Помещик 2

Глава 1

Мне надо ехать в Петербург!

«Предчувствия меня не обманули» — я держу в руках письмо господина Иванова в последних строках которого он пишет об этом.

И сегодня сработала не только моя «чуйка», но и многолетняя рабочая привычка читать корреспонденцию с конца. Получил «телегу» из органов или послание начальства, прочитал резюме или вынесенное решение, порадовался или сотворил в кабинете в ярости какое-нибудь «непотребство».

Затем успокоился, осмотрелся вокруг, оценил причиненный ущерб и потом в «спокойной» обстановке читаешь за что, а чаще всего за кого, с тобой так нехорошо поступили.

А если концовка полученной бумаги тебе приятна, то полученный позитив можно и очень cильно растянуть, когда медленно и смакуя, читаешь какой же ты молодец и умница.

Под воздействием паров алкоголя я решил сделать маленький перекур и отложил письмо.

В тот же момент «чуйка» активизировалась и сообщила: облома нет, только небольшие проблемы.

У меня к господину Иванову два интереса: аренда дома и протекция нужного человека. Есть еще его личная арендная плата за квартиру снимаемую у меня, но не думаю, что это повод рекомендовать мне ехать в Петербург.

Я начал медленно и вдумчиво читать письмо с первого листа и его содержание меня не разочаровало.

Читать поперек страницы, как в первой жизни, здесь я еще не научился. Иногда с трудом чуть ли не по словам разбираю написанное и потом долго думаю, а что сие значит. особенно когда читаю что-то из допушкинской эпохи. А 18 век вообще полный алес капут.

Так что пока приходится читать медленно и сразу же вникать в каждое слово.

Во-первых, господин Иванов теперь коллежский асессор. Это следующий классный чин, его он получил за неведомые мне заслуги досрочно и теперь заступил на должность какого-то секретаря в губернской канцелярии.

Мне это не совсем понятно, также как и его разъяснение, что он приравнен, например, к уездному судье. Но судя по всему это значительное повышение.

Я откровенно порадовался служебным успехам моего квартиранта. Ему хорошо и мне от этого тоже будет какой-то профит.

Во-вторых, губернского регистратора Волкова он ждет в любое время. Его «трудоустройство» в губернскую канцелярию будет стоить сто рублей ассигнациями, но это гарантировано. Обязательные смотрины и собеседование будут простой формальностью, если конечно он не выкинет там какое-нибудь не нужное коленце.

Если господин Волков окажется еще и толковым хорошим работником, то с учетом образования, если оно конечно будет подтверждено документом, возможно и быстрое продвижение с 14 класса в 12.

Это замечательно. Я на такое продвижение своего человека в губернскую власть ста рублей не пожалею. Конечно есть один нюанс.

Человек может оказаться гнидой и быстро забудет сделанное ему добро. Но я предварительно еще раз с ним встречусь и побеседую.

Надеюсь мой прорабский опыт 21 века меня не подведет. С оценками людей я пролетал когда только начинал работать, а вот когда стал «дедушкой» на стройке, видел всех насквозь, особенно определенный контингент, начальников и тех, кто собирается на стройке делать карьеру.

А губернского регистратора Волкова я отнес как раз к категории желающих сделать карьеру и имеющих привычки кусать кормящую его руку. Так что, надеюсь, здесь все будет в наших руках.

Но основным содержанием письма было в-третьих.

Кузен господина, теперь уже коллежского асессора, Иванова успел не только получить его письмо, но и ответить. Он был в Москве по дороге в Питер и все удачно сложилось.

Ему желательно бы взглянуть лично на помещика Нестерова. Условия его конечно устраивают, как я буду этот дом использовать этому господину глубоко все равно, но человек должен быть приятный.

Я от такого поворота сначала даже опешил и чуть не подавился лимоном, который в этот момент дожевывал. Мой первый комментарий на телевидении покинутого 21 века выглядел бы сплошными точками в бегущей строке или звучал «пиканиями».

Но тут мне почему-то вспомнились мои мысли о возможной конкуренции в производстве бекона и способах избежать этого.

Я еще раз прочитал письмо, достал свою записную книжку и внимательно прочитал записанное со слов Ивана Прокофьевича о патентном праве нынешней России.

Дело это в России еще в стадии становления. У нас это называют привилегией и получить её можно только в Петербурге. Она выдается самое большое на десять лет и стоит это полторы тысячи рублей, причем серебром. Дело это очень муторное и хлопотное.

Да, тут есть над чем подумать прежде чем ввязываться в это дело. А вдруг бекон не пойдет? А деньги придется уплатить не малые.

Но мне все равно надо ехать в Калугу, а там возможно и сразу же в Петербург. Так что можно будет и попробовать с этой самой привилегией. А заодно кстати попутно в Москве поискать следы этого самого генерала Муравьева, про которого рассказывала Степанида. И если повезет, то купить там продуктивных животных.

При возможности разузнать какие сельскохозяйственные машины производится в России и где. Но это скорее всего надо узнавать в столице нашей Родины городе Санкт-Петербурге и Первопрестольной.

Краем уха я слышал как полковник Чернов и князь Гагарин говорили о каком-то Вольном экономическом обществе и Московском обществе сельского хозяйства. Вольное как я понял расположено в Питере.

Идиота, который окончил Московский университет и не знает таких вещей, я изображать не стал, решив, что когда окажусь в столицах, тогда и буду искать.

Прочитав еще раз письмо господина Иванова, я почти принял окончательное решение ехать в Петербург.

— Андрей, — Степан где-то занят, а ехать по-любому надо с ним, — где Степан?

— Матушка его на попросила на винокурню сходить, хлебного вина принести.

К тому что водку сейчас еще зовут и хлебным вином, я почти привык и слух это уже не режет.

— Как придет, сразу же ко мне.

Короткого разговора с Андреем оказалось достаточно, чтобы принять самое окончательное решение.

Я прошел на кухню, где Пелагея что-то стряпала на вечер.

— Пелагея, отвлекись.

Пелагея с каким-то испугом посмотрела на меня. Похоже вид у меня через чур решительный.

— Слушаю, барин, — я невольно улыбнулся.

Надо же так человека напугать, даже голос задрожал.

— Скажи мне, голубушка, такую тайну страшную. Без меня справишься с копчением бекона?

— Справлюсь, барин. Я же видела как вы все делали. Да и хорошо помню, как ваш батюшка коптил рыбу. Он был большой любитель копченого сома.

На заброшенную коптильню я наткнулся в один из первых дней после своего возвращения в «родные пенаты», но как-то не обратил на неё внимание. И только когда меня осенила идея делать бекон, решил попробовать её использовать.

На удивление это оказалось то, что надо. Когда я её почистил и «протопил», то агрегат оказался вполне рабочим.

— И когда же это было? Я что-то не помню, — никаких воспоминаний Сашеньки на эту тему в памяти не всплыло и я смело спросил об этом.

— Да где же вам помнить, барин, вам было тогда годика три, от силы четыре, — улыбнулась Пелагея. — Из-за вас Георгий Петрович и велели её выбросить. Я удивилась когда вы её нашли, я то думала что её нет.

— А что же я натворил такого? — ответ я уже примерно знал.

У меня был след старого ожога на левом плече и я невольно тряхнул левой рукой при словах Пелагеи.

— Вы убежали от вашей матушки и полезли к коптильне. Ну и обожглись. Мария Васильевна тут же распорядилась коптильню выкинуть. В таком гневе я её больше никогда не видела.

— Понятно, — старый ожог почему-то сильно загорелся огнем и я потер через одежду это место.

Степан с Андреем вернулись очень быстро, но мне хватило этих минут ожидания чтобы обдумать детали предстоящей поездки, а самое главное изменить первоначальное решение.

Едут оба молодца: и старый и малый. Степана бы конечно лучше оставить в имении, но…

Андрей мне нравится, очень старательный, скромный, расторопный и умный. Но он пока еще в Калуге иногда робеет. А тут Москва и Питер, которые его барину реально почти незнакомы.

Я абсолютно уверен, что это не то, что хорошо знаю по 21 веку. И будет комедия: две деревни, барин со своим лакеем, приехали первый раз в столицу.

Ехать с одним Степаном то же не вариант, Андрей так и останется деревней. Да и вопрос, а как и на чем ехать?

По опыту возвращения в Россию до Москвы надо закладывать двое суток. Это наверное с большим запасом.

Лошадей управляющего, доставшихся мне в качестве приза, Тихон холит и лелеет, целыми днями в конюшне и каретном сарае что-то скребет и поправляет.

Откуда-то Тихон привез отличного, на мой взгляд, сена и овса. Даже наши доходяги, на которых мы совершили марш-бросок из Парижа, посвежели и набрались сил. Так что лошади есть.

У кареты вторая молодость. Её Тихон отремонтировал, покрасил, этот момент как-то совершенно прошел мимо меня, и теперь совершенно не стыдно на ней выехать в приличное общество.

Итак, два дня до Москвы; если мне не изменяет память, Пушкин ехал из Петербурга в Москву неделю. Итого три недели на дорогу может получится легко. Это при том, что я отбрасываю идею получения привилегии. Полторы тысячи серебром, это для меня сейчас перебор.

Меня возможно не будет три недели, а то и больше. Поэтому надо составить инструкцию Пелагеи что и как тут без меня делать. Написать письмо, а лучше сейчас же съездить к отцу Петру. Пусть он без меня Вильяма крестит и венчает.

— Барин, — вид у Степана был испуганный, — Андрей…

Слушать Степана что там Андрей у меня желания не было, да и некогда.

— Мне надо срочно, — я специально выделил голосом и жестом слово «срочно». — подчеркиваю срочно, съездить в Санкт-Петербург.

— Барин, — выдохнул Степан, — кто едет и надолго ли?

— Андрей, ты и естественно я. На три недели самое малое.

— А когда выезд? — на этот вопрос я ответа точно не знаю.

Но говорить надо завтра утром. Степан слуга хороший, но вернувшись домой, он расслабился и стремится больше выполнять мои поручения в деревне, максимально перекладывая все на Андрея. Правда надо отдать ему должное, ежедневно он что-то объясняет и показывает Андрею.

— Андрей, ступай. Позови Пелагею.

Степану скажу завтра, скорее всего завтра. Нечего расслабляться.

Когда за Андреем закрылась дверь, я тихо, но максимально проникновенно, сказал:

— Скорее всего завтра. И едем в столицу, так что, внешний вид. Это не из Парижа… — на языке так и вертелось «соленое и духоподъемное».

Но я не прораб на стройке, а русский дворянин первой половины 19 века, поэтому надо выражаться изящно.

— Это мы с тобой, Степан, из Парижа бежали теряя тапки. А здесь надо ехать чинно и важно. Но готовность завтра утром.

Степана я явно очередной раз озадачил. Видок у него был соответствующий, но главное быстрее заработали ноги.

Пелагея пришла, вернее тоже прибежала, с очень озабоченным видом и вся в муке.

— Андрей, что же ты творишь? — у меня прямо появился какой-то спортивный азарт всех озадачивать и ошарашивать.

Андрей от моего вопроса удивленно и с испугом распахнул глаза, меня таким он видел первый раз и явно растерялся.

— Барин, я…

Что он хотел сказать я не узнал. Пелагея меня раскусила и с укоризной сказала:

— Барин, что же вы сыночка моего так пугаете?

— Ладно, подурачились и хватит. Пелагея, Андрей сообщил тебе, что мне надо срочно ехать в Петербург?

— Сообщил, барин.

— Андрей и Степан едут со мной. Если я тебя оставлю на имении справишься? — не знаю правильно ли на хозяйстве оставлять Пелагею, пусть и по факту сейчас она одна из самых доверенных людей молодого барина, но она крепостная баба. А на дворе между прочим 19 век и женщина здесь очень часто еще не человек.

— Справлюсь, барин, не сомневайтесь. На усадьбе Федор с Тихоном помогут. В деревне Сидор уже все считай в своем кулаке держит. Только у меня просьба, попросите отца Петра, вдруг господа какие наскочат. А он сам из благородных.

— Хорошо, Андрей иди помогай Степану. А ты, Пелагея, вели Тихону заложить коляску. Едем в Торопово.

Но поездку в Торопово пришлось отложить, а все свои планы резко поменять.

Я не успел даже сесть за стул, чтобы на всякий случай написать письмо отцу Петру, как во дворе раздался какой-то шум, потом донеслось конское ржание и загрохотал какой-то знакомый голос:

— Пелагея, голубушка, где твой барин? Говори быстро.

Сначала я подумал, что это дядя, но тут же оставил эту мысль, поспешил выйти из кабинета и быстрыми шагами направился в гостиную, где грохотал голос.

В гостиной стоял незнакомый мне офицер весь в пыли, его сапоги мне даже показались белыми. Услышав мои шаги, он повернулся ко мне.

— Александр Георгиевич, честь имею, поручик лейб-гвардии Преображенского полка Светлов с поручением от Софьи Павловны и их превосходительства генерала-майора Чернова.

В этот момент я узнал этого офицера. Но прошлый раз от был подпоручиком и как не крути полицейским, а тут вдруг поручик лейб-гвардии.

В чем между ними разница я уже знал. Времени от границы до Сосновки было достаточно чтобы разобраться в этом вопросе и теоретически и практически.

Полковник Чернов всего несколько дней как убыл с Петербург, а тут передо мной стоит его офицер произведенный в из армейских подпоручиков, а это всего лишь XIII классный чин, сразу же в поручика лейб-гвардии Преображенского полка, который тоже благородие, но чин уже IX класса. И поручение у него не от полковника, а от генерала Чернова.

Вид у меня наверное был совершенно идиотский. Я закладываю на путешествие в Питер больше недели, а тут туда и обратно… Попытка посчитать дни, потраченные поручиком на дорогу, оказалась неудачной.

Да еще и вон какие производства люди успевают получать. Поневоле поверишь в какой-нибудь ковер-самолет.

Поручик добродушно усмехнулся. Вероятно мои мысли были написаны у меня на лице.

— Полковника Чернова генеральский мундир в Москве ждал, — поручик показал на себя. — И меня тоже. А к вам я из Твери еду.

Поручик достал конверт, который за версту можно назвать только дамским. Мне даже показалось, что я почувствовал знакомый аромат духов.

— Софья Павловна собственноручно вам написала.

Имя и отчество новой дамы сердца новоиспеченнного генерала было произнесено с такой интонацией, что я с невольным злорадством подумал:

«А ты, дружок, похоже еще круче меня попал. Каждый день будешь её лицезреть и облизываться».

Чтобы опять не выдать себя, я взял письмо и резким движением развернулся к окну.

Да, эта дама умеет покорять мужские сердца. Я сразу же бросил взгляд на подпись, хотя в этом не было никакой необходимости. Такие духи могли быть только у неё. Мое сердце неожиданно быстро и гулко забилось.

Первый раз в жизни я не взбесился от обращения ко мне Сашенька. Правда первым было слово «милый».

Софья Павловна любезно извещала, что она с Сергеем Андреевичем уезжает в Европу. Мой шашлык новоиспеченному генералу очень понравился и он хочет удивить своих боевых товарищей, которые соберутся его провожать, таким совершенно необычным вкусом знакомого блюда. Мой маленький «секрет» с поваром она разгадала, и они вдвоем любезно просят меня приехать чтобы помочь его превосходительству удивить собирающихся офицеров.

— И когда ожидается сие событие? — чисто машинально спросил я.

— Через пять дней.

— Господин поручик, а как можно успеть? — я растерянно развел руками. — Мне обязательно надо заехать в Калугу к коллежскому асессору Иванову, забрать письмо к его кузену и хотя бы написать письмо отцу Петру.

— Я знаю кто это такие и где их искать. Сколько вам надо времени на сборы и написание писем?

— Хотя бы часа два-три.

— Пишите, завтра утром я вас буду ждать в восемь утра в Малоярославце у князя Гагарина. Сколько человек будет с вами.

— Еще двое. И вы, поручик, уверены, что мы успеем?

— Абсолютно, нам еще надо будет почистить перышки, а вам приготовить угощение.

Написание писем заняло у меня полчаса. Заморачиваться карьерой заштатного малоярославского чиновника мне сейчас некогда. Поэтому это дело подождет моего возвращения.

Выходя из кабинета я неожиданно подумал:

«Похоже это был не медведь, а жар-птица, которую я покорил своим выстрелом. Или Соня — золотая рыбка. А вас, батенька, она зацепила. Соня видите ли».

Поручик был не один, с ним был молодой городовой, который вместе с прибежавшим Тихоном бегал вокруг лошадей. Лошадей было три, две из них явно были гвардейского поручика.

Лицо городового мне показалось знакомым, но вспомнить где я его видел, у меня не получилось.

Поручик прочитал надписи на конвертах и еще раз сказал мне:

— Александр Георгиевич, утром в восемь часов в Малоярославце.

.

Глава 2

Утром мы были в Малоярославце. Все в итоге было сделано на мой взгляд как положено и я ехал с чистой совестью.

Отец Петр получил мое письмо и к ночи приехал в имение сам и лично заверил меня, что поможет Пелагее при необходимости.

Алексею Васильевичу я написал письмо, что обстоятельства требуют моей срочной поездки в столицу. Посвящать его в подробности я не стал, мне почему-то показалось, что самое правильное и мудрое сейчас пока быть на расстоянии со своим единственным взрослым кровным родственником.

Незнакомые мне еще малолетние племянники, сын и дочь старшего брата Петра, пока не в счет. Я написал его вдове о своем возвращении и она мне сухо ответила, приняв это к сведению.

Мы виделись всего однажды мимолетом, в Калугу я не ездил, что мне там будущему великому поету было делать, а она с маленькими детьми мотаться за десятки верст не желала.

Так что свиделись мы всего однажды, когда я уезжая во Францию по своим делам приехал в Калугу и на минутку заскочил к ней. Но запомнилась не жена брата и дико орущие дети, которым что-то там не нравилось и они на пару устроили концерт по заявкам трудящихся.

Сейчас она вроде бы уехала с детьми в Ярославль. Там живет её старший брат, он относительно удачно женился и забрал к себе уже старую мать и сестру.

Из имения мы выехали в полночь. До Малоярославца в принципе не так уж и далеко и я полагал, что вполне успеем к восьми часам. Наша усадьба в момент моего отъезда, фигурально выражаясь, стояла на ушах.

Как мы поедем дальше мне не понятно. Поручик уверенно сказал, что успеем и я всецело в этом деле положился на него.

Степан и Андрей были приодеты на европейский манер и если Степан освоился почти сразу же в новом платье, все таки месяцы проведенные в Париже не прошло даром, то Андрей явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Все таки традиционная русская одежда достаточно удобная и свободная. В отличии от например одежды различных щеголей и щеголих которыми полны даже улицы провинциальной Калуги.

Единственное что вызывало у меня легкую досаду, так это возможное отсрочка начала введения травополья.

В этом году я по осени часть паров своей земли планировал засеять клевером. Но если вдруг в Питере придется задержаться, а такая вероятность имеется в любом случае, то этот эксперимент придется отложить до весны.

Для старосты я оставил только один наказ, который подлежал обязательному и стопроцентному выполнению. Весь навоз, до последнего фунта должен быть вывезен на поля. меня неприятно поразило, что некоторые это не делают. Это вообще-то нонсенс для русской деревни, но оказывается есть такие кадры.

Тех, у кого я на усадьбах по своему возвращению найду не убранный и не вывезенный навоз, ждет наказание.

Степан, как очень опытный путешественник, все подготовил очень быстро и еще до полуночи доложил о полной готовности.

На всякий случай Пелагеи я оставил сто рублей, а все остальные деньги забрал с собой. Естественно мы были вооружены. В имении было почти два десятка пистолетов времен войны 12 года и шесть достаточно новых английских, которые братья прислали родителя в подарок родителю года два назад.

Эти пистолеты я решил взять с собой, а также шпагу и саблю. С какой целью я это сделал мне не понятно, я реально вилами лучше умею орудовать. Но Александр Георгиевич Нестеров все-таки русский дворянин и по идеи должен еще уметь владеть холодным оружием.

Поручика Светлова пришлось даже ждать. Он приехал из Калуги около шести и я сильно засомневался, что мы с ближайшие часы куда-либо поедем.

Бравый гвардеец в буквальном смысле был ни какой. Ожидающие его унтер с четырьмя солдатами вынули поручика из седла и отнесли в заранее приготовленную постель.

Мне он успел протянуть письмо коллежского асессора своему родственнику и тут же заснул на руках у своих подчиненных.

Конверт был не заклеен и я без угрызений совести прочитал письмо. Абсолютно нейтральный текст, никаких подводных камней в нем не обнаружилось.

Времени у меня было достаточно и я попросил капитана-исправника Буркова, который то же счел своим долгом прибыть к князю Гагарину, привезти мне Ивана Прокофьевича.

Чтобы напрасно не пугать человека, с полицейским поехал Андрей. В итоге мне удалось обстоятельно побеседовать со своим протеже. Я попросил его организоваться таким образом, чтобы с любой момент поехать на смотрины в губернскую канцелярию, когда вернусь из столиц.

Ровно в половине восьмого поручик свеженький и отдохнувший вышел к накрытому завтраку.

Князь Гагарин ужом вертелся перед гвардейским поручиком. Пару раз он явно в своих заискиваниях перегибал палку.

Бравый гвардеец надо отдать ему должное ни как на это не реагировал будучи всецело погружен в свои думы. К моему удивлению он не стал утро начинать с вина и ограничился омлетом, куском черного хлеба и чашечкой кофе с молоком.

Это было так необычно, что князь с женой удивленно переглянулись.

Ровно в восемь зашел унтер:

— Ваше благородие, все готово.

Неожиданно ехали тремя каретами, каждая была запряжена четверкой лошадей. Одна была предназначена для меня и поручика, Во второй унтер, Степан с Андреем и багаж.

Что или кто был в третьей я не понял.

Четверка солдат была верхом. Они были вооружены и очень серьезны.

То, что можно по российским дорогам на лошадях передвигаться с такой скоростью для меня оказалось огромным откровением.

Не знаю, что за проездные документы были у поручика, но на почтовых станциях лошадей нам в буквальном смысле меняли бегом и кареты почти без остановок день и ночь мчались в Петербург.

Когда и как проехали Москву я даже не понял и лишь в Клину сообразил, что Первопрестольная позади. Дорога до Петербурга заняла ровно трое суток.

За всю дорогу кроме коротких остановок для смены лошадей, не было не сделано ни одной остановки.

Поручик, по прежнему погруженный в свои думы, всю дорогу молчал или просто спал.

Единственное наше общение был его короткий рассказ о купце Самохватове, который по своим купеческим делам не меньше чем на год отправился в Нижний Новгород. «Несравненная» Аглая Дмитриевна поехала вместе с ним.

Услышав эту потрясающую без всяких натяжек новость, я испытал чувство облегчения. Целый год я буду избавлен от общения с этими не самыми приятными для меня людьми!

Неожиданно дорога на меня не произвела никакого впечатления. Я вспомнил свой первый восторг от поездки на машине с большой скоростью, когда с непривычки даже трудно было следить за пролетающими за окном видами.

Примерно такое же чувство я испытал и во время этой поездки. Мне казалось, что пейзажи на окном сменяются с какой-то фантастической скоростью

И только где-то в середине пути меня осенило в чем дело. Все таки болезнь не прошла бесследно и я большую часть времени провел в полудреме или спал как поручик.

Глядя на молча скачущих рядом суровых усатых преображенцев, я не уставал поражаться из выносливости. Мне сначала показалось что они совершенно не отдыхают и только через несколько часов бешеной непрерывной скачки заметил, что они по очереди меняятся на почтовых станциях.

Утром четвертого дня кареты вкатились в широкий двор какой-то дворянской усадьбы под Питером, где должны пройти намеченные проводы генерала Чернова, отъезд которого в Европу с какой-то неизвестной мне миссией намечен на следующий день.

Несравненная без всякой натяжки Софья Павловна едет с ним на правах будущей законной супруги!

Именно эта маленькая пикантная деталь и была истинной причиной моего так хитро замаскированного вызова в Петербург. Какие-то «высокие государственные» интересы требовали как можно более срочных развода и повторного брака новоиспеченного генерала Чернова.

То, что в нынешней России официально развестись крайне трудно, я уже знал. Конечно дворянин, да еще приближенный к Государю Императору имел больше шансов получить его.

Одним из железнейших оснований для этого был доказанный факт прелюбодеяния одного из супругов, то есть супружеской измены. Это должно быть доказано и подтверждено, в частности зафиксированными признанями сторон или свидетельскими показаниями.

С этим вроде было все в порядке, любовнички жены генерала Чернова подписали признательные показания, но был маленький нюанс.

Они должны лично подтвердить свои показания перед духовной консисторией, церковным судом. Затем это решение должно быть утверждено Святейшим Правительствующим Синодом. А вот с этим была проблема. Оба господина уже отошли в мир иной.

Поэтому нужны мои показания и возможно даже Степана, несмотря даже на то, что он крепостной мужик.

Всё это мне, с совершенно очаровательнейшей улыбкой и в потрясающе вежливых тонах, изложила Софья Павловна и попросила дать эти показания.

Если я согласен, то тут же специально обученные люди допросят меня, запишут мой показания и они уедут в Петербург, а я останусь готовить шашлыки для проводов генерала.

Почти все приглашенные офицеры служили и воевали с генералом на Кавказе во время недавно прошедших и еще идущей войны. Все они уже знали и ценили это кавказское блюдо.

Мои шашлыки действительно очень понравились генералу своим каким-то необыкновенным вкусом и он хочет удивить своих товарищей.

Допрос, которому меня подвергли два следователя церковного суда оказался не очень приятной процедурой. При всем моем негативе к той истории такое копание в чужом грязном белье было мне крайне неприятно и я вздохнул с облегчения когда все было закончено и эти господа удалились.

У меня было чувство, что меня просто выпотрошили, потом потоптались на мне и выкинули. И это при том, что господина Нестерова никто и пальцем не тронул. И даже ни разу ни тыкнули, всё исключительно вежливо, не повышая голоса.

Надо полагать, что за сто лет это искусство в спецслужбах было доведено до совершенства и в совокупности с методами физического воздействия и давали результат, когда, как в известном анекдоте, даже египетская мумия давала показания.

«Наконец-то, — подумал я, — дальше будут только приятные эмоции сюрпризы».

Мне Софья Павловна открытым текстом сказала, что генерал похлопочет за меня и поможет оформить желанную привилегию.

В действительности кроме этого меня очень скоро ожидал такой сюрприз, которого я даже не мог предположить.

Шашлыки мне всегда удавались на славу. Я наверное действительно закопал в землю свой кулинарный талант, как утверждали многие мои знакомые.

Любой маринад, который я готовил для этого блюда, получался у меня всегда великолепнейшим и шашлыки заслуженно всегда были гвоздем программы и укрощением стола.

Изображать из себя гражданина, который рядом проходил мимо мангала, я здесь естественно не стал и без всяческих ужимок принялся за приготовление угощения.

Неожиданно один из уже приехавших гостей, недавно прибывший с Кавказа офицер, в чине которого я совершенно не разобрался, вызвался мне помогать.

Это было так необычно, что я даже растерялся в первую минуту. Одно дело я, официально здесь мелкопоместный калужский помещик у которого уже наверняка репутация большого чудика немного того после поездки в Париж.

Другое дело дворянин и гвардейский офицер. Пусть он и не супер-пупер аристократ, но в любом случае это почти для всех большое «фи».

Но моему помощнику похоже внешние приличия были безразличны и он с нескрываемым удовольствием начал мне помогать.

Офицер представился Михаилом, мы сразу же перешли на «ты» и быстро и дружно всё приготовили.

Когда красиво и ровно нарезанные куски великолепных баранины и свинины были уложены в керамические лотки, залиты приготовленным мною маринадом и Михаил попросил меня рассказать о себе.

До этого у нас было чисто производственное общение без каких-либо разговоров на личные темы.

Мой рассказ Михаил слушал с каким-то странным вниманием и мне показалось что несколько раз он с трудом сдержался, чтобы не перебить меня.

А когда я закончил, он огорошил меня вопросом:

— Александр, объясните, почему вы решили, что ваш брат Василий погиб на Кавказе?

В этот момент я наверное испытал те чувства, которые выпадают на долю рыбы внезапно оказавшейся на берегу.

У меня появилось чувство, что я задыхаюсь. Грудь неожиданно обожгло и сдавило тисками.

— Мои родители умерли когда из Петербурга пришли в один день известия о гибели братьев.

Михаил отрицательно покачал головой.

— Бездыханное тело вашего старшего брата Петра Георгиевича я лично лицезрел. А вот тело вашего среднего брата Василия Георгиевича никто не видел. Есть только утверждение бывших вместе с ним в поиске офицеров о его гибели в бою.

Мой собеседник раздраженно сжал кулаки и взмахнул ими.

— Эти господа почти сразу же резонно были заподозрены в трусости и лжи. И из Тифлиса в Петербург я привез донесение наших охотников, вернувшихся после рейда по горам. Несколько русских офицеров, в числе которых и ваш брат, попали в плен к горцам. Василий Георгиевич был ранен, но остался жив. Их содержат к одном из очень отдаленных высокогорных аулов. Какую судьбу им уготовили эти дикари никто не знает, но убивать в ближайшее время не будут. Лично я могу предположить что их мучители потребуют или обменять офицеров на своих пленных, или затребуют выкуп.

* * *

Я внезапно перестал воспринимать происходящее, а затем яркая вспышка света.

Как бы со стороны я вижу нашу двухкомнатную хрущевку, которую отец получил когда я только родился.

В большой комнате мои родители и я. Себя я не вижу, но точно там есть.

Я заканчиваю школу и через два дня первый экзамен — сочинение. Темы неизвестны, кроме одной, она будет обязательно о войне.

Её я и буду писать по-любому. Мой старший брат офицер и служит в Афганистане. Мы об этом узнали недавно, он сначала скрывал это.

И вот сейчас к нам пришли два офицера из райвоенкомата. Они принесли родителям и мне страшную весть. Мой брат пропал без вести несколько недель назад и вот теперь достоверно известно что он в плену.

Следующая вспышка. Прошло полгода. Те же офицеры принесли другое и еще более скорбное известие.

Душманы требовали выкуп за моего брата и вроде бы процесс пошел. Но затем что-то изменилось. Достоверно известно, что он пытался бежать и погиб в тех проклятых горах.

Его тело наши разведчики обнаружили и вынесли. Сомнений нет никаких, мой старший брат, офицер Советских Вооруженных Сил остался верен присяги и погиб в рукопашном бою со своими мучителями и преследователями.

Через несколько месяцев мой погибший брат спас меня от попадания в Афганистан. В последний момент меня вычеркнули из списка командированных на ту страшную войну.

Уже после армии я получил два ордена, Зведочку и Красное Знамя, которыми был награжден мой брат.

* * *

Третья вспышка света и я вернулся из своего неожиданного воспоминания о первой жизни.

— Михаил, а как достоверно узнать, какую сумму конкретно желают получить эти, — я запнулся не зная как назвать тех, кого в плену мой брат.

— Это очень сложно. Эмир, который удерживает в том числе и вашего брата, любит сам диктовать условия. Его почему-то называют паша. Чрезмерными инициативами с нашей стороны можно только навредить. Но однозначно скажу суммы они называют огромные. В самом лучшем случае требования выкупа будут предъявлены через год после пленения.

— Мне надо только узнать и как можно скорее какую сумму затребуют за свободу брата, — в этой жизни этот кошмар не должен повторится.

История пленения и последующей гибели брата не давала мне спокойно жить всю мою жизнь. Родители вскоре умерли почти также как и в этой, новой жизни.

А я остался жить и всегда считал, что в гибели брата есть моя персональная вина. Его должны были выкупить, но не сложилось.

Не знаю почему, но я вбил себе в голову, что я лично мог что-то сделать. Как и что я не знал. Конечно это был какой-то идиотизм, что и как простой советский еще почти мальчишка мог что-то предпринять.

Несмотря на своё возвращение из того страшного воспоминания, происходящее я воспринимал как-то фрагментарно. Напрочь исчезло боковое зрение и я только почувствовал, что кто-то подошел к нам. Михаил начал что-то рассказывать и я тут опять куда-то провалился.

А затем как по щелчку пальцев восприятие действительности восстановилось и Софья Павловна бережно взяла меня за руку.

— Александр Георгиевич, пойдемте со мной, вас зовет генерал. Он хочет с вами срочно поговорить.

Генерал Чернов ждал меня в большой и пустой гостиной дома. Он был явно взволнован и без предисловия начал говорить.

— Мне доложили, что ваш брат жив и находится в плену у горцев. Вероятнее всего в ближайшие месяцы они потребуют выкуп за него и других плененных офицеров. Но суммы именно эти люди требуют очень большие и к сожалению при неудаче очень часто казнят пленных. У вас должно быть несколько таких имений чтобы при их продаже набрать необходимые средства. Даже ваш дядя не в состоянии взять и вот так выложить такие деньги за свободу племянника. Скажите, Александр Георгиевич, каким образом вы собираетесь набрать огромные деньги?

Глава 3

Прямой вопрос генерала был сродни ведра холодной воды, которое внезапно выливают на человека для приведения его в чувства.

Итак, Александр Георгиевич, каким образом вы собираетесь быстро набрать огромные деньги?

Огромные деньги я, господин генерал, собираюсь просто заработать.

— Я открою в Калуге ресторан, который быстро начнет приносить приличный доход. Но самое главное, я хочу в своем имении наладить крупное производство английского бекона. Я уверен, что он воспользуется быстрым успехом. А для того, чтобы это дело начало приносить действительно большие деньги, мне желательно иметь привилегию на его производство.

Генерал задумчиво покачал головой.

— То, что ваш бекон воспользуется популярностью, причем очень быстро, я не сомневаюсь. Это действительно стоящее дело. Я еще у вас подумал, странно, что в России никто еще не додумался производить его. А ведь все, кто бывал в Англии знают это блюдо.

Это действительно странно. Солонина чуть ли не национальное русское блюдо. Традиции копчения в России тоже древние. Конечно свинина у нас сейчас преимущественно сальная, но не настолько же, чтобы не выбрать куски пригодные для бекона. Да и ума большого не надо, чтобы сообразить как выращивать более постную свинину, не говоря уже о первых опытах селекции в том числе и в России.

— Я человек сугубо военный. Вы, Александр Георгиевич, не поверите. но у меня даже штатского гордеропа не имеется. А то, как я полицеймейстерах оказался, так это такая глупость, что стыдно рассказывать. Одно было утешение, что временно. В привилегиях, как вы наверное догадываетесь, я не очень разбираюсь. Знаю только что это такое. Но помочь с этим делом скорее всего могу. Муж моей старшей сестры служит у графа Егора Францевича Канкрина. Я сейчас же напишу ему и завтра утром будет ответ.

Мой шашлык действительно произвел большое впечатление на гостей генерала. Но думаю дело было больше не в моих кулинарных достоинствах, а в неожиданно открывшейся истории моего брата, о которой оказались наслышаны большинство присутствующих офицеров.

Генерал действительно написал письмо своему неизвестному мне родственнику и тут же отправил его адресату с одним из офицеров, находящихся при его особе по долгу службы. С ним в качестве носильщиков отправились Андрей и Степан. Они должны отвезти сестре генерала какую-то объемную коробку.

Посланный с письмом офицер действительно к утру привез ответ. Его смысл его был в одном слове — попробую.

Вместе с ним вернулись и Андрей со Степаном, которые привезли ответную еще более объемную коробку. Вид у Степана был такой, что я сразу же понял: ему есть что рассказать своему барину.

Прощаясь со мной генерал сказал:

— Возвращайтесь, Александр Георгиевич, в своё имение. Если получение желаемой вами привилегии возможно, то вас уведомят.

Приехавший по каким-то своим делам родственник коллежского асессора Иванова остановился в Петербурге в одной из гостиниц и найти его труда не составило.

Но попасть к нему оказалось не просто.

Меня долго расспрашивала о цели визита дотошная горничная, прежде чем впустить в прихожую. Наконец появилась хозяйка — дама средних лет в домашнем платье, с явно недовольным выражением лица.

— У вас есть дело к моему мужу? — поставила она на меня удивленные глазки, как будто бы я сказал ей какую-то ерунду. — И ради чего вы приехали сюда аж из Калуги?

— Да, все верно. Кузен Евгения Петровича, господин Иванов, отправил меня сюда. Мне с ним надо обсудить деловое предложение.

— Деловое предложение? — женщина рассмеялась. — Молодой человек, вы меня разыгрываете! Ну какое деловое предложение может быть у моего Юджина из Калуги? Вы вообще были в этой Калуге? Да там две площади, три перекрестка и одна улица через которые Макарка-свинопас свиней гоняет! Ну какие дела можно делать в Калуге?

Она покачала головой с явной иронией:

— Нет, нет, молодой человек, вы меня разыгрываете. Скажите честно, вы какой-нибудь офеня или коробейник? Что у вас? Галантерея? Или, может быть, набор ножей?

«Ну надо же, — подумал я. — Не думал, что сейчас, в середине девятнадцатого века, есть аналоги этих топ-топ-менеджеров по продажам. И как же меня достала эта дамочка».

Надо было побыстрее заканчивать с ней разговор и наконец-то добиться, где этот чертов Юджин, как она выразилась.

— Мадам, — ответил я с максимально возможной учтивостью, — мне действительно нужен ваш муж и действительно по делам. И дела мои действительно связаны с Калугой.

— А, черт с вами! — махнула она рукой. — Он с утра в Михайловском артиллерийском училище хлопочет там о месте нашему Коленьке. Это наш старшенький. Коленька, ну очень увлечен геометрией с математикой. А, сами понимаете, где с такими талантами можно найти себя, если не в артиллерии? Езжайте туда и ищите его там. Мой благоверный наверняка целый день будет хлопотать насчет Коленьки.

— Благодарю вас от всего сердца, мадам, — вежливо поблагодарил я эту взбалмошную особу и отправился по указанному адресу.

Такого приема я не ожидал и был очень удивлен. Если бы не мой личный интерес, я непременно объяснил бы этой самоуверенной неприятной бабище разницу между геометрией и математикой.

Петербург середины девятнадцатого века меня удивил. По большому счету он был еще бледной копией того великолепного имперского города, в который превратится позже. Но все равно какая-то атмосфера и дух были. И чувствовалось, что именно этот город сейчас столица огромной необъятной империи.

На извозчике я долетел до артиллерийского училища достаточно быстро и удивился, насколько здесь, в этом времени, относительными были понятия о безопасности режимных объектов. В общем, обо всем том, что кажется неотъемлемой частью военных частей XXI века. Меня спокойно пропустили, само собой спросив о цели моего визита, и я прошел в приемную училища.

Там оказалось сразу несколько человек, и только один из них был похож на нужного мне господина.

— Евгений Петрович Царегородский? — поинтересовался я у сидевшего недалеко от дверей грузного господина с ранними залысинами.

— Да, это я, все верно, — ответил он, неожиданно резво вскочил со своего места и, смерив меня взглядом, затряс руку, которую я ему подал для рукопожатия.

Рядом с ним сидела женщина средних лет, которая от чего-то показалась мне смутно знакомой. Как будто я где-то ее уже видел, но где, когда, при каких обстоятельствах и в каком времени — большие-большие вопросы. Она была еще достаточно красивой, внимательно меня оглядела с головы до ног, а потом углубилась в чтение. На ее коленях лежал, как это ни странно, хотя не понятно почему странно, томик Пушкина.

— Да, все верно, это я, — продолжил Царегородский. — С кем имею честь?

— Александр Георгиевич Нестеров. Калужский дворянин. Ваш кузен, господин Иванов…

— Ах! — махнул рукой на меня Царегородский. — И по какой же надобности вы меня разыскали даже здесь, господин калужский дворянин?

«Странно, — подумал я. — Андрей Григорьевич ситуацию описывал немного иначе. А тут похоже совершенно не в курсе наших дел».

Но проситель здесь я и поэтому некоторые странности можно и пропустить.

— Ну, по самой обыкновенной — у меня к вам письмо от вашего кузена. Думаю, в нем все написано более чем подробно, и вы поймете суть моей просьбы.

— Письмо? — с какой-то странной живостью воскликнул Царегородский. — Ну так давайте его сюда! Мне так скучно здесь уже сидеть. Вы понимаете, я Коленьку устраиваю в училище. И уже целый день потратил вчера, просидев тут. Почему-то начальник училища барон Иван Федорович Розен никого не принимает. Давайте ваше письмо. Хоть что-то разнообразит мое унылое ожидание.

Он достаточно невежливо показал рукой на сидящую рядом с ним женщину, которая продолжала читать:

— Вот, посмотрите. Умные люди берут книжки в такие места. А я-то как — вот голова-то пустая, как моя женушка говорит. Хотел да забыл, вот теперь мучаюсь. Давайте письмо! — повторил он.

Я достал из внутреннего кармана сюртука письмо, и Царегородский, напялив на переносицу очки, погрузился в чтение, которое он тут же прервал через несколько минут.

— Да, да, я вспомнил. С этими хлопотами совсем ничего не помню. А вы, Александр Георгиевич, шутник? — спросил он. — Шутник, как есть. Ресторан французской кухни в Калуге! — воскликнул Царегородский.

Видимо, ему действительно было ну очень скучно и хотелось просто с кем-то поговорить.

— Господа! Представляете, в Калуге ресторан французской кухни! В Калуге! — повторил о, обращаясь в пространство.

Затем он продолжил чтение и внезапно стал серьезным. Я видел, как изменилось выражение его лица, и наверняка дело дошло до финансового вопроса.

— Так, Александр Георгиевич… — начал он.

Но в этот момент дверь приемной наконец-то отворилась.

— Господин Царегородский, прошу, вас ждут, — раздался голос офицера, который вышел из этой двери.

Царегородский тут же вскочил, поправил одежду, весь как-то подобрался и, протянув мне письмо, сказал:

— Дорогой Александр Георгиевич, а подождите меня! Мне нужно обсудить вопрос моего Коленьки. А после мы с вами поговорим обстоятельно. И вы знаете, я не вижу никаких причин вам отказывать. Я все напишу своему кузену. Никаких проблем. Вот садитесь на и ждите.

Делать нечего — пришлось принять это «щедрое» предложение. И я уселся на стул и принялся ждать.

— Александр Георгиевич, правильно? — через некоторое время обратилась ко мне дама с книгой.

— Да, все верно. А с кем имею честь, простите?

— Керн Анна Петровна, — представилась она. — Мой муж юнкер училища и я его здесь ожидаю.

И тут я понял, кто это. Это же муза Пушкина! Ну надо же, встретить женщину, которой было посвящено бессмертное «Я помню чудное мгновенье».

Только как-то странно, её муж юнкер артиллерийского училища. Это должен быть еще молодой человек. А я почему-то помнил, что Пушкин посвящал своё творение жене генерала.

— А вы действительно чудак, Александр Георгиевич. Этот господин прав, — кивнула Анна Петровна на дверь, куда зашел только что Царегородский. — Ну какой ресторан французской кухни в Калуге? Вам что, деньги девать некуда? Да и как вы себе это представляете — в нашей зачуханной провинции, а вы уж меня простите, но ваша Калуга именно такая, открывать подобное заведение? Даже не в Москве или в Петербурге, а в Калуге!

Она помолчала, а затем продолжила:

— Простите, если лезу не в свое дело, Александр Георгиевич, но у вас хотя бы повар-то есть?

— Да, конечно, Анна Петровна, как без этого? — ответил я. — Есть. Я сам прожил некоторое время в Париже и, знаете, недавно устраивал прием у себя в поместье, в том числе и для господина калужского полицмейстера генерала Чернова. Подавал французские блюда, и это было вкусно, и все хвалили. Так что повар у меня есть, и я не вижу причин, чтобы мое начинание провалилось.

— И нет, дорогой Александр Георгиевич! — покачала головой Анна Петровна. — Вы просто еще молоды и не знаете еще особенностей ведения дел в нашем богоспасаемом отечестве. И знаете, вы очень напоминаете мне моего папеньку. Он тоже носился с различными прожектами. Представляете, бульонный кубик хотел предложить нашей с вами армии! У него проектов-то было много, но вот бульонный кубик — один из…

Анна Петровна на мгновение запнулась, похоже не находя слов для характеристики прожекта своего папеньки.

— И вот ведь какая ирония, господин Нестеров! В двенадцатом году французы все эти бульонные кубики моего папеньки захватили в Москве и съели!

Немного разговорившись с Анной Петровной — вот ведь ирония, с музой Пушкина я говорю не о Пушкине, а о бульонных кубиках! — мне удалось узнать, что действительно отец Анны Петровны Керн, Петр Маркович Полторацкий, продвигал идею самых настоящих бульонных кубиков.

Петр Маркович вложил в это дело большие деньги, наладил их производство, и у него даже что-то начало получаться. Но начинанию ходу не дали, хотя вроде бы даже и был похвальный отзыв самого Государя.

А затем действительно пришла война, и это начинание заглохло окончательно. Кубики застряли в Москве и в итоге казались в руках голодных вояк Великой Армии императора наполеона, которые с голодухи все их съели.

Начинание заглохло тогда, в 1812-м. А сейчас на дворе сороковой. Еще немного поговорив с Анной Петровной, я понял, что ее отец еще жив. И он сейчас в Москве. И будет там еще почти полтора месяца, прежде чем отправиться в имение под Полтавой.

И, само собой, как говорится, все одно к одному. В голове у меня сразу же созрел план. И этот план включал в себя обязательную встречу с Петром Марковичем Полторацким, полтавским дворянином, который ждет — правда, он еще об этом не знает — меня в Москве.

Разговор с Анной Петровной как-то незаметно перешел на её личную жизнь. Я похоже понравился ей и она рассказала мне о цели своего нахождения в приемной.

Оказывается её муж, вернее не муж, а скажем так возлюбленный, Александр Марков-Виноградский действительно учится на офицерском курсе Михайловского училища. У них разница двадцать лет и уже есть совместный ребенок.

Марков-Виноградский решил уйти из училища и перейти служить в армию, чтобы быть вместе со своей возлюбленной и сыном, которые перебрались в Черниговскую губернию.

Официально Анна Петровна еще жена старого генерала Керна с которым реально давно рассталась.

Александра Сергеевича она тоже помянула и даже смахнула набежавшую слезу.

На этом мы с музой Пушкина расстались. Она любезно продиктовала свой черниговский адрес и предложила навещать её, если я окажусь в тех краях. Похоже любовь любовью, а старая закалка крутить лямуры на все стороны её вторая натура.

Евгений Петрович выскочил из начальствующего кабинета со скоростью пробки из-под шампанского, но с улыбкой до ушей.

— Давайте ваше письмо, — он чуть не порвал послание господина Иванова, которое выхватил из моих рук и тут же в приемной написал на свободном месте внизу листа, что он согласен и пусть Аndre всё оформляет.

Задерживаться более в Петербурге резонов не было. На одном из дилижансов, а они оказываются сейчас в Москву ходят регулярно, мы уехали в этот же день.

Ожидая отправления дилижанса, я выслушал рассказ Степана о том, куда занесла их судьба с генеральской посылкой. Самое главное в его рассказе было то, что за время ожидания ответа из Собственная Его Императорского Величества канцелярия прибыло два курьера к обитателям дома в приемной которого ожидая ответа сидели мои камердинеры.

Обратная дорога в Первопрестольную заняла четыре дня. Сказать что я устал, значит ничего не сказать.

Почти всю дорогу в Питер я спал, потому что еще плохо себя чувствовал после перенесенной болезни. Обратную дорогу я тоже почти всю проспал, но уже по другой причине.

Произошедшее в Петербурге было таким потрясением, что мой мозг, чтобы я повредился рассудком решил взять кратковременный отпуск в виде почти непрерывного сна.

То, что два путешествия между столицами Российской империи 1840 года фактически прошли мимо меня, нисколько не расстроило.

Ото сна я окончательно очнулся уже на подъезде к Москве и резонно рассудил, что у меня еще будет время спокойно и не торопясь, с комфортом проехать по этому маршруту и насладиться видами природы, оценит уровень гостиничного бизнеса нынешней России, присмотреться в жизни в этих местах и прочее.

Неожиданный возможный поворот в истории семьи Нестеровых вызвал у меня душевный трепет, когда я осознал до конца что здесь у меня возможно есть живая родственная душа.

Воспоминания Сашеньки о брате, которые начали всплывать в моей голове, были очень радостными и приятными.

Несмотря на разницу в возрасте, он не только любил меня, в смысле маленького Сашеньку, но и был настоящим другом. Сашенька горько плакал, когда брат уехал учиться в Петербург и бывал безумно счастлив в его короткие приезды домой.

Еще раз все уже спокойно взвесив, я решил, что надо попробовать заработать необходимую сумму. Несмотря на слова генерала Чернова я был уверен, что бандиты, захватившие брата не идиоты и не заломят совершенно не подъемный выкуп.

Конечно есть еще, на самый крайний случай, вариант с дядей. Но мне совершенно не хочется обращаться к нему. Это предпоследнее, что я сделаю.

А последнее, но я не дрогну и совершу этот шаг, отдаться Аглае Дмитриевне. Своего родного брата я твердо решил спасти даже такой ценой.

Выяснить где находится нужное мне имение отставного генерала Муравьева, труда не составило. Оказывается в Москве сейчас уже есть справочная служба, а Николай Николаевич человек достаточно известный.

Но сначала я решил нанести визит Петру Марковичу Полторацкому, отцу Анны Петровны Керн. Конечно у меня пока нет никакого плана как с ним разговаривать, но проблемы надо решать по мере поступления.

Сначала найду, разузнаю обстановку, произведу разведку и потом решу.

Глава 4

Разыскать Петра Марковича Полторацкого, отца Анны Петровны Керн оказалось совсем не сложно. Вернее не самого достойного полтавского дворянина, а гостиницу, где он остановился, приехав по каким-то своим сугубо личным делам в Москву. Кстати в приемной Михайловского училища у меня появились сомнения, что жена старого генерала была музой Пушкина. Некоторые её выражения меня откровенно покоробили.

Гостиничный бизнес в России сейчас процветает и довольно большая прослойка русских дворян, например, все время службы в столицах, квотируется в них годами, практически все время службы. Многие известные личности, в том числе, если мне память не изменяет, какой-то знаменитый русский мореплаватель, чуть ли не всю жизнь проживали в гостиницах.

Хорошая гостиница это сейчас настоящий дворянский дом. Тут есть все, что дворянской душе угодно: просторные шикарные номера, обставленные дорогой красивой мебелью, такие что у некоторых усадьбы хуже, рестораны, развлечения прямо тут на месте, даже балы проводятся и всякие приемы.

Лакеи и прочая всякая прислуга в гостиницах такая, что комар носа не подточит. Большинству русских дворян такое просто не по карману. Горничные все как на подбор, конфетки. Мужчины лакеи такие видные и важные, что даже не понимаешь где их набрали.

Во многих гостиницах уже не свечное освещение, а передовое — масляные лампы. Есть очень даже неплохие библиотеки и там можно было встретить еще не давно того же Александра Сергеевича, а сейчас Николая Васильевича и прочих гениев и не очень русской литературы. А также художников и прочих деятелей культуры. Естественно проводятся литературные вечера.

И такие гостиницы есть уже не только в Петербурге и Москве, но в том же Нижнем и Одессе. Это сейчас бурно и стремительно развивающееся дело в России и моя идея с рестораном вполне в струю. И если дело пойдет, то можно вполне и гостиницу в Калуге забабахать.

