. — Коммунисты создали первую в мире сеть спутников навигации и теперь выходят с ней на международный рынок.

— Что⁈ Вы шутите? — воскликнул министр торговли. — Меня уверяли умники из космического агентства, что мы далеко впереди Советов в этой области технологий…

— Увы, но похоже, что Советы обошли нас в этой гонке, — сказал глава отдела разведки. — Мы получили подтверждение, что торговцы судоходными компаниями из США, Франции и Испании уже начали закупки советского оборудования для своих кораблей международного класса.

— Но как такое возможно? Почему мы отстали? — спросил Альфред Синклер.

— Очевидно, что более раннее начало работ по созданию спутников сыграло Советам на руку. Что более неприятно — советские инженеры нашли способ объединить передовые технологии с экономическими выгодами, создав востребованный продукт. Высокая точность навигационных приборов несравнима с использованием обычных карт, — ответил мужчина.

— Каковы последствия такого шага для нашей страны? — задумчиво произнес премьер-министр.

— Снижение доходов наших компаний — из-за применения этого оборудования морские рейсы становятся менее опасными и есть возможность контролировать свой путь. Что приведет к снижению расходов на топливо, суда с таким оборудованием начнут приходить в порт назначения быстрее, и цена страхования судов с навигаторами снизится. Поэтому наши суда без советского навигационного оборудования станут менее конкурентно способны. Вспомните, сколько у нас завязано на морскую торговлю, и можете оценить снижение доходов в бюджет, джентльмены. Есть и репутационные потери — мы уже не можем называть себя самой передовой в технологическом плане страной. Ну и последнее — Советский Союз точно усилит с помощью этого оборудования свою роль на мировой арене, — с мрачной миной на лице объяснил министр торговли.

— Нам срочно нужен альтернативный проект, иначе мы рискуем потерять позиции на международном уровне, — выслушав его, решительно заявил премьер-министр.

После недолгих переглядываний, слово взял руководитель научно-исследовательского департамента.

— Необходимо ускорить разработку нашего собственного проекта спутниковой навигации, привлечь лучших ученых и инженеров, увеличить финансирование исследований и разработок, — предложил он очевидный вариант.

— Согласен, но это потребует значительных ресурсов и времени, — заметил министр финансов.

— Время и ресурсы — это именно то, чего нам сейчас не хватает, — заключил премьер-министр. После этих слов повисла тишина. Ни у кого новых решений не было. Поняв это, Синклер подвел черту под заседанием. — Решено: начинаем работу над нашим собственным проектом немедленно. Пусть наша страна снова займет достойное место среди лидеров инноваций и технологий.

* * *

Почти два года после «космического шторма», как впоследствии обозвали возникший в мире кризис из-за сбитого британского спутника, пролетели для меня в один миг. Производство ЭВМ нарастало. Элементная база тоже совершенствовалась. И в итоге у нас появились «невостребованные» производства самых первых микросхем. Их активно заменяли более продвинутыми, да и сами «старички» еще даже на один процент не насытили наш внутренний рынок, но столь острой необходимости, как раньше, в них уже не наблюдалось. В том смысле, что я уже мог «оторвать» некоторое количество микросхем старого поколения для иных нужд, а не только для создания новых ЭВМ. Чем я тут же и воспользовался.

Британия с Германией тоже взялись за создание своей элементной базы. Поэтому кроме космической возникла еще и «технологическая» гонка. Требовалось предоставить новый продукт для массового производства. И таким продуктом я видел мобильные телефоны!

Естественно до смартфонов будущего было еще так же далеко, как до покорения Марса. Но собрать простейший «кирпич», даже без экрана, но с возможностью кнопочного набора номера было вполне реально.

И вот, как уже стало некой традицией, к первому мая КБ радиотехники и радиоэлектроники представило мне первый образец «карманного телефона».

— Реально, как кирпич, — хмыкнул я себе под нос, когда взял в руки этот образец.

Телефон был с мою ладонь и толщиной как три ладони, с небольшой выдвижной антенной, кнопками для набора номера и шестью лампочками. Стоит нажать кнопку, как одна лампочка загорается, подтверждая начало набора. Затем вторая, третья и так до конца. После ввода полного номера нужно нажать дополнительную кнопку вызова и — вуаля! Пошел дозвон.

АТС в Москве работают уже второе десятилетие. Только и нужно — создать на них дополнительную инфраструктуру для приема радиосигнала с телефона и перекодировку его в привычный для АТС сигнал. Что тоже было проделано. Осталось представить новинку перед политбюро, после чего мобильные телефоны начнут свое победное шествие. В этом я не сомневался.

— Ну-с, кому бы позвонить? — хмыкнул я.

Хотелось чисто из хулиганских побуждений набрать номер товарища Сталина. Увы, у него номера в общей сети не было, доступ только через телефонистку. Они тоже еще остались, и вся междугородняя связь шла через них. Задушив этот порыв, я положил телефон в портфель и сел в машину. Лучше показать новинку лично и до заседания политбюро. А на подходе еще и иные новинки техники есть. Но о них позднее. Там еще работать и работать.

Глава 22

Май 1948 — апрель 1951 года

Первое мая 1948 года навсегда останется в памяти жителей всей страны как день великого исторического события. На Красной площади проходила привычная и традиционная праздничная демонстрация, люди как обычно собирались семьями, улыбались друг другу, размахивали флагами и транспарантами, предвкушая торжество праздника труда.

Но привычную суету и ажиотаж дня прервал хрип репродуктора. Все взгляды устремились вверх — в небо и над площадью после короткой паузы разнесся голос Юрия Левитана, сообщившего по радио сенсационную новость:

— Внимание, внимание! Говорит Москва! Товарищи! Сегодня мы стали свидетелями эпохального момента мировой истории! Впервые в мире советский космический корабль успешно вышел на околоземную орбиту с первым пассажиром на борту — храброй собакой по имени Звездочка!

Сначала люди даже не осознали смысл сказанного. Но когда постепенно новость проникла в сознание, раздались первые бурные аплодисменты и восторженные возгласы среди собравшихся. Тем, кто все же не до конца понял, что только что произошло, объяснили соседи.

После первой бурной реакции шествие остановилось, а на репродуктор стали смотреть как на глас свыше, ожидая более развернутого ответа на невысказанный вопрос «как идет полет». И Левитан не заставил долго томить людей в неведении.

— По предварительным данным, животное прекрасно перенесло старт и адаптацию к невесомости, — продолжил он, — спустя три витка вокруг планеты ожидается благополучное возвращение космического аппарата на Землю. Будем держать вас в курсе прохождения полета! — эти слова слушали внимательно, широко открыв глаза и прижимая руки к сердцу.

Когда репродуктор затих, толпа пришла в полный восторг: мужчины хлопали друг друга по плечам, женщины радостно кричали, а дети прыгали от восторга. Для всех присутствующих пришло осознание — это лишь начало великой космической эры человечества. Вскоре последует полет человека в космос, покоряя новые горизонты науки и техники.

Красная площадь погрузилась в атмосферу гордости и радости, все присутствующие выражали благодарность ученым и инженерам, благодаря которым стало возможным такое выдающееся достижение. Музыка зазвучала еще громче, демонстрации продолжились, но теперь они приобрели особый смысл — вместе со всеми участниками празднества двигалась сама история, ставя новую страницу во всемирной хронике открытий и побед.

Однако день на этом не завершился. Радио и репродукторы заговорили вновь уже через три часа.

— Внимание! Говорит Москва! — опять разнесся голос Юрия Левитана над улицами столицы, заполняя собой пространство праздничного майского утра. — Советский космический аппарат, отправленный в полет с верным четвероногим спутником, благополучно вернулся обратно, и наша Звездочка жива-здорова!

Улицы, казалось уже немного уставшие от веселья, мгновенно наполнились ликующими криками радости, будто второе дыхание открылось. Люди бросились друг другу навстречу, крепко обнимали незнакомцев, радостные улыбки сияли по всей Москве. Громкие возгласы разносились далеко вокруг: «Наши сделали это!», «Собака вернулась домой живой!». Кто-то весело похлопывал соседа по плечу, обмениваясь шутливыми поздравлениями. А дети бежали наперегонки, стремясь поделиться услышанной новостью со всеми подряд прохожими.

Атмосфера праздника стала гораздо веселее и теплее благодаря удивительному и благополучному событию, произошедшему в космосе. Этот успех стал настоящим символом триумфа науки и техники Советского Союза, вселив гордость и уверенность в сердца миллионов советских граждан. День Первого мая навсегда запомнится как яркий пример того, чего способна достичь страна, объединенная общей целью и любовью к своей Родине.

Лично мне было одновременно и радостно от реакции людей, и грустно от воспоминаний из прошлой жизни, когда космические полеты стали рутиной, а не событием. Когда космонавты перестали быть героями номер один, а их сменили богатеи из списка Форбс, да медиазвезды. Но сейчас все было иначе. И атмосфера праздника захватила и меня, на время отодвинув все тревоги и усталость. Мы это сделали! Снова! И в этот раз — почти на десятилетие раньше.

* * *

Москва, Кремль, осень 1948 года

Совещание Политбюро проходило по обычному регламенту. На этот раз мы собрались, чтобы обсудить важнейший вопрос современности — освоение космического пространства. За окном октябрьские дожди стучали по стеклам, внутри же кабинета царила атмосфера сосредоточенности и ответственности.

За столом состав не особо поменялся за последние полгода. «Чистки» в политбюро после внедрения ЭВМ в жизнь наркоматов постепенно прекратились. Те, кто пришел на смену не оправдавшим доверия товарища Сталина и партии, учли ошибки предшественников и освоились с использованием новой техники в работе их ведомств.

Председателем был как обычно Иосиф Сталин. Рядом с ним сидели «мастодонты» Политбюро — Молотов, Берия, Ворошилов, Каганович. Среди присутствующих выделялись лишь «новички» — Захаров, Первухин и Косыгин. До этого они были кандидатами, а после чисток получили резкое повышение.

Стол был украшен картами, схемами и чертежами ракетных конструкций. В связи с темой заседания, все ждали моего выступления. Моей задачей являлось представить отчет о текущем состоянии дел и перспективах развития программы космических исследований. Прокашлявшись, я приступил к докладу:

— Товарищи, уважаемые члены Политбюро! Первый успешный запуск ракеты с живым существом на борту — нашей верной спутницей Звездочкой — стал огромным шагом вперед. Однако теперь перед нами встает новая амбициозная цель — пилотируемый полет человека в космос. Эта миссия требует особой осторожности и тщательной подготовки.

В зале стоит тишина, все взгляды устремлены на меня. Дела идут непросто: наша наука и техника развиваются слишком стремительно благодаря усилиям талантливых ученых и конструкторов, и бюрократия просто не успевает за внедрением новинок. Как итог — заказанные детали для новейших ракет лежат на складе, тогда как на полигон из-за путаницы в накладных приходят еще старые образцы. Но все это — текущие проблемы, которые вполне решаемы. Перед нами стоял иной вызов, о котором я тут же и сообщил.

— Мы знаем, что Европа готовится бросить нам вызов. Британцы совместно с немцами планируют запустить свой аппарат с собакой на борту уже в конце текущего года, а затем и первый пилотируемый полет — в следующем году. Но у них серьезные проблемы: их конструкция недостаточно надежна, испытания проводятся поспешно, многие технические вопросы остаются нерешенными.

Вопрос Сталина звучит неожиданно резко:

— А мы сможем опередить их?

Ответ мне дается легко и ясно:

— Шансы есть, товарищ Сталин. Наши результаты в области космических технологий позволяют рассчитывать на успех. К настоящему моменту мы провели уже четыре успешных запуска животных, однако общественности сообщили лишь о втором — о той самой Звездочке. Эти эксперименты подтвердили надежность конструкции и позволили накопить ценный опыт. Но спешить в таком деле все же не стоит. Если мы не вернем человека, это может подорвать доверие к нашей технике и негативно сказаться на всей программе. И я не верю в успех европейцев. Даже если они в следующем году попытаются запустить человека в космос, вероятность взрыва их ракеты или неполадок при посадке корабля чрезвычайно велика. Но пусть даже им во всем будет сопутствовать невероятная удача — повторить успешный полет в ближайшее время у них вряд ли выйдет. А вот мы с отлаженной ракетой и кораблем сможем запускать человека на орбиту хоть каждый месяц.

Зал снова погрузился в молчание. Все понимали значимость момента. Решаются судьбы миллионов людей, будущее мировой науки и техники. Наконец, после короткого перешептывания, было принято решение:

— Политбюро считает необходимым продолжить работу над проектом спокойно и тщательно, не форсируя события. Главное — обеспечить безопасность экипажа и техническую готовность аппарата.

Я облегченно выдохнул. Была опаска, что успехи нынешнего года и вызов от Британии «сорвет» членам политбюро башню. Но благоразумие возобладало.

* * *

Звонкий гудок возвестил начало рабочего дня на швейной фабрике. Среди привычных шорохов ткани и стука машин раздался неожиданный звук — мелодичный звонок, похожий на трель птицы. Все головы мгновенно повернулись в сторону мастера смены Людмилы Ильиничны, известной своей ответственностью и аккуратностью.

— Что это такое⁈ — воскликнула одна из работниц, первая осознавшая необычность ситуации.

Из сумочки Люда извлекла предмет, поразивший воображение окружающих. Черный, тяжелый, напоминающий кирпич, но оснащенный небольшой выдвижной антенной, этот аппарат выглядел странно и загадочно одновременно.

— Телефон… — ответила Люда с улыбкой гордости и удовлетворения.

Рабочие замерли в изумлении. Телефоны были редкостью и принадлежали лишь избранным, обычно располагаясь в кабинетах начальства или государственных учреждений. Но этот экземпляр был особенным — личным мобильным телефоном, доступным буквально на ладони.

— Вы можете говорить прямо отсюда? — недоверчиво спросила одна из мастериц.

— Конечно могу, — спокойно ответила Люда, нажав кнопку вызова. — Алло, дорогой?

Ответ мужа последовал незамедлительно:

— Да-да, любимая, слышу прекрасно. Как твои дела?

Разговор продолжился обычным семейным тоном, но каждое слово привлекало внимание коллег. Когда речь зашла о билетах на самолет в Париж, удивление достигло апогея.

— Как мы и договаривались, я сходила на почту и заказала билеты через телетайп! Так что ничего не планируй на июль, а то знаю я тебя — опять с головой в работу уйдешь!

Получив мое заверение, что обязательно высвобожу неделю на отдых, Люда нажала на кнопку сброса вызова.

— Мы полетим вместе в Париж! — восторженно поделилась она с работницами.

Те окружили её плотным кольцом, засыпая вопросами:

— Куда летите⁈

— Зачем вам туда понадобилось⁈

— А где получить такой же телефон?

Людмила терпеливо объясняла детали своего приобретения, наслаждаясь всеобщей реакцией восхищения и любопытства. Она рассказала, что этот чудо-телефон создан специально для важных персон, таких как члены правительства, но вскоре станет доступен и простым гражданам. Про работу мужа Люды в политбюро все знали, но раньше никогда девушка не приносила на фабрику ничего «выделяющего» ее от простых швей. А тут — такая диковинка!

Когда рабочий день возобновился, Люда вернулась к своим обязанностям, но мысли её уже витали далеко от фабрики. Какие сувениры привезти из Парижа? Может, модные платья или изысканную парфюмерию? Главное — уговорить мужа оставить детей дома и насладиться поездкой вдвоём. Они уже достаточно взрослые, а лишние билеты и сдать недолго.

* * *

Раннее осеннее утро 1949 года застало Алексея Огнева в состоянии радостного волнения. Сегодня первый учебный день на факультете электроники и программирования университета — мечта всей его жизни становится реальностью прямо сейчас. Ещё бы, ведь совсем недавно Алексей смог поступить именно туда, куда стремился с детства, вдохновленный рассказами своего отца.

Отец Алексея, занимавший должность секретаря политбюро, сыграл ключевую роль в развитии вычислительной техники в Советском Союзе. Хотя он и не сам разрабатывал эти вычислительные машины, но обладал острым пониманием перспектив новой технологии.

Когда-то отец рассказывал Алексею, как ЭВМ смогут облегчить труд бухгалтеров и инженеров, ускоряя обработку больших объемов данных. Но самое главное, отец рассказал ему, что благодаря этим машинам однажды можно будет создавать удивительные вещи — такие, как электронные игры. Тогда юному Алексею захотелось увидеть своими глазами чудо: виртуальную версию любимой настольной игры, придуманной его отцом еще будучи ребенком — «Герои», чтобы игроки могли сражаться друг с другом дистанционно, сидя далеко друг от друга.

Но годы шли, а игра мечты оставалась лишь в «бумажном» варианте. Никто ещё не решался превратить увлекательную настолку в интерактивную игру для ЭВМ. Поэтому теперь Алексей твердо решил сделать это самостоятельно. Вот почему молодой студент выбрал специальность программиста. Сначала учеба, затем практика — и наконец создание программы, позволяющей миллионам людей погружаться в мир фантастических приключений, таких, какими видел их маленький мальчик много лет назад.

И вот, войдя в аудиторию, заполненную шумом голосов первокурсников, Алексей почувствовал особое тепло внутри. Теперь впереди целый семестр обучения, множество новых открытий и невероятных проектов. Его ждала дорога, полная вызовов и достижений, а конечная цель — воплощение детской мечты в реальность с помощью той самой электронной машины, которой посвящены все лекции и практические занятия.

Он был уверен, что с каждой лекцией, каждым практическим занятием все сильнее приблизится к своей цели — созданию первой советской электронной игры, основанной на легендарной игре «Герои». Для него эта программа станет не просто проектом студента-программиста, а личным вкладом в развитие вычислительных технологий Советского Союза и началом пути большого мастера.

* * *

Москва, весна 1951-го года…

Тишина нависла над столицей. Люди замерли перед экранами телевизоров и приемниками радиостанций, словно пытаясь уловить малейший шорох, который принесет долгожданную новость. Весь мир сегодня замер в ожидании великого момента — первого старта космического корабля с человеком на борту. Именно сейчас человечество впервые увидит свою родную планету Земля уже не через призму фантазии писателей-фантастов, а своими собственными глазами, запечатленными на пленку и транслируемые прямо в дома советских граждан.

Как я и предполагал, у европейцев не получилось запустить человека ни в 49-м, ни в 50-м году. Точнее, в пятидесятом попытка была, но окончилась она трагедией.

Я стоял среди представителей высшего руководства страны, всех тех, кто принимает важнейшие решения, от которых зависит будущее государства и каждого гражданина Советского Союза. Во взглядах моих коллег читалась тревога и неуверенность. Что вылилось в поток вопросов, отражавших их глубокие внутренние сомнения и опасения:

— Зачем нам торопиться с таким важным событием, почему не дождаться успешного завершения миссии и лишь потом сообщать миру о нашем достижении? — ворчал Ворошилов

— Разве разумно идти на такой большой риск, когда успех еще не гарантирован? — вторил ему Лазарь Моисеевич

Чтобы не отвечать отдельно, я обратился сразу ко всем членам Политбюро спокойно, уверенно и решительно:

— Дорогие товарищи, наш народ заслужил право первыми узнать правду обо всём происходящем. Это наша победа, она принадлежит народу целиком и полностью.

В их взглядах был скепсис, поэтому пришлось ответить более развернуто:

— Не стоит забывать, что после своего провала западные державы, особенно британские и немецкие пропагандисты, пытаются убедить мировое сообщество в несостоятельности наших успехов, заявляя любое достижение советской науки ложью и фальсификацией. Раз не получилось у них, то у нас и подавно не должно получиться. Поэтому прямая трансляция пуска первого полета человека в космос станет единственным способом доказать всему человечеству, что мы честны и открыты, что именно советская наука стала первопроходцем в освоении космического пространства.

Этот аргумент прозвучал более убедительно, хотя все это я и раньше говорил им, но видимо стоило напомнить, а то из-за переживаний все забыли. Постепенно сомнение отступает, уступая место сосредоточенности на текущем моменте. Народ должен гордиться своей страной, ведь именно благодаря нашим ученым и инженерам человечество выходит за пределы привычного мира.

Время тянется бесконечно долго… Каждая секунда кажется вечностью. И вот наконец доносится голос диктора, чёткий и уверенный:

— Ракета поднялась над просторами космодрома Байконур!

По всей огромной стране слышен гул мощных двигателей, заполняющих эфир. Изображение ракеты устремляется вверх, оставляя позади земную атмосферу и уходя в бескрайнюю синь космоса. Дыхание аудитории задержалось одновременно, тысячи сердец бьются учащённо в унисон. Каждый в это мгновение осознаёт величие происходящего.

Я был уверен, сегодняшний день войдет в историю человечества как начало эпохи великих открытий и исследований внеземного пространства. Мир теперь точно знает: первым государством, которое решилось открыть дорогу людям в неизведанные дали Вселенной, стал Советский Союз.

Глава 23

Октябрь 1951 — декабрь 1953 года

Москва, октябрь 1951 года

Конструкторское бюро по разработке ракет дальнего и среднего класса было погружено в полумрак осеннего вечера. Главный конструктор ракетно-космической техники Сергей Павлович Королев осторожно ступал по каменным ступенькам лестницы, ведущей вниз. Его худощавое тело слегка сутулилось, взгляд был утомлён долгими бессонными ночами на испытательном полигоне Тюратам. Под глазами виднелись глубокие тени усталости, а рука нервно теребила край своего белого халата. Я шел рядом с ним и внешний вид Королева мне откровенно не нравился.

— Палыч, тебе поберечь себя надо, — говорил я вкрадчиво, — понимаю, последние полгода выдались тяжелыми — после старта ракеты с Крамаренко на борту на тебя навалили хлопот по выводу спутников метеоразведки, но ведь их запуск можно было делегировать своим помощникам. Сходи в отпуск, а то загонишь себя совсем.

Сергей Палыч едва заметно улыбнулся уголком губ, поправив сбившуюся на лоб прядь волос:

— Сам знаешь, тезка, я для них — как талисман. При моем участии еще ни один важный старт не сорвался. И сейчас всё прошло лучше любых ожиданий. А что касается полета Крамаренко, — Королев аж зажмурился от удовольствия. — Наш первый человек вернулся домой целым и невредимым после полёта в космос. Это какой щелчок по носу получили англичане и немцы! И теперь они вынуждены молчать, ведь благодаря прямым телевизионным трансляциям никто не сможет сказать, что это подлог!

Я лишь тяжело вздохнул:

— Понимаю. И первая цель уже достигнута — мы вышли в околоземное пространство. Но если ты не побережешься, то следующие наши успехи могут пройти уже без тебя.

Я бил по самому больному месту Королева — по его честолюбию.

— Ты прав, — неохотно согласился Королев, — но впереди ещё много работы. Необходимо разработать космический скафандр для выхода человека в открытое пространство. Уверен, ты слышал — Олег Георгиевич Ивановский уже представил предварительный чертёж будущего костюма… Работы будет немало…

— И она никуда не денется, — твердо отмел я его довод. — Все равно раньше следующего года этот костюм не создадут.

— У нас запланирован еще один полет — уже на сутки, а не на один виток, — слабо продолжал спорить Сергей Палыч.

— Ничего, подготовят полет без тебя. Хотя бы месяц отпуска тебе необходим!

С трудом, но мне удалось уговорить Королева отдохнуть. Да, я мог бы просто приказать, но Сергей Палыч человек обидчивый. Работать потом с ним станет в разы труднее. Да и не хотел я приказывать своему другу, каким он стал для меня.

Через два дня в другой части Москвы, в просторном рабочем кабинете правительственного здания, я уже встречался с Михаилом Янгелем. Мы с ним склонились над бумагами, рассматривая техническую документацию по новым системам ПРО.

Янгель плавно проводил указательным пальцем по чертежам, подчёркивая важные элементы схемы:

— Обратите внимание сюда, товарищ Огнев. Перед вами проект совершенно нового комплекса противоракетной обороны нашей Родины. Как вы знаете, нынешние установки способны поражать вражеские ракеты лишь на расстоянии до трёх сотен километров, что обусловлено дальностью их обнаружения. Однако изначально нам ставилась задача значительно сложнее — обеспечить надёжную защиту на гораздо больших дистанциях.

Я согласно кивнул головой, показывая свою заинтересованность:

— И какие предложения появились у вашей команды?

Янгель развернул передо мной следующую схему:

— Наши специалисты разработали принципиально новую систему радиолокационного обнаружения угроз. Этот прибор способен фиксировать объекты на расстоянии вплоть до семисот километров, причём мы учли узкие моменты системы, которые вы обозначили на совещании, когда текущая ПРО только вводилась в эксплуатацию. Главное преимущество новой системы состоит в том, что она способна, в теории, отличать настоящие цели от ложных сигналов-помех.

При этих словах я задумчиво потер подбородок. Уж я-то понимаю важность представленного проекта, но не ожидал столь быстрых результатов:

— На чем основывается ваше убеждение, что система сможет распознать обманки?

— Потому что мы знаем, как именно противник собирается обмануть наши радары, — с превосходством в голосе заявил Янгель.

Я тут же смекнул, что без помощи со стороны ведомства Лаврентия Павловича тут не обошлось. Наша разведка в Великобритании в разы сильнее, чем в иных странах. Хотя и в Германии сеть разворачивается на полную мощность. Особенно после второй мировой войны наша ГУГБ засуетилась. Все же один из вероятных противников, да еще с которым мы сражались на поле боя.

— И в новой системе этот момент учтен, — с пониманием кивнул я. — Таким образом, мы сможем заранее и точно идентифицировать реальные атаки среди десятков отвлекающих манёвров врага?

— Совершенно верно, — твёрдо произносит Янгель. — Наша разработка позволит создать действительно мощную систему защиты нашего государства.

Ну, с этим уже можно идти на доклад. Порадуем Климента Ефремовича, да и остальных членов политбюро.

Спустя несколько дней Королев и Янгель уже стояли перед столом политбюро, немного нервно переминаясь с ноги на ногу. Я со своего места им ободряюще кивнул и, после краткой формальной части приветствия и озвучивания темы заседания, конструкторы по очереди принялись рассказывать о текущих делах в своих КБ и перспективных проектах.

Первым начал Сергей Палыч:

— Дорогие товарищи! Мы добились значительного успеха. Полгода назад прошел первый исторический полет с космонавтом на борту. Пилот возвратился на Землю абсолютно здоровым, а мы убедились, что полеты в космос принципиально возможны. Также в течение последних шести месяцев запускали на орбиту спутники метеоразведки, параллельно шло обновление системы спутниковой навигации. В ее рамках было запущено восемь спутников к четырем уже имеющимся на орбите. Следующая наша цель на ближайшее время — запустить человека на орбиту на более долгий срок. Вначале на сутки, а после — на одну неделю. В долгосрочных планах — освоить работу человека вне корабля, для чего необходимо создание специального защитного снаряжения для наших будущих космонавтов. Эта работа необходима для создания на орбите нашей планеты полноценной космической станции, в которой мы смогли бы проводить долгосрочные опыты сроком в несколько месяцев, а то и лет. Все это — необходимые этапы для полноценного освоения нашей космической системы. Полеты к другим планетам занимают многие месяцы и без научных исследований на космической станции их не подготовить.

— Зачем вообще нужны такие полеты? — нахмурился Зверев.

— Пояс астероидов, — подсказал я, видя, то Королев слегка растерялся.

Я-то понимал перспективы и Сергей Палыч, привыкнув общаться со мной, не ожидал, что для кого-то полеты в космос являются чем-то неважным. Особенно после того триумфа, что обрушился на нашу страну с полетом Крамаренко.

— Да, спасибо, товарищ Огнев, — кивнул мне Королев. — Пояс астероидов — это кладовая нашей солнечной системы. Там есть все виды минералов, причем по предварительным наблюдениям и расчетам — они находятся в «чистом», не окисленном виде. То есть, не нужно строить заводы со сложной системой очистки руд от шлака и выделения побочных элементов. Просто «бери и пользуйся».

Нарком спокойно кивнул головой, выразив понимание ситуации.

Еще после небольших уточняющих вопросов, внимание переместилось на Михаила Кузьмича.

— А теперь слово вам, товарищ Янгель, — неторопливо произнес Сталин.

Иосиф Виссарионович в последние годы сильно «сдал». Полностью седая голова, при ходьбе стал сильнее хромать и все чаще использовал очки. Вот и сейчас сидел в них, проглядывая папку с копией доклада.

Янгель несмотря на более молодой возраст держался гораздо увереннее Сергей Палыча:

— Подготовлен к запуску революционный комплекс противоракетной обороны. Новая версия радара обеспечивает обнаружение объектов на огромной удалённости, одновременно отсекая ложные тревоги и гарантируя точность поражения реальных целей.

После нескольких минут доклада, когда Михаил Кузьмич с уверенностью и напором рассказал и показал на схемах результаты своего КБ, вопросов к нему не появилось:

— Прекрасно сработано, товарищи, — благожелательно кивнул Иосиф Виссарионович. — Продолжайте в том же духе. Партия не забудет ваши труды и наградит по достоинству!

* * *

Кремль. Январь 1952 года

Тусклый свет настольной лампы мягко падал на старинный стол красного дерева, подчеркивая торжественность момента. В зале собрались самые влиятельные люди Советского Союза, чтобы обсудить судьбу страны на ближайшие пять лет. От того, насколько продуман будет Госплан, зависели жизнь и благосостояние десятков миллионов человек.

Открыл заседание товарищ Сталин. Его глубокий голос прозвучал твёрдо и уверенно, заставляя всех присутствующих замереть в почтительном внимании:

— Уважаемые члены Политбюро, тема сегодняшнего заседания — Госплан на шестую «пятилетку». Слово предоставляется председателю государственного планирования, товарищу Сабурову. Пожалуйста, доложите нам результаты вашей работы над составлением нового пятилетнего плана и расскажите, каких успехов вы уже достигли.

Выйдя из-за стола к трибуне, Максим Захарович прокашлялся, разложил перед собой листки с докладом и неторопливо принялся зачитывать с них. Его голос звучал спокойно, взвешенно и проникновенно:

— Дорогие товарищи, новый пятилетний план впервые создан нами с помощью самой передовой техники — электро-вычислительной машины. Мы — первые в мире сумели использовать электронную машину, созданную нашими инженерами и учёными, для составления точного прогноза потребностей промышленности и нужд простых советских граждан. Эта новая технология позволила учесть тысячи мельчайших деталей, до сих пор недоступных традиционному бухгалтерскому учету вручную. Мы можем теперь рассчитывать развитие нашей могучей экономики точно и чётко, строго на научной основе, что позволит нам избежать нецелесообразной траты ресурсов и не допускать перекосов в снабжении между разными регионами страны.

— Хотелось бы услышать, — начал товарищ Жданов, — чем она лучше старого доброго способа подсчета?

Вопрос не был формальностью. Пусть я много раз объяснял пользу от ЭВМ в деле планирования, но послушать человека, который на практике реализует мои идеи, дорогого стоило.

Взгляд Сабурова оживился, когда он начал раскрывать подробности инноваций:

— Товарищ Жданов, благодарю за столь важный вопрос. Электронные вычислительные устройства позволяют буквально охватывать взглядом весь наш огромный народ, нашу необъятную страну, учитывают всё до последнего винтика, каждой тонны металла и зерна пшеницы. Нам больше не приходится полагаться лишь на интуицию или опыт прошлого века, как получилось во время создания первого пятилетнего плана, и на предполагаемые возможности исходя из анализа данных последующих пятилеток. Теперь каждый завод, каждая фабрика, каждое поле колхозника становится объектом тщательного анализа и учета, что ранее было просто физически невозможно. Новые технологии помогают формировать план исключительно на научной основе, основываясь на проверенной статистике и реальных показателях производства.

— Но скажите прямо, какую конкретную пользу принесёт применение этих новых методов нашему народу? — а это уже Климент Ефремович. Не нравится ему, что новейшая техника идет приоритетом не в армию, а в Госплан.

— Благодаря возможности не только точнее планировать показатели, но и оперативно отслеживать их выполнение, неравномерное распределение ресурсов уйдёт навсегда! Не буду скрывать, некоторые регионы страдают от нехватки сырья или товаров первой необходимости, другие — наоборот, перенасыщены ими. Но теперь каждый уголок нашей прекрасной Родины получит ровно столько, сколько ему действительно необходимо для полноценной и гармоничной жизни. И ещё одно важное изменение ждёт нас впереди: согласно новому плану, планируется перенести многие крупные заводы дальше от западных границ страны, туда, где будут созданы лучшие условия для труда рабочих и защиты всего промышленного потенциала страны.

— Неужели причины столь радикального изменения настолько весомы? — уточнил Каганович.

Не удивительно, при таком изменении местоположения больших предприятий серьезно изменится и логистика, за которую он как раз и отвечает.

Покосившись сначала на товарища Сталина, а затем на Ворошилова, Сабуров ответил твердым голосом:

— Да, уважаемые товарищи, причины очевидны и вески. Во-первых, фабрики, размещённые ближе к центру, показывают значительно большую производительность и качество продукции. Во многом это связано с более высокой культурой производства и более частыми проверками качества, что не дает рабочим и мастерам расслабиться и «гнать брак». А во-вторых… ведь безопасность нашего великого государства превыше всего! Заводы вблизи западных рубежей представляют собой лёгкую цель для возможного врага, тогда как внутренняя территория надежно защищена мощью армии и авиации. Такое решение позволит укрепить экономику и повысить обороноспособность всей страны одновременно.

Завуалированное обвинение окраин СССР в плохом качестве производства не осталось без внимания. От чего поежились представители этих республик, особенно из Кавказского региона. Вот уж где наладить качество работы на заводах не получалось категорически. Зато фрукты и вино у них выходили на загляденье.

Возражений по докладу не прозвучало. После некоторых уточняющих вопросов, план был принят единогласно. Во многом потому, что по «своим» ведомствам члены политбюро уже ознакомились с его положениями. Дальнейшее утверждение на ближайшем Пленуме ЦК было лишь формальностью.

* * *

Декабрь 1953 года запомнится истории двумя событиями, чья значимость разделила мир пополам, словно громадная трещина рассекла гладкую поверхность ледяного озера. Первое событие было торжеством человеческого ума и смелости духа: именно тогда наш соотечественник, Серафим Павлович Субботин, дерзнул покинуть уютную оболочку космического корабля и устремился навстречу холодному молчанию бескрайнего космоса, став первым человеком Земли, прикоснувшимся к звёздам. Этот героический поступок застолбил за СССР пальму первенства освоения космического пространства на годы вперед.

Но сияние великой победы померкло перед мраком другой вести, пришедшей следом: день спустя страна содрогнулась от утраты великого вождя, чей образ стал неотделим от самой сути Советской власти. Иосиф Виссарионович Сталин умер. Это печальное известие мгновенно сотрясло Европу и весь мир, заставляя задуматься о будущем и возможных переменах.

Для европейских стран уход советского лидера ознаменовал собой конец одной эры и начало иной, сулящей надежду на ослабление напряжённости в наших отношениях и, возможно, удачную попытку в будущем «продавить» нас. Британские газеты пестрели заголовками, выражающими вздох облегчения, словно гнёт тяжелого груза упал с плеч народов Европы. Для них это было вдвойне удачной новостью, потому что перебила известие об успешном выходе советского космонавта за пределы космического корабля. Сами европейцы после скандального провала с первым «полетом» своего астронавта, когда в первой же попытке ракета взорвалась, «дули на воду» и не спешили демонстрировать иные подвиги, пока специальная комиссия не проверит безопасность выполняемой миссии.

Для меня новость о смерти генерального секретаря была, как личная потеря. Ведь именно поддержка и доверие товарища Сталина позволили мне пройти путь от рядового партийца до влиятельного руководителя, сделавшего значительный вклад в развитие нашей страны. Теперь же будущее туманно. Пусть я остаюсь секретарем ЦК, но мой собственный статус может в любой момент измениться. Я немало мозолей оттоптал, особенно с внедрением ЭВМ в жизнь страны.

Поэтому декабрьский ветер 1953 года был для меня значительно холоднее, чем в любой иной год. В стране подвис вопрос — кто же теперь придет на смену товарищу Сталину?

Глава 24

Декабрь 1953 — февраль 1957 года

Мы собрались всей семьей за столом, чтобы помянуть великого вождя. Как и миллионы других советских граждан в этот момент. Мои мысли были мрачными. Казалось, что вокруг меня сгущаются тучи. Очень многим я отдавил мозоли, особенно с внедрением ЭВМ в работу всех ведомств. Дед в прошлой жизни рассказывал, что после смерти Сталина всю его прежнюю команду убрали из власти. А главным стал некто Хрущев. В этой жизни я успел с ним познакомиться. Нахрапистый, наглый, брал напором… Пока не ввели систему общего государственного автоматизированного планирования. Тут-то и выяснилось, что выполняя одно задание, он своими действиями рушил другие начинания. В итоге общий урон экономике страны превосходил тот положительный эффект, что он «добывал». Наглый, но дурак, в общем говоря. Потому сейчас и сидит на каторге. И таких «Хрущевых» довольно много. Стоит прийти к власти ярому противнику товарища Сталина, как он тут же выпустит этих людей и их руками сольет в унитаз все мои начинания. И даже далеко ходить не нужно, кто это может быть. Лазарь свет Моисеевич, будь он неладен! Себе на уме человек. Хрущев был из его протеже, как и многие иные, кого после введения СОГАП посадили. И пусть Каганович со мной последние годы плодотворно сотрудничал, но я уверен — он ничего не забыл. И я могу лишь догадываться, что он сделает, если станет генеральным секретарем.

— Чего хмуришься? — спросил отец. — На вот, выпей. Сегодня можно, — протянул он мне стакан.

Я посмотрел на граненый стакан, доверху наполненный водкой, и мне вдруг до чертиков захотелось его опустошить одним махом. Раз — и все! Будто после этого все мои проблемы исчезнут сами собой. Еле удержался.

— Я всю жизнь не пью, — покачал я головой. — Не стоит и начинать. Тем более по такому поводу.

И чтобы еще больше не вгонять в тоску и так-то не веселых близких, я ушел в спальню. Генерального секретаря будут выбирать голосованием на собрании политбюро из его состава. Надо тщательно подумать, за кого отдать свой голос. И поговорить предварительно с кем-нибудь, узнав общие расклады сил.

Смерть Иосифа Виссарионовича навела меня еще на одну мысль. Что человек смертен. Удивительно, блин, открыл Америку! И смертен внезапно. Что если я сам уже завтра не проснусь? И куча идей, что все еще есть в моей голове, и мыслей так и уйдут вместе со мной в небытие. Стало тошно от этого. И чтобы отвлечься и чем-то себя занять, я достал чистый блокнот из портфеля и принялся записывать в него все, что приходило в голову. Об интернете и его возможностях. О социальном устройстве капитализма и коммунизма и их принципиальных отличиях — благо, успел почувствовать на собственной шкуре и то и другое. О том, чем ценно освоение космического пространства в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе. Какие опасности в социальном плане может представлять отсутствие идеологии и развития собственной культуры. Мысли путались, поэтому я выплескивал их на бумагу. Потом структурирую.

Закончил я уже под утро, когда голова совсем перестала соображать, и сон окончательно взял верх.

Однако не один я думал о том, кто займет место товарища Сталина. Утром меня разбудил звонок из Кремля.

— Сергей, спишь еще? — услышал я удивленный голос Григория Константиновича. — Собирайся скорее, жду тебя. Есть один важный разговор.

Пусть я и не сразу понял, что подразумевает Орджоникидзе, но пока одевался, да ехал в Кремль, сонная одурь улетучилась, и все встало на свои места.

Кабинет Орджоникидзе встретил меня не только обстановкой важного партийного деятеля, но и туманом от сигаретного дыма, а также снятым со стены портретом товарища Сталина, который стоял у Григория Константиновича на столе. Сам Орджоникидзе смотрел в прямо на этот портрет задумчивым взглядом, толи прощаясь со старым другом и товарищем, толи припоминая все их разногласия и бренность бытия. При этом он не замечал, как почти истлевшая сигарета в его руках уже начинает обжигать его пальцы. Лишь мой стук в дверь отвлек его от неясных мне дум.

— Хорошо, что ты пришел, — поднялся он из-за стола и, пожав мне руку, плотно прикрыл за мной дверь. Подумав, еще и закрыл ее на щеколду. — Чтобы нам никто не помешал, — объяснил он.

Предложив мне присесть, он вернулся за стол и постучал пальцами по столешнице.

— С чего бы начать, — протянул задумчиво Серго. — Сергей, ты ведь понимаешь, что нам нужно выбрать нового генерального секретаря? Страна не может долго оставаться без руководителя, это смерти подобно. И не думай, будто я тороплюсь, если затянуть с этим вопросом, последствия могут быть самыми прискорбными.

— Я понимаю это, — заверил я Орджоникидзе, после чего решил взять паузу и послушать, что он мне скажет.

— Тут такое дело, — вздохнув, протянул Григорий Константинович. — В общем… вот, — словно бросаясь в омут с головой, он достал из стола конверт и протянул его мне. — Прочитай.

По мере прочтения мои брови поднимались все выше вверх от удивления.

— Это подлинное письмо? — спросил я, не веря написанному.

— Он мне лично вручил, — кивнул Орджоникидзе. — Но ты ведь понимаешь, что сейчас исполнить его волю… мягко говоря — затруднительно.

В письме подчерком товарища Сталина излагалось его пожелание для членов политбюро выбрать меня следующим генеральным секретарем.

— С чего вообще он написал это? — тряхнул я конвертом.

— Коба не показывал этого на публике, но в последние годы он тяжело болел. И понимал, что он не вечен. Он написал это письмо за два месяца до своей кончины. Я говорил ему, что если он желает, чтобы его воля была выполнена, то он должен лично поговорить со всеми членами политбюро и передать тебе пост еще при жизни. Но Коба… даже находясь в таком положении не желал уходить, — покачал головой Орджоникидзе.

— Но разве мне по плечу такой пост? — я был в шоке. — Это же… блин, да это просто не мой уровень!

— Я знаю, — спокойно кивнул Григорий Константинович. — И Коба это знал. Может, поэтому и не спешил с передачей.

— Но почему тогда он предложил меня в письме?

— Потому что ты не только ему был верен, но и являешься «локомотивом» для нашей страны. Именно твои идеи двигают нас вперед, и позволили оставить капиталистов далеко позади. Но, как и сказал, сейчас это уже не столь важно. Я дал тебе это прочитать, потому что этого хотел мой старый друг. Однако повторюсь, выполнить его волю мы вряд ли сможем. Догадываешься почему?

— Тут не нужно быть математиком, чтобы сложить два и два, — угрюмо кивнул я. — Даже если бы я согласился, в политбюро хватает людей, кто просто откажется голосовать за мое выдвижение.

— Именно, — кивнул Серго. — Поэтому нам нужно подумать, кто подходит на этот пост лучше всего. Для нас. И для страны. Я с ходу могу сказать, за кого лучше вообще не голосовать.

— Каганович и Ворошилов, — выпалил я.

— И эти тоже, — согласился со мной Орджоникидзе. — Но что я могу сказать совершенно точно — никто из «стариков» не должен занять освободившееся кресло.

— Даже вы? — удивился я.

— И я, к сожалению, — вздохнул мужчина. — Надо смотреть правде в глаза. Мы все — ровесники Кобы. Даже если проживем чуть дольше, то кто может дать гарантию, что через год или два не состоятся новые похороны? И новые выборы? Все это может привести к хаосу. Для страны, если мы говорим об СССР, престарелый лидер, только получивший пост — отнюдь не благо.

Да уж. Всегда, когда дело касается СССР, мне на ум приходит мой дед из прошлого и его разговоры. Старческое брюзжание, так я воспринимал его слова. А оказалось, он рассказывал мне о судьбе целой страны и народов, что прочувствовал на собственном горбу. В том числе и то, о чем сейчас говорил Орджоникидзе. После смерти Брежнева именно так и случилось — смена престарелых лидеров, пока они не закончились, заведя страну в тупик, и не пришел молодой, но совсем не понимающий, куда вести страну дальше, Горбачев.

— Тогда самое логичное, голосовать за Жданова, — сказал я. — Он отвечает за идеологию. То, чем занимается партия.

— Но он не государственник, — отмел его кандидатуру Григорий Константинович.

— Так для этого есть председатель президиума. Ведь у нас по конституции он — глава государства.

— А генеральный секретарь стоит выше него. И Андрей, если станет генсеком, всегда сможет оспорить и отменить решение председателя. Нет, Жданов сейчас на своем месте.

— Тогда кого вы предлагаете?

— Анастас — хорошая кандидатура, — осторожно, словно находясь на минном поле, ответил Орджоникидзе.

Я поморщился. Анастас Микоян занимал пост наркома внешней торговли. Когда начали вводить СОГАП, он одним из первых пришел ко мне для долгого разговора, вся суть которого была в том, что во внешней торговле баланс свести с помощью ЭВМ не получится. Для этого придется передавать довольно большую часть ЭВМ для наших зарубежных партнеров, чему воспротивятся уже военные и НКВД. Не скажу, что он меня убедил, но некие послабления его наркомат в плане учета получил. Может потому он и удержался на своем посту. Пускать торговца на пост руководителя? Да он же страну обратно к НЭПу вернет. О чем я и сказал Григорию Константиновичу.

— Тогда Маленков, — пожал плечами мужчина.

У меня сложилось впечатление, что у него промелькнула мысль «ну не получилось, и ладно — я пытался». Неужели его Микоян попросил за себя со мной поговорить? Вот же ж! Ладно, эмоции сейчас не к месту.

— В принципе, я не имею ничего против кандидатуры Георгия Максимилиановича. Но хватит ли у него твердости? Я же по этой причине и не хочу выдвигать себя — той решимости и уверенности в своей правоте, что была у товарища Сталина, за собой не чувствую.

— Бывает у тебя такое, не наговаривай на себя, — рассмеялся Орджоникидзе. — Всегда, как про ЭВМ говорить начинаешь, или про ракеты — так тут тебя не переспоришь.

— Так я в этом хоть немного разбираюсь. Политика — не мое.

— Маленков итак уже сейчас исполняет обязанности председателя президиума. Станет генеральным секретарем — лишь укрепит свое положение. С тобой у него отношения ровные, и Кобе был верен, продолжит его курс. Чем не кандидатура?

— Я бы лучше за Алексея Николаевича проголосовал.

— Косыгин? — удивился Орджоникидзе. — Он же в политбюро совсем недавно! Даже ты раньше него членство получил, а он еще кандидатом ходил. Почему он?

— Потому что, не победив нас на поле боя, капиталисты попытаются взять реванш в другом — в умах наших граждан.

— Тогда Жданов лучше смотрится.

— Но действовать они будут, — продолжил я, не обратив внимания на ремарку Орджлникидзе, — не через брошюры и листовки, а через фильмы, в которых будут показывать изобилие в их странах. Мы с вами знаем, что это изобилие доступно далеко не всем. Однако в фильме они этого показывать конечно не будут. И не показывать зарубежный кинематограф мы не можем. Это ущемление прав наших людей. Да и бесполезно, даже вредно. Вот и увидят наши люди совсем другую картинку там, чем в реальности будет. И чтобы наши советские люди, даже поверив в нее, не стали им завидовать — полки наших магазинов должны быть заполнены до отказа. И кто лучше всего это сделает, как не нарком легкой промышленности? И он тоже из «молодых». К тому же поговаривают, что Маленков без пробивной жены не достиг бы таких высот. Для главы государства важна независимость в принятии решений, в том числе от близких. Алексей Николаевич таким «недостатком» не страдает.

— Что ж, — глубоко задумался Орджоникидзе. — Я тебя услышал. Значит, за него голосовать будешь?

— И предложу его кандидатуру, — кивнул я.

— Тогда против него точно и Каганович и Ворошилов ополчатся, — усмехнулся Григорий Константинович. — Нет уж, давай я сам предложу. В этом случае шансы у Алексея стать новым генеральным гораздо выше.

На этом мы пожали руки, и я ушел в свой кабинет.

Совещание по выборам нового генерального секретаря состоялось через два дня. Как мы и договорились, Григорий Константинович выдвинул кандидатуру Косыгина. Не удивлюсь, если он еще с кем-то на этот счет поговорить успел, чтобы «подготовить почву». Неожиданно для меня мою кандидатуру выдвинул Жданов. А вот Зверев предложил Кагановича. Как итог — выбирали между тремя кандидатами. Пассаж Жданова я не понял. Единственный вариант, который мне пришел в голову — таким образом Андрей Александрович хотел «отобрать» голоса у кого-то из иных кандидатов. Либо, самый невероятный вариант — со Ждановым тоже говорил товарищ Сталин, и он так решил выполнить его последнюю волю.

Впрочем, это была единственная неожиданность на голосовании. Всего нас было двенадцать человек, кто входил в этот высший орган советской власти. Голосование проходило тайно — каждый писал на бумажке имя своего кандидата, после чего опускал бумажку в коробку. Сама коробка шла по кругу — с одного края стола до другого. В итоге за меня проголосовало аж два человека. Я голосовал за Косыгина, и в итоге Алексей Николаевич собрал шесть голосов. Четыре досталось Лазарю Моисеевичу.

— Ну что ж, товарищи, — на правах временного председателя политбюро сказал Маленков. — Решение принято.

После этого раздались хлопки, а Косыгин сидел с неподвижным лицом. Похоже, для него стало полной неожиданностью сегодняшнее голосование и новое назначение. Надеюсь, мы с Орджоникидзе не прогадали.

* * *

— Быстрее, сейчас начнется! — с азартом поторапливал всех Леша, включая радио.

— Да услышим мы все, — отмахнулась Люда. — Что там такого скажут-то?

— Сейчас узнаешь, — заговорщически ответил сын. — Папа вчера звонил, он пока на Байконуре еще, но завтра уже вернется. А сегодня про их работу с товарищем Королевым расскажут.

По радио однако еще шел концерт, поэтому слушателям пришлось подождать. Людмила неторопливо собирала обед на всю семью. Леша хоть и вырос и даже уже отдельно живет, но иногда, как сейчас вот, заскакивает. Не оставлять же голодным сына? Ира тоже не откажется покушать, и лишь Сергея дома нет. С тех пор, как умер товарищ Сталин, он с головой ушел в дела космонавтики. А когда наркоматы переименовали в министерства, стал министром космической и электронной промышленности. Будто специально под него должность сделали.

Тут концерт закончился и раздался известный на весь Союз голос Юрия Левитана:

Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза!

Уважаемые слушатели, мы рады сообщить вам важную новость исторического значения! Сегодня, 1 февраля 1957 года, Советский Союз успешно завершил важнейший этап освоения космического пространства — введена в эксплуатацию первая советская орбитальная станция!

Эта грандиозная победа советской науки и техники стала возможной благодаря титаническому труду ученых, инженеров и рабочих нашей страны. Еще два года назад наши космонавты провели успешные испытания стыковочного комплекса на орбите Земли, обеспечив надежную связь между двумя кораблями-спутниками. Теперь же эта уникальная конструкция была дополнена специальным модулем, позволяющим одновременно состыковаться четырем различным типам космических аппаратов.

Теперь перед нами открываются поистине фантастические перспективы! Создание подобной станции открывает новые горизонты в исследовании космоса и позволяет приступить к разработке принципиально новой машины — космического челнока, предназначенного для путешествий к нашему естественному спутнику — Луне.

Советские ученые и инженеры уверенно шагнули вперед навстречу звездам, открывая новую страницу в истории человечества!

Говорила радиостанция Москвы. Передача окончена.

— Мама, ты слышала? — с горящими глазами обернулся Алексей к Люде. — Мы скоро полетим на Луну!

Глава 25

Апрель 1961 года

В Москве стояла необычная весенняя погода, воздух был свеж и прозрачен, будто природа сама хотела подчеркнуть важность грядущих событий. Центр Управления Полётами был погружён в глубокую сосредоточенность и тревожное ожидание. Юрий Гагарин, прошедший суровые тренировки и уже совершивший одиночный полет в космос в рамках подготовки к нынешнему событию, теперь должен был совершить подвиг, который до него не выполнял никто — впервые посетить Луну. Это было вдвойне важно из-за сообщений о готовности ракеты для лунного полета у вечных соперников СССР — Великобритании. Упустив пальму первенства в прошлом, они хотели любой ценой превзойти Советский Союз хотя бы в этом начинании. И у них были шансы.

Три дня назад советский корабль успешно отделился от Земли и прибыл на околоземную орбиту, пристыковавшись к космической станции, где Гагарин провёл это время, отдыхая и проверяя оборудование. Теперь настал решающий момент — отправление непосредственно к цели миссии. А британский астронавт должен стартовать к Луне уже сегодня. Это будет в прямом смысле — первая в мире космическая гонка — чей корабль успеет первым долететь до Луны и потом благополучно вернется обратно. Права на ошибку просто не существовало.

Сотрудники ЦУПа внимательно следили за всеми параметрами полёта, стараясь предупредить возможные проблемы заранее. Каждое слово Гагарина принималось буквально всерьёз, каждая цифра имела огромное значение. Аппарат двигался ровно, выдерживая заданную траекторию, направляясь к неизвестности.

Британский астронавт стартовал прямо с поверхности Земли и благодаря более сильному разгону в первый день полета вырвался вперед. Это вызвало бурю восторга на Западе, и они уже праздновали победу. Но, как известно, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— Надо было раньше стартовать, почему так долго держали его на станции? — недовольно спрашивал меня товарищ Косыгин.

— Это было необходимо для подготовки самого корабля. Проверки всех его систем, заправки топливом, отработки маневрирования около станции. Если бы мы выявили какие-то сбои, то и вовсе не дали добро на старт, — спокойно парировал я.

— И отдать приоритет немцам с британцами? — возмущенно воскликнул генеральный секретарь.

— Лучше отдать им приоритет, чем потерять пилота вместе с кораблем и опозориться на весь мир, — стоял я на своем. — К тому же, у нас есть козырь, благодаря которому еще ничего не потеряно.

— Объясни, — нахмурился Алексей Николаевич.

— Британский корабль хоть и набрал изначальный импульс скорости, но дальше будет лететь с тем, что имеет сейчас. А конструкция нашего корабля позволяет ему разгоняться в космическом пространстве постоянно. Новейшие ионные двигатели маломощны, зато не требуют того количества топлива, что разгонные кислородные, и дают постоянную прибавку к скорости. До Луны лететь три дня. Мы нагоним британца уже к концу второго.

Все прошло так, как я и говорил. Корабль Гагарина нагнал британца через два дня после старта, из-за чего победные реляции в Лондоне сменились гнетущим молчанием. И если бы не необходимость начать притормаживать перед посадкой, то наш корабль приземлился бы не на час раньше корабля Великобритании, а с гораздо большим отрывом. Но даже этот час поставил крест на амбициях Лондона войти в историю, как первой нации, отправившей человека на Луну, застолбив за ними славу «вечно вторых».

Третий день полёта завершился мягко и тихо, подобно обычному дню учёбы. Спустя некоторое время аппарат приблизился к Луне, начав манёвры для снижения скорости и выхода на низкую орбиту. Юрий осмотрел пространство вокруг себя, готовый к главному моменту своей карьеры.

Медленно и плавно корабль коснулся поверхности Луны. Гагарин глубоко вдохнул и произнес:

— Приехали! Полёт прошел отлично. Всё работает штатно. Готов выйти на поверхность.

— Выходи, Юра, — пришел ответ из ЦУПа, — даю добро. Ты опережаешь Маккейна на час, так что не спеши. Делай все согласно плану.

Приняв информацию, Гагарин надел скафандр, прошёл процедуру герметизации кабины и вышел наружу. Осветившись лучами Солнца, Юрий сделал шаг вперёд, окунулся в непривычную лунную гравитацию и закрепил флаг СССР на бесплодной почве. Впервые нога человека оставила следы на другом небесном теле.

Далее последовал захват грунтового образца, необходимые замеры и проверка работоспособности оборудования. Завершив работу, Гагарин возвратился внутрь корабля и приступил к заключительной части миссии — возврату на космическую станцию.

Обратный путь занял столько же времени, сколько и на Луну — около трех дней. После благополучного возвращения на борт станции началось финальное мероприятие — передача результатов эксперимента специалистам и учёным.

* * *

Праздновать удачное «прилунение» люди начали еще тогда, когда Гагарин ходил по земному спутнику. И началось все, как обычно, с сообщения ТАСС:

«Уважаемые товарищи! Мы рады сообщить вам потрясающую новость: советский космический корабль „Луна-1“ успешно совершил посадку на поверхность Луны! Наш славный космонавт Юрий Гагарин ступил на лунную почву ровно в 12 часов 3 минуты по московскому времени!»

Народ восторженно встретил эту новость. За космической гонкой вся страна наблюдала с напряжением в разы большим, чем на каком-нибудь футбольном матче. Подробности тут же пролетели над Союзом, передаваясь из уст в уста.

— Дедушка, как думаешь, теперь мы точно победители?

Старик улыбался и отвечал:

— Конечно, внучек! Первый шаг сделан нашим человеком! Пусть там англичанин прилетел чуть позже, но главное — наши первые были!

Молоденькая девушка обращалась к другому прохожему:

— А правда, что британец приземлился позже аж на час?

Мужчина уверенно кивал головой:

— Совершенно верно, дорогуша! Он стартовал одновременно с нами, но опоздал на целых шестьдесят минут. Так что первенство остается за Советским Союзом!

Дети тоже не остались в стороне, в своей обычной манере забрасывая родителей вопросами:

— Папа, почему они прилетели позже?

И на это у отца имелся ответ:

— Видишь ли, сынок, наш корабль оснащен новейшими технологиями, разработанными нашими учеными. Именно благодаря им мы смогли разогнаться в вакууме, пока иностранец летел, как щепка по ручью.

Толпа продолжала радоваться и обсуждать великое достижение советской науки и техники. Вечером во всех городах страны прошли праздничные мероприятия, посвященные триумфальному событию. Лишь в ЦУПе работа продолжалась до самого возвращения Юрия Алексеевича.

— Вот теперь можно и отметить, — пожимая руку сидящему в кресле-каталке Гагарину, сказал Королев. — Восстанавливайся, Юра, после полета. Через пару дней от последствий невесомости отойдешь, а там и в Кремль полетишь. Сам Косыгин тебя награждать будет!

— По уму это вас награждать надо, — засмущался Гагарин. — Я то что? Лишь сел, да вышел. Всё вы сделали — наши ученые.

— Не принижай свои заслуги, — хмыкнул я. — Далеко не каждый из присутствующих решился бы «просто сесть, да выйти». Знают, какую пороховую бочку создали.

— Ну, ты на ракету-то тоже не наговаривай, — погрозил мне пальцем Сергей Палыч. — Лучше с нами отметь. Или опять трезвенником будешь всем настроение портить?

Вокруг раздался смех. Людей отпускало после многодневной напряженной работы. Все чувствовали — теперь можно выдохнуть, чтобы собраться с силами перед следующим рубежом. Каким он будет, пока не ясно. В планах сразу три проекта — автономный космический буксир для полетов к поясу астероидов, создание космической станции уже на Луне и разработка корабля для пилотируемых полетов к другим планетам. Все три сразу страна не потянет, нужно выбирать. Но это уже политбюро решит, что важнее. А пока что — да, можно и выдохнуть. Такую веху взяли!

— А давай! — махнул я рукой.

Действительно, такое дело сделали! Первыми на Луну высадились! Я сам был напряжен до предела. Если бы не удалось, то Косыгин такого провала мог и не простить, несмотря на вполне благожелательное отношение ко мне. Да я сам бы себе не простил!

Вокруг раздались голоса одобрения, и в моей руке как по волшебству возникла рюмка до краев наполненная водкой.

— До дна! — провозгласил Королев. — За наш успех! Пускай он будет не последним!

Все тут же поддержали тост, а я одним махом опрокинул в себя рюмку. Из глаз тут же проступили слезы. Черт, давно же я не пил. Никогда в этой жизни, а в прошлой…

Какие у меня были ощущения в прошлой жизни, додумать я не успел. В глазах потемнело, а звуки отдалились, словно я под воду занырнул. И через миг наступила темнота.

* * *

— Сергей! — вскричал Королев, увидев, как Огнев падает.

Его тут же подхватили под руки, не дав рухнуть на пол. Рюмка улетела куда-то в сторону. Все засуетились, не понимая, что произошло.

— Медика, срочно! — в общем гуле прозвучал как выстрел выкрик Королева.

Через пятнадцать минут над телом уже мертвого министра космонавтики и электронной промышленности склонялись дежурный врач, постоянно входивший в штат космодрома, и сам Сергей Павлович.

— Я вынужден констатировать смерть, — хмуро сказал доктор.

— Но как это вышло? Его отравили?

— Конечно, — фыркнул врач. — Вы же ему алкоголь дали, а это — яд, если вы не знали, товарищ.

— Но мы же все эту водку пили! И никто…

— Предварительно могу сказать, что у Сергея Федоровича могла быть индивидуальная непереносимость алкоголя, — перебил Королева доктор. — Он ведь ни разу в своей жизни не пил, так?

— Так, — понуро кивнул мужчина.

— Значит, это вполне возможно. Хоть и крайне редко встречается… Смогу сказать точно лишь после вскрытия.

— Это точно? — напрягся товарищ Косыгин, когда ему на стол лег доклад о смерти Огнева от алкогольной интоксикации. — С одной рюмки?

— Индивидуальная непереносимость, товарищ генеральный секретарь, — развел руками помощник Алексея Николаевича. — Для него почти любая доза крепкого алкоголя смертельна была.

— Это что же получается? — растерянно и со злостью начал Косыгин. — Наши же инженеры его и отравили? На радостях?

— Никто же не знал. И он сам в том числе.

Чуть подумав, Алексей Николаевич стал раздавать указания.

— Значит так. Смерть Огнева мы замолчать не сможем, да и нет смысла. Но в официальном сообщении называть реальную причину не будем. Укажите, что сердце на радостях и от перенапряжения остановилось. Все же уже больше тридцати лет на самых высоких постах работает. А уж о том, что жена его буквально силой в отпуск вытягивает легенды на все политбюро ходят. Никто не удивится этому.

— А семье что сказать? То же самое?

— Семье… — протянул Косыгин. — Им можно и реальную причину. Но только после подписки о неразглашении! Свободен.

Сутки спустя страну облетела новость о трагической кончине Сергея Федоровича Огнева. Деталей людям не раскрывали, а в официальной хронике констатировали инфаркт на фоне переутомления.

* * *

Люда стояла над свежей могилой и еле сдерживала слезы. Столько лет они были вместе. Через столько прошли. И вот — она теперь одна. Да, есть сын и дочь, но любимого рядом уже нет.

— А ведь он как чувствовал, — прошептала Ира, стоящая рядом. — Всегда отказывался, когда ему предлагали. А если бы согласился? Он бы ведь гораздо раньше…

Эта мысль и самой Люде уже приходила в голову. И ведь она сама не один раз настаивала в праздники, чтобы ее Сережа хоть чуть-чуть пригубил. В знак уважения или солидарности. Какая же она дура была!

— Теперь уж ничего не поделаешь, — глухо обронил ее сын, Алексей.

— Ира, Леша, — резко обернулась к детям Людмила. — Обещайте мне, что никогда в жизни больше не примете ни одной рюмки!

— Но мам, — осторожно возмутилась Ирина. — Мы ведь уже пробовали, и у нас папиной непереносимости нет.

— Обещайте! — продолжила настаивать мать.

— И как это окружающим объяснить? — удивился Алексей. — С нас подписку взяли, если ты забыла…

— В память об отце решили сделать, — отрезала Люда. — Министрами вам не быть, а вот так почтить его память — это вам по силам. Обещайте!

— Хорошо, — смирился первым сын.

Спустя несколько томительных секунд, пока Люда в упор смотрела на дочь, нехотя согласилась и Ирина.

* * *

Москва. Июнь 2025 года

В голове словно маленькая колокольня поселилась. Я уже был не рад, что тишина отступила. Тело ломило. Соображать получалось с трудом. Попытка открыть глаза привела к новой вспышке боли от резанувшего по ним солнечного света, и я тут же закрыл их обратно. Блин, симптомы, как с жуткого похмелья! Да сколько я выпил то?

— Рюмку, — прохрипел я, с трудом вспоминая последние мгновения перед тем, как отключился.

Но ведь не может быть такого похмелья с одной рюмки? Или я больше выпил, а память просто отказала после первой же стопки? Я же не пил всю новую жизнь, вот и получилось… Кхм. Нехорошо получилось. Интересно, как я чудил? Страшно на самом деле, не с моим постом министра показывать себя в пьяном виде.

Снова открыть глаза я смог лишь через пару минут.

— Меня что, белочка посетила? — прошептал я пересохшим горлом.

Я лежал на каком-то диване в маленькой тесной комнате. Справа стоял стол с компьютером. Таким, каким он мог быть лишь в будущем, но никак не в моем, 1961 году. Плоский экран, сейчас погасший, блок питания под столом находится. Вон, мышку вижу и клавиатуру. Свет падал из окна, не прикрытого шторами. И кроме двери слева больше ничего в комнате я не видел.

— Леха, ну ты как, очнулся⁈ — вдруг распахнулась дверь, и в нее с громким криком влетел смутно знакомый парень.

— Тише, — схватился я за голову.

— Ну ты дал вчера! — сбавив тон, продолжил парень. — Вся общага тебя раскрыв рот слушала! Это надо же так рассказать о жизни Сергея Огнева, словно ты сам ее прожил! Ну ты талант!

— Чего? — от неожиданности выпучил я глаза.

— Как чего? — не понял меня гость. — Ты ж вчера диплом защитил по истории жизни первого министра космонавтики и электронной промышленности. Слышь, историк-педагог, ты какой пример будешь ученикам подавать, находясь в таком виде? Что под рюмкой лучше презентации проводить, так что ли? Смотри, в комсомоле тебе выволочку могут устроить! И в партию не примут. Даже из кандидатов могут выпнуть.

Пока я молча переваривал этот поток информации, парень с сочувствием посмотрел на мое состояние и двинулся обратно на выход.

— Пойду, минералки тебе принесу хоть. А то выглядишь как покойник. В гроб краше кладут!

Неизвестный визитер оставил меня одного, и лишь сейчас я стал подмечать разные мелкие странности в окружающей обстановке. Вот на блоке питания компьютера надпись на русском: Прогресс-3030. Компьютерное кресло, укатившееся в дальний угол, которое я не заметил сразу, на подголовнике имело надпись «СССР». Да и за окном, если приглядеться, можно было различить бок какого-то здания, на котором был искусно изображен космонавт с красным флагом, а ниже подпись — «Скоро на Марс!»

Еле поднявшись с дивана, я отметил, что позади меня был еще один элемент мебели — шкаф с одеждой. И на нем висело ростовое зеркало, в котором я с трудом смог распознать себя — того самого Алексея, из своего прошлого. Так я выглядел, пока мое сознание не попало в Сережу Огнева в 1919 году.

— Так это был сон? Или нет? — прошептал я себе под нос.

Прошкандыбав до компьютера, я включил его и понял, что ничего не понял. Вместо привычной заставки Винды перед глазами высветился логотип «Кол-Ог: 2023». Кол-Ог… Да ведь так мы с Колмогоровым назвали прототип операционной системы, которую создавали для СОГАП!

Когда компьютер полностью загрузился, я увидел еще множество иных отличий. Тут и «окна» были расположены не так, как в Винде. Скорее это напоминало список вкладок слева, расположенных в столбец. Стоит нажать на любую из них, и тут же на экране развернется нужный документ или программа. Нашел я и интернет. Точнее, инфосеть. После чего надолго залип в нее.

Когда незнакомый парень вернулся с минералкой в руке, я сидел за столом и пытался осознать, что случилось. И выходило так, что-либо я брежу, либо… я не просто переместился в прошлое и изменил его. Я изменил всю историю, и вернулся обратно — в уже другое будущее! Я боялся, что если выпью, то еще дальше в прошлое провалюсь? Не сбылось. Вернулся в будущее. Но экспериментировать и проверять, что будет, если снова выпью, как-то не хочется. И еще… если я что и понял, живя в прошлом, так это то, что моя жизнь в моих руках. И я вполне могу влиять и на нее, и на судьбы окружающих.

— Держи, Лех, — протянул мне парень бутылку с водой. — Ты чего такой потерянный? Никак в себя не придешь после вчерашней пьянки?

— Да так, — отмахнулся я. — Думаю, быть историком-педагогом мне не очень хочется. Лучше я в партийную школу пойду. Буду в руководители пробиваться. Думаю, у меня получится, — я отхлебнул минералки и закончил свою мысль. — И больше ни одной рюмки алкоголя!

Конец цикла

Content

Секретарь ЦК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25