Вождь

Глава 1

Меня разбудил запах. Не опасности, не горящей смолы, не крови на стали — нет, наконец нечто гораздо приятнее.

Отвар чёрных зёрен.

Я открыл глаза, и на мгновение не узнал потолка. Не было ни свода казармы, ни матово-серых стен форта, ни привычного ночного неба. Только тёплая, лениво подрагивающая тень балдахина, мягкое утреннее солнце, аромат мебельного лака, бумаги и…

— Прекрати смотреть на потолок так, словно он сейчас обвалится, — Ильга появилась в дверном проёме с дымящейся чашкой в руках. — И улыбнись. Угрюмая физиономия совершенно не вписывается в этот интерьер.

Она подошла. Ее огненно-рыжие волосы были наспех собраны в пучок, тонкие локоны выбились и касались щёк. На ней была одна из моих рубашек — слишком короткая, чтобы выйти в такой на балкон. Я приподнялся на локтях, позволив себе короткий, совершенно нечестный взгляд.

— Который час?

— Позднее утро. Я не стала будить тебя. Впрочем, пришлось сбежать на кухню… Храпишь, как тварь, у которой застрял в горле осколок копья.

Ильга села на кровать и протянула мне чашку. Стенки были настолько хрупкими, что я боялся крепко сжимать фарфоровую ручку. Сервиз достался в наследство от предыдущего владельца.

Отвар получился крепким, горьким, бодрящим — то, что нужно в это утро.

— Ты всё-таки пыталась меня отравить, — сказал я. — Признайся, это месть за ванну, которую я не дал тебе вчера принять?

— Ванна — святое, — отрезала она и уселась на подоконник. — В ней может поместиться весь Совет Альбигора. Если все друг другу доверяют…

— В совете? Доверяют? — осклабился я.

— Кстати о ванне. Я вчера купила в лавке у Золотых весов артефактную пену с ароматом лунной орхидеи. После неё, если верить этикетке, кожа должна светиться. И когда ты уйдёшь, я использую её по назначению. А вечером проверим, правдивы ли обещания торговцев…

— Если ты растворишься в этой пене — я обвиню Золотые Весы в заговоре и пойду на них войной.

Она рассмеялась. Этот звук был, как всегда, неожиданным — тёплым, щекочущим изнутри. Я поймал себя на мысли, что всё чаще стараюсь запоминать моменты, когда остаюсь наедине с Ильгой.

Наверное, потому что в остальном всё вокруг становилось всё более хрупким.

Я поставил чашку, встал и подошёл к окну. Город давно проснулся. Альбигор в утреннем свете был красив — светлый камень зданий, зелёные парки с вымощенными дорожками…

Ильга встала со своего насестa и распахнула шкаф.

— У тебя очень скучный гардероб. Все чёрное, темно-синее и серое.

— Ну так я же не Пламенник, — отозвался я и вытащил нейтральный тёмно-серый костюм. — К тому же сегодня я иду на Совет не как Лунорождённый, а как Делегат от Ноктианцев.

Ильга скривилась.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что теперь так называют тварей.

— Хороших тварей, а не гибридов. Неприлично называть тварями тех, кто спас тебе задницу, не находишь?

— Нахожу, — вздохнула девушка. — И всё равно непривычно. Надеюсь, сегодня тебя не сожрут.

Я приподнял брови.

— Совет? Подавятся.

— Надеюсь, Ром. Надеюсь…

Я быстро принял душ, оделся, прихватил артефактный браслет-пропуск и приколол брошь Делегата на лацкан. Всё было готово, но уходить ужасно не хотелось. С каждым днём решение спустить кучу денег на эту квартиру казалось мне всё более правильным.

Ильга осталась стоять посреди комнаты, босая, в моей рубашке, с отблесками солнца в волосах. Она улыбнулась.

— Иди уже. Иначе, клянусь, я сделаю так, что на заседание ты опоздаешь.

* * *

Утро пахло свежестью, мокрым камнем и отваром чёрных зерен, который здесь подавали в каждом кафе. Альбигор раскинулся ввысь и вширь с той особой напыщенностью, какая свойственна лишь городам, уверенным в собственной неприступности.

Я шёл пешком. Не потому что не мог позволить себе повозку — с недавнего времени это перестало быть проблемой. Просто в этот день хотелось чувствовать под подошвами брусчатку, а не бархат сидений и резонанс амортизационных осей.

Центральный квартал встретил меня, как встречают нежеланного родственника на семейном банкете: вежливо, роскошно и с лёгкой надменностью.

На углу Торговой улицы играл в витрине механический оркестр. Там же прогуливались дамы в платьях, больше похожих на ожившие витражи — цвета переливались, ткани дышали, артефактные подвески ловили каждый луч солнца.

Я шёл мимо всего этого великолепия, но оно меня не трогало.

Формально я теперь был частью этого мира. Квартира в центральном квартале, счёт в Народном банке, который каждый месяц пополнялся щедрыми процентами от продажи очищенного Ноктиума. У меня даже был официальный статус — весьма высокий.

Всё-таки делегат от разумной фракции, носитель официальной печати, третий человек в Лунных стражах после Тарена Сойра и Юрга Ноя. Будущий… кто-то.

Но фактически я оставался для города эксцентричным чужаком. Промежуточной стадией между героем и проблемой.

— Страж Ром!

У лавки артефакторов, мимо которой я когда-то проходил мимо с восхищением и завистью, меня заметил старик Олвер — продавец, у которого я однажды покупал усиленные защитные перчатки.

Сейчас он поклонился. Да-да, настоящий, мелкий поклон.

— Доброе утро, господин страж, — сказал он с уважением. — Или вас теперь правильнее величать господином Делегатом?

— Как вам привычнее, — улыбнулся я. — Главное — больше не пытайся меня надуть. А то в прошлый раз твои перчатки не прожили и половину похода.

Олвер изобразил оскорблённую невинность.

— Быть такого не может!

— Однако же было. Стоило отойти в место, где концентрация Ноктиума выше средней — и твой расхваленный товар показал полную несостоятельность.

Продавец тут же схватил блокнот.

— Мне нужен номер изделия! Я непременно проверю, кто из артели изготавливал этот артефакт и… уж поверьте мне, господин страж, наказание настигнет виновника! Золотые весы отвечают за качество!

Я лишь усмехнулся.

— Поздно. Те перчатки остались где-то в тридцатом секторе. Впрочем, если возникнет необходимость, я дам вам шанс произвести на меня впечатление. Но не сегодня. Увы, тороплюсь.

Я медленно побрел в сторону Дворцовой площади.

— Хорошего дня, Олвер.

— Я выбью для вас личную скидку! — донеслось мне вслед.

Дальше была ещё одна лавка Золотых Весов. На витринах сверкали ювелирные артефакты, зачарованные на удачу, привлекательность, защиту. Одно кольцо, простое и тонкое, всего с одним камнем, искрилось так, словно в него заключили свет целой звезды.

— Это он, — услышал я за спиной.

Я не обернулся. Но услышал.

— Говорят, он может говорить с тварями.

— Это как — на их языке?

— А может, он сам…

— Тише ты. Он слышит. У них слух особенный.

— У них?

Я прошёл мимо. Лишь слегка улыбнулся.

Моя слава шла впереди меня.

Я свернул на соседнюю улицу. Здесь здания становились строже: меньше витрин, больше камня, больше постов охраны. Гербы гильдий на дверях, статуи, символы кланов и орденов. Отсюда я вышел прямиком на Дворцовую площадь.

Перед входом в комплекс зданий стояли городские гвардейцы в белых плащах — сейчас было время Дневного клана. Их доспехи светились артефактной вязью, а копья опирались на каменные плиты.

Один из них — молодой, с острым подбородком и гладко выбритым лицом — поймал мой взгляд. Узнал. Но я всё равно задрал рукав и показал браслет, служивший мне пропуском.

— Делегат, — кивнул гвардеец и отступил в сторону. — Прошу, вход свободен.

Я перешагнул порог. И шагнул в самое сердце власти.

Возвращаться в Зал Совета было немного странно.

В прошлый мой визит клан Солнцерождённых едва не лишился наследника, да и моя собственная жизнь висела на волоске. С тех пор, казалось, прошла сотня лет. Но на деле — всего шесть малых циклов.

Зал Совета, как обычно, пытался морально подавить случайных гостей. Слишком много мрамора, золота, гербов и символов. Даже воздух здесь казался тяжелее и гуще.

Каменные арки под сводом звенели от магических резонаторов. Гербы Великих кланов и сословий Альбигора висели ровным рядом на стене над длинным столом, за которым заседали советники.

— Лунный страж Ром, делегат от Ноктианцев! — объявил секретарь за весь зал.

В мою сторону обернулись. Всё сплошь знакомые лица. Некоторые — слишком.

Доминус Солнцерождённых — сидел неподвижно, но его лицо дрогнуло, когда он увидел меня. Правая рука Доминуса — Лорд Альтен — лишь холодно кивнул из вежливости. Принц Фиор позволил себе усмешку, когда я проходил мимо.

Я не стал заострять на этом внимание. В конце концов, помимо Дневного здесь были и другие кланы.

По левую сторону сидели мои. Лунорождённые и Пламенники — те, кто больше остальных разбирался в сути вопроса. Одна беда — это всего два клана. А для принятия решения на уровне Альбигора нужно большинство.

Я встретился взглядом с Варейном и слегка кивнул ему. Герцог выглядел уставшим — предыдущие ночи явно прошли без сна.

Он поднялся.

— Совет Альбигора открыт, — произнёс Герцог. — И мы собрались здесь, чтобы говорить открыто.

Зал затих.

— Сегодня мы обсуждаем вопрос, что стоит выше кланов и сословий. Это дело всего города. И тех, кого мы слишком долго называли одним словом. — Он взглянул в мою сторону. — Ноктианцы. Вы привыкли называть их тварями, но они заслуживают большего уважения после помощи, которую нам оказали.

Зал замер.

Кто-то скрипнул зубами. Кто-то — стулом. Несколько лиц остались без выражения, как у игроков, которые не хотят преждевременно раскрывать карты.

Но в этом безмолвии прозвучал поворот: название. Твари получили имя. А вместе с ним — какое-никакое признание.

Пока служители раскладывали пергаменты и вызывали артефактные копии проекта договора, выступили Лунорождённые и Пламенники.

Первым говорил Юрг Ной. Речь его была простой и выверенной, как алхимическая формула.

— Ноктианцы спасли Элун, — хрипло заявил он. — Без их вмешательства оборона рухнула бы на вторую ночь атаки гибридов. Они не просили платы, но предложили себя — как силу, как защиту, как союзников против гибридов. И сейчас мы предлагаем мир с ними не из слабости. Это разумно ради выживания и экономии ресурсов.

Следом выступил магус Химваль из Пламенников. Он ткнул пальцем в пергамент.

— Они стояли на одной линии с нашими. Защищали форт. Помогали чинить стены. Умирали — и не просили ничего. Если это не повод для диалога, то что тогда?

Я видел, что эти речи убедили не всех.

— А что скажет делегат от… Ноктианцев? — Спросил представитель Серого ордена, и все взгляды снова обратились ко мне.

Я вышел вперёд. Шаги по каменному полу отозвались в висках.

Не было ни одного приветственного кивка. Только Циллия Альтен, дочь правой руки Доминуса, смотрела прямо на меня. Её лицо было спокойным, но плечи — чуть напряжены.

— Я не прошу вас верить. Это Совет. Здесь решают на основании фактов. — Я взглянул на собравшихся. — Факт: без Ноктианцев форт Элун бы пал и Альбигор лишился основного канала поставок Ноктиума для переработки. Все в этом зале понимают, к каким последствиям это бы привело.

— Пади Элун, мы бы отправили больше войск, чтобы отвоевать его, — заметил один из Золотых весов.

— И потеряли бы ещё больше людей, — отозвался я. — Кажется, я пропустил тот момент, когда человеческие резервы в Альбигоре стали неограниченными.

Откуда-то с балкона раздался тихий смешок. Я скосил взгляд — Хван. Мой товарищ внимательно наблюдал за обсуждением и не смог сдержаться. Как всегда.

— И раз мы говорим лишь о фактах, вот вам второй, — продолжил я. — Ноктианцы не заявили прав на территорию. Они лишь просят обеспечить им безопасный проход в отдалённые секторы, где в данный момент не ведётся разработка. Их организмы устроены иначе и способны поглощать Ноктиум в грязном виде отовсюду. Это не противоречит интересам наших добытчиков.

На этот моменте интерес к моим речам вырос. Некоторые стали слушать внимательнее.

— Мы слишком долго звали их тварями. — Я позволил себе взглянуть на Доминуса. — И слишком часто вели себя хуже тех, кого называли чудовищами.

Глава Золотых Весов поднялся. Эмер Саир.

Он был худощав, с кожей прозрачной, как тончайший лист бумаги. Но каждое движение — выверенное. Линии из золота на его лице тянулись от висков к скулам, как тонкие цепи.

— Красиво сказано, господин делегат, — произнёс он тихо. — И потому — опасно.

Он не кричал. Даже не повышал голос. Но благодаря артефакту-усилителю каждое его слово слышали даже на дальних балконах.

— Мы столетиями сражались с теми, кто приходил из Диких земель. Мы хоронили родных, выжигали гниль, отбивались. Вы говорите, что они разумны? Мы и так знали это. Но я не поверю в то, что они способны договориться с людьми.

Знай он, кем являлись Пегий и его солдаты на самом деле, не посмел бы даже вякнуть. Все артефактные побрякушки Золотых весов были игрушками по сравнению с совершенными технологиями Империи.

Но технологии утрачены, и восстановить их в полной мере не получится. Да и Совету ещё рано знать об истинном происхождении моего войска.

— Предположим, они хотят мира. А я — гарантий, — сказал Сайр. — Кто гарантирует, что завтра ваши союзники не станут нашими убийцами?

Он опустился обратно. Мягко, словно змея скользнула в траву.

Некоторое время никто не двигался. Повисла напряжённая тишина.

И этого было достаточно, чтобы понять: Солнцерождённые сейчас сделают ход.

И, конечно, его сделал Альтен. Доминус не стал бы открыто спорить со мной — не сейчас. И Фиору запретил.

— Удивительно видеть, — произнёс он, — как в этом зале стали звучать речи в защиту тех, кто совсем недавно разрывал на части наших солдат. Удивительно наблюдать, как защитники города предлагают нам поверить в благородство тех, у кого даже кости не задерживаются в одной форме.

Он не смотрел на меня. Пока.

— Будем честны, господа, — продолжал Альтен. — Мы обсуждаем договор с существами, чья суть до конца нам не понятна, она не знает законов и не поддаётся ни классификации, ни контролю. — Он развёл руками. — А значит — не заслуживает доверия.

Наконец — он повернулся и посмотрел прямо на меня.

— А представляет их… человек, который не может быть нейтральным, поскольку сам имеет сомнительное происхождение.

В зале кто-то шумно вдохнул. Я остался на месте.

Альтен сделал шаг вперёд.

— Мы не знаем, кто вы теперь, делегат Ром. Мы знаем только то, что вы по-настоящему не принадлежите ни одному клану. Ни одной традиции. Вы играете сами за себя, господин Делегат.

Он сделал паузу. А затем произнёс:

— Тому, кто слишком привязался к тварям, не место в зале, где решается судьба людей.

Это было сказано почти без эмоций. И оттого звучало резко.

Я молча посмотрел ему в глаза.

— Не ожидал услышать ничего иного от представителя клана, чья власть в Альбигоре держится лишь на идее борьбы с внешним врагом.

Я сделал шаг вперёд, в самый центр зала.

— Вы обвиняете Ноктианцев в том, что они — другие. Да. Они — другие. Но я напомню вам, господа: не они первые развязали войну. В отличие от людей, им необходим Ноктиум для существования. И всё это время они выживали. И продолжают выживать. Даже сейчас.

Я встретился взглядом с Альтеном.

— Я представляю Ноктианцев потому, что никто другой не решился их понять. Вы боитесь их магии, потому что она не укладывается в привычные вам шкалы. Возможно, стоит бояться не магии, а собственной неспособности видеть дальше привычного страха. Я же сегодня предлагаю всем побороть этот страх.

С одного из балконов раздались аплодисменты. Я украдкой взглянул наверх. Хван сидел, сжав кулаки. Глаза его светились тем напряжением, которое у Хвана обычно предшествовало драке. Рядом с ним — Элвина и ребята из моего старого отряда. И несколько магов-Пламенников, с которыми мы были в Элуне.

Я оглядел зал. Молчание затянулось. И тогда Герцог поднялся.

— Довольно речей, — произнёс он. — Пришло время голосовать.

Я остался на прежнем месте, не двигаясь. Ни на шаг.

И первые два ответа прозвучали почти сразу:

— За, — произнёс Варейн.

— За, — эхом отозвался Химваль даже не глядя на Солнцерождённых. Он подчеркнул это.

А потом пришло ожидаемое.

— Против, — ровно сказал Доминус.

— Против, — произнёс Эмер Саир.

Два — два. Как и ожидалось.

Белые Плащи — те самые, что носят мантии без пятен, даже когда идут по крови — сдержанно кивнули:

— Воздерживаемся.

Серый Орден** — невидимки, соглядатаи, шептуны — только слегка качнули головой:

— Воздержимся.

Остались Зелёные руки.

Именно на них смотрели сейчас все. Именно они могли качнуть чашу весов — в сторону союза или отказа.

Представитель самого мирного клана поднялся.

Его звали Орин Дарлос. Он был высоким, с необычно смуглой кожей, словно проводил всю жизнь на грядках. Лицо испещрено тонкими зелёными татуировками — корни, листья, арканные узоры.

— Мы не станем голосовать за то, чего не знаем, — прошелестел он. — Но и против высказываться не будем. Мы боимся друг друга, потому что не знаем друг друга. Пусть Ноктианцы придут в этот зал. Придут сами, а не отправляют делегатом человека, пусть он и герой Элуна. И лишь тогда мы вынесем своё решение.

Он замолчал.

Герцог поднялся.

— Предложение клана Зелёных рук принимается. — Он уставился прямо на меня. — Делегат Ром, Совет поручает вам организовать визит представителей Ноктианцев во дворец. Голосование будет перенесено.

Я кивнул.

— Ваше требование услышано.

Всё получалось ровно так, как я планировал.

* * *

Я вышел из зала Совета и глубоко вдохнул. Всё-таки они что-то делали с воздухом в том зале. Или так сказывалось влияние большого количества защитных артефактов — от них фонило так, что потом голова ещё час гудела.

Я не спешил.

Рука скользнула по перилам. Камень был прохладным, почти ласковым — не то что взгляды, которыми меня провожали после голосования.

На лестнице я остановился, щурясь. В голове всё ещё шумело.

— Господин Делегат, — окликнул кто-то сбоку.

Я обернулся.

Ко мне торопливо шла девушка. Юная, светловолосая, в платье с символами Солнцерождённых — золотая вышивка, белый шёлк, орнамент по подолу в форме расходящихся лучей. Лица я не запомнил. Или, может, она не оставила мне времени его запомнить.

— Чем могу помочь? — спокойно спросил я, делая шаг ближе.

И в этот момент её рука коснулась моей. Всего на мгновение — и что-то лёгкое мягко скользнуло мне в ладонь.

Я не успел ничего спросить. Она уже развернулась и зашагала так быстро, словно за ней была погоня. Ни взгляда, ни слова. Лишь тонкий запах духов — цитрусы и мята. Откуда-то я помнил этот аромат.

Незнакомка тут же смешалась с другими членами делегации Дневного клана, выходящих из Дворца.

Я стоял, вглядываясь в толпу, и сжимал в кулаке крошечную записку. Но не стал читать ее на глазах у всех. Вместо этого отошёл в сторону, под старую липу, чья крона всё ещё держала прохладу. Там, в полутени и подальше от чужих глаз, я развернул послание.

«Нужно срочно увидеться. Завтра в семь у Арки Союза. Циллия»

Я прочёл ещё раз. Потом ещё.

Потом сложил записку обратно — так, как она была сложена изначально, и тут же убрал в карман. Память тут же подкинула воспоминания об аромате цитрусов и мяты — Циллия любила такие духи.

Но что на этот раз от меня понадобилось наследнице лорда Альтена?

Глава 2

Южная часть Альбигора выглядела иначе на закате. Воздух был наполнен густым, как кисель, туманом. Идеальный вечер, чтобы вляпаться в ещё одну политическую интригу.

«Арка Союза». Название говорило об одном, но пахло другим — предательством, интригами и договорами, которые никто не собирался соблюдать.

Я прислонился к одной из колонн. Камень был тёплым от дневного солнца, но уже начинал остывать. Тут было тихо — даже птицы, казалось, обходили место стороной. Где-то вдалеке ухнула грузовая повозка.

Циллия появилась почти беззвучно. Светлое платье, длинный плащ с артефактной застёжкой, волосы собраны в высокий, почти болезненно строгий узел. Даже в тумане её лицо казалось удивительно чётким: подбородок, словно выточенный из мрамора, глаза — будто две капли ртути. Лёд и контроль. Неприступная красота.

— Всё-таки пришёл, — сказала она вместо приветствия.

— Прости, что без подношений, — я наклонил голову. — Ни жертвенного вина, ни крови невинных младенцев или что там нынче у вас в клане принято дарить богоподобным аристократам.

Циллия не улыбнулась, но бровь дёрнулась.

— Это не смешно, Ром.

— Тогда говори, зачем я здесь.

Она подошла ближе, и я заметил, как слегка подрагивали её пальцы от напряжения. Но на лице — ни единого признака волнения. Её хорошо учили.

— Доминус хочет… жениться на мне, — сказала она, будто выдавила сквозь зубы. — Чтобы получить нового наследника. В обход Фиора.

Я насмешливо приподнял бровь.

— Как неловко. Теперь бедняга Фиор не сможет обвинить меня в том, что именно я отнял у него всё. А ведь он так вжился в роль… — я уставился на Циллию. — И что мне с того?

— Ты же знаешь, что я ещё давно была обещана принцу Рионису. — На этот раз её голос чуть дрогнул. — Но он погиб, и теперь… Все полагали, что я должна была перейти к Фиору.

— Наследуемая невеста, — пробормотал я. — Как фамильный меч или сервиз.

Циллия вскинула голову. Теперь её глаза полыхнули по-настоящему.

— Не смей, — тихо сказала она. — Я пришла не ради твоего сарказма. Я не хочу быть красивой куклой или племенной кобылой.

Я невесело усмехнулся.

— Помнится, ещё недавно такое положение тебя устраивало. Или всё дело в том, что ты просто не хочешь идти за старика?

— Я и за Фиора не хочу, — огрызнулась Циллия.

— Тогда скажи, зачем пришла. Только честно.

Циллия отвела взгляд. На миг — редкий, почти сокровенный миг — на её лице появилась настоящая усталость. Хрупкая. Человеческая.

— В клане что-то происходит, — прошептала она. — Я не знаю, что именно. Меня не посвящают в подробности. Даже отец ведёт себя, будто я пустое место. Но я чувствую: что-то готовится, Ром.

Она снова посмотрела на меня.

— Ты один из немногих, кому я могу сказать это. Потому что ты — вне клана. Ты не играешь в их игру.

— Я играю в свою, — тихо ответил я. — И ты это знаешь.

Мы замолчали. Где-то вдалеке пробежал прохожий — силуэт растворился в тумане. Циллия подошла ближе. На её щеках появился лёгкий румянец от холода. Или от тревоги.

— Мне страшно, Ром, — выдохнула она. — Не столько за себя… Хотя кого я обманываю — за себя тоже. Но я боюсь за клан и за весь город. У нас раскол. Доминус утратил авторитет, его род опозорен.

— Из-за моего поединка с Фиором? — догадался я.

— Отчасти. К тебе у нас никто не испытывает тёплых чувств, тут дело в другом. — Циллия оглянулась по сторонам, словно подозревала за собой слежку. — Некоторые считают, что Доминус проявил слабость, когда пошёл на уступки в обмен на жизнь Фиора. Многие считают, что принц Рионис погиб именно по вине брата, а потом ещё и Фиор проиграл поединок… Теперь и сам Доминус понял, что должен спасти династию через нового наследника.

— И ты считаешь, что лорд Альтен продаст тебя Доминусу подороже.

Циллия кивнула.

— Я начинаю думать, что мой отец ведёт собственную игру против Доминуса. И это опасно. Для всех. А я — просто инструмент.

Мы стояли под Аркой, как двое заговорщиков в третьесортной пьесе, только реплики у нас были настоящими, и ставки — гораздо выше, чем чьи-то аплодисменты.

— А теперь подробнее, — потребовал я.

Циллия отвела взгляд. Пальцы сжались в кулак — в перчатках это выглядело особенно выразительно.

— Я не знаю. Именно это и пугает, — призналась она. — Отец всегда был сторонником Доминуса. Верным. Принципиальным. Но в последнее время что-то изменилось. У него проходят тайные встречи, в доме появились люди, которых я никогда прежде не видела. А меня пытаются изолировать. Даже чтобы прийти сюда, мне пришлось изворачиваться…

Что ж, это уже интересно.

Доминус и правда оказался в отчаянном положении. Бастард ушёл в другой клан, наследник погиб, а запасной покрыл себя позором. И я понимал, почему на роль новой супруги он выбрал Циллию. Помимо красоты и высокого происхождения девушка отличалась ещё и чистотой крови. У неё была выраженная склонность к Бликам.

Такой брак был выгоден и лорду Альтену — он мог через дочь породниться с правящей династией клана, его потомки станут наследниками Доминуса. А с учётом того, что сам Доминус уже немолод, то именно Альтен станет регентом при наследнике…

— Чудесная семейная идиллия, — хмыкнул я. — Но возвращаясь к сути. Что ты хочешь от меня?

Циллия стиснула кулаки.

— Я хочу выйти из этой игры, Ром. До меня дошли слухи, что ты уже помог одной девушке из своего клана… освободиться.

Я едва не закашлялся.

— Ты помнишь, как закончил отец той девушки?

— Мне просто нужно выйти из игры. Возможно, сбежать… У меня дурное предчувствие, Ром. Веришь-нет, но я уверена, что случится что-то страшное.

Она с мольбой взглянула мне в глаза, и я понял, что девушка и правда была в смятении. Возможно, Циллия знала больше, чем сказала мне, но то, что она знала, явно пугало её.

— Я подумаю, — сказал я наконец. — Но не жди, что я стану твоим личным охранником.

— Я и не жду. — Она шагнула ближе. — Просто прошу. Потому что больше мне обратиться не к кому. Ты единственный за пределами клана, с кем я могу поделиться своей бедой.

Она хотела коснуться моей руки — или показалось? — но передумала. Отступила на шаг и подняла ворот плаща, словно ей было зябко. Мы стояли на границе холода и пафоса, и каждый думал о своём.

— Я постараюсь выяснить как можно больше о том, что происходит, — сказала она. — Это будет моей платой за твою помощь. Парочка грязных секретов лордов Солнцерождённых лишней не будет.

— Согласен.

Она повернулась и пошла прочь, почти растворяясь в молочном воздухе улицы. Я не остановил её. Просто смотрел, как она уходит. Умная. Упрямая. Одинокая.

Я остался под Аркой, не торопясь уходить. Мой взгляд задержался на пустом пространстве, где только что была Циллия. Внутри разлилось странное чувство: нечто между жалостью и настороженностью. Она просила о помощи искренне. Но я знал, что за каждым криком о помощи может скрываться ход умников из её клана.

И всё же я ей верил, хотя бы частично. А с остальным разберёмся.

* * *

Я шёл неторопливо, словно был одним из тех праздных господ из клана Золотых Весов, которые прогуливаются по вечернему Центральному кварталу. Только в отличие от них, я чувствовал — за мной следили.

Чужие шаги. Неритмичные. Выдающие не простака, а человека, слишком старательно прикидывающегося простаком.

Я свернул с главной дороги, делая вид, будто просто лениво выбираю маршрут. Прошёл мимо витрин, где артефактные светильники мерцали в темнеющем стекле. Мимо отражений, в которых я больше искал не себя, а тень за спиной. Она была.

О, она точно была.

Я мысленно вызвал Тень.

Она проснулась во мне, как будто только и ждала этого. Лёгкая дрожь под кожей, будто вдыхаешь ледяной воздух сразу после горячей ванны. Тень скользнула рядом, повторяя мои движения на стене. А затем едва заметно отстала.

Секунда — и я заметил преследователя. Он шёл за мной примерно в тридцати шагах, и моя Тень задрожала от возбуждённой злости.

— Ну что ж, Генерал, — пробормотал я. — Поохотимся.

Я свернул в боковой переулок — один из тех, где даже не горели фонари. Мне они и не нужны — Лунорождённые хорошо ориентируются в полумраке. Зашёл за угол, шагнул к глухой стене, прислонился и стал ждать. Дышал медленно. Дал своей Тени чуть больше свободы.

Шаги не заставили себя ждать.

Тот, кто шёл за мной, не спешил, но шёл уверенно и не совался ближе, чем следовало. Кто-то обученный. Плохая новость.

Ещё хуже — он тоже вызвал Тень.

Я ощутил это так отчётливо, будто кто-то зашипел мне в ухо. Магия в переулке на мгновение сгустилась, как варёное масло. Две тени столкнулись — как хищники в одной клетке.

Я вышел из укрытия резко. Не стал говорить. Просто ударил. Прямо в грудь — ладонью, вложив в неё и силу, и Тень.

Противник отлетел назад, но среагировал быстрее, чем мне бы хотелось. Перекатился, вырвался из облака Тени и метнул в меня парализующий артефакт. Хитро. Значит, вредить он мне не хотел — не то задание.

Я отшатнулся, щёлкнул пальцами по браслету. Секунда — и силовой щит вырос между нами. Метка активировалась, и следующий брошенный артефакт ударился о невидимую стену.

— А ты, — выдохнул я, — не просто шпион, а дорогой, раз можешь позволить себе такие игрушки.

Он сорвался с места, пытаясь сбежать. Двигался быстро, ловко, с характерной плавностью.

Но я тоже когда-то учился у лучших.

Я отправил Тень ему наперерез, и она обхватила его за ноги, не давая уйти. Поняв, что без драки сбежать не выйдет, незнакомец развернулся и попытался мне врезать. Старый-добрый тумак, чтобы вырубить.

Я увернулся. Мы обменялись ударами. Слишком быстро, чтобы считать. Рывок — подныривание — защита плечом — колено в бок. Он был хорош — мало того, что пытался драться, так ещё и направил свою Тень на мою.

Вот только мой Генерал был куда зубастее.

Всего пара мгновений — и моя тень поглотила чужую. Противник дёрнулся и взвыл, словно ему по лицу хлестнули раскалённой плетью.

О да, понимаю. Терять Тень больно.

Я воспользовался моментом и снёс его с ног. Он дернулся, потянулся к поясу — снова хотел достать артефакт. Я не позволил и ударил ему в скулу. Второй удар прилетел в солнечное сплетение. И наконец — локтем в висок.

Тот захрипел и затих.

Я присел рядом, перевернул его. Лицо — обыкновенное. Слишком обыкновенное. Универсальное. Легко изменить, легко забыть. Но кое-что на шее — ускользающее, словно полузакрытая печать — заставило меня нахмуриться.

— Серый орден, — тихо сказал я. — Я становлюсь всё популярнее.

Итак, меня заказали клану шпионов и иллюзионистов. В какой-то мере признак того, что я вошёл в высшую лигу. Услуги Серого ордена слишком дороги, чтобы растрачивать их на кого попало.

Шпион был без сознания, но вырубил я его ненадолго. Надо действовать быстро.

Я волоком затащил его в глухую подворотню, усадил тело к стене, зафиксировал его руки артефактной стяжкой, затем присел на корточки напротив и пригляделся.

Он очнулся почти сразу.

Без суеты. Без удивления. Просто открыл глаза и посмотрел на меня так, будто это я был связан, а не он. Холодный взгляд, при этом живой. Не фанатик. Не идиот. А кто-то, кто знает цену словам — и не раз за них платил.

— Доброе утро, — сказал я. — Хотя… судя по тому, как ты нарывался, оно может быть и последним.

Он улыбнулся.

— Вряд ли. Вы, Стражи, не убиваете без приказа.

Голос — чуть хриплый, глубокий, хорошо поставленный, выразительный. В отличие от лица, которое было непросто запомнить.

— Польщён вниманием, — кивнул я. — А теперь — кто ты?

Он только смотрел.

— Я могу сделать это неприятным, — предупредил я. — Или ты просто скажешь, кто тебя нанял.

— Нет, — даже не моргнув, ответил пленник.

Я поднял подбородок ему рукой, отогнул воротник, чтобы убедиться. На коже, у ключицы, чуть заметно пульсировала татуировка. Серая, почти невидимая, если не знаешь, что искать. Завиток, врезающийся в круг. Символ без начала и конца. Печать молчания.

Серый орден.

Вот и подтверждение.

Я отступил на шаг, прислонился к стене и выдохнул. Внутри зудела Тень — злилась, что я не добиваю врага. Но я не идиот. Не убивают первыми тех, кто может быть полезен.

— Знаешь, в чём ваша ошибка? — спросил я, глядя на него сверху вниз. — Вы думаете, что можете скрываться в тени, когда в городе появился человек, который сам с ней на «ты».

Он прищурился.

— У тебя не просто Тень, а симбионт, — сказал он. — Древний. Знающий. Опасный.

Я замер. Вот это уже было интересно.

— О, ты даже знаешь, что такое моя Тень?

Он усмехнулся, чуть склонив голову.

— Я знаю, что она необычна и очень сильна, раз так легко смогла сожрать мою.

— Тогда ты понимаешь, что шутить я не стану. Кто тебя послал? — повторил я.

— Ты уже понял, откуда я, — сказал он. — И наверняка знаешь главный принцип моего Ордена. Мы никогда и ни при каких условиях не раскрываем имён заказчиков.

Я улыбнулся.

— Похвальная верность клану, — сказал я мягко. — Но в случае со мной тебе очень не повезло. Я получу ответ.

Вот тут он впервые по-настоящему отреагировал. Скривился. На миг в его глазах мелькнуло раздражение.

— Можешь убить меня, если тебе от этого полегчает. Но имени заказчика я не скажу.

Добровольно — не скажет. Даже под пытками будет молчать. Серый орден не зря вошёл в число великих кланов Альбигора. Количественно их было меньше всего, но они умели завоёвывать влияние.

Они тренировали своих людей выдерживать любые пытки. С детства подвергали кандидатов лютым нагрузкам — физическим и моральным. Они умели подчинять Тени не только для создания иллюзий, но и для слежки. И всегда дорожили репутацией.

Шпион откинулся назад. В лицо мне больше не смотрел, словно собственная судьба его не волновала.

— Я тебя кое с кем познакомлю, — улыбнулся я. — Но чуть позже.

А в следующий миг я врезал ему точно в висок. Недостаточно сильно, чтобы убить, но вырубился он теперь надолго.

Шпион мгновенно обмяк и завалился набок, сползая на брусчатку.

Я выпрямился, огляделся. Тишина. Переулок будто вымер. Впрочем, он и правда был

— Надеюсь, у тебя нет аллергии на Ноктиум. И нет тварефобии.

И с этими словами я перехватил его за плечо и поднял, как мешок с чёрной репой. Пора выбираться. Пока никто из Серых не догадался, что их агент — больше не агент.

Тащить его в квартал Лунорождённых смысла не было — неудобные вопросы начнутся с момента, как я войду в ворота. Так что придётся размещать гостя в личных апартаментах. Благо Ильга до завтрашнего вечера была у себя в клане. К тому же этот пленник окажется у меня в гостях всего на несколько часов — пока я не организую повозку за пределы Альбигора.

Я шел, стараясь выбирать самые тёмные дворы и улицы, но в определённый момент свернул к реке. Этот шпион явно был подготовленным. А это означало, что в карманах у него могли быть сюрпризы.

Дотащив его до каменной пристани, я начал обыск.

Первым попался амулет, вшитый прямо в кожу под запястьем. Плотно сросшийся с телом, тонкий, будто вросший веной. Я прикоснулся — пошла вибрация. Сигнатура. Настроен на энергетический след и биение сердца обладателя. Такой можно было активировать снаружи, чтобы получить отчёт о состоянии носителя.

Я выругался. Сжал амулет в кулаке, позвал Тень — и она, почти не колеблясь, впилась в артефакт. Он вспыхнул и сгорел, не оставив даже пепла.

— Минус один, — сказал я вслух.

На поясе было спрятано ещё одно кольцо из чёрного металла с маленькой линзой. Магический маяк. Координаты, направление, возможно — даже голосовая команда. Этот полетел в воду.

— Минус два.

Последний артефакт я нашёл на лодыжке — крошечный капсульник. Совсем маленький флакон с непонятной субстанцией. На всякий случай выбросил и это.

— Минус три, — подытожил я и встал, вытирая руки о плащ шпиона.

На небе синева уже перетекала в глухую ночь. Вдалеке прогудел рог стражи — предупреждение о закрытии ворот Первого сектора.

* * *

Двор дома, где располагалась моя квартира, был одним из немногих, где всё ещё помнили старые правила. Здесь не задавали вопросов, если ты возвращался позже приличного. И не вмешивались, если ты тащил на своём плече какую-то тушу.

И всё же я зашёл через чёрный ход. Его всё равно никто не использовал. Пожалуй, кроме меня.

Шаг за шагом, ступень за ступенью я поднимался на свой этаж. На втором пролёте остановился и прислушался — ничего.

Оказавшись у двери, я вытащил из кармана ключ — обычный, механический, без артефактных усилений и рун. Ильга настояла: «Иногда простое — самое надёжное». Я тогда отмахнулся, но сделал как она сказала. И, как обычно, она оказалась права.

Я подхватил пленника удобнее. Сжал ключ. Подошёл к двери.

И в тот миг, когда я уже собирался вставить его в замок…

— Если это не пьяный Хван, то даже не знаю, что и думать…

Голос был слишком знаком, чтобы спутать, и достаточно не вовремя, чтобы я чуть не выронил своего пассажира.

Я обернулся.

— Какого гриба ты здесь делаешь⁈

Глава 3

Спокойно, Ром.

Я выдохнул и медленно обернулся к Элвине. Девушка так и застыла, прижимая к груди толстую папку с эмблемой Лунных стражей.

— Ну конечно, — буркнул я. — Если кто и должен был застукать меня в неловкой ситуации, так это ты.

— Приятно, что ты обо мне такого мнения, — сдержанно отозвалась Элвина. — Я звонила, но никто не открыл. Подумала, оставлю документы под дверью — всё равно там ничего секретного…

Элвина шагнула ко мне. Плащ с эмблемой Стражей чуть сбился с плеча — девушка явно торопилась. Но её лицо было спокойным, и даже слишком — как у разведчика, который только что увидел под ногами «лунную бомбу» и теперь вспоминает, надел ли защитные очки. В её взгляде смешались тревога, упрёк и… любопытство.

Элвина кивнула на моего пленника.

— Кто он?

— Один из поклонников, — буркнул я. — Не выдержал эмоционального близкого знакомства. Решил прилечь.

— Ром!

Я вздохнул и кивнул в сторону двери.

— Давай зайдём.

Я повернул ключ, дверь щёлкнула. Элвина не двинулась с места.

— Я не хочу быть в этом замешанной.

— Поздно, — отрезал я. — Заходи. Раз уж явилась — поможешь.

Она приподняла бровь, но молча вошла в квартиру. Я зашёл за ней, аккуратно прикрыл дверь и с заметным облегчением опустил агента на пол. Тень, обволакивавшая его, ещё клубилась, оберегая добычу.

Квартира встретила нас полной тишиной. Ни скрипа половиц, ни урчания артефактных светильников, даже часы словно приуныли — только мерно покачивали маятником.

Элвина осторожно прошла внутрь, не касаясь стен, словно боялась оставить следы. Подошла к узкому консольному столику у стены и молча положила на него папку с бумагами. Деревянная крышка чуть заскрипела — звук, казалось, разрезал воздух.

— Ты в порядке? — Элвина украдкой осматривала меня, пытаясь понять, был ли я ранен.

— Устал тащить гостя. Остальное — как обычно.

Она уставилась на распластавшегося по мраморному полу человека.

— Он вообще жив?

— Да что ему сделается? Просто качественно вырубился.

— Кто он, Ром? — Элвина посмотрела на тело, и по её лицу пробежала тень. В интуиции Элвине не откажешь — она умела предчувствовать проблемы.

Я закрыл глаза на секунду. Вот и приехали. Можно было бы придумать очередную отговорку. Но Элвина — не та, кому стоило лгать. Прикрыв мне зад столько раз и став моим заместителем, она заслуживала знать, во что влезла. К тому же ей явно передалась семейная проницательность.

— А ты как думаешь? — бросил я и наклонился, чтобы оттянуть ворот куртки пленника. На шее показалась метка.

Элвина замерла.

— Серый орден… — её голос её сорвался, будто воздух стал слишком плотным, чтобы говорить. — Ром… ты… ты не можешь держать его здесь. Это… безумие!

— Рад, что мы сходимся во мнении, — буркнул я. — Только вот я не могу отпустить его.

Она вытаращила на меня огромные зелёные глаза. И впервые с тех пор, как я её знал, в ней не было ни тени уверенности. Только страх. Нет, не паника — она была всё-таки Трейн. Но это был страх тех, кто знает, что бывает с теми, кто переходит дорогу Серому ордену.

— Ром… они его отследят. Они всегда отслеживают. Если ты думаешь, что сможешь просто спрятать его — ты ошибаешься. И даже если не найдут его здесь, они всё равно будут знать, кто виновен в исчезновении их человека. И тогда…

— Тогда мне придётся им объяснить, что ко мне лучше не соваться, — перебил я. — Сначала вежливо. С использованием всех доступных средств. В идеале — без крови. Но ничего не обещаю.

Она покачала головой.

— Ты не понимаешь. Это же не просто какая-то шайка шпионов. Они — часть самого механизма власти. И если один из них пропадает — в дело включится целая цепочка…

— Тем лучше, — сказал я и встал, потирая плечо.

— Он ничего не расскажет, Ром! Даже если станешь его пытать, хотя я обязана напомнить, что пытки запрещены законом…

— Да не стану я его пытать! — раздраженно бросил я. — Что же ты из меня зверя-то делаешь?

Она быстро взяла себя в руки.

. — Я к тому, что агенты Серого ордена почти не чувствуют боли и страха, — сказала девушка уже чуть спокойнее. — Их готовят к этому с юности. Этот… персонаж скорее выпьет яд, нежели проболтается. У них своя философия: если тебя поймали, значит, ты не настолько хорош. И значит — недостоин носить серый плащ.

Я кивнул.

— Согласен. Но я и не собираюсь с ним разговаривать. У меня есть один способ. И, как ни странно, ты можешь помочь.

Брови Элвины взлетели вверх.

— Что? Я⁈

Я пожал плечами.

— Выхода у тебя уже всё равно нет.

Она долго смотрела на меня, словно пыталась понять, не пытался ли я её разыграть. Лицо оставалось напряжённым, но в голосе, когда она снова заговорила, звучала та особенная нота, которую я уже начинал узнавать — когда дипломат уступал место женщине, а женщина — союзнику.

— Чего конкретно ты хочешь от меня?

Я на секунду замолчал, глядя, как свет из окна мягко ложится на тёмные волосы Элвины. Дочь посла. Чистая кровь. Умна, осторожна… и в данный момент, как ни странно, — идеальный соучастник.

— Повозку, — ответил я наконец. — Посольскую, со знаками отличия. Нам нужно выехать с этим пассажиром за стены города.

— Ты с ума сошёл.

— Есть версия, что это началось давно, — усмехнулся я. — Просто хорошо маскировался.

Элвина медленно покачала головой.

— Ты серьёзно…

— Да, — перебил я. — Сам сесть за руль не могу — всё, что связано со мной, будут перетряхивать с особым рвением. Сама понимаешь, почему. Зато если ты хорошенько припрячешь нас и повезёшь «срочное донесение» на ближайшую заставу… Кто посмеет мешать посольской миссии?

Элвина не сразу осознала всю дерзость моего предложения. Её взгляд скользнул по полу, по телу шпиона, по моей руке и только потом остановился на мне.

— Ты хочешь, — проговорила она медленно, — чтобы я использовала герб моей матери… чтобы вывести из Альбигора члена одного из Великих кланов?

Я кивнул. Спокойно. Почти буднично, словно обсуждал выбор вина к мясу на ужин.

— Ага.

Элвина поджала губы. Я почти слышал ее внутренний диалог, в котором здравый смысл спорил с желанием помочь другу.

— Ром, — тихо сказала она, — если нас засекут… Это станет дипломатической катастрофой. И я не утрирую! Если кто-нибудь узнает, что я… что моя семья в этом участвовала…

— Вали всё на меня. Я заставил тебя. Угрожал. Опоил каким-нибудь дурманом. У меня хватает тёмных меток в личном деле — никто не удивится.

Я сделал шаг ближе и понизил голос:

— У нас всего пара часов. Я избавился от артефактов слежения и выиграл время, но, конечно же, его найдут. Наверняка у Серых есть артефакты отслеживания сигнатуры вроде тех, что мы используем для поиска следов тварей. Так что нужно торопиться.

Элвина отвернулась к окну. За стеклом было всё то же знакомое серо-синее марево — город затаился, как зверь перед прыжком.

— Ты ставишь меня в безвыходное положение, Ром. Если бы меня просил кто-то другой… — Она резко выдохнула. — Договорились. Спускайся на задний двор через полчаса.

* * *

Я стоял в тени стены, прячась между двумя колоннами у заднего входа, и ждал. Ночь стекала с крыш, как чернила по пергаменту, заливая двор вязкой тишиной. Лишь редкие вспышки фонарей в окнах да шелест флагов над балконами напоминали, что Альбигор всего лишь заснул. Ненадолго.

Повозка появилась из-за поворота неожиданно тихо — будто её колёса были обиты бархатом. Элвина сидела за рулём, набросив на плечи длинный посольский с гербом Трейнов, сверкающим на застёжке в виде лунного серпа. В темноте он казался почти неприметным, но я знал, что гвардия его увидит. И не посмеет придираться.

Я едва не рассмеялся: всё выглядело настолько официально, что не хватало только оркестра и свиты в перьях. А у меня за спиной — тюк с живым шпионом.

Я шевельнул пальцами — Тень подчинённо скользнула по телу агента, обволакивая его плотным, сдерживающим коконом. Ткань реальности повиновалась неохотно: Серый всё же оставался в сознании на уровне инстинктов, и тело его пыталось сопротивляться. Но мой Генерал знал, где прижать.

И происходящее ему явно нравилось.

Я закинул пленника через плечо, как мешок с песком, и шагнул в сторону повозки.

— Нужна помощь? — отозвалась Элвина с ехидцей.

Кажется, её немного отпустило. Или же она просто заранее вживалась в роль человека, не привыкшего терпеть отказы и проволочки.

— Благодарю, мы сами.

Я втащил тело на заднее сидение и сам уселся рядом, поправив занавеску на окне так, чтобы всё выглядело… ну, не идеально, но хотя бы не настолько подозрительно.

— Никогда не видел тебя за рулём повозки. Ты вообще часто водишь?

Элвина фыркнула.

— Если вам не нравятся услуги нашей транспортной фирмы, можете вызвать городское такси.

Кажется, она немного оскорбилась. Что ж, других вариантов у меня всё равно не было.

Элвина завела артефактный мотор, проверила зеркала и нажала на педаль. Повозка резко тронулась с места.

Я молчал. Удивлённо, надо сказать. Элвина вела уверенно — без рывков, с чёткими поворотами, будто родилась в кресле водителя. Она приняла тот самый холодный облик Трейнов — дипломатическая маска, в которой можно и смертный приговор зачитать, и чай предложить.

Через несколько кварталов мы подъехали к одним из южных ворот. Стена над ними возвышалась, как хребет спящего зверя. Над караульным павильоном горели два фонаря: красный и зелёный. Горел зелёный — значит, обстановка спокойная. Но это могло измениться в любую секунду, стоило гвардейцам присмотреться повнимательнее.

— Ром, — сказала Элвина, сбавляя ход. — Капюшон. И молчи. Я сама разберусь.

Я послушно натянул капюшон и позволил Тени сомкнуться вокруг нас с пленником. Почувствовал, как магия стягивает воздух, гася даже дыхание. Остался только лёгкий запах ладана и горелого Ноктиума.

Повозка остановилась. К воротам вышел молодой гвардеец в старенькой броне — с недоверием и скукой в глазах.

— Вы время видели? — сонно спросил он. — Выезд закрыл до следующего Перехода.

— Срочное донесение, — резко сказала Элвина, даже не доставая никаких бумаг. — Сектор один-пятнадцать, для начальника заставы лично.

— А утром никак?

Я не видел лица Элвины, но услышал звон металла в её голосе.

— Совсем берега потерял, рядовой? Напомнить о пункте три-два-семнадцать устава Альбигорской гвардии? Или, быть может, мне лучше напомнить о нём твоему командиру? Полагаю, он обрадуется. Также, как обрадуется моё начальство, узнав, что донесение не было доставлено вовремя.

Гвардеец замер, будто его макнули башкой в колодец.

— Н-нет, госпожа. Я просто обязан…

— Делать свою работу, знаю. Так что не тратье моё время и открывайте ворота.

В её голосе звучало нечто такое, что не отрепетируешь. Это был голос крови. Голос старой школы. Клянусь, не знай я, что рядом со мной сидела Элвина, то подумал бы, что несчастного гвардейца отчитывала её мать.

Парень сглотнул, глянул на фонари — и махнул рукой.

— Проезжайте.

Повозка тронулась.

Через полминуты мы пересекли черту города. Элвина притормозила и судорожно выдохнула.

— Если мать узнает — я не доживу до следующего цикла…

— Обещаю, — ответил я, чуть улыбнувшись, — найду для тебя самое красивое место в склепе.

— Если что, я люблю чёрные лилии. Приноси их на мою могилу каждый малый цикл.

— Полагаю, нас с тобой похоронят в один день.

Она хмыкнула, снова глядя вперёд. А я откинулся назад, чувствуя, как тьма за окном сгущается.

Нас ждали скалы. И Пергий.

И правда, которая пряталась в глубине чужого разума.

* * *

За пределами южной стены Альбигора всё становилось другим. Воздух — суше, чем надо, с горьким привкусом Ноктиума, будто землю сожгли изнутри, а потом остудили хладом безжалостного ветра. Даже луна здесь не сияла — только плоско висела в небе, будто присматриваясь: остался ли кто живой?

Повозка качнулась в последний раз, и Элвина притормозила. Мы добрались.

Скалы в этом месте выглядели так, словно их выломали из чужого мира. Острые, словно кости мёртвых титанов, они вздымались в небо — черные на фоне звёздного неба. Это место я знал. Здесь мы встречались с Пергием ещё тогда, когда союза с Ноктианцами не было и в помине.

Я вышел первым. Плащ хлестал по ногам. Агент на плече был всё таким же неподвижным и тяжёлым, но я чувствовал, что он пришёл в себя. Впрочем, ни пошевелиться, ни заговорить он не мог — моя Тень укутала его слишком плотно.

Элвина осталась у повозки.

— Думаю, мне там не место. Подожду здесь.

— Не хочешь знать тайн Ноктианцев? — Улыбнулся я.

Девушка покачала головой.

— Чем меньше я буду знать, тем лучше.

Я кивнул и потащил пленника ближе к скалам.

Из тени вышли трое. Ветер на секунду притих, и мне показалось, что скалы склонились. Пергий шагал, как и прежде, неспешно и грациозно — каждый его шаг был выверен веками. За ним — двое Солдат, покрытых серой пылью.

«Повелитель», — сказал Пергий, слегка наклонив голову. В его голосе звучала сталь, уважение и та особая нота, которой он не говорил ни с кем другим. — «Чем мы можем служить тебе?»

Я бросил тело на землю. Оно глухо ударилось, замерло.

— Серый орден, — сказал я. — Клан, унаследовавший склонность к управлению Тенями и иллюзиями. Сущие дети по сравнению с тем, на что были способны имперские лазутчики. Но и эти умеют испортить жизнь.

Пергий молча опустился на одно колено, провёл пальцами по шее пленника. Под кожей вспыхнула слабая тень кланового знака. Его лицо не дрогнуло, но я знал — он пытался считать сигнатуру агента.

— Мы стали интересны слишком многим, — добавил я. — Как и ожидалось.

Он не ответил сразу. Вместо этого коснулся виска агента, как бы проверяя биение жизни. Потом поднял глаза:

«Чего ты хочешь, повелитель?»

— Мне нужно твое умение копаться в мозгах, Пергий. Сам он не выдаст имя заказчика.

«Ты мог бы узнать сам». — Пергий уставился мне в глаза. — «Ведь когда-то и тебе пленные рассказывали всё, не открывая ртов»

Я замер. Мысль об этом мне уже приходила. И я её отогнал.

— Тогда у меня было другое тело. В этом осталось слишком мало нашей крови. Оно может не выдержать применения истинной силы. Тем более что недавно я уже вымотал его почти до смерти, — сказал я. — И если сейчас нырну глубже, чем нужно — могу не всплыть.

Мне показалось или Пергий попытался улыбнуться?

«Я подстрахую, повелитель» — мягко произнёс он. — «Но всё же попробуй. Я прошу тебя попытаться».

Его глаза… всегда были странными. Слишком глубокими. В них не было блеска, как у людей, не было усталости, как у стариков. В них было… знание. Безжалостное.

Я шагнул ближе, встал на колено рядом с агентом и оглянулся на повозку.

Элвина стояла спиной к нам, закутавшись в плащ. Отсюда она напоминала статую.

Пергий коснулся моего плеча. Я почувствовал, как поток — тонкий, как молодой ручей, — потянулся ко мне. Мост. Если сорвусь, он меня вытащит. Или сгорит вместе со мной.

Я вдохнул.

— Ладно. Давай нырнём.

Я опустился на оба колена рядом с агентом. Он был в сознании, но одним ударом я снова вырубил его. Память проще развернуть, когда сознание не сжимает её.

Не понимаю, откуда, но знание само всплыло из глубин разума. Контакт начинается с касания. Это всегда самое странное: ты кладёшь ладонь на лоб человека, как будто благословляешь. Но ты не священник. Ты — палач, хирург и вор в одном лице.

Кожа под пальцами оказалась тёплой. Это удивило. Почему-то я ожидал, что агент будет холодным, как всё, что связано с Серым орденом.

Я вдохнул. Медленно. Сфокусировался.

Пульс света — вначале тонкий, как луч солнца, льющийся сквозь дыру в крыше. Затем — вспышка. Мои глаза уже были закрыты, но свет пробился сквозь веки, как будто внутри головы кто-то включил прожектор. Мир вокруг меня растворился. Я нырнул.

Первая волна — всегда хаос. Фрагменты: вспышки лица женщины, обрывки улицы, голос, читающий номер доклада, и жуткий привкус металла на языке. Всё шло, как через ртутное зеркало — медленно, зыбко, с ускользающими деталями. Стоило потянуться — и образы рассыпались, как мокрый пепел.

«Слишком глубоко», — шепнул Пергий в моей голове. — «Возьми якорь. Найди, за что зацепиться в его памяти».

Я попробовал. Вытащил что-то… Моё имя. Мрак. Настороженность. О, это работало.

Я пошёл на него, как на маяк. Но мне казалось, что я брожу по серому каменному зданию. Почему-то в голову пришёл именно такой образ. С ним было удобно работать.

Внутри сознания агента всё было не по-человечески чисто. Стерильно, как в операционной. Пустые коридоры памяти, ни одного окна и закрытые двери. Всё надёжно защищено, словно он умел заставлять себя забывать важные вещи. Лишь иногда мимо меня пролетали пушинки обрывков бесполезных воспоминаний.

Я шёл дальше и наконец нашёл нужную дверь. Но когда коснулся первой зацепки, меня отшвырнуло. Спазм прошёл по шее. Вкус крови появился в горле.

Кто-то научился делать ментальные блоки? Я улыбнулся. Нет, этот был неосознанный. У агента — кстати, его звали Аллой — несомненно, был талант.

Блок слабенький, но для альбигорцев и это — мощь. Они совсем не развили психическую магию. А ведь такое перспективное направление…

Я рубанул по блоку, и мои глаза ослепила вспышка видения.

Лицо, размытое. Белая мантия. На рукаве — символ.

Ткань. Не просто узор, а переплетение спиралей, белёсое, как кость в свете луны. Орден Белой Ткани. Я узнал эти узоры.

— Только наблюдай, — услышал я фрагмент диалога.

Голос был глубоким, ровным, как голос чтеца, от которого зависит приговор. И женским.

— Не приближаться. Не вступать в контакт.

Агент кивал, словно в трансе.

— Разумеется, госпожа. Лишь наблюдение и ежедневные доклады.

— И помни: этот страж может неприятно удивить. Будь начеку… Впрочем, вы и так знаете, с кем имеете дело.

Мне было знакомо это лицо. Я уже видел эту женщину.

В первый день возвращения в Альбигор.

Я дёрнулся. Воздух вернулся сразу, как удар. Я захрипел, открыл глаза и… мир пошатнулся.

Нос залило кровью.

Пергий успел: одной рукой схватил за грудь, другой — за плечо, удерживая на коленях.

Элвина подбежала.

— Ты что, с ума сошёл⁈ — её голос звенел на грани истерики.

— Я узнал имя, — выдохнул я и хрипло рассмеялся.

Глава 4

Я приходил в себя медленно. Мир вокруг дышал тяжело, как зверь после бега, и всё в нём было резким: вой ветра, горьковатый запах выветрившегося Ноктиума, капли крови, стучащие с моего подбородка на гравий. Всё раздражало. Даже собственное сердце — оно билось где-то в ушах, в затылке, под рёбрами. Я чувствовал его во всех местах сразу.

Кто бы мог подумать: полезешь в чужую голову, а выйдешь без половины своей.

Я вытер нос рукавом. Что ж, оно того точно стоило.

«Ты вспомнил, повелитель».

Голос Пергия. Ровный, словно он ни на миг во мне не сомневался. Его силуэт маячил передо мной на фоне ночного неба.

Я кивнул. Спина ныла, внутри черепа разливался мутный гул. Агент Серого ордена по-прежнему лежал на земле с закрытыми глазами и, кажется, парализованный.

— У тебя кровь, — донёсся до меня голос Элвины.

Она присела возле меня, осматривая. Откуда-то у неё в руках оказалась бутылка с водой, и она смочила край своего плаща, чтобы втереть моё лицо.

— Я в порядке, Эл.

— Садись, — скомандовала она, и я, к собственному удивлению, послушался. В её глазах читался ужас — не перед кровью, не перед мной, а перед тем, что она только что увидела.

— Ты… ты правда забрался к нему в голову?

— Вроде того.

— Это ведь… психическая магия, — прошептала она, будто боялась, что её услышат не те уши.

Я посмотрел на неё. Темноволосая, в своём чёрном плаще с гербом, лицо серьёзное и бледное. Она казалась юной — и в то же время слишком взрослой для своего возраста.

— Магия, которую считают утраченной, — продолжила девушка. — Нам о ней только в теории рассказывали. И всегда — с оговоркой: «если бы она существовала».

— Всё, что объявляют утраченным, не обязательно исчезло. Иногда просто стало слишком неудобным и ушло в тень, — я протёр лицо. — Полагаю, мне не стоит сомневаться в тебе, Эл? Ты же умная девочка?

Она опустила глаза.

— Я буду молчать, чтобы защитить тебя и себя. Это опасная тайна.

— Вот и славно.

Итак, имя. Виррен. Магистр Виррен.

Та самая женщина из Башни Белой ткани. Первая из многих, кто смотрел на меня в Альбигоре, как на явление, а не человека. Проводила диагностику, молчала дольше всех, а потом отдала ассистентам сухую команду: «Зарегистрировать как двойную сигнатуру. Уровень нестабильности — пограничный. Потенциал — неизвестен». Словно я был предметом.

Белотканники… Мог бы и раньше догадаться.

Они не просто лекари. Они смотрят глубже. Через кожу, через кровь — прямо в структуру склонности. Служат всем кланам. Знают всё обо всех. Если кто-то и мог быть связан с тем тайным орденом, что занимался экспериментами над Салине и Доминусом, — то именно они. Магистр Виррен могла быть одной из них или их связной. Всё складывалось.

Я наклонился к агенту. Он дышал ровно, будто спал. На самом деле — провалился в глубокую отключку. После ментального удара его сознание сжалось в узел, но не развалилось. Хорошо тренирован. Ещё один повод не оставлять всё как есть. Но и не убивать — смерти он всё же не заслужил.

Я положил ладонь ему на лоб.

— Что ты делаешь? — напряжённо спросила Элвина.

— Забираю кое-что.

Моё сознание снова скользнуло внутрь его головы. На этот раз не для поиска, а для уничтожения.

Мир внутри него был тёмным и тесным. Как старая комната с запертыми ящиками. Мне нужно было всего лишь открыть один — и вырвать оттуда всё, что было связано со мной.

Я сосредоточился.

Вспышка. Мысли агента — гаснущие, затихающие, как лампы в коридоре. Я шёл по ним и оставлял за собой только пустоту. Никаких карт, приказов, голосов. Ни лиц начальства, ни моей квартиры, ни повозки Элвины. Всё это исчезло из его памяти. Все воспоминания за последние сутки.

Я вышел из сознания медленно, сжав зубы. На этот раз без крови. Но руки дрожали, как после лихорадки.

— Он теперь… ничего не вспомнит? — Тихо, словно страшась говорить вслух, спросила Элвина.

Я кивнул.

— Это… жестоко.

— Это справедливо, — сказал я. — И куда гуманнее, чем воткнуть ему нож под рёбра и сбросить с моста.

— Пожалуй.

Я посмотрел на неё.

— Но главное — это послание для того, кто отправил его за мной. Пусть знает, что я не из тех, кто играет по их правилам.

Я поднялся. Пленник зашевелился, что-то пробормотал сквозь сон. Элвина отвела глаза.

— Пусть полежит в повозке, — сказал я. — Нам с Пергием нужно поговорить.

Я помог Элвине затащить агента на заднее сидение и вернулся к Ноктианцам.

Мы шли с Пергием в тишине. Песок хрустел под сапогами, скалы отливали серебром, а в голове всё ещё стояли образы чужой памяти. Агент Серого ордена спал в повозке, свернувшись клубком. Элвина осталась сторожить его. Не потому что устала, а потому что чувствовала: разговор будет не для чужих ушей.

Я знал, как вести такие беседы. Пергий — тоже.

— Совет проголосовал, — начал я. — Они хотят встречи. На нашей территории — не вариант. Значит, им нужно увидеть тебя у себя. Внутри города, всё официально.

Тишина. Потом — хрипловатый смешок. Звучало это как щёлканье, но я уже привык — Пергий умел иронизировать.

«Альбигорцы не умеют заключать договоров», — сказал он. — «Они преуспели лишь в том, что регулярно нарушают их».

Я покачал головой.

— Дело не только в бумажке. Это демонстрация и, если тебе угодно, политика. Вы должны зайти на территорию города без агрессии, оружия и угроз. Люди — простые люди — должны увидеть вас как представителей другого вида. Смириться с тем, что вы существуете рядом с ними. И в идеале даже проникнуться к вам симпатией.

Пергий остановился. Чёрная маска его лица была в тени, но я знал этот взгляд — изучающий, взвешивающий. Такой бывает у мастера, когда он берёт в руки клинок и ещё не понимает — подведёт он его или выдержит.

«Солнцерождённые не изменят мнения», — сказал он.

— Конечно, — согласился я. — И Золотые Весы, их главные прихлебатели, тоже. Но Белые Плащи — прагматики. А Зелёные Руки хотят сохранить ресурсы и не вляпаться в очередную войну. Серый орден, как всегда, останется нейтрален, и это может сыграть нам на руку.

Я шагнул ближе и понизил голос:

— Нам нужно качнуть чашу, Пергий. Сейчас она колеблется. Нужно заставить кого-то потянуть её в нашу сторону. Тогда и остальные подтянутся.

«Я не спорю, повелитель. Мы выполним любой твой приказ. И всё же ты уверен, что просто нашего визита будет достаточно для Совета?»

Я улыбнулся.

— Совет — это не только кланы. Там представлены гильдии и сословия, и именно они составляют большинство в Альбигоре. И у твоих солдат будет всего один шанс показать им, что вы не чудовища.

Ветер подхватил клок сухой пыли и бросил его нам под ноги. Пергий наклонил голову.

«Мы тоже пойдем делегацией, но небольшой. Я возьму пятерых», — произнёс он наконец. — «Не самых сильных, но самых устойчивых. Тех, кто не дрогнет, если их попытаются спровоцировать или нападут».

— Я проконтролирую, чтобы провокаций не было, — сказал я.

«Альбигорцы будут бояться, а страх делает людей глупыми. Даже самых утончённых из них».

Я пожал плечами:

— Поэтому я и иду с вами.

На несколько секунд мы замолчали. Над скалами проплывало облако, заслонив луну. Пергий отступил, сделал жест — и из тьмы шагнули пятеро Солдат. Высокие, изящные — совершенное оружие во плоти.

— Я вернусь с новостями, — сказал я. — Будьте готовы.

«Обязательно».

Я повернулся к повозке, где уже маячила фигура Элвины. Она стояла, сложив руки на груди, и молча ждала.

Когда я подошёл, она всё так же молча открыла дверцу. Агент, как ему и полагалось, был без сознания, брошенный на сидение, как тряпичная кукла.

— До Перехода успеем вернуться? — спросил я, усаживаясь рядом.

— Не торопись, Делегат, — ответила она и извлекла из внутреннего кармана плотный запечатанный конверт. — Нам и правда нужно заехать на заставу. Я должна передать сообщение.

— Сообщение? — Я прищурился. — То есть ты не блефовала?

Элвина широко улыбнулась.

— Неужели ты думаешь, что я бы не подстраховалась в столь скользком деле?

* * *

Ночной Альбигор встречал нас без лишних вопросов. Повозка катила к городским воротам, и я уже приготовился к стандартной порции подозрений и щёлканью артефактов контроля. Но Элвина просто протянула гвардейцу какую-то карточку.

Тот же служивый решил, что не хочет снова с ней связываться и отступил.

— Проезжайте, — буркнул он.

И мы въехали как ни в чём не бывало.

Агент так и не пришёл в себя. Я закутал его Тенью — для подстраховки. Иногда его веки подёргивались, но он так и не проснулся.

Повозка Элвины катилась по улицам, мерно постукивая на булыжниках. Спящие лавки, затянутые шторами окна, шелест деревьев в садах — всё это казалось почти нормальным.

— Сверни налево, — сказал я, когда мы миновали рынок у площади Травников. — И в Низины, к реке.

— Там же трущобы, — нахмурилась Элвина.

— Именно.

Она глянула на меня в зеркало заднего вида. Я ответил взглядом — спокойным, упрямым. Без пояснений.

— Район плохой, — тихо добавила она, когда мы свернули на улицу, где фонари уже не горели, а дома словно прятались от мира. — Если его убьют, никто не удивится.

— Он уже никому не нужен, — сказал я. — И взять с него нечего. А свои его всё равно найдут. Я на это рассчитываю.

Мы покатились вниз по насыпи. Грязный прибрежный ветер ударил в лицо, пахло канализацией, прелой травой и гарью. Здесь набережная не была выложена камнем — только глина, земля, да кое-где выщербленные доски самодельных мостков. И жили здесь те, о ком в Совете вспоминали только на выборах.

Элвина остановила повозку.

— Дальше не поеду, — сухо сказала она. — Колёса застрянут.

— Спасибо. Мы с господином агентом управимся сами.

Я слез с повозки, открыл заднюю дверцу. Агент лежал тихо. Лицо расслабилось, как у младенца. Ни следа боли, ни страха, ни воли. Только пустота.

— Не сердись, — пробормотал я ему, поднимая. — Ты просто проследил не за тем парнем.

Он был тяжелее, чем казался. Я осторожно перекинул его через плечо и зашагал к реке. Элвина не пошла следом, только смотрела из окна повозки, молча.

Я нашёл участок поближе к воде, где траву никто не косил. Колени промокли, когда я опустился на землю. Положил его аккуратно, как положил бы товарища после боя.

— Убить — слишком просто, — сказал я вслух. — Да и не за что. Ты делал то, что умел. Как умел.

Он не отвечал. И не мог.

— А вот оставить пустоту куда страшнее. Эта пустота скажет гораздо больше.

Я встал, стряхнул со штанов грязь. Повернулся и пошёл к повозке, не оглядываясь. Пусть найдут. И посмотрим, что они сделают дальше.

Элвина молча открыла дверцу. Я забрался внутрь, и повозка поехала прочь, оставляя за собой только колею в грязи и одного бывшего агента — одного посланника страха — лежать у самой воды.

— Домой подбросить? — спросила девушка.

— Если не затруднит.

* * *

Я поднялся на этаж по парадной лестнице — теперь скрываться было незачем. Иногда полезно напомнить себе, что ты больше не безродный рекрут, а вполне себе уважаемый член общества при статусе. Хоть и с некоторыми оговорками.

В почтовом ящике меня ждал ворох бумаг. Я о них, разумеется, забыл. После поездки к скалам и выжигания чужой памяти как-то не до официальных конвертов и пергаментных печатей. Но теперь пора снова становиться почтенным гражданином.

Я собрал всё, что лежало, и вошёл в квартиру, бросив письма на ближайший стол.

И лишь сбросив ботинки, заварив чашу травяного отвара, сел разгребать бумажки.

Первый конверт — персиковый, с тиснением:

— 'Гильдия флористов приглашает Вас на Праздник Цвета, — прочитал я.

Дата, место, дресс-код — светлое и пастельное. Очаровательно.

Второй конверт — чёрный, с серебряной лентой. Он пах пылью, духами и томным декадансом.

— «Театр Теней» — премьера нового балета, поставленного по воспоминаниям мага, пережившего ментальный разрыв…

Я покачал головой. Тема как раз по настроению. Ещё чуть-чуть — и я сам мог бы стать героем второго акта. Забавно, что театр принадлежал Серому ордену. Кажется, у нас с ними начинают складываться по-настоящему тёплые, если не сказать — интимные, отношения. Они шпионят за мной, я калечу их агентов, а они зовут меня на балет. Традиции, традиции.

Третий конверт — тяжёлый, позолоченный, с гербом клана Золотых Весов. «Званый ужин у гранд-мастера Мел Хиора». Место проведения — терраса его резиденции в Центральном квартале. Я вздохнул.

— Прекрасно. Золотые весы хотят оценить ещё один потенциальный актив.

Я присел на край дивана, подперев подбородок рукой. Письма рассыпались передо мной веером. А я смотрел на них и не мог не усмехнуться. Что ж… похоже, я стал кем-то. Кем-то достаточно неудобным, чтобы захотеть превратить меня в союзника. Или хотя бы в гостя.

Это было заметно даже по каллиграфии в приглашениях — ни одной размашистой буквы, только точные, выверенные линии.

Я вытянулся на диване. Глаза начали слипаться, тело просило сна, но мозг… мозг работал. В голове крутились обрывки воспоминаний, голос Виррен из воспоминаний агента, разговор с Пергием, беескорыстная помощь Элвины…

Всё это складывалось в город.

Город, который дышал ложью, как воздухом. Город, который приглашал тебя на балет, пока ты ломал его организаторам мозги. Город, в котором дружба часто была валютой, а доверие — спекуляцией.

И теперь этот город начинал шептаться обо мне. Пусть шепчутся. Пусть гадают, что и зачем я делаю.

Я как раз обдумывал, как можно совместить балет, цветочный праздник и званый ужин с предстоящим визитом Ноктианцев, когда кто-то постучал в дверь.

Не позвонил — постучал. Ровно три раза.

Я замер. В эту часть дома случайные прохожие не забредали, а те, кто знал, где я живу, предупреждали о визитах или хотя бы пользовались звонком.

Я встал и подхватил Тень-Шаль, неспешно подошел и заглянул в глазок.

На пороге стояла магистр Салине.

Без форменной мантии, без охраны, даже без своей вечной полумаски. В простой тёмной накидке с поднятым капюшоном. Лицо — бледное, губы сжаты. Глаза — сухие, но в них полыхал какой-то внутренний ураган. Такой взгляд я видел у людей, которые только что перешли ту самую тонкую черту, где кончается терпение и начинается действие.

— Впусти, — сказала она. Никакого «здравствуй». Никаких предисловий. — Есть новости.

Я чуть приподнял бровь — машинально, без злобы. Мои губы дёрнулись в сухой улыбке.

— Интересно, — сказал я и отступил в сторону, распахивая дверь. — У меня тоже.

* * *

Кабинет магистра Виррен

Башня белой ткани

Тишина здесь ощущалась как часть интерьера. Как будто её вывели в идеальных пропорциях и закрепили на молекулярном уровне. Воздух пах чем-то чистым и безликим — ничто не должно отвлекать представителя науки от работы.

Виррен сидела за письменным столом из выбеленного дерева. На ней не было мантии — лишь плотная сорочка цвета слоновой кости и тёмная жилетка, подчёркивающая худобу и выверенные движения. Она крутила в пальцах артефактную ручку, не глядя на неё. Смотрела вперёд — на человека, стоявшего перед её столом.

— Агент, отправленный на ваше поручение, найден, — сказал мужчина с гербом Серого ордена на лацкане. — Набережная в Низинах. Жив, без признаков ранений. Однако без артефактов. Всё снято и сожжено.

Он говорил сухо, голос был хорошо поставленным. Но в нём звучала нота осторожности, когда он произнёс последнее:

— Агент не помнит ничего за последнюю ночь слежки. Ни задания, ни имени объекта слежки. Ничего.

Виррен на секунду оторвала взгляд от пустого пространства и перевела его на мужчину. Никакого удивления. Лишь интерес — как у хирурга, обнаружившего у пациента орган не на том месте.

— Жив, — повторила она. — Это… неожиданно.

— Мы полагаем, — осторожно продолжил представитель Серого ордена, — что объект слежки каким-то образом воздействовал на нашего агента. Увы, пока не удается понять, каким артефактом было осуществлено это вмешательство.

— Занимательно, — мягко отозвалась Виррен и чуть склонила голову. — Признаться, я ожидала реакции объекта на слежку, однако не столь изощрённой.

Она отложила ручку и выжидающе уставилась на гостя.

— Мы полагаем, что должны возместить вам средства, поскольку услуга не была оказана качественно, — наконец, заговорил Серый. — Это был провал. Мы не выполнили задачу. Агент… выведен из строя. Неизвестно, восстановится ли он вообще.

Он вытащил из внутреннего кармана длинную бумажку и положил на край стола.

— Моё руководство уже позаботилось о расчётах…

Виррен лишь покачала головой.

— Оставьтье деньги, вы их заработали, — возразила она. — Благодаря вашему агенту мы получили куда больше сведений, чем надеялись. Выяснили, что объект, по всей видимости, имеет склонность к ментальным манипуляциям. Что он не боится отвечать. Это важно.

Серый не ответил. Сделал короткий кивок, развернулся и уже взялся за ручку двери, когда голос Виррен, тихий, но твёрдый, остановил его:

— Подождите.

Он обернулся. Она не сдвинулась с места, но в её взгляде что-то изменилось. Как будто на дне её зрачков вспыхнул крошечный огонёк — и сразу исчез.

— Передайте своему руководству: пришло время переходить к следующему этапу.

— Вы имеете в виду…

Виррен мягко кивнула.

— Ромассил Хал, безусловно, интересен. Но… — она откинулась на спинку кресла — у нас есть ещё один объект, куда более занимательный. Куда более перспективный для осуществления нашей цели.

Глава 5

Солнце скрылось за горизонтом, оставив город в объятиях густеющих теней. Ночной Альбигор всегда был другим — строже, осторожнее, старше самого себя. А сегодня он ещё и молчал, как на похоронах.

Я стоял у главных ворот. Ветер с равнины гнал сухую пыль прямо в лицо, заставляя щуриться. Городская гвардия и Лунные стражи выстроились перед воротами и вдоль улиц, словно мы ожидали не гостей, а вторжения. Их доспехи блестели в огне факелов, но лица были мрачнее затмения.

На лицах зевак — смесь недоверия, ужаса и нездорового любопытства. Шёпот полз, как гниль по влажной древесине: «Они уже рядом», «Слышал, что у них кости из чёрного металла», «А если это ловушка?»

На всякий случай я сам проверил блок управления рамками. Не хватало ещё, чтобы Пергия или его Солдата атаковало при переходе ворот. Панель, к счастью, всё же была отключена. Для надёжности я позвал Нарена — худого, но цепкого Лунного стража, с которым мы вместе прошли через Элун. Он кивнул и двинулся к вспомогательной панели, проверяя ручную блокировку.

Проверок никогда не бывает слишком много, когда на кону мир.

— Будь рядом. Если система стрельнет, выруби изнутри, — бросил я, не отрывая взгляда от арки ворот.

— Есть, — ответил он и добавил почти шёпотом: — Я пригляжу за гвардейцами. Ни одна сволочь не нажмёт кнопку, командир.

Толпа уже собиралась. За барьерами стояли женщины, держащие детей за руки, юнцы с горящими глазами, старики на костылях. Стража пыталась удерживать порядок, но взгляд каждого был прикован к дальнему краю — туда, где вилась дорога из Диких земель. Туда, откуда должны были прийти Ноктианцы.

И они пришли.

Длинные, рваные, будто вырванные из иного мира. Потом появился Пергий. Высокий, прямой, с чёрными бронированными пластинами на теле. За ним шагали пятеро Солдат — в одном ритме, словно сама тьма маршировала под музыку, которую слышали только они.

Кто-то ахнул, кто-то схватился за защитный амулет. Один старик плюнул в землю и было отвернулся, но любопытство всё же взяло верх.

Я вышел навстречу Ноктианцам. Мои шаги звучали в тишине особенно чётко. Позади меня двигался строй Лунных стражей — тех, кто уже смотрел в глаза этим существам. Я выбрал их не по формальным признакам. Всё, что случилось в Элуне, оставило на людях особую метку. И этим людям теперь было гораздо сложнее ненавидеть тех, с кем они дрались бок о бок против гибридов.

Солнцерождённые, выставленные по флангам, держались с показной удалью. Кто-то даже усмехнулся. Один из них, мальчишка с нашивкой младшего патрульного, так лихо выкинул вперёд руку с факелом, что едва не выронил его — прямиком на отключённую рамку.

Я молча поймал его за запястье. Сжал крепко, ровно настолько, чтобы он понял.

— Сегодня без провокаций, — произнёс я тихо. — Ты меня понял?

Он сглотнул. Рядом кто-то хмыкнул, но больше никто не пошевелился. Пламя факела плясало между нами, отбрасывая на его лицо странную смесь мальчишеского испуга и взрослой бравады. Типичный юнец.

Пергий подошёл почти вплотную. Мы кивнули друг другу без слов. В его взгляде была привычная хищная сосредоточенность. Солдаты за его спиной не оглядывались по сторонам, не реагировали на шёпот, на страх, на ярость в глазах горожан. Они были как из воронёной стали: чёрные, гладкие, холодные.

— Всё готово, — сказал я, не повышая голоса. — Рамки отключены. Проход — прямо по центральной улице.

«Как прикажешь, повелитель», — отозвался Пергий.

— Тогда вперёд, — кивнул я.

Мы вошли в город.

В этот момент Альбигор словно перестал дышать. Дорогу огородили, но за этими ограждениями на обочинах собралось полно народу. Все они молча смотрели на чудовищ из Диких земель, впервые появившихся в городе.

Я не оборачивался. Слышал, как кто-то всхлипнул. Кто-то ругнулся. Но никто не посмел двинуться вперёд. Ни одного камня, ни одного плевка. Только страх — густой, вязкий. И любопытство.

На балконах за процессией наблюдала аристократия в шелках и мехах, внизу — народ в простых плащах. Ряды гвардейцев стояли вдоль тротуаров, будто ждали сигнала. Стоит Ноктианцу оступиться — и всё пойдёт прахом.

— Напоминаю, — бросил я через плечо Пергию, — вы выглядите как герои ночного кошмара, но за столько лет всё же сохранили человечность. Лучше, если горожане увидят это сами. Помнишь, о чём мы договаривались?

Он не ответил, только кивнул. Пергий вообще был не из тех, кто распыляется на слова. А тишина всё сильнее давила на уши. Та самая, что предшествует буре.

И именно в этот момент один из Солдат Ноктианцев вдруг отклонился от строя, шагнул к краю дороги и… сорвал с клумбы яркий цветок. Потом он повернулся, шагнул к толпе — и протянул цветок девочке.

Девчонке было лет шесть, не больше. Тоненькая, в вышитой узорами кофте. Слишком большая косынка сползала ей на уши.

Мать, стоявшая рядом, вскрикнула. Не громко, но так, будто её полоснули ножом. Она резко дёрнула ребёнка за руку и прижала к себе. Девочка запнулась, чуть не упала. И замерла.

Молчание повисло над улицей Один из Лунных стражей напрягся, я уловил движение краем глаза. Пергий тоже остановился. Солдат с цветком остался стоять, не шевелясь. Только протянутая чёрная рука — как чужая часть этого мира.

Я шагнул вперёд, готовясь вмешаться. Уже готовился вежливо отодвинуть Солдата и сказать что-то успокаивающее. Но в этот момент девочка вдруг рассмеялась.

Тот самый, детский смех — чистый, звонкий, без тени страха. Она вывернулась из рук матери, подошла вплотную — и взяла цветок. Ловко, словно репетировала. А потом — не торопясь — вставила его себе за ухо.

— Можно потрогать? — спросила она меня, глядя на руку Солдата. — Он ведь… настоящий?

Я кивнул, ощущая, как напряглись сразу несколько стражей. Солдат медленно подал руку. Ладонь была чёрной, тонкой, покрытой бледной вязью жил, будто в его крови плыло серебро.

Девочка дотронулась до руки — и хихикнула.

— Холодная. У них там, в Диких землях, наверное, очень холодно?

Я сдержал улыбку.

— Они устроены иначе. Им не холодно. Просто кровь у них холодная.

Мать девочки медленно опустила руки. Кто-то в толпе шепнул: «Она тронула его… и ничего». Кто-то другой — совсем юный голос — сказал: «Он цветок дал…»

Процессия медленно двинулась дальше.

Рядом со мной Элвина сделала полшага ближе.

— Это случайность? — шепнула она, не отрывая взгляда от девочки.

Я пожал плечами. Небрежно. Почти лениво.

— А если нет?

Она чуть усмехнулась. Но без язвительности. Напротив — с уважением.

— Иногда мне кажется, что ты не бастард Доминуса, а внебрачный сын моей матушки.

А настроение толпы начало медленно меняться. Да, они всё ещё опасались. Но что-то в воздухе изменилось. Напряжение спало — не ушло, нет, но как будто отступило на шаг. Как зверь, что принюхался и не почуял крови.

Всё сработало. Даже лучше, чем я надеялся.

А девочка — бесстрашная, бесстыжая девочка из уличного театра в Низинах — вернулась к матери, взяв её за руку. Женщина дрожала, но не двигалась с места, лишь машинально прижала к себе ребёнка. Превосходная актёрская работа.

Заплатить актрисе и её дочери стоило мне недорого. А эффект — на миллион лунаров.

— Идём, — сказал я Пергию, и мы пошли дальше.

Город смотрел нам вслед уже чуть иначе. Всё ещё с опаской, да. Но в этих взглядах появилось нечто новое.

Уже не чистая ненависть, а интерес.

* * *

Мы вошли в Зал Совета с той степенной торжественностью, которую требуют большие игры.

Бледный мрамор зала, гербами Великих кланов и сословий, тяжёлые портьеры, которые не шевелились даже от сквозняка. А холод был. Я чувствовал его на затылке, вместе с липким вниманием двух дюжин советников и сдержанным раздражением, витающим от лож Солнцерождённых и Золотых Весов.

Их союз был старым. И как все союзы, он всегда строился на общей выгоде. И сейчас цель этих кланов заключалась в том, чтобы не дать чужакам с чёрной кожей и холодной кровью пройти туда, где — увы — они уже были.

Я шёл первым. За мной — Пергий. Солдаты следовали в шахматном порядке, не слишком тесно, не слишком далеко. Мы заранее обсудили это. Никаких построений, никаких военных жестов. Только спокойствие и сдержанная уверенность.

Пергий остановился рядом со мной, и мы подняли головы. Перед нами высился длинный стол Советников — все уже были в сборе.

Советник от Золотых Весов поднялся первым. В его голосе была бумажная вежливость и холодный расчёт:

— Насколько нам известно, Ноктианцы не умеют говорить так, как люди. Как будет происходить наша беседа и как мы убедимся, что верно друг друга поняли?

Я взглянул на Пергия и едва заметно кивнул, разрешая ему применить способности.

«Мы общаемся ментально, советник», — сказал он.

Зал вздрогнул от неожиданности. Каждый присутствующий услышал голос Ноктианца в своей голове.

Я улыбнулся:

— Полагаю, у нас не возникнет проблем с взаимопониманием.

— Вероятно, — озадаченно ответил советник и опустился на своё место. — Тогда к делу. Делегат Ром из Лунорождённых, представьте нам гостей.

— Это Пергий, вождь Ноктианцев, — коротко сказал я, кивнув на спутника. — Он прибыл с малой свитой, чтобы ответить на ваши вопросы.

В зале перешёптывались, обсуждая гостей. Мало кто, кроме Ночного клана, прежде видел Ноктианцев так близко. И сейчас члены делегаций тихо обменивались впечатлениями. Но всё резко стихло, когда советник от Золотых весов снова взял слово.

— Итак, вождь Пергий… Как мы можем быть уверены, что ваш народ не обратит оружие против нас, когда получит доступ к запасам Ноктиума?

Я открыл рот, но Пергий мягко коснулся моего локтя. Это был его вопрос.

«У вас уже есть доказательство», — спокойно произнёс он. — «Элун. Мы могли бы дождаться, когда гибриды уничтожат форт и его людей и сами ослабеют. Мы могли ударить им в спину и добить их. И тогда Элун и северные земли, на которых вы ведёте добычу, стали бы нашими. Но мы не сделали этого и пришли вам на помощь».

— Это благородный жест, — отозвался Доминус Солнцерождённых. — Но альтруизм и дипломатия — не одно и то же. Ваш делегат утверждает, что вы хотите заключить союз на условиях добычи Ноктиума для себя. Сколько вы хотите?

«Столько, сколько необходимо для выживания», — всё так же спокойно ответил Пергий. — «Мы не едим больше, чем можем переварить. В отличие от гибридов или людей, которые используют Ноктиум даже для зарядки светильников».

В зале повисла тишина. Слова Пергия можно было расценить как укол. Но я не стал его останавливать. Пергий и его Солдаты — плоды старой войны. И мыслили они прагматично.

— То есть вы хотите сказать, что гибриды являются самой большой угрозой для добычи Ноктиума? — уточнил Доминус.

«Именно. Эти существа созданы искусственно. Они — продукт Альбигора, потому что больше никто не обладает такими технологиями и возможностями. Нам не интересно, зачем вы их вывели, но нас заботит то, что они уничтожают Ноктиум. Мы разбили их под Элуном, но не всех. Они быстро плодятся, что угрожает как вам, так и нам. И мы можем предложить помощь в избавлении Диких земель от этой угрозы».

Я вздохнул и, чтобы снять напряжение, выступил вперёд:

— Господа, если вас волнуют гарантии, мы готовы их предоставить. Мы предлагаем перемирие. Три лунных цикла. Совместное патрулирование. Зачистка гибридов. Контроль. Вы сами выбираете сектора, где будут жить и питаться наши союзники.

Я специально выбрал это слово. Не твари, не гости, не Ноктианцы. Союзники. Те, кто сражался с нами плечом к плечу. Кто заслужил место не в клетке, а за этим столом.

— Вы хотите поселить их на наших землях, — сквозь зубы процедил лорд Альтен.

— Они и так живут на них, нравится вам это или нет, — отрезал я. — Разница лишь в том, что теперь они будут жить не в тени, а рядом. Но на условиях договора, который мы подпишем.

Пергий склонил голову:

«Мы готовы к обсуждению деталей, чтобы это устроило обе стороны. Секторы, режим, запрет на контакт с мирным населением. Нам нужен лишь Ноктиум — и спокойствие в Диких землях. Ноктиума хватит на всех, если его не уничтожат гибриды. И мир тоже будет выгоден всем».

Снова повисла тишина. Только эхо наших голосов ещё плыло под куполом зала.

И вдруг поднялся Доминус. Снова все шепотки стихли. Даже Золотые Весы перестали шептаться.

Доминус говорил, не сводя глаз с меня. Казалось, Пергий вообще его не интересовал:

— Мы должны признать, — медленно начал он, — что Альбигору нужны союзники против гибридов и для защиты основного ресурса. У меня есть сведения об атаках гибридов на другие районы разработки. Я предлагаю обсудить перемирие на три луны. Этого будет достаточно, чтобы проверить, способны ли мы действовать сообща.

Он обвёл зал тяжёлым взглядом.

— Кто против?

Дискуссия пошла по второму кругу, и я успел мысленно сосчитать каждую трещинку на мраморной колонне слева от себя. Серьёзно. Одна в виде рога, другая как пьяный танец Теней, третья… да, это определённо был профиль магистра Салине.

Совет бурлил.

— … если они получат эти секторы, то завтра потребуют больше! — бушевал один из представителей Весов, кажется, с усами, которые шевелились при каждом слове, будто тоже возмущались.

— А если гибриды прорвутся через Восточный хребет? Кто их будет сдерживать, вы? — резко парировала посол Трейн. — Они уже доказали, что способны удержать Элунианскую низину. Теперь наш черёд выразить благодарность…

— Мы им ничего не должны! — уже со своего места гаркнул лорд Альтен, вскакивая. — Мы же не станем пускать чужаков в город ради пары боёв и… чёрт знает чего ещё!

Я медленно повёл взглядом по залу. Циллия Альтен стояла в галерее — чёткий силуэт, тонкий, сосредоточенный. Она ловила каждое слово, каждую интонацию. Я знал, что она переживала — и за меня, и за Совет, и за то, как на это посмотрят в клане. А особенно — как посмотрит он. Принц Фиор сидел чуть в стороне от Доминуса, мрачный, как грозовая туча.

А вот Доминус…

Он поднялся неспешно, но этого движения хватило, чтобы шум вновь улёгся.

— Я слышал опасения, я слышал страх. Но я не услышал ни одного предложения, кроме одного — перемирия. Мы не обязаны любить тех, кто предлагает мир, — он кивнул в сторону Пергия, — но если они способны стоять рядом с нами против гибридов — я выбираю это. Даже на три луны. Это — моё слово как главы Солнцерождённых.

Я видел, как Альтен медленно сжал кулак. Видел, как Фиор на миг опустил взгляд. Им не нравилось. Но возразить они не могли. Не сейчас.

— Временное перемирие, — продолжил Доминус, — на три лунных цикла. Сектора под патруль — будут выделены Советом. Ноктианцы не имеют права вмешиваться во внутренние дела Альбигора. Но обязуются защищать людей от гибридов. Нарушение условий приведёт к немедленному отзыву договора.

Он взглянул на меня. Всё тот же взгляд — тяжёлый, точный, такой, каким кузнец проверяет металл на хрупкость.

— Делегат Ром. Вы готовы подписаться на эти условия это от лица Ноктианцев?

— Готов, — отозвался я.

Я подошёл к возвышению. Слуга раскрыл на столе новый свиток. Я пробежался по тексту — всё, как мы обсуждали. Внизу — пустая строка.

Я взял артефактное перо и размашисто подписал документ.

Перо передали Герцогу — и он поставил свой знак. Затем — Пламенникам. И дальше, дальше… После того, как Доминус согласился, чаша весов перевесила в нашу сторону. Спорить смысла больше не было.

Молчание в зале теперь было иным. Не напряжённым, а, скорее, плотным. Решение принято. Его нельзя было размотать, как клубок слов. Оно стало реальностью.

— Решение Совета утверждено, — сказал секретарь. — Перемирие вступает в силу с сегодняшнего дня.

Я обернулся. Элвина в галерее расплылась в лёгкой, почти детской улыбке. Едва сдерживала радость. Я улыбнулся в ответ. Ненадолго.

Потому что знал — теперь начинается самое сложное. Поддержать эту хрупкую тень доверия.

* * *

Ночь была прохладной, и до утреннего Перехода оставалось около двух часов. Следовало поторопиться, чтобы вернуть Ноктианцев домой до рассвета.

Лунные стражи уже построились у входа. Элвина стояла рядом — лицо строгое, но глаза светились. Не от радости, а от осознания, что произошло нечто важное. Такое, что невозможно будет откатить назад, даже если кто-то очень захочет.

— Выводим их, — бросил я. — Без суеты. С предельным уважением. Теперь они официально наши союзники.

— Конечно, — кивнула она.

Пергий и пятеро Солдат шли позади меня.

Мы двигались по центральной улице. Она всё ещё была оцеплена, а вот толпа заметно поредела. Немногочисленные люди стояли по краям, глядя на нашу маленькую колонну. Никто не кричал, не возмущался, но и не хлопал. Это был молчаливый, тяжёлый взгляд — тот, в котором прячется страх, перемешанный с любопытством. Именно с такими глазами смотрят на завезённого зверя на городской ярмарке. Или на соседа, только что вышедшего из тюрьмы. Формально — свой, но всё равно чужой.

Я не требовал большего. Пока что.

Пока шли молча. И только у самых ворот я позволил себе притормозить.

Пергий остановился.

«Всё пройдёт, как обещано», — произнёс он. — «Мы будем чтить договор».

— В этом не сомневаюсь, — кивнул я. — Но если что-то пойдёт не так… Если будут нарушения, провокации, попытки… Не утаивай от меня.

Он слегка наклонил голову. Почти поклонился.

— И передай своим, — добавил я. — Защищать людей — не значит только убивать гибридов. Это значит — не пугать, не мешать, не напоминать им каждый вечер, что вы другие. Дай им привыкнуть.

«Мы — тоже люди, повелитель. Просто уже давно стали иными», — отозвался Пергий. — «Мы ещё помним, каково быть человеком».

Я ничего не ответил. Что тут скажешь?

Он кивнул, прощаясь, и вышел за ворота. Солдаты двинулись следом. Один из них — тот самый, что дарил цветок — обернулся, задержал взгляд на воротах, будто хотел что-то сказать. Но вскоре вернулся в строй.

Ворота закрылись за ними без скрипа — механизм работал плавно, почти беззвучно. Только глухой щелчок — и снова включились рамки. Стража подала знак. Всё — снова режим полной изоляции.

Элвина подошла ко мне.

— Думаешь, продержится?

— Перемирие?

— Да.

— Если не начнут вести себя как идиоты — вполне, — усмехнулся я. — И я сейчас не о Ноктианцах.

Она тяжело вздохнула. Мы стояли так ещё пару минут, глядя в темноту над воротами.

— Отдохни, — сказал я Элвине. — И развесь уши пошире. Было бы неплохо выяснить, что думает об этом твоя матушка.

— А ты?

— Я? — я сделал шаг назад, разминая плечи. — Сегодня я наконец-то высплюсь. Тем более что спать собираюсь не один.

— Твоя огненная подружка?

— Пора и тебе с ней подружиться, — улыбнулся я.

Элвина лишь фыркнула, но ничего не сказала. Я догадывался, что она считала меня не просто другом. И при других обстоятельствах, когда-нибудь, возможно… Но всё получилось иначе. И для меня Элвина Трейн была гораздо ценнее как друг и товарищ, нежели как сиюминутное увлечение.

Лунные стражи разошлись — Элвина увела их, а я ещё несколько минут стоял, глядя на закрытые ворота.

Небо над Альбигором было ясным, безлунным. Я смотрел вверх и думал, что, возможно, всё-таки сделал что-то правильно. Хоть раз.

А потом повернулся и пошёл домой. Спать хотелось смертельно.

* * *

Дверь в мою квартиру тихо щёлкнула и гостеприимно отворилась, встречая меня как победителя. Или, по крайней мере, как человека, который заслужил горячую ванну, две чашки отвара и несколько часов здорового сна. Иногда и это — предел мечтаний.

Я сбросил ботинки, повесил куртку на крючок и потянулся всем телом, хрустнув плечами. Всё-таки быть Делегатом оказалось физически не менее утомительным, чем таскать на себе броню или меч. Зато — результат. Альбигор не поднял Пергия на вилы, Ноктианцы не отгрызли никому лицо, Совет не обрушил своды потолка на наши головы. Большие победы начинаются с малого.

— Ильга? — позвал я, не особо громко, зная, что если она спит — всё равно не услышит, а если не спит — выйдет сама.

Тишина.

Я прошёл вглубь квартиры, шаркая подошвами, как старик. На душе было тяжело, но, как ни странно, спокойно. Впервые за много дней.

— Я живой, представь себе, — буркнул я уже в коридоре, толкнув дверь в спальню. — Ты обещала, если я сегодня не облажаюсь, то… Ну, в общем, с тебя подарок.

Кровать была пуста.

Ни покрывала, ни подушки не тронуты. В углу не валялась сумка, с которой Ильга приходила ночевать. Не было даже шлейфа её духов, а он всегда оставался в квартире, даже если Ильга заглядывала на пять минут.

Я обошёл все комнаты — пусто. Не было даже записки.

Я вернулся в спальню и сел на край кровати.

Тот самый момент, когда что-то мягкое под спиной вдруг кажется острым. Когда воздух в груди замедляется, и ты ловишь себя на мысли: «Вот сейчас что-то случится». Только оно уже случилось — ты просто догоняешь события.

В углу замигал артефакт связи. Я взял его и активировал.

— Она у тебя? — раздался раздражённый голос магуса Химваля.

— И вам доброго утра. Нет, Ильга, судя по всему, не приходила.

— Она не пришла на занятия, Ром. Должна была вести три дневные лекции. — Химваль дышал тяжело, хрипло. — Я послал студентов её искать, проверял артефакт-карту — сигнала нет. Я думал, она с тобой, и собирался устроить разнос, но если её нет и у тебя…

Глава 6

— Ильга может быть у подруг? — спросил я Химваля.

Я не видел, но почувствовал, что Химваль покачал головой.

— Проверяли. Её нет в нашем квартале. А за его пределами ей делать нечего, разве только пойти к тебе.

— Подключаюсь к поискам.

— Послушай меня, Лунный страж. — В голосе магуса звенел металл. — Я попустительствовал её забавам с тобой в Элуне, но это не значит, что ты не понесёшь ответственности сейчас. Мне плевать, какой ты там Делегат. Если с ней что-то случится по твоей вине…

Химваля можно было понять. Я знал, что он отговаривал Ильгу продолжать со мной встречаться уже здесь, в Альбигоре. Она отказалась — со свойственной молодости самоуверенности решила, что знает лучше. А я не учёл, что бить будут не только по мне.

Впрочем, сначала нужно убедиться, что это вообще был удар, а не случайность.

— Подключаюсь к поискам, — сказал я. — Будем на связи. Если что-нибудь выясните, дайте знать.

— Ты тоже, Страж.

Химваль отключился.

Я тоже деактивировал артефакт и бросил его на кровать. Свет я не включал. Отошёл к стене, сел на пол. Уперся затылком в холодный камень и закрыл глаза.

В квартире царила тишина. Оставалось всего несколько минут до Перехода — я уже слышал, как на улицах гремели повозки городской хозяйственной службы.

Итак, думай, Ром.

Обычно, если Ильга задерживалась, то давала об этом знать. Посылала кого-то из клана с запиской или находила способ связаться по артефакту. Ильга не была из тех, кто исчезает молча — несмотря на вспыльчивый нрав, она всегда ответственно относилась к обещаниям. А она обещала приехать вечером…

Я сел на край кровати.

Значит, что-то капитально пошло не так. И раз даже Химваль не в курсе, то дело вряд ли касалось клана. А если не касалось клана, то дело было во мне.

Кто мог?

Совет? Вряд ли. Там дела решаются на другом уровне.

Другой клан? Ильга никому не переходила дорогу. Да и в таком случае была бы направлена официальная жалоба Пламенникам.

Месть Серого ордена? Тоже маловероятно. Они, хоть и скользкие типы, но принципиальные. Я не убил их агента, лишь задел их самолюбие. За такое они мстить не будут, тем более столь гнусным образом.

А вот заказчик Серого ордена… Предположим, магистр Виррен или те, кого она представляет, могли принять это как личную обиду.

Я поднялся. Кровь уже не шумела. Голова стала чистой, холодной.

Не было смысла мелочиться и носиться с фонарями по улицам, опрашивая всех подряд.

Лучше сразу обратиться к профессионалам. Тем более что мы уже немного познакомились.

* * *

Серый орден не нуждался в вывесках.

Высокое здание на пересечении двух центральных улиц смотрелось так, словно его строили из кусков других домов — как минимум трёх эпох и двух стилей, с абсолютным презрением к гармонии. Грубый мрамор, чёрный металл, какие-то барельефы и статуи, окна разных форм.

В народе это здание именовали «Уродцем».

Ни разу не ошиблись, следовало признать. И всё же что-то было в этой безумной эклектике.

У входа стояли двое в сером. Ни доспехов, ни оружия — только многочисленные артефакты, предназначение которых оставалось загадкой, и внимательные взгляды. Я остановился перед ними и выдержал паузу.

— Частное лицо, — произнёс я. — Без приглашения, но с намерением потратить деньги.

Двое расступились, дверь открылась сама.

Внутри было холодно. Меня встретила девушка — лет двадцати, максимум. А может это была одна из знаменитых иллюзий, которые так любили Серые. На поверку эта девица могла оказаться девяностолетней старухой, а то и вовсе стариком.

Она встретила меня нейтральной улыбкой, в серо-синей мантии, с руками, сложенными за спиной. Ни имени, ни приветствия. Только один взгляд и фраза:

— С какой целью вы здесь, почтенный Делегат?

— Не жаловаться, расслабьтесь, — ответил я. — Я хочу сделать заказ. И готов хорошо заплатить.

Девушка долго и молча меня оглядывала, словно сомневалась, стоило ли провожать меня дальше. Наконец, она вернула улыбку на лицо.

— Следуйте за мной, — сказала она. — Прошу никуда не сворачивать — без проводника в этом доме можно легко заблудиться.

Мы прошли два поворота, миновали зону безопасности — тонкие арки с едва заметными рунами, работавшие как фильтр: распознавали, записывали, возможно, искали что-то ещё. Я пришёл без оружия, а из артефактов при мне были лишь браслет Лунорождённого и знак Делегата. Рамка оставила их без внимания.

Наконец, мы остановились у стальной двери без ручек. Девушка произнесла слово, которое я не расслышал, и дверь отъехала в сторону. За ней оказалась комната.

— Прошу, ожидайте здесь.

Кабинет был серым.

Но не тем унылым серым, что красят коридоры в муниципалитетах. Это был дорогой, продуманный серый — с легким графитовым отливом на стенах, строгими линиями мебели, матовым стеклом и полированной сталью. Ни одного яркого акцента, ни одной живой детали.

Стол был слишком широким, чтобы можно было случайно дотянуться до собеседника. Свет — слишком рассеянным, чтобы бросать длинные тени. Место — слишком безликим, чтобы запомниться. Всё вычищено, отфильтровано, вымерено.

Я сел в мягкое кресло и налил воды из причудливого графина.

Пять минут — и никто так и не явился. Отличная попытка продемонстрировать власть. Но я не торопился и не обижался. Наоборот. Спокойствие было оружием. И моим, и их.

Наконец, дверь снова отодвинулась, и в комнату вошли двое.

Первый — худощавый, с лицом, как маска, на которую не хватило красок. Второй — старше, плотнее, с глазами, которые я узнал сразу. Тот самый агент, который давал поручение тому бедолаге, что за мной следил. Они были втроем — бедолага, этот и Виррен.

И он меня, разумеется, тоже узнал. Не сказал ни слова, но угол его рта дрогнул. Слишком резко для человека, не способного чувствовать страх.

— Добрый день, почтенный делегат, — он даже нашел в себе силы улыбнуться. — Мне доложили, что вы желаете сделать заказ?

— Именно, — подтвердил я. — Мне нужно, чтобы вы нашли одного человека. Девушка пропала вчера.

— Ваша родственница?

Я едва не рассмеялся. Ну да, о моей родословной со стороны отца знал весь Альбигор. Но у Доминуса не осталось родственников женского пола. Циллия, на которой он вроде как собирался жениться, не в счёт.

— Нет, и вы это знаете. — Я выдержал паузу. — Подруга из клана Пламенников. Полагаю, вам известно её имя, раз уж ваши люди так пристально за мной следили.

Снова повисла пауза. Я чувствовал, что они сомневались. Между ними пробежало что-то невидимое. Пусть они приглашали меня на премьеру в Театр Теней, но здесь видеть явно не рассчитывали.

Младший опустил взгляд. Старший не шелохнулся.

— Вам известно, кто может быть причастен к исчезновению?

— Будь мне известно, я бы уже ломал ему кости, а не шёл к вам, — отрезал я.

Я подался вперёд, сложив пальцы на столе.

— Я пришёл не мстить, почтенные господа. У меня нет к вам претензий, как и, надеюсь, у вас ко мне. Каждый делал свою работу так хорошо, как мог. Или всё же претензии есть?

Старший покачал головой.

— Никаких претензий, почтенный Делегат. Вы были нашим заказом, и мы признаём ваше право уходить от слежки. Никаких сантиментов, лишь работа.

Что ж, эти ребята, пусть они и странные, начинали мне нравиться. Без обид, всё по делу.

— Тогда давайте работать, — сказал я. — Я — человек, у которого пропал близкий. Вы — те, кто лучше всех в городе умеет искать. Меня не интересуют методы и источники, которыми вы пользуетесь. Я хочу заплатить и получить результат.

Старший выпрямился. В глазах мелькнуло то самое — уважение. Тонкое, едва уловимое, как дым. Но оно было.

— Тогда мы обсудим детали, господин Делегат, — сказал Старший и активировал артефактный планшет. — Официально, как заказ.

— Прекрасно, — сказал я. Наконец-то мы подошли к сути.

— Нам нужно имя и обстоятельства пропажи.

— Всё просто, — я сцепил пальцы и положил руки на стол. — Девушку зовут Ильгой, маг из клана Пламенников. Вчера утром она не явилась в клан на службу, поиск в клановом квартале результатов не дал. Вечером она должна была отправиться ко мне, но и у меня дома она не появилась.

— Ранее уже были подобные инциденты?

Я покачал головой.

— Ни разу. Эта девушка очень обязательная. Она имеет привычку предупреждать, если обстоятельства меняются.

Агенты переглянулись.

— Враги? Недоброжелатели? Ревнивые ухажёры?

— Насчет последних не знаю. Но, полагаю, дело во мне, — я многозначительно уставился на старшего агента. — Ваша задача — найти её. Меня интересует лишь это. Любые зацепки. Мне нужно её местонахождение, я не прошу вас вытаскивать её из плена или где ещё она может быть. Только информация.

Агенты переглянулись, на их лицах промелькнуло удивление.

— И всё?

— И всё, — подтвердил я. — Будет хорошо, если вы выйдете на похитителя. От вас я желаю получить лишь информацию. Остальное — не ваша забота.

Кажется, в этот момент я получил ещё несколько очков в свою пользу. Я предполагал, что Серый орден мог быть замешан в исчезновении Ильги, но доказательств у меня не было. А обвинять их голословно — дурацкая затея. «Вы всё равно ничего не докажете».

Поэтому решил пойти другим путём, более изящным. Оставить Серому ордену возможность сохранить лицо, но получить то, что мне нужно. Если они совсем не дураки, то воспользуются шансом и просто выйдут из игры.

Ссориться никто не хотел. Ни они со мной, ни я с ними. И всё же если мне удастся убедить их пойти по этому пути, Виррен лишится хороших помощников.

— У вас уже есть подозрения? — холодно поинтересовался старший агент.

Я так же холодно улыбнулся.

— Вы ведь не за домыслы берёте деньги, верно? Оставим подозрения для политиков и журналистов.

Старший агент кивнул.

— Мы вас услышали, Делегат.

Я откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

— Ну что, господа? Будем работать?

Старший агент снова взял паузу. Видимо, это бы такой стиль ведения дел — оставлять время, чтобы обдумать каждую фразу. Я же торопился, и эти игры начинали мне откровенно надоедать.

— Мы… — наконец, сказал он, — склонны согласиться. Частично.

— Прекрасно. Я склонен заплатить. Полностью.

Он не улыбнулся. Конечно же.

— Тем не менее, — продолжил он, будто и не услышал, — мы обязаны предупредить: у этого заказа крайне нестабильный потенциал. Мы не можем гарантировать его выполнения.

Я посмотрел на него, откинувшись на спинку.

— Я плачу не за ваши страхи. Я плачу за результат. И за молчание. Причём в этом порядке. Полагаю, мне не стоит напоминать, что я оказываю вам услугу и даю возможность избежать скандала и гнева Пламенников?

На секунду — самую короткую — его зрачки дернулись. Почти незаметно, но я увидел. Возможно, он и не привык, что с ним говорили в таком тоне, но мне было плевать. Возможно, я просто слишком быстро перенимал правила игры.

— Вы умны, Делегат Ром, — произнёс он наконец. — И, возможно, поэтому вы поймёте, что некоторые дела внутри Ордена куда глубже, чем кажутся. Мы не просто организация. Мы — система. И вмешательство в неё…

— Уже произошло, — перебил я мягко. — Иначе вы бы не сидели передо мной. Иначе ваш агент не лежал бы с белыми глазами и пустой головой. Или — не дай Тьма — вы действительно думаете, что я пришёл сюда только из-за пропажи девицы?

Он не ответил сразу. Лишь посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Затем прошептал:

— Мы готовы принять заказ. Но с условием.

— Слушаю.

— Агент. Тот, чью память вы… изменили. Мы хотим знать, как вы это сделали. Мы не просим обучать нас технике. Нам нужен лишь принцип работы. Понимание, если угодно… Это важно для будущих операций и для защиты наших людей.

Что ж, игра пошла по-крупному. Этот Серый понимал, что навлечёт на себя гнев Виррен, но и своей выгоды упустить не хотел. А я мог дать ему то, что не даст ни один магистр.

— Я не психомаг и не теоретик. — Я медленно поднялся с кресла. — Но я покажу одну или две манипуляции, объясню кое-что о ментальных защитах. Вы получите направление для работы. Остальное — за вашими мастерами. Они разберутся.

Серый колебался. Или просто решил торговаться до последнего.

— Нам нужен результат, почтенный.

— А мне — девушка. У вас будет результат, если у меня будет она.

Всё в этой комнате было серым. Даже обещания. Но я знал — в этой тени моё слово весило больше, чем у половины чиновников Совета.

— Согласен, — наконец, отозвался Серый.

— Условие — взаимное, — ответил я. — Если хоть один агент попытается использовать полученное против меня — я вернусь. И тогда говорить будем уже не в кабинете.

Он кивнул.

— Разумеется. Мы с уважением относимся к тайнам, в которые нас посвящают.

* * *

Место встречи было подходящее — за пределами квартала Лунорожденных, в старом чайном доме на краю парка, где пахло липой и тиной. Лампы уже погасли. Лишь свет от пары восковых свечей падал на стол, за которым сидела магистр Салине.

Как всегда — с прямой спиной, острым подбородком и глазами, в которых можно было утонуть, если забыл, кто из вас хищник.

Я опустился напротив.

— Ты выглядишь, как человек, у которого большие проблемы, — сказала она, не поднимая взгляда от чашки.

— Судя по всему, теперь проблемы не у меня одного.

— Вот и хорошо, — вздохнула Салине. — Потому что теперь все они задёргались и забегали.

Я кивнул, ожидая, когда она скажет, зачем вытащила меня в эту дыру.

— Я проверила всё, что могла, — продолжила Салине. — Дёрнула за ниточки старых связей, кое-кому поугрожала… в общем, не спрашивай.

— Даже не думал, — хмыкнул я.

Она впервые посмотрела на меня.

— Это они, Ром, — сказала она. — Белотканники. Я нашла их символы и печати в документах. Они принимали участие в проекте выведения гибридов. И я убеждена, хотя сейчас нет доказательств, что они также работали над проектом смешения склонностей. Полагаю, до сих пор работают. Этот проект должен длиться поколениями, а я была лишь одной из первых.

Я подался вперёд.

— Что удалось выяснить?

— Судя по всему, они вывели гибридов, чтобы те вытеснили тварей. То есть Ноктианцев. — Салине покрутила в руках защитный артефакт. — И взяли твою кровь как одну из основ. В тебе успешно смешались Тень и Блик, День и Ночь. Ты ведь нормально чувствуешь себя на солнце, даже очки не нужны.

— Есть такое.

— Гибриды были выведены как существа, которые должны были уничтожить Ноктианцев, но… Судя по всему, оказались неуправляемы. Ими невозможно командовать. Они способны самоорганизовываться, но человеку неподвластны. И это провал эксперимента. Поэтому его засекретили, поэтому сейчас всячески замалчивают даже на Совете.

— Кто инициировал эксперимент?

Салине покачала головой.

— Об этом данных я не нашла. Но всегда ищи, кому выгодно.

— Много кому, — рассеянно отозвался я. — Тому, кому нужен контроль над Альбигором и дальше.

Контроль — не ради порядка, а ради превосходства. Интересно, почему эксперимент не удался? Ведь моя кровь действительно могла стать неплохой основой. Другое дело — что ещё они добавили, что получили таких монстров?

— Кто за этим стоит у Белотканников?

— Магистр Виррен, — тихо ответила Салине. — Она давно занимается изучением склонностей, работает с архивами, имеет доступ к старым проектам. Его имя не фигурирует в бумагах, но я умею читать между строк. Он не просто наблюдает. Он ведёт.

Я сжал кулак под столом.

— Значит, настало время поговорить с ней.

Салине подняла бровь.

— Она почти не покидает Башни. А в Башню Белой ткани не так-то просто попасть…

— Я не собираюсь вежливо стучаться ей в дверь. — Я чуть склонился вперёд. — Но если в Башню можно пробраться… значит, это уже не Башня. Это — лестница. И я поднимусь.

Салине не улыбнулась, но я увидел в её взгляде — она поняла. Не отговаривала. Не спасала. Просто смотрит на меня, как на равного. Или на того, в кого верила.

Я поднялся. За окнами чайного дома тени сгущались, а в груди у меня — наоборот, разгоралась холодная ярость. Не страх, не гнев. Просто чёткое, ясное пламя.

— Будь осторожен, Ром, — предупредила Салине. — Белотканники умеют защищаться.

— А я умею огрызаться. К тому же у меня есть одна идея, как пробраться в эту цитадель… И вы можете мне помочь.

Глава 7

Салине плотно прижала ладони к чашке с остывшим чаем и подняла глаза на меня.

— Чем я могу помочь тебе в этом деле, Ром?

Я улыбнулся.

— Организуйте конференцию для магистров различных фракций. Не балаган для адептов и прочего молодняка, а серьёзный сбор магистров. Тема — гибриды, их биология, поведенческие отличия, слабые и сильные места… Не мне вам объяснять, как это делать. Но всё должно быть серьёзно и на высшем уровне. Настолько серьёзно, чтобы Белотканники и не подумали игнорировать это мероприятие.

Салине чуть качнула головой. Чёрные волосы слегка трепал ветер.

— И зачем им тащиться на эту конференцию, если они и так всё знают о гибридах?

Моя улыбка стала ещё шире.

— Затем, что они обязаны выяснить, как много знают остальные.

— То есть так ты хочешь выманить Виррен из Башни?

— Ага.

— И думаешь, что план с конференцией сработает?

— Почему нет? — Я отодвинул чайник, вытащил три кусочка сахара и положил их на стол как иллюстрацию своего плана. — Если я что и понял о магистре Виррен, так это то, что она чрезвычайно любопытна. И такую конференцию она не пропустит.

Салине задумываясь, оценивая моё предложение. Наконец, она кивнула.

— Можно устроить, но не так быстро, как ты хочешь. Организация мероприятия подобного уровня отнимет кучу времени и сил.

Я выдохнул. Возражать смысла не было — на чужом поле привычно не ускоришься. И лучше Салине никто не мог оценить риски.

— Не тороплю, — сказал я. — Всё равно сейчас мне важнее другое. И я намерен разобраться с этим без Виррен.

Она не спросила «что» или «кто». Она меня знала. И потому посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно — взглядом, которым хирургу передают тело перед операцией.

— Пламенница, — произнесла Салине так легко, словно оценивала температуру чая. — Твоя огненная подружка.

— Именно.

Женщина, что называла себя моей матерью, тяжело вздохнула.

— Очень не вовремя она исчезла, Ром. Именно тогда, когда наши поиски начали приносить плоды. Мне нужно, чтобы ты был собран…

— Её похитили из-за меня, — отрезал я. — И я должен вернуть её клану.

— Клану ли? — улыбнулась Салине. — Или всё-таки себе?

— В первую очередь, клану. Химваль не хотел, чтобы Ильга продолжала со мной отношения. Он боялся, словно чувствовал неладное. И я не хочу, чтобы эта девушка пострадала из-за меня.

Я положил ладонь на стол. Холод от полированной поверхности был почти приятным.

— Иногда ты говоришь как внимательный наставник, — заметила Салине, — а иногда — как человек, который давно привык выигрывать.

— Я всего лишь научился считать ставки, — ответил я. — И сейчас ставка — не только я.

Мы немного помолчали. Я видел в окне отражение её подбородка и свой профиль — упрямый, слегка усталый.

— Конференцию начну собирать завтра же, — сказала Салине. — Пошлю письма, задёргаю старые связи, подсуну Белотканникам повод для гордого участия: какая-нибудь «методология извлечения Ноктиума из тела гибрида в условиях повышенной угрозы». Словом, придумаю, чем зацепить Виррен.

— Прекрасно, — кивнул я. — Заодно это немного отвлечёт внимание от меня. Я должен торопиться с поисками, а искать лучше в тени.

— Иногда ты говоришь как я, — улыбнулась Салине уголками губ. — И меня это тревожит.

— Не привыкайте, — ответил я. — Я не ваше зеркало.

— Знаю, Ром. И очень рада этому обстоятельству. Иногда не могу поверить, что у нас с Доминусом получился такой человек, как ты.

Я оставил это без ответа.

Мы поднялись почти одновременно. Она поправила перчатку на запястье, я накинул плащ. Свеча всё ещё горела прямо, и тени от наших фигур легли на стену — резкие, словно мазки чёрной краской.

Мы вышли в прохладу. Ночь пахла речной тиной и липой. Повозка Салине стояла под навесом, чёрная, блестящая, с хищными изгибами кузова — невольно напрашивалось сравнение с Пергием и его Солдатами.

— Подбросить тебя до дома?

— Почему нет?

Я пропустил Салине вперёд, сел следом. Колёса мягко повезли нас вдоль пустого бульвара.

Мы ехали молча. Я смотрел на темнеющие витрины, считывал в стекле отблеск собственного лица и уже подсознательно искал слежку. Но никто не следил — ни сегодня, ни вчера. Серый орден больше не хотел выводить своих агентов из строя.

Повозка свернула к центральным кварталам. Липы закончились, начались строгие фасады, двери, каменные ступени.

— Подброшу тебя до подъезда, — сказала Салине. — А утром начну готовить программу. Старший Трейн точно поддержит эту идею.

— Хорошо.

Она кивнула. Повозка остановилась. Водитель беззвучно вышел и открыл передо мной дверь. Ночь обдала нас свежестью. Где-то вдалеке грянул колокол, а я заметил, что на теневой полосе у входа стояла неподвижная фигура. Серый плащ, капюшон, и на груди — металлическая бляха с выгравированным, будто нарочно потускневшим символом Ордена.

— Кажется, у тебя гости, — Салине выглянула в окно. — Нужна помощь?

— Пока нет.

Агент не шевелился, пока я не подошёл к нему вплотную. И даже тогда его взгляд остался спокойным, как у человека, который готов к любому развитию событий.

— Почтенный, — произнёс он коротко, с тем самым ровным акцентом, который не выдаёт ни города, ни деревни. — Есть сведения по вашему заказу.

Я почувствовал, как за моей спиной чуть сдвинулась повозка — Салине устроилась поудобнее, но на улицу не вышла. Магистры в таких случаях предпочитают наблюдать — они ведь не вмешиваются в чужие партии, если не видят в них своей выгоды.

— Слушаю.

— Объект вашего интереса вывезли из города накануне вашего обращения к нам. Перемещение осуществлялось через Западные ворота, была подкуплена городская стража. Направление для поисков — сектор два-два-шесть, — он достал узкий свёрток и протянул мне. Бумага была тёплой, как будто только что из-под пресса. На ней — фрагмент карты с жирной отметкой.

— Кто это сделал? — спросил я прямо.

Он чуть качнул головой, и капюшон сдвинулся, скрывая глаза в тени.

— Не мы. — Голос был настолько сухим, что мне почудилось — если его разрезать, из него высыплется песок. — Этого достаточно. Наши люди не занимаются операциями за пределами города.

Я всмотрелся в карту. Сектор два-два-шесть. Заброшенные площадки, промышленные обломки. Разработка Ноктиума здесь велась пару столетий назад, с тех пор области добычи значительно расширились. И всё же в секторах второго круга могли оставаться сюрпризы.

— Мы настоятельно рекомендуем вам проверить указанный на карте объект. Вероятно, вы найдёте там то, что ищете.

— Благодарю, — повторил я и сжал фрагмент карты в кулаке.

Он, как и ожидалось, ничего не уточнил. Просто развернулся, шагнул в сторону переулка и растворился в темноте так, словно его серый плащ был шит из самой ночи.

Я остался стоять на месте, чувствуя, как холодный воздух смешивается с досадой. Зацепка — есть. Серые работали изящно — не стали сдавать других своих клиентов напрямую. И всё же я получил то, что хотел.

Дверца повозки мягко щёлкнула, и Салине шагнула на мостовую. Мех на воротнике чуть дрогнул от ветра, а глаза — холодные и пронзительные — уставились на меня.

— Что это сейчас было? — спросила она.

Я сунул карту во внутренний карман.

— Ничего особенного. Нужно выехать из города. Вы как раз предлагали помощь?

Она приподняла бровь. И всё. Ни слова, ни жеста — а я уже понял, что в её голове выстроилась вся цепочка.

— Это из-за неё, — не столько спрашивала, сколько утверждала магистр. — Ты нанял Серых.

— И они стоят своих денег.

— Конечно, — кивнула она, и в этом «конечно» был весь тот сарказм, которым она могла бы убить заседание Совета. — Интересно, если из-за этой девки тебя прирежут, как я должна буду объяснять это Герцогу?

— Можем сделать так, что прирежут нас обоих.

Салине закатила глаза, а затем кивнула на повозку.

— Поехали.

— К западным воротам.

Я быстро забрался внутрь, и колёса повозки тронулись. Салине тут же принялась надевать артефакты — оказалось, в её повозке их был целый арсенал. Несколько лунных бомб, ловушек, щитов… Я устроился рядом, понимая, что момент для долгих объяснений прошёл. Всё, что у нас было — направление, карта, и очень плохое предчувствие.

Западные ворота встретили нас стражей в полном парадном унынии — шлемы чуть покачивались, копья стояли ровно.

Я уже приготовился к привычной песне про разрешения, но Салине даже не дала мне открыть рот. Достала из-за пояса тонкую пластину с выгравированным знаком и протянула её капитану караула.

— Выезд по делам Совета.

И если Элвине недавно пришлось пререкаться со стражей, то от одного лишь ледяного взгляда Салине все гвардейцы приосанились и вытянулись по струнке.

Вопросов, разумеется, не возникло. Ворота открылись, и повозка мягко выкатилась за пределы города.

У скал, что опоясывали город полукольцом, дежурили трое Ноктианцев. Пергия среди них не было, но я узнал одного из Солдат. Один из них поднял голову, заметил меня — или почувствовал — и направился к дороге. Салине жестом велела водителю остановиться.

«Повелитель», — Иридий подошёл, хлопнув себя по груди в приветствии. — «Не думал увидеть тебя так скоро».

— Здравствуй, Иридий. У меня есть дело в этих землях, — ответил я. — Нужна помощь. Быстро, тихо и с полной готовностью к неприятностям.

Он не стал уточнять, что за дело. Просто кивнул, обернулся к своим. Они общались без слов, но я увидел, как Солдаты склонили чёрные головы.

«Как мы можем помочь?» — спросил Иридий.

— Следуйте за нашей повозкой. Нужно обследовать одно место. — Я достал карту, ткнул пальцем в пометку. — Здесь. Старый объект. Возможны ловушки.

Мы переглянулись, и этого было достаточно. За время, проведённое с имперцами, я научился ценить такое молчаливое согласие больше любых клятв.

Отряд был собран. Теперь оставалось только дойти до места и не вляпаться раньше времени.

* * *

Сектор два-два-шесть встретил нас тишиной — такой вязкой, что даже Солдаты, казалось, немного занервничали.

Западный тракт, ведущий сюда, давно зарос сухими кустами и низкими кривыми деревцами, а прилегающие дороги местами просто развалились, словно устали ждать хоть кого-то из живых.

Предмет нашего интереса обнаружился неожиданно, и это оказалась старая шахта. Платформа почти разрушилась от времени. Металл почернел, кое-где ржавчина разъела его до дыр, в которых свистел только ветер. Пахло сыростью, старым маслом и пылью, смешанной с чем-то металлическим — запахом, который всегда идёт в комплекте с заброшенными местами, где работали добытчики.

Я спрыгнул с повозки, проверяя привычным взглядом укрытия, подходы и возможные точки для стрельбы.

Вроде бы всё мёртвое… но нет.

На краю платформы, где когда-то поднимался грузовой лифт, я заметил свежие царапины — будто кто-то недавно тащил что-то тяжёлое по металлу. И пыль, которую мы сами подняли ногами, легла поверх более старых, но не до конца осевших следов. Недавних.

«Осторожно, повелитель», — пробормотал Иридий, подходя ко мне. Его взгляд тоже шарил по конструкциям. — «Это звучит странно, но здесь всё слишком тихо для Диких земель».

Салине шля рядом со мной. Она сменила длинный плащ на походный, и на её поясе красовался ряд артефактов. У меня из оружия были лишь Генерал и Тень-Шаль. Салине тоже вызвала Тень, и мы отправили своих помощников обследовать фланги.

— Кто-то очень постарался создать видимость необитаемого места, — заметила Салине, внимательно изучая мелкие детали.

Хорошо. Значит, мне не показалось.

Мы двинулись дальше, обследуя периметр. Салине теперь шла чуть позади, скользя взглядом по конструкциям так, будто рассматривала музейный экспонат, а не потенциальную ловушку. Солдаты держались ближе ко мне. Двое впереди, один — позади нас, прикрывая.

Чем глубже мы заходили на территорию, тем больше попадалось странностей: кусок вполне свежей верёвки, зажатый в перекошенной дверце ангара; следы сапог на лестнице, ведущей вроде бы в никуда; свежая вмятина на боковой панели старого бурового блока. Всё говорило о том, что платформа не так заброшена, как хотела казаться.

«Нашёл, повелитель», — сказал один из Солдат. Он согнулся почти вдвое у бетонного основания, где ржавые балки образовывали треугольный пролом. С первого взгляда — просто куча мусора. Со второго — вход в тоннель, тщательно замаскированный досками и обломками оборудования.

Я присел рядом, отодвинул пару досок и заглянул внутрь. Темнота, тянущаяся вниз под углом, как глотка какого-то старого зверя. Пахло сырой землёй и чем-то живым.

«Следов гибридов нет», — оповестил Иридий, опуская ладонь к самой кромке проёма. Он, как и многие из Ноктианцев, умел чувствовать их остаточную энергетику. — «Там внизу люди. Не один, несколько».

Я кивнул. Это упрощало задачу и одновременно осложняло — гибриды действуют по инстинкту, а люди… люди любят засады. Особенно те, кто так старательно прятался.

— Ладно, — выдохнул я, вставая. — Готовимся к спуску.

Салине только приподняла бровь — мол, всё-таки вляпаемся в неприятности — но молча двинулась за мной. Её Тень скользнула вслед за ней, постоянно меняя форму, словно в нетерпении. А мой Генерал застыл, словно принюхивался.

Я сделал пару шагов назад, чтобы оценить периметр, и вдруг заметил: на дальнем конце платформы, у старого крана, что-то блеснуло. Секунда — и пропало. Либо мне показалось, либо кто-то уже нас заметил.

Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Я пришёл за Ильгой — и я её заберу.

Ветер с туманом потянулся сквозь ржавые пролёты, как вздох чего-то большого и недовольного.

Я снова посмотрел в чёрную пасть провала.

Тоннель дышал на меня сыростью и старым железом. Я стоял на краю чёрной пасти и чувствовал, как из глубины идёт тонкая вибрация — не звук, а память о звуке: будто где‑то внизу когда‑то долго работала машина и до сих пор не может перестать крутиться, хоть её давно разобрали на гайки.

— Активировать щиты. Спускаюсь первым, — шепнул я и посмотрел на Салине. — Вы прикрываете. Иридий — правый фланг, двое — левый. На пол — не ступать, пока я не проверю ритм. Ловушки любят жадных и быстрых. Мы сегодня ни те, ни другие.

— Без твоих изящных афоризмов у меня было бы меньше морщин, — сухо заметила Салине, но пальцы её уже собирали энергетический барьер — тонкую, как стекло, пластину света, которая легла мне в плечи, чужой прохладой. — Шагай. Я держу.

Иридий кивнул. Глаза у него стали плошками холодного металла; Ноктианцы умели выключать в себе всё, что мешало. Двое Солдат заняли позиции полумесяцем, один на броне прилёг к перекладине, как кошка к карнизу: прикрытие сверху — хорошая привычка.

Я опустился на колени и подсунул под кромку люка фонарь‑крошку. Внизу шёл узкий лаз — бетон, кабель‑жгут вдоль стены, в полу — решётки дренажа. Ничего лишнего. И именно это «ничего» мне не понравилось.

— Ритм — неровный, — бросил я. — Слушайте воздух.

Они слушали. Воздух шипел. Чуть слышно, как писк комар. Это был не ветер. Артефакт сетки безопасности — они нередко издают такой едва заметный гул.

Я сделал вдох и опустил ногу на первую ступеньку. Ступень приняла вес без каприза. Вторую. Третью. На четвёртой щёлкнуло — не звук, а микро‑срыв в самом воздухе, словно кто‑то выдернул тонкий волосок из нитки. Я отнял ногу и замер.

— Салине, — сказал я спокойно. — Тут сетка. Перевёрнутая «глухая решётка», под полом. Питается от внешнего импульса.

— Вижу, — ответила она, уже глядя не глазами. — Разрежу по узлам… нет. Смещение по диагонали, реакция на вес и тепло. Придётся держать щит и идти.

Конечно придётся. Я сделал шаг в темноту — и пошло всё к демонам. Я не в гости на чай собрался.

Первый щелчок — будто кто-то выпустил снаряд из арбалета, но вместо болта по воздуху пронёсся горячий, режущий свет. Артефакты ожили мгновенно: по периметру хода вспыхнули рубиновые руны, обжигая зрение, и по кольцу платформы побежали глухие удары магического резонанса. Металл под ногами завибрировал, как натянутая струна, и в нос ударил резкий запах грозы.

— Барьер! — рявкнул я, хотя Салине уже была в движении. Её пальцы описали короткий символ в воздухе, и вокруг нас взвился полупрозрачный купол — шевелящийся, будто в него дул сильный ветер. В следующую секунду в него врезались сразу три боевых артефакта, оставив по поверхности мутные пятна жара.

Иридий и двое других Солдат реагировали, как по команде: один ушёл в прикрытие за обрушенной балкой, второй занял позицию чуть выше, в проёме, третий уже нацелился в тёмный сектор входа, где могли появиться враги.

Я скользнул взглядом по рунам — работа свежая. Не древние защитные контуры, а что-то, что ставили недавно, явно зная, что сюда могут сунуться непрошеные гости.

С края платформы донёсся металлический скрежет, потом короткий глухой сигнал, будто кто-то проверял строй своих ловушек.

— Они внизу, — тихо сказала Салине, не отводя взгляда от барьера. — И знают, что мы здесь.

— Тем лучше, — ответил я.

Глава 8

— Барьер, — сказал я, хотя Салине уже поднимала ладонь.

Её щит лёг нам на плечи так, как невидимое стекло, которое внезапно оказывается между тобой и летящим ножом. Воздух вокруг стал плотнее.

Я шагнул вперед. Медленно, слушая ритм. Слева и справа тянулись по стенам кабели артефактной техники, а где-то внизу, под старой кладкой, пульсировали узлы — те самые «ячейки», что любят поджарить незваных гостей исподтишка.

— Иридий, — бросил я через плечо. — Аккуратнее. Здесь весело.

Двое других Солдат встали полумесяцем, один — выше, почти под потолком, цепляясь за арматуру, второй — левый фланг.

Я опустил ладонь. Тень рванулась вперёд — мой Генерал, довольный, как пёс, которого наконец-то выпустили с цепи. Он скользил по полу, обнимал швы между плит, вжимался в стыки, и каждое такое касание превращало руны под нами в пустоту на один, два удара сердца. Ровно столько, чтобы успеть переставить ноги в нужном направлении.

Первый удар пришёл сбоку. Щит вздрогнул, как от камня — красная, как свежий шрам, линия вспыхнула на стене и тут же погасла. Второй — сверху: тонкая игла света ткнулась нам в макушки, но щит Салине выдержал.

— Хорошая установка, — пробормотал я. — Не дурак делал.

Салине прочертила в воздухе короткий знак, и мне показалось, будто мир перед нами чуть треснул. Я посчитал про себя до трех и шагнул на «три», потому что сейчас так требовал ритм защитной установки.

Слева треснул воздух, словно ткнули в стекло шилом. Это были «струны»: побочный контур, настроенный на резонанс. Если играть на них неправильно, тебя самого порежут на лапшу.

Мы продвинулись ещё на десять шагов. Пот тёк по спине, но не от страха — от концентрации. Я чувствовал, как где-то впереди, за поворотом, воздух становился плотнее. Датчики присутствия нас засекли.

Генерал вцепился в очередной шов; в ответ под ногами коротко пульнуло, щит принял на себя три укола подряд. Салине качнулась — не от боли, от нагрузки — и я поймал её локтем.

Но вдруг защита передумала играть автоматически. Где-то впереди хлопнула металлическая дверь. Щит снова дрогнул и загудел, как натянутая кожа барабана.

— Быстрее! Мы близко.

Узкий коридор встретил нас тишиной. Стены были чистыми: относительно свежая краска, аккуратные швы, воздух пах чем-то аптечным и холодным — как в лазарете.

Металлическая дверь неожиданно выросла из стены перед нами.

— Вот она, — сказал я. — Стучаться не будем.

— Ты же любишь эффектные входы, — отозвалась Салине, уже доставая из пояса набор своих «маникюрных» ужасов. — Все назад.

Вот уж не думал, что буду так развлекаться вместе с собственной матушкой. Жизнь иронична.

Иридий прикрывал нам спину, двое Солдат растаяли в тенях по флангам. Щит лёг на плечи, прозрачный и холодный — привычный вес.

— Вы полны сюрпризов, почтенная, — криво улыбнулся я.

— На что только не пойдешь, чтобы помочь сыну спасти его девушку, — хмуро отозвалась Салине.

— Всем бы такую свекровь, — не удержался я, понимая, что сейчас в меня мог полететь один из смертоносных артефактов.

Но магистр не ответила. Салине работала быстро и без лишней возни. К первой петле она прислонила какой-то плоский диск — этот всегда тихий; ко второй — маленткий светящийся клин, на замок повесила узкую пластину с резьбой…

— На счёт «три», — сказала женщина. — Раз. Два…

Стена под ласточкой втянула щёку, как будто её щипнули.

— Три.

Дверь начало раскурочивать. Клин раскачал петли, и их вырвало из гнёзд. Дверь, широкая и упрямая, сдалась — полетела внутрь, оставив за собой рваный прямоугольник горячего воздуха.

Иридий уже очутился в проёме — рывок, короткий «свист», и первый остаточный импульс распался на пыль. Солдаты скользнули следом, разрезая ладонями невидимые струны. Я шагнул третьим — на ходу поднял ворот, чтобы не мешал, и усмехнулся:

— Эффектное появление.

Сердце платформы больше походило на лазарет. Белый свет бил в глаза, стеклянные перегородки, светлые шкафы и артефактные мониторы на стенах.

За стеклом шевельнулась тень — кто-то пытался скрыться. Но бежать за ним было рано — дорогу нам перегородили двое великанов в новенькой броне. Ну как перегородили… Им так казалось.

Тяжёлые жилеты с вшитой артефактной вязью, шлемы с узкими забралами, на руках — рукавицы-усилители и короткие боевые жезлы с артефактными навершииями.

Позади них, у стены с мониторами суетились трое в светлых мантиях. Один из них держал на пальцах тонкий плоский «язык» пульта и не сводил с нас взгляда. Остальные двое метались, явно пытаясь уничтожить данные.

— Вы знаете, зачем я пришёл, — сказал я. — Отдадите — и выйдете наверх живыми.

Один из охранников дёрнул подбородком, второй сунул руку к бедру — к запасному блоку. А «медик» со спуском повернул ладонь, и я всё понял.

Что ж, им предлагали мирный вариант. Я вздохнул и отпустил Тень.

Генерал ударил снизу вверх — не по «медику», а по артефакту в его руках. Пластинка-спуск щёлкнула у него в пальцах и выскользнула, как мокрая рыбка. В следующий миг я оказался рядом. Ладонь, кулак, локоть. Мужчина в халате успел вдохнуть — и выдохнул уже на полу. Пульт я поддел носком и отправил Салине. Она поймала его так лихо, словно была потомственным жонглёром.

А Солдаты уже сцепились с охраной. Иридий взял одного — охранник ещё только разворачивался, а Иридий уже был у него за плечом. Два коротких удара в суставы — и человек сложился, как походная стремянка.

Двое Солдат сместились зеркально: один ушёл влево, второй — под диагональ. Второй охранник понял, что попал, но поздно. Чёрные руки сомкнулись на его оружии, рукоять хрустнула; третий удар — не в шлем, в ожерелье артефактных «ломиков» под горлом. Искры брызнули, заглохли. Охранник рухнул на колени и провалился назад, как будто кто-то выключил в нём батарейки.

«Держим периметр», — бросил Иридий, хотя мне это было и так видно.

«Медики» — вот кто оказался самыми быстрыми. Один уже падал от артефакта Салине, второй бросился к боксу управления, где на стальной панели мигали красные и зелёные точки. Третий — даже не дрогнул — вытащил из выдвижного лотка ампулу с мутной жидкостью и лихо сорвал защитный штифт зубами. Люблю профессионалов. Особенно когда они… мои враги.

— Не стоит, — сказал я и двинулся к панели.

Он уже ткнул ампулу в гнездо. Руны вдоль края панели разом побледнели, а затем вспыхнули красными, как свежие порезы на ладони. Послышалось первое «пик». Второе. И ещё одно, чуть быстрее.

— Вы ничего не получите! Активирован протокол тревоги. Через пару минут это место взлетит на воздух!

Я усмехнулся. Ну конечно. Самоуничтожение. Этот тайный орден собирался как следует прибрать за собой.

— Прелесть какая, — сказал я.

Мужчина у панели не ответил. Он уже тянулся ко второй руне — очистке данных. Я не успевал ему помешать. Слишком далеко…

Я ткнул его сознание. Чуть-чуть.

Мир опрокинулся на мгновение: чужие глаза, близко-близко руны, тонкая кисло-горькая нить страха между лопаток, готовая порваться. Я не полез искать воспоминания детства и вкус любимых пирожков. Я щёлкнул не по мыслям, а по ощущениям. Страх, оторопь, оцепенение… Рука «медика» дрогнула. Уголок губ дёрнулся. Пальцы застыли над кнопкой.

Я вынырнул, как из ледяной воды. Нос вспыхнул, кровь потекла, но я почти этого не заметил Уши наполнились звоном. «Пик-пик» сменился «пи-пи-пи», как будто кто-то очень нервный решил ускорить нашу смерть. А в следующий миг оказался возле «медика» и врезал ему под дых.

— Не злоупотребляй, — сказала Салине таким тоном, каким матери выговаривают сыновьям, вставшим босиком в лужу.

— Да ладно?

— Мило, — кивнул я и шагнул к «медику», что успел. Он пытался вытянуть вторую ампулу, но моё колено оказалось быстрее. Он застонал и осел, прижимая руки к животу.

Пока я занимался этим героем, один из других «халатов» вытащил из-под столешницы плоский нож и очень по-деловому пошёл меня убивать. Генерал встретил его, как старого знакомого: обнял запястье тенью, повёл, и нож врезал в пол. Я добавил локоть в подбородок — сухо, без злобы — и человек провалился в тёплую тьму.

Оставался ещё один. Тот самый, который мелькал у стеклянных перегородок, — молодой, вытянутый, с тонкими пальцами. Он схватил какую-то карточку и кинулся к боковой двери, явно рассчитывая либо самому сбежать, либо запереть всех нас. Я шагнул ему наперерез. Он замер. Глаза — серые, пустые, как новая бумага.

— Не надо, — сказал я.

— Я… я младший оператор, — пролепетал он. — Я ничего не знаю.

— Ты знаешь достаточно.

Охрана лежала. Один дышал. Второго Солдаты отключили без лишней жестокости: если очнётся — через пару часов, с головной болью и лёгкой ненавистью к миру. Двое «медиков» валялись у пола — один в сознание вернётся, второй… не факт. Третий, «оператор», дрожал, но стоял на ногах.

— Время, — сказала Салине, взглянув на главную панель. — Резервное ядро уже на разогреве. Пять минут — потолок.

Я посмотрел на «оператора». На вид лет двадцать пять, максимум. Он старательно изображал недотёпу, попавшего сюда по ошибке. Глупо. Я ведь всё равно вытащу из его головы то, что мне нужно.

— Где изоляторы? — Спросил я, наклонившись к нему. — Быстро. Ты знаешь, кто мне нужен.

— Я… не имею доступа к пациентам…

— Плохая попытка, — мягко сказал я и сделал шаг ближе, чтобы он почувствовал моё дыхание. — Ты либо ведёшь нас, либо я вытаскиваю у тебя из головы всё, что нужно. Первый вариант — безболезненнее. И честнее.

«Пи-пи-пи» перешло в «пипипи», совсем как сердце после слишком долгого бега.

«Медик» вжал подбородок в грудь и всё же кивнул — коротко, резко.

— Сюда, — он подошёл к стене, на которой мигала лампочкой тонкая стальная полоска.

Карточка зазвенела в его пальцах, когда он поднёс её к боковой рамке. Руна вспыхнула жёлтым, потом зелёным. Дверь отъехала в сторону.

— Вот…

— Благодарю. — Я обернулся к Салине. — Заберите всё, что можно скопировать. Если вообще возможно.

— Уже, — пальцы магистра скользили по панелям — не касаясь, чуть выше, как будто она играла на невидимом инструменте. Из блоков один за другим выходили тонкие кристаллы памяти. Салине ловила их ладонью и складывала в сумку, словно собирала ягоды.

Я кивнул и подтолкнул «медика» к следующей двери. Он послушно приложил карточку снова, и следующая дверь открылась.

— Нашлась, — сказал я, и в голове вдруг стало тише. Даже раздражающее «пи-пи-пи» отодвинулось на куда-то на край сознания.

Свет здесь был мягче, словно кто-то пытался сделать вид, что творит добро. Ряд капсул тянулся вдоль стены, как жемчужины на нитке, только жемчуг этот был из стекла и стали. Внутри — пусто, но лишь в одной находился человек.

Я узнал её не по лицу — оно было наполовину скрыто дыхательной маской, — по смешному вихру у виска, который даже самые старательные расчёски сдавались укротить. По тонким пальцам, сжатым в слабый кулак. По золотым ресницам, на которых блестели капли.

— И как тебя угораздило связаться с Пламенницей, — проворчала за моей спиной Салине.

— История немного романтичнее, чем у вас с Доминусом, — огрызнулся я. — Помогите её вытащить.

Диагностическая панель у капсулы Ильги мерцала спокойными зелёными рунами. Под рунами располагались значки — пульс, дыхание, температура, сигнатура склонности, придавленная узорчатой сеткой подавителя. Хорошая работа, но мерзкая по сути.

— Седативный коктейль плюс гашение фронтальных зон, — Салине оказалась у панели ещё до того, как я перестал смотреть на Ильгу. — Они выключили ей волю.

— Открываю, — сказал я.

Тень вытекла из-под рукавов, как дым, и легла на рунические «якоря». На секунду — две — они «потемнели», словно на них положили ладонь. Это было достаточно, чтобы я сорвал механический замок. «Стекло» пискнуло, дёрнулось.

Крышка приподнялась. Изнутри пахнуло холодной водой и знакомым ароматом — лунная орхидея, та самая пена из лавки у Золотых Весов. Глупый, ненужный запах посреди железа и рутины смерти. Мне стало одновременно легче и хуже.

— Иль, — сказал я, наклоняясь. — Проснись. Это я.

Она на секунду улыбнулась. Не мне — внутри сна, в котором обитала. Я снял маску — аккуратно, не рывком, — и услышал её настоящее дыхание: слабую струйку, чуть сбившуюся. На предплечье — две трубки, у ключицы — датчик сигнатуры, тонкий, как слезинка. Я снял датчик. Щёлк — и крошечный кристалл памяти, примагниченный к пластине, почти сам прыгнул мне в ладонь. Я дал его Салине — она кивнула, даже не глядя, и запихнула в сумку.

— По счёту, — сказала она уже громче, кладя ладонь Ильге на грудную клетку, чуть выше сердца. — Слушай меня, девочка. Вдох — раз, два. Выдох — раз, два, три. Дышим. Вдох — раз, два…

Ильга закашлялась под маской, выгнулась, как рыба, которую только что вытащили из воды, и попыталась оттолкнуть руку. Рефлекс здоровый. Хороший знак. Но она явно нас не узнавала.

— Эй, — шепнул я Ильге, — не спорь с ней. Она старше и злее.

— Вдох — раз, два. Выдох — раз, два, три, — Салине даже не улыбнулась. — Молодец. Ещё. Держи мой счёт, дыши…

Она попыталась сфокусироваться, по привычке поджала губы — как перед спором, — и не узнала меня. Протянула руку — ухватила воздух. Слабая. Тёплая.

— Тихо, — сказал я, осторожно снимая маску и кладя её на край капсулы. — Сейчас мы отсюда уйдём. А потом… поругаемся. Ты будешь кричать, я буду стоять красивый, как обычно. Договорились?

Вместо ответа — дрожащий вдох на «раз, два». И еле заметный кивок. Хорошая девочка.

Снаружи писк стал совсем невыносимым. Воздух дрогнул — где-то за стеной переключился клапан, и по вентиляции пошла теплая волна.

— У нас минута, — шепнула Салине.

— Уходим, — сказал я и подхватил Ильгу на руки.

Она была легче, чем я помнил. Или я стал сильнее. Пальцы сами нашли опору под лопатками и коленями; тело легло в руки так, будто для этого и создано.

«Я прикрою», — сказал Иридий. — «Идите первыми».

Салине на бегу ухватила ещё один кристалл памяти с бокового датчика и уже неслась вперёд, выставив перед собой щит — на всякий случай. Всё же хорошо, что я взял с собой именно её — Салине, в отличие от той же Элвины, куда лучше разбиралась в артефактной технике подобного профиля. И суда по тому, сколько кристаллов она собрала, у нас будет много данных для изучения.

Если, конечно, их не стёрло каким-нибудь хитрым тайным протоколом.

В коридоре было жарко. Протокол грел стены изнутри — вряд ли кто-то заложил здесь настоящий взрывчатый заряд, но перегрев и ядра Ноктиума работали не хуже. Где-то снизу хлопнул клапан, и по полу пошёл теплый ветер. Он взъерошил вихор у виска Ильги — тот самый, упрямый. Вот теперь можно было улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Я позволил себе эту роскошь — и тут же ускорился.

— Дыши, — шепнул я ей в висок. — Раз, два, три…

— Раз… два… — едва слышно откликнулись у меня под подбородком.

Салине на ходу оглянулась — мельком — и кивнула. Успевали.

Мы миновали защитную рамку. Удивительно, но она всё ещё работала — попыталась нас атаковать импульсом, но они напоролись на щит Салине. Искры побежали по краям, а мы проскочили. На вторую рамку я предусмотрительно бросил Генерала: он расползся по полу, давя сразу на все плиты — и артефакты сработали раньше.

Мы выбрались к лестнице — точнее, к тому, что от неё осталось. Рыжие пролёты, ржавчина, запах старого масла. Наверх — два марша, люк — там, где мы входили. Отлично. Я не верил «основному выходу», который мигал зелёным в конце коридора — там тоже могли поджидать сюрпризы.

— Сначала Салине, — сказал я Солдатам. — Поднимайте.

Она не спорила. Подхватила край плаща повыше, чтобы не цепляться, и полезла в люк. Щит теперь лёг ей на плечи, как плащ-накидка, — правильная форма для «взрыва сзади».

— Поднимайте девчонку! — кивнула она.

Я поднял Ильгу — аккуратно, как передают ребёнка через узкую брешь, — и сам забрался следом. Металл был тёплым, почти горячим. Времени не осталось.

Салине тянула на себя девушку, стоя на коленях и цепляясь за кусок какой-то арматуры. Её Тень тянула полупрозрачные щупальца, а мой Генерал помогал поддерживать Ильгу. Подул ветерок — такой приятный и непривычный после жара подземелья. Салине схватился Ильгу и откатилась от края люка на землю вместе с ней. Я услышал лишь тихое ругательство — такими словами при мне матушка ещё не выражалась.

«Теперь ты, повелитель», — сказал Иридий и склонился, чтобы помочь мне взобраться на него и дотянуться до краёв люка. — «Мы следом».

— Того медика взяли?

«Он уже наверху. Мы оставили его без сознания у люка».

Я кивнул. О «языке» позаботились — значит, будет интересный разговор.

Но в этот момент земля вокруг нас содрогнулась, стены закачались, а люк начал резко отдаляться.

Глава 9

Падение было коротким, но насыщенным — как плохая пьянка: много шума, мало удовольствия, и в конце всё равно удар по голове.

Камни, ржавые балки, куски старых артефактных пластин мелькали перед глазами в беспорядочном водопаде, и всё это сопровождалось грохотом — отовсюду.

В последний миг я рванул Тень из-под кожи, распахнул её, как плащ, и обернул нас с Иридием и Солдатами. Удар всё равно вышел сильным, но вместо того, чтобы переломать кости, нас просто впечатало в дно с глухим буханьем.

— Все целы? — откашлявшись, спросил я.

Вместо ответа один из Солдат зашевелился.

«Жив».

«Цел».

«Все целы», — заключил Иридий.

— Вот и славно, — отозвался я, поднимаясь на ноги и отряхивая с плеч каменную пыль.

Ноктианцы уже строились в небольшой треугольник. Движения точные, синхронные, глаза как яркие точки, настороженные. Даже дыхание у них сейчас было одинаковым — ровное, ритмичное. Упали, как коты, только чуть тяжелее и с меньшей грацией. И хоть бы что.

А вот у меня плотных пластин-наростов не было. И, кажется, в Альбигоре меня всё же ждал внеплановый визит к зубному. Ну и ладно.

Обвал закончился, и повисла такая тишина, что слышно было, как пыль и крошка осыпались со стен. Над нами, на высоте трёхэтажного дома, зиял круг бледно-серого света.

А неплохо мы рухнули…

Сверху в окошке света, появилась тень, и донёсся знакомый голос:

— Ром! Ты жив⁈

Салине. И, забери меня Тьма, в её тоне я впервые услышал то, чего не ожидал: тревогу. Не сухой сарказм, не ледяной контроль, а настоящий, тёплый страх. За меня.

Это проняло сильнее, чем падение.

— Всё нормально, магистр! — крикнул я. — Мы тут немного полюбовались видом, теперь думаем, как выбираться наверх.

Салине, разумеется, думать не стала. Через пару минут вниз полетела верёвка. Не обычная — её обвивали линии светящихся рун, узоры подрагивали, подпитываясь самой тканью пространства. Артефакторика на коленке, но даже так — вещь, которой можно хвастаться перед юными рекрутами.

— Держи, — сказала она сверху. — Теперь эта штука выдержит даже твою упрямую голову.

— У меня в голове не камни, чтобы так бояться, — пробурчал я, но ухмыльнулся.

Иридий бросил взгляд на верёвку, потом на меня.

— Мы поднимемся сами, командир. — Он многозначительно взглянул на свои руки с когтями.

— Знаю, — ответил я, обхватывая верёвку. — Но у магистра сентиментальное настроение, и кто я такой, чтобы портить момент…

Пальцы привычно вцепились в плетёную поверхность. Верёвка была тёплой — Салине подкармливала её силой прямо сейчас — видимо, распотрошила один из готовых артефактов, чтобы взять чистую силу Нокиума. Подъём шёл легко — не зря мы и рекрутами, и стражами так часто забирались по канатам на головокружительную высоту.

Солдаты двинулись следом, страхуя меня не потому, что я был слаб, а потому что так привыкли. В узком шахтном стволе каждый лишний звук отдавался глухим эхом, и любое неверное движение могло стоить нам лишних минут — или жизней. Эта шахта была слишком старой и могла окончательно обвалиться в любой момент.

Когда я выбрался на край, Салине встретила меня взглядом, в котором проскользнула совершенно не свойственная ей радость. Не обняла, конечно — это было бы уже чересчур. Но я уловил то самое редкое тепло, которое не купишь ни должностями, ни рангами.

И понял, что впервые за долгое время для неё я — не средство и не проект. Всё-таки магистр умела чувствовать.

— Спасибо за верёвку, — сказал я тихо. — Вам бы полевую артефакторику преподавать.

Она отмахнулась.

— Подумаю об этом на пенсии. Если доживу.

Салине не теряла времени даром. Пока я отряхивался от пыли, а Солдаты ловко, словно ящерицы, вскарабкались по отвесной стене шахты, магистр уже спешила к Ильге. Девушка лежала у повозки — на боку, укрытая плащом, а Салине, опершись коленом о землю, что-то быстро набивала в артефактный планшет.

Ноктианцы расположились чуть поодаль, чтобы не мешать нам и лишний раз не смущать, хотя бояться их здесь было уже некому. Их лица были одинаково каменными, но я видел, как они краем глаза всё время следили за Ильгой, будто она могла в любую секунду исчезнуть.

Иридий тихо подошёл ко мне. Я обернулся.

— В чём дело, Солдат?

«Девушка. Я чувствую в ней имперскую кровь. Твою кровь, повелитель».

— Поясни.

Но Иридий не успел.

— Давление низкое, пульс скачет, — пробормотала Салине, проводя ладонью в перчатке над её грудью. — Но сердце держится… Ильга, слышишь меня?

Ответа не было. Лишь лёгкое дрожание ресниц.

Я бросился к ним.

— В чём дело?

— Хорошо же они её обработали, — проворчала Салине. — Погоди, мы тоже не в деревянных башмаках ходим. Сейчас…

Магистр прижала к виску Ильги небольшой артефакт с мерцающим кристаллом — тонкая золотая нить потянулась от кристалла к коже, мягко дрогнула и исчезла. Ильга вздрогнула и шумно вдохнула, как ныряльщик, вынырнувший из глубины.

— Тише, тише… — Салине придержала её плечо, чтобы та не села слишком резко.

Я подошёл ближе, и на этот раз Ильга узнала меня сразу. Её глаза задержались на моём лице, и в них промелькнула искра — не радости, нет, — а какой-то болезненной, почти детской вины. Она чуть отвернулась и, не глядя прямо, едва слышно сказала:

— Ром… Прости меня.

— За что? — я присел на корточки, пытаясь поймать её взгляд.

Она долго молчала. Салине поднялась, сделала вид, что проверяла что-то в повозке, но я заметил, как она краем уха ловила каждое слово.

— Я… — Ильга сглотнула, — я должна была сказать тебе раньше. Это всё из-за меня.

— Полагаю, всё же из-за меня. Насколько мне известно, у тебя нет врагов.

— Меня похитили, потому что я не согласилась идти сама… Они предлагали по-хорошему, но я…

Я поёрзал на корточках и вытащил камень из-под подошвы. А затем взял Ильгу за руку.

— Я со всем разберусь.

— Я беременна, Ром. — Ильга подняла на меня глаза и крепко сжала мои пальцы. — Давай без глупых вопросов, от кого, ладно?

— И в мыслях не было. Но это многое объясняет.

Слова ударили тихо, но так, что внутри будто всё сжалось. Не от страха и не от шока, а от резкого, необъяснимого чувства, в котором было всё — и тепло, и злость, и какой-то странный, безумный азарт.

Салине за моей спиной хмыкнула и отключила планшет.

— Какой насыщенный день. Оказывается, у меня будет внук. Видит Ночь, я рассчитывала стать бабушкой несколько позже…

Ильга сжалась в комочек, явно ожидая, что я приду в бешенство. Но вместо этого я лишь обнял её.

— Почему ты не сказала сразу? — спросил я, зарывшись в её волосы.

— Я… — Ильга замялась, потом посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул тот самый страх, который я видел у Салине наверху. — Я испугалась. Ты всё время на службе, всё время рискуешь. Я решила подождать… выбрать момент, когда будет безопаснее.

— Безопаснее, — повторил я, иронично усмехнувшись. — В нашем мире это слово звучит как шутка. Что ж, теперь у меня ещё один повод пооткручивать им головы.

— Я надеялась, что они отстанут, Ром. Сначала вообще подумала, что это чья-то злая шутка кого-то из клана… А потом, когда я вышла на службу…

Я мягко отстранился.

— Всё закончилось, ты в безопасности. Сейчас я отвезу тебя в город, к Химвалю.

— Мы нигде не будем в безопаснсоти… — она нервно сглотнула, губы побелели. — Они, кажется, знали об моём состоянии раньше, чем я сама. Следили. Один человек… предложил мне… принять участие в проекте. Закрытом. Сказал, что моё состояние… делает меня «уникальной».

Мы с Салине переглянулись поверх головы Ильги. Я заметил, как магистр молча сжала пальцы в кулак.

— И ты отказалась, — я даже не спрашивал, это было ясно по её голосу.

— Конечно, отказалась. А потом… меня похитили. И всё. Я толком ничего и не помню. Какие-то смутные образы, словно меня одурманили.

— Тебя одурманили, девочка моя, — вмешалась Салине. — Причём очень качественно.

Магистр встала рядом со мной и скрестила руки на груди.

— Ну что, Ром теперь сомнений нет. Ты оказался им не по зубам, и они решили переключить внимание на твоё дитя. Тем более, — она на секунду задержала взгляд на мне, — у вашего с Ильгой ребёнка может быть сразу три склонности.

Я молча перевёл дыхание. Три склонности — это не просто редкость, это беспрецедентный случай за последние сотню лет. С тех пор, как кланы начали делиться по талантам, смешение происходило и выявлялось крайне редко.

Отчего-то кланы считали, что смешение склонностей не позволит в должной степени проявиться ни одной из них. Разумеется, они ошибались — и я тому живой пример. Прежде, во времена империи, даже средненький аристократ мог развивать одновременно три-четыре склонности. Выдающийся — шесть или семь.

Ильга попыталась улыбнуться, но получилось плохо.

— Я думала, что это будет только между нами. Но… — её пальцы сжались в кулак, — наша с тобой личная жизнь оказалась интересна не только нам.

Ну вот, сарказм. Моя девочка начала приходить в чувство.

Я сжал её руку и бережно поднял на ноги.

— Ничего, — сказал я тихо, — теперь им придётся пожалеть о том, что посмели поднять на тебя руку.

Салине коротко хмыкнула, и я понял, что в этом она была со мной полностью согласна.

Мы разместили Ильгу на заднем сидении — она выглядела слишком бледной, но дышала ровно. Салине ловко закрепила на её запястье пару тонких артефактных браслетов с частичками чистого Ноктиума — поддержание сил, стабилизация и лёгкое успокоение в одном наборе.

Пленника из лаборатории, связанного и с мешком на голове, пристроили рядом. Перед транспортировкой я хорошенько его вырубил — чтобы снова не подумал самоуничтожаться до нашего предметного разговора.

Я вылез наружу — Иридий и двое Солдат ждали меня у края дороги, под тёмным небом, уже начинал падать мелкий ледяной снег. Иридий слегка склонил голову.

«Мы сопроводим вас прикроем до скал на границе с Альбигором», — сказал он. — «На случай, если кто-то решит повторить попытку».

— Это уже вряд ли, — ответил я. — И всё же я благодарен за вашу помощь. Без вас было бы гораздо сложнее.

Иридий чуть дернул уголком губ — для него это было почти как улыбка.

«Мы выполняли приказ, повелитель. И счастливы служить».

Солдаты синхронно кивнули, но из глаза оставались без эмоций. Мы обменялись коротким боевым жестом — кулак к груди, ладонь вниз, — и я вернулся в повозку.

Салине уже завела машину. Это была не просто повозка — гладкий чёрный кузов, защитные глифы, мягкое свечение панелей. Когда двери закрылись, мир снаружи будто остался в другой реальности — внутри было тепло, тихо, даже шум ветра исчез.

— Связь включена, — сказала Салине, протягивая мне небольшой кристаллический диск. — Думаю, надо предупредить Пламенников.

Я взял артефакт, активировал его, и в воздухе над ладонью проявился силуэт — чёткий, алый, с привычно холодным лицом. Химваль.

— Мы нашли её и везём к вам, — сказал я прямо, не утруждаясь на приветствия. — Она жива. Готовьте встречу у ворот вашего квартала.

Он не моргнул. Лишь на долю секунды в глазах мелькнула искра, но голос остался ровным:

— Принято.

— И лазарет тоже, — добавил я. — Она ослаблена, и ей нужна помощь немедленно.

— Всё будет. Дорогу знаете. Жду, — коротко сказал он и отключился.

Я вернул артефакт Салине. Она скользнула взглядом на меня, и я заметил в её глазах знакомую насмешку — мол, впереди ещё весёлый разговор.

— Ты даже не представляешь, каким тоном он тебе скажет «спасибо», — усмехнулась она.

— Ещё как представляю, почтенная.

* * *

Ворота квартала Пламенников возвышались над улицей, как черная пасть, готовая проглотить любого, кто осмелится подойти слишком близко. Высокие, в три моих роста, кованые створки были покрыты замысловатым узором из переплетённых языков пламени и клановых рун.

На каждом витке — знаки, вырезанные с такой точностью, что при взгляде на них казалось: вот-вот дрогнут и оживут, пустятся в пляс, как языки пламени. По периметру металла бежали тонкие полосы рубинового света — заклинания защиты и контроля доступа.

Повозка Салине остановилась прямо напротив этого исполина. Я вышел первым — холодный воздух обжёг лёгкие, и вместе с ним в лицо ударило невидимое давление артефакта, проверяющего «своих» и «чужих». В груди, под курткой, дрогнуло тепло — подвеска Ильги, её подарок, вспыхнула короткой искрой и словно шепнула замку: «свой».

— Встречайте, мы с подарком, — обратился я, прекрасно зная, что меня слышали.

Створки раскрылись бесшумно, и на пороге возник магус Химваль. Вышитое алое пламя на мантии дрожало в свете фонарей, тень от капюшона резала лицо надвое, и в каждом движении было столько сдержанного нетерпения, что у меня закралась мысль: если я не ускорюсь, он или воспламенится, или попытается меня ударить.

— Заезжайте, — коротко бросил он, махнув рукой.

Салине повела повозку внутрь, а я пошёл пешком, глядя, как рубиновый свет ворот на мгновение сливается с отблеском подвески. Магия Пламенников признала мой амулет. Как минимум, сегодня.

Когда Салине выбралась из кабины, Химваль, заметив её, едва заметно приподнял бровь.

— Магистр Салине, — произнёс он ровно, но я уловил в голосе ту самую паузу, когда мозг пытается понять, что делать с неучтённой переменной.

— Магус Химваль, — отозвалась она с таким же внешним спокойствием, словно мы проездом заскочили на чашку травяного отвара.

Но Химваль тут же вернулся к главному.

— Где она?

Я открыл дверцу повозки и протянул руку Ильге, помогая выбраться. Она была бледна, но держалась, хоть и опиралась на меня. Едва её силуэт появился в проёме, к нам рванулись двое мужчин и женщина в светлых мантиях с ало-золотыми узорами. Лазарет.

— Осторожно, — начал я, но Химваль уже махнул им.

— Немедленно на обследование. Доложите лично мне.

— Подождите, — Ильга попыталась повернуться ко мне, но её руки мягко, почти нежно, сняли с моих плеч.

— Потом, — только и бросила женщина-медик. — Всё потом, дорогая…

Ильгу увели, даже не дав нам попрощаться. Сейчас так было правильно, что бы она себе ни думала.

Я повернулся к Химвалю. Его лицо было спокойным, но глаза… нет. В них полыхала та самая ярость Пламенников, о которой ходили легенды далеко за пределами Альбигора.

— Это всё из-за тебя, щенок, — прошипел он, надвигаясь на меня.

Я не сдвинулся с места.

— Приятно, что вы начали без прелюдий. И всё же — я её вернул.

— Ты втянул её в свои игры, в свои… — он сжал кулак, — … опасности. И теперь она едва жива. Ты больше не приблизишься к ней, Ром из Лунорождённых! После всего этого — не смей!

Салине меня опередила и шагнула между нами.

— Поздновато вы спохватились с запретами, почтенный Химваль. Теперь это будет решать не только ваш клан, но и наш.

Я спокойно улбынулся, встретившись с его взглядом.

— Ильга носит моего ребёнка. И я не намерен оставлять расти без отца.

В глазах Химваля погасло пламя — всего на миг, но всё же. Он отступил на полшага, словно ему надо было переосмыслить услышанное. Несколько секунд — и лицо снова стало непроницаемым. Лишь остатки ярости бушевали в красно-карих глазах.

— Понятно, — произнёс он тихо, а потом резко развернулся. — За мной. Поговорим у меня.

Он сделал приглашающий жест в сторону массивных дверей, ведущих вглубь квартала.

Салине посмотрела на меня с таким видом, будто только что выиграла спор, который я и не собирался начинать. Кажется, магистр была не прочь понянчиться с внуком, раз с сыном не вышло.

Кабинет Химваля встретил нас привычной смесью строгости и угрозы — прежде я был здесь всего однажды, но ничего не изменилось. Разве что пара новых подпалин на рабочем столе. Узкие окна, тяжелые шторы, полки, на которых редкие книги стояли в идеальном порядке. Каменный камин в углу горел ровно настолько, чтобы напомнить — ты в доме Пламенников.

Едва мы с Салине вошли, Химваль запер дверь и обернулся к нам.

— Я не позволю Ильге покинуть клан, — отчеканил он. — Это не обсуждается. Я не позволю ей сгинуть, как…

— Вы, часом, не из той же гильдии прорицательниц, что и моя… — я чуть замялся, — знакомая? Которая любят шептать, что если уйдёт из клана, то умрёт?

Его глаза сузились.

— Это больше, чем суеверие.

— Конечно, — я кивнул с таким серьёзным лицом, что даже Салине едва не прыснула. — Но могу вас успокоить, почтенный магус. Я не собираюсь тащить Ильгу из клана.

Он чуть приподнял бровь.

— Не собираешься?

— Нет. Сейчас, как ни крути, квартал Пламенников — самое безопасное место для неё. И именно поэтому я здесь. — Я облокотился на подлокотник кресла. — Я хочу, чтобы вы обеспечили ей защиту, пока я разбираюсь с теми, кто посмел её похитить. Спорить не буду — Ильга пострадала из-за меня. И я не оставлю этого просто так.

Салине скрестила руки и посмотрела на нас обоих, как на двух упрямых подростков. Химваль медленно обошёл стол и встал рядом с камином. На секунду мне показалось, что он сейчас начнёт вызывать Великое Пламя, но вместо этого он произнёс тихо, но твёрдо:

— Я прослежу, чтобы она была в безопасности. Ильга не покинет нашего квартала.

— Благодарю.

— Но, — он вернулся к столу, опёрся ладонями о крышку, — мы вернёмся к разговору о ребёнке и о том, в каком клане он будет воспитываться.

Я всё так же спокойно встретил его взгляд.

— Разумеется, вернёмся. Когда придёт время.

— Время придёт раньше, чем ты думаешь, — сухо сказал он.

— Может быть, — я пожал плечами. — Но у меня есть ощущение, что скоро значение клановых принадлежностей станет таким же важным, как выбор цвета мантии на балу. И правила игры поменяются.

Оба — Химваль и Салине — удивлённо уставились на меня.

— Как это понимать? — пророкотал Химваль.

Я улыбнулся.

— Сначала я закончу то, что начал.

Огонь в камине на секунду хлестнул выше, будто реагируя на мои слова. Салине тихо хмыкнула, а Химваль смотрел на меня с выражением, в котором смешались раздражение и… любопытство.

Я не стал уточнять, что имел в виду. Пусть будет сюрприз.

* * *

Мы вышли из дома Химваля, когда оставалось не больше часа до Перехода. Воздух квартала Пламенников пах копотью, горячим металлом и чем-то сладким, как всегда после их алхимических работ. У ворот нас ждала повозка, а внутри — пленник, дожидавшийся своей очереди на разговор.

— Пора поболтать с нашим молчуном, — заметил я, шагая к повозке. — Есть укромное местечко на примете? А то старшая по подъезду скоро начнёт косо на меня смотреть и задавать неудобные вопросы.

Салине открыла заднюю дверь, скользнула взглядом по пленнику, как хирург, которому предстояла неприятная операция.

— Место есть. Но вот разговорить его будет нелегко, Ром.

— Нелегко — это попытаться пролезть в клановую библиотеку без артефакта пропуска. А разговорить человека… — я слегка усмехнулся. — У меня есть свои способы.

Она только качнула головой, но без возражений. Мы оба знали, что значит моё «свои способы».

Пока я раздумывал, с чего начать, Салине открыла поясную сумку и начала перекладывать в саквояж сувениры из лаборатории — кристаллы записи, завёрнутые в ткань, и несколько других артефактов.

— Неплохой улов, — заметил я.

Салине покачала головой.

— Не факт, что они рабочие. Они всё же успели запустить протокол уничтожения на некоторых устройствах. Придётся всё перепроверять, — ответила она и уже собиралась поднять ногу на подножку повозки, как вдруг замерла.

Я увидел, как её пальцы что-то подцепили с коврика под передним сидением. Маленький, плоский диск — почти неприметный, если не знать, куда смотреть. Салине выпрямилась, поднесла находку к глазам и медленно, очень медленно, криво улыбнулась.

— Что там? — уточнил я, подходя ближе.

— Кое-что интересное.

Она повернула диск так, что свет фонаря скользнул по едва заметным выгравированным символам.

— Этот артефакт записи принадлежит Солнцерождённым. Вот их гравировка…

Глава 10

Я взял из рук Салине кристалл памяти и выставил на свет. Артефакт был размером с грецкий орех, тяжёлый, холодный, с гравировкой по краю. Гравировка знакомая — я знал эти линии, эти острые солнечные лучи, сходящиеся к центру, и рунические символы.

Ошибки быть не могло. Это знак Солнцерождённых.

— Красиво, — пробормотал я и вернул накопитель Салине. — Знакомые знаки.

Салине склонила голову и растнула губы в своей привычной ядовитой полуулыбке.

— Значит, всё-таки узнаёшь?

— Я бы скорее выколол себе глаза, чем спутал это с чем-то ещё. Займитесь им в первую очередь. Я хочу знать, что именно они туда записали.

Она кивнула, убрала прядь с лица и аккуратно положила кристалл памяти в сумку.

— Сделаю. Пока ты… — её взгляд скользнул на нашего «гостя», который всё ещё валялся в психомагическом сне, — займёшься нашим гостем.

Я фыркнул.

— Ага. Вечер перестаёт быть томным.

Салине села за руль повозки — гладкий чёрный зверь на колёсах, начинённый артефактами до последнего винта. Я устроился рядом, глядя, как ночь медленно уступала место утру. Оставалось совсем немного до Перехода.

— Куда мы едем? — спросил я после пятой или шестой развилки.

Салине прикусила губу, на секунду словно наслаждаясь моим нетерпением, и только потом ответила. Улыбнулась хитро, как кот, поймавший воробья, но ещё не решивший — съесть или отпустить.

— Скоро увидишь. Тебе понравится.

Я закатил глаза.

— Не слишком ли много сюрпризов на сегодня, почтенная?

Салине ничего не ответила. Только чуть сильнее вдавила ногу в педаль, и повозка мягко, но стремительно рванула к окраине города.

* * *

Повозка резко свернула с главной дороги и нырнула в узкий проулок. Колёса хрустнули по гравию, и перед нами выросли ворота — тяжёлые, железные, ржавые, с облупившейся краской. Ни одного артефактного узора, никакой хитроумной магии — только старая, потемневшая от времени сталь. Место было настолько обычным и непримечательным, что казалось подозрительными.

Салине высунулась из окна и взмахнула рукой. Ворота медленно со стоном отворились, и мы въехали внутрь просторного двора. Здание походило на обычный жилой дом, где ютились бедняки — таких в Альбигоре сотни.

Я сразу заметил людей. Рабочие, дети, старики, женщины с ведрами и мужчины с кирками. Кто-то тащил бочку, кто-то латал крышу гаража. И все — абсолютно все — одновременно посмотрели на нас. Не на меня. На повозку Салине. Их глаза скользнули по ней, холодные, внимательные, а затем вернулись к своим делам, будто ничего и не было.

— Приветливые соседи, — пробормотал я. — Ничего, что все они только что нас видели?

Салине усмехнулась, даже не посмотрев на меня.

— Не беспокойся. Эти глаза и уши — мои.

— Отлично.

Я вышел из повозки, подхватил нашего пленника — того самого «лаборанта», и без труда закинул его на плечо. Он был лёгким, сухим, будто вся жизнь из него давно вытекла. Впрочем, и жизнь, и совесть, судя по всему. Если последняя у него вообще когда-либо была.

Салине решительно направилась вперед, а я со своей нетривиальной ношей — за ней.

Люди расступались, не проявляя ни удивления, ни любопытства. Просто безмолвие, смешанное с каким-то непостижимым для меня пониманием.

Салине привела меня к неприметной двери в боковой части дома. Дом был старый, обшарпанный, с кривыми окнами, где в рамах чернели щели. С улицы никто бы и не подумал, что здесь может скрываться что-то важное. Она отперла замок простым ключом, и я отметил, что никаких артефактных защит на двери не было.

— Всё интереснее и интереснее, — сказал я, когда мы вошли внутрь.

Только тусклая лампа загорелась автоматически, отреагировав на движение. В остальном это было похоже на типичный подвал, куда уже лет двадцать не заглядывали коммунальные службы.

Узкая лестница сразу повела вниз, в подвальное нутро. Воздух сменился — сплошь сырость, камень, плесень. Тусклые фонари вдоль стен освещали путь желтоватым светом. Я шёл за Салине, а наш пленник болтался у меня на плече, словно тряпичная кукла.

Коридор был настолько длинным, что казался бесконечным. Где-то капала вода. Где-то в темноте мелькнуло движение — крыса или нечто покрупнее.

— И часто вы здесь бываете? — спросил я, слушая звук наших шагов.

— По необходимости, — ответила Салине, не оглядываясь.

Я заметил, что она уверенно считала повороты. Мы свернули ещё раз, потом поднялись по винтовой лестнице — с пленником на плече это оказалось не так-то просто, вышли в другой коридор, чуть шире и чище. Здесь стены уже были выкрашены, и свет шёл от артефактных кристаллов, вмурованных в потолок.

Салине остановилась перед массивной дверью. Старая, деревянная, с металлическим укреплением. На первый взгляд — обычная, но я уловил другое: в трещинах дерева были скрыты тонкие линии артефактной гравировки. Система была хитро спрятана — любой непосвящённый принял бы её за узор дерева.

— Ну и ну, — пробормотал я. — Интересная работа.

Она усмехнулась, приложила ладонь к определённой точке, и артефакт тихо щёлкнул. Дверь дрогнула и начала открываться.

— Давно следовало показать тебе это место, — сказала магистр, глядя на меня без тени улыбки. — Мы влезли в игру, где цена ошибки — жизнь. Если однажды всё пойдёт не так, ты должен знать, куда идти.

— А люди снаружи? — спросил я.

— Мои. Я им помогаю. Они помогают мне. — Она чуть улыбнулась. — А теперь станут помогать и тебе.

Я молча кивнул. Отказываться от чужой преданности в нашем мире — всё равно что плевать в лицо удаче.

Мы вошли внутрь, и я не поверил глазам.

Под землёй располагался целый этаж — укреплённый, оборудованный, словно часть военной крепости. Каменные стены покрывали защитные чары, в углах стояли артефактные датчики. Столы с инструментами для создания артефактов, устройства для считывания кристаллов памяти, лабораторные установки, даже отдельная жилая зона: кровати, шкафы, кухня. Всё, что нужно, чтобы переждать бурю.

— Впечатляет, — сказал я. — Это уже не укромное место. Это подземный дворец параноика.

— У всех свои секреты, и свои я охраняю надёжно, — спокойно ответила Салине. Она указала на свободное место у стены. — Укладывай нашего гостя туда и делай своё дело. Я займусь кристаллами памяти.

— И даже чашечку отвара чёрных зёрен не предложите? — усмехнулся я.

— Наглеешь, сын. — Салине вздохнула, а затем открыла створку кухонного шкафа. — Вон там, молотый порошок в красной банке. И если станешь варить, то сделай и мне. Но сначала — наш гость.

Я перенёс пленника, усадил на стул и закрепил артефактными стяжками. Металл щёлкнул, фиксируя его руки и ноги.

Салине тем временем достала из сумки все найденные артефакты записи и разложила их на столе. Её пальцы бегали по устройствам уверенно и быстро. Она выглядела как человек, который уже давно играет в эту игру — и выигрывает.

Лицо у «лаборанта» было бледным, словно выскобленным ножом: пустая маска, на которой застыла тень боли. Казалось, его сознание спряталось где-то глубоко, чтобы не возвращаться.

Салине за спиной уже не существовало для меня — слышалось лишь ритмичное постукивание пальцев по клавишам и сухой писк артефактов, когда она возилась с кристаллами.

— Ну что, приятель, — сказал я, усаживаясь напротив. — Если ты не хочешь разговаривать вслух, мы найдём другой язык. Так даже проще.

Я вытянул руку и осторожно коснулся его виска. Пальцы будто провалились в ледяную воду. Концентрация, дыхание ровное, даже Тень внутри меня вытянулась, как кошка, с интересом наблюдая за моими действиями. Генерал когда-то был в этом чудо как хорош…

Темнота. Сначала всегда темнота. Затем — искры.

На меня хлынули обрывки образов, словно я листал чужой дневник. Белые плащи мелькали среди теней: лица в масках без прорезей для глаз, руки в перчатках, запах холодного железа и концентрированного Ноктиума. В центре всего — символ Ордена Белой Ткани на одном из зданий.

— Итак, ты у нас оттуда, — пробормотал я. — Хорошо…

Пленник принадлежал им с детства — воспитывался в их школе, затем обучался в академии, был перспективным студентом. Это всё хорошо, но я не собирался залядывать настолько глубоко. Пришлось вынырнуть и заглянуть снова — теперь уже выбирая глубину точнее.

И вдруг перед глазами вспыхнуло другое лицо — женщина с тонкими чертами, волосы собраны в тугой узел, глаза холодные, как лёд в рассветном колодце.

Магистр Виррен. То, что я искал.

Я узнал её сразу, и мне передался трепет «лаборанта», когда она заговаривала с ним. Что ж, он явно восхищался Виррен и читал её научные труды. Я копнул дальше, ища хоть что-то, связанное с лабораторией, где держали Ильгу.

И нашёл.

Память «лаборанта» услужливо подкинула мне эпизод, где Виррен отдавала приказы. Связь шла через артефактный кристалл связи, её голос звучал сухо и немного искажённо.

— Главная задача — мягкое обследование объекта, господа, — вещала женщина. — Диагностика и подтверждение нашей гипотезы первостепенно, однако вы ни в коем случае не должны навредить объекту. Это исключено. Жду вашего доклада по результатам исследования…

Я увидел Ильгу.

Она лежала на артефактном столе в лаборатории, вокруг — те же люди в белых плащах. Лаборант, в голове которого я сейчас копался, что-то проверял, светил на неё артефактным кристаллом, снимал показатели с браслета диагностики. Остальные делали пометки, словно наблюдали за редким зверем в клетке.

Я стиснул зубы, не давая себе сорваться. Это — память, не реальность. Но от этого не становилось легче.

Я углубился. Лаборант в воспоминании едва сдерживал волнение, когда писал отчёт. Виррен требовала именно подтверждения беременности. Причём у них был способ подтвердить моё отцовство. Всё остальное было вторично.

Всё сводилось к ребёнку. Они хотели подтвердить, что дитя — носитель трёх склонностей.

Я вынырнул из головы пленника. Воздух вернулся в лёгкие с хрипом. Голова гудела, как колокол. Из носа снова пошла кровь, но на этот рах тонкой струйкой. Привыкаю…

— Наши друзья из Башни Белой Ткани, — сказал я вслух. — Ии нужна была не Ильга, а тот, кого она вынашивает. Или та.

Рука Салине задержалась над клавишей. Я видел, как по её лицу пробежала дрожь.

— Я больше не позволю этому случиться, — едва слышно прошептала магистр. — Больше не позволю.

— Полностью поддерживаю.

Я посмотрел на пленника. Он всё так же лежал без сознания, но его веки подёргивались, как у человека, который видел красочный сон.

— Знаешь, дружок, — тихо сказал я, — я бы предпочёл, чтобы вы охотились за мной. Но вы сделали всё гораздо, гораздо хуже.

Неожиданно пленник дёрнулся так сильно, словно его ударили током. Я даже не успел удивиться — артефактные стяжки лопнули с противным металлическим визгом и отлетели на несколько шагов. Это было невозможно. Без подготовки, без ключа, без магического вмешательства они держали кого угодно, даже тварь. Но…

Он вскочил и налетел на меня, как зверь. Его пальцы впились в моё плечо, хватка — стальная, аж кости затрещали.

Из его руки вытянулся шип, длинный, как кинжал, покрытый темными прожилками, будто кусок застывшего Ноктиума, обёрнутый в плоть. Хрипя и безумно вращая глазами, пленник пытался направить его прямо мне в грудь.

Я рванулся в сторону, ударил его локтем в челюсть, но тот почти не шелохнулся. Шип скользнул по мне, оставив на одежде прореху.

— Ты мне куртку порвал, — прохрипел я. — Знал бы ты, сколько она стоила…

Но лаборант словно вообще меня не слышал. Не уверен, что он вообще хоть что-то соображал. Глаза побелели, кожа стала совсем бледной, и вырастающие из его тела шипы прорывали ткань его одеяния.

Я выпустил Тень.

Генерал Вырвался мгновенно — как всегда, когда запах смерти уже скребёт в горло. Возник, словно шагнул из другого измерения, схватил пленника за руку с шипом и дёрнул вниз. Тот заревел — звериным, нечеловеческим голосом. Мы оба повалились на каменный пол.

Я заломил ему другую руку за спину, обламывая шипы и упираясь коленом ему в позвоночник. Мышцы подо мной ходили, как канаты, он выгибался, рвался, пытался подняться — совсем не похоже на того задохлика, которого я вытащил из повозки. Удивительные метаморфозы. Никогда такого не видел.

— Лежать! — рявкнул я и вдавил его лицом в камень. — Хватит фокусов!

Но тут произошло нечто странное. Его тело резко стало нагреваться — так стремительно, словно я держал не человека, а раскалённый котёл. Кожа белотканника пошла тёмными пятнами, как ожогами, жилы на шее вздулись, вены почернели.

— Что за… — начал я, но не успел.

— Подними его! Быстро!

Салине была рядом уже в следующий миг. Она двигалась так быстро, что я едва уследил. Я поднял пленника, а в следующий миг Салине одним точным движением вонзила клинок прямо ему в сердце. Удар был холодный, как хирургический разрез — без тени сомнения.

Я отпрянул.

— Эй! — выдохнул я. — Я, конечно, за решительные меры, но не настолько!

Салине даже не ответила. В её руках мелькнул артефакт — она ткнула им в землю у тела. В тот же миг над пленником сомкнулся купол, прозрачный, но ощутимо тяжёлый.

— Назад, Ром! К стене!

И тут я понял, зачем.

Тело «лаборанта» начало вспучиваться. Он словно раздувался изнутри, кости трещали, кожа лопалась. Нагрев усиливался, воздух в подвале задрожал, как от перегретого металла.

— Он сейчас взорвётся, да?

— Ага, — спокойно сказала Салине. — Его накачали нестабильным Ноктиумом. Судя по всему, вели в организм капсулу в защитной оболочке. Но оболочка растворяется. Когда Ноктиум попадает в кровь — тело становится бомбой.

В этот момент пленник выгнулся дугой, рот раскрылся в беззвучном крике. И через мгновение — взрыв.

Рвануло от души. Внутри купола сверкнуло тёмное пламя, куски плоти и черноты ударили о барьеры, как птицы о стекло. Но купол выдержал.

Пол под нами содрогнулся, по каменной кладке побежали мелкие трещины. Когда всё стихло, остался только запах гари и чёрное пятно под куполом.

Я посмотрел на Салине.

— Убедительно, — сказал я сипло. — Только вот артефактные стяжки для него оказались, как бумажные верёвки. Хочешь сказать, это тоже фокус Белотканников?

Она мрачно кивнула.

— И не самый страшный из их арсенала. Если они занимаются врачеванием, не думай, что они безобидны. Теперь ты понимаешь, насколько они опасны.

Я выдохнул.

— Отлично. Значит, мы играем против тех, кто превращает людей в ходячие бомбы. Чудесно.

Я уставился на чёрное пятно внутри купола, где секунду назад был человек. Ну как человек — скорее сосуд, нашпигованный Ноктиумом, готовый взорваться при первом же удобном случае.

Салине смотрела на купол так, будто это была не импровизированная мясорубка, а очередная лабораторная пробирка. Её голос прозвучал ровно, почти без эмоций:

— Я слышала об этой технологии, но к ней меня не допустили. Насколько мне известно, они повторяли этот фокус, когда изучали воздействие нестабильного Ноктиума на организм. И впоследствии даже у Белотканников такие эксперименты были под запретом.

Я хмыкнул.

— Запреты существуют только для того, чтобы кто-то с особым рвением их нарушал. Магистр Виррен явно хочет защитить свой секретик.

Салине перевела на меня взгляд.

— Это значит, что игра ведётся по-крупному. Если Виррен пошла на такие меры, то для неё мы представляем угрозу. И она готова жечь свои ресурсы, лишь бы замести следы.

Я посмотрел на остатки купола, где ещё теплились искры.

— То есть это было сделано дистанционно? Если Виррен просто нажала условную кнопку — и наш дружок взорвался?

Салине на миг задумалась. Лёгкая тень пробежала по её лицу, но уже через секунду она вновь была спокойной.

— Не могу утверждать точно. Но если дистанционный запуск возможен, значит, и это место не в безопасности. Полагаю, они получили сигнал о том, что лаборатория самоуничтожилась. И если у этого парня был артефакт слежения, они могли понять, что он ещё жив. И закончили начатое.

— Я проверил, — отозвался я, глядя на Салине. — Никаких артефактов слежения на нём не было.

Она кивнула.

— Верю. Но выжила я только потому, что всегда предполагаю худшее. Это правило, Ром. Паранойя спасает жизнь. И поэтому это место теперь тоже скомпрометировано.

И не верить Салине у меня причин не было. Она лучше меня понимала, на что способны Белотканники Виррен.

— Значит, нужно торопиться, — сказал я, вставая. — Пока мы сами не стали следующими фейерверками.

— Дай мне несколько минут.

Салине вернулась к столу так, будто предыдущей мясорубки под куполом вовсе не было. Пыль ещё осыпалась с потолка, трещина на полу расходилась, как шрам, а она уже раскладывала «улов»: кристаллы записи в мягких тканях, набор тонких щупов, сверкающие контактные гребёнки, бутылёк с полужидким серебром для пайки рун…

— Начнём с кристалла Солнцерождённых, — сказала она без прелюдий и щёлкнула защёлкой считывателя.

Чёрный корпус, прямоугольный зев приёмника, вокруг — венец тонких рун, готовых вцепиться в любой кристалл и вытянуть из него душу. Она вставила кристалл, машина мягко втянула артефакт и… пискнула, как оскорблённая кошка.

На панели вспыхнуло алое:

ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ. НОСИТЕЛЬ ПОВРЕЖДЁН. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.

— Конечно, — протянул я. — Неужели всё-таки успели стереть?

— Не всё, — отозвалась Салине и уже доставала из набора тонкую иглу с крошечным кристаллом на кончике. — Можно повоевать и кое-что восстановить. Постараюсь побыстрее.

Она работала ловко, почти бесшумно. Игла проходила над дорожками, рисуя в воздухе новые линии. Серебро ложилось на руны тонкими стежками, как нить на кожу. Я поймал себя на странной мысли: если бы Салине играла не только за себя, то наверняка сделала бы этот мир куда лучше.

— Ещё минута, — сказала она, не поднимая взгляда. — Если повезёт, вытащим хотя бы по верхам.

Считыватель тихо щёлкнул. На панели поползла зелёная строка:

ЧТЕНИЕ ЧАСТИЧНО ДОСТУПНО. ВНИМАНИЕ: ЦЕПЬ ИНТЕГРАЦИИ НАРУШЕНА.

— Уже что-то, — вздохнула магистр.

Салине отодвинулась. На матовом стекле возникли значки архивов. Первое — списки каталогов. Второе — древовидная диаграмма, утыканная узлами и подписью: «Проект Линий: Смежение и наследование». Узлы соединялись светящимися нитями, как созвездия. Я провёл пальцем — дерево развернулось и зашуршало, открывая слои.

Я увидел «Салине» — чётко, ровно, с пометкой, склонность — Тень. Ниже — «Кархал» с пометкой «донор» (надзор), склонность — Блик.

Чуть правее от низ — моё собственное имя, небрежно прибитое к ветке чужой линии, как запоздалый плод:

Ромассил Хал — результат, носитель Тени и Блика.

— Вот и мы, — сказал я сухо. — Все три в одном порядке. Но это мы уже знаем и так.

Я пролистал ниже. В боковой ветви вспыхнула запись:

«Иверон Артан (Лунорождённый). Склонность — Тень. Фритта Артан (Паменница). Склонность — Искра. Проектная пара: линия Е-3. Потомство: Лия Артан. Примечание: высокий потенциал, требуются наблюдения, прямой контакт ограничить».

Я вздрогнул и отстранился от монитора. Лия — часть того же эксперимента. Её имя в списке было чужим и дико знакомым одновременно.

— Проклятье. Салине, — сказал я, не отрывая глаз от экрана. — Ты знала о Лие?

— Нет, — ответила она слишком быстро. Сделала паузу, поправила щуп. — Никогда не думала об этом. Барон Артан предпочитал политику, а не научные эксперименты…

— У нас здесь одно смешалось с другим.

Я молчал. В дереве, как кривой шрам, тянулась ещё одна линия:

«Ромассил Хал (Солнцерождённый, затем Лунорождённый). Склонность — Тень и Блик. Ильга (Паменница). Склонность — Искра. Потомство: неизвестно. Примечание: приоритет высочайший, требуется постоянное наблюдение…»

Дальше данные начали сбоить. Строки превращались в кашу символов. Я успел выхватить ещё пару отметок: «Элвина Трейн — потенциальная совместимость отвергнута» — спасибо, хоть здесь обошлось, — «Фиор Кархал — чистота линии, смешение запрещено». Неудивительно.

Я уставился на Салине.

— Остальные записи возможно восстановить?

— Да, — кивнула Салине. — Но не здесь.

— Подожди, — я коснулся экрана. — Там ещё архив протоколов связи. Возможно, метки узла Виррен. Можно попробовать определить другие точки для связи…

Салине одним рывком вытащила кристалл, экран погас.

— Ром, — она схватила меня за руку, — место уже скомпрометировано. Если они могли подать сигнал на самоуничтожение, они могут вычислить и это место. У меня хорошая защита, но от прямой атаки не спасёмся. Мы уходим. Прямо сейчас.

Я вдохнул, выдохнул. Внутри всё горело от ярости.

— Ладно. Но кристалл забираем.

— Все забираем, — буркнула она. Выдернула аппаратуру и за считанные секунды сгребла весь артефактный скарб в саквояж. Столы остались чистыми, как будто мы и не жили здесь и минуты.

— Куда? — спросил я, проверяя ножны и перехватывая плащ.

Салине подняла на меня взгляд.

— К Герцогу.

Глава 11

Аудиенция у Варейна состоялась быстрее, чем это было принято в Ночном замке.

Нас провели не через парадную анфиладу залов, а по служебным ходам — узким, но вычищенным до блеска. На стенах висели глухие защитные панели из чёрного камня, в швах — тонкие нити рун, которые ощущались кожей как лёгкий холодок.

За спиной мягко шуршала мантия Салине. Я шёл за слугой, считая шаги и уже зная, что разговор будет больше похож на битву.

Герцог Варейн уже ждал нас в своём кабинете. Без свиты, без выверенных жестов для публики. Просто мужчина в вечном чёрном костюме, который стоял у окна и слушал жизнь дневного Альбигора. Услышав скрип двери, он обернулся к нам и снял защитные очки.

— Страж Ром. Магистр Салине, — произнёс он. — Слушаю вас.

Что ж, лишних вопросов он не задавал. Варейн всегда был человеком дела и этим мне нравился.

— Срочное донесение лишь для ваших глаз и ушей, Герцог, — сказал я. — И это касается не только города, но и нашего клана.

Варейн не кивнул и не спешил предлагать нам садиться. Он просто посмотрел — на меня, на Салине — и этого хватило, чтобы снова ощутить, как руны на стенах чуть похолодели.

Магистр покрепче перехватила сумку с артефактами записи. Она коротко взглянула на меня — мол, твой выход.

Пришлось начать с самого начала. И хотя я старался говорить лишь о самых важных фактах, рассказ получился длинным.

Герцог молча слушал, а я всё говорил с молчаливой поддержкой Салине.

О тайных лабораториях в секторах Диких земель. О кристаллах с записями, вытащенных из бункера, который едва не похоронил нас. Имена, даты, метки. О том, что закрытое «исследование склонностей» давно перешло линию, где наука становится лишь прикрытием чужих амбиций. О смешении склонностей разных кланов. И о том, что ребёнок с тремя склонностями — не фантастика, а вероятность, которую они посчитали достаточно высокой, чтобы ради неё красть людей.

Варейн слушал, не перебивая. Дважды поднимал глаза к карте выработок — не потому что отвлекался, а чтобы что-то соотнести. На слове «потомство» пламя в камине чуть вспыхнуло, и лишь тогда я понял, что меня всё-таки знобило от усталости. Я уже не помнил, сколько дней и ночей был на ногах.

— Дальше, — тихо сказал Варейн. — Прошу вас.

— Дальше — имена, — отозвался я. — И это та часть, ради которой я предпочёл не тянуть.

Я назвал тех участников проекта, чьи данные Салине успела восстановить. Предатель Иверон Артан из наших, Лунорождённый. Фритта Артан из Пламенников — его официальная супруга, пропавшая где-то под Белым утёсом при странных обстоятельствах. Доноры из других кланов, пометки о надзоре и «контрольных парах». Я, Ильга, Салине, Доминус, другие не знакомые мне имена из прочих кланов…

Тут я сделал паузу. Потому что дальше должен был говорить не я.

Варейн уставился на Салине.

— Значит, ты, — медленно проговорил Герцог, глядя на Салине. — И всё это время молчала. И о себе, и о сыне.

— Да, — произнесла она спокойно, положив ладонь на край стола, словно это была лекционная кафедра. — Я была в числе первых участников. Согласилась на эксперимент, ещё не зная, что будет дальше. А когда всё случилось, было поздно сражаться. К тому же я долгое время была связана условиями договора, на который подписалась.

— Так почему же сейчас решила начать копать? — Варейн не сводил с неё пристального взгляда.

— Потому что мой сын нашёлся. И я не желаю ему того же, через что прошла сама. Я не имею права зваться его матерью, ибо не воспитывала его. Но моё священное право — то, которое никто у меня не отнимет — защитить Рома.

Салине редко позволяла себе проявлять эмоции. Она вечно скрывала то, что чувствует, за маской холодного спокойствия, позволяя себе лишь сарказм. Но сейчас в её голосе я слышал гораздо больше. Скорбь, сожаление, стыд… И непоколебимую решимость. Пожалуй, сейчас Салине была готова пойти хоть против самого Герцога. И Варейн тоже это понял.

Тишина в кабинете стала почти невыносимой.

Герцог смотрел сразу на нас двоих. Долго. Так смотрят на две дороги, которые почему-то сходятся там, где их быть не должно.

— До меня доходили слухи, — наконец сказал он. — Об Ордене Белой ткани, об их интересе к исследованию склонностей. Наши магистры даже предоставляли им некоторые данные для исследований природы Тени. Но я не знал, насколько глубоко зашла Виррен.

Он перевёл взгляд на Салине.

— Ты знала, что они перешли черту. И ты не сочла нужным сказать мне об этом, когда всё выяснила.

— Сначала я защищала себя. А затем сочла нужным защитить своего ребёнка, — с такой же сталью в голосе произнесла Салине. — Так, как умела. Чем меньше людей знало о ег опроисхождении, тем дольше он оставался в безопасности. По крайней мере, раньше это работало.

— Но сейчас — нет, — сказал Варейн. — Потому что они пошли дальше.

Герцог обернулся ко мне.

— Страж Ром, — вернулся Герцог ко мне. — Надеюсь, вы понимаете, что поставили в шаткое положение не только себя, но и меня? Я обязан отреагировать на происходящее, потому что это затрагивает интересы клана. Однако скандал разгорится на весь Альбигор.

— Разумеется, — ответил я. — Поэтому, едва у нас появились доказательства, мы пришли именно к вам, а не в редакцию какого-нибудь «Вечернего Альбигора». Виррен и её люди работают вне регламентов, но прикрываются ими. И чтобы публично вывести их на чистую воду, даже этих данных будет мало.

Варейн кивнул.

— Рад, что вы не питаете иллюзий. — Он обернулся к схеме, которая светилась, транслируемая на стол из кристалла записи. — Этого недостаточно. Нужно больше информации обо всех причастных, целях проекта и методах.

— Нам удалось вытащить некоторые детали по объектам и маршрутам, — продолжил я, — у нас с собой. Копии — для вас. Восстановленные фрагменты с кристаллов — тоже. Этого хватит, чтобы начать неофициальное расследование, если вы решите, что пора. Но я пришёл не только за этим.

Герцог поднял на меня глаза.

— За чем же, Страж Ром?

— За новым порядком. Соединение склонностей — не проект, не строки в архивах, а живые люди. Я тому наглядный пример. И эти люди должны иметь право самостоятельно выбирать свою жизнь и кланы. Впрочем, это касается всех — со склонностями и без.

Варейн усмехнулся.

— И это меня обвиняют в излишней прогрессивности взглядов…

— Это будущее, — спокойно возразил я. — Ночной клан всегда был лоялен к своим членам, когда дело заходило о чистоте крови. Я изучал записи о приёме кандидатов — вы берёте почти всех.

— Потому что наша обязанность — добывать Ноктиум для Альбигора, — ответил Герцог. — И для этого не обязательно иметь связь с Тенью. Клан — это большая семья, объединённая общей целью.

Я улыбнулся.

— Именно. Я уже молчу о том, что люди с несколькими склонностями способны преобразить наш маленький мир.

Герцог опустил взгляд на карты. Его пальцы — длинные, сухие — постучали по тому месту, где сходились несколько линий выработки.

— Предположим, ты получил моё согласие, Страж Ром. Предположим, мы с тобой думаем в одном направлении. Но что с Виррен и её экспериментами?

Что с Виррен? Я бы предал огню всю её башню вместе с лабораториями, будь я немного глупее. Но у меня была другая цель — сделать тайное явным. Виррен и остальные явно экспериментировали, чтобы вывести подконтрольную им боевую силу. И наверняка у них бы что-то получилось, не стань на их пути я.

Мне же не нужен был тотальный контроль — люди и так пойдут за тем, кто сражается ради них. Я не мог вернуть Альбигору истинно имперское величие. Но я мог сделать потомков своей империи сильнее. И для этого мне были нужны наработки Виррен. Показать, обнародовать, позволить людям увидеть их истинный потенциал.

Потому что время, где все отсиживались по кланам и строили заборы между кварталами, уходило в прошлое. Сражаясь за пресловутую чистоту крови, эти кланы на деле лишь деградировали.

— Я намерен получить от магистра Виррен все данные о проекте, — ответил я.

— Каким же образом, Страж Ром?

Я улыбнулся.

— При личной встрече. Всё, что мне нужно от вас — это помочь её устроить…

* * *

Дом моды мадам Лесси напоминал маленький храм тщеславия.

Живые модели в роскошных платьях танцевали в витринах, свечи‑лампы под абажурами, ниши с манекенами, перья, стразы, тюки тканей… Внутри пахло мятой, пудрой и крахмалом. На улице шелестел дождь — едва слышный, как перешёптывание светской толпы на приёме.

Я вошёл, аккуратно придержав колокольчик над дверью. Дежурная помощница с ровным пробором подняла было глаза и улыбнулась, но увидела в моей руке символ Серого ордена — и кивком указала на боковой коридор.

Вот так просто, без лишних слов. Вместо символа у меня в руках была газета, но практика в психомагии делала своё дело. Это уже не просто иллюзия — это воздействие на разум.

Я срезал путь по темному коридору для сотрудников, шурша между рулонами ткани. Тень помогала, приглушая мои шаги, как опытная камеристка прикрывает хозяйку от любопытных глаз.

Я остановился у узкой двери, ведущей в примерочные. Здесь, у мадам Лесси, обслуживались богатейшие люди Альбигора. Для клиентов были оборудованы особые комнаты, где можно было неторопливо обсудить заказ, снять мерки и выбрать ткань наряда. Иные дамы могли провести в этой комнатке весь день.

Мне же была нудна одна конкретная.

Я остановился у двери и прислушался.

— Леди Альтен, прошу вас. Плечо держим, подбородок — выше, — ворковала портниха. — Вот так… Отлично.

— Это весьма неудобная поза. Долго ли ещё?

— Уверяю вас, осталось ещё немного…

Циллия. Я знал эту ноту лёгкого раздражения, когда ей приходилось стоять смирно. Циллия ненавидела часами стоять неподвижно, пока с неё снимали мерки и прикладывали ткани. «Птица в клетке», — как она сама однажды сказала. Но статус обязывал.

— Пока можете отдохнуть, леди Альтен, — сказала портниха. — Я принесу несколько отрезов тканей, чтобы помочь вам определиться с оттенком…

Дверь щёлкнула, когда портниха вышла из комнатки. Я отсчитал три удара сердца и вошёл с другой стороны.

Циллия стояла у высокого зеркала в светлом халате и сорочке на тонких бретелях. Плечи были оголены, кожа — как молоко. Золотые шпильки блестели в наспех убранных волосах, на полу валялись ошмётки бумаги и эскизы.

Я показался в зеркале.

— А‑а! — Коротко вскрикнула девушка и выбросила руку, словно хотела ударить хлыстом. В воздухе вспыхнул Блик: тонкий осколок солнца, готовый резануть.

— Не стоит, Цилли, — сказал я и показал ладони. — Это всего лишь я.

Искра погасла, как свеча от порыва ветра. Циллия резко развернулась ко мне и инстинктивно натынула халат на плечи. В огромных голубых глазах промелькнул сначала страх, потом узнавание, потом ярость.

— Ром, чтоб тебя! Ты… с ума сошёл? Как ты сюда попал?

— Успел неплохо узнать Альбигор и его людей. Что и тебе советую. Помогает.

Она прижала халат на груди, будто это был щит. Стояла прямо, с гордо вскинутым подбородком.

— Зачем ты явился?

— Уж точно не подглядывать и не помогать тебе с выбором фасона платья.

Я поднял над столиком свернутую свежую газету. Первая полоса сияла отполированными физиономиями: Доминус, как всегда, будто был отлит из чугуна, и Циллия — холодная, безупречная, чуть склонившая голову набок. На первой полосе красовался жирный заголовок: «Союз Света. Клан Солнцерождённых объявил о помолвке Доминуса и леди Циллии Альтен».

— Принимаешь поздравления? — спросил я, не удержавшись от лёгкой иронии.

Подбородок Циллии дрогнул. Она брезгливо взяла газетный лист двумя пальцами — как нечто мерзкое — и отложила на стол.

— Ты совсем с ума сошёл! — прошипела она. — Здесь везде глаза. В коридоре — уши. У меня за дверью сидят двое охранников…

— Сидят, ага, — кивнул я. — И считают пуговицы. Я им дал более увлекательное занятие.

— Проныра, — прошептала она, но это прозвучало как «спаситель», и ей стало неловко. — Зачем сюда-то заявился?

— Потому что обещал тебе помочь, — ответил я. — И потому, что пришло время. Если ты всё ещё хочешь избежать этого спектакля с замужеством за моим отцом.

Она дёрнула плечом и уставилась на меня.

— Хочу, — сказала она. — Видит Солнце, как хочу. Но я… я теперь как витрина: меня переставляют, протирают, охраняют. Отец и брат контролируют все мои шаги. Если я исчезну — меня найдут, вытащат за шиворот и…

— И заставят улыбаться на свадьбе, — закончил я. — Знаю.

Я подошёл ближе — ровно на ту дистанцию, где уже слышно дыхание. Слишком близко — для приличий; достаточно, чтобы почувствовать, как ей было холодно, несмотря на согревающие лампы.

— Послушай, Циллия, — мягко сказал я. — Не строй из себя наивную девчонку. Ты умеешь уходить от слежки. Вспомни свой первый бал у Весов. Когда ты исчезла из‑под носа трёх гвардейцев ради пяти минут на крыше с Рионисом…

Уголки её губ дрогнули.

— Мне было шестнадцать, — прошептала она. — И тогда на кону стояло меньшее. А сейчас мне страшно.

— Сейчас ты старше и куда умнее. И осторожнее. И у тебя, наконец, есть причина посерьёзнее. — Я развернул ладонь. — Я могу спрятать тебя так, что тебя не найдут, пока ты сама не захочешь. Но за это нужна услуга.

Взгляд Цилли снова стал ледяным.

— Чего ты хочешь?

Я достал из внутреннего кармана небольшой кулон — матовое серебро, ничего особенного. На ощупь — чуть тяжелее, чем должен быть.

— Здесь кристалл записи, — сказал я, вкладывая кулон ей в ладонь. — Прочитаешь и всё поймёшь. Мне нужна информация по списку, который там записан. В вашем доме единая артефактная сеть устройств, и этот кристалл сможет в неё проникнуть. Собери все данные. И, если получится, проверни то же самое с устройством в кабинете Доминуса. Ты ведь теперь имеешь право находиться с ним наедине…

— Так вот чего ты ждал! — прошипела Циллия. — Когда я стану вхожа к Доминусу…

Я пожал плечами.

— Всё требует некоторых жертв…

— Ты забываешь, — она стиснула кулон, — что меня теперь всюду водят под ручку…

— Я как раз это помню, — отозвался я. — И помню, что ты умеешь ловко это обходить. Сколько раз ты сбегала из-под присмотра своих дам к нам в казарму? Сколько раз мы сбегали за стены квартала, чтобы поесть мороженого?

Циллия опустила взгляд на кулон. На секунду показалось, что она просто бросит мне его обратно. Её пальцы побелели.

— Я боюсь, Ром, — призналась она, не поднимая глаз. — Сейчас один неверный шаг — и всё.

— Бойся, — сказал я честно. — Страх — полезная вещь. Он напоминает, что ты жива. Но сделай шаг. Иначе его сделают за тебя. Пока у меня есть возможность помочь тебе, но чем ближе к свадьбе, тем будет сложнее.

Тишина звенела, как натянутая струна. За стеной что-то грохнулось, портниха в соседней комнате тихо выругалась на шкаф. Циллия подняла голову. Взгляд стал прямым, острым, как игла.

— Если я всё сделаю, — сказала она, — ты вытащишь меня?

— Да, — ответил я. — На столько, сколько понадобится. Есть места, о которых не знают даже ваши Солнцерождённые. И люди, которые ничего им не скажут.

— Ты чудовище, — неожиданно улыбнулась она. — И в этом… есть польза.

— Принимаю как комплимент, — шутливо поклонился я.

Она сжала кулон крепче, будто запечатывала в нём обещание.

— Через десять дней я буду здесь же на примерке. Если всё получится, я передам тебе то, что добыла.

Глава 12

Зал Совета магистров дышал пафосом и снобизмом. Высокие своды были словно перевёрнутые чаши, под которыми гудел шёпот толпы. На стенах развесили штандарты кланов и их исследовательских орденов, а в стыках камня сияли тонкие руны освещения.

Салине поднялась на возвышение и окинула собравшихся внимательным взглядом. Смотрелась она солидно, как и всегда — не знаю, как, но у неё получалось выглядеть эффектно в любых обстоятельствах. Но сегодня она несла себя с особой строгостью.

— Почтенные магистры и исследователи! — Её голос раскатился по залу, и разговоры прекратились. — Я благодарю вас за внимание к проблематике, которую мы сегодня обсуждаем. Мы собрались говорить о том, что всегда предпочитали обсуждать за закрытыми дверями: о границах исследований и ценах ошибок в нашем деле. О методах борьбы с угрозой гибридов и безопасности наших объектов. Сегодня я призываю всех говорить открыто и делиться данными, ибо эта конференция — о будущем нашего города…

В первых рядах с интересом зашевелились Белотканники и Зелёные руки. Некоторые невинно улыбались, другие открыли блокноты, настроили артефактные перья и готовились делать пометки.

Я стоял в проходе у колонны, как самый обычный охранник. На мне была нейтральная тёмная куртка, простая рубашка и обычный набор оружия на поясе — сейчас ничто не выдавало во мне Лунного стража. Большинство приглашённых пройдут мимо и не заметят.

Чуть поодаль расположились двое гвардейцев Варейна. Их можно было принять за помощников распорядителя: одинаковые серые камзолы, похожие каменные лица. Впрочем, интерес в их глазах был, просто он выглядел, как скука. Хорошие ребята. Надёжные. Из личной гвардии Герцога, преданные лишь ему.

Операция должна была пройти предельно незаметно, а потому на большое количество помощников рассчитывать не приходилось.

Салине тем временем анонсировала темы докладов, и в зале началось оживление. Было забавно наблюдать за магистрами и их ассистентами издалека, но меня интересовала лишь одна делегация. Которая ещё так и не явилась.

— Мы предъявим материалы, собранные нашими стражами и разведчиками, а также результаты исследований тел гибридов в наших лабораториях, — продолжала Салине и едва заметно кивнула своими помощникам за кулисами. — Отчёты о вскрытиях, результаты исследования гнезд и лабораторий, в которых выводили гибридов, карты местности. Уже сейчас по итогам нашей работы мы можем утверждать, что твари, называемые гибридами, являются плодом смешения материалов людей и Ноктианцев…

В зале нарастал гул. Я заметил движение у дальних дверей. Ну накконец-то.

Магистр Виррен вошла последней. Опоздание — точно в рамках приличий, однако сам факт того, что она позволила себя явиться уже в момент начала конференции, говорил о её снисходительном отношении к происходящему.

Виррен шла, преисполненная спокойствия. Женщину сопровождали трое ассистентов в белых мантиях. Её ослепительно белая мантия сверкала на свету, как ледяной узор. Волосы были собраны в идеальный узел. Лицо — без косметики. Они с Салине даже были похожи своей сдержанностью, но всё же оставались двумя противоположностями. Когда взгляд Виррен скользнул по залу, остальные магистры приосанились.

Вот как. Я выяснил, что магистр Виррен считалась авторитетным специалистов в Альбигоре, но чтобы настолько…

— Магистр Салине, — сказала Виррен, подойдя к своему месту. — Вы, как всегда, охотно используете громкие слова. Надеюсь, у вас есть чем их подтвердить.

— Разумеется, магистр Виррен, — без улыбки ответила Салине. — Мы признательны вам за то, что почтили это мероприятие своим визитом.

А дальше было скучно.

Доклады следовали один за другим в строгой последовательности, которая была завялена в докладах. Салине предоставила отчеты нашей лаборатории, Зелёные руки подтвердили негативное влияние гибридов на окружающую среду, Пламенники предоставили несколько модернизированных орудий для эффективной борьбы с гибридами. И даже ученые Солнцерождённых соизволили обсудить тот факт, что гибриды не боялись солнца…

Иными словами, для меня — ничего нового.

Виррен держалась образцово. Ни одного лишнего жеста. В нужный момент — короткая улыбка. В нужной фразе — «мы открыты к сотрудничеству».

В какой‑то момент её взгляд скользнул по верхнему ярусу и зацепился за меня. Не резко — будто случайно. Как скользят пальцы по краю бокала или стола. Я не изменился в лице и стоял, словно ничего не заметил. Вот только волосы на затылке зашевелились, а по позвоночнику пробежали искры.

Ментальное прощупывание. Виррен пыталась сканировать головы всех присутствующих!

Я опустил взгляд на ногти и чуть повёл плечом, открыв лишь часть разума. Специально вызвал в памяти образ полного зала в «Чернильной капле», вспомнил вкус грибного эля и черных колбасок. Разумеется, Виррен я этим не проведу. Но лучше отвлечь внимание и не показывать свою силу, чем дать понять, что я засёк её вмешательство.

Оставалось надеяться, что те артефакты-глушилки, что мы с Салине сделали для нашей команды, сработают. По сути, это даже не было защитой — лишь дополнительный блок на пути к вмешательству в голову. Всё равно самую ответственную работу я буду делать сам.

Виррен тем временем отвлеклась на дискуссию.

— Разумеется, — говорила она, — мы предоставим любые документы по запросу Совета Альбигора. Орден Белой ткани работает в строго очерченных рамках…

Я проверил время. Несколько повозок должны столкнуться на нужных нам перекрёстках и парализовать движение. На проспекте уже разворачивали дорожные работы. «Аварийный ремонт силовой линии», — так это называлось в бумагах. На деле мы организовали нужный нам маршрут, по которому поедет повозка Виррен.

Герцог не солгал, когда пообещал свою поддержку. Однако действовать открыто от имени Лунорождённых он пока не мог — рано. Так что пришлось творчески подходить к решению задачи.

— Благодарю вас за внимание к этой теме, почтенные! — сказала Салине с трибуны.

Это был сигнал для меня.

Сейчас, после окончания части с докладами, будет организован фуршет — магистры тоже люди и любят поесть да выпить хорошего вина. Но я точно знал, что на эту часть Виррен не останется. Мы с Салине переглянулись, и я едва заметно кивнул.

Зал мигом превратился в улей. Магистры стекались в группы, спорили, обменивались карточками с кристаллами записи, послы кланов шептались в тёмных нишах. Салине задержалась у президиума — её обступили трое из Зелёных рук.

Я встал ближе к выходу и привычно стал частью обстановки.

Виррен не спешила. Она позволила окружить себя, выслушала два приглашения «осветить работу ордена» и одно сухое напоминание о сроках каких-то исследований для Золотых весов. А потом — вышла. Но не к парадной лестнице, где было вечное столпотворение, а к боковому коридору, служебному.

— Началось, — негромко сказала Салине, оказавшись рядом со мной. — Маршрут скорректирован. Посадка у малого западного крыльца. Подавители готовы.

— Принято, — ответил я.

— Постарайся, пожалуйста, без кровавой живописи. Герцогу это ни к чему.

— Буду паинькой, — пообещал я самым невинным голосом, на какой был способен.

Мы двинулись к выходу разными путями. Салине через парадные залы, мимо услужливых слуг и любопытных магистров, чтобы затем исчезнуть незаметно.

Я же спустился в служебные коридоры и зарулил в отдельный отсек, чтобы переодеться. Сегодня предстоял небольшой маскарад: форму охранника я сменил на робу рабочего, а вот оружие взял проверенное. Тень-шаль, запасной нож, пара артефактных бомб, две пластины‑глушителя, связка любимых артефактных стяжек и… маска от пыли. Генерал потянулся в глубине, как зверь перед прыжком.

— Да, почтенный, сегодня у нас будет вечеринка, — улыбнулся я Тени. — Развлечёмся от души.

На лестнице я миновал стеклянное окно и увидел двор. Там уже стояла повозка с символами Ордена Белой ткани. Не парадная — рабочая, с виду казавшаяся весьма простой, но эта внешность была обманчива. Двое в белом ожидали Виррен у дверей.

На углу за воротами суетились якобы ремонтники с катушками кабеля. У самих ворот — двое моих «скучающих» гвардейцев.

Тишина за секунду до первого шага всегда пахла металлом. Я вдохнул глубже, легко коснулся артефакта связи и уловил короткое: «Готово».

Виррен торопливо вышла из боковой двери. Она остановилась у кареты, сказала что‑то сопровождающим и подняла голову. Один из людей в мантии что-то сказал ей, и она покачала головой. Я заметил, как на её губах проступила тонкая улыбка — вовсе не любезная.

Теперь главное, чтобы они не заметили хвост.

Впрочем, прямо сейчас хвоста и не будет — я дам Белотканникам возможность почувствовать себя в безопасности. Всё равно скорректированный маршрут выведет их именно туда, куда мне нужно.

Они поедут до первого перекрёстка, затем свернут налево, потом снова налево в ближайший переулок — остальные дороги будут заблокированы.

Я отбился по артефакту и скользнул вдоль стены к точке назначения. Гвардейцы Варейна уже заняли позиции на перекрёстке. А чуть поодаль взвизгнули тормоза, и я услышал грохот сталкивающихся повозок и звон стекла. Пока всё шло по плану.

Но скука — лучший друг диверсанта.

— Выхожу на точку, — шепнул я в артефакт.

Я оказался в нужном переулке и натянул пылевую маску поудобнее. Повозка Виррен как раз выехала в переулок, где уже суетились гвардейцы в форме рабочих. В ту же секунду гвардеец у тележки выронил внушительных размеров баллон прямо под колёса.

Водитель не успел затормозить.

Лязг, хруст — и одно колесо повозки резко подпрыгнуло. Из ближайшего двора со скрипом медленно выехала старая грузовая повозка и остановилась, отрезая машине Виррен путь назад. Баллон покатился вниз по дороге, подпрыгивая по мостовой, а двое гвардейцев, виртуозно изображая недотёп, пустились за ним в погоню.

Я нырнул в тень здания, подбираясь ближе.

Водитель опустил стекло и высунулся к «рабочим».

— Что здесь происходит⁈

И в этот момент на них обрушилась Тень. Словно невидимая рука взяла и смяла обоих сопровождающих в комки тумана. Они не успели даже вскрикнуть — только бессильно повалились набок. Водитель дёрнулся к оружию, но я уже был рядом.

Водителю я перехватил руку и впечатал лицом в деревянную обшивку — хрустнул нос. Охраннику сунул локтем под дых, и когда он согнулся, аккуратно приложил его затылком о капот. Двое готовы.

Дверца приоткрылась — и Виррен вышла сама. Невозмутимо, словно сама ждала нужного момента, чтобы эффектно появиться.

— Господин Страж, — сказала она, иронично приподняв бровь. — Какая волнующая театральная постановка.

— Рад, что вам нравится, — ответил я и сорвал с пояса пластину-глушитель. Металл вспыхнул глухим сиянием, и вся улица погрузилась в вязкую тишину. Словно кто-то убрал звук из этого фрагмента жизни.

— Магистр Виррен, — я сохранял хладнокровие, — вы приглашены на закрытое совещание.

— Приглашена? — та усмехнулась. — Забавно звучит. Обычно меня приглашают повежливее.

Я протянул руку.

— Дамы вперёд.

Она посмотрела прямо в глаза. И это был не просто взгляд. Лёд под кожей, неприятный зуд, будто кто-то пытался постучаться в мою голову. Попытка надавить. Но я только усмехнулся и чуть наклонил голову.

— Зря стараетесь, — сказал я, постучав себе по черепу. — Сюда вход только по пропускам.

Секунда — и в её глазах мелькнул интерес. Чистый, холодный.

— Так, значит, в тебе всё же не две склонности, а три, — улыбнулась Виррен. — Как интересно…

Она приняла мою руку и вышла из повозки, не сопротивляясь. Словно решила сыграть по правилам.

Я быстро обыскал её и подвёл к другой повозке — тому самому грузовичку, который перегородил дорогу. С виду обычная повозка для перевозки инструмента, но внутри — сиденья, артефакты-глушители и замки на дверях, которые замучаешься взламывать.

— Поехали! — коротко бросил я, захлопнув дверцу.

Двигатель заурчал, и мы рванули вперёд.

Через секунду позади раздались первые крики. Кто-то из Белотканников Виррен все же решил запоздало поднять тревогу. На повороте мелькнули два белых плаща — подкрепление Виррен. Они уже неслись за нами, и по их движениям было видно: это не чинуши из Башни, это боевики.

Я усмехнулся и взглянул на Виррен:

— Боюсь, сейчас будет слегка трясти. Надеюсь, вы не страдаете от укачивания?

Виррен лишь холодно улыбнулась — вот это выдержка, конечно.

И повозка рванула к узким улочкам Альбигора, где за нами начиналась настоящая охота.

Улицы Альбигора — это вечная головоломка для чужака и бесконечное оружие для того, кто знает их на вкус. Я знал. Поэтому, когда первые белые плащи выскочили из-за угла и метнули в нас артефакт-шипы, мы были готовы.

— Левее!

Повозка ухнула в боковой проезд, так узко, что скребла бортами стены домов. Две лавки лишились витрин, зато шипы пролетели мимо и раскололи стену позади.

— Они на хвосте! — крикнул гвардеец.

Я оглянулся. За нами неслись трое — воины с усиленными физическими способностями. Один уже готовил артефакт — серебристый диск, который жужжал так, будто собирался разрезать кузов повозки.

— Они не отстанут, — предупредила Виррен.

— Конечно, ведь я похитил их королеву, — осклабился я.

В следующий миг пространство за повозкой стало вязким, как густой сироп. Троица в плащах будто врезалась в невидимую стену. Моя Тень тут же собралась вокруг них и выбрала первую жертву. Белотканник взмыл в воздух, а затем шмякнулся о мостовую.

— Минус один.

— Отлично, — улыбнулась Виррен. — Осталось два — сущая мелочь.

— Вы за меня болеете?

— Разумеется. Ведь вы, господин страж — моё творение. Впрочем, вы и сами об этом догадались, раз явились за мной…

«Мелочь» догоняла быстро. Один белотканник достал какой-то длинный жезл, из навершия которого вырвался ослепительный луч. Повозка вильнула — луч полоснул по крыше и срезал часть карниза ближайшего здания.

Я выдернул клинок — не для боя, а как ключ. Прижал лезвие Тень-Шаля к артефактному узлу у стенки, щёлкнул — и с боков повозки выдвинулись две металлические пластины. «Щиты» Варейна из Элуна, только в уменьшенном варианте. Теперь погоне было сложнее нас достать.

— Вы готовились, — усмехнулась Виррен, сидя напротив, будто ехала на прогулку.

— Будет глупо недооценивать ваш орден, почтенная, — бросил я, глядя в её ледяные глаза.

Она прищурилась, но не ответила.

Позади снова вспыхнул свет. Второй преследователь разогнался так, что его ноги едва касались мостовой. Он собирался врезаться прямо в нас, сбить повозку.

— Держитесь! — крикнул я.

Я сорвал крышку с маленького цилиндра, встроенного в стенку повозки — любимая всеми стражами лунная бомба. Я швырнул её под ноги преследователю.

Вспышка. Глухой хлопок. Вся улица вспыхнула ослепительным светом. Даже в кабине нашего грузовичка стало светло, как в полдень.

— Минус два.

Остался один. И этот один оказался настырным, как налоговый сборщик. Он не атаковал. Просто гнался за нами, не отставая.

— Как вы их так усилили? — спросил я, глядя на неутомимого белотканника.

Виррен удовлетворённо улыбнулась.

— Одна из наших недавних разработок. К слову, без изучения гибридов она бы не появилась… Имейте в виду, этот не сдастся.

Я усмехнулся.

— А ему и не придётся. Смотрите.

Мы вылетели на Старый мост. Узкий, каменный, с двумя башенками и видом на реку, которая шумела внизу.

Я поднялся на ноги, ухватился за раму и вылез наружу, на подножку. Ветер хлестал в лицо, но я ждал. Когда белый плащ приблизился, я прыгнул.

Секунда — и я врезался прямо в него. Мы рухнули вместе, он выронил артефакт. Удар был такой, что дыхание вылетело из груди, но я вцепился в него.

— Привет, — процедил я сквозь зубы, впечатав его лицом в камни моста. — Дальше вплавь.

Тень уже оказалась рядом со мной — одним движением генерал сбросил белотканника с моста, и его тут же подхватило течение. Я же бросился вслед за повозкой, окутанный Тенью. Пусть меня не модифицировали так же, как этих охранников, но Тень давала мне скорость.

Лихо влетев в приоткрытую дверцу, я улыбнулся Виррен.

— Всё, — сказал я, плюхнувшись на сиденье. — Теперь можно и поговорить.

Повозка мчалась дальше, унося нас в лабиринт переулков. Виррен сидела, словно статуя. Ни испуга, ни злости. Только спокойный интерес.

— Вы умеете удивлять, господин Страж, — наконец произнесла она.

— А вы умеете раздражать, — отозвался я. — У каждого свои таланты.

* * *

Мы укрылись в каменном доме на окраине Альбигора, бывшей кузнице — стены здесь были толстыми, закопчёнными, окна забиты досками, а от былого жара осталась лишь тяжёлая тень. Гвардейцы незаметно заняли двери и окна, проверили крышу. Я же усадил Виррен за грубый стол, где ещё пахло железом и угольной пылью.

Она выглядела так, словно это не мы только что удирали от её людей, а она сама привела меня сюда на допрос. Руки спокойно сложены, взгляд прямой, уверенный. Лишь лёгкая складка у губ — ирония, с которой она встретила свой «успех».

— Поздравляю, страж Ром, — сказала она тихо. — Вы меня поймали. И что теперь? Убьёте?

Я скривился.

— Убивать своего создателя? Это сюжет для пафосной пьесы, почтенная. Желай я вас убить, сделала бы это раньше, вы не находите?

Виррен пожала плечами.

— Пожалуй. Тогда чего вы от меня хотите?

Я сел напротив, положив локти на стол.

— Поговорить.

— Я всегда говорю, — усмехнулась Виррен. — Вопрос в том, способны ли вы слушать.

Тон у неё был настолько спокойный, что даже Салине бы напряглась. Но я лишь ухмыльнулся:

— Умение слушать — мой второй любимый талант. Сразу после умения убивать.

Она не обиделась. Наоборот — улыбнулась так, будто услышала комплимент.

— Вы сами — чудо, — произнесла Виррен. — Думаете, появились в этом мире случайно? Нет. Я вложила в вас годы труда. И не я одна — лучшие умы кланов работали над этим проектом. Без этого дерзкого эксперимента вас бы просто не было, господин Ром.

Я медленно наклонился вперёд.

— Итак, вы считаете, что я обязан вам жизнью.

— Мне всё равно, как вы это видите. Вы — доказательство жизнеспособности нашей теории! В вас уживаются три линии крови. Три склонности. Вы — ключ к развитию человеческих возможностей. И ваше дитя от девицы Пламенников — тоже ключ…

Слова ударили в грудь холодом. Я-то ладно, плод эксперимента. Но наша с Ильгой связь — мой выбор.

— Дитя, — произнёс я медленно. — Вы посягнули на запретное.

Виррен покачала головой. Ее глаза светились каким-то безумным блеском.

— Но именно в нём — будущее, — её голос стал мягким, почти материнским. — Новая элита Альбигора. Люди вне кланов. Те, кто объединит кровь и силу, выйдет за рамки сословий. Разве вы не хотите, чтобы ваш сын или дочь жили в городе, где их примут?

Я засмеялся.

— Я заставил их принять меня. Примут и моих детей.

Она наклонилась ближе. Её глаза засияли серебром. И в этот миг я почувствовал, как холодная волна хлынула в голову.

Ментальное давление. Она влезала прямо в мысли, щупальцами выискивая слабые места. Я почти услышал её голос внутри себя: «Подчинись. Ты создан для этого». И первой моей реакцией было… подчиниться.

Я быстро сбросил это наваждение, не моргнув и глазом. Но понял одно — Виррен, видимо, с моего младенчества заложила ментальный канал. Намеревалась управлять мной?

Но я уже не тот мальчишка, что бежал по Диким землям, не понимая, кто он. Я улыбнулся. Её волна ударила в меня — и разбилась, словно о скалу.

— Красиво, — выдохнула Виррен. — Блик. Тень. И… Мысль. Да, я была права. Три склонности.

Она откинулась назад, глаза блеснули азартом.

— Вы — носитель Мысли. Редчайшего дара. Склонность, которую считали утраченной…

— Но у вас она тоже есть, — отозвался я. — Откуда же?

Виррен усмехнулась.

— Дар далёких предков, страж Ром. В моём Ордене все подчинено соединению крови так, чтобы получить сильнейшие способности. Десять поколений восстанавливали по каплям мою склонность, чтобы, наконец, Мысль пробудилась во мне… И часть этой склонности я передала вам. Однако не надеялась, что она откроется уже в вашем поколении…

Я криво улыбнулся. Что ж, заслуги Виррен в восстановлении величия нашего рода нельзя было преуменьшать — судя по всему, эта дама и правда положила жизнь на исследования. Одна беда — Виррен и ей подобные не знали тормозов.

— Вот почему вы мне нужны, Страж Ром, — заключила Виррен. — Не как враг, а как союзник.

— Союзник? — я усмехнулся. — После того как вы похитили мою девушку и нерождённого ребёнка?

— Это было необходимо, — спокойно ответила она. — Нельзя рисковать плодом на столь ранних сроках, мы должны сохранить ваше дитя любой ценой. Иногда ради будущего приходится жертвовать настоящим. Вы ведь тоже это понимаете.

Я молчал. Мы смотрели друг на друга — она пыталась пробиться сквозь мои ментальные щиты, я — сквозь её ледяное спокойствие.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Пусть будет по-вашему. Я не враг. Но и не пешка. Вы хотите видеть меня союзником, но за это есть цена. Если я участвую в вашем проекте, то только на равных. Я хочу знать, во что вы меня втягиваете.

Она улыбнулась — впервые искренне.

— Разумеется. Ведь вы — основа будущих поколений. Первый успешный результат…

И достала из рукава крошечный артефакт — тонкий диск с выгравированными рунами — и положила на стол.

— Здесь протокол для связи, установите его на новый артефакт. Когда придёт время — я свяжусь.

Я взял диск, холодный, как лёд.

— И вы так просто мне поверите, магистр?

Виррен улыбнулась.

— Я верю, что как только вам откроется истинный масштаб замысла, вы сами захотите стать частью этого проекта, страж Ром. Я — из Белых плащей. Смысл существования нашего клана — обеспечение благополучия Альбигора. Каждый клан добивается этого своими способами, но большинство кланов имеют один изъян.

— Сражаются друг с другом, — отозвался я.

— Именно. И поэтому кланы должны прекратить существование.

Что ж, занятно, что в конечном итоге мы думали в схожем направлении. И наработками Белотканников можно воспользоваться. Теперь осталось понять, как много они смогли сделать и как это обратить на истинную пользу, а не во благо одного их ордена.

— Учтите, — сказал я тихо. — Если вы попытаетесь снова тронуть мою женщину или ребёнка, вас никто не защитит.

Она встретила мой взгляд. И впервые я увидел в её глазах не холод, а что-то вроде… уважения.

— Страж Ром, поймите же вы наконец. Во всем Альбигоре не найдется человека, который бы желал благополучия вам и вашему род больше, чем я…

Глава 13

Квартира встретила нас с Салине привычной тишиной и запахом забытого травяного отвара. Я закрыл за нами дверь, повесил плащ на крюк и опустился в кресло так, словно весь день в одиночку сражался с толпой гибридов. Впрочем, по ощущениям — так оно и было.

Салине сразу направилась на кухню, не сбросив даже мантии. Раскинула на столе артефакты, изъятые у Виррен. Тонкие кристаллы, серебряные пластины с насечками, несколько странных шпилек, явно служивших не для украшения. Она перебирала их осторожно, но с тем особым азартом, когда прикасаешься к чужой тайне.

— Осторожнее, — сказал я, вытянув ноги и глядя, как в её пальцах поблёскивают руны. — А то взорвётся, и Герцогу придётся срочно искать новых помощников.

— Не драматизируй, — холодно отозвалась Салине. — Но ты прав, тут есть чему удивиться. Некоторых артефактов я прежде никогда не видела.

Она подняла один кристалл, прозрачный, с чёрной жилкой внутри.

— Штучка для подавления воли. Весьма хитро сделанная, скажу тебе. Полагаю, именно такие применялись на её подопытных. Эффект недолговечный, но когда счёт идет на мгновения…

Я хмыкнул.

— Прекрасный сувенир для домашнего интерьера.

Салине не улыбнулась. Она перевела взгляд на меня и вдруг сказала:

— Ты ведь понимаешь, что Виррен попытается переманить тебя.

Я откинул голову на спинку кресла.

— Уже попыталась.

— Что? — её пальцы дрогнули, и кристалл чуть не выскользнул.

— Там, в кузнице. Лезла в голову, как в открытую книгу. Умело, не спорю. Она психомаг. Но и мне есть чем ответить незваным гостям в собственной башке.

Салине нахмурилась. В её глазах мелькнуло что-то, чего я давно не видел, — не раздражение, не сарказм, а чистая тревога.

— Она опасна, Ром. И сильна. Даже для тебя. Ты силён, но она опытнее.

— Я заметил, — кивнул я. — Но есть одна деталь: я ей нужен больше, чем она мне.

Я поднялся и подошёл к чайнику. Выплеснул остывший отвар и принялся заваривать свежий.

— Она говорила о будущем, о новой элите. Звучало красиво. Только вот я слишком хорошо знаю цену таких красивых слов.

Салине вскинула на меня глаза.

— Что ты ей ответил?

— Что я готов слушать. — Я усмехнулся. — Но только на равных. И только ради того, чтобы вытянуть побольше информации. Как мы и договорились с Герцогом.

Салине долго молчала. Я ждал упрёка, но она лишь тяжело вздохнула и провела ладонью по лицу.

— Ты играешь в слишком опасную игру, сын.

— Впервые, что ли? — пожал я плечами. — Если я не буду играть сам за себя, кто тогда это сделает?

Она смотрела на меня ещё какое-то время — внимательно, изучающе, словно пытаясь рассмотреть — не повлияла ли Виррен на мой разум. Но я выдержал её взгляд, спокойно и даже чуть вызывающе.

— Нет, — сказала Салине наконец. — Ты не из тех, кого легко купить. И я знаю, что ты играешь не только за себя.

— Вы удивитесь и вряд ли мне поверите, но я играю за весь Альбигор. Пусть он ещё и не в курсе.

Пока грелся чайник, Салине снова принялась за артефакты, но пальцы её двигались медленнее. Я видел — она боялась не за себя. Боялась, что я, как многие до меня, однажды поддамся чужим обещаниям.

Я разлил отвар по чашкам и поставил одну перед Салине. Сделал глоток и сказал уже мягче:

— Не переживайте. Я очень хорошо понимаю, во что влез.

Салине покачала головой.

— Тогда не подведи, Ром. — Голос прозвучал едва слышно, но я уловил в нём то, что обычно пряталось за сарказмом: тепло. — Я уже однажды отдала тебя им, не понимая, что из этого выйдет. И не позволю этому случиться снова.

И в тот момент я понял — можно хоть тысячу раз спорить с ней, злиться, шутить, но именно Салине больше всех боялась потерять меня.

* * *

Квартал Пламенников встретил нашу скромную делегацию не торжественными фанфарами, а жаром. Каменные дома здесь казались вырубленными из кусков скалы, крыши — красные, словно сами были готовы вспыхнуть. На каждом перекрёстке — кованые фонари с огненными рунами, они горели даже днём, хотя света хватало. Воздух дрожал от пламени в кузницах. Стук молотов, рёв печей, звон металла — всё сливалось в один бесконечный гимн Огню.

Я шёл рядом с Герцогом Варейном и Салине. Варейн, как всегда, был невозмутим, хотя ему явно приходилось нелегко в этом плавильном аду. Салине — всё так же сосредоточена, будто уже вела переговоры у себя в голове. А я… я просто думал о том, что скоро увижу Ильгу.

Перед главным зданием Пламенников нас встретили жрецы с алыми лентами на руках и охрана с мечами, что дымились, как только были вынуты из ножен. Нас провели в зал с низкими сводами и фигурными решётками на окнах, где в углу клубился вечный костёр — символ их клана. Всё было торжественно и официально, но я чувствовал только одно: напряжение, которое стягивало виски.

— Страж Ром, — обратился один из распорядителей. — Прошу за мной.

Меня провели в отдельную комнату. Небольшое скромное помещение, но стены были покрыты защитными рунами очень плотно. Ни один звук не пройдёт наружу, ни один шёпот не долетит внутрь. Места было мало: стол, пара кресел, лампа на цепочке. Но для нас этого хватало.

Дверь отворилась. Ильгу ввели два охранника — мужчины в красных плащах с медными застёжками. Они посторонились, пропуская девушку вперёд. Ильга сделала пару шагов и раздражённо обернулась.

— Пожалуйста, оставьте нас, — улыбнулся я. — Обещаю, мы никуда не сбежим.

Охранники молча кивнули и вышли за дверь.

И вот тогда я перестал держать себя в руках. Мы встретились взглядами, и всё рухнуло — я подхватил её в объятия, прижал к себе, как утопающий хватается за берег. Она всхлипнула и уткнулась лицом мне в плечо, пальцы дрожали, но держали крепко.

— Ром… — прошептала она.

Я ответил поцелуем. Это было не нежно — жадно, отчаянно, так целуются люди, которым отняли слишком много времени. Она вся дрожала, и я тоже. Мир сжался до этого крошечного защищённого пространства, до её дыхания и до её губ.

Мы отстранились только тогда, когда ей не хватило воздуха. Я коснулся её лица — усталого, но всё же такого родного.

— Как ты? — спросил я.

Она улыбнулась устало, даже с какой-то горечью.

— Со мной носятся, как с принцессой. Или с ценным пленником — так и не поняла. Я всё время под присмотром. Даже когда сплю — кто-то дежурит рядом. Я уже не помню, когда оставалась одна. Все спрашивают о самочувствии, проверяют, как я ела, как я дышала… — она вздохнула. — И это совсем не так, как я представляла наши с тобой отношения, страж Ром.

Я нахмурился, но сжал её руку.

— Сейчас это необходимо. Ты же знаешь, после того похищения я сам попросил Химваля обеспечить твою безопасность. Пламенники смогут тебя защитить.

— Безопасность, — повторила она с тихим раздражением. — А мне хотелось увидеть тебя. Хотя бы раз. Хотя бы ненадолго.

Я стиснул зубы.

— Я не мог раньше. Ты же понимаешь, теперь это не просто — бегать сюда на свидания, как подростки. Я перешёл дорогу непростым людям и не хочу, чтобы они обратили свой гнев на тебя.

— Знаю…

Она отвернулась, но пальцы её не разжались. Я погладил её по волосам, тёплым, чуть растрёпанным.

— Главное — твоя жизнь, — сказал я мягко. — И ещё одна, которая зародилась в тебе. Я не всегда смогу быть рядом, но ради этого я готов разорвать любого, кто посмеет приблизиться.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнули слёзы.

— Беременность, оказывается, нелегкое дело. Иногда тошнит, иногда кружится голова. Но лекари говорят, что всё в порядке. И… — она смутилась, — я выгляжу странно. Живот потихоньку начал расти…

Я усмехнулся.

— Странно? Ты всегда была красавицей, а сейчас вообще похожа на богиню!

Она слегка улыбнулась, и я ощутил, как напряжение между нами начало таять.

— Ром, — тихо сказала она, — что будет дальше?

Я вдохнул глубже и ответил честно:

— Пока не могу сказать. Именно за этим мы сегодня и приехали, — ответил я серьёзно. — Чтобы решить наше с тобой и с нашим ребёнком будущее.

Я крепче сжал её руку. Не как страж, не как союзник клана — как мужчина, который выбрал женщину.

— Я не позволю никому решать это за нас. Ни Белотканникам, ни Пламенникам, ни даже моему Герцогу. Будущее — наше.

Ильга кивнула, и впервые за всё время я увидел в её глазах не только усталость, но и силу.

* * *

Зал Совета Пламенников был больше похож на храм или музей, чем на место для дипломатии. Своды из чёрного камня с алыми прожилками, в стенах — углубления с горящими жаровнями, пол — тёплый, будто по нему только что растекался расплавленный металл. Дубовый стол, за которым мы расселись, был испещрён подпалинами.

Обба, глава клана Пламенников, сидел во главе. Огромный, с огненной гривой волос, он напоминал медведя. Рядом с ним — магус Химваль, суровый, с лицом каменщика, который забыл, что такое улыбка. Герцог устроился строго напротив — холодный, собранный. Салине — по правую руку от Варейна, с ироничным прищуром и руками, сложенными на парке с бумагами.

Я сел рядом с Ильгой. Она была бледна, но держалась прямо. Наши пальцы коснулись под столом, и я едва заметно кивнул ей. Что бы они ни решили, я не позволю никому распоряжаться ею, как вещью.

— Господа, — начал Обба низким голосом. — Вопрос простой. Женщина из нашего клана ждёт ребёнка от вашего Стража. Ситуация нестандартная, но не новая. Мы уже теряли женщин в подобных «союзах». И я не намерен допускать повторения судьбы Фритты Артан, которая покинула наш клан ради брака с вашим бароном-предателем и оставила дочь сиротой.

Это напоминание прозвучало тяжело, как удар молота по наковальне. Я краем глаза заметил, как Ильга дрогнула.

— Позвольте отметить, что почтенная Фритта Артан погибла не по вине клана Лунорождённых, — вмешалась Салине. — Экспедиция, в которой она участвовала, была смешанной. Её участь — трагическая случайность.

— Даже если и случайность… — Химваль резко поднял голову. — Наши женщины — не разменная монета и не жёны на продажу. И уж тем более не объекты для экспериментов!

Он сказал это, глядя на меня. Я выдержал взгляд Химваля.

— Я в первую очередь человек, а не эксперимент, почтенный, — произнёс я спокойно. — И Ильга — тоже не вещь, чтобы решать её судьбу, сидя за этим столом. Она имеет право голоса.

Повисла тишина. Казалось, Химваль сейчас полыхнёт — до того он был зол. Варейн посмотрел на меня и жестом попросил не провоцировать магуса.

— Скажи прямо, страж Ром, — произнёс Обба. — Где, по твоему мнению, должен оказаться твой ребёнок? В чьём клане?

Я поднялся. Стоять было проще, чем сидеть под их взглядами.

— Мой ребёнок будет там, где сам захочет. — Я говорил твёрдо, не оставляя места для сомнений. — Я не стану запирать его в клетку одного клана только потому, что кто-то решил так при его рождении.

— Чушь, — отрезал Химваль. — Ребёнок рождается с кланом в крови. Это закон.

— Закон устарел, — возразил я. — Во мне сочетаются две склонности, я был в клане Солнцерождённых, а затем открыл в себе Тень и ушёл в Ночь. И именно среди Лунорождённых я чувствую себя на своём месте.

Салине кивнула, подхватывая мою мысль:

— Мы видим на примере стража Рома, что смешение склонностей не всегда несёт угрозу. Это даёт большие возможности.

— Возможности? — Химваль ткнул пальцем в Ильгу. — Возможность погубить её саму и и ребёнка!

— Я не покину клан Лунорождённых, — продолжил я, глядя прямо в глаза Оббе. — Но и не заберу Ильгу от вас. Я предлагаю иное: мы с Ильгой будем жить в Альбигоре, в жилище, которую я приобрёл. Не в казармах Лунорождённых и не в квартале Пламенников. Будем служить каждый своему клану, а ребёнок будет с детства видеть оба. Если в нём проснётся несколько склонностей, но мы станем развивать их все. И по достижении совершеннолетия дитя само решит, с каким кланом свяжет свою судьбу.

— А если в нём проснётся Блик? — Лукаво улыбнулся Обба.

— Буду поддерживать его так же, как и Тень. Если проявится Искра — тоже. Я не собираюсь ломать его ради чьих-то амбиций. Пусть сам выберет. Это величайший дар, который я могу ему преподнести.

— Бред! — отрезал Химваль.

— Это свобода, — поправил я. — А разве не свободу воли вы, Пламенники, всегда ставили превыше всего? Вы, почтенный магус, знаете, что Ильга выбрала меня сама. Тогда вы с уважением отнеслись к этому выбору. Неужелизабыли, что от таких союзов рождаются дети? Я не отказываюсь от ответственности. Я желаю подарить ребёнку свободу.

В этот момент я поймал взгляд Ильги. В её глазах светилось что-то новое — гордость.

Герцог Варейн поднял руку.

— Страж Ром говорит разумно. Наш клан готов принять Ильгу, если она сама этого захочет. Но если нет — мы не станем чинить препятствий. Ильга всегда будет другом Лунорождённых и получит привилегии без необходимости становиться одной из нас.

Обба задумался, почесал бороду. Огонь от жаровен отражался в его глазах.

— Вы просите многого, страж Ром. Покиньте зал. Мы с Герцогом обсудим это наедине.

Салине приподняла бровь, но молча встала из-за стола. Химваль тоже поднялся, глядя на меня так, будто хотел прожечь насквозь.

Я же задержался на мгновение. Провёл рукой по плечу Ильги — и подал ей руку.

* * *

Огромные чугунные двери закрылись за Герцогом и Оббой с тяжёлым гулом, словно сама кузня заперлась, чтобы не выпускать наружу пламя их спора. А спор обещал быть нешуточным.

Ильгу тут же увели на очередной осмотр — она перенервничала, и лекари забеспокоились, и мы остались втроём с Салине и Химвалем.

Нас разместили в соседнем зале — просторном, но гораздо менее парадном: грубый каменный пол, лавки вдоль стен, факелы и чаши с горящим маслом.

Салине уселась на лавку и привычно достала из сумки записную книжку, делая вид, что её заботит исключительно бумага. Я встал у стены, скрестив руки на груди. Химваль — напротив, бродил из угла в угол, скрестив руки за спиной. Ходил медленно, но не отрывал глаз от меня. В его взгляде смешалось сразу всё: недоверие, тяжесть заботы, затаённое уважение и привычка видеть в любом недруга.

— Скажу прямо, страж Ром, — начал он наконец. — Я благодарен вам за то, что вернули Ильгу живой и невредимой. Но это не значит, что я доверяю тебе.

— Отличный зачин, — усмехнулся я. — Обычно такие речи заканчиваются обещанием прибить при первой же возможности.

Химваль не улыбнулся.

— Если ты хоть чем-то подвергнешь её опасности — я прибью. Без «возможности». Уж поверь мне.

Его голос был ровным, и я поверил. Так говорит отец, который готов на всё ради дочери. И я уважал это.

— Магус Химваль, — вмешалась Салине мягко, но с тем же холодным огоньком в глазах. — Позвольте напомнить, что страж Ром полностью взял на себя ответственность за случившееся. И если кто и может защитить её дальше — так это он.

— Сначала он втянул её в это дерьмо, — жёстко отрезал Химваль. — А потом героически спас. Знаем мы такие истории.

Я выдохнул через нос, не отводя взгляда.

— И всё же я сделал то, что сделал. Вы можете верить, можете нет, но моя цель одна: чтобы с Ильгой и ребёнком было всё в порядке.

Химваль шагнул ближе. Его фигура заслонила ползала, он навис надо мной, как раскалённый молот.

— Тогда докажи это. Женись на ней. Пусть ваш союз будет освящён жрецами в Храме Двух Ликов. Пусть все увидят, что ты отвечаешь за свои поступки.

В его словах не было ни тени политической игры. Это был ультиматум отца, который требует, чтобы мужчина, осмелившийся коснуться его дочери, принял ответственность. И так-то я был не против. Чуть раньше, чем я планировал, но почему нет?

Я выдержал паузу. Внутри Тень шевельнулась — мол, не вздумай подчиняться. Но я понимал, что дело не в традиции и не в ритуале. Дело в том, чтобы я мог спокойно смотреть Ильге в глаза и знать, что её жизнь не игрушка. И чтобы все остальные тоже это знали.

— Согласен, — сказал я тихо, но твёрдо. — Я готов жениться на Ильге. Но пока не решу проблему с угрозой их безопасности, любая клятва будет пустой формальностью.

Химваль прищурился.

— Ты обещаешь? И готов повторить это при свидетелях?

— Разумеется, — ответил я. — Не как страж, не как член клана Лунорождённых. Как мужчина.

Мы смотрели друг на друга долго. В конце концов он кивнул.

— Тогда, может быть, у тебя и правда есть шанс.

Салине оторвалась от своих бумаг и, криво усмехнувшись, заметила:

— Ну надо же. Наконец-то у нас прогресс. Я бы выпила за это, если бы у Пламенников было принято угощать гостей вином.

Напряжение чуть спало, но ненадолго. Двери снова отворились. Вошли Герцог Варейн и Обба. У обоих выражения были суровые, но не мрачные.

Обба остановился напротив меня.

— Мы обсудили твою просьбу, страж Ром, — сказал он низко. — Твоё прошение будет удовлетворено. Ильге позволят жить вне клана, но лишь после рождения ребёнка, когда мы убедимся в том, что ты способен обеспечить им стабильную жизнь.

Герцог шагнул вперёд, и его голос разнёсся по залу, как холодный ветер:

— Мы согласовали, что обучение вашего ребёнка будет разносторонним. И Лунорождённые, и Пламенники обязуются не влиять на его выбор. Дитя само решит, где его дом.

Я слушал и кивал. Конечно, влиять будут. Конечно, у каждого из кланов есть свои планы и на меня, и на Ильгу, и на плод нашей любви. Но это уже моя забота — не дать никому превратить моего ребёнка в пешку.

Обба и Варейн протянули друг другу руки. Их пальцы сомкнулись, как зубья двух шестерёнок, и договор был скреплён.

* * *

Я вернулся домой уже после Перехода. Каменные улицы дышали сыростью, над крышами плыл сизый дым, и в окнах горел уютный жёлтый свет. Квартира встретила меня тишиной — слишком правильной, гулкой тишиной, в которой каждый шаг отдавался эхом.

Я рухнул на диван, откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Казалось, мышцы скрипели от усталости, как плохо смазанные шестерёнки. Сегодня я сражался не мечом, а словами — а это иной раз выматывает куда сильнее.

Пахло деревом, каменной пылью и чуть-чуть — отваром чёрных зёрен, чашку с которым я опять забыл допить. Запах был чужой. Без Ильги квартира казалась неполной, неживой, как незаконченная картина. Здесь не хватало её смеха, её шагов, аромата духов, её вечных подколов и ироничных комментариев.

Я сжал виски пальцами. Усталость была терпимой. А вот пустота — нет.

Взгляд зацепился за стол у окна. Там ещё лежал её гребень. Деревянный, с вырезанным узором огненных языков. Когда-то я посмеялся над этим «огненным пафосом», она обиделась, потом — тоже рассмеялась. Я взял гребень в руки, провёл пальцами по зубцам и поймал себя на том, что скучаю так, будто прошли не часы, а годы.

Тень внутри меня была тихой. Даже Генерал, обычно нетерпеливый и язвительный, на этот раз молчал. Видимо, понимал: тут не до иронии.

Я отложил гребень, закрыл глаза и хотел провалиться в сон. Но на столе вспыхнул холодный свет.

Я резко сел.

Артефакт связи, оставленный Виррен, активировался. На поверхности проступили тонкие линии рун, будто кто-то невидимой иглой вырезал их прямо сейчас. Они зажглись и сложились в символы.

— Ещё бодрствуете, страж Ром? — Раздался голос Виррен. Чистый, ровный, словно холодная вода. — Очень хорошо.

Я фыркнул.

— Уже соскучились?

— Не совсем, — холодно усмехнулась она. — Но у меня для вас есть нечто интересное. Через полчаса к вашему дому подъедет повозка. Сопровождающий знает маршрут. Пожалуйста, будьте готовы.

Свет на артефакте погас, и комната снова погрузилась в привычную полутьму.

Я откинулся назад, вытянул ноги и закрыл глаза.

— Ну что, Генерал? — спросил я в пустоту. — Похоже, отдыха у нас снова не будет.

Глава 14

Светло-серая повозка беззвучно подкатила к крыльцу моего дома. Ни гербов, ни лишних украшений — такая машина не бросается в глаза.

Из повозки выскользнула мужская фигура в светлой мантии. Видимо, тот самый сопровождающий, о котором предупреждала Виррен. Его лицо было скрыто зеркальной маской с молочно-белыми прорезями для глаз — это смотрелось весьма эффектно. Но на самой мантии не было ни единого знака отличия.

Он молча распахнул передо мной заднюю дверь. Жест был безупречен — так официант подаёт изысканное блюдо, а помощник лекаря — скальпель.

— Пунктуально, — улыбнулся я, взглянув на часы. — Люблю, когда меня похищают без опозданий.

Ответа не последовало, но сопровождающий молча поклонился и жестом пригласил меня в повозку.

Салон встретил запахом чистоты, словно машину только что забрали из чистки. И внутри эта колымага казалась не только больше, чем снаружи, но и дороже. Сразу видно — спецзаказ. Ремни — с усиленной фиксацией; в дверях стояли аккуратные глушители связи. Машина проехала по ухабу — и я ощутил, как по кузову пробежала совсем лёгкая волна: амортизаторы держали удар лучше многих щитов.

Я положил ладонь так, чтобы пальцы касались рукояти Тень-Шаля. Тень распласталась под кожей, готовая в любой момент встать на мою защиту. На всякий случай я закрыл разум — с Белотканников станется снова попытаться залезть мне в голову.

Сопровождающий не произнёс ни слова за всё время поездки. Довольно короткой, к слову.

Ночной город скользил за стеклом. Сначала — знакомые центральные кварталы: элегантные вывески магазинов и ресторанов, ярко-жёлтые окна элитных апартаментов и силуэты прохожих. Дальше — витрины Золотых Весов, за ними — косые улицы Пламенников, гул печей, красные отсветы на мокрой брусчатке.

Повозка не меняла курса, уверенно выстраивая траекторию к северо-востоку. Я знал этот путь. Владения клана Белых плащей располагались как раз на окраине первого круга города и занимали немало земли.

— Значит, магистр пригласила меня в свои владения, — усмехнулся я, окончательно узнав маршрут. Забавно, что судьба снова привела меня к Башне Белой ткани, где началось одно из моих самых захватывающих приключений.

Мы проскочили мимо закрытого рынка и выехали на широкую магистраль, которую в городе называли Белой осью. Здания стали меньше, окна горели не так ярко. Однако во всём чувствовался порядок, присущий лишь Белым плащам и их орденам. Ни единой кривой линии, даже фонари мигали в одном ритме.

Над кварталом высилась Башня белой ткани — словно толстый стебель из камня и стекла. Её вершина терялась в редких низких облаках. В прошлый раз она показалась мне ниже.

Повозка нырнула в переулок с одинаковыми фасадами, окнами и дверями. Только мелочи выдавали их принадлежность к разным орденам клана: металлические таблички, скромные гербы и знаки. Мы проскочили два поста — шлагбаум поднялся заранее, охрана стояла неподвижно, как фигуры на игровой доске.

Мы выскочили на широкую площадку у подножия башни. Здесь уже было чисто, как в операционной — ровный ряд деревьев одинаковой высоты, брусчатка без единого пятна, фонари с белым, как молоко, светом. Машина уверенно взяла правее, миновала ещё один пост — двое в белых перчатках проверили пропуск и скользнули взглядами мимо меня, словно меня вовсе не существовало.

— Вас встретят, — впервые заговорил мой сопровождающий. Голос оказался низким и бесцветным.

Мы плавно притормозили под навесом. За высоким стеклянным ограждением шёл дождь — тонкий, как серебряная пыль. На площадке у служебного входа никого не было. Лишь один тонкий силуэт в белом на дальней лини.

Водитель повернул ко мне маску и чуть наклонил голову — можно выходить.

Я положил ладонь на дверной рычаг и, прежде чем выйти, поймал своё бледное отражение в тёмном стекле. Выглядел я паршиво, но сейчас это не имело значения.

Дверь открылась мягко, как шёлк. В лицо ударил холодный воздух с запахом дождя и мокрого камня. Я ступил на идеально сухую плиту площадки и поднял взгляд на белую громаду, что нависала надо мной.

Цитадель Виррен встретила меня безмолвием.

Мы миновали стражу и оказались в просторном холле.

Внутри царил холодный порядок. Коридоры — в бело-серых тонах, стены обтянуты тканевыми панелями с вшитыми рунами. Они мерцали, сканируя пространство, и когда мы проходили мимо, и по моей коже пробежали мурашки — система безопасности считывала мои сигнатуры.

Я держался расслабленно, но рука всё время лежала на Тень-Шале. От Виррен можно было ожидать чего угодно. И отдавать клинок я не собирался.

Мы подошли к лифту — прямоугольная ниша с металлической дверью без единой руны снаружи. Сопровождающий коснулся кнопки, и стальные двери бесшумно разошлись в стороны.

Лифт вознёс нас на самый верхний этаж, если я правильно понял символы на панели управления.

Меня встретил огромный зал-холл. Плиты цвета слоновой кости переливались мягким светом, колонны уходили высоко под строгие своды потолка, и от этого казалось, что я вошёл в храм, посвящённый не богам, а человеческому разуму. На стенах — не картины, а абстрактные схемы: линии, круги, спирали.

Нас уже ждала Виррен. Белая мантия сидела на ней, как доспех, лицо идеально собранное, взгляд холодный, но вежливый. Она стояла в центре холла, сложив руки, и когда я вошёл, плавно повернулась, словно точно знала момент, когда двери раскроются. Наверняка знала.

— Какая честь, — сказал я, чуть приподняв бровь, — быть приглашённым в саму цитадель вашего ордена.

— Вы ведь не думаете, — её голос был мягок, но в нём прятался металл, — что я стану обсуждать серьёзные вещи в заброшенных зданиях?

Я пожал плечами.

— Некоторые тайны лучше прячутся в никому не нужных развалинах на окраине города, чем в стерильной тишине башни. Но хозяину виднее.

Она не ответила, только улыбнулась краешком губ. Затем повернулась к боковой стене и коснулась встроенной панели. Та раздвинулась, открыв другой лифт. Этот был меньше, узкий, с матовыми стенами, будто поглощавшими свет.

— Прогуляемся? — спросила Виррен так буднично, словно приглашала меня пройтись по розовому саду.

Я усмехнулся и шагнул внутрь.

— Прогулка с вами, магистр, — всегда приключение. Надеюсь, не на тот свет.

— Ещё рано, страж Ром, — отозвалась она. — У нас обоих ещё слишком много дел…

Двери сомкнулись, и маленькая кабина рванула вниз.

Лифт летел так быстро, что у меня заложило уши. Я упёрся ладонью в металлическую стену и отметил — вибрация не простая, здесь стояло целое кольцо подавителей. Башня Белой ткани прятала в своих недрах не этажи — целый город со своими тайнами.

Кабина приземлилась почти бесшумно. Двери раскрылись, и я вдохнул стерильный воздух. Передо нами тянулся широкий коридор, своды которого опирались на белые арки. Обитые металлом стены были отполированы до зеркального блеска.

— Добро пожаловать, страж Ром. Это вход в Подземный исследовательский корпус. То, что вы видите, — лишь малая часть.

— Так вы решили провести для меня экскурсию?

— Своего рода, — отозвалась Виррен.

Мы пошли вперёд. Я сразу ощутил: пространство здесь не ограничивалось парой залов. Под нами, в глубине, прятался настоящий улей — с лабораториями, хранилищами, залами для испытаний.

— Насколько глубоко вы знаете историю Альбигора, страж Ром? — неожиданно спросила Виррен.

Я покосился на магистра.

— А насколько нужно?

Она слегка улыбнулась.

— Вам известно о том, что сотни лет назад Альбигор был захвачен?

Я сбавил шаг.

— Вы говорите о Вторжении?

— Мы предпочитаем называть это захватом, страж Ром. Потому что те, кто явился на эту землю, захватили её. Они привели тварей и создали Ноктиум. Они захватили часть древних городов. И они, эти пришельцы, обладали уникальными знаниями…

Что ж, выходит, Виррен и её орден сохранили память о тех временах. Удивительно, но зато это многое объясняло — Белотканники всегда любили экспериментировать с технологиями и изобретать новое. Теперь стало ясно, откуда фундамент для столь смелых решений.

— Это было очень давно, — отозвался я. — Слишком давно.

Виррен покачала головой.

— Однако даже сейчас мы и на десятую часть не развили свою цивилизацию, как это сделали пришельцы. До нас дошло слишком мало сведений, чтобы реконструировать цепочку событий. Но мы пришли к выводу, что наши земли должны были стать своего рода… колонией. Вы знаете, что такое колония, страж Ром?

Я усмехнулся.

— Полагаю, да.

— Мы и стали этой колонией. А колонисты… Судя по всему, эта колония стала им не нужна. Однако, согласно сведениям, которые дошли до нас, Альбигор стал их столицей. И наши склонности — результат смешения коренного населения и захватчиков. Захватчиков оказалось слишком мало, чтобы построить цивилизацию по образу и подобию их родины. Но достаточно, чтобы повлиять на наши способности. Вы понимаете, к чему я клоню, страж Ром?

У меня не получилось стереть с лица улыбку.

— К тому, что мы все — потомки этих высокоразвитых пришельцев.

— Именно. Однако потомки дальние, и кровь наша жидкая. Исходя из дошедших до нас сведений, эти захватчики обладали сразу несколькими склонностями. В одном человеке уживались и Искра, и Блик, и Мысль, и Взгляд… Даже Росток и Око.

Виррен говорила всё то, что я и так знал. Но её осведомленность была поразительной.

— Но с течением времени склонности начали вырождаться, а затем стали и вовсе редкими. И так появились кланы, — вздохнул я.

— Верно, — улыбнулась Виррен. — Теперь вы понимаете, почему мы взялись за проект, результатом которого вы являетесь. Мы всего лишь пытаемся восстановить то, что утрачено.

— Всего лишь, — усмехнулся я.

— Наша деятельность касается не только совмещения склонностей. Прошу за мной, страж Ром.

Виррен повела меня дальше по коридору. Сначала мы прошли мимо просторного зала, где десятки мастеров в белых мантиях возились с конструкциями замысловатых щитов. Я остановился: в центре стояла установка — шесть крупных кристаллов Ноктиума, соединённых сталью и рунами в кольцо. Когда один из ассистентов активировал систему, перед ним вспыхнула полупрозрачная стена света. Она держалась три секунды, потом хрустнула, осыпалась искрами и погасла.

— Системы проекционных щитов, — пояснила Виррен. — Они были основой обороны захватчиков. Мы восстановили лишь часть технологий, и один из результатов вы видели в Элуне.

Я кивнул.

— Мощная штука. Но слишком энергозатратна для такого отдалённого района, как Элун. Они ведь не производят очистку Ноктиума, а лишь добывают его. Но системе требуются уже стабильные кристаллы.

Она улыбнулась холодно, будто ей нравилось, что я придираюсь.

Дальше мы вошли в помещение, где воздух дрожал от другой энергии — тонкой, вибрирующей, словно в стенах поселились голоса. Там стояли металлические капсулы, напоминавшие саркофаги. На их поверхности — странные символы. Приглядевшись, я понял, что они отдалённо напоминали имперский алфавит.

Значит, источники информации у Белотканников были надёжные.

— Камеры ментальной проекции, — сказала Виррен. — Они позволяют переносить сознание в особое поле. Насколько мы поняли, пришельцы некогда использовали их для тренировки, допросов, проверки устойчивости. Мы восстанавливаем методику, но пока, увы, прогресса немного. Психомагия — самая сложная из малоизученная из всех склонностей…

Я едва не усмехнулся. Стоило войти сюда, как всё тело ощутило знакомое давление. Это был тот же резонанс, что я чувствовал, когда сталкивался с чужими мыслями. Генерал внутри меня насторожился: вспомнил опасные игрушки.

Но главное ждало дальше.

Мы вошли в зал, где на пьедестале в круге из белых символов лежал жезл. Не оружие — произведение искусства. Белый стержень с прорезями, внутри которых светился чистый кристалл Ноктиума. На навершии — спираль, будто вытянутая из самого воздуха. От жезла веяло силой, дикой и вместе с тем подавленной, как зверь в клетке. Мощь колоссальная.

— Это один из недавних проектов, — сказала белотканница.

Виррен подняла его легко, словно это был не инструмент войны, а дирижёрская палочка. Она сделала знак одному из ассистентов. Тот нажал на кнопку в нише, и к пьедесталу на автоматической тележке подъехал кусок каменной плиты толщиной с мою голову.

Виррен направила жезл — и воздух вздрогнул. Спираль загудела, вспыхнула белым пламенем. Луч из навершия прорезал камень, как масло. Камень задымился, края оплавились.

Но я видел и другое: корпус жезла тоже начал дымиться, руны на прорезях треснули, а кристалл внутри потемнел. Виррен опустила жезл на пьедестал — и тот едва не рассыпался от перегрева.

— У захватчиков было мощнейшее оружие, — гордо произнесла она. — И мы пытаемся его воссоздать.

Я посмотрел на расплавленный камень и сказал холодно:

— Хорошая попытка. Но неудачная.

В её глазах мелькнуло раздражение, но я уже делал шаг вперёд, разглядывая корпус. Проблема была очевидна: стабилизирующие руны расположили слишком близко к сердцу кристалла. Да, это устройство воссоздавали по имперским чертежам или на основе обломков реального оружия. Но чертёж был неполным.

— У вас перегрев в этой части корпуса, — сказал я спокойно, указывая на место, где навершие соединялось с рукоятью. — Резонанс не гасится, а копится. Вот почему корпус трещит. Нужно ввести второй контур отвода энергии. Не прямой, а спиральный. Вот здесь. — Я провёл пальцем по краю прорезей. Тогда энергия распределится вдоль всего стержня, а не упрётся в одну точку.

Я увидел, как глаза Виррен слегка расширились. Она переглянулась с парой людей в мантиях.

— Что скажете на эту гипотезу?

— Мы уже думали об этом, госпожа. Необходимо произвести расчёты…

— Делайте!

Она повела меня дальше, но я чувствовал её ментальный фон — дрогнувший, напряжённый. Её гордость только что треснула, как те руны на жезле.

Я усмехнулся и отступил на шаг.

— Ваши мастера хорошо копируют, опираясь на уровень доступных знаний. Но без памяти тех, кто пользовался этим оружием, вы лишь дети, играющие в солдатиков.

Она приподняла подбородок, будто пыталась скрыть внутреннюю дрожь. Но в её глазах впервые мелькнуло не снисхождение, а уважение.

— Страж Ром, — сказала она медленно. — Вы удивляете меня больше, чем даже я ожидала.

Я улыбнулся, не сводя с неё взгляда.

— Неужели создатель боится своего творения?

Виррен не ответила. Но я сосредоточился на другом — на Мысли. Я чувствовал её ментальный фон. Волны, ровные и холодные прежде, дрожали, и она не смогла вовремя обуздать чувства. Мне было знакомо это ощущение — страх. Страх перед результатом содеянного.

Словно кто-то впервые показал ей, что её уверенность — лишь иллюзия. Только сейчас она окончательно осознала, насколько эксперимент вышел из-под контроля.

Виррен стояла передо мной — прямая, как копьё, с лицом, в котором не было ни одной лишней эмоции.

— Вы — чудо, страж Ром, — произнесла она. Голос у неё был ровный, но в нем слышался металл. — Блик. Тень. Мысль. Первый носитель трёх склонностей за века. Вы должны участвовать в проекте, стать его смыслом. Мы наконец-то добились устойчивого результата, и ещё через несколько поколений…

Я усмехнулся.

— Так вот оно что.

— Я предлагаю вам не просто партнёрство, страж Ром. Лидерство. Кланы Альбигора погрязли в междоусобицах. Они объединились по одному признаку, но не понимают, что это ведёт их к гибели. Вместо того, чтобы пытаться укрепить свою кровь, они, наоборот, всё сильнее отдаляются друг от друга. Согласно нашим расчётам, через две сотни лет склонности практически выродятся. Единственный способ остановить вырождение способностей — смешение кровей. Разнообразие…

Виррен очень хорошо ориентировалась в вопросе и пришла к тем же выводам, что и я. Только у меня был доступ к памяти и знаниям Генерала, а магистр с коллегами дошли до всего своим умом. И шли к этому многие годы.

— Так что вы предлагаете именно мне? — вздохнул я, понимая, что до этого меня просто пытались обработать.

Виррен улыбнулась и кивнула в сторону лабораторий.

— Кто-то должен взять на себя инициативу по изменению ситуации. Ни кланы, ни тем более горожане, ни даже Совет Альбигора не согласятся на столь решительные перемены. Все они живут сегодняшним днём и самое большее способны взглянуть на пару поколений вперёд. Я же говорю о том, что ждёт нас через столетия. И совершенно очевидно, что мы должны взять в свои руки будущее города.

Я широко улыбнулся.

— Я правильно понимаю, что всё, чем вы здесь сейчас занимаетесь, по сути, имеет лишь одну цель — захватить власть в городе?

Магистр Виррен покачала головой.

— Я бы не назвала это так.

— А как вы это называете? Вы создаете оружие, средства защиты и даже людей вроде меня.

— Мы создаём будущее.

— Здесь, в закрытых подвалах. Оберегая эти разработки ценой человеческих жизней, ага. — Я уставился на Виррен. — Почтенная, мы все здесь взрослые люди. Называйте вещи своими именами.

Женщина хмыкнула и поправила выбившуюся из пучка прядь волос.

— Своими именами, страж Ром? Хорошо. Мы намерены создать новую элиту, которая обеспечит процветание. И если для этого понадобится избавиться от старой… Что ж, за прогресс всегда приходится платить.

Она шагнула ближе. И в тот же миг я ощутил давление. Ментальное, стремительное, как река в половодье. Её Мысль пыталась войти в мой разум, показать картинки будущего: сияющий безопасный город, мир и спокойствие, в котором дети свободно владеют всеми склонностями; новые учреждения вместо кланов, справедливая оценка способностей… И даже статуя с моим лицом на центральной площади.

Соблазнительное зрелище, не спорю. Неопытный мальчишка был бы в восторге от такой перспективы. Но я знал, как происходит резкий слом любой системы. И какими жертвами он даётся.

Мы с Виррен хотели одного и того же в итоге — сделать потомков империи сильнее и предотвратить деградацию. Но методы у нас явно отличались.

Я поднял ментальный щит — крепость из камня и стали, возведённую вокруг моего разума. Мысль Виррен ударилась о барьеры и потекла вокруг, не имея силы. Магистр нахмурилась.

— Неплохая попытка, — сказал я. — Только вот в вашей картинке я слишком похож на объект поклонения. Не хочу, чтобы вокруг моей личности возвели культ.

Виррен усилила напор. Мысль отступила, но лишь затем, чтобы ударить снова. Она пыталась пробить барьер. Её голос звучал у меня в голове, как колокола:

«Ты нужен этому миру. Ты должен повести людей. Ты должен согласиться…»

Я улыбнулся и показал ей другое видение. В ответ на её сияющий город я выставил картину из памяти: Дикие земли, ревущий шторм, и Генерал — с Тень-Шалем, по колено в крови, а за его спиной — легион Ноктианцев…

Виррен отшатнулась. Ей стоило немалых усилий сохранить концентрацию, но в мою голову она больше не полезла. Вместо этого она прибегла к последнему аргументу.

— Страж Ром, я буду с вами откровенна. После того, что вы сегодня узнали, у вас есть лишь два варианта. Либо вы присоединитесь к нашей инициативе добровольно, либо…

— Либо? — улыбнулся я, уже зная, что она скажет.

— Мы будем вынуждены вас нейтрализовать.

Глава 15

— Интересно, каким образом вы намерены меня нейтрализовать? — улыбнулся я.

Лицо Виррен стало похоже на маску.

— Мне бы крайне не хотелось прибегать к подобным мерам, страж Ром.

Мы стояли друг напротив друга. Я — в простом чёрном костюме, с клинком на боку и Тенью, готовой в любой момент сорваться. Она — в белом, с холодным взглядом, за которым скрывалась уверенность человека, привыкшего управлять не только людьми, но и их мыслями.

Со стороны мы, наверное, выглядели так, словно просто переглядываемся, проверяя выдержку друг друга. Но настоящая схватка велась на невидимом уровне.

Виррен снова ворвалась в мой разум без предупреждения. Резко, как хирург, разрезающий плоть скальпелем. Я почувствовал давление — ровное, холодное, как поток ледяной воды, обрушившейся на каменные стены. Она не пыталась скрываться. Она хотела меня сломить.

Внутри головы зашумели образы: сияющий Альбигор, в котором нет ни кланов, ни интриг; дети, свободно владеющие всеми склонностями; мир, где никто не сражается за право быть чьей-то собственностью. И я — в центре этого мира. Статуя, символ, вождь. Её мёд был сладок, но я слишком хорошо знал, что в именно в мёд на пирах любят добавлять яд.

«Ты создан для этого», — её голос звучал прямо в черепе, она не шевелила губами. — «Ты должен уничтожить Совет и повести людей. Не противься своему предназначению…»

Я усмехнулся — мысленно, чтобы она ощутила моё презрение.

— Как удобно списывать всё на предназначение.

«Ты был создан для этого».

Я поднял перед её волной щит. Генерал внутри меня молчал, но я чувствовал его: его память была самой крепкой стеной, которую я только мог возвести. Виррен била в неё, как река в половодье. Давила, обрушивалась, пыталась смыть мои защиты — но вода ломает плотины лишь там, где есть трещины.

В нашем с Генералом разуме не было трещин. Не для неё.

Я пустил в ответ другое: картины войны, походов, крови. Легионы Ноктианцев, ревущие под алхимическим штормом. Имперские воины — по колено в грязи и крови, с Тень-Шалем в руках. Не белые статуи на площади, а сила, которую не приручить. Виррен дёрнулась. Её волна на миг ослабла.

— Я не понимаю, — сказал она беззвучно, одними губами. — Что это…

Что ж, создание и правда оказалось сильнее создателей.

Я ворвался в её разум. Сотни чужих голосов, фрагменты мыслей, ментальные печати.

Удивительный человек эта Виррен — казалось, она почти не умела испытывать эмоций. Ее память не подкинула мне ни привязанности к кому-либо, ни семьи, ни детей. Лишь расчеты, хладнокровие и безразличие к подопытным. Не женщина, даже не особо-то и человек — живая функция на службе идей своего ордена.

Она годами строила свой разум как храм — всё, чтобы достичь совершенства. Но я ворвался в него как варвар.

Виррен пыталась удержать меня, но её уверенность давала сбой. Она вновь усилила натиск — ударила по моей памяти, пытаясь вытащить самые уязвимые образы: моё детство в Дневном клане, насмешки братьев-принцев, предательство Остена… Я ощутил отголосок старой боли, но только ухмыльнулся.

— Не туда смотрите, магистр, — бросил я ей. — Эти раны давно зажили.

Я держался за другое. За Ильгу. Хвана, Элвину, даже Лию и Салине. Их лица, смех в казармах, ужины у костра, битвы с гибридами. Вот мой якорь. Моя настоящая сила. Те, ради кого я готов сломать любого.

Защита Виррен дрогнула. Я почувствовал, как ментальные блоки пошли трещинами, как сама ткань её ментального «храма» рушилась под давлением психической силы. И тогда я рванул вперёд. Тень в моей голове, память Генерала и моя собственная Мысль слились в единый удар.

Виррен охнула — впервые вслух. Её колени коснулись пола. Глаза остекленели, зрачки расширились. Я держал её разум, как руку в кулаке. И понимал: стоит мне сжать пальцы — и магистр перестанет существовать как личность.

Снаружи мы всё ещё просто смотрели друг другу в глаза.

Но внутри я уже взял её под контроль. Полностью.

— Теперь ты будешь слушать, — произнёс я холодно. — Только меня.

Она не ответила. Но я почувствовал — её воля больше не сопротивляется. Она моя.

Я держал её разум в своих руках, и это ощущение было… опасно сладким. Человеческая воля, даже сильная, когда ломается, звучит одинаково — как треск льда под сапогами. У Виррен он был звонким, упругим, но треск всё равно пошёл.

— Покажи, — приказал я тихо, будто себе самому. — Кто стоит за тобой. Покажи всех.

Она не сопротивлялась. Не могла. Её мысли раскрывались, как страницы книги, и я лишь выбирал, куда смотреть.

Вспышки образов били в голову одно за другим.

Сначала — знакомое лицо, от которого по коже пробежал холод. Доминус. Мой отец. В мантии Солнцерождённых, с холодными глазами. Он стоял в полутени, говорил с кем-то, а Виррен — рядом, в тени.

— Мы прогнозируем в нём огромный потенциал, — говорил незнакомый старец. — Но риск слишком велик. Ситуация может выйти из-под контроля…

— Потенциал оправдывает всё, — отвечал Доминус.

Я стиснул зубы. Значит, он всё знал. Всё это время. Не случайность, не стечение обстоятельств — он сам был у истоков этого проекта. Не просто поделился материалом, нет. Доминус инициировал его.

Дальше — другое лицо. Человек из Золотых Весов. Я узнал его по гербу на клановом перстне — они все носили особые артефакты. Худой, с хищным профилем, глаза скользкие, как ртуть. Он говорил о финансах проекта, о поставках кристаллов, о том, что рынок должен быть полностью под контролем Солнцерождённых и Золотых весов. Рост влияния Ночного клана мешал им.

Потом — старик в сером, с белёсыми глазами. Человек из Серого ордена. Я никогда не видел его, но Серые умеют скрываться, если хотят этого. Он говорил с Виррен о методиках, о ментальных камерах, о «новой дисциплине». Я почти ощутил запах плесени, исходящий от него. Но именно этот старик был заинтересован в развитии психомагии.

И, наконец, последнее лицо. Я даже не сразу понял, кто это — и сердце на миг замерло.

Герцог. Но не Варейн. Его предшественник. Мёртвый уже десять лет, если верить официальным хроникам.

— Салине подойдёт идеально, — говорил он. — Идеальные сигнатуры, чистейшая склонность к Тени. Это лучшая кандидатура от нашего клана…

Я отпрянул, словно меня обдало кипятком. Значит, это и правда был заговор. Доминус, старый Герцог — выходит, не такая уж и вражда была между двумя главными кланами, раз они договорились о проекте. Все хотели меня. Как оружие. Как чудо. Как трофей.

Я вынырнул из головы Виррен, тяжело дыша, и подал ей руку, чтобы помочь подняться.

Виррен с покорностью приняла её. Подчинение разума чувствовалось во всём — в том, как двигались её плечи, во взгляде. Воля была сломлена.

— Созовите всех, кто ведёт проекты. Я хочу познакомиться с вашими коллегами из других кланов.

— Будет сделано, — сказала Виррен. Ни вопроса, ни колебания. Голос, как у машины — ни единой эмоции.

Вот оно. Кажется, я всё же нашёл способ удержать их планы в узде. Не убивая. Не разрушая. А взяв под контроль — один ум за другим.

Я смотрел на неё долго, почти с ленивым равнодушием, хотя внутри всё ещё гудело, как после удара молнии. Виррен стояла прямо, руки были опущены вдоль тела, лицо идеально спокойное. Если бы не пустота в глазах, можно было бы подумать, что она просто ждёт, когда я закончу фразу.

— Поднимите руку, — сказал я.

Она подняла. Без паузы, без вопросов.

— Опустите.

Рука вернулась вниз.

— Теперь повернитесь ко мне спиной.

Она развернулась. Белая мантия скользнула по полу, и у меня мелькнула дикая мысль: вот так просто, в три слова, я мог заставить её открыть шею для удара.

Моя Тень внутри вздрогнула, будто от удовольствия. Генерал ухмыльнулся в моей голове. Одобрял и явно был рад тому, что у меня всё получилось.

Я сделал шаг ближе и посмотрел Виррен прямо в глаза. Там не было ни вызова, ни страха. Только ровная, безжизненная покорность.

— Итак, вы — моя союзница?

— Я ваша союзница, страж Ром, — произнесла она без запинки.

— И подчинитесь мне?

— Конечно, — прозвучало спокойно. — Как может быть иначе?

— Что вы чувствуете?

— Покой.

— А если прикажу предать свой Орден?

На миг я ощутил напряжение, но оно тут же растворилось.

— Тогда я предам его, — ответила Виррен.

Всё это время я сканировал её разум. Ни одного колебания. Мягкий, как масло. Виррен сохранила память — я оставил ей багаж знаний для работы, но воля… Быть может, потом я её верну, только сперва поработаю над моральным обликом. Психопаты мне на службе не нужны.

Я остановился прямо за её плечом и тихо сказал:

— Устройте общее собрание кураторов проектов в ближайшее время. Лучше всего здесь, в этом подземелье.

— Конечно, — кивнула она.

— И будете молчать о том, что действуете не по своей воле.

— Разумеется, — подтвердила Виррен.

— Вот и славно, — сказал я наконец. — Выходит, теперь вы — моя ассистентка.

Виррен даже не моргнула.

— Если вам угодно, страж Ром.

Я провёл рукой по лицу и усмехнулся.

Я обещал Химвалю, что найду каждого, кто причастен к похищению Ильги — и совсем скоро я это сделаю.

* * *

Дождь моросил, как всегда в неподходящее время. Я втянул ворот плаща и зашёл в Дом мод мадам Лесси. Под звонкий перезвон колокольчиков меня встретил запах шерсти, лака и приторных духов, которыми поливали декорации.

Девушка за стойкой даже не успела открыть рта — я легонько коснулся её сознания и навёл простенькую иллюзию. Ей просто показалось, что в зал вошла одна из портних. Девушка рассеяно махнула мне рукой и уставилась в гроссбух.

С каждым днём психомагия давалась мне всё легче. Если раньше от простейшего вмешательства в разум у меня шла кровь носом, то сейчас я делал это почти без усилий. Сказывались активные тренировки.

Циллия нервно крутилась перед зеркалом в той же примерочной комнатке. Сидела на диванчике у окна, в платье бледно-сиреневого цвета — заказ ещё не принесли. Плечи её были прикрыты лёгкой накидкой, но даже эта ткань не скрывала того, как напряжены её пальцы. Она теребила край перчатки, словно это могло дать хоть тень спокойствия.

По старой традиции, я сначала показался в зеркале, и она вздрогнула.

— Ром, — сказала она тихо, без обычной бравады.

— Давно не виделись, — усмехнулся я. — Как успехи?

Она взглянула на меня — коротко, пронзительно. В её глазах мелькнуло то, что я сразу узнал: страх, умело прикрытый гордостью.

— У меня мало времени, — сказала Циллия и вытащила из сумочки крошечный кристалл записи. Положила его мне в ладонь, как будто это был яд, от которого она спешила избавиться. — Здесь… всё, что я сумела достать.

Я посмотрел на кристалл и тут же сунул в карман.

— Судя по тому, как у вас дрожат руки, добыча удалась с риском для жизни.

— Ты и представить не можешь, что мне пришлось сделать, чтобы провернуть это… — прошептала она. — Я… я видела кое-какие записи. И если хоть половина этого правда, я…

Она осеклась. Голос сорвался, и она закусила губу, чтобы не расплакаться.

Я накрыл её ладонь своей.

— Дыши глубже. Ты всё сделала правильно. Теперь понимаешь, почему я попросил тебя об этом?

Она молча кивнула, и в её глазах на миг мелькнуло облегчение. Но только на миг.

— Ты обещал меня вытащить, — она уставилась на меня в упор. — Не смей меня обманывать.

Я видел, что она на грани. Сердце билось у неё так, что, казалось, слышал его я.

— Обещал — вытащу.

— Осталось мало времени. Церемония через семь дней!

— Прекрасно. Продержись ещё пять дней.

— Пять⁈ — Воскликнула она, но тут же закрыла рот ладонями.

Я улыбнулся.

— Расслабься, сейчас нас никто не слышит. Я постарался.

Циллия непонимающе на меня посмотрела, но задавать лишних вопросов не стала. Не думаю, что она верила мне на все сто процентов, но других вариантов у неё не было.

Предавать её я не собирался — мы заключили договор. И свою часть сделки я всегда выполняю.

— Почему через пять дней, Ром?

— Потому что ты должна усыпить их бдительность. Сделай вид, что сдалась и покорилась судьбе. Так, как ты умеешь. Но не переигрывай.

Конечно, можно было попытаться использовать психомагию. Но сила Мысли, как и любая другая склонность, требовала постепенной тренировки. Я копил её и тренировался для другого. А Циллии можно помочь и по-старинке. Ну, с некоторыми оговорками.

Она посмотрела на меня так, словно в первый раз за долгое время увидела свет.

— Точно?

— Я не из тех, кто бросает слова на ветер, — усмехнулся я.

Она чуть улыбнулась, и это выглядело почти болезненно. Но в улыбке был свет — робкий, но настоящий.

— Твой отец — чудовище, — наконец, сказала она.

— Твой жених — тоже, — отозвался я.

Мы одновременно улыбнулись. Не знаю, что именно добыла Циллия, но её эта информация явно напугала. Судя по всему, это именно то, что мне нужно.

— Зачем тебе эти сведения, Ром? Ты хочешь разрушить наш клан?

Я покачал головой.

— Нет смысла рушить то, что само развалится. Стоит убрать пару несущих конструкций — и оно рухнет. А ты только что дала мне кувалду.

* * *

Дождь закончился. Воздух был свежим, но с привкусом грозы. Я шёл к дому и чувствовал спиной слежку. Тень шевельнулась, предостерегая.

Они вели меня от самой центральной площади и не отстали даже после того, как я зашёл в пару лавок за чёрными зёрнами свежей обжарки и выпечкой.

На углу, когда я свернул в переулок, они вышли. Четверо. Без клановых плащей, в тёмной одежде, лица прикрыты платками. Один держал в руках короткий артефактный кастет, другой — тонкий клинок, сияющий на кромке.

— Вечер добрый, страж, — сказал один. — Отойди с нами.

Я усмехнулся, положив ладонь на Тень-Шаль.

— Как же, уже бегу. С цветами и вином.

Первый рванулся вперёд. Тень поднялась, и клинок его встретил. Короткий звон — и его оружие разлетелось на куски. Я ударил коленом в живот и отправил его валяться в грязи. Бумажный пакет с покупками плюхнулся в лужу и начал размокать.

Второй кинулся сбоку — я пропустил его выпад и, схватив за запястье, провернул руку так, что кость хрустнула. Он заорал, но быстро замолчал, когда я приложил его лицом к стене.

Двое оставшихся переглянулись и метнули ножи. Я активировал Тень, и туманная завеса сомкнулась вокруг меня. Ножички застряли в густой дымке, даже не долетев до тела.

Я шагнул вперёд. В глазах одного мелькнул страх, и он бросился бежать. Второй попытался прикрыть его, но я ударил его клинком плоско по шее — и он рухнул без чувств.

Я бросился следом за беглецом, и Тень несла меня быстрее ветра. Уже через десять шагов я схватил его за воротник и впечатал в землю. Он захрипел, вырываясь, но я прижал колено к его спине.

— Ну что, приятель, — прошептал я, поднося клинок к его горлу. — Кто послал?

Он молчал. Я усилил давление Тени, и он задрожал.

— Либо говоришь, либо до конца своих дней будешь пускать слюни и смеяться, когда показывают пальчик.

Тишина. Только дождь и его тяжёлое дыхание.

Я улыбнулся криво.

— Хорошо. Значит, сыграем иначе.

И я погрузил пальцы в его сознание.

Мир вокруг растворился. Наёмник оказался передо мной — без маски, без оружия. Только худое лицо, исцарапанное, и глаза, в которых полыхал ужас. Он стоял по колено в сером тумане, а я — напротив, выше его, сильнее.

— Говори. Кто послал тебя и твоих друзей?

— П-пошёл… — он не успел договорить. Я сомкнул пространство вокруг его шеи.

Тишина. Только нервный стук его сердца — здесь, в проекции, я слышал его отчётливо, будто барабан.

Я сделал шаг, и серая мгла зашевелилась, поднялись тени. Вытянулись когти, обвились вокруг его рук и ног. Он заорал.

— Я… я не знаю!

— Знаешь, — произнёс я холодно. — Иначе тебя бы так не трясло. Давай. Вспомни лицо. Вспомни голос.

Тень сомкнулась плотнее. Я протянул ладонь и вогнал пальцы ему в лоб — не физически, а ментально. Его мысли развернулись, как книга.

Картинки мелькали одна за другой: подвал, дешёвое вино, карты на столе. Потом — дверь, скрип. Входит человек в тёмном камзоле, лицо в тени, но голос… низкий, властный. На стол ложится моё изображение и защитный короб с кристаллами очищенного Ноктиума высшего качества.

«Сделайте так, чтобы этот человек не дошёл до дома».

Голос обжёг меня, как удар плетью. Я узнал его.

Лорд Альтен. Отец Циллии.

Я оторвал пальцы от его лба. Туман сжался, и наёмник рухнул на колени, захлёбываясь криком.

— Вот и всё, — сказал я тихо. — Даже слишком просто.

Он смотрел на меня снизу вверх, в глазах плескалась смесь ненависти и ужаса.

— Убей… убей меня…

— С чего вдруг? — я усмехнулся. — Ты ещё пригодишься для одного мутного дельца…

Я резко выдернул его из тумана и вернулся в реальность.

Мы снова были в переулке. Он валялся подо мной, дрожал, захлёбывался мокрым воздухом. Я встал, сжал его воротник и поднял.

— Передашь заказчику, что я отбился, оплату вернёшь. И завтра после Перехода придёшь в сад у Академии — побеседуем.

Наёмник судорожно кивнул. Я отпустил его. Он рухнул в грязь и пополз прочь, будто у него в спине зажгли факел.

Я посмотрел ему вслед и провёл пальцем по рукояти Тень-Шаля.

Что ж, лорд Альтен всё же решил от меня избавиться. Интересно, Циллия всё же где-то оступилась, или он просто решил, что пришло время?

Глава 16

Квартира встретила меня тем же пустым эхом. Я повесил плащ на крюк, поставил Тень-Шаль в привычную нишу у стола, не снимая с рукояти ладони, и только тогда достал из внутреннего кармана крошечный кристалл, который Циллия сунула мне так, словно он жёг ей руки.

Неброский, серо-молочный, вмонтированный в кулон. В руках — холодный, как металл на морозе. Я опустил ставни на окнах, оставил гореть только настольную лампу — лишний свет ни к чему — и положил кристалл на панель считывателя.

— Посмотрим, красавица, ради чего ты тряслась, — пробормотал я и коснулся руны активации.

Воздух над столом вспух, как пузырь из расплавленного стекла, и лопнул — развернулись проекции. Сухие заголовки, штампы, даты, пометы на полях. Отчёты, сводки, схемы. Судя по знакомым маркерами символам, документация велась согласно правилам Солнцерождённых. Циллия и правда превзошла сама себя в искусстве обмана.

— Циллия точно поняла, куда смотреть…

Сначала была почти безобидная шелуха: бюджеты, поставки артефактов, списания Ноктиума «в научных целях». Доминус, Лорд Альтен курировали всё это лично — я видел их подписи.

Рядом — аккуратная вязь Белотканников: «Орден подтверждает готовность принять…». И сразу за этим пошли таблицы с графами «материал», «агент плазмы», «время стабилизации». География: за пределами Альбигора, три точки, из которых две я знал по слухам — заброшенные форты на границах Диких земель. Мишени — Ноктианцы и Пепельники. На этом «материале» ставили опыты.

Я пролистывал, и внутри становилось холоднее. Далее всплыло знакомое до отвращения: строка «Материал от объекта: Ромассил Хал». Лаконично, ровно, будто речь о мешке руды. Рядом — «Компонент: ткани Ноктианцев (очищенные)». Подписи: Д. и Виррен; гриф согласования — «Совет кураторов». И несколько протоколов с моей датой рождения, датами перемещений, странными «совпадениями».

— А вот и гибриды…

Схемы — уродливо знакомые, я уже видел подобные у Виррен.

«Слияние сигнатур. Реакция на подавление. Неконтролируемая агрессия».

Визуализация поведенческих паттернов — как будто на месте живых существ стояли вычерченные на доске формулы. Под одной схемой обнаружился «прогресс-отчёт» об одном из экспериментов: «непредвиденная активность объекта».

Так и думал — они создавали гибридов, полагая, что смогут управлять ими. Но просчитались.

Я уже собирался уйти от этого бешеного мелькания текстов, когда поймал в боковом столбце знакомое имя.

«Фритта Артан». Мать Лии. Проекция дёрнулась, послушно увеличивая выбранный блок.

'Серия 7-Г. Эксперимент по совмещению сигнатуры Искры (высокая) и Блика (высокая). Кураторы — Доминус (лично), барон Артан, Герцог.

Носитель № 1 — Доминус. Статус: стабилен.

Носитель № 2: Фритта Артан (Пламенница). Статус: нестабильна. Вероятность выхода из-под контроля…'

Место: Белый Утёс (лаборатория законсервирована).

Я перечитал дважды, хотя все слова с первого раза врезались в память. Белый Утёс — легендарный заброшенный форт, в котором якобы пропала экспедиция матери Лии. Выходит, никакая это была не экспедиция — Фритту туда отправили, причём с согласия и мужа-барона, и старого Герцога. В отчёте отметили: «добровольное участие». Я сжал зубы. Ну да, конечно. Добровольное.

Я увеличил следующую страницу отчёта.

'Отчёт об инциденте в Белом утёсе

Взрыв Искры (вероятно, самоподжог). Носитель № 2 и персонал №… — уничтожены. Материалы утрачены.

Рекомендация: заморозить серию 7-Г до появления нового носителя'.

Я откинулся на спинку кресла и некоторое время просто смотрел на пустую стену.

Лия — та самая строптивая девчонка с Тенью в глазах — ходила по миру и искала правду о матери. А правда лежала в сейфе другого клана. Я представил Лию: как она это прочтёт; как у неё на секунду уйдёт земля из-под ног.

И понял, что не рассказать я не имею права. Пусть эта правда режет, как раскалённый клинок — у Лии есть право знать её.

Я вытянул из ящика чистый кристалл записи, провёл по нему ногтем, очертил руны переноса. Скопировал всё, что касалось Фритты: протоколы, подписи, карты Белого Утёса, должностные лица. Добавил краткую хронологию — для Лии. Не сухую — человеческую. Запечатал кристалл двухслойной меткой, чтобы никто чужой не сунул нос, и отложил. Пусть ждёт своего часа.

Второй кристалл я заполнил общим массивом данных: связи, сметы, списки кураторов, привязка к складам Белотканников, графики перевозок за город. Для Герцога — факты, для Салине — формулы Белотканников, чтобы она из этих ребер собрала скелет. На каждом файле оставил минимальные пометки, через которые я смогу привести их к нужным выводам.