Если быть первым, то железно пойдет, все таки Калуга это губернский город с населением под сорок тысяч. А ведь еще есть и окрестности. Да и стоит она как говорится на большаке, ведущем не в какую-то российскую глушь, а в богатые и сытые МАлороссию и самое главное НОвороссию.

Господина Полторацкого в гостинице не оказалось, и когда я наводил справки о нем, то моей персоной неожиданно заинтересовался сухенький, седой как лунь, старичок.

Он тоже проживал в этой гостинице и вежливо спросил у меня с какой целью я разыскиваю Петра Марковича.

Старичок был совершенно неопределенного возраста и на нем был достаточно потрепанный какого-то старого образца военный мундир. В нынешней военной форме я естественно не разбираюсь, но такую видел впервые.

Естественно в знаках различия в не разбирался, но резонно предположил, что старичок отставной офицер.

«Вероятно дедушка носит этот мундир со времен Очакова и покорения Крыма».

Старичок, судя по всему, как раз и относился к тем дворянам, которые фактически постоянно живут в гостиницах. В его поведении и отношении к нему персонала гостиницы, было что-то такое неуловимое, что наводило именно на такие мысли.

Старый вояка внушил мне доверия и я представился.

— Александр Георгиевич, Нестеров, калужский помещик.

— Василий Николаевич Судаков, отставной подполковник свиты генерала князя Петра Ивановича Багратиона, — тут же ответил мне с большим достоинством старичок.

«Оказывается он лет на двадцать, а то и все тридцать посвежее», — пронеслось в моей голове.

Смутившись от своих мыслей, я решил объяснить с какой целью разыскиваю Петра Марковича.

— Я хотел бы навести у него справки по поводу одного давнего дела.

Старичок заливисто как ребенок засмеялся, чем даже немного испугал меня.

— Бьюсь, сударь, об заклад, что вы желаете узнать у него, как он делал бульонные кубики, которые якобы с голодухи съели французы в восемьсот двенадцатом году?

Ответ наверное не требовался так как старичок продолжил.

— Вы, сударь, впечатление производите здравомыслящего человека, поэтому я вам расскажу историю этой глупости. Да, да, вы не ослышались именно глупости. Неужели вы думаете, что такая здравая идея, воплощение которой может озолотить любого, не была бы воплощена в жизнь?

Вопрос конечно достаточно резонный, но сколько здравых идей различные власти в России, да и не только в нашем Отечестве, отвергали с порога.

— Предложение Петра Марковича Полторацкого сначало получило чуть ли не Высочайшее одобрения, как он по крайней мере утверждает, но потом положили под сукно. Но всё дело, сударь, в том, что на самом деле просто разобрались и решили, причем скажу я вам абсолютно правильно решили, что это по меньшей мере глупость. Причем в лучшем случае, а не что-нибудь другое.

«Так, старичок сейчас разоблачит и покажет мне на пальцах в чем конкретно эта глупость», — подумал я и не ошибся.

— Ведь что предлагалось? — ответа я конечно не знал и поэтому решил промолчать.

Но его и не требовалось и отставной подполковник продолжил мое просвещение.

— А предлагалось господином Полторацким выпаривать остаток остающийся на салотопенных заводах, который не то, что не съедобный, а есть самый настоящий яд!

Словом «яд» старичок поставил жирную точку с восклицательным знаком в своем повествовании. Ну, по крайней мере так мне показалось в первое мгновение.

Но старый вояка на этом не остановился и вынес вообще сногсшибательный вердикт.

— Я, сударь, даже полагаю, что кубики Петра Марковича, захваченные голодными французами в Москве, поспособствовали нашей победе. Уверен, что они не одну сотню сотню французов отправили на тот свет.

И я поверил отставному подполковнику, развернулся и уже собрался уходить, как он остановил меня своим очередным вопросом.

— А с какой целью вы, сударь, интересуетесь этой идеей? Что-то мне подсказывает, это не чувство возможной наживы.

Почему я решил рассказать незнакомому человеку о своей проблеме, объяснения у меня не было, хотя потом до самой Москвы пытался дать себе ответ на этот очень интересный вопрос.

Отставной подполковник внимательно выслушал меня, а потом рубанул правду матку.

— Я вам, Александр Георгиевич, скажу всё как есть и будет лучше, если вы поверите мне. Сказать, что вашему брату не повезло, значит ничего не сказать. Кавказская война длится уже больше двадцати лет и, например, для меня не секрет всё, что там происходит.

Слушая Василия Николаевича, я проклинал себя на чем свет стоит.

В строительном деле я конечно был без ложной скромности очень большой специалист. Но учить ту же историю всегда считал ниже своего достоинства. Какой прок от этих знаний? И вот теперь мне это возможно выйдет боком.

Отставной подполковник тем временем продолжал.

— Русские офицеры это лакомый кусок для горцев. Почти всегда они сразу же начинают требовать выкуп и я не слышал, чтобы когда–нибудь его сумма была выше десяти тысяч серебром. А в вашем случае речь видимо идет о сотнях тысяч. Что очень и очень странно.

Я почувствовал, что опять куда-то проваливаюсь и только усилием воли мне удалось вернуть себя из этого состояния.

Василий Николаевич сделал паузу и увидев, что я опять его слушаю, продолжил.

— Но ларчик, сударь, думаю просто открывается. В горах есть большие районы, где фактически нет никакой власти. Здесь, в России, почему-то считают, что имаму Шамилю принадлежит чуть ли не полнейшая власть на Кавказе. Но это далеко не так и полнейшая глупость. Как раз во многих отдаленных высокогорных местах заправляют непонятные банды. Во главе одной из них как раз стоит турок. Никто не знает кто он. Его сообщники обращаются к нему паша.

Я сразу же вспомнил, как Михаил сказал, что эмира, захватившего брат, именно так и называют.

— Он появляется из ни откуда на какое-то время, а затем исчезает. У него русские пленные исключительно офицеры. Требование выкупа он предъявлял только однажды.

— А как же все остальные разы? — спросил я, пытаясь хоть немного въехать в ситуацию.

— Он исчезал, и пленные то же.

Я начинал понимать к чему клонит отставной подполковник.

— В тот единственный раз, он заломил неимоверную сумму выкупа. И его, — я горько усмехнулся, — командировки на Кавказ длятся по году или около того.

— Да, Александр Георгиевич, вы все очень точно описали. Я могу только предположить, что ему заказывают захват каких-то определенных русских офицеров и за это платят огромнейшие деньги. И я уверен, что это делают наши заклятые друзья англичане. Но кто слушает старого дурака, — с горечью закончил Василий Николаевич.

— Я, я вас слушаю Василий Николаевич. А какую сумму требовал этот паша?

— Двести тысяч серебром за десять или одиннадцать офицеров. Точно не знаю.

— А сколько таких набегов он совершил, когда был первый и сколько офицеров каждый раз оказывалось у него в плену? — задал я сразу же несколько вопросов.

— Сколько набегов совершил паша, я не знаю. Первый раз по моим сведениям это было лет восемь назад. И всего через его руки прошло около сорока русских офицеров.

— Неужели на Кавказе сколько пленных с нашей стороны? — поразился я.

— Я думаю в его руки попадают не только офицеры, но однозначно все они дворяне.

— У вас, Василий Николаевич, полагаю, какой-то личный интерес к этой истории?

— Я старый одинокий человек, сударь. Пока я живу на этом свете вы всегда найдете меня в этой гостинице. Это моё последнее пристанище на этом свете. И не то, что не куда прислонить свою голову. Раз вы были со мной столь откровенны, я отвечу тем же. Ненависть и жажда мщения это то, что держит меня на этом свете. Я сижу в этой Богом забытой гостиницы и чего-то жду. Вернее не чего-то, тут я вам солгал. Я жду шанса поквитаться перед смертью с одним человеком.

Полторацкого я ожидать не стал, а трезво рассудив, что полубезумный отставной вояка, по крайней мере таким было мое мнение о нем когда я уезжал, в отношении кубиков прав.

Что такое салотопенные заводы я знал и представлял что такое остаток производства на них, также как и какое сырье используется на этих заводов. Остаток это не просто яд, а яд в квадрате. И почему-то у меня вдобавок ко всему возникла мысль, что господин Полторацкий не менее безумен, чем отставной подполковник. А два безумца за один день на мою то же больную сейчас голову, это перебор.

С Николаем Николаевичем Муравьевым мне пообщаться то же не удалось, но по другой и очень печальной причине. Он к сожалению умер. Самое обидное было, что произошло это совсем недавно. И когда Степанида рассказывала мне о нем, он был еще жив.

Никто из его детей не собирался продолжать отцовское дело, у образцовой фермы в Бутырках начались трудные времена и уже началась распродажа КРС. Ферма хоть и принадлежит Императорскому московскому обществу сельского хозяйства, но реально все на ней держалось на Николае Николаевиче, вернее на его финансах и энтузиазме.

А с его уходом все начало сдуваться как проколотый воздушный шарик. То, что я узнал о Муравьеве, говорило, что это человек, говоря штампами, опередивший свое время. Его идеи многим не понятны. Например, всем Николаевичам, которые заняты чем угодно но не провесами и удоя.

Но польза от этого визита для меня думаю все равно будет огромной.

Я пообщался с теми кто ходит за коровами и мне удалось поучаствовать в распродаже части животных, в основном совсем молодых. Купить очень дешево трехмесячных трех телочек и двух бычков и завязать знакомство с младшим Муравьевым, который завершает отцовские дела.

Покупать более старших животных я побоялся, не знаю как их везти в Сосновку. Более младших страшно, вдруг не перенесут дорогу. А три месяца в самый раз.

Тем более, что Степан уверенно сказал, что он привезет их. Поэтому я тут же устремился домой.

Двести тысяч серебром это семьсот тысяч ассигнациями, просто фантастические деньги по нынешним временам. Если например продавать фунт бекона по тридцать копеек, то самые грубые подсчеты показывают что надо реализовать чуть ли не сотни тонн. И это надо сделать за год.

Это совершенно не реально. И прав генерал Чернов: даже дядя не впишется. Единственный вариант — с мира по нитке. И одна из этих ниточек — кольцо на моем пальце из рук Аглаи Дмитриевны.

Весь в таких невеселых мыслях я вернулся в Сосновку.

Моего такого скорого возвращения не ожидали и мне показалось что все были искренне обрадованы.

Самая главная новость в Сосновке: Вильям стал Вильгельмом и даже успел попасть в примаки к старосте. Такой шустрости я совершенно не ожидал, но был даже рад, что всё прошло без меня.

Мне пришлось бы в той или иной форме присутствовать на венчании и свадьбе. А мне сейчас только на что-то подобное осталось попасть с моей скорбной рожей и невеселыми мыслями.

Моей персоне сейчас надо выполнять завет героя одного кинофильма моей первой жизни, который говорилт:

— Дело надо делать, дело.

Поэтому несмотря на усталость после дороги, я с порога потребовал отчета по беконным делам.

Всё, что было намечено для горячего копчения готово: закопчено и аккуратно развешено в кладовке, ожидая своего часа. И более того, готовы и мои экспериментальные куски.

Сидя в столовой, я неторопливо дегустировал контрольные экземпляры бекона горячего копчения сосновского производства.

Бекон был просто великолепен во всех отношениях: и внешне и на вкус. Особенно хороши были свиные щечки. Они чуть ли не в буквальном смысле таяли во рту. Я даже сам не ожидал такого результата.

Пелагея, Дуняша, Серафим и Настя наверное почти перестали дышать к окончанию моей дегустации. Я хотел сострить в стиле Рената Агзамова, но в последний момент увидел глаза Насти и передумал.

— Один маленький вопрос. Сами пробовали?

Все четверо дружно и синхронно затрясли головами, вероятнее всего это означало, что не пробовали.

Я аккуратно нарезал максимально ровно и красиво каждому по кусочку.

— Пробуем и жду ответа.

— Барин, как вкусно, ела бы и ела, — Настя как маленький ребенок облизнула губы.

Я развел руками и перестал изображать суровость.

— Молодцы, нет слов. Сверх всех похвал.

Перед сном я написал письмо дяде, известив его о своем возвращении и самое главное, о Василии. У меня было какое-то смутное предположение, что его дядя выделял из своих троих племянников.

Только оказавшись в своей постели я понял как устал, при том даже не понятно что на первом месте: физическая или какая-то моральная и душевная усталость.

Внезапно я понял, почему так остро отреагировал на историю с пленением своего брата.

Здесь, в 19 веке, я ужасно одинок. Нет ни одной живой души с кем могу поделиться своими проблемами, ни кто не скажет ласкового слова и не вытрет мою скупую мужскую слезу.

Если мне удастся спасти Василия, я вряд ли расскажу ему обо всем что у меня на душе. Но братская любовь, которую испытывал к нему Сашенька, это уже и моё.

И тут же пришла другая мысль, мне надо жениться! Она оказала на меня снотворное действие и я заснул.

* * *

Купец Самохватов торжествовал как ни когда в жизни. Его сосед, этот глупый и никчемный Сашка Нестеров, наконец-то понял кто есть кто в этой жизни.

Он видите ли дворянин столбовой, голубая кровь. А на деле кровь у него оказалась такая же как у всех. А наглядно это продемонстрировала купеческая кровиночка Аглая Дмитриевна, когда разбила ему сопатку своим кулачком.

Это было её согласие на наконец-то последовавшее предложение руки и сердца.

Ну что же поделом, тебе, Александр Георгиевич. Приполз когда петушок клюнул в одно место. Купеческие деньги оказались важнее твоей дворянской чести.

Но это еще не всё. Если ты думаешь, что у тебя получится как у других дворянских недоделков, то ошибаешься. Тебе не удастся уехать с деньгами купца Самохватова в Париж, оставив Аглаюшку здесь с ребеночком, как тебе советовал другой дворянский дурачок.

Ты, Сашка, купеческие деньги будешь отрабатывать здесь, каждый день и в поте лица.

* * *

Петухи, устроившие очередной утренний концерт, вырвали меня из объятий Морфея и из гадкого липкого сна.

«Нет, господин Самохватов, не дождетесь, — весело подумал я, вспомнив бр… дурацкий сон и быстро вскочил с постели. — А свои деньги вы принесете мне в клювике как миленький. И даже не представляете почему и зачем. Я конечно не буду торжествовать, как вы в глупом ночном сне. Но теперь я знаю каким образом заработаю эти сотни тысяч рублей. И скорее всего не через год, а намного раньше».

Я откинул шторы и широко распахнул окно. Совершенно определенно ни к чему прятаться от утреннего солнца и пусть оно вместе с неугомонными петухами поднимает меня с постели каждое утро.

.

Глава 5

Как говаривал в моей прошлой жизни герой Артура Конан Дойля в известном фильме, а я уверен что так будет говорить и в этой:

— Элементарно, Ватсон!

Да, Александр Георгиевич, действительно элементарно.

Бекон зайдет, это очевидно. Конкуренты естественно появятся и очень быстро. Но я впереди всех и не на половину корпуса, а намного больше.

Уверен, при чем на все сто, что необходимая мне привилегия скоро окажется у меня в руках. И я, не мудрствуя лукаво, просто продам её.

Но не здесь, а как минимум в Москве. А едоки одной Первопрестольной и её ближайших окрестностей, съедят за один день не одну тонну бекона. А сколько там необходимо продать чтобы положить в карман искомые 200.000 рублей серебром?

Я достал свою записную книжку и произвел не очень сложные вычисления.

«Необходимое сырье покупаем по рыночным ценам. Десять копеек навара с каждого фунта. Сорок фунтов это четыре рубля. Не мелочимся и переводим в серебро как один рубль. А едоков в Москве и её окрестностях, которые будут ежедневно лопать его за обе щеки, будет к примеру тысяч сто. Которые будут съедать в среднем сто грамм. Итого получаем десять тонн бекона в день».

Я еще раз посмотрел на свои вычисления, вроде ошибки нет.

«Сорок фунтов это шестнадцать килограмм, то есть пуд. Он будет давать мне прибыли один рубль серебром. Десять тонн это примерно шестьсот двадцать пять пудов. То есть за день при наваре в десять копеек прибыль шестьсот двадцать пять серебряных рублей в Москве. А пятнадцать копеек девятьсот с хвостиком. И получается, что необходимые двести тысяч серебром вполне можно заработать за год. Дело за малым — наладить производство и организовать необходимый спрос».

— И что, не найдется толстосума, который как и я посчитает выгоду этого дела, как вы думаете, Александр Георгиевич? — обратился я своему отражению, подойдя к зеркалу. — А привилегия будет на целых десять лет между прочим.

В том что она будет и при том в ближайшее время, сомнений у меня нет ни каких. В людях я достаточно хорошо разбираюсь и уверен, что протекция генерала Чернова сработает.

Конечно это форменная глупость и прожектерство, рассчитывать, что найдется богатенький Буратино который по щелчку моих пальцев выложит такие деньги. Хотя…

Но я уверен на все сто плюс что вполне можно будет организовать какое-нибудь товарищество, которое развернется для начала хотя бы от Калуге до Москвы, например, в течении полгода. Это вполне реально.

— И тот же Самохватов будет в первых рядах желающих принести свои деньги, — я щелкнул по носу свое отражение. — А Аглая Дмитриевна перетопчется.

Все таки недавняя болезнь, а скорее всего таки просто невероятно бешеные скачки, сказываются и легкая слабость еще есть.

— Барин, яичница с беконом? — улыбаясь, спрашивает Пелагея.

— Только не щечки, — я тоже улыбаюсь.

Конечно яичница с беконом. Что же еще?

Хочется ни куда не спешить и насладиться любимым блюдом, вернее одним из любимых. Но на сегодня столько дел, двадцати четырех часов в сутках явно может оказаться недостаточно.

— Андрей, принеси бумагу, перо и карандаш.

Идти в кабинет не хочется и я решаю немного поработать за столом в столовой. Надо составить план своих действий, дел столько, что наверняка что-нибудь забуду.

Первое, Степан.

— Андрей, распорядись, чтобы мужики, не мешкая, ехали навстречу Степану. Человек, — я задумался, — шесть человек, посильнее и половчее. И когда соберешь команду, зайди за письмом.

Андрей ушел, а я остался один.

Это очень хорошо, у меня сейчас потребность озвучивать свои мысли, но не хочу, чтобы были зрители и свидетели.

Я поставил цифру один и написал: Степан, письмо.

В последний момент перед самым Малоярославцем я передумал заезжать к Ивану Прокофьевичу, резонно решив, что сначала надо узнать положение дел в имении.

Но теперь пора заниматься и этим делом. Поэтому я пишу ему чтобы он завтра утром ехал в Калугу и ждал меня у Никифора.

— Второе, — пробубнил я себе под нос. — Беконный цех.

Надо посмотреть закончили ли мужики там работать. Готов ли ледник и как обстоят дела с новой коптильней. Она должна быть комбинированной: горяче-холодной. Здесь конечно очень многое зависит от брата Степана.

Какое-то время можно будет поработать и со старой коптильней. Но любые более менее серьёзные объемы она не потянет.

— Третье, Сидор. Пахота и сев.

Это терпит, например, пару дней. Уверен, что и без меня там дело делается. Поэтому ставлю знак вопроса и добавление: клевер.

Часть господского клина надо засеять клевером. Но его еще нет, клевер должен привезти Степан, если конечно в Бутырках сдержали свое слово и продали.

— Четвертое. Аренда, губернская канцелярия, промоутер.

Если аренда будет оформлена не завтра, а например, послезавтра, то это совершенно не принципиально. Также как и трудоустройство моего протеже.

А вот пункт промоутер… Сейчас это самое важное в Калуге.

Что продавать есть, конечно не очень много. Но начать можно. Хотя нет. Поиски промоутера это более срочное дело и оно на первом месте. Надо присмотреть какую-нибудь мясную лавку, но не преуспевающего торговца, а средней руки или даже при последнем издыхании. Посмотреть как он работает и затем начать создавать спрос на бекон.

Попутно заняться сырьевой базой, прошерстить окрестные деревни и села, параллельно мясные ряды Калуги, да собственно и Малоярославец то же не надо обделить вниманием.

Я дописал в четвертом пункте слово мясо. А затем подумал и вернулся ко второму.

— Неправильное решение, Александр Георгиевич. Все заготовленное для холодного копчения пускаем в дело по горячему.

Половина полуфабриката вялится, ожидая своего часа. И сегодня эти куски то же надо закоптить.

Итак, самое неотложное на два ближайших дня. Вперед.

Отправив мужиков навстречу Степану, я пошел проверять как идут работы на строительстве беконного цеха.

И первым кого я увидел, был Вильям, нынешний Вильгельм. Выглядел он потрясающе, за версту был виден человек довольный жизнью.

Но больше всего меня поразило, что он руководил двумя мужиками, которые были заняты сооружением глухого, двух метровой высоты забора вокруг цеха.

Непостижимым для меня образом они общались, по крайней мере мужики замечательно понимали что от них требуется.

В этот момент я вспомнил еще одно упущенное мною в Калуге дело, и достав записную книжку со вложенным в неё листом, дописал слово лес.

Поездка в Питер пробила приличную брешь в моем бюджете, а как только я начну серьезно работать, деньги из моего кармана потекут рекой.

Увидев меня, Вильям быстрыми шагами направился ко мне.

— Здравствуйте, сэр. Я так рад вашему возвращению.

— Ты производишь впечатление человека довольного жизнью, мне кажется, что даже прибавил в росте.

— Мне то же, — серьезно, без тени улыбки ответил Вильям. — По крайней мере я себя так ощущаю. И я счастлив, сэр.

— Я рад за тебя. Надеюсь, что счастье не покинет тебя.

— Сэр, я уверен в этом. Моя жена просто ангел.

Работами внутри руководил Сидор. Собственно там уже оставалось по большому счету навести только порядок. Изнутри всё было обито свежим деревом и его здоровый запах ощущался чуть ли не физически.

Все рабочие столы были пока деревянные, но со временем они постепенно буду меняться на металлические.

Сидор степенно поклонился.

— С приездом, барин. Сегодня здесь заканчиваем, а там день-два обшить снаружи и готово.

— Отлично, покажи мне ледник.

Идея соорудить на осеннее время ледник, используя старый прошлогодний снег, была так себе. Я конечно надеялся, но особых надежд не питал.

Но оказалось, что я не прав. Куча старого снега оказалась очень даже приличной, а в её глубине он слежался практически до состояния льда.

И в итоге в моем распоряжении самый настоящий холодильник образца середины 19 века. В нем можно будет хранить достаточно много полуфабриката и готовой продукции.

Холодильник имеет два отдельных входа, и в результате сырое и готовое не будет пересекаться.

Сидор молодец, разобрался в моих рисунках и сделал всё как я придумал. Хотя вполне возможно, что его консультировал Вильям. Наш басурман каким-то образом вполне успешно преодолевает языковой барьер.

— Ну что же, замечательно. Два вопроса, как дела на полях, есть ли проблемы?

— Какие там могут проблемы, пашем, потом надо сразу же сеять озимые. Дело знакомое.

— Отлично, а теперь последнее. Кто тут будет сторожем?

— Еще не решил, но не сомневайтесь, вечером будет и кобеля сюда приведу. Из-за него пока сомневаюсь кого ставить.

— Как Вильгельм? — шутейно я назвал англичанина именем данным ему при крещении.

— Старается, барин. Могет быть и будет с него прок. А Маня очень довольна.

Пункты один, два, три можно сказать полностью выполнены и можно начинать сверх плановые работы: копчение оставшихся кусков.

Возле взрослых мужиков ужом вьются мелкие, которые выполняют различные поручения: типа отнеси, принеси или просто глазеют как работают взрослые.

Одного из них я послал к Серафиму с приказом готовиться к копчению после моего возвращения на усадьбу.

А сам, выбрав двух пострелят постарше, решил еще раз посмотреть на вырубку.

Неожиданно для себя я обнаружил, что на вырубке работают два десятка баб. Они дружно чистили её от кустов, свежей поросли деревьев и всякого мусора: старой листвы, коры и множества мелких веток.

Всё это складывалось в несколько больших куч. Там, где все работы были уже закончены, была красота и чистота. И сразу же оказались видны молодые сосенки, которых очень даже не мало.

Так что загубленный подлецом управляющим сосновый бор успешно начал восстанавливаться. Через несколько лет тут поднимется молодой лес, старые пни постепенно сгниют и даже не будет следа от надругательства над прекрасным устроенного здесь ради наживы.

К моему возвращению на усадьбу коптильня уже почти готова к работе. Все оставшиеся куски были аккуратно разложены рядом на столах.

— Надеюсь, что это последний раз когда мы вот так, — я обвел вокруг руками, — работаем. Цех почти готов. Пара дней осталась.

— Хорошо бы, барин, — прогудел Серафим.

Все вместе мы придирчиво осмотрели каждый кусок приготовленный для копчения. Конечно мелкие огрехи соления были, но как говорится не смертельные. Я прикинул, что после обрезки все куски будут иметь вполне товарный вид.

Моё первое поползновение было самому все-таки коптить намеченное для эксперимента. Но Серафим с женой так ловко и ладно работали, что я решил просто посмотреть со стороны как они справятся.

Уже вечерело, когда копчение было закончено. Для придания красивого товарного вида уже готовые куски были еще раз осмотрены и все, что портило их, было безжалостно обрезано.

Итог превзошел все мои ожидания. Почти двадцать один килограмм отличного на вид бекона. И почти два килограмма обрезков, которые Пелагея естественно пустит в дело.

Если так дело пойдет, то бекон у нас превратится из лакомства в самое повседневное блюдо. Хотя все эти обрезки, когда начнется его хват естественно, тоже пойдут в лет. Немного дешевле конечно.

«Размечтались вы, батенька. Медведь еще даже не родился, а шкуру уже делим», — иронично подумалось мне.

Довольный прошедшим днем я собирался ужинать. Обеда как такового не было. Рабочий азарт был таким, что я лично про него просто забыл.

Мое самочувствие было великолепным и я с удовольствием мылся на улице слегка тепловой водой, предвкушая предстоящий ужин.

— Барин, — окликнула меня Пелагея. Ужинать я предполагал в уличном павильоне и хорошо был виден подъезд к усадьбе.

Я обернулся на её зов.

— Едет кто-то и очень спешит наверное.

Ждать пришлось недолго. Это был посыльный с ответом от Алексея Васильевича. Послезавтра он собрался уезжать на Урал, заводские дела требовали его срочного присутствия.

Во второй половине дня дядя предполагает быть в Калуге и просит меня приехать к нему.

Глава 6

Все таки один очень важный нюанс мною был упущен. Это я понял следующим утром.

К своему дворянскому статусу я уже привык настолько, что очень многое воспринимаю как должное и само собой разумеющееся.

В своей прежней жизни я, просыпаясь утром, шел в ванную, потом сам!, заправлял постель, одевался и шел на кухню, где готовил себе завтрак и так далее по большому списку обязательных дел. Это была жесткая программа моих обязательных ежедневных действий, многие из которых я делал на каком-то автоматизме.

Главное в тех моих действиях было то, что я все делал сам. А сейчас каждый день практически с подъема до отбоя меня обслуживают несколько человек. Полностью обхожусь без посторонней помощи только при посещении нужника.

Вот и сейчас, поднявшись с постели, я практически на автомате хотел позвать одного из двух камердинеров. Но тут же вспоминаю, что они заняты за пределами усадьбы и в этот момент до меня доходит что вчера не сделано очень важное.

Катастрофы не случилось, но надо все бросать и бежать это срочно делать.

Степан где-то между Москвой и Сосновкой везет, вернее должен везти, трехмесячных телок и бычков, купленных мною, как говорится, на племя. Андрея я вчера послал с мужиками ему на встречу.

А вот в каком состоянии хлев, в котором они будут стоять, я проверить забыл. Как это могло у меня вылететь из головы совершенно не понятно. Это же надо было делать в первую очередь. Но лучше поздно, чем никогда.

Несмотря на отсутствие камердинеров, чистое свежее и хорошо поглаженное белье лежит на положенном месте. Также как и вся остальная одежда и обувь. Интересно кто все это принес и разложил? Я спал так крепко, что не слышал.

Навык самому одеваться мною еще не утрачен и ровно через пять минут после подъема, я вылетаю из спальни.

Это вероятно настолько необычно, а самое главное сопровождается таким грохотом, что испуганная Пелагея выбегает с кухни.

— Барин, что случилось? — от испуга у неё дрожал голос.

— Слава Богу пока ничего. Где Федор и Тихон?

— Федор у себя, а Тихон уже на конюшне.

— Зови их быстрее.

В дверях кухни показывается Дуняша.

— Барин, вам что подать на завтрак?

Бутерброды и чай уже готовы. Я на ходу забрасываю в себя бутерброд, выпиваю половиной стакана какого-то бодрящего травяного чая и выхожу во двор.

Пелагея успевает позвать мужиков и они вчетвером, откуда-то еще прибежал и Серафим, с тревогой смотрят на меня, не понимая что случилось.

— Степан с мужиками везут трех телок и двух бычков. Кто знает, убрано ли в хлеву?

Тихон облегченно выдохнул. Конюшня и хлев это части скотного двора и он конечно в курсе того, что там происходит. И странно, что эта простая мысль не пришла мне в голову сразу же. И возможно не надо огород городить.

Все таки я еще не совсем здоров, да и нагрузки последних дней были возможно чрезмерными.

— Там барин все под метелку убрано и на засов заперто. Но телят ставить не куда. Надо ставить стойла, делать ясли. Нет сена, телятам бы отдельно его готовить надо.

— Хорошо. Задача такая. К полудню телятник должен быть готов. Тихон, Федор, Серафим начинайте его готовить. Дуняша, бегом за Сидором, Вильямом и Степанидой. Пелагея занимайся домом.

Работа тут же закипела. Особенно когда подключились Вильям и Степанида.

Дуняша умница, быстро и толково все объяснила и Степанида пришла не одна, а со старшей невесткой и двумя внуками: пятнадцатилетними двойняшками.

Вильям со Степанидой сразу же подробно расспросили что за телят должен привезти Степан.

Степанида выслушала меня и поспешила успокоить.

— Не переживайте, барин. Степанушка скотину любит и знает как с телятами управляться. Справится если там не обманули и они уже отказались от молока. Хотя редко кто до такого возраста молоко дает. В лучшем случае сыворотку.

Тонкостей выхаживания телят, да и всего молочного дела, я не знаю, только общие принципы. Поэтому главная скрипка у Вильяма и Степаниды.

К полудню оборудование хлева закончено. Телятам приготовлены индивидуальные стойла, сделаны ясли, установлены индивидуальные кормушки для запаренных концентратов и сочных кормов и поилки.

Вильям со Степанидой внимательно и придирчиво всё осмотрели. Я молча стоял сзади и наблюдал за проводимой инспекцией.

В последнюю очередь были проверена надежность засовов на дверях каждого стойла.

— Готово, барин, — подвела итог довольная Степанида.

Я посмотрел на Вильяма. Он похоже понял, что сказала Степанида и кивнул соглашаясь.

— На мой взгляд, сэр, тут все сделано правильно. Осталось только сюда поставить телят. Но нужен еще выгон для прогулок, без этого нельзя.

Через два часа был построен и выгон. Вильям еще раз обошел всё и отчитался передо мной:

— Вот теперь, сэр, всё.

— Барин, а кто будет ходить за ними? — спросила Степанида.

— Еще не решил. Твои молодые справятся, если я их поставлю на первое время? — я честно говоря других кандидатур вообще пока не видел.

В Сосновке только Степанида дельный специалист молочного дела. Поэтому только кто-то из её внуков должен начинать ходить за господским стадом, больше просто не кого ставить на это дело.

— Справятся, барин, — быстро ответила Степанида.

Она видимо ожидала моего вопроса и была к нему готова.

Я посмотрел на молодых людей, которым возможно предстоит начать революцию в молочном деле в России. По крайней мере я решительно настроен на создание высокопродуктивного молочного стада в Сосновке.

И во многом это зависит от того как мои работники будут замотивированы.

— Я собираюсь платить деньги тем, кто будет работать с моими коровами, — самого себя я слышу гулко, как бы со стороны. — И для начала вы будете получать два рубля в месяц ассигнациями.

Точный уровень современный цен по всем позициям мне известен, но достоверно знаю, что сейчас фунт мяча стоит на рынке копеек десять, фунт ржаного хлеба одну или две копейки, а штоф водки около рубля.

Так что два рубля в месяц для начала это не так уже и мало.

Мои условия Степаниду похоже вполне устроили, по крайней мере легкая улыбка промелькнувшая на её губах, была довольной.

Молодой организм своё требует и когда все работы были закончены я почувствовал что голоден, так «засосало» под ложечкой. Уходя, я оглянулся.

Степанида со своими внуками задержалась и что-то говорила им. Показывая то на одно, то на другое.

Эскадроны мыслей моих отказывались подчиняться командам и мне казалось что разнесут в дребезги голову. Чуть ли не физически я во время обеда ощущал как они роятся в ней.

В один прекрасный момент я понял, что думаю о нескольких вещах. И героиней одной из моих дум является Аглая Дмитриевна!

С ужасом я вспомнил ночной сон. Нет, вариант с женитьбой на ней исключен совершенно, лучше я поеду добровольцем на Кавказ, соберу отряд лихих воинов и попытаюсь освободить брата и других пленников в честном бою!

Я достал свою записи с расчетами и еще раз внимательно всё проверил. В целом ошибок вроде бы нет. Цифры получаются ошеломительные. Если у меня будет даже год времени, создать с нуля такое производство конечно не реально. Затраты тут просто огромные. Где взять такое поголовье свиней?

А ведь еще где-то надо построить огромные производственные цеха, нужны холодильники на десятки тысяч тонн. А тысячи работников, которых сначала надо набрать и обучить?

По своему прошлому производственному опыту я хорошо знаю, что как только начинаешь что-то делать, как начинает переть такое, что оторопь берет. И почему спрашивается здесь, в девятнадцатом веке, должно быть по другому?

Да реально все будет намного хуже по одной совсем ма-ленькой причине: я тут на самом деле еще лох трамвайный почти во всем.

«Нет, это не глупый прожект а-ля батюшки Анны Петровны. Это… — я обхватил голову руками, — это намного хуже».

Нужных слов у меня не нашлось. Я налил себе еще коньяка на два пальца, выпил и достал сигару.

Из запасы стремительно таяли. Как бы я не пытался вести скромный образ жизни, затраты на себя любимого были не маленькие. И осетра похоже надо урезать в первую очередь.

Идею с производством бекона конечно надо развивать. Но заработать на этом деле надо будет попытаться немного иначе.

Рестораном конечно надо заняться как можно быстрее, к святкам этого года он должен быть, как говорят в 21 веке раскрученным брендом. Начать приносить чистую прибыль и кто-то с хорошим нюхом на дензнаки должен проявить к нему интерес.

Также как и бекону, который должен стать уже популярным в губернском городе Калуга.

На него будет десятилетняя привилегия и надо под него открыть для начала такой же ресторан в Москве. Но для этого надо найти деловых партнеров.

Цена вопроса тысяч триста серебром. Этого должно хватить чтобы спасти брата, расплатиться со всеми долгами, раскрутить свое имение и потом тихо и мирно жить в нем. Затем жениться и стать основоположником развитого молочного дела в России.

Из всех моих идей эта, выведение и последующее разведение высокопродуктивных молочных коров, нравится мне больше всего.

И если на горизонте больше никого не нарисуется, то придется брать в партнеры купца Самохватова. Он гарантировано согласится.

А если отбросить в сторону своих тараканов в отношении его назойливой дочки, то надо честно признать: сей купец не лучше и не хуже всех прочих. И дело с ним вполне можно иметь.

Где-то вдали начали раздаваться какие-то глухие крики, которые начали быстро приближаться. Прислушавшись, я начал четко различать возгласы «едут, едут».

Быстро убрав свои записи, я поспешил выйти из дома.

В этот момент во двор въехал уставший, но довольный Андрей.

— Привезли, барин. Все в целости и сохранности.

Когда я пришел на скотный двор, то моё новое поголовье уже стояло в своих стойлах и спокойно жевало сено. Они не производили впечатление заморенных и уставших с дороги, а выглядели вполне довольные своей жизнью.

Похудевший и мне даже показалось почерневший Степан, стоял и с умилением смотрел на них.

— Барин, я справился. Они вон как будто всегда тут стояли.

— Степан, ты просто молодец, — я был готов обнимать и целовать его. — Ты даже не представляешь какое ты большое дело сделал.

— Барин, там среди бутырских есть один мужичок, вы его сразу узнаете, он дробненький такой и прихрамывает. Он свободный, ему Николай Николаевич вольную дал за его руки и голову золотые. Дети генерала никто не желает больше заниматься фермою. А Пантелей говорит, сердце болит смотреть как все дело начали губить. И не знает куда податься. Его можно к нам переманить. Цены мужику и его бабам нет.

— А кто его бабы?

— Жена и единственная дочь. Она вдова и живет с родителями и тремя детьми. Все они вольные.

Бутырских мужиков было четверо. Пантелея я конечно среди них узнал сразу же. Он был старшим и командовал своими властно и уверенно несмотря на то, что был самым маленьким из них дробненьким, как верно подметил Степан..

Я распорядился покормить их и пока они степенно обедали в павильоне на улице пригляделся к ним.

Со слов Степана все они были вольными и наследники генерала в них не нуждались. Поэтому Степану без проблем и удалось их нанять.

Две больших телеги-скотовозы и ладные упитанные лошади были муравьевские. Их надо вернуть хозяевам, а вот мужики птицы вольные.

Когда обед закончился, Пантелей о чем-то коротко переговорил с мужиками и напрвился ко мне.

— Барин, вы собираетесь хорошую скотину себе завести?

— Собираюсь. А ты что-то хочешь мне предложить?

— Мы, — он показал на своих товарищей, — артельно у Николая Николаевича работали. За его скотиной ходили. А теперь мы не нужны. Сергей Николаевич конечно собирается что-то сохранить в осташевском имение, да только…

Пантелей махнул рукой. Я решил не торопить мужика и терпеливо выслушать его.

— Я сам осташевский, но туда возвращаться не хочу. У Сергея Николаевича ничего не получится, а смотреть как все рушится, — он опять махнул рукой видимо не находя слов.

— Остаться желает только один из нас. А остальные, как и я, собираются уходить. Да вот только пока не куда.

— И вы хотите, например, наняться ко мне?

— А почему не наняться, барин? Ежели возьмешь — не пожалеешь. Ближе к зиме, скорее всего где-то перед Покровом, наверное часть стада будет продаваться. Мы поможем выбрать коров получше и привести их сюда.

Это предложение из серии от которых невозможно отказаться. Но дыра в моем бюджете в итоге будет огромная.

Надо будет этим людям дать деньги на переселение, переселиться из Подмосковья к нам это не шутка. Покупка нескольких продуктивных коров тоже будет стоить денег не малых.

Но уже осенью у меня будет молочная ферма, которая возможно сразу же начнет приносить доход. Так что стоит подумать. Может быть это настоящий лотерейный билет с джек-потом. Почти в полном составе ко мне хочет наняться целая артель ценных работников.

— И что ты, Пантелей, конкретно предлагаешь?

— Нам желательно вернуться налегке. Телеги-скотовозы нам велено продать если найдется покупатель, лошадей тоже. Если сговоримся, то Фрол останется, — Пантелей показал на одного из мужиков. — Он мой племяш и самый молодой, женился только этой весной. Детей у них еще нет. Его бабе только к Рождеству рожать. Через пару недель мы все переберемся сюда и сразу же с семьями. Распродадимся там и сразу же переберемся. А Фрол пока тут у вас приглядится и сразу же за телятами будет ходить.

— А жалование какое попросите?

— Жалование? — спросил Пателей. — Чудно как-то, барин, говоришь, мужикам жалование не платят. Это только у чиновников, да у служивых.

— Да какая разница как это называть, — рассмеялся я. — Суть то от этого не меняется.

— Ваша правда, не спорю. А жалование мы такое просим. Первое время по пять рублей в месяц за одни рабочие руки. Нас приедет три семьи. Значит три мужика и три бабы для начала. Мне как бригадиру семь. Два раза в год, по весне после зимовки и перед Покровом, насчет платы новый договор.

— Ишь ты, — усмехнулся я. — Как у тебя все поставлено.

— Говорю как есть.

— Хорошо, по рукам.

— Тогда еще вопрос. А вам телеги и лошади в хозяйстве не сгодятся? Ежели искать хорошую скотину, то лучше скотовозы свои иметь.

— Без ножа режешь, Пантелей. Это не дешево наверное будет.

— Ну конечно деньги придется кой-какие выложить. Но Сергей Николаевич велели даже в долг на полгода отдать, — в бюджете будет не дыра, а дырище, но овчинка выделки стоит.

Лошади просто загляденье и приучены в скотовозе работать. Одно это дорогого стоит. А дыра в бюджете так это еще один стимул шевелиться. А без тех же скотовозов серьезно заниматься крупным рогатым скотом проблематично.

— И когда вы в обратный путь?

— А вот прямо сейчас если договоримся. Чего тянуть. Делов то оё-ей. Переезд дело не шуточное. А на носу осень. Надо же будет на новом месте успеть обжиться. У каждого семья, дети малые есть.

— Тогда давайте Тихону хозяйство своё передавайте и в путь. Расписку я тебе сейчас быстро напишу. И позови Фрола.

Пантелей пошел к своим рассказывать о результатах переговоров. Я видел, что мужики довольно улыбаются, а Пантелей что-то оживленно говорит одному из них отчаянно жестикулируя.

Закончив разговор, он еще раз подошел вместе с Фролом, самым молодым из них.

— Филимон, барин, возможно то же согласен. Четверых возьмете?

— Возьму, чего не взять.

— Вот и ладненько. Тогда мы, барин, телеги и лошадей твоим людям отдаем и сразу же уходим.

— В ногах правды нет, До Малоярославца распоряжусь отвезти вас. А там уже сами.

Передача телег и лошадей прошла быстро.

Через полчаса в конюшне стояла четверка новых лошадей, а телеги были аккуратно припаркованы возле хлева.

Мужики не задерживаясь укатили, а Фрол остался. Сегодня он будет заниматься только новыми лошадьми и при необходимости поможет внукам Степаниды.

Вечером я еще раз пошел на скотный двор. Фрол сказал, что он от греха подальше останется ночевать в конюшне, мало ли что взбредет животным на новом месте.

Ладная, любо-дорого смотреть, четверка новых лошадей тихо ели сено и довольно, на мой взгляд, пофыркивали.

Телята лежали в своих стойлах и на моё появление даже не отреагировали.

— Не переживайте, барин, — успокоил меня Фрол. — Тут все хорошо. Даже удивительно какие они спокойные. Видать уже понравилось. Не пожалеете о покупке. Коровы с телок ладные будут. И быки тоже будут хороши.

Я ничего не ответил и пошел в дом. Моя новая молочная ферма неожиданно, в первую очередь для меня, начала своё существование.

Глава 7

Утром следующий день я начал с инспекции скотного двора. Фрол уже был на ногах и что-то рассказывал внукам Степаниды, которые внимательно его слушали.

Мелькнувшую мысль отказаться от их услуг на скотном дворе, я сразу же отверг. Если все сложится и Пантелей с товарищами придут ко мне работать, то это будет конечно супер.

Но они кадры пришедшие по случаю со стороны и как пришли, так могут и уйти. Тем более, что они люди вольные. И совершенно нельзя предсказать как у нас с ними всё сложиться.

А семья Степаниды, даже если я и дам им всем вольную, это свои доморощенные кадры. Тем более что они у нас сами дельные специалисты. Как покажут себя будущие коровы, которые вырастут из купленных телок, еще вопрос. А рекордистка Степаниды стоит в деревне и каждый может её увидеть.

Я застолбил следующий приплод от неё, если конечно это будет телка. Но пока эта умница приносит только женское потомство и резонно от неё ждать такого же продолжения.

Две телки первых отелов ушли к Тороповым и одна из них уже корова первотелка. Пока её результаты не известны. Она отелилась меньше месяца назад, но обещает быть продуктивной коровой.

Вторая телка вроде бы стельная и приплод будет сразу же после Рождества. Третья подрастает в хлеву у Степаниды и пока она не знает, что с ней будет.

А вот я знаю. При удобном случае я сразу же заведу разговор о её продаже мне.

Степанида тетенька взрослая и понимает, что я скорее всего положил на её телку глаз и все разговоры с кем бы то ни было на эту тему пресекает. Но это состоится при одном маленьком, но непременном условии: если она не решит оставить её себе.

Отвлекать Фрола и ребят я не стал. Только встретившись взглядом с моим новым работником, как бы спросил его: как дела?

Он в ответ поднял вверх большой палец, сжатой в кулак ладони. Я почему-то каждый раз радуюсь, когда вижу здесь этот знакомый жест. Не знаю почему, но я решил, что сейчас в России его нет.

С чего я себе такую чушь в голове вбил, не понятно.

Степана я естественно трогать не стал, он сразу же ушел к своим и думаю сегодня будет спать, спать и спать.

А Андрей свеж и добр, как огурец на грядке. Как не крути, молодость есть молодость. В Калугу с собой я решил взять еще двух подростков, которые по очереди составляют на козлах компанию Тихону.

Андрея я посадил с собой в карету, он юноша умный и мне интересно, что скажет мне про артельщиков собравшихся приходить к нам.

— Хорошие мужики, барин. Мне все понравились. Степенные, уважительные, скотину любят. И очень совестливые, — Андрей умен и наблюдателен и мнение высказывает очень интересное.

— Это с чего ты такой вывод сделал? — удивился я.

Как он интересно разглядел их совестливость.

— Не знаю, барин, — Андрей пожал плечами. — Просто смотрю на них и вижу, совесть у людей есть. Если бы не они, намучился бы Степан. А так телочки с бычками за ними как привязанные идут.

— И что думаешь, будет от них для нас прок?

— Конечно, барин, — Андрей сказал убежденно и нараспев. — И еще какой. У нас даже Степанида им в подметки не годится. Дюже они в коровах разбираются.

— Посмотрим, посмотрим.

С вечера было пасмурно, иногда даже срывались капли дождя и казалось что раздождится, но к утру распогодилось и сейчас была великолепная солнечная погода.

Дорога шла через многочисленные поля и во многих местах еще только заканчивали уборку. Кое-где были видны клинья еще зеленой картофельной ботвы.

Золотой век картофеля в России еще впереди. Но здесь в Калужской губернии им уже никого не удивишь. На господских землях во многих местах его очень много.

Это в основном у тех помещиков которые держать винокурни. У многих из них, вернее даже у большинства, картофель основное сырье для производства водки.

Для себя я думаю все делают из пшеницы. Это сказки про белого бычка, что водка из картофеля и из пшеницы одинаковая. По градусам да, не спорю, но не по ощущениям при употреблении. Пшеничная мягкая и голова утром свежая, а картофельная жестче и голова после неё гудит.

У нас картофель только на приусадебных участках. На господской земле его нет совсем. Все, что необходимо на мой стол, поставляют наши мужики. Они же обеспечивают те незначительные объемы необходимые нашей небольшой винокурне. А пару ведер для себя конечно из пшеницы.

Глядя на еще продолжающуюся уборку в некоторых имениях, я невольно подумал, какой же вы, Александр Георгиевич, молодец, сумели организовать скоростную уборку в нашем имении. Уже всем понятно, что нынешний год случился очередной неурожай и призрак голода опять на пороге многих домов.

В Сосновке ничего подобного нет. Только за счет правильной организации уборки на наших полях потери урожая сведены к минимуму, и в итоге собрали больше чем в прошлом году и даже практически у всех есть излишки.

У нас уже во всю идет пахота земли и со дня на день начнется сев озимых. Обещанные семена клевера Степан привез и пары в этом году будут резко уменьшены.

По весне я предполагаю попробовать еще и люцерну. Для начала как однолетнюю культуру, в любом случае это два укоса отличнейшего сена. И попробуем оставить в зиму, надо самим посмотреть, что от неё будет весной. мало ли что люди говорят.

Последние дни у меня появились сомнения в правильности моего решения о переподготовке Вильяма-Вильгельма, особенно вчера во время подготовки к приему телят.

Все равно он в некоторых вопросах разбирается лучше меня, а например современную английскую систему многополья кроме него не знает никто.

Конечно в любом случае я его буду привлекать в качестве консультанта. Но все дело в том, что он сам горит желанием стать шефом.

Хотя Сашенька, как человек 19 века, сейчас во многом определяет мои действия и отношение ко всему, я все равно свои намерения и действия соотношу с привычными мне критериями 21 века.

И заставлять того же Вильяма заниматься тем, чем он не хочет, не могу и категорически не хочу. Воспитание и совесть не позволяют.

Погруженный в свои мысли я не заметил как мы доехали и оторвался от своих мыслей только тогда, когда Тихон остановился возле нашего дома.

— Приехали, барин, — Андрей наверное решил на всякий случай меня подстраховать, а то глядишь я и не соображу где мы находимся.

Четырнадцатилетние помощники в Калуге первый раз. Головами крутят так, что я даже стал опасаться: вдруг отвалятся.

Радостный Никифор нас встречает и тут же докладывает.

— Барин, как велено я человека приютил. Второй день ждет, — со значением доложил он.

— Отлично. Как у тебя дела?

— Тоже отлично. Я, как было велено, сразу же господину Иванову сказал, что человек к нему приехал. Они сказывали пусть ждет вас. А как появитесь — сразу же к нему в присутствие.

— Алексей Васильевич, приехал? — дядин дом недалеко и наши люди общаются.

— Ближе к вечеру ждут. У Алексея Васильевича старая рана открылась, — Никифор о дяде говорит с большим уважением. — Еле ходит, а дела на Урал зовут.

— Никифор, давай зови Ивана Прокофьевича. Едем сразу же к господину коллежскому асессору.

Господин коллежский асессор сразу же понял кто со мной.

Он по всему видно значительно продвинулся по службе и когда мы шли по коридору губернской канцелярии многие мелкие чиновники на его пути кланялись ему в пояс. Заседает он теперь в маленьком, но отдельном кабинете, который весь заставлен шкафами с бумагами.

— Вторую неделю не могу разобрать картотеку. Мой предшественник пил и все запустил. Надо было в зашей гнать, но господин губернатор пожалел дурака. Поехал в самый дальний уезд, в суде теперь там.

Коллежский асессор сделал характерный жест пальцами, посмотрев поочередно на нас.

Я сразу же дал Ивану Прокофьевичу сто рублей одной ассигнацией и он, правильно поняв намек, потянул её чиновнику.

— Замечательно, пойдемте, сударь. А вы, Александр Георгиевич, не подождете здесь?

Через полчаса господин Иванов вернулся один.

— Все устроилось как нельзя лучше. Ваш протеже произвел нужное впечатление и ему испытательный срок установлен всего две недели. А теперь давайте займемся нашими делами.

Договор аренды был подготовлен заранее и его оформление заняло несколько минут.

— Как вам мой кузен? — спросил Иванов.

— Если честно, то никак. В отличии от его супруги, — усмехнулся я.

— О, вам так повезло, что вы даже пообщались с этой особой. Мы с ней неравнодушны к друг другу.

— Я это, сударь, заметил. Общение с ней удовольствия мне не доставило. Благо, что недолго. Да я собственно и с кузеном вашим общался не больше пяти минут в приемной начальника Михайловского училища. Они туда своего Николеньку пристраивали.

— То то я поразился, с чего вдруг понадобилось сломя голову в Петербург лететь. Чадо у них способно только к двум вещам, пить и девок портить, — я сразу же вспомнил слова дамы о способностях и успехах своего сына.

Иванов иронично ухмыльнулся и потряс головой.

— Если бы не добрая память о деде, то Николенька и кадетский корпус бы не кончил. Правда выпущен был самым последним. Ну вот теперь в Михайловском продолжит свои подвиги. Но боюсь что плохо кончит. А кузена жалко, он человек не плохой.

Дяди еще не было и из губернской канцелярии я прямиком направился в мясные ряды. Нужного мне торговца приметил почти сразу же, но решил немного понаблюдать.

Худой и очень бледный, не определенных лет, мужчина впечатление удачливого торговца не производил. Скорее всего даже наоборот, это был вид типичного неудачника загнанного в угол своими проблемами.

Товар у него был ни какой, я бы даже сказал ужасный. Но даже такой, он пытался продать, убеждая каждого кто подходил, в острейшей необходимости покупки именно у него. И к моему удивлению кое кто покупал.

Приглядевшись, я понял в чем дело помимо его дара убеждать.

Свой товар не самого лучшего качества он продавал дешевле других на две, а то и три копейки.

Мой интерес к своей персоне он приметил быстро и искоса посматривал на меня, ожидая когда я подойду.

Минут через сорок этот достойный торговец продал все имеющиеся куски. Последние два он отдал за чисто символические шесть копеек какому-то полунищему человеку.

Подождав, когда тот отойдет, я решил начать общение.

— Помещик Нестеров Александр Георгиевич, — представился я.

Кандидат в промоутеры оказался калужским купцом третьей гильдии Саввой Дорофеевичем Катиным. Ему тридцать пять.

Последние два года зашла у него такая черная полоса в делах, что волком выть хотелось. Итог — полное разорение. От былого осталась одна лавка в мясных рядах. Последние полгода у Саввы не было ни приказчиков, ни продавцов. Всё сам.

Сегодня практически финальный аккорд. Всё, что наторговано будет отдано в счет уплаты долга и купец третьей гильдии остается почти буквально с голым задом. Единственный плюс без долгов.

Это немного не тот вариант который мне желателен, хотя… А Этот купец мне просто понравился. Пока не понимаю чем, но он мне приглянулся.

Во время нашего знакомства пришла купчиха Катина. Никогда не подумал бы, что жена русского купца может так выглядеть, прямо какая-то тургеневская девушка. Светловолосая, стройная, молчаливая и очень застенчивая с простым русским именем Евдокия.

Так что деловое предложение я делал семейной чете купцов Катиных.

В лавке была подсобка или бытовка, не знаю как правильнее назвать. Но там можно было немного в тесноте попить чаю. Что я и предложил сделать моим новым знакомым.

Когда чай был готов, я достал из сумки специально приготовленный для этой цели бекон.

— Угощайтесь.

Катины переглянулись не совсем понимая что это такое и почему.

Угощались они по-купечески не торопясь, со знанием дела оценивая предложенный продукт.

— Как вам, Евдокия Семеновна? С точки зрения хозяйки.

— Понравилось, Александр Георгиевич. А что это такое? Никогда такое не пробовала.

— Это английский бекон. Я хочу начать его производство в своем имении, — я воочию увидел как мгновенно сработал инстинкт и купеческая семья мгновенно почувствовала запах денег.

У супругов одновременно появился одинаковый огонек в глазах и Савва тут же выдал ответ на задачу которую я только собирался ему предложить решить.

— Вы хотите мне предложить начать его продавать?

— Совершенно верно. Какую цену, на ваш взгляд надо поставить для начала.

— Это свиная грудинка и щеки. Цена очень хорошей грудинки может доходить сейчас до десяти копеек за фунт, — Савва начал вслух размышлять как-то чудно перебирая пальцами воздух. — Ты бы, Дуся, как хозяйка за какую цену согласилась на его купить?

Молодец купец, я бы тоже на это дело посмотрел именно с такой точки зрения.

— За двадцать копеек вполне, — быстро ответила купчиха. Она тоже похоже не промах и соображает быстро.

Деловая хватка вроде бы есть. Интересно как они оказались в такой заднице?

Хотя это как раз понятно. Прошлогодний неурожай многих пустил по миру в губерниях пострадавших от него. А Калужская в таких случаях почти всегда в первых рядах. Похоже её проблемы, знакомые мне по первой жизни, начались задолго до Великого Октября.

— Ну, вот с двадцати копеек можно и начать, — твердо и уверенно говорит Савва.

— За три копейки с фунта возьмешься по такой цене продавать?

— От чего же не взяться? — без раздумий соглашается купец третьей гильдии. — Возьмемся.

То, что он говорит «мы» мне откровенно нравится. Это в моих глазах большой плюс.

— Тогда мои условия такие. За два дня вы тут наводите идеальный порядок. На пробу я привожу пятьдесят фунтов бекона. Начинаем с двадцати копеек. Если пойдет, то с каждых пяти копеек к цене вам плюс две. То есть поставим двадцать пять, будете получать пять копеек. Тридцать — соответственно семь.

— Это понятно, — довольно говорит Савва.

Условия на мой взгляд шикарные. Тебе привозят готовый товар. Все аккуратненько, чисто. Ты только продаешь. Продал четыре фунта, то есть кило двести и двенадцать копеек чистые твои. Семья у купца конечно не маленькая, четверо детей все таки, но прожить на них день вполне можно. И зубы будут не на полке лежать, щелкая от голода.

— Мое главное условие и требование — честность. Уличу в обмане или еще чем-то плохом, даже просто в клацанье по пусто языком, сразу же расстаемся. Откуда товар коммерческая тайна. С первой партии полфунта отрезаем на дегустацию маленькими кусочками.

С поручением купцу сразу же осуществлять закупки сырья я решил пока воздержаться. Сначала надо посмотреть на господина-товарища в деле.

Поход по по мясным рядам меня не разочаровал. В самом крайнем случае можно будет закупать мясо и по рыночным ценам.

Пока все в Калуге складывается. Из намеченного остался визит к лесотрговцам и к дяде. Его еще нет, ждут часам к трем-четырем.

Лесоторговцев на месте нет. Но меня ждет любезно оставленное у приказчиков письмо.

Конечно мой лес они с удовольствием возьмут и даже учитывая напряженность сейчас с рабочими руками, время в деревне сейчас самое горячее, готовы даже сами его вывезти.

В итоге я получу за свой товар почти пять тысяч серебром. Лес существенно подорожал с момента последней продажи еще управляющим.

Это превосходит мои ожидания. Больше пятнадцати тысяч ассигнациями!

Эти деньги позволяют восполнить потерю в моем бюджете. И в итоге у меня опять будет НЗ в двадцать тысяч и возможно почти тысяч пять на различные оперативные расходы и начало беконного бизнеса, ремонт и перепланировку арендованного дома.

С уполномоченным приказчиком я договариваюсь, что лес начнут вывозить в ближайшие два дня.

Один из малолетних помощников слетал в дядюшкин дом и принес последние новости.

Алексея Васильевича еще нет, но его посыльный уже прибыл и в ближайший час он приедет.

Я неспешно еду по Калуге. Губернский город средней руки, который пока сам в российской истории еще ни чем не отметился. Верст шестьдесят южнее знаменитый «злой город» Козельск. Чуть меньше к северу Малоярославец, где в 12 году окончательно обломали зубы Наполеону.

Больше по-моему про Калужскую губернию сейчас сказать нечего. По своей нищете и неустроенности среднестатистическая российская провинция.

В доме дядюшки меня встречают достойно и радушно. По крайней мере кланяются низко и с некоторым подобострастием. Мне предложено пройти в гостиную и на выбор вино или коньяк.

Коньяк предложен уже привычного мне французского сорта и я выбираю его.

Минут через двадцать лакей докладывает, что экипаж Алексея Васильевича въезжает во двор.

Я быстро выхожу, решив встретить дядю у кареты.

Глава 8

Алексей Васильевич действительно страдает от открывшейся старой раны.

Он очень похудел и вышел из кареты не самостоятельно, а с помощью двух лакеев.

То, что я встретил его около кареты, ему очень польстило и это сразу же было видно.

— Здравствуй племянничек. Рад тебя видеть. Ты, Александр, порадовал старика, очень порадовал. Не ожидал, откровенно скажу, что ты из Парижа вернешься другим человеком. Жаль что родители твои этого не увидели. Ну пойдем в дом, посидим и поговорим спокойно. Мне кровь из носа надо на Урал. Не знаю правда как доеду.

На этот раз слово «племянничек» меня не задело, оно было сказано с другими интонацией и смыслом.

Мы прошли в столовую и дядя распорядился подавать обед. Ничего алкогольного подано не было и я сразу же обратил на это внимание.

— Я в Калугу приехал по необходимости. Боюсь больше сюда мне вернуться не суждено. Поэтому на последок должен своими глазами увидеть как мои распоряжения выполнили. Заодно и с тобой вот встретились.

— Да я и сам мог бы приехать к вам, — мне на самом деле это было бы даже интересно. Как ни как шанс посмотреть на имение дяди.

— Мог, не мог. Это гадание на кофейной гуще. А тут встретились.

К поданным блюдам дядя почти не притронулся, только попробовал поданный суп и съел в итоге всего одну ложку.

— А на меня ты не смотри, ешь. Твоё дело молодое. В 12-ом году твои любимые французы подстрелили меня почти в родном имении. До моих полей наверное сотня саженей всего была. Много лет рана не беспокоила, а последние пять лет каждое лето или в начале осени открывается.

Дядя погладил свое правое бедро. Я резонно предположил, что пуля попала именно в него.

— Новость про Василия мне как бальзам на душу. Вот уж чего ни как не ожидал. Расскажи-ка мне все про свою поездку в столицу, да по-подробнее.

Сказать, что я все рассказал подробно и без утайки, значит ничего не сказать. Алексей Васильевич много раз останавливал меня и подробно расспрашивал о каких-то незначительных на мой взгляд деталях. Когда я закончил, он долго молчал.

— Своего родного брата спасти святое дело. Ты правильно мыслишь как это можно сделать, если конечно дело только в деньгах будет. И из твоей затеи с привилегией прок наверное будет. То что ты её получишь, не сомневайся. Раз генерал Чернов тебе пообещал помочь, значит так оно и будет. Но на будущее старайся от них держаться подальше.

Алексей Васильевич замолчал и приказал принести свечи, несмотря на то, что еще было светло.

— Тебе один раз в жизни повезло что как уж сумел в маленькую щель заползти. Это всяким Светловым можно куролесить, из гвардии рядовым на Кавказ, затем за своим шефом ради блажи ехать зачем-то полицейским офицером в провинцию, а потом опять по щелчку пальцев в лейб-гвардейцы. А ты если оступишься, то вряд ли еще раз поднимешься. И смотри, за любезными улыбками можно ведь и врага не разглядеть. и удар получить откуда не ждешь.

Конечно было бы лучше услышать от дяди конкретику, но скорее всего чудо что он вообще мне это сказал.

— Как ты назвал этого старичка который тебя просвещал в Москве? Отставной подполковник говоришь. Вот уж не думал, что он еще жив. Напиши ему и попроси по подробнее узнать, где Василия держат.

— А что он это может сделать? — моему удивлению не было предела.

— Не знаю каким образом, но он может, возможно единственный, кто может. Мало ли как карты лягут. Могут вдруг и другие варианты открыться. И писать когда будешь, привет от меня передай, напиши, что помню.

Я для себя решил часть денег, которые для нас занимал дядя, вернуть. По крайней мере пять тысяч неизвестному кредитору и восемь Кознову. Кто такие кровопийцы Гинцбурги тайной для меня уже не являлось и мне было очень неприятно что для меня матушка пыталась занять у них деньги.

Первое время после попадания, я проводил четкую грань между собою и Сашенькой которым до этого было мое тело. Но чем больше проходило дней от того события, тем больше она стиралась. И очень многое из бывшего с ним, я уже связывал с собой, считая что прожитое им это моё.

Дядя такого моего предложения явно не ожидал и удивленно покачал головой.

— Раз ты так решил, значит пусть так и будет. У меня острой нужды в деньгах нет, но лишними они никогда не бывают. Я их отложу пока. В крайнем случае можешь на них рассчитывать если все таки придется выкуп большой платить, — Алексей Васильевич прищурился и ожидаемо заговорил о долге соседям. — А за долг Тороповым не переживай. Они скорее всего в свое имение вернуться не скоро и возможно даже будут его продавать. Так что имей в виду. Все таки часть своей земли твой батюшка им продал.

Алексей Васильевич неожиданно задорно хохотнул и сменил тему.

— А Аглаю Дмитриевну категорически отвергаешь в качестве спутницы жизни? — я от неожиданности даже чуть не подавился куском хлеба. — Самохватов твоих долгов перекупил столько, что теперь он основной кредитор. Чуть ли не половина ему принадлежит. Он наверное полагал на тебя таким образом надавить. А как потребует срочно? Что делать будешь?

— Аглаю отвергаю категорически, кроме варианта получения денег на выкуп. А во всех других случаях лучше пойду чиновником служить.

— Да это я так спросил. Дело твоё. Тут, Александр, каждый сам не решает. Но Самохватов не лучше и не хуже других. Купец одно слово. Деньги с тебя он думаю не потребует, если ты его в долю возьмешь. Или например привилегию ему предложишь купить первому.

Когда я уезжал, мне показалось, что у дяди были в глазах слезы. По крайней мере голос у него дрогнул.

— Возможно мы с тобой больше не увидимся. Сердцем чую, не судьба мне больше сюда вернуться. Ты на меня старика не серчай ежели когда словами обидел, да то, что наследства тебе от меня не будет. Всё должно перейти к племяннику жены. Завещание так составлено, что его уже не изменить.

Такой сердечной встречи с Алексеем Васильевичем я ни как не ожидал. И наверное буду сожалеть когда узнаю о его кончине.

В Сосновку я вернулся уже поздно ночью. Дорога никогда не занимала меньше двух часов, но я как-то сразу втянулся в такие поездки и это меня совершенно не напрягало. Хотя для большинства моих нынешних современников ежедневные поездки в Калугу это не что.

Пока мы беседовали с дядей, Тихон с Андреем купили две целиковых свиных полутуши и большое количество свиных щек. Практически все, какие в тот момент продавались в мясных рядах.

Поразмыслив о перспективах беконопроизводства, я решил немного к этому делу подойти по другому.

Из беконных частей туши конечно надо готовить настоящий бекон. Но чтобы были приличные объемы сколько надо той же грудинки или к примеру щек.

А ведь по этой технологии можно использовать и другие части свиной туши. Например у итальянцев есть панчетта. Это когда используется окорок и лопатка.

Кроме свиных щек у нас уже есть два куска из лопатки м окорока и они вполне приличного качества.

Поэтому я решил, что свиную тушу мы будем использовать полностью

Но сначала я решил определиться с названиями. По любому основоположник этого дела в России помещик Нестеров. И он вправе называть это так как его душеньки угодно.

Бекон беконный, то есть из грудинки, это будет английский бекон. Из щек — шечный или челюстной, надо посмотреть какое название лучше зайдет. Из боковых частей туши тоже английский боковой. А все остальное будет русский бекон. Из задней части просто русский или по-русски. Из шеи шейный русский, из отруба средней спинной части туши спинной русский.

Поэтому завтра будет большой беконный день. Закупленные полутуши надо разделать и полностью засолить.

Но утро внесло свои коррективы в мои планы. Чуть ли не с первыми петухами из Калуги примчался нарочный: из Петербурга с фельдъегерской почтой губернатору прибыл пакет по мою душу.

Меня любезно просят, причем срочно, составить необходимые документы для представления на получения привилегии. А через пару недель лично прибыть в Петербург для оплаты полутора тысяч серебром и получения соответствующей бумаги с печатями и соответствующими подписями.

Приложенная к письму подорожная на мое имя была настоящей вишенкой на торте. Она давала мне приоритет на почтовых станциях второй после фельдъегерей.

Да, нет слов. Это что же миссия поручена генералу Чернову, что по его ходатайству творятся подлинные чудеса? Алексей Васильевич похоже знал что говорил, когда дал мне совет держаться от этого всего по дальше.

Я собственно это и собираюсь сделать, когда вытащу брата из плена. Никакие поезда я останавливать не собираюсь. Женюсь, нарожаю детей и буду крутить хвосты коровам, коптить бекон и содержать ресторан в Калуге.

В полдень я отправил в Калугу все требуемое и подключился к дружному коллективу, который в поте лица занимался засолкой свинины.

Заниматься чем-то другим в течении дня не было ни сил, ни времени. Надо обязательно все засолить за сегодня и завтра. Поэтому я ни о чем другом просто даже не думал.

Как это не удивительно, но совершить трудовой подвиг получилось и засолка туши была закончена за один день.

В итоге на подготовку к началу продвижения на российском рынке нового продукта — английского бекона у меня целый день.

Утром Серафим докоптил последние заготовленные куски. После чего я осмотрел всё, что у нас готово для начала продаж.

В килограммах это чуть больше шестнадцати чисто английского бекона. Я разработав свою классификацию нового продукта, буду строго ей придерживаться и приучать к ней других. Итак 16 килограмм английского бекона. Если переводить в фунты, то сорок один с не большим.

Пять фунтов щечного. В килограммах чуть больше двух. Различных видов русского почти столько же сколько английского. А если быть точным, то тридцать девять фунтов.

Пока он весь, а это восемьдесят один фунт, будет идти по одной цене. И купец третьей гильдии получит за него рубль шестьдесят две копейки. Мой навар почти шесть с половиной рублей.

То, что пойдет на дегустацию я решил набрать с обрезков, которых получилось достаточно.

В Калугу я выехал еще затемно, со мной Андрей, Степан, Серафим, Тихон за кучера и один их малолетних в качестве быстрых ног.

Без чего-то семь мы были около мясных рядов. Тихон очень переживал, что мы выехали позже того, как он считал и лошадей подгонял даже чрезмерно.

В итоге контрольное время доезда восемь часов, было перекрыто на час. Серафим вышел из кареты не доезжая, он будет тайным покупателем или контролером, в зависимости от ситуации.

Купеческая чета меня уже ожидала. Они очень волновались и даже не пытались это скрыть. Лавка была приведена чуть ли не в идеальное состояние. Все было чистенько, везде где надо сделан косметический ремонт и кое-где даже видна свежая краска.

Я привез на продажу по пять фунтов английского и русского бекона и фунт щечного. Для дегустации было ровно полфунта красиво и ровно нарезанных обрезков.

Еще раз проинструктировав своего кандидата в промоутеру, я посмотрел как он с женой сделал красивую выкладку.

— Ну что, Савва, с богом, — я перекрестился сам и затем перекрестил Савву.

Он молча кивнул и я увидел как зашевелились его губы, затем он перекрестился сам.

— С богом, Александр Георгиевич.

Мясные ряды начинали понемногу оживать. Торговцы не спеша открывать свои лавки, громко переговариваясь между собой. Очень быстро они обратили внимание на вновь открывшуюся лавку Саввы, что судя по возгласам было воспринято с удивлением.

Скорее всего два дня его работы по приведению лавки в порядок было всеми воспринято как предпродажная подготовка. А тут оказывается, разорившийся по общему мнению, товарищ открывается снова.

Через некоторое время то один, то другой приказчику начинают проявлять любопытство и подходить смотреть.

А затем один из них пробует и тут покупает не меньше полуфунта! Есть первый покупатель!

Всё это я наблюдал со стороны. И мне даже захотелось что-то сплясать.

К полудню торговля закончилась, все было успешно продано. Редко кто из дегустировавших уходил без покупки.

Савва очень доволен. Тридцать три копейки чистого дохода. На сегодня его семья сыта. Каких либо замечаний у меня нет. Серафим тоже не углядел ничего отрицательного.

— Завтра как, Александр Георгиевич? — голос у Саввы добрый и довольный.

— Также как сегодня. Через неделю начнем увеличивать количество товара, — первая партия нового бекона будет ровно через неделю. Хотя есть вариант более раннего получения.

— Я вот думаю, Александр Георгиевич, завтра надо поставит по двадцать пять, а потом возможно и по тридцать.

Я тоже так считаю и соглашаюсь.

Надо возвращаться в Сосновку. Но предварительно я заезжаю в арендованный дом и еще раз все внимательно осматриваю и делаю необходимые замеры.

Старый сторож еще неделю будет на своем боевом посту, а потом я должен заменить его своим человеком.

Можно конечно поставить кого-нибудь из своих мужиков, но скорее всего это будет человек по найму, тем более что у Никифора есть кандидат, такой же отставник как он, только их флотских. Он должен со дня на день приехать в Калугу.

Пока я занимаюсь с Андреем обмерами дома, Степан с Тихоном покупают еще четыре полутуши и мы отправляемся в Сосновку.

Наш холодильник будет заполнен заготовками полностью и это пока потолок нашей производительности.

Засолку начали сразу же по приезду. Серафим настроен работать без отдыха до победного конца, но я полночь даю команду «отбой».

Сам я в вечерних работах не участвую и иду на скотный двор.

Фрол копается в стойлах у телят, внуков Степаниды он уже отпустил.

— Как они? — я вижу что наверное с телятами всё в порядке, но для порядка спрашиваю.

— Хорошо, барин, — отвечает Фрол и широко улыбается. — тут всё с душой и любовью сделано, а скотина она чувствует отношение к себе. Поэтому и хорошо, барин.

— А скажи ка мне, Фрол голубчик ты мой, а как вы к Николаю Николаевичу обращались?

— К Николаю Николаевичу? — зачем-то переспросил Фрол. — Когда крепостными были, барин, а когда вольные стали то по имени отчеству.

— А мне почему в таком случае почему барин говоришь?

— Не знаю, — Фрол делает долгую паузу и неуверенно закачивает, — Александр Георгиевич.

— Вот так лучше будет. Я тебе не барин. И завтра начинай присматривать где жить будете.

В деревне было пять пустых домов. Они стояли в рядок на небольшом проулке в сторону Торопово. С какой целью родитель их распорядился построить лет пять назад я не знал, но за домами немного присматривали и они еще были в приличном состоянии. От управляющего, насколько я был в курсе, он это строго требовал.

По крайней мере особого труда не должно составить привести дома в надлежащий порядок. Вот в этих домах я и предполагал поселить своих новых работников.

— Я те дома, Александр Георгиевич, уже смотрел. Для первого раза конечно сгодится.

— А у Муравьевых у вас какие дома были?

— У Николая Николаевича у нас хорошие дома. Русские печи по белому. На окнах стекла. И крыши крытые железом.

— у меня дома конечно похуже, на окнах слюда, у крыши соломенные, — констатирую я разницу. — А печи тоже по белому.

— Пойдет и так на первое время. Зато в домах просторно.

В бумагах батюшки я нашел его отрывочные записи о планах открыть в имении какую-то мануфактуру. Полагаю с этой целью он и распорядился построить дома. Но что-то не сложилось, хотя скорее всего надежда на воплощение в жизнь этих планов была. Иначе зачем было следить за ними.

Принятое мною радикальное решение с обращением ко мне в Сосновке лично свободных людей очень повысило мне настроение и я спать отправился в великолепном состоянии духа.

Глава 9

Всё таки я больше человек двадцать первого века, а не девятнадцатого. Только моя закалка и менталитет моей прошлой жизни позволит мне каждый день два часа, а то и три, тратить на дорогу в один конец.

Именно столько времени занимает дорога до Калуги. Даже две поездки в неделю туда и обратно в течении дня, это практически немыслимое для большинства в моё нынешнее время.

А каждый день? Нет, вернувшийся недавно из Парижа молодой помещик Нестеров определенно повредился там рассудком. Или как вариант, уж очень он очень большой чудак.

Я уверен, что так рассуждает большинство тех, с кем мне приходится общаться когда они узнают о моих поездках. Даже наша дворня поначалу смотрела на меня очень странно.

Не удивился только один человек: Алексей Васильевич Боровитинов, мой дядя. Он воспринял это спокойно и мне показалось как должное.

А что такое два часа езды в карете можно смело сказать со всеми удобствами. На голову ничего не капает и не дует. Можно вытянуть ноги или при желании даже лечь. Если желаете по дремать, то нет вопросов. Вам пледом накроют ноги и в карете создадут полумрак.

Разве это можно сравнить с поездками на работу на электрике, когда ты два часа тратишь в один конец стоя.

Поэтому ничего сверхестественного даже в своих возможных ежедневных поездках в Калугу я не вижу.

Мои мужики уже к подобному вполне адаптировались и тот же Тихон уже не смотрит на меня с ужасом, когда узнает что мы с утра едем в Калугу, потом возвращаемся, что-то успеваем поделать в имении, а на следующий день опять едем.

Второй день наших торгов начался необычно. Когда Савва пришел а мясные ряды, то, как он потом мне рассказал, потерял дар речи от увиденного. Возле его лавки стояли люди и ждали начала торгов!

В этот раз я открыто в мясных рядах не показался. Такое же количество бекона Савве отнес Андрей и сказал, чтобы цена была повышена на пять копеек, а на щечки на десять.

От Саввы Андрей вернулся с удивленным видом.

— Барин, люди там стоят и ждут когда откроется давка. А две бабы чуть не начали драку из-за места в очереди.

Это было так неожиданно, что я, особо не приближаясь, пошел взглянуть. Действительно человек десять кучкуются возле лавки Саввы.

Увиденное отправило моё настроение в космос и я направился к будущей ресторации.

Время проводимое в дороге, я всегда использовал с пользой для себя. Во время последних поездок мною был составлен подробный план перепланировки и ремонта арендованного дома.

Для воплощения в жизнь своих я решил позвать строительную артель тороповских мужиков. Которые возводили на усадьбе павильон для приема гостей.

Конечно у меня были сомнения сумеют ли они справится с чистовой отделкой. Но эти проблемы я буду решать по мере поступления.

Пока мужики будут ломать и строить заново различные стены и двери я успею съездить в Петербург. На обратной дороге я нанесу визит отставному подполковнику и найму тех, кто выполнить внутреннюю отделку и наведет лоск в ресторации.

Бригадир артельщиков ждал меня у сторожа. Его звали Савелий и мы были с ним уже знакомы.

Пока я беседовал со сторожем, Савелий попросил разрешения посмотреть дом.

Закончив беседу, я позвал Савелия.

— Что скажешь, Савелий? Большой ремонт на твой взгляд здесь требуется?

— Это, барин, зависит от того, что здесь будет. Доходный дом — это одно. Большой трактир — другое.

— А ресторация? — перебил я Савелия, начавшего свои глубоко мысленные рассуждения.

Его склонность растекаться мыслями по древу, я 'оценил еще когда сооружали павильон. И сейчас никакого желания составлять ему компанию у меня нет.

Поэтому я не дожидаясь его ответа, достаю нарисованный мною план будущих ресторана и трактира.

— Смотри, что и как надо сделать.

Савелий грамотный и умеет не только читать и писать, но и разбирается в черчении. Это я понял еще когда они строили мне павильон.

Минут десять он внимательно рассматривал мой план. Этот процесс у него был творческий и я с интересом наблюдал за ним.

Все мысли и эмоции у Савелия были написаны на его лице. Он очень забавно шевелил губами и что-то бурчал под нос, разводя руками и делая какие-то движения типа что-то заколачивая или изображая работу плотника.

Наконец он закончил изучение моего плана и поднял на меня свои глаза.

— Мы, барин, в прошлом годе полгода были на заработках в Москве. Там работают не так как у нас. Много интересного видели. Так вот что, барин, я скажу. Это правильная мысль сделать трактир и ресторацию отдельно. С трактиром мудрить не надо, он же будет для публики поплоше. Мы его быстро, как говорится, под ключ сделаем.

— И долго вы будите его делать?

— Если бы только его, то за месяц. Ну ведь и ресторацию надо сразу? — Савелий вопросительно посмотрел на меня, правильно ли он рассуждает.

Я кивнул, соглашаясь.

— Тогда к ноябрю полностью трактир и все в ресторации в черновую. А шик мы, барин, какой вам потребно не наведем.

— Шик в ресторане другие будут наводить. А в середине октября успеете сделать?

— Сложно, барин. Людей надо будет нанимать. А мастеров нужных ой как не просто найти. Все надо будет сделать, — Савелий жестами показал как.

— А если постараться? Я хорошо заплачу.

— Сложную задачу ставите, барин. Мастеров найти не просто, — повторил Савелий.

Он прищурился и хитро посмотрел на меня.

— А сколько заплатите? — вопрос конечно интересный.

Если бы я был ограничен в средствах, то вопрос был бы решен быстро и положительно. Но денег у меня откровенно мало.

И тут я первый раз вспомнил добрым словом купца Самохватова. Он то, я уверен, в это дело вложился бы. Хотя если подумать, то есть вариант.

— Давай, не крути и называй свою цену, — потребовал я.

— Пять тысяч серебром, но без чистовой отделки и шика в ресторации. Трактир, кухня и ресторация: стены, двери, окна.

— Хорошо, но двор и сад тоже в порядок привести. И буду все сам контролировать и со мной не спорить.

— По рукам, барин. Когда начинать?

— Вчера.

Моё шуточное пожелание Савелий воспринял как руководство к действию и через полчаса, когда я еще ходил по дому, появились первые артельщики.

Я сразу же поставил им задачу оборудовать мне рабочее место и решил отказаться от услуг старого сторожа. У меня почему-то было неприятное чувство, что он будет не нужным соглядатаем.

Артельщики работать будут практически день и ночь. И здесь же будут практически жить. Поэтому вопрос сторожей решился автоматически.

Около полудня я отправился в мясные ряды. Савва, как я и ожидал, уже расторговался и гонял чаи, ожидая меня.

Вид у него был довольный. Еще бы — сегодня его доход составил полтинник.

— Рассказывай, — потребовал я.

— А чего рассказывать, очередь была еще до открытия. Все улетело за пару часов. И никто не заикнулся, что дорого. Думаю, Александр Георгиевич, цены надо поднимать.

— И какими предлагаешь их установит?

— Думаю, — Савва хитро прищурился, — шестьдесят всякие беконы, а щечки по восемьдесят.

— А не задираешь? — засомневался я.

— Не задираю. Оно даже и так маловато. Кто покупает хорошие колбасы, например немецкие? — Савва задал очень интересный вопрос.

Хорошая, качественная колбаса это сейчас большой деликатес и она достаточно дорогая. Цены от шестидесяти копеек за фунт и самая дорогая из того что я видел, рубль двадцать. Бекон, по моему мнению, может составлять колбасам достойную конкуренцию.

Так что я согласен, что цену надо повышать. Но вот так резко, тут у меня сомнения.

Но сначала надо выслушать Савву, какие у него аргументы.

— Кто полушку в кармане гоняет, тот колбасу и наш бекон не купит. А им без разницы восемьдесят копеек или рубль.

— Ну, что же давай завтра попробуем. А теперь ты мне, савва вот что скажи. Какого ты мнения о купце Самохватове?

— О Самохватове? — переспросил Савва. — Слово данное держит, но своего никогда не упустит. Не слышал, чтобы он кому-то уступал. Через это его некоторые не любят и им за радость Самохватову подгадить.

— А вот с этого места по-подробнее, назови ка мне фамилии тех, кто готов ему дорогу перебежать.

Моя идея простая. Я уверен, что у Самохватова есть такие конкуренты которые дорого дадут, чтобы ему подставить ножку. Просто иначе не может быть. А история отношений Аглаи Дмитриевны и Софьи Павловны делали моё предположение почти стопроцентной уверенностью.

Аглая Дмитриевна на охотничьей тропе ну просто не могла еще кого-нибудь не зацепить. А женская мстительность страшная вещь, особенно когда это происходит из-за мужиков.

И моя задача крайне простая. Надо найти купца, который имеет зуб на Самохватова и у которого жена или дочь в контрах с Аглаей. И сыграть на этом.

Идея конечно так себе, что –то близкое к завиральству. Но почему не попробовать. Тем более, что я же не собираюсь приходить и только просить денег.

Я же хочу придти с деловым предложением. И даже не я, а Вильям-Вильгельм.

Легенда на сто баллов. Англичанин оказался в России. Желает открыть в Калуге ресторацию и предлагает войти в дело на паях.

Самохватов мой кредитор и мне с ним в контры вступать нельзя. И это должно выглядеть как только бизнес и ничего личного. Не надо было уезжать Дмитрий Тимофеевич.

Я не хотел сразу вот так привлекать Савву еще для каких-нибудь дел. Но время торопит. Ресторан и трактир нужны еще вчера.

Если бы не плен Василия, то я бы вообще ни куда не спешил. Работал бы по тихонечьку.

— Дорогу перебегать Самохватову у нас особо желающих нет. Он в делах жуть как везучий. У него нюх на деньги. Если только Анна Андреевна Колесникова.

— А кто это такая? — мне Ф.И.О. этой женщины ничего не говорило.

— Это вдова одного калужского купца. Муж её два года назад утонул в Оке. Говорили, но как-то глухо, что Аглая Дмитриевна виновата в том несчастье. Сам Колесников купцом был средней руки, а вот у Анны Андреевны дело пошло. Ей сразу же почему-то Самохватов помогать стал. А потом они вдрызг разругались. И сейчас друг друга стороной обходят.

От предчувствия удачи у меня зачесался нос и загорелись ладони. Все конечно косвенно, но как похоже на необходимый мне вариант.

Вот только как познакомиться с этой Анной Андреевной.

С Саввой мы вскорости расстались. На завтра я должен буду привезти следующую партию бекона и мне надо быстрее возвращаться.

Но сначала визит господину коллежскому асессору. Во-первых, надо узнать как дела у моего протеже. А во-вторых, он же недавно был в губернской канцелярии по торговым делам и в принципе должен знать эту Анну Андреевну.

Иван Прокофьевич пришелся ко двору и его испытательный срок скорее всего закончится досрочно. Постепенно наша беседа приняла желательный для меня характер и я начал интересоваться персоналиями калужских купцов.

Наконец Андрей Григорьевич назвал фамилию купчихи Колесниковой. Я сделал удивленный вид.

— Вы знаете, я до недавней поры мало, вернее вообще не общался с различными, как говорят в Европе, деловыми людьми. Родителя меня обеспечивали и я учил языки, писал стижи, которые сейчас считаю идиотскими и грезил Парижем. Поэтому женщина-купец, — я развел руками изобразив удивление. — Расскажите мне о ней.

— Анна Андреевна удивительная женщина. Против воли родителей по любви вышла за купца, родила дочь, а затем при очень странных обстоятельствах потеряла мужа. Дела её мужа оказались в полном расстройстве, но она быстро все поправила. Её коммерция сейчас процветает. Живет она достаточно замкнуто и воспитывает дочь. Почти никого не принимает. Кстати, я только сейчас понял, что вас-то она примет.

— Почему? — удивленно выдавил я из себя.

— Её подруга небезызвестная вам Софья Павловна. Мадам Колесникова наверняка знает кому обязана своим спасением её лучшая подруга. Советую вам нанести ей визит. Вы не пожалеете и возможно найдете в её лице компаньона.

— А её возраст тайна? — я был очень заинтригован.

— Что вы, конечно нет. Анна Андреевна еще достаточна молода. Ей двадцать пять.

— А где она проживает?

— в нескольких верстах от Калуге по дороге на Юхнов. После смерти мужа она купила там крохотное имение.

— Она дворянского сословия? — уточнил я.

— Да, её ныне покойный отец, был генералом и умер от ран полученных на последней войне с турками.

Перед отъездом в Сосновку я написал Анне Андреевне и тут же отправил свое послание адресату.

Честно говоря, я совершенно не верил что из этой затеи что –то получится путнее, но попытка не пытка.

Часть первой полутуши я решил приготовить по ускоренной технологии, использовав для этого более крепкий рассол.

У меня конечно были сомнения в успешности моей затеи, но они не оправдались и несмотря на позднее возвращение я решил попробовать горячее копчение полученного полуфабриката.

К полуночи было готово десять килограмм свежего русского шейного бекона и три фунта щечного. Его дегустация была естественно отложена на утро.

Ранним утром Андрей верхом отправился в Калугу с очередной партией товара для Саввы. Я же решил сегодня задержаться для проведения утренней дегустации полученной продукции.

Свежий бекон был сверх всех похвал, особенно щечный. Я поразился насколько он был хорошо. И тут же решил продолжить свой эксперимент.

Серафим умница и чем дальше, чем больше мне нравится. Ожидая моего вердикта, он несколько раз то бледнел, то краснел и от нетерпения не мог стоят на месте и слегка пританцовывал.

Наконец я закончил дегустацию и вынес решение:

— Великолепно. Вечером, независимо от того как я вернусь, даже если это будет полночь, мы начнем коптить все ускоренно засоленные куски. Приготовьте всё и ждите меня.

К полудню я был в Калуге. Резудьтат трьего торгового дня был таким же как и предыдущие: все разошлось на ура и ни один покупатель не заикнулся, что дорого.

Довольный результатом Савва был готов петь и чуть не пустился в пляс, увидев количество привезенного на следующий день.

Выгрузив бекон, я поспешил в новый дом. Сегодня работы должны начаться в полном объеме и я естественно должен сам все посмотреть.

Но всё намеченное мною на сегодня померкло, когда ожидающий сеня Андрей протянул мне изящный конверт источающий нежный и легкий аромат духов.

Анна Андреевна Колесникова прислала мне ответ. Ей было очень приятно получить письмо спасителя её лучшей сердечной подруги и и она любезно приглашает меня нанести ей визит в удобное е мне время!

Я дважды перечитал её послание и быстро решил, что визит Анне Андреевне я нанесу послезавтра.

Сегодня я весь оставшийся день посвящу начавшемуся ремонту дома, завтра будет день большого копчения, а послезавтра день визита.

Андрей тут же повез моё очередное послание, а я занялся с артельщиками.

Дерево оно во все времена было одинаковое и реально технологии работы с ним не изменились к моему будущему покинутому времени.

Мужики быстро оценили мои профессиональные навыки и через час совместной работы, когда я дал очередной дельный совет, Савелий удивленно и очень уважительно законстатировал:

— А вы, барин, в нашем деле мастак. Кое в чем даже лучше меня.

— Старался, голубчик. Тв знаешь кто такой царь Петр?

— Обижаете, барин. Кто же в России царя Петра не знает, — в голосе Савелия была совершенно искреняя обида.

— Так вот, да будет тебе известно, что Петр Алексеевич знал много ремесел и когда был в Голландии то обучался кораблестроению, работал на верфях и получил там сертификат плотника. Так что каждый русский дворянин должен брать пример с первого русского императора и не чураться ремеслам.

Моя тирада повергла в шок Савелия и других присутствующих при этом артельщиков, но больше удивленных взглядов я свой адрес я после этого не видел.

Ответ Анны Андреевны был ближе к вечеру. Послезавтра она меня ждет после полудня.

Глава 10

Анна Андреевна оказалась молодой и красивой женщиной. Ее красота сразу же пленила меня свежестью и живостью.

Решительные линии лица — высокие скулы, изящный подбородок. Прозрачно-розовая кожа, цвет которой словно отражение от румяного неба на снегу.

В выражении лица ум, любопытство и добродушная насмешливость.

Глаза большие, лучистые, серо-зеленые, как вода в лесном озере, которые смотрят на мир прямо и открыто. В их уголках прячутся лучики смеха — она явно не привыкла опускать взор надолго. Брови темные, чуть крылом, придающие лицу выразительность.

Темно-русые волосы с почти неуловимым рыжеватым отливом на солнце, густые и непослушные, наверняка причина головной боли горничной. Они гладко зачесаны к макушке и убраны в шелковую сеточку, откуда на спину спадает длинная, пышная коса, перевитая бархатной лентой. На висках игриво вьются непокорные завитки.

Не высокого роста и сложена удивительно гармонично — гибкая и сильная, как молодая лань. Талия, стянутая в корсет, кажется еще тоньше на фоне энергичных движений. Вероятно хорошая танцовщица, которую выдает ее походка: легкая, почти прыгающая.

Когда я приехал Анна Андреевна только что вернулась с прогулки. На ней строго скроенный костюм. Лиф с отворотами подчеркивает стройность, а длинная юбка почти скрывает ноги в сапожках для верховой езды. На плечах короткая пелеринка. На шее — скромный золотой медальон-ларчик с каким-то портретом. В ушах — скромные жемчужные серьги.

На столике у входа лежали изящный цилиндр с легкой фатой, защищающей лицо от ветра и арапник.

Идеальная посадка и особая небрежность свойственная людям, уверенным в своей безупречности без лишних усилий, подчеркивали её красоту.

Свободные манеры присущие людям которые легко и непринужденно говорят с кем угодно, не теряя при этом своего достоинства.

В ней чувствуется и воспитанница института благородных девиц, и хозяйка своего дела — умная, энергичная, возможно, даже своенравная.

Легкий, едва уловимый аромат фиалки или гелиотропа — популярных сейчас духов дополняет образ и делает его законченным.

Несколько часов пролетают незаметно. Анна Андреевна спрашивает, что-то говорит и смеется. Я отвечаю, тоже что-то говорю и поддерживаю её смех.

Легкий, уже осенний ветерок дует мне в лицо, освежает мой возбужденный мозг и я понимаю, что мы уже выехали из Калуги.

Пытаюсь вспомнить как закончился мой визит и понимаю, что ничего не получается.

Закончившийся визит к подруге Софьи Павловны был ударом молнии внезапно поразившем меня. Осталось только впечатление первых минут и уже накатившее страстное желание вновь её увидеть и услышать.

Я влюбился, влюбился с первого взгляда. И это чувство сродни какому-то помешательству.

О чем мы говорили я совершенно не помню. Но четко знаю, что меня приглашали приезжать еще. Правда следующий визит состоится не скоро, Анна Андреевна должна куда-то уехать по делам. Вроде бы в Варшаву. По возвращению она пришлет мне весточку.

«Прекрасная женщина поразила вас, сударь, и почти лишила разума, — усмехнулся я про себя. — Но старый ловелас в конечном итоге оказался вполне ничего. И запомнил самое главное, нам определенно были рады и ждут еще».

Почти всю ночь я не спал. Стоило мне закрыть глаза как перед мною вставала прекрасная женщина и в ушах начинал звучать её чарующий голос.

Лишь на рассвете мне удалось, силу воли позвав на подмогу, запретить себя думать об Анне Андреевне.

Запретил не навсегда, а до пучения весточки от неё.

Весь следующий день я как заведенный работал в имении, коптил бекон вместе с Серафимом и Настей, попробовал себя на пахоте и вместе с Сидором, под его руководством конечно, начали сев озимых.

На господском клине я решил увеличить площадь под пшеницу и первые зерна в землю легли с моей руки.

Два вечерних часа я провел на скотном дворе и вернулся в дом полный сил и уверенности, что неожиданно обрушившаяся любовь к абсолютно незнакомой женщине не сведет меня с ума, а только придаст мне силы.

За день бекона приготовлено достаточно для бесперебойной торговли и я решаю на следующий день снова ехать в Петербург. Пора.

Поеду я с Андреем, Степан остается на хозяйстве. Он в курсе всего срочного и неотложного и я не сомневаюсь что справится.

До Москвы мы добирались на своих лошадях и это была огромная разница с тем как я ехал с поручиком Светловым.

Но все равно двое суток дороги пролетели чуть ли не мгновенно. Никакая сила воли не могла прогнать образ Анны Андреевны, который я видел на яву.

И не только видел, но и слышал её голос: как она расспрашивала меня о моем «подвиге» и смеясь укоряла меня за скромность. Её подруга естественно сначала рассказала, а затем и написала ей о нем во всех подробностях и Анна Андреевна ломала себе голову как ей познакомиться со мной.

Самое простое, пригласить меня, она из чувства ложного приличия отвергала. Хотя на мой взгляд это самые что ни на есть сословные предрассудки.

Мужа она потеряла больше двух лет назад и ничего такого, по моему мнению, в новом знакомстве с мужчиной нет. Разница у нас в возрасте смешная, Анна Андреевна оказывается старше меня всего на несколько месяцев и мы с ней одногодки.

Анна Андреевна попросила меня рассказать о себе и я выложил ей абсолютно всё, все свои проблемы и планы. Всё кроме одного: моего расчета сыграть против Самохватова. Алексея Васильевича она оказывается знает и очень его уважает.

Знакомы они с её раннего детства, её батюшка когда то был дядюшкиным однополчанином и участвовал с той стычке с французами, когда Алексей Васильевич получил пулю, которая его теперь мучает. Оказывается её не извлекли.

Самым потрясающим из того что вспомнилось, был взгляд Анны Андреевны, которым она наградила меня при расставании и слова что она будет ждать нашей следующей встречи.

Поездка от Москвы оказалась немного другой. Моя подорожная оказалась действительно очень серьёзной и нам с Андреем нашлись места в почтовой карете шестьсот семьдесят верст мы проехали за неполных трое суток.

А вот полюбоваться дорожными красотами опять не удалось.

Всю дорогу шел дождь и за окном кареты все было сыро и грязно. Если бы стояла хорошая погода, то наверняка мы добрались бы до питера быстрее.

Но дождь не помешал мне оценить приличное качество недавно построенного шоссе Петербург-Москва. Оно уменьшило протяженность пути на пятьдесят верст и значительно улучшила комфортность поездок.

Я уже знал порядок получения привилегии и полагал, что мне придется какое-то время провести в Петербурге. У меня теплилась надежда, что протекции генерала Чернова хватит, чтобы рассмотрение моей заявки займет недели, а не месяцы. Иван Прокофьевич утверждал, что процедура иногда занимает чуть ли не годы.

Но действительность оказалась совершенно другой.

В Департаменте мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов я провел всего полчаса, заплатив там полторы тысячи пошлины.

То, что произошло потом, было совершенно невероятным.

Чиновник принявший у меня мои кровные был сама учтивость и лично провел меня сначала в приемную Департамента. Проскользнув в кабинет начальства, он буквально тут же выскользнул обратно и согнувшись в три погибели пригласил меня пройти.

Кабинет неожиданно оказался небольшим, никаких излишеств, казенная, но очень добротная мебель. На стене ростовой портрет Николая Первого в золоченой раме в военном мундире.

Справа казенные шкафы до потолка заполненные под завязку, слева большие окна с тяжелыми шторами. Под ними четыре простых деревянных стула.

Под императорским портретом двухтумбовый стол. На нем стопки бумаг, чернильница и перья.

За столом восседает вылитый Абаж из известного советского фильма-сказки. Только кожа лица у него не зеленого цвета, а какая-то землистая.

Слово «Здрасте» не прозвучало, господин Абаж без предисловия просипел, что я конечно могу остаться в Петербурге и дождаться вынесения решения Государственного Совета о выдаче мне запрошенной привилегии. Решение после этого должно быть утверждено Государем.

Но он мне посоветовал бы возвращаться в имение. Праздно шатающихся в Петербурге и без меня достаточно. А императорский указ будет мне доставлен фельдъегерем.

Не дождавшись «до свидания», я вышел из кабинета на дрожащих полусогнутых ногах.

Мир для меня почти рухнул. Произошедшее было полнейшим разрывом моих шаблонов о временах Николая Палкина.

Это что же за секретная миссия поручена генералу Чернову, что его просьба выполняется безусловно, так оперативно и с таким антуражем!

«Дядюшка не просто так посоветовал мне держаться от них подальше», — подумал я, садясь в пролетку.

В итоге в этот раз в Петербурге я провел не больше часа и тем же порядком, не мешкая, отправился восвояси.

Обратная дорога до Москвы заняла примерно такое же время и также всю дорогу шел дождь.

Отставного подполковника я нашел сидящим на лавочке небольшого сквера рядом с гостиницей.

Он не был удивлен моему появлению и прямо сказал мне об этом.

— Вы, сударь, оправдываете мои ожидания. Хотите я вам скажу что сейчас вы мне будите говорить?

«Нет, старый перечник, — подумал со злорадством. — Я тебя для начала удивлю».

— Вам велел кланяться мой дядя Алексей Васильевич Боровитинов, — произнес я торжественно.

«Старого перечника» я действительно сумел удивить. Он от неожиданности начал жевать нижнюю губу и что-то промычал в ответ.

Через несколько минут он изрек:

— Не скрою, приятно получить от него весточку и удивлен вашему родству. И тогда ближе к делу.

Он показал мне место рядом с собой и когда я сел, быстро заговорил.

— Заплатить такой выкуп естественно не реально, да и сомневаюсь, что это серьезно. Этот паша не с целью обогащения рискует так. И вам, сударь, — отставной подполковник ткнул в мою сторону указательным пальцем, — желательно узнать есть ли другие, более реальные варианты ваших действий.

— Именно так, — подтвердил я.

— У меня есть одна очень интересная идея. И если сей басурман пробудет на Кавказе хотя бы до весны, то есть конечно достаточно призрачные шансы на успех. К Рождеству ждите от меня послания и, — Василий Николаевич прищурился, — собирайте деньги. Они по любому потребуются в преизрядном количестве. И вот что еще. Постарайтесь найти того офицера, что рассказал вам о брате. Его подробная информация об обстоятельствах дела будет большим подспорьем.

Пантелея с компанией я не застал, они оперативно все распродали и два дня назад поехали в Сосновку.

Вопрос о возможной покупке дойных коров будет решаться после Покрова и расчет будет сразу же серебром.

В итоге в Сосновке меня не было всего десять дней и Пантелей со своим опередили меня всего на пару часов.

Мое возвращение произвело фурор в имении, только Степан похоже воспринял это как должное и многозначительно посмотрел посмотрел на Пелагею, как бы говоря, и кто был прав?

Каких либо сил заниматься чем-либо после такого очередного марш-броска у меня не было. Я только спросил у Степана как идет торговля.

— Отлично, барин, идет торговля. Даже до пятидесяти фунтов за день доходит. Савва говорит больше этого продаваться не будет, кроме больших праздников конечно.

Я быстро прикинул навскидку. Пятьдесят фунтов это при нынешних раскладах максимум рублей двадцать пять в день ассигнациями. Серебром около семи. Вот и считайте, батенька, сколько десятков лет вы будите набирать двести тысяч.

Но все расчеты и проработка очередных гениальных планов будет завтра. Я очень устал и еле стою на ногах.

Это крестьяне двужильные, а Александр Георгиевич Нестеров все таки был и пока во многом остается мажором.

Утром вставать совершенно не хотелось. Во всем теле была разбитость и работоспосбность равна нулю. Голова была совершенно пустой, но постепенно в неё начали заползать различные мысли.

И первой была, а когда придет весточка от моей Анечки? После тех дорожных видений я её для себя называл только Анечкой или Аней.

Но играть на струнах своей души явно не стоит и я прогнал мысли о ней. Подъем, Александр Георгиевич!

Неожиданно на мой зов пришел Андрей, хотя я рассчитывал увидеть Степана. Однако, Андрей похоже железный человек, свеж и весел. Нет ни каких следов усталости

— Как там наше имение поживает? — спросил я.

— Хорошо, барин, поживает. Пантелей уже вас в гостиной ожидает.

— Зови в столовую.

На завтрак Пелагея основным блюдом приготовила яичницу с беконом. Я усадил рядом с собой Пантелея и Андрея и приказал подавать.

Пантелей от неожиданности немного заробел, но освоился быстро.

— Устраиваетесь? — спросил я, расправившись с яичницей.

Степану я оставил распоряжение сразу же селить переселенцев в пустующие избы и они должны начать устраиваться еще прошлым вечером.

— Устраиваемся, — Пантелей запнулся и не очень уверенно продолжил, — Александр Георгиевич.

— Правильно мыслишь. Ну как на первое время пойдет? У меня здесь конечно не так, как у Муравьевых. Пока.

Пантелей улыбнулся.

— Пойдет. Я тоже думаю что пока.

— Через пару дней у меня будет вам ответственное дело. А сейчас обустраивайтесь.

Все дела в Калуге я решил отложить на завтра. А сегодня будет день работы с документами. Надо все таки попытаться понять какие долги перекупил Самохватов.

Если сегодня останется время, то вполне можно сходить и познакомиться с командой Пантелея.

Но непосредственно после завтрака я сходил на скотный двор и полюбовался на телят. Они были такие хорошие, что сердце радовалось при их виде.

Дожди, которые сопровождали меня по дороге в Питер и обратно прошли и у нас. Они были правда не такими продолжительными, но в поле все работы остановились.

Хотя для нас это было уже не принципиально. Сев озимых закончен, остался только клевер. И допахать небольшой клин моей земли, который весной я собираюсь пустить под однолетний посев люцерны. Это конечно при условии, что удастся купить семена.

Про выполненные и ставшиеся полевые работы мне поведал Степан, когда сопровождал меня на скотный двор.

Пелагея подала в павильон кофе и тонко нарезанные ломтики лимона, я принес из кабинета всё, что касалось долгов и углубился в изучение всех этих документов.

Итак непосредственно Самохватову я должен десять тысяч. Достаточно быстро я сделал выборку всех долгов до трех тысяч включительно.

Их по количеству больше всего и общая сумма больше сорока тысяч.

Я попытался понять почему для меня ориентир что общая сумма самохватовскго долга именно сорок тысяч. Совершенно не помню когда и от кого прозвучала эта цифра.

Но все мои попытки были тщетны. В конце концов я оставил это бесперспективное занятие и решил исходить из этой цифры.

Выбрав все что меньше или равно двум тысячам я быстро посчитал их общую сумму. Получилось чуть меньше двадцати шести тысяч. Плюс непосредственно самохватовские десять и в итоге тридцать шесть.

Всё, на этом финансово-долговые изыскания прекращаем. Если речь идет действительно о сорока тысячах, но картина понятна.

Эти долги надо погашать последними, они в своем большинстве самые свежие и даже хорошо,что их консолидировали.

После обеда я уже собрался идти к Пантелею, как пришел Вильям.

Вчера он меня очень удивил. Когда мы вернулись, наш английский товарищ не пришел и не встретил меня. На мой вопрос где он, Степан как-то странно развел руками и сказал, что Вильям очень занят.

Сегодня опять был такой же ответ.

И вот наконец-то я узнаю чем он был занят.

Вильям составлял итоговый отчет о фактически завершенных сельхозработах в имении.

Глава 11

По просьбе старосты Вильям составил отчёт о завершении сельскохозяйственных работ в имении. Конечно, говорить о полном завершении ещё не приходится, например, стоят невспаханными под осень десять гектаров господской пашни. Они весной пойдут под что-нибудь яровое.

Но для этого не надо привлекать кучу народа. Почти все могут спокойно заниматься домашними делами, своими личными огородами, копать ту же картошку, к примеру.

Можно организовывать что-нибудь масштабное в имении. Мужики, сезонные отходники, могут смело просить барина отпустить их. Всё это уже без ущерба основным работам в поле.

Это одна из причин, почему староста считает, что сельскохозяйственные работы в этом году завершены.

Вторая причина — моё обещание проставиться после окончания работ. Мне это совершенно не понятно. Наши мужики не производят впечатления зависимых от этого дела.

У меня есть соображения на эту тему, и я при случае свою гипотезу проверю.

Вильям тщательно обмерил все земли, и уничтожение почти всех межевых борозд реально дало прибавку пашни в семь десятин.

Но это было ещё не всё.

До нынешней осени пашня в имении состояла из двух практически одинаковых рядом расположенных участков. Между ними было почти десять десятин земли, которая реально пустовала.

Эти десятины были распаханы и включены в господский клин.

Кроме этого, тридцать десятин господского клина, которые должны были уйти под пар, засеяны клевером.

Вильям тщательно обследовал все сенокосы и предложил их улучшить: кое-где подсеять травы, а кое-где уничтожить заросли различных кустарников.

Сейчас как раз есть и время, и рабочие руки всё это делать. Вот только есть маленький нюанс — нет семян нужных трав.

Они в России есть, например, в Московском обществе сельского хозяйства. Но туда надо поехать и, самое главное, купить их.

Так что это пока предложение, его воплощение в жизнь которого зависит только от меня.

Кроме этого, Вильям проверил и облагородил отчёт Серафима.

Я быстро перевёл всё в более понятные мне килограммы и получилось, что всего бекона продано почти двести пятьдесят фунтов. В килограммах это сто с небольшим.

Моя прибыль — сорок пять — сорок семь копеек с фунта, а Саввы — тринадцать копеек. При реализации пятидесяти фунтов в день получается, я имею двадцать два рубля с полтиной.

Моя чистая прибыль составила ровно одиннадцать с половиной рублей ассигнациями, а заработок Саввы — чуть больше тридцати двух рублей.

— Вильям, ты молодец! — англичанин расплылся в улыбке.

— Сэр, мне приятно, что вы оценили мою работу.

— Знаешь, Вильям, я начинаю сомневаться в правильности своего решения. Поварскому делу я могу научить и, причём быстро, хоть десяток человек. А вот сельхознаукам, которые ты знаешь, ни одного не смогу научить.

Улыбка сошла с лица Вильяма, и мне показалось, что он готов заплакать.

— Сэр, пожалуйста. Я почти на небесах, когда работаю на кухне у плиты. Но вы можете не сомневаться — я всегда буду выполнять ваши поручения по имению.

Вильям выглядел как маленький ребёнок, который весь день был идеальным, а потом облом с обещанным походом в магазин за игрушками.

— Не переживай, я же не помещик-самодур, который издевается над крепостными. Тем более что ты с женой свободные люди и вправе идти куда глаза глядят, — как только я сказал первые слова, Вильям стал на глазах меняться, и на губах появилась робкая улыбка.

Я шлёпнул его слегка по лбу и засмеялся.

— Посмотрю я на тебя, если ты рискнёшь не выполнить моё поручение. Будешь у меня, как папа Карло, пахать на двух работах. Вернее, даже на трёх.

Улыбка на лицо Вильяма не вернулась, её опередила маска изумления.

— Сэр, а какие три работы вы имеете в виду? И кто такой папа Карло?

В оригинальной сказке Карло Коллоди «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы» столяра, который вырезал Пиноккио из полена, зовут мастер Антонио. Но он сразу же отдаёт своё ожившее творение своему другу, бедному шарманщику Карло.

Карло и становится для него настоящим отцом: даёт ему имя, продаёт свою куртку, чтобы купить ему азбуку, и бесконечно о нём заботится. То бишь вкалывает он ого-го.

Сказка Толстого была моей любимой, и когда я научился читать, то это была самая первая прочитанная книга. А потом и итальянская сказка.

Я эту сказку так любил, что родители специально искали перевод Казакевича. А то, что Коллоди написал, вернее напишет её только лет через сорок, не принципиально. Он реально сам ещё только-только перестал их слушать.

И Пиноккио он не из пальца высосал. Там была какая-то итальянская история или легенда.

Но про папу Карло я объяснять Вильяму не буду. А вот про три работы расшифрую.

— Первая — это твои консультации и работа, например, во время уборочной. Это ты мне отдаёшь должок за своё спасение от саксонских бюргеров. Согласен?

— Конечно, и я же не отказываюсь. Но, сэр…

Я властным взмахом руки прервал англичанина.

— А две других ты сам себе нашёл. Я тебя тащил под венец или ты по доброй воле пошёл? Да ещё и счастлив от этого?

Ошарашенный Вильям быстро затряс головой, соглашаясь.

— Да, да, сэр. Вы совершенно правы.

— А третья работа, которая пока только в планах, оказывается чуть ли не твоей мечтой, — я прищурился и постарался закончить с грозным видом. — Или что, на кухне у Пелагеи ты не по своей воле?

— По своей, сэр, — Вильям рассмеялся, наконец-то сообразив, что я просто его подкалываю.

— Мои планы о вашей кулинарной деятельности не меняются. А когда будет надо, тут уж, — я развёл руками, — и на поля будешь приезжать, и не забудешь дорогу на скотный двор.

— Конечно, сэр, конечно. Не сомневайтесь, — ещё раз заверил меня Вильям.

— А теперь давай серьёзно поговорим. Твой отчёт хорош, нет слов. Но ты должен ещё раз обойти скотный двор, пообщаться с Пантелеем и его артелью. О Фроле, думаю, у тебя уже мнение составилось. И сделать всё это надо как можно быстрее. В арендованном доме в Калуге уже строительная артель работает. А ты вроде как будешь там всем заправлять, так что шевелись и готовьтесь к переезду в Калугу.

Идея с переездом Вильяма с Маней в Калугу пришла мне в голову буквально только что. И странно, что она не посетила мою головушку раньше. Это же совершенно логично. Есть, правда, одно «но».

С выяснением положения с этим «но» надо просто побеседовать с Пелагеей — насколько они готовы к самостоятельному плаванию.

Это я сделаю вечером во время или даже после ужина, а сейчас пора идти к Пантелею и компании. Вильяма я возьму с собой, по-русски он уже прилично балакает, так что поймёт, о чём речь будет идти.

— Пойдём, Вильям, к Пантелею. Познакомимся и присмотримся, что за люди.

Новые жители Сосновки, к моему удивлению, уже практически устроились на новом месте. В избах везде порядок, всё убрано, разложено по своим местам, и все дружно наводят порядок на своих приусадебных участках и улице вдоль домов.

Со мной они естественно поздоровались, дружно поклонившись, но без подобострастия, а даже с каким-то чувством достоинства. Мне это очень понравилось.

— Как вы, Пантелей, быстро справились с устройством на новом месте, — не сдержав своего удивления, спросил я.

— Так мы же, Александр Георгиевич, на старом месте постарались расторговаться. Чего таскать телегами всякий ненужный скарб. Самое необходимое взяли, а ложками да котелками мы и здесь обзаведёмся. Чай, в Калуге лавки да магазины есть.

Такое отношение к своему имуществу в XIX веке меня поразило, хотя для XXI веке оно очень даже приемлемо.

Приехавшую публику я познакомил с Вильямом и сказал, что он иностранный специалист и часто будет с ними консультироваться.

— Александр Георгиевич, — немного озадаченно спросил Пантелей, — а он по-русски говорит?

— Ещё плохо, но его жена — внучка нашего старосты, и он успешно изучает русский.

— Это как? — ещё больше удивился Пантелей.

— Любовь с первого взгляда, раз — и готово. Причём заметьте, — я сделал паузу, подчёркивая значимость моих последующих моих слов, — взаимно. Пришлось всем соглашаться: мой басурман принял Святое Крещение и под венец.

Конечно, здесь я немного передёрнул, но это не важно. Суть в главном правильная.

— Это надо же, — покачал головой Пантелей. — У нас так не принято. Родители или барин решают.

— А если совсем не люб или не люба?

— Старики говорят: стерпится — слюбится.

— А вот себя представь: тебе мила другая, а велят жениться на другой, которую ты видеть не можешь. Разве это правильно? Я считаю — нет.

Неожиданный у нас начался разговор. В России сейчас этот вопрос решается однозначно, причём в дворянской среде практически так же, как и в крестьянской.

— Так это вам, господам, можно про любовь говорить и рассуждать — правильно или не правильно. А мужику, а уж тем более бабе, не положено рот раскрывать и говорить «хочу» или «не хочу».

— Это неправильно, Пантелей. Я считаю, что молодых надо спрашивать, любы ли они друг другу или нет. Если бы я не знал, что наш англичанин на русской девке не прочь жениться и она тоже, то не разрешил бы. А что, ты ни разу не слышал, как кто-то по любви под венец шёл?

— Почему же, слышал.

В процессе разговора к нам подошли ещё двое мужиков, и я познакомился с ними.

Одного звали Прохор, а другого — Тарас.

Увидив моё изумление, имя Тарас русских сейчас достаточно редкое он немного смущённо сказал:

— Это меня так при крещении назвали. Все удивлены были.

— Имя как имя, — проворчал Пантелей. — В святцах есть же.

— Конечно, — согласился я. — Просто оно распространено на юге, в Малороссии. А у нас редкое.

— А как нам кликать вашего англичанина? — спросил Прохор.

— Вильгельмом, его так батюшка нарёк.

— А что, разве такое имя есть у православных? — удивился Пантелей.

— Есть, оказывается. Я сам удивился.

Мужики посмотрели на Пантелея, как бы говоря: «Давай начинай о деле». Я ухмыльнулся и начал сам.

— Когда вы, мужики, готовы начинать работать?

— Хоть сейчас, Александр Георгиевич.

— Сейчас не надо. А завтра начинайте. Познакомьтесь с имением, а потом желательно и с окрестностями. Мне надо знать, есть ли у кого продуктивные коровы. Ориентир — Степанида, матушка Степана. Если ещё не знакомы, то познакомьтесь. Я Степану скажу, чтобы она вас впустила к себе в хлев. Это для дела надо. Ну и если будут другие дела, тут уж понятно.

— У нас вопрос интересный есть, — немного неуверенно начал Прохор. — А бабы наши как? На старом месте почти все при делах были — скотиной занимались.

— А детишки как? Не у всех же есть кому сидеть с маленькими, — удивился я.

— А Николай Николаевич распорядился детский сад организовать для маленьких. Старшие — кто в школу, а кто родителям уже помогать.

— Интересно, надо подумать. А баб ваших потихоньку я привлеку к работе, не переживайте. Я хочу быстро скотиной обзавестись. А вы давайте-ка ещё и вон тот дом, — я показал на оставшийся пустым, — приведите в порядок. Думаю, его-то под детский сад можно и будет пустить.

— Сделаем, Александр Георгиевич, — уверенно сказал сразу же повеселевший Прохор.

— А для тебя этот вопрос, наверное, очень важен? — спросил я.

— У меня четверо детишек. Старшей пять, а троим — три. Так она с ними не справлялась.

— А бабки, тётки, племянники всякие?

— Он, Александр Георгиевич, как раз по любви женился. Против всех пошёл, — ухмыльнулся Пантелей. — Его жена родителям сказала, что руки на себя наложит, а за другого не пойдёт. А его родители на дверь показали, отделили так, что ушёл чуть ли не в чем мать родила. Хорошо, хоть никто не проклял. Сказали только — помогать не будут. А Николай Николаевич на их сторону взял. Работу в коровнике обоим дал, а потом и вольную подписал. У Акулины оказались руки золотые. Никто так с коровами не ладит, как она. Иная баба сядет, а корова вредная ни капли не даёт. А у Акулины стоит как вкопанная и всё до капельки отдаёт.

— Ну вот, а ты говоришь — как же по любви, — засмеялся я. — Не переживайте, мужики, ежели ваши бабы способны будут работать в имении, то всем найдётся место.

Вильям остался у Пантелея с мужиками общаться, а я вернулся в усадьбу и до самого вечера всё ещё раз осмотрел.

Перед тем как отправиться спать, я позвал Пелагею.

— Пелагея, скажи, ты знаешь, что такое ресторан?

— Конечно знаю. Видела, когда с вашей матушкой ездила.

— Я собираюсь в Калуге открыть ресторан и трактир. Скажи мне, сможет ли Вильям быть там шеф-поваром?

— Нет, барин, сейчас ещё нет. Они с Марией, конечно, очень стараются, но им ещё многому надо научиться.

— И сколько месяцев им надо ещё учиться? Я собираюсь через месяц-два открыться.

— Не знаю, барин, — Пелагея покачала головой. — Но за пару месяцев точно не научатся.

— Ты меня очень расстроила. Это вообще-то большая проблема — найти хорошего шефа.

— А вы, барин, Дуняшу возьмите. Не смотрите, что молодая. Она у меня с пятнадцати лет. Всё знает и делает не хуже меня, а новые блюда даже лучше. Схватывает всё на лету.

Кандидатуру Дуняши я даже не рассматривал и задумался, а почему бы и нет.

— Интересное предложение, надо подумать.

Дни потянулись своей чередой, иногда похожие друг на друга, как близнецы.

Вильям на следующий день отправился со мною в Калугу. там он везде и всем будет представляться как управляющий будущих ресторана и трактира. К трактирной части дома примыкает небольшой флигель, который в достаточно ветхом состоянии, но вполне ремонтопригоден.

Его я распорядился ремонтировать в первую очередь. Там будет квартира Вильяма и небольшие апартаменты для гостей. Например, если мне надо будет задержаться в Калуге. Сейчас совершенно негде.

Торговля у Саввы идёт полным ходом, ежедневно продаётся пятьдесят — шестьдесят фунтов бекона, и, похоже, тенденция к нарастанию продаж, но эту динамику можно будет проанализировать только после нескольких недель торговли.

В один из дней мясную лавку Саввы мы закрыли и двухдневную прибыль пустили на её ремонт и небольшую реконструкцию, которая заняла пять дней. Но в итоге лавка была как новенькая и сразу же бросалась в глаза.

Первый день после открытия Савва поставил рекорд продаж — почти сто фунтов, и после этого торговля стабилизировалась на семидесяти — восьмидесяти ежедневно.

Продажа восьмидесяти фунтов в день — это уже вполне достойный результат. Тридцать четыре рубля чистого дохода ежедневно — это больше тысячи в месяц, а это больше чем, например, годовой оклад армейского фельдмаршала.

Торговать Савве одному становилось тяжело, но он молчал, пыхтел как паровоз, но пока не заикался, чтобы нанять ещё кого-то. Получать два рубля в день простому человеку — это очень неплохо: семьсот с хвостиком в год. Господин Иванов, будучи титулярным советником, получал, наверное, столько.

Получаемый доход позволит Савве заплатить гильдейскую пошлину и сохранить статус купца третьей гильдии.

Праздник урожая староста предложил провести на Покров, первого октября. Я естественно согласился. Его организацию я поручил Степану, выделив для этого десять рублей. Вроде бы ничего особо не требовалось для этого, всё своё, но мало ли.

В имении были закончены абсолютно все полевые работы, выбран картофель до последнего клубня, перепаханы и перекопаны все приусадебные участки. Когда я иду по деревне, все мне кланяются чуть ли не в ноги, везде неурожай и кое-где опасаются голода, а в Сосновке самый последний и нерадивый мужичок, такие естественно всегда имеются в каждой деревне, доволен и не боится зимы.

Разведка и изучение окрестностей, проведённые Пантелеем и его компанией, дали обнадёживающий результат.

В окрестных сёлах и деревнях есть достаточно продуктивные коровы, которые дают до трёх тысяч литров в год. А самые потрясающие сведения Пантелей принёс из Торопово.

Иван Петрович собирается на несколько лет уехать за границу и в ближайшее время хочет сдать своё имение в аренду. Своим имением он полностью занимался сам и никаким управляющим не доверял.

Поэтому оптимальным считает сдачу имения в аренду, и желательно, чтобы арендатор через какое-то время его купил.

Сейчас за его имением присматривает отец Пётр. Но ему это совершенно не с руки, и Иван Петрович принял такое необычное решение.

Глава 12

Иван Петрович собирается на несколько лет уехать за границу и в ближайшее время хочет сдать своё имение в аренду. Своим имением он полностью занимался сам и никаким управляющим не доверяет.

Поэтому оптимальным считает сдачу имения в аренду, и желательно чтобы арендатор через какое-то время его купил.

Сейчас за его имением присматривает отец Петр. Но ему это совершенно не с руки и Иван Петрович принял такое необычное решение.

Получение такой конфиденциальной информации Пантелеем меня очень удивило, но ларчик как всегда открылся просто.

Болтливые слуги обожающие общение с себе подобными часто неоценимый источник информации. Вот и на этот раз это сработало.

Пантелей оказался пройдохой, везде находил общий язык с крестьянами и дворней и мы получил нужную мне информацию. И думаю еще и много другой о которой пока решил промолчать.

Пока я переваривал полученные знания, отец Петр пригласил меня на обед.

Я естественно сразу же согласился, резонно полагая, что он желает со мной побеседовать о решении Ивана Петровича.

За обедом мы занимались именно тем, для чего собрались за столом — то бишь обедали или как выразился отец Петр трапезничали. И лишь потом, когда прошли в гостиную, через какое-то время после общих фраз о погоде и природе, зашел разговор о деле.

То, что отец Петр из благородного сословия, я почувствовал сразу же и общаться с ним было очень даже приятно.

— Иван Петрович получил какое-то предложение от генерала Чернова и принял его. Они с супругой уже покинули Россию и полагаю вообще не предполагают возвращаться, по крайней мере сюда в Торопово. Детей им Господь не дал и поэтому Иван Петрович так и распорядился поступить с имением. Он распорядился сделать сначала предложение вам, Александр Георгиевич, и лишь затем в случае вашего отказа желающим.

Без сомнения это шикарнейшее предложение о котором можно только мечтать, но надо узнать маленькую деталь: сколько мне надо будет выложить за тороповское имение. Моё финансовое положение Иван Петрович и должен предложить какой-нибудь разумный вариант.

Отец Петр тем временем продолжал говорить и приступил к самому интересному: цене и платежам.

— Иван Петрович желает получить за своё имение сто двадцать тысяч рублей, естественно серебром. И согласитесь, сударь имение того стоит, — это вне всякого сомнения.

Тороповское имение в две тысячи десятин земли, почти семьсот душ крепостных, имеется в виду естественно мужской пол, с преуспевающим хозяйством конечно этих денег стоит. Даже возможно и дороже, но у меня таких денег нет. А их надо выкладывать сразу же.

И это при том, что огромные деньги надо найти или заработать на выкуп брата.

Так что придется отказаться.

Отец Петр вероятно понял ход моих мыслей и улыбнувшись в свою бороду, сказал:

— Не спешите, Александр Георгиевич. Сначала выслушайте до конца. Иван Петрович предлагает вам подумать до Рождества. И если вы согласитесь, то он согласен на то, что вы будите выплачивать десять лет равными долями по двенадцать тысяч в год.

Это предложение намного интереснее и более близкое к реальности и его конечно можно и нужно рассмотреть. Тем более, что ответ мне надо дать только через три месяца, к Рождеству. Поэтому я железно не скажу «нет» и подумаю.

— Польщен и признателен за такое предложение и конечно подумаю над ним, — отец Петр с ехидцей улыбнулся услышав мои слова и закончил наш разговор сосершенно неожиданно для меня.

— Тут какой-то шустрый мужичонка интересовался тороповским дойным стадом. Если вам интересно, то вы можете хоть сейчас купить несколько коров.

От подобного предложения я не отказался и в на следующий день к полудню в нашем хлеву появилось целых пять коров.

Это были самые продуктивные животные из тороповского стада. В их числе была и корова-первотелка от отела Степаниды.

Кроме них была еще и тройка нетелей, среди которых была и вторая дочь степанидой коровы.

Это покупка сделала очередную дырищу в моем бюджете. Но я рассчитывал, что эти коровы быстро отработают потраченное на их покупку и начнут приносить прибыль.

Контрольные дойки, проведенные Акулиной, внушали большой оптимизм. От четырех коров можно смело рассчитывать на три тысячи литров, а пятая от степанидиного отела больше и возможно намного.

Но это всё возможно только при одном условии: содержать и кормить их будут как положено. А как положено — обращайтесь к Степаниде. Пантелей, пообщавшийся с ней, пришел ко мне и высказал своё восхищение:

— Ваша Степанида любого из нас за пояс заткнет. Ей у нас учиться нечему. Странно, что она в деревне одна такая.

— Так её вообще колдуньей некоторые считают, — хмыкнул я.

— Дуракам, Александр Георгиевич, закон не писан. А предрассудки эти по моему глубочайшему убеждению проистекают от двух вещей: дремучего невежества и безграмотности нашего народа и людской лени.

Пантелей очередной раз поразил меня до глубины души. Простой крестьянин, а так рассуждает и говорит. Не у каждого дворянина такая речь, так еще и глубина потрясающая.

Похоже он будет первым кандидатом на смотрящего за имением в моё отсутствие.

Глядя на немалые литры молока, внезапно появившиеся в моем хлеву, я подумал, что неплохо бы обзавестись сепаратором. Но это устройство еще не изобретено.

«Александр Георгиевич, а почему бы вам его не изобрести? — внезапно подумал я. — Как он устроен и работает вы знаете. Вполне пойдет ручной вариант. И по свежим следам на него можно будет оформить привилегию».

Эта мысль так потрясла меня, что я тут же направился к Степаниде и целых два часа объяснял её сыну кузнецу что и как делать.

У Василия очень хорошо работает голова и золотые руки. Он одинаково блестяще работает и с железом и с деревом. Поэтому я уверен, что сепаратор будет сделан. А какой будет первый экземпляр, деревянный, полностью железный или какой0то смешанный роли не играет.

Любые документы для получения привилегии составляются одинаково вернувшись в усадьбу, я быстро нарисовал все необходимы чертежи и по имеющемуся шаблону написал всё необходимое.

Завтра я отправлю пакет в Петербург на имя чиновника, занимавшегося моим беконным делом.

Мой расчет очень прост. В прилагаемом письме я напомнил ему кто я такой и любезно прошу его помочь мне и в этом деле.

А вдруг это сработает и у меня будет десятилетняя привилегия на ручные сепараторы. Они вполне могут оказаться востребованы.

ПОпытка не пытка и завтра я отправлю письмо в Калугу для пересылки адресату в Петербурге.

Ночью мне не спалось, в голову лезли всякие мысли. Чтобы выполнить все свои хотелки мне требуется в течении года заработать, занять, добыть каким-то законным способом огромные деньги.

Что-то незаконное или скажем так аморальное я для себя отвергал. В православных храмах я бывал дважды в год, на Пасху и Рождество, но вот что Бог есть я свято верил и не хотел вечно гореть в аду.

А как законно и не аморально заработать такую кучу денег я не знал. Хотя конечно вполне возможно что мои отношения с Анной получат такое развитие, что я смогу воспользоваться её помощью, но этот вариант был сразу же отвергнут.

Под утро я принял единственно правильное решение. Надо работать, работать и работать. А ближе к Рождеству будет видно.

После этого мои мозги как по команде переключились и я вдруг подумал:

«А правильно ли я оцениваю ситуацию? История с Софьей Павловной конечно чистая случайность. А всё остальное? В какой момент генерал Чернов узнал о моем родстве с поручиком Нестеровым? Чем все таки интересен мой брат для этого паши? Может дело не только в важной секретной европейской миссии генерала? Ведь по большому счету это мои домыслы, что он уехал именно с этой целью. Возможно всё достаточно прозаичнее. И например, дело еще и непосредственно в моем брате?»

В итоге я поспал всего три часа и встал позже обычного с головной болью и в отвратительном настроении.

Отправив письмо в Калугу, я направил свои стопы в коровник. Наши новоселы несколько дней должны стоять в хлеву. Животные должны привыкнуть к новому дому. И если через три-четыре дня все будет нормально, начнем их выгонять на пастбище.

Поход в коровник ожидаемо поднял мне настроение и вылечил мою головную боль.

Я очень довольный увиденным вернулся в дом и позвал пелагею.

— Пелагея, голубушка, скажи-ка а батюшка проставлялся мужикам после уборочной?

— А как же, каждый год пока в силе был. Это потом когда они болеть начали и управляющий силу взял это забылось.

— А почему я не помню?

— Да где ж вам помнить. Матушка ваша это очень не любила, баловством и заигрыванием с мужиками называла. Вот она вас и не пустала.

Я первый раз услышал что-то реально критическое в адрес моих родителей от Пелагеи и решил этим воспользоваться.

— Вот как-то получилось, — решил я схитрить, — что-то ни родителей, ни мужиков с бабами я особо не знал. Скажи честно, матушка мужиков с бабами особо не любила и брезговала. У меня осталось именно такое воспоминание.

Пелагею мои слова повергли в панику. У неё задрожали руки и задергались губы, а по лицу и шеи пошли красные пятна. Думаю говорить что-то критическое в адрес своих хозяев она просто не умела, да и сейчас не умеет.

Немного успокоившись, Пелагея все таки ответила на мой вопрос слегка дрожащим очень тихим голосом.

— Да, барин, ваша матушка, мужиков и баб не любила и всегда высказывала свое недовольства когда вы играли с деревенскими и тут же запрещала.

— Тогда понятно почему я праздники урожая в имении не помню.

— Что вы сказали? — изумилась Пелагея.

— Праздник урожая, — повторил я. — А сколько батюшка ставил мужикам?

— Обычно две четверти и немного угощения. Этого добра деревенские много сами приносили. И гуляли как положено, только раньше. На Покров первый раз. Обычно на осенины какие-нибудь. При управляющем гуляний у нас в деревне не было.

Услышав опять про самоуправство подлеца управляющего, я не удивился, а только подумал — сколько раз еще придется столкнуться с его деятельностью.

— А так гуляем, — Пелагея всплеснула руками и закатила глаза, — как положено: на Святки, Масленицу, на Пасху, Радоницу и конечно на Троицу. В Сосновке своих гуляний обычно не бывает, на святки только. А так всегда всей деревней ходят в Торопово, там и ярмарки устраиваются и коробейники с Калуги приезжают, а некоторые даже приходят. Гулянки ведь большие бывают, не только наши туда приходят. А потом только молодежь собирается на осенины.

— Я уже и подзабыл деревенские праздники, — осторожно и неуверенно сказал я.

Тема эта одна из самых скользких. В любом случае странно, что молодой барин совершенно не знает как проходили праздники в имении. А воспоминаний Сашеньки по этому поводу совершенно нет, кроме Святок. Да более поздних в Москве, когда учился в университете.

— А вам, барин, и помнить нечего. Матушка ваша почему-то всегда уезжала куда-нибудь с вами: в Калугу м или Москву. Не хотела чтобы вы выросли таким же как братья.

— Ты знаешь Пелагея у меня очень мало детских воспоминаний, — начал я импровизировать, вытаскивая из памяти какие-то обрывки воспоминаний Сашеньки. — Все какое-то серое, унылое и одинаковое. Только одно светлое пятно — брат Василий.

— Так оно и не удивительно. Ваша матушка решила что вы здоровьем слабы и военная карьера не для вас. Оберегала от всего, гуляли только с ней. Кроме Василия и друзей то у вас не было.

В этот момент пришли отчетливые воспоминания как Сашеньку оберегали от всего и всех Он, когда вырвался из-род такой опеки, назвал своё детство с жизнью в стеклянной колбе.

Но матушку он любил и страдал, когда огорчал её своей учебой в университете. Домашнее обучение не приучило его к дисциплине и каждый курс Сашенька преодолевал со второй попытки.

— Ну, я потом свое взял в университете. Как говорится — есть что вспомнить.

Пелагея с некоторой укоризной покачала головой и разговор на этом закончился.

На следующий день после последних осенин на Воздвижение, староста с целой депутации пришли ко мне за последним решением на проведение праздника урожая.

Так я для себя назвал событие в имении когда барин проставляется после окончания всех работ.

Последняя рубка капусты были буквально накануне. И это был заключительный аккорд осенних работ.

Молодежь традиционно провела вечеринки на капустник и на следующий день осенинах на Воздвижение.

Семейные готовятся к гулянью на Покров. Почти в каждой избе заканчивается варка деревенского пива. Которого традиционно должно быть много.

Мужики пришли узнать какое место барин окончательно наметил для гулянки. Но я уверен, что это только предлог.

Место для гулянок только одно — большая поляна за околицей рядом с дорогой в бор. А главное что всех интересует другое, сколько же барин поставит.

Не здоровый интерес к этому делу, о котором мне еще раз рассказал Андрей мне не понятен. Ну вот не производят мужики впечатления публики зависимой от зеленого змия, хоть ты тресни.

Ожидая меня, мужики расположились в передней вели какую-то беседу.

Створки двери были приоткрыты так, что я почти уже зашел, а мужики меня не видели.

Услышав о чем они говорят, я остановился как вкопанный.

— А я ведь, мужики, думал что всё нам хана пришла когда барин преставился и старшие сыновья, — говорил один из мужиков. — От парижского хлыща разве можно было ждать что нибудь хорошее. Он имение даже толком не знал и проку от него никогда не было. Ну, думал, если этот гад управляющий крутит старым барином как хочет, то уж этим то тем более.

— А я, мужики, — заговорил другой, — грешным делом в бега стал собираться. В Москве у меня знакомый есть, он выправил бы мне бумаги и подались бы мы за Камень. А тут смотри как обернулось. Молодой барин оказался орел. Гаду Семену быстро голову открутил и хозяйствует вон как ловко.

— Тут уж ничего не скажешь. То, что мы с урожаем оказались, только барина заслуга, — подключился третий мужик. — Этот басурман его оказался вон какой башковитый, а барин умное слово послушал. Окрест все жалуются на плохой урожай, даже тороповские, а мы вон как вырвали.

— Поговаривают, что даже опять голод может быть, — опять заговорил первый мужик. — А нам эта напасть не страшна. А барин вон вообще коров завел.

— А что не заводить? — спросил Сидор. — Хороший хлев есть, зерно у барина имеется, работать есть кому. А сена у нас в Сосновке всегда вдоволь с большим запасом. А барин вообще говорит, что можно кормить соломой, только её надо рубить и запаривать.

— Василий такую штуку уже делает и еще крупорушку для барина. Он зерно дробить будет и кормить дробленкой будет. Сена то сразу меньше надо будет, а молока больше будет. У меня было бы зерна побольше я бы тоже своей буренке его давал бы.

— Вот поэтому, мужики, нечего дураков слушать. Если будем трудиться всем обществом, то проку больше будет, — горячась начал говорить еще какой-то мужик. Вон смотрите, мы уже со всеми делами управились и могли на печи уже брюхо чесать, а все еще в поле горбатились. Мы даже быстрее тороповских управились, в кои то веки. Нет, что не говорите, миром ловчее, быстрее и лучше получается. В этом годе у нас ведь потерь совсем не было. А под бороздами гуляло аж восемь десятин. А ведь на следующий год зерно с них пойдет каждому в карман.

— Не горячишь, Емельян. Вроде как решили уже, — рассудительно подвел итог староста. — А ежели кто будет воду мутить, так его можно и выделить. Пусть один ковыряется со своим клином.

Глава 13

Я на цыпочках осторожно отошёл назад, а затем с шумом направился в переднюю. Мужики, услышав меня, тут же замолчали. По их реакции я решил, что моя хитрость не раскрыта.

Несколько минут разговор был ни о чём, а затем я решил перейти к делу.

— Ну что, мужики? Давайте ближе к делу. Потрудились на славу, не знаю как вы, а я очень даже доволен, — я посмотрел на старосту, ожидая ответа.

— А мы-то, барин, как довольны, — улыбаясь начал говорить староста. — Кругом в всех имениях неурожай. Некоторые даже и половины нашего не собрали. По весне опять до лебеды дело наверное дойдёт. А там, где сенокосы плохие, совсем беда. Без сена обойтись трудно. А у нас на эту зиму всего в достатке: зерна, соломы, мякины и сена.

Мои сельскохозяйственные знания XXI века оказываются сейчас не очень нужны. Они похожи больше на какую-то фантастику на фоне того, как реально всё обстоит, особенно в животноводстве.

Мой батюшка Георгий Петрович оказывается был очень образованным человеком и последние годы очень интересовался проблемами сельского хозяйства. Из долговой петли он собирался выбраться за счёт резкого увеличения продуктивности хозяйства имения.

На сыновей надежды было мало. Старшие хотя бы служили и была надежда что поумнеют и перестанут сорить деньгами, а младший Сашенька, то есть я, матушкин любимец, был глупым избалованным мажором, совершенно не знающим реальной жизни и умеющим только разматывать родительские рубли.

Поэтому батюшка решил попытаться сделать это сам. У него оказалась богатая библиотека по интересующему предмету, и он составил очень интересные записки. Как родитель умудрился так вляпаться с управляющим, мне было сначала не понятно, но затем я разобрался и с этим.

Так вот, когда я прочитал, как кормят сейчас в России скот, то пришёл в ужас. Основа рационов — солома и мякина в лучшем случае. Сено при том не вволю, а за счастье. Овёс, даже в господских конюшнях, получали далеко не все лошади. Так называемые «стоялые» лошади вообще могли не получать овса в отдельные годы даже на барских конюшнях. конюшнях.

Какие уж тут высокие удои и привесы. А чего стоит такое, что в Тамбовской губернии свиньи, гуляющие свободно без пастухов по лесам, более упитанные, так как лучше кормятся желудями.

А вишенка на торте то, что писал Татищев, правда в первой половине XVIII века, что свиней и коров иногда кормили лошадиным калом, сдобренным отрубями. Спустя сто лет, к сожалению, было ненамного лучше.

Одним словом, ужас, ужас, ужас.

То, что касается земледелия, не менее печально. В центральной России сенокосов и пастбищ не хватает. Оказывается, на десятину пашни должно быть не менее десятины с четвертью сенокосов для нормальной обеспеченности поголовья сеном.

А у меня в имении на десятину пашни четверть десятины лугов и сенокосов. Ситуацию более менее скрашивает сосновый бор, в котором есть поляны где можно косить траву.

Для того чтобы хоть как-то не допускать деградацию земель, русские крестьяне вынуждены вносить много навоза, для чего держать даже избыточное количество скота, который зачастую малопродуктивный. Главное, чтобы скотина исправно гадилаи чем больше, тем лучше.

Одним словом, дурдом. И понятно, что изменить ситуацию наверное можно только революционными методами. Как это сделала Советская власть в покинутом мною времени.

В свете всего этого решение раздать скотину крестьянам смотрится не так уж и глупо.

Своей скотины у меня сейчас всего ничего: одиннадцать лошадей, пять коров и телята. А зерна на господском клине собрано более чем достаточно, поэтому если его не продавать, а пустить на свои нужды, то мои животные будут явно кормиться лучше крестьянских.

Собственно, это уже и сейчас видно невооружённым глазом. Три заморённые клячи, стоявшие в конюшне, когда я приехал, оказались очень даже ничего, как только их стали кормить поприличнее, давая каждый день овёс. Пара лошадей, на последнем издыхании совершившая переход Париж — Сосновка, отдохнула, отъелась и тоже теперь вполне приличного вида. А доставшаяся мне пара управляющего и муравьевские лошади вообще картинка, можно даже и на выставку.

Отсутствие господской скотины для мужиков благо: обеспеченность сеном выросла и на мякину и солому меньше претендентов.

Но самое главное, что эта ситуация позволяет мне начать с господского клина аграрную революцию в моём имении.

Вильям подробно расписал, что такое английское четырёхполье по Чарльзу Таунсенду. Я плюс-минус знаю, что такое севооборот в XXI веке. И покумекав, я решил на своём клине ввести четырёхполье.

Последнее тщательное межевание, проведённое Вильямом после окончания работ, когда были запаханы все межевые борозды и гулящий участок между клиньями пашни, показало, что господский клин — сто шестнадцать десятин. Весной к нему добавят ещё четыре десятины целины за счёт простого выравнивания для правильной геометрии. Клин после этого станет почти строгим четырёхугольником.

Сейчас по осени засеяли тридцать десятин клевером и тридцать десятин озимых: двадцать пять ржи и пять пшеницы.

Весной тридцать десятин будет засеяно картофелем и свёклой, если удастся купить её семена, а тридцать яровыми — овсом, ячменем и просом.

Ежегодно эти культуры будут менять друг друга на четвертях клина: клевер — озимые — кормовые — яровые и опять по кругу клевер, который будет дополняться, например, однолетней люцерной на сено. Два укоса она всегда даст.

Со временем желательно сделать вообще восемь частей клина за счёт введения технических культур после яровых, чистого пара, второго года клевера и люцерны. Или люцерну сделать двухлетней как минимум.

В идеале люцерна — многолетняя культура, но в калужских краях она плохо зимует. Но вполне можно иметь или запас семян для подсева, или использовать под клевер.

Семена клевера и люцерны достаточно дорогие и на каждом углу не продаются, так что надо их ещё и самому выращивать.

Всех тонкостей моих замыслов мужики не знают, но первый результат уже налицо. И он им явно нравится. И пора переходить к делу, решению того вопроса, с которым они пришли к барину.

— Мы с вами договаривались на два ведра водки, но думаю, ещё одно не помешает. Но только при одном условии: никаких драк и прочих безобразий. Всё-таки праздник, а не банальная пьянка.

Поздним вечером тридцатого сентября из Калуги приехал Вильям. У него были хорошие известия с ремонта дома.

Все работы во флигеле закончены и можно смело заселяться. Трактир самое большее через неделю будет готов, а ещё через пару недель и ресторан.

Вильям просит разрешения ему с женой окончательно переселиться во флигель. Я не возражаю. Он оказался молодцом, и его контроль явно ускорил работы.

Но новости о ремонте и возможном открытии в ближайшее время трактира затмили два привезённых конверта.

Один был из Москвы от Сергея Николаевича Муравьёва. Большую часть молочного стада он решил всё-таки продать и трёх самых продуктивных коров предлагает мне, подробно объяснив свои побудительные мотивы.

'Ни я, ни мои братья не можем стать продолжателями дела нашего отца — Николая Николаевича Муравьёва. Но нам не хотелось, чтобы все его достижения канули в лету. Пантелей Петров, решивший уйти к вам, был первым помощником нашего батюшки, и он сказал мне, что вы, сударь, будете продолжателем дела Николая Николаевича. Поэтому трёх самых продуктивных коров я предлагаю вам.

Пантелей очень грамотный специалист и честнейший человек. Вы можете на него полагаться во всём, он вас никогда не подведёт'.

Я, потрясённый прочитанным, ещё несколько раз перечитал письмо. Чего-чего, а такого подарка я не ожидал. Но больше всего меня потрясли слова о Пантелее.

Дворянин даёт такую рекомендацию простому мужику. Это очень удивительно и дорогого стоит. Но больше всего меня поразили слова, что Пантелей считает меня возможным продолжателем дела Николая Николаевича Муравьёва, основоположника настоящего молочного дела в России.

Интересно, когда он успел это во мне разглядеть? Об этом я как-нибудь подумаю на досуге и конечно через две недели лично отправлюсь за этими коровами.

Но сейчас я, закончив все дела, займусь самым приятным и желанным: чтением письма от Анны. Потому что изящный конверт, источающий лёгкий аромат духов, может быть только от неё.

Она достаточно сухо извещала меня, что закончила все свои дела в Царстве Польском и возвращается домой. В своём имении Анна планирует быть третьего октября и очень надеется как можно скорее увидеть меня.

Строки о её надежде на встречу естественно затмили всю сухость письма. Она надеется как можно скорее увидеть меня. Так пишут и говорят только тому, кто не безразличен.

Ночь я провёл в каком-то бреду, мне снилась Анна в самых различных сюжетах сна. Она приезжает домой, я её встречаю, мы венчаемся с ней, первая брачная ночь. Обнажённая Анна страстно ласкает меня, а я отвечаю ей тем же.

Эти сны вымотали меня, особенно сексуальные. Я утром встал, ощущая себя выжатым до нуля лимоном. А ведь сегодня праздник — Покров Пресвятой Богородицы, и мне надо обязательно быть на службе в тороповском храме. А затем в полдень начнётся в нашем имении праздник урожая — гулянье нашей деревни в честь полного окончания всех полевых работ. Даже не полного, а полнейшего на все сто с плюсом процентов.

Храм в Торопово не маленький, но его приход — не только само Торопово и Сосновка, но и ещё несколько деревень. Поэтому в нём яблоку негде было упасть.

Из помещиков я был один и естественно комфортно и свободно стоял возле клироса, на котором пел хор, пение которого мне очень понравилось и несколько раз уносило меня куда-то в небеса, где меня ждала Анна.

В итоге праздничная служба пронеслась быстро. Я естественно прикладываться к кресту подошёл первым. Отец Пётр как-то странно посмотрел на меня, мне показалось, что он сейчас что-то скажет, но батюшка промолчал.

Прохлада, охватившая меня на выходе из храма, успокоила меня, и я не спеша направился в Сосновку.

Трёх вёдер водки у меня не было, и недостающее я купил в Торопово. Их продукт славился своим качеством, так как Иван Петрович покупал качественную пшеницу в южных губерниях и для себя производил пшеничную.

В Торопово уже прошёл слух, что кандидатом на покупку имения является сосед — хозяин Сосновки. И поэтому и поклоны были ниже, и в просьбе мне не отказали, продав с большой скидкой три ведра первоклассного хлебного вина.

Для гулянки необходимо было два, одно уже было в наличии, но я решил взять три, оставив ведро про запас для себя.

В Сосновке с самого утра царило праздничное настроение. Степан отлично справился с организацией: на поляне заранее были расставлены длинные столы, сколоченные из досок и козел.

Мужики и бабы быстро возвращаясь из храма, накрывали их чистыми холщовыми скатертями и несли заранее приготовленные праздничные блюда, кувшины с квасом и домашним пивом. Когда я пришёл, столы просто ломились от выставленных угощений.

На моём столе стояло приготовленное Пелагеей и Дуняшей. Центральное место занимали большое блюдо с нарезанным беконом, огромная чаша салата «Оливье» и четверть ягодной наливки этого года, уже приготовленной Пелагеей.

— Барин идёт! — закричал кто-то из ребятни, первым увидевший меня, и вся деревня как по команде замерла, а затем дружно поклонилась.

— Ну что, православные, — громко сказал я, подойдя к своему столу, — урожай собрали, главные дела сделали. Пора и праздник как следует отметить!

Поднялся радостный гул, и праздник начался.

Молодёжь очень быстро начала свои обычные прогулки, хороводы и пляски, демонстрацию девушек-невест, уличные игры, взаимные одаривания и совместные угощения за праздничными столами.

Старшие строго следили, чтобы совсем молодые юноши не угощались крепким, ограничиваясь только пивом. Девицам тоже разрешалось, но очень немного.

Барскую наливку употребили взрослые мужики, преимущественно большаки и уважаемые всей деревней, такие как кузнец Василий и сапожники, в честь праздника приехавшие из Калуги.

Взрослые бабы, жёны большаков и Степанида, тоже употребили наливку, некоторые правда попробовали, просто слегка пригубив.

Быстро начавшиеся хороводы и пляски тут же стали центром гуляний, рядом с которым дети и подростки играли в какие-то подвижные игры.

Бекон и «Оливье» зашли на «ура».

Сначала была мясная дегустация.

— А это что за диковинка? — поинтересовалась одна из баб, разглядывая розовато-коричневые ломтики.

— Английский бекон по моему рецепту, — объяснил я. — Попробуйте, не пожалеете.

Первым решился попробовать Сидор. Он взял кусочек, осторожно откусил и прожевал.

— Господи, — выдохнул он, — да это же лучше любого окорока!

— И посолено в самый раз, — поддержала его одна из баб. — А какой аромат!

Через несколько минут бекон был съеден полностью. Затем подошла очередь салата «Оливье», который тоже получил высокую оценку.

Одна из молодух, разгорячённая принятым алкоголем, игриво улыбаясь, спросила:

— Барин, а всегда на праздники будет такое угощение?

Её обомлевший муж хотел что-то сказать, но я засмеялся и ответил:

— Если всегда будет такой результат, то да.

Пожилые мужики и бабы в плясках и хороводах не участвовали, разговорившись, они стали рассказывать старые истории о прежнем житье-бытье.

— А помните, как покойный Пётр Георгиевич, дед нынешнего барина, впервые привёз в наше село литовки? — рассказывал один из стариков. — Мы поначалу боялись ими работать, думали — как это косить хлеб литовкой? А он сам взял литовку и показал. До самого вечера стоял в поле, учил нас.

— Добрый был барин, — вздохнула одна из старух. — И Георгий Петрович, отец нынешнего, тоже был человеком справедливым. Никого понапрасну не обижал.

Принятые градусы своё дело сделали, и мне без проблем удавалось подсесть к какому-нибудь кружку и слушать эти рассказы, узнавая что-то новое о семье Нестеровых. Видимо, в этом роду была традиция хороших отношений с крестьянами.

— А наш Александр Георгиевич тоже хороший барин, — громко кто-то сказал, явно находясь под воздействием выпитого. — Видно, у Нестеровых такая порода — понимать крестьян.

Раздались одобрительные возгласы. Мне стало приятно — значит, мои усилия не пропадают даром. К сожалению, я расположился так, что хорошо слышал разговоры, но почти не видел говорящих.

К вечеру праздник стал затихать. Пожилые разошлись по домам, а молодёжь ещё танцевала и гуляла какое-то время при свете факелов. И хотя в этом году Покров был тёплый и сухой, но осень есть осень, и до самой ночи никто гулять не стал.

Уже совсем стемнело, когда я вернулся в усадьбу. День выдался удачным — праздник удался, отношения с крестьянами, я уверен, укрепились, и узнал много нового и расшифровал некоторые непонятки.

Ночью мне опять снились сны про Анну, и это были всё те же сюжеты.

На следующий день заниматься чем-либо я совершенно не мог, все мои мысли были только об одном — о женщине, которая сейчас где-то едет по России и, надеюсь, ждёт встречи со мной и желает её так же, как я.

Обед я велел подать раньше обычного, в полдень, и отобедав, распорядился заложить карету и поехал в Калугу. Со мной поехал Вильям со своей Марией.

Вильям видел моё волнительное настроение и ехал молча, за всю дорогу не проронив ни слова.

Мария, первый раз в жизни оказавшаяся в карете, да ещё вместе с барином, вообще наверное не дышала и сидела, забившись в угол.

Сразу же по приезде в Калугу я послал Андрея в имение Анны — нет ли известий, когда приедет хозяйка.

Андрей вернулся уже когда стемнело, и привезённое им известие меня очень обрадовало: Анну завтра ждут не позднее полудня.

Глава 14

Флигель встретил меня знакомым запахом строительной свежести. У меня даже что-то кольнуло в груди. Моё профессионализм в строительном деле артельщики оценили совершенно правильно и точно и сделали правильные, поэтому качество работы было достойным, мне даже хотелось сказать высочайшее.

Савелий, староста артели, демонстрацию своей работы проводил с чувством большого достоинства, было видно что он уверен в качестве сделанного.

— У меня нет никаких претензий. Всё сделано на отлично. Надеюсь трактир с рестораном будут такого ж качество, — ответ вообще-то не требовался, но староста ответил.

— А мы, барин, по другому не умеем. Раз взялись, то как говорится — назвался груздем, полезай в кузов. Иван Петрович нас в отходники отпустил только на таких условиях. Он барин строгый, слов на ветер не никогда бросает.

Я, хмыкнув, покачал головой. Вот уж не подумал бы никогда, что Торопов такой строгий барин. Хотя глядя на его имение можно сделать вывод о требовательности хозяина.

— Вильям, — позвал я англичанина, который заканчивал выгрузку багажа. — Давайте сегодня с Марией обустраивайтесь. А я пойду посмотрю как идут остальные работы.

Заявка на окончание работ через неделю конечно большая перестраховка. Трактир на мой взгляд полностью готов к началу работы. Осталось подмести мусор, на чисто всё вымыть, завести и расставить мебель.

Кухня была готова полностью, осталось тоже только завести посуду и запустить персонал. Ну и конечно завоз основного: продуктов, уже готовых и сырых, и без сомнения алкоголя.

У меня даже неприятный холодок пошел по спине, когда я закончил обход будущего трактира. Одно дело размышлять в ночной тиши об открытии трактира и ресторана, и совершенно другое: реально начать работать.

В ресторане работы тоже идут полным ходом и Савелий уверен, что через две недели всё будет закончено. Остается конечно вагон и маленькая тележка дел во дворе и в саду, но тот же трактир можно смело открывать. А учитывая наступающую зиму, наружные работы удастся провести в этом году по минимуму. Хорошо если получится с ремонтом парадного въезда и площадкой для экипажей.

Заниматься сейчас проблемами ресторана и трактира у меня нет желания, но во-первых надо, а во-вторых, и это для меня намного важнее, оставшееся время до желанной встречи с Анной идет быстрее когда я чем-то занят.

Поэтому до позднего вечера я еще и еще смотрю как сделаны перепланировка и ремонт. Качество работ меня полностью устраивает и вполне удовлетворенный увиденным, я вернулся во флигель.

Вильям с Марией уже успели разобрать и разложить свои вещи и всё везде убрать, а Андрей приготовил мои апартаменты. Флигель сразу же приобрел жилой вид, чистенько, достаточно просто, но очень уютно.

Будущие калужские рестораторы накрыли небольшой праздничный стол чтобы отметить своё новоселье и это еще больше скоротало оставшееся время.

Спал я неожиданно без сновидений, очень глубоко и утром встал в отличнейшем настроении, полный сил, готовый свернуть горы.

Около девяти часов утра я подъехал к имению Анны. Её похоже ждали с минуты на минуты. Дворня бестолково суетилась во дворе.

Дворецкий хотел начать что-то мне объяснять, но в этот момент посланные вперед на дорогу мальчишки подняли шум и один из них вбежал во двор усадьбы.

— Идет, идет, барыня едет.

Анна явно не ожидала увидеть меня и растерялась, когда лакей открыл дверь кареты, а я подал ей руку. Её щеки вспыхнули румянцем смущения и я почувствовал как дрожит её рука, оперевшаяся на мою.

— Я рада вас видеть, Александр Георгиевич, — голос Анны звучал для меня как пение райских птиц и я был на седьмом небе от счастья видеть и слышать её.

Мои чувства были наверное написаны у меня на лице, потому что Анна еще больше смутилась и опустила глаза.

Весь день до самого вечера я провел в имении любимой женщины. В том, что это именно так у меня не было ни каких сомнений и думаю Анна без всяких слов это поняла.

Её чувства ко мне наверное были такими же. Анна краснела и бледнела, когда я несколько раз дотрагивался до её руки. Мы рассказывали друг другу о своих делах и планах, Анна рассказала мне о своей маленькой дочери, которая сейчас гостит у бабушки в имении под Москвой.

Когда я рассказал ей, что меня ждет поездка в Москву к Муравьевым, она предложила совместить приятное с полезным: поехать вместе. Анна собиралась забирать дочь и я с радостью согласился.

О своих планах освобождения брата я рассказал вскользь и мне показалось, что она этот момент как-то упустила, чему я был безмерно рад.

О своих планах использовать её непростые отношения с Самохватовым, а это она мне сказала когда о нем зашел разговор, я уже не то что забыл, но претворять их в жизнь не собирался.

Когда уезжая, я поцеловав её протянутую руку, поднял голову, то увидел сверкающие широко распахнутые глаза из которых на меня хлынул поток её желания и прочитал по её шевельнувшимся губам.

«Нет, прошу вас, не сегодня. Я еще не готова».

Трясясь в карете, я возвращался в Калугу. Все мои мысли были об Анне.

Внезапно обрушившееся как ураган или какое-то цунами чувство, пугало меня. Оно было сродни какому-то безумию.

Но я знал, что любовное безумие быстро пройдет и когда я через два дня опять приеду к ней, то это будет чувство взрослого пожившего человека, нашедшего свою вторую половину. А что это именно так у не было ни каких сомнений.

У Анны были срочные, не терпящие отлагательства коммерческие дела, по которым она ездила в Польшу и два последующих дня она должна полностью посвятить им.

Мне тоже надо срочно заниматься трактирными делами. Если немного поднапрячься, то его вполне можно открыть через три-четыре дня.

Но для этого будет надо совершить кучу всевозможных дел, главным из которых является набор персонала.

В общем зале нового калужского трактира будет шестьдесят посадочных мест и два отдельных кабинета. Главной изюминкой заведения будет большая барная стойка с шестью барными стульями и непривычно для нынешних времен широкой и длинной столещницей.

Бармен будет наливать алкоголь и желающим подавать бутерброды с беконом с сыром.

Я уверен, что это выстрелит и будет пользоваться огромным успехом.

Все же остальное будет обычным как во многих трактирах России. Те же привычные русскому человеку блюда на самый различный вкус и кошелек.

Простая деревянная мебель, но лавок не будет, только стулья. На стенах картины с пейзажами и сценами из народной жизни, а также рекламные вывески. Иконы в заведении где подносят не совсем уместны по моему мнению. Но против традиции идти нельзя и икона одна, но всего лишь одна, в красном месте.

Половых для начала будет четверо, а дальше как пойдут дела. Для развлечения посетителей будут бильярд и карты.

Меню обычное — русское. Здесь ни каких французских изысков, они будут в ресторане. Алкогольные напитки будут водка, пиво и медовуха. Возможно что будут и какие-нибудь вина.

Хотя на самом деле сейчас в России трудно провести грань между рестораном и трактиром. Это одно и тоже, ресторан просто высший разряд.

Главная проблема — кухня. Шеф-поваром на два заведения первое время будет Дуняша. Я её проэкзаменовал и согласился с Пелагеей, что она, несмотря на достаточно юный возраст, практически не уступает в мастерстве своему учителю.

Помогать ей будут Мария и четверка начинающих поваров: двое парней и две девицы, которых Пелагея специально готовила для этого.

Весь персонал из Сосновки. я долго сомневался стоит ли полностью набирать из своих крестьян, но потом решил, что да.

Первое время они все будут жить во флигеле. Места там достаточно для всех.

Вильям оказался таким молодцом, что я от изумления просто развел руки. Он не только контролировал процесс ремонта, но и выполнил всю подготовительную работу перед открытием трактира. Причем так качественно и быстро, что мне только оставалось принимать его отчеты о работе.

Открытие трактира было намечено на полдень седьмого октября.

А шестого, во второй половине дня, я поехал к Анне.

Я ужасно замерз и был голоден аки пес и Анна сразу же пригласила меня в столовую, где был накрыт стол естественно для двоих.

Поздний обед плавно перетек в ранний ужин и мы продолжали сидеть за столом, разговаривая обо всем и в то же время ни о чем.

Мне было просто приятно находиться рядом с этой прекрасной женщиной. Слушать её бархатистый голос и звонкий почти детский смех. Что она говорила мне было не важно. Главное было слышать и видеть её, вдыхать легкий аромат духов.

Когда в наступившем вечере Анна позвала дворецкого, я ни на мгновение не сомневался в том, какое распоряжение она сейчас отдаст.

Глаза дворецкого стали в буквальном смысле по полтиннику когда он услышал, что я остаюсь на ночь и мне надо приготовить одну из спален.

Спальня, в которой мне предстояло провести ночь была самой обычной. Уже оказавшись в постели я слышал далекий голос Анны отдававшей какие-то распоряжения.

Вскоре все стихло, я явственно услышал как слуги удалились слуги. А через несколько минут раздался характерный щелчок замка и тихо скрипнула дверь.

Я встал и взяв подсвечник с одной горящей свечой, осветил комнату.

В стене напротив своей постели я увидел приоткрывшуюся дверь. В закрытом состоянии её было совершенно не видно.

Я распахнул дверь и шагнул вперед. В тоже мгновение жаркие женские руки обвились вокруг моей шеи, а горячие губы наградили меня страстным поцелуем.

Разнообразие любовных ласок и утех обрушившихся на меня просто потрясло. Анна, истосковавшаяся по мужской ласке, была ненасытна и неутомима всю ночь. Я ожидал чего угодно, но не такого и был в полнейшем восторге.

Естественно я постарался не ударить в грязь лицом и соответствовать. Думаю, что у меня все получилось, по крайней мере ранним утром она сказала, что абсолютно счастлива как женщина.

Как бы мне не хотелось, но надо было спешить, чтобы не скомкать открытие трактира и еще в ранних утренних сумерках я уехал в Калугу.

Анна должна подъехать ближе в полудню или даже после.

В том, что открытие трактира пройдет по высшему разряду я не сомневался. Вильям зарекомендовал себя уже отличным управленцем и еще ни разу ни в чем не было проколов.

Я подъехал и со стороны оценил ситуацию. На мой взгляд всё готово и все готовы.

На новой массивной двери открывающегося заведения висит замок, а над ней — только что вывешенная, еще пахнущая краской вывеска. Вокруг уже собралась небольшая кучка любопытных. Все ждут главного действия.

К дверям трактира подходит нарядно одетый Вильям и седой, важный священник в ризе. В руках у него большая медная чаша со святой водой и кисточка-кропило.

— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа… — раздается низкий, бархатный голос батюшки. Он окунает кропило в воду и начинает обход.

Сначала батюшка окропляет притолоку. «Чтобы лихой человек ноги не переступил, а добрый всегда желанным гостем был».

Затем уже растопленную русскую печь — душу трактира. Возле неё стоят Дуняша со своей командой, половые и бармен. Повара в белых фартуках, половые то же в белых рубахах, а бармен в придуманной мною униформе: укороченная до середины бедра черкеска, поверх неё специальный фартук с накладными карманами. Все почтительно кланяются. Батюшка кропит устье печи: «Чтобы жарко топилась, щи да каша не переводились!»

Затем подходит к барной стойке. Здесь происходит маленькая заминка. Ничего подобного батюшка еще не видел и он несколько минут внимательно все рассматривает: барные стулья, саму стойку и ряды выстроившихся за ней графинов с водкой, наливками, пивом и бутылей с закусками. Около блюда с нарезанным беконом батюшка опять задерживается, а затем всё окропляет еще раз: «Чтобы полные были да на радость людям шли!»

Следующие на очереди столы. Дубовые, еще не ободранные локтями посетителей. «Чтобы не пустовали, да разговоры честные здесь велись!»

Бильярд и карточные столы батюшка естественно обошел стороной.

Очередь доходит до отдельных «закрытых» кабинетов с бархатными диванами. «Для господ купцов, для бесед частных».

Затем батюшка поворачивается к Вильяму, кропит и его самого.

— На многая и благая лета! Успеха в праведном деле. Аминь.

Вильям протягивает батюшке небольшой серебряный поднос, который ему быстро подает Мария. На нем лежит одна единственная бумажка, сторублевая ассигнация. Теперь уже батюшка благодарит Вильяма. Он доволен подношением и не скрывает этого.

Торжественный момент настал. Вильям, красный от волнения, выносит из-за стойки огромный, медный самовар на блюде с расписными баранками. Ставит его на центральный стол — знак того, что заведение открыто и готово принимать гостей.

— Милости прошу, православные! Чайку откушать, беседу вести! — громко объявляет он.

Это самый ответственный момент для Вильяма: впервые публично что-то объявить по-русски.

Дверь распахивается настежь. Первыми заходят самые нетерпеливые — двое молодых мастеровых. За ними, осторожно обтирая ноги о медный скребок у двери, входит купец. Он снимает картуз, крестится на икону в красном углу и командует:

— Мальчик! Две порции селянки, огурчик соленый да полштофа беленькой! Поживее!

Слышится шипение самовара, звон посуды, первые сдержанные голоса. Воздух наполняется ароматами свежего хлеба, кислых щей и тминной водки.

Трактир ожил. Он открыт. Теперь он станет частью жизни Калуги — местом, где заключаются сделки, теряются состояния, передаются сплетни и рождаются настоящие истории.

Я оказался прав, после небольшой заминки почти все посетители осторожно пробуют неведомое блюдо: бутерброды с беконом и многие тут же повторяют.

Бутерброды с сыром то же идут, люди понимают что это такое и охотно берут их.

Через пару часов я понимаю, что затея с трактиром это десять баллов. Половые просто в мыле, на кухне сплошной аврал. Вильям давно уже покинул зал и трудится на кухне.

Гвоздем программы была яичница с беконом. Первым её распробовал купец. Яичницу ему предложил Вильям, сделав хитрый ход: блюдо за счет заведения если не понравится.

Блюдо не просто понравилось, купец его повторил. Глядя на него яичницу стали заказывать другие и пошло дело.

В сидел в дальнем углу трактира за отдельным столом и наблюдал за разворачивающимся действием. Половой мне то же принес яичницу и я с удовольствием её съел.

Я хочу дождаться дебюта еще одного блюда: салата «Оливье». Изначально я не хотел пускать его в трактире, но Дуняша попросила и я согласился. Оказывается это её любимое блюдо из показанных мною.

Вот какой-то чиновник просит у полового чего-нибудь особенного и юноша выносит ему порцию «Оливье».

Чиновник медленно дегустирует новинку, потом как в фильме, «что-то я не распробовал», и требует повторить.

Салат «Оливье» в Калуге то же зашел. Я встаю и выхожу из трактира и делаю это в самый раз: подъезжает Анна.

Дворянке, даже занимающейся купеческим делом, такие заведения посещать не камильфо.

Но охота пуще не воли, и дамы, конечно в сопровождении строгих мужчин на минутку заходят чтобы посмотреть на такую новинку.

Через вуаль разглядеть кто это затруднительно и мы с Анной смело заходим в трактир.

Она как и другие дамы, внимательно всё оглядела, особенно барную стойку со стульями и развернувшись вышла.

— А у тебя, Саша, есть деловая хватка, — говорит Анна когда мы медленно отъезжаем от трактира. — Это просто гениально, в таком месте сделать такое заведение, да еще и с такой изюминкой. Это просто гениально.

Оценка Анны вызывает у меня зуд в области лопаток, но я сдерживая свои эмоции и с легким полоном головы отвечаю:

— Спасибо, Анечка.

Мне очень хочется сейчас поехать с Анной, но она решает по другому.

— Нет, Саша, сделай как я тебя прошу. Для меня это очень важно, — отвечает она на мой немой вопрос. — Сегодня ты едешь к себе. Мне надо дней через пять быть в Москве. Заканчивай все свои неотложные дела, останавливай то, что можно остановить и через два дня едем в Первопрестольную, вместе.

Глава 15

Вильям-Вильгельм показал себя с самой положительной стороны и я могу смело поручить ему всё калужские дела. Тем более что пока здесь нет ничего сложного и очень серьезного.

Кроме трактира и будущего ресторана ему надо обеспечивать продажу бекона Саввой и контролировать его. Весь бекон из имения доставляется в трактир и Вильям уже сам полностью им распоряжается. Ему надо правда по заявкам Серафима еще будет дополнительно покупать в мясных рядах хорошую свинину.

В имении на мой взгляд проблем пока тоже нет. Пелагея, Степан и староста Сидор, я уверен, вполне справятся с делами в имении, которые пока идут своим чередом.

В случае острой необходимости им всегда поможет отец Петр. Я у него прямо спросил могу ли рассчитывать на его помощь и он ответил мне коротким «да».

Так что после полудня девятого октября я еду в Калугу, где сделаю короткую остановку. По крайней мере я на это очень рассчитываю.

Через два дня после обеда я поехал в Калугу. В Москву со мной едут Андрей и Пантелей.

В Калуге мы были засветло. Пантелей остался ночевать у Вильяма, а я с Андреем поехал к Анне.

На пороге гостиной я вижу широко раскрытые любимые глаза и падаю в них, понимая, что они бездонные.

«Саша, я так боялась, что прошлая наша ночь была всего лишь сном, и что ты не приедешь».

Я почти на яву слышу эти её слова и отвечаю.

«Нет, любимая, это не сон, а явь. И я приехал».

Мне здесь конечно всего двадцать один год, но я уже совсем не мальчик и в постели на самом деле почти ас, ну или по крайней мере учусь на него, но эта ночь любви с Анной была просто не что.

Она была неутомима и ненасытна. Её энергия, темперамент и сексуальные фантазии наверное могут поднять кого угодно, и что угодно, и из чего угодно. Любой гигант секса передо мною был этой ночью ребенком. Оказывается я на такие подвиги способен, что…

На рассвете, утомленная многочасовыми любовными ласками и утехами, Анна заснула, доверчиво прильнув ко мне своим горячим телом и положив свою прекрасную голову на мою грудь.

Я был счастлив. На моей груди спала моя половина, самая лучшая из женщин, которая счастлива от того, что ею обладают.

Она отдалась мне вся, полностью и без остатка, я обладаю её душой и телом.

И мне становится страшно. Внезапно я понимаю, что оказался на минном поле. Мины кругом. Любой неосторожный шаг погубит всех: и меня, и Анну, и моего брата. И только от моей персоны зависят их жизни, и что я не смогу жить без них.

Стоило мне пошевелиться, как Анна проснулась и улыбнулась мне счастливой уставшей улыбкой.

— Саша, неужели нам сегодня надо вставать и куда-то ехать?

Я ничего не ответил. У меня вообще не было желания не то, что куда-то ехать, а даже вставать с постели совсем не хотелось.

Не получив ответа, Анна изобразила готовность кулачком ударит меня в лоб. Я поймал её руку и как можно максимально нежно, поцеловал.

— Не подлизывайся и быстро уходи. Сейчас придет Луиза, а до поры до времени нас так, — Анна обвела рукой постель, — никто видеть не должен.

Наши сборы были не долги и после легкого завтрака, мы покинули имение Анны.

Мы едем в её дорожной двухсекционной карете. Её скорее можно назвать маленьким дилижансом.

Первая секция для господ. В ней с комфортом могут ехать двое взрослых и двое детей лет так до десяти.

Вторая секция грузо-пассажирская: она рассчитана на двух человек и часть багажа. Спереди кареты полузакрытое сидение для двоих человек и место для двух кучеров, которое имеет откидной верх.

Сзади на запятках может ехать еще один человек. Сверху большое открытое багажное отделение.

Анна всегда путешествовала в сопровождении минимум четырех человек: двадцатипятилетней горничной Луизы, тридцатилетних кучера Семена, секретаря камердинера Ивана и камердинера-стремянного двадцатисемилетнего Никанора.

Все они были её крепостными. Их верность обеспечивались еще и тем, что Анна, в отличии от многих других дворян-помещиков. разрешала своим дворовым людям иметь семьи, жизни и благополучие которых естественно зависели полностью от неё.

Мужики, сопровождавшие её, кроме всего прочего при необходимости обеспечивали и охрану. Они вооружены пистолетами и со слов Анны приличные фехтовальшики.

Самый ближний круг прислуги, в который входили еще дворецкий и экономка с кухаркой, были ей очень преданны. Это я понял сразу же и отметил для себя, что все они были люди семейные.

Луиза и Андрей расположились в грузопассажирском отделении, которое сообщалось с отделением для господ маленькой дверкой, а остальные четверо: трое мужиков Анны и Пантелей на местах впереди.

В карету запряжена четверка великолепных гнедых, которые производили впечатление сытых и сильных лошадей.

Пантелей ночевал у Вильяма и когда мы его забирали, то в трактир заходил один из доверенных приказчиков Самохватова.

Пока мы доехали до трактира, я понял что моя любовь в Калуге женщина известная. Почти каждый прилично одетый мужчина счел своим долгом поприветствовать её проезд: кто легким поклоном, кто снятым головным убором.

И это при том, что шторки на окнах кареты были полузадернуты и было совершенно не видно, кто сидит внутри.

Пантелей, перед тем как сесть рядом с кучером, подал мне записку Вильяма и самохватовский приказчик великолепно меня разглядел.

Анна это увидела и презрительно сложила свои прекрасные губки.

— Бедная Аглая Дмитриевна, еще один подлый удар от меня по её болезненному самолюбию.

Про Самохватова она упомянула до этого только однажды вскользь в первый день нашего знакомства. А про Аглаю ни разу. Я недоуменно посмотрел на на нее и Анна немного посвятила меня в свои взаимоотношения с купеческой дочерью.

— Эта мерзкая особа в своё время имела наглость вмешаться в мою семейную жизнь. Не знаю было ли у моего мужа что-то с ней или нет, я выяснять после его смерти не стала. Но знаю одно, что она виновница. После смерти мужа выяснилось, что его дела в полнейшем расстройстве. Я наверное скорее всего все бросила бы и уехала к матушке, но компаньонами были его брат и отец. Брат очень достойный человек. Самохватов, заглаживая вину дочери, скупил почти все долги мужа и ждал пока у меня появится возможность расплатиться с ним.

Но Аглая Дмитриевна не могла успокоиться и решила мне сделать очередную подлость. Один местный дворянин начал оказывать мне знаки внимания и даже имел какие-то виды на меня. Но на него оказалось имела виды и купеческая дочка. С чего она решила, что у неё есть какие-то шансы, не знаю. Он сделал мне предложение, но я отказала. Молодой человек был офицером и тут же уехал на Кавказ, где вскоре погиб.

Не знаю чего уж там наговорила Аглая, но свекор и деверь устроили мне страшный скандал. У свекра даже случился удар и он в результате почти отошел от дел. Брат мужа потом разобрался и извинился, но было уже поздно. Совместное дело, свекровь взявшая всё в свои руки, поделила. Со мной она отказывается общаться до сих пор и грозится лишить наследства мою дочь, если я выйду замуж. Но я в итоге оказалась на коне. Моя двоюродная сестра вышла за богатого новороссийского помещика, у которого большая хлебная торговля. Узнав о моих проблемах, он предложил мне торговать хлебом здесь и на северо-западе.

Аглаю наказала Соня. Здесь в Калуге от неё уж начали бегать все потенциальные женихи. Узнав, что она имеет наглость иметь виды на тебя, Соня решила вмешаться и первое о чем она попросила Чернова, была просьба поставить на место и Аглаю и её папашу. Ты был её последней надеждой и она с горя поехала с Самохватовым в Нижний, где я думаю утешится, её папаше есть кого там купить. В Нижнем ошивается много различных дворянских альфонсов.

Анна нежно взяла меня за руку, вероятно решив, что её рассказ, особенно в части видов Аглаи на мою персону, мне не очень приятен.

— Прости если тебе мой рассказ был не приятен. Но рано или поздно ты это все бы узнал и тогда…

Я долгим поцелуем не дал Анне договорить. А оторвавшись от её сладосахарных уст закончил:

— И тогда… Мне это абсолютно все равно. Мой железнейший жизненный принцип: если я по настоящему люблю женщину, то всё, подчеркиваю абсолютно всё, что было до меня не имеет значение. Она для меня единственный и главный друг, товарищ и брат. Соответственно и я ей. И у нас друг от друга нет никаких тайн.

Когда я закончил говорить, мне показалось что в карете воцарилась абсолютная тишина. Анна смотрела не меня такими глазами и с таким выражением, что я наверное оглох от её взгляда.

Через какое-то время она зарыдала и уткнулась мне в грудь.

Когда нельзя, но очень хочется — то можно. Всю дорогу до Москвы мы в карете занимались любовью. Делая это и в движении и на коротких остановках.

Что там по этому поводу думали наши слуги, нас не интересовало. Хотя конечно это было не камильфо. Представляю, что они думали, когда из кареты неслись вполне определенные достаточно громкие звуки.

Лошадей мы естественно не меняли, решив полностью совершить путешествие до Москвы на своих.

На последней почтовой станции перед Первопрестольной мы сделали самую большую останову, привели себя в порядок и переоделись.

У Анны был вид человека выполнившего тяжелую работу, заметив мой удивленный взгляд, она сунула мне зеркало и засмеялась.

Да, мой видок был еще тот. Синяки под глазами и запавшие щеки. Румянец во всю щеку, который появился у меня в результате жизни на природе и здорового образа жизни, исчез.

«Батенька, — подумал я. — Такие сексуальные подвиги вас до добра не доведут».

Анна вероятно поняла мою мысль и засмеявшись сказала:

— Ну это же будет не часто. Я была просто на седьмом небе. Никогда не думала, что такое возможно.

На этой почтовой станции мы расстались, договорившись о встречи через два дня в Москве, в гостинице отставного подполковника. Анна поехала к своей матушке, а я на образцовую ферму Московского общества сельского хозяйства в Бутырках.

Ферма была расположена прямо за Бутырской заставой Москвы и она была наглядной демонстрацией роли личности в истории.

После смерти профессора Павлова и особенно Николая Николаевича Муравьева, для фермы началась черная полоса. Она конечно продолжает работать, но без муравьевских денег за несколько недель сразу же захирело КРС-ное отделение, мотором деятельности которого был покойный генерал.

Его трое старших сыновей служат, успешно продвигаясь на государственных постах, четвертый сын ученый и писатель. Так что заканчивать дела отца выпало на долю младшего сына Сергея.

Когда я приехал, почти все поголовье уже было продано, от былого молочного стада на ферме почти ничего не осталось. Но обещанные мне три коровы и два быка, ждали меня.

Один из них был хорош. По всем признакам этот бычара должен стать рекордистом, от него уже был получен приплод, который начал давать молоко…

Сергей Николаевич пригласил меня на обед. Он определенно чувствовал себя не в своей тарелке и попытался объяснить мне почему так все произошло.

— Ферма в Бутырках держалась исключительно на энтузиазме и деньгах нашего батюшки. Интересы моих братья, да и мои тоже, если вы, сударь, заметили, лежат немного в других областях. Да и наши финансы оказались не в столь блестящем состоянии, чтобы продолжать содержать ферму, — Сергей Николаевич явно нервничал.

Ему было вероятно крайне неприятно объяснять почему ни он, ни братья, не желают продолжать дело отца.

— Поэтому мы вынуждены были продать почти всё поголовье. Пантелей Петров последние годы был одним из ближайших помощников Николай Николаевича и я естественно не могу отказать в его просьбе, — улыбка тронула губы младшего Муравьева. — Не знаю чем вы, сударь, его так очаровали, но лично мне будет приятно если дело нашего батюшки будет продолжено. Поэтому я продаю вам Кудряша. Это последнее время был любимый бык батюшки. Он на него возлагал большие надежды.

За трех коров и двух быков я выложил триста рублей. это сейчас бешеные деньги, обычная корова идет самое большое рублей за пятнадцать. Со слов Пантелея купленные коровы давали в пересчете на знакомые мне литры по пять-шесть тысяч в год. Все три были третьим отелом и стельные.

Бык Кудряш Пантелея приветствовал радостным гулом и маханием головы. Но когда Пантелей подошел он успокоился, дал погладить себя и взял у человека краюху хлеба.

Пантелей же от радости прослезился. И все ни как не мог отойти от быка.

— Пойдет дело, пойдет, — приговаривал он, гладя бычью морду.

Я конечно не суперспециалист в молочном деле, но считал, что это вполне достойный результат, коровы почти в самом соку и принесут еще не один приплод.

Все время моего нынешнего визита в Бутырки, я ломал себе голову, когда Пантелей сумел разглядеть во мне продолжателя дела Муравьева.

Я даже не мог вспомнить его во время моего первого визита в Бутырки, что собственно было и не мудрено. Моя голова была занята другим после беседы с отставным подполковником и все что было в тот день, я вспоминал как в каком-то тумане.

За сотню рублей Пантелей должен организовать перевозку моего приобретения в Сосновку, а я, поблагодарив за любезность Сергея Николаевича, направился к господину отставному подполковнику.

Он похоже ждал моего приезда и при том на той же лавочке в сквере.

— Я вас, сударь, жду уже несколько дней, — сказал Василий Николаевич вместо ответа на моё приветствие. — У меня для вас и плохие и хорошие новости. С чего прикажите начинать?

Отставной полковник неожиданно зло прищурился и начал буравить меня своим пронзительным взглядом. Я реально ощутил как его колючие глаза буквально впились в меня.

— С плохих естественно, Василий Николаевич, — не раздумывая ответил я.

— Это правильно, я тоже так предпочитаю, — удовлетворенно кивнул головой мой собеседник. — Ну так вот. Шансов выкупить вашего брата на самом деле нет, как и всех других офицеров. Причину такого интереса этого турка к русским офицерам, в ближайшее время выяснить не удастся, если вообще это возможно. Для этого надо его просто захватить в плен. Что, сударь, сами понимаете, — отставной подполковник развел руками.

Я решил не задавать вопросов и терпеливо ждать пока отставной подполковник выскажется.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня, вероятно ожидая от меня какой-то реакции на свои слова. Не дождавшись, отставной подполковник довольно хмыкнул и продолжил.

— Плохого больше ничего нет. Остальное на мой взгляд вполне приемлемо. Этот турок кость в горле у наибов Шамиля, даже сам имам недоволен им. Он ведет себя так, как хозяин в горах, нарушая при этом так называемые законы гор.

Отставной подполковник ехидно ухмыльнулся, видимо будучи не очень высокого мнения об этих пресловутых законах гор.

— И они будут очень довольны если он исчезнет. А с тем, кто поспособствует его исчезновению, горцы готовы и поторговаться. Свобода нескольких русских офицеров вполне приемлемая цена для них.

Самое удивительное, что я уже ожидал услышать не что такое. Но как это можно организовать?

Отставной подполковник еще раз окинул меня взором и довольно хмыкнув, продолжил.

— Перевалы уже закрыты снегом и особо в горах не разбежишься. За определенную сумму можно будет договориться, что небольшой отряд пройдет в нужное место и нападет на турка. Если это будут хорошие бойцы, то у них будет шанс. Потом, когда дело будет сделано, они уйдут с освобожденными офицерами.

Первая моя реакция была, что я слышу форменный бред. Небольшой отряд пройдет в нужное место и нападет на турка. Как все просто. Конечно я не сомневаюсь, что можно будет купить проход отряда через горы и он разгромит лагерь, или что там будет, этого турка. А потом благополучно уходит вместе с освобожденными русскими офицерами, среди которых мой брат.

Как все просто. А ведь мы не знаем толком ничего об этом турке, ни о его логове, ни о силах которые у него есть.

Но посмотрев на отставного подполковника, ожидающего моих вопросов или ответа на это сумасшедшее предложение, я совершенно неожиданно для себя сказал:

— Сколько и когда?

— Двадцать тысяч серебром до Рождества и тридцать когда дело будет сделано.

Глава 16

Еще когда я первый раз общался с отставным подполковником, я обратил внимание, что на некотором расстоянии постояно крутится какой-то мужичонка, по внешему виду мелкий чиновник, а по замашкам «что изволите».

Вот и в этот раз он крутился метрах в двадцати и глядя на не него мне пришла в горлову мысль, что он как бегун находится на низком старте.

Я не ошибся. Стоило мне сказать, что я согласен, как отставной подполковник поднял немного правую руку и слабо махнул ею.

Человек тут же подскочил:

— Что изволите, ваше высокоблагородие?

— Экипаж, милейший.

Человек отскочил метров на пять, отвернулся и неожиданно свистнул как заправский Соловей-разбойник. Тут же из-за кустов выехала пролетка.

Отставной подполковник ухмыльнулся, и довольный произведенным эффектом, поставил жирную точку в нашей беседе.

— Дней за пять до Рождества я, Александр Георгиевич, сам приеду к вам в имении. Будьте готовы к тому времени. И не исключено, что по весне вам придется самому отправиться на Кавказ.

Почти на автомате я прощально кивнул головой и пролетка укатила, увозя отставного подполковника.

«Да, Саша, вашу жизнь здесь пресной не назовешь, — мысль пролетела в моей голове как метеор, — чуть ли не каждый день неожиданности. А кто-то когда-то считал, что в доэлектрические времена жизнь текла тихо и размеренно».

Поэтому я не удивился, когда на пороге двора гостиницы, меня встретил не трактирный слуга, а Никанор стремянной камердинер Анны. Андрей подошел и молча встал сзади.

— Анна Андреевна, велели кланяться… барин, — на слове «барин» Никанор запнулся, было такое впечатление, что он его с трудом из себя выдавил. — Они велели передать, что просят вас ждать на почтовой станции, где вы расстались.

Я усмехнулся и спросил Никанора:

— Скажи-ка, а как ты Анну Андреевну называешь? Барыня или еще как? — я только слышал как к Анне по имени отчеству обращались дворецкий Семен и горничная Луиза и резонно предположил, что всё остальные обращаются так же.

— Анна Андреевна. У нас так всем велено обращаться.

— Понятно. Давай-ка ты ко мне тоже по имени-отчеству. И остальным скажи. Знаете моё имя-отчество? — я посмотрел в глаза Никанору.

Он смутился и отвел взор, а я перевел свой на Андрея, который все понял правильно и бойко ответил:

— Александр Георгиевич… — он явно хотел добавить «барин», но я опередил.

— Неси, багаж. А ты, Никанор, зови пролетку или что там будет, чтобы сейчас же ехать.

Когда половой повел меня в мой номер по длинной деревянной галерее второго этажа постоялого двора почтовой станции, куда мы принхали уже в сумерках, я вдруг испытал самое настоящее дежавю.

Я как копанный остановился и с трудом преодолел желание начать трясти головой чтобы отогнать это чувство.

«Господи, откуда это дежавю, мы же с Анной сюда не заходили, — подумал я и в тот же миг понял что это мне напоминает. — Это надо же».

Не помню в каком классе, кажется все таки в девятом, мы проходили «Мертвые души». Литературу у нас вела классная Виктория Батьковна — вот хоть убей, не помню отчество.

Ей было около пятидесяти. Она по полной программе использовала свои возможности классного руководителя. Классный час у нас бывал не больше пятнадцати минут, а затем урок литературы.

Пару раз мы пытались возмутиться, кто-то даже хотел подключить родителей, но возмущение быстро сошло на нет. Правда самому возмущателю пришлось в раздевалке немного нахлобучить, но он всё правильно понял.

Викторию все быстро простили и полюбили. Она была справедливая тетка, а уроки литературы почти сразу же начали вызывать какой-то щенячий восторг практически у всех в классе.

Опрос и прочие учебные гадости она проводила минут за десять, а потом читала нам то, что мы изучали.

Читала она изумительно и с выражением, очень артистично и на разные голоса. При том все произведения положенные по программе и даже сверх неё.

И вот на этой галерее я вдруг почти явственно услышал её голос, когда она читала нам эти самые «Мертвые души».

Встретивший меня половой был наверное точной копией гоголевского. Высокого роста, живой и вертлявый, в длинном демикотонном сюртуке со спинкой почти до самого затылка.

«Ну прямо как у Николая Васильевича», — пролетела мысль. Я усмехнулся и шагнул в открытую дверь номера или покоя, как написал Гоголь. Её любезно открыл половой.

Вспомнивши Гоголя, я ожидал увидеть тараканов, выглядывающих из всех углов, но комната неожиданно оказалась чистенькой. Без этих соседей и даже с кроватью в полкомнаты с постелью, застланной чистым, но откровенно уже бэушным бельем.

Стол и комод были в наличии, как и дверь в соседнюю комнату с двумя узкими кроватями. Куда тут же был занесен мой багаж и все принадлежности Андрея и Никанора.

Получив от меня полтинник, половой согнулся почти воткнувшись головой в пол, непрестанно благодаря моё благородие. Молодец одним словом.

Не зная моего реального чина, он вероятно решил, что самое разумное считать меня благородием. Я ухмыльнулся, ничего собственно не имея против.

Половой вообще-то действительно молодец: правильно расценил ситуацию. По всем признакам приезжает барин с двумя слугами, отпускает экипаж, просит двухкомнатный номер и чтобы в одной из них непременно была большая кроватью.

И половой явно рассчитывает на чаевые, хотя возможно их сейчас называют иначе.

На поздний ужин я велел подать только чай с какой-то сладкой булкой. Ночью я «силу воли позвал на подмогу» и заснул, крепко и без сновидений.

Анна приехала еще до полудня следующего дня с красными заплаканными глазами, вообще без какого либо макияжа. Волосы были заплетены непривычно в одну косу, уложенную в плоский пучок на затылке, заколотый простым костяным гребнем.

Выйдя из кареты, Анна оглядела все вокруг, её глаза наполнились слезами и она приникла мне на грудь.

— Саша, я не хочу здесь останавливаться. Давай поедем сразу же домой.

Я слегка повернул голову и увидел Никанора в глазах которого было ожидание моего приказа.

— Несите вещи и побыстрее.

Перед тем как закрыть дверь кареты я подозвал полового, который помог Андрею и Никанору.

— Ты братец, крепостной или свободный?

— Свободный, мой тятя отставной солдат. Меня в службу не забрали, — он быстро закатал рукав и показал большой уродливый шрам на левом плече. — Я два годика рукой не владел, думали усохнет.

— А звать тебя как?

— Петрушка, ваша благородие.

«Ну прямо все по Гоголю», — подумал я, усмехнувшись.

— Приходи ко мне служить. Если надумаешь, то в Калуге найдешь трактир Вильгельма Тэтчера, спросишь управляющего и скажешь что тебе на службу звал Александр Георгиевич, — я протянул половому полтинник.

— Благодарю, ваше благородие, — половой согнулся до земли.

— Семен, трогай, — я захлопнул дверь кареты и мы отправились домой.

Анна вынула из волос гребень с заколками и тяжелая коса упала на плечи. Я сел рядом и она зарыдала, опять приникнув мне на грудь.

— Саша, моя матушка…

Через несколько минут она рассказала, что её матушка, которая много болела после смерти мужа, а затем зятя, последние две недели постоянно лежит в постели из-за сильной слабости.

— Но она, Саша, железная женщина. Батюшка всегда говорил, что после полученных ран только матушка поднимала его. Я ей сказала, что останусь с ней, но она велела мне ехать домой и объясниться со свекровью. Матушка не хочет уходить с тяжелым сердцем из-за моей ссоры с ней и её проклятий в мой адрес. А Ксюшу она попросила не забирать.

Больше Анна не плакала и почти всю дорогу ехала молча прижавшись ко мне.

Как только мы проехали Малоярославец, Анна попросила остановиться и вышла из кареты.

Она подошла к развилке дорог, показала на проселок и спросила:

— Ты был в имении Алексея Васильевича?

— После возвращения домой еще не довелось.

— Эта дорога ведет в его имение, не доезжая, поле на котором ранили его и моего батюшку. Мне он его показал когда мы ехали в гости. Я была еще ребенком но запомнила.

Было уже достаточно прохладно, но ночам были местами сильные заморозки и кое-где уже лежал снег. В карете было тепло, небольшая печка хорошо нагревала её обе секции. А те кто ехали наверху, основательно укутывались в предусмотрительно взятые тулупы.

Анна вышла без верхней одежды и скорее всего быстро бы замерзла. Но я услышал сзади шаги и повернувшись, увидел идущего к нам Андрея. Он нес салоп и меховую шапку Анны.

— Александр Георгиевич, — называть меня по имени отчеству ему было еще не привычно, но на барина он уже не сбивался. — Анне Андреевне…

— Да, Андрей, спасибо. Давай я сам.

Я взял салоп и накинул его на плечи Анны. Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Спасибо, Саша, я уже действительно стала замерзать.

Я взял меховую шапку Анны и помог ей одеть её. Новым веянием моды были элементы русского национального костюма и модницы-дворянки начали носить высокие шапки из соболя или куницы, напоминавшие мужские боярские.

У Анны наверное был последний писк, она поправила её и спросила:

— Мне идет? — шапка Анне была очень жаже к лицу и подчеркивала её красоту.

— Очень, ты в ней выглядишь… — я споткнулся подыскивая сравнение.

— Самой красивой женщиной на свете? — улыбаясь, предложила Анна вариант.

— Да, ты самая красивая женщина на свете и хочу каждую минуту быть с тобой, даже просто, стоять или сидеть, смотреть на тебя.

— Я тоже, — Анна подняла руки и обняв меня за шею, поцеловала.

Отвечая на её поцелуй, я умудрился еще поймать падающий с её плеч салоп.

Когда она оторвалась от меня, я снова накинул его на её плечи.

— Ты еще умудрился поймать мой салоп, — засмеялась Анна смехом веселого колокольчика. — Саша, ты не против если мы сначала заедем к тебе? Это сейчас очень важнее. Мне кажется надо первым делом проверить твои беконные дела. От них зависит успех твоего трактира. Уж можешь поверить прожженой купчихи. Меня так иногда называет один мой компаньон.

Предложение Анны мне было очень приятно, я уже начинал ломать голову над тем как мне пригласить её к себе, почему-то полагая это проблемой. Но все оказалось очень просто.

«Саша, ты не против если мы сначала заедем к тебе? — Анна легко разрешила мою проблему, да еще и обосновала своё решение. — Это сейчас очень важнее. Мне кажется надо первым делом проверить твои беконные дела. От них зависит успех твоего трактира».

«Конечно не против, любовь моя. Мечтаю об этом».

Уже вечерело когда мы приехали в Сосновку. Пелагея, скорее всего уже зная о моем романе, встретила нас как ни в чем не бывало, как будто Анна приехала к себе домой. Андрей успел что-то шепнуть и моя кухарка, ключница и по совместительству домоправительница в грязь лицом не ударила и без какой-либо запинки перешла на имя-отчество.

— Рада вашему возвращению, Александр Георгиевич, и вашему приезду Анна Андреевна, — с поклоном улыбаясь сказала она.

Подошедшая Анфиса приняла салоп и шапку Анны. Поверх изящных ботиночков на шнуровке ней были дорогие и модные калоши. Они еще не резиновые, но погода сейчас для них самая оптимальная.

Калоши помогла снять побежавшая Луиза. Она вообще была очень шустрая, слова хозяйки ловила на лету и тут же выполняла все указания.

Анна прошла в гостиную и спросила:

— Можно осмотреть твой дом пока подают ужин?

— Конечно можно, — вопрос Анны меня даже удивил, отношения между нами на мой взгляд уже такие, что это само собой разумеется.

Анна обошла весь мой флигель и похоже ей он вполне понравился.

— Тесновато конечно, но очень миленько. Ты, конечно мечтаешь восстановить большой дом? — мы вышли на крыльцо и Анна показала на полуразрушенный каменный дом.

— Собираюсь, я в этом году приказал отремонтировать крышу, окна и входные двери, чтобы он не был проходным двором.

Анна прищурилась хитро и спросила:

— А твои коровы далеко?

— Нет, не далеко, но они уже наверняка отдыхают и если их беспокоить сейчас, то завтра они дадут меньше молока. А одна из них глубоко стельная, — нетель от Степаниды готовилась к отелу, — её вообще нельзя волновать.

— Я в этом совершенно не разбираюсь, даже ни разу ни где не была в коровнике. В конюшнях была. А вот коровы меня ни когда не интересовала.

— А сейчас интересуют? — теперь уже я хитро прищурился.

Анна слегка щелкнула меня по носу.

— Вы, сударь, напрашиваетесь на комплимент. Знаете ответ, но вам надо, чтобы дама вам это сама сказала.

— А ты, Аннечка, поцелуй меня и скажи, конечно милый мой и любимый.

— Только при одном условии, — теперь хитро прищуриваться опять очередь Анны.

— Это при каком таком условии? — оторопев, растерянно спросил я.

— Ты мне разрешишь называть тебя Сашенькой, ты же называешь меня Анечкой и между прочим не спросил меня, а можно ли? — то, что я не люблю имя Сашенька Анна уже знала.

— Тебе конечно Сашенькой меня называть можно и скажи пожалуйста, можно ли тебя называть Анечкой? — смеясь спросил я.

— Даже нужно, — Анна обвила мою шею руками и страстно поцеловала долгим поцелуем, так что у меня начало темнеть в глазах.

Оторвавшись от моих губ, она продолжила:

— И твои коровы, Сашенька, меня очень интересуют, как и все остальное, до чего ты просто даже дотрагиваешься.

Анна махнула на меня руками и отвернулась, но я успел заметить навернувшиеся на её глазах слезы.

— Моя матушка почти сразу же спросила меня, одна ли я? Или подле меня есть мужчина который мне дорог и может стать мне опорою? Мои родители были очень счастливы в браке и матушка очень боится, что я сломаюсь от одиночества. Она ведь и болеть стала после смерти батюшки.

Я неожиданно для Анны наклонился и подхватил её на руки. Она ахнула и обвила мою шею руками.

— Я тяжелая? — прошептала она мне на ухо.

— Не правда, легкая, как пушинка.

С Анной на руках я зашел в столовую, где нас ждали Пелагея и Анфиса.

Степану я успел приказать Андрея и людей Анны накормить и уложить спать. Она устали не в пример нам.

Пелагея не смутилась, увидев Анну в очень откровенной позе у меня на руках, а Анфиса разделась и опустила глаза.

Я опустил осторожно Анну подле предназначенного ей кресла. Она тоже немного смутилась и поправив платье, села в кресло.

Я опустился в свой и кивнул Пелагее, подавай.

Когда они все успели приготовить для оказалась загадкой. Кроме медвежатины было подано все, чем я удивил нынешнего генерала Чернова. Был даже шашлык.

Анна едок конечно еще тот, но попробовало она все и не то, что ковырнула или надкусила, а полноценно, не очень правда много. Но по настоящему попробовала каждое блюдо, а «Оливье по-советски» даже попросила добавить.

— Это все ты собираешься подавать в своем ресторане? — Анна обвела рукою стол.

— Не только, думаю это будет малая толика, в дополнении к русской кухне конечно, — я не знаю, как будет на самом деле, но очень надеюсь что именно так.

— Если ты это сделаешь, то твой ресторан будет обречен на успех.

Сюрпризом оказалась натопленная баня. Причем не для того чтобы парится, а для того чтобы комфортно помыться после поездки.

В бане я сходил с ума от желания Анны. Она лежала на полоке, закрыв глаза, а я мыл её прекрасное тело и меня била дрожь и подкашивались в некоторые моменты ноги.

Потом Анна мыла меня. Делала она это не очень умело, сразу было видно, что делала это впервые, но когда я увидел её лицо, то поразился как она счастливо выглядит.

Тщательно обернувшись простыней, я закутал Анну в другую и на руках отнес в спальню, где Пелагея конечно постелила нам вместе.

Поспать у нас практически не получилось, может быть короткими засыпаниями по пять минут максимум и набралось минут двадцать. И это была не только ночь откровенной любви, когда мы отдались друг другу без остатка, но и ночь самых откровенных разговоров.

Я рассказал Анне абсолютно все, что знал о Сашеньке и о себе нынешнем, кроме конечно моей попытки вешаться и о попадании. Это я до гробовой доски не расскажу ни кому. Про парижские похождения Сашеньки она попросила не рассказывать, сказав, то оттуда я вернулся другим человеком. И что все то что было до этого ей не интересно.

Насчет другого человека Анна, сама не зная того, права на все сто. А вот её заявление, что ей это не интересно меня откровенно порадовало.

Я в свою очередь, после её такого же откровенного рассказа, уточнил:

— Анечка, а что ты ответила своей матушке?

— Я ей ответила «да» и зовут его Александр Георгиевич Нестеров. Он калужский помещик и кроме него мне никто не нужен. И это была еще одна причина почему матушка категорично потребовала чтобы я ехала домой.

Глава 17

Такой любовный поворот наших отношений случившийся ночью, да еще в придачу и просто какое-то запредельно невероятное личное доверие, скорее всего даже и в покинутом мною 21 веке меня бы очень сильно озадачило. Такого со мной даже близко не было ни с одной из женщин.

Так довериться и отдаться другому человеку, и в ответ получить тоже самое, это стоит дорогого. А здесь в 19 веке, по моим прежним понятиям, такое вообще невозможно. Но оказывается не бывалое бывает. Это выражение относится немного к другому, но суть происшедшего отражает очень точно.

Анна судя по всему было в еще большем потрясении. После заключительного любовного безумия, когда я уже был не способен сказать и связать два любых простейших слова, она, естественно лежа на моей могучей, без всякого ерничества, груди, вдруг встрепенулась и опять начала меня целовать.

Успокоившись после двух десятков поцелуев, не меньше, Анна неожиданно сказала:

— Я никогда не думала, что могу так вести себя с мужчиной. Даже более того, мне в голову не приходило, что такое вообще возможно. Мой первый муж, — я сразу же зацепил слово «первый».

«Значит второй уже подразумевается», — подумал я, резонно рассматривая себя на эту роль.

— Только однажды, да и то случайно видел меня обнаженной, — продолжала Анна. — Хотя я его наверное любила, но я была совсем глупенькая, когда вышла за него. Мне еще даже не было семнадцати. Ну, я конечно слышала, что есть такие женщины, которые занимаются чем-то таким. Но чтобы я, совершенно не стеснялась своей наготы и чтобы не смущаться видя твою, это Сашенька не укладывается в моей голове. А уж про то, что ты со мной делал и что я делала тебе, мне это вообще… — Анна смущенно зарделась и уткнулась лицом в мою грудь.

— Мы делали что-то плохое и ты… — Анна не глядя ладошкой закрыла мне и когда я её поцеловал, опять продолжила:

— Конечно же мы не делали ничего плохого, на мой нынешний взгляд, и я очень хочу повторения, а затем еще, еще и еще. Но всё равно это просто немыслимо: так отдаться мужчине и быть от этого счастливой и желать еще. Я закрываю глаза и мне кажется, что ты разорвал меня на части и хочу чтобы ты продолжал это делать и дальше.

— А разве с моей стороны было не тоже самое? — немного с обидой спросил я.

— Это еще более немыслимо, мужчина покоряется женщине и ублажает так, что она улетает на небеса. О подобном я никогда даже не слышала и не могла себе такого представить. А ведь ты знаешь, когда наши офицеры вернулись из Европы после той войны, они женщин многому научили и какие только истории не рассказывали мы друг другу в девичестве. Некоторые были уже любовницами очень взрослых мужчин, вот они и обучали их всему такому… — Анна быстро пошевелила пальчиками.

— А я думал, что это есть только в Париже, скажем так среди определенной публики, — я удивленно покачал головой, хотя собственно почему.

В Англии дама из хорошего общества не может появиться в мужском обществе без сопровождения отца, мужа или на крайний случай брата. Если такое произойдет, то она падшая женщина перед которой закроются двери всех приличных домов.

И в это же время Лондон это мировая столица разврата и бесстыдства, современный Содом и Гоморра. И странно ожидать что бы эти два мира не соприкасались и что наш Санкт-Петербург прямо весь из себя такой белый и пушистый.

— Всё, давай больше об этом не будем, — решила подытожить Анна. — Мы любим друг друга, я ни о чем не жалею, что произошло и хочу и дальше чтобы было также.

— Согласен, на все сто, — теперь уже я осыпал её поцелуями.

Уже утром, когда за окном был рассвет и как всегда запели петухи, Анна попросила меня еще раз подробно рассказать ей о моих не совсем веселых делах.

Я уже рассказал о своих первоначальных планах, бывших у меня до моего приезда к ней и она от души посмеялась над моим рассказом, а потом серьезно сказала, что моя идея не так уж и глупа. И можно будет провернуть действительно очень даже интересную сделку, которая позволит действительно заработать большие деньги.

— Я, зайдя в твой трактир, увидела всё, что мне было необходимо и уверена, что когда ты получишь на свой бекон привилегию, то это вполне станет реальным. Твой бекон почти золотое дно, — Анна говорила очень рассудительно и самое главное убедительно.

— Ты так уверенно говоришь о получении привилегии, неужели у тебя нет сомнений? — у меня лично, несмотря ни на что сомнения, сохранялись.

— Конечно, я слишком хорошо знаю свою подругу и немного знала Сергея Андреевича. Они оба слов на ветер не бросают. Сонечка знает что ей надо и своего никогда не упустит, если она что-то там решила. А потом полюбит его и будет уверять всех и меня в том числе, что у них была любовь с первого взгляда.

— А что разве у генерала было не так? — удивился я искренне, полагая что Чернов влюбился в Софью Павловну с первого взгляда.

— Можно конечно все расценивать и так, но только есть маленький нюанс. Он в неё не влюбился, это она его в себя влюбила. Сейчас возможно у них уже все скорее всего взаимно, — Анна говорила об этом так серьёзно, что в мою голову закралась крамольная мысль.

— А ты случайно не влюбила меня в себя? — я постарался спросить как можно игривее.

— Нет, это могут делать только некоторые калужские, а Соня откуда-то с севера губернии. По крайней мере она там родилась, — я сразу же вспомнил разговор с Федором и у меня пошли мурашки по коже.

— А я ведь тоже калужский, — как-то совсем не уверенно сказал я.

Мне было очень не по себе, я испугался от слов Анны.

— От этой всей магии остались рожки да ножки. Она была направлена против врагов живущих здесь. И в 812 году почти вся кончилась. Ты слышал о графе Калиостро?

— Конечно, — кто же о нем не слышал в 20 или 21 веке.

Я могу про него столько интересного рассказать при необходимости.

— Вот они, Саша, в это все верят. И Соня, надо сказать, умеет влюблять в себя мужчин, правда потом сама влюбляется без памяти. Она и меня пыталась этому научить.

— И… — напрягся я.

— У меня всегда получается наоборот, мужчины начинают от меня шарахаться как черт от ладана, стоит мне только подумать об этом. Правда я научилась хорошо другому. И это очень мне помогает.

— Если не секрет?

— Саша, да какой у меня может быть от тебя секрет? Я стала человеком самостоятельным и сразу же вижу людей которые точно такие же, с которыми все эти фокусы магов, мистиков и прочих масонов и чародеев не проходят. Ты из таких людей и единственное, что я поняла сразу же когда тебя увидела это то, что ты моя судьба. Ты не представляешь как я боялась после нашей первой встречи, что ты не приедешь.

— Ну я же приехал, —сказал я разводя руки, чтобы обнять Анну.

— Я очень не против твоих объятьев, но давай после них встанем, еще раз сходим в баню, там сейчас наверняка прекрасное нежное тепло и такая же вода. Обольемся с ног до головы и пойдем завтракать.

— А потом?

— Потом мы пойдем в твой кабинет и поговорим о твоих делах, если конечно ты пустишь меня в них.

— Анечка, не говори глупости.

Анна встала с постели и не стыдясь своей наготы, принялась крутится перед зеркалом, кося взглядом на меня, как я реагирую на её действия. Затем она взяла приготовленный Пелагеей халат и бросила мне мой.

— Всё, идем в баню.

В бане было действительно прекрасно и я подумал, что это должно стать в имении доброй традицией — максимально часто топить баню, чтобы потом ходить в неё утром и наслаждаться прекрасным ласковым теплом и изумительно бархатным теплом воды.

Поплескавшись вволю в бане, мы направились обратно в дом, оделись и пошли в столовую.

Завтракали мы молча. Наверное Анна как и я считала, что разговоры за столом иногда вредят пищеварению и в конечном итоге здоровью.

На пороге моего кабинета Анна остановилась и спросила:

— Саша, ты действительно не против того, чтобы я полностью участвовала в твоих делах? Пойми меня правильно. Иногда в деловых отношениях приходится говорит такие не лицеприятные вещи, что это может испортить любые отношения.

— Не переживай, Анечка. Ты даже не представляешь, насколько я человек умудренный жизненным опытом. Конечно хочу, чтобы ты полностью участвовала в моих делах.

Удобно расположившись в одном из кресел, Анна спросила:

— Ты позволишь мне изложить свой видение ситуации?

— Конечно.

— У тебя, Саша, большие финансовые проблемы, которые еще не так давно были практически не разрешимыми. К лету заработать около двухсот тысяч тридцати тысяч серебром задача архисложная и возможно вообще не выполнимая, если ты не желаешь преступить закон, — Анна посмотрела на меня, согласен ли я с её рассуждениями.

Я естественно не собираюсь пока ей ни в чем возражать, тем более что Анна права на все сто.

— Ситуация немного изменилась в лучшую сторону финансово, теперь тебе требуется намного меньшая сумма. А в общем неизвестно, как больше шансов спасти твоего брата. Мы можем обсудить только финансовую сторону.

Я опять ничего не имел против и согласился с её рассуждениями..

— До недавнего времени ты рассматривал даже крайний вариант: женитьбу на Аглае Дмитриевне, если Самохватов обеспечивал тебя необходимой суммой., — Анна наклонила свою прекрасную голову и с ехидцей посмотрела на меня, так ли это.

Не получив ответа на своё ехидство, она демонстративно поджала губки, но тут же продолжила.

— До этого дело не дошло, но гипотетически сейчас у тебя есть другой подобный вариант: жениться на мне и воспользоваться уже моими деньгами.

— Нет, так дело не пойдет, — запротестовал я. — Давай отделим мух от котлет.

— Хорошо, — согласилась Анна. — Я кто муха или котлета?

Вот такого вопроса я не ожидал и не сразу же понял его смысл. А сообразив, просто заржал чуть ли не буквально как лошадь.

— Если ставить вопрос так, то ты конечно котлета, сочная и вкусная от одного вида которой у меня текут слюни, — засмеялся я. — Жениться на тебе я конечно не против, но…

— Э нет, сударь, — прервала меня Анна. — На этом месте мы останавливаемся и без всяких но решаем: это ваше официальное предложение мне руки с сердца или?

— Руку и сердце готов был тебе предложить еще вчера, но пока я в долгах как в шелках сделать это не могу. Вернее сделать то могу, но под венец повести хочу только тогда, когда выпутаюсь из своих финансовых неприятностей. Не желаю, чтобы нашу совместную жизнь омрачали разговоры за спиной, что я женился на твоих капиталах.

Заметив, что на глазах Анны опять появились слезы, я поспешил добавить.

— Но это ни как не должно отразится на наших отношениях и надеюсь ты не закроешь передо мною двери своей души и спальни. У меня для тебя всё всегда открыто.

— Сашенька, — Анна протянула ко мне свои прекрасные руки. — Мне безразлично кто и что будет говорить о нас. Я готова ждать столько, сколько нужно и никакие двери перед тобой не закроются.

На этом раз сю-си пуси у нас были короткие и Анна продолжила.

— Для тебя важно свои проблемы решить по-мужски, А не в постели, поэтому прямую моя помощь будем рассматривать как последний, самый крайний вариант. Согласен? — Анна зачем-то вопросительно посмотрела на меня, как будто я могу быть не согласным с таким самым разумным вариантом.

— У тебя сейчас полагаю около пяти тысяч серебром, не больше. Деньги не велики, но на них можно спокойно жить до весны, до того момента когда надо произвести окончательный расчет за спасение брата. Все платежи этого года твой покойный батюшка произвел. И ты до конца следующего года можешь тянуть. Единственный мой совет на этот счет: отдай долг купцу Воронову, он порядочный человек и вполне может стать твоим компаньоном. А его жена просто душка и очень приятная женщина.

Я опять согласился с разумными речами Анны.

— Ну, тут тебе нечего возражать. Конечно если ты считаешь необходимым отдать досрочно долг Воронову, я согласен. Тем более долг всего три тысячи ассигнациями.

— Вот именно, долг всего ничего. А польза от его отдачи огромная. Виктор Серафимович может оказаться очень тебе полезным если ты, Саша, все таки решишь продавать свою привилегию или делиться ею. И моё конечное предложение такое. Мы оба, не покладая рук, работаем, занимаясь каждый своим делом, ну и конечно помогаем друг другу при необходимости. Если тебе нужен будет поручитель для займа, то я естественно выступлю им. Думаю, если что то с этим проблем не будет.

Я опять конечно со всем, что говорила Анна согласился. Да и как было не соглашаться с такими разумными речами.

— Последнее из деловых дел это идея купить имение Тороповых. Ты, полагаю такой лакомый и полезный для тебя кусочек хотел заиметь?

Я только развел руками, естественно хотел бы. Поэтому даже смутно не представляя как это сделать, не отказался от такого предложения.

— Я считаю, что это надо делать обязательно. в этом деле я давай тебе помогу. если у тебя не будет получаться с набором необходимой суммы, то Перед рождественским постом посетим Первопрестольную и там нанесем пару визитов. И ты получишь кредит о котором никто не будет знать.

— Мне прямо страшно, опять какие-то тайны. То твоя подруга со своим генералом, а тут на горизонте визиты к каким-то индийским набобам

— Это на самом деле почти настоящий индийский набоб. Это мой дядя, младший брат моей матушки. Он был моряком и плавал на востоке, в Русской Америке. После одного кораблекрушения его считали погибшим. А он спасся. Его подобрал английский корабль идущий в Индию. Там он пробыл год и вернулся богатым человеком. Правда живет он теперь в Лондоне.

— И надо полагать что он приедет в Россию?

— Да, матушка написала ему и дядя Михаил приедет перед постом. Он уже набобом приезжал как раз когда у меня был и только благодаря ему я удержалась на плаву. И зерном мне предложили торговать потому что у меня были свободные средства, — Анна улыбнулась с какой-то веселой хитринкой. — Это будет его подарок, он по любому узнает о тебе. Матушка от него не утаит, а она обязательно к тому времени спросит и не раз. Да и лучше будет если ты с ней познакомишься.

«Софья Павловна действительно оказалась золотой рыбкой. Теперь главное не раскатать губы срез меры. А то можно с дырявым корытом остаться», — подумал я, но сказал другое.

— Но это только в том случае если у меня не будет никаких шансов самому заработать.

— Естественно, мой ЛЮБИМЫЙ Сашенька, — Анна подставила свою щечку для поцелуя.

Я конечно её пожелание выполнил и тут же дополнил его страстным поцелуем в её сладосахарные уста.

В итоге у нас получился небольшой любовный поцелуй.

— А теперь мы давай поговорим о другом, — Анна опять прищурилась и поджала свои губки. — Какие твои предложения по поводу нашей совместной жизни, я например, не представляю как я буду без тебя жить.

— Все очень просто, Анечка, мы будем жить на два дома. И пусть все сплетники обзавидуются. Мне лично не до кого и не до чего нет дела. Мы с тобой взрослые свободные люди, тем более, что я полагаю, что о нашей помолвке объявим в ближайшие месяцы. Ты согласна?

— Ты еще спрашиваешь? Конечно согласна. А теперь я хочу указать тебе на одну твою крупную ошибку. Ты молодец, что представился губернатору, предводителю и еще там кому-то. Но этого не достаточно. Надо выезжать на всякие вечера и прочее. От этого тоже будет зависеть успех твоих предприятий. Ты не будешь против, если мы это будем делать вместе?

— Конечно не буду. Собственно по другому я это и не представляю.

— Вот и хорошо, мы вроде все обсудили. А теперь веди меня к своим коровам.

НА коровник мы пришли как раз к дневной дойке, которая была только у одной коровы. Это была корова первого приплода от Степаниды и она давала очень хорошо, днем литров по пять–шесть.

Черно-пестрая красавица явно была вся в мать и была кандидатом в рекордистки. Это было общее мнение всех, кто ходил за коровами и телятами.

Фрол, довольный происходящим на коровнике, не примянул поделится своими мировозренческими размышлениями.

— Вот я, Александр Георгиевич, не пойму одного. Николай Николаевич ведь ни от кого свою ферму не прятал. Всегда всех к себе звал: приходите люди добрые, смотрите все сами, объяснял, показывал. Но почему ваша простая баба Степанида поняла то, что он ей на пальцах объяснил и переняла, а другие как слепые и глухие. Не понимаю я, Александр Георгиевич, не понимаю.

— Не знаю, Фрол, даже что тебе и сказать. Главное нам не быть такими глупцами.

Анна от увиденного была в диком восторге.

— Саша, я теперь понимаю, почему ты хочешь заниматься своими коровами. Это так прекрасно, просто нет слов. Эта коровка жалко не умеет разговаривать. Она всем так благодарно за то что за ней так ухаживают, моют и ласково доют. У неё же это в глазах. Ты же это и сам видишь?

Я от восторгов Анны сам был на седьмом небе и ответил ей совершенно искренне:

— Конечно вижу. Она поэтому и дает нам так хорошо молоко.

Когда молоко процедили и Анна попробовала его в прикуску с простым хлебом, то закрыв от восторга глаза сказала:

— Саша, это безумно вкусно. Я даже ничего подобного не могла предположить. Теперь всегда, когда будем у тебя, мы будем ходить смотреть на твоих коров и я буду прямо здесь пить парное молоко. Ода приедет моя Ксюшенька, ты подберешь мне хорошую коровку, обучишь моих правильно ходить и кормить её и я буду свою лапоньку всегда поить парным молоком. Ты же говоришь оно очень полезное?

— Даже очень полезное. А коровку мы тебе подберем. И твоих уму разуму обучим. Вон Фрола командируем с его женой. Фрол поедешь к Анне Андреевне в командировку?

— А чего не поехать, поеду. Чего плохого людей уму-разуму учить? От этого только всему миру польза бывает большая.

Ну Фрол, определенно философ. Эх, какой светлый ум пропадает, наверняка стал бы светочем русской философии.

С коровника мы вышли в великолепном настроении и тут же отправились в беконный цех.

Серафим с Настей приготовили для меня сюрприз: первые куски бекона холодного копчения, которые мы тут же все вместе продегустировали.

Анна оказалась большой хитрулей и потребовала чтобы первыми выказались Серафим с Настей. Они никак не могли решить кому первому держать ответ. Наконец Настя решилась,

— Вроде как это моих рук дела. Серафим говорил без барина не будем пробовать, а я сказала, давай сюрприз сделаем. Мне, — она как и многие сегодня споткнулась на моем имени-отчестве, но все равно выговорила, — Александр Георгиевич и Анна Андреевна очень понравилось. Даже больше чем горячего копчения.

— Ну это дело вкуса, — сказал я. — Но вы молодцы, приготовили великолепный продукт. Ванюшка то ваш беконом лакомится?

— Когда обрезки остаются после подготовки к продажи, тогда перепадает, — Серафим ответил не сразу и как-то робко.

— А вот это не правильно. Я распоряжусь и по куску того и другому будем пускать для себя, а не только одни обрезки.

Глава 18

На следующий день мы собирались покинуть Сосновку, но Пантелей внес свои коррективы в наши планы.

Еще до первых петухов в дверь спальни кто-то робко начал стучать. А затем раздалось не смелое:

— Барин, Александр Георгиевич! — проснувшись, я не сразу понял в чем дело и не узнал голос.

Очередная ночь любви была конечно не такой безумной как предыдущая, но мы с Анной угомонились далеко за полночь.

Со второй попытки я понял, что это Андрей и ответил:

— Андрей, что случилось? — без какого-либо серьёзного повода посреди ночи меня ни кто будить не стал бы.

— Пантелей человека прислал, он в Малоярославце застрял. Один из скотовозов сломался, ось полетела. Ему помощь требуется.

— Ступай, распорядись чтобы Тихон запрягал наших скотовозов. Я сейчас приду.

Андрей убежал, громыхая на весь дом, а я начал торопливо одеваться.

Анна тут же проснулась и испуганно спросила:

— Саша, что случилось?

Она приподнялась в постели и опустившееся одеяло обнажило её точеную грудь от одного вида которой ни один раз почти сводил меня с ума. Мои пальцы, застегивающие пуговицы сорочки, непроизвольно остановились. Усилием воли я застал себя продолжить одеваться.

— Пантелей с коровами застрял в Малоярославце, у телеги-скотовоза ось полетела.

— Я с тобой, — Анна выпрыгнула из постели и начала очень быстро одеваться.

Желание близости тут же начало захлестывать и чтобы удержаться мне пришлось отвернуться. В итоге Анна оделась одновременно со мной.

На скотном дворе жизнь била ключом. Тихон с Федором заканчивали запрягать скотовозы, а Андрей с Фролом, который сегодня дежурил подле стельной телки, помогали им.

Призовая коляска, так я называл экипаж доставшийся мне при разоблачении негодяя управляющего, стояла уже запряженная.

— Фрол, кроме тебя на коровнике еще кто-нибудь есть? — я решил его взять с собой, если конечно есть кому подменить.

— Есть, Александр Георгич, тут уже набежали, — весело ответил Фрол, махнув в сторону коровника. — Не переживайте Пеструха без присмотра не останется.

— Тогда по коням, Тихон, Федор, Фрол на скотовозах. Андрей с нами.

Пантелей ждать у моря погоды не стал и послав гонца за помощью, вывел корову из сломавшегося скотовоза. Накинув на рога коровы веревку, он привязал её к последней телеге-скотовозу и черепашьим темпом они двинулись дальше.

Пантелея мы встретили в пятнадцати верстах он Сосновки. Он уже бедняга измучился, корова в какой-то момент наотрез отказалась идти за телегой-скотовозом и Пантелей своим ходом вел её на веревке.

Анна всю дорогу расспрашивала меня обо всем происходящем. Она в подобном участвовала первый раз в жизни, ту же корову она конечно видела и представляла что к чему. Но вот близко и непосредственно впервые.

— Саша, как это здорово и интересно, — шептала она мне на ухо, не забывая каждый раз оглушительно целовать меня. — Я теперь понимаю тебя. А как тебя твои мужики уважают. Это не то, что у других помещиков с крестьянами. К тебе они как-то относятся по особенному.

Эти слова Анны меня изрядно озадачили. То, что меня мужики уважают я и сам видел, но она разглядела еще что-то особенное в этом.

Хорошо конечно если так, но скорее у нас сейчас в отношениях период любовного безумия и Анна всё воспринимает гипертрофированно.

Погрузить корову в наш скотовоз труда не составило и к полудню сосновское стадо значительно увеличилось.

— Ну что Пантелей, примешь весь скотный двор под своё начало?

Я окончательное решение принял когда увидел, как он ведет своим ходом корову. Она послушно шла за ним как дрессированная собачонка.

— А чего же, Александр Георгич, не принять то? Дело знакомое. Работать есть с кем.

— Тогда договорились, тут ты хозяин. Тихона моего смотри только не обижай, — шутливо сказал я.

— А чего мне его обижать, мы мужики правильные, сработаемся.

После обеда мы с Анной собирались ехать в Калугу, а затем к ней.

Но не удалось даже спокойно пообедать. С коровника прибежал внук Степаниды.

— Барин, Пеструха начала телиться!

Протяжное мычание мы услышали подбегая к коровнику. Я почему-то подумал, что не успеем.

Но мы успели и на наших глазах из материнской утробы на солому выскользнул весь мокрый и скользкий теленок. Пеструха лежала на как положено на левом боку и тяжело дышала, издавая еле слышное мычание.

Новорожденный теленок лежал неподвижно несколько секунд, а затем сделал первый вдох. Его бока начали вздымаются, и раздалось тихое хриплое мычание. Пеструха сразу быстро повернулась к нему и начала вылизывать.

Зрелище, как огромная корова с нежностью и заботой облизывает своего малыша, было невероятно трогательным.

Минут через двадцать после рождения теленок, еще шатаясь и падая, начал пытаться вставать на свои длинные, неуклюжие ножки.

— Телочка, Александр Георгиевич, — Пантелей точно разглядел пол теленка и тут же поспешил сообщить. — Смотри как у них по породе то идет.

— А это как? — Не поняла Анна.

— Так у Пеструхи её мамка только телок приносит, — начал объяснять Пантелей. — И пеструхина сестра первым отелом тоже телку принесла. Хорошие коровы, Александр Георгиевич, прямо загляденье. Помяните моё слово, ежели Кудряшом будем их крыть, настоящие рекордистки пойдут как Николай Николаевич мечтал.

Телочка наконец-то встала на ноги и начала искать вымя матери. С третьей попытки ей это удается и она тут же находит и сосок.

Всё — процесс пошел. Новорожденная телочка сосет свою мать и получает не просто питание, а «первую прививку», которая обеспечит ей здоровье в первые месяцы жизни.

Не успела телочка напитаться как корова начала беспокоиться, в её утробе опять пошли схватки и она через несколько минут родила послед, который тут же был тщательно осмотрен.

— Все в порядке, Пантелей, — доложила кто-то из женщин.

— Ну, слава Богу, растелилась. Умница то какая. НИ каких хлопот с ней не было. Всё пора расходиться. Пеструхе надо отдыхать.

Корова тем временем успокоилась. Поднялась на ноги, у неё появилась жвачка и она взяла свежее сено, заложенное в кормушку. Телочка была тут же и опять приникла к её вымени.

— Немного погодя начнем первую дойку, а сейчас пусть отдохнет, — подытожил происшедшее довольный Пантелей. — Как телочку назовем, Александр Георгиевич?

— Она же первая родилась здесь? — спросила Анна. И не дожидаясь ответа, предложила. — Назовите Первухой.

— Можно и Первухой, — согласился Пантелей и посмотрел на меня.

— Пусть будет Первуха, — кивнул я головой.

Закончив прерванный обед, мы решили все таки ехать в Калугу сегодня.

В трактире за время нашего отсутствия произошли некоторые очень знаковые изменения.

Над входом красовалась новая вывеска, освещаемая двумя большими масляными лампами. Надпись «Трактир господина Тэтчера» хорошо читалась издалека и выглядела очень привлекательно и заманчиво. Но меня больше поразило другое.

Недалеко от входа стояла пролетка и в ней дремал городовой. Я почему-то сразу же подумал, что он это делает не просто так, а по долгу службы.

Наша карета остановилась сзади пролетки и городовой сразу же проснулся и неожиданно бодро подбежал к её двери.

Удивительно, но он узнал меня и вытянулся по стойке «Смирно».

— Как служба, милейший? — спросил я и тут же узнал служивого.

Это был один из полицейских, сопровождавший тогда еще полковника Чернова во время его приезда ко мне в Сосновку. Я невольно улыбнулся и городовому видно это было приятно, и ответил совсем не по уставному.

— Стараюсь, Александр Георгиевич.

Анна осталась в карете, а я зашел на одну минутку посмотреть своим глазом как идут дела.

Вильям стоял за барной стойкой и помогал бармену. Увидев меня, он радостно заулыбался.

— Здравствуйте, господин Тэтчер, — я постарался сказать это как можно серьезнее, но у меня, судя по физиономии Вильяма, это не получилось. Его улыбка стала еще шире.

— Здравствуйте, Александр Георгиевич, — произнес он по русски достаточно чисто и почти без акцента.

— А ты делаешь успехи, —перешел я на английский. — В двух словах как идут дела и есть ли проблемы?

— Дела, сэр, идут хорошо, — Вильям показал на полный зал. — Проблема пока только одна, кухня.

— А конкретно? — удивился я.

— Вечерами иногда бывает запарка, а если еще будет и ресторан, то не справимся.

— Так, это очень хорошо. Я сейчас еду к Анне Андреевне и завтра ближе к полудню приеду. Но уточни, проблема в помещении или в персонале?

— Рабочих рук просто не хватает. Поваров надо побольше.

— А городовой почему дежурит? Проблемы были?

— Новый полицеймейстер заходил вчера с инспекцией, остался очень доволен и распорядился, чтобы вечерами городовой дежурил. Для порядка, сэр.

Я окинул взором общий зал трактира и картина мне очень понравилась. Как говорится, яблоку не где упасть и свободных мест нет.

У стойки тоже толпится народ и судя по всему отдельные номера не пустуют.

Довольный увиденным, я вернулся в карету. Анна без слов поняла результат моей инспекции и ободрительно сжала мою руку.

— Я, мой милый, очень рада, что у тебя получается. Поехали?

В имении у Анны все было в порядке и её вмешательство ни во что не требовалось.

После позднего ужина она выслушала доклад своего дворецкого на котором обычно оставалось имение во время её отсутствия и тут же распорядилась на следующий день.

— Завтра сразу же после завтрака мы уезжаем, Александр Георгиевич в Калугу, я, — Анна поджала губы и раздраженно поднесла к губам свой сжатый кулачок. — А я в Козельск, к свекрови. Возможно задержусь там на несколько дней. Если в моё отсутствие приедет Александр Георгиевич, то его распоряжения выполнять как мои.

Выяснение отношений со свекровью Анна решила не откладывать в долгий ящик и так как ни каких срочных и неотложных дел сейчас нет, тут же ехать в Козельск, знаменитый «злой» город.

Он всего в шестидесяти верстах немного юго-западнее Калуги и там можно сказать родовое гнездо купцов Колесниковых.

Брат покойного мужа Анны после его смерти отвез заболевшего отца в родовой дом и сам почти постоянно там живет, выезжая только по надобности.

Поэтому мы решили, что я начинаю заниматься своими делами в Калуге и Сосновке, А Анна едет в Козельск. Ну, а там по ситуации.

Посетителей в трактире было немного и Вильям без проблем оторвался от своих дел, чтобы доложить мне о положении дел.

Докладывать собственно особо было нечего. Трактир работал можно сказать на полную катушку и каждый день приносил мне чистую прибыль как и торговля Саввы.

По мнению Вильяма и трактир и лавка Саввы начали стабильно работать и приносят максимум возможного. По крайней мере на сегодняшней день.

В денежных знаках это составляет сто тридцать-сто пятьдесят рублей серебром каждый день. Но в кассе у Вильяма сейчас всего чуть больше сотни. Всю получаемую прибыль он тратил на развитие: небольшие ожидаемые текущие переделки и доделки в трактире, форсирование работ в помещении ресторана и на территории и не плановый ремонт у Саввы.

У него в лавке что-то там сломалось. Ремонт конечно надо было делать за его счет. Но Вильям решил, что я в итоге больше потеряю от простоя и дал Савве денег. Лавка в итоге не работала всего два дня.

Отношения с Саввой у него сложились ровные и деловые. Ни каких проблем, кроме внепланового ремонта в лавке, не было и со слов Вильяма пока не предвидится.

Но зато все деньги оставленные мною Вильяму, лежали не тронутыми. Причем в буквальном смысле. Я их не без удовольствия переложил в свой карман.

— Молодец, — похвалил я Вильяма. — все вроде у тебя получается и я рад за тебя. Пойдем, посмотрю кухню и оценю как дела в ресторане.

На кухне кипела работа. Когда я пришел Дуняша отчитывала молодого повара, который что-то накосячил. Увидев меня, она раздраженно махнула на него рукой, он как ошпаренный убежал, а наш шеф-повар подошла ко мне.

— Здравствуйте, Александр Георгиевич, рада вас видеть, — злое выражение на её лице сменилось обычной приветливой полуулыбкой.

— Здравствуй, вот так, Дуняша, тебе больше идет. Вот уж не думал, что ты можешь злиться.

— Иногда доводят, поубивала бы, такие бестолочи, — она раздраженно махнула сжатыми кулачками.

— Ну если бестолочи, давай другими заменим, — предложил я.

— Нет, что вы, Александр Георгиевич, — испуганно запротестовала Дуняша. — Они хорошие, все стараются. А ругаюсь я так, для порядка.

— Ишь ты, для порядка, — засмеялся я. — Ты мне вот что скажи. Во–первых, Вильяму получается ли на кухне работать, и во-вторых, хватает ли вообще рабочих рук.

— Вечерами рабочих рук мало, иногда еле-еле справляемся, как готовить еще и на ресторан не представляю. А ведь будут блюда еще и вашей кухни. Их надо еще освоить.

— Да, тут с тобой не поспоришь. И сколько по твоему еще надо людей? — спросил я, уже прикидывая, кого надо брать: своих из Сосновки или набрать калужских.

— Не меньше того, что есть и лучше своих из Сосновки, зачем чужим наши секреты показывать раньше времени.

— Ишь, ты какая, — удивился я.

Хотя если подумать, Дуняша конечно права. Желающие сдуть у нас меню появятся очень быстро и шила в мешке не утаишь. Но готовить будущим конкурентам поваров явно не стоит. А свободный человек, в отличии от крепостного, просто развернется и уйдет от тебя со всеми твоими секретами.

— Хорошо, решим, хотя и непросто это будет сделать. Что про Вильяма что скажешь?

— Днем он еще заскакивает на кухню. А вечером куда ему. А с ним, Александр Георгиевич, куда лучше работается. Руки то у него золотые, не надо объяснять, а ежели и не знает или не умеет, так с одного раза понимает.

— Озадачила ты меня, Дуняша, это еще одного человека надо искать, — Дуняша при моих словах неожиданно смутилась и чуть ли не заикаясь, сказала.

— Так Вильям уже приметил одного человека.

Интересные тут дела видать без меня происходят. Вильям кого-то приметил, а Дуняша от этого смущается. Ладно разберемся.

В это время подошел Вильям, освободившийся от своих административных дел, и мы пошли в помещение ресторана.

Савелий, уже извещенный о моем приезде, ждал меня. Вид у него был как у именинника, вышедшего получать подарки.

Я молча обошел все помещения, заглянул во все уголки и закуточки. Ходил один, а Вильям с Савелием ждали меня в будущем общем зале.

— Ну, что, Савелий, тебе сказать? — закончив обход, я пришел в общий зал.

— Одно слово скажите: плохо или хорошо, — Савелий стал серьезным, ожидая мой вердикт.

— Да нет у меня таких слов для тебя, ни плохо, ни хорошо. Есть другое слово — отлично, — я не сдержал свои эмоции и широко заулыбался.

Савелий выдохнул и неожиданно заговорил о совершенно другом.

— А награду за работу можно попросить? — быстро спросил он, переглянувшись с Вильямом.

— Нет нельзя, вы за работу деньги получите. А вот Вильяму можно, — я почему-то подумал что человек, которого приметил Вильям, кто-то из строителей-артельщиков. И даже более того, меня осенило кто это может быть.

Перед отъездом, когда я решил прислушаться к совету Пелагеи и привез Дуняшу в Калугу, она попалась на глаза артельщикам и один из них не сводил с неё глаз. И вроде как он у Савелия в помощниках ходит.

Вильям такого поворота дела не ожидал и ошарашенно посмотрел на меня, потом на Савелия, потом опять на меня. Савелий в свою очередь также растерянно смотрел на Вильяма и беззвучно шевелил губами.

— Вильям, — я решил ускорить процесс, — долго ждать буду? Давай говори, кого ты там среди артельщиков Савелия приметил. Небось этого шустряка белобрысого, который Дуняшу чуть взглядом не съел.

— Да, сэр, — выдохнул наконец-то Вильям. — Это вам Дуняша сказала?

— Нет, это мне сорока на хвосте сегодня утром принесла. Так я прав или нет?

— Правы, Александр Георгиевич, — к Савелию вернулся дар речи. — Возьмите к себе Кузьму, не пожалеете. Он шустрый, понятливый и услужливый, с любым делом справится. А тут тем более.

— Да тут понятно, что будет землю рыть. Девка то ему очень приглянулась, чуть глаза не сломал. А ежели женщина в душу запала, то мужчина может горы сворачивать.

Глава 19

Строители-артельщики работающие у меня все были тороповскими крепостными-отходниками. Наверняка слухи о том что я возможно окажусь их новым хозяином им были известны и это проявлялось в подчеркнуто уважительном отношении к моей персоне. И я нанял для работы именно их тоже по этой причине.

Кузьма похоже был где-то рядом и быстро оказался передо мною.

Я окинул его взором: небольшого роста, по крайней мере ниже меня, белобрысый, стриженный под горшок, черты лица очень правильные. Приодеть да прическу сменить — вполне за голубую кровь пойдет.

— Ты надо полагать грамотный?

— Да, барин, — я усмехнулся, обращение «барин» почему то неприятно резануло слух.

Все таки я человек 21 века, хотя похоже и органично вписавшийся в 19. И слово барин мне режет слух, особенно после того в Сосновке народ перешел на имя-отчество.

— Ты слышал как ко мне Савелий обращается? Вот давай перенимай передовой опыт. А то будешь со своим «барин» как белая ворона и других будешь смущать. Договорились?

— Договорились, — Кузьма беззвучно зашевелил губами, сделал громкий нервный глоток.

— Ну, а дальше? — безжалостно потребовал я.

— Александр Георгиевич, — дрожаще договорил Кузьма.

— Вот молодец, — похвалил я его. — А теперь расскажи где ты образовывался?

— Моя матушка у отца Петра за его женой ходит, вот он меня и учил.

С женой отца Петра лет десять назад случилось несчастье. Была какая-то темная история в результате которой он принял священнический сан и уехал из Петербурга с парализованной женой с которой постоянно кто-то должен находится.

— Понятно, — я сделал паузу, чтобы облако неприятной и печальной ситуации у отца Петра отдалилось от нас. — Господину Тэтчеру требуется помощник и он за тебя хлопочет. Ты, как я понимаю, согласен. И причина твоего желания попасть ко мне на службу одна, положил ты, Кузьма, глаз на нашу Дуняшу. И у меня к тебе только один принципиальный вопрос: когда это успел её приметить?

— Я её давно приметил, она еще ребенком была. Хотел после этих работ просить матушку сватов заслать.

— Это к кому же ты собрался сватов засылать? Дуняша ведь сирота и сейчас у меня служит. Ко мне, что ли? — немного ошарашенно спросил я.

— Выходит что к вам, ба… Александр Георгиевич, — как-то обреченно сказал Кузьма.

— Вот что, Кузьма, тебе мой ответ на твое еще не состоявшееся сватовство. Если еще раз скажешь мне барин, то не видеть тебе Дуняши и мало того, тебя дружок загоню в черные работы. Или в солдаты пойдешь. А теперь ступай к господину Тэтчеру. Вильям забирай и чтобы обучил его на раз-два.

Я слегка толкнул остолбеневшего Кузьму в сторону Вильяма.

— Савелий, а ты без помощника как? А то я раскомандовался в чужом огороде, — Савелий довольно улыбался, но я решил все равно уточнить.

— Помощника я себе найду, будьте покойны, Александр Георгиевич.

— Тогда ты тоже ступай. Я с Вильямом сейчас решу тут все вопросы и выйду к тебе.

Помещение ресторана готово и надо быстро заниматься его открытием. И первый вопрос его оформление.

Как это сделать я отлично представляю и это для меня не проблема, но не здесь, в веке девятнадцатом. Я уверен, что мои хотелки разобьются о суровую действительность: нет того, другого не просто нет, а еще даже не существуют.

— Ты свои соображения будешь тут докладывать или пойдем к тебе в кабинет? — я не спросил у Вильяма есть ли у него соображения.

Если их нет, то это ему большой минус. Даже огромный, который трудно будет чем-либо перекрыть. Но возможный минус моментально превратился в жирный плюс.

— Пройдемте, сэр, в кабинет управляющего, — склонился в поклоне Вильям, показывая направление движения.

Кабинет управляющего был расположен грамотно и укромно. Из него можно пройти и в трактир, и в ресторан.

Средних размеров комната посредине которой стоял стол с разложенными на нем бумагами, что-то типа этажерки и четыре простых деревянных стула.

— Вот смотрите, сэр, — Вильям показал на стол.

На столе лежали план ресторана и трактира, и всей усадьбы. Вильям с Савелием похоже большие молодцы, все мои замечания и озвученные мысли воплощены на бумаге и осталось только их материализовать.

Но сначала меня заинтересовало какое-то строение в глубине усадьбы, я в такие дебри не углублялся и наличие еще чего-то на её территории меня удивило.

— А это что такое?— я показал строение на плане и посмотрел на Вильяма.

— Я сам, сэр, удивился когда нашел его, вернее когда мне показали ученики-мальчишки, — у Савелия в ученичестве было шестеро ребят от десяти до четырнадцати.

Двое младших постоянно куда-то убегали и на моих глазах им правила поведения доводили самым коротким путем — через заднее место, то есть пороли. Вероятно они то и нашли это строение.

— И что-то за домик? — Савелий как почувствовал необходимость своего присутствия и в этот момент зашел в кабинет.

— Мы с Савелием вместе посмотрели его. Пусть лучше он доложит, — Савелий по интонациям похоже понял о чем речь и стоило Вильяму замолчать начал говорить.

— Это, Александр Георгиевич, флигель, очень хорошо построенный, год назад в нем кто-то жил, сторож не успел уехать и мальчишки его разыскали.

Савелий из под основного плана достал отдельный план этого флигеля.

— Вот смотрите сами.

Судя по плану флигель действительно хорош. Он разделен ровно на две одинаковые половины, каждая из которых имеет свой вход.

Одна из половин в свою очередь поделена еще раз пополам. И таким образом там достаточно большие покои, занимающие ровно половину флигеля, и два одинаковых квартиры, вместе равные покоям.

— И каково состояние флигеля внутри? — вариант его использования просто сам напрашивается. Все зависит от состояния.

— Лучше чем было здесь, грязновато только, — Савелий приподнял лист с планом флигеля, ожидая моего решения.

— Посмотрим сегодня, решим всё с рестораном и сходим с тобой, — решил я, — убирай его пока.

Мне, балбесу, который за свои две поездки не удосужился сходит в какой-нибудь столичный ресторан, теперь надо придумывать заново велосипед, полагаясь на непонятно чьё мнение.

Савелий был в ресторанах Первопрестольной, а Вильям знаком с английскими. Вот они и выложили мне проект совместного творчества.

В большом общем зале прямо напротив входа подиум или сцена. Его назначение понятно. Столики по периметру зала вдоль стен. Центр зала свободен, его можно использовать для танцев.

Сбоку от подиума проход на кухню, а с другого проход в номера и выход в сад или парк, не знаю как правильно. Столов ровно двадцать, за каждым может сидеть до четырех человек. Если клиент желает его столик можно будет отгородить ширмою.

— Сколько времени уйдет на такое оборудование ресторана?

— Неделя, сэр, — уверенно отчеканил Вильям. — Здесь в Калуге есть мастерская, которая делает не плохую мебель.

Вильям из под планов достал пачку рисунков мебели выполненных очень профессионально. Видно было что это рука художника. У меня пока вообще нет никаких замечаний. Савелий не даром говорил, что работал в Москве в ресторанах, а Вильям утверждал, что почти на «ты» с английскими.

«От добра, добра не ищут, — подумал я, разглядывая план. — Труда мне не составит переделать его. Вот только стоит ли».

— И что там с мебелью? — я взял в руки эскизы. — В принципе очень даже ничего.

— Кругом не урожай второй год и эта мастерская уже лапу сосет. Было два заказа, да отказались, мебель одинаковая, как раз на общий зал хватает.

— А для номеров?

— Так с номерами, сэр, проще. Там же в каждом мебель может быть разной. Если нет в Калуге можно быстро купить в Москве.

— Это ты прав. А всё остальное?

— Что-то здесь купим, а чего нет опять же Москва рядом.

Вильям с Савелием так смотрели на меня, ожидая вердикта, что я подумал, что они напоминают мне определенную публику ждущую команды «взять».

— Если начнем сегодня, то когда ты говоришь все будет готово?

— через неделю, сэр, — вновь уверенно отчеканил Вильям.

— Нет, — я покачал головой, щелкнув языком. — Столы то со стульями расставить и шторки повесить за неделю можно. Персонал не успеем набрать и обучить.

Я еще раз посмотрел планы трактира и ресторана. Всё сделано правильно и меня устраивает. Но я лично упустил два важных вопроса: кадры и музыка.

Музыка должна быть не только в ресторане, но и в трактире, где тоже есть сцена. Сейчас она просто задрапирована.

В трактире должны быть цыгане и русская музыка: балалайки, романсы и прочее. А в ресторане плюс еще и европейская, которая сейчас входит в моду. И здесь мне нужен помощник, в одиночку я и за две недели не справлюсь.

«Эх, Анна не во-время уехала. Надо было бы сначала с рестораном решить, — я раздраженно почесал свои кулаки. — Не хочется посторонних привлекать, хотя может быть Анна вернется или по ходу кто-то нарисуется».

— Решаем так: Вильям, ты готовишь себе заместителя. С таким прицелом, что он должен больше будет работать в ресторане, — я увидел, что Вильям что-то хочет сказать и сделал паузу. — Говори.

— Я так понимаю, что вообще-то нужен будет еще один человек.

— Да, но сначала подготовь одного. А потом и второго, которого надо еще найти. Ты мне больше нужен в качестве шефа на кухне. Понятно?

— Понятно, сэр.

— А тебе? — я посмотрел на Кузьму.

Бедняга был в полнейшей растерянности. Он как заводной крутил головой, не успевая поворачиваться к говорившему.

— Наверное, но не очень, — честно признался Кузьма.

— Запомни, Дуняшу я выдам только за метрдотеля своего ресторана, не меньше по крайней мере. Так что дерзай, а Вильям тебе все объяснит. Что не поймешь, объясню я. Всё в твоих руках.

Я все это говорил со знакомой моему басурману смешинкой. Он это понял и улыбаясь смотрел на Кузьму, который начал расцветать наверное всеми цветами радуги.

— Всё. Вильям, забирай молодого человека и вперед. Кадры и музыка за мной. А сейчас мы с тобой, Савелий пошли смотреть флигель.

Флигель действительно был хорошо. Небольшой косметический ремонт, все помыть, почистить и можно заезжать.

— Давай, Савелий, быстренько приводи здесь все в порядок. Тут будет пока моя городская резиденция, квартира управляющего, то бишь господина Тэтчера и гостевая, ну или что нибудь другое. А в том флигели пока будут жить все остальные.

— Скоро зима, самое большое что успеем это парадные вход и въезд и дорогу сюда во флигель, — Савелий показал на изрядно заросшую дорогу от ворот до флигеля.

— Хорошо, если так успеете.

— Успеем, Александр Георгиевич, снег еще не скоро ляжет и хорошо сухо будет, время есть, — заверил меня Савелий.

— Ты прямо так уверенно говоришь, можно подумать из небесной канцелярии депешу получил, — иронично ухмыльнулся я.

— Это не я, а моя бабка получает. Она, Александр Георгиевич, никогда не ошибается. В этом годе снег и морозы как раз перед постом начнутся.

— А чего же тороповские иногда так промахиваются с погодой, например, в уборочную, если твоя бабка так хорошо её предсказывает? — удивленно спросил я.

— Так она помалкивает, рот на замке держит, — невесело хмыкнул Савелий.

Я нутром почувствовал, что здесь что-то не ладно и решил Савелия взять в оборот.

— Давай ка, дорогуша, не крути задом и выкладывай в чем тут дело, раз начал говорить. Я же теперь с тебя не слезу пока не расскажешь, — Савелий слушал меня опустив глаза, а в этот момент поднял их на меня и я тут же зацепил его своим взором. — Тем более я же вижу, что тебя край надо все рассказать.

Савелий глубоко вздохнул, как человек, принявший важное решение.

— Бабка Прося лет двадцать назад в почете была у Петра Игнатьевича, отца Ивана Петровича. Что там у неё с барином не так было, да только он ей велел плетей отсыпать. Позору то было, бабу хоть и не всенародно, а на конюшне, но разложили юбки до головы задрав. Да еще и такие словечки гадкие отпускали. Она чуть богу душу не отдала после этого. Когда стала подниматься всех прогнала кроме меня с женой, я только-только привел её. Поднялась и говорит, слова больше не скажу. Кто только потом не пытался с ней поговорить, даже молодой барин Иван Петрович приходил, ему она сказала, что его батюшка всё её умение погоду угадывать плетьми через её кровавую жопу в землю выбил.

Я от рассказа Савелия опешил, представив, как баба это говорит барину в лицо. Савелий понял мою мысль и горько ухмыльнулся.

— Иван Петрович с лица сменился, тоже плетью замахнулся. А бабка повернулась к нему задом и говорит, ты барин тут меня пороть будешь или на конюшню велишь отвести. Если здесь, я задницу для тебя мигом заголю, мне не привыкать. Барина я думал удар хватит. Он побелел и шатаясь, ушел со двора. Мне отходничество не разрешали, как я не просил. А тут сразу же разрешили.

Да, места тут интересные. То Федор со своими рассказами, то Анна, а теперь еще и Савелий.

— Так, — меня внезапно осенило. — Если я тебя правильно понял, бабка твоя тебе вдруг про погоду рассказала.

— Так не только про погоду. Она сказала, что у нас скоро будет новый барин. А Тороповы больше здесь даже не покажутся.

— Понятно, просветил ты меня, спасибо. Иди, я тут сам еще посмотрю.

Савелий ушел, а я еще раз осмотрел флигель. Решение напрашивалось само.

Половина временно будет моей резиденцией в Калуге. Пока я не обзаведусь чем нибудь еще. В одной квартире пока поселится Вильям и возможно Дуняша с Кузьмой если у них сладиться, а другая будет женским общежитием. Или как вариант Дуняша тоже там с возможным мужем и женский персонал. Дам у нас будет не так уж много.

А во флигеле возле дома мужское общежитие. Если совместно поселить, то это будет гнездо разврата, а мне это надо?

Так что дамы здесь. Места тут хватит, флигель большой. А гости, если что, на моей половине разместятся.

Приняв такое решение, я довольный собой вернулся и был поражен увиденным.

Пока я осматривал флигель и беседовал с Савелием, Вильям развил бурную деятельность и уже прибыла первая телега с мебелью для ресторана.

Разгрузкой руководил Кузьма. Как я подошел он не видел и мне удалось понаблюдать за ним.

Кузьма руководил разгрузкой очень даже профессионально. Грузчики работали быстро и слаженно, а все команды Кузьмы были по делу.

Я незаметно для Кузьмы ушел со своего поста и пошел к Вильяму.

— Под ногами больше у вас путаться не буду. Степан приедет, пусть здесь ждет.

В программе на сегодня у меня еще инспекция Никифора, Саввы и самое главное, визит к губернатору и если получится, то и к предводителю. Но начну я с Саввы.

Несмотря, на то, что время уже далеко за полдень, торговля у Саввы шла бойко. Торговал он не один, а с женой и каким-то юношей.

Заходить в лавку посреди торгового дня мне совершенно не хотелось и я уже собрался послать Андрея к Савве, как он сам меня увидел. Что-то сказал жене и юноше направился ко мне.

— Здравствуйте, Александр Георгиевич, — Савва слегка поклонился.

За то время, что я его не видел, он очень изменился. Какая-то обреченность во в внешнем виде и загнанность во взоре, которые иногда появлялись у него когда мы познакомились, исчезли.

Передо мной стоял самодостаточный, уверенный в себе и веселый человек. Все в нем так и кричало, что жизнь удалась. Я улыбнулся в ответ.

— Здравствуй, Савва. Спрашивать как дела не буду, и так вижу, — не сдержавшись ухмыльнулся я. — Вопросы только по делу. Что за юноша помогает и как в Калуге мясная торговля идет.

— Это мой племяш. В учение ко мне пришел. А с мясом пока хорошо, даже очень. Режут много, в зиму в этом году меньше пойдет, кругом не урожай. Думаю этой зимой с мясом будет намного хуже.

Глава 20

Дела у купца третьей гильдии идут очень не плохо. Главное на сегодня то, что он сохранил своё купеческое звание и думаю уже готов к большим свершениям.

— Здравствуй, Савва. Спрашивать как дела не буду, и так вижу, — не сдержавшись, ухмыльнулся я. — Вопросы только по делу. Что за юноша помогает и как в Калуге мясная торговля идет.

— Это мой племяш. В учение ко мне пришел. А с мясом пока хорошо, даже очень. Режут много, в зиму в этом году меньше пойдет, кругом неурожай. Думаю этой зимой с мясом будет намного хуже.

— И какой практический вывод из этого следует? — мне сразу же пришла в голову мысль, что надо сделать большую закупку мяса. Погода позволяет обходиться без больших ледников, по ночам уже через день заморозки.

— Закупиться бы не мешало. Оно ведь как бывает, сейчас скотину порежут, а зимой резать будет нечего. Цены сразу подскочат, — Савва покачал головой. — Есть у нас купцы, которые на этом ох как поднимаются. Неурожай он же не по всей России. У некоторых получается привезти того же зерна из хлебных губерний, или из того же Нижнего Новгорода. Попридержат его, а ближе к весне начинают продавать. А цены то уже ого-го. С мясом точно также. Цены высокие, а они везут оттуда, где голодухи нет и цены там низкие, не в пример нам.

— Потому то Самохватов и уехал вдруг в Нижний, — пробурчал я себе под нос.

Савва встрепенулся, резонно предполагая, что я должен что-то предпринять.

— Вот как, Савва, мы поступим. В трактире есть флигель, там будет наша контора. А пока кабинет управляющего, то есть Вильяма. Послезавтра ближе к полудню, я тебя там жду. И подумай, кого приказчиком возьмешь.

У Никифора я тоже не задержался, отставной солдат служит честно и но совесть. Все копеечки, попадающие ему в руки, он пускает на дело им предназначенное и наш дом просто в великолепном состоянии, выгодно выделяясь среди других.

Это уже начало работать в нужном направлении. Квартиранты в доме постоянно меняется: примерно половина моего жилого фонда снимается надолго, есть уже такие кто живет несколько лет, а половина сдается на короткое время.

И неожиданно стала появляться конкуренция при сдаче комнат в доме. Их количество в свободном тираже тут же резко уменьшилось, а самое главное — цена аренды поднялась на пятьдесят копеек.

Деньги небольшие, но это плюс к доходам и это очень приятно.

Мой протеже из Малоярославца снимал за символическую плату в буквальном смысле угол и Никифор прислал записку с вопросом, можно ли сдать ему освободившуюся большую комнату за половину цены.

Это была не просто большая комната, а по сути миниквартира с прихожей в три квадратных метра и почти такой же чулан. Если я разрешу сдать её за половину цены, то господин Волков наконец-то перевезет из Малоярославца свою семью.

Он, со слов Никифора, на службе пропадает чуть не целыми сутками и когда появляется производит впечатление довольного человека.

Распорядившись сдать господину Волкову эту комнату, я оставил записку ему и Иванову с приглашением посетить меня в моем новом жилище в Калуге, в глубине сада ресторана. Заезд туда я наметил через три-четыре дня.

А от Никифора я отправился с визитом к губернатору.

Господина губернатора я не застал, оказалось, что по делам службы он совершает осенний объезд уездов и будет дома не раньше чем через неделю. Но его отсутствие мне с лихвой компенсировала жена, которая естественно, как она мне по секрету сообщила, «такой дурью не страдает, чтобы кататься во всякие забытые Богом дыры», и приняла меня как дорогого гостя, а самое главное завсегдатая её дома.

Меня угостили без всякой натяжки великолепным чаем и каким-то очень вкусным вареньем в котором не сразу признал крыжовник. Я узнал все губернские новости, в смысле сплетни кто на кого как посмотрел и особенно про невест на выданье. Выслушал комплименты своему трактиру и вкуснейшему новому продукту уже покорившему всех в Калуге. Ответил почти на десяток вопросов о будущем ресторане, открытие которого с нетерпением ждет вся Калуга.

И только после всего этого мне был задан главный вопрос, интересующий супругу губернатора: где сейчас дражайшая Анна Андреевна? И когда калужское общество опять будет иметь счастье её лицезреть.

По возвращению из инспекции уездов губернатор планирует устроить большой прием и надеется, что я и Анна Андреевна его посетят.

Визит к предводителю губернского дворянства был почти точной копией губернаторского.

Председатель правда был в наличии, но фактически в качестве мебели. Он, я не понял почему, все время дремал, возможно просто из-за плохого самочувствия, а скорее всего своё уже брал возраст.

Седьмой десяток сейчас у многих это глубокая старость и дряхлость, а предводителю уже восьмой. Общение лично с ним ограничилось его пожеланием увидеть меня среди малоярославских депутатов на следующем губернском дворянском собрании.

А вот у его супруги наверное была таже методичка, что и у жены губернатора, и я по второму разу ответил на те же вопросы.

Светскую часть своей программы на этом я счел исчерпывающей. Всем прочим господам прокурорам, председателям палат и далее по списку, визиты я нанесу позже. В процессе так сказать.

А сейчас мне надо срочно возвращаться в Сосновку. Время уже достаточно позднее и когда я приеду, а дорога займет не менее двух часов, будет уже ночь.

До Сосновки ехать почти тридцать верст. Мое имение это граница двух уездов, Малоярославского и собственно Калужского. И губернский центр значительно ближе, верст на пять как минимум.

Сразу же мостом через речку Песочня на дороге Калуга-Малоярославец влево уходил самый обыкновенный проселок, через три версты упирающийся в нашу Сосновку.

Когда мы сворачивали на него, то сразу же возникало чувство, что находишься почти дома, так как проселок почти полностью идет по земле имения.

В полудреме я слышал как Андрей свернул на проселок и сразу же повеселевшим голосом стал торопить лошадей.

Неожиданно он остановился и изменившимся голосом тихо обратился ко мне.

— Барин, — про обращение по имени-отчеству он забыл и обратился привычно «барин». — Вон там слева в роще огоньки какие-то странные были.

Было уже достаточно темно, луна работать фонарем отказалась и вообще казалось, что дело идет к дождю.

Стряхнув сон, я тоже тихо спросил.

— Где? Покажи точнее.

Андрей спрыгнул на землю и подошел к двери коляски.

— Вон там, — он показал куда-то прямо и немного влево, — растет большой дуб, вы на него каждый раз говорите, что красавец. Вспомните.

— А что вспоминать, дуб и не забывал.

— Хорошо, хоть луны нет, а он темнее, приглядитесь.

Я стал приглядываться и вдруг в том направлении действительно блеснул огонек. При чем было ощущение, что он достаточно высоко над землей.

Резко обернувшись я увидел такой-же огонек сзади. Мне даже показалось, что он совсем рядом.

Я быстро вышел из коляски.

— Матушка, давеча сказывала, что разбойники в нашем уезде появились, — зашептал сзади Андрей.

— А мне чего не сказали? — удивился я.

— Так тоже сененихина сноха говорила, а ей сбрехать как…

Сравнение речей семенихиной снохи известно с чем, мне не интересно, тем более, что я не знаю ни Семениху, ни её сноху.

— А что конкретно? — задаю я вопрос по делу.

— Вроде как двое или трое, по ночам на дороге нападают. Лошадей забирают, а путников того, убивают.

— Будем считать, что трое, — буркнул я. — Держи лошадей, чтобы тихо стояли.

Из ящика под сидением я достал четыре заряженных пистолета, которые всегда возил с собой и два ножа. Всякие там сабли и шпаги, это не для меня, ими мне размахивать только людей смешить. Сашенька этим искусством овладеть не удосужился. А тем более жил в другие времена и во всякие подобные секции не ходил. Хотя явно надо несколько уроков фехтования взять не мешает. Все-таки дворянин.

А вот когда-то ножи я неплохо метал и на досуге как-то попробовал это дело. После нескольких неудачных попыток у меня получилось.

Сначала конечно очень коряво, да и через раз. Но повторение мать учения, да и учителя были хорошие: прапорщики, прошедшие Афган. А мастерство как известно не пропьешь.

Мышечной памяти естественно не было, но я всегда отличался умом и сообразительностью, так что сумел вспомнить чему и как учили и быстро восстановил навык после первого удачного метания.

И вот сейчас я резонно решил, что в возможном ближнем бою, это имение мне поможет.

Андрей справился с задачей и лошадушки стояли тихо, не издавая ни единого звука. Ветра почти не было, никаких кустов или деревьев рядом вроде не должно быть и я рассчитывал что в ночной тиши что-то смогу услышать.

И действительно где-то впереди раздались какие-то глухие звуки, потом тихое лошадиное фырканье и что-то типа недовольного подавленного не разборчивого слова. В это мгновение тучи разошлись и лунный свет залил все вокруг.

Прямо перед собой я увидел насторожившегося человека, сзади которого был другой держащий двух лошадей. Удивленный возглас сзади заставил меня обернуться.

Сзади пешим метрах в десяти был третий и в руках у него блеснуло что-то с длинным лезвием.

Раздумывать я не стал и схватив пистолеты, благо их я взвел на выезде из Калуги, выстрелил в тех, кто впереди.

Затем тут же обернулся и на звук и блеск клинка метнул нож, а следом другой.

Протяжные вопли боли были четкими сигналами, что мои выстрелы были в цель и как минимум один нож нашел свою цель.

Сзади кроме звука упавшего тела не раздалось ничего, а впереди кто-то стонал, а другой начал громко материться. Маты были очень сочные, через один или два ругающийся то же стонал.

Я четко различил слова:

— Это же надо, эта дворянская сука оказывается умеет стрелять, — все эти слова были щедро украшены ругательствами.

Что делать дальше я не знал. Идти проверять результаты своей стрельбы и метания ножей я не хотел, просто опасаясь темноты. Незнакомцы, а это вне всякого сомнения была лихая публика, ранены, в этом я не сомневался. Но в темноте вполне можно получить от них удар ножом или саблей от того, кто сзади.

Мои сомнения разрешил Андрей со своим орлиным зрением. Он видел намного лучше меня и в дороге я часто в этом убеждался.

— Из Сосновки, барин, нам навстречу с факелами скачут. Человек пять, не меньше.

Приглядевшись, я увидел, что впереди действительно появились прыгающие огоньки, как раз там, где должна быть наша Сосновка.

— Ночью далеко слыхать, — предположил Андрей, — сосновские выстрелы то и услышали. А кто кроме нас может в такое время ехать? Больше не кому, вот они и…

Через несколько минут всадники с шумом подъехали. К своему удивлению во главе компании сосновских мужиков вооруженных топорами, я увидел местного станового пристава, мужчину лет тридцати, очень мужественного вида, обладателя красивейших пшеничных усов. У него было редкое для русских людей имя Соломон и громовой бас.

Наше знакомство было шапочным. Он как-то по долгу службы заехал в Сосновку познакомиться со мною.

— Александр Георгиевич, рад вас видеть в добром здравии, — загрохотал он в немного неожиданном приветствии. — Ну, что там мужики, не томите?

Двое мужиков проскочили смотреть что там сзади меня, а большинство, спешившись, склонились над продолжающимся ругаться впереди.

Сзади раздался удивленный возглас и выкрик:

— Наповал ножом, прямо в сердце, — по голосу мне показалось, что Серафим.

Спереди раздался мат уже другого человека и короткий удар.

— Заткнись, сука.

Наступила тишина. Я взял факел из рук какого-то подошедшего мужика и пошел вместе с приставом назад к силуэту предполагаемого Серафима.

Это был действительно он и у его ног мы увидели тело человека, держащего с судорожно сжатом кулаке короткую кривую саблю. В его груди торчал вошедший по самую рукоятку нож.

— Это же надо, как вы его, Александр Георгиевич. Кто бы сказал, не поверил бы. Это же надо, как вы его, — растерянно, но с уважением проговорил пристав.

Разбойникам впереди тоже не повезло, один из них получил пулю куда-то в грудь и успел отойти в мир иной. Второго я угостил куда-то в ногу. Он за своё поведение получил хороший удар в лицо, разливающийся свежий синяк под левым глазом сигнализировал об этом.

Наклонившись, я увидел, что моя пуля наверное на вылет прошла через левую голень и скорее всего он достаточно легко отделался.

— Ножиком, сука, размахивать начал, — сказал кто-то, по голосу скорее всего Федор.

— Ну ка, мужики светите лучше, я вроде как этого, — пристав наклонился над убитым злодеем, — знаю.

Несколько мгновений он вглядывался в лицо разбойника, выражение которого было искажено внезапной смертью.

Потом он присвистнул, сдернул фуражку и перекрестился.

— Конокрад знаменитый это, Ванька Сизый. За него большая награда назначена.

Сразу же раздались удивленные и обрадованные возгласы мужиков.

Я уже знал, что среди русских крестьян конокрады были самыми ненавистными людьми. Ненависть к ним была всеобщей и просто зашкаливающей.

Когда их ловили, то расправы были мгновенные и страшные. Ни что и ни кто не мог спасти пойманного конокрада. В руки властей они попадали редко, но даже это не уберегало их от смерти.

Власти бывало пытались вести расследование, резонно полагая, что самосуд это плохо. Но крестьяне всем миром твердо говорили, что били всей деревней или селом. Даже бабы с детьми смело в этом признавались. И следователи несолоно хлебавши уезжали. Наказать например за это целую деревню конечно можно, но гарантировано получишь смуту во всем уезде и это в лучшем случае.

Так что дураков творить такое нет. Тем более, что от этой публики страдали не только крестьяне. Бывало ходили слухи, что даже из императорских конюшен уводили лошадей.

— Вот видишь, ваше благородие, — сказал кто-то из мужиков, — наш барин то какой молодец. За вас всех работу сделал.

— Поговори мне, — раздраженно, но с какой то веселой ноткой ответил пристав. — А Александр Георгиевич ваш молодец, ничего тут не скажешь.

Человека, вернее даже двух, я убил впервые в жизни. Но никаких угрызений совести не ощущал. Эти люди наверняка убили бы нас с Андреем. Да и крови на их руках было скорее немерено. А уж сколько слез было пролито из-за них, когда например со двора уводилась последняя лошадь.

Это часто обрекало крестьянскую семью на голодную смерть. Лошадь для нашего мужика это все, нет её и хоть в петлю лезь.

Так что угрызений совести я не испытывал. Но вот запоздалый липкий страх, змеей начал заползать в душу.

Я тряхнул плечами и спросил пристава.

— И что теперь делать, Соломон Иванович?

— Вам, Александр Георгиевич, ничего. Поезжайте к себе в имение. Буду признателен, если вышлите пару телег. Выпейте вашей знаменитой наливочки и ложитесь отдыхать после трудов праведных, — пристав хмыкнув, коротко хохотнул. — Господин капитан-исправник я думаю сам к вам приедет. Тут все понятно, но объяснение с вас получить надо. А потом у губернатора награду получите.

— И сколько мне за эту загубленную душу полагается?

Мне как-то стало не по себе. Пусть и конокрад, но это человек. И за его убийство получать деньги это как-то не камильфо.

— Деньги не малые. За самого Ваньку пять тысяч серебром, за каждого сообщника по тысячи. Они столько горя успели принести. Государю даже по весне докладывали. Я теперь то же награду получу, хотя и моей заслуги тут нет. И господина Буркова Государь перед пенсией отметит.

«Интересные круги на воде пойдут» — подумал я, но спросил другое.

— А с пособником этого, как ты сказал, Ваньки Сизого, что будет?

— Убьют его, до суда дело не дойдет, — пристав уверенно покрутил головой. — Никакой острог не спасет. Надзиратели да охрана забьют. А ежели следствие будет, то как у мужиков, круговая порука. Да и не будет никто разбираться. Он конокрад.

Глава 21

Говорят, что люди ко всему привыкают и в том числе и к убийству своих врагов, не важно личных или твоего государства, что ты, например, делаешь профессионально, подрядившись для этого дела.

Но когда ты это делаешь впервые, да еще среди полного здоровья, когда ничего не предвещает такого поворота твоей судьбы. Это на самом деле ужасно.

Всю дорогу до Сосновки меня била мелкая дрожь. С приставом осталось трое малознакомых мужиков, вернее я даже толком не разглядел их.

Остальные проехали со мной. Оживленные разговоры, бывшие по горячим следам, стихли и все ехали в угрюмом молчании.

Бледная с трясущимися губами, Пелагея встретила нас с Андреем на пороге дома.

Увидев нас она живыми и здоровыми, она вымученно и слабо улыбнулась.

— Слава Богу, — её слов я не услышал, а скорее догадался.

Растерянный и потрясенный вид Пелагеи встряхнул меня. Все мои душевные страдания куда-то исчезли.

Подбежавший Степан, который был среди прискакавших на помощь мужиков, подхватил мой плащ и трость.

«Надо в трость вставить клинок», — подумал я и прошел в столовую.

— Пелагея, подай наливочки, — свой голос я воспринимал немного странно, как бы со стороны. — А лучше чего- нибудь покрепче.

Покрепче было свежее производство нашей винокурни, крепчайший пшеничный самогон, пол стакана которого я махнул даже не поморщившись. Только закусил куском засохшего черного хлеба, до одурения ароматнейшего. И почти тут же поплыл.

Степан подставил плечо и я направился в свою спальню. Последним воспоминанием было как он стаскивает с меня сапоги.

Утром меня опять разбудил петушиный оркестр. Я моментально вспомнил вчерашнее и меня затошнило, но тут же в нос ударил резкий запах огуречного рассола и раздался участливый голос Степана.

— Опохмелитесь, барин, сразу полегчает. Я, когда первый раз было, три дня маялся.

Что было первый раз я Степана спрашивать не стал, не маленький сам догадался.

Его слова и рассол излечили мои физические и душевные страдания и к завтраку я вышел как ни в чем не бывало.

— Соломон Иванович, человека прислали, они на двух подводах этих в Калугу повезли. Мужиков наших отпустят сразу же, — доложил Андрей.

Я молча кивнул, приняв это к сведению.

Завтракал я не спеша, как говорится с чувством, толком и расстановкой. И совершенно не удивился присланному отцом Петром приглашению на обед. А вот, что на обед он пригласил многих соседских помещиков, меня очень удивило.

— Как это соседи все так оперативно узнали? — задал я удивленно вопрос пространству. Это же очевидно, почему все соседи решили нанести визит отцу Петру именно тогда, когда он пригласил меня.

Степан услышав мой вопрос понимающе хмыкнул и тут же расшифровал его.

— Так вчера с нами было трое тороповских, вот они и разнесли.

Приглашение к отцу Петру было очень даже кстати. Вчера, возвращаясь из Калуги, я еще и еще раз все взвесил и обдумал. Анна конечно права, предложение Ивана Петровича надо принимать, это можно сказать подарок судьбы, учитывая мои планы серьезно заняться молочным делом.

Тем более, если необходимые дензнаки можно будет получить таким неожиданным образом.

Конечно в этом есть один очень тонкий и достаточно скользский моментик.

В любом случае я принимаю помощь Анны в решении своих проблем, хотя вроде бы и задекларировал, что не буду пользоваться её помощью именно в таком плане, сохраняя финансовую независимомть.

Но обманывать самого себя, батенька, не надо. Эта позиция на самом деле глупая дальше не куда и если я перегну палку в своем «все, сам», то мы очень быстро разбежимся.

Я это просто нутром чую. Анна человек, для которого рассуждения о двух половинках одного целого, не фигура речи, а только единственно возможный вариант союза и отношений с мужчиной. Или так, или ни как.

Самое главное, что и для меня тоже, особенно сейчас в моем нынешнем состоянии попаданства. Это конечно ни в коем разе не подразумевает, что я расскажу ей об этом, но это будет моя единственная тайна, которой я не поделюсь ни с кем.

Присутствие других гостей не помешает мне обсудить интересующий вопрос с отцом Петром и принять окончательное решение о приобретении Торопово. А это сразу же откроет передо мной замечательные перспективы.

Я сразу же своими силами быстренько решу все финансовые проблемы и уже в следующем сеельскохозяйственном году начну воплощать свои планы. Поэтому сегодня вы, батенька, берете быка за рога.

А неожиданное внимание к вашей персоне соседей, это побочный эффект вашей бурной деятельности и совершенных подвигов. Они по местным меркам почти равны совершенного Гераклом.

Рассуждая подобным образом, я закончил завтрак и позвал Степана.

— Степан, подай перо и бумагу и пошли кого-нибудь из пострелят к отцу Петру с моим письмом.

Поездка в Торопово будет после обеда, а сейчас я решил посмотреть на дело рук Василия, брата Степана. Он выполнил мои заказы и приглашает меня на демонстрацию.

Новые большие коптильня и крупорушка ни какого удивления не вызывают ни у кого. И для Василия подобный заказ рутина.

А вот ручной сепаратор это да. Совершенно новый и еще не совсем ему понятный механизм.

Он в кузнице стоит чуть ли не на самом почетном месте, готовый к пробному пуску.

Степан помчался впереди меня известить Степаниду, что для демонстрации понадобится молоко утренней дойки и когда я пришел полведра свежего утреннего молока стоит рядом с сепаратором. Оно как положено слегка теплое.

Я придирчиво осмотрел сепаратор, два раза собрал и разобрал его, покрутил вхолостую ручкой.

— Итак, мои хорошие — я оглядел притихших Степаниду, Степана и Василия. — Наши действия следующие. Ты, Василий, крутишь ручку. С какой скоростью надеюсь понятно.

Василий молча кивнул, понятно.

— Отлично. Степанида по моей команде аккуратно начинает вот сюда лить молоко, — я показал на чашу сепаратора. — А ты, Степан, принимаешь готовый продукт в две крынки. Вопросы? ТОгда приступаем.

Я перекрестился и лал команду Василию, начинай.

Он очень осторожно и аккуратно раскрутил сепаратор, Степанида по моей команде медленно вылила приготовленное молоко и почти в тут же в две крынки полился готовый продукт: сливки, наверняка впервые в мире полученные с помощью сепаратора и обрат.

Через несколько минут пробная сепарация была закончена.

Я взял заранее приготовленную ложку и попробовал. Сливки, как сливки.

А вот Степанида с сыновьями не сдержали своих восторгов.

— Барин, это не сравнить с тем, что ложкой собираем, — вынесла свой вердикт Степанида. — А Сыворотка, то какая получается.

— Это, Степанида, не сыворотка, а обрат или обезжиренное молоко. Ты знаешь,что такое молочный жир?

— А как же, барин, — с какой-то даже обидой ответила Степанида.

— Ну так вот. То, что мы сейчас сделали, называется сепарацией. Это отделение сливок от цельного молока. Проще говоря: это молоко, из которого убрали весь жир. Его можно также просто пить, а можно делать из него например, обезжиренный творог или поить им телят, да и коров тоже можно. Они будут давать больше молока. Обезжиренный творог надо делать обычным способом, как и из цельного молока и получится такая же сыворотка. Понятно? — закончил я ликбез по понятному мне молочному делу.

— Понятно, — ответила немного ошарашенная Степанида.

— Утром будешь приходить ко мне на усадьбу, вместе с Пелагеей осваивать это дело. Можешь приносить свое молоко. Понравиться, закажешь сыну такой агрегат. Всё, Степан, забирай сепаратор.

В Торопово я ехал В отличнейшем настроении. Опытный экземпляр сепаратора работает отлично. Если всё срастется с покупкой имения Ивана Петровича, то у меня сразу же появляется товарное количество молока с которым можно будет тут же начать работать.

Сливочное масло, сливки, сыр, тот же творог в России продукты известные. Но тоже масло получаемое путем простого сбивания сливок, которые тоже в свою очередь получают сбором обычной ложкой с поверхности постоявшего какое-то время молока, например продукт очень даже дорогой и редкий.

А с помощью сепарации я во-первых резко улучшу его качество и сделаю дешевым в производстве. А это со временем превратить его в доступный всем молочный продукт. И на первых порах оно будет давать мне просто баснословную прибыль. Такая же история будет с другими молочными продуктами: сливками, сыром и творогом.

А из обрата можно будет делать совершенно новый продукт — кефир. Найти на Кавказе его закваску и привезти в Россию совершенно не сложно, было бы желание.

Так что причина моего хорошего настроения очень даже веская.

За столом У отца Петра собралось около десятка окрестных помещиков. Самыми значительными имениями собравшихся было Торопово, отсутствующего Ивана Петровича, и Ракитино, имение Николая Петровича Ракитина. Он присутствовал за столом вместе со своим сыном Николя.

Наша последняя встреча была почти сразу же по моему возвращению из Франции. И сейчас ситуация радикально изменилась.

В прежние времена гвоздем программы были бы отец и сын Ракитины, вне всякого сомнения как самые преуспевающие и богатые помещики нашей округи.

Но сейчас они конечно оставались самыми богатыми, но вот самыми преуспевающими явно не были. Таковым являюсь я, помещик средней руки, дела которого еще не давно были очень печальными.

А сейчас это почти главная знаменитость губернии, благодаря своим «героическим» свершениям, внезапно обретенным серьезным связям в столице и очень вероятной будущей женитьбой на одной из самых-самых невест губернии.

В том, что обретенное мною расположение влиятельного генерала и наши внезапно начавшиеся отношения с Анной Андреевной, секрет Полишинеля, я не сомневаюсь. А вдобавок с этому вроде бы никчемный ранее младший Нестеров, оказывается еще и удачливым хозяином.

Так что желание по ближе познакомиться с моей персоной испытывают все собравшиеся.

Я из собравшихся фактически знаком только с Ракитиными и отцом Петром. За столом все очень предупредительны по отношению ко мне и замолкают стоит мне только открыть рот.

Младший Ракитин уже не пытается как в прежнюю нашу встречу демонстрировать какое-то превосходство передо мною и всячески подчеркивает наше старинное знакомство.

Он по-прежнему собирается поступать на какую-то службу, но похоже в это не очень верит даже его родитель. Когда кто-то из гостей, не удержав свое любопытство, поинтересовался у меня здоровьем Анны Андреевны, бедный Николя, услышав из моих уст подтверждение разговоров о наших отношениях, стал похож на мокрого общипанного и несчастного цыпленка.

Происходящее за столом изрядно меня забавляло и я ожидал развязки обеда.

В подарок отцу Петру я привез свой бекон и был уверен, что он распорядится подать его в какой-то момент к столу.

Этот момент наступил после перемены блюд, когда перед вторым подали красиво нарезанный бекон.

Ни кто из присутствующих его еще не пробовал и он произвел настоящий фурор. Абсолютно все были в каком-то чуть ли не телячьим восторге для меня даже не совсем понятном.

В какой-то момент гости от меня наконец-то устали и отец Петр предложил нам немного уединиться для серьезного разговора.

Меня уже все происходящее за столом начало немного раздражать и я с облегчением вздохнул когда мы наконец-то заговорили об интересующем меня деле.

— Александр Георгиевич, я днями получил письмо от Ивана Петровича. Мне естественно не известны истинные причины его отъезда из России, но ему крайне необходима определенность с судьбой имения. Идеальным вариантом господин Торопов считает его скорейшую продажу. И я считаю своим долгом в первую очередь переговорить на эту тему с именно вами.

То, что вопрос будет поставлен именно вот так ребром, я откровенно не ожидал и мысленно похвалил Анну, параллельно восхитившись её предвидением ситуации.

Я готов к обсуждению этого вопроса совершенно конкретно: цены, сроки, способы оплаты и все такое прочее. И это благодаря нашему откровенному разговору.

— Я, батюшка, ожидал этого разговора и готов к нему. Даже более того, скажу откровенно, сегодня я Сосновке только по этой причине. Так что мне бы хотелось конкретно знать цену, запрашиваемую за имение, и конечно возможные варианты.

Отец Петр такой прыти от меня откровенно не ожидал и какое-то время несколько растерянно смотрел почему-то куда-то вдаль.

Готов биться об заклад, что к сожалению совершенно не возможно, отец Петр решил из каких-то своих личных соображений форсировать это скорее всего не очень приятное ему дело, отказать в котором Ивану Петровичу он не может.

Но до него наверняка дошли слухи о моих внезапно начавшихся отношениях с Анной и дальше все совершенно очевидно. И в таком случае окончательное предложение должно быть еще более заманчивым, для меня конечно.

Отец Петр продолжает молчать. Он о чем-то размышляет не решаясь принять окончательное решение. Но вот он улыбнулся каким-то своим мыслям и откинулся в кресле.

Я уверен, что батюшка наконец-то принял непростое для себя и окончательное решение.

— Буду с вами откровенен, Александр Георгиевич. Миссия, возложенная на меня Иваном Петровичем, мне крайне неприятна, но отказать ему я не могу. вы возможно знаете о трагедии моей семейной жизни и моё служение здесь очень тягостно для меня. Моя несчастная супруга умоляет меня покинуть Калужскую губернию и уехать как можно дальше, например, за Урал. Моё священноначалие не возражает, но есть одно обязательство, которое делает это невозможным. И это, как вы наверное догадываетесь, наши особые отношения с Иваном Петровичем. Продажа имения именно вам вполне устраивающий его и идеальный выход для меня. Все дело в том, что у меня возникли отношения с другой женщиной и она простая крестьянка. Полагаю, вы знаете о ком идет речь.

Отец Петр замолчал и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул головой подтверждая его предположение.

— Некоторое время назад они объяснились и жена по этой причине настаивает на скорейшем отъезде нас втроем. По какой-то неведомой мне причине она уверена, что именно вы гарантировано дадите вольную этой женщине, она как вы понимаете, крепостная Тороповых. И, не буду скрывать от вас, скорейшая продажа имения мне сулит немалую материальную выгоду. А зная, Анну Андреевну, полагаю, что вы с ней обсудили этот вопрос и она уже предложила какой-то вариант.

Такой откровенности я не ожидал и почувствовал, что близок буквально к потери речи от удивления. Хорошо, что говорить мне пока ничего не надо.

Отец Петр грустно улыбнулся. И опять ушел куда-то в своих мыслях.

Я молча сидел напротив, терпеливо ожидая, окончания нашего разговора.

— Окончательное предложение Ивана Петровича, — начал говорить отец Петр, закрыв почему-то глаза, — сто тысяч серебром ему, двумя платежами. Пятьдесят тысяч до Рождества и пятьдесят в течении месяца после. Двадцать тысяч мне то же до Рождества, и вольная этой женщине. Как только вы произведете первый платеж и расплатитесь со мною, я сразу же уезжаю.

Крутить одним местом мне нет никаких резонов. И я на такое прямое и откровенное предложение отвечаю тем же.

— Хорошо, батюшка, я согласен. Как только Анна Андреевна вернется в Калугу, мы с ней еще раз с ней всё обсудим и я сразу же назову вас конкретную дату. И надеюсь отъезда вместе с вами сына этой женщины вы требовать не будите. Я считаю у молодого человека должно быть право выбора и возможность самому решать свою судьбу.

Моё окончательное слово похоже очень устроило отца Петра и он радостно и довольно заулыбался.

Пока гости доедали и допивали, а затем вели настоящие мужские разговоры о политике и естественно о женщинах, отец Петр с помощью одного из гостей, которого он представил мне как своего родственника и чиновника из какой-то уральской губернии.

Я в этот момент в с воих мыслях ушел куда-то далеко и в итоге не запомнил, ни его фамилию, ни название губернии.

Да это на самом деле ни имело ни какого значения.

Сей чиновник помог нам быстро составить какую-то бумагу в которой мы записали нашу договоренность. Бумага эта очень хитрая. строгой юридической силы она на самом деле не имеет. Любой суд имеющий хотя бы отдаленные понятия о законах скажет. что написанное там полнейшая чушь.

Но под ней поставили свои подписи российские дворяне и это сразу же делало её серьезным документом. Слова дворянская честь в России еще кое-что значат и не выполнение написанного это приговор. Поэтому уходя от отца Петра я ощущал себя уже хозяином Торопово.

Глава 22

Всю ночь и весь следующий день я вспоминал наш разговор с отцом Петром и много раз анализировал его. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: мною все сделано правильно.

Конечно самый окончательный вывод я сделаю когда еще раз поговорю на эту тему с Анной, которой за время нашего еще короткого знакомства поверил полностью и доверяю без каких либо задних мыслей.

Эту женщину я ощущаю действительно своей второй половиной и уверен, что она ко мне испытывает такие чувства.

Но Анна вернется в Калугу через несколько дней. Я уверен, что она восстановит отношения с семьей своего покойного мужа, хотя это будет сделать и не легко. А мне в её отсутствие надо оборудовать для жизни половину пустого флигеля, желательно запустить ресторан, хотя это совершеннейшая утопия. До его запуска еще столько дел и главное из них подбор кадров.

А в Сосновке надо запустить минимолочный цех. И именно этим я занимался целый день после возвращения от отца Петра.

Василий реально калужский Кулибин и ручную маслобойку сделал за один день. Для её работы надо просто как у сепаратора крутить ручку. Нам так загорелось с её помощью получить первое масло, что работа в усадьбе кипела до полуночи.

Всё молоко утренней дойки было просепарировано и затем полученные сливки мы пропастеризовали по знакомой мне домашней технологии.

Как это делать в домашних условиях я великолепно знал. Но…

Этих самых «но» было несколько. Первое: термометр, соблюдение температурного режима очень важно. Второе: наличие стеклянных банок объемом больше литра. Третье: на каком огне это делать.

Но когда я объяснил Пелагеи и Степаниде в чем суть проблемы, то только уважение ко мне как к барину, удержало их чтобы не поднять меня на смех.

Оказывается они замечательно умеют это делать, небольшие нюансы заключаются в том, что они не знают что процесс называется пастеризацией и им не знаком термин водяная баня.

Все, что происходило на кухне имения, можно назвать одной фразой: если долго мучиться, то что нибудь получится.

И к полуночи у нас получилось около четырехсот грамм сладкосливочного масла, слегка желтоватого и потрясающего вкуса и аромата.

Ровно в полночь Пелагея накрыла в столовой дегустационный стол за которым уселись я, Пелагея с сыновьями, Серафим с Настей и своим малышом и Андрей с женой и сыном.

Пелагея и Степанида подали чай и все дружно стали смотреть на меня что надо делать с маслом.

Я медленно сделал простой бутерброд с маслом, а затем еще один и положил верху тонкий ломтик бекона.

— Всем понятно, что надо делать с маслом? — спросил я, нарушив просто звенящую тишину. — Приступайте.

Как долго я не ел нормальный бутерброд. Это ведь фантастически вкусно.

Я ел и испытывал настоящее блаженство от вкуса и самого процесса. Потрясающе вкусный хлеб выпекаемый Пелагеей с маслом и беконом это нечто. Я с трудом удержался от соблазна повторить.

— Спрашивать не буду, — улыбнулся я, — ответ на лицах вижу и так.

Все заулыбались, а Василий смущенно спросил:

— Александр Георгиевич, для себя сепаратор разрешите сделать?

Я пожал плечами.

— Пока на сепаратор нет привилегии — делай. А когда придет, тут уж на каждый надо будет моё разрешение.

Господские коровы в день сейчас дают по пятьдесят литров молока. Половину я решил пускать на производство масла, которое пойдет на нашу кухню и частично на продажу. Первый опыт будет когда наберется три килограмма.

Естественно я разрешил пользоваться сепаратором Степаниде пока сын не сделает ей свой.

Все мои планы на следующий день были разрушены получением сразу после завтрака двух пакетов из Калуги. Один был из губернской канцелярии. Это были привилегии на бекон и сепаратор.

Другой был не менее важным. Пакетом его назвать можно с большой натяжкой. Это был пакетище.

Его привезли два мужика из Москвы и заплатить я должен за него фантастические пятьсот рублей. Но оно того стоит.

Разбирая бумаги покойного родителя, я почти сразу же обнаружил его переписку с неким Логиновым Василием Васильевичем. Переписка была довольно обширная.

Каково же было мое удивление когда начав её читать, я понял, что это один из крупнейших книготорговцев Москвы, а возможно и России.

Решив открыть ресторан, я написал ему и попросил достать мне все кулинарные книги изданные в России к нынешнему времени и по возможности французские.

И вот он выполнил мою просьбу и с двумя нарочными прислал больше сорока наименований кулинарных книг. Почти все они на русском языке, но есть и на французском.

Самые древние — первые кулинарные книги изданные при Екатерине Великой. Последние совсем свежие, 1840 года.

Есть несколько переводных, в основном с французского и одна с немецкого, уникальная 17-ти томная книга 1811 года, две ручных книжки для молодых хозяек. Многие книги в нескольких томах.

Такого я совершенно не ожидал. Это скорее всего вообще абсолютно всё изданное в России по кулинарии. Чтобы их просто прочитать нужен штат из нескольких человек.

И теперь у меня внезапно появилась острейшая необходимость найти хотя бы двух-трех очень грамотных человек, которые все это прочитают и желательно творчески переработают.

Ну а пока в свободное время я этим буду заниматься сам.

Для начала я взял русские книги Василия Левшина, Герасима Степанова и Екатерины Авдеевой. Она еще массово не издана, только несколько контрольных экземпляров. А также переводные с французского Александра Гримо де ла Реньера, Антона Карема и Жана Ансельма Брийя-Саварена.

Особо ценная из них «Систематизация французской высокой кухни» Карема. Это совершенно свежайшая книга.

Несколько десятков рецептов русской и европейской кухни которые еще не появились, но известны мне, будут украшением и изюминкой меню нашего ресторана.

С книгами я провозился до обеда и решил остаток дня посвятить окончательному подбору кадров.

После недолгих размышлений я решил что штат будет таким.

Управляющий Вильям. Он по совместительству будет и одним из шефов. Два метрдотеля, в наличие пока один, да и то пока под вопросом, Пятнадцать половых, пять на трактир и десять в ресторане. Ресторанные будут вообще-то называться официантами. Два бармена или буфетчика. Десять поваров-кондитеров, три шефа. Это Вильям, Дуняша и Маня. По должности главный из них Вильям, но кто будет в реальности окажет время. Моя задача не допустить их нездорового соперничества.

А затем вспомогательный персонал: кухонные работники, уборщики, швейцары и гардеробщики. Их будет думаю человек пятнадцать как минимум. Но это самое простое набрать эту публику, кроме конечно трех швейцаров, один на трактир и два на ресторан.

Поразмышляв над составленным списком, я решил этот вопрос отложить до возвращения Анны, моё имение такую нагрузку элементарно не потянет, надо будет привлекать тороповских и возможно кого-то из её людей. Тем более что быстро встанет вопрос о подменных работниках.

Единственное что я сделал, это поручил Пелагеи подобрать кандидатов в повара в нашем имении и в Торопово. Если вдруг моя покупка не состоится они все равно смогут работать у нас, но уже в качестве отходников.

И конечно найти замену Дуняши. С учетом назревающей у неё любви, она конечно в имение вряд ли теперь вернется.

Вопрос о вольнонаемных из числа калужских я решил пока не рассматривать.

Решение этих «судьбоносных» вопросов заняло у меня весь оставшийся день, но я остался очень доволен собой и лег в постель с чувстом выполненного долга перед самим собой.

Все неотложные дела в имении я сделал. Пелагея получила подробнейшие инструкции на все случаи жизни. И завтра утром заскочу еще раз на коровник, посмотрю на своих ненаглядных буренок и как минимум на пару дней уеду в Калугу.

На дворе всего лишь девятнадцатый век и жизнь должна идти не спеша и размеренно.

Но реально это не так, и все зависит от твоего так сказать целеуказания и твоей личной жизненной программы.

И я, приехав в Калугу, крутился как белка в колесе, делая одновременно кучу дел. Главные это ресторан и флигель.

Мне банально необходимо место где я могу прислонить голову и кого-то принять. В случае крайней необходимости конечно могу поехать в имение Анны и воспользовавшись её распоряжением переночевать там.

Её имение намного ближе к Калуге и это как минимум пара часов, если считать дорогу туда и обратно.

В итоге голова у меня идет кругом и я вечером просто рухнул от усталости на постель в оборудованной спальне во флигеле.

Следующий день был намного спокойнее и размереннее. В ресторане уже четко видны все его контуры и во всю идет внутреннее оформление. По моим ощущениям максимум через неделю все будут готово.

На улице, на которую выходит вход ресторана, резко увеличилась интенсивность движения. У меня такое впечатление, что калужские обыватели кто пешком, кто на транспорте, по несколько раз в день считают своим долгом поглазеть на идущие работы.

Я окончательно решаю, что Кузьма будет метрдотелем в ресторане. Он замечательно справляется с этим делом в трактире и думаю без проблем будет работать в ресторане.

Единственное замечание ему сделано за слишком частые заходы на кухню. Я ничего на самом деле не имею против, но Дуняша каждый раз просто выпадает из работы.

Никифор по моему поручению быстро решил вопрос с кандидатами в швейцары и трое отставных солдат и один матрос предстали предо мною.

Одного из них я сразу же наметил в метрдотели трактира, а трое остальных действительно будут отличными швейцарами.

Закончив все свои дела по раньше, я поехал в имение Анны с единственной целью оставить ей записку что нахожусь в Калуге.

В имении Анны меня встретили подчеркнуто уважительно и кланялись наверное даже ниже сосновских и у меня быстро появилось предчувствие, что она чуть ли не с минуты на минуту вернется домой.

В этот момент меня осенила мысль, а по какой дороге она будет возвращаться. Все дело в том, что я совершено не знаю дорогу в Козельск.

Позвав дворецкого Анны, я спросил у него знает ли он дорогу на Козельск.

— А как же мне, Александр Георгиевич. её не знать. И если вас интересует может ли Анна Андреевна вернуться минуя Калугу, то отвечу, что может. Да только делать она этого не будет. Зачем барыне по всяким буеракам домой пробираться. Так что не волнуйтесь и ждите её в Калуге. А письмо конечно оставьте.

Так что я тут же поспешил вернуться в Калугу и сделал это очень вовремя.

В тот момент когда я подъехал к ресторану, Анна сделала это с другой стороны дома.

Я еще на ходу выпрыгнул из своей коляски и бросился к карете, распахнул её дверь и увидел сияющие глаза любимой женщины.

— Я была уверена, как ты говоришь на все сто, что мы сейчас встретимся именно здесь. Куда мы сейчас едем?

— Ни куда, гнездышко есть у нас уже и здесь.

Андрей уже открывал ворота во двор ресторана и я показав куда, сказал кучеру:

— Заезжай.

Пока карета заезжала во двор, я успел спросить у Анны как она съездила в Козельск. Её ответ и счастливая улыбка, озарившая её усталое лицо, принесли мне минуту счастья.

— Лучше чем я представляла в самых смелых своих мечтах. Когда мы завтра с тобой обсудим все наши дела, я тебе все подробно расскажу.

В нашей половине флигеля все готово и я с удовольствием показываю его Анне. Она удивлена и видно очень довольна, ей во флигеле все нравиться.

— Саша, пойдем в спальню, я очень устала, — то, что она устала я отлично вижу.

Луиза и один из камердинеров Анны заносят её вещи и она нетерпеливый жестом распоряжается чтобы уходили.

Анины руки обвивают мою шею в тот же миг как закрывается дверь.

— Мне казалось, что я без тебя целую вечность, — говорит она, осыпая меня поцелуями. — Помоги мне раздеться, я тебя безумно хочу.

Наши желания естественно совпадают и я даже разорвал в спешке свою сорочку.

Анна действительно очень устала и ночь любви была достаточно короткой. Выплеснув на меня свои последние силы, она заснула на моей груди.

А мне не спалось, я смотрел на свою спящую любимую женщину и боялся даже не то, что пошевелиться, а даже глубоко дышать. Мне казалось, что этим её потревожу.

Я не мог заснуть еще и по другой причине, которая на самом деле была основной. Внезапно ко мне пришло осознание, что реально не смогу жить без Анны, что жизнь потеряет для меня всякий смысл если её не будет.

Мне совершенно не нужно чтобы она что-то говорила, я все понимаю без слов по одному её взгляду и жесту. И наверное понимаю даже мысли своей любимой.

Заниматься какими-либо делами мне хотелось. Была бы моя воля я отложил бы все в долгий ящик, но нельзя. Время неумолимо и до Рождества осталось всего ничего, осень уже в самом разгаре. А целиком и полностью полагаться на «индийского набоба» в лучшем случае не осмотрительно, все под Богом ходим, мало ли что.

Поэтому я сразу же поспешил рассказать Анне о разговоре с отцом Петром и о своих соображениях по поводу ресторана.

Вид приобретенной мною кулинарной библиотеки Анну привел в дикий восторг, а глаза у неё стали по пять копеек.

— Саша, и вот это всё надо успеть прочитать к открытию нашего заведения? — моя душа возликовала.

Анна сказала, что заведение не моё, а наше. Значит все заботы у нас общие.

— Что ты, Анечка. В лучшем случае можно успеть пролистать только только самое самое, — я показал на отложенные по моему мнению самые значимые книги. — У меня план такой.

Я решил, что спешка сейчас нам только навредит. И несмотря на практическую готовность к работе помещения еще как минимум две недели потратить на подготовку к работе.

Анна за эти две недели должна заниматься наведением лоска в ресторане, окончательным подбором и обучением персонала, кроме кухни.

Кухней буду заниматься я. Причем только ей и больше ничем. Повара должны быть подготовлены идеально, как и простые кухонные работники. В идеале за день мы вчетвером, то есть Вильям, Дуняша, Маня и я составим окончательное меню русской кухни. Я туда добавлю то, что войдет в моду немного позднее нынешнего времени: сибирские пельмени, цыплята табака, солянка, кулебяка, расстегаи и винегрет.

Это блюдо на самом деле надо по большому счету изобрести. Все остальное есть, но не популярно или как та же кулебяка считается простонародным блюдом.

А вот винегрета еще нет. Но скоро начнется вегетарианское сумасшествие и он очень придется по двору.

Кроме этого я решил добавить французские десерты с русской изюминкой, добавив в желе и муссы с ягоды: малину, землянику, крыжовник, ежевику и лимоны. А совершеннейшим эксклюзивном будут будут блюда со смородиной.

Сразу же после составления меню, Дуняша Маней начинают сами оттачивать свое мастерство и готовить остальных поваров.

А мы с Вильямом за следующий день должны составить меню пока из двух десятков блюд европейской кухни. Оно будет дополнено уже освоенными блюдами и сразу же предложено посетителям ресторана.

Осваивать это французское меню наши повара будут параллельно с русским.

Кроме подбора и обучения остального персонала на Анне еще два ответственнейших дела: музыка и подбор грамотеев для работы с нашей кулинарной библиотекой. Они должны не только свободно и бегло читать, но и иметь бойкое перо.

Мы решили создать свой шедевр по кулинарному и кондитерскому делу, обобщив и систематизировав все написанное и изданное в России.

От «ресторанными» дел мы плавно перешли к беконным.

Для того, чтобы быстро развернуться с производством бекона, я предложил создать товарищество «Калужский бекон». В нем пятьдесят и одна десятая процента будет принадлежать нам с Анной. А на остальное пригласить других купцов и некоторых дворян.

Кандидатом номер один будет конечно анин деверь. Вторым номером купец Воронов, о котором Анна очень высокого мнения, следом Савва и господин Иванов. Обязательно будет предложено поучаствовать купцу Самохватову. Ну а потом все желающие.

А после этого начались мои мучения, я начал рассказывать о поездке к отцу Петру. Анна заставила меня сделать это во всех подробностях дважды!

— Твоё решение вне всякого сомнения правильное. Но что ты думаешь о сроке платежа? — мое сердце даже застучало чаще. Мы с Аней думаем одинаково и понимаем друг друга без слов.

Перед Рождеством предстоят просто огромные платежи. В сумме восемьдесят тысяч серебром. Если по какой-то причине заем к «индийского набоба» сорвется, то это будет почти тотальная катастрофа.

Спасти Василия после этого будет невозможно. Моя репутация может оказаться просто растоптана. Надо каким-то образом подстелить соломку.

Анна, выслушав меня, вынесла свой вердикт:

— Я полностью с тобой согласна. И мне страшно думать как мы будем лихорадочно искать эти деньги. Поэтому я хочу тебе предложить такой вариант. Я пишу дяде, все ему излагаю без утайки, в том числе и о наших отношениях, и прошу его срочно помочь. Но так чтобы это было в тайне. Если он не может, то сразу же дать ответ.

Что-то подобное уже приходило мне в голову и это на самом деле идеальный вариант.

До Рождества два месяца. Если письмо отправить сегодня же, то вполне можно уложиться за месяц.

Сутки до Москвы, четверо до Питера, дальше пакетботом до Лондона. Здесь если повезет, то можно уложиться за неделю, но обычно дней десять. Так что реально уложиться в две недели.

И даже если больше, то в любом случае при отказе будет недели три чтобы найти деньги.

Анна согласилась с моим раскладом времени и тут же села писать письмо. И через час её верный стремянной камердинер Никанор и мой Степан уехали в Москву.

Отправив наших посланцев в Москву, мы занялись подведением дебита-кредита. Анна хотела рассказать о своих финансовых делах, но я поцелуем пресек её намерение.

— Анечка, давай договоримся. Использование твоего ресурса это будет последняя и самая крайняя мера. К которой мы прибегнем только когда будет безвыходная ситуация.

Анна меня поняла правильно и согласилась.

— Хорошо. Но ты должен знать что таких свободных средств у меня нет, сейчас мы с моими компаньонами крупно вложились в хлебную торговлю. Но долгов у меня нет и при необходимости я могу найти такую сумму, — я знал, что Анна дела принципиально ведет только на свои.

Один единственный заем у «индийского набоба» не в счет. Это было один раз и он в конце концов просто помог племяннице.

— Тогда нам осталось только подвести текущий итог на сегодня и с обсуждением наших дел будет покончено, — довольно подвел я итог наших деловых разговоров. По крайней мере как мне так казалось.

Я достал свою специальную записную книжку, которую первым делом завел когда приехал в Калугу.

— Здесь я решил каждый день подводить финансовый итог и получается, что на сегодня в наличии четыре тысячи пятьдесят семь рублей серебром. Поступлений сейчас нет, все что приносит торговля беконом и трактир, уходило на оборудование ресторана. Но больше больших расходов не предвидеться и кубышка должна начать пополняться. Последние дни получается сто рублей серебром прибыль с бекона и двести пятьдесят, триста с трактира, — я протянул Анне записную книжку. — Сама посмотри мои записи.

Анна своим цепким купеческим взглядом нашла два мелких недочета и предложила.

— Это мудро сделать такую большую закупку мяса. Цены уже поползли и сейчас несколько недель будет получаться очень хорошая прибыль на беконе, — Анна еще раз пролистала мою бухгалтерию. — У меня есть один очень дотошный приказчик. Мне иногда хочется его убить, когда он начинает копаться в цифрах. Он пришел ко мне сам и сказал, что хочет помочь. И ты знаешь действительно помог. У меня с тех пор образцовый порядок в бухгалтерии и я всегда знаю где потеряла, а где нашла. Давай поручим ему вести и наши общие дела.

— Хорошо, я конечно согласен.

Деловая часть на этом закончилась и Анна рассказала о поездке в Козельск.

Ехала она туда с откровенно похоронном настроении, не рассчитывая на какое-либо примирение со свекровью. Тем более, что была уверена в уже дошедших слухах о наших отношениях.

В этом Анна не ошиблась, слухи о её новых отношениях дошли до семьи покойного мужа, да вот только реакция на них оказалась совершенно другой.

У свекра наступил перелом в его болезни, он в буквальном смысле снова встал на ноги и тут же прежней железной рукой стал управлять семейным кораблем.

К Анне он всегда относился очень хорошо и сразу же приструнил свою не в меру разошедшуюся жену, которая сразу же поджала хвост.

Отношения с деверем, братом мужа, восстанавливать не требовалось, так как они и не портились.

В результатом поездки неожиданно для Анны получилось полное восстановление отношений с семьей покойного мужа. И даже более того, она рассказала свекру о своих новых отношениях и он её благословил.

Одним словом кругом раи летают. Прямо как в сказке: по щучьему велению по моему хотению, пусть всё будет как нам хочется.

Глава 23

Ресторан надо успеть открыть до начала Рождественского поста, который начнется пятнадцатого ноября. И не за день или два, а хотя бы недели за две, то есть первого ноября.

Задача с одной стороны простая, у нас все было готово к двадцатому октября и можно в любой день начинать работать. Но есть одно существенное но.

Я еще не полностью уверен в наших поварах. Вернее даже они все еще не готовы работать как надо для ресторана.

Анна отлично знает как сейчас работают рестораны Москвы, я тоже знаю как это приблизительно должно выглядеть в девятнадцатом веке и наше общее мнение — рано.

Наша кухня еще не готова работать так как надо. Трактир это одно, а ресторан совершенно другое. Даже те же одинаковые блюда русской кухни, приготовленные абсолютно одинаково, должны быть поданы по разному, начиная с немного другой выкладке блюда на тарелку на кухне.

В трактире например зелень не обязательна, а в ресторане она не только должна быть, так еще её надо и положить определенным образом.

Повара конечно стараются, я каждый день обучаю их и отрабатываю настоящую рабочую смену. Но к двадцатому октября полностью готовы работать как надо только трое: Дуняша и чета Тэтчеров.

Можно конечно начать и с ними, но очень не хочется. Потому что пока полный провал с французской кухней практически у всех, кроме троицы наших шефов.

Я не могу пока выделить никого из них. Конечно конкурируют Дуняша и Маня. Вильям очень хорош, он оказался почти гением кулинарии, но он еще и управляющий. Поэтому соревнуются дамы.

Все остальные повара без сомнения то же молодцы и возможно к первому кухня будет готова работать. Они все прогрессируют на глазах, а некоторые просто семимильными шагами. Я несколько раз про себя хвалил Пелагею, вот действительно глаз-алмаз. Кадры отобрала отборные.

Остальной персонал к открытию будет готов наверное на тысячу процентов. Анна оказалась не только замечательным организатором, но и редкостным жандармом. Меньше чем за неделю она набрала полный штат, даже музыкантов, и гоняет всех каждый день до седьмого пота. При чем умудряется еще и помогать мне с персоналом на кухне.

Числа двадцать пятого у меня появилась слабая надежда, что возможно открытие ресторана первого ноября это не утопия, еще через пару дней я уже был уверен в реальности этого срока.

Помимо подготовки ресторана, мы с Анной ведем еще и активную светскую жизнь. Сами не принимаем, но почти каждый день наносим кому-нибудь визиты.

Калуга город маленький и не секрет, кто реальный хозяин трактира и будущего ресторана и мясной лавки торгующей беконом. Сейчас конечно не восемнадцатый век когда из-за сословных предрассудков некоторые спесивые дворяне отказали бы нам.

Сейчас нас принимают везде и все. До сведения общества доведено, что когда будет год после кончины моих родителей, мы обвенчаемся, а до того это не камильфо. Из-за нашего занятия бизнесом возможно кто-нибудь и косился бы откровенно, но мы сделали ход конем. Учреждение нашего товарищества «Калужский бекон» идет полным ходом и среди его участников губернатор, вице-губернатор, прокурор и новый полицеймейстер.

Это не значит, что нет косых взглядов, многозначительных переглядываний и кривых усмешек. В губернии достаточно много дворян кому губернатор не указ.

Но за нас работает еще и самый главный и убедительный аргумент нынешнего мира — деньги. Все видят, что мы с Анной судя по всему еще и успешны в наших начинаниях. Земля круглая, а жизнь длинная, поэтому зачем портить отношения с теми у которых все прет. А вдруг придется обратиться?

Самохватова мы не обидели. Ему зарезервирована такая же доля как и губернатора. Старший приказчик, оставшийся у него на хозяйстве в Калуге, отправил в Нижний моё письмо с любезным приглашением присоединиться к нашему товариществу.

Купец Воронов принял наше приглашение и мой долг таким образом ликвидировался. Думаю, что и долг Самохватову также рассосется.

После обязательных визитов к губернскому начальству, первый светский визит мы нанесли Семёну Ивановичу Яновскому, директору Калужской мужской гимназии.

Знаменитый русский мореплаватель и один из третий Главный Правителей Русской Америки по чиновничьему беспределу остался без средств после возвращения в Россию. Овдовев, он уволился с военной службы в чине капитана второго ранга и поселился в Калуге, где повторно женился и уже несколько лет занимает в гимназии директорский пост.

При всем моей исторической безграмотности кое-что о Русской Америке я знал, тем более что в географии у меня были приличные знания.

В итоге мне оказалось о чем поговорить с Семёном Ивановичем, в то время когда Анна болтала с его супругой Марией Сергеевной.

Семен Иванович на глазах помолодел, в глазах появился блеск и задорный огонек. Я легко представил его на мостике военного корабля среди арктических льдов или на собачьей упряжке, пересекающим бескрайние снежные пространства Аляски.

— Александр Георгиевич, откровенно скажу, не ожидал встретить в вас такого знатока Русской Америки, — с каким-то юношеским восторгом воскликнул Семен Иванович когда я сказал, что наслышан о войне с индейцами, когда в бою участвовал шлюп Лисянского. — Большинство наших калужан даже не представляет где это находится и славные имена Григория Шелехова и Александра Баранова ничего не говорят им.

Я засмеялся и это позволило мне отшутится и найти правильный ответ.

— Вы знаете Семен Иванович, я только после смерти родителей, когда мне пришлось взять на себя дела в имении, понял как бездарно потратил годы проведенные в университете. Но почему-то слова Русская Америка вызывали у меня какое-то волнение и трепет в груди и мне не составило труда удовлетворить своё любопытство когда я учился в университете.

Семен Иванович прищурился и наклонив голову, спросил:

— А мыслей поехать служить в компании или пойти на флот не было? Признайтесь честно.

Таких мыслей у меня конечно не было, где Русская Америка, а где я в 21-ом веке. А уж Сашенька на самом деле даже таких слов не знал. И все годы учебы в университете он думал и мечтал только о своем полном совершеннолетие, когда сможет устремиться в город мечты — Париж.

Но этого я естественно не сказал, а честно подыграл старому морскому волку, солгав ему не моргнув глазом.

— Иногда бывали, Семен Иванович. Но я мечтал о Париже, о его покорении своим поэтическим дарованием. Но сейчас я понимаю, что Пушкина с меня не получилось, и даже более того, поэт я совершенно бездарный, — вот тут я говорил чистейшую правду.

Сашенька и уже соответственно я, действительно в этом деле бездарь. Правда на одну тему вирши получались и сейчас то же легко получаются на ура. Но это такая пошлятина, что самому стыдно.

Хотя если заняться составлением частушек, то тут я наверное достигну больших высот.

— А вот когда я вернулся в Россию и убедился в бедственнейшем положении своего имения, то единственной альтернативой могла стать только какая-нибудь служба, — тут я опять сказал правду, не солгав ни в едином слове, — то вполне возможно что и рассмотрел бы и такой вариант. Ведь служить на Аляске конечно сложно и тяжело, но достаточно денежно. А для меня это было одно из главных. Но сложилось так, что мои проблемы здесь потихоньку решаются, а в будущем…

Я на секунду задумался. А собственно как можно говорить о чем либо нет. У Бога всего много.

— А в будущем всё возможно. Пути Господни не исповедимы.

— Это вы верно подметили, жизнь выдает такие коленца, что диву даешься. В молодости я был знаком с Наталья Алексеевна Шелеховой, вдовой Григория Ивановича. Она была удивительной женщиной, первой в своем роде в нашей матушке России.

Семен Иванович обернулся и посмотрел на весело о чем-то болтающих Анну и свою супругу, как бы сравнивая их с женой Шелехова.

— Наталья Алексеевна вышла замуж в тринадцать лет и еще в юных годах не только стала матерью, но и участвовала во многих экспедициях мужа. В этом у неё была, так сказать, достойная предшественница в лице жены Василия Прончищева руководителя одного из отряда Великая Северная экспедиция. Но Наталья Алексеевна была по сути первой русской купчихой, которая именно за это Государем Павлом Петровичем была возведена в дворянское достоинство. И нынешние глупцы, ворочающие носы от русских женщин, которые в силу обстоятельств заменяют своих мужчин, не важно кого, мужей или отцов с братьями, сами достойны всяческого осуждения и порицания.

Возвращаясь домой от Яновских я рассказал Анне о его словах и это было бальзамом на её душу.

Я же не слепец и видел, что некоторое пренебрежение и шпильки отпускаемые в основном в её адрес из-за купечества и наших отношений, задевают самолюбие Анны.

Слова Семена Ивановича меня очень порадовали и я не раз вспоминал их. К сожалению глупцы, о которых он сказал продолжают в России править бал. И ладно бы, дело было только в предрассудках в отношении женщин. Это как-нибудь рассосалось бы.

Но уши этих сословной спеси и предрассудков торчат практически во всех сторонах жизни нынешней России.

Мы с Анной устаем так, что к вечеру в буквальном смысле падаем с ног и нам очень нравится ездить в Сосновку. Два, а то и больше, часа дороги мы сладко спим в карете и приезжаем свеженькие как огурчики.

В Сосновке постепенно на первые роли выходит Пантелей. Не мужик, а золото. Пелагея от него без ума, и уже закидывает удочки чтобы имение оставалось на нем.

Он оказался потрясающе коммуникабельным и нашел в Сосновке общий язык наверное уже со всеми и даже успел познакомиться и с тороповскими.

Но как бы мы с Анной не уставали, но стоило нам закрыть двери наших спален в имениях или во флигели, как усталость исчезала и мы обязательно каждую ночь занимались любовью.

Анна написала своей матушке о состоявшемся примирении с семьей покойного мужа и получила её радостный ответ.

О наших гонцах в Лондон мы не разговаривали ни разу, терпеливо ожидая ответа.

В Сосновке каждый день на полную катушку работали наши цеха: беконный и минимолочный. Пелагея организовала прием излишков молока в Сосновке и в Торопово.

Кроме этого часть молока, получаемого от господского стада в Торопово, тоже привозили к ней и каждый день на продажу получали до пяти килограмм отличного сливочного масла.

Большую часть масла продавал Савва и стоило оно так же как и бекон. Дела в трактире тоже идут блестяще и в итоге каждый день не менее пятиста рублей серебром пополняют нашу кубышку.

Такого успеха я откровенно не ожидал и у меня появилась надежда, что в любом случае удастся выпутаться и из долгов и набрать к Рождеству необходимые суммы.

Тридцатого октября мы наметили провести экзамен нашей кухне.

Кузьма уже может полностью заменить Вильяма и тот полностью занят только на кухне.

Мы с Анной, Андрей, Луиза и камердинеры Анны, её дворецкий, специально приехавший для этого, играем за гостей ресторана и делаем один заказ за другим в основном из французской кухни. В русской кухне сомнений нет и экзаменуется только иноземная.

Дегустирую я и немного Анна, остальные просто трапезничают в свое удовольствие.

Через пару часов я решаю узнать мнение Анны.

— Анечка, что скажешь? — Анна в этот момент заканчивали дегустацию смородинового мусса и всем своим видом показывала как это вкусно.

— Решать тебе, но моё мнение что можно начинать работать.

У меня было такое же мнение и я очень этому рад. Мне просто не верится, что за такой короткий срок удалось подготовиться к открытию. Просто какое-то чудо.

Я распорядился позвать Вильяма, Кузьму, Дуняшу и Марию.

— Наше общее с Анной Андреевной мнение, что кухня готова к работе. Ваш взгляд изнутри, справитесь? Вильям твое мнение.

— Без сомнения, сэр.

— Что скажут дамы?

Дамы в один голос сказали «да».

— Хорошо. Кузьма, ты готов работать работать метрдотелем ресторана, уверен в своих силах?

— Справлюсь, Александр Георгиевич. Анна Андреевна не зря меня так гоняла.

— А Ульян один справится с трактиром? — отставного солдата кандидата на работу в трактире Анна гоняла не меньше Кузьмы и она уверена, что он тоже справится.

Но мне важно знать мнение Вильяма и Кузьмы.

— Справится, сэр, не сомневайтесь, — без раздумий отвечает Вильям. — Я три раза оставлял его одного и замечательно справился.

— Ну, а ты, Кузьма, что скажешь о своем товарище, — повернулся я к метрдотелю ресторана.

— Справится, — ответ короткий, но уверенный.

— Тогда последний вопрос к дамам. Вильям шефом быть не может, думаю понятно почему. Поэтому я хотел бы знать ваше мнение: кто шеф, а кто сушеф?

Дуняша с Маней переглянулись. Что у них в душе я не знаю, это как известно потемки. Тем более я барин, а они подневольные крепостные девки. Но они не дуры и явно не желают вернуться в свое прежнее деревенское бытие.

Обе уже поняли и оценили, что они поднялись над серой крестьянской массой, одна из кухонных работниц, например, уже по совместительству прислуживает у них. Поэтому ни каких дурацких трений между ними я не замечал и даже оцениваю их отношения как дружескими.

На мой вопрос ответила Мария.

— Я сушеф, Дуняша шеф.

— Тогда на сегодня все. Продолжаем работать и оттачиваем мастерство. Кузьма, ты тут теперь хозяин. Изучи каждый закуток и готовься к работе.

Я лично согласен с решением Марии. Конечно шефом должен быть Вильям, но он управляющий и на кухне будет далеко не всегда. А если выбирать между дамами, то конечно Дуняша. Она банально более опытный кулинар и по большому счету по таланливее.

Вечером мы поехали в Сосновку. Анна была какая-то немного необычная. Она часто о чем-то задумывалась и даже иногда отвечала мне невпопад. Первый раз я не понимал её и меня это очень встревожило.

Лишь ночью в постели я понял причину её такого поведения.

Анна была необычно страстной и ненасытной. А когда она наконец-то устала и как всегда расположилась на моей груди, то неожиданно сказала:

— Сашенька, я очень хочу от тебя родить, а потом еще и еще. Я не представляю как я дождусь лета.

Я не нашелся что сказать и только поцеловал её.

Ресторан открылся ровно в шесть часов утра одновременно с трактиром. Его график работы такой как сейчас у большинства ресторанов столиц.

В трактире утро это время деловых людей, купцов, мелких и средней руки чиновников, старших гимназистов и некоторых преподавателей мужской гимназии и приходских училищ. Иногда в нем завтракал и сам Семён Иванович Яновский.

Господину Яновскому, другим преподавателям и гимназистам, столующимся у нас, я распорядился делать скидки и им посещение нашего заведения обходится в сущие копейки.

В полдень и сразу же после него, в трактире примерно все та же достаточная редкая публика и только во второй половине дня он наполняется посетителями и начинаются гулянки.

Примерно такую же картину я ждал в ресторане и не ошибся.

Первым посетителем совершенно неожиданно оказался новый калужский полицеймейстер подполковник Соколов с целой свитой полицейских чинов и штаб-офицер губернского жандармского управления тоже подполковник Дитрих.

Его я вижу первый раз. Подполковник назначен буквально днями и прибыл в Калугу только вчера. Все, что я знаю о нем, это то, что он из прибалтийских немцев.

Звание жандармского офицера соответствует его должности, а вот господин Соколов в ближайшее время станет полковником.

Мое недоумение и некоторую растерянность почти тут же разрешил жандармский офицер.

Он жестом подозвал Кузьму и что-тот прошептал ему на ухо, при этом как-то по змеиному криво усмехнувшись.

Мы с Анной за картиной происходящего в общем зале наблюдали из специально оборудованного скрытого места.

Наблюдательные отверстия в стене надежно скрыты шикарной пальмой и красивой цветочной клумбой с обильно цветущими гиацинтами и орхидеями. На нашем посту вдобавок еще и замечательная звукоизоляция и мы спокойно и смело разговариваем между собой и теми кто заходит к нам.

Кузьма отойдя от господина жандарма поспешил к нам и по его хитрой улыбке я понял, что он нам скажет что-то интересное.

— Их высокоблагородие велели передать, что они заведение посетили по долгу службы и поэтому ни каких скидок и за счет заведения.

«Интересно девки пляшут, — подумал я. — Кто бы объяснил что это может значить?»

Но Анну это судя по всему ни в коей мере не озадачило.

— Вероятно господину Дитриху дано особое указание немного урезать осетра у местных чиновников, — Анна знает это выражение и именно в знакомом мне смысле. — Ты, Саша, к моему большом удивлению надо сказать, пока делаешь дело не сталкиваясь с этими ненасытными акулами. Здесь в Калуге еще на тебя работает инерция интереса проявленного к тебе генералом Черновым. В Петербурге опять же его протекция и возможно какая-то непонятная история с твоим братом. Но рано или поздно тебе придется столкнуться со словом 'дай" из уст этих господ и при том по по каждому поводу.

Я невесело ухмыльнулся.

— А ты думаешь я это не знаю и не понимаю? Зачем тогда спрашивается я лопотал за внеклассного чиновника из Малоярославца и распорядился ему сдать одну из лучших комнат за полцены? Только с одной единственной целью: надеюсь, что он не забудет кто был его благодетелем в начале карьеры и за добро заплатит тоже добром.

Анна историю господина Волкова особо не знала, только так в общих чертах. Я ей как-то сказал, что такой есть. Он мне однажды дал хорошую справку по интересующему меня вопросу, а я ему немного помог с устройством на службу и сдал комнату.

— А расскажи мне по подробнее об этом господине. Ты как-то вскользь что-то говорил мне о нем и я просто пропустила это.

Я быстренько без особых подробностей рассказал о господине Волкове и наших контактах.

— Говоришь, он поставлен секретарем в калужском губернском суде?— Анна покачала головой. — Это уже не мало для такого по большому счету ничтожного пока еще человечка без году неделя начавшего службу в Калуге. Вероятно у него есть таланты которые очень ценны для сильных нашего губернского мира.

— Однозначно у него есть два таланта на мой взгляд, — высказал я предположение. — У него потрясающе красивый и правильный почерк и высокая скорость письма. И мне показалось, что он знает все законы империи.

— Этого, Саша, более чем достаточно чтобы при определенных обстоятельствах начать делать карьеру, — как-то удивленно-утвердительно сказала Анна. — Особенно почерк и быстрое грамотное перо. Ты наверное действительно еще слишком мало сталкивался с нашими чиновниками и не знаешь, что среди них есть люди совершенно неграмотные и не умеющие толком писать.

Я когда-то где-то или читал или слышал, что при царе-батюшке чиновничье мздоимство было еще то и особым умом и образованием многие из них не отличались, но чтобы настолько!

— Ты, Анечка, меня очень удивила. Я действительно особо с этой публикой не сталкивался. Сама понимаешь когда мне было с ними общаться. Я до недавней поры жил в каком-то параллельном мире. Только смерть родителей грубейшим образом запихнула меня в этот страшный мир. И какое счастье, что тут появилась ты.

Говоря все это, я ни на грамм не кривил душой и обрисовал случившееся со мной именно так, как оно было на самом деле.

Анечка улыбнулась какой-то потрясающе доброй и счастливой улыбкой и приникла ко мне, предварительно поцеловав.

— Ты то же луч в моем темном царстве.

Пока у нас были очередные сю-си-пуси господам офицерам принесли заказанное ими и в этот момент в ресторане появились следующие посетители.

Это был какой-то незнакомый купчина с часами на тяжелой золотой цепи и двое очень знакомых господ: Семен Иванович и один из его учителей.

Кузьма, зная кто такой господин Яновский и мое отношение к нему, посадил его с коллегой на одно из лучших мест и тут же позвал официанта.

Другой официант тут же быстро, но без подобострастия, так их учила Анна Андреевна, подошел к купчине.

Я в этот момент опять переключился на господ офицеров.

Жандармский подполковник, еще не знаю из каких соображений, возможно просто из финансовых, оказался последователем царя Петра и заказал одну его любимую «жемчужную» кашу с куском черного хлеба и чай.

Это только на первый взгляд обычная перловка. Рецепт каши Петра Алексеевича оказывается хорошо знала Пелагея и когда угостила меня, я был в совершеннейшем восторге. И в наших меню она есть и называется именно «жемчужной». В скобках в меню это название расшифровано как любимая каша императора Петра Великого.

Полицейские чины все то же заказали овсянку с черным хлебом и чаем, но еще и по вареному яйцу, куску холодной говядины и соленому огурцу.

Полицеймейстер от своих офицеров не выделился и заказал то же самое.

Чай все, в том числе и господин жандарм, заказали сладким и к нему бутерброд: кусок белого хлеба с нашим сливочным маслом и пластиком бекона сверху.

Алкоголь господа офицеры не заказывали. Глупое утверждение 21 века, что русские офицеры везде и всегда в первую очередь пили, на самом деле полнейшая чушь.

Господам офицерам завтрак в нашем ресторане вне всякого сомнения понравился. Особенно довольным мне показался господин жандарм.

Яновский со своим учителем то же завтракали достаточно скромно, только Семен Иванович заказал входящую в моду «гурьевскую» кашу и не чай, а кофе. Правда в отличии от господ офицеров они заказали по кулебяке и большому куску холодной телятины, белые грибы и миндальные пирожные. И конечно наш фирменный бутерброд.

Естественно скидка, которая была у них в трактире, осталась и в ресторане.

А вот купчина поесть любил и заказал сразу же две каши, два вида холодных закусок: холодную телятину и копченый балык белуги, сырную нарезку и дорогие свежие огурцы; чай с молоком, наш фирменный бутерброд, миндальное пирожное и смородиновый мусс.

Потом появились два незнакомых офицера. Калуга город не очень большой и те же господа офицеры мне уже достаточно примелькались и я предположил, что это или чьи-то гости или проезжие, остановившиеся в усадьбе Золотарева, которая расположена недалеко и в Калуге выполняет некоторые функции путевого дворца.

Но от наблюдения на этими господами нас отвлек Кузьма доложивший, что в отдельном кабинете желают позавтракать две пары господ лет сорока, по внешнему виду знатных и богатых, приехавших из усадьбы Золотарева.

Мы переглянулись с Анной, определенно старт работы нашего ресторана более чем удачный.

Глава 24

Вечером, за публикой начавшей заполнять наш ресторан, мы с Анной наблюдаем уже не из нашего наблюдательного поста, а расположившись за одним из столиков.

На подиуме или сцене, не знаю как правильнее говорить, расположились музыканты. Анна в этом деле думаю переплюнула даже столичные рестораны.

У нас одновременно цыгане и ансамбль русско-классической европейской музыки. Они меняют друг друга через какое-то время.

С цыганами все понятно, они нашей публике известны и ими сложно кого-либо удивить. А вот второй состав это не что.

Во-первых, Анна где-то нашла великолепное фортепиано, таких роялей я вообще никогда не видел.

От Сашеньки я унаследовал неплохой слух и какие-то вокальные данные и по моему мнению звучание этого инструмента сверх всех похвал.

Кроме этого есть несколько скрипок, гитары, кларнеты, флейты и народные балалайки и гармоники.

Наш трактир, а теперь и ресторан уже разрыв многих шаблонов современной России: на кухне несколько поваров-женщин, в том числе шефы.

Но оркестр это их окончательный разрыв, при том просто в полнейшие клочья. За роялем женщина и первая скрипка тоже.

Это еще молодые женщины, вернее девушки. Две сестры погодки: Матрена двадцати лет и на год моложе — Фекла. Они были тонкие, звонкие и почти прозрачные, когда появились у нас.

Анна каким-то неведомым путем узнала, что у одной из полубезумной старухи помещицы в медыньской глуши есть две сестры потрясающего музыкального таланта.

Старуха дала им музыкальное образование и теперь они услаждают её слух. И все бы ничего, но она тиран и деспот и девицы долго не протянут.

Анна обстоятельств вызволения сестер мне не рассказала. Но десять дней назад их чуть ли не полумертвых привезли в Сосновку.

Девицы уже не могли стоять, их хозяйка совсем обезумела и заставила играть почти непрерывно целые сутки. Я в первый момент даже растерялся и подумал, что их привезли ко мне умирать.

Но не тут-то было. Пелагея с Федором собрали целую бригаду сосновских и тороповских баб с мужиками и заверили меня, что девицы будут через неделю живее всех живых.

Главным в их лечении были водно-банные процедуры, которые по несколько часов проводил Федор с четырьмя помощниками: двумя мужиками и двумя бабами.

Обнаженных сестер, завернутых в простыни, после первого сеанса бывших без сознания, приносили в дом и сдавали Пелагее.

Первый раз они были без сознания еще полчаса и очнувшись не могли даже говорить, а только пытались пищать.

Пелагея и её новая помощница Арина, напоили их какими-то травами, одели и положили спать. Я распорядился для девиц выделить одну из спален.

Сознание они больше не теряли и после каждой процедуры крепли на глазах. Пелагея их без устали откармливала и отпаивала. Меня она поразила просьбой выделить девицам бутылку хорошего французского коньяка.

Через неделю девицы, оставаясь уже просто стройными и звонкими, но уже в другом качестве, попросили у Анны разрешения поехать в Калугу и сесть за свои музыкальные инструменты.

Оказывается им долго без музыки жить проблематично.

Когда сестры заиграли, я был потрясен, на мой взгляд это были музыкальные гении, у которых еще вдобавок оказались и замечательные голоса.

Как они умудрились не погибнуть чисто физически и каким образом сохранились их таланты, мне было совершенно не понятно и неведомо.

Я был уверен, что Анна мне все про сестер расскажет, но произошло совершенно неожиданное.

Она сложила в непонятную фигуру свои прекрасные губки и отрицательно покачала головой.

— Не проси, даже ни разу больше не заикайся. Тебе, Саша, это знать не надо. Это слишком страшно. Даже я всего не знаю, например, кто и как разговаривал со старухой или возможно с её детьми наследниками. Знаю только, что они в итоге получили вольную. Эти бумаги через несколько дней надо будет забрать в губернском суде. Денег за это заплачено безумно много. Но одним из условий является мое молчание. Даже тебе я не могу рассказать ни об известных мне обстоятельствах, ни о заплаченных суммах.

Так что мне пришлось ограничиться только информацией Пелагеи, что у наших местах есть лихие люди с которыми лучше не встречаться. Я так понял, что эти люди и провезли сестер в Сосновку и сдали их Пелагеи.

Понятное дело шила в мешке не утаишь и вся Калуга несколько дней перед открытием ресторана об этом только и говорит.

Старшая Матрена — скрипка, младшая Фекла — фортепиано. Обе сестры еще и вокал, но преимущественно младшая.

Часам к семи ресторан полон, заняты все пятьдесят столов. Можно сказать весь цвет Калужской губернии.

С нами за столом деверь Анны и одно место свободно.

В зале творится совершенно немыслимое для нынешнего 1840 года: среди гостей много женщин.

Сейчас рестораны это преимущественно мужские заведения. Приличная женщина может там появиться только по поводу и исключительно в сопровождении мужчины — мужа, отца или брата — и в составе большой компании, где ее присутствие не выглядит вызывающим.

Анна Петровна Керн, во время нашего знакомства, критикуя мою идею, упомянула как она в компании Александра Сергеевича и других знакомых посещала питерские рестораны «Дюмо» и «Красный кабачок».

Там конечно бывают одинокие, но или куртизанки или дамы, ищущих знакомств с состоятельными мужчинами. Именно из-за их возможного присутствия рестораны считаются неподходящим местом для «приличной» женщины.

Но это все не про происходящее сегодня в нашем ресторане. Женщины чуть ли не за каждым столом, одиноких конечно нет. Все как на подбор со своими мужчинами.

Причин этого две. Первая и конечно главная — сестры музыканты и в меньшей степени наши повара женщины, особенно шефы или шефини.

Традиции появления шефа в зале еще ни где в мире нет.

В семейных тратториях Италии и скромных сельских ресторанчиках Франции, например при постоялых дворах хозяин, который часто был и шеф-поваром и всегда общался с гостями. И это было проявлением гостеприимства.

Или уважаемый и известный гость и постоянный клиент через метрдотеля благодарил хозяина-шефа или приглашал его для комплимента.

Это было проявление уважения и вежливости уже в отношении шефа-хозяина и жест признания его мастерства.

Но в городах и тем более крупных центрах и столицах шеф-повар еще считался ремесленником, мастером, чье место было исключительно на кухне. Он возможно даже «невидимый кухонный бог», но его искусство оценивалось по блюдам и личного контакта но не подразумевалось.

В моей первой жизни движение «Новая Кухня» появилось только в шестидесятых годах двадцатого века и вот тогда «звездные повара» начали выходить в зал.

Но сейчас с гостями общаются исключительно метрдотель и официанты, в России их называют еще почти везде половые. Они принимают заказы, дают рекомендации и передают пожелания гостей на кухню. Это посредники между залом и кухней.

Просьба клиента «позовите шефа» сейчас крайне необычна и даже неуместна. Никому же в голову не приходит идея звать в булочной пекаря, испекшего ваш хлеб в булочной.

Так везде в мире, кроме одного единственного заведения — нашего трактира «У Вильяма».

Посетители нашего трактира быстро прознали, что на кухне много баб и при чем даже в роли шефов. И в один из вечеров изрядно нагрузившая компания купцов решила в этом удостовериться и впервые в мире прокричала что-то типа «подать сюда шефа».

Вильям и Кузьма позвали своих дам сердца. Но сначала они позвали отставников швейцаров и половых, тех кто по крепче, во избежания слишком близких проявлений чувств удивления и благодарности со стороны купцов.

Благодарность кстати проявилась не только криками и в итоге ни кто возражать не стал.

С этого всё и началось, а дальше пошло, поехало. Возгласы типа «подать сюда шефа» стали звучать каждый день. И мы уверены, что сегодня в ресторане они то же прозвучат, просто из-за того что некоторые крикуны сидят уже и в этом зале.

На этом фоне и уж тем более после появления сестер, наш с Анной этапаж, все таки мы еще даже официально не обручены, но везде появляемся только вместе, сразу же поблек.

За столом почти рядом с нами кстати расположились купеческая чета Катиных и чиновничья Ивановых.

Часов до восьми гости трапезничают и общаются. За карточными столами сегодня никого и лишь трое или четверо играют в бильярд. Отдельные кабинеты сейчас еще пустые.

Все гости ждут выхода наших необычных музыкантов. А пока цыгане, которые отдуваются и здесь и в трактире. Там будут только цыгане.

Но вот наступает пауза, цыганские напевы и мотивы смолкли, они встали и ушли.

В наступившей тишине молча выходят наши музыканты. Мы видим в зале шок.

Перед гостями появились не только сестры, но еще и балалаечники, гармонисты и ложечники.

Дирижером сейчас никого уже не удивишь, они есть в достаточно больших количествах в театрах. Но чтобы он вышел вместе с музыкантами в ресторане!

Мы весь цвет калужского общества практически в упор расстреляли из крупнокалиберных пулеметов, которые кстати еще появятся не скоро.

Музыканты занимают свои места. В зале ресторана тишина. Я вижу что даже самые отъявленные обжоры сидят с открытыми пустыми ртами и ждут что сейчас будет.

Вот дирижер наконец-то взмахнул палочкой и против ожидания, публика услышала не звуки фортепиано и скрипки, а балалайки.

Одной из моих любимых песен была «Над окошком месяц» Владимира Ивашова из фильма «Корона Российской империи». Она начинается партией балалаек. И вот что-то напободие начинает звучать в нашем ресторане, балалаечников поддерживают гитаристы и скрипачи, которые кроме одной из сестер есть в оркестре еще.

А сестры дуэтом начинают петь знаменитый сейчас романс «Красный сарафан», который начинается словами «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан».

Затем сестры присоединились к исполнителям музыки, звучали другие песни, часть которых сидя за роялем пела Фекла. Что-то они опять пели дуэтом, пару песен исполнила Матрена, отложив свою скрипку.

Сказать что открытие ресторана удалось, значит ничего не сказать. Ближе к ночи гости заполнили и отдельные номера, а у барной стойки ресторана была натуральная толпа, желающих послушать наш оркестр.

Гости начали расходиться после полуночи и последние покинули ресторан около двух часов ночи.

Все последующие дни ресторан каждый день бывал полон. Наши главные опасения, что он слишком большой для Калуги, похоже оказались беспочвенными.

Кузьма оказался очень наблюдательным человеком и потрясающим психологом и быстро вычислял кто гости нашего заведения.

К концу первой недели работы он доложил, что собственно калужских бывает не больше трети. Примерно треть из уездов губернии, а остальные приезжие или проезжие, доля которых неуклонно возрастает.

Об этом нам кстати очень быстро любезно сообщили нынешние хозяева усадьбы Золотарева. Она за неделю реально превратилась в калужский путевой дворец.

Оказалось, что наш город очень удобен для первой или последней остановки при поездках в Москву из Малороссии и естественно обратно.

Музыкальную часть работы ресторана пришлось перестраивать уже на третий день работы, сестры просто не выдержат ежедневной работы весь вечер и половину ночи.

Поэтому один вечер полностью цыганский, другой — оркестр, причем он с семи часов вечера, в цыгане с шести.

Это сразу же дало неожиданный эффект, публика обязательно желает побывать на вечере когда оркестр и если не повезло и попадают на цыганский, то гарантировано приходят или остаются на второй вечер.

Почти сразу же пришлось завести еще одного швейцара, чтобы кто-то присматривал только за тем, чтобы в ресторан не просачивались одинокие дамы определенного поведения.

Почтенная публика не желает, чтобы они смущали их жен, дочерей и сестер.

Наших шефов в зале и кабинеты просят показываться почти каждый вечер и это сопровождается иногда почти золотым дождем.

Я откровенно такого успеха нашего заведения не ожидал: все таки Калуга не очень большой губернский центр. Но факт налицо: он для нас будет настоящим золотым дном.

На седьмой день работы ресторан, трактир и лавка Саввы дали чистой прибыли тысячу рублей серебром. Так что основную проблему можно считать успешно решенной. Если к Рождеству не будет ответа из Лондона, а необходимая сумма не будет набрана, можно будет смело недостающее занимать.

Такой доход позволит выплатить за год, например, заем в сотню тысяч серебром.

Вильям начал присматриваться к соседнему дому, идея организации гостиницы рядом с рестораном просто витает в воздухе.

А дом рядом идеален для этого: основательный, двухэтажный, возможность использовать один двор. И сейчас его реально купить или снять с правом дальнейшего выкупа.

Хозяева, какие-то калужские дворяне, используют его как доходный. Но содержится он спустя рукава и сторож за небольшую сумму сдал всю внутреннюю кухню с потрохами: за прошлый 1839 год хозяева получили дохода всего около сотни рублей серебром.

Так что надо искать хозяев в Первопрестольной и забрасывать удочки.

Косые взгляды и двусмысленные улыбки исчезли полностью. Льющиеся рекой деньги видят все и уже потянулся ручеек желающих занять.

Самохватов ответил очень быстро. Он естественно будет учавствовать в нашем товариществе и предлагает мне считать его участием прощение им моего долга ровно в сорок тысяч рублей ассигнациями. Это то, что мои родители заняли лично у него и то, что он скупил у других.

Меня такой вариант более чем устраивает. Это практически решение моей проблемы долгов. С учетом уже выплаченных остается меньше тридцати тысяч, заплатить которые уже не проблема.

Накануне Рождественского поста реально начинает работать «Калужский бекон». В последний момент я решаю товарищество переименовать и теперь это Калужское сельскохозяйственное общество.

Я решаю, что практически этим делом будут заниматься Савва и Силантий, деверь Анны.

В восемнадцати верстах южнее Калуги на левом берегу реки Высса у помещиков Заборовских покупаются две больших пустоши: Подберезова и Бобровка. Вдоль берегов рек Ока и Высса находятся заливные луга и плодородные пахотные земли на суходоле, со всех сторон окруженные сосновым лесом, которые берутся в аренду с правом выкупа.

Место для занятия сельским хозяйством отличное. Но главным фактором было другое. Вернее факторами.

Арендованные земли выходят на южную окраину села Рядово, которое стоит на правом берегу Оки.

Калуга сейчас была самый верхний город, до которого могут подниматься суда с осадкой, пригодной для торгового судоходства. Выше Калуги река становилась слишком мелководной для регулярного движения гружёных судов.

Рядово всего в двадцати верстах выше Калуги и она здесь почти всегда полностью судоходна. Только с самый жестокий летний межень тут могут возникнуть проблемы.

Другой фактор и он возможно самый важный. Верстах в пятнадцати севернее в районе села Куровское есть уголь, который можно добывать. Между ними еще одно село — Воротынское. Это не каменный, а бурый уголь, и его наличие позволит широко использовать паровые машины. На дровах их работа большая проблема, просто гне напасешься.

В этих местах можно будет заняться нормальным скотоводством и полеводством, поставить паровую машину, которая заработать на куровском угле и даст тепло в построенные коровники и свинарники и будет крутить валы различных механизмов и станков.

На станции будет свиноводство и КРС, коптильный и молочный цеха, и мастерская где начнется производство сепараторов. В Сосновке колптильня и минимолочный цех конечно останутся, но основное я хочу развернуть здесь.

Но эти планы начнут претворятся в жизнь после Рождества, как будут решены мои главные проблемы.

А пока рутина: оформление кучи всяких бумаг и составление планов деятельности.

Глава 25

За две недели до Рождественского поста наш ресторан завоевал себе место под солнцем и мы смело вошли в него.

Сейчас в середине 19 века в россии в городах и особенно в дворянской среде отношение к постам сильно изменилось. Многие дворяне начинали считать его «необязательным» и ограничивались «торжественным постным ужином» в канун Рождества.

От развлечений полностью отказывались только в последнюю неделю поста, ограничиваясь простым уменьшением их количества и делая их скромнее.

Под давлением дворянства и среди духовенства возникло «легкое» отношение к постам возникло, которое частенько указывало, что главное «не ругаться», «людей не есть» и уже одним этим можно «войти в Царство Божие», а поститься вроде и не обязательно.

А вот купечество и особенно крестьянство пока этими влияниям не поддаются.

Идти против общества мы не собираемся и заниматься не революциями, ни контрреволюциями не будем.

Торговлю беконом и сливочным маслом Савва не свернул, а ограничил. Он заранее подготовился к посту и открыто теперь торгует рыбой.

Для меня откровением оказалось чуть ли не первое место наваги среди рыб популярных в этот пост. Она уверенно его держит вместе с сельдью, опережая даже местные речные виды, которые уверенно держат почетное третье место разделяя его с семгой.

Постная торговля у Саввы идет не менее бойко чем шла до этого беконная и масляная.

Перед самым постом он расширил свою лавки основательно подготовился к ней.

За время своих временных трудностей Савва не потерял нужные контакты с поставщиками рыбы. Анна выступила его поручителем и ему удалось заключить очень выгоднейшие контракты, которые позволяют ему теперь торговать держа цены на копейку или две ниже других.

В итоге у Саввы доходность торговли даже выросла.

Парадоксальным образом выросла доходность нашего ресторана, а вот отдача от трактира уменьшилась и значительно.

По мнению Вильяма главным фактором были не постные изменения в меню, а появление некоторой аскезы. Тише и скромнее стали цыгане, они поют в основном спокойные и даже печальные городские романсы, нет купеческих загулов и они сами частенько осаживают публику за чрезмерные гуляния.

В ресторане публика тоже ведет себя тише и скромнее, но гостей меньше не становится. Только каждый вечер среди посетителей обязательно кто-то из калужских священников.

Батюшки по очереди скромно сидят на отдельным столиком. Блюда у них строго постные и они молча наблюдают за происходящим в зале.

Каждый вечер не пустуют отдельные кабинеты, их снимают те, кто не желает себя особо ограничивать постными временами.

На второй день работы ресторана двое заезжих молодых гвардецев сняли отдельный номер и привели с собой местных куртизанок.

В какой-то момент молодые люди захотели послушать сестер в общем зале вместе со своими дамами. Кузьма проявил бдительность и оперативно призвав швейцаров помешал молодым офицерам.

Разгорающийся скандал быстро потушил жандармский подполковник ужинавший в ресторане.

Господа гвардейцы имели бледнейший вид выслушивая его лекцию о чести дворянина и офицера и мало того им пришлось еще и извиняться перед Вильямом как управляющим, а самое главное перед нашим метрдотелем, простым крепостным мужиком.

Во избежания подобных инцидентов полицейский чин стал дежурить не только перед трактиром, но и в самом ресторане.

Время неуклонно бежало и когда до Рождества оставался ровно месяц Анна утром во время завтрака как-то сказала мне:

— Саша, если в ближайшие два-три дня из Лондона не будет ни каких известий, я предлагаю начать поиски денег.

Я поставил чашку чая, который пил в эту минуту и достал свою записную книжку.

— Мне вчера не спалось и когда ты заснула, я немного поработал и подвел промежуточный итог.

Немного это конечно очень скромно сказано, Анне с вечера не здоровилось и Пелагея напоила её какими-то своими хитрыми травами, а я полночи просидел без сна.

Промежуточные итоги были не такими уж и плохими. Своих средств конечно не хватает.

Но я, во-первых, уже уверен, что их заём совсем не проблема, а во-вторых, не катастрофа если недостающую сумму просто даст Анна. Ей занять её еще проще чем мне.

— И сколько нам не будет хватать? — спросила Анна.

— Ровно половины.

— Сашенька, давай ты не будешь обижаться и спорить со мной. Будет лучше и проще если эти деньги займу я. Для серьезных людей с деньгами ты, не обижайся, никто, почти пустое место. Тебе конечно удастся занять эти деньги, я в этом не сомневаюсь ни на минутку. Но они зададут тебе кучу неприятных вопросов, отвечать на многие из них может оказаться даже унизительным. Поэтому, пожалуйста, сделаем как я тебя прошу.

Анна иногда когда о чем-то просила, то как-то очень смешно надувала свои прекрасные губки и становилась совершенно беззащитным ребенком. Спорить и отказывать ей в такие минуты я был совершенно не способен и тут же соглашался.

Вот и сейчас я сразу же согласился, правда не примянул поцеловать её.

— Хорошо, Анечка. Если ответа не будет еще три дня, мы поступим как ты сочтешь нужным.

Но занимать ничего не пришлось.

Дело шло к полдню двадцать седьмого ноября. Мы были в Сосновке и только что пришли с коровника, где с самого утра была приемка только что сложенной новой печки.

Пару дней назад была закончена реконструкция коровника и теперь есть теплое родильное отделение. Телится зимой коровы будут в тепле и первое время с маленькими будут находиться в нем.

Мне все понравилось и я был очень доволен. На улице было уже по настоящему по зимнему холодно и идя по морозу я размечтался о стопочке наливки и чего-нибудь теплого и вкусного.

Мы с мороза почти побежали в столовую, где нас уже ждал накрытый стол, как раздался непонятный шум и какие-то радостные возгласы.

В столовую быстрым шагом зашел, вернее даже сказать, забежал Андрей:

— Степан и… — кто и мы Анной и без его слов увидели за его спиной.

Я пулей выскочил из-за стола.

— Ко мне в кабинет.

Наши посланцы вернулись не одни. С ними было два молчаливых и очень серьезных господина.

Но когда мы оказались в кабинете, тот что по моложе весело и широко заулыбался.

— Рад вас видеть, Анна Андеевна, в добром здравии. А вы, сударь, — он повернулся с поклоном ко мне, — полагаю господин Нестеров Александр Георгиевич, калужский дворянин и жених Анны Андреевны.

— Вы не ошиблись, сударь, — ответил я. — с кем имею честь?

— Я компаньон и друг дяди Анны Андреевны. Он получил ваше письмо и поручил мне выполнить вашу просьбу. Вы надеюсь понимаете, что речь идет о достаточно крупной сумме денег, чтобы их просто так возить по Европе. Поэтому в Россию приехал я.

«Индийский набоб» решил своей любимой племяннице сделать небольшой рождественский подарок к её бракосочетанию будущему в следующем году: двести пятьдесят тысяч рублей серебром.

Сумма действительно огромная. Это на самом деле почти бешеные деньги. И тем более, что Анна просила сохранить это в секрете.

Поэтому для передаче этих денег с нашими камердинерами в Россию поехало двое вернейших слуг «индийского набоба». Один из них русский матрос спасшийся когда-то вместе с ним. Другой самый настоящий индус.

Двести тысяч рублей серебром это что-то в районе тридцати пяти тысяч фунтов стерлингов. Деньги были привезены а Россию естественно не в виде серебрянных или золотых монет и не банкнотами банка Англии, а в виде письма к главному придворному банкиру России: барону Людвигу фон Штиглицу.

Барон непосредственно в Москве не работает, у него только петербургская контора, которая обслуживает императорскую фамилию, само государство Российское и очень богатых русских дворян. Он имеет естественно обширные связи и деловые интересы в Европе и конечно в Англии.

Ему несложно провести по поручению одного из своих клиентов некоторые финансовые операции в Первопрестольной и Московская контора Государственного коммерческого банка охотно берется выполнить его поручение.

В тот же вечер я поехал в Торопово к отцу Петру. Наш вопрос мы решили с ним очень быстро. На следующий день быть в Первопрестольную и там оформить купли-продажу имения и произвести окончательный расчет. Деньги за имение будут выплачены не двумя платежами, а сразу же полностью одним.

После чего надо будет сразу же вернуться в Калугу. Я официально вступаю во владение имением, а отец Петр после этого с чувством выполненного долга покидает Торопово.

Поздним вечером мы уезжаем в в Москву и в уже в полдень двадцать восьмого купли-продажи имения Торопово было оформлено и произведен окончательный расчет за него. До огромных денег я даже не дотронулся. Мне их только показали, толстые пачки новеньких двухсотрублевых ассигнаций, перекочевавших из рук клерка конторы в руки отца Петра и какого-то незнакомого мне типа, присоединившегося к нам уже в Москве.

После этого мы расстались с отцом Петром, договорившись встретится уже в Калуге первого декабря.

Из Московской конторы банка я поехал к отставному подполковнику. Финансово я готов к беседе с ним и решил её не откладывать на последние предрождественские дни.

Я ехал в твердой уверенности что меня ждут и не ошибся.

Отставного подполковника я нашел всё на том же месте, на лавочке в сквере возле гостиницы.

Было уже достаточно морозно и кругом лежал снег. Но вокруг лавочки все расчищено, на ней самой ни снежинки.

Отставной подполковник тепло одет и сидит пьет горячий чай. Он не один, с ним два отставных солдата.

— А вы, сударь, меня не разочаровали, — улыбнулся отставной подполковник, — я был уверен,что вы появитесь в ближайшие дни и это очень замечательно. Надеюсь, вы приехали подтвердить свое намерение спасти вашего брата?

— Да, я приехал к вам именно с этой целью и только по одной причине: узнать нет изменений ваших предыдущих условий.

— Наша досрочная встреча для вас очень может быть очень полезной. Если вы привезли деньги сегодня, то требуемая сумма меньше ровно на пятьсот рублей серебром, — отставной подполковник вопросительно посмотрел на меня.

— Я готов вам её вручить в любую минуту.

— Отлично, сударь. Тогда мы с вами через несколько минут расстанемся, — отставной подполковник прищурился и поднял голову к солнцу, — как минимум до середины следующего мая. — Филарет, голубчик.

На зов отставного подполковника тут же подошел один их его сопровождающих.

— Вели собрать вещи и подать чарку водки как вернусь в гостиницу. Закончу беседу с господином Нестеровым и сразу же уезжаем.

Филарет ушел с неожиданной для меня резвостью. На мой взгляд он уже не в тех летах, чтобы вот так как молодой летать.

— Вы, Александр Георгиевич, если правильно помню ваши рассказы, к таким дворянским доблестям как владение оружием и верховая езда склонности особой никогда не испытывали? — не скрывая иронии спросил отставной подполковник.

— Грешен, — с улыбкой развел я руками, — никогда не любил и при возможности отэтих занятий уклонялся.

Выражение лица отстовного подполковника стало жестким и колючим.

— Вам придется обязательно совершить поездку на Кавказ и возможно туда где надо быть искусным всадником, хорошо стрелять и владеть саблей. И мало того, вам надо будет там быть не одному, а с двумя, а то и тремя десятками верных людей, которые также должны всем этим владеть. У вас достаточно среди крепостных молодых и сильных мужиков?

— Думаю, что теперь да.

— Надеюсь, вы мне привезли не последнее, что у вас есть и сможете нанять тех, кто за полгода обучит вас и ваших людей. Но это, уважаемый Александр Георгиевич, не все затраты ожидающие вас в ближайшее время.

В этот момент я подумал, что сейчас речь пойдет о долгах которые платить все равно придется, но я надеялся не в ближайщее время.

— Ваши братья блистали служа в гвардии, но к сожалению как многие успели наделать кучу долгов перед отъездом на Кавказ. Было бы неплохо если вы заплатите эти долги, — отставной подполковник ухмыльнулся, — если вы конечно их знаете.

— Знаю, — коротко сказал я. — И собираюсь заплатить.

— Тем более, сударь. Сделайте это, если ваши финансы позволяют это. Что-то мне подсказывает, что долги сделанные вашим братом и во время не уплаченные, в ближайшие недели будут играть против него. И последнее. В конце зимы, а скорее всего уже весною, у вас неожиданно могут появиться кандидаты в новые друзья. Скорее всего это будут калужские дворяне в силу каких-то причин вернувшиеся в родные пенаты из Петербурга. Они будут с предложениями дружбы не назойливы, но достаточно настойчивыми. Когда вы соберетесь ехать на Кавказ, кто-то из них предложит свои услуги. Вы должны запомнить мои слова, эти люди будут смертельно опасными для вас и вашего окружения.

Сказать, что я словами отставного подполковника был озадачен, значит ничего не сказать. Василий не просто раненым попал в плен и оказался в руках у какого-то непонятного турецкого паши, который беспредельничает на Кавказе.

Вдобавок моему братцу боком выходят его те гвардейские долги, от уплаты которых он уклонился уехав на Кавказ. И просто чудо, что я смогу их уплатить.

Слова отставного подполковника немного приоткрыли мне ситуацию в которой оказался Василий.

Я предположил, что кто-то из его кредиторов, каким-то образом поспособствовал его попаданию в руки турка, получив за это свой долг. То есть какие-то мерзавцы, а это не может быть один человек, при чем это мерзавцы с нашей стороны, захватывают наших офицеров и продают их горцам.

Те, в свою очередь, находят на офицеров других покупателей с неизвестной мне целью или просто требуют за них выкуп, превышающий их затраты.

При этих мыслях у меня чуть ли не буквально зашевелились от ужасы волосы на голове.

Я сразу же вспомнил беспредел творящийся на Кавказе в 90-е, все дикие случаи торговли людьми в те времена, жуткие истории когда подлецы командиры продавали своих солдат.

В совершенно отвратительном настроении я вернулся в контору банка и отдал последние распоряжения на оставшуюся сумму.

Сорок тысяч серебром будут лежать не прикосновенно. Это те тридцать тысяч, которые надо будет уплатить за Василия весной и десятка на предстоящую поездку на Кавказ.

Остальное я новенькими ассигнациями забрал с собой и поехал к Анне, которая ждет меня у своей матушке, в небольшом имении под Москвой.

Родовое гнездо Анны было в знаменитых Черемушках. Сейчас они конечно ни чем не знамениты и возможно в нынешней действительности и не станут.

Имение на самом деле крошечное, десяток крепостных мужиков и помещичий дом в половину моего сосновского флигеля.

Тем не менее матушка Анны не бедствует и сама и имение производят впечатление даже наличия какого-то богатства.

Ларчик открывается просто. Всю землю анина матушка сдала в аренду, кроме дворни все крепостные занимаются отходничеством, даже многие бабы.

И барыня в итоге живет припеваюче, имея на старости лет полный кошелек.

Звать её Евдокия Семеновна, ей ровно пятьдесят и она еще очень даже ничего и это подтверждают двое гостей мужского пола, которых я застал когда появился.

Цель их пребывания в доме Евдокии Семеновны была видна невооруженным глазом и она при моем появлении смутилась и довольно бесцеремонно выгнала их.

И тут же рассыпалась в комплиментах в мой адрес.

— Как Анечка вас точно описала, Александр Георгиевич. Она с минуты на минуту вернется с прогулки с Ксюшею. Девочка безумно скучает без неё и каждый день несчётно спрашивает когда она приедет.

Анна вернулась чуть не с последними словами своей матери и непроизвольно сделала движение ко мне от неожиданности. Она похоже не ожидала моего столь скорого приезда.

Некоторая натянутость быстро прошла и за ужином была уже даже какая-то почти родственная обстановка.

Я в какой-то подходящий момент попросил у Евдокии Семеновны руки её дочери и естественно получил её согласия. Она кстати в первый момент даже растерялась, я так понял что это мне делать было совершенно не обязательно.

Но мне надо её очень расположить к себе.

Я успел обсудить с Анной очень скользкий вопрос долгов братьев и она сама предложила попросить свою матушку этим заняться этим.

Оказывается её покойный родитель был заядлым картежником и частенько попадал в неприятные ситуации из-за этого и только искусство жены вести переговоры спасало его.

Девочку Анна решила забирать с собой, и отправилась укладывать её пораньше спать перед завтрешней ранней дорогой.

А я остался с Евдокией Семеновной допивать вечерний чай.

Уходя, Анна внимательно посмотрела на меня и кивнула с сторону своей матушки, как бы говоря что сейчас хороший момент для разговора на скользскую тему долгов братьев.

Евдокия Семеновна внимательно выслушала меня и спросила:

— У вас есть список долгов ваших братьев?

— Конечно, — я достал лист бумаги исписанный в двух сторон. На одной долги Петра, на другой Василия.

— Давайте сначала посмотрим долги того кто жив, — предложила ЕВдокия Семеновна и углубилась в изучение списка.

Внимательно просмотрев его, она перевернула его и мельком ознакомилась с долгами Петра.

— Когда вы начнете платить, то ожидайте появления новых кредиторов и некоторые реально будут долги ваших братьев. Так что ваши сумма, — она показала на общий итог, — увеличится примерно процентов на двадцать. Вы готовы платить такие деньги.

— Если бы яне был готов, то не начал бы этого разговора.

— Полагаю, что идея Анны попросить моей помощи? Она была уже большая и наверное помнит некоторые пикантные истории своего батюшки.

— Да, — честно ответил я.

— Я вам помогу. Анна совершенно права, в вашем списке есть фамилии совершенных мерзавцев у которых занимать безумие. Есть такие, кто теперь примет долг только унизив своего должника и я согласна с Анной что вам это ни к чему, а расплатиться надо обязательно. До них вероятно еще не дошли слухи о вашем возвращении иначе вас уже начали бы поливать грязью. Но это вопрос времени.

Евдокия Семеновна еще раз внимательно посмотрела список долгов.

— Мне не составит труда быстро договориться абсолютно со всеми этими господами,даже с откровенными мерзавцами на мой взгляд. И вы знаете, Александр Георгиевич, в вашем списке есть по меньшей мере двое, кто способен на подлость в отношении своего должника, о которой вы подумали.

От слов Евдокии Семеновны у меня все похолодело внутри.

— Вас предупредили о возможной поездке на Кавказ следующей весной?

Я молча кивнул.

— Вы с большой долей вероятности встретите там их, или кого-то одного. Перед поездкой, если она все таки состоится, я вам точно назову его фамилию, если конечно это правда.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Помещик 2

Content

Помещик 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene