Морган Дэйл

Потерянные крылья

© Дэйл Морган, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Глава 1

Яркие софиты освещают двух человек, сидящих друг напротив друга. Оба приятно улыбаются. Зрительный зал тонет в темноте, невозможно различить даже лица, но можно почувствовать интерес зрителей к происходящему на сцене. Женщина с короткой стрижкой и в строгом костюме чуть склоняется вперед, держа в руках планшет, а парень расслабленно откидывается на спинку диванчика. Ослепительный свет придает вечернему шоу особенный антураж.

Юноша выглядит особенно красивым: белоснежная кожа кажется безупречной, от улыбки на одной щеке появляется ямочка, а черные волосы уложены слегка небрежно, подчеркивая благородный овал лица. Если присмотреться, можно увидеть, что его глаза чуть подведены – это выделяет глубину их зеленого цвета.

– Ты в первый раз на нашем шоу, так что нас интересует абсолютно все. Надеюсь, ты удовлетворишь наше любопытство. Даже не надейся что-либо скрыть.

Женщина улыбается и складывает руки поверх планшета. Она хитро прищуривается. Гость вечернего шоу смеется и кивает.

– Конечно. Любой вопрос, Миранда.

Парень взмахивает рукой, как будто разрешает спрашивать. Он отпивает воды из кружки, стоящей на столике рядом, готовясь слушать.

– Все мы знаем, что «Олдридж Инк.» – самая крупная фармацевтическая компания в стране. Твоего отца можно назвать гением. Построить такую огромную корпорацию! Не каждый способен на подобное. Только вот еще мы знаем, что ты как старший сын не станешь тем, кто примет управление ею в будущем. Почему так?

Парень, не переставая улыбаться, пожимает плечами, а потом разводит руки в стороны.

– Что я могу сделать, если мой младший брат, Себастьян, такой талантливый? У меня не было и шанса с тех пор, как он родился. Кажется, он еще в пеленках умел считать деньги и знал все лекарственные препараты, производящиеся в наших лабораториях.

– И тебя это совершенно не расстраивает?

Кажется, Миранда планирует вытащить все душевные переживания своего гостя на свет, но тот либо абсолютно непробиваемый, либо в действительности ничего не чувствует, считая все это незначительным.

– А почему должно? Компания в хороших руках, а я сделаю все, чтобы помочь брату. Руководить – это непросто, и любому человеку нужен тот, кому можно доверять. Тот, кто поддержит в трудную минуту. Разве вы не согласны?

Миранда поднимает руки, сдаваясь.

– Понятно-понятно. Просто… вряд ли кто-то ожидал увидеть в такой богатой семье столь скромного человека.

Это вызывает лишь смех собеседника: в глазах скользит что-то похожее на ту эмоцию, с которой взрослые люди смотрят на маленьких детей, говорящих какую-то глупость, сами этого не понимая. Это длится всего мгновение, и сложно сказать, было ли это игрой воображения или реальностью. Миранда предпочитает думать, что ей показалось. Просто блики от софитов заставили ее надумать лишнего.

– Отец очень серьезно относился к нашему воспитанию. У каждого должна быть роль, которая ему подходит.

Гость серьезно кивает, как будто бы эти слова значат для него чуточку больше, чем для остальных в студии. Миранда это, безусловно, замечает, но у нее нет ни единой идеи, за что бы зацепиться, чтобы выудить больше, так что она просто переходит к следующему вопросу:

– Поговорим о ролях: правда ли, что на работу в «Олдридж Инк.» не принимаются зверолюди?

Скептицизм, отразившийся на лице парня, намекает, что этот вопрос странный, что он не требует ответа, ведь он слишком очевиден. В обществе, где большинство зверолюдей – рабы, не стоило задаваться вопросом, работает ли кто-то из них на предприятии, которое несет ответственность за жизнь и здоровье людей. Так уж случилось, что сбой в генах приводил к появлению не только положительных характеристик.

– Не совсем. Конечно, мы не можем допустить их в лаборатории. Звери не должны шастать там, где создаются лекарства для людей. Это неприемлемо. В наших лабораториях работают исключительно люди. Как я и говорил, каждый должен знать свое место. В нашей компании работают зверолюди, но в основном это обслуживающий персонал в офисе. Остальная работа, боюсь, слишком сложна для них, мы не хотим сталкиваться с риском неожиданных приступов инстинктивного поведения, которые могут привести к тотальным ошибкам. Они могут стоить человеческих жизней.

Миранда понимающе и одобрительно кивает.

– Действительно. Это очень ответственный подход, думаю, поэтому вы лучшие в своей сфере. Как вы сами относитесь к зверолюдям?

Гость прикусывает губу, чуть задумавшись, а потом закидывает ногу на ногу. Из-под края брюк выглядывает аккуратная лодыжка.

– В этом вопросе я полностью солидарен с отцом. Зверолюди вряд ли когда-нибудь смогут стать полноценными членами нашего общества. Осознанность – главное преимущество людей. Те, кто руководствуется инстинктами и не может их контролировать, – опасны. Это нужно понимать. Определенная степень контроля и ограничений необходима для создания безопасной и благополучной среды.

– С этим сложно не согласиться. Перейдем к главному вопросу этого вечера, который интересует многих наших зрителей. Кристофер, скажи, ты уже успел найти спутницу или только в поисках?

Вопрос вызывает веселый хохот. Кристофер качает головой и мило улыбается Миранде:

– Боюсь, что не успел. Все еще одинок.

– Ох, так у наших зрительниц есть шанс!

За этим вопросом следует еще тысяча: про идеальную женщину, представления о семейной жизни и другие глупости, которые сам Кристофер важными не считает. Как, впрочем, и доступными для него.

Кристофер уходит за кулисы и оттягивает пальцами галстук, расслабляя узел. Приветливая улыбка сползает с его лица. Дружелюбное выражение исчезает, вместо него появляется холодная мраморная маска. На сцене звучит бодрый голос: «Спасибо за интервью, Кристофер. Это был Кристофер Олдридж на шоу „Ночное откровение с Мирандой Алмонд“, то есть со мной. Смотрите нас каждый вторник ровно в 21:00».

Ассистент приносит стаканчик с кофе. Кристофер берет его в руки, обжигая пальцы, делает глоток прямо по дороге к выходу. Неожиданно он останавливается, морщась.

– Что за гадость ты мне притащил, скажи на милость? Как это вообще можно пить?

Кристофер раздраженно вздыхает, впихивает стакан в руки ассистента, и напиток расплескивается, пачкая чужую белую рубашку. Олдридж этого как будто и не замечает, продолжая идти вперед.

– Еще раз принесешь что-то подобное – будешь уволен.

– Да, мистер Олдридж. Простите, этого больше не повторится.

Кристофер не отвечает: из кармана раздается звонкая трель, и он смотрит на экран телефона, на котором высвечивается – Кэрол Боттерил. Секретарша отца, которую его старший сын терпеть не может, но ему приходится держать себя в руках. Он поднимает трубку и произносит сухое «Слушаю», закатывая глаза. Из трубки звучит женский голос, и тон у него совсем не такой, какой должен быть у секретарши: чуть издевательский и надменный.

– Кристофер. Твой отец просил меня напомнить о том, что сегодня он будет ужинать дома и к шести ты уже должен быть там.

Кристофер хочет съязвить, что напоминать можно только тогда, когда кто-то о чем-то знал и забыл, а он, вообще-то, даже не в курсе. Как будто она специально не стала предупреждать его заранее. Что ж, вполне возможно, так и есть. Кристофер бросает короткое «Понял. Скоро буду» и вешает трубку, не дожидаясь ответа.

Улица встречает его оглушительным шумом. Около здания телестудии множество людей, машин. Кристофер кидает короткий взгляд на небо. Чистое, без единого облачка. Как можно было испоганить такой день чем-то вроде семейного ужина? Долго он об этом не думает – выбора все равно нет.

Он кидает быстрый взгляд на запястье, чтобы проверить время. На часах пять минут шестого. Олдридж кривит губы и забирается в машину.

– Домой, и желательно побыстрее. В шесть мы должны быть на месте.

Водитель молча кивает, и автомобиль трогается. Блаженная тишина окутывает салон. Кристофер трет пальцами виски. Это шоу высосало из него все силы, особенно Миранда, которая вилась вокруг него, словно змея. В том числе и до самого шоу. Благо после он успел сбежать прежде, чем настырная женщина освободилась.

Кристофер достает из кармана небольшой пузырек, вытряхивает из него таблетку и глотает насухую, без воды. Он так давно их принимает, что вода ему не нужна: привык. Хорошо, когда она была, но сейчас такая роскошь оказалась недоступна.

Олдридж включает телефон, решая отвлечься на новости. Беспокойство пожирает изнутри, вытачивая в его груди дыру, и идея сосредоточиться на тексте сначала кажется удачной. Потом он понимает, что в действительности это не работает, так что он убирает гаджет обратно в карман, упираясь взглядом в потолок авто. Он не в состоянии прекратить считать минуты. Машина двигается слишком медленно, и от этого к беспокойству примешивается раздражение.

– Ты можешь не плестись как черепаха? Что непонятного в слове «побыстрее»?

Кристофер повышает голос и пинает кресло спереди. Водитель оборачивается и извиняющимся тоном произносит:

– Простите, мистер Олдридж, тут пробка. Полиция перекрыла дорогу.

Кристофер отстегивается и выглядывает в промежуток между сиденьями, чтобы убедиться: все очень и очень плохо. Нервно смотрит на часы. Те безжалостно показывают половину шестого. Кристофер тихо ругается и снова смотрит вперед.

– Отец меня убьет.

Олдридж выбирается из машины, совершенно не обращая внимания на крики водителя и вопросы о том, куда он собрался. Сейчас важно только успеть на ужин. От одной мысли об опоздании его пробирает дрожь. Кристофер решается бежать, и как можно быстрее. Нужно добраться до другого конца этой пробки и вызвать такси – так у него будет хотя бы небольшой шанс.

Он бежит так быстро, как только может, что совсем не соответствует его образу. Вряд ли где-то еще можно увидеть человека, бегущего по дороге в чертовски дорогом дизайнерском костюме и туфлях, которые стоят как зарплата среднестатистического офисного работника. Сейчас Кристоферу не до мыслей о том, как именно он выглядит.

Впереди виднеются штук пять полицейских машин, перекрывших улицу. Это очень странно, но думать о причинах совсем не хочется, сейчас не до этого. Лишь чуть позже он понимает, что очень зря это проигнорировал. На него буквально из ниоткуда выскакивает зверочеловек. Все это время тот находился в одной из машин, пока стражи правопорядка проверяли каждую по очереди. Преступник не стал ждать, когда же его отыщут, предпочтя активные действия томительному ожиданию. Совсем как Кристофер пару минут назад.

Крис не успевает среагировать: крепкие пальцы хватают его за шею, дергая назад. Олдридж ударяется спиной о чью-то грудь, острые когти впиваются в горло. Он просто замирает, пока вторая рука зверочеловека прижимает его к себе так, что выбраться невозможно.

Дула пистолетов полицейских направлены на них двоих. Сердце стучит как безумное. Слишком много мыслей проносится в его голове, но самая жуткая: он не успеет к ужину. Это пугает гораздо больше, чем когти на сонной артерии. Как раз они его почему-то мало беспокоят.

У самого уха раздается рык:

– Бросайте оружие, или я ему глотку разорву.

Полицейские медленно опускают пистолеты, а зверочеловек тянет Кристофера за собой, отходя. Стражи порядка нервно переглядываются, узнав в испуганном богаче сына фармацевтического гиганта. Сделать это было нетрудно: Кристофер как лицо компании красовался чуть ли не на каждом постере с уходовой косметикой. Только слепой не узнал бы его. К сожалению, было очевидно, что волк слепым не был, а обилие рекламы на улицах исключало, что он мог не понять, кого именно судьба подкинула ему прямо в руки.

– Джейсон Коуэлл, если ты сейчас же отпустишь заложника, то наказание будет не таким суровым.

Полицейский пытается сделать шаг вперед, и названный Джейсоном сжимает горло Кристофера сильнее. Олдридж не издает ни звука даже в тот момент, когда чувствует, как по шее стекает тонкая струйка крови.

– Да пошел ты!

Все прекрасно понимают: в этот раз победа не за полицейскими, Джейсон Коуэлл – тоже. Сегодня определенно его счастливый день. В отличие от Кристофера, чей день был отвратительным с самого начала. Полиция просто не посмеет рисковать жизнью сына далеко не безызвестного человека. Это может стоить им всем не просто карьеры, но и жизней. Каждый это понимает, и беглеца они останавливать не торопятся.

Джейсон закидывает Кристофера себе на плечо и бежит в какой-то переулок так быстро, как сам Олдридж не смог бы, даже если бы очень сильно постарался. Кристофер вначале даже не пытается вырваться. Удар о мощное плечо выбивает у него весь воздух из груди, и первые мгновения он просто пытается дышать. Голоса полицейских постепенно стихают; преступник петляет между зданий, сворачивает в самые темные и вонючие переулки.

Кристофер приходит в себя спустя пару минут и тут же пытается вырваться: он пинает Джейсона, толкает в спину руками и рычит, совсем как сам Коуэлл недавно. На глаза попадается волчий хвост, и идея пронзает Олдриджа словно молния. Он не теряет ни секунды – хватается за конечность и дергает за нее с такой силой, что похититель не выдерживает и вскрикивает, все же выпуская Олдриджа из рук.

Кристофер падает на землю. Руки и колени, на которые он приземляется, саднит, но он игнорирует это и тут же срывается с места. Далеко убежать все равно не выходит – волк догоняет его за секунду, прижимает к земле, словно дикое животное, настигшее добычу.

Коуэлл разворачивает свою жертву лицом, не заботясь о том, что тот ударяется головой об асфальт. В глазах на мгновение темнеет. За это время волк успевает перетянуть его руки бельевой веревкой, которую сорвал где-то по пути.

Неужели он такой медленный? Кристоферу кажется, что он двигается очень быстро, но, видимо, ему все же не сравниться со зверолюдьми. С самого начала у него не было ни единого шанса.

Только сейчас он может посмотреть Джейсону в лицо. Молодой волк, кажется, того же возраста, что и он сам. Что удивительно – волосы его выглядят седыми. Кристофер затрудняется определить, то ли это его натуральный цвет, то ли тот неудачно покрасился. На макушке торчат волчьи уши, которыми тот водит из стороны в сторону, прислушиваясь. Но все это не привлекает столько внимания, сколько шрам, протянувшийся от брови до уголка губ. Джейсон чуть кривится в оскале. Из-под губы торчат острые клыки. Только вот пугают Олдриджа вовсе не они: он встречается взглядом с черными глазами, такими, что почти не видно зрачка. В них полыхает настоящая ненависть. Она горит так ярко, что кажется, огонь сейчас перекинется на Криса и сожжет его заживо.

– Еще раз дернешься – я тебя просто вырублю, понял?

До слуха Кристофера доносится злобное рычание, и он поспешно кивает. По спине бегут мурашки. Его вздергивают на ноги и тащат вперед. Джейсон осматривается, принюхиваясь. Олдридж совсем не удивляется, когда тот выбирает какую-то смрадную дыру, в которую просто-напросто сталкивает своего заложника. Кристофер приземляется задницей в какую-то лужу, мысленно прощаясь со своими дизайнерскими брюками, сшитыми по индивидуальному заказу.

Воняет так, что щиплет глаза. Кристофер страшно хочет зажать нос, но со связанными за спиной руками это сделать невозможно. Он смотрит, как Джейсон впихивается в небольшое отверстие, ведущее в подвал. Олдридж испытывает очень смешанные чувства. Отвращение смешивается с ужасом и отчаянными попытками придумать хоть что-то. Хотя, если так подумать, на ужин он уже безбожно опоздал, так что спешка больше не имеет смысла.

Вот уж в какое приключение он не хотел попадать. Но никто его желаниями интересоваться не собирается. Как, впрочем, и всегда.

* * *

Глава 2

Кристофер садится, скрестив ноги, смотрит на своего похитителя. Тот сидит, облокотившись на какую-то трубу, с закрытыми глазами, но иногда подрагивающие уши выдают, что он не спит. Крис щелкает зубами от раздражения, а потом поджимает губы.

– Ну и долго ты будешь меня здесь держать?

Кристофер наблюдает за тем, как Джейсон лениво приоткрывает глаза. В его сторону устремляется такой же раздраженный взгляд, какой только что бросил Крис на Коуэлла.

– Пока не дойду до места, куда хочу добраться.

Кристофер насмешливо приподнимает брови, произнося следующую фразу достаточно мерзким тоном, чтобы он мог вывести из себя кого угодно:

– А ты, я смотрю, настоящий гений. Как думаешь, сколько полицейских теперь охотится за тобой? Могу поспорить… раза в три больше, чем до этого. Ты нажил себе только больше проблем, умник.

Каждое слово Кристофера сочится ядом, в отместку Джейсон подбирает с земли какой-то камешек и швыряет в пленника. Попав в плечо, заставляет Криса вздрогнуть.

– Я бы на твоем месте помолчал. Пока я держу тебя при себе, они ко мне не сунутся. Всегда есть шанс, что я успею тебя убить.

Коуэлл сверкает волчьими глазами и закрывает их снова. Ему нужно немного отдохнуть. Кристоферу тоже, но как здесь отдохнешь, когда тебя похитил слетевший с катушек зверочеловек? Мало ли что взбредет в голову этому психопату. Кристофер молчит минут пять, пока его терпение не кончается: игнорировать отвратительный запах уже не получается.

– Зачем вообще нужно было лезть в эту дыру? Специально искал самую омерзительную? Могу поспорить, тут еще и крысы водятся. Не мог спрятаться в месте поприличнее?

Спустя пятнадцать минут беспрерывных жалоб Кристофер убеждается, что волку на него абсолютно наплевать, и это немного успокаивает. Как выясняется парой секунд позже, в этом он ошибся, но понимание приходит слишком поздно. Только тогда, когда его челюсти до боли сжимают когтистые пальцы.

Джейсон ничего не говорит, просто запихивает ему в рот какую-то тряпку, которую достает из сумки, и обвязывает его рот еще одной, чтобы Кристофер не выплюнул комок наружу. Кристофер вздрагивает, когда в узел попадают его волосы, но он настолько разозлен подобной беспардонностью, что почти не обращает на это внимания. Правда, теперь все, что он может делать, – это сверлить Джейсона злобным взглядом.

Коуэлла этот взгляд, кажется, совершенно не трогает, но Кристофер отчетливо ощущает исходящее от него раздражение. По всей видимости, тот и сам не рад такому соседству. Крис понятия не имеет, сколько еще им предстоит провести бок о бок. Он надеется, что не так уж и долго, хотя домой возвращаться тоже не хочется. Там его тоже не ждет ничего приятного, не после того, как он опоздал к ужину.

Кристофер с трудом поднимается без помощи рук и пересаживается поближе к какой-то трубе, облокачиваясь на нее. В ближайшее время они, похоже, не собираются покидать этот подвал.

Наступает ночь, и понять это можно лишь по тому, как проникающие в подвал солнечные лучи сменяет тусклый свет уличных ламп. Помещение почти полностью тонет во тьме, и это вызывает мурашки по всему телу. Чертовски хочется пожаловаться на то, что здесь холодно и сыро. Хотя бы к запаху он умудряется привыкнуть и очень надеется, что от него теперь не несет так же.

Кристофер поддается дреме к середине ночи, но с утра его будит собственный желудок. Вчера он совсем ничего не успел съесть, кроме утреннего кофе. Сейчас он даже жалеет, что не стал пить ту гадость, что принес ему ассистент. Желудок возмущенно урчит, будя не только самого Криса, но и Джейсона. Тот в очередной раз бросает на него взгляд, обещающий, что обедать будут Кристофером.

Впрочем, вместо того чтобы что-то произнести, Джейсон опять лезет в свою сумку. Кристофер играет про себя в увлекательную игру-угадайку: что же он достанет из нее? Нож? Наверное, нет – он вроде как угрожал ему когтями. Хотя кто знает этих дикарей? Может, пользоваться когтями ему просто привычнее. Игра заканчивается быстро, потому что, кроме ножа, вариантов в голову больше не приходит.

К удивлению Криса, волк достает из сумки купленный в какой-то забегаловке суп навынос. Или украденный? Желудок тут же откликается урчанием. Кристофер смотрит на контейнер в руках Джейсона немного завороженно. Очень хочется этот суп отобрать.

Коуэлл некоторое время смотрит на Криса, а потом подходит к нему и присаживается рядом.

– Если ты сейчас начнешь гундеть, я заткну тебе рот обратно. Итак, ты начнешь?

Кристофер мотает головой. Ему сейчас чертовски хочется укусить наглеца за лицо, чтобы тот не вел себя так высокомерно. Приходится успокоить внутреннее возмущение. Джейсон развязывает тряпку и вытаскивает комок, насквозь пропитавшийся слюной. Кристофер кривится, разминая челюсть. Ему и самому противно, но Джейсон не выказывает никакого отвращения.

Во рту ужасно сухо, и Крис пару раз сглатывает.

– Руки развяжешь?

Волк приподнимает брови – на его лице в первый раз появляется какая-то эмоция кроме ненависти. Кристофер готов поклясться, что Коуэлл сильно удивился его наглости. Удивление сменяется уже привычным раздражением.

– Нет.

Кристофер лишь вздыхает, принимая ответ. Он надеялся еще раз попытаться сбежать. Хотя, вообще-то, сейчас волк меньше всего этого ожидает. Это правда, что Олдридж сейчас отдаст последнее ради тарелки супа, только вот если он отсюда выберется, то сможет позвать на помощь. И вот тогда у него будет не только тарелка супа (горячего, между прочим!), но и какой-нибудь гарнир, и десерт.

От таких мыслей голод становится лишь сильнее. Один рывок вперед – и вот он уже бежит к той самой дыре, из которой сочится свет. Сзади слышится ругань. Крис не может сдержать злорадства. Пусть руки у него и связаны, но ноги-то нет.

Впрочем, Джейсон пребывает в шоке чуть меньше, чем Кристофер рассчитывает. Он вскрикивает, когда его с рычанием хватают за шкирку. Воротник чуть придушивает, заставляя захрипеть.

У него не вышло.

Осознание приходит в момент, когда тело летит к ближайшей трубе и врезается в нее. Боль растекается по заведенной за спину руке. Напротив него во весь свой внушительный рост стоит Джейсон.

Только сейчас Кристофер понимает, что в том, наверное, около двух метров. Ему приходится согнуться, но сейчас это выглядит еще более пугающе. В глазах сверкает такая дикая, первобытная ярость, что Крис замирает. Даже испачканная супом рубашка не делает волка менее устрашающим. Тело Кристофера парализует, а сердце колотится как бешеное.

Джейсон делает шаг к Крису, и тот отшатывается обратно к трубе, вновь ударяясь, но в этот раз обеими руками. Не провоцировать, не двигаться, не дышать.

Коуэлл брезгливо морщится, он явно еле держится, чтобы не сплюнуть от отвращения или не ударить его. В этот момент Кристофер не может решить, что было бы хуже. К счастью, Джейсон просто разворачивается и садится на землю, стягивая грязную рубашку.

Кристофер наконец может втянуть в себя воздух. Он даже не верит, что все обошлось. Сердце все еще пытается вырваться из грудной клетки, и, если бы у Криса были свободны руки, он бы приложил их к груди, чтобы успокоить капризный орган.

Больше он не думает о том, что земля влажная, – просто ложится, свернувшись калачиком. Вчерашняя укладка уже давно потеряла форму, превратившись в черт знает что, а теперь волосы еще и искупались в грязи. Правда, в этот конкретный момент Крису откровенно плевать, он просто радуется, что все закончилось относительно мирно.

Джейсон поглощает еще какую-то еду навынос, Кристофер не вглядывается. Есть и без того ужасно хочется. Все сложилось гораздо хуже, чем Крис планировал, и теперь непонятно, когда похититель решит его покормить после попытки побега.

Вместо еды Кристофер предпочитает рассматривать самого Джейсона. У него тренированное, мускулистое тело, но это можно было понять уже по силе, с которой он швырнул его в трубу. Криса привлекает кое-что другое. Вся спина волка исполосована старыми шрамами: продолговатыми, глубокими. Какие-то несильно выделяются, но другие создают хорошо заметный рельеф. Шрамы от ножей, плети, застарелые ожоги, а внизу, на пояснице, можно увидеть край совсем другого, круглого, ожога. Клеймо.

Кристофер отводит взгляд. Значит, не преступник – по крайней мере, не в привычном понимании. Не убийца и не вор, а просто беглый раб. Но кто знает, что он успел натворить? Он наверняка украл у своих хозяев деньги, раз сумел закупиться едой. И в его глазах не было сомнения, когда тот обещал убить Криса, так что отбрасывать эту версию было бы глупо.

Они сидят в гнетущей тишине до самой темноты. Кристофер почти не шевелится, в глубине души надеясь, что если будет вести себя достаточно тихо, то Коуэлл попросту забудет про него и уйдет один. Но его надеждам не суждено сбыться: стоит опуститься ночи, как Джейсон поднимается и вскидывает его на ноги за шкирку.

– Мы сваливаем. Веди себя тихо.

В этот раз подтверждения он не просит, просто вылезает первым и вытягивает Кристофера за собой. Выбраться со связанными руками оказывается ужасно сложно. В этот момент приходит осознание, что он не смог бы сбежать в любом случае: не успел бы выкарабкаться.

Голод сменяется ноющей болью в животе и тошнотой. Сейчас в городе много патрулей, и по дорогам так просто не выбраться. У него будет шанс, и в этот раз он его не упустит. Стоит мысли прозвучать в его голове, как тупая боль пронзает затылок, а тусклый свет фонарей спального района меркнет. Последнее, что он понимает: ему не дают упасть на асфальт, – а дальше сознание окончательно отключается, утягивая его в вязкую темноту.

* * *

Глава 3

Ужасный въедливый запах проникает в густую тьму. Он настолько резкий, что дышать становится сложно. Кристофер сонно моргает, очнувшись. Голова раскалывается так, будто по ней ударили. Хотя почему «будто»? По ней и ударили! Один бешеный волчара!

Крис вскакивает и находит глазами Джейсона, который спокойно сидит на земле, скрестив ноги. Он ворошит толстой палкой хворост в костре. Кристофер хватается за голову: затылок пульсирует, и боль отдается в висках. Только через секунду понимает, что на запястьях отсутствуют веревки. Это вызывает вздох облегчения. С каких пор он стал воспринимать такие вещи как удачное стечение обстоятельств? Но облегчение очень быстро проходит, и «удачное стечение обстоятельств» оказывается не таким уж и удачным – Крис осматривается, в ужасе осознавая, что их окружают одни деревья. Никаких домов, улиц, ни грамма асфальта. Только трава, кусты и деревья, деревья, деревья. Он тихо стонет, но секундой позже решает, что сейчас важнее кое-что другое.

– Ты меня ударил!

Джейсон кивает, словно прозвучал какой-то вопрос, требующий ответа. Это еще больше выводит Кристофера из себя: он хмурится и бьет кулаком по земле.

– Ты ударил меня по голове! Ты хоть думаешь, прежде чем сделать? В твоей черепной коробке осталась хоть капелька мозгов?

В ответ на тираду слышится лишь короткое и равнодушное «Угу». Кристофер принюхивается еще раз и сдерживает тошноту, зажимая рот. Наверное, его бы все-таки вырвало, если бы в желудке хоть что-то было. Запах тошнотворный.

– Мало того, что у меня болит голова, так я еще и воняю, как скунс! Где ты вообще успел побывать? Как мы, черт возьми, оказались в лесу?

Губы Коуэлла изгибаются в насмешливой улыбке, как будто он предвкушает то, что сейчас скажет: растягивает слова, пропевая некоторые буквы, что делает его рассказ чуть-чуть дольше. Похоже, он старается насладиться всеми красками на лице Криса.

– Сначала я спрятался в машине, которая вывозит мусор. Пришлось посидеть некоторое время рядом с мусорным баком. Кажется, в него наблевал какой-то пьянчуга. Затем мы проехали пару километров, закопанные в отходах, а на одной из заправок я сумел выскользнуть вместе с тобой. Вот так мы оказались в лесу.

Крис слушает все это с беспомощным видом, бледнея и зеленея буквально на глазах. Очевидно, Джейсон специально сказал про алкаша. Кристофер не отказывает ему в удовольствии, сгибаясь пополам и упираясь ладонями в землю. Желудок буквально выворачивает наизнанку, но единственное, что может выплюнуть Крис, – это желчь, что на самом деле куда болезненнее, чем выплюнуть обед.

Его трясет, а на глаза наворачиваются слезы. Кристофер прикладывает ладонь к губам, стараясь унять дрожь. Витающая в воздухе вонь бороться с тошнотой ничуть не помогает.

– Я пошутил про алкаша.

От комментария Джейсона лучше не становится, только лишний раз подкидывает в его голову уже продуманную во всех деталях картинку о том, как он извалялся в чьей-то блевотине. Приходится согнуться пополам еще раз. Горло першит и жжет.

Зажмурившись, Кристофер не замечает протянутой ему бутылки с водой. Волк недовольно и шумно вздыхает и хватается за черные волосы, запрокидывая голову Криса. Дрожь в теле Олдриджа усиливается, но ожидаемой боли не следует. Горлышко бутылки касается губ, а затем на них льется вода.

Он тут же приоткрывает рот, глотает, не позволяет себе пролить ни капли. Джейсон ожидает, что тот попытается забрать бутылку, но Крис лишь жадно поглощает влагу, надеясь, что она не кончится слишком скоро. Коуэлл вынужден наклонять бутылку очень аккуратно, чтобы не пролить драгоценную воду, но даже если он случайно дергает ею, Крис просто не позволяет себе выпустить ее изо рта.

– Ты собираешься брать бутылку в руки или я так и буду тебя поить? – ворчит Джейсон.

Кристоферу второго приглашения не требуется: он хватает бутылку и продолжает пить. Только сейчас он понимает, насколько сильно его мучила жажда. Она всегда преобладает над голодом.

Как только бутылка опустошается, в него летят крекеры. Кристофер ловит упаковку из фольги, ничего не говорит, просто распечатывает печенье и старается есть не слишком быстро.

– А если бы не вел себя как идиот, то не был бы таким голодным.

Крису хочется что-то ответить, но его рот занят печеньем, так что он решает промолчать, подумав, что поесть для него сейчас гораздо важнее, чем заткнуть за пояс какого-то одичавшего зверочеловека.

Джейсон коротко предупреждает о том, что идет на охоту. Он ничего не говорит о том, чтобы Крис оставался на месте и никуда не уходил, это кажется слишком очевидным. Олдридж не приспособлен к жизни в лесу, он не знает, куда идти и как выжить в таких условиях. Уходить сейчас было бы глупостью или даже суицидом, смотря с какой стороны посмотреть.

Как только Джейсон уходит, Кристофер в первую очередь проверяет свои таблетки, закидывает одну в рот. Он уже давно пропустил время приема, но исправить это еще не поздно. По крайней мере, до тех пор, пока не началась ломка. В такой ситуации только синдрома отмены ему и не хватало. Оставшееся время наедине с самим собой Крис проводит, вороша палкой угли в костре. Это единственное развлечение, которое он находит.

Ждать возвращения Джейсона слишком скучно, так что к тому моменту, как он появляется из-за деревьев, Крис даже рад его видеть. Волк тащит за уши убитого зайца. Кристофер морщится от вида крови, но успевает вовремя отвернуться, когда Коуэлл принимается разделывать тушку. Это вызывает у зверочеловека лишь усмешку. Криса она раздражает, но он ничего не говорит, про себя снова называя Джейсона дикарем.

Стоит Джейсону начать жарить мясо, как по воздуху разливается великолепный запах, который заставляет Криса подсесть ближе к костру. Во рту собирается слюна, и каждая секунда ожидания ощущается вечностью. Печеньями он наесться не смог, так что от зайчатины воротить нос не стал.

Кристофер с интересом смотрит, как покрытые шрамами пальцы отделяют мясо от костей. Он передает кусочки Кристоферу, закидывая в рот следующие. Мясо, жаренное без соли и специй, кажется пресным, но он не жалуется, проглатывая его не жуя. Спустя некоторое время Крис облегченно вздыхает, чувствуя, как исчезает болезненная, сосущая пустота в животе.

Он наблюдает, как Джейсон устраивается на ночлег. Кажется, все это время он был на ногах и не мог даже глаз сомкнуть, перебиваясь редкой дремой. Об этом говорят его глубокие синяки под глазами. Крис ничего не говорит, продолжая вглядываться в пламя. Оно дикое, языки взметываются вверх, маленькие искры поднимаются подобно причудливым насекомым. Если приглядеться, можно увидеть, как от жара плывет воздух. Это совсем не похоже на камин дома у Кристофера, где прирученное человеком пламя за огнеупорным стеклом спокойно горело, пожирая аккуратно нарубленные дрова.

Они с Джейсоном совсем как пламя: один похож на дикое, необузданное, готовое пожрать все на своем пути, смести, лишь бы вырваться на свободу; другой – на облагороженное и не стремящееся покинуть клетку, что для него создали.

Коуэлл проваливается в глубокий сон, даже его уши перестают шевелиться, а вечно искаженное ненавистью лицо расслабляется. Кристофер смотрит на нож, оставшийся на земле после разделки мяса. Все-таки у него был нож. Крис подходит к нему, берет в руки и смотрит на зверочеловека. Убить его – и все проблемы исчезнут. Нужно просто пронзить сердце. Один удар, и Крис свободен.

Кристофер подходит к волку, садится на колени рядом и обхватывает нож двумя руками, поднимая его над головой. Сидит так несколько минут; руки трясутся, а сам он только и делает, что смотрит на безмятежное лицо. В конце концов он встает и возвращает нож на место.

Это иллюзия: никакие проблемы не решатся, если он убьет Джейсона. Он ведь не ушел, когда был шанс, – ему просто не выжить в лесу, так что Коуэлл ему нужен. Да и у него, вероятно, не хватит сил убить кого-то. Не физических – моральных. Он просто не способен на такое.

Джейсон спит до самого утра, к середине ночи спать уходит и Кристофер. Олдридж не хотел бы страдать от недосыпа, хотя он в любом случае будет его преследовать. Сон на земле – это, пожалуй, не самое приятное, что с ним случалось. В тело постоянно что-то впивается: то какой-то камешек, то веточка. Промучившись остаток ночи, он встает вместе с Коуэллом, но чувствует себя невыспавшимся.

Они собираются в полной тишине: никто не произносит ни слова. Никто ничего не говорит даже тогда, когда они продолжают свой путь. Джейсон просто упрямо идет вперед, пробивая себе путь сквозь ветки с упрямством барана, а Кристофер не собирается заводить разговор первым. Еще чего! Он не собирается опускаться так низко.

К середине дня Крис готов молить волка наконец остановиться и позволить ему передохнуть. Тело ноет и противится таким неожиданным и долгим физическим нагрузкам. Усталость наваливается все сильнее с каждым шагом.

Джейсон, кажется, вообще не чувствует усталости, нельзя заметить даже намека на то, что тот хоть немного утомился. Крис злится на это все больше и больше с каждой секундой. Слишком занятый культивированием этого чувства, Кристофер совершенно перестает смотреть под ноги.

Нога предательски зацепляется за корень, и Крис летит вперед. Джейсон разворачивается совершенно неожиданно, ловит Олдриджа. Коуэлл, кажется, действует на чистых инстинктах, потому что хмурится, стоит Кристоферу оказаться в его руках.

– Спасибо, – произносит Кристофер неохотно, почти бросает.

Желание закатить глаза становится невыносимым, и Крис делает это, опустив веки, так, чтобы Джейсон не заметил. Благодарить своего похитителя кажется верхом абсурда, но он только что это сделал. Джейсон просто кивает, и это бесит еще сильнее. Возникает ощущение, словно тот не видит смысла с ним разговаривать, и Крис взбесился бы, знай он, как недалеко ушел от истины.

По мышцам начинает растекаться боль, и Кристоферу стоит огромных усилий поднимать ноги, чтобы не зацепиться за очередной корень. Джейсон внезапно останавливается как вкопанный, его уши дергаются назад, и Олдридж врезается в его спину, не успев среагировать.

– Ну, что там такое?

Крис потирает нос, которым так неловко ударился о каменную спину Джейсона, и тот не отвечает всего секунду, а потом произносит короткое «беги». В мгновение ока Коуэлл срывается вперед. Это настолько неожиданно, что Крис пару секунд смотрит ему в спину, а потом и сам бросается следом на предельной для него скорости.

Через пару секунд становится ясно, почему они бегут: в лесу разносится лай собак. Их минимум пять, и они явно бегут в их сторону. Этого стоило ожидать. Найти беглеца в лесу без помощи собак – задача нереальная, так что было лишь вопросом времени, когда их подключат. Кристофер сразу понимает, что запаха Джейсона у полицейских, скорее всего, не было и они пустили животных по следу Олдриджа. А это, вероятно, значит, что в первую очередь те нападут на него. И даже если это не полицейские собаки, ситуация особенно не меняется. Очевидно, кто из них двоих слабее и медленнее. Так даже хуже: полицейские собаки нацелены на поимку, а вот дикие захотят его скорее съесть, чем просто поймать.

Приходится бежать быстрее, сердце колотится. Выдерживать такой темп удается только благодаря страху перед сворой, от которой хочется скрыться любым возможным способом. Ему не нравится быть добычей, на которую ведут охоту. Ему не нравится вся эта ситуация в принципе.

Собачий лай звучит все ближе, а спина Джейсона отдаляется. Крис изо всех сил старается добраться до него, нагнать, бежать так же быстро, но эта затея была провальной с самого начала. Тело, страдающее от недосыпа и усталости, попросту отказывается нести его вперед.

Ему, конечно, не сравниться с собаками. Секунда – и ногу прошивает острая боль. Кристофер падает с глухим вскриком: в его ногу вонзаются собачьи клыки. Отпускать его пес не торопится, а остальные догоняют самого быстрого товарища, скаля зубы.

У Криса перехватывает дыхание. Он не хочет умирать вот так. Оглянувшись, он замечает, как фигура вдали замирает. Решение – выбор из двух вариантов. Самым разумным для Коуэлла было бы сбежать, пока собаки отвлеклись на более медлительную жертву. Кристофер закрывает глаза и вдыхает полной грудью. Нога немеет, и остается надеяться, что его не разорвут на маленькие кусочки.

Вдруг давление на конечность исчезает, слышится жалобный визг. Крис распахивает глаза и видит, как Джейсон, схвативший собаку за челюсти, раскрывает их с поразительной легкостью. Кристофер отползает к ближайшему дереву, с трудом отпинывая следующего пса здоровой ногой, и зажмуривается, потому что собачий скулеж подсказывает: Джейсон не собирается выпускать ее пасть из своих рук. Крис знает, что ждет пса, но ему сложно поверить.

Он приоткрывает глаза, когда скулеж замолкает, и тут же зажмуривает их обратно. Собака лежит на земле, трава испачкана кровью, а пасть пса разорвана. Остальные животные пытаются окружить Коуэлла, обойти его и добраться до своей добычи или напасть сзади. Рычат, прижимают уши, и Джейсон отвечает тем же, делая шаг назад, чтобы не позволить животным оказаться за спиной. Бросается вперед, не дожидаясь атаки со стороны его дальних сородичей. Завязывается нешуточный бой: зубы щелкают в миллиметре от лица Джейсона, когти цепляются за одежду, разрывая ее, оставляя на коже длинные царапины, слышно рычание и визги. Кристофер всего этого предпочитает не видеть, вжавшись в шершавую кору.

После смерти еще одной собаки остальные отступают, поджав хвосты, прижимаются к земле, а потом бросаются обратно – к своим хозяевам. Джейсон подходит к Кристоферу и садится рядом с ним на корточки, чтобы осмотреть его ногу.

– Можешь выдохнуть, они убежали.

Крис напряженно кивает, открывая глаза, и опасливо косится на рану, которая выглядит не так уж плохо. По крайней мере, не так плохо, насколько сильно болит. Кровь намочила рваную штанину, но ее не так уж и много. Тем не менее им придется замедлиться из-за него.

– Я тебя понесу. Нам нужно скрыться до того, как сюда прибудут копы.

Джейсон поворачивается спиной и уже не видит кивка Криса, который аккуратно обхватывает шею волка. Тот поддерживает Олдриджа под колени и переходит на бег. Весь измазанный в крови и грязи, лохматый и с грузом на спине, он все еще бежит удивительно быстро. Уши зверочеловека меняют свое направление, улавливая даже малейшие звуки, подобно локаторам.

Вскоре он обнаруживает какую-то полузаросшую речушку, которая со временем превратилась в канаву; от нее пахнет тиной и гнилью. Джейсон запрыгивает в воду. Холодная вода пропитывает одежду, и та облепляет тело. Рану прошивает новой волной боли, и Крис мстительно впивается в плечо Джейсона, чтобы не закричать. На удивленный взгляд через плечо он отвечает, только пожимая плечами.

Коуэлл некоторое время идет против течения, это явно отнимает много сил. Они должны скрыть свой запах и как следует спрятаться. Взгляд падает на густые заросли осоки. Туда чертовски сложно пробраться, тина липнет к рукам, мерзкой слизью остается на коже.

Запах мусора или запах тины? Крис несколько минут пытается решить, что из этого лучше, но быстро решает, что предпочел бы не пахнуть ничем.

Вновь слышится лай собак, но в этот раз он смешивается с человеческими голосами. Они погружаются в воду по самые подбородки, почти не дышат. Крис чувствует, что Джейсон замирает, а его дыхание становится медленным, словно он задерживает его после каждого вдоха. Собаки бродят по берегу, вынюхивают, но это ни к чему не приводит, и преследователям приходится оставить их.

Он ведь мог закричать, мог сдать их. Тогда бы все прекратилось, не нужно было бы больше прятаться в холодной тине, бежать и терпеть общество дикаря. Но эта мысль отчего-то вызывает отвращение и страх. Нога пульсирует, напоминая о том, что на него только что натравили собак, загнали, словно кролика. Это сложно было назвать розыскной операцией. Никто и не думал заботиться об их благополучии. О его благополучии. О нем, как это ни странно, позаботился именно волк-дикарь. Он не жаждет выходить из укрытия и подставлять того, кто вытащил его из собачьей пасти. Крис чувствует что-то сродни благодарности. Правда, он вообще не оказался бы в подобной ситуации, если бы не Джейсон.

* * *

Глава 4

Они выбираются из воды спустя какое-то время. Обоих колотит от холода, но костер разводить нельзя: их найдут, если заметят дым. Приходится трясущимися руками стянуть мокрую одежду, развесить ее по веткам. Им везет: на улице достаточно тепло и солнечно, чтобы быстро отогреться и высушить одежду.

Кристофер рассматривает рану от собачьих зубов. Она не перестает кровоточить. От ее вида Крису становится дурно. Он не привык видеть раны на своем теле. Джейсон, натянувший штаны, присаживается рядом и тоже рассматривает его ногу.

– Почему ты не закричал там, в камышах?

Кристофер поднимает глаза на Коуэлла и пожимает плечами.

– Они спустили на меня собак, я не сумасшедший, чтобы бросаться им в объятья.

Джейсон не говорит, что собак, скорее всего, удержали бы от повторного нападения. Они оба понимают это и без лишних разговоров. В расход идет рубашка, которую Джейсон рвет на бинты и накладывает плотную повязку.

– Теперь мы будем двигаться гораздо медленнее.

Крис серьезно кивает, рассматривает перебинтованную ногу. Повязка выглядит так, словно Джейсон привык их накладывать. Скорее всего, так и есть.

– Надо дойти до какой-нибудь деревни, там должны быть медикаменты и, может, продуктовый магазин. Хотя шанс на то, что нас запомнят, гораздо выше.

Кристофер касается пузырька в своем кармане, мысленно считая часы, когда он пил препарат в последний раз. Не так уж и давно, это может подождать еще немного. Крис надеется, что в деревенской аптеке они смогут найти не только всякую мелочь, но и его лекарство.

– Мы не можем пойти по дорогам, придется снова перемещаться по лесу.

Крис приподнимает брови в ответ на предупреждения Джейсона. И что ему делать с этой информацией? Чудом исцелить ногу? К несчастью, он не волшебник, колдовать не умеет.

Атмосфера между ними немного разрядилась, и дышать стало гораздо легче. Кристофер находит длинную толстую палку и идет, опираясь на нее. Сидеть на месте им нельзя. Неизвестно, когда на их след снова выйдут.

Молчание слишком напрягает Кристофера, и он аккуратно завязывает разговор. Сначала он совсем не клеится, но потом они начинают тихо болтать ни о чем. Почти шепотом, как будто думают, что, если повысят голос, их тут же найдут.

– Так куда мы в итоге идем?

Джейсон чуть оборачивается на спутника, выдерживает небольшую паузу и все же решает ответить:

– В город зверолюдей. Я услышал про него от другого раба. Город скрыт, так что там я буду в безопасности. Он где-то в районе гор, у подножия мы и расстанемся. Уверен, тебя быстро найдут, а я успею скрыться.

Кристофер серьезно кивает. Город, в котором можно быть в безопасности. Звучит как неисполнимая мечта, утопия, но рассеивать сомнения того, кто так жаждет безопасности и свободы, было бы крайне жестоко. Кристофер молчит, хотя все, о чем говорит Джейсон, смехотворно. Ему хотелось бы тоже иметь что-то такое, во что можно так отчаянно и глупо верить.

В подобном настроении они преодолевают немалое расстояние, ни разу не остановившись передохнуть. Коуэлл лишь иногда подхватывает Олдриджа на руки, когда замечает, что тот принимается хромать чаще и шагать медленнее.

Найти подходящее для ночлега место непросто, но неподалеку удобно расположилось поваленное дерево, так что Кристофер уже начинает представлять, как сядет на него, а не на землю. Кажется, его представления о комфорте изменились всего за несколько дней.

Наконец они могут развести костер. Джейсон взмахивает рукой, подзывая Криса.

– Могу поспорить, такой избалованный жизнью человек, как ты, даже огонь разводить не умеет.

– Кристофер. Можно использовать имя, а не все те нелестные эпитеты, которые ты успел придумать.

Кристофер фыркает, закатывая глаза, но все же стоит признать: он действительно не умеет. Коуэлл кивает, принимая во внимание новую информацию, складывает палочки домиком и достает зажигалку, спокойным голосом объясняя, как проще всего развести костер. Крис сидит на корточках, опершись локтем о колено и уложив подбородок на ладонь. Вряд ли ему когда-нибудь пригодится эта информация, но он все равно слушает. Сам не знает зачем.

Крис снова смотрит на огонь и даже не слышит, что его окликают. Кажется, реагирует он лишь с третьего или пятого раза. Кристофер оборачивается, и Джейсон протягивает ему кусочек зайчатины, который остался с прошлого ужина.

Крис садится рядом на бревно и закидывает мясо в рот. Заходящее солнце окрашивает горизонт в алые и оранжевые цвета. Какое-то странное спокойствие наполняет душу, несмотря на холод и боль в ноге, и Крис прикрывает глаза. Только сейчас он осознает, как сильно устал и как ему хочется спать.

Он медленно достает таблетки, сонно моргает, чувствует на себе любопытный взгляд Джейсона.

– От чего они?

Крис знал, что рано или поздно ему придется встретиться с этим вопросом, но все же надеялся, что волк решит, что это не его дело, и не будет спрашивать.

– Витамины, – бросает он коротко, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. В глазах Джейсона легко можно заметить насмешку. Волк не верит ему. Это вызывает лишь раздражение, которое Крис и не думает сдерживать.

Он слезает с бревна и ложится на землю, накрываясь пиджаком.

– Я спать, а ты как знаешь, умник.

Кристофер закрывает глаза, и никакие камешки, впивающиеся в спину, не помешают ему провалиться в сон.

Глава 5

Красный ворс под ногами мягкий и приятный. Кристофер смотрит на голые ступни, чуть склоняя голову. Гостиная, где лежит этот ковер, большая и светлая. Вокруг – теплые древесные оттенки, разбавленные золотым декором, что добавляет в обстановку той самой сдержанной роскоши.

В камине горит огонь, его дым уходит в трубу, оставляя после себя немыслимый слой копоти на кирпичной кладке – убирать придется слугам. Царит тишина, которую нарушает только ритмичный ход часов.

Крис делает шаг к камину. Все вокруг кажется таким безмятежным и спокойным, но эта иллюзия быстро разрушается, словно разбитое камнем стекло, осыпается осколками на мягкий красный ковер. Дверь скрипит, и Крису совсем не хочется оборачиваться, чтобы посмотреть, кто вошел. Его желание не имеет значения: он должен, и у него нет иного выхода.

Развернувшись, он встречается взглядом с зелеными глазами, так похожими на его собственные. На мгновение кажется, что он смотрит в зеркало, но это иллюзия. Седые, аккуратно уложенные волосы пострижены коротко, подчеркивая острые скулы и плотно сжатую линию губ. Его лицо обманчиво бесстрастно. Позади виднеется фигура женщины, которая смотрит чуть насмешливо и самодовольно.

Кристофер опускает голову и вновь начинает рассматривать ковер и свои босые ноги. По его телу пробегает дрожь: теперь тиканье часов кажется угрожающим.

– Кристофер.

Крис вздрагивает и лишь сильнее вжимает голову в плечи.

– Да, отец?

– Что непонятного было в том, что я сказал, когда просил не опаздывать на ужин? Ты хоть что-то можешь сделать правильно, в срок?

Сердце бьется бешено, и все, что получается произнести, – это сбивчивые мольбы о прощении. Пальцы сжимают его подбородок, до боли, до синяков, поднимают его голову вверх – зеленые глаза встречаются с другими такими же. Но насколько бы похожими они ни были, у них нет ничего общего: страх и обреченность в одних, злость и раздражение в других.

– Ты настоящее ничтожество. Кэрол.

Женщина по-хищнически обходит Криса со спины, наклоняется, чтобы самодовольно прошептать на ухо:

– А я предупреждала тебя: без опозданий.

Она исчезает так же, как и появилась. Крису даже не надо оборачиваться, чтобы узнать, где она теперь.

– Кристофер! Кристофер! Кристо…

– …фер! Крис! Эй, Крис!

Он чувствует, как его трясут, распахивает глаза, тяжело дышит и испуганно смотрит в чужое лицо. Карие – не зеленые – глаза смотрят на него с беспокойством.

– Дыши!

Только сейчас Кристофер замечает, что не дышит. Он втягивает лесной воздух так резко, что начинает кашлять. Все его тело горит, пот стекает по лицу. Кошмар. Всего лишь кошмар. Его дыхание постепенно приходит в норму, но Джейсон все еще сжимает его плечи до боли, и Крис слегка поводит ими, чтобы тот отпустил. Коуэлл мгновенно отдергивает руки.

– Ты метался, я подумал, у тебя кошмар.

Крис кивает и переводит взгляд на небо – точнее, на темно-голубые просветы за кронами деревьев. Рассвет только занимается.

– Что тебе снилось?

Кристофер вздрагивает и разгневанно смотрит на Джейсона.

– Не твое собачье дело, – произносит он почти по слогам. Кажется, он вот-вот зарычит, совсем как Джейсон недавно. – Я же не спрашиваю, что за уродство на твоей спине.

Джейсон тяжело вздыхает, закатывая глаза, и это заставляет Кристофера взвиться еще сильнее. Он уже собирается сказать какую-нибудь гадость, но волк ловит его взгляд, и слова застревают в горле, отказываясь срываться с губ.

– Я был рабом в борделе. Меня купили, когда мне было тринадцать лет, а на спине – следы моего обучения. Те, что постарше, – из детства, а те, что посвежее, получены совсем недавно, потому что воспитать меня так и не вышло.

Джейсон самодовольно хмыкает и поворачивается к шокированному Кристоферу. Коуэлл говорит об этом так, будто не он был игрушкой в руках других людей. И хотя Крис никогда не считал зверолюдей равными себе и другим людям, он никогда не отрицал, что они живые существа. Конечно, их необходимо воспитывать, но когда кто-то творит подобное с животными, его сажают в тюрьму. Так почему же в отношении зверолюдей это считается нормальным?

– Я… сочувствую.

– Оставь свое сочувствие при себе. Оно мне не нужно.

Кристофер неуверенно кивает, а потом обнимает собственные колени, игнорируя боль от укуса – не такая уж она и сильная.

– Мне снился отец. Я опоздал на ужин.

Джейсон приподнимает брови, ожидая продолжения, но спустя несколько минут молчания решает все-таки озвучить интересующий его вопрос:

– Он жестокий человек?

Кристофер удивленно качает головой, поворачиваясь к Джейсону.

– Нет. С чего ты взял? Он справедливый.

Голос Криса теперь звучит ровно, и о пережитом кошмаре свидетельствует только поблескивающий на лбу пот. Он ловит на себе странный взгляд Джейсона и не может его расшифровать – это вызывает тревогу, но выражение на лице волка меняется, так что Кристофер делает вид, что его не было вовсе.

Крис первым поднимается на ноги и берет найденную им недавно палку, которую использует как трость.

– Раз уж мы оба не спим, пошли.

Волк не спорит, молча собирается в путь, и больше они ни о чем подобном не говорят. Кристофер на ходу обшаривает карманы и извлекает из них мелочь. Все остальные деньги превратились в грязное месиво, но этого стоило ожидать после всех приключений.

В кармане также обнаруживается карточка, которую тут же выхватывает Джейсон. Использовать ее нельзя: их сразу выследят, – так что Коуэлл решает держать ее у себя на всякий случай. Так что, кроме пары монет, у него совершенно нет денег. Кристофер подозревает, что у Джейсона тоже.

Размышляя об этом, он совсем не замечает, как они подходят к краю леса, откуда можно разглядеть маленькие домики в отдалении. Им чертовски повезло: впереди, кажется, находится какая-то богом забытая деревушка, и такое укрытие как нельзя лучше подходит двум беглецам.

* * *

Глава 6

Выходить из укрытия сейчас было бы слишком опрометчиво: любой мог выглянуть из окна и увидеть их, так что они располагаются в тени деревьев и ждут, когда солнце зайдет за горизонт, а ночь накроет деревеньку.

Кристофер чувствует себя на удивление хорошо. Волосы, которые успели превратиться в воронье гнездо, треплет ветер. Пение птиц разбавляет шелест листьев, создавая причудливую мелодию. Крис откидывается спиной на ствол дерева и запрокидывает голову. Ему никогда не приходилось вот так просто сидеть на природе, подмечая, как она гармонична и прекрасна.

День тянется медленно, но в этом нет ничего неприятного, потому что он молча наблюдает за белыми облаками и иногда коротко переговаривается с Джейсоном. Это мало что значащие фразы, но для двух одиноких душ они могут производить впечатление целых повестей. Не хочется ни язвить, ни надменно сжимать губы, хотя напряжение никуда не уходит. Недоверие проскальзывает между строк, стоит собеседнику резко замолчать. Они оба словно ходят по лезвию между взаимной неприязнью и только-только зарождающейся симпатией.

Даже досадно, когда солнце скрывается за горизонтом и им приходится встать, разминая затекшие мышцы. Они пробираются в деревню тихо, стараясь держаться самых темных уголков. Серая, слишком светлая макушка Джейсона все равно выделяется в темноте. Крис же, наоборот, отлично сливается с окружением.

Замок небольшого магазинчика на окраине оказывается слишком легко взломать. Кристофер подозревает, что постоянные побеги из борделя – а Крис даже не сомневается, что этот свободолюбивый дикарь сбегал не единожды, – научили волка взламывать замки и посерьезнее.

Олдридж предпочитает остаться на входе и внимательно наблюдать за окружением. Он смотрит в темноту, словно хищная птица, высматривающая добычу, надеется, что никому не придет в голову выйти погулять посреди ночи. Кругом тишина, лишь кузнечики стрекочут в траве. Кристофер внимательно к ним прислушивается. Таких не услышишь в городе. В обычное время он бы ни за что не стал грабить какой-то сельский магазинчик, да любой магазин, но сейчас это воспринималось скорее с любопытством, как приключение, от которого адреналин шумит в ушах.

Джейсон выходит из магазина с двумя набитыми рюкзаками, которые, видимо, взял там же. Кристофер кивает ему: пока все идет даже слишком гладко, словно сама судьба на их стороне. Следующей их остановкой оказывается аптека.

Сельская аптека не самое защищенное место в мире, но и каких-то редких лекарств там не найти. Крис не теряет надежды, осматривая полки в поисках того самого препарата. Но нет даже намека на что-то похожее, и во рту остается горький привкус разочарования.

– Не тормози. Твоей ногой займемся в лесу.

Джейсон бросает эти слова хмуро и выходит из аптеки, не проверяя, идет ли за ним Кристофер, – очевидно, что идет. С каждым шагом боль в ноге усиливается, так что вскоре Крис не сдерживается и стонет:

– У меня отвратительно сильно болит нога. Сколько можно уже шляться, а?

Джейсон оборачивается на него, удивленно приподняв брови.

– Не ной. Хочешь помощи – попроси.

Крис злобно сопит и морщится. Еще у зверолюдей он помощи не просил! Еще несколько шагов он ведет внутренний монолог, в котором его гордость борется со здравым смыслом. Последний раз он делал что-то подобное в восемь лет, но уже тогда он смог усвоить один из важнейших уроков в своей жизни: никто ему не поможет. Даже если очень долго умолять.

– Мы могли бы остановиться и отдохнуть денек, не думаю, что здесь они нас нагонят.

Джейсон никак не реагирует на его слова, он словно вообще их не слышит. Крис прекрасно знает, что это не так. С такими-то ушами-локаторами. Очевидно, что Коуэлл уже все сказал и больше ничего добавлять не планирует.

– Хорошо. Помоги мне.

Звучит совсем не как просьба, скорее как приказ, который вызывает лишь усмешку. Джейсон оборачивается снова и смотрит на Кристофера так, будто тот удачно пошутил.

– Что? Неужели сынок богатенького папочки не знает слова «пожалуйста»? Или просить зверочеловека ниже твоего достоинства? Тогда иди и мучайся.

Кристофер вздыхает, смиряясь с необходимостью произнести всю фразу целиком, хотя он и уверен, что волк просто издевается и помогать не станет вне зависимости от того, что он скажет.

– Помоги мне, пожалуйста.

Джейсон останавливается, смотрит недоверчиво, а потом кивает и вручает Крису оба рюкзака и через мгновение подхватывает его на руки.

– Неужели было так сложно?

Кристофер ничего не отвечает. Это было чертовски сложно. Одна-единственная фраза высосала из него больше сил, чем целое интервью с Мирандой на вечернем шоу. По крайней мере, он действительно помог. Это что-то новое и странное в его жизни, что-то, что заставляет задуматься. Такое маленькое событие, но переворачивает все с ног на голову. Было бы все по-другому, если бы тогда, в его восемь лет, рядом оказался кто-то вроде Джейсона?

Крис старается оборвать течение этих мыслей: они доставляют почти физическую боль. Не думать, не вспоминать. Этим он занимался всю свою жизнь, и чем больше времени проходило, тем легче становилось игнорировать прошлое, хотя иногда его тяжелые руки ложились на плечи, придавливая к земле всем своим весом. Совсем как сейчас.

Джейсон доносит Криса до леса на руках и углубляется в чащу. Занимается рассвет, и у них почти не осталось времени на сон – нужно двигаться дальше. Их следы слишком просто отыскать, чтобы они могли позволить себе такую роскошь, как привал.

Как только светлеет достаточно, чтобы можно было что-то рассмотреть, Джейсон достает из рюкзака помятую карту, и Кристофер заглядывает в нее, не сдержав любопытства. Ничего необычного, просто карта местности. Бо́льшую часть пространства занимают равнины и леса, испещренные дорогами и городами. Только на юге рельеф отличается: в глаза бросаются горные хребты. Они невысокие, но служат естественной границей, отделяющей одну страну от другой. Джейсон и Кристофер находятся не так уж и далеко от них. На самом деле силуэт хребтов вдалеке можно разглядеть даже отсюда, если выйти на ровную местность.

Джейсон касается пальцем восточной части хребта.

– Нам туда.

Крис прикидывает в голове расстояние. На карте оно выглядит не так уж внушительно, но в реальности наверняка окажется почти непреодолимым. В голове медленно зарождается паника: он все же надеялся, что они успеют разойтись до того, как ситуация с таблетками станет проблемой. В голове происходят нехитрые вычисления. Но и без них ясно, что пешком они будут идти слишком долго.

– Как мы доберемся туда, с моей-то ногой?

Джейсон угрюмо молчит, оценивая положение, в котором они оказались. Олдридж снова бросает взгляд на карту, проводит пальцем вдоль одной из дорог.

– Мы угоним машину.

Джейсон удивленно вскидывает голову, пытаясь понять, что это было: ему послышалось? Или кто-то из них сошел с ума?

– Не смотри на меня так! Угоним машину, и дело с концом. Хотя мы не сможем использовать ее долго. Как только владелец заявит о пропаже, нам придется ее бросить.

Джейсон весело фыркает и складывает карту обратно.

– А водить-то ты умеешь?

Кристофер отрицательно качает головой. Даже если бы и умел, больная нога не позволила бы.

– Нет, но… думаю, дело несложное. Разберемся.

Все это звучит, по правде говоря, сомнительно, но Крис уже успел ввязаться в немалое количество таких же передряг, поэтому перспектива вляпаться в еще одну кажется незначительной. Кровь кипит, и он испытывает необъяснимо приятное ощущение, как будто он только что скинул один из камней, все время тянувших его вниз.

– Ну что ж, попробуем.

Им нужно выйти на дорогу, с картой это гораздо проще. Конечно, они могли бы попытаться украсть одну из машин в деревне, но Крис сильно сомневается, что все они держат ключи в салоне специально для них. Словом, придется воспользоваться иной стратегией.

* * *

Глава 7

Дорога до странного пустая: видимо, она не пользуется популярностью – скорее всего, где-то поблизости есть хорошая трасса, а значит, дорога с ямами и скоростными ограничениями была окончательно забыта.

– Считаешь, мы сможем поймать тут хоть какую-то попутку? Я так не думаю.

Крис складывает руки на груди, тяжело вздыхая. Джейсон выходит из леса за ним и смотрит на дорогу таким же недовольным взглядом.

– Или ты планируешь сидеть здесь целый день в ожидании той самой единственной машины, которая может еще и не остановиться?

– А у нас что, много вариантов? Может, закажешь нам такси? О нет, как же я мог забыть: такие, как ты, на такси не ездят, у вас обычно есть личные водители.

Ответить на это нечего, так что единственное, что остается Крису, – фыркнуть и сесть на обочину, вытянув больную ногу. Джейсон без подсказок растворяется в ближайших кустах, устраивая засаду, и Кристофер ехидно думает о том, что видел в них репейник. Одна мысль о том, что весь хвост волка будет в цепких комочках, улучшает настроение. Крис уже предвкушает зрелище, как Джейсон вытаскивает колючки из своей шерсти.

Притворяться жертвой, нуждающейся в помощи, совсем не сложно. Вообще-то, он и есть жертва, аж самому от себя противно. Окончательно испорченный костюм, побывавший в самых неожиданных местах, рваные штаны, испачканные кровью.

Час ожидания похож на настоящую пытку. Мысль о том, что какая-нибудь машина вот-вот проедет мимо, назойливой пластинкой играет в голове, не давая думать ни о чем другом. Крис полагает, что он сойдет с ума, если придется ждать еще столько же. Успокаивает только то, что все это время страдает не он один: в кустах расположился Джейсон, и вряд ли он может похвастаться комфортным времяпрепровождением.

Кристофер уже решает попытаться поспать, когда вдали наконец слышится шум мотора. Радость оправданных ожиданий оказывается настолько всепоглощающей, что он просто не может ее скрыть, улыбаясь так широко и солнечно, что само светило бы засмущалось.

– Не отвлекайся!

Шепот из кустов напоминает о том, что он должен играть роль бедного страдальца, и Крису приходится стереть улыбку с лица и нацепить как можно более несчастное выражение. Кристофер не собирается упускать потенциальную жертву, даже если она окажется недостаточно сострадательной, чтобы остановиться самостоятельно, или недостаточно жадной, чтобы не подумать о том, какое вознаграждение ждет спасителя Кристофера Олдриджа.

Кристофер задумывается о том, что он действительно может запрыгнуть в машину и сбежать, но почему-то эта мысль не кажется привлекательной. Джейсон пугал только в самом начале, сейчас же стало понятно, что он просто ненавидит всех людей до единого, относится к ним с предубеждением. Они провели вдвоем, кажется, около недели, и можно с уверенностью сказать, что хмурый волк не такой уж и хмурый, каким кажется на первый взгляд. В нем определенно таится большой потенциал, но он предпочитает попросту не вести разговоры с людьми. Кажется, Кристофер мало-помалу становится своеобразным исключением. По правде говоря, он и сам замечает, что больше не относится к нему как к тупому дикарю. Он презирает всех зверолюдей, которые кичатся своими особенностями, как будто это что-то хорошее. Джейсон не прячет свою звериную натуру, но и не выставляет напоказ. Он просто принимает ее, словно это столь же естественно, как два глаза у человека. Кристофера это удивляет.

Кристофер осознает, что слишком задумался, и торопится вылететь на дорогу, прихрамывая. Он раскидывает руки и зажмуривает глаза. Слышится протяжный гудок, машина останавливается сантиметрах в десяти от него. Адреналин выплескивается в кровь, опьяняя. Это было опасно, но сидеть еще час у Кристофера нет никакого желания.

Дверь машины хлопает, и из нее вываливается красный от злобы водитель; его глаза распахнуты то ли от страха, то ли от гнева.

– Ты больной? Куда ты, мать твою, выскакиваешь? Если так жить надоело, то иди и спрыгни с крыши, а не под машины бросайся!

Водитель хватает его за грудки и встряхивает с такой силой, что у Кристофера кружится голова. Неожиданно все замирает. Водитель пристально вглядывается в смутно знакомое лицо.

– Ты… Ты ведь Кристофер Олдридж!

Крис краем глаза замечает крадущегося Джейсона – он обходит их жертву со спины. Похоже, нужно продолжать отвлекать неудачливого водителя.

– Да. Да, это я. Мне нужна помощь! Доставьте меня в город, и вы получите крупное вознаграждение.

Глаза водителя алчно сверкают, вся злость вмиг улетучивается. Мысленно он уже считает деньги, в которых, видимо, планирует искупаться. Кристофер знает, что отец и пары сотен за него не даст, но все окружающие уверены в обратном. Использовать это против простофиль оказалось идеальным решением.

Мужчина открывает рот, чтобы задать какой-то вопрос, но не успевает. Его руки отпускают рубашку Кристофера, и Олдридж смотрит, как бессознательное тело валится на песок. Эмоциональная маска сползает, оставляя после себя лишь холодное равнодушие. Нет смысла в сочувствии, если собираешься обобрать человека до нитки.

Неожиданно Крис вспоминает факт, попавшийся ему на глаза давным-давно. Иногда между воронами и волками устанавливаются симбиотические отношения. Птицы приводят хищников к добыче и не дают ей сбежать, следуя по пятам и направляя волков, а потом лакомятся остатками пира. Сегодня роль ворона исполняет он.

Джейсон садится на корточки перед мужчиной и, обшарив карманы, извлекает бумажник. Считает деньги и выбрасывает карточку, которая абсолютно бесполезна без пин-кода.

– Надо его раздеть. Помоги.

Крис кивает и присоединяется к стягиванию штанов с бедняги.

– Мы как стереотипные средневековые разбойники из мультиков.

Джейсон хрипло посмеивается на комментарий Криса, стаскивая с человека футболку:

– Карету украли, раздели, сейчас еще и к дереву привяжем.

– Смотрю, привязывать к деревьям – твое любимое занятие. Сначала я, теперь вот этот. Чем привязывать-то собрался?

– Прихватил веревки в магазине, а то вдруг ты опять решишь дать деру.

Крис не отвечает, только раздраженно закатывает глаза. По его мнению, тот факт, что он не воспользовался тысячей шансов сбежать, уже говорит о том, что он и не собирается этого делать. Пока Кристофер размышляет об этом, Джейсон и вправду привязывает несчастного к дереву.

Ключ уже на месте, так что им остается только закинуть рюкзаки на заднее сиденье и, запрыгнув в машину, отправиться в путь. Оба замирают, смотря друг на друга. Что делать дальше, не особенно понятно. Кристофер заглядывает под ноги – там всего две педали.

– В моей машине было три. Одной не хватает?

– А мне откуда знать?

Они растерянно переглядываются.

– Ну, попробуй нажать на какую-нибудь.

Джейсон хватается за руль и выжимает одну из педалей – машина реагирует диким ревом, срываясь с места. Кристофер кричит:

– Жми на другую!

Коуэлл слушается моментально, и автомобиль тормозит так резко, что они оба улетают вперед. Кристофер ударяется лбом о стекло. Он стонет, прижимая ладони к месту удара. Джейсон рядом тоже издает болезненный вздох. Он, кажется, влетел лицом в руль.

– Ты говорил, это плевое дело! – Джейсон до глубины души возмущен тем, что это оказалось ложью.

– А ты мне поверил!

– Так и знал, что вам, людишкам, веры нет!

– Дикарь!

– Пижон!

– Животное!

– Это что, должно меня оскорбить? Да животные раз в сто лучше людей.

Кристофер возмущенно втягивает воздух носом и скрещивает руки на груди, больше ничего не говоря. Джейсон пробует нажимать на педали плавнее и осторожнее. Они двигаются медленно, неравномерными рывками, и Крис тысячу раз подряд благодарит всех известных ему богов за то, что на этой дороге так пустынно, потому что перемещаются они так, будто совсем недавно выпили на пару запасы целого алкомаркета.

Дальше они едут в молчании. Крис вытаскивает пузырек и вытряхивает на руку оставшиеся таблетки. Всего три. Паршиво. У него осталось всего три дня. Без машины это было нереально, но сейчас они вполне могут успеть. Джейсон смог бы добраться до гор, а Кристофер – освободиться. Тогда ему не придется сталкиваться с последствиями.

– Долго на машине мы не проедем. Как только о нас сообщат, мы будем как на ладони. Нужно бросить ее до того, как это произойдет.

Кристофер кивает, рассматривая карту дорог. Сейчас бы им пригодился навигатор: этот кошмар не смог бы прочитать даже опытный турист.

– Кажется, нам направо.

– Кажется или направо?

– А черт его знает! Я похож на штурмана?

Крис моментально вспыхивает, огрызаясь, и Джейсон, очевидно, решает не раздражать его еще сильнее.

– Впереди заправка, давай там остановимся и посмотрим, куда ехать. – Он говорит уже более спокойно. Очевидно, что в чтении карт он довольно плох. По крайней мере, настолько перегруженных. Кристофер понимает, что держит ее не вверх ногами, только благодаря надписям.

Впереди действительно оказывается маленькая заправка с небольшой кафешкой. Они переглядываются и заезжают на стоянку рядом. Кроме них, здесь ни единой души, и это лучший расклад, какой только мог быть. Джейсон забирает себе верхнюю одежду, снятую с водителя, а Крис – штаны, которые оказываются слишком длинными, так что их приходится подвернуть. Пиджак он бросает на заднее сиденье, оставаясь в одной рубашке, которая выглядит не такой уж грязной. Джейсон натягивает кепку козырьком вперед, пытаясь скрыть седые волосы, а потом, подумав, накидывает еще и капюшон. Хвост он заталкивает в штаны, хоть и выглядит при этом так, словно ему на него наступили. Кристофер оглядывает Джейсона, возвращая ему пиджак.

– Повяжи на поясе. У людей обычно нет бугров на заднице.

Распихав деньги по карманам, они вываливаются из машины. Воздух здесь пропах бензином и дешевым фритюрным маслом. Джейсон, обоняние которого, наверное, в несколько раз острее человеческого, морщится.

– Лучше бы ты так беспокоился об этом, когда затаскивал нас в мусоровоз. – Крис не может удержаться от язвительного комментария, за что получает тычок под ребра и вскрикивает.

За прилавком внутри сидит парень, который не брился, наверное, неделю: у него редкая щетина с проплешинами, волосы нечесаные. Крис даже сомневается, у кого сейчас прическа хуже: у него или у человека напротив. Рубашка Стива – так написано на его бейдже – вся в жирных пятнах.

Кристофер кривится. Рядом с ним стоит Джейсон, и его лицо выражает ту же степень отвращения. Они обмениваются понимающими взглядами и направляются к кассе. Стив смотрит какое-то тупое шоу на своем телефоне, даже не замечая посетителей, и медленно поднимает взгляд только после того, как Крис кашляет пару раз, – лишь для того, чтобы тяжело вздохнуть и заговорить, лениво растягивая гласные:

– Добро пожаловать на заправку «НефтьПром». На какой колонке вы остановились? Желаете что-то еще? – Стив говорит так, будто открыть рот для него – уже подвиг.

Крис закрывает глаза, сдерживая раздражение, но, опустив взгляд, замечает, как Джейсон сжимает и разжимает кулаки, так что общение с этим горе-работником Кристофер берет на себя. Только драк им тут не хватало.

– Мы не будем заправляться. Возьмем что-нибудь перекусить.

Крис поворачивается к Джейсону, надеясь, что тот разбирается в этом хоть немного лучше его самого, но тот лишь пожимает плечами. Кристофер рассматривает меню, пытаясь выцепить хоть что-то знакомое.

– Хм, дайте две картошки фри и два бургера. Любых.

Крис наблюдает за ленивым кивком, а потом садится за грязный стол, который не протирался, наверное, уже лет двадцать. Что ж, он сейчас ненамного чище, да и выбирать не приходится. Джейсон падает на стул напротив, вытягивая длинные ноги и откидываясь на спинку стула. Мебель жалобно скрипит, прося пощады.

Крис раскладывает карту на грязном столе, и Джейсон тут же подается вперед, внимательно ее разглядывая.

– Нам надо сюда. – Палец показывает точку на карте. Видимо, он и вправду что-то в ней понимает.

– Нам нельзя передвигаться по большим дорогам: там много патрулей и камер.

Кристофер сразу отметает прямой путь, который проходит по трассе, – он занял бы, наверное, всего-то часа три, обходными путями выйдет в два раза дольше.

Они строят маршрут по сельским дорогам, превращая недолгий переезд в целое путешествие, но других вариантов нет. Чем длиннее их путь, тем вернее полиция выйдет на их след, но ехать коротким путем намного опаснее. Работник автоколонки зовет их протяжным голосом, больше похожим на рев кита. Джейсон тяжело поднимается со стула и забирает поднос с раздачи.

Кристофер рассматривает еду перед ним. Она буквально пропитана маслом. Крису даже страшно положить это в рот, но он забирает свою картошку в бумажном пакетике с логотипом заправки и закидывает в рот. Это оказывается на удивление вкусно. Почему именно – вопрос отличный. Скорее всего, потому, что он ужасно голоден и съел бы сейчас что угодно. Бургер оказывается чуть менее приятным на вкус. Джейсон следует его примеру, аккуратно пробует еду, и Крис возвращается к карте.

Едва слышимую в зале музыку разрезает громкий шум передачи, которую смотрит работник. Кажется, ему совершенно все равно, что именно смотреть, потому что в момент, когда передача заканчивается и начинаются новости, программу он не переключает. Телепередача становится фоновым шумом, но в какой-то момент Кристофер поднимает голову, слыша голос ведущего новостей: «До сих пор не найден Кристофер Олдридж. Сейчас он находится в плену у опасного зверочеловека, сбежавшего от своей хозяйки. Если вы увидите эти лица – срочно сообщите по номеру телефона на экране».

Крис пинает Джейсона под столом, и тот уже собирается возмутиться, но Кристофер указывает на ухо. Они переглядываются, а потом встают и начинают ходить по залу. Забирают парочку футболок с логотипами заправки, переглядываются. Джейсон отдает все Кристоферу. Им пора делать ноги. У них осталось не так много времени, пока сюда не добралась полиция.

Джейсон подхватывает Кристофера на руки и устремляется на выход. Олдридж решает не терять времени и хватает с полок все, до чего только может дотянуться, и Джейсон не может сдержать смех, наблюдая за тем, как бывший пижон сгребает все подряд. Криса и самого начинает пробирать на смех.

* * *

Глава 8

Джейсон буквально закидывает Криса в машину со всем барахлом, что тот успел набрать. Теперь им уже не до смеха, нужно уезжать как можно быстрее. Кристофер подозревает, что они нарушили все существующие правила дорожного движения.

Машина несется по дороге с такой скоростью, что становится страшно. Крис открывает пачку со снеками и закидывает в рот какие-то вкусняшки. Ворованные, они кажутся даже немного вкуснее. Страх от погони смешивается с потрясающим ощущением свободы. Кристофер понятия не имеет, чем это все закончится, но сейчас он даже немного счастлив.

Они въезжают на сельскую дорогу. На ямах трясет так, что зубы стучат. Кристоферу кажется, что на такой скорости не стоит ехать по подобной дороге, но выбора-то у них особенно и нет.

– Машину придется бросить.

Крис кивает, хотя сейчас сложно различить, делает он это в знак согласия или из-за безумной тряски.

– Если бы не твоя известная рожа, то могли бы поехать на автобусе.

– Ты меня с собой и взял как раз из-за моей известной рожи, так что не жалуйся тут!

– И ведь твою черную волосню даже не покрасишь!

– Да что ж ты прицепился, а?

Джейсон фыркает.

На лесной дороге все-таки приходится сбавить скорость, иначе машина разлетится на запчасти. Вскоре автомобиль застревает в особенно глубокой яме.

– Ну вот и пришло время прощаться. – Крис смеется, выползая из машины. В голову неожиданно приходит мысль, что таблетки осталось всего три, а впереди еще дня три пути, и это если бы он не был ранен. Надежды, что все обойдется, не остается, так что Кристофер просто опускает руки.

– Мы недалеко уехали, они нас найдут. Точно найдут. Даже двадцати километров не проехали.

Джейсон выгружает вещи, закидывает первый рюкзак на одно плечо, а второй – на другое. Он косится на Криса, у которого начинается паника. Джейсон списывает все это на смену местности и стресс, так что игнорирует состояние Кристофера и начинает двигаться вперед. Крис хромает позади.

– А что, если они снова спустят собак? Я с двумя прокушенными ногами двигаться не смогу.

Джейсон молчит: ждет, когда его попутчик сам успокоится. Кристофер успокаиваться не собирается. Замолкает лишь для того, чтобы закинуть таблетку в рот. Как только он ее запивает, возвращается к тому, что продолжает делиться своими предположениями о том, как именно их найдут и поймают.

– Прекрати уже болтать, ради всего святого! Накаркаешь сейчас, и действительно случится.

Кристофер шокированно останавливается, долго смотрит Джейсону в спину странным взглядом, а потом фыркает и продолжает идти вперед.

– Я не верю в эти глупости.

Однако Крис все же замолкает, радуясь, что в этот раз Джейсон решил просто намекнуть ему, чтобы он прекратил болтать, а не как в прошлый – сунул грязную тряпку в рот. До сих пор хочется отплеваться.

Лес тихонько шумит листвой. Он убаюкивает Криса, словно обещая ему защиту. Олдриджу так приятно находиться на природе, словно он вернулся домой. Нервы успокаиваются постепенно. Пока погоня не дышит в спину, а сзади не лают собаки, ему и вправду не стоит так сильно переживать.

Крис наблюдает за Джейсоном – на его лице написана убийственная решимость. Он движется вперед с такой железной уверенностью, что Кристофер даже немного завидует. Было бы хорошо, если бы Джейсон смог добраться. Тот кажется хмурым, агрессивным и жестоким, но стоит ли ожидать другого от того, кого ненавидит весь мир? Они медленно привыкают друг к другу и начинают видеть то, что было скрыто под толстой оболочкой защиты, которую они оба нарастили за годы.

Незаметно друг для друга они уже не могут ненавидеть и презирать так же сильно, как и вначале. Кристофер с трудом догоняет Джейсона и цепляется за его руку.

– Если не хочешь останавливаться, то придется меня потащить.

Джейсон согласно кивает и перехватывает руку Криса поудобнее.

Глава 9

В полицейском участке стоит переполох. Тут всегда было слишком шумно, слишком людно. Участок гудит и жужжит, словно большой улей. А в связи с последними событиями даже сильнее обычного.

Все это сбивает с мыслей. Алана Леон подпирает голову ладонями, уставившись в бумаги и перечитывая одно предложение уже пятый раз. Рыжие прямые волосы загораживают ее от остального участка подобием занавеси, но даже это не помогает.

Сбоку слышатся шаги, и единственная мысль, которая крутится у Аланы в голове: «Только не ко мне. Только не ко мне. Пожалуйста». Впрочем, судьба к ней слишком жестока, и неизвестный явно движется в ее сторону. Сверху раздается мягкий голос:

– Алана, тебе бы отдохнуть.

Напряжение спадает так же, как и появляется. Это Соли Бойл. Эта до ужаса активная девушка поступила на службу в полицию совсем недавно. Еще она полна энтузиазма и этой невинной, почти детской уверенности, что справедливость восторжествует.

Алана поднимает недовольный взгляд.

– Во-первых, капитан Леон, а во‐вторых, сейчас рабочее время, и тебе бы тоже следовало поработать. – Если честно, она совсем не зла и даже не делает девушке замечаний, когда они вне участка, но внутри следует соблюдать субординацию. Соли сидит на краешке стола и крутит в руках карандаш, чтобы потом вставить его в пучок светлых волос.

– Хорошо-хорошо. – Соли вздыхает, прикрыв глаза, а потом ловит взгляд голубых глаз Аланы, чтобы указать в сторону кабинета шефа, чуть мотнув головой. – Мне велели тебя позвать. Видимо, хотят повесить на тебя еще одно задание, капитан Леон, – произносит она чуть игриво, отчего на губах Аланы появляется улыбка, хотя сама новость далеко не радостная.

– Тогда я пошла, а ты перебери вот эти отчеты, пока меня нет. – Алана всовывает папку с бумагами Соли в руки и идет к простой деревянной двери с покосившейся табличкой: «Шеф полиции Эрик Гроусли».

Она легонько стучится и проходит внутрь. Босс оперативно отвечает на множество звонков, а потом строит несчастную гримасу и просто кладет трубку стационарного телефона на стол, а мобильник переводит на беззвучный.

– Алана, проходи. У меня для тебя будет задание.

Алана невесело хмыкает. Она это и так уже поняла. Два других ее дела остаются грустно лежать на столе. Леон уже спрашивает себя, а не ненавидит ли ее босс? Еще одно холодное дельце она не переживет.

– Да, сэр, я слушаю.

Приходится затолкать недовольство поглубже. Она давно не приходила домой переночевать, не общалась как следует с дочкой. Конечно, с той сидела няня, но это совсем не значит, что девочке не нужна мама. С этим новым делом все шансы на времяпрепровождение с дочкой растворялись.

– Отложи все дела, это сейчас является первостепенным. Как видишь, меня атаковали со всех сторон. Сумасшедший волчара, за которым мы гоняемся уже месяц, был замечен на одной из улиц. Мы думали, ну все, сейчас поймаем засранца.

Алана приподнимает брови: ей даже интересно, что именно заставило целый отряд полиции упустить одного зверочеловека. Кажется, она начинает понимать жалобы граждан на правоохранительные органы.

– Так вот… Этот гад схватил не вовремя вылезшего сыночка богача. Кристофер Олдридж сейчас находится у него, так что ты понимаешь, что надо сделать.

Алана сжимает кулаки. На ее лице появляется раздраженное выражение.

– Да-да, я знаю, как ты ненавидишь зверолюдей, но это дело я могу поручить только тебе. Очевидно, что Грегори не справляется.

Леон кивает и берет в руки папку, чтобы просмотреть все материалы по этому делу. С фотографии на нее смотрит парень с широкими скулами, белыми волосами и шрамом, пересекающим бровь и скулу. Джейсон Коуэлл.

Алана захлопывает папку и выходит из кабинета шефа. Издалека видно, что Соли продолжает сидеть на ее столе, перебирая те бумажки, что Леон ей поручила. Бойл ответственная и старательная во всем, что не касается бумажной работы. Просто в ней слишком много энергии.

Соли поднимает голову и улыбается хмурой Алане так счастливо, словно все это время пребывала в агонии, и вот наконец капитан полиции Алана Леон пришла, чтобы избавить ее от этих мучений. Что ж, это не так уж и далеко от истины.

– Бросай эти бумажки, у нас новое дело.

Соли тут же радостно отбрасывает листы, и те стопкой падают на крышку принтера. Алана просто не способна жаловаться, когда офицер Бойл светится, словно маленькая лампочка, при любом упоминании какого-то нового дела.

* * *

Глава 10

– Слышала про того волчару, которого Грегори не может поймать уже месяц?

– Угу. – Соли кивает, закидывая в рот жвачку, выходя из участка и потягиваясь.

Алана садится в автомобиль. Им нужно добраться до улицы, где все происходило, чтобы поговорить с оперативниками и понять, куда гипотетически мог скрыться преступник.

Соли поднимает палец и убегает в сторону кофейни, пока Алана ждет ее в машине, барабаня пальцами по рулю. Она начинает охоту на волка. Ружья у нее нет, но для этого недозверя сойдет и табельный пистолет. Бойл возвращается с двумя стаканчиками кофе и вручает один Алане.

– Заметила, что сегодня ты еще не пила кофе. Все как ты любишь – клубничный латте.

Алана улыбается благодарно и обхватывает ладонями теплый стакан. У них есть пять минут, чтобы выпить кофе. У нее только две маленьких слабости. Клубничный латте – первая, вторая сейчас играет дома вместе с няней, а может быть, дремлет после обеда. Хочется взять телефон и позвонить няне, чтобы спросить, как там ее маленькая птичка, но она сдерживается. Сейчас у нее на повестке беглый волк, взявший заложника. И если этого заложника убьют, то всех их уволят без права восстановления.

Нельзя недооценивать «Олдридж Инк.». Они костью стоят в горле шефа, но сделать с ними ничего нельзя. Деньги могут прикрыть все, а «Олдридж Инк.» – одна из богатейших компаний в стране.

Пустой стаканчик оказывается в руках Соли, а Алана заводит автомобиль, пристегиваясь. Дорога займет не меньше получаса, особенно с учетом пробок, которые еще не успели рассосаться.

В машине играет Pop Smoke – Welcome to the party, и Соли тянется, чтобы переключить песню, но Алана качает головой. Она ей нравится. Леон старается добраться до места поскорее: просто хочется закончить на сегодня с работой и поехать наконец домой.

Вдалеке у дороги виднеются полицейские машины. Она паркуется рядом и подходит к кучке оперативников, которые яростно о чем-то спорят. Вначале Алана думает, что о деле, но, подойдя поближе, понимает: коллеги дискутируют о том, кто из них смотрелся бы лучше в сериале про полицейских. Основные их аргументы: «я люблю пончики, а это классика», «у тебя рожа не коповская» и «а ты вообще тот еще уродец, тебя на экран пускать нельзя». Алана громко кашляет, а потом жмет руку каждому. Соли здоровается без дополнительных жестов, не понимая стремления напарницы к прикосновениям.

– Что тут у нас?

– Мы оцепили район, но его словно след простыл. Ищем уже третий час – ничего.

Мужчина взмахивает рукой, а потом прикуривает сигарету. Вся компания молчит. Их однозначно, совершенно точно всех лишат премии за то, что они не могут схватить единственного зверочеловека с ножиком. Кто же знал, что гаденыш окажется таким хитроумным?

– Обычно эти твари глупее.

Алана пожимает плечами, осматриваясь по сторонам.

– Ну, бывают и исключения, как видишь.

– В последнее время зверолюди стали слишком часто сбегать, это может быть опасно. – Соли тяжело вздыхает, переводя взгляд на несущиеся по дороге машины. – Его надо поймать. Не понимаю, почему таких, как он, сразу не усыпляют?

– Было бы хорошо, но ты же знаешь, хозяева заплатили за них деньги, и немаленькие. Представляешь, сколько было бы возмущения?

Соли кивает и морщится. Одни проблемы. Алана поднимает руку, заставляя всех замолчать, а потом задает еще парочку вопросов о том, как все происходило. Ей обещают скинуть записи с видеорегистраторов, так что Алана решает на этом и остановиться.

– Соли, пойдем, подброшу тебя до дома.

Бойл оглядывается и кивает, тут же разворачиваясь на каблуках и заныривая на переднее сиденье авто.

– Дело дрянь.

Алана не может не согласиться. И почему на нее всегда вешают что-то подобное? Может, это ей стоит сняться в сериале про полицейских, учитывая, что она только что на полном серьезе сказала «дело дрянь». Она что, козел отпущения? Нет, она должна закончить это дело, поймать животное и, может быть, получить повышение.

Соли живет в маленьком одноэтажном домике, доставшемся ей от родителей. Насколько Алана знала, они достаточно рано погибли, так что Бойл со своим братом живет под присмотром бабушки. По крайней мере, так было написано в ее деле.

Леон останавливается у самого крыльца и поворачивается к Соли.

– Завтра у нас тяжелый день. Беглец где-то в городе, и он не вылезет в ближайшее время, но будь готова сорваться в любой момент.

Соли кивает. На ее лице нет и следа той беспечной веселости, которую она демонстрировала в офисе. Когда дело касалось зверолюдей, Бойл всегда готовилась к тому, что ее атакуют, или к тому, чтобы напасть первой.

– Расслабься, он не придет к тебе домой.

Когда Соли вздрагивает, Алана кладет ладонь ей на плечо, мягко поглаживая.

– Ну а если придет, у тебя есть оружие, чтобы прострелить ему черепушку.

Бойл улыбается немного грустно, а потом кивает так, словно уже готова стрелять в головы всем зверолюдям без разбора.

– Спасибо, Алана.

– Не за что. Иди отдыхать, Соли.

Они расстаются, и у обеих на губах мягкие улыбки. Алана дожидается, пока Соли войдет в дом, а потом отъезжает, направляясь уже к себе. По правде говоря, у нее два жилья. Первое – однокомнатная квартира в городе, которую она снимает у пожилой пары, живущей за границей. Там она бывает редко, но о ней знают все ее коллеги; она также остается там, если между сменами слишком мало времени, чтобы ехать во второе место. Второе же – дом в лесу, вернее домик. О нем знают всего три человека: она сама, ее маленькая дочь и няня. Няня – зверочеловек, Алана не особенно разбирается в видах птиц, но, кажется, сойка.

Если бы кто-то об этом узнал, ему точно показалось бы странным, что Алана Леон, ненавистница зверолюдей, доверила свою дочь одной из них. Но на все были свои причины.

Одна такая причина сейчас выбегает из дома, перебирая маленькими ножками в красных туфельках. Алана выходит из машины и едва успевает присесть, раскрыв объятья, когда маленькое тельце врезается в нее с оглушающим криком:

– Мама! Мама, ты приехала!

Алана кивает, гладит дочь по голове одной рукой, а второй аккуратно касается спинки. Касается ее так, чтобы не задеть маленькие, только-только сформировавшиеся, воробьиные крылышки.

– Да, я дома, мой птенчик.

Алана утыкается носом в светло-коричневую макушку, аккуратно перебирая перышки у шеи, проверяя, все ли целы, – Аманда была активным ребенком, и ее игры слишком часто заканчивались сломанными перышками.

Никто и никогда не ожидает, что сбой генов произойдет именно с тобой, что именно ты родишь того, кого никогда не назовут полноценным человеком. За столько лет никто так и не выяснил, почему это происходит и как с этим бороться. Кто-то винит плохую экологию, кто-то – ГМО в еде, но Алана точно знает, что все это бред. Зверолюди были еще до того, как появились заводы и придумали ГМО, просто когда-то их считали духами, богами, ёкаями. Рассказы о кицуне – это разве не миф о древних зверолюдях? Все это было и раньше, просто почему-то сейчас стало слишком частым явлением, чтобы считаться небылицей.

Леон поднимает глаза на няню, подхватывает дочку на руки и идет по направлению к дому. Она была готова стать ненавистницей, расисткой – кем угодно, чтобы уберечь свою дочь от того, что ее ждет в мире, который не будет так же дружелюбен к ней, как она к нему. Мир просто переломает ее. Она собирается скрывать ее существование от мира так долго, как это только возможно. Когда-нибудь ей больше не нужно будет притворяться, и она накопит достаточно денег, чтобы увезти ее туда, где не будут смотреть на ее маленькие милые крылышки, решая, брать ли ее в университет учиться, принять ли ее на работу и сколько денег ей платить.

* * *

Глава 11

Алана старается подавить зевоту – посреди ночи ей позвонил Грегори и сообщил, что они засекли волка в одном из районов. Она собиралась заехать за Соли, которую уже подняла своим звонком, а потом поехать в этот самый район. Грегори снова не справился с работой – упустил зверочеловека. Коллега утверждает, что волк просто испарился.

Алана знает: многие зверолюди обладают мощными инстинктами, способны внезапно прятаться и исчезать, но обычно это не волки, а те животные, которые вынуждены так поступать в дикой природе, чтобы выжить, разумеется. Волк не один из них, так что Алана с трудом сдерживает раздражение, сжимая руль автомобиля.

* * *

Соли Бойл просыпается от настойчивого звонка телефона. Она раздраженно вздыхает, предпринимает настойчивые попытки достать до него на тумбочке. Ее младший брат уже начинает ворчать о том, что ему рано вставать в университет.

На экране высвечивается номер Аланы. Раздражение тут же улетучивается, и Соли поспешно поднимает трубку, чтобы услышать, что ей нужно встать и собраться, потому что их добычу засекли.

Сон словно рукой снимает. Соли улыбается почти хищно и бросается переодеваться в форму. Раньше ей приходилось работать официанткой в двух ресторанах, чтобы обеспечить брата и оплатить его школу, купить продукты, одеть его во что-то поновее обносков соседских детей. Но с тех пор, как поступила в Академию и стала получать стипендию, она смогла немного выдохнуть.

Пенсия их бабки никогда не смогла бы обеспечить семью из троих человек, даже с учетом пособия, которое ей платили за опеку над ними. К тому же она сама нуждалась в дорогостоящих лекарствах. Так что с того момента, как родители умерли, вся ответственность легла на совсем не готовую к этому Соли. Словно все мироздание было против нее. Против ее семьи.

Соли, уже одетая, смотрит на своего спящего брата. Он учится на программиста, и она чертовски горда этим негодником, который вытрепал ей все нервы. Бойл тихо выходит из комнаты, прикрыв дверь, и садится на крыльце дома, извлекая из кармана пачку ментоловых сигарет. Она начала курить давно, еще когда родители были живы, но с тех пор как их не стало, она редко брала в руки сигарету: они бы этого не одобрили.

Сейчас, когда воспоминания так внезапно нападают на нее, едкий табачный дым – единственное, что может помочь не погрязнуть в этом кошмаре, но в этот раз срабатывает не так хорошо, как обычно. Соли прикрывает глаза, но на обратной стороне ее век отчетливо проступают картины того самого вечера.

Стоит самая обычная ночь, тьму которой неприятным желто-оранжевым светом рассеивают городские фонари. Только они через окно освещают маленькую кухоньку в одном из районов столицы. Именно там молодая девушка копается в шкафах в попытках найти хоть что-нибудь для ночного перекуса. В школе популярна какая-то модная диета, так что днем она старалась не есть лишнего, но ночью не может сдержаться.

Так всегда бывает: ночь словно скрывает все поступки, которые человек мог бы назвать постыдными, она как мантия-невидимка – прячет от остального мира, что именно ты решила умять на кухне в полночь и в каком количестве ты планируешь это съесть.

Ночь ее завораживает. В маленьком палисаднике стрекочут кузнечики, и это единственный звук, который нарушает ночную тишину. Соли садится за стол с пачкой крекеров, которые удалось обнаружить в верхнем шкафу.

Забрасывая очередной крекер в рот, Соли совершенно не ожидает, что тишину ночи вскоре прорежет громкий крик, который не может принадлежать никому, кроме ее матери.

Он настолько громкий, что кажется сюрреалистичным. От него кровь стынет, а разум отказывается даже думать о том, что могло стать причиной такого пронзительного вопля.

Соли не помнит, что происходит с крекерами, не помнит, как бежит, преодолевая коридор, который впервые кажется настолько длинным. Распахнув дверь в комнату родителей, единственное, что она может сделать, – это замереть. Комната, которая раньше была образцом порядка, теперь перевернута вверх дном.

В центре всего этого хаоса, как будто в кадре из артхаусного фильма, лежит ее отец, смотрящий в проем двери пустыми глазами. Его стеклянный взгляд пронизывает Соли насквозь, черная кровь делает его похожим на трагического героя на сцене. Эта кровь повсюду. Его ослабевшие пальцы выпустили ружье, которым он не успел воспользоваться.

Звук упавшего на пол телефона словно удар в колокол. Соли поворачивается на этот звук. Телефон выпал из рук ее матери – шикарной блондинки, в горло которой сейчас впиваются клыки не зверя и не человека – настоящего дьявола.

Все это – лишь секунда. Больше Соли и не нужно. Ее отца не спасти, но мама? Может, хотя бы маму? Пожалуйста! Пожалуйста! Не забирайте у нее маму! Она не позволит!

Одно мгновение – и вот отцовское ружье оказывается в ее дрожащих руках: нет права на ошибку, у нее лишь один шанс. Мохнатое ухо поворачивается в ее сторону почти одновременно с лохматой головой. Чужие желтые глаза, светящиеся в оранжевом свете фонарей, смотрят прямо в душу. В них нет ничего человеческого, ничего, что Соли назвала бы чувствами.

Ее руки больше не трясутся. Прыжок. Оглушающий звук выстрела. Отдача. Тупая боль в плече. Тело с глухим стуком валится к ногам Соли. Желтые глаза зверочеловека смотрят на нее. Это была женщина возраста ее мамы. Пума. Это все, что Соли помнит. Она не запомнила, как подходила к матери, запомнила лишь свои руки на ее разорванном горле. Она пыталась надавить на рану, остановить фонтан, благодаря которому она сама вся оказалась в этой черной, словно нефть, крови.

Ее мать не сказала ей последнего слова: не могла, – но ее глаза, полные нежности и боли, навсегда останутся в памяти Соли, даже если все остальное исчезнет. В одну обычную ночь судьба сразу нескольких людей перевернулась с ног на голову. И скрывать сигареты от родителей или соблюдать диету, на которой сидели все крутые девчонки… Все это вмиг перестало быть важным. Тишину ночи прорезает еще один крик, который надолго останется царапающим ощущением в горле.

Звук мотора рассеивает воспоминания как дымку. Соли больше не та маленькая девочка, у нее теперь есть сила и цель. Она не позволит подобной трагедии повториться. И прямо сейчас она идет к своей цели: с каждым пойманным зверочеловеком этот мир становится чуточку безопаснее, и, если понадобится, она переловит их всех.

Подъехавшая машина принадлежит Алане. Она дожидается, пока напарница залезет в салон, и выражение лица Соли кажется настолько серьезным, что Леон начинает беспокоиться. Вообще-то, Соли часто беспокоила ее своим поведением. Она энергична, жизнерадостна и остается по-настоящему хорошей девочкой до тех пор, пока это не начинает касаться зверолюдей. Тогда в ней просыпается темная сторона, которая сильно пугает Алану. Соли действительно становится чуть ли не безумной в своем стремлении преследовать зверолюдей. Складывается ощущение, что она никогда не устает от этого. Как жаждущий крови охотник, она неумолима. Если все это время Алана лишь делает вид, что ненавидит зверолюдей ради защиты своей небольшой тайны, то ненависть Соли настолько искренняя и яркая, что от нее становится неуютно.

– Поехали. Осмотрим район, в котором видели нашего волка.

Соли кивает, чуть прикрывая глаза; она все еще выглядит сонной. От нее пахнет ментолом и сигаретным дымом. Обычно Алане не по душе эти запахи, но Соли они как будто идут, так что не вызывают раздражения или отвращения.

Район, в котором они останавливаются, не назвать благополучным. Впрочем, он идеально подходит для беглецов вроде Джейсона Коуэлла. Грегори рядом со своей неказистой иномаркой, которой идет уже не первый десяток лет, стоит около мусорки, разговаривая с полицейской ищейкой Карлом. Карл – зверочеловек на службе полиции. Иногда правоохранительные органы принимают к себе псовых – это гораздо удобнее, чем обычные собаки: они могут говорить. Платят им не так уж много, так что бюджет не страдает, но зато работа движется намного эффективнее.

– Какие новости?

Алана не тратит времени на приветствия. Сейчас два часа ночи, и ей бы хотелось закончить побыстрее. Они в очередной раз в тупике или в этот раз была возможность хоть что-то узнать? Первым говорит Карл:

– Я чувствую их запах, но здесь он обрывается.

Алана приподнимает брови удивленно.

– Что, прямо здесь?

Пес кивает, пожимая плечами. Соли обходит помойку по кругу, словно сама надеется учуять запах беглеца. Алана знает, что Соли просто высматривает хоть что-то, что могло бы подсказать им направление. Алана и сама осматривается по сторонам. Ее взгляд цепляется за маленький ресторанчик на цокольном этаже одного из домов.

Она подходит к зданию ближе и внимательно осматривает. Как она и думала, в углу, под козырьком, была установлена камера, и, если они будут достаточно везучими, она может даже быть рабочей. Тогда они узнают, каким образом волку удалось испариться, не оставив после себя запаха.

Подойдя, Соли смотрит на камеру с радостным возбуждением.

– Алана, ты гений!

Леон вздыхает и поворачивается к Грегори:

– Езжай домой, мы дождемся владельца и все узнаем. Ты помог.

Грегори облегченно вздыхает и прикрывает глаза.

– Слушай, я рад. Прости, что это повесили на тебя. Удачи!

Алана взмахивает рукой, словно все это ничего не значит, и усаживается на ступеньки, ведущие к дверям ресторана, постелив пиджак. Ей хочется посидеть на улице. Соли присаживается рядом и устраивает голову на плече капитана, широко зевнув.

– Я посплю, а ты не смей двигаться.

Алана смеется и кивает, прижимаясь к макушке Соли щекой. Возможно, она тоже могла бы вздремнуть. Середина ночи не располагает к бодрости.

Они и сами не замечают, как время приближается к утру, а к ступенькам подходит бородатый мужчина, который, уперев руки в бока, сурово смотрит на двух полицейских, дремлющих на ступеньках его ресторанчика.

– Хэй, мэм, здесь вам не ночлежка.

Алана открывает глаза и смотрит на хозяина этого места, медленно поднимаясь и отряхивая брюки. Она достает удостоверение, показывая его так, чтобы было видно фотографию, имя и звание.

– Алана Леон, капитан полиции, а это моя напарница, офицер Соли Бойл. У нас есть парочка вопросов.

Мужчина достаточно грубо протискивается между ними и принимается греметь ключами, чтобы открыть дверь.

– Я ничего не знаю, ни в чем не виноват. Если есть претензии – тащите ордер, легавые.

Алана открывает рот, но ее опережает Соли:

– Никаких претензий, дядюшка, нас просто интересовало, работает ли у вас камера. Тут бегает опасный преступник, и он вполне может нанести ущерб и вашему бизнесу. Тем более за содействие полиции вполне можно получить денежное вознаграждение.

Алана наблюдает, как глаза хозяина ресторанчика зажигаются алчным блеском, и думает о том, что он даже слишком предсказуем. Настроение мужчины меняется как по щелчку пальцев.

– Что ж вы сразу не сказали? Скорее проходите внутрь. Камера-то, разумеется, рабочая, знаете, сколько здесь засранцев шатается, любящих портить чужое имущество? И не пересчитаешь.

Соли сочувственно качает головой, включаясь в разговор, словно это действительно ее родной дядюшка. Алана так не умеет: она просто не может понять, как именно надо общаться с людьми, чтобы они вот так открыто рассказывали о своих проблемах, давали именно то, что тебе нужно. Языком Аланы остается сухая бюрократия, неспособная располагать к себе.

Леон осматривает грязноватый ресторанчик, который ни за что не прошел бы санитарную проверку, пока Соли и «дядюшка» запускают компьютер. Она подходит к ним как раз вовремя, чтобы просмотреть записи последних двенадцати часов в ускоренной съемке. В кадр как раз попадает угол мусорки. Алана надеется, что это нужный ракурс.

Видимо, госпожа Фортуна сегодня на их стороне, поскольку после продолжительного наблюдения они отчетливо видят знакомую по фотографиям белую макушку, которая выделяется даже ночью. На плече беглеца висит бессознательный Кристофер Олдридж. Следующие несколько минут они втроем наблюдают, как тот, никем не замеченный, с ужасающей ловкостью забирается в мусоровоз.

– Остановите!

Алана перематывает назад и достает телефон, чтобы внести в заметки номер нужной им машины.

– Спасибо, вы нам очень помогли!

Соли улыбается, поспешно жмет руку хозяину ресторана, а потом выскальзывает наружу. Алана следует за ней, слыша в спину вопрос про то, как ему получить денежное вознаграждение. Уже в машине Соли весело смеется и барабанит пальцами по сиденью.

Алана качает головой, но ничего не говорит, потому что делать выговор с улыбкой на губах было бы совсем не солидно. Женщина быстро набирает номер компании, занимающейся вывозом мусора: им нужно узнать, кто был водителем машины.

Немного подумав, она бросает телефон Соли, а сама направляется в участок. Стоило пробить мусоровоз в базе, ну а Соли гораздо лучше справится с убалтыванием операторов, если вдруг так случится, что они не согласятся поделиться сведениями, пока не увидят ордер.

В базе нет ничего интересного: ничем, кроме пары штрафов, мусоровоз похвастаться не может. Впрочем, как и его водитель, имя которого Соли все же выудила спустя час переговоров с упертыми работниками на том конце телефонной линии. Алана знает не понаслышке: этой девушке просто невозможно отказать.

Они с Соли сидят за столиком какой-то кофейни. Ни одна из них еще не завтракала, так что они решают сделать небольшой перерыв на кофе. За пять минут волк не пересечет границу, а вот им нужна энергия для погони. Алана уже запросила отряд с собаками. Им нужно просто узнать, в каком месте беглец покинул мусоровоз. Около городской свалки? Может, раньше? Одно ясно точно: он нашел способ покинуть город и не попасться полицейскому оцеплению. Хитрый. Словно и не волк вовсе, а лис.

Клубничный латте быстро кончается, а пять минут подходят к концу. Соли со смехом вытирает молочную пенку с носа Леон, и Алана улыбается. Им пора возвращаться к работе, но делать это совсем не хочется. Продлить бы эти спокойные мгновения, которые они тратят на то, чтобы вдвоем посидеть в абсолютно пустой кофейне. Им не нужны слова, чтобы разговаривать, им не нужно вести диалог, чтобы развеять тишину, ведь она оказывается на удивление приятной и комфортной.

С места они поднимаются почти одновременно. Их следующий пункт назначения – дом водителя мусоровоза. Алекс Грэм живет в одном из небольших частных домиков, которые любят покупать семейные пары с детьми. Когда они стучатся в дверь, никто уже не спит. Сам Алекс собирается на работу, его жена готовит сына в школу. Весь дом замирает, стоит им увидеть двух женщин в полицейской форме.

* * *

На заправке не так уж много машин. Эта дорога не слишком популярна после того, как пару лет назад построили объезд, сокращающий путь чуть ли не в два раза. Они с Соли устало стоят у кромки леса, пока поисковая группа с собаками пытается поймать беглеца. У них есть образец запаха только одного из них: Кристофера Олдриджа. Тот, что предоставлен его отцом. Золотой мальчик сейчас вместе с волком, Алана надеется, что их всех не уволят, когда собаки схватят Кристофера за какую-нибудь конечность. В конце концов, рядом с беглецом он может умереть в любую секунду, и укус собаки не должен стать такой уж большой проблемой. Что странно – так это то, что Итан Олдридж так легко согласился на эту авантюру. Обычно родители дольше думают о том, позволить ли своре собак гнаться за их ребенком, многие соглашаются лишь после утомительных уговоров.

Из леса выбегает офицер, и Алана тут же устремляется к нему навстречу. Она надеется услышать радостные вести, но лицо коллеги уничтожает любую веру в чудо.

– Он… Он убил собак. Мы потеряли их след у реки.

Соли рядом сминает бумажный стаканчик с остатками кофе, не обращая внимания на то, что остывший напиток стекает по ее руке. Алана хмурится, рассматривая стволы деревьев вдалеке. Они снова его упустили. И теперь она, кажется, понимает, почему Грегори не сумел его отловить.

Алана разворачивается на каблуках и идет к полицейской машине. Теперь поимка Джейсона Коуэлла – это не просто задание. Это вызов, брошенный лично ей и ее профессионализму.

Глава 12

Поначалу дорога кажется ужасно долгой и мучительной, но со временем Кристофер просто перестает ждать ее конца. Раздражающая и тянущая за душу мысль: «Когда же это закончится?» – отходит на второй план. Рана успевает немного поджить, затянувшись грубой корочкой, и уже беспокоит не так сильно. Впрочем, если она и начинает ныть, Олдридж может зацепиться за руку Джейсона. Тот еще ни разу не возразил, хотя, может, это и доставляет ему неудобство.

Бо́льшую часть пути они молчат, и между ними больше нет той враждебности и напряженности, что царила раньше.

– Теперь ты больше не выглядишь как кукла, – произносит Джейсон во время одного из привалов.

Крис, очищающий сосиски от пленки, отвлекается от своего занятия и поднимает на Джейсона удивленный взгляд.

– Что?

– Я говорю, что теперь ты… менее искусственный. Живой какой-то.

Это вызывает у Кристофера приступ смеха. Разумеется, он прекрасно понимает, о чем говорит волк. На экране и на публике он производит впечатление нарисованного. Макияж скрывает все недостатки, а камера и свет создают ощущение, что он вовсе не настоящий человек, а идеальный фарфоровый образ. Любые его взгляды и движения должны источать элегантность, быть точными и выверенными. Его вкус должен быть утонченным. Он не может позволить себе пить кофе с сахаром или с недостаточно пышной пенкой, пользоваться дешевым парфюмом и носить неидеально отглаженный костюм.

– Ну, я и не должен был казаться живым.

Джейсон приподнимает брови, протыкая сосиску остро наточенной палкой.

– В смысле?

– Когда ты лицо фармацевтической компании, ты не имеешь права быть неидеальным. Твоя кожа должна быть ровной и чистой, потому что любой, кто посмотрит на тебя, спросит: «А каким кремом пользуется этот человек? Может, он пьет какие-то витамины?» Ты не имеешь права болеть, потому что лекарства, которые производит твоя семья, не имеют изъянов. Так же, как и ты сам. Люди всегда будут говорить: «Если Олдридж не смог вылечить своего сына, как он вылечит нас?»

Очередная пленка от сосиски летит в пакетик, который они отвели под мусор. Крис не отдает сосиску Джейсону, вместо этого сразу откусывая половину, и Коуэлл издает возмущенный возглас:

– Эй! А ну, не есть раньше времени!

Крис довольно смеется и заканчивает с сосиской, которая была немного склизкой из-за того, что полежала два дня в рюкзаке. Он берет следующую и поддевает ногтем краешек упаковки.

– Должен же я хоть какую-то пользу семье приносить.

Джейсон хмурится: его волей-неволей закидывает в старое воспоминание, которое лишь слегка поблекло со временем, но на поверку остается все таким же болезненно-острым.

День клонится к закату, и лучи вечернего солнца делают маленькую комнатку с окошком оранжевой. Обычно она выглядит серой из-за бетонных стен и пола, в ней нет ничего, что притягивало бы взгляд. В вечерние часы все становится не так уныло.

Тельце, свернувшееся клубком в самом углу, кажется крошечным. Серый мех хвоста прикрывает босые ступни, пальцы на которых поджимаются от холода: на улице недостаточно морозно, чтобы хозяйка дома решила, что уже пора начинать тратиться на отопление этой части дома.

Ребенок, на вид лет десяти, лежит на грязном матрасе, который уже давным-давно просел и кое-где даже порвался, так что можно увидеть его поролоновые внутренности. Дрожь проходит по всему маленькому телу, но совершенно неясно, что ее вызвало: то ли это от холода, пробирающего до самых костей, то ли от страха.

Громыхание замка и протяжный скрип, похожий на чей-то крик о помощи, заставляют мальчика плотнее прижаться к бетонной стене, окрашенной оранжевым. Дыхание становится настолько частым и прерывистым, что можно невольно задаться вопросом: а не задохнется ли малец?

В комнату вплывает женщина. Она совсем не подходит здешней обстановке: ее идеально уложенные золотые волосы струятся по хрупким плечам, словно шелк. Открытое платье позволяет хорошо разглядеть фарфоровую кожу на них. Все ее движения кажутся плавными, полными элегантности и королевского достоинства. Легко оказаться во власти ее очарования, не стоит только смотреть в ее грязно-зеленые, почти коричневые, глаза. В них не найти ничего привлекательного – лишь жестокость, гнев и отвращение.

Комочек, сжавшийся в углу, скалит маленькие белые клыки, смотря на женщину исподлобья.

Взмах. Удар. Вскрик.

Биться головой о бетонный пол ужасно больно. Оба об этом знают.

– Ты ничего не можешь! Я столько тебя учила, но, кажется, ты совершенно необучаем! Ты можешь быть хоть немного полезен?

Тонкая женская ручка в перчатке оказывается неожиданно сильной. Изящные пальцы сжимаются на серебристых волосах, ногти даже через ткань царапают кожу. Мальчишку встряхивают, словно беспомощного щенка, не давая ему ни минуты на то, чтобы прийти в себя после первого удара.

– Я заплатила за тебя слишком много. Твоя мерзкая мамаша уверяла меня, что ты не ведешь себя как волчонок, но на деле я вижу обратное: дикое глупое зверье!

Попытка вырваться вызывает у женщины лишь еще более ослепительную ярость. Она хочет с размаху впечатать его в стену лицом, но останавливается, вместо этого сжимая его щеки пальцами.

– Завтра приезжает мой дорогой братец, и я надеюсь, ты будешь хоть немного полезен. Мой брат должен остаться доволен, или, клянусь богом, я вырву твои клыки, а хвост пущу на воротник. Ты меня понял, звереныш?

Попытка закивать не увенчалась успехом из-за крепкой хватки в его волосах.

– Я тебя не слышу, паршивец!

Проглотив слезы и собственную гордость, мальчик произносит:

– Да, хозяйка.

Из личного кошмара его вырывает требовательный голос избалованного мальчишки, который настойчиво просит прекратить подпаливать сосиски и, если ему их не жалко, отдать ему. Джейсон резко вытаскивает палку из огня и смотрит на то, во что она превратилась.

– Ну вот. Ты что, уснул? Ее теперь даже собаке не отдашь.

Крис бросает быстрый взгляд в сторону волчьих ушей на макушке у спутника и заливается громким смехом.

– Брось ее в огонь, раз уж решил уничтожить.

Джейсон кидает на Кристофера злобный взгляд, а потом действительно бросает несчастную подгоревшую сосиску обратно в огонь. Язычки пламени тут же обхватывают подношение, поедая его вместе с тяжелыми воспоминаниями.

– Я так понимаю, ты все прослушал!

– Ага.

Кристофер даже поражается такой наглости. Не слушает его, да еще так весело и просто это признает. Хоть бы сделал вид, что слушал! Он бы тогда спокойно забрал лишнюю сосиску себе.

– Так что ты говорил?

– Ничего!

Крис фыркает и забирает у Джейсона палку с готовой сосиской, злобно ее кусая, но тут же открывает рот, принимаясь хватать холодный воздух. Теперь приходит очередь Коуэлла смеяться и ловить на себе злобные взгляды Олдриджа.

Крис откручивает крышечку белого пузырька, смотрит внутрь долго и чуть задумчиво, а потом закидывает его в мусорный пакет. Пустышка ему ни к чему.

– Так и не расскажешь, что за таблетки?

Кристофер поднимает палку с земли и засовывает ее в огонь, перемещая угольки. Он молчит. Говорить об этом совсем не хочется.

– Потом.

Джейс больше не пристает, принимая ответ. Кристофер ему за это чертовски благодарен. Сил на подобное у него однозначно нет. О таком не говорят вслух. Голос отца в голове громко повторяет, что никто не должен знать. Крис не готов к последствиям, о которых предупреждал отец. Рассказ об этом словно может приблизить это, так что он предпочитает отмалчиваться.

– Пошли спать.

Олдридж со вздохом укладывается на земле, укрываясь тем самым пиджаком, в котором неделю назад сидел перед телевизионными камерами. Столько всего изменилось с тех пор. Если бы он сейчас посмотрел в глаза тому Кристоферу, которым он был, что бы они друг о друге подумали? Много всего, но мало хорошего.

Кристофер знает, что Джейсон сидит некоторое время у костра, но как долго – остается загадкой. Крис засыпает раньше, чем волк ложится. Ночь тихая и спокойная. А вот утро таковым Кристоферу не кажется. Возможно, было бы куда лучше совсем не пытаться отоспаться.

Глава 13

Крис открывает веки и тут же закрывает их обратно. Свет режет глаза, тело словно окунают в холодную воду. Озноб пробирает до костей, но футболка с нечетким логотипом заправки настолько мокрая от пота, что ее, кажется, можно выжимать.

Крис слышит, как рядом шевелится Джейсон, просыпаясь. Он встает, бродит вокруг, собирая вещи. Кристофер старается не двигаться. Кажется, с каждой секундой ему становится все хуже и хуже. Отвратительная тошнота подбирается к горлу, а кости ноют, словно их ломают.

Кристофер чувствует, как его плеча касается чужая ладонь. Он приоткрывает глаза и смотрит в лицо Джейсону, пытаясь собраться с силами, чтобы сообщить, как ему плохо. Настолько, что он, наверное, сейчас умрет. Джейсон, судя по обеспокоенному лицу, понимает это и без слов. Он исчезает на пару мгновений и появляется рядом снова всего через секунду с бутылкой воды.

Как только Джейсон пытается его приподнять, Кристофер чувствует резко возрастающую тошноту, и вскоре его вчерашний ужин оказывается на траве. Коуэлл убирает мокрые от пота волосы с его лица и прикладывает к губам горлышко бутылки.

Через некоторое время ко всему уже имеющемуся добавляется головная боль, все его тело трясется, сердце заходится в бешеном ритме. Крис не сдерживает болезненных стонов. На лоб ложится мокрая тряпка, она обтирает его лицо, но это приносит лишь временное облегчение. И Кристофер, и Джейсон понимают, что сегодня они путь не продолжат.

Лучше ему не становится: каждая секунда тянется словно вечность, а боли только усиливаются. Кажется, Кристофер совсем скоро сойдет с ума. От мучительных ощущений некуда деться: в его теле раскрываются все новые и новые бутоны боли. Если бы у кого-то внутри разрасталось дерево, он чувствовал бы себя точно так же. Холодный огонь окутывает тело, заставляя выть и биться в агонии.

Он теряет счет времени, не знает, сколько он уже мучается, сколько Джейсон придерживает его, когда Кристофера в очередной раз выворачивает наизнанку. Давно уже пустой желудок сжимается от болезненных судорог.

Готовое вот-вот вырваться из груди сердце словно пронзают раскаленными иглами. Глаза застилает пелена, и он не может сдержать дрожь. Тем не менее к концу дня у Кристофера не остается сил даже на то, чтобы стонать.

Ночь проходит без сна: невозможно даже провалиться в спасительную тьму. Липкий страх все время вырывает его обратно, заставляя хрипло вскрикивать, жаться к другому человеку. Точнее, к зверочеловеку. Такого с Кристофером не происходило никогда. Но сейчас подобная компания кажется лучшим из всего, о чем он только может мечтать, потому что каждую секунду тепло чужого тела спасает от холода, поселившегося внутри.

Кристофер не может с гордостью заявить, что ни разу не заплакал. Нет, он совершенно точно рыдает и просит ему помочь, пока на это есть силы, но он сам не замечает, в какой момент замолкает, обреченно переживая один из самых болезненных моментов своей жизни.

На следующий день лучше не становится. Крис теряется в реальности, утопает в ядовитом ужасе. Он бесконечное количество раз пытается встать на ноги. Бесконечное количество раз вздрагивает, когда его касаются чужие руки, и бесконечное количество раз обещает, что совсем скоро встанет. Вот прямо сейчас, ему просто нужна еще одна попытка. Клянется, что никто даже не поймет, что ему плохо. Ответ услышать невозможно, он звучит словно из другой комнаты, и кажется, что в уши Крису натолкали ваты. От этой неопределенности становится лишь хуже. Неясно, что будет в следующее мгновение, прибавится ли к старой боли новая, еще более острая.

Легче становится только к вечеру, когда разум проясняется и Крис может хоть немного двигаться самостоятельно, несмотря на то что кости все еще невыносимо ломит. Он держит в руках бутылку с водой и медленно пьет, пока сидящий около костра Джейсон помешивает в какой-то кружке суп быстрого приготовления.

Крис есть не хочет, но Коуэлл его не спрашивает, просто методично кормит с пластиковой ложки. Приходится делать большие перерывы, чтобы суп не запросился обратно. Джейсон не задает вопросов.

– И что, тебе совсем не интересно?

Крис хрипит, не узнавая собственный голос, и Джейсон окидывает его скептическим взглядом.

– А чем тут интересоваться? Я что, ломки никогда не видел?

Кристофер приподнимает брови слегка возмущенно, считая своим долгом возразить:

– Это не ломка, а синдром отмены.

– Одно и то же. Когда приводили слишком буйных новичков, их просто подсаживали на наркоту. Если не слушаешься – остаешься без дозы. Их примерно так же ломало, как тебя, только сильнее.

Крис кивает и тут же морщится от головной боли: она возвращается резко, словно его со всей силы ударили молотком.

– Меня больше интересует, почему ты все время порывался встать.

Крис молчит некоторое время, а потом, прикусив губу, отвечает:

– Помнишь, я говорил, что я не имел права болеть? Однажды я с температурой под сорок должен был разговаривать с десятками гостей на каком-то приеме, организованном отцом. Одна женщина заметила, что я плохо себя чувствую. Когда она подошла к отцу и выразила беспокойство, тот, конечно, отпустил меня с приема, но… Он был очень недоволен.

Кристофер приподнимает брюки, демонстрируя покрытые шрамами икры. Некоторые из них пересекают друг друга, сложно даже найти живое место. Крис опускает штаны, чувствуя себя так, словно разделся перед Джейсоном догола, но у него есть тайны и похуже, чем какие-то жалкие следы на коже.

– Понятно. Значит, никаких болезней для детей семейства Олдриджей?

– Никаких болезней для любого из членов семьи. Хотя стоит признать: отец весьма умело находил отговорки, чтобы оставить дома любого, кроме меня. Моя роль в этой семье – быть красивым лицом. Если бы я внезапно пропал, пошли бы слухи.

Джейсон смотрит на него так, будто находит их похожими, а потом, кажется, сам удивляется этой мысли, отбрасывая ее в сторону. Он и сам ужасно поражен, что такое вообще может быть: неужели у такого, как он, может быть что-то общее с настолько привилегированным человеком?

Кристофер устало вздыхает и ложится на землю: короткий диалог отнимает последние силы. По крайней мере, он чувствует, что наконец-то может поспать, когда бо́льшая часть боли стихает.

– Спи.

Джейсон, похоже, читает его мысли. Или, может, это у него на лице все написано? Разгадывать, что из этого правда, совсем нет желания. Он просто прислушивается к этому совету, больше похожему на приказ, сильно контрастирующий с мягким тоном, которым он произнесен. Кристофер принимает решение счесть это за рекомендацию, и к ней он собирается прислушаться со всей ответственностью.

Он отворачивается и выравнивает дыхание, практически заставляя себя провалиться в спасительную темноту. Никогда ему еще не было так спокойно и хорошо, как в этом абсолютном мраке, в котором час пролетает как одно мгновение. Реальный мир там власти не имеет, и этим тьма хороша.

* * *

Глава 14

Через день Кристофер вполне способен продолжать путь. Они с Джейсоном торопятся, потому что смутное ощущение погони играет на нервах, словно ловкий пианист, создающий незатейливую мелодию, которая становится все сложнее и вычурней с каждым мгновением.

Они убеждаются, что оставили минимум следов, собирая оставшиеся вещи. Джейсон передает Кристоферу рюкзак полегче. В отличие от Коуэлла с его спортивным телосложением, Олдридж вряд ли когда-нибудь поднимал что-то тяжелее гантелей в спортзале.

Лес встречает приветливо, солнце, проникающее сквозь густые кроны деревьев, приятно греет. Единственным минусом, пожалуй, остаются миллионы мошек, поднимающихся из травы, стоит только присесть. У Джейсона есть хвост, им он успешно отмахивается от насекомых, но у Криса такой чудесной части тела не имеется, так что приходится пользоваться руками.

Его представление вызывает совершенно неприличный гогот у зверочеловека, и это раздражает так сильно, что челюсть сводит судорогой. Кристофер, вопреки вредности своего характера, на удивление продолжает спускать подобное волку с рук: в конце концов, он был рядом все те три дня, пока Кристофера колотило от невыносимых болей. Он вполне может проигнорировать громкий смех в качестве подобия благодарности.

Джейсон останавливается у одного из кустов и машет рукой Крису. Заинтересованный Олдридж подходит, ожидая увидеть что-то необычное, но разочаровывается: волк просто показывает ему куст с ягодами.

– Знаешь, как понять, можно ли есть ягоды, если не уверен, ядовиты они или нет?

Кристофер смотрит на Джейсона, скептически скривившись.

– Откуда мне вообще это знать?

– Ах, ну да, ты ведь золотой мальчик. Видишь, ягоды поклеваны птицами? Значит, съедобные.

Крис присматривается и замечает, что некоторые из ягодок действительно не выглядят целыми, а на земле валяются самые изувеченные. Он тянет руку к кусту и набирает целую горсть, а потом закидывает плоды внимательности Джейсона по одной в рот. Хоть они и оказываются слишком кислыми, все равно здорово освежают.

Двигаясь вперед, Кристофер борется с головной болью. Мир словно становится ярче с каждым мгновением: в него добавляются звуки, запахи, окружающие со всех сторон в намерении подавить его. Гвалт, слышимый отовсюду, сбивает с толку, отвлекает и вызывает боль в висках. Яркость и четкость словно кто-то назло ему выкрутил до максимума. Раньше он как будто смотрел на мир в плохом качестве, видел все сквозь дымку. Теперь он может увидеть каждую отдельную травинку, услышать, как на деревьях шуршат листья от того, что в них копошится какая-то птичка.

Джейсон иногда оборачивается на него, долго смотрит, хмурится, но ничего не говорит. И вот это, пожалуй, самое странное. Поначалу волк просто косится, оглядываясь по сторонам, но к концу дня он уже не стесняясь рассматривает Криса, словно ожидает увидеть в нем какие-то необычайные изменения.

Они решают не останавливаться на ночь: слишком долго просидели на месте, пока Крису было плохо. Сейчас нужно как можно скорее нагнать это время, увеличить разрыв между ними и гипотетическими преследователями. У них не осталось шанса на ошибку.

Крис иногда заводит руку за спину: такое чувство, словно кто-то щекочет кожу, и в итоге он просто подтягивает лямки рюкзака так, чтобы тот плотно прилегал к спине и избавлял от этого ощущения. Оно не исчезает только с задней стороны шеи, которую Крис иногда потирает. Это раздражает, но, похоже, сделать с этим ничего нельзя.

К утру Джейсон начинает вести себя совсем уж странно. Причины этих внезапных изменений неизвестны, и Крису надоедает гадать, что именно с ним не так. У него на голове огромный паук, о котором Джейсон стесняется ему сказать?

– Ну что? Хватит постоянно на меня так смотреть. Что, в конце концов, происходит?

Джейсон останавливается и подходит к Кристоферу; его глаза полны какой-то странной решимости, и Олдридж делает шаг назад. Тот настойчиво укладывает ладонь ему на шею сзади, мешая отстраниться, и утыкается носом под подбородок.

– Джейс? С тобой все нормально? Ты что устроил?

Джейсон отстраняется, прикусывая губу.

– Ты пахнешь по-другому. Запах препаратов еще остался, но раньше ты только ими и вонял, они почти перебивали твой собственный запах. Теперь я отчетливо чувствую его. Могу поклясться: люди так не пахнут.

Кристофер замирает, все мышцы на его лице застывают. Взгляд становится настороженным, полным враждебного опасения. Если бы Джейсон решился заговорить сейчас, то он назвал бы Криса диким котом, который готовится то ли сбежать, то ли напасть и разорвать в клочья.

Джейсон поднимает руки в жесте капитуляции.

– Эй, я не сказал, что запах плохой. Я не очень люблю людей, знаешь ли. Это классно, что ты ими не пахнешь.

Крис слушает оправдания Джейсона с ничего не выражающим лицом, а потом смеется. Смех выходит немного истеричным, громким, совсем неискренним. Так звучит осознание своей обреченности. Спустя минуту он так же резко умолкает.

– Пойдем, найдем место для привала.

Крис наблюдает, как Джейсон, шокированный и совсем сбитый с толку, кивает и неуверенно начинает двигаться вперед. Через некоторое время удается найти местечко, где достаточно пространства, чтобы развести костер и сесть рядом.

Пока Джейсон разводит огонь, Крис собирается с духом. Его руки подрагивают. Страх расползается по венам, замораживает кровь, но Олдридж заставляет себя двигаться. Он хватается за футболку сзади и стаскивает ее, чуть наклонившись вперед.

Джейсон замечает это движение и удивленно вскидывает брови, безмолвно спрашивая, зачем Крис раздевается. Ответом ему служит тишина, в которой Олдридж поворачивается к нему спиной.

Громкий вздох невозможно не услышать. Крис не поворачивается: не хочет видеть лица Джейсона. На его спине два продолговатых уродливых шрама, проходящих по лопаткам. Джейсон подходит ближе, чтобы разглядеть их. Кроме других, менее заметных тонких рубцов от ударов, почти по всей длине спины, от самой линии волос и вплоть до двух маленьких ямок на пояснице, можно заметить почти заросшие углубления-точки. Сейчас спина становится красной от раздражения по всей длине этих углублений. У Джейсона не остается ни капли сомнений: это птерилии. И из них обычно растут перья.

Джейсон едва слышно выдыхает:

– Ты… Ты не человек.

* * *

Глава 15

Женщина в элегантном платье стоит под деревом, скрестив руки на груди, смотрит вверх, сканируя крону глазами, словно стремится там что-то обнаружить.

– Слезай оттуда, негодник! Я знаю, что ты там!

Листва шуршит, оттого что кто-то большой копошится в ней. Вдруг от самой верхушки массивного дуба отделяется фигурка. Мальчишка с большими зелеными глазами летит вниз, расставив руки в стороны; одну ногу он вытягивает вперед, а вторую подгибает. На его губах озорная мальчишеская улыбка.

Высота внушительная: приземлившись, мальчик наверняка переломает себе ноги, но в самый последний момент за его спиной раскрываются два вороньих крыла, замедляя падение.

Ветром проносясь мимо женщины, он разрушает ее идеальную прическу и планирует на землю, а затем пробегает пару метров вперед по инерции.

– Кристофер! Сколько раз я говорила тебе так не делать! А если это кто-то увидит?

– Няня! Но я же правда круто сделал! Уверен, если это увидят, то все будут в восторге. Они точно должны будут мне поаплодировать.

Женщина смотрит на мальчика долгим обреченным взглядом, словно тот, сам того не понимая, обрекает себя на муки. Няня подходит, присаживается на колени и приводит одежду мальчика в порядок: разглаживает руками белую рубашку, вытаскивает из черных лохматых волос листики и веточки, поправляет накрахмаленный воротник и отряхивает шорты.

– Кристофер, приехал твой отец, веди себя прилично.

Лицо мальчика озаряет счастливая улыбка. Он тут же бежит в дом под крики няни о том, что ему не следует слишком торопиться, чтобы не упасть. Крис влетает в гостиную на полном ходу.

На диване сидит черноволосый мужчина. Он подносит к губам чашку с кофе, но останавливается, когда в комнату врывается пернатое чудо, которое едва не сшибает дворецкого с ног. Острые черты изящного лица становятся еще более выразительными, отражая его недовольство.

– Папа!

Мужчина поворачивается, словно его только что назвали как минимум каким-то ругательством или бросили в дорогой костюм комком грязи.

– Кристофер. Я и так не ожидаю от тебя слишком многого, но ты не можешь даже войти в комнату как подобает. Не смей вести себя как животное в моем присутствии.

Мальчик тут же тушуется, опускает голову и отводит взгляд.

– Простите, отец.

Мужчина кивает. Сложно сказать, что он удовлетворен, но принять это он уже может. Напротив отца в кресле сидит женщина. Крис знает, что она его мать, но она никогда с ним не разговаривала и даже не смотрела на него. Он чувствовал себя призраком, когда оставался с ней наедине. Однажды он попытался ее коснуться, но ее рука отшвырнула его в сторону так сильно, что Кристофер ударился об пол. Единственное, что он услышал от матери за свои восемь лет, прозвучало именно в тот вечер: «Убожество».

– Подойди.

Голос отца отвлекает его от размышлений. Кристофер тут же приближается, рассматривая галстук отца с симметричным узором.

– Налей ему чаю.

Приказ дворецкому звучит сухо, но тот исполняет незамедлительно. Это, пожалуй, первый раз, когда отец ведет себя подобным образом. Крис обхватывает чашку ладонями и отпивает.

Старший Олдридж внимательно наблюдает, а потом бьет кулаком по столу. Мальчик едва не роняет чашку на пол, в последний момент удержав хрупкий фарфор в руках. Брызнувшие через край капли пачкают рубашку.

– Это ужасно! Просто безобразие! Его хоть чему-то здесь учат? Не может же он быть настолько необучаем, в нем же все-таки есть человеческая часть. Да и воронье вроде умные птицы. Вон отсюда! И позовите учителей!

Крис соскакивает с дивана и убегает, пока отец не разозлился еще сильнее и не назначил ему наказание. Каждый раз, когда папа приезжает к нему, то ожидает от него чего-то, но Крис оказывается так рад его приезду, что забывает все уроки. Он так хочет, чтобы отец им гордился, но кажется, что он никогда не будет достаточно хорош!

Крис закрывается в своей комнате и плачет. Все, чего он хочет, – услышать наконец от отца, что сын его не разочаровал. Но каждый его визит всегда заканчивается одинаково. В доме становится слишком шумно, но Крис не слышит этого за своими рыданиями.

Неожиданно дверь в комнату открывается, и внутрь вбегает няня.

– Кристофер, поднимайся скорее, пойдем.

Женщина хватает его за руку, вытаскивает из комнаты, пока мальчик утирает слезы рукавом рубашки. Няня идет быстро, останавливается у каждого угла – она двигается к задним дверям.

– Няня, куда мы бежим?

– Тише, Кристофер.

Крис послушно замолкает. Они бегут, и нервозность женщины передается и мальчику. Она распахивает дверь черного хода и замирает. Их встречают несколько человек.

– Отдайте мальчика.

Няня задвигает Криса за спину – тот вцепляется в ее одежду, с опаской смотря на мужчин в строгих костюмах. Через пару мгновений подходит старший Олдридж, с недовольством осматривающий развернувшуюся сцену.

– У нас нет времени, журналисты вот-вот будут здесь. Разберитесь здесь быстро.

Все моментально приходят в движение: няня пытается скрыться в доме и найти другой выход, один из мужчин хватает ее за волосы, дергая назад, второй обхватывает Криса поперек груди, отрывая от женщины.

– Нет, не трогайте его!

Кристофер моментально взрывается рыданиями. Он рвется, бьет неприятеля крыльями, кусается и царапается, но ничего из этого не помогает. Няню вытаскивают на улицу, в то время как Кристофера, наоборот, тащат внутрь дома.

Слышится крик женщины, неожиданный громкий звук, словно взорвалась хлопушка. Тишина после него оглушает Криса.

– Няня! Няня!

На захлебывающиеся в слезах крики никто не отвечает. Его закидывают в дальнюю комнату дома – она никогда особенно не использовалась, Крис лишь пару раз бывал тут, ведомый любопытством. Сейчас комната кажется ему мрачной и давящей. Он забивается в угол и всхлипывает. Он напуган, как никогда прежде.

Дверь открывается, и внутрь входит Итан Олдридж. Он присаживается на корточки и протягивает руки вперед.

– Ну-ну, сынок. Иди сюда, все в порядке.

Кристофер тут же пулей вылетает из угла и утыкается носом в отца, чувствует, как большие руки обнимают его. Эти объятия кажутся самым безопасным местом сейчас.

Вслед за отцом заходит еще один человек.

– Вы же понимаете, что мы не успеем провести полноценную операцию?

Олдридж мрачно смотрит на мужчину, зашедшего вслед за ним.

– Я не могу позволить моей репутации быть разрушенной из-за существования этого уродца. Мой сын-зверочеловек – это конец всему тому, что я строил столько лет.

Кристофер не прислушивается к разговору взрослых, ему достаточно теплых рук отца, обнимающих его впервые. Как столько плохого и что-то настолько хорошее может случиться в один день? Вороненок жмется ближе, закрыв глаза.

Тишина в комнате не сулит ничего хорошего, только вот Крис об этом еще не знает.

– Принесите хирургическую пилу. Быстро.

Окружающие их люди вздрагивают, но без вопросов исполняют. Олдридж аккуратно отодвигает от себя сына и гладит его по голове.

– Сынок, мне нужно, чтобы ты снял рубашку.

Тот, с кем его отец разговаривал до этого, исчезает и возвращается с чемоданом. Кристофер непонимающе смотрит на него, рассеянно моргает, но стягивает с себя верх. Олдридж поворачивает сына к себе спиной. Вся комната погружается в молчание, которое нарушает лишь человек, разгребающий стол и застилающий его полиэтиленом.

Олдридж хватает пилу поудобнее и подталкивает сына в руки своих телохранителей.

– Держите его крепче, не хочу отпилить что-то лишнее. Это было бы неприятно.

Кристофера хватают за руки, и страх тут же захватывает его разум, заставляет рваться и кричать. Взрослые ведут себя так, будто ничего и не происходит. Пока одни тащат ребенка к столу, тот, что принес чемодан, надевает перчатки, наполняет шприцы из ампул и готовит другие инструменты. Пока остальные готовятся, в спину вонзается игла с обезболивающим.

Крис ничего не может сделать. От крепко удерживающих его рук наверняка останутся синяки, но это мало его заботит – он пытается обернуться, посмотреть на отца, понять, что происходит. Крыло прижимают к поверхности стола, а второе грубо отодвигают.

– Нужно подождать, пока не подействовало. – Незнакомый голос добавляет лишь больше паники. Дрожь проходит по всему телу, он замирает.

– И сколько я должен ждать? Журналисты ждать не будут! – У отца раздраженный голос, а время тянется бесконечно, но что-то подсказывает Кристоферу, что каждая секунда для него сейчас настоящая драгоценность.

Нет никакого предупреждения, только отвратительный скрип кости и громкий крик Кристофера. Отголосок боли прошивает насквозь. Короткий перерыв, но все начинается сначала – и в этот раз больнее. Оставаться в сознании невозможно, но стоит ему перестать дергаться, проваливаясь во тьму, как в нос ударяет запах нашатыря.

Это резко возвращает в реальность, полную боли; за это время его успевают перевернуть.

– Нет, пожалуйста, нет…

Мольбы обрывает точно такой же отвратительный хруст. Кричать уже не выходит: горло болит и получается лишь хрипеть, заливаясь слезами. Сквозь все тело проходит дрожь боли, хотя она постепенно затухает. Крису хочется, чтобы все это скорее прекратилось. Он почти не слышит, о чем говорят взрослые, почти не видит их. Кажется, его отец тряпкой вытирает руки от крови. Делает он это так же изящно, как и все остальное.

За его спиной вроде бы врач. Остатки боли, пульсирующие в спине, мешают понять, что именно там происходит. Криса держат в несколько рук, приподняв и удерживая в вертикальном положении, делая плотную перевязку. Кажется, штаны у него все мокрые – в крови. Кожу вокруг крыльев покалывает. Вокруг него кровь и перья, но он ничего не может понять: еле удерживается в сознании.

– Мы сможем провести операцию по окончательному удалению, после того как репортеры уедут.

– Хорошо, избавьтесь от перьев на спине. Лаборатория успела изготовить образец экспериментального препарата, пусть отправят сюда.

Пальцы Олдриджа с силой сжимают заплаканное и бледное личико сына.

– Только попробуй меня сейчас опозорить, мелкая дрянь. Ты понял меня?

Ответа не следует. По комнате раздается звук звонкой пощечины.

– Я не слышу тебя!

Дрожащие бледные губы приоткрываются, произнося еле различимое:

– Да, отец.

Последнее, что слышит мальчик, – приказ привести его в порядок, пока есть время. Через полчаса он должен стоять перед журналистами, улыбаться и делать вид, что с ним все хорошо. Он не имеет права подвести отца, он не хочет больше испытывать эту жуткую боль, сжирающую разум. Нет, ему хочется оказаться в теплых объятиях отца и еще хоть раз услышать это теплое «сынок».

* * *

Глава 16

– Да, я не человек.

Кристофер поворачивается к Джейсону. В его глазах – чувство вины и страха. В голове набатом звучат слова отца: «Ты никогда не найдешь своего места в мире. Как только люди узнают, что ты всего лишь животное, они отвернутся от тебя. Но и среди зверолюдей тебе не будет места: каждый, кто узнает, что ты такой же, обозлится, потому что ты жил как полноценный член общества».

Все нутро Криса сжимается, и он снова чувствует себя маленьким мальчиком, который не знает, что ему делать. Джейсон выглядит шокированным, но в его взгляде нет ни капли злобы, и Крис зажмуривается: он не хочет смотреть, как она там появится.

Холодные пальцы касаются его спины, аккуратно проводят сверху вниз по шрамам на лопатках. Кристофер вздрагивает. Фантомные боли прошивают спину. Он до сих пор помнит тот ужас, который испытал, поняв, что не чувствует крыльев. Ему больше никогда не спланировать вниз и не взлететь – он навсегда останется на земле, завидуя каждой маленькой пташке, имеющей возможность взмахнуть крыльями. Из груди Криса вырывается сдавленный всхлип. Джейс укладывает ладонь между лопатками своего спутника, и этот жест кажется самым поддерживающим из всех, что Кристофер когда-либо ощущал.

– Тише.

Мягкий голос действительно успокаивает. Рука Джейсона исчезает на несколько минут, а ей на смену приходит прохлада – волк смачивает тряпку в воде и прикладывает к раздраженной коже спины.

– Теперь мне ясно, что это были за таблетки. У тебя растут перья.

Крис кивает и зажимает рот ладонью. Ему сейчас ужасно не хочется говорить, словно слова вдруг стали весом с булыжник.

– Кто их отрезал?

Крис вздрагивает. Это тяжело. Размытые воспоминания медленно возвращаются, возникая перед глазами, хотя Кристофер предпочел бы от них совсем избавиться. Он почти ничего не помнит из событий того дня, но обрывки, которые прорываются через пелену забытья, заставляют тяжело дышать, дрожа где-нибудь в углу и сжимая себя в крепких объятиях, впиваться в шрамы на спине ногтями. В такие дни они болят особенно сильно.

– Я не помню. Там было много людей. Знаю только, что вначале их просто отпилили, хирургически удалили только потом.

Кристофер не видит, как плотно сжимаются челюсти Джейсона. С первого взгляда можно подумать, что он злится на Кристофера, как и всегда, но мягкие заботливые движения, которыми он обтирает красную спину прохладной водой, исключают этот вариант. Нет, Джейсон Коуэлл злится на людей, которые в очередной раз искалечили жизнь и тело еще одного зверочеловека.

В голове Джейсона многое встает на свои места, даже то, что за много лет Крис так и не сумел понять. Просто он уже давным-давно потонул в том, что считает правильным его отец. Кристофер, не терпящий неидеальности других, и сам должен был соответствовать придуманному для него недостижимому идеалу. Он родился «неправильным и сломанным», ничто не сможет этого исправить: ни таблетки, ни калечащие операции, ни идеальные манеры и точно не кофе, который обязательно должен быть с густой пенкой и без сахара.

Ненавидеть его больше не выходит. Между ними не так много различий, как казалось с самого начала. Краешек круглого ожога, выглядывающего из-под края резинки штанов, намекает, что они оба не более чем вещи богатых самодуров, возомнивших себя вершиной эволюции.

Кристоферу о мыслях Джейсона не известно ничего, он просто сидит, обняв колени, и думает. Сейчас ему очень тяжело, но, с другой стороны, стало невообразимо легче. Словно он стал капельку свободней. Вдохнув свежий лесной воздух, Кристофер впервые начинает сомневаться: а точно ли все, что говорил его отец, правда?

Наверное, для него это будет началом долгого пути. Может, он научится смотреть на себя иначе. Крис опускает взгляд на свои руки, словно может увидеть себя иным уже сейчас. Ему кажется неправильным, что он ненавидит себя так сильно; несправедливым, что первым, кто увидел в нем не просто куклу, развлекающую зрителей, стал один из зверолюдей, которых Кристофер презирает так же, как и самого себя.

Из тяжелых размышлений его вырывает голос Джейсона:

– Мы не будем устраивать здесь долгий привал. Судя по карте, нам идти еще дня два. Доберемся быстрее, если не будем останавливаться. Ты выдержишь?

Кристофер поворачивается и строит веселое лицо с капелькой напускного сарказма.

– Ну, ты же видишь эту груду мышц. Что, не похож на спортсмена?

Коуэлл усмехается, подавая Кристоферу руку.

– Вставай, спортсмен, если что – понесу тебя.

– Вот спасибо.

Крис поднимается и собирается надеть рюкзак, но Джейсон ему не позволяет.

– Не нужно лишний раз раздражать кожу, ты так в скором времени с ума сойдешь от зуда. Твои птерилии почти заросли кожей.

– Что заросло?

Крис приподнимает брови и смотрит на Джейсона с таким лицом, будто тот только что произнес какое-то новое, неизвестное Кристоферу оскорбление. Джейсон устало вздыхает и нудным голосом поясняет:

– Ну, те дырочки на спине, через которые у тебя и остальных птиц растут контурные перья.

Дальнейший путь они проделывают молча. Каждый думает о своем – пожалуй, обоим есть что переосмыслить. Совсем скоро перед ними так или иначе встанет сложный выбор, который придется сделать, хотят они того или нет.

* * *

Глава 17

Дорога утомляет: она оказывается очень тяжелой и становится все труднее по мере того, как они приближаются к цели. Может, Кристофер просто устал, а может, количество бурелома на квадратный метр все-таки заметно увеличилось.

Они собирают все колючки с кустов, а в волосах остается столько палок и листьев, что они и сами могут сойти за причудливые кусты. Горы совсем близко, и ближе к подножию флора постепенно меняется: лес становится реже, почва – жестче, а значит, найти здесь можно только самые стойкие растения.

В один момент Джейсон останавливается и плюхается на землю, откидываясь назад и упираясь руками в землю.

– Все. Привал. Считай, добрались.

Кристофер издает такой вздох облегчения, словно он испытывал самые адские муки в течение этого последнего дня, хотя на самом деле половину пути провел на руках Джейсона, не стесняясь время от времени засыпать. Джейс не может ему не завидовать.

Крис садится позади Джейсона и укладывает себе на колени его хвост, принимаясь медленно выпутывать из него колючки. Те вцепились, кажется, намертво, но Кристофер с завидным упрямством игнорирует возможность вырвать их с пучком шерсти. На самом деле Джейсон совсем не против: он бы предпочел просто повыдергивать их к чертям, и дело с концом.

Пока Кристофер сидит, склонившись над волчьим хвостом, Джейсон распаковывает оставшуюся еду. Не всю: им предстоит еще нелегкий подъем в гору. На это понадобится гораздо больше сил, чем на прогулку по лесу.

Крис об этом не думает, его мысли заняты другим. Он не может понять, почему чувствует себя так паршиво, будто его сердце вынули, а назад вставили неправильно. Перспектива скорого расставания давит на плечи.

Джейсон – единственный, кто знает о том, что он зверочеловек, и не ненавидит его за это. Тот факт, что кому-то известен грязный секрет его семьи, который был скрыт за семью замками, кажется странным. Его существование не ощущается позорным, пока он рядом с Джейсоном. До этого момента он делал все, чтобы не быть похожим на зверолюдей, он слепил из себя идеальный образ. Люди завидовали его манерам и красоте, они не могли устоять перед его харизмой. Конечно, Крис имеет в виду телевидение и публичные выступления. Его помощники на такие высказывания о своем боссе обычно лишь грустно усмехались.

Костюмы должны были быть идеально отглажены, а у кофе – идеально пышная пенка, каждый из них не имел права на опоздание, даже на минуту, и еще множество других мелочей. Ко всему прочему прибавлялся вздорный характер Криса, который давал знать о себе каждый раз, когда вещи вокруг него смели нарушать рафинированный сценарий. Поток сменяющихся ассистентов не заканчивался, Крис же просто в очередной раз закатывал глаза на очередное увольнение и мысленно считал, сколько тот или иной сотрудник продержался. Рекорд – всего полгода.

Сейчас все вокруг него полно неидеальной дикости, и это не ощущается как конец света, нет, он почти научился не замечать этого. Что ж, это действительно сложно: даже сейчас его раздражают лохматые волосы, грязь, футболка не по размеру. Но все это действует на нервы в фоновом режиме, заставляет морщиться, когда становится совсем тяжело игнорировать свои потребности.

В такие моменты Крис не стесняется жаловаться на все это Джейсону, который каждый раз на удивление терпеливо сносит его возмущения. Иногда даже на протяжении целого часа.

– Твой хвост – это просто что-то с чем-то. Ты хоть когда-нибудь расческу в руки брал? Ладно колючки – это мы сейчас насажали, но что это за безобразные колтуны?

Кристофер натыкается пальцами на очередной клок спутанной шерсти и мысленно обещает себе побрить волка, потому что он совсем не уверен, что есть хоть один шанс исправить ситуацию – например, у профессионального грумера.

– Нормальный у меня хвост. Не знаю, что тебе не нравится.

В ответ Кристофер недовольно пыхтит, в очередной раз убеждаясь в том, что план с участием бритвы будет логичным решением. Еще полчаса возни с хвостом волка приносят кое-какие результаты. По крайней мере, теперь Олдридж может игнорировать это безобразие позади Джейсона.

Волк вскрывает консервы с селедкой и передает одну банку Кристоферу. Он совершенно не горит желанием совать в банку с маслом пальцы, а потому приносит Джейсону две палки.

– Обточи их так, чтобы грязи не осталось.

Джейсон смотрит на Кристофера устало и почти раздраженно, но покорно достает нож.

– Какая еще дурь пришла тебе в голову?

– Не дурь, а палочки для еды. Только такой дикарь, как ты, может макать пальцы в масло. Так что точи молча.

Джейс усмехается и передает законченные палочки Кристоферу. Вилку в лесу достать гораздо сложнее, да и заморачиваться не хочется. Сейчас Олдриджу нужно только одно: наесться и завалиться спать, чем Крис и предпочтет заняться сразу после еды.

Сельдь оказывается соленой, в каком-то пряном соусе и здорово сушит, но она, по крайней мере, вкусная, в отличие от той тушенки, что они пытались приготовить недавно.

Кристофер запивает все это водой, которую они украли из магазина – сейчас это кажется чем-то далеким. Он валится Джейсону на колени, пугая. Коуэлл еле удерживает банку консервов на весу, чем заставляет Криса захлебываться от смеха.

– Совсем рехнулся? Свали, а?

Крис цокает языком и устраивается поудобнее.

– Не-а, мне надоело валяться на земле, так что сегодня я буду спать так.

Джейсон обреченно вздыхает, а потом вытаскивает палочку из черных волос, нарочно дергая.

– Эй! Аккуратнее! Больно же!

– Ничего, потерпишь.

Джейсон продолжает безжалостно выковыривать палочки и листочки, надеясь, что Кристоферу надоест это терпеть и он от него отстанет, но Олдридж просто продолжает недовольно бухтеть и вскрикивать каждый раз, когда Коуэлл доставляет ему малейший дискомфорт. Кристофер в ответ надеется, что Джейсону надоест слушать его нытье и он перестанет уже его мучить.

Ни то ни другое не срабатывает: Джейсон перебирает черные волосы, пока не вытаскивает все веточки и листики, а Крис не перестает ойкать и жаловаться. Джейсон единственный, кто оказывается способным выдержать это в течение получаса.

Оба успокаиваются почти одновременно. В этот раз они спят рядом, Кристофер подгребает себе под голову руку Джейсона. Это не так уж и удобно, как можно было подумать: мышцы у него твердые, точно не похожи на подушку. Совсем нельзя сказать, что Коуэлл выглядит как качок, но с первого взгляда становится ясно, что физической силы у него хоть отбавляй. На руках заметно выражена мускулатура, спина и плечи явно тренированные. А то, как Джейс проходил километры без отдыха, говорило о том, что и ноги у него далеко не слабые. По сравнению с Джейсом Кристофер выглядел длинной палкой с руками и ногами, похожими на веточки.

Крис, несомненно, сильнее любого нетренированного человека и даже некоторых тренированных, но все равно по комплекции до Джейсона он явно недотягивает.

Утро наступает слишком быстро, сна было недостаточно. Кристофер морщится, прикрывая глаза, чувствуя себя уставшим уже с момента пробуждения. Он бы хотел поспать еще пару часов, но, кажется, солнце все равно не позволит ему уснуть. Он принимается медленно и тихо складывать в рюкзаки все необходимое. В этот раз в один из них он кладет только самое важное. Джейсон дошел туда, куда хотел добраться, и теперь им предстоит расстаться. Кристоферу нужно возвращаться в свой мир, на подготовленное для него место на сцене. Красивая пустышка на баннерах, рекламирующих крема для кожи или сыворотки.

Все это путешествие по лесу с беглым рабом оказалось совсем не таким, каким Крис представлял в самом начале. Наверное, сейчас их можно даже назвать товарищами. Всего каких-то несколько дней изменили его, толкнули в обратную сторону от того, что он всегда знал и считал правильным. И это вызывает у него грусть.

Крис оборачивается, замечая на себе пристальный взгляд – за ним наблюдает Джейсон.

– Чего уставился?

Джейсон пожимает плечами и садится, потягиваясь. Они оба молчат какое-то время, думая каждый о своем. Джейс тушит костер, закидывая его землей.

– Пошли со мной, Крис.

Предложение звучит так неожиданно, словно ушат ледяной воды опрокинули на голову. Кристофер замирает, а потом с тяжелым вздохом садится рядом с Джейсоном.

– Ты же знаешь, что я не могу. Отец…

Крис не успевает договорить – Джейсон перебивает его с таким злобным выражением лица, что впору испугаться:

– Он тебе не отец, разве не понимаешь?

Кристофер смотрит на Джейса так, словно тот бредит. Джейсон, видимо, замечает, что его совершенно не понимают, и вздыхает, успокаивая что-то внутри себя. Крис не берется сказать, что именно это было.

– Он тебе не отец, он твой хозяин. Родители не отрезают крылья своим детям, не калечат их и не избивают, оставляя на теле шрамы. Они не требуют от детей всегда быть идеальными, потому что это невозможно. И уж точно они не ставят на своих детей клеймо.

Джейсон задирает футболку Кристофера и тычет пальцем в край старого ожога. Он делает это настолько резко, что Олдридж не успевает увернуться; он смотрит на Коуэлла обиженно, будто волк сказал что-то ужасно обидное.

– Отец – это тот, кто тебя любит, а твоего даже пародией на родителя не назовешь.

Кристофер опускает голову на колени. Он понимает, что выбор придется делать ему самому. Если раньше никто его и не спрашивал, хочет ли он, собственно, продираться через буреломы, то сейчас он должен сам определиться, по какому пути он пойдет. Он может либо вернуться туда, где все хорошо знакомо, где он знает, как себя вести, как улыбаться и как сделать так, чтобы злость отца не отпечаталась на его теле новыми рубцами, либо…

Кристофер прерывает себя, мысли вертятся, путаются, скачут, но одна такая яркая и четкая, что ей невозможно сопротивляться: «Не отца. Хозяина». Она бьет набатом, вышибает из колеи, заставляет замереть и вслушаться в себя, словно он только что услышал настоящее откровение. Словно когда-то ему завязали глаза, не позволяя увидеть реальное положение дел. Он, как маленький котенок, блуждал во тьме и жался к тем рукам, что были доступны, в надежде на помощь и ласку, но не получал ни того ни другого. Не то чтобы он не понимал всего этого раньше, нет, но упрямо держал глаза закрытыми, не хотел признавать и надеялся, что все это лишь плод его фантазии. Эти слова, прозвучавшие в лесной тишине, разбили надежду, и она разлетелась осколками, раня, заставляя сердце кровоточить. Но ведь у него не было выбора! Что он мог сделать? Он словно марионетка на ниточках, позволяющая кукловоду управлять им.

Становится противно от себя самого. Это яростная жалость, та самая, от которой хочется вскочить на ноги, разрушить все вокруг, уничтожить весь мир, а потом и себя самого, чтобы не чувствовать этот шквал эмоций.

Кристофер вздыхает. Сейчас перед ним открывается два пути, и второй пугает не меньше первого. Он полон неизвестности – сбежать от рутины, хозяина, семьи и общества, понять, что происходит, посмотреть на мир с другого ракурса. Это кажется чертовски страшным. Он по-прежнему слеп, словно на его глаза снова опускается плотная черная повязка. Ему нужна рука, на которую можно опереться.

Крис крупно вздрагивает, когда на его плечо ложится широкая ладонь. Он поворачивается и видит, как Джейс садится рядом с ним.

– Знаю, всегда страшно покидать то, к чему привык, но я думаю, стоит хоть раз сделать что-то, что выйдет за рамки привычного. Возможно, это приведет к чему-то лучшему, чем то, что у тебя есть сейчас.

Неожиданно Крис чувствует, как в полнейшей темноте Джейсон берет за руку, сжимает крепко, чтобы провести к свету. Это именно то, в чем он отчаянно нуждается, и он хватается за этот шанс как за соломинку.

– Хорошо, я пойду с тобой. Давай пройдем это вместе?

Джейс смеется и кивает, треплет черные волосы, которые и так в отвратительном беспорядке, вряд ли возможно сделать еще хуже.

– Конечно. Пойдем.

* * *

Глава 18

– Поздравляю, теперь ты тоже беглец.

Джейсон фыркает насмешливо, взбираясь в гору. Крис плетется сзади, он не видит его лица, но уверен, что оно жутко самодовольное. Хочется развернуть его, убедиться в своей правоте и хорошенько врезать, чтобы стереть это выражение.

– Только вот полиция охотится не за мной, а за  тобой.

– Ага, а собак они все равно спустили на тебя.

Джейсон откровенно веселится, что заставляет Криса только больше раздражаться.

Променял ли он только что золотую клетку на свободу в канаве? Однозначно. Он еще не знает, правильное ли это решение, сейчас пока не поздно вернуться к хозяину и сделать вид, что на языке не становится горько, когда он произносит: «Отец».

Сомнения грызут душу. Каждый шаг, дающийся все тяжелее, толкает его к тому, чтобы сдаться, остановиться и перестать трепыхаться: все равно найдут, поймают, скуют по рукам и ногам и больше не дадут сбежать, лишив всякой надежды.

Страх сжимает сердце, заставляет его бешено биться. Все это сводит с ума, и Кристофер готов в любую секунду сесть на холодную землю и отказаться от того, что так манит.

– Джейс, я устал, давай передохнем.

Джейсон оборачивается, останавливаясь, уши дергаются. Он прислушивается пару минут, Кристофер тоже обращается в слух – тот стал гораздо острее с тех пор, как Олдридж перестал пить таблетки. Сначала это ужасно раздражало, но постепенно он привык, научившись игнорировать фоновый шум. По правде говоря, это и впрямь мешает: даже ночью очень сложно заснуть. Стрекот кузнечиков, взмахи крыльев ночной бабочки – все это сливается в какофонию, постоянно нарушающую спокойствие.

Зрение тоже стало лучше. Теперь все совершенно иначе. И если вначале это воспринималось как удивительный новый опыт, то уже к концу дня он мучается от головной боли, сжимая руками голову и жмуря глаза. Это просто невыносимо. Кристофер натолкал ваты в уши – взял в аптечке из машины, которую они распотрошили. Это спасает, но не слишком эффективно.

Джейсон терпеливо сидит, зажав уши Криса ладонями, когда ему становится совсем тяжело воспринимать все это обилие звуков. Вот чему Кристофер радовался – так это тому, что его обоняние почти не изменилось. У птиц оно развито не так уж сильно, так что тут ему однозначно повезло. Он понятия не имеет, как бы справился со всем этим разом.

Они ходят по горам уже пару дней: очевидно, Джейсон не знает, где находится его чудо-город. Кристофер садится на землю, по-лягушачьи складывая ноги.

– Мы можем просто пересечь границу.

Джейсон качает седой головой и поворачивается – становится видно чудовищный шрам. Обычно Коуэлл старается стоять под таким углом, чтобы шрам был незаметен, и Кристофер почти забыл, что он у него есть.

– Если бы мы были просто зверолюдьми, то проблем бы не возникло, но и ты, и я имеем клеймо, что делает нас обычной собственностью. Нас просто отловят и вернут.

Кристофер о таком не подумал. Для него жизнь все это время была совсем другой: как бы там ни было, он чувствовал себя несколько свободнее, чем обычные зверолюди, у него были определенные привилегии. Он никогда этого не отрицал и, более того, гордился ими, но сейчас все это кажется слишком далеким, какой-то бессмысленной обманкой. Словно блестящее стекло на солнце – красивое, но дешевое.

У Олдриджа складывается впечатление, что они просто бесцельно осматривают горный лес. Они могут так бродить до конца века и не найти даже намека на вход.

– Сколько еще это будет продолжаться? Я уже не могу питаться полуфабрикатами.

– Ну, придется потерпеть, вряд ли в ближайшее время мы раздобудем что-то другое. Можем сходить на охоту.

– И есть несоленое мясо? Уж лучше полуфабрикаты…

– Вот видишь. И они вдруг стали пищей богов.

Кристофер смотрит на Джейсона так злобно, как только может, и бросает в него пачкой чипсов.

– Сдохни от гастрита.

Джейсон ловко ее ловит и смеется. Наверное, Кристофер впервые слышит от него такой веселый смех. Это красивый звук, такой издают только люди, которые смеются настолько редко, что почти забывают, как это делать. Он не отточенный, мелодичный и искусственный – нет, он громкий, неровный, с хрипотцой. Крис и сам начинает смеяться, не сумев удержаться.

Они делят последнюю пачку чипсов на двоих. Крис представляет, словно они с Джейсоном просто старые друзья, которые выбрались в поход. И, может, Кристофер долго сопротивлялся этому, но Коуэлл – любитель активного отдыха и всегда тащит во всякие приключения своего не слишком спортивного друга.

Только вот они не люди, для них такая беззаботная жизнь – сказка, к которой нельзя прикоснуться, как бы ты ни тянулся. Для них закрыты многие пути, им недоступны радости жизни, которые обычным людям кажутся мелочами. Например, Кристофер никогда не был на пляже. Он не может позволить себе носить шорты, открывающие истерзанные икры, не может просто снять футболку. Папарацци готовы вцепиться зубами в любую новость, и Крис всегда чувствовал журналистов за своей спиной. За ним всю его жизнь слишком пристально наблюдали, чтобы он мог расслабиться. Он хотел бы съездить на пляж, на море. И чтобы это было пустынное место, где никого нет. Ну, может, только Джейсон. Его он согласен пригласить, тот ведь уже и так все видел.

Вдруг по спине Кристофера проходит знакомый холодок – словно чужой взгляд касается кожи, чьи-то глаза, что сейчас просверлят в нем дыру. Пристальное внимание, от которого покалывает между лопаток.

Кристофер наклоняется к Джейсону и произносит так тихо, как только может:

– За нами кто-то следит.

Волк вздрагивает, и Кристофер едва удерживается от того, чтобы закатить глаза. Сначала кажется, что Джейсон – невозмутимый и мрачный, но тот просто сдерживает жгучую ненависть и ярость. Ему больше нечего было предложить Кристоферу в начале их знакомства.

Кристофер полагает, что тогда Джейсону очень хотелось его убить. Сейчас реакции Коуэлла куда разнообразнее, и эта манера вздрагивать – одна из них. Не лучшая в их ситуации.

Уши Джейсона медленно поворачиваются из стороны в сторону, сдавая его с потрохами, Кристофер тоже прислушивается. Вокруг наступает какая-то жуткая тишина, время словно замирает. Каждый мускул в теле напрягается, и он готов бежать в любой момент.

Вдруг сверху чуть ли не им на головы падает кто-то, чью фигуру сложно различить. Кристофер не успевает даже моргнуть, а Джейсон одним движением руки зашвыривает ворона себе за спину, ощетиниваясь. Шерсть на хвосте встает дыбом, Коуэлл скалится, совсем как волк. Кристофер шокированно смотрит на его спину: он даже не успевает понять, в какой момент оказался за Джейсоном.

Впрочем, совсем скоро становится понятно: хоть скалься, хоть нет – все бесполезно. Напротив них стоит высокий мужчина, раскрывший огромные соколиные крылья. В его руках, к их с Джейсоном удивлению, ружье. Оно явно старое, охотничье, но ни один из зверолюдей не сомневается в том, что оно выстрелит.

– Что здесь забыли?

Джейсон хочет открыть рот и наверняка собирается ответить грубостью – кажется, любую демонстрацию силы он воспринимает как вызов. Хотя сейчас довольно сложно ошибиться и подумать, что это не угроза. Тем не менее Кристофер быстро выскакивает вперед, заставляя того испуганно и удивленно замолчать, отступив назад. Дуло ружья упирается в грудь. Ни единого шанса, что в него не попадут, если палец сокола нажмет на спусковой крючок. Сокол не сдвигается ни на миллиметр, глаза хищника жадно следят за каждым их движением. Кристофер вскидывает руки вверх, демонстрируя ладони.

– Мы не хотим никому вредить. Мы ищем город.

Сокол фыркает, а потом кивает вниз, при этом не убирая ружья.

– Ближайший город внизу. Спускаетесь с горы и ловите попутку – все просто.

Кристофер ловит взгляд птицы и смотрит прямо в его глаза, зарывая страх поглубже. Давление дула на грудь усиливается, но Крис заставляет себя оставаться на месте.

– Нет, мы ищем другой город.

Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность. Сокол переводит взгляд на волка позади Кристофера – его уши прижаты к голове, а клыки все еще оскалены. Птица медленно опускает ружье, и Кристофер каким-то магическим образом снова оказывается за чужой спиной. Это чертовски странно, но сейчас он совсем не против, ему нужно отдышаться.

Кристофер прижимает ладонь к месту, которого только что касалось ружье. Руки трясутся, пальцы кажутся ледяными. Олдридж вцепляется в рубашку Джейсона, чтобы не упасть, – отхлынувший адреналин заставляет покачнуться.

– Ну-ну, хватит скалиться, я же убрал оружие. За мной.

Сокол разворачивается спиной, словно совсем не боится, что они нападут, но, наверное, так и есть. В конце концов, у него ружье, а у них кухонный ножик, который они оставили со всеми вещами. Им совсем не дали времени собраться.

Сокол выходит к небольшому лагерю. У костра кто-то сидит.

– Лайла.

Они подходят ближе, и становится видно, что это девушка с короткой стрижкой, у нее длинный зеленый хвост, который резко становится желто-коричневым где-то посередине. Она оборачивается, и чешуйки на ее щеках сверкают на солнце. Ящерица? Кристоферу сложно понять, но, наверное, змеи редко бывают такими ярко-зелеными.

– Карл, кто это? – Голос звучит далеко не дружелюбно.

– Кажется, это наши новенькие.

Лайла придирчиво рассматривает пришедших, задерживает взгляд на Кристофере. Она узнала его? Напряжение сковывает плечи.

– А ты что за зверь?

Кристофер неожиданно ощетинивается, сощурив глаза:

– А тебе что за дело?

– Ты с ней так разговариваешь потому, что у нее ружья нет? Могу передать.

Кристофер поворачивает голову к зверочеловеку, названному Карлом. Он думает, что бы ему такого ответить, всего секунду, но тут же его рот накрывает чужая ладонь. Джейсон просто затыкает его, почувствовав, что Кристофер собирается продемонстрировать свой мерзкий характер во всей красе. Как только смертельная опасность исчезает, Кристофер не считает нужным быть вежливым или хоть как-то сдерживаться.

– Какая вы интересная парочка. Сначала один рот затыкает, потом второй.

Карл переглядывается с Лайлой: оба размышляют о незнакомцах. Очевидно, один из них был зверочеловеком, но вот что насчет второго? Вдруг это ищейка? Волки редко становятся полицейскими шавками, но и такое случалось. Этот не ведет себя так, будто натренирован уважать и слушаться вырывающегося из его рук юношу.

Кристофер не жалеет сил, чтобы выбраться и сказать, что он обо всем этом думает. А думает он немало, но Джейсон держит крепко: не помогает даже попытка крепко укусить упрямого волка за ладонь.

– Ладно, мы проводим вас в город, но придется завязать глаза. Мы не можем рисковать. Вы согласны?

Джейсон кивает и смотрит на Кристофера – он притихает, но явно не успокаивается, в глазах сверкает ярость.

– Если не угомонишься, я тебе кляп в рот вставлю.

Гнев сменяется обидой, но Кристофер кивает, вздыхая, и Джейсон наконец отпускает вертлявого ворона и потирает укушенную руку. Держать Кристофера – все равно что пытаться удержать птицу. Ну, кусается он точно не менее больно, чем клюются птицы.

Лайла достает две повязки и подходит к Джейсону. Тот склоняет голову, позволяя завязать плотную ткань на глазах. Кристофер смотрит на Карла – ему кажется, что надвигающаяся паника сейчас захлестнет его, но он собирается с силами и наклоняется. Он выше сокола, так что приходится опуститься пониже. К удивлению Олдриджа, Карл завязывает повязку аккуратно, даже вытаскивает волосы, попавшие в узел.

Кристофер делает первый шаг и тут же спотыкается. Он вот-вот упадет, но его ловят чужие руки.

– Аккуратней.

Кристофер едва удерживается от язвительного комментария о том, что он и так аккуратен как дьявол, ведь не хочет свернуть себе шею. Карл берет его под руку и ведет вперед, поддерживая и подсказывая, где стоит повыше поднять ногу. Единственное, на что может ориентироваться Кристофер, – это звуки. Он еще не привык отделять конкретные от общей какофонии, так что на самом деле находится в полной прострации. Джейсону, несомненно, проще. Его нос улавливает любые изменения запахов. Кристофер уверен, что, в отличие от него, испугавшегося холодной мокрой стены из камня, которой коснулись руки, Джейс ничуть не удивился, издалека почувствовав, что вокруг запахло влажным, немного спертым воздухом.

По изменившемуся звуку их шагов Кристофер догадывается, что они вошли в пещеру. Теперь паника поднимается к горлу. Ему хочется вырваться из чужих рук, сдернуть повязку, посмотреть вокруг, но он из последних сил держит себя в руках. Слышен ли стук его сердца в гулких сводах пещеры? Конечно нет. Кристоферу же кажется, что этот звук разлетается по всей ветви горных лабиринтов и возвращается обратно искаженным эхом. Неизвестно, сколько они идут и петляют – целую вечность. Кристофер теряет надежду дойти до места, где он снова сможет видеть. Рядом слышно дыхание еще троих человек, среди них он может узнать Джейсона. Это спасает.

Они резко останавливаются. Крис чуть не падает от неожиданности, но его удерживает крепкая рука.

– Можете снимать.

Кристофер немедленно сдергивает с глаз плотную ткань.

Глава 19

Крис замирает: они стоят на краю, у выхода из пещеры, под ногами простирается поле, засеянное какими-то злаками. Дальше – лес, который постепенно снова поднимается в гору. Все это выглядит как котлован, где снуют туда-сюда маленькие фигурки.

Кристофер восхищенно смотрит вниз. Все это – настоящая сказка, которая просто не может быть правдой. Он поворачивается к Джейсону – его взгляд, как и у Криса, выражает изумление. Кристофер замечает, что у него мокрые глаза, встает так, чтобы загородить его от сопровождающих. Скорее всего, он не хочет, чтобы его эмоции заметили другие.

– Пойдемте, мы проводим вас к Эллиоту Кембеллу.

Карл принимается спускаться по лестнице из камня; они идут медленно, осматриваются. Если приглядеться, можно заметить несколько деревянных домиков, расположенных под скалами. В скале множество выбоин, в них тоже умещаются домики. Некоторые жители замечают новые лица и останавливаются, с любопытством наблюдая за ними.

Кристофер видит торчащие из кустов заячьи уши, потом – заинтересованное лицо ребенка, который смотрит так внимательно, разглядывает их – в глазах нет ни капли страха, но он прячется, как только его замечают. Олдридж отворачивается, чтобы не нервировать ребенка.

Лайла отделяется от их группы, кинув своему напарнику, что обо всем доложит. Крис тем временем думает о том, где же живет такое количество людей, которых он успел увидеть. Он не любопытствует. Приходится сдерживаться, потому что он видит перед собой какое-то чудо. Он был уверен, что они гонятся за сном, словно пытаются найти конец радуги с горшочком золота. Оказалось, что сладкая мечта любого зверочеловека прямо здесь, под самым носом.

Ему не довелось жить этой мечтой, как другим. У него не было периода, когда бы он мог о таком мечтать. Сначала он не понимал, что быть зверочеловеком плохо, а потом слишком сильно возненавидел себя и окружающих, уверенный, что эти деструктивные чувства – норма, что так и должно быть и что он лучше каждого из них.

Каждая мысль, противоречащая этой, приносит тяжесть, придавливает к земле. Он не хочет видеть опровержения и признавать, что был неправ, но сейчас, глядя на кипящую жизнь и слыша смех, не может больше сопротивляться. Не может не признать, что был частью чего-то ужасного, потакал этому, разрушал чужие жизни только потому, что считал себя лучше.

Осознание убивает, пробивает сердце насквозь. Вина тянет вниз, заставляет опускать голову ниже, рассматривать дорогу, по которой они идут. Камешек. Еще один и еще.

Джейсон, скорее всего, не замечает вокруг себя ничего, кроме воплощенной мечты. Кристофер так думает, пока на его плечо не ложится чужая рука. Он вздрагивает, а потом поворачивается к Коуэллу, чуть склоняя голову к плечу и глядя волку в глаза.

– Ты тоже.

– Что?

Крис совсем не понимает, что имеет в виду Джейсон. Сейчас этот диалог кажется таким абсурдным, словно они в каком-то сатирическом фильме.

– Ты такой же, как они. Ты тоже жертва, хоть и не столь очевидная.

Кристофер фыркает. Для него эти слова – пустой звук. Он сам знает, кто он такой. И вот кем-кем, а жертвой его точно не назвать. Он не спорит с Джейсоном, но тот замечает, что его слова не дошли до адресата. Он собирается сказать что-то еще, но Карл подходит к самому большому дому и открывает дверь.

Внутри чисто и просторно, но создается какая-то атмосфера уюта. Карл заводит их в комнату с окном, в ней стоят плетеные кресла и деревянный диван, накрытый вручную вышитыми подушками. Кристофер хочет сесть на диван, но вспоминает, что он сейчас очень и очень грязный. Эти подушки не хочется пачкать, поэтому он садится в плетеное кресло. Он настолько давно не мог позволить себе что-то подобное, что испытывает восторг.

От трения о спинку спина в очередной раз напоминает о себе. С каждым днем зуд становится все сильнее и сильнее, но пока его возможно игнорировать.

Они с Джейсоном смотрят друг на друга, лишь краем глаза отмечая, что Карл уходит. Оба не могут сдержать улыбки. Вина и тяжелые мысли отходят на второй план – Кристофер подумает об этом после, сейчас ему хочется просто порадоваться, что они наконец-то добрались. Крис очень сильно надеется, что ему больше не придется спать на земле. Возможно, они даже нормально поедят.

Одна мысль об этом будоражит.

– Как думаешь, что мы сможем поесть? – Кристофер мечтательно прикрывает глаза, откидывая голову назад.

– Ну, надеюсь, не сосиски или шпроты. Они мне осточертели.

– Да, мне тоже. Хочу каких-нибудь макарон.

– Прекрати. – Джейсон мучительно стонет от одной мысли, что у них вполне себе может быть ужин с макаронами. Или, может быть, и с супом?

Пока они думают о вкусном обеде, дверь в комнату открывается и внутрь входит зверочеловек, который, наверное, раза в три больше Кристофера. И, может, раза в два крупнее Джейсона.

Кристофер назвал бы его горой мускулов; проскальзывает мысль, что он пришел сюда не поговорить, а убить их. Джейсон тоже напрягается. Большие уши вошедшего дергаются, за спиной извивается большой пятнистый и пушистый хвост. Снежный барс. Огромный, опасный и устрашающий.

– Меня зовут Эллиот Кембелл. Я правая рука Изекила, он сейчас занят на посадках и не может уделить вам время.

– Хорошо. – Крис не знает, что еще он должен сказать в ответ. Никто из них понятия не имеет, кто такой Изекил.

Они молчат некоторое время, изучая друг друга. Эллиот сидит на диване, внимательно щуря глаза – смотрит на Криса, – а потом поджимает губы, переводя взгляд на Джейсона.

– Какого хрена ты притащил сюда человеческое отродье?

Эллиот поднимается и делает шаг к Кристоферу, что заставляет его тут же вжаться в кресло. Он буквально ощущает, как несуществующие перья на его спине пытаются встопорщиться. Мгновение – и перед Эллиотом тут же вырастает фигура Джейсона. Хищники рычат, чуть ли не кидаются друг на друга.

Кристофер касается руки волка.

– Хэй, не думаю, что меня убьют. Давай-ка лучше подождем этого самого Изекила. С тобой мы разговаривать не будем.

Эллиот отступает на шаг и высокомерно фыркает, а потом выходит. Кажется, их приключения еще не закончились.

* * *

Глава 20

Кристофер и Джейсон переглядываются, когда Эллиот выходит. Напряжение в комнате спадает.

– Ну и куда ты полез? Да он же больше тебя в два раза! Смерти захотел, что ли?

Джейсон удивленно опускает голову, глядя на Кристофера. Плечи продолжают подрагивать от напряжения.

– Так ты еще мельче. На ручонки свои посмотри. – Джейсон поднимает тонкое запястье Кристофера, и Олдридж его вырывает. Злость поднимается, словно лава, бурлит внутри.

– Я не просил меня защищать!

Джейсон склоняет голову к плечу. Очевидно, что он не понимает такой смены настроений, но Кристоферу все кристально ясно. Зачем Джейсону лезть на рожон? Если бы Эллиот действительно хотел достать до него, он бы сделал это, невзирая на попытки Коуэлла его остановить. Так зачем страдать двоим? Иногда, чтобы минимизировать ущерб, нужно просто отойти в сторону.

– Я понял.

По тону ясно, что на самом деле ему ничего не понятно, но что-то ему объяснять или пытаться переубедить нет сил, так что Кристофер оставляет Джейсона в замешательстве. Прикрывает глаза, расслабляясь и наблюдая из-под ресниц за вернувшимся в кресло волком. Было очень странно, что кто-то принял решение его защищать, и от этого кажется, что он вот-вот проснется. Действия Джейсона слишком часто напрягают, выбивают из колеи. Как за несколько недель тот дошел от ужасной ненависти к нему до желания защищать?

Спустя минуту молчания Джейсон произносит:

– Чтобы поблагодарить кого-то, нужно сказать «спасибо», Крис.

Кристофер удивленно вскидывает голову и хочет уже сказать, что он в советах не нуждается и никого благодарить не собирался, но тут дверь открывается. Крис ловит себя на мысли, что, наверное, даже к лучшему, что ему не позволили договорить.

В комнате появляется юноша. Другое слово ему вряд ли подошло бы. Кристофер уверен, что, когда в книгах встречается слово «юноша», авторы имеют в виду именно этот тип мужчин, представитель которого возник в дверях. Белоснежная безупречная улыбка, будто у него прямо тут, в горах, где-то есть личный стоматолог, блестящие золотые кудри – они выглядят как ореол вокруг его головы – и голубые пронзительные глаза. Таких светлых глаз Кристофер еще не видел. По щекам и на носу у него рассыпаны трогательные веснушки, такие аккуратные, будто каждую из них нарисовал художник. Они добавляют какой-то теплоты, и эта маленькая «неидеальность» делает его живым.

Красота бывает разной. Она может быть холодной, словно мраморная статуя, идеальной и далекой. Такая красота заставляет остановиться в восхищении на расстоянии, ее боишься коснуться. Она должна оставаться недосягаемой, чтобы сохранить свое очарование. Но бывает и другая красота. Она теплая, влекущая за собой. В ней нет совершенства, но каждый изъян становится достоинством. Такая красота, согревающая и родная, ощущается как теплое детское воспоминание, что обнимает и успокаивает.

И если Кристофер, пожалуй, обладает первой, мраморной, красотой, хотя ее и сложно разглядеть сейчас за слоями грязи и измождением, то человек, который перешагивает через порог, выглядит воплощением летнего солнца. Крис уверен: если бы он был художником, то нарисовал бы его как Аполлона, потому что бог Солнца должен выглядеть именно так.

Их глаза встречаются. Улыбка божества угасает, а сбоку раздается рычание Джейсона.

– Значит, на Криса бросается твой цепной кот, а сам ты воняешь человеком.

Кристофер удивленно поворачивается к Джейсону. Так, значит, Изекил – человек? Это поражает.

– Ну-ну, волчок, не рычи.

Изекил переводит взгляд на Джейсона. Он определенно не боится, хотя это довольно легко, если знаешь, что за твоей спиной стоит такой, как Эллиот. Снежный барс ощеривается, намекая, что он готов разорвать любого, кто приблизится к кудрявому божеству.

– Я это место создал и имею право беспокоиться о его сохранности. Ты притащил сюда человека. И не просто человека, а Кристофера Олдриджа! Знаешь, сколько у его семьи ресурсов? Теперь разговор идет не о ловле беглых рабов, а о возвращении сына одного из богатейших людей страны.

Кристофер знает, что Изекил прав, знает, что ему стоит прямо сейчас уйти и сдаться, но ему вдруг ужасно не хочется терять то, что он еще не успел обрести.

– Ты привел сюда человека, который в прямом эфире говорил о том, какие ты и все находящиеся здесь низшие существа.

Олдридж про себя отмечает, что у Изекила налажена связь с внешним миром. Он не заперт тут в неведении – нет, он прекрасно осведомлен. Кристофер не уверен, сколько именно дней прошло с его интервью, но Изекил его так или иначе уже посмотрел.

Несмотря на грубые слова, голос юноши остается мягким, он словно говорит с наивным человеком, которому нужно объяснить, что люди делают плохие вещи, а значит, не стоит верить всем подряд.

На Джейсона такое явно не действует: напротив, он начинает злиться еще сильнее. По крайней мере, такой вывод можно сделать по выражению его лица. Он не двигается, продолжая в упор смотреть на Изекила. На прекрасном лице на мгновение мелькает удивление, и Крис замечает его лишь потому, что слишком внимательно всматривается. Что бы ни означала эта реакция, она мгновенно сменяется совершенно новой эмоцией.

Кристофер чуть подается вперед, желая услышать, что тот скажет, но стоит Изекилу открыть рот, как Джейсон перебивает его железным тоном, заставляя вздрогнуть всех: от Олдриджа, напряженно сидящего в кресле, до Эллиота, скалой возвышающегося позади Изекила.

– Он не человек.

Звенящая тишина, установившаяся после его слов, делает присутствие в комнате некомфортным. Все устремляют свои взгляды на Кристофера, про которого совсем недавно никто и не вспоминал, говоря о нем так, словно его здесь нет. Голубые глаза Изекила ловят бегающий взгляд Криса.

– Серьезно? Самая бездарная ложь, что я слышал. – Эллиот фыркает и делает шаг к Кристоферу, но Изекил выставляет руку перед ним.

Все это напоминает сцену из дерьмового фильма. Такие показывают по телевизору бесконечной лентой – сложно сказать, где заканчивается один и начинается другой. Сейчас Олдридж чувствует себя частью именно такого посредственного кино, где каждый из персонажей переигрывает. Джейсон слишком агрессивный и напряженный, Эллиот как тот самый громила, верящий тому, что первое в голову придет, Изекил – внимательный главный герой, который пытается понять, враг перед ними или друг. И среди всех этих людей – Кристофер, который чувствует себя скорее проходным злодеем, которому дали арку искупления, и в конце он обязательно должен умереть во благо кого-то из компании или общества. На самом деле не особенно важно, во благо чего, главное – погибнуть смертью храбрых. Он ведь недотягивает даже до главного злодея, который обязательно выживет, чтобы в будущем устроить главным героям новые неприятности.

Сюрреализм ситуации и эти мысли заставляют Кристофера хохотнуть, а потом еще раз. Он пытается сдержаться, но смех упрямо вырывается наружу. Он как вода, пробившая брешь в плотине: рано или поздно бревна рухнут, потому что вода пробьет путь на свободу.

Кристофер трясется от смеха, зажимая рот ладонями и зажмурив глаза. Он понятия не имеет, что его так рассмешило. Может, мысль о том, что он живет в чертовом второсортном сериале? В комнате звучит лишь его громкий истеричный смех; Джейсон, кажется, пытается что-то сказать, но не может: его просто не слышно.

Смех постепенно становится все более истеричным, нарастая, пока Эллиот не выплескивает на Криса воду из ближайшей вазочки с какими-то полевыми цветами. Кристофер ее поначалу и не заметил. Он бы даже назвал ее не вазой, а чашкой. Смех тут же захлебывается, а Олдридж уже не выглядит веселым – просто жутко уставшим.

Изекил прерывает возмущения Джейсона вопросом:

– Доказать сможешь?

Кажется, Джейсону не суждено сегодня высказаться. Это даже несколько забавно, но Кристофер предпочитает сосредоточиться на другом человеке в комнате – Изекиле.

– Смогу.

Выжидающий взгляд и чуть приподнятые светлые брови говорят о том, что продемонстрировать все надо прямо сейчас. Кристофер сжимает пальцами край футболки. Ему ужасно страшно, сердце до боли бьется о ребра.

– Пусть Эллиот выйдет.

– Нет. – Кембелл рычит, но у Кристофера хватает смелости смотреть зверю прямо в глаза, не моргая. Только после этого рык Эллиота тонет, встречаясь с таким же звериным, почти инстинктивным поведением. Он не сдается, не отводит взгляда, но и Кристофер не отступает.

– Пусть тогда выйдут и волк, и Эллиот.

Кристофер тут же разрывает зрительный контакт, сосредотачиваясь на более важной фигуре в этой комнате.

– Хорошо.

Эллиот возмущенно смотрит на Изекила, а Джейсон точно так же на Олдриджа. И Кристофер искренне недоумевает, когда успел завести охранного пса? Несмотря на возмущение, ни один из них не говорит ни слова, они оба послушно покидают комнату. Сомнений не возникает: они устроят разборки в коридоре. Кристофер остается один на один с Изекилом.

– И что ты хочешь мне сказать? Такое, что мой помощник не должен слышать. Я даже заинтригован.

– Не сказать, а показать.

Крис усмехается, думая, что это даже забавно: Изекилу кажется, что ведется какая-то игра. На самом деле он просто не хочет показывать свою спину каждому встречному – слишком лично. Кристофер снимает грязную футболку и поворачивается спиной. Он не видит Изекила и рад этому. Что тот ожидает увидеть? Какую эмоцию лицо Изекила демонстрирует при виде шрамов? Сейчас его спина вообще представляет собой плачевное зрелище: раздраженная кожа, торчащие прорастающие перышки и уродство на лопатках.

Неожиданно холодные пальцы касаются его спины, очерчивая шрам на правой лопатке. Крис вздрагивает, но прохлада приносит небольшое облегчение. Зуд, за последнее время ставший сильнее, чуть успокоился, и только поэтому он не отстраняется сразу.

– Понятно. И давно?

Кристофер прилагает усилие, чтобы вспомнить свой возраст: в те времена было совсем не важно, сколько ему лет, его жизнь была похожа на один очень долгий день.

– В восемь.

Изекил отходит, и Кристофер тут же надевает футболку обратно, хотя это ужасно неприятно: она очень и очень грязная. Олдридж не сказал бы, конечно, что он сейчас чище, но легче от этого не становится.

– Тебя надо показать врачу. Твоя спина выглядит… не очень хорошо.

Крис поворачивается к Изекилу. У того на лице ни капли отвращения, лишь маска сочувствия. Кристофер точно знает: ничего подобного он на самом деле не испытывает. В его голубых глазах этого попросту нет. Это приносит такое гигантское облегчение, что он невольно расслабленно выдыхает.

Когда окружающие только и делают, что жалеют тебя, есть шанс утонуть в этом и действительно стать жалким. Ему удалили крылья, но он был на вершине общества. Он взлетел социально, а не физически. Сколько бы зверолюдей променяли свои крылья или хвосты на то, чтобы быть уважаемыми? И хотя сейчас он сам выбрал спуститься вниз, чуть ли не на дно социума, он считал, что сочувствие было бы лишним. От Изекила – точно.

Нечто подобное со стороны Джейсона не оскорбляло, и он единственный, от кого Кристофер готов его принимать.

– Не строй жалостливую мордашку, мне это не нужно.

Выражение лица Изекила тут же меняется. Он разглядывает Кристофера и кивает.

– Ты казался более… эгоцентричным.

Крис приподнимает брови. На экране он был далеко не эгоцентричным – забота о компании, людях, благотворительность, вежливость, элегантность и дружелюбие. Таким он и должен был казаться.

– Не удивляйся так, словно думал, что каждый верит имиджу человека на экране. Ну, или не человека. Такие, как ты, обычно восхищаются собой и тем, какие они хорошие. Любое действие – демонстрация, ожидание похвалы, восхищения. Есть и другая сторона: кроме восхищения такие любят жалость. Их горе и проблемы должны стать всеобщей грустью. Словно актер на сцене, разыгрывающий драматичную сцену и заставляющий зрителей плакать о судьбе лирического героя, которого играет.

Крис прикрывает рот, чтобы прокашляться. Он не может сказать, что все это не про него. Он ведь и правда играл роль, которую ему подготовил отец. Он не наслаждался ею, относился как к работе. Но кое в чем Изекил однозначно прав: он реагирует не так, как «должен». Если бы они встретились до того, как он попал в эту передрягу, то его поведение было бы намного ближе к ожиданиям основателя городка зверолюдей. Кристофер не может отрицать, что успел измениться. Это страшно. Он теряет себя слишком быстро или идет по пути, где наконец себя найдет?

Кажется, Крис молчит слишком долго, потому что Изекил меняет тему:

– В любом случае тебе действительно стоит сходить к врачу, Эллиот тебя проведет.

Изекил запускает парней обратно, между ними искрит напряжение. Еще чуть-чуть – и электрические разряды станут ощутимыми. Крис подозревает, что хвост Эллиота успел подмести пол до блеска – вот как часто он им взмахивал. Это вызывает улыбку. Изекил словно не замечает никакой тяжелой атмосферы.

– Эллиот, проводи Кристофера к врачу, а мы пока поговорим с Джейсоном.

Эллиот резко поворачивается к Олдриджу и смотрит на него с изрядной долей подозрения.

– Так он и правда зверочеловек?

– Да. – Короткий ответ, который не подразумевает продолжения разговора, хотя у Эллиота на лице написано, что он ожидает чуть больше подробностей. Кембелл обиженно вздыхает и взмахивает рукой Кристоферу, приглашая за собой.

Крис ловит обеспокоенный взгляд Джейсона и поджимает губы, приподняв брови.

– Я не цыпленок, прекращай вести себя как курица-наседка.

– Курица здесь не я.

Джейсон смотрит на Кристофера очень красноречиво, в то время как Крис захлебывается возмущением. Не придумав, что бы такого достойного ответить, он просто выходит, хлопая дверью так сильно, как может. Эллиот, который уже вышел из комнаты, вздрагивает от хлопка. Он смотрит на Криса как на больного.

– Сломаешь – сам ремонтировать будешь.

– Без тебя разберусь, кошак.

Эллиот сдерживается, вспоминая, что Изекил отправил их к врачу. Бить потенциального пациента лазарета не самый благородный поступок.

* * *

Глава 21

Они выходят из дома, и Кристофер тут же принимается оглядываться.

– Домов так мало, где все умещаются?

Эллиот косится на него, явно не желая поддерживать разговор, но все же отвечает:

– Это нежилые. Столовая с кухней, там же склад продуктов, лазарет, дом для отдыха, детская и прочее. В горах целая система пещер и ходов, мы сделали их пригодными для жизни. Так что гора – это огромное общежитие.

Кристофер солгал бы, если бы сказал, что не поражен. Это действительно удивительно. Строить для каждого дом было бы долго и дорого, но вот превратить в жилище существующую сеть пещер – гораздо проще. Даже если там по-прежнему холодно и влажно – это можно решить.

– Как вы согреваетесь в пещерах?

Эллиот с раздражением косится на Криса и закатывает глаза.

– Пара генераторов энергии на бензине, который мы крадем или покупаем, если возможно, на вылазках. Но зимой обогревать пещеры сложно, поэтому все живут в большом доме. Тесновато, но лучше, чем умирать от холода.

Кристофер кивает. Очень странно наблюдать за всем этим. Он словно попал в осовремененное Средневековье, но, как это ни странно, не такое дикое. Наверняка здесь есть свои проблемы, однако нет ощущения, что зверолюди здесь устраивают охоту на ведьм.

Больше Крис не успевает задать ни одного вопроса: они доходят до двухэтажного дома. Внутри шумно и пахнет спиртом. Эллиот тщательно вытирает ботинки о коврик, и Крис следует его примеру, хотя он не уверен, что это поможет его обуви.

Они проходят сквозь подобие прихожей в длинное помещение – вдоль стен стоит по шесть кроватей. Почти все пустуют, только на одной лежит маленький мальчик, сжимает в руках деревянного динозавра и разговаривает с женщиной в белой одежде. Это не халат, как в больницах, – обычный белый свитер и штаны. Запах крови щекочет нос – наверное, поранился.

Крис чихает: запахи слишком резкие. Эллиот тоже морщится, и Кристофер мысленно злорадствует: у него-то нюх еще острее. К ним подбегает девушка с большими ушами, за спиной вьется хвост с кисточкой. Кристофер сначала и вовсе не понимает, кто она. Пока он пытается идентифицировать ее животную сущность, девушка со страхом рассматривает его самого.

– Какой ужас. Как хорошо, что у нас сейчас нет тяжелобольных, ведь то, сколько грязи вы притащили, – просто преступление.

– Изекил велел показать его доку.

Девушка кивает и смотрит на Эллиота, уперев руки в бока.

– И? Чего встал? Мы тут и без тебя управимся, нечего мешаться.

Эллиот с сомнением смотрит на девушку. Он мигом теряет весь свой устрашающий вид, хочет возразить, но ему и слова не дают сказать.

– Давай-давай. Иди отсюда, не мешай работать.

Хвост Эллиота раздраженно дергается, но он только кивает и разворачивается, бросая на Кристофера предупреждающий взгляд. Олдридж нарочно посылает ему в ответ отвратительно самодовольную улыбочку, чтобы понервничал.

– Меня зовут Молли. Пойдем, док сейчас в кабинете. Ты новенький? Не похож на зверочеловека. Кто ты?

Девушка деловито задает вопросы, продвигаясь по ряду между кроватями. Кристофер вежливо здоровается с женщиной, которая обрабатывает какую-то ранку на коленке мальчика – ребенок переключается с динозавра на него. Крис коротко улыбается ему, а потом возвращает свое внимание Молли.

– Я Крис. Ворон. А ты?..

Девушка поворачивается к нему, рассматривая заново, и Крис знает, что она ищет: лопатки жалобно ноют, и он едва сдерживается от недовольного вздоха.

– Я фенек. Многие не могут узнать, хоть табличку вешай.

Кристофер посмеивается. Они выходят из зала, поднимаются по лестнице и двигаются по коридору, минуя пару комнат, затем стучат в деревянную дверь. Девушка остается снаружи, лишь бросает, что ей еще нужно работать. Крис закрывает за собой дверь.

– Здравствуйте, – говорит он тихо, подходя ближе к столу, за которым сидит мужчина преклонного возраста. Он выглядит словно доктор с картинки. Типичный седовласый врач, только с маленькими ушками на макушке и барсучьим хвостом, выглядывающим из-под халата, который собирается гармошкой у его основания.

– У-у-у, молодой человек, ну и грязи вы натащили.

Врач поправляет маленькие круглые очки и чуть морщит нос: видимо, от Криса несет. Кристофер чувствует, как краснеет, прикусывая губу. Его ведь даже не отвели помыться.

– Меня Изекил прислал. Я бы помылся, если бы знал где.

Мужчина качает головой и вздыхает тяжело.

– Понятно. Я Ник, но все зовут меня просто «док», ты тоже можешь. Ну, показывай, что там у тебя.

Кристофер думает, с чего начать: с одной стороны, Изекил отправил его показать именно спину, но с другой – нога болит уже так, что еще пару минут назад он невольно подумал, что умрет, пока поднимется по лестнице. Он решает начать со спины, а потом показать ногу: футболку снять проще, чем штаны.

– Меня зовут Кристофер. – Он стягивает футболку и надеется, что у барсука отличный слух и он его услышит – ткань слегка заглушает голос.

– Ага, знаю. Не в пещере живу.

Кристофер смотрит на него удивленно, не сдерживаясь от смеха, и доктор, довольный произведенным эффектом, ухмыляется в седые усы, а потом подходит сзади, осматривая спину.

– Понятно. Что-то еще?

Крис хочет надеть футболку обратно, но по рукам прилетает легкий хлопок.

– Брось на пол и не смей натягивать эту грязь обратно.

Кристофер снова краснеет и делает, как велено. Почему-то Ник воспринимается совсем не так, как все остальные врачи, которые лечили его раньше. Он производит впечатление неожиданно появившегося у него дедушки. Хотя Крис не знает, что значит иметь дедушку на самом деле, он как-то так его себе и представлял.

Он снимает штаны и демонстрирует перевязку ноги. Импровизированный бинт успел присохнуть к ране, Кристофер и сам видит, насколько все печально.

– Все, молодой человек, быстро в ванную.

Крис кивает и идет за Ником. Они проходят сквозь дом, выходят к одному из туннелей.

– У нас там есть озеро, но вода холодная. Подогреем немного и будем отдирать от тебя это безобразие.

Крису даже страшно представить, во что все это превратится. Озеро действительно имеется. Они зажигают лампы в пещере и перетаскивают воду в ванну, которую явно откуда-то утащили. Кристофер надеется, что ее просто купили, а не украли, потому что он слабо себе представляет, как можно украсть нечто настолько большое и тяжелое, а потом еще и в горы затащить. Впрочем, некоторые показывают просто чудеса сообразительности, если это необходимо.

Кристофер аккуратно забирается в ванну. Вода все еще прохладная, но он не против. Он был бы рад даже в озеро нырнуть и помыться, тем более что док протягивает ему кусок мыла – неровный и душистый. Это не покупное мыло, они наверняка делают его здесь сами.

Крис хватает мыло и с усилием натирается, соскабливая грязь и растирая кожу до покраснения, ногу пока не трогает. Его спину в это время тщательно, но аккуратно отмывает Ник. В полутьме тот вряд ли может разглядеть что-то и сказать, как обстоят дела, так что Крис не спрашивает.

Вода приятно касается тела, смывает недельную корку грязи, мыло даже не мылится как следует, и в середине процесса им приходится поменять воду.

Когда дело доходит до волос, он просто ныряет, погружаясь в воду с головой и оставаясь там с несколько долгих секунд. Потрясающее чувство спокойствия обволакивает его и ощущается как лучшее, что он испытывал в жизни.

Он резко выныривает, разбрызгивая воду во все стороны, и улыбается. Ощущение, словно с него сняли тонну грязи, даже дышать стало гораздо легче. Он надеется, что подобные подвиги ему повторять больше не придется. Прожить жизнь в тайном городе, имея возможность делать то, что нравится, и общаться с кем угодно? Звучит просто великолепно!

Врач просит его вылезти и сесть на скамейку. Сейчас начинается самое неприятное: нужно снять то, что у него на ноге. Хотя бо́льшая часть отвалилась сама, все еще остаются неприятные места.

Резкая боль. Крис не удерживает вскрика, слезы брызжут из глаз. Ник его не предупреждает – просто дергает.

– Полдня будем сидеть, а рану все равно вскрывать: внутри гной.

Пояснение запоздалое и совсем не успокаивает. Кристофер сжимает пальцами скамейку под собой так сильно, что кровь перестает поступать к их кончикам.

Наконец, когда Кристофер, кажется, сверкает, ему выносят простую рубашку с завязками на спине. Возвратившись в кабинет, Ник продолжает его мучения: чистку, обеззараживание, нормальную перевязку. Крис успевает изрядно утомиться. Когда док смотрит его спину, сил уже не остается ни на что.

– Все очень даже неплохо, перья растут хорошо, раздражение в твоем случае – это нормально, но, судя по состоянию, их никто не вырывал, они просто не росли.

Крис кивает, вздыхая:

– Да, так и есть. Я пил подавители.

Ник недовольно цокает.

– Значит, может случиться гормональный всплеск. Будешь вить гнезда, таскать блестяшки и много чего еще интересного. А может, если повезет, все постепенно восстановится. Тут сложно сказать.

Крис мученически стонет и прикрывает глаза. Ему определенно хватило приключений, и он не хотел бы переживать еще парочку. Док похлопывает его по плечу и откидывается в кресле.

– Сейчас тебе принесут какую-нибудь одежду, и пойдешь обратно, а пока вон отдохни на кушетке, вид у тебя убитый.

Кристофер кивает и хромает к упомянутому подобию спального места, которое кажется ему мягче матраса. Блаженно вздохнув, он закрывает глаза и даже не замечает, как проваливается в сон.

* * *

Глава 22

Плеча что-то настойчиво, но аккуратно касается. Крису совсем не хочется открывать глаза, он вполне удовлетворен своим положением и сном. Это первый раз за долгое время, когда он может спокойно поспать. Как они сумели так быстро найти для него чистую одежду?

Кристофер все же открывает глаза и зевает, рассматривая врача над собой.

– Давай, вставай, ты и так уже два часа спишь.

Крис удивленно распахивает глаза и медленно садится, промаргиваясь.

– Ничего себе. Мне показалось, не прошло и десяти минут.

Ник усмехается и вручает ему комплект чистой одежды. Очень хочется лечь обратно на кушетку и проспать еще часов шестнадцать или даже больше, но ему действительно нужно вставать и идти: наверное, Джейсон уже начал волноваться.

Кристофер осматривает то, что ему передали: широкие штаны простого кроя и футболка.

– Где вы достаете одежду?

– Раз в месяц отправляем отряд, и они приносят все, что только могут достать. Если какая-то одежда уже непригодна к носке, то ее просто распарывают и перешивают. Изекил все мечтает наладить свое производство тканей, но это слишком сложно. Места и рук маловато для такого.

Кристофер кивает и задумчиво прикусывает губу. Как только один человек смог наладить такую инфраструктуру? Наверняка он начинал не в одиночку, но все же это удивительно.

– Тут все живут просто. Делают то, что умеют, а если ничего не умеют – учатся. Мы стараемся, чтобы у всех была еда, одежда и хотя бы минимальное лечение. Хотя, признаюсь, лекарств катастрофически не хватает. Аптеки сложно грабить. Так что все деньги, которые удается добыть, откладываются для закупок медикаментов по необходимости.

– Деньги тоже воруете?

Ник пожимает плечами, а потом кивает. Кристофер не осуждает: как будто им еще что-то остается. Каждый выживает как может, он сам воровал буквально несколько дней назад. Олдридж никогда не мог назвать себя человеком высоких моральных принципов, так что никаких угрызений совести по этому поводу не испытывал. Тем более если все это ради выживания.

– Все, хватит болтать! Иди уже, не мешай мне работать.

Кристофер улыбается, быстро натягивая футболку. Здесь все действительно заняты, так что замедлять их работу не хочется. Он испуганно ойкает, когда неожиданно ему в руки прилетает трость, брошенная Ником.

– И не смей пропускать перевязки.

В этот раз Олдридж открыто смеется и кивает.

– Спасибо, док.

Он опирается на трость. Так ходить действительно легче. Кристофер спускается со второго этажа и выходит на улицу. Вспомнить, откуда он пришел, не так уж и сложно: на улице всего-то шесть домов. Он заходит внутрь одного из них – и вот теперь точно не знает, куда идти.

Эллиота и самого Изекила нигде не видно, так что он просто шагает вперед, надеясь встретить кого-то, кто подскажет ему, где сейчас последний.

Долго плутать не приходится: его замечает девочка, выбегающая с пачкой листов.

– О, господин Кристофер? А Изекил теб… вас давно ждет. Он наверху, в кабинете!

Девочка смотрит с любопытством, и под этим взглядом Кристоферу становится немного некомфортно.

– Угу, спасибо.

Он решает просто быстро сбежать, чтобы не испытывать неловкости. Девочка чего-то ждет, и он понятия не имеет, чего именно. Кристофер поднимается наверх и стучит в первую дверь, откуда тут же слышится голос Изекила, разрешающего зайти.

Кристофер проходит внутрь и осматривает обстановку. У дальней стены стоит большой заваленный бумагами стол, сам Изекил сидит в кресле перед маленьким журнальным – на нем располагается шахматная доска с фигурками ручной работы. Джейсон вальяжно разваливается на диване напротив.

Он медленно и лениво приоткрывает глаз, отмечая, что вошел именно Кристофер, хотя, наверное, мог понять и по запаху.

– От тебя воняет медикаментами.

– Удивительно даже! Я ведь не у врача был, а так, на прогулке.

Джейс морщится и закатывает глаза.

– Не занудствуй.

Крис фыркает, обращая внимание на шахматную доску. Изекил молчаливо наблюдает за ними все это время, словно это представление они устраивают специально для него.

Кристофер берет в руки черного коня и переставляет, а Изекил молчаливо приподнимает брови и ходит в ответ. Олдридж присаживается на подлокотник свободного кресла и делает следующий ход, пока Джейсон наблюдает за ними из-под полуприкрытых век. Его серые волосы в полнейшем беспорядке, и рука, их ворошащая, не делает картину лучше. Кристофер обращает внимание на Джейсона лишь краем глаза. Почему-то, когда тот оказывается в непосредственной близости, становится как-то спокойнее.

Сейчас Кристофер чувствует себя так, будто каждый вечер его жизни должен проходить именно так: за шахматной партией с сильным противником, пока Джейс скучающим взглядом наблюдает за ними, совершенно не заинтересованный игрой.

Через пару минут Крис садится в кресло как следует, устав сидеть на ручке. Он переставляет очередную фигуру. Сейчас он проводит наступление. Белые фигуры исчезают с доски, но стоит ему произнести «шах», как ситуация в мгновение меняется. Кристофер, уничтожающий оборону противника, совсем не заметил, как сам идет прямо в капкан. Попался, и теперь вся игра буквально за пару ходов разворачивается в пользу противника.

Ход, и еще один. Крис ощущает, как контроль выскальзывает из его пальцев. Бесплодные попытки вернуть преимущество лишь усугубляют положение. Шахматы словно война. Каждый стремится к победе, но рано или поздно один сожрет другого.

– Шах и мат.

Крис вскидывает руки, демонстрируя, что сдается. Изекил улыбается, и эта улыбка заставляет забыть о проигрыше. Если каждый раз будет видеть такое выражение, он готов к каждому проигрышу, который его ждет. Джейсон скептически наблюдает за ними.

– Давно у меня не было такой хорошей шахматной партии.

– Я проиграл.

Кристофер фыркает и закатывает глаза.

– Но очень благородно с твоей стороны подсластить горький проигрыш сладкой пилюлей.

Изекил качает головой, но ничего не говорит. Крис ловит на себе его заинтересованный взгляд.

– Итак, Джейсон уже согласился присоединиться к охотничьему отряду. Его волчьи инстинкты будут как раз кстати. Что насчет тебя?

– А что насчет меня?

– Что ты умеешь?

Кристофер задумывается. Что он умеет? Много всякого, на самом деле, но вряд ли хоть что-то из этого может быть полезно. Он – образец элитарного воспитания. Много теории, искусств, экономики, политики, но никаких практических знаний. Кем бы он ни был для своей семьи, его все равно окружали слуги, которые стирают, готовят, убирают.

– Вижу, тебе сложно. – Изекил понимающе кивает, а потом пересаживается за рабочий стол и смотрит на кипы бумаг, которые заполняют буквально весь стол, не оставив на нем пустых мест. – У меня есть для тебя предложение.

Кристофер поднимает голову. Он не перебивает, ему и правда интересно, что собирается сказать Изекил.

– Мне нужен секретарь. Как видишь, бумаг много. У Эллиота достаточно работы и кроме них. Что думаешь?

Крис крайне удивлен. Он только появился здесь, а его допустят до бумажек? Не то чтобы он собирался устраивать какой-то переворот, но все же не слишком ли опрометчиво будет вот так ему довериться? В голову тут же приходит их шахматная партия: заманить поближе и уничтожить. Так Изекил поступает с врагами? Обольстительно улыбается, сражает обаянием и позволяет подойти достаточно близко, чтобы вонзить в них острые ядовитые клыки?

– Я согласен.

С бумагами Кристофер обращаться умеет: его младший брат часто ленился сам делать то, что поручал ему отец, так что для Криса не было чем-то необычным разбираться в макулатуре. Подставлять Изекила он не планирует. В этом нет никакого смысла, так что бояться возможных острых клыков этого Аполлона ему навряд ли нужно.

Джейсон недовольно морщится, Кристофер замечает это лишь краем глаза. Спрашивать сейчас немного неуместно, так что он решает отложить разговор на момент, когда они останутся вдвоем.

– Джейс настоял на том, чтобы вас поселили рядом, так что я дал вам одну комнату. Хотя, сами понимаете, до комнаты там далеко. В любом случае все постельные принадлежности есть. Потом, если хорошо попросите Дэвида, он сделает вам какую-нибудь мебель. Он у нас занятой и всякой ерундой заниматься не любит, а помощников у него маловато. В общем, отдохните как следует, Джейсон уже знает, куда идти.

Они поднимаются почти синхронно: оба устали и, очевидно, чертовски хотят спать, так что долго упрашивать их не нужно. Быстро попрощавшись, они покидают «административное» здание, в котором, судя по всему, Изекил и живет. Они идут вверх по каменным ступенькам на одну из веранд, выбитых в скале.

– Почему ты был таким недовольным? – Крис опирается на трость, второй рукой он решает вцепиться в Джейсона на случай, если все же не удержит равновесие. Упасть и сломать себе шею никакого желания нет.

– Когда?

Кристофер морщится: Джейсу не идет делать вид, будто он ничего не понимает.

– Когда я согласился на предложение Изекила.

Джейс останавливается и оглядывается на Кристофера, хватая его за руку, – повезло, иначе столь резкий разворот закончился бы его безнадежным падением.

– Мне не нравится Изекил.

Это странное признание; мог ли хоть кто-то еще в этом городе сказать, что им не нравится златовласое божество? Даже Кристофер не может.

– Почему?

Крис проходит в пещеру, по стенам которой висят масляные лампы, освещающие проход. Они плутают совсем недолго: два поворота направо и один налево. Деревянная дверь прикрывает проход в тупик. Все это время Джейсон молчит. Крис его не торопит, но внутри поднимается глухое раздражение: волк ведет себя странно и объясняться явно не планирует. Они забирают лампу из коридора и закрывают дверь. Внутри импровизированной комнаты находятся два комплекта постельного белья.

– Потому что он человек.

Ответ выбивает из колеи. Крис, который уже начинает копошиться в мягком одеяле, останавливается, замирая. И все? Кристофер поворачивается к Джейсону, чтобы сообщить ему, что он чертовски предвзят, но в его темных глазах горит столько ненависти, что начинает казаться, что отблески лампы в черной радужке стали ее видимым воплощением. Крис отшатывается. Он помнит эту ненависть. Такая же, как в тот день, когда они встретились.

Сердце испуганно замирает лишь для того, чтобы бешено забиться секунду спустя. Ощущение, словно ничего не изменилось, бьет под дых, заставляет отшатнуться от Джейсона. Тот моргает и встряхивает головой, замечая, что Кристофер готов к побегу в любую секунду.

– Прости, напугал?

– А сам как думаешь, придурок? С чего вообще такая ненависть? Да ею захлебнуться можно!

Джейс склоняет голову к плечу. Ненависть, словно дикий зверь, уползла с поверхности, но никуда не делась – это Крис может сказать точно, он чувствует ее след, липкий и ядовитый.

– С того, что люди – куски дерьма. Единственное, что их заботит, – собственная шкура и удовольствие.

– Не все люди такие!

– Все! Никто из этих «хороших и правильных» не помог мне, когда собственная мать меня продавала, никто из них не вытащил меня или сотню других детей из того адского места, в котором до совершеннолетия доживают единицы. Никто не думает лечить тебя, когда очередному клиенту плевать на то, что он навредил. Сдохнешь – и всем плевать. Никто и никогда не помог ни мне, ни окружающим меня зверолюдям. Повторяю: никто и никогда.

Джейсон говорит все громче, в его голосе слышится глухое рычание. Он надвигается, а Крис медленно отползает.

– Изекил помог, – тихо замечает Крис. Джейс останавливается и плюхается рядом с ним, запуская ладони в волосы.

– Да. Но, Крис, откуда у него столько денег? Невозможно построить такое, если ты обычный человек. А если у него было столько денег, то зачем он бросил все и живет в лесу? Да, тут много чего есть, но до полноценной цивилизации далековато. Зачем ему все это, Крис? Только не говори мне про бескорыстную доброту, иначе я решу, что ты совсем дурак.

Крис выдыхает: Джейсон, кажется, успокаивается. Теперь его доводы стали понятнее и не состоят из обвинений. Ненависть Джейсона кажется настолько внушительной, что это могло бы стать проблемой, но сейчас, возможно, она даже поможет им.

– Я не знаю его мотивов. И ты не знаешь. И не узнаем. Так зачем изводиться? По-моему, тут не так уж плохо, может, и мы сможем прижиться?

– Тебя не смущает, что он приблизил тебя сразу же, как ты появился, учитывая, что ты лучше всех здесь знаешь людей?

Крис кивает: конечно же, это смущает, но ведь и в этом может быть польза. Приблизил ли он его потому, что ему нечего скрывать? Или потому, что Олдридж все это время жил скорее как человек? Он считает, что это совершенно неважно. Единственное, что его интересует, – отдых.

– Я умею обращаться с бумагами. Здесь мало кто обладает таким навыком, зверолюдей обычно до таких дел не допускают, так что рук не хватает.

– А тебя допускали? – Джейсон фыркает и смотрит на Кристофера, приподняв бровь. И он ужасно прав в своей догадке. Хозяин приходил в дикое бешенство, стоило ему увидеть его рядом с документами. Только вот не все так однозначно и просто.

– Вообще-то, нет, но мой брат Себастьян ужасно не любил бумажную волокиту. Так что вся его работа оказывалась у меня. Он все равно собирался использовать меня для подобной работы позже, когда отец передал бы ему дело.

Джейс кивает и перебирается на свой матрас.

– Понятно. Но не доверяй Изекилу: мы не знаем, что у него на уме.

– Да-да, я понял, спать иди, параноик.

Они оба устраиваются около обогревателя – единственной вещи, которая пока здесь есть. Кристофер закутывается в теплое одеяло, поджимая ноги. Внутри таится странное чувство предвкушения: ему хочется знать, какая жизнь у него теперь будет.

* * *

Глава 23

Когда Крис просыпается, Джейсона уже нет. Олдридж подозревает, что тот ушел ранним утром. У волка есть привычка просыпаться в одно и то же время, сколько бы он ни спал ночью. Такого жесткого режима он еще ни у кого не видел.

Кристофер выползает из пещеры на свет и потягивается. Внизу снуют люди. Солнце уже поднялось над горизонтом, но по-утреннему прохладный ветерок продолжает обдувать лицо. Кристофер аккуратно спускается вниз, используя трость. Он идет к Изекилу в кабинет, наверняка основная часть работы именно там.

Едва он собирается постучаться, невольно вздрагивает от того, как стремительно рядом с ним вырастает огромная фигура Эллиота.

– Ты что здесь забыл?

Эллиот хмурится, а потом открывает дверь, подталкивая Криса внутрь. Отвечает за Криса Изекил, макушка которого торчит за кипой бумаг:

– Как хорошо, что вы пришли вдвоем! Эллиот, Крис теперь мой секретарь…

Ничего больше Изекил сказать не успевает: его прерывает возмущенный рев Эллиота, который одной рукой хватает Кристофера за воротник.

– Он? Ты с ума сошел? Да даже если он и не человек, он все равно жил как они. Да я могу поспорить, что он ничем не отличается от них. И ты допустишь к документам этого… этого?..

Кристофер хватает Эллиота за руку и вцепляется в нее ногтями, а потом ловит его взгляд и шипит:

– Отпусти меня немедленно.

– Или что? Твой лохматый защитник ушел с отрядом на охоту. А сам ты и ребенка не победишь.

Изекил встает из-за стола и подходит к Эллиоту, а потом молча оттаскивает его от Кристофера, схватившись за шкирку изящными пальцами.

– Кто тебе позволил вести себя подобным образом? Я здесь решаю, кто и чем будет заниматься. И если я сказал, что Крис теперь работает со мной, значит, ты киваешь и помогаешь ему.

Изекил отпускает Эллиота и вздыхает, потирая виски. Кристофер может понять, о чем тот думает. Наверняка поддерживать авторитет среди зверолюдей довольно тяжело. Конечно, когда ты выглядишь так, как Изекил, не составляет особого труда очаровать окружающих, но что насчет уважения?

– Раньше распределением занимался я, почему ты вдруг вообще захотел взять этих двоих на себя?

– Потому что захотел, вот и все. И потом, ты сам меня позвал. А теперь хватит разборок, лично я еще не завтракал.

Эллиот прикладывает ладонь ко лбу и тяжело вздыхает:

– Опять? Сколько раз я должен повторить, что полноценные питание и сон очень важны, трудоголик чертов?

Изекил отмахивается и направляется к выходу.

– Сначала завтрак, потом работа и твои нравоучения. Можешь высказать их Крису вместо меня, пока мы идем в столовую.

Эллиот кидает в сторону Олдриджа красноречивый взгляд – на мгновение ему становится ужасно дискомфортно, словно его снова взяли за грудки, только уже ментально. Крис предпочитает просто слегка ускорить шаг, чтобы поравняться с Изекилом. Он тоже хочет есть, так что весьма благодарен судьбе за то, что Изекил забыл позавтракать.

Столовая выглядит обычно: большая комната с чистыми столами и лавочками, а также витающим в воздухе запахом еды с кухни. У Кристофера урчит живот, и он вспоминает о том, как долго не ел, пока следует за Изекилом мимо длинного стола к кухне.

Кристофер аккуратно выглядывает из-за косяка. Кухня кипит жизнью: кажется, они уже готовят обед. Полная женщина вытирает руки о фартук, недовольно рассматривая Изекила.

– Опять не пришел на завтрак, негодник! А мне опять прячь для тебя!

– Ну прости, тетушка Марта. Я тут новенького привел: он не знал, куда идти, так что тоже голодный. Может, найдется что-то для нас?

Вся кухня словно замирает и поворачивается к двери, в проеме которой торчит голова Кристофера. Эллиот фыркает, раздраженный слишком пристальным вниманием к симпатичному ворону. Пара девушек тут же собирается в кучку, перешептываясь, и Олдридж обворожительно им улыбается, а потом здоровается, представившись. Тетушка Марта смотрит придирчиво, словно оценивает.

– Худющий, как скелет. Ну ничего, откормим. Сейчас посмотрю, что у меня завалялось, бандиты.

Женщина снимает с головы платок, из-под него выныривают два лисьих уха. Они выглядят жутко пушистыми и мягкими, но Крис не решается попросить их потрогать. Это слишком детское желание, а он давным-давно не ребенок. Из-под длинной юбки торчит белый кончик хвоста, он медленно покачивается туда-сюда, пока повариха склоняется над ящиком, чтобы достать из него яблоки, джем и небольшую стопку блинов.

– Вот. Осталось с завтрака, забирайте. Крис, будь добр, проследи, чтобы Изекил приходил на завтрак вовремя. Эллиот явно не справляется.

Эллиот тут же мрачнеет и хочет что-то возразить, но моментально получает ложкой по лбу, что заставляет его мгновенно захлопнуть рот.

– А теперь прочь отсюда! А вы чего встали, вертихвостки? Суп сейчас убежит, и все без обеда останемся!

Кухня тут же возобновляет работу в том же бешеном ритме, что и до их появления. Кристофер предпочитает скрыться первым, чтобы не мешаться. Изекил гордо несет тарелку с блинами, а Эллиот – яблоки и банку с остатками джема. Крис выбирает место за столом, и они раскладывают еду. Эллиот есть, кажется, не планирует, только забирает одно яблоко; он просто наблюдает за тем, как Изекил и Кристофер безмолвно соревнуются в том, кто откусит больший кусок от блинчика. Изекил побеждает, когда Крис давится, закашлявшись, и Эллиот закатывает глаза, ударяя по спине с такой силой, что кажется, будто он хочет не помочь, а убить. Возможно, так оно и есть.

Изекил смеется так громко, что уши закладывает. Но смех у него приятный и мелодичный, а потому заткнуть его рот блином не особенно хочется. Но Кристофер был бы не против, если бы он тоже подавился.

Остаток завтрака проходит спокойно, Изекил немного вводит его в курс дела. Ему нужно познакомиться как минимум с шестью новыми людьми – похоже, система здесь несколько запутанная. Покрыть все сферы жизни при нехватке рабочих рук, несомненно, сложно, и это всего лишь издержки попыток нигде не оставить дыр.

Слушая про то, как все устроено, Крис понимает, что это похоже на большую семью, которая обеспечивает проживание каждого члена. Словно он переместился на несколько сотен, а то и тысяч лет назад и наблюдает за какой-то деревенькой. Старики растят детей и присматривают за ними, если умеют что-то делать – передают знания молодежи. Им даже удалось спасти одного кузнеца!

Как они умудрились достать кузнеца и откуда именно его спасли – Крис не уточняет. Он подозревает, что у каждого здесь своя трагичная история и для каждого это тайна, которую можно открыть лишь тому, кому доверяешь, ведь бередить старые раны, когда уже оставил прошлое позади, совсем не хочется.

Тут не звучат вопросы: «А откуда у тебя эти шрамы?», «Куда делось твое второе ухо?». Словно этого всего и нет. Это так комфортно и хорошо, что он мог бы забыть о своей прежней жизни, если бы не Эллиот, нависающий над ним суровой скалой недоверия и презрения.

Они возвращаются в кабинет. Там виднеются все те же горы бумаг, которые теперь становятся проблемой Криса. Он убирает шахматы с маленького столика и располагается за ним, перетащив на него одну из кип. Первое, что ему попадается, – это опись запасов продовольствия. Знакомые таблицы.

Крис прикрывает глаза: выкинуть из головы собственного брата не так уж и просто, если тот когтями вцепляется в каждый кусочек сущности. Зверочеловеком был Кристофер, но такое ощущение, что звериные когти обнаруживаются вовсе не у него, а у брата.

– Крис, я ведь просил тебя сделать все как следует, так?

Мягкий голос проносится по комнате словно ветерок, забирается в каждый угол. На пороге стоит высокий светловолосый юноша, черты его лица плавные, но их сложно назвать привлекательными. Они слишком холеные и потому отталкивающие. Волосы, залитые лаком в стильной укладке, выглядят безжизненно.

Кристофер оборачивается и смотрит на вошедшего с непониманием. Шаг, еще шаг. Тишину можно ощутить физически, настолько она густая и плотная.

– Так ведь?

Нужно дать ответ, от молчания не будет легче – по крайней мере, точно не сейчас.

– Да, брат.

Громкий хлопок – бумаги бьют по лицу. Это не больно, но неприятно.

– Сколько раз я тебе говорил не называть меня братом? Ничего запомнить не можешь!

Кристофер смотрит на то, как бумаги падают к его ногам. Он сдерживает вздох и опускается на пол, начиная собирать очередной финансовый отчет – кажется, именно он его делал. На руку опускается нога в отполированной туфле, и Кристофер замирает, не решаясь двинуться. Давление усиливается, становится болезненным.

– Себастьян.

– Что? Неприятно? Не считаешь, что заслуживаешь наказания? Отец ведь наказал меня за тот дерьмовый отчет, что ты сделал. Ты хоть на что-то годишься, кроме как своим лицом светить?

– Прости меня.

Кристофер старается дышать ровно, опускает голову, смотрит на чужую ногу поверх своей кисти и думает лишь о том, чтобы Себастьян не давил сильнее.

– Простить? Я из-за тебя на месяц остался без денег!

Крис дрожит: ярость Себастьяна ощущается кожей. Она проникает внутрь и заставляет терять голову.

– Отвечай!

Крис открывает рот – в горле пересыхает, выдавить из себя что-либо ужасно тяжело, но он знает, что должен. Чем дольше он молчит, тем сильнее Себастьян будет злиться. Честно говоря, он понятия не имеет, что именно брат хочет услышать, поэтому продолжает повторять одно и то же:

– Прости, прости. Я сделаю лучше в следующий раз.

– А надо не в следующий, надо было в этот раз!

Туфля на мгновение поднимается, освобождая его руку, но Кристофер не успевает обрадоваться. Скулу обжигает болью, и Крис упирается в пол и второй рукой, чтобы не упасть. Нога, только что ударившая по лицу, возвращается на его ладонь. В этот раз он давит сильнее.

Кристофер прикусывает губу, из глаз брызжут слезы, слышится хруст. Следом за ним по комнате пролетает крик, и только через некоторое время Крис понимает, что кричит он сам. Чужие пальцы перебирают его черные волосы.

– Ну-ну, тш-ш-ш… Ты ведь заслужил, да?

Кристофер кивает. Гораздо лучше согласиться. Себастьян садится на корточки рядом, поднимает его голову за подбородок.

– Я не слышу, Кристофер.

– Д-да, Себастьян, я виноват.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Исправь все до завтра.

Из воспоминаний его вырывает опустившаяся на плечо рука. Кристофер вздрагивает и вскидывает голову, встречаясь взглядом с Эллиотом. Тот стоит, нахмурившись.

– Чего застыл, птенчик? Не знаешь, как делать? А я говорил, что этот выпендрежник бесполезен.

Крис вздрагивает второй раз, отшатывается, прижимая к себе бумаги, за которыми Эллиот потянулся.

– Я сделаю!

Изекил встает из-за стола и опускает руку Эллиота вниз, качая головой.

– Оставь его, я не просил тебя судить. Иди, занимайся делом.

Кристофер напряженно наблюдает за тем, как недовольный Эллиот удаляется. Рука ноет, но Кристофер упрямо опускает взгляд обратно на цифры. Изекил ничего ему не говорит, просто оставляя в покое. И хорошо: можно сосредоточиться на деле, отвлекаясь от реального мира и воспоминаний.

Постепенно он вникает в отчеты, замечает четкую систему. Это действительно маленький городок со своей организацией и структурой. Словно все здесь разделено на фракции, каждая из которых вносит свой вклад в развитие поселения. То, как все устроено, удивляет. Он быстро пишет расчеты, разбирая бумаги на категории и стараясь сразу выстроить понятную и простую систему.

– Сегодня познакомлю тебя с основными людьми, чтобы тебе было проще. Придется побегать между ними, когда заживет нога. Эллиот вечно занят другим, ему не до переговоров.

– Хорошо.

Кристофер кивает, передает обработанные документы Изекилу. Дальше они работают в комфортной тишине. Олдридж иногда подходит, чтобы уточнить некоторые моменты, с облегчением выдыхая, едва получает ответы на свои вопросы: когда он делал документы за Себастьяна, у него никогда не было такой возможности. Работать вслепую было тяжело, сейчас все намного проще.

Обед им приносят прямо в кабинет, потому что в этот раз про еду забыли оба. Эллиот крайне недоволен тем, что ему приходится нести целых две порции, но ничего не высказывает, просто уходит.

Обедают они на диванчике. С Изекилом легко, они свободно разговаривают, обсуждая последние документы, анализируя в основном продовольствие, которым они и занимались до этого.

– Ладно, Крис, оставим пока, пройдемся. Познакомлю тебя со всеми.

Крис кивает и поднимается с дивана, подбирая трость. Ему любопытно посмотреть на людей, которые держат этот рай на своих плечах.

Глава 24

Они выходят из здания, прихватив с собой посуду – нужно сразу отнести ее обратно на кухню. Марта смотрит на них так, словно они оба величайшие преступники этого века, но ничего не говорит. Наверное, она уже привыкла, что Изекил не приходит есть вовремя.

Кристофер радуется, что здесь не особо большая территория и ходить много не придется, – это было бы очень тяжело, да и врач запретил ему перенапрягать ногу.

– Значит, ты построил себе маленькое королевство?

Кристофер ловит странный взгляд Изекила, который не успевает расшифровать: тот слишком быстро отворачивается.

– Можно и так сказать.

Больше Изекил ничего не отвечает, просто взмахивает рукой. Вдалеке стоит большая фигура, целая гора мышц.

– Дэвид, как идут дела?

Мужчина взмахивает рукой и садится на бревно рядом: похоже, его притащили как раз для этой цели.

– Нормально, готовимся к посеву. Весна в этом году ранняя – хорошо. Да еще и зимой пришло несколько зверолюдей, которые работали на полях до того, как сбежали. Из них хорошая подмога. А это что за хлюпик?

– Этот хлюпик – мой секретарь, будет помогать мне, бегать везде, когда подлечит ногу.

Кристофер улыбается, здороваясь. Дэвид протягивает руку Крису, и тот смотрит на нее, испачканную в грязи. Он измажется, если пожмет ее, а этого совсем не хочется. Этот медведь что, не знает, что нужно подавать чистые руки?

– Кристофер, – представляется он. – Ваши руки. Они грязные. К сожалению, не могу пожать: потом придется трогать бумаги.

Дэвид убирает руку и фыркает еще раз, осматривая Криса с ног до головы.

– Белоручка, значит.

Крис резко втягивает воздух от возмущения.

– Если вам будет так угодно.

Эту фразу Кристофер буквально выплевывает. Он достаточно извалялся за последние дни, чтобы еще и здесь пачкаться. Изекил смеется в стороне, чем раздражает еще больше. Очевидно, первое знакомство у них не заладилось.

Со следующими дела идут гораздо лучше. Гончар и его подмастерье лепят какие-то игрушки для малышей, снующих туда-сюда, так что им совсем не до них, ровно так же, как и местному столяру. Можно сказать, что они просто пришли посмотреть друг на друга, чтобы запомнить в лицо и немедленно вернуться к своим делам. Капитан охотников ушла вместе с отрядом на охоту, так что с ней познакомиться не выходит, зато получается мило поболтать с дамой, отвечающей за вылазки в город. Хорек, умеющая проникать в самые недоступные места, со своей командой смельчаков и ловкачей, которые при большом желании могли бы ограбить банк. Другое дело, что желания у них нет: им всем нужно быть очень осторожными, чтобы не привлечь слишком много ненужного внимания.

– Так, значит, Эллиот приносит вам списки самого необходимого – того, что мы не можем сделать сами?

– Угу, хотя иногда проще украсть деньги и купить это. Например, обогреватели было бы очень проблематично воровать. Только наша команда имеет право покидать город. Здесь только проверенные люди, и каждый из нас скорее умрет, чем что-нибудь расскажет. Если из города выходить когда вздумается, он перестанет быть секретным.

Женщина смеется, уперев рука в бока. Ее волосы взлохмачены, заколка не держит их в пучке: слишком густые. Прядки, падающие на лицо, смягчают его овал, делая более изящным, убирая резкость, нажитую годами. Без этой небольшой детали можно было бы разглядеть жесткие линии у подбородка – они появляются, когда кто-то слишком сильно сжимает челюсти. Меж бровей залегает морщинка, намекающая, что хозяйка слишком часто хмурилась в прошлом. Все это нисколько ее не портит, лишь добавляет женщине очарования. Сила, которая струится из нее с каждым движением, очаровывает.

– Все, Альма, мы пойдем.

Хорек машет им рукой и возвращается к своей небольшой группке, заинтересованно рассматривающей новенького.

– Если придется срочно отступать – люди Альмы возглавят группы, чтобы вывести их через разные проходы. Так шанс быть пойманными гораздо меньше.

Изекил произносит это с трудом, как будто ему претит сама мысль о том, что, возможно, придется покинуть все то, что он уже построил. Кристофер представить себе не может, как, наверное, это было бы тяжело. Этот город словно ребенок Изекила, которого тот взращивал годами.

– Сколько времени ты уже здесь?

Изекил задумывается, считая про себя. Он никогда особенно не заострял на этом внимания, ведь не было нужды.

– Почти пять лет.

Это много. Чертовски много. Результаты, которых Изекил добился, поражают воображение. Если бы он стал официальным мэром, то что он мог бы сделать? Поднять с колен какой-нибудь отставший городок? Регион? Целую страну? Способности этого златовласого парня удивляют, заставляют задуматься, как тот вообще пришел к такой жизни. У Изекила есть все, чтобы подняться на вершину социальной лестницы. В первую очередь он все-таки человек.

Крис хочет задать этот вопрос, но он знает: Изекил не ответит. Причина слишком личная, чтобы делиться ею с кем-то еще. Это понятно и без слов.

– Ну, с врачами ты уже знаком, но еще у нас есть парочка умельцев: они сами по себе, потому что максимум, что им нужно, – парочка учеников, чтобы передать опыт. Среди нас очень мало тех, кто когда-нибудь трудился бы интеллектуально – бухгалтеров, например, вообще нет. – Голос Изекила вырывает его из размышлений.

Кристофер кивает. Понятно, почему сложилась такая ситуация: никто бы не допустил зверочеловека к работе с финансами. Только брат, лень которого была больше его самого, мог бросить в него финансовыми бумагами и уехать кататься на байке с очередной подружкой.

– Каким образом Ник смог стать врачом? Уверен, что я один из немногих, если не единственный, кто получил образование.

Это то обстоятельство, которое никак не укладывается в его голове, но раз уж об этом идет речь, он не видит ничего плохого в том, чтобы полюбопытствовать.

– Он был рабом одного из врачей в частной практике. Тот не хотел платить ассистентам, так что использовал для мелких поручений Ника. У них были неплохие отношения, и его хозяин не был против, если тот наблюдал за работой, скрыв свою сущность зверочеловека. Иначе он бы всех пациентов распугал. Потом к нему стали тайно приходить другие зверолюди, которые не могли получить даже минимального лечения в других местах. Вот и набил руку.

Изекил рассказывает, иногда поглядывая на Олдриджа. Таких зверолюдей, как Кристофер, он еще не встречал. Высокомерный, элегантный даже со своим костылем, красивый, даже извалявшись в грязи, жутко любопытный, хотя и делает вид, что это не так. Кристофер не произнес ни слова против, когда ему стало известно, что нужно будет работать, хотя Изекил ожидал иного. Тем не менее его новый помощник не отрывался от бумаг все утро.

Изекил невооруженным взглядом видит насилие в жизни этого зверочеловека. Его явно пытались сделать покладистей, но он как будто назло обрастал шипами и становился все более неприятным. Он боится Эллиота, но при этом не собирается лебезить перед ним, хотя снежному барсу это и понравилось бы. Слишком сильна его жажда власти, Изекилу иногда кажется, что она превышает его собственную. Это могло бы вызывать беспокойство, но Эллиот предан ему, а поэтому Изекил просто закрывает на это глаза.

Кристофер куда более странный, будто состоящий из двух половин, которые никак не могут уживаться вместе. Его дружба с волком тоже не вписывается в устоявшуюся картину мира: эти двое – полные противоположности, которые не должны были объединиться. Они должны были возненавидеть друг друга, едва встретившись, но Изекил все же наблюдает иную картину. Словно нацепив поводки, они сдерживали один другого. Держали в рамках приличия, при этом оставаясь готовыми отпустить в любую секунду, стоит кому-то сделать шаг в их сторону.

Язвительные перепалки и демонстрация превосходства – все это не делает этих двоих соперниками или даже врагами. Как они умудрились сблизиться и какими были в начале своего знакомства? Изекилу даже представлять не нужно. Он видел репортаж, где зализанного черноволосого юношу в ужасно дорогом дизайнерском костюме в плен берет дикий волк с горящими жаждой убийства глазами, а сейчас он видит нахального, надменного, но не обделенного мозгами красавчика в рваных по краю штанах и меланхоличного волка, явно испытывающего проблемы с агрессией. Как нечто подобное произошло за столь короткий срок?

Кристофер тоже занят мыслями, так что оба не замечают, как доходят до кабинета Изекила. Работы еще полно, как и всегда. Крис непонимающе смотрит, когда Изекил преграждает ему путь рукой и качает головой.

– Для первого дня ты и так сделал слишком много, иди лучше отдохни. Джейс должен скоро вернуться с охоты, думаю, ты захочешь с ним поговорить.

Крис не спорит, отдых нужно ценить, так что он кивает и прощается до завтра. Джейсон действительно может прийти совсем скоро, и Кристофер хотел бы договориться со старым столяром о том, чтобы он сделал для них кровати или хотя бы лавки. Спать на голом полу пещеры холодновато даже с обогревателем под боком. Следующее, на что Олдридж собирается разорить столяра, – какая-нибудь тумбочка, но первой в очереди стоит все же кровать. Кристоферу совсем не хочется подхватить какой-нибудь бронхит или еще что похуже, учитывая, что с лекарствами здесь довольно туго.

Он направляется к Раулю – конечно, они с ним уже виделись сегодня, и тот был чем-то очень занят, но, может, в этот раз повезет. Тогда он наворчал на Изекила и отправил его восвояси, чтобы «не путался под ногами и не лез под руку». Нужно действовать осторожно. В семейном поместье Олдриджей работал точно такой же садовник: он вечно пребывал в дурном настроении, был недовольный и злой.

Кристофера он гонял от садовых вишен так часто, что проще было сдаться, только вот ему в десять лет слишком сильно хотелось залезть на самую вершину, так и тянуло спрыгнуть вниз, но он знал: в этот раз позади не раскроются крылья и он просто себе что-нибудь сломает. Пришлось научиться слезать с дерева точно так же, как он попадал наверх.

К тринадцати он смог поладить с этим садовником. Целых три года понадобилось Кристоферу, чтобы понять, почему этот старикашка такой ворчливый. Олдридж подозревает, что сейчас он сможет наблюдать тот же случай. Он просто подходит и садится немного вдалеке, наблюдая за тем, как Рауль работает. Тот, очевидно, замечает его, но игнорирует.

Крис знает: тот просто ждет, когда он уйдет, но Олдридж не привык сдаваться. Через полчаса терпение старика кончается.

– Чего расселся здесь, глаза вылупил? Заняться больше нечем? – Тигриное ухо недовольно дергается, а хвост бьет по пыльной земле. Кристофер думает, что было бы намного проще тогда, если бы у садовника были хвост и уши.

– Изекил отпустил пораньше, а мне показалось интересным то, над чем вы работаете, вот я и пришел посмотреть. Если я не могу просто посмотреть, может, позволите помочь?

Хвост тигра замирает, а уши устремляются вверх.

– И чем такой сопляк холеный, как ты, может мне помочь?

– Чем скажете.

Кристофер улыбается Раулю. Тот смотрит на него пристально и недовольно, но хвост перестает качаться из стороны в сторону. Он бросает ему какую-то продолговатую деревяшку и шершавую тряпку.

– Вперед, герой, шкурь. И не смей жаловаться: ты сам вызвался.

Крис ловит инструменты и кивает, с энтузиазмом принимаясь за работу. Такие старики, как Рауль, просто одиноки и не хотят никого к себе подпускать, но при этом и сами тоскуют по общению. Однако они так педантично выбирают симпатичных им людей, что единственный вариант – это подобраться к ним через помощь и заинтересованность. О, им всегда льстит, когда кто-то обращает внимание на их работу, оценивает ее по достоинству и хочет к ней приобщиться.

Напряжение падает на несколько градусов. Кристофер сидит и шкурит мебельную ножку. Это отвратительно скучное и монотонное занятие, но хмурый старикашка явно не станет с ним разговаривать, пока испытывает его терпение, проверяет на прочность. Совсем как тогда с садовником и целым полем сорняков.

За полировкой несчастной ножки он проводит целый час. Рауль иногда жутко ругается и бьет его хвостом по ладоням, если он делает что-то не так. Кристофер разницы не видит, но делает, как сказано. Один бог знает, сколько заноз он себе засаживает, пока этим занимается. Старик, наблюдающий за его пыхтением и страданиями, медленно смягчается.

– Упорный какой, ну вы посмотрите! Чего тебе надо, молокосос, а?

У Кристофера всего два пути: солгать или сказать правду. И, пожалуй, сейчас лучше не врать – такие, как он, ложь чуют за версту. Может, опыт, а может, звериная интуиция, но распинаться сейчас о том, что ему нравится столярное мастерство, было бы все равно что назвать небо зеленым, а траву голубой.

– Хотел попросить сделать мне и моему другу кровати, но я вижу, у вас много работы, так что, может, у вас освободится немного времени для нас, если я хоть немного помогу.

Рауль фыркает в негустую белую бородку и возвращается к своей деревяшке, молча продолжая работать. Крис уверен, что никто к нему так еще не подходил. Он заметил, что тут все делают свою работу, воспринимая это как должное. Это не что-то, что наполняет душу достоинством. Ты работаешь, чтобы выжить, – закостенелая привычка, от которой никто не спешит избавляться. Никто не видит в этом проблемы. Рауль совсем другой. Его труд должен цениться: он работает, чтобы создать что-то, может, чтобы помочь кому-то, но его возмущает, если кто-то воспринимает это как должное. Только как объяснить зверолюдям, работу которых никто никогда не ценил, что нужно делать?

Работу Кристофера тоже никогда особенно не замечали, но она и не была мастерски отточена десятилетиями. Он видел, с каким почтением отец относится к их семейному ювелиру или юристу. Это были отношения выше, чем просто услуга, оплаченная заказчиком.

– Хорошо. Найду я минутку, но только если ошкуришь все четыре ножки, – ворчит он в бороду.

– Спасибо! – Крис довольно улыбается и хватается за вторую ножку. Его ждет долгое свидание с деревяшками, а потом с занозами, которые еще предстоит вытаскивать из ладоней, но кровати того стоят. За них он ошкурил бы и все сорок ножек.

Они со стариком сидят до самого заката. Тот рассказывает истории из своей молодости: раньше, давным-давно, он жил в далеких лесах и у него, оказывается, была семья. Прекрасная и счастливая семья в месте, где царили не жестокие людские законы, а природа и ее властная рука. Деревушка, в которой люди верили не в прогресс, а в лесных духов и поверья предков. Там рождение зверочеловека было не проклятьем, а благословением. Только вот безжалостная длань прогресса не пощадит даже самые глухие закоулки мира, проберется, внедрится и принесет новые верования и убеждения.

Рауль родился свободным и собирался умереть свободным вместе с его безупречным мастерством.

– Меня благословил дух леса, мои руки создают из дерева то, что не могут сделать другие и спустя десятки лет обучения. Этому не научить, это надо чувствовать. – Худой палец утыкается в грудь Криса, в самое сердце. – Дерево живое, и оно говорит. Я умру, и его голос услышит кто-то другой.

Кристофер отодвигает деревяшку в сторону и укладывает подбородок на ладони.

– Я должен умереть в лесу – так моей душе не придется плутать.

Слова о смерти слетают с губ старика так легко, словно она представляется ему старой подругой, которая слишком давно не заходила выпить чаю. Никакого страха, лишь ожидание радостной встречи. Криса это удивляет. Он умереть боится, всегда боялся. Даже тогда, когда раскаленный металл опускался на поясницу, оставляя на коже волдыри, он не хотел смерти. Это было бы равноценно проигрышу – хозяину, Себастьяну, матери, с которой он так и не поговорил за все свои двадцать три года. А он не может позволить себе проиграть.

Сзади слышатся шаги, и Кристофер оборачивается. К ним идет широкоплечая фигура по росту несколько ниже самого Олдриджа – Крис бы не узнал Джейсона, если бы не его серебряные волосы, ставшие красными в свете заката. Тот весь покрыт кровью, и у Кристофера замирает сердце.

– Твоя?

Джейсон отрицательно мотает головой. Напряжение тут же отпускает, сменяется глухим раздражением. Пришел как с бойни и пугает его своим видом! Совсем совесть потерял, засранец!

– Неряха! Что ты только делал, дикарь? Добыче голову отрывал?

Джейс лишь хмыкает, здороваясь со стариком.

– А ты, я смотрю, нашел компанию себе под стать.

Джейсон самодовольно улыбается, а Рауль с Крисом тут же вспыхивают.

– Ты на что это намекаешь, а?

Крис встает и тычет в Джейсона ножкой, которую ошкуривал битый час.

– Вот когда моя кровать будет готова – спать будешь на полу.

Рауль забирает ножку из рук Кристофера, будто бы опасается, что тот сломает ее об голову волка.

– И это твой дружок? Ну и ну, как вы только не перегрызли друг друга? Все, валите прочь, драться будете у себя в пещерах.

Кристофер берет трость и прицельно бьет ею Джейсону по ноге, заставляя того ойкнуть. Ойкнуть гораздо громче, чем стоило бы: Кристофер ударил не так уж сильно. Симулянт!

* * *

Глава 25

Через пару дней у них появляются кровати. Хорошие, добротные, со спинками, сделанные так, что при особом желании можно спать и без матраса, но, к счастью, нужды в этом нет. Кровати в комнату они заносят в разобранном виде, только вот никакой инструкции к ним не прилагается.

Составные части лежат по отдельности, разложенные на полу, в «комнате» светит лишь одна масляная лампа, дающая недостаточно света, чтобы видеть четко, хотя зрение у обоих гораздо острее человеческого. Они сидят рядом и перебирают деревянные детали.

– Эту сюда.

– Ну как ты ее сюда впихнешь? Ты видишь, какая она короткая? А здесь длинную надо!

– Да это ты ничего не видишь, если мы сюда длинную поставим, то нам потом не хватит!

– Это левая ножка, а не правая!

– А есть разница? Они вообще не отличаются!

Они ссорятся уже два часа, и у Криса кончается терпение. После очередного препирательства он швыряет ножку в Джейса. Тот ловит ее, но секундой позже на него уже кидается сам Кристофер, вгрызаясь зубами ему в плечо.

– Сдурел?! – Джейсон падает на спину от неожиданности, хватает Криса за волосы, пытаясь отцепить от себя.

Олдридж иногда оказывается непредсказуемо агрессивен, что удивляет и самого ворона. Он отпускает плечо Джейса, потому что самому терпеть боль не хочется, и Коуэлл, не рассчитывающий на скорое окончание потасовки, тянет черные локоны слишком сильно, и назад падает уже сам Кристофер. В отместку тот взмахивает ногой и задевает подбородок волка. Джейс громко охает.

Кристофер вскакивает и упирает руки в бока.

– Раз такой умный, сам и разбирайся!

Раздражение, накопленное за несколько часов мучений, некуда выплеснуть, даже этого остервенелого укуса, которым он наградил Джейсона, не хватает, чтобы выразить все, что он чувствует. Кристофер хлопает дверью и, прихрамывая, направляется наружу, глубоко вдыхая свежий воздух. Кто там что говорил про мебель из «Икеи»? Пусть попробует собрать кровать мистера Рауля. Вот это – настоящая головоломка. Если бы курил и если бы у него были сигареты, он определенно выкурил бы сейчас целую пачку.

Он смотрит на солнце – они провозились с этой чертовой мебелью почти всю ночь. «Соберем по-быстрому и ляжем спать нормально. Красота же?» Красота! Ложиться уже нет никакого смысла. Кристофер аккуратно спускается по ступеням, привыкая ходить без трости. По мнению дока, слишком рано, по его личному – вполне нормально. У него даже нет перелома, да и укус был не такой уж серьезный. В конце концов, ему каким-то чудом не повредили ни кость, ни мышцы. Прогулочным шагом он доходит до дома Изекила и по совместительству до своего рабочего кабинета.

Конечно, этот трудоголик уже не спит, Кристофер другого и не ожидал. Как ему только удается сохранять такую ровную кожу и избегать огромных мешков под глазами – с его-то режимом?

– Утра. Крис, ты рано.

– Знаешь, Изекил, для меня это скорее поздно.

Изекил ухмыляется и кивает. Он не уточняет – и так понятно, что Кристофер не ложился с прошлого вечера. На это красноречиво намекают фиолетовые круги под его глазами.

– По какому поводу бессонница?

Изекил приподнимает брови, передавая Кристоферу очередную папку. Это был какой-то учет овощей за прошедшие пять лет. Олдриджу на эти овощи сегодня глубоко наплевать.

– Кровати собирали.

– Собрали?

– Нет. Пусть Джейс сам этим занимается, раз умный такой.

Изекил смеется, и у Кристофера закладывает уши.

– Не надорвись. – Кристофер морщится, кривя губы, как будто откусил половину лимона за раз. Это заставляет чужой смех звучать только громче. Крису очень хочется ударить и Изекила тоже, но он решает переключиться на другие вопросы: – Зачем тебе столько провианта? Да и оружия многовато.

Смех тут же стихает, а на веснушчатом лице проскальзывает холодное выражение. Оно такое мимолетное, что Кристофер ничего бы и не заметил, если бы не всматривался. Невольно вспоминаются слова Джейса о том, что они понятия не имеют, какие цели преследует этот человек.

Не день сегодня, а какое-то безумие.

– Неизвестно, сколько людей присоединится к нам зимой и сколько ртов нужно будет кормить, да и оружия много не бывает. Город нужно защищать.

Если первый аргумент звучит убедительно, то второй – нет. Кристофер не верит в него, но чувствует, что спрашивать дальше будет не только бесполезно, но и опасно.

До вечера они работают в полной тишине. Она окутывает липким коконом, словно паутина, в которой путаешься, когда идешь по лесу. Разбавить ее не получилось бы, это ощущение складывается не оттого, что в комнате тихо, а потому, что между двумя людьми скользит ощутимое напряжение.

Что сказать, оно теперь везде. Они с Джейсоном так и не виделись после их ссоры из-за сборки мебели, весь день за ним коршуном наблюдает Эллиот, которого, очевидно, бесит, что Кристофера слишком быстро приблизили к власти. Хотя согласиться с Эллиотом довольно сложно: Олдридж просто перебирает документы, в которых мало что понимает, и считает репу. Хотя даже этого ему хватает, чтобы начать задавать неудобные вопросы.

Так что Эллиот смотрит, как злобный пес, охраняющий забор, заставляя Кристофера держаться от него подальше и стараться не оставаться с ним наедине. Это было бы неверным решением. Ему кажется, что тогда кошак просто пришьет его и прикопает.

Весь день в кабинете царит неприятная атмосфера. Она словно плотная туча, загородившая небо, обещая, что вот-вот разразится гроза. Тем не менее ты все время надеешься, что подует ветер и отнесет ее подальше, а свое содержимое она прольет где-то в другом месте. Надеешься, пока не падает первая капля.

Кристофер ощущает, как ледяная вода касается кожи. Он погружается в нее с головой. Сегодняшний день был слишком тяжелым, так что он позволяет себе нырнуть в одно из подземных озер, которые используются как купальни. Вода ужасающе холодная, но она отлично выбивает из головы все лишние мысли, оставляя вместо них точно такую же ледяную пустоту. Она кажется обжигающей, но совсем не такой неприятной, как напряжение этого дня.

Крис выныривает, втягивая спертый пещерный воздух – он ощущается горячим по сравнению с водой. Олдридж лежит на поверхности воды пару секунд, но тело против такого издевательства – Крис чувствует дрожь, пробирающую до самого нутра. Не дожидаясь обморожения или чего похуже, он упирается руками в камни, собираясь вылезти.

В глухом пространстве пещеры слышатся шаги. Звуки отражаются от сводов, и почему-то страх сжимает горло. Кристофер мгновенно меняет свое решение и медленно, чтобы не плескаться, опускается в воду, прижимаясь спиной к камням. Дыхание сбивается: держаться на воде почти неподвижно сложно, но он вцепляется в каменную стену до боли в пальцах, отчаянно боясь отпустить.

– Я видел, он шел сюда.

– Но его здесь нет.

Голоса раздаются совсем близко, шаги замедляются. Двое или трое. Кого они ищут? Единственный, кто здесь был последние полчаса, – это Кристофер. Они ищут его? Олдридж надеется, что нет, потому что ему не хотелось бы встревать в неприятности. Он с замиранием сердца ожидал, когда в эту бочку меда добавят ложку дегтя, но не на четвертый же день!

Кто-то узнал о том, кто он? Может, увидели его последнее интервью? А может, еще за какие грешки его разыскивают. У него их немало, все и не перечислишь.

По пещере раздается звук шагов, и он чувствует, как кто-то останавливается совсем рядом с ним. Все замолкает. Кристофер задерживает дыхание. Мгновение – и чья-то ладонь обхватывает его волосы, резко вытаскивая Криса из озера.

Он вскрикивает, схватившись за голову. Волосы тянет, на мгновение ему кажется, что он глохнет. Чья-то рука затыкает рот. Он распахивает глаза и смотрит прямо в темно-синие глаза Эллиота.

– Что же ты спрятался от нас, а? Есть чего бояться?

Крис смотрит в эти глаза и понимает: есть. Ничто в них не обещает разговор по душам за чашечкой кофе или чая. Кристофер дергается, царапает чужую руку, держащую за волосы. Эллиот пресекает его попытки вырваться, с силой встряхнув. Крис мычит от боли, хочет укусить ладонь, зажавшую рот, но снежный барс качает головой, молчаливо предупреждая: не стоит этого делать.

Кристофер замирает, следуя инстинктам и выработанным за годы рефлексам. Он расслабляется, повисая в чужих руках, и его тут же отшвыривают в угол. Только сейчас он замечает еще двоих – они просто наблюдают, и в темноте сложно понять, кто это, да и некогда разбираться. Перед ним на корточки присаживается Эллиот. Приходится сосредоточиться на нем. Лишь краем глаза Кристофер отмечает одного из мужчин, направляющегося ко входу – наверное, постоять на стреме.

– Издашь еще хоть писк – выбью зубы и скажу, что ты с лестницы свалился, калека. – Сильные пальцы сдавливают больную ногу, и Крису едва удается сдержать вскрик боли. – Понятно?

Кристофер остервенело кивает – только бы Эллиот отпустил его ногу. Олдридж сидит неподвижно, смотрит на снежного барса, хвост которого плетью бьет по полу.

Взмах. Удар. Звонкий звук, разлетающийся по сводам пещеры. Кристофер молчит, только его голову швыряет в сторону от оплеухи. В ушах звенит, а в глазах на мгновение темнеет, но он не двигается, лишь сильнее вжимается в стену позади. Он не пытается сбежать, не ищет путей отхода – бесполезно. Какой смысл? Если просто потерпеть, то все закончится быстрее. Он точно знает. Им станет скучно, и они уйдут. Хищники привыкли гнаться за добычей. И неважно, хищник – это человек или зверочеловек. Чем больше сопротивления, тем больше азарта.

Глаза у Эллиота совсем как у Себастьяна, а Кристофер очень хорошо знает, как нужно себя вести. Неожиданно вспоминается сцена, произошедшая три дня назад, тот момент, когда он испугался Эллиота в кабинете Изекила. Они так похожи с его братом, что это пугало на подсознательном уровне. Только вот Себастьян никогда не был таким огромным, он не смог бы прибить его одной левой.

Не дождавшись реакции на удар, Эллиот хватает его за волосы и поворачивает голову обратно к себе. Крис смотрит ему на лоб. Так Эллиоту будет казаться, что он смотрит в глаза, но Крис не хочет видеть этот огонек жестокости в них.

– Смотри-ка, значит, хватило бы только двоих. Совсем не собираешься вырываться?

Крис тут же легонько мотает головой.

– Тогда слушай меня внимательно, выродок. Мы твое прекрасное выступление пару деньков назад видели. И нас ты не обманешь своим несчастным видом. Отрезали крылышки? Да ты хоть помнишь, что такое иметь крылья? Как родился, так и отрезали, как лишнюю конечность. Вот родители позаботились! Жил себе в достатке и при власти, но вдруг приспичило тут пожить? Да я тебе ни на грамм не верю. Только попробуй засунуть свой нос не туда или раскомандоваться – я тебе покажу такое, что ты еще в своей изнеженной жизни и не видел.

Кристофера трясет. Слова бьют под дых, уничтожают, делают больнее, чем удары. Он знает, что Эллиот прав: он жил гораздо лучше, чем все эти зверолюди. Барс имеет право ему не доверять, но спина протестующе болит, напоминая о том, как и когда Крис лишился своих крыльев, напоминая, что Эллиот неправ. Злость поднимается из глубины души, но Крис душит ее до того, как она успеет выбраться. Ее не должны увидеть, она сделает только хуже.

– Один неверный шаг, зараза, и я из тебя курицу-гриль сделаю.

Кристофер жмурится: он не хочет видеть, когда Эллиот поднимет руку для удара, не хочет, чтобы тот заметил страх и злость в его глазах. По пещере разносится крик:

– Ты меня понял?

Кристофер кивает. Руки висят вдоль тела, он не пытается прикрыться. Сопротивление сделает хуже. Больнее.

– Вот и отлично.

Его волосы выпускают из пальцев, но Крис не открывает глаза, предвидя удар. Он такой мощный, что Кристофер, не удержавшись, падает. Во рту чувствуется вкус крови, такой знакомый и привычный. Если бы не шершавые камни, то он подумал бы, что он дома, что все это ему снится, но пол царапает бедра, возвращая в реальность. Боль разливается огнем в одном, а затем и в другом боку. Плечо. Бедро. Снова плечо.

Кристофер сворачивается калачиком, прикрывая голову руками, и не двигается. Прикусывает кожу на руке, где может дотянуться, до самого конца не издает ни звука. Не шевелится, пока шаги не стихнут, пока пещера не погрузится в полную тишину, разрываемую лишь звуком падающих капель воды.

Крис встает, пошатываясь, и бредет к озеру. Трясущимися руками умывает лицо от крови. У него разбита губа и нос, скула просто онемела. Приходится избавляться от грязи и пыли, оставленных на теле чужой обувью. Он делает все медленно, не торопится – о, теперь у него полно времени. Они не вернутся: всё уже сделали. И это было не так уж и страшно. Просто неожиданно обыкновенно.

Кристофер одевается и жалеет, что оставил свою трость в комнате: сейчас было бы кстати на что-то опереться. Он хромает чуть сильнее обычного, идет так, чтобы его не видели, – не хочет отвечать на вопросы. Ложь выдумывать всегда утомительно, а сейчас его словно выжали, не хочется сочинять очередную небылицу.

Теперь удача повернулась к нему лицом: в комнату он добирается, никого не встретив. Джейсон еще не вернулся, а вот кровати наконец собраны и застелены. Он мысленно благословляет Джейсона, думая о том, что их утренняя ссора кажется сейчас слишком далекой.

Олдридж валится на кровать и закутывается в одеяло с головой. Слез нет, он просто лежит в темноте, закрыв глаза, – не спит, но и не двигается. Хорошо, что это и не нужно. Кристофер просто надеется уснуть до того, как вернется Джейс.

* * *

Глава 26

Дверь неприятно скрипит. Кристофер прикрывает глаза плотнее и делает вид, что спит. По всей комнате разливается запах крови, заставляющий морщить нос. Очевидно, Джейсон сегодня ходил на охоту. Это даже хорошо, есть шанс, что Коуэлл не заметит, что от него тоже так пахнет, и Кристофер продолжает притворяться, но волка не так просто обмануть. Тот, правда, придумывает свое объяснение поведению Криса:

– Все еще дуешься за утреннее? Ну и злопамятный же ты.

Крис решает, что это неплохой вариант, так что не поворачивается, чтобы его поправить, хотя пару часов назад даже не помнил, что происходило утром. Да и сейчас это уже совершенно неважно, просто хорошая отговорка, чтобы с ним не взаимодействовать.

Джейсон не дожидается никакой реакции и уходит отмываться. Наверное, Крис все же проваливается в неглубокий сон, потому что ему кажется, что отмытый волк возвращается спустя секунду.

В комнате всего на несколько минут устанавливается приятная тишина, пока Джейс не подходит к кровати, наклоняясь к Крису.

– От тебя пахнет кровью.

Это паршиво, теперь Джейсон точно не отстанет. Оправдание, что он упал с лестницы, наверное, прозвучит очень глупо, если посмотреть на его разбитое лицо. Дело в том, что он даже сам его толком не видел, выдумать правдоподобную историю невозможно. Одна надежда на полутьму, в которой вообще сложно что-то разглядеть.

Кристофер поворачивается к волку, и тот недовольно хмурится, аккуратно касается пальцами налившегося синяка на скуле.

– Кто?

Крис непонимающе хмурится, отодвигаясь.

– В каком смысле?

– Кто это сделал? – Джейсон почти рычит, и Крис отчего-то не сомневается в том, что если Джейс сейчас узнает, кто его избил, то он пойдет и разорвет его на множество маленьких снежных барсиков. Кристофер не желает поднимать шум, особенно сейчас, когда больше всего на свете ему хочется отдохнуть.

– Упал с лестницы.

– Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я след от ладони со следом от ступеньки перепутаю?

Подстава. Кристофер не ожидал, что там останется такой четкий след. Врать, что он упал на собственную ладонь, было бы верхом глупости. Так что Крис выбирает другую тактику: он громко фыркает, взбивает руками одеяло и подушку. Джейсон смотрит на это представление с легким раздражением на лице.

– Джейс, не лезь не в свое дело.

От этих слов волк весь подбирается, губы сжимаются в тонкую полоску, и он хватает Кристофера за плечи, заставляя поморщиться. Пальцы Джейсона давят на один из синяков, оставленных ногой Эллиота.

– Такое нельзя спускать с рук, Крис!

Кристофер вырывается и шипит, толкаясь:

– Прекрати! Чего ты добьешься разборками? Только больше их озлобишь! Я не припаян к тебе, так что добраться до меня, когда тебя нет, проще простого. Не усугубляй ситуацию!

Кристофер ожидал, что Джейсон с его неуемной агрессией обязательно решит вступиться, но он не думал, что тот будет настолько упрям. Он не волк, а самый настоящий баран!

– Это было всего лишь предупреждение. Не буду лезть на рожон, и никто меня не тронет.

В ход идут все аргументы, какие только Крис может придумать. Они здесь и недели не пробыли, и ему не хочется неприятностей. Эллиота уважают, и если они открыто пойдут против него, то рискуют стать изгоями. У барса есть и власть, и влияние. Все это делает игру настолько нечестной, что вступать в нее нет никакого смысла. Он уже проиграл.

Джейсон, не обращая внимания на сопротивление, закатывает рукава длинной кофты Криса и разглядывает в тусклом полумраке синяки, которые только-только начинают проявляться.

– Это не предупреждение, Крис. Это избиение.

– Хватит!

Джейсон отпускает Криса и наблюдает, как тот закутывается в одеяло.

– И вообще, они правы.

Эта фраза устанавливает странную нависающую над ними тишину, пока Джейсон изучает Кристофера скептическим взглядом.

– В чем?

– Я жил гораздо лучше, чем большинство зверолюдей и даже людей, лучше, чем зверолюди живут здесь. Для многих условия тут – то, о чем они и мечтать не могли, а для меня это меньшее, что я имел когда-либо, но, соглашусь, большее, чем было в лесу. – Кристофер усмехается своей шутке, но Джейсон не смеется, смотрит слишком серьезно, и становится неловко. – Что им еще думать? Ты слышал мое интервью. Я ошибался, но я ведь до сих пор не могу смотреть на зверолюдей как на равных. Я удивляюсь, когда вы… мы ведем себя цивилизованнее, чем обычные люди.

Джейсон смотрит на него, нахмурившись, ждет продолжения, не отводит взгляда своих темных глаз. В полутьме невозможно различить границу радужки и зрачка, они сливаются даже днем, но сейчас это выглядит совсем по-звериному.

– Что, и на меня смотришь свысока?

Крис не ожидал такого вопроса и не знает, что ответить. Он думает некоторое время, сидит молча, и Джейсон не торопит его с ответом, понимает, что ему нужно немного времени, чтобы прислушаться к себе, понять.

– Нет, я вообще не думаю о том, кто ты, бо́льшую часть времени.

Джейсон кивает, а потом тычет пальцем в грудь Криса.

– А на себя?

Кристофер молчит, но в этот раз молчание и есть ответ. Раньше он считал себя выше зверолюдей, но сейчас он не может смотреть на себя так же. Он качает головой.

– Вот тебе и ответ. Тогда скажи, считал ли ты себя когда-нибудь равным людям?

Этот вопрос шокирует еще больше. На него у Кристофера есть однозначный ответ:

– Нет. Никогда. Я бы не посмел.

Взгляд Джейсона отражает смесь жалости, боли и гнева. Кристофер просто сидит и смотрит на него в упор.

– Значит, твоя жизнь ничем не отличалась от нашей. А может, была еще хуже. Ты ни то и ни другое. Люди не примут тебя потому, что ты родился другим, а зверолюди не хотят принимать тебя потому, что тебя другим воспитали.

В голове всплывают слова отца. Тот предупреждал его, говорил, что так и будет. Он завис посередине, и ему никогда не выбраться. Он не знает, что его семья делала правильно, а что нет. Его рассказ о своей жизни не вызовет у окружающих сочувствия, ведь, тогда как они боролись против всего мира, он противостоял лишь своей семье. Остальной же мир его обожал: реклама с его лицом расклеена по всей столице, он в журналах и на телевизоре. Для него все по-другому.

– Мы объединяемся в группы, чтобы выжить, общая беда сплотила нас, и даже тут собрались люди с общим прошлым. Твое отличается, и если кто-то не понимает этого, то я осознаю, что все это время ты был один. Мы были друг у друга – могли спрятаться за спину точно такого же обделенного, который сильнее, но ты – нет. То, что твоя боль скрыта за красивой оберткой, не значит, что она меньше. Как там обычно говорят? «Богатые тоже плачут»? Только вот ты никогда и не был богат. Птичке нет разницы, в золотой она заперта клетке или в деревянной. Я не знаю, что там происходило в твоей семье, но мне достаточно видеть шрамы на твоих ногах, спине и руках. Достаточно твоего клейма, чтобы осознать, что свобода, которая у тебя была, – лишь иллюзия, и это может быть еще страшнее. Ты ведь никогда не боролся? Никогда не думал, что что-то не так? Привилегии? Так ты думал, да? «Меня бьют, но я заслужил, я должен быть лучше, я должен заплатить за то, что имею, ведь другие не имеют и этого»?

Кристофер сидит замерев, удивленно смотрит на обычно молчаливого Джейсона. Это был самый длинный его монолог за все время их знакомства. И каждое слово било точно в сердце, заставляло сжимать кулаки, втягивать голову в плечи.

– Тебя посадили в клетку и внушили, что ты должен быть благодарен за это. Другие птички тоже так решили, но я так не считаю. Посади меня туда же, и я буду стремиться вырваться из нее.

Джейс хватает его за руку, заставляет расслабить кулак, сжатый до судороги в пальцах. Кристофер и сам никогда не смотрел на себя с этой стороны. Джейс, будучи менее образованным, умудряется видеть суть вещей гораздо лучше Олдриджа. Его доводы такие прозрачные и убедительные, что Кристофер не может подобрать ни одного возражения, хотя очень хочет.

– Ты прав.

Все, на что Криса хватает, – это короткая фраза. Он не хочет расплакаться, но если скажет больше, то это обязательно случится. Он сдержался, когда его били, так почему хочется сейчас?

– Если я это понял, то другие тоже могут, хотя не у всех хватит на это мозгов. А теперь вставай, мы идем к Изекилу разбираться.

– Джейс! Я не хочу!

Джейсон сдергивает Кристофера с кровати, радуясь, что тот не разделся для сна и теперь не нужно заставлять его одеваться, а можно без лишних маневров потащить к Изекилу.

– А я не хочу, чтобы ты становился грушей для битья, так что руки в ноги – и вперед.

Кристофер упирается ногами в пол. Хотя ему не сравниться с Джейсом по силе, он упрямо сопротивляется. Ровно до того момента, пока Джейс не закидывает его на плечо, совсем как в первый день их знакомства. Кристофер громко недовольно вздыхает, но рыпаться перестает: он уже знает, что это абсолютно бесполезно.

Висеть на плече не очень удобно, но Джейс ни за что не опустит его на землю, потому что прекрасно знает, что сам Олдридж никуда не пойдет и вообще предпочтет не разбираться в проблеме, довольствуясь пониманием одного-единственного существа. Джейса с его болезненным чувством справедливости такое не устраивает.

Они буквально заваливаются в кабинет Изекила: Джейсон не стучится, просто заходит и ставит Криса на пол, как ребенка перед Сантой. В кабинете светло, и вот теперь можно оценить масштаб повреждений, которые Крис считал не такими уж и серьезными и не стоящими внимания.

В кабинете кроме Изекила с бумагами стоит еще и Эллиот. Душа Криса уходит в пятки. Он встречается взглядом с барсом и делает шаг назад. На лице зверочеловека написано сильное желание убить его прямо сейчас, он жалеет, что не сделал этого пару часов назад.

Джейсон наблюдает за Эллиотом, укладывает ладони на острые худые плечи Кристофера, не давая тому сбежать, и медленно поворачивается обратно к Изекилу:

– Что это такое?

Изекил приподнимает брови, смотрит ошарашенно, а потом подходит к ним, осматривая разбитую губу Кристофера. Он оборачивается к Эллиоту – спросить, знает ли тот, кто это был, но видит в его глазах ответ. Олдридж напряженно наблюдает за немой сценой. Джейсон недостаточно проницателен, чтобы понять, и Крис этому безмерно рад. Он видит, как внимательно Эллиот следит за ситуацией, ждет, когда раскроется, рассказал ли что-то Кристофер о произошедшем или нет. Они смотрят друг другу в глаза, и без слов понятен посыл: «Если ты ему что-то рассказал, я закопаю тебя под виноградником, как удобрение».

Кристофер удобрением быть не хочет, поэтому не отвечает ни на один из вопросов Изекила. Совершенно очевидно, что тот начинает злиться, хотя его лицо сохраняет сочувствующе-спокойное выражение. Это чувствуется в воздухе, в слегка изменившейся тональности голоса.

– Крис, мы ведь ничего не сможем сделать, если ты не скажешь, что произошло.

Кристофер в очередной раз повторяет неправдоподобную байку про лестницу. Эллиот сидит на диване, наблюдая за ним усталым взглядом. Он успокоился, поняв, что ему ничего не угрожает, и совершенно непонятно, к чему бы они пришли, если бы в кабинет не ворвался взлохмаченный сокол, которого Крис смутно помнил.

– Нас нашли! Мы схватили двоих на подходе!

Весь кабинет замирает. Всего лишь две фразы, но как много они переворачивают в одно мгновение.

Глава 27

Шум участка невероятно раздражает. Погоня снова обрывается, а жертва не хочет попадать в расставленные для нее сети. Если так пойдет и дальше, они потеряют это дело, его заберет другой отдел. Начальству точно не понравится. О, Алана в этом совершенно уверена. Соли сидит напротив с точно таким же хмурым видом, пялится на карту, силясь понять, куда вообще мог двинуться волк. Только вот проблема заключается в том, что у самого волка карты быть не должно: он не знает, в какой стороне могут находиться населенные пункты или какие-нибудь заправки, так что направление его движения может быть совершенно непредсказуемым. Остается только сидеть и ждать, когда беглец снова будет замечен.

А ожидание становится мучительным. Ничего не происходит, а потом снова ничего не происходит. Алана готова на голове стоять, а у Соли сдают нервы. Ее бесит, что какой-то зверочеловек снова и снова так легко уходит от нее. Столько работы проделано зря.

Наконец раздается спасительный звонок – можно ли назвать его вознаграждением? Радоваться чужому горю неправильно, но Алана не может не делать этого, когда им сообщают о том, что на трассе был найден человек почти без одежды и без машины.

Пострадавшего быстро доставляют в участок, а Соли как на крыльях летит в допросную, растолкав всех коллег. Алана наблюдает за ней стороны. Ее энергия слишком выматывающая, и иногда капитан просто не справляется с офицером. Она всегда проносится ураганом, сметает чужие границы, стены, которые люди выстраивали годами. Но Соли опасна: если ей не понравится то, что прячется за стеной, которую сама же и разрушила, она вполне может ударить в самую слабую точку. Эта женщина не жалеет тех, кто ей не нравится. Так уж получилось, что все зверолюди ненавистны ей по факту существования, и Алана опасается, что Соли сломает и ее «стену», обнаружит за ней Милу. Разве ее воробушек вынесет удар этой девушки? Нет, конечно.

Соли словно не замечает ее напряжения, или, может, ей все равно. Она и сейчас радостно вылетает из допросной, крича чуть ли не с другого конца участка, что мужчину ограбил их беглец, так что они теперь точно знают марку машины и номер.

Алана, не ожидая ни секунды, объявляет ее в розыск. Возможно, в этот раз им повезет и они смогут нагнать преступника, исчезающего, как тени в полдень. Обычный зверочеловек, беглый раб – кто бы знал, что он может обладать такими навыками.

Они ждут информацию о машине, но судьба преподносит им еще один подарок в виде внимательного заправщика бензоколонки, который сообщает о местонахождении преступника. Алана буквально срывается с места, махнув ладонью Карлу:

– Ты едешь с нами. Обычных собак разорвали на части, думаю, ты поумнее будешь.

Карл фыркает и кивает, устремляясь вслед за Аланой и Соли. Слишком много людей – это, очевидно, плохо: их быстро заметят и Джейсон успеет сделать свой ход. Так что в этот раз они не могут допустить подобного.

Ищейка располагается сзади, а Соли привычно садится спереди. Конечно же, Джейсон уехал с заправки, но теперь они знают, в каком направлении он двигался, а значит, предположить его маршрут, соединив точки на карте, будет несложно. На заправку они не заезжают: там сейчас работает группа оперативников, и вряд ли они смогут сказать что-то полезное. А вот времени терять никак нельзя. Сейчас важна каждая секунда.

Соли указывает маршрут, ведя Алану по наиболее вероятной дороге. По общей трассе волк бы точно не поехал – нет, его интересуют лесные и сельские дороги, а тут их не так уж и много. Приходится потратить немало времени на опрос жителей, чтобы обнаружить, что какая-то бабуська видела нужную им машину.

Алана одновременно любит и ненавидит любопытных соседей. Любит потому, что те всегда всё знают, в том числе и машины, принадлежащие жителям их дома, кто куда и когда ходит. Это здорово помогает делу. По той же причине она их и ненавидит. У нее самой достаточно тайн, чтобы беспокоиться о том, что старушки ее дома в городе прекрасно знают, что в квартире она не живет, а только изредка ночует.

Но сейчас все это им на руку, потому что вскоре они находят раздолбанную бездорожьем машину. Владелец, очевидно, не обрадуется, увидев свою малышку в таком состоянии. Карл покидает машину Аланы и втягивает воздух носом. Он уже знает нужный запах, так что начинает двигаться в нужном направлении.

Алана с Соли переглядываются. Теперь волку будет тяжело спрятаться. Он не особенно старался запутывать следы. Им определенно нужно было взять с собой хоть какой-то провиант, потому что погоня обещает быть долгой и изматывающей.

Связь работает еле-еле, но у нее получается дозвониться начальству, так что полдня спустя перед ними стоит молодой стажер с тремя рюкзаками всего необходимого. Соли светится от нетерпения: ей не хочется терять ни минуты. Алана предчувствует, что этот поход будет крайне тяжелым для нее.

– Когда мы уже пойдем, Алана? Чем дольше мы ждем, тем дальше он уходит, нам надо поспешить.

– И запах тоже выветривается.

Эти двое действуют на нервы. Соли старается держаться подальше от Карла, но она готова терпеть его присутствие, поскольку тот только что поддержал ее. Сейчас для нее важен другой зверочеловек. Алана тяжело вздыхает и кивает:

– Веди.

Можно попробовать представить, словно они вовсе не погоню устраивают, а просто вышли в поход. Обычный, мирный поход. Так гораздо приятнее двигаться к цели. Правда, в таких ситуациях люди обычно держат ровный темп, а не несутся по лесу словно косули. Хорошая физическая подготовка – единственное, что помогает Алане не отставать от этих двоих, и она понятия не имеет, каким образом худощавая Соли держится наравне со зверочеловеком. Спрашивать сил нет – ей бы отдышаться хотя бы.

Перерывы они делают редко и почти не разговаривают. Алана слишком устала, а Соли слишком сосредоточена на погоне, на предвкушении того, что она вот-вот схватит добычу. Карл предпочитает не отвлекаться от нужного запаха, который все норовит смешаться с запахами леса.

– Мы отстаем примерно на четыре дня. Запах еле-еле слышен. Если бы прошел дождь, то я бы ничего не почуял. Нам крупно повезло.

Они втроем стоят у подножья горы. План Джейсона Коуэлла не особенно ясен. Он пытался пересечь границу? Алана точно знает, что у них с соседней страной договор и они тут же экстрадируют его обратно. Неужели он об этом не знает, а Кристофер ему не сказал, дожидаясь, пока соседи выполнят работу правоохранительных органов этой страны?

Алана чувствует во всем этом какой-то подвох. Что-то очевидно не складывается. В пазле то ли не хватает кусочков, то ли есть парочка лишних, которые она воткнула не туда.

Соли плюхается в траву и откидывает голову назад. Она вся красная и запыхавшаяся, а дальше дорога станет только труднее. Придется подниматься в гору, потому что Джейсон Коуэлл явно не собирался выбирать легкие пути.

Карл, уставший от запахов, потирает нос. Наверное, тоже хочет уже скорее вернуться к себе домой и отдохнуть. Ей однозначно должны выплатить сверхурочные, а ко всему прочему еще и премию. Когда она поступала на службу в полицию, никто не предупреждал, что ей придется скакать по горам за беглым зверочеловеком.

Алана собирает рыжие волосы в высокий пучок и подходит к Соли, чтобы уложить ее светлые растрепанные волосы в точно такой же. Бойл благодарно улыбается. Их время отдыха подходит к концу, и надо снова бежать вперед.

Сейчас они думают лишь об одном: нагнать. А вот как они собираются драться с волком, никто не думает. Сейчас это явно не первостепенная задача.

Следы становятся менее упорядоченными, виляют из стороны в сторону, будто теперь Джейсон не знает, куда идет, словно он ищет что-то. Алана эту мысль не отбрасывает. Ей хочется понять, почему же их жертва так резко изменила свое поведение.

Они натыкаются на брошенный лагерь. Все вещи разбросаны так, словно за ними собирались вернуться. Еда, одежда – все, что собрал Джейсон за свой побег, лежит на земле.

– Они что, еще здесь? – Соли удивленно поднимает брови. Все действительно выглядит так, будто хозяева вещей вот-вот вернутся.

Карл качает головой, обходя лагерь по кругу.

– Нет, тут никого не было уже довольно давно. Запах едва уловим, но тут добавилась еще парочка.

Алана удивленно поворачивается к Карлу, прекращая осматривать оставленные вещи.

– Они с кем-то встретились?

Карл кивает, а потом движется дальше в лес. Все они замедляются, чувствуя, что вот-вот достигнут цели. По крайней мере точно обнаружат новую зацепку.

Так и происходит. Целый каскад запахов приводит их к месту, в котором они испаряются.

– Надо обыскать здесь все. – Соли осматривается по сторонам.

Из леса уж точно нельзя исчезнуть, запрыгнув в мусоровоз. Значит, есть другой способ раствориться. Алана начинает переворачивать камни, раздвигать кусты, Карл пытается определить, в какой стороне стоит искать, где именно обрывается нужный запах. Но это тоже оказывается совсем не легко.

Они подходят к скале. Соли злится: она уже почувствовала вкус победы, и потерять след снова было бы для нее слишком трагично. Девушка рычит и со злости пинает скалу. Та слегка пошатывается, и они замирают. Алана смотрит Соли в глаза, а потом довольно улыбается.

– Кажется, мы нашли то, что искали.

Они упираются в камень втроем и с трудом его отодвигают, освобождая проход в скале.

– Это… это потайной ход?

Они замирают перед ним как три истукана. Так вот что потерял их волк! Карл идет туда первым, двигается по запаху. Они прислушиваются к гулким звукам, инстинктивно стараясь быть как можно тише. За поворотами и развилками трудно уследить, и Алана бросает попытки спустя несколько минут, доверившись коллеге. Вдалеке виден свет, и они бегут на него, совершенно не ожидая, что их встретит, когда они наконец достигнут цели. Перед ними расстилается целая деревня, что заставляет отшатнуться назад, в проход, пока их не заметили.

Алана поворачивается к Карлу:

– Иди в главный штаб и приведи сюда больше людей.

Карл без слов разворачивается, спеша обратно. Алана собирается провести разведку, однако чувствует, что в ее спину упирается дуло чужого оружия.

– Лучше не делайте глупостей, мадам.

* * *

Глава 28

Все смотрят на патрульного, и разбирательства моментально отходят на второй план. Теперь у них иная проблема, гораздо более серьезная, чем пара синяков. Кристофер бледнеет, оглядывается на Джейсона, лицо которого выражает крайнюю степень напряжения. Эллиот, вскочив на ноги, через секунду оказывается у патрульного. Нос к носу.

– Джон, кто? Люди?

Сокол кивает и протягивает Изекилу две корочки. Они словно печать на их приговоре. Два документа, удостоверяющие личность полицейских: Алана Леон и Соли Бойл. Это не просто туристы, это хвост. Погоня, которую Джейсон и Кристофер привели за собой. Все они это понимают.

– Где они? Веди.

Все пятеро вылетают из дома словно ветер: нужно разобраться с проблемой до того, как их найдет еще кто-то. Как минимум понять масштаб. Только эти двое знают, где они находятся, или кто-то еще? К ним уже направили вооруженный отряд? Насколько все плохо? Маленький райский уголок зверолюдей неожиданно оказывается в серьезной опасности.

Не сговариваясь, они все вместе идут к дальним пещерам за Джоном. Около входа стоят два зверочеловека, тревожно переглядываясь. Поодаль собирается остальной народ, заметивший, что кого-то привели. Кристофер убирает руки за спину, обхватывая ладонями предплечья, нервничает. Олдридж еще никогда не встречался с представителями закона, будучи преступником. Его репутация была идеальной. Хозяин пару раз вытаскивал Себастьяна из рук полиции, но Крис знал, что для него такой роскоши не предусмотрено.

Сейчас именно он – тот, кого вполне могут упечь за решетку. Что ж, вообще-то, никогда не поздно притвориться несчастной жертвой, тем более что вид у него вполне соответствующий. Обдумав этот вариант перед входом в пещеру, Крис решает, что, сколько бы ни думал об этом, все равно не сможет так поступить, поэтому шагает вслед за Эллиотом. Процессию замыкает Коуэлл, терпеливо ожидающий, пока Крис подумает. Они оба понимают, о чем именно.

Олдридж оглядывается и видит на лице друга улыбку. Он улыбается в ответ. Возможно, совсем скоро им вновь придется собирать вещи и убегать, но теперь это не кажется таким уж страшным. По крайней мере, они будут вдвоем.

Крис встряхивает головой. Он может подумать об этом немного позже. Сейчас нужно разобраться с тем, что они имеют. Два копа – это серьезно. Скоро тут соберется еще больше полицейских: если не для того, чтобы поймать зверолюдей, так для того, чтобы найти товарищей.

В пещере на полу сидят две женщины, связанные веревками. Крис отходит к стене, чтобы Эллиот не загораживал ему обзор. В пещеру через проход поступает дневной свет, так что проблем с тем, чтобы детально рассмотреть пленниц, нет. Одна ярко-рыжая, кажется, крашеная, потому что у корней волосы немного отросли и можно увидеть темный цвет. Вторая светловолосая, но Кристофер не назвал бы ее блондинкой – скорее русая. Смотрит исподлобья, зло – так, будто дай ей волю, и она руками разорвет каждого.

Рыжая щурится, приглядываясь к новоприбывшим. Крис отмечает, что самому ему щуриться не нужно: он спокойно может рассмотреть и своих спутников, и двух полицейских, сидящих на полу. Он привык к зверолюдям и совсем забыл, что физически они лучше развиты, чем обычные люди. Взгляд рыжей останавливается на нем, и она смотрит на него с секунду дольше, чем на остальных, а потом шепчет:

– Кристофер Олдридж.

В тишине пещеры этот шепот вполне мог бы сойти за крик. Крис чувствует, что все взгляды устремляются на него. Он опирается спиной о стену пещеры, скрещивая руки на груди, сгибает больную ногу в колене, упираясь ею в камни позади.

– Ну да, я. – Он приподнимает брови и изгибает уголки губ в издевательской усмешке. Кристофер кивает, собираясь продолжить, но Изекил поднимает ладонь, прерывая его:

– Не об этом сейчас.

Крис тут же замолкает, ловит на себе взгляд Эллиота. Тот смотрит пристально, долго, и Олдриджу уже заранее не нравится то, что пришло в голову этому зверочеловеку и чем именно это обернется для самого Криса.

Олдридж предпочитает сосредоточиться на главных героях сцены. Изекил нависает над женщинами и впервые выглядит настолько пугающим. Как у него только с его ангельской внешностью это получается?

Изекил подходит к рыжей женщине, раскрывает полицейское удостоверение.

– Алана, значит. Ну что ж, Алана, приятно познакомиться. Я задам тебе пару вопросов, а ты на них ответишь, договорились?

Женщина фыркает, взмахивая головой, отбрасывает рыжие волосы с лица.

– Я твоего имени не знаю.

– А это и не обязательно, чтобы ответить на несколько очень простых вопросов. Кто-то кроме вас знает об этом месте?

Вопрос встречает молчание. Кристофер чуть двигается вбок: ему хочется посмотреть на лицо Изекила. Кажется, оно непременно должно выражать какую-то новую эмоцию, которую Крис еще не видел. Изекил словно загадка, разгадывать которую невероятно увлекательно.

Крис ошибается: лицо Изекила не выражает ничего, кроме сдержанного дружелюбия, которое совсем не вяжется с окружающей их атмосферой.

– Сколько их сюда придет? Вы уже сообщили, что нашли город?

Любой из вопросов наталкивается на гробовую тишину. Наступает недолгая пауза, и вдруг по пещере разносится громкий звук хлопка. Ладонь Изекила с неожиданной силой врезается в женскую щеку. Крис замирает – лицо юноши ни на мгновение не теряет сдержанного дружелюбия.

Это пугает гораздо больше, чем если бы его исказила гримаса ярости.

– Думаю, вопросы вы расслышали, отвечать будете?

Алана медленно возвращает голову в прямое положение, шокированно рассматривая Изекила. Она медленно качает головой. Очевидно, отвечать она не собирается. Еще один удар. Вторая девушка вскрикивает возмущенно:

– Прекрати!

Изекил медленно переводит глаза на другую пленницу, и в этот раз в них действительно можно увидеть огонек, который не предвещает ничего хорошего.

– А я ведь ничего даже не начинал. Может, тогда ты ответишь?

– Мне нечего тебе сказать, предатель! Ты, человек, связался с дикарями и пошел против своих же!

Алана напряженно смотрит на свою напарницу. Кристофер догадывается: она очень сильно хочет, чтобы ее коллега замолчала и не злила Изекила еще больше. Наверное, та считает, что ведет себя круто. Стоит этой мысли прозвучать у него в голове, как девушка разражается отборнейшей руганью. Был бы у Кристофера с собой блокнот, он бы записал. Поток брани прерывает удар Эллиота. Он настолько сильный, что девушка не удерживает равновесия и падает. Сложно осознать силу этого зверочеловека, он ведь в любой момент может убить одним ударом. Впервые с тех пор, как они встретились, Изекил хмурится, и это привлекает внимание.

– Ладно, сейчас не до этого.

Изекил не надеется получить хоть какие-то ответы, но попытаться стоило. Он еще совершит пару попыток – позже. Ему все же нужно знать, сколько человек будет теперь гоняться за ними как за добычей. Крис смотрит на побитую полицейскую, с трудом приподнимающуюся. Похоже, удар оглушил ее и дезориентировал. Крис бросает взгляд на Джейсона: на удивление, он совершенно спокоен. На его лице нет ни шока, ни возмущения. Конечно, Крис знает, что Джейс не испытывает к людям ничего, кроме ненависти, но это пугает ровно настолько же, насколько пугает Эллиот, отшвырнувший девушку на несколько метров одним ударом. Ни один из этих людей не пожалел Джейсона, когда его избивали, использовали, мучали, и теперь, похоже, Джейс не собирается жалеть людей.

Кристофер собирается уйти из пещеры, но дорогу ему преграждает Эллиот. И теперь на лице Джейсона появляется то самое обеспокоенное выражение, которое выглядит как легкая настороженность.

– Это ведь ты им сообщил, так? Когда ты успел? Не хочешь мне рассказать?

Кристофер делает шаг назад и оглядывается на Джейсона. Удивление не дает сказать ни слова первые пару секунд. Он даже подумать не мог, что кто-то может счесть, будто это он привел сюда копов. Эллиот тем временем принимает молчание за ответ, двигается вперед, не сдерживая рычания.

– Ты зверочеловек только на словах, по своей сути ты гнилой человечишка, такой же, как и эти двое.

Женщины сзади молчат, и Кристофер понимает, что отрицать они ничего не будут. Им просто невыгодно помогать Олдриджу, ведь чем больше раздоров здесь будет, тем проще им станет разворошить это «гнездо». Алана наблюдает с холодностью в глазах, как будто для нее это веселое представление цирковых зверушек. Раздражение скапливается под кожей Кристофера как яд, расползаясь по каждой артерии и вене. Он делает шаг навстречу Эллиоту. Впервые выступая против него так открыто, Крис чувствует, как адреналин заставляет сердце биться быстрее.

– Ты совсем тупой? Или просто притворяешься? Я живу в этой дыре, работаю, как никогда в жизни, а теперь просто наблюдаю, как ты чуть ли не размазываешь копа по стене. Похоже, что я тут шпионом заделался? Да стоит мне угодить в их руки, как меня вернут отцу, словно собственность. Я понимаю, тебе все это кажется не таким уж плохим исходом. Меня вроде как вернут в богатство и роскошь, а я, зажравшийся мальчик, отчего-то выбираю жить с дикарями, так? Хрена с два! Ты ни хера не знаешь про мою жизнь! И не смей думать, что это не так! Ты и дня не протянешь в моей шкуре.

Кристофер рычит совсем не как человек. Он встает на мыски, чтобы сравняться ростом с Эллиотом, кажется, впервые произносит ругательства грубее, чем «идиот», и совсем не боится, что за это ему сейчас будет чертовски больно. В голове не появляется мысли, что его не ударили лишь потому, что Эллиот в шоке от его наглости и неожиданной ярости. Зато такая мысль приходит Джейсону, который буквально за шкирку оттаскивает Кристофера от Эллиота и встает между ними сразу же, едва последний приходит в себя. Лицо Кембелла краснеет и становится похоже на перезрелый помидор, кулаки сжимаются с такой силой, что держи он что-нибудь в руках – оно непременно с треском разлетелось бы на осколки.

– Отойди, Джейсон. Я его не убью, обещаю.

Голос Эллиота обещает обратное. Кристофер прикрывает ладонью синяк на скуле. Тогда, в пещере, Кембелл его, считай, просто погладил, потому что удар в полную силу точно прикончил бы на месте.

– Хватит, Эллиот, не устраивай представление.

Джейсон кивает на двух полицейских, которые, притихнув, внимательно наблюдают за происходящим. И если на лице Аланы скорее заинтересованное выражение, какое бывает, когда слышишь потенциально полезную информацию, то в глазах Соли яркими огнями горит самодовольство и предвкушение. Понимая, что Джейсон прав, Эллиот только бьет кулаком в ближайший камень и быстрым шагом покидает пещеру.

Кристофер тут же стремится покинуть тесное пространство, бросая взгляд туда, куда пришелся кулак Эллиота. На сером, почти черном камне остались кровавые следы. Кембелл разбил себе костяшки. Это откликается в душе Криса сладким удовлетворением.

На улице совершенный кавардак. Похоже на муравейник, который разворошили палкой. Все бегают, таскают вещи, сгребают детей в охапку, и каждый старается делать все быстро – вряд ли хоть кто-то из жителей ожидал, что их раскроют. Особенно те, кто живет здесь больше трех лет. Кто-то успел завести детей, которые находятся здесь всю свою недолгую жизнь. Они никогда не знали жестокости внешнего мира, того, как устроено общество снаружи, и сейчас их ждет жестокое разочарование.

Крис вспоминает себя: он тоже не знал, как обстоят дела, до восьми лет, он и не думал, что прислуга не любит его за пару черных крыльев за спиной, он был убежден, что они просто ворчливые. Его изоляция оборвалась жестоко, этих детей тоже не ждет впереди ничего хорошего.

Через некоторое время люди разбиваются на маленькие группки, которые возглавляют охотники и группа проникновения. Они проверяют каждого члена группы, смотрят, что те взяли с собой, выбрасывают ненужное, чтобы не тормозить движение.

Крису неприятно смотреть на эту эвакуацию. Она четкая, продуманная, но при этом в воздухе витает запах страха. Сложно не поддаться тому же, не сорваться с места. И он бы не стал сопротивляться, если бы ему было что собирать, но у них с Джейсоном появилось не так уж много вещей. Они вдвоем стоят в тени. Сказка кончилась, так и не успев начаться.

Ни один из них двоих совершенно не удивлен. Они оба давно перестали верить в чудеса. Сейчас Крис понимает, что ждал подвоха каждую секунду, что проводил здесь, ждал, когда все разрушится, оказавшись иллюзией.

* * *

Глава 29

Они с Джейсоном подходят к Изекилу – тот немного вспотел, перемещаясь из одного угла города в другой. Ему приходится буквально бегать, все проверяя. Кристофер быстро присоединяется к работе, взяв один из листов Изекила в руки.

Откуда-то сверху слышится неясный шум, глухой и далекий. Звук отскакивает от скал, разбивается о них, тонет в ущелье. Им хватает полминуты, чтобы понять: это вертолет. Их ищут с воздуха, и ищут в правильном направлении. Это означает только одно: люди знают, что они где-то здесь, только пытаются определить, как к ним пробраться.

Пока шум вертолета не становится слишком громким, Изекил кричит, что сборы окончены и всем нужно немедленно выдвигаться. Он наблюдает, как отряды расходятся: все они пойдут разными путями, выйдут в противоположных частях горы и леса, будут заметать следы и маскировать запахи.

Изекил останавливается, оглядывая пространство, убеждаясь, что все послушались, а потом задумчиво смотрит в сторону, где сидят пленники.

– Их нужно убить.

Кристофер резко оборачивается, округлив глаза:

– Нельзя!

Недовольство читается в каждой складочке и морщинке на лице Изекила, он прищуривает глаза и очень раздраженно выдыхает, поворачиваясь к уже порядком надоевшему Олдриджу.

– Мы должны. Мы не можем их оставить тут, потому что как минимум у них слишком много информации, так что остается просто убить. Они видели меня, хоть и не знают, как меня зовут, но это не так уж и сложно выяснить. И они видели тебя.

Кристофер хватает Изекила за руку и хмурится. Убийство полицейских точно не входило в список того, с чем Крис хотел бы столкнуться даже косвенно. Он отчаянно ищет что-то, что разрешит ситуацию.

– Просто возьмем их с собой, хорошо? Они могут что-то знать, например. Может, мы найдем способ заставить их замолчать как-нибудь по-другому.

Изекил стряхивает руку Кристофера, спорить сейчас откровенно некогда, каждая секунда на счету, так что он просто соглашается, решив, что убить всегда успеет. Может быть, это не придется даже делать ему самостоятельно; сейчас бы пришлось пачкать руки, а если заложницы будут сопротивляться (а они, конечно же, будут), то дело еще сильнее усложнится и растянется.

Вертолет приближается, его уже можно увидеть вдалеке. Из больничного крыла выбегает врач с медсестрами, они несут детей. Два мальчика и три девочки вцепляются в них так, словно боятся, что взрослые растают.

Кристофер поднимает голову к небу. Здесь, на открытой местности, они очень удобная мишень. Он бежит к Нику, подхватывает на руки одного из детей.

– Быстрее, быстрее!

Сердце бьется где-то в горле, маленькие ладошки сжимают черные волосы – это не больно, все его мысли занимает другое. Сзади кричит Джейсон – он стоит рядом с Изекилом, Эллиот держит волка за локоть, не дает тому выбежать. Они находятся под козырьком, их не видно, зато медицинский персонал и дети как на ладони.

Слышатся первые звуки выстрелов, и дети кричат, жмурятся. Обезьяний хвост обвивает запястье Олдриджа, и Крис опускает взгляд. Мальчик плачет. Он сам сейчас тоже не отказался бы поплакать.

Путь им преграждает человек в черной форме, рядом – еще несколько таких же. Они все одинаковые – лиц не видно. Может, их и нет. Нет собственных мыслей, и, кажется, души тоже нет. Идентичные друг другу, запрограммированные.

«Немедленно прекратите бегство. Вы будете помилованы, если сдадитесь добровольно».

Ложь. Их помилование хуже смерти, и каждый это понимает. Дуло автомата направлено в их сторону. Уши закладывает, где-то на заднем фоне что-то кричит Джейсон, а солдаты приближаются все быстрее. Выстрел, и еще один. Дымовая граната падает на землю, и в воздухе распространяется едкое марево, приходится щуриться. Перед самым их носом возникает черный шлем, и Кристофер отшатывается.

– Поставьте детенышей на землю и поднимите руки вверх.

Кристофера корежит от одного слова «детеныши». Он лишь прижимает ребенка крепче, видит краем глаза, как Джейс все же вырывается из рук Эллиота, бежит в их сторону. Крис думает о том, что тот полный идиот.

Несколько событий происходят, кажется, одновременно. Солдат жмет на курок, Крис отворачивается спиной, жмурясь, слышится громкий звук выстрела, который едва не разрывает перепонки. Боли нет, но слышится глухой удар упавшего тела о землю. Нет, двух.

Кристофер оборачивается и с ужасом наблюдает картину, от которой кровь стынет в жилах. На земле и вправду лежат два человека. Первый, кто привлекает внимание Криса, – это Ник. Он прижимает ладонь к груди, но остановить кровь у него не получается. Она расползается по его одежде алым пятном, словно живая. Второе тело – солдат в черном, на месте которого стоит запыхавшийся Джейсон. Шлем человека и его голова неестественно повернуты, но это меньшее, что Криса сейчас волнует.

Он почти отбрасывает ребенка в сторону, бежит вперед, давит ладонями поверх руки Ника. Пытается зажать рану, чтобы остановить кровь. Чувствует, как по щекам дорожками стекают слезы, всхлипывает, и дышать становится тяжелее.

Ник смотрит на него мутным взглядом, другой рукой похлопывает по плечу. Детский плач разрезает воздух, заглушает его собственные всхлипы. Врач открывает рот, что-то говорит, но Кристофер ничего не слышит. Он продолжает истерически дрожать, давить на рану и сопротивляться чьим-то рукам, которые настойчиво оттаскивают его от Ника, который уже закрыл глаза. Словно он не собирается бороться.

Знакомая девушка – кажется, ее зовут Милли, – хватает за руку мальчика-обезьянку, тащит его в сторону, к другим, кричит что-то Джейсону. Крис ощущает себя потерянным призраком. Единственное, что он может произнести, – это чужое имя:

– Ник.

Выстрелы, шум, крики – все сливается в одну сплошную какофонию. Руки. Кровь. Дым. Жесткая хватка на запястье. Он спотыкается, чуть не падает, оглядывается и совсем не смотрит вперед. Тело Ника отдаляется, и Кристофер не понимает почему. Почему этот врач должен лежать на земле в компании бездушного солдата, выстрелившего в него? Или в Криса?

Зрение туманится, и он бежит скорее на ощупь, спотыкаясь, утаскиваемый Джейсоном. Свет меркнет или это они вбегают в темный тоннель пещеры? К голосу Джейсона прибавляются еще два, но Крис не может вернуться в реальность: перед его глазами все еще расползающееся алое пятно, мутный взгляд и беззвучно открывающиеся губы.

Боль обжигает лицо, он моргает часто-часто, смаргивает слезы, которых накопилось слишком много – они текут ручьем. Над ним стоит златовласый Изекил. Его лицо искажено злобой. Кажется, он кричит на него. Слух медленно возвращается. Вместо выстрелов и беспорядочного глухого шума Крис начинает различать слова:

– …ты творишь? Совсем обезумел?

Щека продолжает гореть. Пощечина. Неслабая, но бил явно не Эллиот – тот стоит в стороне, держа за шкирку двух пленниц, чьи попытки вырваться не приносят никаких результатов. Крики Изекила разносятся по всему тоннелю и оглушают второй раз.

– Это ты! Ты их привел сюда! И мне плевать, специально или нет! Я пять лет готовился, подготавливал почву, копил оружие и делал все, чтобы люди, живущие тут, не забыли о том, что такое свобода! Еще чуть-чуть – и восстание бы вспыхнуло! Еще чуть-чуть – и я бы повел отряд зверолюдей к столице. Но ты! Ты!

Изекил вновь замахивается, но в этот раз его останавливает Джейсон, так что гнев разозленного божества обращается на волка.

– А ты, думаешь, лучше? Притащил сюда медийную личность! Буквально разрушил труд всей моей жизни. Из-за вас погиб Ник. Из-за тебя, Кристофер! Ты словно красный флаг! Доволен?

Крис смотрит на Изекила молча, открывая и закрывая рот. Он хочет что-нибудь сказать, но ему абсолютно нечего возразить. Изекил прав: это он виноват в том, что произошло.

Плечи трясутся, и он смотрит на Изекила, а потом на Джейсона, который возвышается рядом мрачной скалой. Эллиот держит притихших девушек в руках. Крис наконец находит, что сказать, но поднятая рука заставляет его снова замолчать.

– Все. Не хочу ничего слышать. Поднимай свою задницу и двигай ею в сторону выхода, иначе мы окажемся там же, где Ник.

Кристофер послушно замолкает и встает на трясущихся, ослабевших ногах. Он идет сразу за Эллиотом, замыкает процессию Джейсон, прикрывающий их спины. Переход кажется бесконечным, а руки, испачканные в крови, – черными. И это все настолько давит, что Крис удивлен, как он до сих пор не отключился от перегрузки.

Понемногу успокаиваясь, Кристофер возвращает себе здравомыслие. Мозг медленно анализирует, что происходило все это время. Становятся понятными и огромные запасы продовольствия, и накопленное оружие. Изекил планировал устроить гребаную, мать его, революцию.

Город мечты? Бред! Оплот мятежников, которые сами не знают, что они мятежники в том самом, классическом, смысле. Эллиот не выглядит удивленным криками Изекила, Джейсон тоже. И второе настораживает.

– Ты не удивлен? – Вопрос срывается раньше, чем Крис успевает его как следует обдумать.

– Чем?

В голове проскальзывает мысль: может, Джейсон просто тупой? Иногда это почти очевидно, но потом он поражает глубиной суждений.

– Тем, что Изекил планировал восстание.

Джейсон переводит скучающий взгляд к Олдриджу и фыркает:

– Почему я должен быть удивлен? Изекил – человек. А значит, как и все, помешан на власти и влиянии. Он просто выбрал другой путь, чтобы отхватить кусок, но все так же использует зверолюдей для своих целей.

Изекил оборачивается и приподнимает брови. Он пропускает Эллиота вперед и смотрит волку прямо в глаза.

– Да, я хочу власти и хочу, чтобы меня знали. Мне нравится всеобщее внимание и восхваление. Проблемы?

Это признание, словно удар битой по голове, выбивает воздух из легких, причем и у Кристофера, и у Джейсона. У Олдриджа – потому, что у него все никак не получалось совместить внешний облик Изекила с тем, что он говорит и как ведет себя последний час, а у Джейсона – потому, что он, очевидно, не ожидал такого легкого признания. Изекил тем временем останавливаться не планирует:

– Да, я рассчитывал захватить власть, а потом войти в историю величайшим освободителем. Приятно было бы знать, что даже после смерти меня почитают и восхваляют. Но вы всё испортили!

Крис не понимает, как это звучит: как безумная мечта нарцисса или просто как бред сумасшедшего. Изекил построил целый город, чтобы им восхищались. Странный человек.

Процессия погружается в тишину. Крис не может перестать обдумывать все, что он узнал. Изекил не просто выглядел как божество, он хотел им быть, а если не богом, то хотя бы царем. Обычно это воспринимается как что-то негативное, но Кристофер не может заставить себя думать о нем плохо. Его стремление к власти такое странно наивное, но при этом вполне осознанное. Он знает о рисках, он умен, и он определенно хочет оказаться на вершине.

Тогда как другие стремятся к вершине, чтобы влиять на судьбы, Изекил поднимался выше и выше лишь для того, чтобы им восхищались. И он планировал нести добро, запихивать благо в чужие глотки, если его отказывались принять.

Всю дорогу до выхода из пещер Кристофер размышляет об этом, решая, как именно он относится к Изекилу и его планам. Ответа так и не находит, откладывая вопросы на потом. Дневной свет слепит глаза после темноты пещеры, но путники не останавливаются, пробираясь вперед и напряженно оглядываясь по сторонам.

Рот девушкам приходится завязать, потому что те решают воспользоваться ситуацией мгновенно, стоит им только покинуть пещеры. Нельзя, чтобы они навели слишком много шума.

Впереди показывается маленький бревенчатый домик. Изекил направляется к нему. Внутри пыльно и грязно – сразу видно, что здесь слишком давно никто не был. Эллиот скидывает полицейских на пол, а Изекил, словно и вовсе не нуждаясь в отдыхе, нависает над ними золотым облаком волос. Выглядит красиво ровно до того момента, пока не понимаешь, что он смертельно опасен, словно жало скорпиона.

Прямо сейчас Изекил доказывает, насколько может быть обманчива внешность. Раздается звук удара, от которого Крис вздрагивает.

– Сколько можно упрямиться? Что вам известно?

Полицейские продолжают молчать. Он заламывает свои руки, нервно перебирает пальцы, а потом успокаивается словно в одно мгновение, что-то решив про себя.

– Я не хотел прибегать к чему-то подобному, но, видимо, придется. Мои люди могут быть в опасности. И если вам известно что-то большее, я должен знать. Тем более что вы вообще живы только благодаря одному нудному ворону, так что вам придется принести пользу.

Изекил выходит на улицу, осматривает землю и подбирает длинный прут, проверяя его на гибкость. Кристофер остается на пороге, наблюдая за каждым его шагом, за тем, как он подходит к Алане, у которой в глазах появляется понимание. Она зажмуривается, стоит пруту взвиться вверх. Олдридж чувствует, как внутри все противится. Это неправильно, жестоко. И он точно знает, насколько это больно. Шрамы на ногах жжет огнем. Он не успевает обдумать, просто срывается вперед, хватая Изекила за руку.

– Не надо.

Это единственное, что он успевает сказать. Эллиот хватает его за волосы и резко отдергивает в сторону, встряхивая. Рычит ему что-то в лицо, и только через секунду Крис понимает что.

– Я тебя предупреждал! Будешь лезть не в свое дело – я тебя наизнанку выверну!

Кристофер рычит в ответ, ловит взгляд Джейсона, в глазах которого светится такое ясное осознание, что Олдридж понимает: тот самый гнойник лопнул – их проблема больше не спрятана внутри, воспалившись слишком сильно, все привело к взрыву.

Кристофера откидывает в сторону. Он падает на Изекила, снося его с ног, и приземление оказывается мягким благодаря ему, а вот самому Изекилу не везет: он ударяется головой об пол. Мгновенно домик погружается в хаос. Два хищника, волк и снежный барс, катаются по полу как бешеные, крики и гам наполняют небольшую комнатку.

Крис поворачивается лицом к Изекилу, боясь даже подняться на ноги, потому что это, возможно, все равно не будет надолго.

– Ты как?

Изекил недовольно потирает затылок и качает головой.

– Нормально. Жить буду.

Они смотрят друг другу в глаза долгую минуту, пока Кристофер не перекатывается на пол рядом. Он поворачивает голову вбок и кричит:

– Лови! Лови ее!

Пленницы решили дать стрекача, пока зверолюди решают собственные проблемы. Одной девушки уже нет, но остается возможность поймать вторую беглянку. Джейсон реагирует мгновенно – бросается вбок, сшибая Алану с ног. Эллиот подлетает к ним следующим. В секунду вражда забыта, и все ради того, чтобы поймать одну-единственную девушку.

Та отползает к стене. Изекил не удерживается от ругательств.

– Какая муха вас укусила?

Джейсон держится за плечо, за которое его, видимо, укусил Эллиот, а Эллиот щурит глаз, под которым совсем скоро будет большой фингал.

– Он избил Кристофера.

Изекил резко поворачивается к Крису, и он мгновенно чувствует себя виновником всех бед, что вызывает глухое раздражение.

– Ну давайте! Повесьте на меня еще и это! Я не сам себя избил! И я не просил Джейсона за меня мстить! То, что у моего папаши много бабла, не делает меня причиной всех несчастий в мире! Может, я еще виноват во всемирном голоде или каком-нибудь потопе в богом забытой… в богом забытой Гваделупе? Я даже не знаю, может ли там быть потоп!

Изекил поднимает руки в знак капитуляции и удивленно отступает назад:

– Всего лишь хотел спросить, правда ли это.

– Правда! И что теперь? Забыли уже, решаем проблему здесь и сейчас. Я не хочу никаких пыток, тем более женщин!

Изекил кивает и потирает пальцами глаза.

– А теперь это уже и неважно. Вторую мы упустили. Можем попробовать догнать, но слишком велик шанс нарваться на патрули, а она наверняка приведет сюда других, так что оставаться здесь теперь тоже нельзя. Просто выруби эту, чтобы такого больше не повторилось.

Все четверо притихают, раздумывая. Нужно двигаться дальше, только вот куда? И что им вообще теперь делать? Проблемы валятся на них огромным снежным комом, но единственное, о чем может думать Кристофер, – это о том, как он благодарен за те пару деньков спокойствия, которые он пережил.

* * *

Глава 30

Крис сидит на стуле, упираясь локтями в колени. Он наблюдает, как Изекил ходит по маленькому домику, измеряя его шагами, собирает вещи, выгребая какие-то запасы, которые долго не портятся. Кристофер вздыхает от осознания того, что ему снова придется есть полуфабрикаты.

В дальнем углу тихо и серьезно что-то обсуждают Джейсон и Эллиот. Эти двое наконец умерили свои животные инстинкты и начали разговаривать, а не размахивать кулаками. Крис надеется, что это касается и отношения к нему, потому что шпыняющий его по углам Эллиот порядком поднадоел. Кристофер уже сам готов врезать ему, но если у плотного и сильного Джейсона есть шансы, то Кристофер явно принадлежит к другой весовой категории. Длинный и худой, и его баловство в спортивном зале явно не поможет пережить серьезный удар этого здоровяка.

Так что Крис придерживается старой схемы: терпи и делай, что скажут. Только глупцы в фильмах упрямятся до последнего. Непонятно, правда, в чем смысл. Если ты все равно сломаешься, то зачем? Просто уступи, и мучителю станет скучно, он переключится на таких вот героев, пересмотревших фантастики.

Трусливо? Может быть. Зато помогает выживать и оставаться в своем уме и относительно здоровым, а не покалеченной жертвой. Кристофер таких видел. Игрушки брата никогда не держались дольше месяца, и Олдридж не берется считать, сколько зверолюдей оказывались в руках Себастьяна и сколько из них выжили. Цифры, наверное, ужаснули бы каждого.

К нему подходит Эллиот. Крис поднимает глаза и дергается, когда барс протягивает руку. Его лицо чуть нахмурено и серьезно, но он не бьет. Ладонь раскрыта, и он ждет реакции. До Кристофера слишком медленно доходит, чего именно снежный барс хочет.

Он поднимается на ноги и жмет руку Эллиоту. Это похоже на предложение перемирия, и Кристофер принимает его с облегчением. Ему не нужна вражда с кем-то вроде Эллиота. Он сможет вынести психологическую схватку, игры разума, стратегии и интриги, хоть и с трудом, но в физической борьбе ему не победить. Да он даже и пытаться не будет.

Как там говорил его отец? «Худой мир лучше хорошей войны»? Да, а потом всаживал расслабившемуся оппоненту нож в спину. Так что Кристофер предпочитает не доверять такому миру. Возможно, стоило бы даже всадить нож первым.

Эти мысли он оставляет на потом, потому что Изекил привлекает его внимание. Смотрит на него долгим взглядом, а потом солнечно улыбается. И если бы Кристофер не видел его час назад, то решил бы, что Изекил увидел что-то очень красивое или смотрит так на ребенка, а может, еще на что веселое или приятное. Но теперь Кристофер уверен: Изекил придумал какую-то жуткую гадость.

– Мне уже страшно, когда ты так улыбаешься. Прекращай.

Изекил смеется, и в воздухе можно услышать звон колокольчиков.

– Ты точно не фея какая-нибудь?

– Нет, я человек, но я не об этом. Крис, я тут подумал, что не все так плохо.

Ситуация становится все более и более пугающей с каждым словом Изекила, и Крис однозначно, сто процентов не хочет слышать продолжение, но его никто и не спрашивает. Изекил кидает взгляд на полицейскую, убеждаясь, что она все еще в отключке и не помешает им обсудить то, что он придумал.

– Как ты смотришь на то, чтобы отнять у твоего отца и брата деньги, компанию и все, что мы только сможем отнять? Ты станешь свободен и богат, а я смогу использовать твои деньги, чтобы пробиться наверх.

У Кристофера не находится слов, он просто смотрит на Изекила и подозревает, что у него сейчас очень глупое выражение лица.

– Соглашайся, здесь все в выгоде. Ты получаешь наследство, деньги и самодостаточность, я – славу и власть, зверолюди – свободу и равноправие.

Звучит все это, безусловно, очень красиво, только вот его отец – акула, сожрет каждого, кто решит скинуть его с трона империи, которую он выстраивал десятилетиями. Даже Себастьяна. Что уж говорить о Кристофере.

Олдридж смотрит на Джейсона, и тот пожимает плечами. Странно, что не высказывается против плана Изекила, более того – ухмылочка на его лице говорит о том, что он очень даже за.

– Вы все сбрендили? – Неожиданно его мысли озвучивает Алана, которая, видимо, только притворялась, что находится без сознания, но не смогла удержаться от язвительного комментария. Кристофер считает это ужасно глупым, но не согласиться с высказыванием невозможно. Они сумасшедшие идиоты, придурки, думающие, что могут изменить мир вчетвером, сидя в лесу на пне.

– Ага, похоже на то. – Крис очень серьезно кивает, а потом протягивает руку Изекилу, не может сдержать улыбки. – Я точно сумасшедший.

Это дорога в никуда, план на грани самой глупой авантюры в мире, прыжок в бездну, в которую они все слишком долго вглядываются, но пути назад нет, и они остались с пустыми руками. Единственное, что у них есть, – их жизни, так почему бы и нет? Кристоферу так хочется попробовать себя защитить, подраться за себя, отвоевать собственные права. Он старший сын семьи Олдриджей, и наследство должно принадлежать ему. Все то, что имеет Себастьян, и все то, на что он надеется, должно принадлежать ему. И он впервые заявит на это права.

Чувство безумного азарта заполняет душу. Полицейская смотрит на них со странным выражением лица, не понимает, пытается сложить все в единую картинку, но одной частички словно не хватает.

– Зачем это тебе, Кристофер?

Все замолкают. Кристофер думал, что она все поняла, когда Эллиот кричал, что он ненастоящий зверочеловек, или как-то так. Он не очень помнит, какое именно оскорбление тот использовал, но, видимо, Алана подумала об этом как о метафоре или, может, о том, что он притворялся зверочеловеком. А может, просто не обратила на это внимания.

Сейчас он больше не в безопасности, он в мире, где быть не человеком – преступление. Он молчит, рассматривая женщину, а потом чувствует, как на его плечо ложится ладонь Изекила.

– Покажи ей.

Кристофер отстраняется и смотрит на него как на сумасшедшего.

– Все равно это скоро всем станет известно. Нет смысла больше скрывать.

Крис считает, что скрывать есть смысл до последнего, а может, просто боится. Он смотрит на Алану – она почему-то не кажется ему враждебной, как будто ей просто любопытно. Может быть, это какой-то полицейский приемчик, на удочку которого он попался, но Крис не возражает вслух.

Вздохнув, стягивает рубашку, не расстегнув пуговиц. Его спина вдоль позвоночника покрыта почти отросшими перьями, которые все же не скрывают двух шрамов. Он слышит, как Алана втягивает воздух через нос. В доме устанавливается тяжелое молчание. Эллиот, который ни разу не видел этого, тоже замирает, в его глазах отражаются смешанные чувства. Кристофер надеется, что он думает о своем прелестном пушистом хвосте.

Он поворачивается и видит в глазах Аланы странное сочувствие и ужас. Крис не уверен, что именно так поразило женщину. Это необычно. Он не удерживается и присаживается на корточки напротив нее, чтобы заглянуть в глаза получше – они блестят в неярком свете. Да она же сейчас заплачет! Вопросы возникают и исчезают, так и не успев прозвучать. Этого не требуется – женщина заговаривает сама:

– Кто?

– Отец.

Короткий диалог, после которого пауза длится, по ощущениям, целую вечность. Для других это секунда, для них, читающих что-то в глазах друг друга, бесконечность. Кристофер не понимает, что именно видит, но оно притягивает и заставляет продолжать всматриваться. Голос Аланы звучит словно набат:

– У меня есть дочь, она зверочеловек. Воробей. Я прячу ее.

Три предложения, а сколько в них смысла. Глаза Аланы проясняются, и нет той едкой ненависти во взгляде, какая была у ее напарницы. Лишь молчаливое терпение и вынужденное спокойствие, сочувствие и слезы. Вот что бывает, когда любящий родитель скрывает своего ребенка от жестокости мира. Кристофер смотрит в глаза Алане и твердо произносит:

– Я не ваша дочь.

Это ощущается как отрезвляющая пощечина. Женщина вздрагивает и кивает нервно, отрывисто. Кристофер не ее ребенок, она не его мать. Он поднимается и уходит из дома, развернувшись на каблуках. Его задевает этот взгляд. На него смотрят так, будто он самое жалкое существо на свете. Может, она и не хотела этого, но в ее взгляде столько приторной жалости, что Криса тошнит. За свои крылья он получил пятнадцать лет жизни в высшем слое общества, образование и статус. Может, статуса у него теперь и не будет, но опыт и знания никуда не денутся. Даже если весь мир решит, что он притворялся и обманывал каждую секунду жизни, кое-что останется неизменным.

Впору жалеть не его, а дочь этой полицейской, которая вынуждена жить в изоляции и никогда не сможет стать полноценным членом общества, даже если когда-нибудь выйдет на свет. Не потому, что она будет дикой, а потому, что порядки против зверолюдей в принципе. Это самое общество вывернет ее наизнанку и сожрет.

Он сочувствует ее дочке. Не Алане. К ней у него очень смешанные чувства. Алана тоже сделала свой выбор и продолжала делать его каждый день. Сегодня она выбрала уничтожить мирную жизнь десятков зверолюдей в погоне за ним и Джейсоном. Сегодня она привела чуть ли не целую армию на порог тех, кто мог помочь ее дочке, так что ее, пожалуй, ничуть не жаль.

* * *

Глава 31

Соли бежит вперед, не разбирая дороги. Она задыхается, все время кажется, что на нее из чащи смотрят яркие желтые глаза, что ее вот-вот прижмут, вот-вот набросятся и разорвут. Зверолюди вполне могут убить ее в отместку за разрушение их поселения. Соли хочет жить.

Она не может оставить своего брата одного. Он ведь еще не закончил университет, а ее больная бабушка не в состоянии работать. Нет, зверолюди не лишат его шанса на счастливое будущее, не лишат остатков семьи.

Ее волосы выбиваются из пучка, цепляются за ветки. Она бежит, не обращая внимания, что оставляет на них клоки своих светлых волос, только слезы продолжают стекать по ее расцарапанному лицу. Куда она бежит? В какой стороне она встретит тех, кто поможет ей? Основные силы сейчас в районе поселения, а значит, слишком велик риск наткнуться на кого-то из зверолюдей. Это вызывает приступы паники.

Соли спотыкается и падает на землю лишь для того, чтобы подняться и продолжить бежать, пока ладони и колени, расцарапанные до крови, саднят.

Она резко останавливается, отшатываясь назад, падает. Каковы шансы, что ее сегодня убьют не зверолюди? Можно было бы подумать, что минимальные, но на нее сейчас смотрит самый настоящий волк. Из его приоткрытой в оскале пасти торчат желтые зубы, тонкая ниточка слюны стекает вниз на землю.

Соли не может сдержать слез: она сидит на земле и плачет, совсем как маленький ребенок. У нее нет табельного оружия, нет ничего, что она могла бы использовать против хищника. А ведь волки не охотятся в одиночку, даже если бы она застрелила этого, где-то поблизости точно есть и другие звери.

Она зажмуривается, когда волк делает прыжок. Она не хочет умирать!

Секунда, две. Ничего не происходит. Словно само небо услышало ее мысли и сделало так, чтобы волк не смог допрыгнуть до своей цели. Слышится отчаянный скулеж. Соли открывает глаза, наблюдая за тем, как огромный человек перед ней, схватив волка, сворачивает ему шею.

Она замирает, еле дышит, смотрит, как самая настоящая гора мышц оглядывается по сторонам, уронив труп животного на землю. Вокруг шуршат трава, кусты, и все замолкает. Человек… нет, зверочеловек поворачивается к ней, опуская голову. Соли понимает, что это самый настоящий медведь. И вот сейчас она не знает, кто хуже: волк или это чудовище.

Неожиданно медведь улыбается и протягивает ей руку.

– Эй, ты в порядке? Все хорошо?

Соли впадает в ступор. Что он только что сказал? Она медленно протягивает ему руку, сама этого не осознавая. Медведь помогает ей подняться.

– Меня Бен зовут. Чуть не сожрали тебя, хорошо, что я рядом был. Пойдем, я не один, просто запах почувствовал, поэтому пришел. Тебя-то как зовут?

– Я Соли. – Она говорит это словно во сне. Сюрреализм ситуации давит, выбивает из реальности.

– Очень приятно, Соли.

Бен приводит ее к группе зверолюдей. Она совсем небольшая: всего-то семь человек. Зверолюди сидят на траве, и среди них – совсем маленькая девочка-зайчонок. Ее глаза красные от слез, она прижимается к женщине, у которой за спиной можно заметить тонкий хвост с кисточкой. Большие уши дают Соли понять, что, скорее всего, женщина является фенеком. Это так необычно. Как у фенека могла родиться девочка-зайчик? А если ее мужем был медведь? Ученые до сих пор исследуют ген, который отвечает за подобные изменения, но за сотню лет они так и не смогли приоткрыть завесу этой тайны.

– Здравствуйте, я Соли.

Зверолюди обращают на них внимание. Все тут же поднимаются с приветливыми улыбками, здороваются, представляются, и даже маленькая девочка заинтересованно поворачивается, чтобы сказать свое имя. Совершенно разношерстая компания как будто бы ждала только их возвращения, потому что они тут же сдвигаются вглубь леса. Их ведет тонкий юноша с серо-коричневыми крыльями, которые иногда приподнимаются. Кажется, он представился Нилом.

– Ты человек. – Не вопрос, а скорее утверждение.

Соли кивает, на ней тут же сходятся любопытные и слегка опасливые взгляды.

– Что ты делаешь в лесу?

Девушка поджимает губы и смотрит себе под ноги. Естественно, не может признаться, что она из полиции, хорошо, что на ней нет формы.

– Мы с подругами организовали поездку в лес, но я слишком далеко ушла и потерялась. Спасибо, что выручили, я не создам проблем.

Нил смотрит с сомнением, но все же кивает. Сейчас он все равно ничего не мог бы сделать, кроме как взять девушку с собой, раз уж Бен ее привел. Она не кажется такой уж опасной, а у них достаточно хищников, чтобы, если что, справиться с одним-единственным человеком. Он идет вперед так уверенно, словно ведет их в конкретное место. Оказывается, что Соли была абсолютно права в своей догадке: очень скоро показывается небольшой домик-землянка, скрытый ветвями. Его было бы проблематично обнаружить, если не знать, что он здесь есть.

– Как хорошо, что Изекил об этом позаботился.

– Ой, подруга, и не говори. А помнишь, как мы сами с тобой обсуждали, зачем это вообще нужно?

Женщины переглядываются между собой. Дети – на руках мужчин, прижимающих их к себе. Второй ребенок – мальчик с копытцами и небольшими рожками. Он постарше, и Соли не сразу его заметила, поскольку он прятался за своим отцом.

В этом поселении жили целыми семьями.

Эта мысль такая странная и захватывающая. Она словно удар под дых. Такая необычная мысль, которая неумолимо ведет к одному-единственному выводу: они с Аланой разрушили целую инфраструктуру. Осознание колет внутри, но быстро затихает под натиском рациональных аргументов.

Все они – беглые зверолюди. Все они опасны. Все они – чья-то потенциальная смерть. Вот они живут дружной семьей. А что насчет ее, Соли? Что насчет ее брата? Их, которых эти самые зверолюди лишили семьи?

– Еле убежали, но теперь некоторое время будет безопасно. Не думаю, что это место скоро найдут. – Бен расслабленно выдыхает и входит в дом первым. Дети тут же начинают лазить по углам. Мира и Элли подходят к Соли.

– Тут достаточно грязно и холодно. Мужья сейчас пойдут на охоту, принесут что-нибудь поесть, а мы пока уберемся.

Соли кивает задумчиво: она все еще немного не в себе. Это совсем не то, что она представляла, когда думала о том, как встретится со зверолюдьми. Их словно совсем не интересует, кто она. Для них, похоже, неважно, к какому из видов она относится. Для них достаточно того, что Соли убегала и была напугана. Складывается впечатление, что это в одно мгновение сделало ее частью маленькой группы, в которой, лишь почувствовав запах страха, сильный встает на защиту слабого.

Это поразительно и странно.

– Вы семья?

Женщина с пушистым хвостом кивает и смахивает им пыль с какой-то лавочки. Им бы найти веник.

– Да, тут две семьи. Мы – одна из самых маленьких групп, еще одна семья не сумела выбраться, тут должно быть на четыре человека больше. А ведь у них тоже были дети.

Названная Мирой качает головой и принимается выметать всю пыль, что успела здесь скопиться.

– По крайней мере, мы спасли этих детей.

– Они не ваши? – Соли приподнимает брови удивленно, тоже приступив к уборке, чтобы не стоять столбом.

– Теперь наши. У детей-зверолюдей редко бывают их биологические родители. Мы чаще не заводим детей, потому что прекрасно знаем: их не ждет ничего хорошего. Нам достаточно тех, что люди выбрасывают из своих домов, когда обнаруживают, что у их чада есть что-то «лишнее». Хвостик, например.

Мира грустно вздыхает. Мир зверолюдей жесток. Хоть они с мужем и думали о том, чтобы завести ребенка, когда жили в поселении, теперь об этом не может быть и речи. Им нужно позаботиться о тех, что уже есть.

– Мама, мама, мы нашли консервы!

Детей не интересуют игрушки, они будто бы уже забыли о том, что им пришлось срочно убегать в дыму из своих домов. Они ищут еду, обшаривая углы. У Соли сжимается сердце. Дети обычно ищут какие-нибудь развлечения, придумывают игры, показывают своим мамам палки, похожие на пистолеты, но эти дети… они другие. Им не давали задания, это не превращали в забавную игру. Нет, они сами знают, что нужно сделать в первую очередь. И матери нисколько этому не удивляются.

Соли убирает пол, смотря, как пыль поднимается вверх. Все это ощущается нереальным, сковывает ее по рукам и ногам, а внутри сворачивается тугой комок. Это все обман. Это все лишь временно.

Уборку они заканчивают лишь к вечеру. Как раз к тому времени, как хищники возвращаются с охоты. Они занимаются дичью снаружи. Соли не хочет смотреть, как разделывают туши животных, так что она не выходит, присев у стены и поджав ноги к груди.

Почему она не уходит? Здесь определенно опасно, но все же очевидно безопасней, чем одной в чаще. Она все еще помнит свою встречу с волком. Выжить ей помогло только провидение. Соли не верит в судьбу, но, когда происходит что-то подобное, ты рано или поздно начинаешь подозревать, что все это – чей-то хорошо продуманный план. К какой цели стремится тот, кто его создал? Соли не может знать. Она понимает лишь то, что ее убеждения сейчас сталкиваются с реальностью. Как мог существовать целый город зверолюдей, если они так агрессивны и опасны, как говорят? Как все это могло сработать, если они ведомы лишь инстинктами и неорганизованны? Она бы поняла, если бы в одном месте собрались представители одного животного вида, но Соли прямо сейчас своими глазами видит, как хищники и травоядные живут бок о бок, любят друг друга, планируют детей и забирают тех, кого бросили умирать, чтобы помочь им выжить.

Это похоже на откровение. Незнакомые эмоции охватывают ее сердце. Она утыкается носом в колени, пытаясь переосмыслить то, что знает. Были ли у той пумы мотивы убить ее семью? Была ли она точно так же оставлена в одиночестве когда-то? Челюсти Соли сжимаются от гнева. Ей нет дела до мотивов той женщины, но она может сказать точно, что поспешила судить всех по одному представителю. Наверное, именно это имела в виду ее бабушка, когда говорила, что она чересчур радикальна.

Она выходит на улицу, облокачивается на дерево и наблюдает за тем, как дети носятся друг за другом меж деревьев, пока взрослые готовят еду. Ее оставили одну, но вот что отличало ее и зверолюдей: последних лишения заставили сплотиться, чтобы жестокий мир не растоптал их. Она же, наоборот, обозлилась, стала держаться обособленно. Свои собственные страдания стали для нее предлогом для некого социального отшельничества.

Соли завидует им и одновременно потрясена тем, как все плачевно.

Их маленькая община живет так несколько дней, и каждый вечер они собираются на полу, усевшись кругом, и рассказывают друг другу что-то. Многие рассказы, вызывающие смех у зверолюдей, заставляют Соли испытывать лишь ужас. Это совсем не смешно, это кошмарно. Те, кто считает собственное горе забавным просто потому, что оно менее трагично, чем все остальное, кажутся Соли столь же устрашающими, сколь и убийца ее родителей. Только по другой причине. Они настолько сильны, что Соли не может придумать, что именно должно произойти, чтобы дух этих существ был сломан.

Так медленно, изо дня в день, ее ужас сменяется сочувствием, а сочувствие – снова ужасом, пока сильные эмоции не успокаиваются. Легкая привязанность к вынужденным сожителям и спокойствие в их землянке помогают унять душевную бурю.

Когда первые эмоции стихают, Соли приходит к неутешительному выводу: как бы она ни хотела считать иначе прямо сейчас, зверолюди опасны. И не потому, что они ведомы исключительно инстинктами, агрессивны и неконтролируемы, а как раз наоборот. Сейчас они кажутся ей даже опаснее, чем раньше.

Несгибаемые, организованные, держащиеся друг за друга… Что они могут натворить, если решат отомстить за годы страданий? Что, если они все будут совсем как она сама? Даже если часть из них решит взять то, что им полагается, то наступит полный хаос. Еще больше детей потеряют своих родителей. Будет еще больше крови. Этого никак нельзя допустить.

Соли стоит на улице, крутит в пальцах какую-то палочку, которую подобрала с земли. Нельзя дать зверолюдям шанс на месть. У них не должно появиться мысли, что они могут хоть что-то изменить, что они имеют право хоть что-то потребовать.

Девушка выбрасывает палочку в кусты. Не ей решать, что правильно, а что нет в глобальном смысле. Она может лишь делать выбор в собственной жизни. Соли поднимает голову и рассматривает белые облака в голубом небе, на ее лице появляется мокрая дорожка. Она всю свою жизнь стремилась к чему-то иллюзорному, она ошибалась, но не может сойти с намеченной дорожки даже теперь, когда осознает это.

Это был бы конец всему. К сожалению, ей придется идти вперед, даже если она поймет, что это не самое верное решение. Пусть так. Но, может, если она продолжит свой путь, другие дети не окажутся на ее месте? Хотя бы пока она жива? Желать этого довольно эгоистично.

Соли всхлипывает. Она позволит страдать одним, чтобы другие могли жить. Ведь иначе счастья не достигнет ни одна из сторон.

Девушка зло вытирает слезы. Если бы кто-то, кто знал Соли Бойл до всего этого, увидел ее сейчас, он бы удивился тому, как она изменилась. В ее глазах теперь нет чего-то важного, что светилось раньше. Теперь в них лишь тьма, рождающаяся, когда ноша становится неподъемной. Она появляется, когда внутренний свет больше не справляется с тяготами, которые выпадают на долю одного-единственного несчастного человека.

Такая тьма медленно пожирает человека изнутри, но позволяет ему двигаться вперед несмотря ни на что. Она живет внутри каждого, и не все способны прожить, не прибегнув к ее силе.

Вдалеке раздается знакомый шум. Он еле различим, она может прямо сейчас развернуться и забежать в дом с криком о том, что им нужно уходить. Тогда все они имели бы шанс выбраться. Вместо этого Соли просто прикрывает дверь землянки, чтобы приближающийся шорох был менее заметен. Кажется, зверолюди тоже его расслышали – это понятно по тому, как они обеспокоенно шепчутся, что люди совсем близко. Но, кажется, из-за обостренного слуха они постоянно улавливали тот шум, которые наводили в лесу люди, а потому не обращают внимания на этот.

Из кустов выходит человек в камуфляжном костюме. Соли поднимает руки вверх и тихо шепчет:

– Офицер полиции Соли Бойл. Зверолюди в том доме.

Ее сердце издает болезненный вопль с каждым словом, что она произносит. Перед лицом тех, кто делился с ней едой, она испытывает лишь боль и ненависть к себе. Сейчас из-за нее им придется пережить новое горе. Ради блага человечества.

Целый отряд врывается в маленький домик. Крики и шум режут уши, словно нож. И единственное, что она может сделать, – это смотреть. Смотреть не отрываясь, чувствуя всю эту боль. Это ее плата за предательство. Она навсегда запомнит эти взгляды, наполненные скорбью, ужасом, разочарованием, яростью, обреченностью. Все эти чувства теперь не только их, но и ее. Она готова разделить их с ними, пусть ее никто об этом не просил. Пусть никто об этом не узнает.

Соли Бойл точно знает, что она должна делать и что именно будет правильно с точки зрения ее долга. Она – офицер полиции, и ее профессия – охранять покой и безопасность людей. Даже если это сопряжено с определенными жертвами.

Глава 32

Медлить нельзя: неизвестно, когда напарница Аланы доберется до своих и сообщит о местоположении зверолюдей. Изекил выходит к Кристоферу на крыльцо, вздыхает. Кажется, им обоим жутко не хватает сигарет.

– Мы пойдем в мой дом.

Кристофер приподнимает брови, поворачивая голову к Изекилу.

– А все поместятся?

Изекил усмехается, опираясь на косяк входной двери.

– Моя фамилия Фейн.

Вначале Крису это ни о чем не говорит, он собирается повернуться и спросить, какого черта он должен знать, кто это такой, но потом в его голову неожиданно врывается воспоминание. Пять лет назад по всем новостям крутили сообщения о том, что единственный сын одной богатой семейки был похищен вместе с большой суммой денег. И, кажется, его фамилия была Фейн, а имя какое-то сложное, такое, что Кристофер тогда не запомнил.

– Изекил Фейн. Так тебя не похитили, наглец.

Он хмыкает и приподнимает брови. Он сбежал. Почему? Было бы интересно послушать, но на лице Изекила отражается такая палитра эмоций, что Крис не решается затрагивать эту тему. У каждого свои причины сбегать из дома.

Было ли хоть что-то хорошее в семье Фейна? Наблюдая за его стремлением к всеобщему вниманию и восхвалению, можно подумать, что про него в доме никто и не помнил, но количество репортажей, которые Кристофер встречал, опровергали это. Впрочем, ему ли не знать, какая разница бывает между экраном и реальностью.

Крис подходит к Изекилу совсем близко и сжимает его плечо. От Фейна исходят физически ощутимые волны беспокойства, страха. Олдридж не знает, чего Изекил так боится. Возвращения домой, реакции родителей или еще чего-то?

– Не беспокойся. Со всем справимся, мы теперь вместе.

Изекил хмыкает. Их глаза встречаются, они стоят слишком близко друг к другу – так, что их лбы почти соприкасаются. Кристофер всего на пару сантиметров выше Изекила, но на таком расстоянии заметны даже они.

– Ага. Справимся.

Изекил говорит тихо, но уверенно, он не планирует отступать. Это радует. Фейн, пожалуй, остается самым стабильным звеном их группы, и Кристофер предпочел бы, чтобы он таким и оставался.

– Мы берем Алану с собой? – Кристофер задает вопрос, наблюдая за тем, как Эллиот выводит ее из дома. Изекил безмолвно кивает. – Зачем? Мы можем оставить ее тут.

– Прикроемся ею, если в лесу будет облава.

Кристофер не спорит, хотя что-то внутри сопротивляется этому плану. Он не может не думать о том, как все это закончится для ее дочери. Выживет ли она без матери? Это страшный вопрос, на который Кристоферу не хочется отвечать. На кону стоят их собственные жизни и цели. Изекил может не моргнув пожертвовать и полицейской, и ее дочкой ради результата, а Крис такой способностью не обладает.

Проще всего скинуть это на Фейна, и тот, кажется, совсем не против, так что Кристофер освобождает свою совесть мыслью о том, что Изекил – тот, кто принимает решение, и никто мнения Олдриджа не спрашивает. Может, никого и не придется подставлять под пули. Они могут никого не встретить, или коллеги Аланы окажутся более совестливыми.

Они вновь двигаются по лесу, не останавливаются до самой ночи. На их стороне преимущество – трое зверолюдей. Конечно, у Кристофера нет такого же потрясающего нюха, как у Эллиота или Джейсона, зато его зрение превосходит их. Он замечает малейшие движения, иногда кажется, что он начнет видеть предметы насквозь, если немного напряжется.

На ночь они останавливаются под каким-то раскидистым деревом. У Кристофера сна нет ни в одном глазу, поэтому он просто лежит некоторое время, наблюдая за спиной Изекила, который решает дежурить первым. Бездействовать очень скоро становится невыносимо скучно, и он садится рядом с Фейном.

Олдридж просто молчит, но теперь время не тянется настолько бесконечно. Так бывает, когда пытаешься уснуть: время словно замедляется и каждая минута превращается в час. Тишину прерывает Изекил:

– Ну и за каким делом ты здесь разместился? Ждешь, когда я начну душу изливать?

– На кой мне твоя душа и твои проблемы? Своих хватает. Справляйся со своим дерьмом сам. – Кристофер фыркает надменно. Он и без Изекила не знал, куда деваться и что делать. Если жизнь сравнивать с рекой, то из предсказуемого медленного течения она превратилась в бушующую стихию, чьи волны и водовороты утаскивают на дно.

Когда он только успел привыкнуть ко всему этому настолько, что больше не жалуется на то, что приходится спать на земле? Бросив попытки ответить на этот вопрос, он прислушивается к ночи. Она живет своей жизнью. Природа никогда не засыпает: деревья шелестят под ветрами, кузнечики стрекочут в траве, а где-то совсем далеко иногда угукает сова. Все это какое-то странное, ненастоящее или, наоборот, слишком реальное, такое, что оглушает ощущениями, которые наваливаются сверху, придавливая к земле.

Кристофер прислушивается к своим спутникам и может сказать наверняка, что никто из них сегодня не спит. Их выдает дыхание, хотя никто вроде бы и не пытается казаться спящим. Он не знает причин бессонницы других, но становится как-то спокойнее, когда он понимает, что они разделили этот недуг на всех.

Когда луна докатывается до середины небосвода, встает Эллиот. Пришло его время дежурить, хотя на самом деле они могли бы обойтись и без дежурств, учитывая, что никто так и не заснул.

– Идите и попытайтесь уснуть. – Эллиот подталкивает их, легонько стукнув по плечам. Крис решает послушаться совета и действительно попытаться уснуть еще раз. Неизвестно, как скоро они доберутся до особняка Фейнов. Кристофер, по крайней мере, предполагает, что это будет особняк.

Ему все же удается провалиться в сон под самое утро, когда солнце уже начинает подсвечивать стволы деревьев, но его самого еще не видно. Поспать удается всего каких-то два часа, хотя по ощущениям он закрыл глаза минут пять назад, и вот его уже будит Джейсон, нависая сверху. Медленно моргает, рассматривая его, убеждаясь, что Кристофер не заснет обратно. Волчье ухо дергается на звук, который сопровождают попытки потушить костер и замести следы.

– Да встаю я, встаю. – Кристофер ворчит злобно и недовольно. Снова какая-то погоня, снова надо пробираться сквозь лес, и снова никаких нормальных условий. Крис скоро начнет звереть. В прямом смысле он начал звереть уже давно, а в переносном готов начать с минуты на минуту.

К нему подходит Алана. Сейчас ее нет смысла тащить на себе: очевидно, что ей не убежать, даже если она попытается. В их команде снежный барс и волк, и что-то подсказывает Кристоферу, что эти двое с радостью устроят охотничье соревнование.

– Я заметила, что у тебя перья только-только выросли. Тебе их вырывали?

Кристофер качает головой. Честно говоря, обсуждать это хочется в последнюю очередь, но он почему-то отвечает, хмуро буркнув:

– Нет, я пил препарат, блокирующий гормоны, которые отвечают за всю эту звериную хрень.

– Есть такой препарат?

– Как выяснилось, нет. Но мой отец, в конце концов, владелец крупнейшего фармацевтического производства, не думаю, что это было так уж сложно для него.

Алана хмурится. У нее на лице написаны вопросы о побочных эффектах, испытаниях и безопасности. И они оба уже знают все ответы: либо Кристофер сам был подопытным кроликом, а точнее подопытным вороном, либо из-за этого уже пострадало не меньше сотни зверолюдей, до которых никому и дела нет. А может быть, и то и другое.

Алана не спрашивает, потому что не хочет слышать ответ, а Кристофер не говорит, потому что и сам не знает, какой из вариантов правдивый.

Медленно их разговор перетекает на обыденные темы, а потом обратно к зверолюдям. Они обсуждают рост перьев и что зуд бывает страшнее боли. Дочь Аланы, которую зовут Амандой, предпочитает зубную боль зуду растущих перьев, и Крис склонен к тому, чтобы согласиться с маленькой девочкой.

Алана рассказывает забавные истории, и они вдвоем тихо смеются, пока не ловят грозный взгляд Эллиота. После него они говорят немного тише, словно те самые подружки с задних парт в школе, когда учитель сделал им замечание. И точно так же спустя какое-то время их голоса возвращаются к обычному тону. Крису нравятся рассказы про маленькую Аманду, которую невозможно отучить от валяния в пыли и драк.

Маленькая драчунья точно не заслуживает того, что ее ждет в ближайшем будущем. Ей ведь придется пойти в школу, а если она туда не пойдет и мать сможет дать дочери образование сама, ей точно не поступить в университет. И неважно, насколько способной она окажется. Университеты для людей, а не для животных. Какое будущее ее ждет в итоге?

Они доходят до края леса. Изекил останавливает их и поворачивается к Алане – голубые глаза, холодные как сталь, смотрят женщине прямо в душу, пронзают ее насквозь.

– Я бы не хотел проблем для своей семьи. А самый простой способ избавиться от этих проблем – убить тебя. Ты же понимаешь? Я не хочу рисковать. Слишком просто нарыть информацию, если знаешь имя, слишком легко привести к моему дому новый отряд полиции, как ты это уже сделала.

Кристофер смотрит на Изекила огромными глазами и хочет выступить вперед, воспротивиться, но вместо него это делает Джейсон.

– Изекил, не надо.

Юноша тут же поворачивается к волку, его щеки краснеют от возмущения.

– А с чего бы тебе за нее заступаться?! Ты ненавидишь людей, и тут такое благородство. Она разрушила слишком много жизней.

Джейсон серьезно кивает, бросает в сторону Аланы презрительный взгляд, а потом возвращает его Изекилу.

– Да, и я не хочу рушить жизнь еще одного зверочеловека. У нее есть дочь.

Изекил достает из кармана нож и бросает его на землю в каком-то истеричном порыве. Кажется, он сейчас закричит или набросится на Джейсона, словно в Изекиле гораздо больше животного и дикого, чем в них троих, вместе взятых. Джейсон понимает, что убедить Изекила не особенно получилось, когда Фейн хватает его за шиворот и пытается встряхнуть. Конечно же, ничего не выходит, это выглядит даже комично.

– Тебе легко говорить, волк, не к твоему порогу придет полиция.

Джейсон согласно кивает. Ему действительно нечего сказать на это. У него даже стаи нет, а единственный претендент в нее – ворон, который этого никогда не поймет, если ему прямо не скажешь.

– Ты прав. Тогда поступим по-другому. Если к твоему дому придет полиция, мы убьем уже не ее, а ее дочь.

Крис наблюдает за тем, как Алана стремительно бледнеет, одними губами шепчет одно-единственное слово: «Нет». Изекил смотрит на Алану долгим пристальным взглядом, а потом расплывается в той самой улыбке, которая по яркости может соперничать с солнцем.

– Договорились.

Кристофер поводит плечами. То, как Изекил переключается, пугает. В этом есть что-то жуткое, но при этом притягательное. Каждый раз, когда Олдридж смотрит на Фейна, он думает о том, как в таком прекрасном теле может быть кто-то настолько хитрый и хладнокровный. Изекил хорошо осведомлен о том, как именно выглядит, и так искусно этим пользуется, что, даже несколько раз увидев, как он меняется, Кристофер не может поверить, что он не добрый самаритянин, желающий каждому в этом мире процветания и блага.

За прекрасными оболочками порой скрываются демоны, способные превзойти самые страшные кошмары. Кристофер знает это довольно давно, он и сам был не самым простым человеком, пользующимся красивым лицом, но Изекил – почти хрестоматийный пример. Разве что детей не ест.

И Крис бы соврал, если бы сказал, что это не завораживает. Он поворачивается к Джейсону и улыбается ему.

– Хорошо придумал.

Тот самодовольно хмыкает, а потом берет конец веревки, туго приматывая Алану к дереву.

– Мы что, вернулись к нашему старому разбойничьему хобби?

Джейсон смеется. Его шрам искривляется от маленьких морщинок у глаза, плавно проходит по щеке, приподнимаясь чуть вверх вместе с ней.

– Только в этот раз без раздеваний.

Кристофер не может удержать смеха. Почему-то все это вызывает такие приятные эмоции, что невозможно себя контролировать.

– Прости, Алана, но у нас есть план, и я надеюсь, что мы все же сможем подобраться к цели намного ближе, чем просто выйти из леса.

Крис пожимает плечами. Он хорошо провел с ней время, но пора расстаться. Ее найдут, безусловно отыщут, когда будут идти по их следу или прочесывая лес, так что Крис не переживает о ее сохранности. Тут уже впору беспокоиться о собственной шкуре.

– Надеюсь, что ты не будешь творить глупости и нам не придется искать Аманду.

Кристофер говорит серьезно. Он бы не хотел, чтобы Аманда пострадала. Ей и так не повезло. Он надеется, что угроза – просто блеф Джейсона и что этот самый блеф заставит Алану не идти на риски.

* * *

Глава 33

Они идут еще целый день: петляют, сбивают со следа гипотетических преследователей. Приходится брести по пояс в воде, пока они шагают по реке, чтобы их запах нельзя было так просто отследить. Изекил делает все, чтобы их не нашли. Полиция не знает его имени или фамилии, но он уверен, что кто-то достаточно умный справится и без этих данных, поэтому нужно быть очень аккуратным.

Наконец они подходят к нужному им зданию – точнее, к огромному забору, который окружает небольшой особняк с садом. Наверное, для семейства Фейнов это просто летний домик, где можно провести выходные. Крис, по крайней мере, это подозревает, потому что у его семьи тоже было что-то похожее в лесу около гор. Они проводили там от силы неделю за весь год.

Изекил подходит к будке охранника и стучится в окошко. По-другому в это место не пройти. Можно, конечно, перелезть забор, но по всей территории расставлены камеры, так что их быстро засекут.

Охранник дергается и выглядывает наружу. Его лицо приобретает странное выражение: недоверие, смешанное с восторгом, перетекает в испуг и непонимание. Крис прекрасно понимает, о чем именно он думает. Наверняка поначалу едва не теряет штаны при виде сына Фейнов, уже прикидывая, каким будет денежное вознаграждение, а потом замечает не самую благополучную компанию – зверолюди, двое из которых еще и в розыске.

Охранник хватается за телефон, и Изекил подпрыгивает, перевешиваясь внутрь окошка, придавливает руку мужчины сверху, не давая снять трубку. Джейсон тут же подхватывает Изекила, ноги которого висят в паре сантиметров от земли. Крис полагает, что тот неслабо передавливает себе живот, держась только на одной руке.

Фейн облегченно вздыхает, очевидно, благодарный за поддержку. Теперь он может спокойно приложить палец второй руки к губам и обворожительно улыбнуться.

– Тише, все хорошо. Просто пропустите нас и можете поспать. Моим родителям тоже сообщать не нужно. Естественно, вознаграждение будет точно таким же.

Изекил дожидается ответа, не собираясь покидать небольшое окошко до тех пор, пока не услышит слов согласия охранника. Кристофер смотрит на его необычную позу с ухмылкой, не удерживается и пинает его оттопыренную задницу, заливаясь смехом, когда Изекил, дернувшись, ударяется головой и пытается рефлекторно распрямиться.

Крис смеется как сумасшедший: ему это кажется удивительно веселым, а крики Изекила, заглушающие смех, только добавляют ситуации комичности.

– Кристофер Олдридж! Еще раз так сделаешь – я из тебя курицу-гриль приготовлю!

Джейсон тоже начинает смеяться, и даже на лице Эллиота появляется улыбка. Кристофер помогает Изекилу, наконец дождавшемуся ответа, слезть с Джейсона. Ворота открываются с неприятным скрипом – стоило бы давным-давно их смазать, но, видимо, никто не видит в этом смысла.

Они идут по подъездной дороге, игнорируя маленькую пешеходную рядом. Их компания просто не уместится на ней, а машин здесь в ближайшее время не предвидится. Это все-таки частная территория.

Крис осматривает немного заросший садик. За ним, очевидно, ухаживают, но рук не хватает. Какие-то места кажутся более опрятными, чем другие. Кристофер подозревает, что садом приходится заниматься ежедневно, потому что стоит закончить приводить в порядок последний куст, как то, с чего ты начинал, нужно снова ровнять и полоть.

Изекил выглядит так, будто его охватила ностальгия. Он оглядывается, улыбается слегка, краешком губ. Крис думает, что это его первая искренняя улыбка за все время, что они знакомы, хоть они и знают его не так уж и долго. Изекил улыбался уже сотни раз, и каждый из них словно был попыткой согреть своей улыбкой весь мир, всех, кто ее видит. Но эта… эта улыбка дороже, она греет сердце самого Изекила.

Крис чувствует, что именно сейчас Изекил намного более приятен ему, чем когда-либо. Краем глаза он замечает, что Джейсон тоже смотрит на Фейна. Его выражение лица вызывает улыбку у самого Кристофера. Джейсон смотрит на Изекила, как будто бы перед ним открывается что-то чудесное, совсем как ребенок, который впервые видит снег.

Чувствует ли Джейсон своим волчьим чутьем, что все улыбки до этого были лишь игрой? Удачным штрихом, чтобы подчеркнуть ангельскую внешность? Думал ли волк, что люди не умеют искренне улыбаться? Видел ли он в своем борделе хоть одного человека, который не подтверждал бы эту теорию?

Кристофер сомневается, что жизнь Джейсона располагала к подобным улыбкам. Возможно, зверолюди вокруг него сбивались в кучки и иногда, очень редко, делились чем-то ценным, что вызывало бы у них искреннюю улыбку. И это «что-то» для обычного человека, скорее всего, было обыденностью.

Ему хочется узнать, чем это было бы для Джейсона, но он не решается спросить, пока здесь столько людей – в частности Эллиот. Отношения у них не заладились, так что он не хочет говорить о чем-то настолько личном в его присутствии. Да и Изекилу Джейсон все равно не доверяет, хотя у него определенно прибавилась пара баллов прямо сейчас.

Они подходят к крыльцу. Джейсон дергает ручку и хмурится. Дверь, очевидно, заперта – даже если у тебя огромный забор, никогда не бывает лишним закрыть дверь на замок. Забор можно перелезть или перелететь, если есть крылья, а вот замок взломать все же более проблематично.

Изекил копается под камнями у ближайшей ели, пытаясь найти ключ. Эллиот стоит, прислонившись к стене, а Крис с Джейсоном садятся на крыльцо. Ноги гудят после долгой дороги, старая рана пульсирует болью, но ее пока можно игнорировать.

– Изекил, ты помнишь наш договор?

Изекил приостанавливает поиски и замирает, поднимая глаза к Эллиоту – в них нет ни капли тепла.

– Нет нужды напоминать.

Эллиот кивает. Крис вертит головой от одного к другому, а потом решает встрять, раз уж эти двое решили обсуждать такие вещи при них.

– Что за договор?

Изекил продолжает рыться в камнях и наконец поднимает находку в воздух. Молчание тянется резиной, пока Изекил идет до двери, вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его дважды. Делает он это так сосредоточенно, что можно подумать, будто он открывает дверь впервые в жизни.

Крис уже решает, что Изекил не ответит; они медленно проходят внутрь дома, и Эллиот направляется на кухню – проверить, есть ли там какие-то продукты. Тут Изекил начинает говорить:

– Родители были против моих планов. Они всячески мне мешали, и один справиться я бы не смог. Мне нужен был кто-то, кто поможет. Эллиот долгое время работал на нашу семью охранником. И он предложил мне сбежать. Мы заключили сделку: он уничтожит любое препятствие на пути к моей цели, а я дам ему теплое место в «новом дивном мире». Эллиот хочет обладать властью, богатством и много чем еще.

Кристофер задумчиво кивает. Он ждет продолжения, потому что пока ситуация не очень понятна, но Изекил молчит.

– Почему он решил напомнить тебе о договоре прямо сейчас? И почему ты выглядел хмурым? Я бы не сказал, что это похоже на поддержку.

Изекил поворачивается к Кристоферу и смотрит ему в глаза секунды две, а после произносит медленно, тихо, но так четко, что это создает резонанс:

– Это не поддержка. Это угроза. Мои родители входят в категорию «препятствие на пути к революции» для Эллиота. Он боится, что они смогут уговорить меня бросить это дело, кроме того, в прошлом они очень успешно пресекали все мои попытки «ввязаться во что-то опасное», так что лучше нам с ними не встречаться. Не думаю, что Эллиот будет сдерживаться, он вполне может решить их убить.

Крис вздрагивает от того, что́ Изекил сказал и как он это сказал. Значит, Эллиот думает, что Изекил готов отступить? Помощь Изекилу ведь действительно единственный путь Эллиота к вершине. Особенно сейчас, когда их силы разбросаны, а так и не поднявшееся сопротивление сломлено.

– Все, это мои проблемы. Иди лучше помойся. В ванной как раз есть аптечка, обработай свое лицо.

Крис фыркает и касается пальцами синяка. Джейсон, сидевший все это время на диване как невидимка, молча слушает. Он медленно поворачивает голову к кухне, туда, где скрылся Эллиот, а потом обратно к Изекилу.

– Не беспокойся. Я помогу.

И Крис готов поклясться, что это первый раз, когда Джейсон говорит такие слова человеку. Его голос звучит так, словно для него непривычно произносить что-то подобное, но при этом он вполне уверен в том, что делает. Изекил кивает, плюхаясь на диван рядом.

– Я не беспокоюсь. Он на моей территории. Даже если когда-то он был ее частью, хозяин все равно я.

Крис оставляет этих двоих тихо переговариваться. Ему нужно в ванную, а Джейсону и Изекилу – выстроить доверительные отношения. Ни то ни другое не подразумевает присутствия Кристофера в гостиной.

Он находит ванную достаточно быстро и запирается внутри – весь вид чуда человеческой мысли здесь приводит его в восторг. Кристофер моментально избавляется от одежды, поворачивает краник с горячей водой. Пар поднимается вверх, и он тратит пару секунд на то, чтобы за ним понаблюдать. Чтобы начать так сильно ценить подобные мелочи, нужно на какое-то время их лишиться.

Крис переступает край ванны, рассматривая собственную ногу на фоне белого акрила. Комфорт ощущается как величайший дар. Он садится внутрь, прижимая ноги к груди, чтобы не замерзнуть, – вода не успела набраться, но ему слишком сильно хочется вспомнить былое. Он не торопится и первые полчаса просто лежит по подбородок в воде, рассматривая потолок.

Кристофер закрывает глаза, чувствуя, как вода поднимается выше; прикусывает губу, а потом стаскивает с полочки рядом гель для душа и мочалку. Трет кожу до покраснения, не трогает только спину, где растут перья, и рану на ноге. Та почти затянулась, но он не решается ее беспокоить.

Ванна приносит облегчение, освежает. Аптечка находится быстро, и Крис ладонью вытирает запотевшее зеркало. Он давненько не видел своего отражения. Сейчас стекло показывает размытую картину, но Крис решает, что это к лучшему. Не хочется видеть себя с огромным синяком на всю скулу.

Когда он приходит в гостиную в одном полотенце, Изекил кидает ему какой-то махровый халат, проходя мимо в ту же ванную. Эллиота и Джейсона нет – Крис догадывается, что они пошли во вторую, и, наверное, найти ее не так легко, как ту, в которой был сам Кристофер.

Когда Изекил уходит, Крис разваливается на диване и закрывает глаза. Хочется отрубиться прямо здесь, но он заставляет себя проморгаться, чтобы дождаться остальных. Нужно понять, какой у них план, хоть он и не уверен, что сейчас он в той самой форме, когда может думать о стратегиях.

Все собираются спустя еще примерно час. Джейсон наконец перестал выглядеть как бомж из помойки, теперь он бритый и постриженный. Может, далеко не профессионально, но не так уж и плохо. Кристофер про себя называет эту прическу «сойдет» и зевает.

– Давайте уже разберемся с тем, что нам делать завтра, и пойдем спать. Я устал как собака.

Джейсон закатывает глаза, следом за ним это же делает Кристофер:

– Не воспринимай любую мою фразу на свой счет, иначе нервов не хватит.

Стоит ему договорить, как все замирают. За дверью слышится шорох. Эллиот смотрит на дверь как хищник, и это напрягает. Теперь, когда Крис знает, что значит этот взгляд, ему становится не по себе. Эллиот поднимается на ноги плавно и медленно, его хвост делает один-единственный взмах и замирает, позволяя своему хозяину сохранять равновесие в позе боевой готовности.

Крис обеспокоенно оглядывается на Изекила, и тот, не поворачиваясь к комоду сзади, открывает ящик. Крис встает так, чтобы загородить его от Эллиота, если тот вдруг обернется. Он не знает, что в этом комоде, но Эллиоту, возможно, тоже не так уж и нужно знать.

Джейсон, конечно же, сразу замечает все передвижения и, если внимательно приглядеться, тоже готовится сорваться с места – правда, не очень понятно, в какую сторону.

Двери открываются, и порог переступает высокий мужчина в строгом костюме, а следом за ним стройная женщина с мягкими чертами лица и золотыми кудрями. Совсем как у Изекила. Несложно догадаться, кем являются эти люди.

Кристофер замирает, наблюдая, как за одно мгновение происходит сразу несколько событий. Эллиот бросается вперед – его прыжок как у настоящей дикой кошки. Джейсон кидается наперерез, и раздается глухой звук, который возвращает в совсем свежее воспоминание.

Крису кажется, что его руки снова в крови, а вокруг звучит сирена и громкоговоритель, лепечущий что-то непонятное. Он медленно оборачивается – Изекил, выступив на шаг вбок, держит пистолет с глушителем на вытянутой руке, он целится в Эллиота. Выстрел.

Эллиот шатается и делает еще один рывок: адреналин не дает ему прочувствовать боль, а Изекил попал всего лишь в плечо. Эллиот моментально меняет свою цель, поняв, что Изекил не будет просто наблюдать за устранением собственных родителей. Фейн заключил сделку с дьяволом, согласившись за «защиту» от препятствий, только вот настоящим дьяволом всегда был именно Изекил. И он играл по своим правилам. И в них точно не входило убийство его семьи. Джейсон, спешивший защищать родителей Изекила, не успевает сменить направление, так что Эллиот достигает Изекила в мгновение ока и сшибает его с ног, придавливает к полу. Сквозь рычание трудно различить слова, но они словно вгрызаются в мозг.

– Думаешь, ты мне сильно нужен? Я убью тебя и скажу, что это сделали люди, и все пойдут за мной! За мной, а не за тобой! А ты станешь великим мучеником! Как ты и хотел! Слава и любовь. Посмертно! Я соберу тех, кто остался, и стану императором, устрою переворот и без твоей гламурной задницы.

Женщина кричит, и, похоже, именно этот звук Кристофер воспринимает как сирену. Сам Олдридж тоже приходит в движение – его тело двигается само по себе, как будто он им вовсе не управляет.

Он хватает лампу, стоящую на том же комоде. Взмах. Руки тянет от тяжести. Свист. Битое стекло от лампочки накаливания звенит, словно колокольчики.

Эллиот падает на Изекила, а на плафоне остаются красные разводы. Руки слабеют, и лампа падает на пол с глухим стуком. Он смотрит на битое стекло и испачканный плафон. Слышится выстрел, размораживающий сцену, в которой застыли все участники «пьесы».

Кровь брызжет на стену, а в виске Эллиота появляется отверстие. Рука Изекила падает на паркет, следом прямо на стекла падает на колени Кристофер. Он весь дрожит. Хочется закричать, но единственное, на что его хватает, – мотать головой из стороны в сторону.

Мимо пробегает Джейсон, стаскивая труп снежного барса с заляпанного кровью Изекила, а потом поднимает на ноги Кристофера и усаживает его на диван. Олдридж не реагирует, он пустым взглядом смотрит на свои руки, и ему кажется, словно кровь, которой на них на самом деле нет, присохла и впиталась в кожу навсегда.

Он сгибается пополам. Его мутит, и единственное, на что он еще способен, – это рваное неглубокое дыхание. Джейсон кивает Изекилу в сторону ванной, его мать исчезает на кухне, а отец следует за своим сыном, оставляя Кристофера и Джейса вдвоем. Наедине с трупом того, кто должен был быть товарищем.

Все, кто заключает перемирие, предают. Нет вечных договоров, и вопрос лишь в том, кто первым расслабится и повернется спиной, позволив другому вонзить в нее нож.

Глава 34

Джейсон берет Кристофера под руки и ведет во вторую ванную, включает воду, наклоняя Олдриджа над раковиной, собирается окунуть его голову под прохладную струю, надавливает на затылок. Ему всегда помогало. Неожиданно по всему телу Кристофера пробегает дрожь, и он поворачивается к Джейсону. Губы шепчут едва слышное «нет, пожалуйста».

Крис не может, он не хочет, не вынесет. Джейсон должен его услышать, он ведь не такой, как Себастьян или Эллиот? А вдруг он сейчас совершил ошибку? Все мышцы Кристофера каменеют, он с ужасом смотрит на струю воды. К его облегчению, Джейсон моментально закручивает кран, разгибая его тело, поворачивает к себе. Смотрит прямо в глаза.

– Плохие воспоминания?

– Угу.

Крис кивает, наблюдая за тем, как Джейсон поворачивает кран и усаживает ворона на край ванны. В этот раз он набирает воды в ладони и умывает Кристофера.

– Так лучше?

Крис молчит, но Джейсон и так все понимает, почувствовав, как друг расслабляется в его руках. Тошнота, крепко-накрепко вцепившаяся в его горло, отпускает медленно. Волк проверяет его колени на предмет царапин от стекол – в этот раз Крису везет: он не поранился.

Джейс аккуратно берет ладонь Криса в свою и опускает под струю воды, намыливая и смывая. То же самое он делает со второй. Очевидно, Джейсон заметил, как он смотрел на свои руки. Это странно. Иногда Криса чертовски пугает, насколько догадливым оказывается этот волчара. Словно видит насквозь.

– Ты его не убил.

Крис поднимает глаза на Джейсона, а потом грустно усмехается, отворачиваясь:

– Ты про кого именно? Про Ника? Или про Эллиота? Или, может, про тех, кто умрет, пока будет бегать от полиции? Мне стоило подумать о том, что я медийная персона, и вернуться.

Джейсон хмурится, а потом хватает Криса за подбородок, поворачивая голову к себе. Смотрит ему в глаза упрямо.

– Чушь не неси.

Крис бьет его по руке. Если бы Джейсон не захотел его отпустить, он бы не вырвался, но тот сразу же разжимает пальцы.

– Чушь? Считаешь чушью смерть?

– Я считаю чушью то, что ты во всем виноват. Твоя медийность не дает кому-то право ограничивать тебя в свободе! И уж тем более ты не обязан был возвращаться к тем, кто сделал из тебя раба, только чтобы кто-то хорошо жил! А Эллиота убил Изекил. Это он вышиб ему мозги, понятно?

Кристофер со злости брызжет в него водой, ударяя ладонью по струе из крана. Джейс прав, разум признает эти аргументы логичными, но что-то внутри Криса все равно продолжает шептать, что все эти смерти – его вина, подкидывать кровавые сцены.

Что говорил док перед смертью? Его губы шевелились – Крис помнит, но он так и не расслышал, что именно пытался сказать врач. Теперь это останется загадкой для него навсегда. Обвинял ли он его перед смертью? Или, наоборот, желал удачи? Может, это была просьба, может, что-то еще.

Крису хотелось бы знать, этот человек умер у него на руках. Раньше в их доме тоже умирали, но лично Крис этого не видел. Просто очередная игрушка Себастьяна исчезала, как будто никого и не было. Никто и никогда не вспоминал о тех зверолюдях после их исчезновения, а Себастьян просто покупал на деньги отца новую жертву.

Кристоферу было стыдно, но каждый раз, когда его брат приобретал очередную игрушку, он радовался. Себастьян концентрировался на ней, забывая о существовании Криса, и эти периоды были временем спокойствия. Ровно до того момента, как Себастьяну наскучит и он снова обратит свой взгляд в его сторону.

Джейсон вздыхает и кладет руку на голову Криса. Они сидят так некоторое время, совсем не двигаясь. Время тянется медленно, совсем как мысли. В конце концов Кристофер спрыгивает с края ванны, а Джейсон закрывает воду.

– Подожди здесь, не ходи пока в гостиную.

Крис кивает, усаживаясь обратно на край. Понятно, что именно собирается делать Джейсон. Спорить совсем не хочется. Он не желает видеть труп того, с кем совсем недавно путешествовал, хоть и недолго. Крис стаскивает полотенце с крючка и вытирает лицо, успевшее уже немного обсохнуть.

Спустя некоторое время Джейсон возвращается и зовет его взмахом руки. Кристофер проходит через гостиную, борясь с мурашками, бегающими по спине, старается не смотреть в ту сторону, где лежал Эллиот, только краем глаза замечает какой-то сверток.

Они заходят на кухню, где собралась вся семья Фейнов. За столом висит тяжелое молчание, родственники смотрят друг на друга. Кристоферу неловко издать лишний звук, и он просто садится рядом с Изекилом, сжимая его ладонь под столом. Изекил стискивает его пальцы в ответ, хотя Олдридж ожидал, что он откажется от этой немой поддержки. Джейсон садится с другой стороны от младшего Фейна, словно чувствует, что ему необходим кто-то на его стороне.

Крис осматривает чужих родителей. У матери в глазах слезы, у отца – усталость, но ни капли злости. Это удивляет.

– Зачем было убивать? Мы могли бы сдать его в полицию, – первым подает голос отец Изекила.

– Бешеную собаку, кусающую хозяина, лучше сразу пристрелить. – Голос Изекила холодный и твердый.

Джейсон смотрит на Изекила осуждающе, долго, словно намекает, что он получит в глаз, если произнесет еще хоть что-то про собак и хозяев.

– Без обид, Джейсон.

Джейсон только закатывает глаза, поворачиваясь обратно к родителям Фейна. Мать Изекила встает из-за стола, чтобы обойти его. Кристофер напрягается, когда женщина подходит слишком близко, но в шоке замирает, стоит ей притянуть сына к себе, заключив в объятия. Она гладит его по золотым кудрявым волосам и, кажется, плачет.

Кристофер сидит молча, замерев. Он смотрит на это и чувствует, как изнутри его заполняет горечь. Чем больше он наблюдает за окружающим миром, выбравшись из своей клетки, тем яснее осознает, что все это время не жил, а просто существовал.

Сладкая ложь, запудрившая мозги, была как яблоко, сгнившее только с одной стороны и повернутое к зрителю красивым красным и блестящим боком. Эта сцена невероятно абсурдна для Кристофера, а уж когда руки Изекила мягко заключают женщину в ответные объятия, он чувствует себя в параллельной реальности.

– Я так переживала, ты просто исчез. Мы знали, что ты ушел сам, но не знать, где ты, было невыносимо, сынок.

Златовласая женщина отстраняется и обхватывает Изекила за щеки, а потом мягко касается губами лба. Отец устало прикрывает глаза, но на его лице, кажется, даже можно заметить облегчение. Он сидит так пару секунд, а потом приподнимается, чтобы перегнуться через стол и мягко коснуться плеча жены.

– Надо познакомиться.

Женщина садится на место, и Изекил ладонью указывает на Криса и Джейсона:

– Это Кристофер Олдридж и Джейсон Коуэлл. Они мои друзья, соратники и зверолюди.

Старший Фейн достает из кармана портсигар. Маленькое пламя загорается на конце зажигалки, оно дребезжит от легкого ветерка из открытых окон, но это не мешает серому дыму взвиться к потолку и разнести по кухне запах ментола.

– Это мои мама и папа. Беатрис и Николас Фейн.

Кристофер тут же поднимается из-за стола, как велит этикет. Он не подает руку: принято, чтобы первым это сделал старший. Николас медленно поднимается и протягивает ладонь Кристоферу, отвечая на стандартную фразу «приятно познакомиться» не менее стандартным «взаимно».

Джейс смотрит на все это с лицом, на котором написано, что он совершенно не понимает, зачем это нужно и что за цирк они устроили. Крис пинает его, волк ойкает и все же поднимается. Николас в ответ лишь улыбается.

– Насколько я знаю, старший сын Олдриджей – человек.

Кристофер качает головой, и Николас выдыхает тихое «понятно» вместе с дымом. А вот Крису совсем не понятно. Он-то как раз находится в полнейшем смятении. Жутко хочется забиться куда-нибудь и сидеть там долго-долго.

Этот неловкий отрывистый разговор кажется пыткой.

– Изекил, сын.

Николас тушит сигару в пепельнице, сконцентрировав свой взгляд на ней.

– Оставайся.

Изекил тут же меняется в лице. Его глаза раздраженно блестят, но, прежде чем он успевает сказать хоть слово, Николас продолжает:

– Мы с мамой поняли, ты не отступишь. И я даже горжусь тем, что ты такой упертый баран.

Николас издает довольный смешок, но за это ему тут же прилетает мощный подзатыльник от Беатрис. Ее тонкие руки, кажется, не могут сделать кому-то даже неприятно, но старший Фейн болезненно охает, улыбаясь.

– Так вот, оставайся. Мы поможем, если что-то пойдет не так. Ты же понимаешь, что тебя могут казнить?

Изекил молчит, ошарашенно смотря на них. Наверное, не верит своим ушам. Олдриджу приходится вмешаться, незаметно заведя руку Изекилу за спину и ущипнув. Тот вздрагивает и возмущенно смотрит на Кристофера.

– Без обид, Изекил.

Тому приходится проигнорировать Кристофера и вернуться к разговору с отцом:

– Да, я понимаю.

Атмосфера медленно оттаивает, когда миссис Фейн ставит чашки с чаем на стол и разливает ароматный напиток. Николас делает один глоток, а потом встает на ноги, смотря на Джейсона.

– Пойдем, парень, нужно разобраться с тем, куда девать… Ну, ты понял.

Джейсон кивает и направляется в гостиную, Изекил же поворачивается к матери.

– Как вы узнали, что мы здесь?

– Охранник сообщил. Конечно же, он нам сообщил, Илли. Ты все такой же, как и прежде.

Беатрис треплет кудрявые волосы и звонко смеется. Ее мимические морщинки становятся чуть глубже, делая ее старше.

Кристофер прикрывает рот, чтобы не рассмеяться вслух от услышанного прозвища, и ловит на себе недовольный взгляд Изекила, решая использовать именно его назло, растягивая буквы имени подольше намеренно, издеваясь:

– Есть ли у нас какой-то конкретный план, И-и-илли?

Глава 35

Алана скрещивает ноги и поводит плечами. Веревки впиваются в кожу, заставляют морщиться, когда она пытается выбраться. Вытащить руки просто так не получается – слишком туго. Женщина решает перетереть веревки о кору. Будет долго, но это реальный шанс освободиться.

Она разводит руки в стороны как можно сильнее, чтобы создать натяжение. Приходится потратить немало времени, чтобы веревка наконец лопнула.

Алана облегченно выдыхает и выпутывается из ее остатков, потирая запястья. Они наливаются красным, но ее это почему-то совсем не злит. Она все прекрасно понимает. Подобрав с земли веревку, Алана идет в сторону шоссе, шум которого можно услышать издалека.

Несмотря на последние события, лес кажется удивительно мирным. Откуда-то сверху слышится птичья трель, ветви деревьев закрывают от лучей солнца. Все вокруг наполнено невероятной атмосферой умиротворения.

Мысли, словно морские волны, то набегают, то отступают. Сегодня она встретила тех, кто выбрал совершенно иной путь, не такой, как она. У них есть храбрость бросить вызов системе, они противостоят каждому, кто является винтиком этой системы, чтобы построить и защитить тот мир, который они видят идеальным. Алана им завидует.

Настоящее благословение – обладать подобными храбростью, безумием, самоуверенностью – или глупостью. А она трусиха. Алана прячется и убегает, скрывается и лжет. Такова была ее жизнь до этого момента.

Алана смотрит в землю. Носок ботинка замирает в миллиметре от асфальтированного покрытия, по которому мимо проносятся машины, выпуская темные облака выхлопных газов. Они взмывают вверх, рассеиваясь в воздухе.

Возможно, ей тоже пора прекращать быть трусихой?

Ее дочь заслужила то будущее, что хотят построить эти безнадежные мечтатели. Даже если она не верит в их успех, эта мечта не могла не тронуть что-то в глубине нее, что-то, что она давно заставила замолчать. Надежда волей-неволей расправляет свои поломанные грязные крылья.

Алана поднимает взгляд к небу и вдыхает этот грязный воздух полной грудью. Она медленно идет вдоль дороги. Не встретиться с полицейской машиной сейчас шансы нулевые: они патрулируют периметр, так что рано или поздно она все равно наткнется на одну из них.

Под ногами оглушительно хрустит щебень, когда на трассе нет машин, и тише шепота, пока ревущие моторы перекрывают его шуршание. Будет ли слышен ее голос в этой бесплодной борьбе за равенство и свободу или он точно так же утонет в шуме безжалостной машины-системы? Что ж, она не узнает, пока не попробует.

Она долгие годы притворялась и лгала ради того, чтобы скрыть свою дочь, теперь пришло время притворяться и лгать ради того, чтобы построить для Аманды новый мир, в котором ей не придется больше прятаться.

Полицейская сирена режет уши. Алана вскидывает руки вверх, привлекая к себе внимание. Машина тормозит на обочине, и с переднего пассажирского сиденья вскакивает знакомая фигура. Один из коллег встречает Алану с радостным выражением лица.

– Мы уж думали, что потеряли вас, капитан Леон.

Кудрявый юноша стягивает с себя полицейскую куртку и накидывает ее на Алану. Она идет к машине, только сейчас понимая, как сильно замерзла и проголодалась. Усталость охватывает ее, заставляя двигаться медленнее, словно организм понимает, что больше нет смысла держаться, вот только еще не все дела закончены.

– Вы нашли офицера Соли Бойл?

Коллега качает головой, прикусывая губу.

– Лучше отдохните. Скажите, вы ведь видели кого-нибудь? В какую сторону они двигаются? Это очень поможет.

Алана поворачивает голову, смотрит в чужие карие глаза всего пару секунд, но этого хватает, чтобы понять, что она не найдет в них того, что ей действительно хотелось бы увидеть. Она устало указывает в сторону, противоположную той, куда уходила необычная четверка. Она надеется, что у них хоть что-то получится. И сейчас это все, что она может им дать. Незначительная помощь, но сбитая со следа полиция может никогда их не найти, если они сами будут сидеть тихо и не наделают глупостей.

Сначала они приезжают в участок. Алана обнаруживает, что задремала, когда Мэтт, тот самый кудрявый парнишка, касается ее плеча, чтобы сказать, что они уже на месте.

Леон промаргивается, сбрасывая сонную пелену, вываливается из машины, словно мешок с картошкой. Хочется домой, желательно в свой тихий домик в лесу, но квартира гораздо ближе, и, наверное, сил у нее хватит добраться только туда, заказав такси.

В участке на нее налетает счастливая Соли, которая вот-вот расплачется. Бойл сжимает ее до хруста костей, и Алана мягко поглаживает напарницу.

– Господи! Алана! Ты живая, хвала всем, кого можно хвалить!

У Соли в голосе дрожь, она отстраняется, чтобы осмотреть Леон повнимательней.

– Соли, ты в порядке. Я рада. – У Аланы волей-неволей появляется на губах облегченная улыбка. Она была уверена, что Соли выберется. Верткая, как лисий хвост, она просто не могла погибнуть. Отделение полиции оживленно обсуждает последние новости. Каким-то невообразимым образом погоня за одним-единственным беглым рабом переросла в облаву на целый город зверолюдей. Теперь их задача – сохранить все в тайне от прессы, хотя, конечно, кое-что уже успело просочиться.

Соли садится на стол Аланы так же, как делала это всегда. Она неотрывно смотрит на капитана, словно боится, что та исчезнет, стоит ей отвернуться.

– Мне жаль, что я не смогла вытащить тебя там, в доме.

Соли опускает голову и прикрывает глаза, словно не хочет видеть, каким будет лицо Аланы после этих слов.

– Когда я побежала… даже не заметила, что тебя схватили, а когда поняла это – было слишком поздно.

Алана кивает и мягко гладит ее по плечу.

– Вообще-то, ты все сделала правильно. Если бы ты задержалась, то тоже бы не смогла сбежать. Кто знает, может, тогда никто из нас бы и не выжил. Знаешь, если у тебя еще когда-нибудь будет шанс сбежать, я не хочу, чтобы ты геройствовала, как в тех фильмах. – Алана делает паузу, а потом заговаривает противным голосом, пародируя какую-то мелодраму: – Нет, мы выберемся вместе или умрем тут.

Обе девушки смеются. Атмосфера тут же становится более непринужденной. Это приносит облегчение, которое так необходимо Алане.

– Оставь куртку Мэтта тут. Я вызову тебе такси. – Соли спрыгивает со стола и открывает приложение. – Где ты живешь?

Алана зевает и диктует адрес, а потом направляется к выходу, начеркав на бумажке, что она уехала и ее сегодня больше не будет. Шеф позвонит, если нужно, а на других Алана сил не имеет.

– Не хочешь поехать ко мне? – Алана поворачивается к Соли. Небольшая пауза не сильно затягивается, Соли согласно кивает и возвращает свой взгляд в телефон, пытаясь скрыть за ним улыбку.

Алана стоит напротив прозрачных дверей, не выходя на улицу до того момента, как машина не подъедет к двери. Только после этого она подходит, ныряя на заднее сиденье. Соли садится рядом. Было бы замечательно сейчас обсудить все, что произошло и что теперь будет делать полиция, но Алана уверена, что таксист готов ловить любое их слово, так что они молчат всю дорогу до самой квартиры. Молчат, даже когда поднимаются на лифте на пятый этаж небольшого дома.

Только после того, как дверь квартиры захлопывается, с них словно снимают заклятие безмолвия, не позволяющее им издавать лишних звуков. Соли протяжно стонет, вытягиваясь и закинув руки за голову.

– Теперь будет еще больше проблем, но, кажется, они теперь не совсем наши, – мурлычет Соли.

Алана поднимает брови и ставит на кухне чайник, одновременно заказывая доставку пиццы. Какую именно, спрашивать не нужно: они обе знают, что Соли просто без ума от ананасов, которых Леон совсем не понимает в составе пиццы. Сейчас хочется чего-то именно такого, необычного.

– Они передали дело выше?

– Ага.

Соли плюхается на небольшой обшарпанный диванчик. Алана приносит ей чашку с чаем и садится рядом. Ей нужно помыться, пока не приехала еда, но вставать уже не хочется, так что она позволяет себе посидеть вот так с Соли некоторое время, прежде чем взять себя в руки.

День медленно двигается к завершению, и Алана несказанно этому рада. Солнце окрашивает гостиную в оранжевый цвет, а постепенно опускающаяся тьма приносит покой.

* * *

Глава 36

В отделении полиции тихо, звучат только разговоры парочки сотрудников, засидевшихся до поздней ночи. Дежурные пьют кофе и клюют носом, стараясь не заснуть окончательно. Единственным бодрым человеком в помещении остается Алана Леон.

Вообще-то, сегодня не ее смена, но никто не удивляется, если кто-то задерживается на работе. Так уж заведено, что служба полицейского редко бывает нормированной. Сейчас это ей на руку.

Алана легонько сжимает в руке стаканчик с кофе, согревая пальцы. Сейчас достаточно прохладно: кондиционер сломался неделю назад, и никто не спешит его чинить. За это время отделение превратилось в морозильную камеру. Сейчас Алана считает это, пожалуй, даже плюсом. Холодок, пробегающий по телу, отгоняет сон.

Она не могла начать это дело, пока Соли была рядом. Ее напарница слишком любопытна и при этом удивительно быстро складывает разрозненные факты в единую картину. Это определенно не на руку Алане прямо сейчас, так что она приехала на работу намного раньше обычного. Так рано, что даже можно сказать поздно.

Она знает только имена. Кристофер Олдридж, Джейсон Коуэлл и Изекил. Сначала она решает проверить базу розыска. Человек, который построил целый город за огромные деньги, имеет все шансы оказаться в международном розыске – за кражу, например.

Пока система обрабатывает запрос, Алана откидывается в кресле, обхватывая руками почти остывший стаканчик с кофе. Спустя минут пять система выдает единственный результат, который высвечивается на экране:

ИЗЕКИЛ ФЕЙН

Дата рождения: 17 апреля 2067 г.

Вид: человек

Пол: мужской

Внешность:

Глаза: голубые

Цвет волос: блондин

Рост: 179 см

Статус:

В розыске. Пропавший без вести.

Алана с удивлением просматривает его досье. Ни слова об украденных деньгах. Значит, он их не воровал? Фамилия Фейн кажется очень знакомой. Алана достает телефон из кармана и быстро вбивает фамилию в поиск. Ну конечно! Фейны! Они всегда были достаточно тихими, так что про них никто особенно и не помнит, но они остаются достаточно влиятельной семьей.

Алана быстро закрывает вкладку, стирая историю поиска, и начинает новый. Теперь, когда Изекил не может жить в своем городе, ему нужно найти место, где он сумеет остановиться. Самым простым вариантом является, конечно, недвижимость Фейнов. А вот ее еще нужно отыскать. Как известно, богачи не любят записывать свои дома на себя.

Это занимает два часа. Кроме того, что находит около пяти домов, она натыкается еще на шесть квартир, но проверять все ей, очевидно, не придется. Достаточно выбрать ближайшую недвижимость, и есть всего два дома, куда Изекил и его компания могли пойти, если смотреть по карте.

Быстро свернув окна на компьютере, Алана подхватывает пиджак и выскакивает из участка. Это квартира в одном из богатых зеленых районов города и особняк в лесу – совсем неподалеку от места, где они расстались. Выбрать что-то одно довольно сложно. До города в их положении было бы непросто добраться, но дом в лесу гораздо лучше охраняется. Если Изекил хотел скрываться от родителей до последнего, то он определенно выбрал бы квартиру.

Именно туда Алана и отправляется. Когда она осматривала жилые комплексы подобного типа, ей всегда хотелось стать частью этого всего, тоже жить в подобном месте. Вместе с дочерью. Но пока ей доступны только дом в лесу и небольшая обшарпанная квартирка. У многих нет и этого.

Волнение переполняет ее. Она легко проходит мимо консьержа и замирает напротив квартиры Фейнов. В прошлую их встречу ее едва не убили, и главным человеком, выступающим за то, чтобы перерезать ей глотку, был ангелоподобный Изекил. Что ж, в очередной раз стоит напомнить себе о том, что не стоит судить по обложке.

Когда она набирается смелости постучать в дверь, ей отвечает тишина. Алана проводит некоторое время, прислушиваясь к звукам внутри, силится понять: ей просто не открывают или внутри никого нет?

В итоге она приходит к выводу, что здесь все же пусто. С души словно камень падает. Алана уже сомневается, а стоит ли ей ехать в загородный дом? Может, это провидение и не нужно лезть во все это?

Женщина спускается вниз, охваченная этими мыслями. Они запутывают, лишают воли к действию. Так всегда бывает, когда что-то не выходит с первого раза. Тогда ты просто пытаешься спихнуть ответственность за свои решения на судьбу. Ты не боишься, просто судьба так распорядилась. Не ты не хочешь, так просто суждено.

Алана не позволяет себе увязнуть слишком глубоко, выдергивает себя из этого болота за шкирку. Она уже все решила и не отступится. Так будет правильно. Леон забирается в машину и забивает в навигатор маршрут.

Пора нанести визит Фейнам в их неофициальной летней резиденции. Путь туда – всего полчаса на машине.

Три глухих звука удара о дверь, и вот перед Аланой стоит красивая, шикарная (сказать так можно со спокойной совестью) блондинка, рассматривающая полицейскую напряженным взглядом.

– Мне нужен Изекил Фейн.

* * *

Глава 37

Кристофер подходит к миссис Фейн и аккуратно отодвигает ее в сторону, встречаясь взглядом с Аланой. Они несколько секунд смотрят друг другу в глаза и молчат. Джейсон уже направляется к ним, так что Крис присаживается на корточки и подбирает с пола табельное оружие, сложенное туда полицейской. Возвращать его он пока не планирует, так что протягивает пистолет подошедшему волку.

– Подержишь пока у себя? Думаю, так будет лучше.

– Хорошо. – Джейсон аккуратно забирает пистолет, осматривает его, проверяя предохранитель.

– Чего ты вообще не умеешь, Джейс? – Кристофер качает головой, посмеиваясь. Джейсон рассматривает оружие со знанием дела. Его смешок утопает в глубине темных глаз беловолосого волка. Ответ – с привкусом горечи, не такой приятной, как кофейная. Нет, эта совсем другая – словно полынь.

– Все, что касается обыденной жизни?

Крис укладывает руку Джейсону на плечо, сжимая его не сильно, но ощутимо.

– У тебя еще будет время научиться. Пойдем, Алана, думаю, нам есть о чем поболтать.

Женщина переступает порог дома, убирая рыжие пряди в неаккуратный пучок, от вида которого у Криса бегут мурашки по позвоночнику. Дали бы ему волю, он бы прямо сейчас переделал его во что-то более приличное, из чего волосы не торчали бы во все стороны. Но он сдерживается, просто дежурно улыбаясь одной из своих телевизионных улыбок.

Улыбаться таким образом было так же просто, как дышать. Это выражение лица призвано скрыть то, о чем он на самом деле думает. Алане от него не по себе, потому что в этой компании улыбается ей только Кристофер. Даже радушный Изекил не видит смысла тратить силы на лучезарные изгибы губ. Он просто молча смотрит в чужие глаза, не приглашая начать разговор. Инициативу берет на себя Крис:

– Почему ты пришла к нам? Расскажи, чего ты хочешь?

Алана, ожидающая, что будет говорить Изекил, удивленно переводит взгляд на Кристофера, который все это время предпочитал оставаться в стороне, полностью вручив инициативу и руководство Изекилу.

– Вы же понимаете, что так же просто, как вас нашла я, могут найти и другие? Моя напарница полна решимости поймать каждого. Я могу помочь.

Кристофер разваливается на диване. По бокам от него сидят друзья. Или подельники – смотря с какой стороны посмотреть. Все продолжают хранить молчание, в том числе и чета Фейнов.

– И зачем тебе это? Столько лет работала в полиции, ловила нас, чтобы прийти и все бросить?

Крис чуть подается вперед, опираясь локтями на колени, смотрит прямо в глаза Алане. Она не смеет отводить взгляда, загипнотизированная двумя зелеными фонарями, проникающими в самую душу.

– Я работаю в полиции много лет, никто из спецслужб не будет копать под меня просто так, у меня идеальная репутация, и за ней очень просто спрятать дочь. Разве может кто-то, кто ненавидит зверолюдей, скрывать одну из них?

Кристофер первым разрывает зрительный контакт с женщиной. По его мнению, этот план далеко не идеален. Допустим, спецслужбы не будут копать под Алану, пока она не переходит им дорогу, но, если служишь в полиции, так или иначе каждый день сталкиваешься с теми, кто хотел бы столкнуть тебя в пропасть: коллегами или преступниками. Или она настолько хороша, что не вызывает ни ненависти, ни любви? В последнем Кристофер сомневается. В ней чувствуется характер, а такие люди не остаются незамеченными.

– Допустим, мы примем тебя. Но какую пользу ты можешь принести? – Кристофер иронизирует. Безусловно, и так понятно, какую именно ценность представляет Алана. Вопрос в другом – не в том, что она может, а в том, чего она хочет и к чему готова.

Алана замолкает и переводит взгляд на Изекила – тот слушает и наблюдает внимательнее Кристофера, которому приходится вести беседу. Они все знают, кто будет принимать решение, и это будет не Олдридж. Наверное, Изекила сейчас можно назвать серым кардиналом. Кристофера в этом плане все устраивает, он бы точно не решился встать во главе восстания.

– Я работаю в полиции. По-моему, вполне очевидно, какую пользу я могу приносить. – Алана смотрит на Кристофера исподлобья, и это вызывает в нем приступ веселья. Может, он и испугался бы… лет десять назад. – Я помогу всем, чем смогу. Связи, информация, прикрытие. Но насколько вы действительно готовы перевернуть общественный строй? Вы точно не отступите?

В этот раз в разговор вступает отец Изекила, прикрыв лицо рукой:

– О, поверьте, этот упрямец точно не отступит. Что мы только ни делали, чтобы он наконец прекратил нарываться на смертную казнь, но он сбежал и построил город. Думаю, с твердостью его намерений все понятно.

В этот раз улыбки не может скрыть Изекил. Он пожимает плечами и разводит руками, словно говоря: «А что я могу с этим поделать?» Кристофер может перечислить кучу вариантов, но с Изекилом хочется соглашаться, особенно когда он смотрит таким невинным и чистым взглядом. Какое божество додумалось дать ему столь располагающую внешность? Нет, наверное, это был сам дьявол.

– Хорошо, давай объединимся. – Изекил впервые за время разговора подает голос. Крис понимает: Фейн уже придумал, как использовать эту женщину. Свои люди в полиции никогда не бывают лишними. Главное, чтобы это не обернулось трагедией.

К удивлению Кристофера, в этот раз молчание нарушает Джейсон:

– Я против. Она коп, доверять ей нельзя. Вполне возможно, она просто заведет нас в ловушку. Помнишь же, мы угрожали ее дочери.

Изекил медленно, чуть лениво поворачивает голову вбок, отклоняясь к самой спинке, чтобы посмотреть на Джейсона через Кристофера.

– Да, было дело.

Олдридж сосредоточен на Алане: ловит каждый ее взгляд или жест, и пусть у него вырвут только что выросшие перья, он не чувствует от нее опасности.

– Алана, никто не хочет причинять вред твоей дочке, но у нас тоже есть что-то ценное, что мы не хотим терять, ты понимаешь? – Крис говорит мягко. Встает с дивана и подходит к креслу женщины, присаживаясь рядом на пол. Он аккуратно берет ее руку в свои, разглядывая аккуратный маникюр, натруженные пальцы. – Мне бы хотелось, чтобы твоя девочка никогда не жила так, как жил я или Джейсон.

Алана кивает, второй рукой утирая непрошеные слезы. Он не вырывает ладонь из прохладных рук Кристофера, и он считает это хорошим знаком.

– Где сейчас живет твоя дочка?

– В лесу с няней-зверочеловеком. – Алана открывает правду прежде, чем успевает понять, что сделала. Она пугается, пытается вырвать руку из цепких пальцев Кристофера. Тот позволяет, и это вновь поражает ее. Она не ожидала, что он разожмет пальцы, стоит ей выказать лишь намек на сопротивление.

Крис пользуется этим еще раз:

– Как насчет того, чтобы переместить твою дочку с няней к Фейнам? Вы будете не против, если мы предложим такой вариант? – Кристофер поворачивается к Беатрис и Николасу, ожидая их ответа и продолжая только после утвердительного кивка: – Они хорошие люди и смогут дать ей детство и образование. Ты можешь отказаться, конечно же.

Кристофер замечает краем глаза, как Джейсон хочет возразить, уточнить, что права на отказ у Аланы на самом деле нет, иначе все обернется не лучшим образом. Изекил, сжимая крепкую руку Джейсона, мотает головой. Кристофер благодарит всех кого можно за то, что Фейн остается молчаливым.

Право выбора делает людям приятно, даже если это всего лишь иллюзия. Пусть у Аланы складывается впечатление, что она может вырваться так же, как сделала это только что. Только вот Крис готов выпустить ее руку – это мелочь, – а вот ее саму вместе с дочерью – нет. Что бы он ни говорил, как бы сладко ни улыбался, он не хуже всех понимает, что, придя сюда, Алана подписала себе приговор.

– Хорошо, почему нет? Но я хочу, чтобы вы поклялись, что с ней не случится ничего плохого.

Кристофер серьезно кивает и поворачивается к Фейнам. Златовласая женщина изящно выпархивает из своего кресла, словно ничего не весит, подлетает к креслу полицейской и укладывает изящные тонкие и белые руки ей на плечо.

– Даю слово матери: с твоим ребенком ничего не произойдет. Мы постараемся, чтобы девочка видела только хорошее.

Совершенно очевидно, в кого пошел Изекил своими лучезарными улыбками, золотыми волосами и васильковыми глазами. Наверное, именно так описывают прекрасных принцев и принцесс в сказках. И Алана, не в состоянии противостоять двум совершенствам, сдается. Плачет то ли от счастья, то ли от облегчения. Когда Крис протягивает ей свой платок, становится понятно, что женщина сама не понимает, как настойчиво по ее щекам текут соленые капли, оставляя за собой дорожки. Она пораженно вытирает их чужим платком.

Изекил встает с дивана и подходит к журнальному столику, вырывая страницу из какого-то глянцевого журнала, которые лежат там стопкой. Он быстро записывает адрес и телефон на сложенном листе и отдает его Алане.

– Это контакты Элис Харпер – она моя связная из внешнего мира. Ты можешь передавать информацию через нее, твои поездки сюда будут слишком подозрительными. Она управляет ресторанчиком. Когда будешь там, закажи утку по-пекински в молочном соусе.

Алана берет бумажку, внимательно читает адрес и сохраняет номер в телефоне, подписав контакт именем «Пиццерия».

– Мне нужно знать, сколько зверолюдей они нашли в лесах и в каких местах. Мои люди все еще скрываются, так что мне хотелось бы знать, у скольких еще это выходит. И я хочу попросить тебя еще кое о чем.

Алана запихивает журнальный листок в карман и кивает, поднимая глаза к Изекилу. Его просьба вполне понятна. В любом случае для захвата власти нужна поддержка, а обстановка в обществе сейчас крайне сложная. Недостаточно сказать: «Теперь я тут власть, вы все равны». Поднимутся протесты, и не только среди людей. Пропаганда работает хорошо, как бы там ни было, так что даже зверолюди порой думают, что они хуже обычных людей.

Кристофер и сам был таким.

Сейчас понятно, как сильно он ошибался, но ему понадобилось время и путешествие через лес, чтобы осознать, насколько бредовой была его убежденность в том, что зверолюди и он сам – второй сорт.

– Я слушаю, – отвечает Алана Изекилу, вырывая Кристофера из мыслей. Ему действительно сейчас лучше вернуться в реальность, подумать можно и потом.

– Мне нужно, чтобы ты нашла парочку журналистов. Вы же, полиция, частенько с ними сталкиваетесь, так что наверняка знаете нужных людей в лицо. Тех, для которых жажда наживы дороже собственной жизни.

Крис в который раз думает о том, что их план – полное безумие, но он решает довериться Изекилу, а тот доверяется ему. Им предстоит затяжная игра с системой. Это не уличные драки, это борьба против тех, в чьих руках сосредоточены власть, богатство и оружие.

Наконец Алана уходит, и Кристофер позволяет себе убрать с лица расслабленное выражение с полуулыбкой. Он тут же горбится и запускает пальцы в черные волосы. Ему ужасно страшно, а желание оказаться в темном теплом месте возрастает с каждой секундой стресса.

События развиваются слишком быстро, и он за ними едва успевает. Организм измотан перестройкой, в процессе которой приводит все системы в норму, а его психическое состояние безустанно расшатывают все подряд. Мертвецы, полиция, похищения, журналисты, зуд в спине, избиения, предательства.

Джейсон кладет ему руку на плечо и легонько толкает. Кристофер поднимает голову, недовольно смотрит на него, хмурится. У волка на лице написана легкая обеспокоенность, так что мрачное выражение лица Кристофера быстро сменяется на уставшее.

Беатрис встает со своего кресла и берет мужа под руку.

– Мальчики, мы уезжаем обратно в квартиру, пусть привозят девочку туда. Пароли от банковских счетов в сейфе, Изекил знает, как его открыть. И мы всегда на связи. Мы бы хотели задержаться, но вы очень устали, лучше приезжайте сами, когда восстановитесь. Илли, солнышко, будь аккуратен.

Женщина мягко целует Изекила в золотую макушку, а потом удаляется. Она выплывает из комнаты, словно лебедь, и Кристофер думает о том, как сильно его собственная мать отличается от этой леди. Она – холодная женщина без капли сострадания к окружающим или по крайней мере к нему, считающая эмоции слабостью, и они настолько непохожи, что даже сравнивать их не очень удобно.

– Иди отдыхай, Крис. – Изекил поджимает губы и объясняет, как дойти до одной из гостевых комнат дома.

Кристофер с трудом поднимается на ноги и молча идет туда, куда указывает Изекил. У него нет сил даже попрощаться, хочется уже закутаться в одеяло и лечь в мягкую постель.

Комната чистая, в светлых тонах. Сдержанный современный интерьер без излишеств не отвлекает на себя. Оттенки серого приятно успокаивают. Кристоферу кажется, что он не был в подобном месте целую вечность.

Он подходит к зеркалу на стене и рассматривает себя. Оказывается, он выглядит не так плохо, как ему представлялось, но это далеко от того, каким обычно Крис видел себя в зеркале.

Он пододвигает к нему стул и берет в руки ножницы, аккуратно состригая отросшие волосы. Он далеко не парикмахер, но лишнюю длину убрать может. По крайней мере, чтобы не выглядеть таким растрепанным.

Ранее бледная, кожа потемнела на солнце, хотя Кристофер сказал бы, что он просто стал красным. Под глазами залегли сине-фиолетовые круги: слишком давно он хорошо не спал.

Стоит подумать об этом, как веки наливаются тяжестью, и даже голову становится тяжело держать в прямом положении. Крис понимает, что он окончательно истощился и ему срочно нужен отдых.

Олдридж буквально кидается на постель, смотрит в белый потолок. Мысли текут очень медленно, он с трудом находит в себе силы заползти под одеяло, завернуться в него словно в кокон. Наверное, будь он менее уставшим, сейчас думал бы о том, что ему предстоит пойти против собственного отца, брата, государства, черт знает кого еще, но последняя мысль, которая успевает проскочить в его голове, – о том, что он наконец-то сумел добраться до нормальной кровати.

* * *

Глава 38

Маленький ресторанчик азиатской кухни скромно располагается в одном из небольших кварталов. Его красные бумажные фонарики медленно покачиваются под легким ветерком.

Алана стоит в синем расклешенном платье напротив двери, сжимая в руке конверт. В нем письмо, которое написал Изекил. Именно тут должна быть необычная парочка из человека и зверочеловека. Она толкает дверь, и звонкие колокольчики оповещают о ее приходе веселой трелью.

Женщина поднимает глаза, разглядывая металлические трубочки с привязанными к ним колокольчиками – именно они издают звук, ударяясь друг о друга.

Алана выбирает дальний столик: он расположен так, что легко наблюдать за всем залом, и она действительно рада, что здесь есть именно такое место. Она уверена, что оно было создано специально для посланных Изекилом людей. Слишком уж удобно. В подобные совпадения Алана не верит.

Через минуту к ней выбегает молодая официантка в белом фартуке и с наскоро собранными на макушке волосами. Улыбается, смотрит приветливо, протягивая меню. Алана берет его в руки, но даже не открывает, посылая улыбку девушке в ответ.

– Я уже знаю, что хочу заказать.

– Ох? Да, конечно! Похоже, вы не в первый раз у нас. Что хотите?

Алана отодвигает от себя меню и продолжает улыбаться, когда произносит:

– Молочную утку по-пекински.

Девушка тут же мрачнеет и хмурится, убирая блокнот в карман фартука.

– Хорошо, ожидайте свой заказ.

Алана откидывается на стуле и осматривается еще раз. По всему ресторанчику расставлены круглые столики на нескольких человек, светлые красивые скатерти идеально отглажены, несмотря на нахождение в не самом популярном районе. В этот ресторанчик явно постоянно кто-то заходит; парочка посетителей за одним из дальних столиков довольно распивает чай из пиал.

Дверь с табличкой «Только для персонала. Не входить» открывается, и в проеме появляется все та же официантка. Она быстрым шагом пересекает зал и склоняется к Алане. Ее шепот щекочет ухо:

– Пойдемте со мной.

Алана кивает и поднимается из-за столика, забирая свою сумочку и письмо. Посетители не обращают на них никакого внимания, и это однозначно плюс.

За дверью для персонала оказывается коридор, в нем – еще три двери и лестница в самом конце. Они сразу двигаются наверх. Видимо, хозяева ресторана живут там же, где и работают, только на втором этаже. Это достаточно удобно: в конце концов, не нужно тратить огромное количество времени на дорогу. Алана поднимается по ступенькам и попадает в просторную гостиную – в ней официантка не останавливается, а проходит дальше, к небольшой неприметной дверце.

Алана понимает, что дальше придется идти одной. Она тихонько стучится в дверь трижды, а потом заходит. Внутри оказывается небольшой кабинет, в котором поместились только стол, книжный шкаф и два кресла с журнальным столиком между ними.

– Здравствуйте.

На одном из кресел напротив двери сидит женщина. Закинув ногу на ногу, она изящно держит небольшой глиняный чайничек – чай выливается в пиалы, стоящие на чабани, длинной струйкой. Женщина медленно поднимает голову и осматривает Алану хитрым взглядом. Раскосые глаза, подведенные стрелками, можно назвать по-настоящему лисьими.

Сверкающие волосы черным водопадом спадают по плечам, на коленях, словно диковинный зверек, лежит пушистый рыжий хвост. Звериное ухо женщины дергается, пока она прислушивается, а потом она указывает на кресло напротив себя.

– Здравствуй, присаживайся. Я Элис. Чашечку чая?

Алана немного нервно кивает, а потом протягивает лисице конверт. В это же время в кабинет заходит высокий худой мужчина, полностью поглощенный бумагами. Алана напрягается, но Элис словно совсем не смущает еще один человек в комнате. Она спокойно берет конверт и поворачивается к мужчине, который с тяжелым уханьем сгружает документы на стол.

– Дорогой, подай мне нож для писем.

– Да, любимая, сейчас. – Мужчина тут же перегибается через бумаги и достает красивый изящный ножичек, украшенный резьбой. Повернувшись, он моментально тушуется. – Ой, а… Ой, я вас не заметил, простите.

Большие очки с круглыми линзами висят на самом кончике носа, и он нервно поправляет их пальцем. Лицо заливает розоватый румянец, и мужчина делает небольшой дерганый шаг вперед, протягивая ладонь для рукопожатия:

– Альберт Харпер.

Алана встает и крепко пожимает удивительно тонкую и изящную для мужчины руку.

– Алана Леон. Очень приятно.

Мужчина серьезно кивает, словно ему сообщили очень важную информацию, а потом уходит за стол.

– Это мой муж. Не обращай внимания, он нам не помешает.

Альберт словно уже и не слышит жену: в то время как она легким движением разрезает конверт, он полностью погружается в бумаги, сгорбившись. Алана переводит взгляд с Альберта на Элис, и, видимо, на ее лице все же отражается удивление, поскольку женщина смеется, прикрыв рот конвертом. Это привлекает внимание ее мужа, и он вскидывает голову, чтобы узнать, что же ее так рассмешило.

– Не смотри на меня так, дорогая, я люблю милых мужчин. Разве не считаешь, что они гораздо лучше брутальных альфа-самцов или смазливых самовлюбленных мальчиков?

Альберт заливается теперь уже красной краской и предпочитает спрятаться за бумагами. Алана и сама смущается, не имея никакой возможности возразить.

– Да. Да, пожалуй.

Элис довольно щурится, абсолютно удовлетворенная произведенным эффектом, с тем же настроем она читает письмо, написанное Изекилом. Оно летит в мусорное ведро, как только она заканчивает.

– А я говорила мальчишке, что его градостроительство этим и закончится. Впрочем, теперь понятно, почему новостей так долго не было. Итак, Алана, Изекил написал, что ты должна мне что-то передать.

Леон тут же кивает и достает из сумки плотную папку, протягивает ее Элис. Та тут же засовывает в нее нос, рассматривая документы. Это действие было бы совершенно неизящным в исполнении кого-то другого, но Элис магическим образом удается сделать его именно таким.

Алана аккуратно поднимает пиалу с чаем и опустошает ее в два глотка. Чай действительно очень хороший, но Алана, привыкшая ко вкусу кофе из торговых автоматов, вряд ли может по-настоящему оценить его.

Элис тут же наполняет пиалу снова, но в этот раз не до краев. Она делает это аккуратно, так чтоб не поднять брызг. Алана смотрит внимательно с секунду, наблюдая, а потом улыбается, поднимаясь из кресла.

– Было приятно с вами познакомиться.

Элис согласно кивает и встает, чтобы убрать документы в стол.

– Приходи еще. Просто чтобы поесть. У нас потрясающие повара. А теперь прости, мне нужно заняться делами ресторана и тем, что ты принесла.

– Конечно-конечно. До свидания.

Алана кивает ей и Альберту, все еще не оправившемуся от неожиданной похвалы из уст жены, и направляется к двери.

– Желаю благополучия, Алана. – Элис окончательно отворачивается и склоняется над мужем, заглядывая ему через плечо. Алана покидает кабинет, а потом и ресторанчик в странном настроении: эти двое по-своему гармоничны, а вокруг действительно витает атмосфера комфорта и правильности происходящего.

Ресторанчик кажется совсем другим миром, в котором она хотела бы побывать еще раз. Но сейчас у нее тоже есть другие проблемы, которые требуют немедленного решения. Она забирается в машину и направляется к своему дому.

Аманда уже привычно выбегает навстречу с радостными криками, только услышав машину. В прошлый раз женщина не успела даже как следует попрощаться с дочкой. На Аманде теплая вязаная накидочка, и Алана подозревает, что ее сделала няня.

Алана подхватывает девочку на руки – она стала больше весить с прошлого раза, но все еще оказывается достаточно легкой в силу того, что многие зверолюди-птицы имеют облегченные кости – именно для того, чтобы они могли летать. Она еще долго сможет носить дочь на руках без каких-либо проблем.

Они заходят в дом, и Алана сразу идет на кухню, чтобы налить всем чаю.

– Нужно собрать вещи, вы переедете на какое-то время в другое место. Там будет гораздо лучше.

Алана улыбается. Действительно, стоило ли говорить, что огромная двухэтажная квартира, где Аманде наймут преподавателей, гораздо лучше одноэтажного старого домика в самой глуши?

– Мама, а куда мы поедем? – Аманда сидит на ее коленях, болтая ногами и закидывая в рот очередную конфету-желе, смотрит своими большими голубыми глазами.

– Уверена, тебе там очень понравится.

Алана гладит дочь по голове, думая о том, что так, возможно, сможет чаще видеться с ней, – она больше не будет так далеко.

– А ты будешь приезжать?

– Я очень постараюсь, моя птичка.

Такие вопросы разрывают ее сердце на части: она действительно надеется, что когда-нибудь сможет уйти в отставку и уехать. Это ее заветная мечта. Стран, которые приняли зверолюдей как полноценных граждан и запретили работорговлю, не так уж и много, и переехать туда наверняка будет сложно и дорого, но она не просто так упахивается до потери пульса, забывая про еду и сон. Алана работает на мечту, которой живет с самого рождения дочки.

Они загружают сумки и чемоданы в машину. Аманда бегает вокруг автомобиля с какой-то палочкой, определив ее как волшебную. Никакие предостережения не влияют на этого ребенка. Она не понимает, почему люди будут ненавидеть ее за крылья, ведь она совсем как фея из сказки и ничего плохого не делает. Алана тоже не понимает, чем ее маленькая девочка заслужила эту ненависть, с которой ей только предстоит столкнуться.

Дорога обратно кажется слишком короткой. Аманда не замолкая рассказывает о новостях в своей жизни. Как она учится летать с няней, какие книжки прочла, каких бабочек поймала, какие у них были крылышки и еще много всяких разных мелочей. Любому другому человеку они показались бы незначительными, но для Аланы это самая ценная информация из всех возможных.

Квартира Фейнов действительно выглядит шикарно. Аманда прячется за спиной матери, украдкой осматриваясь по сторонам. Им открывает Николас Фейн, которого девочка поначалу пугается. С кухни почти в это же время выходит Беатрис, вытирая руки о фартук. Ее золотые волосы, забранные в высокий хвост, тут же привлекают внимание Аманды.

– Мама, она тоже фея, как я? У нее золотые волосы!

Беатрис заливается смехом, похожим на перезвон колокольчиков, и Аманда выглядывает из-за спины матери намного смелее.

– Нет, Аманда, это тетя Беатрис. Она не фея, но приглядит за тобой вместе с дядей Николасом.

– А меня зовут Аманда! А как же миссис Деверли?

Алана смотрит на Фейнов, неуверенная, что те готовы принять к себе еще одного человека на проживание. За нее отвечает Беатрис, присев на корточки перед Амандой:

– И конечно же, твоя няня тоже будет тут.

Алана облегченно вздыхает и шепчет «спасибо», обмениваясь с женщиной взглядами. Сегодня она побудет тут, с дочкой и Фейнами, а завтра для нее начнется очередной рабочий день, наполненный преступлениями и грязью.

* * *

Глава 39

Кристофер просыпается утром от того, что свет из окон бьет прямо в лицо. Олдридж заворачивается в одеяло плотнее, закрываясь от солнечных лучей: вылезать из кровати совсем не хочется, но сегодня его никто и не гонит. Рядом тоже никто не возится – странно остаться в одиночестве после стольких дней совместного проживания.

Он все же выныривает из одеяла и осматривается – на диване валяются смятые подушки. Скорее всего, здесь спал Джейсон, только Крис не успел его застать.

Кристофер свешивает ноги с кровати, заворачиваясь в одеяло. Нужно спуститься вниз и позавтракать, но делать что-то чертовски не хочется. Он решает, что вполне может пойти на завтрак и вот так. Раньше это было бы невозможно, страшно было подумать, что бы с ним сделали, если бы он позволил себе такое дома. Сейчас он не дома.

Придерживая одеяло руками, чтобы не упасть на лестнице, он спускается по ступеням и идет на кухню, где сидит растрепанный и сонный Изекил с кружкой кофе. Он обхватывает ее обеими руками и медленно моргает, наблюдая за молочной пенкой. Складывается впечатление, что он сейчас вот-вот заснет, уткнувшись в эту самую кружку.

Сзади него стоит Джейсон в спортивных штанах и футболке со смешной надписью: «Волк в цирке не выступает». Кристофер подозревает, что футболку ему выделил Изекил, и, видимо, выбирал он ее недолго, точно зная, какую именно ищет.

Хвост Джейсона дружелюбно повиливает туда-сюда, пока он проверяет готовность яичницы. Его ухо дергается в сторону двери.

– Доброе утро, Крис.

– Доброе.

Он садится напротив Изекила и опускает голову на руки. Керамическая чашка издает звонкий звук, когда ее ставят на стеклянную столешницу прямо перед Крисом. Он мямлит слова благодарности, отпивая горький напиток. Если бы что-то подобное ему принес ассистент, то он бы вылил эту гадость растяпе на голову, но ему совсем не хочется делать то же самое с Джейсоном.

Крис дотягивается до вазочки с сахаром и отсчитывает четыре ложки. Наверное, этот вкус можно скрыть только таким количеством сладкого, однако жаловаться или отказываться он не собирается, только делает глоток.

Кристоферу приходится сделать неутешительный вывод: ему нравится то, насколько сладким получился напиток. А он ведь ужасно далек от стандартов безупречного. Тяжело принять, что ему доставляет удовольствие что-то настолько неидеальное, приходится постоянно напоминать себе, что он имеет на это право. По крайней мере, теперь.

Джейсон ставит перед ними две тарелки с яичницей. Кристофер поднимает взгляд на волка и кивает:

– Спасибо.

Коуэлл садится за стол и наблюдает за тем, как два его сонных спутника ковыряются в яичнице, закидывая ее в рот. Кристофер зевает.

– Ты точно волк, а не жаворонок?

Джейсон смеется, а Крис из-под приоткрытых век наблюдает за Изекилом, который доедает яичницу.

– Ну что, мы можем звать тебя Илли?

Крис сонно щурится, приподнимая брови. Изекил бросает недовольный взгляд на него с Джейсоном, но вразрез с этим соглашается, чем сильно удивляет обоих.

– Хорошо, я рад, что ты не против. – Джейсон улыбается, а потом встает и начинает убирать посуду. Кристофер поднимается, чтобы помочь, но его внимание отвлекает блеск на периферии зрения. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть: на кухонном столе около окна стоит ваза с конфетами, все они завернуты в упаковку из фольги, которая и блестит в солнечном свете.

Кристофер совершенно забывает о том, что вообще-то хотел помочь Джейсу с посудой, подходит к вазочке и поднимает одну конфетку вверх, разглядывая блики на фольге. Почему-то она кажется ему такой жутко красивой и увлекательной, что он ничего не может с собой поделать и прячет конфетку в карман штанов. Он в них еще со вчерашнего дня, и на самом деле было бы неплохо сменить одежду после сна.

Изекил уже перетащил всю грязную посуду со стола, так что единственное, что остается Кристоферу, – это вытереть ее.

– Я собираюсь посадить цветы в том месте, где мы с мистером Фейном закопали Эллиота. Перекопанная земля – слишком подозрительно, хотя, конечно, его искать не будут и копы с вопросами вряд ли приедут.

Кристофер кивает, складывая одеяло. Джейсон прав: лучше перестраховаться в любом случае. Хотя неуютное чувство и копошится внутри от одной мысли, что придется копаться в земле, где похоронен труп. Что ж, выбора у него, кажется, нет.

Джейсон находит в сарае у дома по паре перчаток, какие-то маленькие грабельки с тяпками и целую охапку луковиц тюльпана. Кристофер решает не переодеваться, потому что все равно хочет сменить одежду – потом. Запачкает эту окончательно и кинет в стирку.

Возиться в грязи Крису не нравится, но у Джейсона на лице написано такое блаженство, что Олдридж не решается сказать, что все это фантастическая потеря драгоценного времени и сил, в очередной раз запихивая в лунку луковицу. У самого Криса лицо оказывается настолько недовольным, что никто, кто имеет возможность его увидеть, не удивится тому, что луковицы, посаженные горе-садоводом, не взойдут. Любой на их месте предпочел бы остаться в земле.

В одно мгновение Кристофер замечает маленькое стеклышко, присыпанное землей. Его чистые участки сверкают под лучами солнца. Олдридж аккуратно раскапывает стеклышко, показывая его свету. На земле появляется солнечный зайчик.

Крис совсем по-птичьи наклоняет голову вбок, не моргая наблюдает за осколком. Джейсон замирает, поглядывая на Кристофера. Он ждет, что будет дальше, а Крис бездумно запихивает стекло в тот же карман, в котором уже лежит конфетка в блестящей обертке.

– Эй, Крис, зачем тебе стекло в кармане?

Кристофер словно просыпается, достает стекляшку из кармана и вновь попадает в ее плен. Едва вспоминает, что ему задали вопрос.

– Оно красивое.

Джейсон замирает на секунду, а потом начинает смеяться в голос. Его хвост бьет по земле от веселья, поднимая кучу пыли.

– Я думал, что ты ворон! А ты, оказывается, сорока!

Кристофер тут же приходит в себя, сбрасывая наваждение. Он смотрит на Джейсона, который тянется к стеклу в его руке, и в груди поднимается необычно острая злоба. В секунду он щелкает зубами рядом с пальцами, которые едва не касаются стекляшки, и Джейс успевает убрать руку только благодаря звериному чутью.

– Не трогай, она моя. – Крис убирает стекло обратно в карман. – И я не сорока, а ворон. Мы тоже, к твоему сведению, любим все блестящее. А ты сам, наверное, когда испытывал гормональные всплески, территорию метил, а?

Джейсон неожиданно краснеет, и вот тут приходит черед смеяться Кристоферу, который очень живо себе представляет ссущего по углам Джейсона.

– Не только это. Я был крайне проблемным в свои шестнадцать. За что мать меня и продала. Не знала, как справиться с маленьким диким волчонком.

Крис перестает смеяться: неожиданно это больше не кажется забавным. Джейсон же, напротив, ухмыляется и взмахивает рукой.

– Не переживай. Я это давно прошел, все в прошлом.

Кристофер не понимает, как можно так спокойно говорить о подобном. У него отношения с матерью не ладились, и он жутко переживал по этому поводу, хотя сейчас это напоминает скорее фоновое раздражение. Сейчас и оно сходит на нет. Недавно он понял, что родственники никогда не воспринимали его как члена семьи. Как вещь, как вложение – да, но далеко не как родного или любимого сына, брата.

Наверное, Джейсон принял все это точно так же. Спустя какое-то время он осознал, что его мать всегда была готова его продать. Понял и прожил, перегорел.

– Знаешь, мне жаль, что тебе пришлось через все это пройти.

– Оставь свою жалость жалким, Крис. Меня жалеть не нужно.

Кристофер поднимает руки, и лицо Джейса смягчается, пока он засыпает очередную луковицу грунтом. Посадив остатки, они отправляются в душ, а потом разбредаются по дому. Кристофер ищет Изекила. Нужно его предупредить, наверное, что Олдридж превращается в собирателя всего блестящего, потому что его карманы от одного прохода по дому оказались забиты всяким мусором.

Головой Кристофер понимает, что это полнейшая глупость, но непреодолимое чувство внутри не дает покоя, мучает, заставляет вернуться и забрать то, что Крис уже заприметил.

В определенный момент Кристоферу приходится отложить поиски Изекила и свернуть в их с Джейсоном комнату. Одеяло, которое снизу вернула горничная, он сворачивает во что-то наподобие гнезда, сваливая весь мусор внутрь.

Маразм. Что дальше? Попытается спрыгнуть с крыши, чтобы полететь?

По комнате разносится тяжелый вздох. Вместо того чтобы вернуться к поискам Изекила, он идет в ванную, долго и муторно вычищает перья, с трудом дотягиваясь до спины. Это успокаивает.

Когда-то все зверолюди проходили через такое, а у него этот период будет и того короче, так что переживать, кажется, не стоит.

Пока Крис мучается мыслями о своем пропущенном подростковом периоде, Изекил сидит в кабинете отца, в самом тихом месте дома, и просматривает в планшете новости за последнюю неделю. Напряжение в обществе нарастает, а побег Джейсона и похищение Кристофера Олдриджа вызывают немалый резонанс. Им всем придется сильно постараться, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу.

Но в первую очередь им нужны деньги. Много денег и положительное общественное мнение. Конечно, у Фейнов достаточно финансов, но Изекил понимает, что им троим нужны собственные средства. Один раз он уже позаимствовал у родителей денег, и в этот раз собирается все вернуть.

* * *

Глава 40

Исполнение плана «Захват мира», как его иронично называет Джейсон, приходится отложить на целую неделю. Кристофер оказывается не в состоянии общаться с журналистами: Изекил опасается, что тот стащит ручку журналиста или диктофон, если те будут блестеть, попутно всех искусав.

Попытки отобрать и выкинуть мусор вызывали агрессию, так что Изекил небеспочвенно волнуется за сохранность журналистов, потому что Кристофер укусил его уже на третий день, вцепившись в руку так, словно готов отгрызть и утащить в гнездо к своим трофеям.

После этого никто не пытался выгрести весь тот хлам, что скопился в груде одеял, – принадлежащее Джейсону было украдено во имя строительства «гнезда» еще на второй день. Отдавать его Крис также категорически отказался.

Это нужно просто переждать – так заявил Джейсон. Изекил очень хотел бы ему верить, но это трудно. Очень трудно. Кристофер тоже надеется, что это временно, потому что в краткие мгновения просветления ему, кажется, становится жутко стыдно. И выражается стыд в том, что он начинает огрызаться еще более яростно, не перенося даже самых безобидных шуток по поводу собственного поведения.

На восьмой день Кристофер вылезает из своего импровизированного гнезда. У него на голове – гнездо не хуже, но он чувствует, что ему стало намного лучше. Мусор, в котором он все это время лежал, теперь вызывает больше недоумения, чем восхищения. Он медленно разбирает сплетенные в одну конструкцию одеяла, попутно отсортировывая блестящие бесполезные мелочи от каких-то нужных вещей: например, серебряную ложку выбрасывать точно не стоит.

В комнату заглядывает Джейс, который на время гормонального срыва Кристофера переместился в другую комнату.

– О! Посмотрите, какая птица вылезла из своего гнезда!

– Заткнись, Джейсон.

Кристофер бурчит себе под нос, пока волк подходит и присоединяется к сортировке предметов.

– У меня это длилось месяц, так что тебе еще повезло.

Крис кидает на товарища убийственный взгляд.

– Молчу-молчу.

Джейсон и правда замолкает. Вместо того чтобы чесать языком, он достает расческу и начинает распутывать черную шевелюру, приводя голову Кристофера в божеский вид, – Олдридж сейчас несколько измотан, так что вряд ли стал бы самостоятельно заморачиваться с этим. Джейсон понимает это лучше, чем кто-либо, словно прочитав его мысли. Кристофер слишком предсказуем или это Джейсон просто за такой короткий период успел узнать его настолько хорошо?

На самом деле почему-то Кристофер не сомневается, что преобладает второй вариант. Отчего-то ему кажется, что он понимает Джейсона не хуже, словно они знакомы уже долгие годы. То же начинает касаться и Изекила, даже Джейсон ощутимо оттаивает. Они спокойно едят за одним столом, разговаривают. Джейсон любит рассказывать глупые анекдоты про улиток, а Изекил не любит улиток, и за столом чуть ли не каждый раз разражается целая баталия.

В отместку за улиток Изекил дразнит Джейсона популярными «волчьими цитатами» из Сети, которые специально выискивает. К концу недели он умудряется заказать пару футболок с этими самыми фразами, чтобы посмотреть, как обычно сдержанный Джейсон сжимает в руках издевательские футболки с отфотошопленными волками, а потом швыряет одну в Изекила.

Несмотря на его гнев, на следующий день он появляется на кухне именно в той, которой еще недавно запустил в Изекила. Надпись «Есть только два пути: один – первый, другой – второй», выведенная кривым шрифтом, вызывает смех Олдриджа и Фейна на протяжении всего завтрака.

Они живут так, словно остального мира не существует, нет разрушенного города зверолюдей, никакой дискриминации и подготовки к перевороту. И Кристофер действительно хочет, чтобы всего этого не было. Чтобы он мог сидеть вечером на крыше дома с Изекилом и Джейсоном, понимая, что их ждет не плаха, а вечер в ресторане на следующий день. Хочется знать, что там никто не выгонит Джейсона прочь, потому что у него есть хвост, уши и звериная натура. Но им придется пройти долгий и тернистый путь, чтобы второе стало реальностью, и он будет состоять из борьбы, крови и испытаний.

Изекил протягивает Кристоферу пачку бумаг:

– Пора совершить первый шаг, Крис.

Кристофер принимает кипу и просматривает. Профили журналистов, примеры их статей, вопросы, скрипты. Каждая деталь будущего театрального представления здесь, на этих листах. Они актеры, а жизнь – это сцена, и каждому предстоит отыграть свою роль. Только вот актеров роль редко убивает, а их вполне может. Такое избитое сравнение приходит в голову Кристофера, как будто кто-то щелкает пальцами.

– Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры?

– Ой, не начинай, Олдридж. Это даже не смешно. Какие тебе актеры? Ты не актер, ты символ. И наша задача – сделать твое милое личико нашим флагом. – Изекил закатывает глаза.

– Почему не твое? По-моему, ты выглядишь в точности как Анжольрас [1].

– Только вот за Анжольрасом люди шли, а меня воспринимают как инфантильного мальчишку. Так что используй свои точеные скулы во благо, а не для того, чтобы резать наши с Джейсоном глаза.

– Ой, а вы, я смотрю, исстрадались. Мне нужен стилист. – Кристофер оттягивает прядку волос пальцами, намекая, что он сам себя нормально не подстрижет.

– Уже пригласил, приедет завтра и все сделает, а ты лучше займись той папочкой, что я тебе дал. – Изекил говорит намеренно милым тоном, вдавливая бумаги в грудь Кристоферу.

Олдридж тяжело вздыхает. Непривычно готовиться к выходу в свет, к интервью с журналистами. Это все ощущается несколько иначе, чем в тот момент, когда он готовился рассказывать о компании Олдриджей. Сейчас он впервые думает о том, что сказать о себе, ведь это не должно быть чем-то идеальным: люди этим восхищаются, но не сопереживают. Оно слишком далеко от них, ведь каждый человек имеет недостатки. А когда совершаешь ошибки, ты становишься ближе к другим. Они думают: «Раз такой человек, как он, имеет слабости, разве я не могу их иметь?» Это успокаивает.

Кристофер никогда не считал себя тем, кто имеет право на что-то подобное, но иначе быть не может. Его несовершенство не в том, о чем он думал раньше. То, что он зверочеловек, само по себе не является ни достоинством, ни недостатком. Он не знал сочувствия и жалости к тем, кто демонстрирует свои слабости. И именно это могло погубить его.

Перед прессой предстанет новый Кристофер Олдридж. Он надеется, что будет все таким же очаровательным, как и раньше, но знает, что его идеально сбалансированная репутация так или иначе пошатнется. Удержаться будет нелегко, но он попытается. Изекил – мозг надвигающейся революции, а Кристоферу отведена роль, которую он умеет исполнять лучше всего. Он – лицо революции, обложка.

Кристофер должен выступить достойно, и ему должны поверить. Всю жизнь, с тех пор как он появился на экранах телевизоров, им восхищались, и совсем скоро перья на его спине повергнут страну в хаос. А правда ли, что зверолюди глупее обычных людей? Правда ли, что они не могут учиться в университетах, получать знания? Правда ли, что они не способны на сложную интеллектуальную работу? Кристофер уже сейчас может ответить на эти вопросы: неправда. Но вот обществу все это только предстоит. И его задача состоит в том, чтобы они дали правильный ответ.

Он садится в гостиной, откинувшись на спинку кресла, и открывает сценарий, возможные вопросы и примеры статей журналистов. Приходится встать, чтобы взять ручку. Олдридж подписывает варианты ответов, меняет местами слова, играет со смыслами. Какие-то из журналистов в своих статьях обожают выдумывать тайные значения обычных слов. Задача Криса – подтолкнуть их фантазию в правильном направлении.

Возле строчек возникают пометки, написанные ровным мелким почерком. Каждый журналист – индивидуальность, и было бы неправильно не считаться с их личностью. Им нужны только люди с определенными характеристиками. Изекил и Кристофер собираются заставить людей думать о зверолюдях как об угнетаемом классе, которым они, по сути, и являются. Нужно показать всем, что они не зверушки и не домашние питомцы – они разумные существа, ничем не отличающиеся от обычных людей. И это задачка посложнее, чем построить город в горах. Люди не любят признавать, что они были неправы. Мысль придется доносить очень деликатно, так, чтобы они сами поняли, что ошиблись.

Изекил подходит к Кристоферу сзади, заглядывая в листочки. Аккуратно забирает уже исписанные, перебирает все записи. В конечном итоге Фейн садится на подлокотник, опираясь боком на плечо Криса; на нем круглые очки, которые висят на самом кончике носа.

Кристофер поворачивает голову к нему и пальцем поправляет очки Изекила, поднимая их к переносице. Тот кивает в благодарность, не отвлекаясь.

– Хорошо, сойдет. Кого выбираешь? – Фейн поворачивается к Кристоферу – ворон рассматривает пятерых кандидатов. Нужно выбрать минимум троих. Одного он откидывает сразу же. Его статьи хорошо продаются, но использовать его – все равно что расставлять самому себе ловушку. Им нужна чистая репутация, а работа с этим человеком точно не сделает им чести, хоть и поднимет шумиху на первых порах.

– Надо, чтобы люди прочитали все три статьи, которые мы выпустим. Поэтому я решил оставить для каждого из журналистов свой кусочек истории. Знаешь, приманку. Сначала это статьи, потом живые обсуждения, а потом вновь статьи, но уже от тех, с кем мы не выбирали сотрудничать. Мы пошатнем репутацию моего отца и создадим историю маленького отверженного мальчика, который нашел в себе силы открыться свету. Ты ведь знаешь: когда личность публична и популярна, признание в отвратительных поступках, обычно осуждаемых в обществе, только повышает рейтинг. Я достаточно известен для такого. С моего похищения прошел почти месяц, а в Сети все никак не утихомирятся.

– Хороший план. Я не привык работать с общественностью и СМИ, так что оставляю это на тебя.

Кристофер довольно кивает и забирает бумаги обратно, отрывая от них клочок и записывая три имени.

– Вот эти. Они отлично подходят.

Изекил берет бумажку и запихивает ее в карман.

– Я свяжусь с ними и назначу встречу. Возьмешь с собой Джейса?

Кристофер задумывается, а потом качает головой.

– Нет. Он сейчас вне закона, будет опасно притаскивать его на такие встречи. Пусть лучше побудет с тобой. – Олдридж боится облавы полиции. Стоит копам пронюхать, где находится Коуэлл, как они моментально появятся там.

– Точно справишься один? – Изекил обеспокоенно смотрит на Кристофера. Тот кивает, хоть и не совсем уверенно.

– Это ведь не первый раз. Считай, это моя профессия.

Изекил кивает и поднимается, берет в руки телефон, и его тонкие белые пальцы что-то быстро набирают на сенсорном экране. Шахматная партия давно началась, но пора выводить более серьезные фигуры.

Хотя Изекил сравнил бы происходящее скорее с игрой в го, чем с шахматами. Шахматы – это лишь одна битва, го – целая война. В битве им предстоит одолеть главу «Олдридж Инк.», Итана Олдриджа, в войне – целое общественное устройство. И эта война наверняка не закончится, даже если они умрут. По крайней мере, они ее развяжут.

* * *

Кристофер смотрит на себя в зеркало, которое освещается лампочками по кругу. Стилист щелкает ножницами около его уха, причитая об остатках того страшного синяка, который красуется на скуле. Олдридж запретил его замазывать.

Он не должен быть идеальным. Эта мысль бьется в его голове, тревожит и волнует. Играть идеального гораздо проще, чем показать свои слабости и недостатки. Храбр не тот, кто бросается на опасность, по-настоящему храбр тот, кто мучается от страха, сомнений, ужаса, но все же встречается с опасностью лицом к лицу.

Как это ни странно, быть безупречным легко. Всем известны характеристики, которым нужно соответствовать. Но что он должен показать сейчас? Впервые ему необходимо самому решить, каким он предстанет пред общественным взором.

Наконец-то с волосами покончено. Из зеркала на него смотрит прежний Кристофер Олдридж. Только вот в нем что-то неуловимо изменилось. Нет, тот Кристофер, которым он был месяц назад, и нынешний – это совершенно разные люди.

Он выходит из дома и садится в черный BMW. За рулем автомобиля – один из людей семьи Фейнов. Спереди сидит Изекил, а сзади ждет Джейсон. Его уши спрятаны под кепку, сам он в черных очках, но Кристофер не думает, что необычные серые волосы будет так уж легко спрятать. Что ж, по крайней мере, черные очки прикрывают шрам, пересекающий глаз.

– Вы едете со мной?

– Да, на всякий случай. Мало ли что может произойти. Считай, что я твой телохранитель, а Изекил – менеджер. – Джейсон фыркает и немного ерзает. Его хвост пришлось привязать к ноге, чтобы тот не мешался, так что ему не очень-то и удобно.

– Ты слишком заметный, твое лицо сейчас всем известно. – Крис выражает вполне обоснованный скепсис и подцепляет пальцами его волосы.

– Ну, поэтому я и в черных очках. И вообще, мало ли блондинов! Вот Изекил тоже со светлыми волосами!

– Извини, Джейс, но похитивший меня пепельный блондин только один.

Изекил смеется с переднего сиденья и оборачивается, рассматривая Джейсона и Кристофера.

– На обратном пути заедем за краской и покрасим ему волосы. И будет обычный серый волчок.

Все молчаливо соглашаются. Кристофер просматривает сделанные записи, перед тем как выйти из машины перед студией, которую они сняли для всех трех интервью. Его ждут три человека: Гарри Шепард, Элли Монтгомери и Дэниэль Грейс. Настоящие это имена или псевдонимы – его не особенно интересует, но он уверен, что как минимум у одного из них фамилия не соответствует реальной.

Быть писателем и журналистом в их время не самая безопасная профессия. А после тех статей, что выйдут в свет, на этих людей откроет охоту сам Итан Олдридж. Впрочем, если эти трое здесь, значит, как и предполагалось, для них сенсация и деньги дороже собственной жизни.

Крис заходит в студию и садится на диванчик. Изекил подходит к нему и поправляет воротник рубашки. Сегодня она не застегнута до конца, а галстука вовсе нет, к лацкану пиджака прикреплена брошь с вороном. Волосы не так прилизаны, как в тот раз, когда Крис давал интервью на вечернем шоу. Джейсон встает в отдалении, в тени.

– Готов?

Фейн укладывает ладони на плечи Олдриджа, склоняясь поближе, смотрит в глаза. Кристофер кивает и натягивает свою медийную улыбку. Позже нужно будет сделать фото для журналов – он согласился на три отдельных фотосессии. Все это они планируют вместить в один день, и ему предстоит очень плотно поработать. На каждый журнал Изекил выделил три часа: час на интервью и два на съемку. Им всем придется работать в сжатые сроки. Обычно на такое выделяется половина дня, так что журналисты будут вынуждены обойтись на фотосессии простыми образами, которые не потребуют от Кристофера часов макияжа и переодеваний. А дальше начнется гонка между журналами: кто же первый выпустит статью.

Кристофер разделил информацию на три блока, каждый из которых собирается отдать тому или иному журналисту. Конечно, потребуется немало сил, чтобы увести нужных людей от ненужных тем, но раз уж работа Кристофера в команде по государственному перевороту – это публичность, он планирует выложиться на максимум.

Каждый из журналистов стремится вытащить из Кристофера подробности всей его жизни чуть ли не с младенчества, но каждому приходится остановиться на том, что Крис считает нужным: их время слишком ограничено, чтобы спорить с упрямым вороном, уходящим от вопросов.

От работы с фотографами Кристофер устает не меньше, чем от интервью. Все они хотят видеть его спину в перьях, а последний и вовсе додумывается до того, что клеит черные перья ему на лицо. Олдридж смотрит в зеркало и думает о том, что он выглядит как дешевая пародия на Хаула.

Ему остается только смириться, пока в дальнем углу студии Джейсон подхихикивает над ним, наблюдая, какие позы Кристофера заставляют принимать фотографы. Один из них решает, что социальная съемка о насилии над зверолюдьми – как раз то, что нужно. Кристофер чувствует себя ужасно, но приходится послушно терпеть, пока визажист подчеркивает его почти сошедший синяк, а фотограф фокусируется на покрытой шрамами спине.

Это очень опасный ход. С одной стороны, он полностью разрушает репутацию отца и хозяина, делающего вид, что он настоящий благодетель, а с другой – Крис не образец страданий зверолюдей, и другие могут воспринять это агрессивно. Так же, как Эллиот. И в то же время это вызовет сочувствие и резонанс, так как он довольно популярен в обществе.

Крис все же находит в этом больше плюсов, чем минусов. Просто потом все можно вывернуть немного иначе, сгладив гнев масс высказыванием о том, что если уж даже ему пришлось плохо, то стоит подумать о тех, кто живет совсем в других условиях.

Статьи вызывают огромный фурор уже на следующий день, и, если честно, утомившийся Кристофер умудряется его проспать, потому что, когда он спускается, Изекил и Джейсон уже сидят на кухне донельзя довольные, а весь интернет заполнен его фотографиями и цитатами из статей.

Реакция публики оказалась мгновенной и предсказуемой. Его отцу придется тяжело, очень тяжело. Теперь у него нет козла отпущения, и придется разбираться с общественностью самостоятельно. По сообщениям некоторых изданий, которых Изекил не пригласил, они так и не смогли добиться комментариев от создателя «Олдридж Инк.».

Они втроем усаживаются на диване в гостиной, просматривая фотографии Кристофера, гуляющие по Сети. К его собственному разочарованию, та, где он представлял из себя недокосплеера Хаула, оказалась слишком популярна. Конечно, он выглядит на ней мистически и таинственно, но ему самому больше по душе пришлась фотография с рассыпанными на полу перьями, хоть он и понимал с самого начала, что в ней нет напряженной сексуальности, чтобы она привлекала достаточно внимания.

Кристофер отпивает кофе с четырьмя ложками сахара, когда телефон Изекила издает трель. Они переглядываются и затихают, словно могут спугнуть звонок.

– Алло. Да, понятно.

Молчание Изекила затягивается. Уши Джейсона торчат вверх, улавливая каждое слово. Крис ему жутко завидует: он не может различить все слова.

– Да, мы подумаем и перезвоним.

Изекил сбрасывает вызов и поворачивается к Кристоферу, поскольку тот один не слышал, о чем был разговор.

– Тебя зовут на «Ночное откровение с Мирандой». То самое шоу, где ты был в последний раз.

* * *

Глава 41

Софиты вновь слепят глаза. Он сидит на уже знакомом диване, но в этот раз его поза кажется куда более расслабленной. Весь образ Кристофера изменился – пусть лишь в деталях, но впечатление, которое он производит теперь, отличается от предыдущего, и по глазам Миранды Альмонд можно точно сказать: сейчас оно гораздо сильнее.

Запись эфира идет уже некоторое время, но выход Кристофера состоялся только пару минут назад. До тех пор они здоровались и справлялись о жизни друг друга, хотя ни одному, ни другому это не интересно.

– Кристофер, ты так неожиданно вернулся и раскрыл свой секрет. Что сподвигло тебя на это?

Отвечать честно совсем не сложно, хотя правда уродлива и кровава. Ее достаточно обернуть в красивую обложку, спрятав от зрителей неприглядные части. Такие, как смерть, путешествие в мусоровозе и грязь.

Его история – романтичная поэма о принятии себя, а не жестокий боевик с элементами драмы. Совсем не обязательно здесь рассказывать о том, как больно лишаться крыльев, или о том, что ты чувствуешь, когда на твоих руках умирает защитивший тебя человек.

Такова природа войны и революции. Ее участники – добровольные или вынужденные – будут страдать, умирать, умываться кровью и слезами. Нет ничего романтичного в том, чтобы смотреть на собственные руки, покрытые кровью дорогих тебе людей.

Но для общества это история юноши, у которого было все, но который от этого отказался ради того, чтобы быть самим собой. Ради того, чтобы другие имели такую же возможность. Он главный герой, страдающий от несправедливости мира. Так что и его ответ такой же умеренно идеализированный и немного искусственный:

– Знаете, Миранда… Иногда, открывая глаза, ты видишь, что мир не такой, каким ты его себе представлял. Я никогда не был человеком, какие бы таблетки ни пил. Даже без крыльев я так и оставался зверочеловеком. Возможно, моя история позволит другим взглянуть на зверолюдей или самих себя под иным углом. Я зверочеловек, и у меня есть высшее образование, никто все эти годы и не думал, что я могу им быть.

Женщина смотрит на него заинтересованно и кивает, слушает внимательно. Все это шоу – одна сплошная пропаганда, но сегодня с этой сцены звучат другие призывы и другие слова.

– Люди и зверолюди не так уж сильно отличаются, как многие думают.

– А что насчет твоего отца? Какие у вас отношения?

Кристофер берет в руки кружку с эмблемой телешоу и издает смешок.

– Какие могут быть отношения с человеком, который отрубил своему сыну крылья?

Он здесь не только для всех этих громких высказываний. Он здесь в первую очередь для того, чтобы разрушить репутацию своего отца.

– Он заставлял меня принимать гормональные препараты, из-за которых я сейчас испытываю проблемы со здоровьем, он никогда не считал меня сыном. Так зачем мне считать его отцом?

Миранда прикладывает ладошку ко рту и делает сочувствующее лицо. Кристофер делает вид, что сама мысль об этом причиняет ему невыносимую боль.

– Мне так жаль.

Миранда касается ладонью его руки, наклоняясь вперед, и он грустно улыбается.

– Это ничего. Да, так уж получилось, что за это время я нашел тех, кто действительно понимает меня и принимает.

Кристофер бросает взгляд в зал – отсюда его не видно, но он точно знает, что где-то там сейчас сидят Изекил и крашенный в брюнета Джейсон. Они живут втроем в одном доме, и, наверное, Кристофер никогда и ни с кем не был настолько близок. Когда он думает об этих двоих, внутри возникает приятное теплое чувство. Наверное, именно об этом говорят, когда имеют в виду то самое «чувствовать себя дома». Для него дом не здание, для него дом – это люди.

– Итак, нас всех интересует, что же вы планируете делать теперь?

Кристофера напрягает этот вопрос. У него самого нет ни гроша, он просто не может открыть какой-то свой проект, а говорить, что они пришли столкнуть его отца с трона и устроить революцию, опасно и попросту глупо. Хотя он мог бы и пошутить об этом. Стоит ему лучезарно улыбнуться, намекая, что сейчас будет шутка, как вдруг раздается ужасный шум.

Двери в студию распахиваются. Из-за софитов со сцены не видно, что происходит в зале, но по одному-единственному крику можно догадаться, что их план висит на волоске:

– Полиция! Всем оставаться на местах!

Полиция. Они узнали, что Джейсон тут? Кристофер делает шаг к краю сцены и слышит позади себя щелчок предохранителя.

– Руки вверх, Кристофер.

Крис медленно поднимает руки и точно так же медленно поворачивается, разглядывая волевое лицо мужчины в форме. Миранда испуганно стоит у самого края сцены. Операторы не перестают снимать – красный огонек камеры мигает.

– Вы арестованы за побег от своего хозяина, Итана Олдриджа. Вас вернут обратно, так что не советую сопротивляться.

Крис думает секунду, его взгляд в одно мгновение мечется вниз, в зрительный зал, где заметно какое-то шевеление. Благодаря особо острому зрению ему удается разглядеть очертания фигуры Джейсона, который пытается скинуть с себя Изекила, всем своим весом придавливающего его обратно к сиденью. Кристофер знает, что Изекил сейчас говорит Джейсону: если он сейчас вылезет, то схватят и его. Поставив под удар туру, нельзя отдавать противнику и коня в попытках защитить то, чем сам же и пожертвовал.

Камеры работают, свет направлен на них – спектакль не окончен, зрители в зале, а это значит, что роль Криса еще не сыграна до конца. Он сделает так, чтобы его отца возненавидели все. Презрение бизнес-партнеров и людей из высших эшелонов ждет его уже после статей журналистов. Сам факт того, что в его семье родился зверочеловек, подорвет его статус. Теперь же пришло время заставить другую часть общества обратить свой гнев против Итана Олдриджа.

Чтобы вызвать сочувствие, надо сохранять идеальный баланс между силой и слабостью. А это гораздо сложнее, чем сыграть на ненависти одного сословия к другому. Кристофер не уверен, что сможет, но стоит попытаться.

Он отшатывается, оставляя руки поднятыми, специально распахивает глаза пошире. Краем зрения видит, как оператор, заметивший движение, направляет камеру на него. Кристофер специально спотыкается и падает задом. Полицейский делает шаг в его направлении, и Крис отползает.

– Повторяю: лучше бы тебе не сопротивляться.

Крис опирается руками на пол студии и отползает еще немного. Дальше уже некуда, руки находят только пустоту. Заставить зрителя сопереживать, заставить прочувствовать эту безысходность и страх вместе с ним. Вместе с его героем, которого они видят на экранах.

– Нет, пожалуйста… Пожалуйста…

Его плечи трясутся, стоит руке протянуться к нему. Он сжимается, зажмуривается. Нужно всего-то вспомнить их первую с Джейсоном встречу, то, как он забивался в угол подвала, какой страх охватил его тогда, поднять его на поверхность.

Ладонь сжимает его уложенные волосы, портя прическу, грубо встряхивает, и Крис тихо умоляет:

– Прошу вас.

Он не скулит, старается, чтобы голос звучал жалобно, но не жалко. Сочувствовать чему-то красивому всегда проще. Его грубо разворачивают спиной, прижимают к полу, чтобы застегнуть сзади наручники. Он хочет еще что-то сказать, но его встряхивают:

– Заткнись.

Грубо. Но это даже хорошо: люди любят, когда в истории просто определить, кто злодей, а кто жертва. Жестокость, демонстрация силы над тем, кто слабее, насилие. Все это не то, чем можно характеризовать героя. И несмотря на то что его сущность раскрыта, общественность еще не успела осознать, что он больше не «свой». Насилие над ним сейчас не то же самое, что насилие над зверочеловеком-рабом.

Если бы на его месте был Джейсон, то никто бы и глазом не моргнул, ведь это совершенно обычное дело. Полицейский, выполняющий свою работу, скорее всего, даже не понимает, что все это время шоу продолжается и он стал его участником.

Вся их жизнь – это скопление историй, они состоят из них, словно книга с увлекательными рассказами и красивой обложкой. Читатель или слушатель не может вмешаться в законченное произведение: прочитанную историю не изменить, иначе это будет что-то совсем иное.

Этим жизнь отличается от книги на полке. Их истории еще не дописаны, автор не поставил точку, не закончил парой благодарственных слов. Их конец зависит от того, насколько искусен рассказчик. И он никогда не одинок. Множество рассказчиков в один и тот же момент состязаются в красноречии и порой даже не подозревают об этом. Чей персонаж достоин стать главным героем чужих историй? Сейчас Кристофер Олдридж рассказывает свою, заставляя всех поверить в то, что именно он главный герой.

Верьте ему! Сочувствуйте! Возмущайтесь! В конце концов, представьте себя на его месте!

Его стаскивают со сцены, нагнув, но он чуть приподнимается, несмотря на давление; проморгавшись, встречается взглядом с Изекилом. В его глазах не меньше боли, чем в глазах Джейса, но он остается несгибаем. Это восхищает. Он сможет стать достойным рассказчиком для истории Кристофера Олдриджа. Даже если Криса не ждет ничего хорошего, даже если он больше не увидит солнечный свет, его история в надежных руках и сослужит славную службу.

Кристофер не знает, вернется ли он, так что на всякий случай мысленно прощается с друзьями. С людьми, которые умудрились за такой короткий срок стать ему семьей.

* * *

Глава 42

Алана прижимает к груди бумаги – все, что касается операции в горах, бережно скопировано и сложено в увесистую папку синего цвета. Она, конечно, могла бы попытаться их спрятать, сделать так, чтобы никто не заметил, как она что-то выносит, но, как известно, если хочешь что-то спрятать, оставь это на виду. Кто бы мог подумать, что в папке есть информация, которой нечего делать вне стен участка.

Что ж, видимо, она плохо рассчитала шансы и кто-то действительно мог об этом подумать, потому что уже некоторое время все ее нутро вопит о том, что кто-то следует за ней. Чей-то пронзительный взгляд прожигает спину, и дурное предчувствие окутывает с ног до головы.

Алана сворачивает в переулок, а потом еще в один, петляет, словно заяц, убегающий от хищника. Преследователь настойчив, идет за ней как приклеенный. Поворот, и снова поворот. Приходится потратить лишние полчаса, чтобы сбросить «хвост».

Только когда смутное чувство чужого присутствия исчезает, Алана может вздохнуть спокойно. Ее заподозрили – это уже плохой знак. Ей придется быть в несколько раз осторожнее, чтобы не попасться. Некто будет следить достаточно пристально, чтобы малейшая ошибка могла стать роковой.

Алана старается держаться темных углов и подворотен, когда продолжает свой путь в направлении китайского ресторанчика. Наконец виднеются красные бумажные фонарики, которые словно обещают укрытие и безопасность.

Она входит, и колокольчики приветствуют ее приятным звоном. Дверь отделяет от внешнего мира, словно погружая в другой. Экзотическая атмосфера, царящая вокруг, переносит в другой уголок планеты.

Милая официантка в этот раз не дожидается, когда Алана усядется за столик, а сразу подходит и дружелюбно улыбается, как будто бы Леон – старая подруга. Это удивляет, но не кажется неприятным.

В этот раз приходится подождать Элис. Альберт предлагает Алане какую-то книгу по экономике, но она вежливо отказывается. Экономика ей никогда не нравилась, и вряд ли чтение чего-то больше похожего на учебник поможет ей скоротать время.

Можно было бы завести диалог с Харпером, но тот выглядит слишком занятым, так что Алана предпочитает его не отвлекать.

Элис входит в комнату неторопливым шагом и присаживается на свое кресло. Закинув ногу на ногу, легонько ею покачивает, пока осматривает Алану, словно хочет заметить в ней какую-то новую, доселе невидимую, деталь.

– Привет. Что ты мне сегодня принесла?

Алана протягивает синюю папку-конверт, и лисица сразу же достает содержимое, просматривая лист за листом. В комнату проскальзывает официантка. Она аккуратно ставит на стол чайник и фарфоровые чашки, и Алана удивляется тому, насколько этот материал тонкий – честно говоря, ей даже страшно брать подобную вещь в руки. Такая чашка не выдержит падения даже на ковер.

– Прекрасно. Эти материалы обнадеживают. По крайней мере, не вынесено ни одного смертного приговора, но вот с принудительных работ будет нелегко вытащить. Да и бо́льшую часть не обнаружили. Жаль, что Николас умер, он был отличным врачом.

Элис расстроенно вздыхает, но в этом вздохе не хватает искренности. Наигранная реакция абсолютно равнодушного существа, которое привыкло к смерти и страданиям вокруг себя.

– Ну, было бы странно, если бы никто не умер. – Элис рассматривает список убитых: некоторых не удалось опознать, и в строчках теперь значатся сухие слова – «зверочеловек, барсук». Протокол сообщает, что все тела кремированы.

Элис откладывает бумаги в сторону и берет в ладони чашку. Алана рассматривает чаинки, плавающие на дне; только одна из них никак не хочет опускаться, упрямо оставаясь на поверхности. Эта чаинка так похожа на всех этих людей, которые теперь ее окружают. Соли, пробившаяся в полицейскую академию, Изекил, отстроивший целый город и не планирующий останавливаться даже после его разрушения. Кристофер, который остался без крыльев, но упорно пытается взлететь, Джейсон, преданный матерью и сбежавший от рабства, и Элис, исполнившая свою мечту о ресторане, которая управляет им как серый кардинал, через мужа. И сама Алана – такая же чаинка, трепыхается на поверхности в попытках не утонуть, а подарить своей дочери лучшее будущее.

– Что с твоим лицом, дорогуша?

Алана смотрит на списки убитых. Ведь это она привела полицию и военных к городу, это из-за нее погибли все эти зверолюди. Врач, семьи и даже дети, такие же, как ее дочь. И она своими руками погубила жизни сотен.

– Думаешь о том, как ты виновата? Брось. Грехи есть у каждого, у кого-то они больше, у кого-то помельче. И никто никогда не скажет, что лучше: один большой или множество мелких. Если будешь таскать за собой этот огромный валун, то далеко ты с ним не уйдешь.

Алана поднимает взгляд от чашки и заглядывает в хитрые лисьи глаза. В них достаточно тьмы, чтобы Алана поняла: Элис точно знает, о чем говорит. Тяжел ли был путь зверочеловека, который хотел стать владельцем ресторана? И сколько грехов пришлось совершить этой женщине для достижения своей мечты?

Алана кивает и поднимается с кресла. У нее тоже есть мечта, и она не собирается отступать. Рыжие волосы сверкают в свете закатного солнца, совсем как рыжий хвост лисицы.

– Не отступай от того, что желаешь.

Леон выходит из комнаты и спускается по лестнице, покидая приятную атмосферу, которая заставляет желать остаться подольше. Задержаться еще хоть ненамного. Сегодня Алана решает съездить к дочери, так что она не поддается порыву, ныряет в прохладу улицы.

Она спокойно идет к машине, засунув руки в карманы, перебирая парочку конфет, которые унесла для дочери с работы, когда коллеги праздновали чей-то день рождения. Она даже не уверена чей, но на небольшой кухоньке стояла ваза с запиской «угощайтесь», так что Алана посчитала, что может забрать парочку.

Остается всего пара поворотов до машины, когда она чувствует, что ее спину снова сверлит обжигающий взгляд. Она останавливается, замирая в одном из темных переулков. Нет смысла делать вид, что она не замечает слежку. Наверное, стоит разобраться с этим здесь и сейчас. Впервые Алана чувствует, что готова убить даже своего коллегу.

– Может, хватит прятаться, м? Выходи.

* * *

Пару дней назад

Стол Соли располагается прямо напротив стола Аланы, но ту не видно за компьютером, особенно когда ты, пригнувшись, заполняешь отчет, так что Соли на самом деле редко сидит на своем месте, предпочитая стул для посетителей рядом или столешницу. Алана потеряла всякую надежду отучить ее от этой вредной привычки, так что теперь даже не складывает документы на край стола, оставляя место для Соли.

В один из таких дней Соли привычно сидит на столе и с любопытством наблюдает за Аланой, откинувшейся в кресле. Ее рыжие волосы собраны в уже привычный небрежный пучок. В нем отросшие корни не сильно выделяются – у Аланы не всегда находится время подкраситься.

Соли, кажется, наизусть знает привычки своей напарницы, и лишь некоторые остаются ей непонятны. Например, ее никогда нельзя застать дома в выходные. Однажды Соли хотела передать ей забытый на работе шарф, но Аланы не оказалось дома в субботу, и на следующий день тоже. Тогда Соли сильно расстроилась, ведь она планировала посидеть где-нибудь, пообщаться без всех этих «капитан» и «офицер».

Сейчас Алана что-то быстро строчит в телефоне. Леон так редко пользуется им, что Соли не выдерживает и заглядывает той через плечо. Алана сперва не замечает, продолжает писать сообщение, высылая какое-то странное приглашение одной из дам, имя которой вызывает у Соли рвотный рефлекс. Журналисты никогда не были приятными людьми, они, словно стервятники, слетаются на любую трагедию, которую только могут учуять.

– Зачем тебе журналисты?

Алана вздрагивает и поспешно выключает телефон. Соли склоняет голову к плечу. Так реагируют люди, которые хотят что-то скрыть. Она прекрасно помнит реакцию младшего брата, который пытался спрятать от нее свою девушку. Он тогда точно так же дергался, выключал телефон. Может быть, она бы и сочла это совпадением, но когда-то ее партнер вел себя так же, скрывая измену, так что Соли не может не проследить некоторую закономерность. Она с нетерпением ждет, когда Алана ответит.

– Ты последнее время сама не своя.

Алана смеется, но этот смех такой наигранный, что Соли едва сдерживается от того, чтобы сморщиться. Щурится, внимательно слушая, что скажет напарница.

– Да так, нужны для расследования. По одному делу хорошо бы поднять шумиху. Это может помочь.

Соли не может назвать ни одного дела из тех, что у них сейчас есть, по которому стоило бы поднимать шумиху, особенно с помощью такой личности, как Элли Монтгомери. Она устроит целую сцену и понапишет ужасно провокационных статеек. Бойл решает пока спустить все это на тормозах и просто понаблюдать, какое именно дело получит резонанс, о чем именно будет писать эта журналистка. Может, она не видит какой-то особый стратегический ход, который очевиден для Аланы как более опытной?

Соли пожимает плечами, а потом кивает, принимая ответ напарницы. Следующие несколько дней она внимательно следит за тем, какие именно статьи выпускает журнал с колонкой Монтгомери, но та словно прекращает работу, потому что ни в первом, ни во втором выпусках ее нет. Может, она не согласилась помочь Алане? Тогда будет сложно хоть что-то узнать.

Терпение всегда вознаграждается, и Соли ждет. На третий день интернет расцветает пышным цветом новой сенсации. С фотографий на нее смотрит Кристофер Олдридж, который был в той самой пещере, недолгое время служившей тюрьмой для нее и Аланы.

Бойл читает статьи, с замиранием сердца рассматривая фотографии пернатой спины сына бизнесмена. Она закрывает телефон и гипнотизирует собственные руки некоторое время. Ей действительно не верится, что Алана могла сменить сторону.

Когда-то Соли сама просила шефа полиции поставить ее в пару с Леон. Она увидела в ней ту же самую ненависть, что пустила корни внутри нее самой. Она была уверена, что Алана – тот человек, который сможет сделать этот мир безопаснее вместе с ней, и верить в то, что ее догадка верна, не хочется.

Единственный способ выяснить – это узнать больше. Соли складывает свои вещи в ящик, подхватывает курточку со спинки стула и кидает Алане, что скоро вернется. Та лишь кивает, занятая бумажной волокитой. Это к лучшему. Значит, она не будет мешать какое-то время.

Бойл требуется много усилий, чтобы убедить одного из техников предоставить ей доступ к базам. Приходится пообещать ему ужин в дорогом ресторане, а потом сесть в кресло и подтянуться ближе к столу, ухватившись за край.

Теперь найти кое-какую информацию не составляет труда. Недвижимость, прошлое место жительства, денежные переводы. Каждый месяц Алана отсылает одну и ту же сумму кому-то, и это первое, что заинтересовывает. Второе – почему вдруг Алана продала квартиру в городе, купила дом в глуши и теперь снимает квартиру? Не слишком ли это бесполезные действия?

Соли откидывается на спинку и запрокидывает голову, рассматривая тусклые лампы – они еле-еле справляются с освещением. Бойл решает поехать в тот самый дом, в котором Алана жила раньше, – может, там что-то станет понятно.

– Спасибо!

– Ага! Забегай еще!

Она выходит от техников, взмахивая рукой на прощание, улыбается, хотя совсем не хочется. Хочется узнать, что все, о чем она подумала, – это большое недоразумение. Ей не нравится подозревать в чем-то Алану, но мерзкие мысли подтачивают ее уверенность, заставляют сомневаться. Она гонит по трассе, нарушая все существующие правила. Хочется забыться в скорости и движении, почувствовать, как адреналин вытесняет надоедливые мысли.

* * *

Глава 43

Соли стоит около одной из квартир многоэтажного дома и сомневается, стоит ли ей нажимать на звонок или стучать. Может, проще оставить все как есть, сделать вид, будто она ничего не знает?

Она проделала долгий путь, но так и не смогла решить, что именно ей нужно делать. Правда может быть жестокой, и Соли не уверена, что готова к ней.

Сделав глубокий вдох, Бойл нажимает на звонок, заставляя мерзкий писк разлететься по чужой квартире. Через пару секунд за дверью слышится мужской голос:

– Кто?

– Офицер полиции Соли Бойл.

Соли поднимает удостоверение на уровень глазка и ждет, пока дверь, принимаясь скрежетать замками, откроется.

– Что нужно?

– Хотела спросить про Алану Леон, она жила тут некоторое время назад.

Мужчина хмурится, осматривает ее с ног до головы, а потом пожимает плечами:

– Женщина как женщина. Ничего сказать не могу, уходите.

Дверь захлопывается прямо перед носом Соли, и она даже не успевает возразить. Приходится идти к следующей двери, но и там ее ждет разочарование. Женщина с ребенком на руках интересуется, открыто ли какое-то дело против ее бывшей соседки. Стоит Бойл ответить «нет», как женщина тут же реагирует:

– Не советую тут что-то вынюхивать. Лучше вам уйти.

Она закрывает дверь, и Соли вновь остается ни с чем. Такое происходит из раза в раз, люди не говорят ничего конкретного, ничего плохого или хорошего, словно весь дом решил, что тайна Аланы Леон – и их тайна тоже.

Соли останавливается напротив последней двери. Стоит ли вообще в нее звонить? До этого момента она слышала лишь разные формы посыла куда подальше. Никто не выражался грубо открыто, но смысл очевиден и ясен: ей здесь не рады.

Палец жмет на звонок, слышно, как с той стороны раздается трель. Тишина. Словно жители уже знают, кто пришел, и просто не хотят открывать. Соли вновь прожимает звонок. Ожидание затягивается, но, когда она уже собирается уходить, дверь открывается, и через щелку высовывается лицо старушки.

Соли улыбается, готовая к очередному отказу.

– Здравствуйте, я хотела бы спросить, знаете ли вы что-нибудь про Алану Леон?

Старушка задумывается на секунду, а потом согласно кивает:

– Знаю, а как же не знать.

Глаза бабушки, тусклые, словно затянутые белой пленкой, смотрят в душу, читают ее как открытую книгу, заглядывая в те уголки, о которых не подозревает даже сама Соли.

– Расскажете что-нибудь?

Соли решает попробовать другую тактику: она больше не называет званий или имен, сохраняя небольшую интригу. Кого-то это может отпугнуть, но Соли на самом деле и не надеется на ответ. Этот дом ясно дает понять, что ее расспросы не дадут результата.

Старушка молчит с минуту, а потом открывает дверь пошире, пропуская Соли внутрь. Бойл даже удивлена таким поворотом. Она аккуратно заходит, оглядываясь. Квартирка пахнет старостью, нафталиновый аромат впитался не только в одежду, но и в стены дома. Они стареют вместе с хозяйкой, и их внешний облик давно перестал быть таким же ярким и опрятным, как двадцать, а может, и все тридцать лет назад. Слой пыли на тумбочке намекает на то, что здесь не убирались уже какое-то время.

Соли аккуратно стирает его ладонью, рассматривая пылинки. Вот бы можно было стереть неприятное ощущение в груди так же, как грязь с мебели. Нет, оно словно древняя ржавчина, от которой можно избавиться только вместе с душой.

– Иди на кухню, я налью нам чая, и поговорим.

Соли аккуратно проходит дальше, не разуваясь. Пол такой грязный, что вряд ли она сделает еще хоть немного хуже. Девушка садится за стол и наблюдает, как закипает старый чайник – когда-то он был белым, но сейчас уже скорее желтый.

Несмотря на то, как все запущенно, чашки, которые бабушка извлекает из сервиза, кажутся новыми, чистыми и еще не успевшими потерять свой блеск. Эти чашечки так выделяются на общем фоне, что становится очевидно: они чуждые этому месту. Вырезанные из какого-то модного журнала и закинутые на старый чердак.

Соли обхватывает хрупкий фарфор ладонями. Старушка садится напротив и смотрит на нее пустыми глазами; отсутствующий взгляд пускает мурашки по позвоночнику.

– Итак, детка, тебя интересует Алана. Почему?

Соли задумывается. Почему ее так интересует жизнь Аланы? Это действительно хороший вопрос. Она хочет раскопать самые страшные ее тайны? Потому что стремится к справедливости? Потому что Алана – ее пример в жизни? Потому что ей хочется верить в то, что она ошиблась? Все это одновременно является правдой, и все это на самом деле ложь. Она слишком давно тонула в своих противоречиях, чтобы так просто ответить на этот вопрос.

– Я испытываю сильные сомнения и знаю, что ответы на мои вопросы и понимание того, куда мне идти дальше, скрыты в ее истории.

Старушка наклоняет голову вбок и, не отрывая взгляда от чашки, мешает чай.

– Искать ответы в чужом прошлом может быть опасно. Ты ведь не живешь жизнью Аланы Леон, ты другой человек. Идя по чужой тропинке, можно обнаружить себя там, где ты не хотела оказаться.

Соли задумывается: она понимает, о чем говорит эта женщина. Ее решения не должны зависеть от прошлого Аланы, но ей и вправду нужно знать. Сможет ли она забыть свою ненависть, предать свои принципы и мечты, только чтобы сохранить Алану и не потерять ту связь, что они уже успели создать?

– И все равно я хочу услышать. Почему Алана уехала отсюда?

Соли умеет задавать вопросы, этого у нее не отнять, она не просто так была признана Аланой как одна из самых талантливых среди молодых офицеров. Шеф не раз отмечал ее, и вот она использует то, что так нравится Леон, против нее же.

Где-то внутри она уже успела решить этот ребус, она знает ответ и без этой старушки. Если бы все было куда проще, тогда ее талант не навредил бы единственному человеку, который смог стать для нее путеводной звездой. Все звезды гаснут, и эта не исключение. Если возвести какого-то человека на пьедестал, то рано или поздно он с него рухнет. И когда идолы низвергнуты, есть только два пути: принять это и идти дальше или до самого конца отрицать реальность.

Старушка кивает, делает глоток из чашки, прежде чем начать рассказ.

– Алана жила здесь довольно долго. Маленькой еще совсем была, когда ее родители сюда въехали. Потом замуж вышла, муж у нее красавец был. Такой высокий, блондин, кажется. Копили на квартиру новую, а пока тут были. И тут смотрю – с пузом ходит.

Старушка улыбается, словно это хорошее воспоминание, в которое она погружается с головой. Наверное, если перестаешь видеть мир четко, самыми яркими остаются воспоминания. Поэтому ли старики так любят говорить о прошлом? Существует ли в их голове будущее или они навсегда остаются заложниками ушедших дней?

Соли не перебивает, слушает внимательно, но сердце ее замирает, когда она узнает о том, что Алана была беременна.

– Они были очень рады, ходили спорили, кто будет: мальчик или девочка. Когда Алана вернулась из роддома, то никому на руки не давала ребенка. Только мне. Я держала эту маленькую девочку на руках. Она была очаровательной. Но был у нее один недостаток: сзади торчали два отросточка, совсем неразвитые, как куриные крылышки в магазине. Ты ведь знаешь, птенцы рождаются совершенно голыми.

Старушка показывает пальцами размер крылышек, торчавших из спины ребенка. Конечно, по сравнению с реальными птенцами они были огромными, но на самом деле их легко можно было обхватить ладонью.

– Ее дочь оказалась зверочеловеком. Знаешь, все мы думаем, что с нами такого никогда не случится. Ведь это что-то не так с родителями, а с нами-то все нормально. Но, знаешь, это не зависит от того, какой ты человек. Такие дети просто рождаются. Алана чертовски боялась, что кто-то узнает, прятала девочку от всей семьи, и я посоветовала рассказать правду. Ведь чем дольше что-то скрываешь, тем страшнее становится.

Старушка ставит фарфоровую чашку на стол, а потом смахивает ее движением руки. Соли вздрагивает, дергается, чтобы поймать посуду, но уже поздно. Чашка разлетается на куски, и Бойл чувствует, словно это не она разбилась, а ее душа.

– Муж ушел от нее, как только узнал, а отец умер от инфаркта. Они были уважаемыми людьми, и такой позор стал роковым для них. Вот так, совсем как эта чашка, разбивается человеческая жизнь.

Руки Соли дрожат. Ложь, которая окружала ее каждый день, разрывает сердце острыми когтями.

– Но знаешь, на востоке есть интересное искусство. Они склеивают разбитую посуду золотом, и тогда чашки и блюдца становятся еще ценнее, потому что они уникальны и неповторимы. Счастье у всех одинаковое, деточка, а вот горе у каждого свое.

Соли смотрит на собственную чашку, на недопитый чай. Когда-то жизнь Аланы разбилась на куски, и та смогла склеить новую, пусть и неидеальную. Соли тоже когда-то склеила такую же, но дважды этот фокус не пройдет. Бойл встает и кивает.

– Спасибо. Я пойду.

– Хорошего тебе пути. – Старушка прощается и словно перестает ее замечать. Соли оборачивается, смотрит на то, как она подходит к окну и протягивает кусочек хлеба ворону, который стучит когтями по железному подоконнику.

Ей еще только предстоит поговорить с Аланой. Соли не может винить ее в том, что она не бросила свою дочь. Сможет ли она уговорить ее бросить попытки бороться с ветряными мельницами? Соли не хочет, чтобы Алана становилась угрозой тому миру, к которому стремится сама Бойл.

* * *

Глава 44

Соли укладывает руки на руль, рассматривая маленькую собачку, качающую головой, на приборной панели. Она протягивает ладонь и наклоняет голову на пружинке, чтобы потом отпустить, – игрушка принимается раскачиваться быстрее. Мысли Соли тяжелые, словно весь мир решил замедлиться, дать ей собраться с силами, найти правильные слова. Она с шумом втягивает воздух через нос, а потом резко выдыхает.

Ее рука немного трясется, когда она тянется к ручке. Она не готова. К такому нельзя подготовиться. Самые сложные разговоры остаются сложными до конца. Никогда не знаешь, куда свернет диалог и к чему может привести. Сколько бы Соли ни думала, она все равно не может предсказать ответы Аланы. Это все равно что считать листья на дереве.

Когда Бойл наконец собирается с силами, чтобы открыть дверь и вылезти из своего маленького укрытия, она замечает краем глаза рыжий всполох у дверей участка: волосы Аланы переливаются золотом, горят. Она прижимает к себе синюю папку. Достаточно толстую, чтобы не быть ни одним из тех дел, которые они ведут.

Интуиция вопит, а мерзкое предчувствие спускается от головы, появляется комом в горле, давлением в груди и растекается, как нефтяная лужа, внизу живота.

Если она пойдет сейчас за ней, сможет ли получить ответы на оставшиеся вопросы? Может, ей не стоит ходить, лучше остаться тут, в машине, и подождать, пока Алана вернется, чтобы спросить ее лично? Пока Соли мечется, как загнанный зверек, Алана садится в свою машину. Фары зажигаются хищным желтым светом.

Бойл принимает решение. На самом деле это единственное, к чему она могла прийти, и это случилось, как только Алана вышла из здания. Кто-то однажды сказал, что все решения уже приняты: даже если бы вы вернулись в прошлое, вы бы все равно совершили те же самые поступки, вне зависимости от последствий. Даже когда сомневаемся, где-то глубоко в душе мы уже знаем, как поступим.

Соли заводит двигатель, стоит Алане отъехать. Было бы отлично, если бы капитан просто поехала домой, но она этого не делает. Нервозность мешает дышать, и Бойл чувствует, что сейчас она как никогда близка к разгадке тех тайн, что скрывает Алана.

Приходится двигаться на расстоянии от машины Леон, но так, чтобы не потерять ее из виду. Алана ведет себя очень подозрительно, особенно когда оставляет машину у обочины, а сама ныряет в одну из подворотен. Соли спешит, чтобы не упустить ее: нужно действовать быстро, не задумываясь. Бросить машину, побежать, выцепить взглядом копну рыжих волос и двигаться следом, оставаясь в тени.

Через некоторое время Соли замечает, что Алана слишком сильно петляет, норовит, как рыбешка, выскользнуть из ее поля зрения, раствориться в темноте переулков, утонуть в толпе. Скорее всего, она чувствует слежку.

– Черт. – Соли не выдерживает. Увеличивая расстояние и оставляя Алану на периферии зрения, приходится очень тяжело. Капитан слишком чувствительна, она привыкла доверять интуиции, так что Бойл не удивлена, что ее заметили. Если полицейский не слушает свою интуицию – это плохой полицейский, а Алану таковой не назовешь.

Они приходят к маленькому китайскому ресторанчику. Соли выжидает какое-то время, прежде чем зайти. Рыжих волос нигде не видно, Аланы здесь просто нет, и девушка уже думает о том, что Леон все же скрылась от нее, но решает подождать. Заказав лапшу, она садится за дальний столик и медленно ест, сканируя пространство. Некоторые из официанток зверолюди, но они очень успешно это скрывают. Соли удается заметить это только спустя полчаса наблюдения. Возможно, сейчас она не ошиблась и ее ожидание даст плоды.

Соли ковыряется палочками в почти пустой глубокой тарелке, в которой остаются одни овощи – их она терпеть не может. Возможно, она вообще зря здесь сидит? Алана могла давно уже уйти, а она теряет время. У нее было достаточно дел кроме того, чтобы просиживать штаны в ресторанчике на окраине. Бойл отставляет тарелку и кладет деньги в кармашек чековой книжки, добавляя неплохие чаевые.

Поднимаясь на ноги, она вдруг замечает рыжий цвет. Бойл резко поворачивается – Алана Леон выходит из двери для персонала, уже без папки. Сердце опускается в пятки, а потом подскакивает к горлу. Наверное, каждый в этом заведении может слышать, как бешено оно бьется.

Бойл спешит к выходу, чтобы не упустить Алану. Колокольчики на двери звенят в ушах, заглушая стук сердца, звуки и лица смешиваются, существует лишь спина человека, которого Соли считала целым миром. Эти крашеные рыжие волосы, эта болезненно-бледная кожа, фиолетовые синяки под глазами и такая обворожительная улыбка, заливистый смех в ответ на ее глупые шутки.

Она прячется за углом, когда Алана резко останавливается. Ее голос, как громовой раскат, призывает преследователя показать себя. Соли вжимается в стену глубже, чувствует, как на языке скапливается горечь, а потом сжимает кулаки. Это не она скрывала зверочеловека от правительства, это не она таскала документы из отделения непонятно кому, это не она всем лгала! И ей нечего стыдиться.

Соли сжимает зубы до скрипа, впивается ногтями в ладони и делает уверенный шаг от стены. Еще один, и еще. Она выходит из тени и зло буравит взглядом спину Аланы, по которой струятся ручьи из огня.

– Здравствуй, Алана.

Леон резко разворачивается, и Соли видит, как ее глаза расширяются. Сложно определить, что именно Алана испытывает за те пару мгновений, когда все эти чувства появляются и исчезают.

– Что ты тут делаешь, Соли?

Леон говорит так, словно ничего не случилось, словно встретиться в темном переулке – это нормально. Но это далеко не обычная ситуация, и небрежный тон капитана звучит настолько фальшиво, что Бойл передергивает.

– Слежу за тобой, Алана. Разве ты не догадалась? А я считала тебя достаточно умной. – Соли не собирается делать вид, что ничего не происходит.

Лицо Аланы мрачнеет, и она отводит взгляд, смотрит на грязный угол подворотни, где валяется банка из-под газировки. Стены грязные настолько, что невозможно понять, какого именно цвета они были изначально. Алана молчит, Соли тоже. Она ждет, пока Леон что-то скажет, оправдается, объяснит, что все не так, как Бойл подумала.

Спустя минуту молчания становится ясно: Алана не будет что-то объяснять или оправдываться, не будет юлить и обманывать. Она выбирает молчание. Соли делает шаг вперед, сжимает губы.

– Скажи же что-нибудь! Может, объяснишься? Придумай какое-нибудь оправдание! – Соли неожиданно для себя кричит, ее голос срывается, становясь все тише. – Скажи, что все не так, как я подумала, и я тебе поверю. Просто скажи это!

Соли оказывается рядом с Аланой в мгновение ока, сжимает плечи Леон.

– А что ты подумала? – Голос Аланы, в противовес голосу Бойл, тихий, спокойный. И он промораживает Соли до самых костей.

– Ты ведь не передавала документы из отдела зверолюдям, да?

Алана молчит, ответ очевиден.

– Соли, прежде чем задавать вопрос, нужно решить, готова ли ты к ответу. Я не буду тебе лгать.

Бойл чувствует, как по щекам текут слезы: она совершенно не может это контролировать, не получается удержать их внутри. Алана не собирается ей лгать, но ведь она так хотела услышать какую-нибудь неправдоподобную, но сладкую ложь, была готова в нее поверить. Что ж, наверное, стоит радоваться, что Алана не хочет лгать ей, но никакого ликования нет, в груди только пустота.

В голову приходит идея, она вспыхивает, зажигая Соли надеждой изнутри. Нужно всего-то забрать документы! Тогда можно будет сделать вид, что ничего не происходит.

– Можно все исправить, Алана! Скажи, кому ты отдала документы, мы пойдем и заберем их. Тогда никто ни о чем не узнает и все будет как прежде! Мы просто никому ничего не скажем!

Соли сжимает плечи Аланы с силой, заглядывает ей в лицо, словно безумная. И в этих прекрасных глазах она читает ответ до того, как он слетает с губ женщины.

– Нет, Соли. Я сделала то, что сочла правильным.

Бойл отшатывается от Леон, кривит губы. Внутри все вскипает. Она сделала все, чтобы дать Алане шанс! Она была готова отринуть свои принципы только для того, чтобы вернуть ее, но эта женщина продолжает упрямо отталкивать протянутую руку.

Лицо Соли кривится от еле сдерживаемой ярости: ее раздражает эта бескомпромиссность, это спокойствие, эта уверенность, которые излучает Алана. Когда-то это были те качества, которые Бойл больше всего ценила в своей напарнице.

– Тогда я сама это сделаю! – Соли кричит и разворачивается. Она слышит, как щелкает предохранитель где-то за спиной.

– Нет, Соли, не сделаешь.

Она поворачивается и обнаруживает, что взгляд Аланы наполнен холодной решимостью. Дуло пистолета смотрит Соли прямо в грудь. Ее затапливает острая боль, новая волна рыданий подбирается к горлу, а потом Соли промаргивается и вновь смотрит на подругу. В ее глазах – точно такая же боль, как в сердце Бойл. В них сверкает неуверенность, скрытая за маской, и это так отчетливо видно, что вместо рыданий из груди вырывается смех.

– Ты не выстрелишь, Алана, не сможешь! И ты знаешь, что я права.

Соли разворачивается, собираясь вернуться в ресторан. Выстрел не гремит за спиной, переулок тонет в гулкой тишине. Мгновение – и Алана сбивает ее с ног. Пистолет в кобуре: она и вправду не может выстрелить, не может, как бы нужно это ни было.

Они катаются в тесном узком переулке, ударяясь о стены, хватаются друг за друга, бьют, каждая в стремлении помешать другой. Алана поваливает Соли на спину, садится сверху, прижимая к земле. Всего несколько секунд отделяет Бойл от принятия решения.

Их взгляды встречаются, и время словно останавливается. В глазах Аланы – отчаянье матери, защищающей своего ребенка. Алана ни за что не отступится, она без сомнения сейчас ударит ее головой об асфальт, сделает это, чтобы сохранить ту информацию, что передала. И это роковое событие для той цели, что Соли определила себе по жизни. Она никак не может отступить.

– Я позабочусь о твоей дочери.

Фраза, заставляющая Алану замереть. Ужас, который появляется в ее глазах, не сулит Соли ничего хорошего, но это мгновение промедления дает время, которого ей не хватало.

По подворотне разносится звук выстрела, отскакивающий от стен, звучащий как приговор. Весь мир замирает. Алана не двигается, Соли тоже. Руки Бойл дрожат, они выпускают пистолет, который она вытащила из кобуры Леон.

Губы Аланы становятся бордовыми. Леон содрогается и выплевывает кровь, дрожащая рука женщины прижимается к груди, закрывая пулевое ранение. Алана валится на Соли сверху.

Дрожь пробирает до костей, и Бойл с трудом выбирается из-под упавшей на нее Аланы, обхватывает ее тело руками. В голову бьет осознание. Из уголка губ Аланы стекает струйка густой темной крови, новая вырывается с каждым выдохом. Ужас сковывает все внутренности. Она тоже дрожит, закрывает рану собственными руками, медленно моргает, рассматривая Соли. Испачканная кровью рука поднимается вверх, касается ее щеки, стирая слезы, и только тогда Бойл понимает, что плачет.

Алана хмурится: вместо того чтобы стереть чужие слезы, она размазывает по смуглой коже собственную кровь.

– Алана, нет, прости. Прости.

Соли зажмуривается. Она не хочет смотреть, не хочет думать. Каждый из них сделал свой выбор.

– Потерпи, я сейчас вызову скорую. Пуля не попала в сердце, ты ведь все еще жива. Ты только не засыпай, держись, хорошо?

Соли рыдает, нащупывая телефон, пытаясь набрать номер скорой окровавленными руками. Телефон выскальзывает из ладоней, падает на бетон. Прежде чем потянуться к нему, она бросает взгляд на Алану и замирает. Нет смысла в том, чтобы хвататься за телефон: пустые глаза Леон смотрят в темнеющее небо между домов переулка.

У Соли обрывается дыхание. Она хватает Алану за плечи, трясет ее, пытается заметить хоть какую-то реакцию.

– Нет. Нет, нет, нет, нет. Почему? Почему? Почему-почему-почему?

Тело Аланы, словно безвольная кукла, откликается на все движения Соли. Тонкая бледная рука, окрашенная красным, остается лежать на асфальте, касаясь пальцами бетона.

Громкий вопль разрезает сумерки. Жители домов уже слишком давно не обращают внимания на чужие крики. Никто не ответит на этот вой, никто не разделит внутреннюю боль человека, собственными руками оборвавшего жизнь другого.

* * *

Глава 45

Пальцы мягко касаются расслабленного лица мертвой, закрывая глаза уже навечно. Слезы текут по щекам ручьями, Соли злобно вытирает их ладонью, аккуратно опускает тело на землю, поднимаясь на ноги. Первый шаг она делает пошатываясь, но потом ее походка становится все тверже, наполняясь уверенностью и злостью.

Дверь маленького восточного ресторанчика видится ей чуть ли не вратами преисподней. Она распахивает ее, осматриваясь по сторонам, и направляется туда, откуда некоторое время назад вышла Алана. Табличка «Только для персонала» не может остановить Соли, она игнорирует ее точно так же, как и официанток, которые пытаются задержать непрошеную гостью.

Соли взбегает вверх по лестнице. Узкий коридор и парочка дверей кажутся угнетающими. За одной из них слышатся приглушенные голоса, и она взводит курок, выдыхая весь воздух из легких. Не удосуживается дернуть ручку, не дает врагам подготовиться к ее визиту – бьет ногой несколько раз до боли, расходящейся по костям.

Стоит двери распахнуться, Соли вихрем влетает внутрь, вскидывая пистолет. Сидящая в кресле женщина даже не вздрагивает, медленно переводя взгляд на нарушительницу спокойствия. В отличие от женщины, ее муж вскакивает, едва не роняет очки, повисшие на кончике носа, еще когда он сидел, склонившись над бумагами.

– Гости имеют обыкновение стучать. – Лисица раздраженно дергает рыжим хвостом и медленно встает, берет в руки графин и наливает стакан воды.

– Не двигайся, иначе я выстрелю! Мне нужно то, что передала вам Алана! Быстро! – Руки Соли дрожат, слезы не прекращают течь, и в ответ на эти заявления лисица поднимает руки, точно сдаваясь, и наклоняет голову вбок.

– Простите, не понимаю, о чем речь.

Соли хмурится, дергая пистолетом, чуть ли не рычит, словно это она здесь зверочеловек, а не лисица.

– Для кого эта информация? Говорите! Иначе пристрелю!

Женщина чуть поворачивается вбок, краем глаза посматривая на мужа, прижимающего к груди необходимую Соли папку. Она взмахивает рыжим хвостом, ныряет под руку полицейской – выстрел звучит оглушительно, пуля проносится над головой лисицы. Пока Соли перезаряжает пистолет, лисица бросается к окну, перехватывая папку из рук мужа, толкает его вперед.

Время замедляет свой ход для всех в комнате. Мужчина в очках оборачивается, глядя на черное дуло пистолета, направленное им в спины. Мгновение – и осознание, что они не успевают сбежать, прошивает мозг, словно электрический разряд.

Времени думать не остается – сильный толчок и громкий вздох. От лица мужчины отливает кровь, а по белой рубашке расползается красное пятно. Обернувшись, лисица смотрит в глаза мужа. Крик застревает в ее горле, пальцами она касается его лица. Времени совсем не остается: надо бежать, пока не зазвучит второй выстрел, пока еще не поздно.

Рыжий хвост мелькает в окне, словно всполох пожара, – она выскакивает наружу, хватаясь за соседский подоконник, по-лисьи ловко перепрыгивает на балкон рядом стоящего дома. Соли высовывает голову в окно, наблюдая, как лисица, словно акробатка, исчезает в каменных джунглях.

– Черт!

Соли поджимает губы и ударяет кулаком в стену, сдирая костяшки до крови. Она упустила шпионку. Вряд ли они теперь смогут разыскать лисицу – в их природе быть хитрыми и изворотливыми. Она поворачивается к едва живому мужчине и опускается на пол.

Спасать мерзкого предателя совсем не хочется, но она не собирается становиться зверем. Не предпринять попытки спасти другого человека – ниже ее достоинства. Зажимая рану, она ненавидит саму мысль о том, что он может выжить, когда Алана – такая же холодная, как тротуарная плитка, на которой теперь лежит.

Элис бежит со всех ног, чувствуя, как мышцы горят огнем. Дыхание сбивается. Сейчас она как никогда ясно понимает, что чувствуют ее «сородичи», лисы, когда их гонит стая собак. Ей кажется, что сзади вот-вот прозвучит лай, в нее вцепятся острые зубы.

Перед глазами Элис стоит бледное лицо Альберта, его мутнеющие глаза, в которых нет страха, только какое-то смутное обещание любви. Рыдания душат, и от этого только сложнее бежать, но она не может остановиться, вернуться. В руках вещь, которая ценнее ее жизни, жизни кого бы то ни было. Они с мужем знали, на что шли. Знали, что смерть дышит им в лицо, но только сейчас Элис понимает, что именно это означает. И только сейчас понимает, что на самом деле никогда не была к этому готова.

* * *

Глава 46

Изекил буквально садится на Джейсона, прижимая его к сиденью. Он слишком силен, и удержать его одними руками невозможно.

– Джейсон! Джейсон, тише. Ты не должен вмешиваться!

Изекилу хочется смотреть сейчас совсем не на него, но приходится поймать его взгляд. Они оба замирают. В горле Джейсона клокочет рычание – Фейн ужасно испуган этой агрессией, но не отступает.

– Что ты…

– Нет. Молчи. Все идет так, как нужно. Доверься. – Изекил качает головой и оборачивается к освещенной софитами сцене. На ней Кристофер, словно читая его мысли, играет свою роль. Безупречный актер, картинка, которая не может не тронуть человеческие сердца. И его затрагивает тоже, хоть он и знает, что Олдридж делает специально, что это его очередной концерт на подмостках, построенных Изекилом.

Джейсон напряжен, тверд как камень. Он больше не двигается, действительно прислушиваясь к Изекилу, и это странно даже для него самого. Он доверяет человеку, даже не задумавшись. Джейсон клялся никогда не доверять людям, но сейчас это происходит естественно.

Фейн бросает короткий взгляд на волка. На его лице – целый калейдоскоп эмоций от зыбучего отчаянья до жгучей злобы. Изекил знает, как тяжело сейчас Джейсону оставаться на месте. Наверняка, если бы не боялся навредить ему – Изекилу, – он давно бы уже сбросил его с себя, устремившись на спасение их товарища.

– Мы вытащим его, Джейсон, но сейчас все равно не поможем, даже если вмешаемся. Только попадем под огонь. Нам нужно дождаться удачного момента, чтобы все получилось.

Волнение накрывает мощной волной, и думать становится тяжело, но нужно собраться и приступить к исполнению плана. Изекил поднимается с колен Джейсона и руками разглаживает складки на брюках.

– Идем, у нас еще много дел.

Не дожидаясь, пока шумиха уляжется, они выходят из студии, переглядываясь. Джейсон ждет, что скажет Изекил. Тот вздыхает и поднимает голову к небу.

– Это был прямой эфир, нужно подождать. Сын-зверочеловек точно не пойдет на пользу его репутации. Тем более после спектакля, устроенного Кристофером. Сейчас у Итана Олдриджа в руках пятьдесят один процент акций. Это контрольный пакет. Наш следующий шаг – скупить остатки. Как можно больше. Акции сейчас пойдут на спад, и все будут стараться от них избавиться, пока можно получить хоть какие-то деньги.

Джейсон сощуривает глаза и склоняет голову набок. Его ухо дергается, он пытается примерно сопоставить план с тем, как он представляет спасение Кристофера. По правде говоря, Коуэлл мало что понимает в экономике и в бизнесе.

– Мои родители не против одолжить денег на наши нужды, тем более что скоро мы их вернем с процентами.

– Зачем нам акции?

Изекил усмехается – губы изгибаются в несвойственной ему злобной кривой улыбке, которая так не подходит его ангельскому лицу. Это вызывает у Джейсона странный прилив удовольствия, словно он один может видеть Изекила таким. На самом деле есть еще Кристофер, и Джейсон уверен, что ему Фейн тоже может показать это коварное выражение. Джейсон совсем не против делить это драгоценное доверие с ним. Только они вдвоем могут видеть настоящего Изекила, того, кто до безумия любит внимание, готов на все ради восхваления своей персоны и спасения тех, кем он дорожит. Даже на убийство, как оказалось.

Изекил берет телефон и вызывает такси, накидывая на голову Джейсону капюшон – волк неловко его поправляет, прижимая уши к голове. Это, конечно, не очень удобно, но он и без слов понимает зачем: если таксист увидит, что он зверочеловек, то придется доплачивать, а то и вообще искать другую машину.

Такси останавливается прямо перед ними, они садятся на заднее сиденье, и Изекил откидывается на спинку, прикрывая глаза. Все это тяжело. Фейн достает телефон и удаляет из журнала вызовов номер полиции. Джейсон задумчиво смотрит в экран.

– Это ты их вызвал?

– Да.

Коуэлл морщится.

– Зачем?

– Одной демонстрации того, что Кристофер зверочеловек, недостаточно. Нужно вызвать сочувствие. Люди все еще воспринимают Кристофера как «своего», невозможно избавиться от этого впечатления так быстро. Так что произошедшее вызовет определенные эмоции не только у бизнес-партнеров его отца, но и у обычных людей. И это будет не шок, а нечто большее. Нам нужно было сделать так, чтобы этот шок не успел пройти. Давить на жалость было бы поздно, если бы мы упустили момент.

Джейсон медленно кивает. Он вздыхает тяжело: сложно принять необходимость такого шага. Он бы не смог. Что ж, именно поэтому это делает не он.

Они вваливаются в дом словно пьяные, как будто оба разом лишаются сил. Изекил включает компьютер. Теперь приходит время игры на биржевом рынке. Их цель – заполучить контрольный пакет акций, но скупить их невозможно хотя бы потому, что он находится в руках Итана Олдриджа. А этот человек избавляться от них не собирается.

До самого утра Изекил скупает акции словно безумец, к утру, по подсчетам, доходя до тридцати пяти процентов. Он потирает глаза. Джейсон спит рядом на диване: он все это время не отходил от него и старался не спать, видимо, из чувства солидарности. К рассвету его все же сморило.

Фейн поднимается и накидывает на плечи Джейсону плед. Собирается уйти в спальню и подремать хотя бы пару часиков, но стоит ему сделать шаг, как раздается безумный нервный стук. Коуэлл подрывается с дивана, уставившись на дверь.

– Я открою.

Взлохмаченный, помятый, но настороженный и внимательный, он подкрадывается к двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Втягивает воздух, принюхиваясь к запахам. Из-под двери тянет лисой, и Джейсон открывает. Внутрь вваливается Элис. Изекил вскакивает на ноги и подходит к ужасно бледной женщине. Она впихивает папку с информацией Джейсону в руки и буквально падает на Изекила.

– Мой муж… Она стреляла в моего мужа.

Лисица дрожит, и Фейн аккуратно обнимает ее, говорит тихие успокаивающие слова. Джейсон смотрит ему в лицо – оно ничего не выражает. Безразличие и усталость. Джейсону интересно, как так может быть? Голос у человека сладкий как мед, а лицо холодное как камень.

Джейсон открывает папку, просматривая материалы и то, ради чего, возможно, умер Альберт Харпер. Папка полна компромата на Итана Олдриджа. Закрытые дела, которые свернули благодаря взяткам, очевидные махинации. Раньше его дела вел сотрудник, которого уволили по надуманному поводу, но все материалы так и остались нетронутыми. Алана откопала золото. Этим можно будет шантажировать Итана Олдриджа позже. По крайней мере, у них появилось более широкое поле для действий. Возможно, это поможет спасти Кристофера.

От одной этой мысли он чувствует, как внутри кипит злоба. Он не знает, куда ее деть, ужасно хочет разорвать на части всех, кто причастен к их страданиям. Брови сдвигаются к переносице, из-за напряжения в челюсти возникает болезненное ощущение. Хочется точно так же сжать свои челюсти на глотках тех, кто посмел стать врагами.

Никто не смеет трогать его семью. Никто не смеет трогать его стаю.

Изекил отводит Элис на кухню, где заваривает для нее успокоительный чай, затем возвращается к Джейсону и берет в руки папку. Это тот козырь, который им необходим.

– У нас есть два пути. Оба ужасно рискованные.

– Ничего, я последую за тобой, какой бы ты для нас ни выбрал.

Изекил улыбается, и эту искреннюю, не нарисованную улыбку Джейсон тоже чертовски рад видеть. Если Изекил все еще на такие способен, значит, все идет по плану.

* * *

Глава 47

В полицейской машине ужасно неудобно сидеть из-за того, что его руки находятся за спиной, но просьбу расстегнуть наручники игнорируют. У Кристофера складывается впечатление, что его не слышат и он говорит в пустоту, просто открывает рот, не произнося ни звука. Конечно же, это не так, он слышит свой голос, он ведь не у него в голове?

Что ж, если с ним никто не планирует разговаривать, то есть время подумать над ситуацией. Теперь она кажется ему странной.

Почему оператор продолжал снимать? Его отец – серьезная шишка, и лично он на месте оператора тут же вырубил бы камеру. Но тот, наоборот, подскочил к ней, словно ошпаренный. Как полиция узнала, что они будут тут? Следующий гость программы обычно неизвестен. И почему полиция казалась настолько беспечной?

Конечно, репутация его отца в высших эшелонах пострадала, но это ведь не повод объявлять на телевидении, что он и вправду никогда не относился к Кристоферу как к настоящему члену семьи, а его имя значится в завещании не как имя наследника, а как одна из вещей среди вилл и прочих активов.

Крис упирается лбом в стекло автомобиля. Он помнит лица Изекила и Джейсона. На лице последнего он видел самое настоящее отчаяние. Крис не мог даже улыбнуться ему поддерживающе, ведь это тут же засняли бы камеры и его друзьям уделили бы слишком много внимания. Изекил же был совсем не удивлен, на его лице сияли решимость и одобрение. Он наверняка знал, что так и будет.

Из всей этой ситуации можно сделать несколько выводов. Во-первых, полиция действительно искала его все это время не как сына Итана Олдриджа, а как сбежавшего раба – вот почему на них натравили собак в самом начале. Во-вторых, Изекил знал о том, что прибудет полиция и устроит переполох. А знать это он мог только в двух случаях: ему сказала Алана или он сам сообщил их местоположение. С полицейской у них контактов нет. А в‐третьих, его отец хочет того же, что и Изекил. Наверняка они оба заплатили за «правильную» поимку. И она совпадала в обоих случаях. Оператор так резко подскочил к камерам, потому что ему заплатили сразу двое.

Ход оказался зеркальным, как и в игре в го. Если противник начинает зеркалить ходы, то игра идет стабильно и напряженно, пока первый не ошибется или второй не оставит затею повторять чужие ходы, словно эхо. Очевидно, что в их ситуации зеркалом стал Изекил, поэтому оператор и проявил такой энтузиазм.

Несмотря на то что их действия кажутся одинаковыми, цели они преследуют разные. Изекил стремится раскрыть истинное лицо главы семьи Олдриджей, а сам Итан – продемонстрировать кое-что своим коллегам, стоящим на верху пищевой цепи. Пусть у него родился зверочеловек, он все так же достоин быть членом совета.

Победа зависит от Кристофера и того, как быстро он сориентируется в ситуации. Изекил ничего ему не сказал, и он доверился его догадливости. Кристофер очень надеется, что он его не подвел.

Когда они подъезжают к участку, мысли о сегодняшнем представлении отступают. Он выступил, его роль отыграна, и теперь предстоит встретиться с тем, что находится за кулисами. Он старается об этом не думать, но мысли возникают в голове яркими вспышками, заползают все глубже, вгрызаясь.

Этого невозможно не бояться. Его заталкивают в камеру временного содержания, и он садится прямо на пол, опираясь на стену боком. Холод медленно пробирается внутрь, касается костей, заставляет мелко дрожать. Его дорогой, но тонкий костюм явно не рассчитан на такие условия. В таком наряде стоит сидеть в хорошо отапливаемой студии, дорогой машине, мишленовском ресторане, но уж точно не в обезьяннике.

Время тянется ужасно медленно. Кристофер даже не знает, как долго он здесь, – часов поблизости нет. Его должны забрать отсюда люди Олдриджей, и Крис не знает, хочет он, чтобы ожидание прекратилось или, наоборот, чтобы оно длилось как можно дольше.

Наконец в участок заходят двое мужчин. Они одеты в строгие черные костюмы, и по их выправке можно сразу понять: они люди из личной охраны отца, которая, естественно, занимается далеко не только охраной.

Кристофера берут под руки, наклоняя вперед, словно он какой-то особо опасный преступник, и буквально швыряют в черную машину с затонированными задними стеклами. Его руки не отпускают ни на секунду. Они действительно думают, что у него есть хоть какой-то шанс на побег? Он ведь не Джейсон.

Его заводят в кабинет отца. Или вернее будет сказать «хозяина»? Итан – ледяная скала, но Кристофер точно знает, что он зол, даже если на его холеном лице с первыми возрастными морщинами нельзя различить ни единой эмоции. Он чертовски зол.

– Я дал тебе шанс остаться человеком, но ты его отверг. – Холодный голос замораживает сердце и душу, парализует. Кристофер прекрасно знает этот голос. Он преследует его в самые сложные ночи, когда кошмары кажутся слишком реальными.

Итан сжимает пальцами подбородок сына, поднимая его голову. Кристофер ощутимо трясется от страха, не смея отвести взгляда от бездонных темных глаз Хозяина. Позади стоит Себастьян, сложив руки на груди; его голова чуть наклонена вбок, а на лице застыла ухмылка. Он знает: как только отец наиграется, Кристофер попадет в его руки. Это очевидно, и невозможно понять, кто хуже: младший Олдридж или старший.

Хозяин отпускает его подбородок и отходит.

– Поднимайся.

Крис послушно встает на ноги, опускает голову, не в силах смотреть на эти лица.

– Животным не нужна одежда. Раздевайся.

Кристофер дрожит и послушно отвечает то, что от него так хотят услышать:

– Да, Хозяин.

В голове бьется мысль о том, что нужно выжить любой ценой. Это его обязанность. Умереть в компании Олдриджей не так уж сложно, а его труп никогда не найдут. Ему так хочется вернуться домой к Изекилу и обсудить с ним какую-нибудь мудреную стратегию, может, заснуть на плече Джейсона во время просмотра одной из слезливых мелодрам, которые так любит волк. Кристофер гонит эти мысли прочь, чтобы не разрыдаться. От безысходности, от страха и от осознания, что он не хочет жить так же, как жил до встречи с Джейсоном.

Выжить здесь можно только по тем правилам, которые Крис хорошо знает с самого детства, и ему почти физически больно от того, что нужно вновь им следовать. Но он должен. Он выживет и дождется, пока Изекил исполнит свой план, воплотит его в реальность. Он склонит голову, но временно, ведь так еще есть шанс сбросить невидимые цепи, которые надела на него кровная семья.

Крис снимает с себя всю одежду, откладывая ее в сторону. По спине пробегает холодок.

– Себастьян, принеси табурет.

Олдридж-младший приподнимает брови, но идет за названным предметом, ставит перед Хозяином. Даже он знает, что Итана лучше внимательно слушать и делать так, как он говорит, без лишних вопросов. Несмотря на статус наследника, Себастьян не может себе их позволить.

Итан кивает Крису на табурет.

– Вставай.

Это что-то новое. Кристофер боится, не может не бояться, ведь он прекрасно осознает, что именно его ожидает. Его бьет дрожь, но он послушно встает на табурет, а Итан отходит к своему столу и достает из ящика прутья, проверяя их на гибкость и убеждаясь, что те будут хлестать, а не ломаться.

– Ты посмел убежать от меня.

Олдридж замахивается и бьет по икрам без предупреждения. Крис вскрикивает: первый же удар разрывает кожу, пуская кровь. Она стекает вниз, капает на красивый паркет. С каждым следующим приходит все большее онемение. Кристофер не скрывает слез – все его ноги покрыты тонкими порезами с разорванной кожей, а он даже не может пошевелиться, иначе упадет с табуретки. Впрочем, его толкает сам Итан, и Крис летит на пол, не в силах удержать равновесие. Ладони и колени тут же протестующе ноют.

– Тебя не будут кормить три дня, а пить тебе разрешено только с моих рук или с рук Себастьяна. Понятно?

Крис смотрит на Хозяина с ужасом, хочет сказать что-то, но нечего. Он только открывает рот, а потом закрывает, чтобы просто кивнуть.

– И конечно, животные не разговаривают, Кристофер. По крайней мере, без разрешения.

Итан отвешивает ему пощечину – голова откидывается в сторону, и он уже не замечает, как отец разворачивается к выходу.

– Я пригласил семейного ветеринара. Ты слишком долго шлялся среди всякого сброда. Себастьян, проследи, чтобы все прошло гладко, как закончишь развлекаться.

Крис встречается взглядом с Себастьяном и отползает назад, к стене. Тот по-хищнически улыбается, подходит к нему и хватает за ногу, вырывая крик. Наследник империи рывком переворачивает Кристофера на живот и садится сверху.

– Я буду доволен, если ты будешь кричать, птенчик.

Себастьян проводит пальцами по пернатой спине, но разворачивается в другую сторону.

– Отец запретил выдирать тебе перья, но я знаю массу других развлечений.

Он хватает лодыжку Криса и проводит пальцем по стопе.

– Ты очень разозлил нас, когда сбежал, Крис. Непослушная, гадкая птица.

После этих слов на стопе Кристофера появляется порез. Крис кричит, срывая горло. Потом снова и снова, пока не хрипнет; плачет, пока слезы не кончаются. Себастьян вновь вскрывает старые шрамы на спине, чтобы Крис не забывал, чего у него нет. Но единственное, что он добивается этим, – гнева Кристофера. Он его не демонстрирует, но хорошо помнит тот день: он вспоминает его кусками, но вот они собираются в единую мозаику. Крылья… Да кому нужны крылья, если в тот день у него отобрали что-то более ценное? Боль заставляет воспоминания вернуться, и он задыхается.

Физическая боль – ничто по сравнению с осознанием, что именно натворило семейство Олдриджей. Его няня. Единственный человек, который любил его просто так, даже зверочеловеком, мертв. И все из-за того, что она пыталась спасти его, уберечь от того будущего, в котором он трепыхается прямо сейчас. Он не помнит выстрела, не помнит крика женщины, не помнит ничего из этого, но воспоминания поднимаются словно шторм. Единственное, что он может себе сейчас позволить, – это слезы, которые Себастьян принял бы за демонстрацию физической боли. О, ему они понравятся!

Себастьян не останавливается, кажется, целую вечность. Кристоферу кажется, что прошло множество часов, и спустя все это время он чувствует пинок, слышит приказ встать, который звучит в его голове слишком глухо. Нужно подчиниться. Раны на ступнях играют новыми красками боли, пока Олдридж-младший приглашает семейного ветеринара. Тот, кажется, совсем не удивляется, что его приводят не к животному. Естественно, у Олдриджей не он один такой. Иногда Кристофер видел зверолюдей-рабов, а уж брат менял их так часто, что Крис даже не запоминал их лиц.

Естественно, семейный ветеринар Олдриджей не лечит животных. Он занимается такими же игрушками, как Крис. В его глазах Кристофер не видит чего-то важного и понимает лишь спустя секунду: этот человек не видит в нем такого же человека, личность. Он действительно относится к зверолюдям как к животным. Просто животным, что чуточку умнее обычных. Кристофер понимает, что не хочет попадать в его руки. Если бы у него только был выбор!

Ветеринар ничего не спрашивает, он вообще ничего не говорит, только хватает его за холку, сжимая перья и волосы в пальцах, ставит на четвереньки. В этот раз Крис инстинктивно вырывается, кусает медика за руку. Он не хочет! Это уже слишком. С губ срываются хриплые стоны:

– Нет, нет, нет…

Его мольбу прерывает Себастьян, схвативший его за волосы и встряхивающий с такой силой, что Кристофер, кажется, теряет ориентацию в пространстве.

– Еще раз взбрыкнешь, и я попрошу провести тебе удаление зубов, которыми ты так здорово орудуешь. И кто тебе вообще разрешал говорить? Уже забыл, что велел твой хозяин?

Крис всхлипывает и затихает, а Себастьян швыряет его обратно медику. Тот вновь ставит его на четвереньки, встряхивая за холку, – это чертовски больно. Врач умело вставляет в рот уздечку, нажимая пальцами на болезненные точки челюсти, застегивает ее на затылке, совсем не заботясь, попали ли в нее волосы. Крис не знает, куда деть язык, который упирается в холодный металл.

– Многие кусаются при осмотре, особенно в первый раз. Надеюсь, вы не против, господин Себастьян?

Себастьян лишь хмыкает.

– Конечно же я не против.

Крис не планирует больше кусаться. Он хочет остаться с зубами, и Себастьян это знает, но ему просто нравится наблюдать унижения Криса. Раньше Кристофера всегда осматривал обычный врач, так что он понятия не имеет, что ожидать от этого.

Ветеринар, а точнее сказать палач, быстро осматривает оперение, приподнимая чуть ли не каждое перышко, обрабатывает раны, не заботясь о том, чтобы быть аккуратным. На спину приходится накладывать швы. Ни о какой анестезии речи и не идет, Кристофера просто держат, чтобы он не вырывался. Слез не остается, он молча терпит, опустив голову. Ему хочется отключиться, но тело, привыкшее к боли, его не отпускает.

Крис глотает слезы боли и унижения, которые могли бы стечь по его щекам. Себастьян прекрасно понимает, насколько все это хуже для горделивого брата, чем любая физическая боль. Его лицо искажает надменная усмешка.

– Он уже прошел половое созревание. Предыдущие таблетки, что он пил, больше не подойдут. Перья в отличном состоянии, и, судя по всему, гормоны уже успели стабилизироваться.

Себастьян отмахивается.

– В таблетках в любом случае нет смысла.

Врач кивает. Он не задает вопросов. Больше ничего не говорит. Просто молча хватает Криса за шиворот и делает сразу несколько болезненных уколов, от которых хочется выть. Кристофер дергается, но тут же получает от Себастьяна ногой в живот.

– Не дергайся. Вдруг ты нам бешенство притащил от своих дружков?

– Я бы посоветовал подавители, чтобы у него не было слишком надоедливых инстинктов. Иначе придется предоставлять ему гнездо и много чего еще во избежание стресса и заболеваний.

Себастьян кивает и отмахивается – дает позволение делать что потребуется.

– Тогда я прослежу за его состоянием и сделаю укол, как только зарегистрирую высокий уровень гормонов.

В последнюю очередь ветеринар проверяет зубы. Он не смотрит Крису в глаза. Его словно не интересует, есть ли у зверочеловека личность или душа. Нет, даже не так. Он считает, что их нет. На ноге защелкивается ярко-желтый браслет с номером и GPS-датчиком.

Как только врач уходит, Себастьян тащит Криса за волосы по длинным коридорам, пока не доводит до комнаты без единого окна. Единственное, что в ней есть, – это унитаз и тонкая лежанка на полу. Себастьян туго затягивает ошейник с гремящей цепью, приподнимает голову брата, смотрит в глаза, дергает сзади за уздечку, причиняя боль.

– А это я пока снимать не буду. Уж больно ты мне нравишься.

Крис клубком сворачивается на лежанке, а Себастьян наклоняется, сверля его жестоким взглядом.

– Мы еще развлечемся, птенчик.

Как только Себастьян уходит, Крис трясущимися руками тянется к затылку, с трудом расстегивая застежку, вынимает изо рта металл, сглатывая слюну. Он весь дрожит, утирает ладонями лицо от слез.

– Заберите меня отсюда, пожалуйста. Джейсон, Изекил…

Голос дрожит. Он не выдерживает, рыдания переходят в самую настоящую истерику, которая длится до тех пор, пока Крис не выбивается из сил.

Следующие двое суток превращаются в ад. Хозяин приходит только раз в день лишь для того, чтобы заново «обучить» его. Потому что, по его словам, Кристофер «успел все забыть за столь короткий срок». Если он все делает правильно, в конце Хозяин подносит к его губам бутылку с водой.

Крис не смеет поднимать руки, просто обхватывает горлышко губами и пьет столько, сколько дают. Живот сводит, хочется есть. С Себастьяном, который приходит днем в перерыве между своей работой и совещаниями, не все так просто, как с Хозяином. Его требования гораздо более унизительные, и даже за их выполнение Крис может не получить ни капли.

Вечером, когда к нему точно не придут, он тихо разговаривает сам с собой, представляя, будто бы беседует с Изекилом или с Джейсоном; иногда он представляет, что Ник или няня живы и могут дать ему совет. Это помогает не сойти с ума после очередного дня боли и унижений.

У Изекила есть план. Он сумеет его осуществить, и больше не придется все это испытывать. Нужно только еще немного подождать. Совсем чуть-чуть.

* * *

Глава 48

Темнота комнаты рассеивается тусклой лампой. Среди этого света выделяются две отчетливые фигуры, он делает их лица более жесткими, подчеркивает острые черты. Любой, кто увидел бы их, почувствовал бы себя некомфортно.

Мужчина раскидывается в кресле, наблюдая за льдом в стакане с почти допитым виски. На его лице отражается странная смесь задумчивости и раздражения.

Вторая, женская, фигура располагается на подлокотнике, покачивая стройной ногой, заинтересованно рассматривает мужчину. Она запускает руку в волосы, перебирая его локоны, пропускает их меж пальцев.

– Как она посмела?!

В голосе сквозит ярость. Изящные пальцы с силой сжимают стакан. Женщина поглаживает чужое плечо.

– Себастьян, не переживай. Эта сука просто тебя недостойна.

Названный Себастьяном поворачивается и долго всматривается в точеное лицо.

– Кэрол, у Люсиль было огромное состояние. Если бы я только на ней женился, все это стало бы моим!

Себастьян швыряет стакан в стену, видимо, не выдерживая. Тот разбивается с оглушительным звоном. Кэрол вздрагивает, сверля взглядом осколки, медленно протягивает руку к Себастьяну и касается пальцами его подбородка, поворачивая лицо мужчины к себе. Наклоняется совсем близко, почти касается его губами.

– Зато ты теперь свободен, и мы можем быть вместе.

Кэрол нежно поглаживает щеку Себастьяна.

– Во всем виноват мой братец-идиот. Если бы не он, Люсиль бы не отказалась от свадьбы. Видите ли, ее репутация испортится!

Кэрол кивает спокойно, хотя она бы ответила, что чертовски возмущена, если бы кто-то спросил. Так зациклен на своей Люсиль! Теперь Кэрол единственная женщина в его жизни, и он должен это понять!

– Конечно. Но он ничего не стоит, не трать свои нервы, родной.

Она не дает ему шанса ответить, целует, впиваясь в губы, завлекая к себе. Через пару секунд Себастьян расслабляется, перехватывает инициативу, стягивая Кэрол с подлокотника себе на колени. Когда они отрываются друг от друга, Себастьян нежно отодвигает длинные черные волосы от женского лица, заправляет локон за ухо, чуть погодя касаясь губами мочки.

– Действительно, у меня ведь есть ты.

Кэрол улыбается, чуть склоняя голову набок.

– Не волнуйся о состоянии, оно у тебя все равно будет. Хоть и не от Люсиль.

На лице женщины появляется улыбка. Такая же наверняка возникла на губах змея, после того как Ева вкусила запретный плод. Себастьян заинтересованно приподнимает брови, чуть отстраняясь, и в этот раз Кэрол придвигается к мужчине, шепчет совсем тихо:

– Твой отец… Он сейчас в очень слабой позиции. Он не собирается помирать еще лет тридцать, думаю, ты вполне способен столкнуть его с пьедестала.

Себастьян замирает, отодвигает от себя Кэрол, а потом смеется, крепко целуя ее в губы.

– Вот за это я тебя и люблю, прелесть моя.

Кэрол тоже смеется и изящно соскальзывает с колен мужчины.

– Обсудим варианты чуть позже. И не здесь.

Себастьян откидывается обратно на спинку, наблюдая за тем, как Кэрол покидает комнату и зовет горничную, чтобы та убрала осколки разбитого стекла.

* * *

Себастьян отдает бумаги человеку в неприметной темной куртке, молча и тихо. Не произносит ни слова. В папке огромное количество информации, которую его отец не хотел бы раскрывать, и деньги. Очень много денег, но Себастьян не беспокоится: у отца не будет времени заметить пропажу серьезной суммы со счетов. Старший офицер полиции пересчитывает хрустящие купюры, спеша поскорее уйти подальше от места встречи так же тихо, как и пришел.

Через некоторое время, как только поступает сообщение о предстоящей облаве, Себастьян направляется в офис отца. Конечно же, облава – запланированная акция, но главе их семейства знать об этом совсем не обязательно. Он входит в кабинет Итана Олдриджа не спеша; тот сидит за столом, перебирая бумаги. Себастьян плюхается на небольшой красный диванчик, ловя на себе взгляд, полный упрека.

– Отец, у нас проблемы.

– Опять что-то натворил? Я тебя предупреждал, Себастьян: тебе стоит быть более осторожным, иначе мне придется применить к тебе… другие методы воспитания.

Себастьян мотает головой, слегка побледнев. Он прекрасно представляет, какие именно методы использует отец, когда зол. Ему не раз приходилось наблюдать за своим братцем. Поведя плечами, он скидывает неприятное ощущение и качает головой:

– Нет. Не в этом дело. Приходил офицер, которому мы заплатили. Он сказал, что материалами дела о наших спекуляциях заинтересовались верха. К нам могут прийти в любой момент.

Итан медленно поднимает глаза на Себастьяна, и этот взгляд чертовски сложно выдержать. Он справляется каким-то чудом. Олдридж-старший поднимается, подходит к окну, а потом вызывает секретаря – в кабинет входит Кэрол, незаметно улыбаясь Себастьяну, вносит чашку кофе и исчезает, словно ее и не было.

– И в чем проблема заплатить?

– Я попытался… но ничего не вышло.

В кабинете раздается звонкий звук пощечины, голова Себастьяна откидывается вбок.

– Ничтожество! Ничего не можешь. За что мне только такие сыновья?

Итан потирает пальцами глаза и качает головой. Себастьян подходит к отцу и берет в ладони его руку, поднимая взгляд.

– Отец, думаю, тебе стоит уехать. Будет лучше, если ты пока спрячешься, а я разберусь с проблемами. Тогда ты вернешься. Позволь мне доказать, что я достойный сын.

Итан смотрит на Себастьяна, вырывает ладонь из пальцев сына и кивает, отходя к столу.

– Регулярно оповещай меня обо всех делах.

Себастьян с готовностью кивает. Даже если его отца не поймают, он все равно получит больше власти над компанией, а там можно будет запихнуть старшего за решетку, и дело с концом.

Перед зданием слышатся сирены. Олдриджи переглядываются.

– Надо действовать быстро, вытащить тебя из тюрьмы будет сложнее.

Вряд ли у Итана есть время все хорошо обдумать, тем более что Себастьян повышает уровень тревоги. Кэрол вбегает в кабинет, несет пальто.

– Поторопитесь, они уже здесь.

Итан быстро одевается и спешит к задней двери. Предупреждение от полиции о том, что Итану Олдриджу лучше не сопротивляться, звучит громко, на весь дом. Себастьян поторапливает отца, чуть ли не толкает его в спину. Голоса полицейских все ближе, Олдридж-старший уже готов сесть в машину, когда звучит выстрел, а потом еще один. Итан останавливается, судорожно хватаясь за дверцу, чтобы не упасть на землю от боли в ноге, а потом и в районе живота.

Себастьян замирает, наблюдая, как на светлом пальто появляется пятно крови. Уже знакомый Себастьяну офицер, стоящий у выхода из дома, опускает пистолет. Все прошло по плану, даже слишком гладко. Олдридж-старший падает на землю. Полицейские вызывают скорую, пока Себастьян возвращается в офис. Его отца только что застрелили при попытке сопротивления полиции. Конечно же, случайно. И, конечно же, без помощи Себастьяна. Кэрол касается его трясущейся руки, прижимаясь к боку мужчины.

– Ты все сделал правильно, дорогой.

– Я и без тебя это знаю.

Кэрол морщится, пока Себастьян не замечает. Если бы кто-то увидел их со стороны, они бы сказали, что она едва терпит самодовольного мужчину рядом с ней.

* * *

Глава 49

Шум в доме Олдриджей не стихает еще долго, он такой оглушительный, что хочется зажать уши. Повсюду гремит посуда, хаос заполняет дом. И среди этого две фигурки проникают внутрь через приоткрытое окно.

Полиция, занятая обитателями дома и осмотром вещей, даже не замечает двух человек, прошмыгнувших на второй этаж. Из-под черной кепки одного выбиваются золотистые волосы, которые видно даже в темноте.

Они разделяются, направляясь в разные стороны. Полиция окружает дом, но это единственный шанс исполнить задуманное, и нужно действовать быстро и четко.

Кристофер лежит, прижавшись к стене, сворачивается в комочек, чтобы было не так холодно. Он ужасно устал, ощущение, что все его приключения – всего лишь мираж, преследует каждую минуту. Чем дольше он находится в темной комнатушке, тем отчетливее оно становится. Словно голодный хищник, вцепившийся в свежую добычу, оно поглощает все его светлые воспоминания.

Он уже проходил через подобное, и не раз, эта комнатка ему знакома, но никогда она не казалась настолько подавляющей, как сейчас. Крис слышит звук открывающейся двери. Дрожа всем телом, он с трудом поднимается на колени, даже не глядя, кто заходит. Кто бы это ни был, требования не отличаются.

В тишине комнаты слышится рваный вдох, а потом знакомый голос произносит испуганно:

– Крис!

Кристофер поднимает голову и встречается с темными глазами в полумраке комнаты – она освещается сейчас только через приоткрытую дверь. Плотная фигура подходит ближе, но на лице Олдриджа нет уже привычного выражения страха, только облегчение и радость.

На связке звенят ключи, и они, слово колокольчики, возвещающие о скорой свободе, поют свой радостный гимн. Цепь падает на пол, громыхая, и Крис выглядывает из-за фигуры, проверяя, не пришел ли кто-то на шум.

– Не беспокойся: вся охрана в отключке, а у остального дома проблемы посерьезнее, чем мы.

Кристофер вцепляется пальцами в черную рубашку. Он делает это с неожиданной силой для человека, который несколько дней просидел без еды, и уж точно не собирается упускать своего спасителя.

– Джейсон, я слышал полицию. Как мы выберемся?

Волк подхватывает Криса на руки так, словно тот ничего не весит, и Олдридж прикрывает глаза, расслабляясь. Тихая радость и волнение охватывают его сердце. Значит, все это не было сном, сказкой или видением, пришедшим в измученный разум. Джейсон реален, а значит, реальны и Изекил, и город зверолюдей, немногочисленные остатки жителей которого скрываются по лесам и горам.

Они встречаются с Изекилом в коридоре – тот победно размахивает бумагами, которые впихивает в руки Кристоферу. Он медленно перебирает несколько листов: это право на владение им. Теперь, когда эти документы у него на руках, возвращение ворона Олдриджам будет крайне затруднительным.

– Не переживай: они будут заняты некоторое время судебными разбирательствами.

Слышатся выстрелы, и троица переглядывается. Пора уходить. Если дело дошло до перестрелки, то у них есть вполне реальный шанс ускользнуть с другой стороны дома. Им приходится тяжело, когда дело доходит до необходимости перебраться через подоконник: у Криса совсем нет сил, так что он просто падает на Изекила внизу.

Фейн не удерживает Криса, и они вдвоем валятся на траву перед домом. Кристофер придавливает Изекила к земле, разодрав ладони, которыми пытался удержать себя от окончательного падения.

Изекил морщится – отбитый копчик возмущается такому отношению к себе.

– Прости. – Крис виновато морщится и поднимается с помощью Джейсона, поразительно элегантно выпрыгнувшего из окна. Сразу видно, что подобные побеги для Джейсона – рутина. Как часто он выбирался из борделя подобным образом? Наверное, Джейсон и сам бы не сказал, если бы кто-то попросил его назвать точную цифру.

Основной гул действительно сосредоточен в передней части дома, так что они медленно, тихо и незаметно пробираются мимо оцепления, скрываясь в кустах. Ветки царапают лицо и тело, и Кристофер зажмуривается, чтобы случайно не лишиться глаза.

Наконец они добираются до лесополосы. Там стоит машина.

– Родители одолжили свой джип, – пожимает плечами Илли, когда Кристофер поднимает на него удивленный взгляд.

– Надеюсь, водишь ты лучше, чем Джейсон.

Лицо Изекила приобретает странное выражение, как будто он неожиданно пробует на вкус что-то кислое. Скорее всего, представляет, как водит волк.

Джейсон на это лишь фыркает, закатывая глаза.

– Не принимаю критику: я ни разу машину не водил до того дня.

– Да уж, то, что мы доехали хоть куда-то, – чудо.

Кристофер забирается на заднее сиденье и берет плед, аккуратно сложенный на кресле, чтобы закутаться в него по самый нос.

Он замерз еще в комнате, а путешествие по улице ситуацию не спасло, разве что Джейсон оказался удивительно горячим. Его кожа словно печка. Какие-то волчьи преимущества?

Джейсон забирается на заднее сиденье вместе с ним, и Крис не упускает возможность прижаться поближе. Приятное тепло разливается по телу; в машине работает обогреватель. В такой обстановке Кристофер не может бороться со сном, который наваливается на него сверху. Глаза закрываются сами собой.

Он укладывается на плечо Джейсона и позволяет себе расслабиться, заснув. Это то, что ему сейчас необходимо, чтобы вновь вернуться в строй. Любые сомнения рассеиваются, и он собирается отомстить за все то, что пережил за свои годы.

Просыпается он в мягкой постели, укрытый толстым ватным одеялом. Его одели в приличную рубашку, чья ткань кажется сейчас мягкой как никогда. Видимо, он спал как убитый, раз не почувствовал, как его перемещают.

Комната кажется просторной и светлой. Он лежит на двуспальной кровати, все раны обработаны и перебинтованы заново. Все это заставляет его чувствовать себя живым и ужасно счастливым. За ним действительно пришли, хотя он сам уже почти потерял надежду на такое развитие событий.

У отца не получилось лишить его того, что он успел приобрести, пока был вдали от кровной семьи. За это время он обрел настоящую семью. Пусть они и не связаны родством, у них есть общее дело и драгоценные воспоминания.

Дверь в комнату открывается, и в проеме появляется темная макушка. Крис вначале не узнает Джейсона: он совсем забыл, что они покрасили ему волосы перед шоу Миранды.

– Привет. – Джейсон говорит тихо, будто Кристофер все еще спит и волк боится его потревожить.

Кристофер улыбается и так же тихо отвечает:

– Привет. А почему мы шепчемся?

Джейс смущенно краснеет. Он откашливается, возвращая голосу привычное звучание:

– Я за тебя переживал. Рад, что ты относительно цел. Скоро тебе принесут поесть.

Кристофер кивает. Ему придется начать с бульонов, хотя он уверен, что этого будет мало, стоит еде попасть в рот, но желудку требуется время, чтобы вернуться в нормальное состояние.

В комнату заходит не горничная, а Изекил с подносом. Он оставляет его на тумбочке и садится на край кровати, отодвигая одеяло.

– Как ты?

Кристофер вздыхает, даже не зная, что ответить. С одной стороны, он был неимоверно счастлив, что выбрался, с другой… тело все еще болит везде где только можно. Он уже и не помнит, когда был достаточно здоров.

– Терпимо. Мне будет нужно время, чтобы прийти в себя.

Изекил кивает и помогает Крису усесться, кладя ему на колени поднос. Крис размешивает подобие супа ложкой, вздыхая. Пустой бульон не самое большое удовольствие.

Он начинает медленно есть: жидкость горячая, и он старается не спешить, чтобы не обжечься, но это действительно тяжело. Держать себя в руках удается с трудом.

– Теперь торопиться некуда. Твое участие пока не требуется. Но у меня есть парочка хороших новостей для тебя.

Изекил хитро и довольно улыбается, в голубых глазах словно искры мерцают, когда он протягивает черную папку-конверт. Крис отставляет пустую тарелку и извлекает содержимое.

Проходит секунда, две, три. Кристофер отрывается от бумаг, смотрит на Изекила, потом медленно переводит взгляд на улыбающегося Джейсона. Последний выглядит таким счастливым крайне редко, так что Кристофер замирает на некоторое время, изучая его лицо.

Он вновь возвращается к бумагам, быстро и нервно их перебирает.

– Это правда? Глаза меня не обманывают?

Изекил весело смеется и качает головой.

– Твое представление было прекрасным! Оно уронило акции Олдриджей на самое дно, так что мы скупили их за гроши. Все акционеры побежали, как крысы с корабля.

Крис касается суммы на бумагах и встряхивает головой.

– Но здесь тридцать пять процентов акций компании!

Изекил щурится довольно, как кот, который стащил с хозяйского стола колбасу.

– Я хотел выкупить больше, но кто-то придержал. У твоего отца сейчас пятьдесят один. Он держит контрольный пакет, но, думаю, вскоре мы поправим и это.

Кристофер держит дарственную дрожащими руками и прикладывает ладонь к губам. Он в шоке. Когда заключал сделку с Изекилом, он даже не надеялся, что действительно сможет вступить в схватку с отцом. Только сейчас они буквально стоят на ринге друг против друга. Те ничтожные четырнадцать процентов, которые кто-то не стал продавать, не имеют никакого значения.

– Ты первый зверочеловек в нашей стране, который обладает такой властью и такими деньгами, Кристофер. И вскоре их станет только больше. – Джейсон говорит это с такой гордостью, будто это он стал самым богатым зверочеловеком в стране.

Изекил достает из кармана шахматную фигурку короля и ставит на поднос. Они втроем наблюдают за тем, как он опрокидывает черный силуэт и как тот катится к краю подноса.

– Пора нанести удар чужим ножом. – Изекил поднимает серьезные ледяные глаза на Кристофера. Все понятно и без слов: они еще не закончили.

– И чей нож ты позаимствуешь?

– Твоего брата.

Пока жив его отец, он не сможет получить наследство. Пока жив его отец, он не сможет стать полностью свободным, сколько бы денег у него ни было. Итан не позволил бы ему выкупить себя, но вот если случится так, что отец умрет, а брат не вступит в наследство, то Крис сможет освободиться по средней рыночной цене, выкупив себя уже у государства. К счастью для него, возможность скоро представится.

* * *

Глава 50

Их жизнь словно застывает на какое-то время. У Кристофера появляется время спокойно восстановиться: все-таки у них с Джейсоном не так уж много дел, в отличие от Изекила. Тому нужно контролировать ситуацию.

Они узнают, что Итана подстрелили при попытке побега и сопротивления полиции. Это хорошая новость – он потерял много крови и находится в нестабильном состоянии. Все это отличная возможность, но проникнуть в больницу и завершить то, что начали полицейские, не выйдет.

Итан лежит в семейной больнице, где весь персонал верен лично Олдриджам. Заслать туда кого-то проблематично, так что они решают придерживаться изначального плана. Можно использовать Себастьяна: Кристофер знает, что тот – безжалостный, жадный до власти ублюдок. Все, что им нужно сделать, – это посадить двух пауков в одну банку.

При обычных обстоятельствах у Себастьяна нет ни единого шанса победить Итана. Грозный хищник просто разорвет Себастьяна на лоскуты, но сейчас ситуация совсем другая. Хищник ранен, а запах крови и возможностей не оставит Себастьяна равнодушным. Его нужно лишь подтолкнуть.

Тем же вечером они все размещаются на огромной кровати с ноутбуками: нужно найти подходящую статью. Такую, чтобы заинтересовывала и при этом содержала необходимые сведения.

– Ищите газеты с изображением церквей. – Крис уже находит парочку с нужным содержанием, но среди них ни одной, где была бы фотография церкви.

– Зачем тебе церкви? – Изекил недовольно хмурится, потому что он бы уже давно нашел подходящую статью, если бы не это дурацкое требование Кристофера.

– Потому что мой братец читает исключительно такие газеты. В детстве пересмотрел «Ганнибала» и решил, что будет забавно так же, как и он, собирать несчастные случаи в церквях.

Крис закатывает глаза одновременно с Изекилом, Джейсон же просто морщится.

– Странное хобби.

Кристофер кивает. Хобби и правда странное, но оно позволяет Себастьяну с легкостью оправдывать себя. Если для нормальных людей религия символизирует границы, то для Себастьяна Олдриджа она снимает все ограничения. «Если Бог не может удержаться от жестокости к людям, то как могу я?», «Если Бог меня не останавливает, значит, согласен с моими действиями и одобряет их». Его извращенная логика способна перевернуть все с ног на голову.

– Так что все ищем газетку с церквушкой, или придется ее самостоятельно лепить из разных частей газет.

Они тратят половину дня на то, чтобы найти хоть что-то похожее, но в итоге приходят к выводу, что сделать фейковую газету гораздо проще, чем отыскать то, что им нужно.

Джейсон тянется к ноутбукам друзей и захлопывает крышки, тут же встречаясь с раздраженными взглядами. Крис недовольно поджимает губы: его чтение обрывают буквально на середине предложения. Он пытается открыть ноутбук, чтобы продолжить, но ладонь волка остается сверху.

– Пора отдохнуть. У вас уже глаза красные.

Кристофер фыркает и откидывается на подушки. Джейсон словно становится стражем их здорового образа жизни: регулярная еда, сон по расписанию и физические упражнения. Они с Изекилом уже пытаются прятаться, но эта ищейка с его чутким носом всегда находит их и выковыривает для зарядки. Или на ужин, который Изекил терпеть не может.

У Кристофера складывается впечатление, что Изекил вообще мог бы забыть о том, что нужно есть, полностью погрузившись в интриги и заговоры, от которых он откровенно приходит в восторг. Олдридж такого восторга не испытывает, но он знает, как быть хитрым и изворотливым, так что Изекил, видимо, определяет его то ли в пособники, то ли в помощники.

Когда Крис слушает Изекила, он чертовски рад, что они на одной стороне. Осознание того, что Фейна ему не победить, бьет его по голове каждый раз, когда он слушает чужие рассуждения. Если сатана выглядел так же и имел такой же изощренный ум, то у Евы не было ни малейшего шанса ему сопротивляться.

Джейсон приносит им по чашке чая и ставит на тумбочку вазочку с печеньем. Кристофер убирает ноутбуки подальше, чтобы случайно не залить их, и Изекил расслабляется – с его лица сходит сосредоточенное выражение, и маленькая морщинка меж бровей разглаживается.

Когда Фейн расслабляется, он выглядит немного грустным. Кристоферу все время хочется спросить, что случилось: они с Джейсом слишком привыкли видеть обворожительную маску златовласого обманщика.

Тяжелее всего приходится Джейсону: он не может удержаться от того, чтобы не засыпать Изекила вопросами о его самочувствии, но Кристофер останавливает волка титаническими усилиями.

Они пьют чай, расположившись на диване. Кристофер сидит рядом с Джейсоном, облокотившись на его плечо, а Изекил, отставив чашку, пристраивается на подлокотник, глядя на друзей сверху вниз. Никогда еще эти трое не чувствовали себя так комфортно.

Они удивительно разные, но нашли друг в друге то, чего им так не хватало. Джейсон уже давно относится к этим двоим как к своей стае и готов защищать их до последней капли крови. Кристофер чувствует, как эти два человека заменяют ему крылья, помогают взлететь, пусть и не буквально. Неважно, других ему и не нужно. Изекил, в свою очередь, нашел тех, кто полюбил его не за то, что он милый солнечный мальчик, а потому, что он хитрый, изворотливый, безжалостный и хмурый, когда не изображает солнце всего мира. Эти люди согласны подарить ему весь мир, сделать из него неуязвимого бога для всех остальных.

– Как только Итан умрет, на тебя падет подозрение, Крис.

– Угу.

Кристофер это знает. Некоторое время он будет в уязвимом положении, но они будут готовы. Олдридж сильно сомневается, что Себастьян сможет справиться с изощренными схемами Изекила: он не слишком дальновиден, ему это и не нужно. Любой его поступок никогда не встречал последствий и в итоге оставался безнаказанным. Так к чему думать о будущем? Это его огромная слабость. В сочетании со вспыльчивостью она делает Себастьяна легким противником.

После перерыва они тратят целую вечность, чтобы собрать статьи, как мозаику, в одно место, и вот, вскоре после того, как они отправляют посыльного в типографию, у них в руках оказывается экземпляр несуществующей газеты.

Где-то в середине располагается статья про обрушение потолка в церкви Сан-Паулу, а следующим идет заголовок «Подозрения наследника корпорации „Риано-фиц“ в убийстве своего отца были беспочвенными».

Раз уж Себастьян так верит в то, что его рукой руководит Господь, то почему бы не послать ему знак свыше? Итан сейчас в состоянии, когда избавиться от него проще простого. Конечно, если вы человек внутри корпорации, а не снаружи. Вся защита Итана была сосредоточена на том, чтобы защитить его от внешнего врага, он слишком расслабился, думая, что его сынок не воткнет папочке нож в спину. Кристофер считает удивительным то, что Себастьян до сих пор этого не сделал самостоятельно. Что-то сдерживает его? Или кто-то?

Они подкидывают газету. Это несложно: Крис прекрасно знает, как его бывший дом ее получает, так что они могут быть уверены, что послание будет у получателя уже этим вечером.

Теперь им остается только ждать. Изекил притаскивает старую, немного потрепанную «Монополию».

– Вы когда-нибудь играли?

Кристофер с Джейсоном переглядываются и синхронно качают головами.

– Я умею играть в карты, в покер например. – Джейсон пожимает плечами, и взгляды Изекила и Кристофера скрещиваются на нем, на что Коуэлл лишь снова пожимает плечами.

– В общем, неважно. Я сейчас расскажу правила.

Кристофер усаживается поудобнее, обхватывает подушку, опуская на нее подбородок. Изекил говорит, говорит и говорит – через пару секунд Крис просто зависает, и каждое слово просто влетает и вылетает. Джейсон слушает более внимательно, но скоро и его взгляд стекленеет.

– Илли, Илли, подожди.

Увлеченный Фейн переводит взгляд на Криса, приподнимая брови, как будто спрашивает, почему его прервали.

– Илли, мы ничего не поняли, давай просто начнем и по ходу разберемся.

– Вы так проиграете.

Изекил морщится: ему явно хочется встретить достойных противников, но попытка передать весь свой опыт игры за пять минут просто вызывает перегрузку.

– Мы не такие умные, как ты, так что в любом случае проиграем, раскладывай поле. – Крис отмахивается от Илли, не желая больше окунаться в этот поток информации.

Игра идет медленно поначалу, но затем начинает набирать обороты. На практике понять правила гораздо проще. Крис и Изекил испытывают тот самый азарт, строя козни друг другу, а Джейсон наблюдает за ними с безмятежным выражением лица, словно только что познает, что такое настоящее счастье. Кажется, его совершенно не волнует сама игра.

Крис и Изекил банкротятся раньше, чем успевают моргнуть. Джейсон сидит с кипой денег на руках, а два хитроумных интригана смотрят на него долгим взглядом.

– Ему повезло.

– Да. Ему повезло.

– Еще раз.

Крис и Изекил снова и снова начинают игру, раунд за раундом, но каждый раз все заканчивается тем, что они остаются без гроша в кармане. Удивление перерастает в злость, злость – в отчаяние. Даже после того, как они объединяются, Джейсон каким-то магическим образом выходит из воды сухим. Спустя десяток раундов он расслабленно и довольно улыбается, откладывая в сторону ненастоящие деньги.

– Хорошая игра.

Кристофер и Изекил обмениваются взглядами и решают, что он просто продал душу дьяволу, чтобы побеждать в «Монополии». Они смотрят на Джейсона пару секунд, а потом Изекил хватает подушку и со всех сил врезает Джейсону, чем вызывает лишь смех последнего.

Кристофер в возню не лезет: его раны успели поджить, но он не хотел бы, чтобы что-то пошло не так. Тем более… он с самого начала понимает: физически они даже вдвоем не ровня Джейсону. Тот и правда очень быстро сгребает тонкие запястья Изекила в ладонь и отодвигает от себя.

Это ужасно забавно, так что Кристофера пробирает на смех. Он устало укладывается, чтобы поспать: этот день был утомительным, так что он хочет отдохнуть. Возня вокруг тут же прекращается, Изекил и Джейсон исчезают из комнаты.

Через несколько дней им приходят хорошие новости. Звонит телефон, и из трубки раздается тихий голос: «Итан Олдридж мертв».

Криса это выбивает из колеи. Он знает, что его отцу было необходимо умереть, что это тот исход, который они с Изекилом запланировали, но это все равно бьет больнее, чем он ожидал.

Радость или ощущение свободы так и не приходят. Он сидит за столом с сэндвичем, намазанным малиновым джемом, смотрит на насыщенную розовую субстанцию поверх белого хлеба и не может заставить себя пошевелиться, чтобы откусить.

Рядом с ним радуются Джейсон и Изекил, а он словно застывает во времени. Кто-то заморозил Кристофера и все его чувства на несколько мгновений, чтобы затем открыть плотину. Эмоции затапливают, и они совсем не те, которых он ждет.

Горечь буквально чувствуется на языке. Отчаянье, гнев, грусть и липкое бессилие. Все это окружает его плотным коконом, сжимает грудную клетку, заставляет приложить руки к горлу. Боль такая сильная, что кажется физической.

В глазах возникает помутнение, а потом на джем падает капля, затем еще одна. Изекил с Джейсоном замирают, замолкают, смотрят на Криса удивленно, шокированно и даже испуганно. Он поднимает голову, но не видит лиц – все слишком расплывчато.

Он плачет. Скорбит по тому, кто сделал все, чтобы разрушить его жизнь. В его глазах все еще стоит картина, где отец прижимает его к себе в единственных объятиях, которые подарил ему за всю жизнь. Крис так и не сумел добиться их снова и больше никогда не сможет даже попытаться. Холодные руки Итана не подарят тепла ни Себастьяну, ни ему самому. Смерть отнимает надежду на признание. Эта надежда билась ослабленной птицей у него под ребрами все это время, но теперь и она испускает дух.

Джейсон подходит к нему первым, молча обнимая. Кристофер вцепляется в его рубашку как в спасательный круг, боится утонуть в своих эмоциях. Его отец и хозяин не заслуживает этой скорби, и Олдридж точно знает, что он никогда бы не принял его как сына, что бы он ни сделал. Все это не имеет значения для того маленького Криса, которому отрезали крылья, и все это не имеет значения для него, почти свободного Кристофера, готового распустить новые крылья, которые поднимут его на совсем иные вершины.

Изекил присоединяется к объятиям чуть позже, приносит платочки и помогает умыться. Крис благодарен друзьям за отсутствие комментариев о том, что его скорбь неуместна, и о том, что они должны радоваться. Он уверен, радость придет позже, но сейчас ему нужно время, чтобы пережить другое.

Пока Кристофер приходит в себя, сжимая в руках чашку чая с какой-то успокаивающей настойкой, Изекил что-то сосредоточенно печатает на компьютере. Олдридж провожает его взглядом, когда тот уходит из комнаты. Впрочем, он очень быстро возвращается: в руках у него бумаги. Выписки и чеки. Крису нужно расписаться.

Ждать, пока Кристофер вернется в форму, нельзя, так что Изекил берет на себя его выкуп у государства. Ворону остается лишь поставить подпись, и он без раздумий делает это. Ручка скользит по бумаге – еще никогда не было так легко расписываться.

С этого момента он больше не вещь, он член общества. И с этого момента начинается совсем другая игра, но пока у них еще есть время, чтобы глотнуть воздуха, прийти в себя и подготовиться к новой битве.

* * *

Глава 51

Кристофер сидит за столом вместе с Изекилом, напротив них перебирает бумаги семейный юрист Фейнов и тяжело вздыхает. Все еще остается очень много дел, но они совершили огромный рывок вперед. Джейсон стоит позади, прислонившись спиной к стене.

За два дня они успевают связаться с хозяйкой Коуэлла. От денег, которые они предлагают за Джейсона, просто невозможно отказаться. Это огромная сумма, особенно если учесть, что Джейс находится в бегах все это время, прибыли не приносит, а последние пару лет только и делает, что создает проблемы.

Основная трудность – бумаги. Нужно составить ту, что освобождает Джейсона, заказать документы, добиться от университета того, чтобы Кристоферу выдали новый диплом. Несмотря на то что закончил его, когда был в рабском положении, образование он все же получил.

Последним, но, пожалуй, самым важным делом остается иск о присуждении доли в наследстве. Нужно думать сразу о двух вещах: во‐первых, стоит бумаге попасть на стол, как Себастьян тут же подаст заявление, где будет требовать возбуждения уголовного дела против Кристофера из-за смерти Итана. Несмотря на то что Крис был очевидно не причастен, уголовное дело затормозит суд. А во‐вторых, придется доказать, что Кристофер, даже будучи зверочеловеком, бывшим рабом, тоже имеет право на это наследство. Человеческие предрассудки сложно преодолеть. Но стоит только создать прецедент, как возможность такого исхода подтолкнет других к действию, распространится по стране пожаром.

Необходимо выбрать идеальное время. Кристофер должен попасть на собрание акционеров, чтобы показать, что он не собирается выпускать власть из рук, а это будет проще сделать без преследования полиции. У них больше нет Аланы, которая могла бы застопорить следствие, так что приходится мириться с тем, что дело, вероятно, будет заведено достаточно быстро. Благо арестовать Криса просто так не могут.

Суд о наследстве – тоже не самое простое дело. Себастьян получил все имущество Олдриджей, и это нужно исправлять. В первую очередь им надо отбить хотя бы десять процентов акций, чтобы Кристофер стал держателем контрольного пакета и получил больше власти в компании. Сейчас ему придется бороться с Себастьяном, привлекать на свою сторону акционеров, чтобы его решение одобрили, но, если не удастся купить акции, это уже не будет иметь значения.

Юрист, кажется, скоро начнет натурально потеть, потому что столько проблем разом на него еще никогда не сваливалось. Фейны всегда оставались беспроблемными богачами, если сравнивать их с другими представителями этого класса. Конечно, они не безгрешны и иногда приходится подчищать за ними, но в основном это все касается бизнеса, в остальном их можно спокойно отнести к законопослушным гражданам.

– Ладно, на этом сегодня закончим. Я доработаю документы и привезу готовые завтра к вечеру, нужно будет их просмотреть.

– Хорошо, спасибо, что проделали весь этот путь. – Изекил очаровательно улыбается, пожимая сухую жилистую руку юриста. Кристофер не запомнил, как его зовут. Кажется, он назвал какое-то французское имя.

– До свидания. – Кристофер прощается сухо. Рядом с чужими людьми не остается ни следа от того Олдриджа, которым он стал за время знакомства с Джейсоном и Изекилом. Он словно на время возвращается в прошлое.

От его голоса пробирает холодок. Этот тон может означать только одно: «Надеюсь, вы сделаете свою работу как следует и мне не придется разочаровываться». Кристофер не дожидается ответа, уходя на кухню. Он видел у Изекила в баре хорошее вино и считает, что они вполне заслужили отдых после всего, что с ними произошло.

Кристофер садится на корточки, рассматривая пару бутылок и останавливаясь на «Шато Мутон Ротшильд». Держа между пальцами ножки бокалов, он выходит обратно в гостиную. Юрист уже ушел, Джейсон занят тем, что разглядывает свои документы об освобождении, в том числе справку о том, что он не состоит в реестре рабов; Изекил переписывался с кем-то в смартфоне, полулежа на диване.

– Илли, я стащил у тебя бутылку вина. Мне кажется, мы заслужили.

Изекил отрывается от телефона и поднимает взгляд к бутылке, рассматривая этикетку.

– Хороший выбор. Наливай.

Крис даже не пытается самостоятельно откупорить бутылку, всучив ее Джейсону. Тот молча уходит на кухню и возвращается со штопором. Стоит пробке издать звонкий звук, как по комнате разливается аромат винограда. Возможно, так скоро его чувствуют только Джейсон и Кристофер, потому что Изекил подхватывает пальцами пробку и нюхает ее.

– Все нормально, можно пить.

Джейсон фыркает, передавая бутылку Крису:

– А ты у нас что, великий сомелье?

Крис разливает вино под возмущенный взгляд Изекила.

– Может, я и не сомелье, но пить такое хорошее вино не по правилам было бы преступлением.

Джейсон подхватывает изящный бокал и беспомощно смотрит на него, а потом просто опрокидывает в себя, словно ему налили сока. Изекил сбоку издает звук раненой чайки, очевидно, почти физически страдая от такой крамолы в исполнении волка.

Уши и хвост Джейсона дергаются от удовольствия, что, по мнению Кристофера, выглядит ужасно забавно, и он не может сдержать смеха, прикрывая ладонью рот.

Сейчас им стоит забыть о том, что впереди ужасно долгий и тяжелый путь. Возможно, даже тяжелее того, что они пережили за последнее время. Изекил должен стать Верховным Правителем, а для этого им нужны деньги, люди, немало мужества и хитрости.

Они соприкасаются краями бокалов и переглядываются, растягивая губы в улыбках – искренних и веселых. Они не надевают друг перед другом масок и не боятся сказать лишнего по пьяни. В воздухе витает приятная атмосфера расслабленности и спокойствия.

Через некоторое время, когда тихая беседа троих, расположившихся на диване вплотную друг к другу, начинает затихать, в дверь раздается легкий стук. Ни один из них не шевелится, чтобы подняться и открыть дверь. Когда стук повторяется, Крис вздыхает и скидывает Изекила ногой с дивана на пол.

– Эй! Ты чего творишь?! – Изекил так и остается сидеть на ковре, грозно взирая снизу на ленивого ворона с хитрыми глазами.

– Ты хозяин дома, тебе и открывать.

Кристофер пожимает плечами, устраиваясь на диване поудобнее, демонстрирует, что сам никуда не собирается. Он поворачивает голову к Джейсону и замечает, что тот вообще, кажется, дремлет. Или притворяется. Несмотря на обычную прямоту Коуэлла, ни у одного из них не возникает сомнений в том, что он сможет обмануть если не кого угодно, то абсолютное большинство так точно, стоит ему только захотеть.

Изекил с ворчанием бредет к двери и открывает ее, глядя на гостью далеко не дружелюбно. Пьяный Фейн не испытывает никакого желания натягивать на себя одну из своих фирменных улыбочек.

На пороге стоит Элис Харпер. Оглядев Изекила с ног до головы, она боком проталкивается внутрь дома. Ее хвост огненным всполохом мелькает перед глазами Фейна, заставляя его отшатнуться.

– Элис… Ты тут зачем?

Он идет обратно в гостиную и плюхается на свое место. Лицо женщины не выражает ничего, кроме усталой беспомощности от той картины, что перед ней предстает.

– Я вижу только одну бутылку, а выглядите вы так, будто выпили по две на каждого.

Крис морщится, открывая глаза:

– Думаете, я часто пью?

– Понятно.

Лисица садится в кресло. По сравнению с ними она кажется образцом элегантности и великолепия. Троицу это абсолютно не смущает.

– Полиция ушла из города, остались лишь редкие патрули. Вернуться туда можно, но им уже известно место.

Изекил поднимается с дивана и укладывает подбородок на руки. Новый город он построить не в состоянии, тем более что прошлая затея провалилась не только из-за Кристофера, светившего лицом направо и налево. Чем больше в тайном месте людей, тем проще его обнаружить.

– Нет, возвращаться нельзя.

Крис слушает разговор вполуха, прикрыв глаза. Город разрушен, многие зверолюди остались без домов, и чем ближе зима, тем выше вероятность, что многие не переживут ее в горах.

– И что тогда делать? Ты не можешь сначала собрать всех в одном месте, а потом бросить! Там есть дети! – Элис повышает голос, подскакивая. Каждое ее слово сквозит то ли гневом, то ли отчаяньем. Впрочем, эти два чувства никогда не существуют раздельно, рано или поздно они берутся за руки, смешиваясь в единый острый коктейль.

– Я ЗНАЮ!

Изекил кричит, бьет ладонями по столу – это заставляет Харпер пораженно замереть и опуститься обратно в кресло. Кристофер открывает оба глаза. Илли еще никогда так не кричал. Ухо Джейсона поворачивается в сторону Фейна, но глаз он не открывает. Ясно, что притворяется, оставляет Криса разбираться с чужим состоянием самостоятельно.

Кристофер встает и приобнимает Изекила за плечи, прожигая взглядом дыру в Элис Харпер.

– Илли вам не нянька. – Крис говорит жестко и уверенно. Изекил был правителем города, но что происходит, когда город осаждают? Жители его обычно защищают. В их случае никакого отпора дано не было. Фейн покинул город последним, и Крис считает, что этого вполне достаточно.

– Нет, Крис, она права.

– Может быть, только вот новый город ты построить не можешь по вполне понятным причинам. Что ты собираешься делать? Расселить их всех здесь?

Фейн опускает голову еще ниже.

– Илли.

Изекил не реагирует, но Кристофер все равно продолжает говорить:

– Когда я получу свои проценты акций из наследства, мы можем устроить их всех на один из заводов «Олдридж Инк.». Тогда мы построим общежитие за счет компании.

Кристофер ловит взгляд Изекила, в котором наконец появляется надежда и облегчение. Фейн утыкается лбом в его плечо и улыбается, согласно кивая.

– Договорились.

Элис Харпер поднимается с места и уходит не прощаясь; ее хвост исчезает последним. Они сидят так еще некоторое время, а затем Изекил идет за второй бутылкой, решив, что одной им явно будет мало.

* * *

Глава 52

Высотное стеклянное здание пронзает небо, словно копье. Его верхушку тяжело разглядеть, а в окнах отражается голубое небо, по которому плывут белые облака. Хорошая погода. Крис, по крайней мере, считает ее таковой. Ранняя осень в последние годы редко радует солнцем, так что Олдридж останавливается около края тротуара, втягивая носом воздух. Свежим его назвать тяжело: выхлопные газы щекочут нос.

Кристофер дергает черное пальто, расправляя лацканы, а потом немного сдвигает кашемировый темно-зеленый шарф. Сзади слышится шумный вздох, и Крис оборачивается к Изекилу, сложившему руки на груди.

– У нас нет времени на меланхолию, собрание вот-вот начнется. – Изекил непреклонен, он подталкивает Кристофера ладонью в спину, практически заставляя идти вперед.

Джейсон выбирается из черного «мерседеса», осматриваясь. Его волосы больше не покрашены, они сияют пепельным блондом – пришлось долго выводить краску, чтобы вернуть Коуэллу его изначальный цвет. Он подходит и укладывает руку на плечо Кристоферу:

– Мы же будем рядом. Давай, шевели ногами.

Эти слова слишком остро резонируют с тем, как Джейсон выглядит. Распахнутое черное пальто по колено, строгий черный костюм, в котором он выглядит то ли как охранник, то ли как мафиози. И если бы кто-то не согласился, что он идет Джейсону, то он наверняка либо лжец, либо слеп. В комплекте с модной короткой стрижкой, на которую его смогли уговорить с большим трудом и потерями, Кристофер не уверен, кто из них смотрится лучше: он или Джейс.

Кристофер движется вперед, больше не намереваясь терять время. Ему действительно нельзя задерживаться. Хотя, конечно, явиться с небольшим опозданием будет весьма кстати, как раз для драматического эффекта. Он подходит к проходной, но небольшой круглый охранник с лысиной посередине головы поспешно останавливает его.

Лицо Кристофера уже принимает выражение холодной надменности и полной незаинтересованности. С высоты своего роста и статуса он опускает высокомерный взгляд на охранника.

– Что это значит?

Охранник отступает на шаг, но потом возвращается обратно и поднимает голову, хмуря брови.

– Вы не можете сюда пройти, господин Олдридж запретил. – Гнусавый голос врезается в перепонки, и Кристофер морщится, как будто попробовал что-то отвратительное.

– А я кто, по-твоему? Мой брат еще не вступил в наследство, он не имеет права распоряжаться «Олдридж Инк.». А вот я имею достаточно власти, чтобы пройти, разве нет?

Лицо охранника приобретает зеленовато-белый оттенок, и под спокойным, но давящим взглядом Кристофера он начинает заикаться:

– В-вас нет в‐в-в спис-сках.

Крис ничего не говорит, просто смотрит на отводящего взгляд мужчину – тот, не получив ответа, нервничает лишь сильнее.

– В-вы и сами з-знаете, что з-з-зверолюдям нельзя…

Его голос затухает с каждым произнесенным словом, конец фразы он даже не договаривает. Крис склоняется ниже и говорит голосом настолько приторным, что зубы сводит:

– Ну же, продолжай. Ты не договорил. Что там нельзя зверолюдям?

В его глазах отражается настоящая ярость, жажда убийства. Ему это порядком поднадоело. Он встречается с этим на улице, в кафе; пару дней назад их отказались обслуживать в одном из бутиков, в котором они собирались приобрести новую пару туфель для Джейсона. Это выводит из себя, капает на терпение, и сейчас он действительно готов загрызть мужичка, стоит тому только сказать что-то неправильное.

– Н-ничего. Проходите, пожалуйста, господин Олдридж.

Крис цокает языком, кривит рот и распрямляется. Ощущение упущенной добычи сосет под ложечкой. Он поводит плечами и проходит через турникеты. Охранник сжимается под взглядом Джейсона – Кристофер замечает это лишь уголком глаза.

– Где собрание?

– В первом конференц-зале. – Охранник блеет словно овца. Намного более звероподобно, чем любой из зверолюдей.

– Вызови моего ассистента, пусть принесет американо.

Кристофер не ждет ответа, подходит к лифтам и нажимает на кнопку. Сейчас он чувствует себя по-другому. Раньше это гигантское здание давило сверху, угнетало – посмотрев вверх, можно было увидеть десятки пролетов. Теперь он может подняться на самую вершину этой башни и скинуть с нее своих врагов. Вряд ли кто-то когда-нибудь переживал такое падение.

Он заходит в лифт, Изекил и Джейсон следуют за ним по пятам. Кристофер сосредоточенно изучает свое лицо в отражении зеркала на задней стенке. Когда он выходит на этаж, его ассистент уже стоит в ожидании. Бледный прыщавый паренек, который дрожит от одного взгляда.

Крис берет в руки стакан с кофе и скидывает пареньку в руки пальто, направляясь в конференц-зал. Первый глоток похож на возвращение в кошмар. Крис морщится и переводит на парня раздраженный взгляд.

– Отвратительно. Выпей это сам. А мне принеси американо средней обжарки и добавь в него три пакетика сахара.

– Но… – Ассистент пытается возразить, но его прерывает безапелляционный взгляд. Парня и след простывает. Кристофер поправляет зеленый, под цвет глаз, галстук, раскрывает двери широким жестом, проходя в просторную комнату со столом в форме буквы «П».

Себастьян разгневанно вскакивает со своего места:

– Охрана!

Кристофер поворачивается к Джейсону, и тот понимает все без слов: кивает и, словно тень, выскальзывает из зала, блокируя дверь.

– А что же, братик, не рад меня видеть? – Издевательский голос Кристофера слышен в тишине так хорошо, что даже оглушает.

– Кристофер! Ты забываешь свое место! Мне тебе напомнить?

Пару месяцев назад Кристофер бы испугался, он бы отступил, попросил прощения, опустился бы на колени, но не теперь. Адреналин горячит его кровь.

– Нет, Себастьян. Я свое место помню. Оно там, где сейчас сидишь ты.

Кристофер указывает на стул во главе стола. Он не дает и слова сказать своему брату:

– Неужели ты уже вступил в наследство? По моим данным, все еще нет. И не вступишь в ближайшее время. Сейчас мой юрист подает иск в суд, чтобы изменить порядок наследования. Я ведь такой же сын нашего отца, как и ты.

Себастьян захлебывается словами, не может выдавить ни звука. Его красное от злости лицо искажает отвратительная гримаса. Вперед выступает секретарша его отца, Кэрол. Кристофер морщится, как будто увидел что-то отвратительное, вовсе не симпатичную молодую женщину.

– Конечно, как же я мог забыть. И ты тут. Одна постель еще не остыла, а ты уже другую греешь?

Женщина никак не реагирует на провокацию, лишь идет навстречу Крису.

– Кажется, вы не понимаете, в какой ситуации оказались, мистер Олдридж.

Кристофер поднимает ладонь, прерывая монолог женщины:

– Нет, это вы не понимаете.

Кристофер протягивает руку к Изекилу, и в ней тут же оказывается папка. Он извлекает из нее необходимые документы и передает их собравшимся управленцам высшего порядка и акционерам. Последних осталось не так уж и много.

– Я держатель более тридцати процентов акций, а Себастьян Олдридж на данный момент не имеет и одного процента. Ему здесь быть вообще не положено.

Кристофер проходит мимо женщины, и та хватает его за запястье, впиваясь острыми наманикюренными ногтями в нежную бледную кожу его руки. Олдридж останавливается и смотрит сверху вниз на блондинистую голову – корни Кэрол уже отросли, проглядывает каштановый оттенок.

– Я выбью из тебя все дерьмо, Кристофер, как только доберусь. – Она шипит словно змея, стараясь наклонить его ниже. Он слышит эти слова только благодаря своему острому слуху, вряд ли кто-то еще из присутствующих смог бы хоть что-то разобрать.

Кристофер вырывает руку и усмехается:

– В очередь.

Он проходит к Себастьяну, а потом обращается к Изекилу:

– Мистер Фейн, будь добр, попроси Джейсона впустить охрану. Тут присутствуют посторонние. Их нужно вывести.

Крис уверен: Себастьян не бьет его только потому, что здесь слишком много свидетелей. Он не шипит злодейское «ты еще пожалеешь», но это вполне можно прочитать в его взгляде. Кэрол забирает бумаги, и, прежде чем охрана касается Себастьяна, они уходят.

Кристофер наблюдает за тем, как двери конференц-зала закрываются, а сам он садится в мягкое кресло, склоняясь чуть вперед над столом, осматривая каждое лицо, замечая малейшие изменения мимики. С его острым зрением это чертовски удобно.

– Приветствую, господа. У меня не было времени как следует поздороваться и представиться. Меня зовут Кристофер Олдридж, и я на данный момент, – губы Криса расплываются в хитрой многозначительной улыбке, – и в будущем – владелец «Олдридж Инк.». Мы с вами обязательно восстановим величие компании моего покойного отца.

* * *

Эпилог

Около маленького домика в лесу останавливается машина. Соли закрывает ее, стараясь не хлопать дверцей. У нее есть еще одно незаконченное дело. Она обещала своей подруге позаботиться о ее девочке, несмотря на то что та – зверочеловек. Бойл приехала забрать ее отсюда. Нужно оформить документы, и предстоит сделать много что еще.

Соли заходит в дом – здесь до странного тихо. Девочку же никто не мог забрать, она должна быть здесь. Соли обыскивает весь дом, паника поднимается к самому горлу. Неужели с ней что-то случилось? Поняв, что девочки нигде нет и она нигде не спряталась, Соли останавливается в самой большой комнате, замирая. Она не знает, что делать дальше.

Бойл озирается по сторонам, поднимается в спальню, осматривая содержимое ящиков и столов. Перебирает разного рода бумаги. Самые обычные и все копии. Видимо, на всякий случай документы для няни – вдруг кто-то нагрянет. Среди всех она обнаруживает один-единственный, который заставляет Соли задержать дыхание. Ее глаза широко распахиваются, а пальцы сжимают бумагу, сминая хрупкий лист.

Оформленная опека. Теперь ее опекунами являются Фейны. Алана… Как она могла буквально продать свою дочь? Сколько они заплатили? И ведь оспорить этот документ будет чертовски сложно. Девочка – зверочеловек, никто не захочет разбираться. Как Соли победить еще одних магнатов?

Она рвет копию на кусочки. Ей нужны оригиналы. Она достанет их, даже если кого-то придется убить. Что ж, не в первый раз.

* * *

Мужчина в строгом костюме и квадратных очках на носу рассматривает пару бумажек, вчитываясь в каждую строчку, пока на фоне звучит мерный голос женщины, читающей сказку.

На диване, совсем рядом, женщина с золотыми волосами держит на коленях маленькую девочку в новом голубом платьице – в нем есть прорези для двух небольших крылышек. Девочка внимательно рассматривает картинки в книжке.

Женщина прерывается, чтобы поднять взгляд на мужчину.

– Дорогой?

Она хмурится, чувствуя что-то неладное. Фейн передает жене смартфон с новостной статьей. Златокудрая красавица прикрывает рот ладонью, резко выдыхая, и девочка поднимает голову, откидываясь на грудь женщины.

– Что-то не так?

– Нет, все хорошо, птичка, продолжаем читать.

Женщина кидает еще один взгляд на мужа и возвращается к чтению, стараясь держать голос ровным. Девочка, словно чувствуя эмоциональное состояние Беатрис Фейн, укладывает свою маленькую ручку поверх чужой. Она научилась не спрашивать, что не так. Ее мама часто ведет себя точно так же.

Николас Фейн еще раз пролистывает статью о смерти капитана полиции Аланы Леон при попытке сопротивления во время ареста. Полицейская подозревается в связи с группой повстанцев-зверолюдей, обнаруженной недавно в горах.

Он подходит к сейфу и аккуратно укладывает документ, одновременно набирая своего юриста. Необходимо оформить документы на удочерение, чтобы обезопасить девочку. Сейф закрывается с громким грохотом, щелкая замком. Когда-то он испытывал презрение к зверолюдям, не понимал своего сына, но теперь, глядя на это маленькое существо, он не может не желать защитить его. Он готов принять ее как собственную дочь, без них ее ждет печальное будущее. Изекил хочет подарить новый мир всем, а они могут подарить его одной маленькой девочке с очаровательными воробьиными крылышками.

* * *

Газета сминается в плотный комок и летит в пламя. Бумага горит, исчезая в его языках, тает буквально на глазах. В чужих глазах отражаются красные всполохи, придавая им дьявольский блеск, который так гармонично смотрится с яростью.

Изящные руки с длинными ногтями обхватывают чужую грудь, на плечо мужчины ложится женская голова.

– Тише, дорогой. Это ведь не конец. Это только начало, они еще пожалеют, что посмели позволить себе подобную наглость.

Себастьян оборачивается, обнимая женщину, с силой прижимает к себе. Он чувствует, что в своей ярости не один. Кэрол тоже злится, но ее злость иная – менее разрушительная в физическом смысле, но он даже, возможно, немного жалеет врагов этой женщины, которым предстоит с ней столкнуться. Настоящая фурия. И это настолько потрясающе, что дух захватывает.

Себастьян перебирает длинные локоны Кэрол, утыкаясь подбородком в ее макушку. На его губах играет жестокая холодная усмешка. Они не упустят наследство его отца так просто. Он не позволит такому ничтожеству, как его брат, отнять то, что по праву принадлежит ему, и никому больше.

Он целует Кэрол в свете камина, упиваясь их союзом, тем будущим, что они построят вместе, и своими мечтами о том, как вернет своего братца на место, где ему положено быть.

* * *

Благодарности

Написание книги для меня было очень трудной задачей и мечтой большей части осознанной жизни. Должна признаться, что этот том никогда не появился бы на свет, если бы не люди, которые меня окружают. Они не только сделали меня тем человеком, которым я сейчас являюсь, но и принесли мне вдохновение, мотивацию и желание писать и работать.

В первую очередь я хочу поблагодарить свою дорогую сестру Полину. Идея этой книги родилась в одном из мозговых штурмов, которые мы периодически устраиваем. Кроме того, редактурой этой части тоже занималась она. Это именно тот человек, который с потрясающим терпением исправлял все мои многочисленные ошибки, оставленные в порыве вдохновения. Спасибо тебе большое за твой труд и терпение!

Второй потрясающий человек в моей жизни – это моя лучшая подруга Рия Ларионова, которая согласилась оформить эту книгу и нарисовала потрясающую иллюстрацию для первой сетевой обложки. Спасибо, что согласилась мне помочь, несмотря на то что я бываю абсолютно невыносимой подругой!

Третий человек, который поддерживал мое вдохновение на протяжении всего написания, читал каждую главу самым первым и очень эмоционально комментировал, – это моя бывшая коллега и дорогая подруга Вика. Только благодаря ее реакциям и вовлеченности я довела дело до конца, что никогда еще не делала. Спасибо за всю твою поддержку и эмоциональность! Они ужасно помогли мне!

Следующие люди, которые однозначно достойны благодарности, – это мои любимые родители. Мама и папа, спасибо вам большое за то воспитание, что мне дали, за поддержку в этом деле и за искреннее ожидание, когда я буду готова показать эту книгу. Мое мировоззрение, образование и воспитание – это то, что позволило этой книге появиться. И хотя мы не всегда сходимся во мнениях, вы воспитали во мне способность думать и анализировать.

Однозначно хочу сказать спасибо моей учительнице по русскому языку, Людмиле Валерьевне. Спасибо, что были рядом, когда я совершала свои самые первые писательские шаги. Ваши советы оказали большое влияние на то, как я пишу. Благодаря вам мои книги не сборник диалогов. Спасибо, что сопровождали меня на этом пути!

Следующие люди, о которых я хотела бы упомянуть, – это авторы в писательской конференции с неиссякаемой поддержкой, которой меня окружили, и той комфортной атмосферой.

Как бы странно это ни звучало, хотела бы также поблагодарить своего отвратительного начальника с бывшей работы за то, что заставил меня уволиться. Благодаря этому человеку у меня появились время и силы на себя и эту книгу.

А также спасибо каждому, кто сейчас держит в руках эту книгу: она есть именно благодаря вам!

* * *

Примечания

1

Анжольра́с – персонаж романа Виктора Гюго «Отверженные», харизматичный лидер студенческой революционной организации «Друзья азбуки».

Content

Морган Дэйл
Потерянные крылья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Эпилог

Благодарности

Примечания