Я встал, прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно — и, вернувшись к столу, вытащил из потайного ящика тонкую кожаную папку. Маскирующие метки, пара пустых табличек под поддельные пропуска и заготовок под артефактные браслеты.

Если Доминус с Альтеном поймут, куда заглянула умница Циллия, ей обеспечат «лечебный режим»: подавление воли, заточение. Они всегда так делают, когда дорогую вещь становится жалко выбросить. А Циллия для них — именно что вещь. Набор материала для передачи склонности.

И вытащить её будет ой как непросто.

— Варейн должен это видеть, — сказал я тишине. — И ты, матушка, тоже.

Я сунул кристаллы в разные карманы. Пальцы сами проверили лезвие Тень-Шаля, рукоять ответила знакомым теплом. Дождь за окном внезапно усилился, тёплый ливень плеснул по карнизам. В темноте вспыхнула молния, и на миг в стекле показался силуэт Башни белой ткани.

Я активировал артефакт связи и набрал Салине.

— Сын? — раздался усталый голос магистра.

— Нудно встретиться. Втроем. Вы, я и Герцог. Как можно скорее.

* * *

Я пришёл во дворец Герцога ближе к закату, когда серые тучи уже подбирались к шпилям и окна начинали светиться ровным жёлтым светом.

Меня проводили в знакомый зал с высоким сводом и витражами, на которых багровый свет заката застревал, будто кровь в трещинах. За длинным столом уже сидели двое.

— Страж Ром, — произнёс Варейн, когда я вошёл. — У вас есть то, что, как вы уверяли, нам жизненно необходимо.

— Даже больше, — сказал я и положил кристалл на стол. — Но предупреждаю: аппетит испортит.

Я воткнул кристалл памяти в считыватель на столе, коснулся руны, и над кристаллом вспыхнула проекция. Сухие строки, графики, схемы. Подписи ответственных, печати, отчёты, досье на «материалы», сведения о тайных поставках Ноктиума. И отдельная ветка — проекты по смешению склонностей.

Я обрушил всю информацию на них и замолчал, позволив словам и цифрам говорить за меня.

Первым не выдержал Герцог. Его лицо побелело, и даже рука дрогнула, когда он ударил кулаком по столу. Впервые на моей памяти Варейн вышел из себя настолько очевидно.

— Старый ублюдок, — выдохнул он. — Превратил соклановцев в подопытных крыс…

Салине холодно усмехнулась.

— А вы сомневались? Я говорила: слишком много нитей уходит в тень, причем и к нашему клану. Но теперь у нас есть документальное подтверждение. Как ты всё это вытащил, Ром?

Я криво улыбнулся.

— Этот источник хотел бы остаться анонимным. Но источник надёжный, уж поверьте. Этот человек рисковал жизнью, чтобы добыть сведения, и до сих пор находится в опасности.

Салине покачала головой, не отводя взгляда от проекции, словно никак не могла уложить в голове всё прочитанное.

— Да уж… Это смелее всех моих ожиданий.

Герцог тут же принялся копировать данные на свои носители.

— Эксперименты ставились не только на Ноктианцах и моей крови, — добавил я. — Обратите внимание на проект по скрещиванию склонностей. В ход шли люди. Пламенница Фритта Артан — мать Лии Артан — тоже.

Варейн резко поднял голову. Он ещё не добрался до списка имён, и я немного предвосхитил события.

— Что⁈

— Форт Белый Утёс. Там была лаборатория. Но эксперимент пошёл не так. Фритта взорвала свою Искру. Записи сохранились. — Я коснулся другого кристалла и сдвинул его чуть в сторону. — Я сделал копию. Для Лии.

Салине впервые за долгое время отвела взгляд. На её лице мелькнула едва заметная тень сожаления.

— И ты собираешься ей это показать? — спросила она тихо. — Уверен? Девчонка и так натерпелась…

— А как иначе? — ответил я. — Она ищет правду и не успокоится, пока не найдёт. Лучше горькая истина, чем тяжесть неизвестности.

Повисла пауза. Герцог встал, прошёлся вдоль стола, потом резко остановился.

— Мой предшественник — среди инициаторов. А теперь я расхлёбываю их дерьмо.

— Не только вы, почтенный, — ответил я. — Я тоже.

Я положил руки на стол и сказал спокойно, но твёрдо:

— У нас есть выход. Берём всех кураторов проекта под стражу. Предаём эти сведения огласке в Совете. Как только скандал выйдет на поверхность, замять его станет невозможно. А потом меняем законы. Кланы пусть занимаются своим ремеслом, но принадлежность к клану не должна зависеть от склонности. Человек должен сам выбирать, где служить. Собственно, это то, чего я добиваюсь.

Салине посмотрела на меня долгим взглядом, словно пыталась решить — сошёл я с ума или наконец вырос.

— Ты предлагаешь перевернуть весь порядок, — произнесла она.

— Я предлагаю не дать ему окончательно сгнить, — поправил я. — Виррен и её коллеги правы в одном — если ничего не сделать, то наши склонности выродятся. Однако для этого не обязательно проводить лабораторные скрещивания. Дайте людям понять, что им не обязательно выбирать между долгом и чувствами — и магия будет спасена.

Герцог остановился напротив меня, глаза сверкнули.

— Согласен. Но сначала — нужно схватить всех, кто был причастен, пока они не уничтожили следы. Такая утечка данных не останется незамеченной, и они примут меры.

— Вот мы и подошли к второму вопросу на повестке, — улыбнулся я. — Мне нужна помощь, чтобы украсть у Солнцерождённых их принцессу. Циллию Альтен.

Салине нахмурилась.

— Дочь лорда Альтена⁈ Так это она добыла эти сведения?

— Именно. Она важный свидетель. Без неё всё это можно будет назвать подделкой. А если Доминус или Альтен узнают, что она видела документы, её ждёт… сами знаете что.

Герцог прищурился.

— Ты слишком много берёшь на себя, страж Ром.

— Я беру ровно столько, сколько нужно, чтобы разгрести всё это дерьмо, — ответил я.

И мы замолчали. Слышно было только, как капли дождя били по витражу. Варейн и Салине переглянулись.

Наконец, Герцог кивнул.

— Хорошо. Живой свидетель, тем более из столь высокопоставленного рода, нам пригодится.

И в этот миг я впервые увидел в глазах Герцога что-то большее, чем уважение или расчёт. Там мелькнула та редкая искра — как у человека, который, может быть, впервые поверил, что из этой войны можно выйти победителем.

— У тебя есть план, страж Ром? — сказал он. — Или ты, как обычно, будешь полагаться на своё могущество?

— Не без этого. Но ваша помощь мне всё же нужна.

Я вынул фрагмент городской карты и ращвернул на столе.

— Квартал Солнцерождённых, — узнала Салине.

— Верно. У западной границы прямо к стенам примыкает старый сад. Он тянется от дворца Доминуса как раз до улицы Разведчиков, — я провёл пальцем линию, очерчивая контуры сада. Он хорошо охраняется, но с этим проблем не будет.

Герцог поднял на меня глаза.

— Серьёзно, страж Ром? Это, считай, сердце их квартала.

— У меня свои методы. Стража мне не помеха. Тем более Солнечные рыцари.— Я ткнул пальцем в отмеченную точку. — Артефактный браслет, настроенный на их систему безопасности, позволит мне зайти в ворота. Дальше — проще. Циллия подойдет в указанное место в этом саду. Она сможет выбраться.

— А если нет?

— Тогда я знаю, в каких апартаментах она обитает, — отозвался я. — Не забывайте, я бывший Солнцерождённый и знаю их квартал как свои пять пальцев.

Салине снова покачала головой.

— Ром… В одиночку⁈

— У меня есть Тень, — улыбнулся я. — И несколько неожиданных фокусов.

— Солнцерождённые тоже не так просты.

— А что вы предлагаете? — Я уставился на Салине. — Взять их квартал штурмом силами Лунорождённых? Это не вариант. Всё должно пройти тихо, и чем меньше людей будет задействовано, тем лучше.

— Согласен, — отозвался Герцог. — Шум здесь точно ник чему. Предположим, тебе удастся вывести девушку за пределы квартала. Что дальше?

— И вот здесь нужна ваша помощь, потому что уйти нам нужно через старую канализацию. Мне нужна карта ходов, которые, насколько мне известно, изучала магистр Салине. А также деактивированные защитные барьеры на всем нашем маршруте.

Герцог и Салине переглянулись.

— Это можно устроить, — сказала магистр. — Я смогу разработать безопасный маршрут по катакомбам. И на время снять барьеры тоже не проблема.

— В катакомбах нас должны ждать доверенные люди, — продолжил я. — Циллию нужно будет переодеть, изменить внешность и вывести за пределы города именно под землёй. Потому что Солнцерождённые перекроют все ворота и выходы, едва заметят пропажу. А вот лазить по канализации им будет непросто — успеем уйти.

— И кто её встретит за стенами? — Салине прищурилась.

Я позволил себе лёгкую усмешку.

— Наши новоиспечённые союзники и чёрными панцирями.

Варейн резко поднял бровь.

— Ты хочешь доверить её Ноктианцам?

— Хочу. Потому что они идут быстрее любой повозки, отбиваются от гибридов играючи и знают маршруты, которых нет ни на одной карте Солнцерождённых. Они доведут её до Элуна. Там её примет ваш брат. И Лия. Полагаю, они смогут спрятать Циллию так, что это не вызовет лишних вопросов.

Варейн кивнул.

— В Элуне будет просто затеряться. Особенно если потеряться грамотно.

Салине тихо втянула воздух. Варейн долго молчал, потом сел в кресло, устало провёл рукой по лицу и сказал:

— Если дочь лорда Альтенв хотя бы на половину так смела, как ты описываешь, она заслужила шанс.

— Она больше, чем смела, — ответил я. — Она влезла в кабинет самого Доминуса и, рискуя собственной жизнью, добыла всё это. Если это не повод спасти человека, то я вообще перестану понимать, за что мы сражаемся.

Варейн откинулся назад, глядя на меня с холодным уважением.

— Хорошо. Мы сыграем в эту игру. Но учти: если хоть один шаг пойдёт не так, Солнцерождённые поднимут мечи, и кровь потечёт рекой.

Я усмехнулся и провёл пальцами по рукояти Тень-Шаля.

— Я готов к этому.

Салине впервые позволила себе улыбку — короткую, почти незаметную, но всё же.

— Значит, решено.

Я кивнул. В голове уже вертелись маршруты, варианты отхода, запасные ходы. Но в сердце было другое: глухое, тяжёлое предчувствие. Слишком уж всё складывалось красиво на бумаге. А значит, на деле будет грязно, опасно и кроваво.

* * *

Ночь пахла мокрым камнем и опасностью. Переход давно прошёл, улицы опустели, но воздух дрожал — будто сам Альбигор чувствовал, что по его венам сегодня пустят яд. Я поднял ворот плаща и свернул на аллею, ведущую к кварталу Солнцерождённых.

Браслет-пропуск под рукавом тянул кожу — словно пытался напомнить, что любая ошибка обойдётся дорого. Иронично, что, имея способность маскироваться от тварей, чаще всего мне приходилось скрываться от людей.

У поста стояли двое в золотых с лазурным доспехах, с артефактными копьями, наконечники которых светились от энергии Ноктиума. Глаза острые, как у ястребов. И всё же я прошёл мимо, слегка склонив голову. Браслет дрогнул, руны загудели — и в их взглядах мелькнуло равнодушие. Они увидели «своего».

— Доброй ночи, брат, — сказал один. — Опаздываешь!

— Да вот припозднился, — ответил я. Голос звучал ровно, чужой даже для меня самого. — Уже бегу, чтобы не всыпали.

Да, пришлось навести лёгкую иллюзию — они увидели во мне молодого послушника в мантии будущего Пастора Бликов. Психическая проекция сработала как надо.

Шаг — и я оказался за чертой. Сердце билось ровно, но Тень внутри тихо ухмылялась. Первая проверка пройдена.

Я углубился в квартал. Здесь пахло сыростью после дождя, фонари горели разноцветными огнями. Улицы были вымощены камнем разных оттенков, в котором поблёскивали золотые жилы — излишество, но им так нравилось.

Идти приходилось осторожно: я словно ощущал взгляд каждой статуи, каждого фонаря — все они были оборудованы артефактами реакции на Ноктиум. Иллюзия держалась крепко, но всё равно зудело между лопаток — теперь этот квартал казался мне совсем чужим.

Место встречи с Циллией мы выбрали заранее: запущенный прудик в углу сада. Небольшой, забытый уголок, куда давно никто не заглядывал. Пруд давно не чистили, а деревья росли хаотично, сбрасывая листву прямо в воду. Когда-то этот сад был символом величия клана, но нынешний Доминус разбил другой, и об этом забыли.

Тишина здесь стояла густая. Я шагал по тропинке, и каждый шорох казался слишком громким.

И вот — силуэт у фонтана. Едва различимая среди деревьев фигура в объемном плаще. Она стояла ко мне спиной, широкий капюшон скрывал волосы и ниспадал на плечи.

— Не самое уютное место для свиданий, — шепнул я, подходя ближе. — Но мне нравится.

Фигура медленно обернулась. Моя рука сама легла на рукоять Тень-Шаля.

Это была не Циллия.

Из-под капюшона мне улыбалось мужское лицо. Черты жёсткие, губы искривлены насмешкой, глаза светились холодным блеском. Знакомое лицо.

Ну конечно.

— Ну здравствуй, Ромассил, — сказал он, сверкнув ровными белыми зубами. — Давно не заходил.

Глава 17

Мужчина откинул капюшон, и я узнал его — молодой лорд Гиллий Альтен.

Брат Циллии, один из Солнечных рыцарей. Тот самый, кто так старался забрать меня у Лунорождённых, когда я вернулся в Альбигор после потери памяти. Сегодня он выглядел спокойнее — вероятно, рассчитывал исправить старый просчёт.

Вслед за ним из теней вышли ещё пятеро Солнечных рыцарей и окружили меня.

— Признаюсь, — Гиллий остановился на расстоянии трёх шагов от меня, — всё вышло даже проще, чем я предполагал.

Саркастическая часть меня хотела вежливо спросить, записывать ли комплименты в книгу отзывов. Взрослая — сухо отметила: если вместо неё пришёл он, Циллию схватили. Либо поймали на сливе информации, либо просто вскрыли попытку бегства. Оба варианта — так себе.

— Где она? — спросил я.

— Под надёжной охраной, как и положено. А вот от тебя, Ромассил… придётся избавляться. Ты очень надоел моему отцу.

Рыцари приблизились ещё на шаг. Тихо звякнули доспехи.

— Плохая идея, Гиллий, — сказал я. — Я пришёл не затем, чтобы убивать. Не вынуждай меня менять планы.

Молодой лорд Альтен лишь самоуверенно усмехнулся.

— Дурные идеи — твоя специализация, — легко отозвался он. — У нас — приказ.

Он позволил себе паузу, словно наслаждался каждым мгновением. Не спорю, я и правда достал Доминуса и лорда Альтена своей бурной деятельностью. С них бы сталось попытаться от меня избавиться.

Но всего пятеро Солнечных рыцарей? Оскорбительно мало.

В эту паузу у меня в голове щёлкнула ещё одна мысль: в квартале царило подозрительное оживление. Обычно у Солнцерождённых все стихало после ночного Перехода. А сейчас, даже на пути в этот сад, мне показалось, что служивых на улице было больше. Значит, в клане происходит что-то ещё, а не только маленькая семейная драма Альтенов.

— Взять его, — спокойно приказал Гиллий.

Рыцари подошли ко мне почти вплотную. С опаской — помнили, что раньше я был одним из них. Знали, на что я способен. Тем более сейчас, когда мне были доступны знания ещё и Ночного клана.

— Не усложняй, Ром, — мягко продолжил Гиллий. — Смерть будет быстрой. Ты больше не один из нас, но мы цивилизованные люди. И если вдруг ты надеялся на свою Тень, здесь она тебе не поможет. Мы подготовились.

— Всегда рад подготовленным собеседникам, — улыбнулся я. — Меньше времени уйдёт на объяснения.

В его глазах мелькнуло недоумение — всего на миг.

Я медленно опустил руки и позволил им поверить, что всё идёт по их плану. Гиллий опустил забрало шлема. Но его глаза смотрели на меня сквозь узкую щёлку.

Этого было достаточно. Всего одного зрительного контакта.

Я ударил прямо ему в сознание.

Мечи рыцарей медленно, словно на заторможенной записи кристалла памяти, поднялись в воздух…

— Стоять! — вдруг рявкнул он. Рыцари удивленно замерли, но не посмели ослушаться.

— Где Циллия? — спросил я. — Просто скажи.

— Западное крыло, — выдохнул Гиллий. — На втором этаже, в апартаментах покойной Домины…

Рука Гиллия задрожала, и он опустил меч. Я аккуратно развернул его локоть, как поворачивают тугой вентиль в гидравлической системе, — без рывка, чтобы не сорвать резьбу. Взгляд потускнел, стекленея. Хорошо.

— Кто сдал Циллию?

— Служанка. Она донесла, что сестра готовила побег. Отец приказал схватить Циллию и перевести в другие покои. Лекарь насильно дал ей сонный отвар…

Остальные рыцари с недоумением переглядывались. Оно и понятно. Но дисциплина у Солнцерождённых всегда была на уровне. Приказ всегда выполняется, даже если он звучит дико.

— Что происходит, командир? — Наконец, решился один из бойцов.

Я медленно повернулся к нему.

Что ж, брать сразу несколько умов под контроль я ещё не пробовал, но придётся.

Времени на ювелирную работу не было. Я взял Гиллия как якорь — его командный канал, его право голоса — и через него пошёл дальше, растягивая ментальные нити, как кладут кабели связи от узла к домам. Каждого приходилось трогать чуть-чуть: достаточно, чтобы переключить рычаг, но не ломая механизма.

Тяжесть пришла сразу — как если бы на спину повесили связку цепей. Мышцы под кожей вздрогнули, у висков заломило, по позвоночнику пробежал ледяной ток. Я вдохнул глубже — так дышат на длинной дистанции, когда понимаешь, что финиш далеко.

— Опустить оружие, — сказал я Гиллию и его рыцарям.

Ещё пять клинков опустились почти синхронно.

— Протокол — «Эскорт», — я вложил команду в голос Гиллия. Пусть их мир остаётся похожим на их мир. — Цель — сопровождение. Приоритет — проход по внутренним маршрутам. Без комментариев посторонним. Сигналы — мои.

Гиллий повторил это вслух — тем тоном, который привыкли слушаться даже те, кто его не уважает:

— Формирование «Эскорт». Сопровождаем. Приказы — через меня.

— Есть, командир!

— Проводите меня к Циллии.

Гиллий повернулся, как на учениях, и жестом позвал отряд. Рыцари сомкнулись с другой стороны — теперь кольцом, где внутри был я. Забавно: ещё минуту назад они закрывали меня, чтобы убить. Теперь закрывали, чтобы сопроводить.

— Мы готовы.

Я кивнул — не им, себе. В такие моменты легко перегнуть, перепечь их головы до хруста. Я не собирался. Мне нужны были проводники, а не овощи.

Мы тронулись. Шаг — два — ещё. За спиной остались факелы двора, жар которых оседал на коже, как пыль. Впереди темнел проход к галереям.

Доспехи Солнцерождённых звенели не громко — уверенно, как касса доходного дома. Я отозвал ближайшего рыцаря жестом и велел поменяться со мной облачением.

Воротник скребнул шею, тяжесть легла на ключицы, и мир стал слышнее: звук в доспехах идёт по-другому — через кость. Я опустил забрало.

Мы двинулись. С обеих сторон, будто по вызову, возникли тени других караулов: удвоенные посты. Фонари горели ярче, чем положено ночью.

«Что у вас? Учения?» — спросил я у Гиллия, не открывая рта.

«Не знаю», — ответил он честно и сразу, как отвечает хорошо вымуштрованный офицер. — «Приказ от отца: взять Циллию под стражу. Тебя — ликвидировать. Детали не обсуждались».

«Где твой отец?» — спросил я.

«Не знаю».

Он и правда не знал — я обыскал его память.

У ворот внутреннего двора нас встретили двое караульных и почтительно расступились, узнав Гиллия. Ни одного вопроса. Мы прошли через ворота и оказались в просторном внутреннем дворе резиденции Доминуса.

Впереди потянулись галереи — прохладные, с высокими сводами. И здесь было оживлённо так, будто кто-то попытался превратить ночь в день.

Мимо нас торопливо прошагал писарь с артефактным пером и планшетом. Он катил за собой тележку с какими-то ящиками — явно документы или почта. Навстречу строем прошёл небольшой отряд рекрутов — они отсалютовали нам.

У очередного поворота нас встретили двое из внутренней стражи. Их форма отличалась от нашей — меньше блеска, больше смысла. На рукавах — знак допуска в жилые покои. Они перекрыли проход, и один поднял ладонь, прося нас остановиться. Я обернул на них шлем, позволяя Гиллию говорить.

— Внутренний эскорт, — произнёс он. — Для охраны Леди Циллии по приказу моего отца.

— Пройдите через рамки, почтенные.

Внутренние расступлись, давая нам дорогу.

Стражник провёл ладонью по глифам на панели управления, как музыкант по клавишам, и рамка ответила низким гулом — довольный зверь, которому принесли очередную кость.

— По одному, — кивнул охранник.

Воздух на три шага впереди стал пахнуть озоном и лекарственным спиртом; тонкая паутина из линий вспыхнула над металлом, вычерчивая схему клановых сигнатур. Солнце любит порядок, что ж. Я опустил голову, делая вид, что считаю швы на полу, и шагнул под артефакт.

Огонь ударил в меня сразу, без прелюдий. Не жар — раскалённая проволока, продёрнутая через вены. Перед глазами всё побелело. Не будь на мне старого клейма Солнцерождённых, рамка подняла бы тревогу. А так — просто едва не поджарила.

Я сжал челюсти так, что за ушами хрустнуло; внутри щёк пошёл вкус железа — укусил, чтобы мозг отвлёкся на знакомую боль.

— Чисто, — сказал охранник. — Прошу, почтенные.

Мы прошли дальше. Я проверил ментальные нити — держались.

Во дворце тоже было неспокойно — караулы удвоили. Неужели всё ради Циллии?

Наконец, мы добрались до апартаментов покойной Домины, где теперь держали Циллию. Дверь охраняли двое Солнечных рыцарей.

— Свободны, — распорядился Гиллий. — Мы займём пост.

Уговаривать не пришлось. Бойцы синхронно кивнули и зашагали в конец коридора.

Дверь в апартаменты Циллии была защищена печатями. Одна из них — артефактная, настроенная на особый ключ. Стоит просто её сорвать — и поднимется тревога. На откосах — тонкие линии контуров сигнализации, стилизованные под роспись. Красиво. И надёжно.

— Ключ есть? — спросил я у Гиллия.

— Конечно.

Он приложил пластину к печати — горизонтальная линия индикатора прошла на четверть, потом на половину, и, наконец — печать погасла. Гиллий осторожно открыл дверь.

Мы вошли. Перед нами возник ещё один короткий коридор, глушащий звук, как пуховая перина. Я слышал свое дыхание и стук сердца — боль, только что прошедшая рамку, пыталась дозреть в теле.

Не сейчас.

В предбаннике дремали две служанки — одинаковые чепчики, одинаковые позы, одинаковая выученная пустота на лицах. Люди-невидимки. Возможно, одна из них и сдала Циллию. Но разбираться, кто виноват, времени не было.

— Свободны, — велел Гиллий. — Возвращайтесь к себе до утра. Приказ отца.

Служанки поклонились и вышли. Больше в апартаментах никого не осталось. И лишь после этого я поднял забрало шлема.

Покои Домины казались неприлично дорогими — как помещение музея, где можно лишь смотреть, но прикоснуться рука не поднимется. Белые портьеры, перламутровые панели, золотая вязь на карнизах. В воздухе витал чуть горький запах снотворного, перебитый сладким дымом смол.

Циллия лежала на широкой кровати, как безвольная кукла. Дышала ровно, ресницы не трепетали.

Я подошел к изголовью кровати.

— Сколько снотворного ей дали?

Гиллий пожал плечами.

— Не знаю. Это делал лекарь.

Я коснулся пальцами виска Циллии — кожа прохладнаяа. На ключице — крошечный янтарный перелив под кожей: Блик не спал, он был загнан вглубь, но тихо пульсировал Она держалась, как могла. Пыталась сопротивляться.

Времени нет. Придётся будить жёстко.

Я вызвал Тень. Генерал навис над Циллией серой дымкой. Просто лёгкая атака — не навредить, а заставить Блик встать на защиту хозяйки. Генерал осторожно надавил ей на грудь, давая Блику почувствовать инородную силу.

Реакция пришла мгновенно. Под кожей Циллии вспыхнуло золото — тонкие искры, как солнечные зайчики. Вены на висках поймали перелив, пальцы дёрнулись, будто она вспомнила музыку. Из груди Циллии вырвался хриплый вдох. Глаза распахнулись — пустые в первый миг, затем вспыхнуло узнавание.

Она приоткрыла рот, чтобы вскрикнуть, но я накрыл её губы ладонью и наклонился:

— Тише, — сказал я. — Дыши. Это я. Пришёл за тобой.

Она мотнула головой, увидела брата и тут же замычала и замотала головой. В глазах вспыхнула паника.

— Он со мной, — пояснил я коротко. — Потом объясню. Сейчас нужно шевелиться.

Она попыталась выговорить моё имя, и получилось не имя, а шипящий кусочек воздуха. Я пригладил ей волосы — так, чтобы ладонь почувствовала у корней жар Блика. Хорошо. Приходила в себя, но слишком медленно.

— Идти можешь?

— Я… я едва тебя вижу…

— Плохо.

Я оглядел комнату ещё раз. На столике у стены стоял ночник с ноктиумным сердечником, аккуратно зажатым в бронзовую оправу. Какой-то шедевр дизйна. Я подцепил ночник. Подумал о том, сколько он мог стоить… и аккуратно разбил его о край стола.

Металл разошёлся, в ладонь выкатился прозрачный кристалл, в глубине которого шевельнулась бледная синяя спираль. Чистый Ноктиум. Самое то, чтобы привести в чувство Солнцерождённого.

— Держи, — я вложил кристалл в её ладонь и сам прикрыл её пальцами. — Просто держи и дыши. На четыре — вдох, на четыре — выдох. Смотри на меня и впитывай силу.

— Ага…

Блик отозвался на Ноктиум, как жаждущий на воду: золотистое сияние ушло глубже, стало ровнее, кожа наполнилась цветом. Ресницы Циллии затрепетали, взгляд стал тяжёлым, как у тех, кто возвращается из глубины.

— Ром… — прошептала она.

— Потом, — повторил я. — Не смотри на брата. Он помогает нам.

— Не понимаю.

— Потом. Всё — потом.

Она послушалась. Послушание — лучшая помощь в опасной работе.

Я поднял с кресла плащ — плотный, тёмный. Видимо, Циллия успела его надеть, когда её схватили. Я бросил его девушке:

— Одевайся скорее.

Она села и тут же качнулась, как пьяная. Я успел подхватить за плечи, ровно, без нежности — так поддерживают бойца на ногах, когда надо, чтобы он шёл.

— Сколько у нас времени? — прошептала она. Голос глухо отдавался в подушке шлема.

— Меньше, чем хотелось бы, — ответил я. — Мне и так пришлось задержаться.

Она опустила ноги на ковёр — босые, бледные — и пошатнулась снова. Я поймал её за локоть. Пальцы у неё были холодные.

— Дай воды, пожалуйста.

Я подал ей стакан. Она сделала два глотка и выдохнула, как человек, внезапно вспомнивший, что у него есть тело.

Пока она одевалась, я снял с её шеи тонкую цепочку с кулоном — фамильный медальон Альтенов. В такие нередко встраивали артефакты слежения.

— Это… — она дернулась.

— Забудь о нём, — сказал я. — Сейчас ты — не Циллия Альтен. Сейчас ты — девочка, которой очень надо выйти отсюда. Никаких опознавательных знаков.

Гиллий стоял у дверей — прямой, как копьё, и в его глазах не было ничего, кроме ожидания нового приказа. Я осторожно подтянул ментальные нити и приказал очистить нам путь через ходы для слуг. Гиллий кивнул и вышел за двери.

— Что ты с ним сделал? — Хрипло спросила Циллия. — Это ведь он схватил меня…

Я улыбнулся.

— Заставил помогать нам. Это всё, что тебе стоит знать.

Циллия, к её чести, дальше расспрашивать не стала.

Ее брат вернулся через пару минут.

— Охрану снял, — сказал он чужим голосом. — Остались только ключевые посты.

— С этим проблем не будет, — отозвался я.

— Нас заметят, — тихо произнесла Циллия. — В коридорах полно людей. Рамки…

— Рамки на выход не работают, — я держал её под локоть, чувствуя, как под кожей работает Блик — ровно, экономно. — А людей утомляет смотреть на то, что им неинтересно. С этим я справлюсь.

Она закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. А когда открыла, взгляд девушки стал твёрже.

— Теперь идти сможешь?

— Если ты перестанешь держать за локоть, — она посмотрела на меня устало и упрямо одновременно, — смогу.

— Проверим, — сказал я и отпустил.

Она качнулась — не как пьяная, как канатоходец, проверяющий трос, — и выровнялась. Встала. Перешагнула через порожек комнаты. Сделала шаг к зеркалу — увидела там себя, чужую, в тёмном плаще, с широко раскрытыми глазами, и отвернулась. Правильно. Нечего сейчас любоваться. Потом нагонит.

— До ротации — восемь минут, — напомнил Гиллий.

— Значит, шесть.

— Готова? — спросил я у неё уже в проёме, где гулял сквозняк.

— Нет, — честно сказала она. — Но пойду.

— Этого достаточно, — ответил я. — Остальное — моя работа.

И мы пошли.

Старое крыло дышало холодом, как пустой храм. Мы быстро свернули в узкие коридоры для слуг. Циллия шла уже гораздо уверенее, словно поймала ритм шагов. Ноктиум делал свою работу.

Старый сад встретил нас запахом мокрой коры и тины. Циллия подняла голову и жадно вдохнула ночной воздух.

Я снова проверил ментальные нити. Лоб ныл, словно по нему били молотком, по шее стекал пот, а в носу невыносимо щекотало — верный признак того, что скоро хлынет кровь. Я совершил почти невозможное, но был на пределе.

— Слушай, Гиллий, — сказал я, и мой голос пролился через него в строевых каналах, — слушай меня и запоминай.

Его зрачки едва дрогнули. Я аккуратно залез в голову каждого из них и подчистил воспоминания. Теперь они забыли, что видели меня, что провели меня к Циллии… Они забыли даже то, что им дали приказ взять Циллию под стражу.

— Ты и твой отряд получили от Доминуса приказ: немедленно выехать в южный форт Дигор, прибыть без остановок, встать на гарнизон и оставаться там один лунный цикл. Отправляйтесь немедленно, — шепнул я, крепко удерживая ментальные нити.

— Подтверждаю, — сказал Гиллий моим тоном.

В строю ответили сразу несколько голосов — глухо, слаженно:

— Подтверждаем.

— Хорошо, — я вдохнул глубже, собираясь резать. — Пошли вон отсюда.

Циллия заворожённо наблюдала, как ее брат и его рыцари синхронно отвернулись от нас. Звякнули ремни, скрипнули латы. Они зашагали к главной аллее, не оглядываясь. Через несколько шагов их силуэты растворились тени, и сад снова стал тихим.

— Что… это было? — Шепнула Циллия.

— Инструктаж, — ответил я. — И санитарная обработка памяти.

— Ты… стер им память⁈

— Кое-что, — поправил я.

— Это же незаконно.

— Начнём с того, что это считается невозможным, — ухмыльнулся я. — Вопрос законности меня сейчас не особенно волнует.

Она молчала долго — ровно столько, чтобы я успел заметить, как на чаше фонтана белеет след от старой воды. Потом кивнула: коротко, взрослым движением.

— Ром, — тихо сказала Циллия, — спасибо.

— Рано для благодарностей, — отрезал я. — Оставь их на утро, если оно наступит. Идём, принцесса.

Я провёл девушку вдоль изгороди, стараясь не касаться стены. Здесь каждый камень был опутан сигнальной сетью. Почти каждый… на моем браслете мигал огонёк артефакта Салине. Магистр расщедрилась и сделала миниатюрный локатор, обнаруживающий брешь в контуре.

— Вооот здесь…

Я взглянул на участок стены. Здесь контур когда-то чинили наспех — на стыке плит оставалась тонкая световая нитка, мерцающая с задержкой.

— Сюда, — сказал я и коснулся пальцами шва. Линия ответила слабым покалыванием, как кошка — хвостом.

Из внутреннего кармана я достал ещё один подарок Салине — складной подавитель и тонкую «шпильку» с ноктиумной жилой. Первый щёлкнул в ладони, складываясь в трёхлепестковую звезду; второй светился так, что от блеска ломило глаз. Сначала — звезда: приложил её к стыку и провернул на пол-оборота. Воздух коротко треснул, световая нить дрогнула и стала бледной. Потом — шпилька: аккуратно, не перерезая, а перенаправляя, я вошёл ею в узел и увёл этот участок на соседний контур.

Мерцание защиты погасло.

— Что это? — шепнула Циллия, всматриваясь.

— Наш пропуск на выход.

Я положил ладонь на камень — холодный, старый, честный — и прислушался. Тишина ночи наконец стала настоящей: без артефактного писка, без щекотки на коже. Хорошо.

Система просигнализирует о том, что часть контура обесточена, но пока сюда дойдут техники, нас уже здесь не будет.

— Лезем, — сказал я. — Сначала ты.

— В этих… — она подтянула плащ, показала босую ступню. — Без шансов.

— Шансы — моя профессия, — отозвался я и подсадил её под бёдра.

Камень был шершавый, местами зацвёл мхом. Циллия вцепилась в кладку, как кошка, нащупала выступы, вытянулась; плащ зацепился за колючку и с шорохом порвался — она едва не сорвалась от неожиданности. Я подхватил девушку за икры и поднял выше, чтобы она схватилась за выступ. Плечи у неё дрожали, дыхание сбилось — но в пальцах была злость, правильная, рабочая. Она вскарабкалась на вершину стены и замерла.

— Я… — она повернула голову, глаза в полосу лунного света, — я боюсь высоты…

— Своевременное заявление. Значит, будешь осторожной. Ещё чуть-чуть. На счёт «три» — перекидывай ногу.

— Раз. Два. Три.

Она перекинула ногу и уселась верхом на стене, вцепившись в камень обеими руками.

— Держись, — сказал я. — Сейчас я.

Я сбросил большую часть доспехов, чтобы не звенеть при каждом движении. Разбега не требовалась — хватило трёх быстрых шагов. Я ухватился за шов, подтянулся, нашёл коленом старую трещину. Камень скрипнул, но выдержал. Вторая рука — выше, рывок — и я уже рядом, вытягивался к кромке.

В этот момент плащ Циллии за что-то зацепился — она дёрнула всем телом и повисла, теряя центр тяжести. Нога пошла в пустоту, пальцы соскользнули с края, в горле у неё сорвался короткий звук, как у птицы, попавшей в стекло.

— Не смотри вниз! — зашипел я и одной рукой вцепился ей в пояс.

Вес сорвал мне плечо, ладонь уехала по камню, кожа на пальцах заскрипела. Внизу, в саду, на мгновение стало слишком тихо. Но, кажется, пронесло.

— Ром… — она выдохнула, и в этом звуке было всё. — Я не смогу…

— Сможешь.

Я спрыгнул первым — Тень помогла приземлиться мягче. Правда, одна нога съехала с края рва, и я едва не провалился в стоячую воду.

Я поднял руки:

— Прыгай. Поймаю.

— Я…

— Давай!

Она на мгновение прикрыла глаза, потом разжала пальцы и слетела вниз. Я поймал её под колени и спину, шагнул назад, гася инерцию. Мы оба присели, упираясь пятками в землю, и повисли на собственном дыхании. Тень распласталась над нами, на всякий случай укрывая от лишних глаз.

— Ну как? — Тихо спросил я.

— Я в порядке, — она озиралась по сторонам. — Не могу поверить, что получилось…

Мы стояли в тени кустов, и ночь вновь пахла травой, сырой землёй и стоячей водой из рва.

— Что теперь? — спросила Циллия. Голос был уже почти ровный.

— Теперь — прогулка по подземелью. Ты же вроде любишь древности?

Глава 18

Лисья тропа вывела нас к пролому у старого дренажа — темному зеву, откуда пахло сыростью и пылью. Я придержал Циллию за локоть, провёл двумя пальцами по кромке кладки и нащупал, где камень звучит иначе. Здесь был служебный люк, оставшийся ещё от Белотканников. Обычно их скрывали, чтобы дети случайно не залезли.

— Держи, — я вложил ей в ладонь фонарик. — Не размахивай. И дыши аккуратнее — вонь та ещё.

Люк поддался после третьего щелчка. Я приложил к шву ключ, провернул «звезду» на пол-оборота — и замаскированная дверь открылась.

Ступени были скользкими. Я спустился первым, проверил опору, потом помог Циллии. Фонарик разрезал темноту ровным желтоватым кругом, в котором всплывали арки старых коллекторов и гнилые деревянные желоба.

— Долго идти? — шепнула девушка, оглядевшись по сторонам.

— Прилично, — ответил я. — Но так безопаснее. Как только твой отец узнает, что ты исчезла, все ворота перекроют.

— А если нас и здесь догонят? — она задела плечом выступ, я удержал её, перекинул через низкую перемычку, как через бортик лодки.

— Здесь догонять неудобно, — сказал я. — Тут выигрывает тот, кто знает, куда идти. А твои солнечные братья по подвалам не ползают.

Вскоре мы дошли до едва заметной ниши в стене, я посветил и вытащил оттуда небольшой свёрток.

— Надень повязку, — сказал я, доставая из сумки две полосы фильтрующей ткани. — Ткань пропитана. В старые коллекторы всякое сбрасывают.

Циллия послушно затянула ремешки на затылке. Воняло здесь и правда скверно, но девушка не жаловалась.

— Здесь — кишка, — предупредил я у узкого лаза. — Сбрось плащ, иначе зацепишься. Если застрянешь — не паникуй. Я помогу.

— Звучит ободряюще…

Лаз оказался липким. Я выбрал опору, протянул руку — Циллия, тихо ругаясь, протиснулась следом. Она была высокой, но тонкокостной — проблем не возникло. Только в какой-то момент её платье зацепилось за торчащую арматуру, и она испуганно замерла.

— Проклятье… Это мамино платье…

— Сожалею.

Наконец, мы вывалились в низкую камеру, где каменные арки расходились веером.

— Сюда нельзя? — она указала на широкий ход, откуда шёл ровный гул.

— Можно, если хочешь выйти к посту контроля, — сказал я. — А нам — в другую сторону.

Мы двинулись по выбранному мной пути — по стенам ползли нити-ориентиры, свёрнутые в тугие «узлы-памятки», которые я ставил здесь пару дней назад, когда проверял маршрут. Иногда полезно быть занудой.

— На сколько хватит этого… света? — кивнула она на фонарь.

— Там ноктиумный сердечник. С ним ещё твои внуки будут играть.

Циллия понемногу освоилась и даже начала с интересом осматривать стены. На третьем перекрёстке я присел, провёл ладонью по камню, ища знак. Тёплая, знакомая шероховатость под пальцами умиротворяла лучше молитв.

— Первый, — сказал я. — Мы под моим кварталом.

— То есть можно расслабиться?

— Рано.

Дальше пошёл «гул северного коллектора» — низкий, ровный, как дыхание большого зверя. Туда было нельзя: измельчители отходов — штука смертоносная. Но гул полезен как ориентир: он всегда справа, значит — мы держим путь верно.

Мы обогнули провал, где когда-то стояла насосная станция, и вышли к узкому пролёту, откуда тянуло свежестью — не городской, а настоящей: трава, земля, ночная влага. Сквозняк шептал о свободе, как продавец сомнительных услуг. Я поднял ладонь — тишина. Сверху никто не шуршал, снизу ничего не бурлило. Хорошо.

До выхода на поверхность оставался один тоннель — короткий, но сложный — несколько раз его заваливало.

Циллия схватила меня за рукав.

— Ром, я должна тебе кое-что сказать.

— Потом, пожалуйста. Мне нужна тишина.

— Это важно.

Я резко обернулся к ней.

— Сейчас важно не остаться здесь навеки, Цил. Ты думаешь, эти ходы не используют, потому что боятся вони?

Девушка сжалась.

— Хорошо. Прости…

Она поправила повязку, глубже спрятала волосы под капюшон и зашагала гораздо быстрее, словно как можно скорее хотела выйти на поверхность. Здравое желание.

Переход вывел нас в низкую камеру со шлюзом — старый карман в стене коллектора, где камень помнил, как его укладывали руками, а не машинами. Я дважды постучал костяшками по плите — и из темноты отделились силуэты. Всего трое, зато какие.

Салине собственной персоной, Хван и Элвина.

— Опаздываете, — ухмыльнулся старый товарищ.

Элвина скользнула взглядом по чумазому лицу Циллии. Девушки узнали друг друга, и Циллия церемонно поклонилась.

— Госпожа Трейн, рада видеть вас.

Элвина слегка улыбнулась.

— Не при таких обстоятельствах я ожидала вас увидеть, леди Циллия.

Моя подруга опустила на землю рюкзак и вытащила оттуда несколько объёмных свёртков.

— Это защитный костюм для Диких земель, — пояснила она. — Леди Циллия, вы должны надеть его. Я помогу вам правильно облачиться.

Солнцерождённые очень плохо переносили грязный Ноктиум, которого в пустыне было достаточно.

— Конечно, — кивнула Циллия. — Благодарю вас.

Девушки отошли вглубь тоннеля, а мы с Хваном отвернулись, чтобы им было комфортнее.

— Как прошло? — спросила Салине.

— Не без неожиданностей. Но, как видите, все в порядке.

Хван нахмурился.

— Как-то нездорово выглядит эта солнечная принцесса.

— Ей накачали снотворным. Тебя бы такая доза на три дня свалила. Циллия крепче, чем кажется. Что наверху?

Салине пожала плечами.

— Судя по оживлению у Солнцерождённых, ты там всех поставил на уши.

— Значит, хорошо, что мы пошли под землёй.

Вернулись Циллия и Элвина. Я оглядел беглянку с ног до головы и удовлетворённо кивнул:

— А тебе даже идёт. Не вздумай его снимать, если вот этот датчик не горит белым. Даже в Элуне. Если станет душно — медленнее вдыхай и активируй воздушную подушку вот здесь.

— Ром, я уже носила подобные костюмы!

— Сколько раз?

— Ну… Раза три…

Мои ребята переглянулись и не сдержали усмешки. Циллия разозлилась — её глаза сверкнули под маской.

— Мне известны слабости моего клана! Не стоит лишний раз об этом напоминать, почтенные.

— Это не издёвка, а забота о вашей безопасности, леди Циллия, — невозмутимо ответила Салине. — Вы — ценный свидетель.

Она фыркнула через маску, но всё же успокоилась.

— Вы даже не представляете, насколько, — отозвалась она.

— Идём.

Колодец выплюнул нас на северный склон, прямо в скалы, окружённые редкими изогнутыми деревьями. Ветер гнал низкий туман полосами, и Альбигор отсюда казался холодным и чуждым. Таким же, как бледное второе «солнце», нависшее над городом.

Я поднялся первым, протянул руку Циллии. Она выбралась, перевела дыхание в маске, и я услышал, как фильтр зашипел, очищая воздух.

— Что бы ты ни увидела дальше, не бойся, — предупредил я.

Слева, между тёмными скалами, шевельнулась тень. Потом ещё две. Они медленно приблизились, и Циллия, едва не вскрикнула, стиснув мою ладонь.

Впереди стоял Пергий — прямой, как древко, изящный и смертоносный. По обе стороны от него — Солдаты с такими же яркими изумрудными глазами.

Хван и Элвина остались у выхода из канализации, с нами пошла лишь Салине.

Я поймал её взгляд и кивнул. Она ответила так же: коротко, без улыбки. Мы оба знали, что это не та встреча, где можно позволить себе тепло.

— Здравствуй, Пергий, — кивнул я.

«Здравствуй, повелитель».

Циллия ещё крепче вцепилась в мою руку. Пергий перевёл взгляд на неё.

В этом взгляде не было ни жадности, ни любопытства — только оценка, как у человека, который умеет считать кровь как факт. Он слегка кивнул — не мне, ей. Словно признал на миг то, что видит.

— Это же твари…

— Ноктианцы. Это — твоя охрана, Циллия. Пергий и его Солдаты сопроводят тебя в Элун, где тебя встретят люди, которым можно доверять.

Циллия не верила своим глазам.

— Так вот какой у тебя план…

— Что-то не нравится?

Она не решилась возражать. Салине оглянулась на город.

— Времени мало, господа. Прощайтесь — и расходимся.

— Ром… — Циллия вдруг повела плечом, будто от холода, и не договорила. Стояла тишина с шорохом хвои. Салине внимала, не вмешиваясь. — Я всё пыталась тебе сказать, а ты слишком торопился. Тебе… и вам, магистр, нужно кое-что знать.

— Говори, — сказал я. — Здесь можно.

Она будто провалилась на шаг внутрь себя, а потом слова вывалились сами, как вода, которая нашла дорогу:

— Доминус мёртв.

Мы с Салине переглянулись и уставились на девушку.

— Что⁈

— Я сама видела, — прошептала Циллия. — Фиор… он убил его. Своими руками. А отец… отец был там. Он не остановил принца… Я как раз была в его покоях, мы с Доминусом разговаривали. Потом пришёл Фиор. Я вышла, но задержалась в соседней комнате. Они спорили. Я услышала крики и…

— Когда? — сихо спросил я.

— Сегодня. Этим вечером. За несколько часов… до того, как ты пришёл.

Салине побледнела. Пергий слегка повернул голову к своим, и те тактично отступили на несколько шагов.

— Почему ты молчала? — спросил я. — Циллия, чтоб тебя!

— Я пыталась сказать! Ты же сам велел мне не болтать, пока не выйдем на поверхность! Я несколько раз пыталась предупредить…

— Это не имеет значения, отрезала Салине. — Важно, что теперь мы знаем.

Циллия уставилась на магистра огромными глазами.

— Вы спасли меня. Провалиться мне в Тьму, вы сами не понимаете, как вовремя меня вытащили. Потому что отец всё понял. Он велел брату перевести меня в другие покои. Как только я увидела все, то бросилась бежать. Схватила лишь плащ, хотела отсидеться у слуг… Но брат нашёл меня.

Странно, что брат Циллии не знал о случившемся. Впрочем, старший лорд Альтен потому и занимал свой пост так долго — он не доверял никому. Даже своим детям.

Злость пришла — ровная, холодная, как клинок. Теперь мне стало ясно, почему квартал Лунорождённых был таким оживлённым. Фиор и Альтен устроили переворот.

Завтра утром Фиор объявит себя новым Доминусом, и перечить ему никто не посмеет. Фиор остался последним из рода правителей клана. Я не считаюсь — я отступник.

— Вы уверены, что в Элуне я буду в безопасности? — спросила Циллия.

Мы с Салине переглянулись.

— Там уж точно меньше рисков, чем в Альбигоре.

— Я… — она посмотрела на меня, как на последнюю надежду. — Я не хочу оставлять этого просто так. И скажу вам, что теперь будет дальше. Фиор станет Доминусом, но править за него будет мой отец. Меня выдадут за Фиора, чтобы связать два главных рода клана. И это не так страшно, если не принимать в расчёт меня. Страшно то, что отец наверняка убьет и Фиора, чтобы править от имени моих детей.

— Если они у тебя будут, дорогая, — отозвалась Салине.

— В этом и суть. Я — единственный способ для отца править кланом легально. И я должна исчезнуть. Они не должны добраться до меня.

Я отошёл в сторону, думая о том. Как поступать дальше. Наконец, я обернулся:

— Ты дашь показания о том, что видела, на суде Совета?

— Если до этого дойдёт…

— Не если. Когда.

Циллия хотела было кивнуть, но засомневалась. Понять ее можно — она всю жизнь воспитывалась как Солнцерождённая. А для них покорность и верность старшим — закон. Я сам долго жил этими принципами. Но мои принципы не касаются преступников.

— Это разрушит положение моей семьи, Ром, — не умоляла, а просто констатировала Циллия. — Если я выступлю и всё расскажу, репутация Фиора и моего рода будет уничтожена.

Я кивнул.

— Именно. Но ты можешь сделать так, что тебя это не коснётся. Если выступишь против них.

— Как та девушка из твоего клана? — Циллия мрачно усмехнулась. — Она сдала своего отца Герцогу, и Герцог убил его. А девушка…

— Её зовут Лия, — отрезал я. — И она выбрала клан. И мир. Ты тоже можешь выбрать лучшее для своего клана.

Циллия колебалась. Салине молча наблюдала за тем, как я работал с девушкой.

Можно было влезть Циллии в голову и просто подчинить её. Да, это было бы просто, и она сделала бы ровно то, что мне нужно. Но это крайняя мера. Нельзя построить власть и добиться мира с помощью одного лишь контроля над разумом.

Я добивался того, чтобы люди учились делать верный выбор. Отличали зло от добра и сами принимали решения.

И, наконец, Циллия сдалась.

— Я дам показания, — тихо сказала она. — Но прошу пощадить моего брата. Думаю, он не знал о заговоре. Он просто выполнял приказ. И думаю, отец специально отправил Гиллия за мной, чтобы брат не участвовал в кровопролитии.

Ну да, Гиллий всего лишь пытался убить меня, а так всё в порядке.

Впрочем, хорошо, что я отправил его подальше от Альбигора. В конце концов, убийц двое — Фиор и Альтен-старший. С ними я и буду разбираться.

— Тебе пора уходить с ними, — я кивнул на Пергия. — Не бойся их. Они не причинят тебе вреда и будут защищать тебя ценой собственной жизни.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

Циллия сделала несколько неуверенных шагов к Пергию и Солдатам, а затем слегка поклонилась.

— Приветствую вас, Ноктианцы. Я благодарна за вашу помощь.

Те склонили головы в ответ.

Я достал из внутреннего кармана плоский кристалл записи — серый, полупрозрачный, с тонкой рунной вязь. Уложил его Циллии в ладонь и закрыл её.

— Передай этот кристалл лично Лунной стражнице Лие Артан. Это личная информация.

— Конечно, Ром, — сказала она и вдруг тихо добавила: — Вернёшь мой медальон?

— Когда вернёшься в город. В добрый путь, леди Циллия.

— И тебе удачи, страж Ром.

Пергий поднял ладонь, и тени двинулись. Циллия неуверенно зашагала за ними.

Она обернулась — на город, на меня и Салине, словно пыталась запомнить каждую деталь на прощание.

Караван двинулся в темноту на север — между скал и деревьев, подальше от дорог. Ноктианцы могли пройти там, где ни одна повозка не справится. И до Элуна они доберутся в два раза быстрее, даже с учётом того, что идти будут лишь по ночам.

Мы с Салине остались на склоне.

Ветер разогнал туман и продувал до костей. Внизу город мерцал нервно: во дворце Доминуса горели почти все окна.

— Часть меня рада, что он мёртв, — сказала Салине шёпотом, будто боялась, что ветер донесёт это признание до чужих ушей. — После всего, что он сделал. И мне за это… не стыдно, — она помолчала, — но тревожно.

— Нормально, — ответил я. — Радоваться справедливости — не преступление. Даже если она пришла нечестно. Убийца, вор, мучитель и похититель погиб от рук убийц.

Она взглянула на меня из-под капюшона. В её глазах не было облегчения. Только усталость человека, который слишком давно всё понимает.

— В этом и проблема, Ром. Доминус был предсказуем. Мы уже поняли, на что он способен и как работать с этим. Где гарантия, что Фиор и Альтен будут лучше?

— Я вам и так скажу, что оба из того же теста. Разница лишь в том, что Фиор туп как пробка. А вот папаша нашей девицы может оказаться пожёстче Доминуса.

Салине опустила взгляд на свои перчатки, сжала пальцы — на холоде её руки замёрзли.

— Почему сейчас? — спросила она. — Почему не вчера и не через неделю?

— Потому что через три дня истекает срок перемирия с Ноктианцами, — сказал я вслух то, что уже давно пришло в голову. — Доминус был готов его подписать. Ему был нужен внешний мир в обмен на милости для его клана. А Фиор и Альтен явно другого мнения.

— Значит, — тихо произнесла Салине, — они пойдут на всё, чтобы сохранить старый порядок. И ударят уже очень скоро.

— Ну да. Осталось три дня до заседания Совета. Им придётся сделать какой-то хитрый ход. И даже исчезновение Циллии их не остановит.

Из города донёсся глухой сигнал — то ли колокол, то ли тревожный рог. Мы с Салине одновременно повернули головы. Над дворцом Доминуса вспыхнул жёсткий белый свет — такой яркий, как будто кто-то вывернул ночь наизнанку.

Сигнал тревоги.

Я опустил ладонь на рукоять Тень-Шаля.

— Началось, — сказал я.

Салине печально улыбнулась.

Мы развернулись и пошли в сторону выхода из канализации.

Глава 19

Зал Совета Альбигора всегда напоминал мне одновременно храм и пыточную.

Храм — потому что фрески под самым куполом вызывали у случайных посетителей благоговение. Пыточную — потому что каждое заседание длилось многие часы. Требовался железный мочевой пузырь, чтобы выдержать эту нудятину.

Я занимал законное место делегата в ближайшей к советникам нише. Двери распахнулись.

Первым вошёл Фиор, облачённый уже как Доминус — белоснежный мундир, такой же белоснежный плащ. Даже сапоги и перчатки были сделаны из белой кожи. За ним, украдкой глядя по сторонам, шагал лорд Альтен-старший.

В зале поднялся шум, но тут же стих. Фиор поднял руку, и в этой неуклюжей попытке подражать величию отца я увидел мальчишку, которому впервые доверили слишком дорогую игрушку.

— Почтенные советники! — начал он, и голос его дрогнул, но быстро обрёл силу. — Сегодня Солнцерождённые вынуждены объявить о тяжкой утрате.

Он сделал паузу, глядя на собравшихся.

— Наш Доминус, мой отец, — Фиор сжал кулак, — навеки вернулся к Солнцу. Его сердце остановилось, но память о нём останется с нами навеки.

Я едва не фыркнул. А Фиор не желает уточнить, кто именно остановил это сердце?

— С сегодняшнего дня, — продолжил он, — я, Фиор Кархал, принимаю на себя титул и обязанности Доминуса клана Солнцерождённых. Я клянусь поддерживать порядок, оберегать наш город от изменников и приведу Альбигор к величию, достойному памяти моего отца!

Он говорил с жаром, будто сам верил в каждое слово. Впрочем, чаще всего толпе нужен был именно жар, а не истина.

Альтен-старший выступил вперёд. Его шаг был тяжёлым, взгляд холодным. Он умел пользоваться тишиной так же искусно, как мечом.

— Все мы скорбим по прежнему Доминусу, — сказал он. — Но есть то, что Совет должен знать немедленно. Сегодня ночью грузовой караван, шедший из форта Ордон, подвергся нападению. И вы должны видеть, насколько чудовищному.

Советники удивлённо переглянулись, а я уже понял, в чём было дело.

По знаку лорда Альтена в зал внесли носилки. Шестеро гвардейцев опустили их прямо в центре зала, чтобы даже из боковых ниш всё было видно. Тела были укрыты белой тканью, и по команде Альтена ткань сняли.

Зал охнул. Три тела. Лица всех — изуродованны, грудь разорвана когтями. Один был так искромсан, что даже родная мать бы не признала.

Кто-то всхлипнул, кто-то зашептался, переглядываясь.

— Вот работа тех, кого вы называете союзниками, — торжественно произнёс лорд Альтен. — Ноктианцы напали на наших людей, нарушив договор о перемирии. И скажите мне, почтенные советники, сколько ещё крови нужно пролить, чтобы вы поняли: с тварями нельзя заключать союзов?

Он говорил спокойно, но каждое слово гремело, как удар молота. Фиор стоял рядом, не сводя глаз с меня.

Я видел, как одни советники бледнеют и прячут глаза, а другие — напротив, сияют: мол, вот оно, доказательство. Пламенники нахмурились, переглянулись между собой. Салине и Герцог тоже переглянулись и перебросились парой тихих фраз. Белые плащи застыли, как статуи, ожидая развития событий. А Золотые весы уже перешёптывались, подсичтывая, сколько прибыли принесёт новая война.

Фиор поднялся со своего места и указал на меня:

— Перемирие сорвано, — отрезал он. — Мирный караван разорван в клочья. И это при том, что делегат Ром из Лунорождённых уверял нас в надёжности Ноктианцев. Он говорил о «новой эпохе» и «сотрудничестве», — он изобразил пальцами кавычки, — а на деле привёл врага к нашим воротам!

Вот тот самый удар, которого мы с Салине ожидали. Однако я предполагал, что Фиору понадобится больше времени. Быстро работают Солнцерождённые, быстро…

— Совет должен задать простой вопрос, — вмешался представитель Золотых Весов. Худощавый, словно нарисованный линейкой, с перстнем, на котором всегда слишком ярко сверкал герб. — Даже если отбросить моральную сторону, союз с Ноктианцами экономически невыгоден. В рамках договора Ноктианцы обещали охранять наших людей. А сейчас получается, что они не контролируют пути, а значит, не могут гарантировать сохранность поставок и безопасность альбигорцев…

— Расторгнуть договор! — выкрикнул кто-то из задних рядов.

Шёпот быстро превратился в гул, гул — в волну. В ней было всё: страх, азарт, чужая воля, отрепетированная театральность. Я видел, как преданные Альтену чиновники поочерёдно поднимались, произносили одинаково возмущённые речи, и волна становилась выше.

Пламенники шумели по-своему: негромко, но гулко. В их ряду поднялся Химваль, и один его взгляд остудил соседей — словно на стол вылили кувшин ледяной воды.

— Есть ли выжившие? — спросил Пламенник.

Лорд Альтен покачал головой.

— Увы. Пятнадцать человек жестоко убиты, а груз разграблен.

Я внимательно уставился на Альтена.

— С чего вы решили, что это именно Ноктианцы? Это могли быть гибриды или Пепельники. И тем и другим нужен Ноктиум.

Фиор метнул на меня яростный взгляд.

— Ноктианцы должны были обеспечить безопасность каравана! Они виновны хотя бы в том, что не пришли на помощь!

Я удивлённо вскинул брови.

— Где случился инцидент?

— Сектор два-восемь, — уточнил Альтен.

— Сектор два-восемь находится довольно близко к Альбигору. Вы же сами настаивали на том, чтобы Ноктианцы не показывались близко к Альбигору, почтенные. Ноктианцы учли ваши пожелания.

Я прекрасно понимал, что они играли на эмоциях людей. Им нужен был громкий скандал, чтобы поднялась волна общественного возмущения. И в этой пучине утонут детали. Люди не станут задавать лишних вопросов, если размахивать у них перед лицами кровью невинных.

— Довольно пререканий! — Со своего места поднялся магус Обба, глава Пламенников. — Мы видим тела и слышим лишь ваши предположения. Чтобы обвинить Ноктианцев, нужны твёрдые основания.

— Согласен, — кивнул Герцог. — Лунорождённые не поддержат расторжения договора без должного расследования.

Зелёные руки сидели, словно корни в камне: молчали, но записывали, и я знал — записывали всё, даже как дрогнул голос у Фиора. Белые плащи — гладкие, как лезвие, — и те лишь смотрели. Серый орден тоже лишь наблюдал. Как всегда.

— Почтенные советники! — Фиор взмахнул рукой, привлекая внимание. — Мы не можем ждать. Мы не имеем права ждать. Любая задержка — это новые смерти. Я требую немедленного решения: расторгнуть договор, признать Ноктианцев недостойными нашего доверия и назначить новый приказ для гарнизонов. А стражу Рому — запретить участие в каком-либо расследовании. Его связь с тварями очевидна и верить ему нельзя!

Тут заговорили все разом. Одни — за, другие — против. Кто-то с суеверным ужасом смотрел на носилки.

Я сделал шаг вперёд к центру — и мне перегородили дорогу двое из внутренней стражи Совета.

— Я имею право взять слово, — напомнил я. — Или я больше не делегат?

— Дайте ему объясниться, — прогудел Обба.

— Какая неожиданная мягкость, — хищно улыбнулся представитель Весов. — Или Пламенники тоже «слишком близки» к этим существам?

— Мы слишком близки к здравому смыслу, — буркнул Химваль, и по залу прошла короткая, нервная усмешка. — Или напомнить вам об Элуне?

Я поймал на себе взгляд Варейна. Он едва заметно кивнул: действуй, я поддержу. Я вышел в центр зала.

— Ноктианцам не выгодна война с Альбигором, — сказал я и услышал, как в дальних рядах стих шёпот. — И уж тем более не в их стиле нападать на грузовые караваны.

— В чьём же стиле нападать? — усмехнулся Фиор.

— В стиле тех, кто не может добыть его с такой же лёгкостью, как Ноктианцы. Это гибриды и… люди.

— То есть вы снова хотите спихнуть вину на Пепельников?

Я широко улыбнулся.

— Не обязательно.

Я кивнул на ближайшее тело затем обошёл и осмотрел его. Увечий было много, но моё внимание привлёк ровный срез на костяшках ладони — тонкий, чистый. Я провёл пальцем в воздухе, не касаясь плоти.

— Когти рвут, — продолжил я спокойно. — Лезвие режет. Это, полагаю, след от лезвия. Причём от клинка.

Фиор дёрнул плечом. Альтен-старший не моргнул вовсе — только сложил пальцы на груди, как священник на похоронах чужой совести.

— Почтенные советники, — я поднял взгляд на возвышение, где сидели главы кланов, — если здесь ещё ценят порядок, а не истерику, нам нужно не размахивать кулаками, а работать головой. Я требую расследования смешанной комиссии и экспертизы, проведённой независимыми орденами.

Зелёные руки переглянулись; их старший, сухой, как выжженная лоза, постучал артефактным пером по планшету.

— Мы поддержим создание комиссии, — сказал он.

— Пламенники тоже, — хрипло добавил Обба.

Варейн поднялся.

— Лунорождённые поддерживают создание комиссии и допуска делегата, — сказал Герцог. — Мы также настаиваем на предоставлении отсрочки для пересмотра договора с Ноктианцами. Сначала расследование.

Я уже видел расклад сил. Зелёные — «за». Пламенники — «за». Лунорождённые — «за». Серые — за соблюдение процедуры, а значит — «за» по-своему. Белые плащи вызвались провести экспертизу. Весы кипели, Солнцерождённые пылали. Но оказались в меньшинстве.

— Решение принято, — сухо объявил Обба. — Большинство советников высказалось за проведение расследования.

Фиор обернулся к Альтену, но тот не наклонился к нему — был слишком занят, придумывая, как действовать дальше.

— И последнее, — добавил я. — На время расследования я прошу сохранить тела и все улики в помещении Совета под особой охраной.

— Разумеется, — Обба уставился на Герцога, а тот перевёл взгляд на Виррен. — Надеюсь, клан Белых плащей не испытает особых неудобств?

— Всё в порядке, — сухо отозвалась Виррен. — Наши специалисты смогут соблюсти всю процедуру.

Секретарь кивнул писарям, и те принялись составлять резюме заседания.

Фиор сгрёб край плаща в кулак и стиснул его, не сводя с меня взгляда.

— Три дня на расследование, — сказал он. — А потом… потом всё станет на свои места.

— Именно, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Ровно через три дня.

* * *

Я наблюдал за происходящим через огромное окно, замаскированное под зеркальную стену. Зал совещаний в подземелье Башни Белой ткани выглядел даже слишком просто — стены с матовой зеркальной поверхностью, белый овальный стол и десяток строгих стульев.

Некоторые места были пусты.

Виррен уже сидела во главе, лицом к единственной двери. Вся в белом, собранная, с непроницаемым лицом. Моё касание держало её мысль ровной линией — не поводком, не удавкой, а струной: на ней можно играть. Сегодня она снова играла для меня.

Но Виррен интересовала меня меньше всех. Я наблюдал за остальными кураторами.

Золотые Весы прислали сухаря с пальцами-паучками. На правом мизинце — клановый перстень, на левом запястье — хитрый артефактный браслет, замаскированный под защитный, но на самом деле вполне боевой. Его имя — Севериус Мерд. Несмотря на внешнюю невзрачность, светлейший ум. Гений альбигорской артефакторики.

От Серого ордена заседал тот самый старик с белёсыми глазами из воспоминаний Виррен. Несмотря на дряхлость, передвигался он весьма бодро.

Зелёные руки представляла тонкая женщина с косой. На её пальцах зеленели кольца из живых растений. Магистр Мальса.

Помимо Виррен было и двое Белотканников. Первый — невысокий, нервный, с тёмными кругами под глазами, словно он не спал несколько ночей. Второй был его противоположностью — широкоплечий и высокий, но в очень маленьких круглых артефактных очках.

— Благодарю, что нашли время, господа — начала Виррен. — Повод для собрания очевиден. Доминус мёртв. Его вклад в проекты — сорок восемь процентов текущего финансирования. Нам необходимо обсудить перспективы наших инициатив.

Представитель Золотых весов помрачнел ещё сильнее.

— Продолжение возможно, — сказал он сухо. — При условии перераспределения долей и обеспечения поставок очищенного Ноктиума согласно прежним графикам. В противном случае придётся законсервировать половину направлений.

— Но какие именно? — спросила зелёная.

— Проекционные щиты, например. На данном этапе экономически неэффективны. Коэффициент отклика ниже, чем в проекте. К тому же на него уходит слишком много Ноктиума. Мы не можем…

— Мы можем, — отрезал широкоплечий инженер Белой ткани. — Переходим на спиральный контур отвода. Мы разрабатываем новый прототип.

Я улыбнулся за стеклом. Молодцы, записали.

— Проекционные щиты — в работе с учётом нового контура. Будущее этой разработки зависит от того, заработает ли новый прототип. Если безуспешно, мы будем вынуждены поставить работы на паузу. До тех пор, пока не будет решён вопрос с поставками Ноктиума…

Серый старик едва заметно оживился:

— Что вы предлагаете? Смерть Доминуса — это дыра в нашем бюджете. А принц Фиор…

— Фиор, — Мерд постучал пером по столу, — отныне законный Доминус.

— В этом и проблема. Его отец участвовал в нашей инициативе и поддерживал её. Но Фиор… Известно, что он радикально против смешения крови и любых экспериментов со склонностями. Он публично заявлял, что чистота крови кланов — единственный путь для Альигора. И если он узнает о наших разработках…

— Вводить Фиора в курс наших дел недопустимо, — твёрдо сказала женщина из Зелёных рук.

— А у нас есть альтернатива? — Мерд вскинул взгляд. — Нам необходим очищенный Ноктиум! Если не Солнцерождённые, то кто? Варейн? У Лунорождённых нет системы переработки Ноктиума. Пламенники? Они дадут кузни, а не контейнеры с сырьём. Белые плащи…

— Тоже работают с уже очищенным Ноктиумом, — ответила Виррен. — Альтернатив технологиям клана Солнцерождённых нет.

Старик из Серого ордена покачал головой.

— Значит, чтобы продолжать проекты, варианта два. Либо мы закупаем чистый Ноктиум на Теневом рынке, либо всё же привлекаем Солнцерождённых к нашей инициативе.

— А если привлечь не Фиора, а лорда Альтена? — предложила Зелёная. — Фиор слишком молод и не понимает важности нашей работы. Альтен мудрее.

— И расчётливее, — отозвался старик. — В этом и проблема. Альтен согласится на таких условиях, что это поработит всех нас и заставит работать только на его желания. Следует признать, господа, лучшие годы нашего проекта позади. Старая гвардия уходит, а новые…

Я разжал пальцы на поручне и отошёл от окна. Под моими ботинками белый камень не издал ни звука.

Оказавшись перед дверью зала, я поднём руку с браслетом. Индикатор считал сигнатуру и загорелся зелёным.

Дверь щёлкнула и покорно отодвинулась в сторону. Я шагнул через порог — плащ лизнул белый пол. Виррен подняла на меня глаза и едва заметно кивнула.

А вот остальные забеспокоились.

— Что это значит⁈ — возмутился Мерд из Весов. Он на автомате потянулся к своему браслету, но я покачал головой.

— Вернитесь на своё место, господин Мерд.

Мерд попытался сопротивляться, но Золотые весы не умеют делать сильных аретфактов ментальной защиты. Куратор покорно плюхнулся на стул и уставился на меня.

— Ромассил Хал…

— Рад знакомству. — Я перевёл взгляд на остальных и улбынулся. — Полагаю, одно из кресел в этом зале теперь принадлежит мне. Раз уж именно вы меня создали.

Один из Белотканников уже тянулся к тревожной кнопке на углу стола. Но Виррен подняла ладонь — сухо, жёстко, с той интонацией, которая даже металл заставляет заткнуться.

— Сидеть, — сказала она. — Заседание продолжается.

Инженер замер. Кнопка так и не вспыхнула.

Я прошёл вдоль стола, не торопясь, как наместник обозревает новые владения. Каждый шаг отзывался в камне, и настенные панели отражали моё лицо так, что казалось, будто в зал вошёл не один человек, а сразу несколько. Добрался до пустого кресла во главе овала и сел, развалившись так, будто это место всегда было моим.

— Зачем вы явились, почтенный делегат? — спросил старик из Серых.

— Ну что ж, — сказал я спокойно, почти лениво, — Вы в тупике, господа. Вам необходим клан Солнцерождённых, чтобы продолжать деятельность. Но у меня есть вариант гораздо лучше.

Глава 20

Я откинулся в кресле, положив ладонь на подлокотник так, будто оно всегда было моим. Панели стен криво отражали лица кураторов, словно вытаскивали наружу уродство их душ. Виррен сидела сбоку, всё ещё с непроницаемым лицом, но внутри её Мысль дрожала на той самой струне, которую я держал.

— Вы допустили его к проекту? — Мерд с возмущением уставился на Виррен.

— Почему нет? — отозвалась магистр и покосилась на меня. — В конце концов он — живое свидетельство нашего успеха.

Кураторы удивлённо переглянулись.

— Я в курсе того, чем вы здесь занимаетесь, — улыбнулся я. — И в целом меня это устраивает.

С некоторыми поправками, разумеется. Но раскрывать все карты сразу не будем.

— Так что вы предлагаете насчёт Дневного клана, господин Ром? — спросил Мерд.

Ну разумеется. Золотые весы заботятся лишь о том, как получать подешевле самый ценный для Альбигора ресурс. Будет непросто разъединить их союз с Солнцерождёнными, но у меня получится.

— Фиор действительно не подойдёт. Такой Доминус загонит свой клан и весь Альбигор в яму быстрее, чем успеют высохнуть чернила на его первом указе.

— Но он — легальный наследник! — возразил Серый дед.

Я хитро улыбнулся.

— Пока что.

— Даже если с Фиором что-то случится, бразды правления возьмёт лорд Альтен. И ещё неизвестно, что хуже.

— Поэтому Альтен-старший должен утонуть вместе с Фиором, — безучастно констатировала Виррен.

— И кто вместо них? — Мерд уставился на меня так, что едва не прожёг дыру во лбу. — Вы, Ромассил Хал?

— О, нет, господа, — усмехнулся я. — Я не собираюсь становиться во главе кланов. Я мечу выше.

Теперь даже магистр Мальса из Зелёных рук едва не поперхнулась. Я ещё не держал под контролем их разумы, но уже подбирался к этому. Но чтобы изящно влезть в чужую голову, проще всего раскачать человека на эмоции. Больше эмоций — меньше контроля — мне проще работать.

И пока у меня получалось удивить даже этих сухарей.

— Моя кандидатура — Циллия Альтен, — спокойно сказал я.

— Вы в своём уме⁈

— Более чем.

Это окончательно вывело их из равновесия. То, что мне нужно. Теперь я видел, как колебались их сигнатуры, как бились внутри черепов мысли. Осталось протянуть струну, ухватиться — и…

— При всём уважении, Циллия так же молода, как и Фиор, — сказал Мерд. — К тому же она женщина…

— Кодекс Солнцерождённых не запрещает женщине становиться Доминой, — пожал плечами я. — История их клана знает два подобных случая. Циллия молода, но умна не по годам. Она не фанатик чистоты крови и не безумец с манией величия.

Мерд скрестил руки на груди. Он ещё не понимал, что его разум уже был в моих руках. И не поймёт.

— Но она не из правящего рода, — возражал он, пока я позволял ему это. — Передача титула нарушит равновесие в их клане…

— Равновесие уже нарушено, — я улыбнулся. — Род Кархал запятнал себя скандалами. Сначала принцы пытались убить меня, и это вышло наружу. Затем Фиор проиграл мне поединок. И мне достоверно известно, что именно Фиор и лорд Альтен организовали переворот в клане и убили Доминуса.

Кураторы одновременно уставились на меня.

— Откуда вам это известно?

— Есть свидетель. Который даст показания в нужный момент. И когда это случится, Альтен-старший и Фиор потеряют право на власть в своём клане.

— И когда же это случится?

— Скоро, господа. Очень скоро. Но прежде мы решим, что делать с Дневным кланом.

У меня прекрасно получалось управлять их вниманием. Не ожидал от себя настолько ювелирной работы. Если прежде я просто вторгался в чужие головы, сметая все защиты и блоки на своём пути, то сейчас действовал бережнее — сказывалась практика. Я готовился к этому моменту много дней. И сейчас получал именно тот эффект, который хотел.

— Но почему Циллия, а не её брат? — неуверенно спросила Зелёная.

— Вы его видели? — усмехнулся я. — Он ещё тупее Фиора. Типичный пример вырождения в клане.

— Согласен, — кивнул Серый дед. — Вся лучшая наследственность досталась дочери Альтена.

Я позволил ментальным нитям скользить по залу. Не удавкой — мягко, как будто туман окутал мысли. Одному внушил уверенность, другому — лёгкий страх, третьему — мысль о выгоде. Дирижировал, как оркестром.

— Предположим, Циллия, — задумчиво проговорил Мерд. — Девушка и правда талантлива. И, вероятно, ею будет просто управлять…

Ха-ха! Циллией? Управлять? Этот мужик явно плохо знал Циллию. Впрочем, управлять он никем не будет, потому что сам оказался в роли марионетки.

А Циллия нужна мне по иной причине. Циллия ни с кем не станет воевать. Она сосредоточит своё внимание на поддержании порядка в Альбигоре и производстве Ноктиума. Об этом я позабочусь.

— И что делать с Фиором и Альтеном? — хрипло спросил старик из Серого ордена.

Я наклонился вперёд, глядя каждому в глаза.

— Утопить, — сказал я с лёгкой усмешкой. — Политически, юридически, а если придётся — и буквально. У меня есть план. От вас требуется лишь одно — беспрекословная поддержка.

Воцарилась тишина.

Виррен кивнула первой. За ней — Мальса, потом Мерд. Остальные переглянулись, колебались, но мои нити уже держали их, как сети держат рыбу.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда мы начинаем новую партию. И в этой партии клан Солнцерождённых поведёт Циллия Альтен. Это утверждено.

Я откинулся в кресле, и весь этот зал вдруг стал моим — холодный, белый, зеркальный. Их взгляды, их согласие, их страхи и сомнения — всё теперь играло на моей стороне.

— А теперь о том, что Фиор успел наворотить, едва став Доминусом. — Я подался вперёд. — Фиор обвинил Ноктианцев в нарушении перемирия. Я добился расследования. И я желаю, чтобы вы помогли этому расследованию. Исключите вмешательство Дневного клана в ход разбирательств.

* * *

Дорога до сектора два-восемь была недолгой по меркам Диких земель.

Всего два часа неспешного хода каравана — и вот уже башни Альбигора торчали на горизонте, как костяные шипы. Ветер гнал по барханам сухую траву, колёса повозок скрипели на камнях. Единственный ориентир сектора — скальная гряда — тянулась к северу, словно застывшая волна.

Мы прибыли на место, где произошла атака на караван перевозчиков Ноктиума, большой свитой.

Бригада экспертов быстро развернулась — поставили ограничительные столбы с рунной решёткой, выгрузили ящики с артефактами для исследования местности. Чиновники Совета тыкали в планшеты, фиксируя все действия.

— Да здесь весь цвет Альбигора, — хмуро проворчал Тарен Сойр, которого пригласили как эксперта по тварям. — Аж в глазах рябит.

Я молча усмехнулся. Действительно, мне удалось привлечь к расследованию поистине важных шишек.

Химваль уже ругался на порывистый ветер. Мальса из Зелёных рук прищурившись, слушала землю ладонью. Агент Вассис из Серого ордена казался тенью у края поля. Виррен тихо руководила работой группы белотканников — эти должны были собрать образцы с почвы. Лорд Альтен-старший держался рядом с Зандом Дейвором — чиновником Совета с непроницаемым лицом оттенка мокрой бумаги.

— Периметр замкнут, — доложил белотканник. — Внешнее вмешательство исключено.

— Хорошо, — сказал Дейвор. — Приступайте к фиксации.

Я шагнул в центр площадки, шелестя защитным костюмом — здесь такие выдавали всем. Ничего лишнего не должно было попасть на обследуемую территорию.

— Построение карты-проекции, — сказал один из экспертов. — Начинаем.

Два артефактора распахнули складную раму, и внутренняя поверхность вспыхнула сотами светотени и выдала топографию места. Над ней, как дым, поплыл рельеф рунных следов: остаточные сигнатуры от артефактов, всплески Ноктиума, микровихри давления.

— Вижу источник активности Ноктиума. Но фон до сих пор слишком высокий.

— Насколько? — спросила Виррен.

— За сотню зашкаливает, госпожа. Судя по сигнатурам, это очищенный продукт, а не грязное сырьё. Я бы сказал, как минимум три колбы были разгерметизированы…

— Пять, — поправил его молодой белотканник, сверяясь с графиками активности. — Судя по показателям, это был взрыв. Выяснить что-либо будет непросто. Ноктиум, вышедший из контейнеров, дал «факел», выжег добрый кусок земли и смазал нам картину…

Виррен сосредоточенно кивнула.

— Попробуем спектральный отбор. Это не покажет нам всего, но попытаемся восстановить картину.

Трое крепких ребят в защитных костюмах рассыпали на грунт какую-то золотистую пыль. Пыль послушно легла в трещинки на тёмной почве, выделяя направление, где прошли основные массы энергий. Линии потянулись дугой, разбившись на два рукава — один уходил к гряде, второй — обратно к дороге.

— Вот дорожки, по которым лилось топливо из повозки… А это — след от применения артефакта защиты. Они пытались поставить защитный барьер.

Виррен и белотканники уставились на экран. Сетка ритмов прыгала, как сердцебиение перед схваткой. Я ничего не понимал в этих рунах и символах, но понимал в другом.

— Не похоже это на Ноктианцев, — задумчиво сказал Тарен Сойр, оглядывая место трагедии. Они способны поглощать Ноктиум в невероятных количествах. Если они напали на караван, чтобы полакомиться очищенной субстанцией, то зачем оставили столько на земле?

Я согласно кивнул.

— К тому же взрыв. Зная Ноктианцев, они бы не допустили взрыва.

— Именно.

— Полагаете, это были Гибриды? — спросила Мальса.

— Гибриды тоже тянутся к Ноктиуму, — вмешалась Виррен, оторвавшись от планшета. — У них сильнее выражены животные инстинкты, но и они поглощают Ноктиум досуха. Они бы не оставили столько любимого лакомства на земле.

— Их могли спугнуть, — предположил чиновник Совета.

Сойр усмехнулся.

— Кто?

— Ну…

— Нет, не похоже на тварей. Ни на тех, ни на других. Не то поведение.

— А Пепельники? — резко прозвучал голос Альтена. — Непредсказуемость — стихия отступников.

Ой, вот как мы заговорили. Не получилось свалить всё на Ноктианцев — теперь пытаемся на Пепельников?

— Пепельники — профессиональные воры. Они живут с грабежа караванов. И никогда не допустят разгерметизации столь ценных колб, — отрезал Сойр. — Они сперва выбивают охрану издалека, затем аккуратно снимают контейнеры и уносят со всей осторожностью. Здесь — наоборот: сначала хаос, потом сражение и подрыв.

— Меня интересует другое, господа, — вмешался один из белотканников. — Колбы сконструированы таким образом, что их практически невозможно повредить. Они выдержат и падение, и прямой удар молота, и взрыв артефакта вроде «лунной бомбы».

— То есть нужно приложить огромное усилие, чтобы разгерметизировать подобный контейнер, — кивнула Виррен. — Либо знать, как именно это устройство открывается…

Наблюдатели молча переглянулись. Пальцы чиновников снова запорхали над планшетами.

Мы пошли по периметру. Эксперты снимали «слои»: верхний песок уходил в руну-сито, которая отделяла ноктиумную крошку от всего остального.

— Следов тоже нет?

— После песчаной бури ничего не найдём…

Эксперты ещё несколько часов, исследуя местность. Но ничего существенного так и не нашли — следы были скрыты качественно. Наконец, эксперты принялись упаковывать и складировать все найденные вещи и осколки по контейнерам.

— Все это отправится на дополнительное исследование в лабораторию, — сказала Виррен. — Периметр останется под моим контролем до вывоза последней песчинки.

Альтен-старший стоял чуть в стороне и глядел на башни Альбигора, будто пытался прожечь их взглядом. На словах о лаборатории его пальцы едва заметно дёрнулись — нервничал.

Это было даже забавно. Он знал, что я знаю. Но ничего не мог сделать.

Или мог?

Я повернулся к Сойру и специально сказал это громче, чем следовало.

— Я хочу, чтобы вы осмотрели останки, как тваревед. Любоваться там особо нечем, но вы и по одной кости определите, ваши это клиенты или нет. Завтра утром вам будет удобно?

— Конечно, Ром, — отозвался глава Лунных стражей.

Я перехватил косой взгляд лорда Альтена. Он точно услышал наш диалог. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но я ощутил, как зароились его мысли.

Нет, лезть ему в голову рано. Да пока и незачем. Он сам себя подставит.

* * *

КоЛДЮСА.

Комплексная лаборатория Департамента Юстиции Совета Альбигора снаружи была местом невзрачным. Впрочем, и внутри оказалось безрадостно, как и во всех подобных учреждениях.

Конкретно это занималось тем, что работало на городскую систему правосудия — проводило исследования, экспертизу и прочие манипуляции по запросу Департамента.

Коридоры здесь были узкими, как бутылочное горло, свет — белый, без тени, запах — смешение алхимических спиртов, холодного железа и горелого Ноктиума. Совет умел делать храмы из любого сарая. Этот храм был для мёртвых.

И я пришёл сюда ночью. Специально накануне визита Сойра, чтобы кое-что проверить.

Меня встретили двое экспертов из группы Виррен — белотканники, казалось, проникли всюду. Проверили пропуск, не глядя в глаза, повели вниз, в секцию «П». На двери красовался тройной замок, на косяке — едва заметная вязь блокираторов. Внутри стоял ровный гул — не машин, рун.

— Магистр ждёт, — сказал один из провожатых, и я не сразу понял, что «магистр» — не Виррен.

Он ждал в морге. Вернее, в зале, где мёртвых разбирают, как механик разбирает старую повозку: аккуратно, с уважением и без сантиментов. На стене горела линейка зеркал-пластин; под потолком висели «глаза» — артефакты фиксации происходящего.

На столах располагались тела, накрытые прозрачным защитным куполом.

— Делегат Ром, — кивнул мне мужчина в тонких стеклянных очках. — Лавр Лакрет, судебный эксперт-магистр Департамента Юстиции. Клан Белых плащей.

— Рад встрече, господин Лакрет, — кивнул я.

Голос у него был сухой, как пергамент, но без снобизма. Он протянул мне перчатки и маску. Я надел без возражений.

— Итак, есть ли успехи?

Он подвёл меня к ближайшему столу. Купол скользнул в сторону, холод консервации выдохнул мне в лицо.

— Объект «К-3», — отчитался Лакрет. — Мужчина примерно сорока лет. Разрывы мягких тканей, множественные рваные раны, инородные включения микрокристаллов Ноктиума в поверхностном слое кожи — след взрыва вследствие разгерметизации колбы. Также присутствуют фрагменты колбы.

— Удалось установить время смерти?

— Между пятью и семью по Дневному времени, — без паузы ответил он. — С учётом температуры грунта, стадии охлаждения и коагуляции. Подтвердило остаточное свечение Ноктиума в крови. Рассчитать не было проблемой.

Я кивнул.

— Забавно. Ноктианцы не нападают до заката. Они отсиживаются в укрытиях.

— Верно, — подтвердил Лакрет.

Мы прошли к следующему столу.

— Прошу сюда, здесь это выглядит очевиднее…

— На что именно мне смотреть? — Я навис над ещё одним бедобрысым мудиком, которому капитально не повезло.

— Поначалу я подумал, что это работа гибридов. У некоторых особей есть вытянутые морды и ножницербразный прикус, который может дать подобную картину… Но всё же различия есть. Слишком равномерная дуга, слишком правильная глубина вхождения, слишком чистый отрыв. Гибриды рвут по живому и «гуляют» челюстью. Здесь — удержание и точный рывок.

— Тогда кто? — я посмотрел на него поверх маски. — Ну же, почтенный. Я же вижу, что вы выяснили. Не томите.

Лакрет немного помолчал — как будто выбирал, не обидеть ли меня изысканностью ответа.

— Собаки, — сказал он. — Крупные. Я бы сказал — обученные на хват и оттяжку. И… — он бесшумно сдвинул нас к третьему столу, — следы от клинков. Коротких. Вот, смотрите.

Он включил экран увеличения — поры кожи на экране стали похожи на лес. По «лесу» прошла идеально ровная просека.

— Кинжал, — произнёс Лакрет. — Не тесак, не сабля. Кинжал. Удар на вход с проворотом. Таких много у городской шпаны… и у некоторых дружин.

Мы прошли дальше — к стене, где «глаза» прокручивали в замедлении снятые срезы: слои кожи, частицы песка, игольчатые кристаллики Ноктиума, светящиеся как звёздная пыль. Лакрет ткнул тонким стеклянным указателем в одну из проекций:

— Обратите внимание на осколки этой колбы, Делегат. Характер повреждений, а точнее, анализ радиальных микротрещин, позволяет сделать вывод, что…

— Проще, молю!

Лакрет обречённо вздохнул.

— Удар произошёл изнутри. Колба взорвалась от детонатора. То есть её намеренно активировали на взрыв, делегат Ром.

Я задумчиво кивнул.

— Итак, у нас есть контролируемый взрыв, собаки и кинжал. Всё это — за час-два до заката. Ноктианцы в это время спят. Гибриды не сходятся по укусу и повадкам. Пепельникам такая неосторожность при грабеже не свойственна, — проговорил я, будто для внутреннего протокола. — И остался вопрос — зачем взрыв?

— Чтобы замести следы, полагаю, — спокойно ответил Лакрет.

Мы вернулись в главный зал. Лакрет вызвал на экран отчёт об исследовании — мозаика, где каждое тело было превращено в набор меток. Картина получилась почти красивая, если забыть, что за ней стояли чьи-то жизни.

— Надеюсь, мне удалось удовлетворить ваш интерес, Делегат Ром.

Я многозначительно улыбнулся.

— О, вы невероятно меня порадовали, магистр. Благодарю за то, что задержались ради меня.

— Полно вам, господин, — отмахнулся Лакрет. — Нам не привыкать проводить срочные исследования. И должен признаться, это был интересный случай.

Он вытащил маленький кристалл записи и передал мне.

— Я уже разослал копии всем членам рабочей группы, но раз вы лично озаботились ходом экспертизы…

В этот момент воздух в зале щёлкнул, как натянутый канат. Красная руна над дверью вспыхнула прямоугольником. Потом — короткий писк сирены, не громкий, но такой, от которого зубы хотят уйти в челюсть.

— Проникновение на территорию лаборатории, — сказал Лакрет странно спокойным голосом. Он вывел на экран сетку артефактов слежения. На мониторе забегали чёрно-белые коридоры, лестничные марши, пустые холлы. — Секция «П», уровень минус два…

На экране в дальнем углу коридора мелькнула тень. За ней — маленькая вспышка, и окошко в сетке погасло. Артефакт слежения отключили.

— Кто-то умеет разговаривать с нашими печатями, — сказал Лакрет уже с чуть большим волнением. — Судя по всему, не один вы интересуетесь результатом моих поисков, Делегат Ром.

Я криво улыбнулся.

— Разумеется, почтенный. Именно поэтому я пришёл именно сегодня.

Глава 21

Тревожная руна над дверью вспыхнула так ярко, будто кто-то прижал к камню раскалённый нож. Красный прямоугольник сорвался в звон — и тут же где-то внизу бахнуло так, что в груди подпрыгнуло сердце и вернулось на место только после второго удара.

— По секторам! — рявкнул я, активируя артефакт связи на запястье.

В ответ в ухо пошли короткие щелчки подтверждений: группы «Де», «Ом», «Клин» — все мои люди, заранее распределённые по уровням КоЛДЮСА, оживали одновременно. Белотканники тоже не подвели: у ближайшей панели уже прыгали пальцы, перекладывая защитные контуры, как опытный картёжник перекраивает сдачу.

Второй взрыв сотряс здание всего через три удара сердца — ближе, ослепительней. Пол под ногами качнулся, по плитам побежали тонкие, блестящие, как ртуть, трещины — так отреагировали руны защитного контура.

— Лакрет! — перекрыл я звон в ушах. — Улики и результаты — в сейф-отсек. Прямо сейчас.

— Уже, — спокойно ответил эксперт. Двое его помощников уже катили тележки, чтобы эвакуировать всё ценное.

Я поднял глаза на экран наблюдения. В одном коридоре пусто, в другом — вырванный прямоугольник вместо изображения: артефакт слежения кто-то аккуратно ослепил. Третий коридор мигнул и показал пятно света, бегущее клином. Поверх картинки плавали тонкие завихрения Блика — характерные, узнаваемые.

— «Де», левый марш, — сказал я по связи. — «Ом», держите северный. «Клин», ко мне — на узел. Работать тихо. Они нужны живыми.

Третий взрыв пришёл волной — уже ближе. Стены загудели, как струны, и на мгновение показалось, что весь КоЛДЮСА стал музыкальным инструментом, на котором играл бездарь без слуха.

— Перекрываю шлюзы на «П» и «Р», — отрапортовал белотканник у панели. — Включаю кольцевой контур, господин Лакрет.

— Включайте, — кивнул тот, не отвлекаясь от переносных столов. — И добавьте «Зеркало» на внутренний проём.

На экране замелькали ещё три силуэта. Шли быстро, не прятались. Блики у каждого сияли ровно. Солнцерождённые. Я знал это свечение слишком хорошо.

— Делегат, — Лакрет на миг поднял взгляд, — мой приоритет — безопасность материалов. Мы будем вынуждены вас покинуть.

— Без проблем, магистр, — отозвался я, прикидывая дальнейший маршрут незваных гостей. — Ваша безопасность — мой приоритет.

Тень под кожей дёрнулась — как зверь, у которого только что сняли цепь. Мир вокруг стал чётче, края — резче, время — вязче. Я слышал, как по рёбрам воздуховода катится каменная пыль, как скрипнуло колесо тележки, как где-то вверху кто-то ругнулся шёпотом — из моих.

— Вижу их, — отозвался «Де», один из людей Герцога. — Четверо. Пытаются вырезать печати-глушилки.

— Покажем, что мы их ждали.

Экран снова замерцал полосами помех — в кадр на миг вошла ладонь с артефактной печатью, вспышка — и око ослепло. Они знали, куда бить. Значит, работали не мальчики на побегушках. Альтен явно терял терпение.

— «Ом», доклад.

— Слышны шаги на втором этаже. Запираем. Плохо держит… — связь оборвалась.

На общем экране мигнуло: «перегрузка системы». Два узла наблюдения погасли. Третий держался на одной руне — изображение плавало, будто смотрю через воду.

— «Де», отход на наш этаж. «Ом», идёте по лестнице. Пропускаете их в коробку — и жмёте сверху. Я иду навстречу.

— Делегат, — Лакрет оказался рядом, бледный, но собранный. — «Куб» активирован. Мы уходим.

— Удачи.

Он кивнул, и мы разошлись: он — в глубину, в укрытие — специальную изолированную комнату-сейф. Я — навстречу гостям.

На очередном узле показалась группа «Ом» — двое, обугленные по краям мундиры, но живые, зубы сжаты, глаза злые. За ними — двое белотканников, прикрывающие переносной щит-пластину, да девчонка-помощник с мешком печатей на плече. Все дышали часто, но взгляд у всех был ясный.

— Пришли, — сказал я, кивая на угол. — Сейчас погасят ещё два ока — и побегут сюда.

И КоЛДЮСА вздохнул — не камнем, не руной, а чем-то живым, большим. Где-то внизу снова рвануло, но теперь я уже не слушал. Я знал, где они, и они ещё не знали, где я.

Коридор встретил нас узкой глоткой и плохой акустикой — идеальное место, чтобы встретить незваных гостей. Я поднял ладонь: «Ом» спрессовались у бокового проёма, белотканники развернули переносной щит — тонкая пластина, на которой танцевали бледные руны отвода. Девчонка с мешком печатей ловко прищелкнула первую — «Глухарь», который съедает звук на три удара сердца. Хорошая штука, когда нужно, чтобы тебя не обнаружили раньше времени.

Они вышли клином, уже разогретые Бликом — их ладони светились сухим, «солнечным» огнём. Мундиры без знаков, но и так было ясно, что Солнцерождённые.

Первый бросил в начало коридора плоскую шайбу — артефакт-взрыватель наподобие «лунной бомбы». Белотканник слева успел поднять пластину. Вспышка сжалась в кулак и расплескалась в сторону, не зацепив никого из нас— на полу остался лишь чёрный ободок, будто кто-то приложил раскалённое колесо.

Я шагнул вперёд — и исчез.

Для них, разумеется. Для меня время просто поменяло вязкость. Генерал поднялся во мне, как туман из ущелья, и повёл — спокойной, безжалостной рукой. Мир упал в серые полутона, звук скинул кожу. Я прошёл через их фронт, как проходит через воду опытный пловец: не ломая, а раздвигая. Обошёл первого по дуге — запах жжёного Ноктиума ещё висел в воздухе — и оказался у него за плечом.

— Ровнее держи локоть, — подсказал я ему почти дружелюбно, и ударил.

Его лезвие дернулось, точно рыба на крючке, и ушло в стену. Второму сломал выпад — клинок Тень-Шаля резанул по его руке, и весь его Блик ушёл в защиту. Третий увернулся правильно — вот что значит хорошая школа — и сунул мне в лицо импульс «ослепителя». Тень закрыла меня собой.

Сзади что-то хлопнуло «Ом» работали как по нотам: прижали одного из Солнцерождённых к стене «клещами» — артефактом-скобой, наподобие строительного.. Белотканники тем временем накрыли нас «Зонтом» — туманной сферой защиты, которая возвращала атаку нападающему. Вот тебе и лекари. У ребят свои игрушки.

Солнцерождённые, наконец, поняли, что попали в узел. Один рванул на прорыв влево — туда, где стояла девчонка с печатями. Я оказался там раньше. Тень скользнула, как нож в бумагу. Я схватил его запястье и чуть довернул — ровно настолько, чтобы клинок лёг ему на собственную артерию. Он замер. На миг мы оказались ближе, чем положено врагам.

Его Блик вспыхнул, попытался меня обжечь — Тень забрала в себя пламя, как воду. Я швырнул его в пол.

Двое оставшихся пошли ударили одновременно. Руки в небо, ладони в замок. «Солнечный молот» — грубая, но эффективная штука. Коридор завибрировал, как струна, руны на стенах задрожали от перегрузки.

Внутри головы на секунду стало пусто, как в опрокинутой чаше. Но дедовская школа Ночного клана не прощает пафоса: чужую силу надо не держать, а пропускать через себя, не дав ей вступить в конфликт с собственной склонностью. Я дал ей уйти сквозь себя и через ладони выплеснул назад — не в лоб, в землю, под ноги, чтоб качнуло снизу.

Их качнуло. Один рухнул на колено, второй пошёл назад, словно наткнулся на невидимую стену. Я добрался до первого и приложил его рукоятью Тень-Шаля в висок. Он вырубился так послушно, будто ждал этой милости.

Второй потянулся к поясу, сорвал аретфакт, зажал в кулак. «Самосжигатель». Разумная, в их понимании, попытка. Но… мы были быстрее.

— Энергию на защиту! — успел крикнуть я.

Я вцепился ему в разум и перевёл его руку в сторону. Его пальцы сомкнулись — артефакт, шипя вспыхнул, но удар ушёл в стену. Камень вздулся, как корка хлеба в печи, и осыпался белой крошой. Мы упали вместе, я перехватил его локоть, щёлкнул сустав — и он затих.

— Здесь чисто.

— Снизу идёт ещё одна группа, — отозвался белотканник и кивнул на конец коридора. — Подбираются с обеих сторон.

По правому ходу грянул новый взрыв — короткий, с металлическим визгом. Там работали «Де» и «Клин». Солнцерождённые попытались прорваться — судя по ритму, спешили к нижнему кольцу. Значит, не отказались от идеи сжечь всё подчистую.

— «Ом», забираете пленников, держите подступы к этажу, — распорядился я. — И этих солнечных мальчиков сильно не бейте — пригодятся.

— Жаль, — безучастно отозвалась девица с артефактами. — У меня уже возникла идея, какой эксперимент можно на них поставить…

Я бросился на помощь другим группам.

Нижний уровень рычал, как зверь в клетке: каждая балка отзывалась гулом, пыль на рёбрах сводов прыгала от ударных волн, с рунных полос слезал бледный свет. Я вышел прямо на площадку перед архивом — тяжёлая круглая дверь с четырьмя кольцами, вокруг — венец печатей, что светились, как растаявшее молоко.

— Лакрет! — рявкнул я.

— Здесь, — отозвался он из-за дверей, глухо, через слой рун. — Мы забаррикадировались.

— Рад за вас.

Слева из коридора брызнул сине-жёлтый свет «ослепителя», ударился в мю Тень и рассыпался пылью. Справа на пол легла плоская «змейка» — артефакт-вскрыватель печатей — и поползла к внешнему кольцу двери.

— Отойди, красавица, — сказал я ей тихо и наступил ботинком. Под подошвой хрустнул хрупкий узор, «сзмейка» выгнулась, дёрнулась и замерла навечно.

Первые двое вывалились в коридор грамотно — спина к спине, Блик активирован вполсилы. Ещё двое держали хвост, тащили сумку с чем-то явно негуманным. Видимо, были в курсе, что в здании есть особо защищённое помещение, и решили уделить ему особое внимание.

— Опоздали, мальчики, — улыбнулся я, отвлекая их внимание.

Они ответили синхронным броском артефактов. Коридор содрогнулся и попытался стать короче. Теньлегла густо, вязко, обволокла взрывы, как мокрая ткань пламя, и переложила силу в камень. Вибрация ушла в своды, рунный венец двери только ярче вспыхнул.

Генерал встал рядом. Первый удар ушёл в пустоту: я скользнул под его руку, вывел плечо, разрезал ремешок ножен, — клинок сам вывалился ему на ступню. Второй хотел рубануть мне по шее — я поймал его взгляд. Всего на миг.

Мир сжался в зрачок. Я ударил не сталью — Мыслью. В его голове щёлкнул выключатель, и тело стало послушной куклой. Он застыл со вздёрнутой рукой, Блик в ладони погас, а по шее медленно потекла капля пота. Я аккуратно опустил его на колени.

Хвостовой, видя это, взвыл бесшумно — «глушилка» съела звук — и перекрутил печать на запястье. Блик рванул в потолок неуправляемым факелом. Я почувствовал, как у него срывает кромку удержания — знакомая ошибка молодых фанатиков: «добавлю ещё — выдержу». Не выдержал. Белое пламя подняло его на носки, облизало маску, вошло в рот. Я только оттянул Тень, чтобы не посекло взрывом света. Солнцерождённый рухнул сам, без моей помощи — обугленным манекеном.

— Ещё один сгорел на работе, — вздохнул я и поднял глаза на оставшихся. — Следующий?

Оставшиеся двое пытались рассечь меня перекрёстными лучами Бликов. Я шагнул навстречу первому, подставил ему пустоту — Генерал перевёл его силу в воздух, тот потерял темп, я взял кисть, крутанул, нож вошёл под ребро — не глубоко, ровно настолько, чтобы выбить дух и Блик. Второму бросил в лицо короткую картинку — иллюзию распахнутого под ногами провала. Простая штука, но сработала: мозг на миг считает землю исчезнувшей. Он шагнул в сторону — и попал лбом в стену. Щёлкнуло, как сухая ветка.

— Всё, — выдохнул я и позволил себе короткую роскошь — прикрыть глаза на один удар сердца. Генерал отступил — неохотно, как зверь, которого оттаскивают от добычи.

Я осторожн заглянул в сумку, которую тащили Солнцерождённые и присвистнул:

— Да здесь хватит подорвать весь дворец Совета.

За моей спиной защелкали многочисленные замки и контуры — Лакрет со своими помощниками выбрались из укрытия.

— Как вам подарочек? — Я кивнул в сторону сумки.

Эксперт зажег фонарик и направил луч света на трофей.

— Здесь ноктиумных бомб примерно на сто тысяч соларов, — с уважением хмыкнул он. _ Что ж, приятно знать, что на тебя готовы потратить такие средства…

* * *

Выживших гостей уложили в ряд, как чеснок на просушку. Пару раз нападавшие пытались применить Блик, и мне пришлось влезть в голову каждому, чтобы подавить сопротивление.

Эти ребята не собирались возвращаться — лорд Альтен выбрал самых фанатичных членов клана.

Лакрет поставил на штатив кристалл записи: тонкий, как ноготь, но он вмещал достаточно. В углу шуршали белотканники, фиксируя на на планшетах все повреждения казённого имущества.

— Начинаем, — сказал я, снимая перчатку с правой руки. — Пишете, магистр?

— Пишем, — тихо ответил Лакрет. На кромке кристалла вспыхнул тусклый обод.

Я присел к ближайшему пленнику. Молодой. Хороший потенциал, но дурная голова: из тех, кто бежит быстрее, чем думает. Под «туманом» зрачки всё равно искрились — Блик пытался вырваться, но ментальная сетка ему мешала.

— Смотри на меня, — сказал я почти ласково. — Дальше будет проще. Отвечай. Кто отдавал приказ?

Пленник стиснул зубы. Я чуть повернул струну, отнял у него ощущение времени. Секунда стала часом, вдох — пропастью, молчание — пыткой, где ты один, а в ушах стучит лишь собственное сердце.

— Кто приказал? — повторил я.

— С… — выдохнул он, слюна ударила в «тишину» и стекла обратно. — Старший Альтен. Приказ — уничтожить всё здание.

— Конкретнее.

Рн дёрнулся, и по лицу пошла судорога.

— Цель — уничтожить материалы. И записи. И… и тела. Чтобы не… чтобы не было… — он судорожно глотнул воздух, которого ему щедро грезилось — никаких следов.

— Видите, магистр? — не оглядываясь, спросил я. — Пишете?

— Пишем, — ответил Лакрет, и в его голосе проступил холод учёного, у которого наконец сошлись уравнения. — Фиксирую формулировки: «старший лорд Альтен», «уничтожение материалов», «любой ценой».

— Молодец, — я погладил пленника по щеке двумя пальцами. — А теперь поспи. Потом долго не придётся.

Я повернул ключ в его сознании — мягко, без поломки. Он ушёл в ровную темноту, где не было ни боли, ни страха.

Второй пленник был постарше. Острые скулы, губы в тонкую полоску, взгляд надменный даже под моим воздействием. Такой будет молчать до последнего.

Я сел на корточки напротив него.

— Давай честно, — сказал я ему. — Ты выполнял приказ. Я это уважаю. Но план твоего руководителя провалился. У меня есть признание, и он уже не отвертится. И если тебе действительно дорога честь клана, эмблему которого ты носишь, то расскажи всё.

Пришлось лишь немного надавить на его сознание, и он сухо кивнул.

— Подтверждаю. Приказ был получен от лорда Альтена-страшего. Я командовал нашей группой. Мы должны были взорвать здание лаборатории, поскольку здесь хранятся материалы расследования…

— Господин Делегат, — тихо сказал Лакрет, когда я поднялся. — У нас достаточно для протокола. Это прямое вмешательство Дневного клана в расследование, а также попытка уничтожить улики по делу о секторе два-восемь, где вину пытались возложить на Ноктианцев.

Я слегка улыбнулся.

— Именно, магистр. Мы предъявим это Совету. Я прошу вас немедленно вызвать сюда всех членов рабочей группы.

— Ночь на дворе…

— Ничего, сон им как рукой снимет.

* * *

КоЛДЮСА вряд ли видела в своих стенах столько важных лиц разом. Уцелевший лифт выплёвывал делегации порциями: Пламенники — горячие и угрюмые, потом Зелёные — вечно в состоянии какой-то странной медитации. Серые — безликие, сливающиеся с тенями, Лунорождённые — холодные, собранные. Золотые весы — раздражённые тем, что их подняли с перин среди ночи. Последними заявились люди Дневного клана — не Фиор и не Альтен, разумеется, а посол клана. Виррен прибыла раньше всех них.

— Прошу, — сказал я без приветствий. — Небольшая экскурсия и доклад, с вашего позволения.

Мы шли по обожжённому коридору. По правой стене тянулись свежие трещины, в воздухе держался привкус спёкшегося Ноктиума.

Мы вошли в главный зал. В центре разместили три прозрачных защитных купола с уликами. Вдоль облицованной плиткой стены рассадили задержанных. Чистые, перевязанные, живые.

— Магистр Лакрет, — повернулся я к нему, — подтвердите для протокола: улики в целости?

— Улики успешно сохранены, — отозвался эксперт. — Результаты экспертизы под защитой, копии протокола разосланы всем членам рабочей группы. Параллельно оформлены описи материалов…

— Отлично. — Я обернулся к залу, нашёл глазами представителя Дневного клана. — По правилам, подтверждение принадлежности задержанных — обязанность клана. Я прошу вас проверить принадлежность данных лиц к вашему клану.

Посол явно смутился.

— Прямо… сейчас?

— Мне известно, что у вас есть способ это сделать. Это необходимо для соблюдения процедуры фиксации нарушения.

— Действительно, — вмешался Занд Дейвор, чиновник Совета, с которым мы уже ползали по пустыне. — Требование Делегата от Ноктианцев обосновано. КоЛДЮСА — юрисдикция Совета, и мы просим вас произвести проверку.

Посол побледнел, но кивнул своим. Охранники Солнцерождённых неловко наклонились к пленникам; защёлкали пряжки, слетели бронепластины. Белотканники зафиксировали ракурс артефакта визуальной записи, чтобы каждый вздох попадал в кадр.

Клейма проявлялись одно за другим: солнечные узоры на ключицах, гербовые руны на внутренней стороне плеча, учетные метки на ребрах. Настоящие. Не подделка.

— Полагаю, этого достаточно, — кивнул я. — Прошу почтенных членов группы засвидетельствовать увиденное.

По рядам прошёл шум. Пламенники переглянулись; у Химваля на скулах ходили желваки — он редко радовался, но сейчас явно был стол же доволен, сколь и зол. Серые скосили глаза в сторону, словно происходящее их не касалось. Представители Золотых Весов чуть вдавили плечи, как торговцы при виде налогового инспектора.

— Доклад, почтенный магистр, — сказал я Лакрету. — Пусть факты говорят сами за себя.

Экран вспыхнул диаграммами.

— Время смерти — с пяти до семи Дневного периода. Для Ноктианцев в этот промежуток активность нехарактерна. Спектральные срезы укусов и разрывов не соответствуют матрицам гибридов: дуга, глубина, характер удержания и отрыва не совпадают. Наблюдаются следы холодного оружия. Присутствует след детонации изнутри по колбам Ноктиума: это не случайная разгерметизация, а контролируемое срабатывание. Вывод наших экспертов: атака в секторе два-восемь — инсценировка.

Химваль хмыкнул так, что стены дрогнули.

— Добавлю, — продолжил Лакрет, — что сегодня ночью предпринята попытка уничтожить улики. Задержанные идентифицированы как люди Дневного клана. Цель — не убийство персонала, а уничтожение материалов. Это — прямое вмешательство в расследование, о котором мы сочли необходимым доложить немедленно…

— Ложь! — выкрикнул посол. — Вот это — провокация! Я понятия не имею, какой приказ отдали этим людям, но…

— Прекрасно, — я улыбнулся с усталой вежливостью. — Тогда послушаем их самих.

Я щёлкнул пальцами — и ближайший пленник поднял на меня глаза.

— Повтори, — сказал я тихо. — Кто отдавал приказ напасть на лабораторию?

Его голос сорвался на первом слове, но дальше пошёл ровно, как нормально налаженный ток:

— Лорд Альтен-старший. Приказано уничтожить здание вместе с его содержимым. Любой ценой.

В зале стало так тихо, что было слышно, как на улице уборщики разгребали последствия взрыва. Я шагнул к собравшимся.

— Итак, у нас есть экспертиза, доказывающая, что нападение на караван было инсценировано, и свидетельство вмешательства Дневного клана в расследование. Этого достаточно, чтобы вынести вопрос из стен КоЛДЮСА туда, где он должен решаться.

Я встретился глазами с Тареном Сойром, с Химвалем и, наконец, с Виррен.

— Как делегат Ноктианцев, я официально требую срочного созыва Совета Альбигора. Я объявляю претензию клану Солнцерождённых по поводу инсценировки нападения в секторе два-восемь, попытка разрушить мирное соглашение с Ноктианцами и прямое вмешательство в работу Совета с целью уничтожения улик. Требую назначить заседание без промедления.

— Пламенники поддерживают, — прогремел Химваль. — По форме и по сути.

— Лунорождённые поддерживают, — сказал Тарен Сойр из дверей.

— Белая ткань подтверждает подлинность материалов, — холодно отчеканила Виррен. — И согласна с необходимостью созыва заседания.

Серый агент Вассис кивнул почти незаметно:

— Серый орден не возражает против законного регламента.

— Зелёные руки не возражают.

— Золотые весы… — их представитель дёрнулся, словно ему влепили пощёчину, — видят необходимость в более подробном обсуждении. Разумеется, в рамках заседания Совета.

Все взгляды обратились на Занда Дейвора. Чиновник Совета едва заметно переглянулся с послом Солнцерождённых и слегка покачал головой. Видимо, дал послу понять, что на этот раз помочь не сможет.

— Я уведомлю секретариат, господа. Заседание будет назначено в ближайшее время.

* * *

Ночь казалась бесконечной, но позволить себе отсыпаться после боя я не мог.

Связь с Элуном установилась не сразу — артефакт упорно ловил посторонние шумы. Я уже собирался ударить по нему ладонью, когда на поверхности кристалла проступил силуэт Циллии. Из-за дальнего расстояния я почти не видел её лица — лишь зёрна и черточки, в которых смутно угадывалась девушка.

— Цил? Ты меня слышишь?

— Здравствуй, Ром, — отозвалась девушка. — Я добралась. Дорога была… не самой приятной. Но зато быстрой.

— Рад слышать. Я по делу.

— Что-то случилось?

— Ну куда же без этого.

Я вдохнул глубже. Можно было расспросить Циллию подробнее о том, как она добралась, но лишнего времени у нас не было. Связь держалась плохо. Судя по всему, один из ретрансляторов в пустыне снова накрылся.

— Слушай внимательно, Цил. Тебе необходимо срочно вернуться в Альбигор.

Даже это изображение передало удивление девушки.

— Ром, ты издеваешься? Я только прибыла…

— События развиваются несколько стремительнее, чем мы предполагали, — отрезал я. Тебе нужно лично дать показания на заседании Совета. Без тебя эта партия может сорваться. Твой отец пошёл на крайние меры и чуть не развязал войну против Совета. Если не хочешь утонуть вместе с ним, время действовать.

Повисла пауза — настолько долгая, что я уже подумал, что канал связи снова оборвался. Циллия смотрела на меня молча. Она не шевелилась.

— Хорошо, — наконец сказала девушка. — Я вернусь. Если нужно, выдвинусь немедленно. Пергий говорил, как я могу с ним связаться, если мне понадобится помощь.

— Отлично, — я кивнул. — Чем раньше ты окажешься в Альбигоре, тем лучше.

Глава 22

Зал Совета Альбигора был полон. На трибунах собрался весь цвет города: Пламенники в красно-чёрном, Лунорождённые со своими серебряными знаками, Зелёные руки с живыми венцами на головах, Белые плащи — сосредоточенные и невозмутимые. Золотые весы блестели перстнями и нарядами из разноцветных тканей. А члены Серого ордена напоминали тени, которые так любили.

От Солнцерождённых явился лорд Альтен-старший, окружённый свитой. Однако Фиора с ними не было.

— Любопытно, — заметил я. — Доминус Солнцерождённых опаздывает?

Кто-то из бокового ряда коротко усмехнулся и тут же сделал вид, что кашлянул. Я перевёл взгляд на Альтена — тот держался слишком невозмутимо. Странно для человека, который всего несколько дней назад пошёл ва-банк.

— Совет объявляет внеочередное заседание открытым, — прогудел секретарь. — Вопрос первый: результаты расследования инцидента в секторе два-восемь…

— Где Фиор? — спросил магус Обба, глава Пламенников.

Лорд Альтен ответил всё так же невозмутимо:

— Доминус отсутствует по уважительной причине.

— Если уважительная причина — страх, — тихо сказал я, — это многое объясняет.

Тем временем Совет готовился слушать: писари стучали пальцами по планшетам, помощники проверяли артефакты записи.

— Делегат Ром, — наконец протянул магус Обба, — Совет готов выслушать вас как делегата от Ноктианцев. Должен напомнить, что любые выводы, не подтверждённые доказательствами, не будут приниматься Советом.

— Разумеется, — кивнул я.

— Тогда мы вас слушаем.

Я выступил вперед и оказался на круглой площадке перед трибуной советников, в позади меня замерли в амфитеатре члены кланов и делегаты от сословий.

— Расследование объединённой рабочей группы показало, что Ноктианцы не причастны к инциденту в секторе два-восемь. Нападение на перевозчиков было замаскировано под атаку тварей, однако на деле караван пострадал от действий людей.

Меня слушали молча. Поэтому я продолжил.

— Колбы с Ноктиумом взорвали управляемой детонацией изнутри, что доступно лишь одному клану Альбигора. А две ночи назад лабораторию, в которой проходило исследование улик и останков, попытались уничтожить. Попытка провалилась, и нам удалось схватить и допросить злоумышленников. Ими оказались представители клана Солнцерождённых. Почтенным советникам уже представлены копий отчётов рабочей группы.

Несколько советников повернулись к лорду Альтену.

— Вам есть что возразить на данное заявление?

— Делегат Ром слишклм озабочен моим кланом, — снисходительно улыбнулся он. — Сосредоточьтесь на доказательствах.

Слишком спокойно он себя вёл для человека, репутация которого шла ко дну. Я отметил, как у него напряжены скулы под маской вежливости — не от страха, от готовности. Этот человек не боялся наказания — он просто не считал его возможным.

Вот только почему?

— Сосредотачиваюсь, — отозвался я. — И перехожу к сути.

Я повернулся к головному столу Совета, где сияла чистая геометрия защитных печатей, и поднял ладонь.

— Почтенные советники, я готов предъявить материалы экспертизы и списки задержанных. Но это — лишь первый слой. Есть второй. Касается он легитимности власти Дневного клана. И да, он тоже подтверждается свидетельством. Однако — по порядку. Магистр Лакрет, прошу на трибуну.

Лакрет вместе с двумя помощниками проворно выбрался со своего места в амфитеатре и торопливо поднялся на место для выступлений. Ассистенты тут же опустили на стол металлический ящик, и эксперт извлёк из него небольшой светящийся предмет.

— Это — колба для транспортировки очищенного Ноктиума, — пояснил Лакрет, бережно взяв сосуд в руки. — В таких колбах завод по очистке сырья поставляет Ноктиум его потребителям. Данный вид колбы предназначен исключительно для транспортировки и хранения…

Колба выглядела как обычный цилиндр из матового стекла, только обрамлённый серебряными кольцами, а на самом деле была крепче половины башен в этом городе. Белый свет ламп вытащил из граней блёклое свечение Ноктиума, и в зале сразу стихли голоса — многие впервые видели, как выглядит очищенный продукт в заводской упаковке.

— Данный образец полностью соответствует продукции, которую перевозили в секторе два-воемь.

Лакрет провёл пальцем по боковой печати, и в воздухе над постаментом раскрылась проекция — увеличенное изображение колбы в разрезе. Внутренние стенки переливались многослойной вязью, а металлические ободки светились, как два маленьких солнца.

— Конструкция рассчитана выдерживать падения с большой высоты, удар любым оружием и даже детонацию артефактов, — продолжил эксперт. — Здесь есть амортизационная прослойка, магическая вязь стабилизации и двойной клапан. Самопроизвольная разгерметизация невозможна.

Он щёлкнул пальцами. На проекции вспыхнули линии — сценарий «несчастного случая». Колба падала, подпрыгивала, крошилась снаружи, но внутренние контуры оставались целыми. Потом экран сменился: новая схема, и уже изнутри взрывался тонкий импульс — по стенкам пошли ровные радиальные трещины, «паутинка» расходилась идеально симметрично.

— Вот это, — Лакрет указал стеклянным указателем, — характерный след детонации изнутри. Никакая случайность не даст такой равномерности. Однако для подобного сценария необходим доступ к технологии, позволяющей запустить подобный процесс. Ноктианцы и гибриды не обладают подобными знаниями.

Я заметил, как несколько представителей Весов нервно подались вперёд. Пламенники, напротив, хмуро кивали: им нравилось, когда факты били в лоб.

— Магистр Лакрет, что вы скажете о характере ран, которые вы обнаружили у погибших при инциденте?

Лакрет с готовностью кивнул и вывел другую проекцию. Некоторые дамы отвернулись, ибо картина предстала безрадостная. Но эксперта, казалось, уже ничто не могло смутить, и он принялся деловито описывать повреждения на каждом из тел.

— Итак, наши эксперты заключили, что данные травмы были получены вследствие укусов крупных собак. Вероятнее всего, это альбигорский хунд. Также имеются следы повреждений, нанесённые холодным оружием. Наши эксперты не обнаружили ни одного повреждения, характерного для атаки Ноктианцев или гибридов. Однако должен отметить, что нападавшие пытались имитировать эти повреждения…

В зале повисла гробовая тишина. Я кивнул эксперту:

— Благодарю, магистр Лакрет. — Я обернулся к залу. — Итак, караван атаковали люди с собаками, желавшие имитировать нападение Ноктианцев. Колбы были подорваны детонатором, чтобы взрыв стёр следы и помешал полноценному расследованию. И самое гнусное в этом даже не то, что Ноктианцев пытались подставить. Страшно то, что заказчик данного преступления понял, что в итоге на него выйдут. И пошёл на отчаянный шаг — попытался уничтожить лабораторию вместе с доказательствами и… людьми. Людьми, которые искали правду и честно служат городу. И инсценировка — дело рук клана Солнцерождённых.

Амфитеатр зароптал, да и советники принялись бросать косые взгляды на Солнцерождённых. Разумеется, членам Совета уже были известны итоги расследования. Сейчас театр был для остальных.

Весы заёрзали, Пламенники хмыкнули в мою сторону с лёгким одобрением, Серые внимательно наблюдали. Лакрет вернул колбу в ящик и спустился с трибуны.

Я снова посмотрел на Альтена. Он сидел, как и прежде, — с таким видом, будто всё происходящее его не касалось. Слишком ровно. Слишком спокойно. И от этого спокойствия у меня по спине пробежал холодок.

Он не боялся наказания, потому что знал — его не будет.

— На этом первая часть доклада завершена, — сказал я. — Но у меня есть ещё одно обвинение. И оно куда серьёзнее.

Зал гудел, как улей, в который швырнули камень. Крики сливались в гул.

— Тишина! — Рявкнул магус Обба. — Делегат Ром, продолжайте.

Ну что, теперь самое главное. Я медленно обвёл взглядом амфитеатр и советников, а затем развернулся к трибуне Солнцерождённых.

— Вопрос касается законности власти нового Доминуса Солнцерождённых. У меня есть доказательства того, что принц Фиор унаследовал титул Доминуса путём переворота. Вступив в сговор с лордом Альтеном, принц Фиор лично убил своего отца.

Гул сорвался в настоящий рёв.

— Докажите! — выкрикнул чей-то голос.

— Клевета!

— Доказательства! Требуем доказательств!

Альтен-старший наконец позволил себе эмоции. Скривил губы в ухмылке — и откинулся на спинку кресла.

— Сильное заявление, Делегат, — сказал он ровно, почти насмешливо. — И наверняка у вас есть нечто большее, чем собственные догадки.

— Рад, что вы спросили, — я тоже позволил себе улыбнуться. — Мои доказательства — это свидетель преступления.

Я поднял руку и указал на двери.

— Прошу пригласить для допроса леди Циллию Альтен.

На миг в зале стало так тихо, что я услышал, как одна из рунных ламп потрескивала под сводом. А потом я заметил лицо Альтена. Улыбка исчезла, словно её никогда и не было. Черты не исказил гнев — нет, там мелькнуло нечто иное. Страх. Но не страх разоблачения.

Страх за неё.

Двери открылись. Вошла Циллия — белая накидка с символами клана на плечах, прямой взгляд, шаги уверенные, хоть и быстрые — она понимала, что каждое её движение сейчас было под прицелом сотен глаз.

Девушка поклонилась советникам, и те кивнули в ответ.

— Я, Циллия Альтен, — сказала она, остановившись посреди зала, — готова засвидетельствовать перед Советом то, что видела своими глазами в ночь, когда умер Доминус.

Зал взорвался шёпотом. Я видел, как Салине едва заметно кивнула мне. Как Химваль сжал кулак на колене. Как Серые синхронно подняли головы.

— Прошу, леди Циллия, — Обба взмахнул рукой, приглашая её говорить. — Но помните, что за клевету вы можете ответить жизнью.

Девушка резко обернулась в сторону отца. Я отметил, что она искла глазами Фиора и не увидела его — и тоже удивилась.

— Конечно.

Она открыла рот, готовая произнести первые слова, и в этот момент раздался грохот.

Стеклянные витражи за её спиной разлетелись в брызги света. В зал ворвался ревущий воздух и сияющие комки чистого Ноктиума.

Вспышка ослепила всех. Взрывы слились в хор, и в следующий миг зал Совета утонул в криках, грохоте и огне.

Из цветного стекла рвался ослепительно белый свет. Воздух сжался и разорвался на куски. Первая волна ударила в пол между трибуной и местами Пламенников — вспышка, как ярость полуденного солнца, и ударная волна, которая смяла людей, как соломинки.

— Барьеры! — рявкнул я, уже поднимая Тень.

Печати по карнизам ожили разом: рунные полосы потекли молочным светом, затягивая дыру за дырой. Слишком поздно для тех двоих из Весов — одного вывернуло на перила, второй обмяк у колонны с осколком стекла в шее.

Чиновник Занд Дейвор ушёл под стол, вытянул артефакт-жезл и на ощупь включил «гаситель пламени» — купол лёг на центральный проход, съел языки белого огня, но ненадолго. Ноктиумный огонь — не обычное пламя. Просто так его не собьёшь.

— В круг! Сюда! — коротко бросил Герцог. Варейн оказался рядом так, будто телепортировался: Артефактный щит раскрылся вполсилы, и Герцог заслонил им нескольких представителей сословия торговцев. Его Тень распласталась вокруг них, заслоняя от волны осколков.

Салине встала напротив меня, на ладони у неё вспыхнул тонкий «серп». Через мгновение он увеличился раз в сто, и Салине направила его на одно из окон.

— Защитная решётка. Но долго не продержится.

— Нужно уходить, — сказала Виррен.

— Живые ко мне! — заорал Химваль в сторону левого прохода. — Раненых под щит!

Секретари Совета тянули кого-то за рукав. Серые, сохранив невозмутимость, вызвали Теней, соединяя их одна с другой, чтобы создать коридор. Зелёные руки попытались оплести растениями одно из окон.

Я нашёл глазами Циллию: она стояла на колене у опрокинутой скамьи, прижимая к груди плащ. Жива и вроде не ранена. Рядом с ней был Альтен-старший, и в его движениях впервые за вечер появилась человеческая резкость: он прикрыл её собой.

Вторая вспышка ударила в галерею над входом. Балюстрада отлетела, как выломанный зуб, на головы людей полетела мраморная крошка. Кого-то прижало плитой.

Я бросился к Альтену. Циллия успела вызвать Блик, и фигуру девушки окутало сияние — она смогла поставить физическую защиту. Тень прикрывала меня сбоку, защищая от ударов. Но сейчас я ничего не замечал. Мне был нужен Альтен.

Он не успел увернуться. Я налетел на него и схватил за горло.

— Его работа⁈

Альтен не ответил. Но мне не требовались его слова. Я уже проник в его разум и увидел всё сам.

Фиор.

Он собрал всех здесь, чтобы сжечь разом. Когда понял, что я до всего докопался, что не оставлю это в тишине. Когда осознал, что Совет его не поддержит и не спасёт, он решил спасти себя сам.

И спасение это заключалось в ноктиумных бомбах. Капсулы с мощнейшим веществом, которые взрывались при ударе. И дружины Солнечных рыцарей окружили здание, чтобы не дать никому выйти. Приказано было зачистить всех.

Вот почему Альтен испугался, когда я привёл на заседание Циллию. Альтен всё знал.

— Ну ты и скотина, папаша, — прохрипел я.

Альтен застонал и попытался оттолкнуть меня.

— Отзови приказ, — сказал я ему прямо в глаза, возвращаясь в наш горячий, дымный зал. — Прямо сейчас.

— Невозможно, — выдохнул он сквозь зубы. — Каналы связи — у Фиора. Я не… Это уже не остановить. Он не прекратит обстрел, пока здание не падёт…

Грохнуло снова.

Дальние окна, у трибуны Серого ордена, разверзлись ещё двумя белыми вспышками. Купол дрогнул. Я почувствовал, как Тень приняла на себя часть удара.

— Все ходы отрезаны! — крикнул Занд. — Снаружи кордоны. Мы заблокированы…

— Долго мы так не продержимся, — сказал Химваль, и металл его голоса звякнул по куполу. — Щиты выдержат ещё пару серий, не больше.

Все взгляды на миг легли на меня. Салине поняла, что я задумал нечто безумное, и прищурилась:

— Ром…

— Держите барьеры, сколько сможете, — велел я. — Лучше вытащить всех в коридоры.

— Коридоры полны.

— Тогда продолжайте держать барьеры.

— А ты куда? — удивился Варейн.

— На балкон.

Я в несколько прыжков оказался у треснувшей рамы За ней ревело свечение Ноктиума, как маленькое солнце в каждой вспышке; на площади уже пылали два экипажа, в дыму плясали чёрные фигурки — то ли бежали, то ли стреляли. По крыше напротив бегали люди с артефактами для запуска бомб.

— Теперь ты точно труп, Фиор, — тихо сказал я и призвал Тень. — Генерал, ты страхуешь.

Тень поднялась и легла вокруг меня холодной накидкой. Я обернулся — на миг — и увидел Циллию. Альтен прижал её сильнее, но девушка вырвалась из объятий и присоединилась к остальным — держать барьер напротив окон. Через мгновение и он присоединил свой Блик защите.

Створка с тяжёлым стоном распахнулась, мне в лицо ударила горячая волна воздуха. Я шагнул в это яркое, свирепое небо, на карниз, где уже вспыхивали искры от новых снарядов.

Внизу, под стенами Совета, строй Солнцерождённых светился ровными полосами Бликов, а на крышах напротив поблёскивали артефактные прицелы. Отличная публика для моего выхода.

Генерал двигался рядом со мной, создавая тонкие мостики — лоскуты мрака, перекинутые с балкона на балкон. Я проверил ладонью ближайший — упругий, как жила, выдержит. Прыгнул. Камень под сапогом скрипнул, и я полетел через раскалённый воздух, приземлившись на парапет.

На соседнем балконе показался стрелок в шлеме. Солнечный, аккуратный, как с картинки. Его артефакт уже светился в ладони — готовил заряд. Я бросился на него и рубанул Тень-Шалем. Даже крикнуть не успел — Тень поглотила звук.

— Минус один, — пробормотал я, перехватывая дыхание.

Дальше — карниз, узкий, покрытый копотью, словно кто-то нарочно смазал его дегтем. Я скользнул боком, держась за трещину в камне. Подо мной плясали ряды копейщиков — эти перегораживали выходы. Их шлемы блестели от жара, а руны на копьях вспыхивали в такт сиянию Бликов.

Огонь лизал стену, сверху рушились обломки, внизу ждали копья. Я балансировал, как канатоходец над пропастью, только каната не было — была лишь Тень, которая каждый раз подхватывала меня, когда мир качался.

Я спрыгнул на площадку, узкую, как бровь каменного великана. Пламя позади выдохнуло мне в спину, под ногами камень дрогнул, и на миг показалось, что земля сейчас провалится. Но площадка выдержала.

Передо мной вырос строй Солнцерождённых. Солнечные рыцари, личная гвардия Доминуса. Всего их было около тысячи, но передо мной — отряд из пятидесяти человек.

Неплохо для начала.

Ветер смёл дым, и они увидели меня. В мою сторону тут же взметнулись копья.

— Ну привет, ребята, — я отвёл одно копьё в сторону и улыбнулся. — Неудобное оружие для городских боёв, вам не кажется?

Я определил главного и тут же ударил его волной психомагии. Его сознание попыталось сопротивляться — но не выстояло. Через долю секунды я уже видел, как нить его разума потянулась в мою сторону. Оставалось лишь схватить её.

Я поднял руку.

— Бросить оружие.

Глава 23

Я сделал шаг вперёд, глядя в щель забрала ближайшего Солнечного рыцаря, и ударил мыслью. Его сознание скрипнуло, как дверь на ржавых петлях, и открылось — тёмный зал, в котором отражался его страх. Я протянул туда тонкую нить, и она дрогнула в его глазах, как струна. А потом из него — к следующему, дальше, к третьему.

Десятки голосов загудели в моей голове. Одни молились, другие повторяли боевые команды, третьи просто кричали. Я взял эти десятки нитей в железный кулак, и шум в голове стал походить на марш, пусть и сбивчивый. Теперь это была армия, а не толпа безумцев.

— Опустить оружие, — повторил я.

Копья и клинки, ещё секунду назад направленные на меня, дрогнули и опустились. Шорох металла по камню прозвучал громче взрыва.

Я ощутил, как через сеть дрожало сопротивление — командиры пытались удержать строй. Я ткнул туда вниманием и вломился прямо в разум одного из них. Мир перевернулся: я увидел глазами рыцаря, как с балкона напротив полыхает пылающее здание Совета, как барьер держится, мерцая, а по улицам бегут люди, похожие на муравьёв в огне.

Фиор смотрел на всё это с крыши.

— Вот ты где, — пробормотал я сквозь зубы, и Тень зловеще оскалилась.

Командир захрипел, но не от боли — от ужаса. Мало приятного в том, что твой разум вскрывают, как консервную банку.

«Слушай меня», — сказал я в его голове. — «Забудь про Доминуса и его приказы. Ты и все твои люди держите выходы из здания открытыми. Вы вытаскиваете раненых и ведёте всех в безопасное место. Ясно?»

— Да…

Я отпустил его. Нить в голове осталась, как игла, воткнутая в недоделанное шитьё. Я поднял взгляд на огненное небо и усмехнулся.

Фиор решил сыграть в бога, устроив свой маленький Судный день. Но он просчитался. У богов всегда есть конкуренты. А я — именно тот, кого он не рассчитал.

Я быстро добрался до соседнего здания. Выругался на узкие карнизы и оплавленные балконы. Под ногами дрожал камень, а пепел, скрипя, налипал на сапоги. Передо мной выросла группа Солнечных рыцарей.

— Назад! — отрезал старший. — Доступ в здание закрыт.

Времени драться с ними у меня не было. Я без стука ворвался в из головы. Разом, по всем пятерым ударил Мыслью.

— Пошли вон отсюда! — велел я. — Идёте к Совету и вытаскиваете людей. В первую очередь раненых. Выполнять.

И они послушались. Копья поднялись в мирной стойке, шлемы повернулись на голос невидимого командира, и через секунду пятёрка уже бежала к зданию Совета — туда, где горели окна и кричали люди.

Я вошёл внутрь.

Вестибюль встретил меня запахом нагретого металла и битой штукатурки. Трещины бежали по стенам, как молнии, с потолка висели оборванные гирлянды ламп. Слева валялся опрокинутый шкаф, справа — разбитая ваза. Кажется, это была фешенебельная гостиница. И тряхнуло её мощно.

Мы с Генералом направились к лестнице.

На втором пролёте воздух был густ, как суп: дым, и в нём — искры Ноктиума, тонкие, как пыльца с дьявольских цветов. Я натянул маску, поднял рукав и, не останавливаясь, шёл дальше, временами опираясь на перила, временами — на Тень, которая подсовывала под подошву незримые ступени.

Первый рыцарь выскочил из-за поворота — юнец, горячий и злой, с коротким клинком в руке. Он ударил без разминки, сверху вниз, как учат на третьем году в академии. Я успел подставить свой клинок и ударил ему в голову — не сталью.

— Смотри на меня.

Его Блик дёрнулся, как испуганный зверёк. Я поймал нить, потянул, и боец упал на одно колено.

— Вниз. К Совету. Помоги своим братьям.

— Но… — он ещё пытался что-то сказать, но слова уже были не его. — Да, господин.

Он послушно побежал вниз, но пару раз оглянулся.

Я поднимался выше. На третьем этаже ступени проваливались местами, и пришлось перепрыгивать через дыру, в которой дымились щепки и торчала согнутая балка. На площадке дежурили двое. Один держал щит-пластину, второй — врезал по ней «ослепителем». Увидели меня одновременно, сработали почти красиво: щит вверх, удар в лицо.

Я шагнул им навстречу. Генерал расплескал «ослепитель» по стенам, как воду по камням. Щит коснулся моего плеча, я принял его, скользнул и резанул Тень-Шалем по кисти владельца — не глубоко, но чтобы уронил. Второму заглянул в глаза. Удар Мыслью, короткий, как щелчок по лбу. Он замер, не успев вдохнуть.

— Вниз, — повторил я. — Там здание горит, помогите.

— Слушаюсь, — бойцы ответили хором и побежали по лестнице.

Чем выше, тем тяжелее становилось держать эту ментальную сеть. Внизу под моими нитями уже шевелились десятки сознаний. Каждая такая нить царапала череп изнутри, как рыбья кость в горле.

Нос щипало — понял, что пошла кровь, когда алые капли упали на перчатку. Ничего. Умоюсь потом. Сейчас — наверх.

Ещё пролёт. Коридор, затянутый дымом. Со стены свесился портрет какого-то городского благодетеля. Благодетель глядел на меня мрачно и, кажется, с неодобрением.

Дверь на крышу преграждали четверо. Эти были поопытнее: стояли ромбом, у двоих в пальцах — «иглы» для пробития артефактных щитов, у третьего, мага, был короткий жезл с ноктиумным наконечников, у четвёртого — клинок, на лезвии плясали бледные руны.

— Стоять! — жезл щёлкнул, и по полу побежала рябь — попытка связать меня печатью остановки.

Четыре удара Мысли, точных, как молотки по гвоздям. Один сломался сразу. Двое рухнули на площадку и забились, как рыба на берегу, но я уже держал их жабры. Маг оказался с характером — жезл вспыхнул, и он попытался ударить меня вспышкой чистой энергии. Не вышло. Генерал оказался рядом чуть раньше.

— Уйдите, — устало сказал я. — Вы мне не нужны.

Они послушались. Впрочем, судя по всему, их в этом месте держал лишь долг.

Крыша встретила меня жаром и ветром. Небо над Альбигором стало ржаво-красным — как будто кто-то вывернул квартал Пламенников наизнанку и натянул на защитный купол. Напротив, через улицу, дымились пролёты здания Совета: белые вспышки Ноктиума вспухали под куполами, гасли и снова рвались. Внизу метался людской муравейник — крики, треск, хрип сирен. А здесь, на крыше, было странно тихо, как в театре за секунду до поднятия занавеса.

Фиор стоял в центре площадки — белый мундир, белый плащ, белые перчатки. Вся эта чистота уже была испачкана копотью и пеплом, но Фиор этого не замечал. Он заворожённо смотрел на горящее здание.

Новоиспечённый Доминус был не один. Его окружала шеренга бойцов личной гвардии и полукруг магов с жезлами. На краю крыши я заметил артефактные пушки. Несколько стрелков держали прицел на окна здания Совета, ожидая новой команды. Рядом с каждым стоял ящик с ноктиумными бомбами.

— Наконец-то, Ром! — Фиор улыбнулся до ушей. — Даже хорошо, что ты увидишь это со стороны. Сегодня здесь всё сгорит. И я останусь единственным правителем Альбигора.

— Звучит как тост на свадьбе, — ответил я. — Только вот невеста уже дала показания против тебя и своего батюшки на заседании. И если ты думал, что эта правда умрёт вместе с теми, кто её услышал, ты ошибаешься. Она выйдет за пределы здания Совета, я позаботился об этом. И твоим соклановцам стоит решить прямо сейчас, стоит ли умирать за такого негодяя, как ты.

Слева у одного из магов дрогнуло запястье. Фиор перестал улыбаться.

— Так и знал, что это твоих рук дело, — прошипел он. — Ты украл Циллию у меня из-под носа. Но теперь это не имеет значения. Весь Совет сгинет. А с ним — и все твои жалкие свидетели.

— На твоём месте я бы подбирал слова, — ответил я спокойно. — Когда тебя судят — а тебя нужно судить, всё будет отражено в протоколе.

Фиор расхохотался.

— Меня? Судить? Они уже мертвы, Ром. Все или почти все. Это уже не важно. Ты просто ещё не понял. Я — Доминус. Я — день. Я — закон.

— Ты — мальчик, потерявший няньку, — сказал я. — А ещё — плохой сын. И никудышный стратег.

Лёгкий ропот прокатился по его свите. Я слышал, как щёлкнул предохранитель на одном из артефактных станков: стрелок отнял палец от спусковой руны, потому что слово «сын» ударило в череп иначе, чем «враг». Хорошо.

— К оружию! — рявкнул один из рыцарей, нервно коснувшись рукояти меча. Он боялся — не меня, а того, что его люди услышат лишнее и начнут думать.

Можно было попытаться взять под контроль и эту группу, но… У меня заканчивались силы. Это тело и так совершило невозможное для дальнего потомка империи. Возьму ещё пару нитей — и выпущу из руки все остальные.

— Подумайте ещё раз, почтенный. — Я обвёл полукруг взглядом. — Фиор не просто дал приказ стрелять по безоружным людям. Он убил своего отца. Лично. Он подставил Ноктианцев, потому что хочет лишь войны. Вам действительно хочется умирать за такого человека? За того, кто готов спалить весь Альбигор, чтобы просто показать свою силу?

Один из магов припал щекой к жезлу, словно ему внезапно стало холодно. Другой крепче сжал набалдашник, его взгляд затравленно дёрнулся к соседу.

— Ещё шаг, Делегат, — мягко предупредил ближайший рыцарь, — и мы…

— Мы? — я поднял ладонь. — Ты уже решил, что такое «мы», парень? Ты и отцеубийца — это «мы»? Или ты и город?

Фиор снова усмехнулся.

— Не напрягайся, Ром. Они мои. И ты это знаешь. Они давали мне клятву под Солнцем. А ты — никто. Отступник. Пыль.

— Разве? — улыбнулся я.

Я отвёл взгляд в сторону — небрежно, как будто меня заинтересовал край карниза. На самом деле я считал ритм их Бликов, проверял узлы на запястьях, вслушивался в дыхание. Жаль, что нельзя взять ещё пару ниточек, жаль…

— Доминус, — обратился я к Фиору почти дружелюбно, — поступи по-мужски: отдай приказ прекратить огонь. Пусть поднимут белые флаги.

— Флаги поднимут для тебя, — сказал он с нежностью палача. — На твоём погребальном костре.

— Постойте, — раздался тихий голос.

Один из магов сделал шаг вперёд. Немолодой, с седыми висками, в простой мантии со знаками отличия Пастора Бликов. Он опустил жезл, Блик на его ладони погас.

— Я не стану защищать отцеубийцу, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Если бы я знал с самого начала, то не пришёл бы сюда. Прощайте, братья.

Он медленно направился к выходу с крыши.

Фиор застыл. Командир гвардии открыл рот, закрыл, снова открыл; у двоих стрелков дрогнули руны на руках, и снаряды не вылетели из пушек.

— Верни жезл! — прорычал Фиор, а в голосе мелькнула та самая детская истерика, которую он так пытался скрыть. — По местам! Это приказ Доминуса!

Я сжал рукоять Тень-Шаля, приготовился нырнуть, разрезать их строй Тенью, подчинить каждого, кто дёрнется. Генерал поднялся за моей спиной, как ночь над морем. Я уже видел в голове схему: чьи глаза встретить первыми, чью волю щёлкнуть, на кого навесить «глушилку». Я сделал шаг.

И в этот момент второй маг опустил жезл. Потом — третий. За ними двое гвардейцев переглянулись, медленно сняли руки с рукоятей и отступили на шаг.

— Вы… — голос Фиора сорвался. Он резко обернулся к своим, на лице застыло бешенство, в глазах дрожали крошечные зрачки. — Предатели!

— Ты сам предал свой клан и род, став отцеубийцей, — ответил я. — Наш отец заслуживал наказания. Но ты заслуживаешь его не меньше.

Я перевёл взгляд на тех, кто уже опустил оружие:

— Уходите и помогите им, — коротко велел я. — Разгребайте то, что натворил ваш клан. И молитесь, чтобы вас за это не разорвали прямо на площади.

Они рванули к люку, почти с облегчением. На крыше осталось только двое — я и Фиор. Ветер трепал его испачканный плащ, пепел лип к ресницам, на щеке тонкой линией застывал пот.

— В кончено, Фиор, — сказал я. — Совет жив. Не весь, но жив. Твои люди тебя бросили. Клан за тобой не пойдёт. Зря я тогда оставил тебе жизнь.

Он улыбнулся — сухо, без радости.

— Ты ошибаешься во всём, — ответил он. — Кроме последнего.

Меч щёлкнул о край ножен. Блик вспыхнул на его ладонях узкими лучами и потёк по клинку, делая сталь слишком светлой, почти белой. Я вытащил Тень-Шаль — чёрная дуга молнии проскользнула над рукоятью и утонула в металле.

— Меня не будут судить, — проговорил Фиор.

Я подал плечами.

— Выбор твой. Тогда я просто закончу начатое.

Мы сошлись просто — без прыжков и поз. Сухой, осторожной проверкой. Я шагал вперёд по скользкой кромке, Фиор — по диагонали в сторону, чтоб обрезать угол. Первый звон клинков прозвучал коротко — и на секунду заглушил весь разломанный мир.

Он бил яростно, прямолинейно, но рука у него была выученная. Дворцовая школа и тренировки — в каждом движении. Он любил силовые связки: надавить, заставить отступить, прижать, добить. Но прошедшая дуэль заставила его поумнеть.

Я пустил его напор мимо, подставил пустоту, и он резанул воздух. Сталь полоснула по моему плечу, но задела только ткань. Лезвие ушло в сторону, я ответил скользящим ударом. Он ушёл корпусом, только край мундира распустился хлопьями и лёг на ветер.

— Неплохо, — сказал он и внезапно ударил светом.

Блик обжёг глаза белой пеленой. Генерал успел опустить передо мной тёмный полог — вспышка ударила в него, как в воду, распалась, запела тонко и злобно. Свечение на миг заглохло, я шагнул, разрывая дистанцию.

Мы двигались по крыше широкими восьмёрками. Внизу что-то взрывалось, крыша под нами каждый раз вздрагивала. Фиор выдавливал меня к краю крыши, где карниз был уже залит копотью и стеклом. Я аккуратно уклонялся, но битва шла и на другом уровне.

Тень вязала его Блик в узел, резала отблески на лезвии, пила потихоньку силу, а я ждал нужного момента.

Он стал быстрее. Я пропустил скользящий удар — не глубоко, но достаточно, чтобы стало больно дышать. Тёплая струйка побежала под броней.

— Видишь, Ром? — прошипел он, чувствуя кровь, и улыбнулся уже искренне. — Значит, никакой ты не бог, каким некоторые тебя считают.

Он сделал шаг назад — как будто отступал — и вдруг «распался». Его Блик раздвоился тонкой, неверной тенью; передо мной было два Фиора — оба с клинками, оба в белом, оба на одной линии атаки — в лоб. Приём старый, дворцовой школы, но сыгранный грязно.

Один «Фиор» ударил прямо — высоко, с переносом веса. Второй — «фантом» — ушёл пониже, собираясь резануть мне бедро. Я принял верхний, оставив нижний в работе Тени — и именно в этот момент «фантом» рассмеялся, растворился, а боль врезалась мне в бок сбоку, из мёртвого угла.

Он сдвинул фантом на полшага, а настоящий удар пустил через разрыв в моём поле, под лопатку — коротко, злорадно, с проворотом. Клинок вырвал из меня воздух. Я осел на колено, отталкиваясь свободной ладонью от шершавого камня. Мир на секунду побледнел.

— Учись, — сказал он тихо, почти нежно, и пошёл добивать.

Я сцепил зубы. Тень обняла меня плотнее, сдавила рану, как повязка, свела укол боли в одну точку — эту точку можно было держать. Я шагнул навстречу Фиору. Он этого не ожидал. Думал, ранил меня смертельно.

Мы столкнулись клинками так близко, что я видел в его глазах отражение собственной Тени. На секунду мы застыли — как два зубца, уткнувшиеся друг в друга. Он толкнул. Я отпустил и тут же ушёл вбок.

Его сила ушла впустую, и он едва не рухнул вперёд. Я скользнул влево, по кромке, описал полукруг, и в ту же секунду ударил.

Он дёрнулся — на миг, на полвздоха — и именно этого хватило. Блик зашипел, как горячее масло, побежал назад по клинку к его запястью; он попытался отдёрнуть руку, но моя Тень прилипла к стали, к перчатке, к глазам.

— Что ты…

— Заканчиваю начатое, — тихо сказал я.

Фиор взревел и метнулся вперёд. Последняя ставка, последний рывок. Я пошёл навстречу, шаг в шаг. Наши лезвия скрестились — искры от чар оружия взметнулись в небо. Я заблокировал его руку, провернул своё запястье, и его меч чуть уехал вправо.

— Прощай, Доминус, — сказал я.

Клинок вошёл под рёбра — и я тут же вытащил его. Фиор выдохнул без звука, как выброшенная на берег рыба. Грязно-белый мундир окрасился красным.

Его глаза расширились — не от боли, от удивления. Блик на его ладони мигну и погас. Я отступил на шаг, чтобы не держать его. Он стоял секунду — ещё Доминус, ещё живой. А потом стал падать с крыши.

Я стоял, слушая, как бьётся в горле кровь. Стер тыльной стороной ладони кровь с губ и понял, что она не только его — моя тоже. Плечо жгло, бок ныл тупо и упорно. Мне вдруг стало очень холодно.

— Эта дуэль должна была закончиться ещё тогда.

С крыши открывался вид на половину Альбигора. По улицам бежали люди, подъезжали повозки экстренных служб, выносили раненых и выводили выживших. Я сжал рукоять Тень-Шаля, опустился на пол и закрыл глаза.

Глава 24

Пробуждение было похоже на всплытие из-подо льда. Сперва глухой звон в ушах, потом холодная тишина, сквозь которую медленно проступали звуки артефактных аппаратов.

Я попробовал пошевелиться и понял, что плечо и грудь были на месте, только словно залиты свинцом. Неприятно, но терпимо. Жив. И это уже неплохо.

У изголовья сидела Ильга, согнувшись так, будто охраняла меня от всего мира. В пальцах она всё ещё сжимала мою перчатку. Щека уткнулась в край подушки, ресницы дрожали в такт дыханию. Я едва слышно кашлянул. Ильга вздрогнула, подняла голову — и мир ослепительно прояснился, потому что в нём появились её глаза.

— Ты… — она не договорила. Просто рухнула на меня, как тёплая волна. — Живой!

Объятие получилось не из нежных: я зашипел, когда грудь болезненно отозвалась, но всё равно обнял её в ответ. Ильга смеялась сквозь слёзы, что-то шептала, тёрлась щекой о моё плечо.

— Тихо, лисёнок, — хрипло сказал я, — а то Белотканники решат, что меня добивают, и включат защитный контур.

Ильга отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты понимаешь, что вытворил? Тебя нашли на крыше. Едва живого, весь в крови. Ты не приходил в себя пять дней…

— О как.

Я откинулся, вслушался в собственное тело: сердце билось ровно, легкие не свистели, но голова оставалась тяжёлой. Да, тогда я взял на себя больше, чем следовало. Но так было нужно.

— Что говорят лекари?

— Удивились, что ты вообще выжил. Магистр Виррен провела полное сканирование. У тебя мозг светился, как гирлянда!

Я попытался подняться, но тело отозвалось слабостью. Видимо, придётся ещё немного полежать. А вот от здоровенного куска жареного мяса я бы сейчас не отказался.

— Как тебя сюда пустили? — улыбнулся я, поглаживая Ильгу по волосам.

— Пришлось поднять на уши и Химваля, и вашего Герцога. Слава Пламени, они выжили.

— А Обба?

Ильга молча покачала головой и отвела взгляд.

— Соболезную.

Мы помолчали. Башня гудела ровно и уверенно, как хороший корабль, везущий кого-то важного.

— Как ты? — спросил я. — По-честному.

— Лучше, чем ты, — отрезала она. — Меня не взрывали, не резали и не таскали за волосы по карнизам. Я… мы с ребёнком в порядке, хотя и понервничали.

Ильга накрыла мои ладони своими — тёплыми, крепкими, живыми.

— Ильга, — сказал я, не открывая глаз, — спасибо, что ждала.

— Дурак, — шепнула она и, кажется, улыбнулась. — Я же твоя. Куда я денусь?

Я улыбнулся тоже. В этой белой палате её голос звучал как особая магия — та, что спасает не хуже защитных печатей. И, возможно, лучше.

Я уже собирался спросить о Виррен, о Совете, о том, что стало с городом, когда у изголовья коротко щёлкнул индикатор. Тихая руна повела себя, как совестливый секретарь, — мигнула раз, другой. Башня тоже умела радоваться: «пациент проснулся».

Я криво усмехнулся.

— Похоже, сейчас нагрянет целая делегация лекарей.

Двери палаты бесшумно разъехались в стороны. На пороге стояла Виррен: собранная до жесткости, бледная до прозрачности. На ней была её вечная белая мантия с геометрическими узорами ордена, но ткань словно потускнела вместе с лицом. Даже сама Виррен выглядела измотанной. Оно и понятно — Башне пришлось выхаживать многих больных.

Я ощутил знакомое натяжение — мысленная струна, натянутая между нами, тихо звенела. Подчинение держалось: не верёвка, не удавка — струна на моём пальце. Стоило шевельнуть — и загудит.

— Делегат, — сказала она и слегка кивнула — Датчики сообщили о вашем пробуждении. С возвращением, страж Ром.

— Рад видеть вас в добром здравии, магистр.

Виррен подошла ближе, скользнула взглядом по рунам на мониторах. Потом щёлкнула браслетом — в воздухе над кроватью вспыхнула тонкая проекция: дата, время, диаграммы. Я не всматривался. Хотелось слов, не цифр.

— Говорите, магистр, — попросил я. — Кого мы потеряли?

Она вздохнула.

— Лорд Альтен-старший погиб, — начала Виррен, будто отчёт читала не мне, а стенам. — Закрыл людей Бликом во время взрыва Ноктиума. Людей успели вывести, но Альтена — нет.

Я кивнул.

— Что ж, хоть одно достойное дело напоследок.

— Магус Обба, — продолжила Виррен, — глава Пламенников. Погиб на месте. Мы подняли его щит, но вторая волна пришла раньше. Магус Ильга, примите мои соболезнования.

Ильга молча кивнула и крепко сжала мою руку.

— Герцог Варейн и магистр Салине получили тяжёлые ранения, но выжили и уже отправлены в квартал Лунорождённых, — продолжила Виррен. — Потери среди Зелёных Рук, Серого ордена, Белых плащей. Много имён, господин. Из чинов Совета — секретари с третьего и шестого ярусов, старший протоколист, двое курьеров, трое стражей… И, разумеется, Солнцерождённые.

— Выходит, Фиор так и не добился своей цели, — отозвался я. — Совет не был уничтожен.

Виррен кивнула.

— Не весь. Клан Солнцерождённых официально обвинён в нападении на Совет и лишён членства. Проведены аресты среди высших чинов клана.

— А Циллия Альтен?

— Выжила. Она дала показания против Фиора и своего отца.

Я закрыл глаза на секунду. Внутри на миг стало пусто — как в опустевшем храме после службы.

— Вы должны знать ещё кое-что, делегат. Ноктианцы пришли сами и предложили помощь. Переговоры шли, пока вы… спали. Клан Лунорождённых координирует их отряды.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, ещё есть шанс установить мир.

Я снова попытался подняться. Мышцы отозвались сразу — сухой болью, а голова едва не взорвалась.

— Куда⁈ — одновременно спросили Ильга и Виррен, а потом почти в унисон придавили меня к постели. «Лисёнок» — руками, магистр — взглядом.

— Встать, — объяснил я очевидное. — У меня длинный список дел: поговорить с Советом, увидеться с Ноктианцами, обсудить…

— Нет, — сказала Виррен, и руна над головой загорелась ярче. — Чтобы вытащить вас с того света, нам пришлось совершить невозможное, страж Ром. Если вы сейчас встанете и начнёте работать, мы зафиксируем необратимые изменения в когнитивных связях. Простыми словами: вы станете слабее. Навсегда. Вам показан покой до полного восстановления. Никаких нагрузок!

— Люблю вашу манеру подавать новости, — буркнул я. — Тонкая, оптимистичная.

— Я прослежу, — угрожающе проговорила Ильга.

— Понял, — вздохнул я. — Дамы, вы, кажется, сговорились.

— Это здесь ещё нет Салине, — усмехнулась Ильга.

Виррен вышла, тактично дав нам с Ильгой возможность ещё ненадолго остаться наедине. Её тёплая ладонь всё ещё лежала поверх моей.

— Самое важное ты уже сделал, — сказала она после паузы. — Город теперь навсегда изменится.

Я вздохнул.

— Значит, всё это было не зря.

* * *

Повозка мягко качалась и ползла по брусчатке. Альбигор после пожара был весь в ранах: белые ленты строительных ограждений перетягивали раны улиц, артефактные краны наклонялись, как цапли, а рабочие деловито сновали и постоянно что-то таскали.

Я заметил нескольких Солдат Ноктианцев — они перетаскивали крупные камни и расчищали площадку.

— Как настроение в народе? — Я кивнул в их сторону. — Не пытались поднять их на вилы?

Мы с Салине сидели друг напротив друга. За время моего вынужденного сна магистр стала ещё суше и, кажется, спокойнее. Но я вдел, что под её глазами легли тени.

— Пока ты валялся и пугал лекарей, — сказала она, не оборачиваясь, — Ноктианцы пришли к воротам сами и предложили помощь. Герцог под свою ответственность принял их предложение. Народ присматривался… и, кажется, лёд тронулся. Сам посмотри.

У руин здания Совета стоял лес механизмов. Краны жужжали, перекидывая обугленные каменные глыбы. Рядом работали Ноктианцы — вместе с альбигорцами. Без конфликтов и споров — просто делали свою работу.

Мальчишка в замызганной куртке сунул Солдату глиняную кружку — вода плеснула на чёрные пальцы. Тот кивнул, но вернул кружку обратно — вода им не требовалась.

Лавочник выкатил бочку, раскрыл кран — струя ударила в медный таз. Старуха, присевшая на перевёрнутый ящик, чертила в воздухе знак благословения. Две девчонки на перекрёстке махали Ноктианцам ладошками. Те неуверенно подняли руки в ответ — от них редко чего-то ждали, кроме беды.

— Видишь? — тихо сказала Салине. — Оказалось, им есть что дать Городу.

— Я всегда видел, — отозвался я. — Просто некоторым надо было вколотить это в череп.

Повозка свернула к Храму Двух Ликов. Он поднимался над кварталом тёмным исполином. Вершины башен упирались в небо, над главным входом искрилась чёрно-белая мозаика Дня и Ночи. Лестницы были широкими, как улицы. По ним текла людская река — делегации, сопровождающие, стража, писари с ящиками, жрецы.

Внутри храм был неожиданно светел. Двойная статуя у алтаря — два профиля, слитые в один: День с открытыми глазами и Ночь с закрытыми. Между ними — тонкий клинок, в рукоять которого были вписаны обе вязи. Вдоль колоннад висели каменные гербы кланов.

Мы прошли в выделенную для нас ложу. На противоположных скамьях уже рассаживались делегации кланов. Пламенники — в строгих траурных повязках, Зелёные — с сухими ветвями в волосах, Серые — едва заметные среди теней. Опрятные Белотканники, и даже Золотые Весы на этот раз почти не носили золота.

В боковом проходе я заметил Пергия — он стоял прямо, как копьё, и кивал Герцогу. Позади него — Иридий и несколько Солдат. Но сегодня Ноктианцы пришли уже не как гости, а как часть города.

Вдоль нефов потянулся слабый ветерок — жрецы открыли верхние окна, и лунный свет лёг на статую так, что Ночь тоже приоткрыла глаза.

Из глубины храма донёсся чистый звон гонга. Звук был тонкий, прозрачный, как ледяная вода. Людская река застыла на полшага, головы повернулись к алтарю.

— Началось, — тихо сказала Салине. — Идём.

Я подошёл к Пергию, мы обменялись молчаливыми кивками и вместе двинулись к алтарю. Народ в рядах шевельнулся, шёпот пошёл волной, но не страха, а благоговейного ожидания. Несколько ребят на галерее даже попытались хлопать, но вспомнили, где находятся, и неловко спрятали руки под плащи.

С противоположной стороны навстречу нам вышли советники — те, кто выжил. Мы встретились у подножия статуй.

На плите уже лежали два комплекта: одинаковые бумаги договора, печать Совета и печать Ноктианцев, артефактные перья и чернильница с особой краской — написанное ею не разрушается временем.

Магистр Лакрет стоял сбоку и поправлял на штативе артефакт записи. Кристалл мерцал, выхватывая каждое наше движение. Эксперт поправил очки на переносице и сухо объявил:

— Господа, с вашего позволения проводится фиксация церемонии подписания мирного договора между народом Альбигора и народом Ноктианцев. Стороны готовы?

— Совет готов, — отозвался Занд Дейвор. Надо же, выжил.

«Ноктианцы готовы», — ответил Пергий в голове каждого из присутствующих.

Первыми свои подписи поставили советники. Следом поднялись мы с Пергием. Я взял артефактное перо, окунул в чернила и протянул Пергию.

— Всё это время я говорил от вашего имени. Но подпись на договоре должен поставить настоящий Ноктианец.

Пергий кивнул, немного неуклюже взял перо длинными черными пальцами и размашисто подписал оба документа. Я подал печать, которую сделали специально для Ноктианцев, и Пергий поставил оттиск.

Советники поставили свою печать, и Занд Дейвор обернулся ко мне.

— Делегат Ром…

Я покачал головой.

— Складывает с себя полномочия, — сказал я достаточно громко, и мои слова подхватило эхо. — Мир установлен. Отныне Ноктианцы получили место в Совете и смогут сами говорить за себя. Я для этого больше не нужен.

Гул прокатился по рядам, как внезапный ветер. Не тревожный — тёплый, живой. Салине рядом сжала губы: в её взгляде было и «наконец-то», и печаль человека, который долго держал чью-то руку и отпускает, потому что так правильно. Пергий чуть склонил голову — так, как склоняют её воины, принимая ответственность, и сделал шаг вперёд.

— Так тому и быть, — кивнул советник.

Я улыбнулся — уже не как посол чёрных пустынь, а как городской человек, который наконец перестал быть переводчиком между двумя мирами. С плеч будто сняли невидимый рюкзак — тот, с которым ходишь годами и замечаешь только тогда, когда скинул.

Аплодисменты, редкие в таких стенах, зазвучали сперва где-то на галерее — смущённо, осторожно, потом их подхватили задние ряды, и вот, наконец, уже весь храм утонул в ликовании.

Лакрет щёлкнул защёлкой на кристалле записи, и тот погас. Жрецы зажгли праздничные огни. Над статуями Двух ликов прошёл мягкий сквозняк. Люди начали расходиться, поздравляя друг друга.

Я сделал полшага назад. В этот момент в боковом проходе что-то блеснуло — не металл, не руна — герб. Солнечный, знакомый до зубной боли. Я поднял взгляд — на пороге, в световом прямоугольнике, стояла новая фигура.

Герб Солнцерождённых — и та, кто имела на него право.

Она выглядела поистине царственно в белом платье и золотом с лазурью плаще. Волосы убраны в строгий узел. Взгляд — чистый, без привычной дерзости девочки, которой я когда-то ломал планы. Взгляд Домины.

— Циллия, — сказал я и чуть склонил голову. — Поздравляю с новым титулом. И соболезную утрате.

— Благодарю, страж Ром, — она кивнула мне, соблюдая приличия, но её глаза потеплели. — Совет клана выбрал меня. Пришлось… вытащить некоторые занозы. Глубоко сидели. Больно было всем.

— Чистка, — кивнул я. — Другого пути у вас не было.

Мы сдвинулись в тень бокового прохода, чтобы не мешать жрецам.

— Репутация моего клана уничтожена, — произнесла Циллия ровно. — Мы будем долго расплачиваться с Альбигором. Деньгами, делами, кровью, если потребуется. Преждние Доминусы выбирали путь войны, но я приведу клан к миру.

— Не сомневаюсь, Цил, — отозвался я. — Из тебя получится прекрасная Домина. У тебя есть то, чего не было у Фиора: чувство меры и умение слушать. С даром дипломатии и серьёзной работой вы вернёте доверие. Не быстро. Но вернёте.

Она слегка улыбнулась.

— Ты удивительно щедр на авансы, Ром, — сказала она с тенью иронии. — Для человека, который три раза обещал утопить мой клан.

— Я не менял мнения, — пожал я плечами. — Просто теперь я могу дать вам верёвку не для виселицы, а чтобы выбраться. Понимаешь разницу?

— Понимаю, — сказала она серьёзно. — Теперь всё в моих руках. Мы начали с простого: открыли счета помощи пострадавшим, отправили рабочих на восстановление, спонсировали ремонт и бесплатно раздаём очищенный Ноктиум. Но это лишь внешняя сторона. Мне приходится спешно реорганизовывать сам клан.

Я отметил, как спокойно она произносила каждое слово. Без удовольствия. Без показного раскаяния. Как делают хирурги, когда отсекают мёртвое.

— Хороший старт, — сказал я. — Только не рассчитывай на аплодисменты. В ближайшие годы их не будет. Максимум — перестанут плевать под ноги.

— Я и не жду, — тихо ответила она. — Мы будем доказывать верность городу делом.

Мы помолчали. Снизу, от алтаря, поднимался мягкий свет. Циллия глянула туда, на двойной лик — День и Ночь, смотрящие друг на друга без вражды.

— Ты ушёл с поста делегата. Куда дальше?

Я пожал плечами.

— Долг городу я отдал. Пора немного подумать и о своей семье. Но сперва нужно эту семью создать.

Мы ещё мгновение стояли рядом, слушая, как храм остывает после ритуала. На запястье у неё чернела траурная повязка — сползла с предплечья. Я поймал себя на желании поправить — и не стал. Не моя роль. Больше не моя.

— Цил, — сказал я, уже отходя, — иногда правильные решения выглядят как предательство. Привыкай. И держи круг тех, кто скажет тебе правду. Даже если она неприятна.

— Я тебя услышала, — сказала она без тени благодарности — как фиксируют важную запись в голове. — И… Ром. Спасибо, что не дал нам провалиться в бездну. Твои методы мне нравятся не всегда. Но результат… — она чуть вскинула подбородок, — город жив.

— Вот и держи его живым, Домина.

Мы кивнули друг другу на прощание, и я пошёл дальше, к выходу. В этот момент тень у ближайшей колонны шевельнулась.

Силуэт отделился от камня — знакомая походка, чёрная с серебром форма, рука на эфесе клинка не ради угрозы, а как привычка воина. Я улыбнулся, не веря своим глазам.

Лунная стражница Лия Артан стояла, прислонившись плечом к колонне, как всегда — расслабленно-настороженная. Половина лица в тени, вторая — умыта холодным лунным светом. Увидев меня, она усмехнулась так, будто только что выиграла спор у судьбы.

— Ну здравствуй, Ром, — сказала Лия и направилась мне навстречу.

Мы обнялись — крепко, как обнимаются те, кто уже делил огонь и песок. В пахнущих кожей и металлом объятиях стало неожиданно спокойно и радостно.

— Ты откуда тут взялась? — не удержался я от улыбки.

— Из Элуна, — она пожала плечами. — Комендант отправил несколько отрядов на помощь. Стражи, лекари, инженеры. У вас тут после Фиора… — она махнула в сторону руин Совета, — работы до следующего Солнцестояния.

— Быстро же слух докатился, — хмыкнул я.

— Ну так и у вас здесь была не рядовая стычка, — отозвалась Лия, но тут же посерьёзнела. — Я не только поэтому попросилась в Альбигор. Хотела поблагодарить тебя лично за тот кристалл, что ты отправил. Спасибо, Ром. За правду о моей матери и обо мне.

Я крепко стиснул её плечо.

— Ты заслуживала знать.

Она усмехнулась, не пряча ни облегчения, ни боли.

— Знаешь, после этого стало легче дышать. Будто всю жизнь носила чужие доспехи, а теперь впервые — свои. Идти не легче, но хотя бы не натирают.

Мы медленно пошли к площади, где выстроился целый караван клановых повозок. Люди на площади расступались, кто-то кланялся, кто-то просто смотрел — без прежней настороженной холодности.

— Видела Циллию, — сказала Лия, пока мы спускались. — Знаешь, в Элуне она была не такой уж и принцессой. Значит, не всё пропало у Дневных, раз теперь она у руля.

— Не всё, — согласился я. — Но там ещё чистить и чистить. Хорошо, что у неё хватит хладнокровия на долгую работу.

— У тебя — тоже, — тихо сказала Лия. — Город это понял, хочешь ты того или нет.

Мы остановились на последней площадке ступеней. Ветер принес запах хлеба и мокрой извести со стройки. Над верхними крышами ползли медленные ленты дыма, храмовые колокольчики тихо позвякивали.

— Ладно, философ, — Лия ударила меня кулаком по плечу, как делала всегда, и тут же скосила взгляд на мою повязку. — Нужно ехать. С тобой хочет пообщаться кое-кто важный, и лучше не заставлять его ждать.

* * *

Кабинет Герцога встретил меня ночной прохладой и чистыми линиями.

Варейн стоял у окна, ладонями опершись о подоконник, и смотрел вниз, но обернулся на звук моих шагов.

— Страж Ром, — он коротко кивнул. — Проходи.

Не спрашивая разрешения, я сел в кресло напротив его стола. Варейн улыбнулся краем губ — как хозяин, который рад понятливому гостю.

— Спасибо, — сказал он и будто выдохнул тяжесть. — За то, что остановил Фиора. За то, что остановил нас всех от того, во что мы могли превратиться, если бы он успел.

Я пожал я плечами.

— Он сам приложил усилия для того, чтобы я выглядел героем.

— Тем более, — сухо ответил Варейн. — Я считал, что знаю этого мальчика. Что знаю пределы его амбиций. Просчитался.

Он прошёлся до стола, выдвину ящик и вытащил небольшую коробку из чёрного дерева. Но не открыл, словно ещё не пришёл момент.

— Город пережил удар, но оправится, — продолжил Герцог. — Твоя заслуга тут не только в том, что ты остановил Фиора. Ты заставил людей смотреть не на кланы, а друг на друга. И ценить помощь тех, кого вчера считали врагом. Достойно уважения и почёта.

Я молча кивнул, принимая благодарность. Но ждал, когда Варейн скажет, зачем всё-таки вызвал меня на личную встречу. Поблагодарить можно было и публично на очередном собрании.

— Что собираешься делать теперь, страж Ром? Ты сложил полномочия делегата. Намерен вернутся под командование Сойра?

Я пожал плечами.

— Гибридов в пустыне ещё хватает. Кто-то должен их добивать. Мой меч скучает.

— Мечи нам нужны. Хороших Лунных стражей мало, — кивнул он и протянул мне деревянную коробку. — Но для тебя это уже мелковато, не находишь?

Я аккуратно приоткрыл крышку.

Внутри коробки на чёрном бархате лежал знак отличия. Серебряный лунный серп, на котором скрещены мечи и жезл. Вся эта красота была окружена маленькими серебряными звёздами со вставками из чёрных алмазов.

— Ты знаешь, что это, — сказал Варейн. Не спросил — утверждал.

— Знак отличия барона, — ответил я.

— Именно.

Я осторожно взял его в ладонь и ощутил вес. Тяжёлая вещица.

— Ром, — Герцог обошёл стол и сел напротив, — хорошие Стражи редки. Люди, способные нести бремя ответственности перед всем кланом и городом, встречаются ещё реже. Я хочу, чтобы ты разделил со мной это бремя. С городом стало сложнее: мир с Ноктианцами — это не конец войны, это начало долгой работы. Нам нужны не только быстрые клинки. Нам нужны те, на кого можно опереться, если город качнётся снова.

Я посмотрел на знак ещё раз. Пальцы сами нашли застёжку на лацкане. Металл лёг туда, где ему и место — ближе к сердцу, чем к плечу.

— Согласен, — сказал я. — Но давайте обставим всё без фанфар.

— Они и не нужны, — мягко улыбнулся Герцог. — Он встал, подошёл и по-отечески расправил на моём лацкане ткань. — Тогда добро пожаловать, барон Ром.

— Постарайтесь об этом не пожалеть, — улыбнулся я.

— Я привык жалеть только о том, чего не сделал, — ответил Варейн и протянул мне кубок. Простая вода. Холодная и чистая. — За будущее. За то, что ждёт впереди.

Эпилог

Мне всегда нравилась тишина сразу после рассвета.

Квартира в этот час всегда дышала по-особому. С улицы доносился мерный гул утреннего Альбигора: редкий звон колоколов в храмовом квартале, ритмичные удары молотов Пламенников, крики доставщиков. Но за толстыми стёклами всё это звучало приглушённо, как далёкая музыка.

Я устроился за широким столом на кухне — новым, но уже успевшим вобрать в себя запах отвара чёрных зёрен, хлеба и сладких фруктов, которые Ильга ела мешками с тех пор, как мы поселились здесь.

Страницы утренней газеты хрустели, чуть пачкая пальцы свежей краской. Отвар чёрных зёрен был крепким, как и полагается: терпкая горечь на языке, тёплая волна в груди. Лучшее начало дня, если, конечно, забыть, что ночь снова закончилась ближе к рассвету — привычка Стража никуда не делась. С тех пор, как родился сын, я стал ещё бдительнее.

— Мы проснулись!

Из-за двери донёсся тихий смех. В кухню вошла Ильга с сыном на руках, и мир вокруг снова стал ярче. Малец потянулся и уткнулся лбом в её плечо, словно просыпаться не очень-то и хотел.

Эохим Хал. Моё самое лучшее творение.

На свету его лицо казалось прозрачным, как у всех детей, но стоило присмотреться — и в чертах проступала странная глубина. Я иногда ловил себя на мысли, что он уже притягивает взгляд так же, как это делали сильнейшие маги. Четыре склонности сразу — Тень, Блик, Искра и Мысль. Даже если бы он был простым ребёнком, всё равно был бы чудом. А так… Я до сих пор не понимал, насколько мощную силу мы выпустили в этот мир.

— Я отпустила помощницу, — сказала Ильга негромко, поправив длинную прядь, чтобы она не падала сыну на лицо. — Пусть хоть немного отдохнёт.

— Ага.

Я осторожно взял Эохима на руки. Он уставился на меня огромными голубыми глазами, а затем вцепился маленькими пальчиками в мой баронский знак отличия. Очень уж ему нравилась эта блестяшка.

Ильга плотнее запахнула шёлковый халат и продефилировала к шкафу. Достала молотые зёрна, плеснула в ковш воды и поставила на плиту.

— Будешь ещё чашечку?

— Пока нет, спасибо.

— А я не выживу без отвара. Наш сын явно унаследовал от тебя привычку не спать по ночам…

Я усмехнулся, любуясь этой самой обычной бытовой сценой. Радость и уют и правда кроются в мелочах. И после всего, что случилось за последние годы, я начал ценить такие моменты ещё сильнее.

— Знаешь, всё равно этой кухне не хватает уюта. — Ильга отпила глоток свежего отвара и критически оглядела зал. — Просторно, светло, но слишком… строго. Словно мы живём в резиденции Совета, или в музее, а не у себя дома.

Я поднял глаза от газеты и фыркнул.

— Ещё один вазон с цветами — и соседи решат, что мы открыли филиал оранжереи Зелёных рук…

Она закатила глаза и устроилась на стуле рядом. Эохим чуть всхлипнул, потянулся и снова затих.

— Ну и что там в новостях? — спросила она, кивнув на развернутую газету.

Я сделал вид, что сосредоточенно перечитываю первую полосу, хотя знал, что она уже заметила заголовок. Нарочно тянул, давая себе время насладиться моментом. Потом нарочито спокойно произнёс:

— «Совет Альбигора принял новый закон о клановой принадлежности».

Она вскинула брови.

— Наконец-то! Это значит…

Я пробежался глазами по статье и не удержался от улыбки.

— Что я всё-таки их дожал. Теперь каждый одарённый сможет сам решать, в каком клане состоять. Совет официально закрепил: кланы больше не семьи по крови, а функциональные объединения. Отныне никто не будет загонять ребёнка в рамки только потому, что он родился с Искрой или Тенью.

— Это первый шаг к полной реорганизации клановой системы…

— Именно, дорогая.

Ильга прикусила губу. В её глазах мелькнула искра недоверия, но уже через мгновение она улыбнулась так широко, что я понял — она верит.

— Получается, у тебя всё получилось.

Я откинул газету на стол.

— И не только. Знаешь, как в народе уже прозвали этот закон?

Она покачала головой.

— «Закон Эохима Хала». Когда он родился, они больше не смогли откладывать обсуждение. И мы победили.

Ильга тихо выдохнула и взяла Эохима на руки. Прижала крепко, но бережно, словно хотела защитить от всего сразу. Но в её улыбке светилось то самое — гордое и чуть дрожащее счастье, которое невозможно подделать.

— Ему ещё нет и полугода, а он уже изменил весь Альбигор, — сказала она тихо. — Кажется, у тебя появился конкурент.

— Нисколько не возражаю, — улыбнулся я.

Я достал со стола ещё одну бумагу — сложенную вчетверо, с печатью на сургуче, и протянул ей.

— А это уже моё личное безумие.

Ильга осторожно развернула лист одной рукой. Её взгляд скользнул по строчкам, и я заметил, как у неё дрогнули пальцы.

— Речной дворец Белотканников? Долгосрочная аренда?

Я кивнул.

— Всё верно. Решил официально запустить проект развития нескольких склонностей. То, что раньше Виррен и её кураторы делали тайно, теперь станет открытым. Смешение кровей больше не будет порицаться. Эти дети смогут учиться сразу у разных школ, без страха и клейма. Они станут будущим Альбигора. И я стану покровителем этого заведения. Перечить мне не посмеют.

Ильга опустила взгляд на сына и долго молчала. В тишине было слышно, как за окном шумит ветер, а в камине потрескивают угли. Потом она подняла глаза и посмотрела на меня так, словно видела впервые. В этом взгляде было всё: и облегчение, и гордость, и нежность, и какая-то бесконечная благодарность.

— Ты понимаешь, что это будет не просто проект? — её голос дрожал. — Это будет новый мир.

— Я рассчитываю на это, — ответил я.

Она встала, подошла ко мне и обняла, не выпуская сына. Эохим оказался между нами, крошечный, тёплый, живой. Мы сидели так, втроём, и мне вдруг стало ясно: ради этой минуты стоило пройти всё — кровь, тень, одиночество, предательство. Даже тот кристалл грязного Ноктиума, который вонзили в мою грудь братья.

Ради этого мгновения, когда можно позволить себе просто быть.

— Нам пора собираться, — сказала Ильга спустя какое-то время, поцеловав меня в висок. — Ты не забыл? Сегодня праздник. Химваль не простит, если мы не придём.

Я усмехнулся и погладил её по руке.

— Как я мог забыть, если сам Хван вызвался устроить эту вечеринку…

Дорогие читатели!

Серия «Альбигор» завершена.

Благодарю вас за внимание к этой истории, комментарии и поддержку.

Если вам понравилась книга, пожалуйста, поставьте лайк, оставьте комментарий и поделитесь своим мнением. Это поможет новым читателям определиться с выбором и порадует меня.

А мы скоро встретимся в новых историях!

Content

Вождь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог