Мохеб Костанди

Я – тело, только тело. Исследование телесности, сознания и ампутированных конечностей

Моим детям

Познавайте себя и смело будьте теми, кто вы есть, а не теми, кем вас хотят видеть другие

Психология и нейронаука

Оригинальное издание:

Body Am I

The New Science of Self-Consciousness

Moheb Costandi

Печатается при содействии Агентства Александра Корженевского (Москва)

Перевод с английского Н. Белобородова

© 2022 Massachusetts Institute of Technology

© Н. К. Белобородов, перевод, 2024

© А. М. Винкельман, предисловие, 2024

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2024

Предисловие

Природа должна быть видимым духом, дух – невидимой природой.

Ф. В. Й. Шеллинг

«Призрак дуализма» ходит по Европе, «преследует науку и медицину» и затуманивает наше понимание себя.

Дуализм – яркий пример того, как нечто становится проблемой, хотя изначально ею не было. В философии науки дуализм означает учение, которое исходит из существования двух равноправных и несводимых друг к другу начал мироздания: материального и духовного. Какие точные термины обозначают эти два начала – всегда нужно уточнять, рассмотрев конкретную теорию. Иногда говорят о дуализме души и тела, иногда о противоположности между психическим и физическим. Сегодня чаще всего речь о дуальности тела и сознания.

Термин «дуализм» восходит к латинскому «два» (duo). Он был введен в научную среду немецким философом Христианом Вольфом (1679–1754). Однако в истории философии и науки основателем первой дуалистической теории считается Рене Декарт (1596–1650). Его философия предполагает различение двух субстанций – протяженной (res extensa) и мыслящей (res cogitans). Для материальной субстанции характерно протяжение (она занимает место в пространстве и подчинена законам механики), а для мыслящей субстанции, которую Декарт обозначает термином душа, напротив, характерно не-протяженное существование, а значит, эта субстанция не подчиняется причинно-следственным связям в природе.

Хотя дуализм и правда очень убедительно демонстрирует, что в человеке есть что-то такое, что, по всей видимости, не подчинено природе, для всех дуалистических концепций характерна одна большая трудность. Состоит она не в том, что существуют две разные субстанции – их вообще можно допустить намного больше, как это делали, например, древние греки. Главная трудность в том – как в рамках научной методологии помыслить их сосуществование.

Декарт полагал, что связь между телом и сознанием устанавливается и поддерживается Богом. Однако этим еще не было объяснено, как внутри этой связи возможно взаимодействие. Как может то, что не обладает материей (сознание) воздействовать на тело? Ведь сложно себе представить, что – пусть это и несколько грубый пример – от слова «удар» можно получить синяк.

И все же саму идею дуализма философия и наука стремилась сохранить всеми силами. Почему? Получается, что существование сознания наиболее убедительно выглядит тогда, когда сознание противополагается материи. А сознание мы хотим сохранить в качестве гарантии возможности свободы и способности к самоопределению.

Попытки объяснить взаимодействие тела и сознания главным образом состоят в том, чтобы указать и описать точку, где они сходятся, причем более определенную, чем декартовскую. В этой точке сознание и тело должны оказаться взаимообусловлены – тело должно активно влиять на сознание, а сознание на тело.

Почти 500 лет спустя после того, как Декарт опубликовал свою теорию, наука демонстрирует явную тенденцию к тому, чтобы решать этот вопрос в пользу материи. То есть если смотреть на пару «тело» – «сознание», то главное тут тело, поскольку сознание возникает в мозге, а мозг – часть тела. Плюсы такого подхода в том, что он удобен для решения практических задач, особенно в медицине или прикладных гуманитарных науках. Тело, посмысленное как материя, которая заключена в конкретную форму, намного более пригодно для описания и прогноза, чем невидимая субстанция сознания. Однако как только мы пытаемся воспринять тело и сознание вместе, вернуться к самому смыслу вопроса, то сразу становится ясно, что постулат первенства материи лишь смещается в центр тяжести проблемы. Опять-таки потому, что вопрос о связи и взаимодействии тела и сознания имеет глубокий смысл – что есть первая причина всего? Готовы ли мы сказать, что первой причиной является мозг?

Даже будь мы к этому готовы, все непросто. Мохеб Костанди пишет, что «мозг не существует изолированно, он является одной из частей сложной и динамичной системы, включающей также остальное тело и окружающую среду, и в рамках такого взаимодействия и формируется наша личность… Мы воспринимаем свое тело вписанным в окружающий мир и действуем в соответствии со своим восприятием, но и наши действия тоже влияют на то, как мы воспринимаем все вокруг. Хотя наше тело находится на пересечении всех этих процессов, оно не является просто пассивным проводником наших действий и восприятий».

Впрочем, тут мы имеем дело не с чисто философским комментарием. Автор книги, которую читатель держит в руках, нейробиолог. Это значит, что он занимается изучением нейронных (происходящих в нервной системе) процессов на междисциплинарном уровне. Нейронаука – одна из самых сложноустроенных областей в сегодняшнем научном процессе – главным образом как раз в силу междисциплинарности. Нужно учесть огромное количество разных перспектив на вопрос соотношения тела и сознания, так как нервная система реагирует как на внутренние, так и на внешние процессы.

Это и преимущество, и недостаток нейронауки перед лицом проблемы дуализма. С одной стороны, она дает многообразную и разностороннюю перспективу, а значит, увеличивается количество шансов найти правильный ответ. С другой стороны, все эти перспективы нужно учесть, переработать, свести все в одну картину.

«Я – тело, только тело» – прекрасное упражнение этих перспектив. В дальнейшем изложении я постараюсь сориентировать и подготовить читателя к хоть и увлекательному, но сложному в своем многообразии тексту.

Костанди рассказывает как о современных и классических теориях, так и о достижениях экспериментальных наук, объясняет смысл и суть этих экспериментов. Его авторские размышления демонстрируют оригинальный и перспективный тезис о том, что сам вопрос о дуализме можно задать не только по отношению к человеку, но и ко всем другим существам. Это глобально новая перспектива: дуализм опасен только тогда, когда он антропоцентрирован. Но если, как и предложил Костанди, взглянуть на мир шире, увидеть природу как целое, а тело – как цельную часть природы, то напряжение между телом и сознанием отступает.

Эта книга – это не только история возникновения этих перспектив, в тексте есть философская претензия. Подобно Шопенгауэру Костанди начинает исследование с самого близкого и волнующего – собственного тела и того, как оно воспринимается: «Эта книга посвящена тому, как наш мозг воспринимает собственное тело, как это восприятие переходит в сознательное переживание тела и как это переживание способствует формированию самоощущения. Основная идея, представленная здесь, состоит в том, что телесная осознанность составляет фундамент самосознания и притом включает в себя два основных компонента: владение телом – ощущение того, что наше тело принадлежит нашему Я, и агентность – ощущение того, что мы контролируем наше тело, наши мысли и действия».

Итак, в центре внимания – телесная осознанность, то есть ощущение своего тела и владение им. Трудность в том, что ощущение и владение – не синонимы, иногда между ними даже конфликтные отношения. Это побудило Костанди найти оригинальный методологический подход. Во-первых, отношение между телом и сознанием он предлагает мыслить схематично: «Мозг создает схемы и модели из фрагментов сенсорной информации, получаемой от тела, методично изменяет и реконструирует их».

По своей структуре эта идея напоминает Кантовскую догадку о том, как мы можем объяснить возможность связи между нематериальным понятием (то есть тем, что мы имеем только в мышлении, например, как слово «круг») и конкретным объектом (например, круглой тарелкой). Ведь если слово по своей природе существует не так как вещь, то связь между ними еще нужно доказать. Поэтому Кант пишет, что так как понятие и объект неоднородны, нужны так называемые схемы (В171) [1].

Костанди говорит о схемах с иного, неожиданного ракурса. Если Кант ищет ответ в самом человеческом мышлении, то Костанди обращается к многочисленным зафиксированным медицинским наблюдениям, которые демонстрируют это самое схематичное восприятие тела. Большинство примеров, которые приведены в первой половине текста, связаны с фантомными болями в ампутированных конечностях. Автор обсуждает как непосредственно фантомные боли в конечностях, которых уже нет, так и различные нарушения восприятия тела.

Исторически традиция описывать состояния пациентов восходит еще к Гиппократу [2]. В своих сочинениях он подробно описывает известные на тот момент болезни и прочие физические недуги и всегда стремится обобщить опыт работы с пациентами.

Однако, чисто исторически, тема телесности и описания пациентов с трудом нашла себе место в интеллектуальном и научном пространстве Европы. Например, как мы знаем, в Средние века телесность была запретным сюжетом. Даже элементарное обсуждение устройства организма – табу. Западная философия того времени намного более активно интересовалась темой души, чем тела. Эта идея прекрасно отражена в фильме «Лекарь: Ученик Авиценны» (The Physician) 2013 года.

Начиная с Нового времени интерес к телу возрастал. Тело представлялось как механизм, который нужно изучить, но – чтобы понять и покорить. Большой вклад в это внес уже упомянутый в связи с дуализмом Декарт, например в «Описании человеческого тела. Об образовании животного, 1648».

Костанди, когда говорит о фантомных болях, на Декарта ссылается прямо. Дело в том, что во время армейской службы Декарт подробно описал свои наблюдения того, как солдаты ощущают свои утерянные конечности. Но если смотреть на нашу тему в целом, то Костанди важно показать – что то, что он называет схемами, можно разглядеть даже и с Декартовской позиции. Так что наблюдения за теми, кто пережил ампутацию, свидетельствуют о том, что сигналы в мозг поступают не только непосредственно от тела, но возникают – по некому пока загадочному механизму – и в самой схеме, которую Костанди понимает как продукт мозга.

Из таким образом описанной непрямолинейной связи тела и мозга Костанди делает оптимистичный вывод. По всей видимости, возможно появление протезов, которые смогут посылать сигнал прямо в мозг, а значит, человек сможет их чувствовать и взаимодействовать с ними. Насколько скоро это случится и кому будет доступна эта технология еще не ясно, но для начала развития прогресса в эту сторону необходимо иметь нейробиологическое подтверждение возможности этого, и работа Костанди в некотором смысле тоже является вкладом в развитие этой линии.

Следующий сюжет, который рассматривает Костанди, – нарушения связи между телом и сознанием. Сегодня такими нарушениями занимается главным образом психология. Речь идет о так называемом нарушении целостного восприятия тела. Что тут имеется в виду? В психологии главным симптомом таких нарушений являются навязчивые состояния. Например, иногда пациенты испытывают желание избавиться от какой-то части тела или переживают нетипичные сексуальные фантазии.

Философское рассмотрение этих описаний подталкивает к выводу, что есть и какая-то очень общая, «правильная», схема соотношения тела и мозга. Она отражает то, как организм задуман вообще. Вероятно, она появляется еще до того, как мы начинаем сознательно и активно взаимодействовать со своим телом. На философском языке можно было бы, не отсылая ни к какому конкретному автору, сказать пререфлексивное сознание.

Однако нас интересует не только общая, но и частная схема восприятия тела. Так в явном виде появляется тема сознания и агентности. Агентность тут понимается как осознанность. Осознанность, в свою очередь, открывает перспективу контроля.

Костанди говорит, что телесная осознанность в широком смысле зависит от разных потоков чувственной информации, которая поступает от тела к мозгу. Но все же окончательной ясности еще нет. Опыт наблюдения над различными клиническими случаями (фантомные боли и психологические нарушения) показывает, что отношение между сознанием и агентностью пластичное. Кроме того, пока что нет оснований допустить, что «схемы» есть исключительно продукт обработки опыта.

Из Канта мы помним, что «всякое наше познание начинается с опыта». Опыт, как говорит Кант, «пробуждает» к деятельности нашу познавательную способность, так как воспринимает предметы, которые воздействуют на нашу чувственность. Однако, говорит он, «хотя всякое наше познание и начинается с опыта, отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта. Вполне возможно, что даже наше опытное знание складывается из того, что мы воспринимаем посредством впечатлений, и из того, что наша собственная познавательная способность (только побуждаемая чувственными впечатлениями) дает от себя самой, причем это добавление мы отличаем от основного чувственного материала лишь тогда, когда продолжительное упражнение обращает на него наше внимание и делает нас способными к обособлению его» [3] (В1–2). Канта это приводит к вопросу о том, что я могу знать априори, то есть независимо от опыта.

В некотором смысле Костанди как раз на этот вопрос отвечает с помощью «схем». Только вместо «априорности» он апеллирует к схемам как продуктам нервной системы – одной из самых субтильных и сложных в организме. Поэтому, описывая неврологическое основание своего «схематизма», он ссылается на его клинических основоположников – Хэда и Пауля Шильдера. Им мы обязаны самой идеей о том, что есть понятие «схема тела». Но изначально оно имело исключительно эмпирический смысл. Эти немецкие врачи исследовали пациентов с нарушением телесной осознанности. Все это подробно описано в тексте (Das Körperschema, 1923).

Согласно Костанди, именно на этой теории основано то, что мы сегодня называем нейропластичностью. Долгое время принято было считать, что млекопитающие рождаются со всеми клетками мозга и тем самым уже задается определенная структура агентности – того, как тело будет развиваться, управляться, осознаваться. Но как раз таки с точки зрения современных нейропластических представлений это не так.

Это положение было пересмотрено в 1960-х годах. Исследователи обнаружили рост новых клеток в мозге взрослых крыс, кошек, собак и обезьян (а также в мозге взрослых не-млекопитающих, таких как певчие птицы) – а со временем и в мозге взрослого человека. Теперь мы знаем, что мозг на самом деле очень динамичен.

Для философской сцены открытие тоже стало прорывным и заставило переосмыслить многие философские установки. Ведь, например, в конце XVIII века, философские теории того, что сегодня называется агентностью и сознанием постулировали их неизменность. Считалось, что мышление устроено по конкретным принципам и эти принципы определяют наше отношение с окружающим миром (далее – этическое и социальное). Например, тот же Кант, описывая механизм сознания, говорит о том, что наше мышление строго определено формами (пространства и времени) и системой категорий. Но уже менее чем через 100 лет, как раз когда биология начала формироваться как наука, которую мы знаем сегодня (и как один из междисциплинарных элементов нейронауки), философы тоже переработали представление о фиксированности сознания в формах и категориях. Начиная с Фридриха Шеллинга, Иоганна Фихте и Георга Гегеля сознание уже мыслится как становящееся, а не как определенное.

То, что философия называет «становлением», Костанди, по всей видимости, назвал бы принципом нейропластичности. Этот принцип «неотъемлемое свойство всех нервных систем: мозг эволюционировал, чтобы адаптироваться к новым условиям и оптимизировать свою работу в соответствии с ними». Получается, что в самом общем виде нейропластичность показывает нам, что сознание – это то, что возникает в процессе развития и становления организма.

Вне сомнения, такое представление о сознании действительно соответствует развитию человека как природного организма. И многочисленные эксперименты, которые описывает Костанди, это подтверждают. Однако это существенно усложняет и не менее важные дебаты о том, что такое свобода воли; особенно, когда речь заходит о том, что такое человек и какова его «агентность». И хотя теорий свободы воли очень много, все они объединены общим вопросом – какую степень контроля над телом как частью мира мы можем иметь и в какой степени воля может считаться чем-то «внеприродным».

В классических философских теориях свободы воли (Августин, Кант) воля контролируется «разумом», то есть тем, что в современных терминах мы бы как раз назвали сознанием (в общем смысле) и агентностью (в частном). Разум должен определять, классифицировать и организовывать наши физические ощущения и направлять тело где-то в согласии с природой, а где-то вопреки ей. В этом смысле свобода воли и агентность проявляются в мире как способность сопротивляться природе. Простой пример: если у человека есть волевое решение закончить работу в срок и соблюсти обязательство, но его клонит в сон, он теоретически может «управиться» с природой и удержаться от сна, чтобы сдержать свое обещание.

Однако представление о разуме или центре сознания как о том, что контролирует тело, очевидно требует предпосылки, что центр контроля находится вне тела. Действительно, для того чтобы управлять и организовывать, надо быть над тем, что организовывается.

При этом мы помним, что естественные науки представляют человека как совокупность самоорганизующихся процессов. В таком случае мы уже не смотрим на природу как на что-то «внешнее» сознанию, что просто «сваливается» на нас. Более того, анализируя большое количество медицинских, психологических и социологических казусов, Костанди убедительно показывает, что наши восприятия мира активны, а потенция сознания агентности есть на самых ранних стадиях возникновения живого организма. В одной из самых богатых на жизненные примеры главе (шестой) Костанди обращает внимание на то, что даже искажения в осознанности тела и «схемах» тоже имеют некоторую систему, потому и они не внешние по отношению к природе, а – как и сознание – соразвиваются с организмом.

Все это показывает, что отношение между сознанием и телом взаимное. Посмотрим еще раз, как выглядит перспектива Костанди. Прежде всего мы обнаруживаем себя как тело, которое воспринимается нами посредством некоторых схем. Это дает нам устойчивый и стабильный опыт – основание контроля и агентности. Суть последнего аргумента в том, что собранные в «схемы» ощущения превосходят сингулярные эпизоды. В схемах человек в намного большей степени предстает как цельный, устойчиво развивающийся и, как следствие, понятный организм.

Именно поэтому Костанди заключает, что телесная осознанность – есть понимание тела не как набора сингулярных ощущений, а как устойчивой целостности. Отдельные ощущения – только моменты этой целостности. При таком понимании отношения тела и сознания даже идея контроля имеет более позитивное значение. Контроль – это не тоталитарное подчинение тела. Контролировать тело – значит знать, что тело и сознание представляют собой естественную и сложноорганизованную связь.

Таким образом, проблема дуализма у Костанди находит совершенно потрясающее решение. Трудность, состоящая в том, как объяснить двойственность тела и сознания разрешается указанием на то, что их отношение есть содействие, а не противодействие. Метод Костанди – эмпирическое изучение этого содействия и его философский анализ. Чем больше мы думаем о том, как сознание и тело устроены и связаны, тем яснее в нас и понимание того, как они будут развиваться. Книга Костанди – прекрасное упражнение в этом понимании.

Анна Винкельман, философ (преподаватель философии, заместитель руководителя Школы философии и культурологии ВШЭ 2019–2022, PhD Candidate, Radboud University, Nijmegen).

Введение

Но пробудившийся, знающий, говорит: я – тело, только тело, и ничто больше; а душа есть только слово для чего-то в теле [4].

Ф. Ницше, «Так говорил Заратустра»

В понедельник, 17 сентября 1810 года, сэр Джозеф Бэнкс, президент Лондонского королевского общества, вместе с другими учеными, натуралистами и представителями высшего света собрался на частный смотр в выставочном доме по адресу: Пикадилли, 225. Экспонатом была двадцатиоднолетняя койсанская женщина по имени Саарти Баартман, прибывшая в Англию с мыса Доброй Надежды несколькими месяцами ранее.

Рост Баартман составлял чуть меньше пяти футов [5]; как и у других койсанских женщин, у нее была пышная грудь, выдающиеся назад ягодицы и удлиненные малые половые губы (labia minora), которые, как говорили, напоминали индюшачий подбородок. В начале того года ее привез в Ливерпуль Александр Данлоп, британский морской хирург, который вовсю пользовался своим положением для перевозки музейных экспонатов из колоний и торговлей ими. Он убедил Баартман в том, что та может сколотить состояние, выставляя свое тело в Европе, и так она отправилась в Англию вместе с другими экзотическими экземплярами, собранными Данлопом.

В Англии Баартман подверглась медицинскому наблюдению, а затем была выставлена на всеобщее обозрение как экспонат цирка уродов, посмотреть на который можно было за два шиллинга. Готтентотскую Венеру, как ее прозвали, рекламировали как обладательницу «фигуры, которой больше всего восхищаются ее соотечественники»; на ней было маленькое облегающее платье, делавшее «ее формы вверху и зад огромного объема […] столь же заметными, как если бы она была обнажена», и она стояла на «сцене высотой в два фута [6], по которой ее водил смотритель, демонстрируя, как дикого зверя, заставляя ходить, стоять или сидеть по его указке». Посетив одно из таких представлений, театральный управляющий и комик Чарльз Мэтьюз «обнаружил ее в окружении множества людей, некоторые из которых были женщинами! Кто-то ущипнул ее; один джентльмен ткнул ее своей тростью; одна дама воспользовалась своим зонтиком, чтобы убедиться, что все было, как она выразилась, “натурально”. Эти бесчеловечные издевательства бедное создание переносило с угрюмым равнодушием, не считая некоторых провокаций, когда она, казалось, готова была обидеться на жестокость. […] В таких случаях требовался весь авторитет смотрителя, чтобы усмирить ее негодование».

После смерти Баартман объективизация ее тела продолжалась еще долго. Последним ее владельцем был дрессировщик и шоумен по имени Рео, который в течение восемнадцати месяцев выставлял Саарти в Париже, пока она не умерла в декабре 1815 года от состояния, которое французский натуралист и зоолог Жорж Кювье диагностировал как «воспалительно-разрушительный недуг». После кончины женщины Кювье произвел вскрытие, изготовил гипсовую модель ее мозга, а ягодицы и влагалище сохранил для музейной экспозиции. Помимо этого, он опубликовал подробный отчет о ее анатомии, послуживший доказательством его научного расизма. Мозг, скелет и гениталии Баартман продолжали экспонироваться в Музее человека в Париже до 1974 года. Еще через двадцать лет после этого Нельсон Мандела, избравшись президентом Южной Африки, потребовал репатриации ее останков, и только в 2002 году французское правительство согласилось^1.

Для публики Баартман была источником восхищения и отвращения, она олицетворяла уродство, дикость и примитивную сексуальность «низших рас». Сегодня многие видят в бесстыдном обращении с ней олицетворение расистской и эксплуататорской природы колониализма. Но трагическая история Баартман подчеркивает еще и наше увлечение формой и внешним видом тела. Сейчас, как и тогда, наши общества одержимы человеческим телом, хотя сейчас, быть может, даже больше. Людей, чье тело считается красивым, прославляют и объективируют, в то время как те, чье тело воспринимается уродливым, подвергаются бодишеймингу или чему похуже. Отчасти в ответ на это в последние годы чрезвычайно возросла популярность бодипозитивного движения, выступающего за принятие тела каждого человека независимо от его размера, формы или физических возможностей.

Наше навязчивое увлечение отражается в многочисленных и все более популярных телевизионных шоу о теле. В Великобритании на канале Channel 4 уже давно выходит медицинское реалити-шоу «Стыдные тела» (Embarrassing Bodies), в котором представители общественности консультируются со знаменитыми врачами по поводу самых разных медицинских проблем. Оно получило множество наград и породило многочисленные спин-оффы, включая «Стыдные тела толстых», «Стыдные тела подростков» и «Стыдные тела: прямой эфир из клиники» (Embarrassing Fat Bodies, Embarrassing Teenage Bodies, and Embarrassing Bodies: Live from the Clinic); в Австралии – «Стыдные тела вверх ногами» (Embarrassing Bodies Down Under); в Нидерландах – «Это мое тело» (Dit is Mijn Lijf); в Украине – «Я стыжусь своего тела» (Я соромлюсь свого тіла) [7]. Одним из последних появившихся телевизионных шоу, посвященных телу, в Великобритании стало игровое шоу знакомств «Голая привлекательность» (Naked Attraction), где участники появляются на сцене полностью обнаженными и постепенно раскрывают свое тело от головы до пят перед другим участником, который выбирает между ними, основываясь исключительно на их внешности.

Изображения тела пронизывают все вокруг, и сотни миллионов людей по всему миру стремятся достичь нереалистичного «идеального» тела, каким оно изображается в медиа. Женщины всегда испытывали особенно огромное социальное давление, связанное с необходимостью выглядеть определенным образом, а сегодня это давление становится все более ощутимым как для девушек, причем все более юного возраста, так и для юношей и мужчин. Наше желание улучшить свою внешность подпитывает глобальную индустрию уходовых средств для мужчин объемом 50 миллиардов долларов в год, индустрию оздоровительных клубов, приносящую ежегодно около 100 миллиардов долларов, рынок розничной торговли модной одеждой, оцениваемый более чем в 300 миллиардов долларов, а также рынок косметики в 500 миллиардов долларов. В 2019 году только в США было проведено более 18 миллионов косметических процедур, включая 299 715 процедур по увеличению груди (самая популярная процедура в сфере косметической хирургии с 2006 года), 265 209 процедур липосакции, 211 005 операций на веках, 207 284 операции по изменению формы носа и 123 685 подтяжек лица. Количество процедур по омоложению лица также увеличивается ежегодно с 2000 года. Наибольшей популярностью среди них пользуются инъекции ботокса: в 2019 году было выполнено 7 миллионов 700 тысяч инъекций, что является рекордным годовым показателем на сегодняшний день. Неудивительно, что более чем в 90 % случаев этим процедурам подверглись женщины. Беспокойство, однако, вызывает и тот факт, что 223 000 процедур были сделаны подросткам^2. Основными факторами, повышающими вероятность обращения к косметической хирургии, являются низкая самооценка, неудовлетворенность жизнью, невысокая оценка собственной привлекательности и частый просмотр телевизора^3.

По мнению Рене Энгельн, профессора психологии и директора Лаборатории тела и медиа в Северо-Западном университете [8], такая одержимость внешностью в культуре представляет собой не что иное, как психологическую болезнь целого общества: «Болезнь красоты – это когда вы настолько обеспокоены тем, как выглядите, что это отнимает ваше время, внимание и эмоциональные ресурсы, отвлекая от чего-то, на что вы бы предпочли их потратить»4.

С развитием технологии функциональной нейровизуализации в начале 1990-х годов неврологи начали исследовать нейронные корреляты сознания. Эти сложные инновационные методы позволили определить нейронные субстраты, обеспечивающие наш сознательный опыт. «Обладание сознанием означает, что у человека есть опыт – субъективное, феноменальное “каково это”: видеть изображение, слышать звук, думать мысль или чувствовать эмоцию», – говорится в отчете о проведении исследования 2016 года, выполненном группой из четырех видных экспертов в этой области. На начальном этапе эксперимент включал в себя сканирование мозга с целью выявления областей и популяций нервных клеток, активизирующихся в ответ на конкретные «содержания сознания», такие как изображения лиц или другие зрительные стимулы, по мере того как они попадают в область осознания и выходят из нее. Впоследствии изучались механизмы мозга, необходимые для нахождения в сознании в более широком смысле. Для этого исследователи сравнивали мозговую активность в нормальном состоянии сознания, с активностью, наблюдаемой во время сна, под общим наркозом и при различных нарушениях (состояние минимального сознания, вегетативное состояние и кома)5.

Этот подход позволил определить нейронные корреляты сознания как диффузную сеть нейронных структур, распределенных по коре головного мозга и по его стволу, однако при этом значительная часть проблемы осталась без внимания. Быть в сознании – означает не только иметь субъективный опыт происходящего во внешней среде. Это также означает обладать самосознанием, то есть осознавать себя внутри окружения. Иными словами, люди, будучи самосознающими существами, осознают себя как самих себя. Мы думаем о себе как о личности, которая отличается от других, и храним в памяти автобиографические воспоминания, придающие нашему существованию ощущение повествования или целенаправленности. Но основным компонентом самосознания, который философы иногда называют минимальным Я, является телесная осознанность, то есть опыт собственного тела.

Тело занимает центральное место в нашем ощущении идентичности и часто рассматривается как холст для самовыражения. На протяжении веков мы, люди, украшали свое тело одеждой и драгоценностями, делали пирсинг и татуировки, видоизменяли и увечили его самыми разнообразными способами. Некоторые из таких практик воспринимаются как патологичные; в Новом Завете, например, описывается человек, «одержимый нечистым духом», который «всегда, ночью и днем, в горах и гробах, кричал и бился о камни» [9], а Геродот описывает спартанского лидера Клеомена, который взбесился, взял нож и «изрезал мясо [на теле] на полосы: от голеней до ляжек и от ляжек до бедер и паха. Дойдя до живота, Клеомен и его изрезал на полосы и таким образом скончался» [10]. Другие практики, такие как растягивание мочек ушей у народности масаи в Кении или традиционное для иудаизма и ислама обрезание у младенцев мужского пола, культурно или религиозно санкционированы, а некоторые наиболее современные, такие как тренд «голова-бублик» (bagel head), трансдермальные имплантаты, раздвоение языка и сшивание плоти, стирают различия между модификацией тела и откровенным членовредительством^6.

Исторически считалось, что сознание и мозг существуют отдельно друг от друга и состоят из совершенно разных субстанций, одна из которых психическая, а другая – физическая. Большинство современных нейробиологов сходятся во мнении, что такая дихотомия ложна: сознание соткано из материи и является порождением мозга. Однако прежнее различение сознания и мозга было заменено новым – теперь это дистинкция между мозгом и телом. Исследования в области телесной осознанности показывают, что мозг и тело неразрывно связаны друг с другом. Тело – не просто холст для самовыражения или промежуточное звено между мозгом и внешним миром. Мозг управляет телом, действующим как проводящий кабель, посредством которого люди воспринимают окружающую среду и воздействуют на нее. Тело, в свою очередь, влияет на само восприятие, на мысли и эмоции. Однако большинство из нас все же рассматривают свое тело как нечто само собой разумеющееся – по словам Уильяма Джеймса, отца современной психологии, мы испытываем «ощущение, что тело всегда одно и то же»7.

Эта книга посвящена тому, как наш мозг воспринимает собственное тело, как это восприятие переходит в сознательное переживание тела и как это переживание способствует формированию самоощущения. Основная идея, представленная здесь, состоит в том, что телесная осознанность составляет фундамент самосознания и притом включает в себя два основных компонента: владение телом – ощущение того, что наше тело принадлежит нашему Я, и агентность – ощущение того, что мы контролируем наше тело, наши мысли и действия. Не секрет, что владение телом и агентность взаимосвязаны, поскольку могут влиять друг на друга. Известно также и то, что они разделены, поскольку определенные неврологические состояния могут нарушать одно чувство, не затрагивая другое: так, например, редкое состояние, обычно (но неверно) называемое синдромом «чужой руки», нарушает чувство агентности, но не чувство владения телом, и потому люди с таким состоянием утверждают, что их «чужая рука» находится под контролем какой-то внешней силы, хотя сама рука принадлежит им. Соматопарафрения, напротив, дезориентирует владение телом, но не затрагивает агентность, в связи с чем больные утверждают, что пораженная конечность принадлежит кому-то другому, хотя они сохраняют полный контроль над ней.

Одна из ключевых тем книги – процесс генерирования мозгом схем и моделей, управляющих нашим восприятием и собственным телом. Поговорим также о чрезвычайной пластичности, что присуща телесной осознанности. Мозг создает схемы и модели из фрагментов сенсорной информации, получаемой от тела, методично изменяет и реконструирует их. Повседневный опыт может вносить в эти схемы и модели тела едва уловимые корректировки, а изменения, обусловленные травмами и заболеваниями мозга, могут быть куда серьезнее – все это приводит к огромному разнообразию телесного опыта, способного коренным образом изменить наше самосознание.

Научное исследование телесной осознанности имеет долгую историю, куда внесли свой вклад выдающиеся неврологи XIX и начала XX века, чьи клинические наблюдения позволили получить ценнейшие сведения. Одной из ключевых фигур этой истории является Сайлас Уэйр Митчелл, который провел сотни, если не тысячи, ампутаций конечностей на фронтах Гражданской войны в США. Митчелл обнаружил, что у подавляющего большинства его пациентов сохраняется призрачное впечатление об ампутированной конечности, и назвал это явление фантомной конечностью. Еще одной знаковой фигурой стал британский невролог Генри Хэд, чье лечение пациентов с повреждениями мозга из трущоб Восточного Лондона позволило связать телесную осознанность с теменной долей. Хэд одним из первых теоретически обосновал существование модели тела, которую сам назвал схемой тела, и эта концепция не утратила своего влияния даже спустя более чем столетие. Начиная с 1920-х годов канадский нейрохирург Уайлдер Пенфилд совершил ряд чрезвычайно важных открытий. Пенфилд разработал метод электрической стимуляции коры головного мозга у пациентов, во время процедуры находившихся в полном сознании, и в процессе работы составлял карты ощущений и движений на поверхности человеческого мозга. Не менее важен, но менее известен немецкий нейропсихиатр Пауль Шильдер, в чьей книге 1935 года «Образ и внешний вид человеческого тела» (The Image and Appearance of the Human Body) было введено понятие образ тела, оказавшее огромное влияние на неврологию и психиатрию, а сегодня широко используемое также в гуманитарных дисциплинах и социальных науках. По Шильдеру, образ тела – это «картина собственного тела, которую мы имеем в своем воображении»; это определение получило повсеместное распространение, но, к сожалению, очень немногие люди, даже в неврологии и психологии, могут назвать автора термина.

Шильдер является, пожалуй, величайшим из малоизвестных врачей и ученых ХХ века. Он концептуализировал образ тела как многомерную конструкцию, состоящую из биологических, психологических и социологических компонентов. Биологический компонент включает в себя схемы тела в головном мозге, и именно они лежат в основе психологического компонента образа тела, или того, как мы воспринимаем свое тело и думаем о нем. Но мы животные социальные, и другие люди играют определенную роль в том, как мы думаем о своем теле и о себе. В течение жизни тела людей взаимодействуют друг с другом множеством способов. Родительская ласка крайне важна для правильного развития схемы тела и чувства осязания у младенца; впоследствии ребенок учится поведению, наблюдая за телами взрослых и подражая их действиям. Средства массовой информации – а теперь все чаще социальные сети – оказывают существенное влияние на то, как мы думаем о своем теле, вызывая у многих из нас чувство неудовлетворенности им.

Хэд и Шильдер были первопроходцами, заложившими основу для современных исследований телесной осознанности, которые оформились в самостоятельную область в конце 1990-х годов после публикации небольшой статьи в научном журнале Nature, где описывалась простейшая иллюзия телесной осознанности, когда участникам эксперимента внушалось, будто искусственная рука принадлежит им. Иллюзия резиновой руки дала исследователям экспериментальную модель, с помощью которой появилась возможность изучать и контролировать процессы, лежащие в основе телесной осознанности. Эта сфера научных исследований стремительно разрослась, и сегодня по всему миру существуют десятки лабораторий, занимающихся изучением того, как мы воспринимаем свое тело, как это восприятие может меняться через опыт и как эти процессы связаны с процессами мышления, эмоциями и самоощущением.

Книга познакомит вас с исследованиями в области телесной осознанности, а также с новой наукой о самосознании, которую они породили. Поэтапно, начиная с открытий классической неврологии, здесь представлен целый исторический путь и описаны последние передовые исследования. Изучение телесной осознанности – это междисциплинарный проект, в который вовлечены неврология, психиатрия и психология. Результаты изысканий позволяют по-новому взглянуть на широкий спектр состояний, включая аутизм, расстройства пищевого поведения и шизофрению, а также помогают нам понять «чужие руки», фантомные конечности и другие необычные неврологические состояния, такие как синдром нарушения целостности восприятия собственного тела (body integrity identification disorder, BIID), заставляющий некоторых людей ампутировать совершенно здоровую руку или ногу, а также объясняет целый ряд других явлений, от двойничества [11] до спиритических досок. Исследование телесной осознанности открывает новые пути лечения неврологических и психиатрических недугов, к тому же позволяет разрабатывать протезы нового поколения, и многое другое. Еще оно побуждает нас переосмыслить природу сознания – как нашего собственного, так и других биологических видов.

Глава 1

Телесная осознанность

Наше восприятие окружающего мира выстраивается мозгом исходя из ограниченной информации, поступающей от органов чувств. Так же и восприятие тела: мозг воспринимает тело как еще один объект в пространстве, основываясь на полученных сенсорных данных, которые и формируют осознанное ощущение собственного тела. Однако тело – объект совершенно особенный, ведь мы воспринимаем его не как нечто внешнее, а с субъективной точки зрения, как собственное Я. Иными словами, наше чувство самоидентификации тесно связано с нашим телом, а телесная осознанность является основной формой самосознания. Телесная осознанность пластична и с легкостью может быть искажена или расстроена. Одним из наиболее ярких примеров нарушения телесной осознанности является фантомный болевой синдром (ФБС), при котором человек, перенесший ампутацию, остро ощущает, что его конечность все еще присоединена к телу. Феномен фантомных конечностей был описан в XVI веке французским цирюльником-хирургом Амбруазом Паре. До тех пор мало кто в медицинском сообществе воспринимал ФБС всерьез, но со временем ситуация изменилась благодаря достижениям технологий и военной медицины, что повлекло за собой резкое снижение уровня смертности, связанного с ампутацией конечностей. На полях сражений Гражданской войны в США невролог Сайлас Уэйр Митчелл ампутировал тысячи конечностей; высокие показатели выживаемости его пациентов позволили провести более тщательные наблюдения и дать более подробное описание этого явления.

Девятнадцатого сентября 1863 года Джордж Дедлоу проснулся и обнаружил, что лежит под деревом за полевым госпиталем Союза, окруженный ранеными, а врачи возились у импровизированного операционного стола, сделанного из двух бочек и деревянной доски.

В апреле 1861 года Дедлоу поступил на службу помощником хирурга в 15-й кавалерийский полк Индианы, но большие потери в затянувшейся войне изрядно проредили личный состав, поэтому его повысили до первого лейтенанта в 79-м добровольческом полку Индианы и отправили на передовую под Нэшвилл. Когда припасы были на исходе, Дедлоу вызвался отправиться на военный аванпост на севере в поисках хинина и стимуляторов.

По пути к аванпосту он был ранен и захвачен в плен партизанами Конфедерации. «Пуля прошла слева направо через левый бицепс и прямо сквозь правую руку чуть ниже плеча, а потом вышла сзади, – писал он позже. – Правая рука и предплечье были холодны и совершенно бесчувственны. Я ущипнул их изо всех сил, чтобы проверить, насколько сохранилась чувствительность; но такая рука вполне могла принадлежать мертвецу. Я стал осознавать, что повреждены нервные окончания и что эта часть меня была лишена всякой силы».

Пленители посадили Дедлоу на запряженную лошадьми телегу и отправили в госпиталь повстанцев недалеко от Атланты. Поездка была ухабистой и болезненной, но в то же время обнадеживающей: «Тряска была страшная, но уже через час в моей мертвой правой руке появилось странное жжение, и это меня, скорее, обрадовало. Оно усиливалось, по мере того как всходило солнце и день становился теплее, пока я не почувствовал, что руку словно зажали в раскаленные тиски».

Поскольку длинная кость от плеча до локтя была серьезно перебита, а нервы повреждены, правая рука Дедлоу оставалась «красной, блестящей, ноющей, горящей [и] постоянно раскаленной» в течение нескольких недель. Однажды он потерял сознание от боли и слабости и по пробуждении боль только усилилась; она мучила его больше месяца, пока наконец руку не ампутировали в районе плеча, а из-за истощения в госпитале скудных запасов эфира и хлороформа операцию провели без анестезии. «Боль была сильной, но казалась незначительной по сравнению с любой другой минутой за последние шесть недель».

Дедлоу был освобожден из плена в начале апреля 1863 года в обмен на пленного конфедерата и после тридцатидневного отпуска вернулся в свой полк в звании капитана. В сентябре того же года полк вступил в битву при Чикамауге, и, когда батарея открыла огонь слева, Дедлоу снова получил ранение, поднимаясь по холму к форту, удерживаемому повстанцами.

Итак, Джордж Дедлоу очнулся под деревом: один медбрат приподнимал ему голову, чтобы влить в рот бренди и воду, а другой разрезал его панталоны. На вопрос, куда он был ранен, ему ответили, что в оба бедра и что врачи мало чем могут помочь. Мгновение спустя медбрат закрыл ему рот полотенцем, и Дедлоу почувствовал знакомый запах хлороформа. «Деревья начали двигаться слева направо, все быстрее и быстрее; затем передо мной предстала вселенская серость».

Дальше Дедлоу ничего не помнил до момента, когда пришел в сознание в палатке полевого госпиталя. Почувствовав резкую судорогу в левой ноге, он попытался растереть ее единственной оставшейся рукой, но оказался слишком слаб. Когда же он позвал санитара, чтобы тот сделал это за него, и сказал, что теперь чувствует боль в обеих ногах, санитар удивленно посмотрел на него и откинул одеяло. Дедлоу взглянул вниз и, к ужасу своему, обнаружил, что обе его ноги ампутированы^1.

Гражданская война в США отличалась крайней жестокостью, в ней погибло около 600 тысяч человек и еще около полумиллиона были искалечены, изувечены или обезображены. Такое большое количество жертв было в значительной степени обусловлено внедрением и широким применением недавно разработанной пули под названием шар Минье. Названный в честь своего создателя Клода-Этьена Минье, шар Минье имел цилиндрическую форму с конусообразной полостью и тремя заполненными жиром канавками вокруг основания. Им стреляли из специально изготовленного ружья с нарезными канавками на внутренней поверхности ствола. Как и предшествовавшие им пули для гладкоствольных мушкетов, шары Минье были дульнозарядными, но гораздо меньшего размера, чем отверстие ружья, что значительно облегчало их зарядку во время боя. При выстреле они расширялись под давлением, что увеличивало их дульную скорость, и раскручивались при продвижении по стволу, что повышало их аэродинамическую устойчивость. Это обеспечивало бóльшую точность и дальность стрельбы, а поскольку изготавливались они из мягкого свинца, при ударе шары Минье сплющивались или раскалывались, дробя кости, разрывая плоть и другие мягкие ткани и занося в рану кусочки кожи и одежды.

Изобретенные в 1849 году шары Минье широко использовались во время Гражданской войны в США солдатами как Союза, так и Конфедерации. В результате многие из бойцов, не убитых этими более смертоносными пулями прямо на месте, получали тяжелейшие ранения, вызванные их разрывами. По этой причине ампутация стала «визитной карточкой» той войны.

«В умелых руках шар Минье наносит страшные раны, для успешного лечения которых требуются все возможные средства хирургии», – писал Джулиан Дж. Чисолм в издании «Руководства по военной хирургии Конфедерации» за 1864 год. Другой военный хирург из 21-го Кентуккийского пехотного полка писал своей жене в письме от 29 июня 1864 года: «Мои руки постоянно в крови. Я ампутировал столько конечностей, что у меня сердце болит, едва я завижу, как очередного беднягу везут в фургоне скорой помощи»2.

Врачи того времени выступали за минимальное вмешательство, стремясь сохранить целостность тела пациента. При лечении травм конечностей шинирование и хирургическая эксцизия поврежденной части кости были предпочтительнее ампутации, которая проводилась только в случае крайней необходимости. Тем не менее реальность полевой хирургии диктовала иные правила. Уильям Уильямс Кин, хирург из Филадельфии, служивший в армии США во время Гражданской войны, позже описывал «сладкий […] мышиный» запах гангрены, которым был пропитан воздух полевого госпиталя, и вспоминал, как он и его коллеги «оперировали в старых, испачканных кровью и часто гноем халатах […] недезинфицированными руками, […] [повторно используя] морские губки, уже употребленные ранее в других гнойных случаях и промытые лишь проточной водой». Другой наблюдатель описывает хирургическое лечение солдат, раненных в битве при Геттисберге: «Хирург выхватывал нож, который держал зубами, пока его руки были заняты, быстро вытирал его один-два раза о свой окровавленный фартук, и начинал резать. Закончив операцию, хирург оглядывался вокруг, глубоко вздыхал и потом [звал]: “Следующий!”».

При шинировании и эксцизии кости возникал риск инфекции, деформации, а также окостенения или сращения сустава (анкилоз), что могло сделать конечность бесполезной. В связи с этим Санитарная комиссия США рекомендовала ампутировать конечность при сложном переломе или тяжелой рваной ране. Хирург Чисолм в своем руководстве рекомендовал ампутацию (1) при раздроблении конечности или сустава; (2) при разрыве крупных кровеносных сосудов или нервов, даже если сама кость не пострадала; (3) при сильном рассечении мягких тканей или обширном повреждении кожи; (4) при гангрене. Ампутация не была исключением из правил, она проводилась регулярно и стала настолько обычным явлением, что медсестра армии Конфедерации Кейт Камминг рассказывала, что в полевых госпиталях Джорджии, где она работала, на эту процедуру «едва обращали внимание». Всего за четыре года войны было произведено от тридцати до шестидесяти тысяч ампутаций конечностей – больше, чем во время любой другой войны, в которой участвовали Соединенные Штаты.

Среди них, впрочем, не было ампутаций Джорджа Дедлоу, потому что «Случай Джорджа Дедлоу» – это вымышленный рассказ о фантомных конечностях, написанный невропатологом Сайласом Уэйром Митчеллом и анонимно опубликованный в июльском номере журнала The Atlantic Monthly за 1866 год.

Митчелл окончил медицинский колледж Джефферсона в 1850 году. Когда в апреле 1861 года началась Гражданская война, он поступил на службу по контракту в качестве хирурга и был направлен в военный госпиталь на Филберт-стрит в Филадельфии, где лечил раненых солдат и «начал интересоваться травмами и ранениями нервов, о которых мало что было известно». В следующем году генеральный хирург армии США Уильям А. Хэммонд основал неврологический военный госпиталь «Тернерс Лейн» на четыреста коек, а Митчелл его возглавил.

Сайлас Уэйр Митчелл работал вместе с Уильямом Кином и Джорджем Морхаусом, занимаясь лечением солдат, «изможденных лихорадкой, дизентерией и долгими маршами», а также получивших «все мыслимые формы нервных травм», включая огнестрельные ранения, ранения от артиллерийских снарядов и сабельных ударов. После битвы при Геттисберге в начале июля 1863 года госпиталь «Тернерс Лейн» переполнился ранеными солдатами; то же самое произошло и с госпиталем на Саут-стрит в Филадельфии, который стал настолько прочно ассоциироваться с лечением людей, подвергшихся ампутации, что его стали называть «культяпным госпиталем»3.

До войны Митчелл, Кин и Морхаус обладали лишь минимальными знаниями в области неврологии и практически не имели опыта лечения пациентов с неврологическими болезнями. Однако во время той войны и в течение многих лет после ее окончания они лечили сотни солдат с повреждениями нервов, тщательно обследовали их и подробно документировали свои наблюдения на тысячах страниц. «Несколько ночей в неделю мы работали над записями, часто до двенадцати или до часа ночи, – вспоминал Кин, – а когда заканчивали, шли домой за пару миль, обсуждая наши клинические случаи. […] Это была уникальная возможность, и мы это понимали. Случаи представляли необычайный интерес».

Длительное сотрудничество трех врачей было крайне плодотворным и привело к публикации нескольких влиятельных трудов. Это, прежде всего, опубликованная в 1864 году книга «Огнестрельные ранения и другие повреждения нервов» (Gunshot Wounds and Other Injuries of Nerves), где содержится самое раннее описание того, что мы сейчас называем «снарядным шоком», а также книга «Повреждения нервов и их последствия» (Injuries of Nerves and Their Consequences) 1872 года. На тот момент Митчелл уже был видным медицинским специалистом по «нервным болезням» с обширной практикой; впоследствии он стал первым избранным президентом Американского неврологического общества. Его работа в госпитале «Тернерс Лейн» фактически заложила основы американской неврологии, и сегодня он считается отцом-основателем этой области^4.

Митчелл отмечал, что подавляющее большинство его пациентов с ампутированными конечностями испытывали яркие ощущения того, что отсутствующая конечность якобы по-прежнему соединена с их телом. «Почти каждый, кто потерял конечность, носит с собой постоянный или непостоянный фантом утраченной части тела, – писал он в книге “Повреждения нервов и их последствия”, – сенсорный призрак той части себя, а подчас и весьма неудобное присутствие, порой слабо ощущаемое, но готовое отозваться при ударе, прикосновении или порыве ветра. Очень многие постоянно ощущают существование конечности, осознавая ее даже в большей степени, чем оставшуюся». Митчелл также обратил внимание на то, что эти сенсорные галлюцинации могут быть настолько яркими, что становятся причиной «абсурдных казусов»: «Больной, потерявший ногу, встает среди ночи, чтобы пройтись, или пытается потереть или почесать ее. Один из моих пациентов попытался, когда ехал верхом, взяться за узду утраченной рукой […], и ему тут же напомнили о его ошибке, скинув с седла. Другой человек в течение почти года во время каждого приема пищи пытался поднять свою вилку, и в результате испытывал такое эмоциональное потрясение, что его часто тошнило или даже рвало»5.

Столетиями ранее это загадочное явление наблюдал французский цирюльник-хирург Амбруаз Паре. Считающийся одним из отцов хирургии Раннего Нового времени, Паре произвел революцию в полевой медицине и внес весомый вклад в методики лечения людей с ампутированными конечностями. В то время раны от ампутации сначала прочищали раствором кипящего масла, а затем прижигали раскаленным железом. Однако это часто не помогало остановить кровотечение, и столь же часто приводило к смерти пациентов от болевого шока. Но однажды в 1537 году у Паре закончился масляный раствор и он использовал вместо него успокаивающий бальзам из яичных желтков, розового масла и скипидара. Он также применял лигатуры для перевязки крупных кровеносных сосудов, перерезанных во время операции (эту процедуру впервые опробовал греческий врач Гален во II веке), и жгуты (их использование Гален не одобрял) над областью ампутации для остановки кровотечения.

До внедрения анестетиков и антисептиков ампутация была одной из самых сложных операций в практике хирурга. Ее необходимо было провести быстро, одним круговым разрезом через кожу, мышцы, кости и сухожилия. Опытный цирюльник-хирург мог выполнить процедуру менее чем за пять минут, однако смертность была высокой: от 50 % до 80 % пациентов, прошедших ампутацию, умирали на операционном столе.

По слухам, Паре ежедневно ампутировал около двухсот конечностей на полях сражений в Италии, но, благодаря его нововведениям, все больше пациентов выживали после операции и жили, рассказывая странные истории о своем опыте и ощущениях. «Воистину это дивная, странная и удивительная вещь, – писал Паре, – пациенты, которые спустя много месяцев после удаления ноги жаловались на то, что до сих пор чувствуют сильнейшую боль в отрезанной ноге»6.

Французский математик и философ Рене Декарт, родившийся через шесть лет после смерти Паре, также отмечал: «[Хирурги] знают, что те, чьи конечности были недавно ампутированы, часто думают, что все еще чувствуют боль в тех частях, которыми больше не обладают». Он описал случай с девушкой, которой «ампутировали целую руку из-за ползучей гангрены» и которая в течение нескольких недель после операции жаловалась «на разнообразные боли в пальцах, запястье и предплечье»7. Но именно Сайлас Митчелл впервые назвал это явление фантомной конечностью (именно так оно называется по сей день) и дал первое полное медицинское описание этого феномена в «Случае Джорджа Дедлоу».

Ощущение фантомной конечности тогда было плохо изучено, и многие современники Митчелла приравнивали его к паранормальным явлениям, чему, возможно, способствовало сам термин «фантомная (то есть призрачная) конечность». Потому часто говорят, что Митчелл опубликовал свои наблюдения в форме короткого художественного рассказа, так как опасался насмешек со стороны медицинского и научного сообществ. Действительно, в начале своего рассказа Дедлоу признает: «Заметки о моем собственном случае были отклонены […] всеми медицинскими журналами, которым я их предлагал».

По другой версии, Митчелл никогда не собирался публиковать этот текст. Однажды вечером, во время обсуждения ампутации конечностей, его школьный друг Генри Уортон упомянул, что слышал о человеке, потерявшем обе руки и обе ноги в 1864 году во время сражения в заливе Мобил. Это и вдохновило его на написание рассказа; позже он увидел фамилию Дедлоу на вывеске ювелира и решил, что она как раз подойдет главному герою. Написанный рассказ Митчелл отдал жене врача Каспара Вистара, а та передала его своему отцу, доктору Фернессу, который затем переслал его преподобному Эдварду И. Хейлу, редактору журнала The Atlantic Monthly. Со временем, к своему «удивлению и радости», Митчелл получил гранки со страницами и чек на восемьдесят долларов^8.

В «Случае Джорджа Дедлоу» отражен богатый опыт Митчелла в области лечения пациентов в госпитале «Тернерс Лейн», сочетающий точную и подробную медицинскую информацию о ранениях времен Гражданской войны с реалистичным повествованием от первого лица. Эта история представляет исторический интерес и как одна из наиболее ранних попыток описать медицину и хирургию с точки зрения пациента, и как яркий очерк о высокой цене вооруженных конфликтов. Хотя повествование заглавного героя, очевидно, основано на истории одного очень несчастного человека, Джорджа Дедлоу можно рассматривать как собирательный образ, воплощающий сотни тысяч солдат, искалеченных и изуродованных во время Гражданской войны^9.

Устами своего главного героя Митчелл размышлял о происхождении и причинах фантомных ощущений и боли с точки зрения чувственных впечатлений, передаваемых от тела к мозгу. «Знания, которыми мы обладаем о любой части [тела], складываются из бесчисленного множества впечатлений, происходящих извне, которые воздействуют на ее чувствительные поверхности, – писал он, – и передаются по нервам в спинномозговые нервные клетки, а через них – в головной мозг. Так мы постоянно получаем информацию о существовании частей тела, поскольку впечатления, достигающие мозга, по закону нашего бытия соотносимы нами с той частью, от которой они исходят».

Митчелл сравнивал нервы и их функционирование с проводком, которым дергают за колокольчик: «Вы можете потянуть его в любой точке и тем самым позвонить в колокольчик столь же успешно, как если бы дернули за самый конец. […] [В] любом случае, прислуга, не будь дурак, соотнесет это с входной дверью и поступит соответствующим образом». Поэтому «когда часть [тела] отрезана, нервные стволы, ведущие к ней и от нее, сохраняя способность раздражаться, передают в мозг от культи импульсы, которые мозг по обыкновению связывает с утраченными частями, к которым эти нервные стволы относились». Позднее Митчелл утверждал, что сенсорные впечатления продолжают поступать в мозг до тех пор, пока оставшаяся после ампутации культя не заживет, и что в случаях неполного восстановления эти ощущения вызывают постоянное раздражение или «жгучую невралгию»10.

Дедлоу заявляет, что его рассказ был отклонен медицинскими журналами, «потому что многие из медицинских фактов, которые там зафиксированы, не столь уж новы и потому что выводы о психике, сделанные на их основе, сами по себе не представляют медицинского интереса». Несколько лет спустя Митчелл объяснил, что он «воспользовался свободой, предоставляемой писателю в художественной литературе», и никогда не думал, что то, что он назвал своим «юмористическим очерком с абсурдным выводом», хоть на мгновение введет кого-то в заблуждение.

Однако, очевидно, Митчелл недооценил значение своего рассказа. На момент публикации The Atlantic Monthly был самым читаемым журналом в Соединенных Штатах, и «Случай Джорджа Дедлоу» приобрел огромную популярность. Несмотря на то что это было художественное произведение, изложение было настолько реалистичным, что читатели восприняли историю как реально имевшую место. Они решили, что это автобиографический рассказ и что Дедлоу был пациентом, проходившим лечение в филадельфийской больнице на Саут-стрит; действительно, многие писали в больницу письма, адресованные Дедлоу, и даже пытались навестить его там. Некоторые и вовсе собирали деньги на его лечение^11.

Сделанное Митчеллом точное описание фантомных конечностей – это та заслуга, благодаря которой он наиболее известен по сей день. Однако опыт лечения пациентов с ампутированными конечностями навсегда оставил в нем глубокий след. На смертном одре в январе 1914 года его мучили видения искалеченных солдат: его «блуждающий ум возвращался к этим сценам», а «бессвязное бормотание было посвящено увечьям и пулям»12.

После того как Паре впервые описал фантомные конечности, они столетиями считались плодом воображения пациентов. Один британский невролог, писавший в начале 1940-х годов, выражал свое возмущение тем, что даже в современные ему «дни передовых знаний в области физиологии» медики оставались «за гранью рационального», отказываясь «верить, что фантомные конечности являются чем-то большим, чем психологические аномалии».

«Было бы неудивительно, если бы несчастный пациент, – продолжал он, – рассматривался [такими людьми] как человек упрямый и лживый, или даже одержимый дьяволом», и любой человек, столкнувшийся с фантомной конечностью, «наверняка зачастую не верил в реальность собственных ощущений» и, скорее всего, избегал обсуждения этой темы из-за «страха перед необычностью, неверием или даже обвинением в безумии»13.

Объяснив фантомные конечности в понятиях физиологии, Митчелл ввел это явление в сферу медицины. Он однозначно считал, что ощущение фантомных конечностей реально, хотя и вызывается – по крайней мере, частично – самим мозгом. Митчелл также описал некоторые характерные особенности таких ощущений, которые до сих пор признаются неврологами.

Похоже, фантомный болевой синдром – скорее правило, чем исключение, поскольку их испытывают почти все, кто лишился какой-либо части тела. Во время Второй мировой войны два британских нейрохирурга изучили триста немецких военнопленных с «обширными» ампутациями (рука или нога) и еще большее число – с «малыми» (пальцы рук или ног), и отметили, что «только около двух процентов из них утверждали, что никогда не испытывали фантомных ощущений»14.

В подавляющем большинстве случаев люди с ампутированными частями тела рассказывают, что их фантомная конечность имеет четкую форму, принимает определенное положение, способна к произвольному, естественному движению и обычно сохраняется в течение многих лет или даже десятилетий после ампутации. Так, в журнале Brain в 1941 году был описан случай сорокавосьмилетнего мужчины, «методистского пастора с довольно строгими и незамысловатыми взглядами», которому ампутировали правую ногу чуть ниже колена: «Фантом [ноги] во многом напоминал его настоящую ногу. Она была правильно расположена по отношению к культе, с которой она двигалась, и при волевом усилии он мог сгибать и разгибать фантомную стопу и пальцы ног». На самом деле фантомная нога этого пациента чувствовала себя настолько естественно, что тот «был склонен забывать, что его стопа ненастоящая, и пытался использовать ее как обычно». Он «привык […] сидеть, скрестив правую – ампутированную – ногу с левой» и, «если ему случалось неожиданно встать со стула, он частенько делал шаг своей фантомной ногой». Ногу он потерял в четырнадцать лет, но с тех пор и вплоть до неврологического обследования тридцать четыре года спустя не переставал осознавать свою фантомную ногу. Еще один пример: Том Соренсон потерял левую руку чуть выше локтя в автомобильной аварии, но продолжал осознавать ее призрачное присутствие: он мог «шевелить своими пальцами», «протягивать» руку и «хватать» предметы, которые находились «на расстоянии вытянутой руки». Его фантомная рука была настолько живой, что «казалось, будто она способна делать все то, что настоящая рука делала бы автоматически, например отражать удары, травмироваться при падении или похлопывать по спине его младшего брата». До аварии, которая произошла, когда сотовые телефоны еще не были повсеместно распространены, Соренсон был левшой, и потому впоследствии часто обнаруживал, что его фантомная рука «тянется к трубке, когда звонит телефон»15.

Люди иногда описывают свои фантомные конечности в позитивном ключе. Многие из солдат, находившихся в лагерях и госпиталях для военнопленных в Германии, сообщали о «приятных ощущениях, обычно описываемых как покалывание или онемение, которые не являются болезненными и, более того, часто отмечаются как “довольно приятные”»16. Однако по меньшей мере половина пациентов сообщают о болезненных ощущениях, и примерно у десятой части из них эта фантомная боль является сильной. Они описывают свою боль как колющую, пульсирующую, жгучую или судорожную; а их рисунки дают ценную информацию о том, что чувствует их фантомная конечность^17. Когда их просят нарисовать свой фантом или описать его художнику для воспроизведения изображения, то на полотнах появляются поразительные визуальные метафоры, иллюстрирующие боль: – ногти, впивающиеся в ладонь и пускающие кровь; нога, разорванная пополам, с торчащими из лоскутов кожи сломанными костями; рука или нога с вбитыми в нее девятидюймовыми гвоздями, а то и раздавленная тисками или катком для газона^18. Пациенты часто рассказывают, что их фантомная конечность способна к произвольным движениям, однако иногда боль связана с ощущением, что фантомная конечность «застыла» в том положении, в котором реальная конечность находилась непосредственно перед ее удалением. Например, известен случай, когда «солдат, чью правую руку оторвало преждевременным взрывом гранаты, которую он держал», впоследствии «чувствовал, что его фантомная рука все еще держит гранату и он не может изменить ее положение»19. Можно еще привести в пример историю человека, которому однажды под ноготь попала щепка и который после ампутации руки сообщил, что чувствует щепку под ногтем своего фантомного пальца^20.

Люди с ампутированными частями тела часто говорят, что их фантомная конечность меняется со временем, постепенно уменьшаясь в длине, как бы «втягиваясь», – так, что пальцы становятся все ближе к культе. Это называется телескопированием и наиболее часто наблюдается у людей с высокой ампутацией в районе плеча или таза. Период времени, в течение которого происходит телескопирование, сильно варьируется от человека к человеку. Некоторые люди говорят, что их фантомные пальцы достигли культи в течение месяца или двух после ампутации; а другие отмечают это явление спустя несколько лет. Обычно сначала уменьшается длина фантомной конечности, что приводит к тому, что многие пациенты с ампутированной верхней конечностью описывают как «детскую руку с кистью нормального размера». Фантомные конечности обычно «сохраняют свой нормальный размер в течение некоторого времени […] после того, как более слабые части исчезают из сознания […] и постепенно уменьшаются»21.

Фантомные ощущения и фантомная боль не ограничиваются ампутированными конечностями. В примечаниях в своей книге «Повреждения нервов и их последствия» Митчелл упоминает и феномен фантомных молочных желез и один случай фантомного пениса, описанный ему врачом Военно-морских сил США: «Эти факты не ограничиваются потерянными конечностями или частями конечностей. Ампутированная грудь часто ощущается как настоящая, а потерянный пенис подвержен [фантомным] эрекциям, о чем у доктора Раушенбергера из ВМС США нашелся для меня примечательный пример»22.

Первый подробный отчет о фантомной груди был опубликован в 1955 году хирургами Пенсильванского университета. Опрашивая в разное время после операции пятьдесят женщин, перенесших мастэктомию в связи с раком груди, они интересовались у них: «Чувствовали ли вы когда-нибудь присутствие этой [ампутированной] груди?» Одиннадцать из них ответили, что да. Одна из пациенток, женщина шестидесяти шести лет, опрошенная спустя восемь месяцев после операции, сообщила: «Просто иногда кажется, что она там есть. […] Мне кажется, что в соске есть покалывание и легкий зуд», а также добавила, что испытывает эти ощущения один или два раза в неделю и что они длятся «всего пару минут». Пятидесятишестилетняя женщина с одиннадцатью детьми, опрошенная через два с половиной года после операции, сказала: «Я почувствовала, что сосок налился, как это бывает при готовности кормить грудью […], и я схватила себя за него». Третья женщина рассказала, что сразу после операции она «начала ощущать набухание груди или думать, что она чешется – и потянулась, чтобы почесать ее», а еще одна пациентка заявила, что «грудь трясется и двигается» вместе с ней во время ходьбы. Только две пациентки сообщили о фантомных болевых ощущениях, но ни одна из них не назвала боль сильной.

Исследователи отметили, что симптомы у пациентов начинались очень по-разному. Некоторые женщины начали испытывать фантомные ощущения или боль сразу же после операции; одна пациентка почувствовала эти симптомы только через два года; но у большинства симптомы проявились после заживления рубца. Продолжительность симптомов также различалась. Одна из пациенток почувствовала фантомную грудь всего один раз после операции, тогда как другая ощущала ее один-два раза в неделю в течение четырех лет 23. В исследовании голландских клиницистов, проведенном в 2007 году, была обнаружена аналогичная частота: 14 из 82 женщин с раком молочной железы (17 %) ощущали фантомную грудь через два года после мастэктомии. С течением времени этот процент оставался стабильным, тогда как число испытывавших фантомные боли в груди за тот же двухлетний период сократилось с 7 % до 1 %24.

Сообщения о фантомных пенисах встречаются гораздо реже, и, хотя первое их упоминание обычно приписывают Митчеллу, это явление было зафиксировано 74 годами ранее выдающимся шотландским анатомом и хирургом Джоном Хантером. В примечаниях в своей книге «Наблюдения над некоторыми частями животного организма» (Observations on Certain Parts of the Animal Oeconomy) 1792 года Хантер описывает два случая фантомных ощущений полового члена, включая случай «сержанта морской пехоты, потерявшего головку и большую часть полового члена», который «заявил, что, когда он потер конец культи, она вызвала у него точно такое же ощущение, какое вызывало трение о головку, а затем последовал выброс спермы».

В самом известном отчете о фантомном пенисе, опубликованном в 1950 году, бостонский хирург А. Прайс Хойснер описывает пожилого мужчину, чей пенис был «случайно поврежден и ампутирован», после чего он «постоянно ощущал безболезненный, но всегда эрегированный фантом пениса, появление которого не провоцировалось сексуальными фантазиями и не вызывало таковые». Ощущения эти были настолько яркими, что мужчине приходилось заглядывать под одежду, чтобы убедиться, что пенис действительно отсутствует^25.

Не так давно Чарльз Миллер Фишер, невролог из Массачусетской больницы общего профиля в Бостоне, сообщил о нескольких других эпизодах. Один из них – случай с успешным бизнесменом, у которого на головке полового члена появилась болезненная ранка, биопсия которой показала, что это карцинома. В возрасте 44 лет мужчина перенес полную ампутацию полового члена. Двадцать лет спустя, находясь на лечении в больнице по поводу небольшого инсульта, он вскользь упомянул, что с момента ампутации регулярно испытывал фантомные эрекции при сексуальном возбуждении, например «при виде красивой молодой женщины». Его фантомно эрегированный член «казался нормального размера, формы и расположения», – отмечал Фишер, и, как и у пациента Хойснера, фантомная эрекция казалась ему настолько реальной, что он «периодически был вынужден проверять ситуацию тактильно и визуально». К удивлению пациента, его фантомные эрекции всегда сопровождались «точным воспроизведением […] оригинальной ранки в том же месте на головке в сопровождении того же типа и силы боли, что и до операции»26. Возможно, это покажется еще более причудливым фактом, но есть также истории о людях, наблюдавших у себя фантомные глаза, носы и зубы, а одно исследование 1998 года показало, что более двух третей пациентов, перенесших ампутацию прямой кишки, позже испытывали фантомные ректальные ощущения, включая боли, похожие на геморроидальные, и даже присутствие фантомного кала и газов в отсутствующей части тела^27.

Митчелл рассматривал фантомные конечности как нарушения телесной осознанности. Он понимал, что отсутствующая конечность остается в сознании человека еще долгое время после ампутации и что потеря конечности изменяет восприятие самоидентификации пациентов. Джорджу Дедлоу в рассказе из-за гангрены ампутируют последнюю оставшуюся конечность, и он замечает: «К своему ужасу, я обнаружил, что временами я меньше осознаю себя, свое собственное существование, чем раньше». С отсутствием всех четырех конечностей он превратился в «бесполезное туловище, больше похожее на какое-то странное личиночное существо, чем на что-то человеческое», и это вызывало «дефицит эгоистического чувства индивидуальности», сводило его лишь к «частице человека». В конце концов, Дедлоу посещает спиритический сеанс и на мгновение духовно воссоединяется со своими конечностями, которые в течение девяти месяцев хранились законсервированными «в крепчайшем спирте» в Медицинском музее армии США в Вашингтоне. «Я был, если можно так выразиться, заново индивидуализирован».

Уильям Джеймс, отец современной психологии, также признавал, что тело является основным компонентом самосознания. Написанный им авторитетный учебник «Принципы психологии» (The Principles of Psychology), опубликованный через несколько десятилетий после рассказа Митчелла, содержит главу «Сознание Я», в которой Джеймс пытается провести различение между тем, что мы называем «я», и тем, что мы называем «мое».

[Эту границу] трудно провести, – утверждает он. – Мы чувствуем и действуем в отношении некоторых принадлежащих нам вещей так же, как чувствуем и действуем в отношении самих себя. Наша слава, наши дети, плоды нашего труда могут быть так же дороги нам, как и наши тела, и вызывать те же чувства и те же ответные действия, если подвергаются нападению. А сами наши тела – они просто наши, или они – это мы?

По Джеймсу, Я делится на три составляющие: духовное Я – «внутреннее или субъективное существо человека»; социальное Я – «признание, которое он получает от своих близких»; и материальное Я, в котором «тело является самой сокровенной частью»28. Современные философы и неврологи мыслят похожим образом. Они рассматривают тело и связанный с ним опыт как «минимальное Я», на которое накладываются другие аспекты самосознания, такие как память и личность, иногда называемые «расширенным Я».

Фантомный болевой синдром и другие нарушения телесной осознанности тысячелетиями озадачивали исследователей и, как следует из самого слова «фантом», часто объяснялись паранормальными явлениями. За последнее столетие крупнейшие специалисты в области неврологии, нейрохирургии и психиатрии внесли свой вклад в наше понимание нейронной основы телесной осознанности. Благодаря клиническим наблюдениям, лабораторным испытаниям и экспериментам на себе, исследователи предоставили ценные сведения и заложили основу для современных изысканий в этой области. За последние двадцать лет нейронаука о телесной осознанности расцвела как самостоятельное исследовательское направление, и сегодня десятки лабораторий по всему миру посвящены изучению того, как мозг воспринимает и интерпретирует тело, а также объяснению различных путей нарушения механизмов телесной осознанности и бесчисленных причудливых симптомов и форм поведения, которые могут возникать при таких нарушениях. Эти недавние достижения приводят нас к новому пониманию самосознания, того, как мозг и тело взаимодействуют при формировании нашего ощущения себя в окружающем мире.

Телесная осознанность включает в себя два отдельных, но связанных между собой основных компонента: владение телом – ощущение того, что наше тело принадлежит нам самим, и агентность – ощущение того, что мы контролируем свое тело, мысли и действия. Мы знаем, что они не тождественны друг другу, потому как каждый из этих двух компонентов может оказаться нарушенным, в то время как другой останется нетронутым. Например, люди в состоянии так называемой соматопарафрении, которая может возникнуть после повреждения определенных участков мозга в результате инсульта, твердо верят, что одна из их рук или ног им не принадлежит, но не отрицают, что контролируют эту конечность. Тогда как люди с так называемым синдромом чужой руки утверждают, что какая-то внешняя сила управляет движениями их руки или кисти, но не отрицают, что конечность принадлежит им. Таким образом, при соматопарафрении нарушается чувство владения телом, но чувство агентности сохраняется, в то время как при синдроме чужой руки нарушается именно агентность, а способность к владению телом не затрагивается. В случае фантомных конечностей человек, прошедший ампутацию, продолжает осознавать часть тела, которая больше к его телу не присоединена, то есть у него сохраняется чувство владения отсутствующей частью.

Вопросы, волнующие исследователей телесной осознанности, могут показаться тривиальными: «Откуда я знаю, что мое тело – мое?» и «Откуда я знаю, что контролирую свое тело?». Однако механизмы мозговой деятельности, лежащие в основе ощущений, являющихся поводами для таких вопросов, необычайно сложны. Наша телесная осознанность во многом зависит от непрерывных потоков сенсорной информации от нашего тела и из внешней среды, которые поступают в мозг, комбинируются и интерпретируются им, порождая ощущение телесного самосознания. Телесное Я, таким образом, представляет собой нечто вроде пазла, заново собираемого мозгом минуту за минутой из фрагментов информации, получаемой от органов чувств. В большинстве случаев мы воспринимаем свое тело и себя как единое целое, потому что информация от органов чувств собирается вместе достаточно точно, так что наше восприятие кажется цельным. Однако когда один или другой сенсорный поток прерываются или один из механизмов, с помощью которых они объединяются или интерпретируются, дает сбой, тогда проявляется сложная фрагментарная природа телесного Я.

Современная наука о самосознании позволяет иначе взглянуть на то, как конструируются ощущения телесной осознанности. Это дает новое понимание широкого спектра неврологических и психиатрических состояний, включая такие редкие расстройства, как синдром чужой руки и соматопарафрения, и более распространенные, такие как аутизм, расстройства пищевого поведения и шизофрения. Кроме того, это открывает новые пути лечения столь же разнообразных недугов и заболеваний – фантомная боль здесь является лишь одним из примеров.

Гражданская война в США значительно увеличила спрос на протезы, и, хотя уже существовало множество различных моделей, боевые действия стимулировали развитие технологий протезирования и привели к значительному росту этой индустрии. За 15 лет, предшествовавших войне, в официальных документах было зарегистрировано 34 патента на протезы конечностей, костыли и инвалидные кресла, а за 12 лет, с 1861 по 1873 год, – 76 патентов на протезы ног, 19 – на костыли, 8 – на инвалидные кресла, 18 – на протезы рук, предплечий и кистей.

Изобретатели и производители создавали устройства, служившие как для восстановления повседневной жизнедеятельности пользователей, так и для сокрытия или маскировки их травм. Большинство из этих ранних протезов были громоздкими, невзрачными и неудобными, но некоторые более поздние модели были уже куда лучше – это, например, протезы с комбинацией ножей и вилок для ампутированных рук, а также несколько устройств, все более реалистичных на ощупь и внешне. В своих воспоминаниях медсестра армии Союза Аделаида Смит пишет, что «было удивительно, как у многих были хорошо приделаны конечности, и ходить они могли так хорошо, что выдавала их лишь легкая хромота», она отмечает, что люди с удаленными руками, ходившие «с аккуратно затянутыми в перчатки культями кистей, которыми иногда вполне могли пользоваться, на улице встречались редко», и даже описывает одного пациента с выданной правительством штифтовой ногой, которая «так хорошо сидела, что он мог спрыгнуть с движущейся повозки на ходу»29.

Ампутация конечностей была самой распространенной хирургической операцией во времена Гражданской войны, но потеря конечностей также характерна для войн в Афганистане и Ираке, произошедших после теракта в США 11 сентября 2001 года. Случайные взрывы неразорвавшихся кассетных боеприпасов в Афганистане и широкое использование самодельных взрывных устройств в Ираке привели к травмам, связанным с утратой одной или нескольких конечностей, у нескольких тысяч американских и британских военнослужащих с начала этих войн и, конечно, к аналогичным увечьям у неизвестного числа гражданских лиц^30.

Исследование механизмов телесной осознанности уже позволило разработать средства, способные облегчить фантомные болевые ощущения, возникающие у значительной части пациентов, и прокладывает путь к созданию следующего поколения протезов конечностей. Эти передовые протезы будут не только выглядеть как настоящие конечности, но и станут полностью интегрированы в нервную систему пользователя. Благодаря этому протез будет ощущаться как часть тела, а не как прикрепленное к нему громоздкое устройство, что даст человеку беспрецедентный уровень контроля над новой частью тела.

Глава 2

Владение телом

Как мы уже отмечали, одной из двух основных составляющих телесной осознанности является владение телом – чувство, что наше тело принадлежит нам самим, что оно отличается от тел и Я других людей, а также от других объектов в мире. В общих чертах фантомные конечности можно рассматривать как нарушение владения телом, при котором люди сохраняют некоторую степень владения своей отсутствующей частью. В клинической практике встречаются и другие нарушения. Например, пациенты с соматопарафренией отрицают владение конечностью, твердо веря, что она принадлежит кому-то другому, хотя они сохраняют контроль над ней, как и пациенты с синдромом нарушения целостности восприятия собственного тела (body integrity identification disorder, BIID), чье твердое убеждение, однако, перерастает в жгучее желание удалить эту конечность. Чувством владения телом можно легко манипулировать в лабораторных условиях. Простой эксперимент, опубликованный в 1998 году, показал, что у испытуемых можно легко вызвать чувство владения искусственной рукой. В эксперименте по созданию иллюзии резиновой руки, широко используемом сегодня и воспроизведенном уже тысячи раз с 1998 года, испытуемых убеждают воспринимать резиновую руку как их собственную, что позволяет исследователям изучать механизмы работы мозга, лежащие в основе чувства владения телом. Изначальная версия эксперимента была многократно модифицирована в разном ключе, например чтобы получить «иллюзию обмена тел», которая позволяет глубже понять чувство владения телом.

Роберту Викерсу всегда казалось, что с его левой ногой что-то не так, хотя конечность была абсолютно здоровой – она двигалась и ощущалась так, как должна, и не была деформирована. Однако по какой-то непонятной причине Викерс чувствовал, что его левая нога лишняя, что она просто не принадлежит ему и что он должен был родиться без нее. Роберт вспоминал, что подобные мысли возникали у него уже в пятилетнем возрасте. В детстве он не мог поделиться ими даже с самыми близкими людьми, что вызывало у него сильную тревогу. В подростковом возрасте он впал в депрессию и в конце концов попытался свести счеты с жизнью.

Из-за наличия левой ноги Викерс чувствовал себя неполноценным; более того, он пришел к убеждению, что единственный способ стать «целым» – удалить ее. Он часто перевязывал ногу ремнем, пытался нанести ей непоправимый вред, чтобы сделать ампутацию ноги неизбежной. Однажды Викерс пережал кровоток жгутом, в другой раз в попытке раздавить ногу положил ее под автомобиль и снял его с домкрата. Но нога оказалась прочнее, чем он предполагал, и его попытки самостоятельно удалить ее ни к чему не привели.

К 30 годам Викерс решил, что ему необходимо избавиться от ненужной конечности раз и навсегда. Поэтому однажды утром он купил много сухого льда и погрузил в него ногу. Затем он позвонил жене и попросил отвезти его в больницу, надеясь, что, проснувшись на следующий день, обнаружит, что нога ампутирована. К несчастью для Викерса, врачам удалось спасти конечность. Они посчитали его сумасшедшим и назначили ему транквилизаторы, антипсихотики и электросудорожную терапию, намереваясь избавить его от бессмысленного, по их мнению, желания. Хотя долгое время Викерс и сам считал себя сумасшедшим, в конечном счете он пришел к осознанию, что хирургическое удаление конечности – это единственное, что он может сделать ради собственного счастья. Со временем он встретил психиатра, лечившего еще нескольких подобных пациентов, и тот договорился об ампутации его ноги. Викерс сожалел лишь о том, что не сделал этого раньше^1.

Роберт Викерс – носитель редкого и загадочного состояния, которое сейчас называют нарушением целостности восприятия собственного тела. Первое медицинское описание этого состояния появилось в 1977 году в небольшой статье, где говорилось о двух случаях «добровольной ампутации». Один из пациентов сообщал о повторяющихся сексуальных фантазиях стать человеком с ампутированной конечностью и о том, что он часто мастурбировал на фотоснимки женщин с ампутированными конечностями. «С тринадцати лет, – рассказывал он врачам, – моя сознательная жизнь была поглощена […] странным и чрезвычайно сильным навязчивым желанием, потребностью, стремлением ампутировать ногу выше колена». Он обращался к нескольким врачам по поводу своего состояния, но ему неоднократно отказывали в хирургической ампутации, и в конце концов он начал представлять себе различные несчастные случаи, в результате которых мог бы получить травму ноги. Однажды он взял дело в свои руки – вбил конический щуп из нержавеющей стали в кость левой голени, а затем попытался инфицировать рану гноем от прыщей на лице, смешанным с носовой и анальной слизью. Его нога начала проявлять признаки серьезной инфекции, и он поступил в больницу, сказав врачам, что поранил конечность в результате несчастного случая на производстве. Однако инфекция быстро прошла, и его выписали. После этого он предпринял еще множество попыток травмировать свою нежеланную ногу. Он регулярно накладывал жгут на левое бедро, прикладывал лед и делал инъекции местного анестетика для обезболивания, прекращая только тогда, когда боль становилась невыносимой. Затем он начал ежедневно вбивать щуп в кость голени, с каждой попыткой продвигаясь все ближе и ближе к колену. В последующих интервью пациент рассказывал, что обращался к нескольким психиатрам и рассматривал различные варианты лечения, включая ЛСД-терапию, но неизвестно, проходил ли он их на самом деле. На момент последнего наблюдения он все еще не решил свою проблему и признавался, что находится в тяжелой депрессии.

Синдром BIID веками прятался на виду и всегда связывался с сексом. В 1785 году французский анатом и хирург Жан-Жозеф Сю описал англичанина, который был влюблен в женщину с ампутированной конечностью и хотел сам стать таким же. Он предложил французскому хирургу 100 гиней за ампутацию его здоровой ноги; хирург отказался, потому что у него не было нужного оборудования, но затем все-таки провел операцию под дулом пистолета. Позже хирург получил плату за ампутацию вместе с письмом, в котором говорилось: «Вы сделали меня счастливейшим из людей, отняв у меня конечность, которая была непроходимым препятствием на пути к моему счастью»2.

В конце XIX века австро-немецкий психиатр Рихард фон Краффт-Эбинг опубликовал свой труд «Сексуальная психопатия» (Psychopathia Sexualis), представляющий собой энциклопедию парафилий, или девиантных сексуальных практик, включая скотоложество, мазохизм, некрофилию и садизм, а также широкий спектр других фетишей. Более поздние издания энциклопедии, которая сегодня считается основополагающим текстом для научной сексологии, также включают заметки о трех людях, у которых наблюдалось состояние, которое теперь в ретроспективе похоже на синдром BIID. «Даже телесные дефекты перерастают в фетиши», – пишет фон Краффт-Эбинг, а затем приводит описание 28-летнего инженера-фабриканта, который «жаловался на своеобразную манию, заставлявшую его сомневаться в своем рассудке»:

С 17 лет он стал испытывать сексуальное возбуждение при виде физических дефектов у женщин, особенно хромоты и искалеченных ног. Обычные женщины не вызывали у него никакого влечения. Но если женщина хромала или имела деформированные или изуродованные ноги, она оказывала на него сильное чувственное воздействие, независимо от того, была ли она красива или безобразна. В его грезах […] перед ним то и дело возникали фигуры прихрамывающих женщин. Временами он был не в силах устоять перед искушением подражать их походке, что вызывало бурный оргазм со сладострастным семяизвержением. […] Он полагал, что соитие с хромой женщиной доставит ему огромное удовольствие. Во всяком случае, он не смог бы жениться ни на ком другом, кроме хромой женщины.

Далее следует история человека, названного Z., который…

даже в раннем детстве всегда испытывал большую симпатию к хромым и ковыляющим [и] имел обыкновение ходить по комнате прихрамывая на двух метлах вместо костылей, или, когда его никто не видел, ковылять по улицам. […] в его эротических фантазиях идея хромой девушки всегда была ведущим элементом. Личность хромой девушки была ему безразлична, его интересовала только хромоногость. Он никогда не вступал в половую связь с девушкой, страдавшей от такого недуга. Его извращенные фантазии крутились вокруг мастурбации на ногу хромой женщины. Временами он питал надежду на то, что ему удастся добиться успеха и жениться на целомудренной хромоножке. […] Настоящее его существование было сплошным страданием.

Наконец, есть случай тридцатилетнего чиновника:

С 7 лет он играл с хромой ровесницей. В возрасте 12 лет наступило половое созревание, и вне всякого сомнения, первые сексуальные эмоции по отношению к другому полу были связаны с видом хромой девочки. С тех пор только хромые женщины возбуждали его сексуально. Его фетишем стала красивая дама, которая, как и спутница его детства, хромала на левую ногу. Он рано начал искать связи с противоположным полом, но оказывался абсолютным импотентом с женщинами, которые не хромали. Он ощущал себя мужчиной и получал удовлетворение, если женщина хромала на левую ногу, хотя успех приходил и в случае ее хромоты на правую ногу. Его сексуальная аномалия делала его очень несчастным, и он часто был близок к самоубийству^3.

Раннее кинематографическое отображение добровольной ампутации появилось в немом фильме ужасов Тода Браунинга «Неизвестный» (1927), где Лон Чейни сыграл роль циркового уродца по прозвищу Безрукий Алонзо, чей номер состоял из метания ножей и стрельбы из винтовки ногами по его прекрасной ассистентке Нанон (в исполнении Джоан Кроуфорд). На самом деле Алонзо – беглец и самозванец, который крепко связывает руки за спиной, чтобы скрыть деформированный большой палец, по которому его можно опознать. Алонзо тайно влюблен в Нанон, но из-за того, что большую часть жизни ее домогались и лапали мужчины, она испытывает болезненный страх перед их руками. Она избегает ухаживаний Малабара, циркового силача, но, веря в безрукость Алонзо, чувствует себя рядом с ним комфортно. Когда владелец цирка и отец Нанон узнают тайну Алонзо, он убивает их обоих. Нанон становится свидетельницей преступления и видит обезображенный большой палец убийцы, но не его лицо. Затем Алонзо шантажом заставляет хирурга ампутировать ему обе руки, чтобы Нанон не смогла опознать его как убийцу, и он смог завоевать ее сердце [12].

С 1924 по 1941 год журнал London Life опубликовал длинную серию писем и рассказов, большинство из которых были подписаны неким Уолтером Стортом, содержащих истории молодых женщин с ампутированными конечностями и мужчин, которые были сексуально заинтересованы в них или питали к ним романтические чувства. В 1972 году журнал Penthouse начал публиковать подобные письма и рассказы, которые стали настолько популярны, что редакторы завели регулярную колонку «Мания одноногости» (Monopedia Mania), а в 1975 году увидел свет андерграундный порнографический комикс «Ампутантская любовь» (Amputee Love), где описывались подвиги Лин, которая после потери одной из ног в автомобильной аварии открывает для себя тайный мир ампутационных фетишистов и оргий^4.

Первые истории о желающих ампутировать конечность «по требованию» укрепили ассоциацию с сексом [13]. Они были опубликованы в 1977 году в Journal of Sex Research известным психологом и сексологом Джоном Мани, психологами Расселом Джобарисом и Греггом Фертом, последний, к слову, и был одним из тех, кто желает расстаться со своей конечностью. Мани, Джобарис и Ферт считали это состояние сексуальной перверсией. По их мнению, «потенциальные люди с ампутированными конечностями» фантазируют об ампутации и фетишизируют культю из-за ее сходства с фаллосом. В связи с этим Ферт предложил назвать это состояние «апотемнофилия», что означает «любовь к ампутации»5.

На сегодняшний день в медицинской литературе зафиксировано менее 500 случаев синдрома нарушения целостности восприятия собственного тела. Многие из пациентов действительно объясняют желание ампутировать конечность сексуальными мотивами, заявляя, что такая идея вызывает у них сексуальное возбуждение или что их сексуально привлекают люди с ампутированной конечностью. Однако это не единственный из возможных сценариев, и в значительной части задокументированных случаев сексуальный компонент полностью отсутствует. В 2005 году психиатр Майкл Ферст из Колумбийского университета опубликовал данные телефонных интервью с 52 респондентами, имевшими синдром BIID. Большинство из них утверждали, что их восприятие нежелательной конечности не отличалось от восприятия других, симметричных им конечностей; 12 участников сказали, что «она ощущалась как-то иначе»; еще 7 – что она ощущалась «как не их собственная»; несколько человек сообщили, что испытывали ощущения от этой конечности менее интенсивно, а еще несколько – что ощущения были более интенсивными. Важно отметить, что никто из респондентов не сообщил о мании, бреде или галлюцинациях и менее одной пятой части из них указали сексуальное возбуждение в качестве основной причины стремления к ампутации.

Когда участников исследования попросили назвать основную причину, почему они желают ампутации, почти две трети респондентов, с которыми работал Ферст, заявили, что это «восстановление» их «подлинной сущности». Например, учитель по имени Том рассказал Ферсту, что с двумя руками и двумя ногами чувствовал себя «незавершенным». Он проходил психотерапию, принимал назначенные ему антидепрессанты и антипсихотики, но вместо того, чтобы заглушить желание ампутации, все это лечение только ухудшало его самочувствие. В 2001 году Тому была проведена плановая ампутация левой ноги, и это, по его словам, позволило ему наконец-то почувствовать себя «целым» или «полноценным».

Другие люди с этим синдромом приводят аналогичные причины, по которым они желают ампутации. В документальном фильме Мелоди Гилберт «Целый» (2003) пожилой житель Флориды по имени Джордж Бойер рассказывает, что у него тоже «всю жизнь была навязчивая идея» об ампутации ноги и что в течение всей своей жизни он проходил курс психотерапии, но это никоим образом не сказалось на его стремлении к ампутации. Когда он в конце концов отстрелил себе ногу из ружья, то почувствовал себя «абсолютно преображенным», добавив, что «наконец-то к концу жизни стал человеком», и далее заключил: «Пускай я умру хоть в следующий миг, мне плевать, ведь я наконец-то осознал себя. Я стал целым». Другой герой документального фильма говорит: «Парадокс заключается в том, что, лишившись ноги, я на самом деле стал человеком в большей степени, чем был до этого. […] В вашем понимании, я себя изуродовал. В моем понимании, я исправил тело, которое было неправильным»6.

На основании подобных заявлений Ферст пришел к выводу, что данное состояние «может быть осмыслено как необычная дисфункция в развитии основополагающего чувства анатомической (телесной) идентичности» и что люди с таким состоянием желают ампутации, чтобы «устранить несоответствие между анатомией индивида и его или ее “истинным” Я», а также предложил переименовать состояние в синдром нарушения целостности восприятия собственного тела, или расстройство идентификации целостности тела (синдром BIID)7.

Несмотря на то что синдром BIID до сих пор практически не признан в медицинском сообществе, клинические неврологи знакомы с рядом синдромов, сопровождающихся аналогичными и сходными симптомами. Пациенты с соматопарафренией отрицают, что конечность принадлежит им, и это отрицание владения часто сопровождается бредовым ложным убеждением относительно конечности. Например, они могут настаивать на том, что конечность принадлежит наблюдающему их врачу или медсестре, супругу или супруге, а иногда – реже – утверждают, что конечностью овладел умерший родственник или дьявол. Некоторые пациенты заявляют, что конечность потеряна или украдена, что она ужасно изуродована или сгнила или что ее ампутировали и заменили новой. Другие могут воспринимать свою конечность как животное или его часть – змею, рептилию или коровье копыто, как неодушевленный предмет или как продукт питания, например сосиску. Иногда эти бредовые идеи напрямую связаны с жизненным опытом пациента, как в случае с бывшим работником скотобойни, который считал, что его рука превратилась в кусок мертвого мяса и висит у его кровати^8.

Термин «соматопарафрения», означающий «тело вне разума», был введен в 1940-х годах неврологом Джозефом Герстманом. Герстман лечил многих пациентов, перенесших инсульт, и часто сталкивался со странными нарушениями телесной осознанности. Одним из распространенных симптомов инсульта является гемиплегия, то есть паралич половины тела, противоположной той стороне мозга, где произошло повреждение. В некоторых случаях пациенты перестают осознавать парализованную часть тела и ведут себя так, будто половины их тела не существует. В других случаях, как объясняет Герстман, они просто не знают о своем параличе.

Пациент ведет себя так, будто ничего не знает о своей гемиплегии, словно ее и не было, а его парализованные конечности якобы в норме, при этом он настаивает, что способен ими шевелить и может ходить так же хорошо, как и раньше. На просьбу поднять обе руки он, естественно, двигает только здоровой, но утверждает, что поднял и парализованную. На просьбу сделать движение парализованной левой рукой или ногой он делает это только здоровой рукой или вообще не делает, но при этом убежден, что выполнил задание. Пациент может не обращать внимания на парализованную сторону, как бы забыв о ней; некоторые не только не обращают внимания на дефектную часть, но и вовсе отказываются смотреть на нее или отворачиваются вправо^9.

Герстман считал это «невосприятием болезни», а фантомную конечность рассматривал как «самый известный пример […] отсутствия осознания собственного дефекта […], заключающийся в переживании обладания утраченной частью тела». Однако, как и у пациентов, перенесших инсульт, неосознанность паралича также может сопровождаться «разнообразными иллюзиями, искажениями, конфабуляциями, а также галлюцинаторными или бредовыми идеями», и именно это состояние он назвал соматопарафренией. В совокупности эти синдромы обозначаются общим термином асоматогнозия, что в переводе с греческого означает «утрата знания о теле».

Когда мы знаем что-то очень хорошо, мы говорим, что «знаем это как свои пять пальцев». Но насколько хорошо вы знаете тыльную сторону своей кисти? Вы, вероятно, думаете, что уж ее-то знаете очень хорошо, и что вас невозможно обмануть, заставив поверить, что искусственная резиновая рука принадлежит вам. Однако простой и эффектный фокус демонстрирует обратное. В эксперименте с иллюзией резиновой руки испытуемый садится за стол и кладет руки на столешницу, причем левая рука скрыта от глаз за экраном, а перед ним на столешнице лежит реалистичная резиновая рука в натуральную величину (рис. 1).

Участник эксперимента не отрывает взгляда от резиновой руки, а исследователь с помощью двух маленьких кисточек поглаживает резиновую руку и спрятанную настоящую руку, следя за тем, чтобы поглаживания производились в точности одинаково и в одно и то же время на обеих руках.

Рис. 1. Иллюзия резиновой руки. Участник сидит за столом, его левая рука скрыта от глаз, а перед ним в реалистичной позе расположена искусственная рука. Синхронное поглаживание левой руки испытуемого и видимой им резиновой руки вызывает у него впечатление, что испытываемые им ощущения возникают в резиновой руке.

Приведено по: Metzinger, M. (2008), Empirical perspectives from the self-model of subjectivity. Краткое содержание с примерами: Progress in Brain Research, 168:226

Через несколько минут таких синхронных поглаживаний испытуемых просят заполнить анкету, содержащую открытые вопросы, призванные определить, что они испытали. Большинство опрошенных – около двух третей – сообщают, что ощущения от прикосновения исходят от резиновой руки, а не от их настоящей, скрытой руки, причем восемь из десяти внезапно признаются исследователям: «Я поймал себя на том, что смотрю на руку манекена, думая, что это моя собственная рука» или нечто подобное. Когда участников эксперимента просят закрыть глаза и указать правой рукой на указательный палец левой руки, они, как правило, указывают на указательный палец искусственной руки, а не их собственной^10.

Важно отметить, что иллюзия срабатывает лишь тогда, когда резиновая и настоящая руки поглаживаются совершенно одинаковым образом и в одно и то же время. Если движения кисти на настоящей и резиновой руке не синхронизированы друг с другом, испытуемые не испытывают иллюзии. Аналогичным образом, если резиновая рука развернута на 180° и находится в нереалистичном положении, иллюзии не возникает.

Эксперимент с резиновой рукой был впервые описан в журнале Nature в 1998 году и с тех пор продемонстрирован на тысячах людей в сотнях повторных исследований, и, хотя в оригинальном исследовании для определения ощущений испытуемых от иллюзии использовались субъективные показатели, в последующих работах использовали более объективные методы. Так, например, исследование 2006 года показало, что, если во время иллюзии ученый «атакует» резиновую руку, у испытуемых внезапно учащается сердцебиение, и они начинают потеть – это непроизвольные реакции, характеризующие страх в ответ на угрозу. Кроме того, в процессе переживания иллюзии с настоящей рукой испытуемых происходят странные вещи. Приток крови к руке уменьшается, в результате чего ее температура падает на доли градуса, а гистаминовая реакция – ключевой фактор иммунного ответа – усиливается. Словно мозг пренебрегает настоящей рукой или отрекается от нее, воспринимая ее как чужеродный объект^11. Другое исследование, проведенное в 2019 году, показало, что внушение чувства владения резиновой рукой также делает настоящую руку испытуемых менее чувствительной к боли: испытуемым требуется больше времени, чтобы сказать, что пакет со льдом, положенный на тыльную сторону руки, вызывает неприятные ощущения, и чем ярче они переживают иллюзию, тем больше времени требуется для того, чтобы испытать неприятное воздействие холода^12.

Существует немало любопытных вариаций оригинального фокуса. Подобный метод может быть использован для того, чтобы вызвать ощущение сверхнормативной третьей руки или, в случае «иллюзии невидимой руки», «дискретного объема пустого пространства»13. Несколько исследований показывают, что макаки также могут испытывать подобную иллюзию, а исследователи из Японии продемонстрировали восприимчивость к ней и мышей. Чтобы вызвать иллюзию резинового хвоста, они поместили мышей в небольшую трубку с окошками спереди и отверстием для настоящего хвоста сзади, а рядом положили искусственный хвост. Когда исследователи синхронно поглаживали настоящий и искусственный хвосты, а затем брались за искусственный, животные реагировали так, будто прикасаются к их настоящим хвостам, – поворачивали или втягивали голову^14.

Иллюзия резиновой руки приоткрывает завесу тайны телесной осознанности. С ее помощью исследователи могут манипулировать чувством владения телом в управляемых условиях, а исследования в области сканирования мозга, проводимые с субъектами в процессе осуществления эксперимента, позволяют выявить лежащие в ее основе механизмы работы мозга. Подобные исследования показывают, что осознание владения резиновой рукой связано с повышением активности в области мозга, называемой премоторной корой, причем степень повышения активности тесно связана с интенсивностью иллюзии. Кроме того, эта иллюзия, по-видимому, ослабляет сигналы между этими моторными участками лобной доли и областями теменной доли^15. Напротив, «отречение» от реальной руки при иллюзии связано со снижением активности в первичной моторной коре, которая расположена непосредственно за премоторной корой^16. В совокупности эти результаты показывают, что чувство владения телом тесно связано с двигательной активностью и способностью тела действовать.

Все области мозга, затронутые в этих исследованиях с использованием иллюзий, образуют общемозговую сеть, которая обрабатывает многочисленные потоки сенсорной информации от тела и интегрирует их, обеспечивая телесную осознанность. Это непрерывный процесс, основанный на постоянном поступлении информации от органов чувств, которую мозг использует для обновления схем и моделей тела, необходимых для восприятия внешнего мира и для совершения действий. Иллюзия резиновой руки возникает в результате конфликта между тем, что мы видим, и тем, что мы осязаем, и мозг разрешает этот конфликт путем обновления своих внутренних моделей, заменяя настоящую руку искусственной.

Эксперименты с животными позволили установить несколько важных фактов о клеточных механизмах, обеспечивающих интеграцию множества сенсорных потоков. В 2013 году исследователи вызвали иллюзию у двух макак, зафиксировав их руки под экраном с компьютерным изображением этих же рук, чтобы они могли видеть, как одной из рук касается виртуальный мяч. Они также отслеживали движения глаз животных и наблюдали за активностью десятков отдельных клеток мозга с помощью микроэлектродов, вживленных в моторную кору и соседнюю соматосенсорную кору. Моторная кора, отвечающая за движение, и соматосенсорная кора, реагирующая на прикосновения, содержат высокоорганизованные схемы тела, которые направляют действия и локализуют ощущения. В обычных условиях прикосновение к любой части тела активирует соответствующую область соматосенсорной коры и более мелкую область моторной коры. Однако после непродолжительного периода синхронных прикосновений к реальной и виртуальной руке обезьяны клетки в обеих областях начинали реагировать только на виртуальное прикосновение, что свидетельствует о том, что сгенерированная компьютером рука была включена в обезьяньи схемы и модели тела^17.

Клинические исследования показывают, что повреждение любого участка этой сети структур мозга может вызвать асоматогнозию и различные другие нарушения телесной осознанности. Например, повреждение при инсульте областей моторной и премоторной коры правого полушария головного мозга может привести к утрате осознанности левой руки и дефициту мысленного образа конечности^18. Те же симптомы могут возникать при повреждении других элементов сети, но чаще всего они связаны с повреждением правой теменной доли, определенные части которой, по-видимому, имеют особое значение для телесной осознанности. Герстман отмечал, что соматопарафрения чаще всего поражает левую половину тела и обычно связана с повреждением «нижней части [правой] теменной доли», области, которая, по его словам, «представляет собой главное звено в функциональной цепи процесса», вызывающего это состояние^19. Современники Герстмана, неврологи Генри Хэд и Пауль Шильдер, внесли большой вклад в наше понимание телесной осознанности – они связали нарушения в восприятии человеком собственного тела с повреждением правой теменной доли.

В то время как пациенты с асоматогнозией обычно со временем спонтанно выздоравливают, у пациентов с крайними проявлениями синдрома нарушения целостности восприятия собственного тела желание ампутировать конечность не ослабевает. Ни антидепрессанты, ни антипсихотики, ни различные виды психотерапии не уменьшают их неотступного желания, и ампутация представляется единственным доступным вариантом устранения этого желания, если только она будет выполнена в соответствии с указаниями пациента. Такие люди точно знают, в какой точке они хотят ампутировать руку или ногу, и те, кто проходит через операцию, почти всегда испытывают впоследствии огромное облегчение при условии, что ампутация не будет проведена даже на полдюйма выше или ниже указанного ими места.

Таким образом, синдром BIID ставит перед врачами этическую дилемму. В начале 2000 года стало известно, что хирург по имени Роберт Смит ампутировал здоровые ноги двум мужчинам в ходе операций, проведенных в сентябре 1997 и апреле 1999 года в Фолкеркском областном королевском госпитале, находящемся под управлением Службы здравоохранения Шотландии. «Председатель и члены совета директоров компании Fort Valley Acute Hospitals NHS Trust, которая управляет больницей, в то время не знали об этих операциях, – сообщает юридический корреспондент British Medical Journal, – [и] узнали о них только прошлым летом, когда господин Смит сообщил новому генеральному директору фонда […], что участвует в обследовании третьего пациента». Впоследствии, говорится далее в отчете, «после доклада комитета по этике фонд объявил о запрете на проведение дальнейших ампутаций», и, хотя «такие операции не исключены в будущем, […] необходимо будет следовать строгой процедуре»20.

На первый взгляд ампутация здоровой конечности противоречит клятве Гиппократа и принципу «не навреди». В то время как люди с легкой формой BIID, кажется, довольствуются тем, что притворяются ампутированными, перевязывая руку или ногу и используя инвалидные коляски или костыли, люди с наиболее тяжелой формой твердо намерены избавиться от нежеланной конечности, и готовы пойти на все, чтобы сделать это. «Пациенты […] нередко прибегают к членовредительству, – говорится в отчете British Medical Journal, – например, отстреливают себе ногу или ложатся на железнодорожные пути». 14 из 52 респондентов с синдромом BIID, опрошенных в ходе исследования Майкла Ферста в 2005 году, имели это «наиболее тяжелое проявление» расстройства, «которое побуждает их к хирургической ампутации или самоповреждению». Трое из четырнадцати человек убедили хирурга сделать ампутацию, а девять произвели ее самостоятельно, «используя методы, которые подвергли их риску серьезных травм», включая использование ружья, бензопилы, измельчителя древесины и сухого льда, причем пятеро из девяти «ампутировали один или несколько пальцев на руках или ногах, используя такие методы, как пила, секатор, молоток и зубило». В одном известном и задокументированном случае 79-летний мужчина из Нью-Йорка отправился в Мексику и заплатил подпольному лекарю 10 тысяч долларов за ампутацию ноги, однако неделю спустя умер от гангрены^21.

Парадоксально, но проведенная в стерильных условиях хирургическая ампутация для людей с таким синдромом позволяет свести к минимуму вред, который они могут с большой вероятностью причинить себе сами. Противники такого подхода говорят, что люди с синдромом BIID желают ампутации ради получения льгот по инвалидности, а некоторые члены сообществ инвалидов возмущены тем, что внешне здоровые люди стремятся стать инвалидами. Однако те, кто перенес ампутацию, считают себя не «инвалидами», а «транс-валидами», и ни один из них не обращался за государственными пособиями после удаления конечности. Напротив, факультативная ампутация для пациентов с синдромом BIID может принести обществу пользу, поскольку их «лишние» конечности могут быть пожертвованы тем, кто нуждается в пересадке^22. Кроме того, добровольная ампутация представляется наиболее этически приемлемым вариантом с точки зрения автономии пациента, то есть права человека самостоятельно принимать решения о своем здоровье и требуемом медицинском обслуживании. В настоящее время рассматривается вопрос о включении синдрома нарушения целостности восприятия собственного тела в Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM). Впрочем, включение данного состояния в «библию психиатрии» будет иметь как положительные, так и отрицательные аспекты. С одной стороны, это придаст синдрому легитимный статус диагностируемого состояния, а его включение в последующие издания DSM, скорее всего, также будет сопровождаться перечнем допустимых и эффективных методов лечения. С другой стороны, включение в DSM классифицирует синдром BIID как психическое расстройство и, таким образом, может послужить еще большей стигматизации. Растущий массив данных свидетельствует, что BIID имеет неврологическое происхождение и возникает из-за длительного нарушения телесной осознанности, при котором люди, страдающие этим недугом, не испытывают чувства владения конечностью. Они желают ампутировать здоровую руку или ногу не потому, что испытывают психическое расстройство, а скорее наоборот: они испытывают психическое расстройство, потому что желают ампутировать конечность. Это желание почти всегда становится очевидным к началу подросткового возраста, и, скорее всего, возникает в результате событий, произошедших в раннем детстве, когда телесная осознанность еще только развивается.

Глава 3

Репрезентации

Телесная осознанность зависит от множества потоков сенсорной информации, поступающих от тела к мозгу. Эта информация организуется в схемы, или репрезентации [14], тела, которые распределяются по всему мозгу. В начале ХХ века невролог Генри Хэд и психиатр Пауль Шильдер на основе наблюдений за пациентами с повреждениями мозга сформулировали понятия «схема тела» и «образ тела» соответственно, а нейрохирург Уайлдер Пенфилд выявил систематические репрезентации тела в мозге. С тех пор эти открытия и идеи служат ориентиром в исследованиях телесной осознанности. Большинство исследователей сходятся во мнении, что в головном мозге содержится множество репрезентаций, имеющих решающее значение для того, как мы используем, воспринимаем и мыслим свое тело. Существует, однако, немалая путаница в отношении различных терминов, используемых для описания репрезентаций тела, и исследователи по-прежнему имеют весьма ограниченное представление о том, как эти множественные репрезентации взаимодействуют при управлении нашим поведением.

Когда в США разразилась Гражданская война, в Европе набирала обороты сфера поведенческой неврологии. Неврологи наблюдали изменения в поведении, вызываемые инсультом и другими повреждениями и травмами мозга, а затем исследовали мозг пациентов после смерти, что и позволило им установить связь между мозгом и поведением. Среди наиболее известных неврологов XIX века – Пьер Поль Брока́ и Карл Ве́рнике, которые выделили участки мозга, связанные с речью и языком. В 1861 году Брока посетил больницу Бикетр в южном пригороде Парижа, чтобы осмотреть Луи Виктора Леборна, пациента, страдавшего эпилепсией, потерей речи и правосторонним параличом и на тот момент уже более тридцати лет находившегося в стационаре. В больнице его знали под кличкой Тан, поскольку это, наряду с несколькими ругательствами, было единственным, что он произносил за последние два десятилетия. Леборн умер всего через шесть дней после прибытия Брока, а когда тот провел вскрытие, то обнаружил заполненную жидкостью полость размером с яйцо в задней части левой лобной доли головного мозга Леборна. Позже в том же году Брока осмотрел восьмидесятичетырехлетнего рабочего с нарушениями речи и впоследствии установил, что у него тоже было несколько менее обширное повреждение той же области левой лобной доли. Сегодня эта область по-прежнему известна как зона Брока, а нарушения речи, возникающие в результате ее повреждения, зачастую называют афазией Брока. Примерно в то же время в Германии Карл Вернике исследовал пациентов, перенесших инсульт, но сохранивших способность говорить, хотя они уже не могли понимать речь других людей из-за повреждения другой области головного мозга – зоны Вернике, – которая расположена в мозге значительно глубже, чем зона Брока, – в верхней части левой височной доли^1.

Кроме того, Вернике с коллегами изучали пациентов, перенесших инсульт, у которых наблюдались нарушения телесной осознанности. Некоторые из них, например, теряли чувствительность одной половины тела или не распознавали предметы на ощупь. Некоторые не осознавали, что одна из сторон их тела полностью парализована, и упорно держались ложного убеждения, что с ними все в порядке. Другие полностью утрачивали осознанность одной стороны тела – они умывались, брились только на непораженной стороне, одевали только одну функционирующую сторону тела или даже ели только с одной половины тарелки^2.

Такие наблюдения заставили Вернике предположить наличие прочной взаимосвязи между головным мозгом и остальным телом. Он утверждал, что разные части тела посылают в мозг разные типы сигналов и что телесные ощущения связаны с «образами памяти». Кора головного мозга объединяет сенсорные ощущения и связанные с ними образы памяти, порождая соматопсихику (телесное сознание), которую он отличал от аллопсихики (сознания внешнего мира) и аутопсихики (сознания внутреннего Я)3.

Генри Хэд и Пауль Фердинанд Шильдер

Исследования телесной осознанности бурно расцвели в начале ХХ века. В Королевском лондонском госпитале в Уайтчапеле, что в Восточном районе Лондона, невролог Генри Хэд лечил тысячи пациентов с повреждениями спинного мозга или коры головного мозга, многие из которых демонстрировали нарушения в восприятии и ощущении своего тела. Хэд использовал относительно простые методы для изучения этих нарушений. Он осторожно поглаживал различные части тела каждого из своих пациентов длинными пучками тонкой ваты, проверяя их чувствительность к легким прикосновениям, и использовал столярные штангенциркули для определения их способности различать две точки одновременного касания. С помощью тяжелых вилок он проверял чувствительность пациентов к вибрациям и проводил по их коже эстезиометром, чтобы определить, как они воспринимают шероховатость. Он укалывал и ощупывал пациентов с повязками на глазах, после чего просил их указать на схеме места, где они почувствовали прикосновения, а затем спрашивал, как расположены их конечности, после того как они сами произвольно шевелили ими или же доктор менял их положение. Хэд прикладывал пробирки с горячей и холодной водой к различным частям тела, щекотал и скреб ступни, колол их острыми стальными булавками, стремясь выявить их чувствительность к различным видам ощущений.

Хэд рассматривал болезни как «эксперименты природы над человеком», а своих пациентов – как возможность увидеть некоторые результаты этих природных экспериментов. Некоторые пациенты были абсолютно невосприимчивы к уколам булавки, легким прикосновениям, давлению, горячей или холодной температуре на одной из сторон тела. Другие могли различать прикосновения одновременно к руке и ноге на пораженной стороне тела, но не осознавали местоположение руки или ноги, тогда как третьи не могли произвести двухточечное распознавание, но при этом осознавали положение конечности на пораженной стороне.

Генри Хэд подробно фиксировал результаты своих осмотров, после чего собрал подробные истории болезни 18 пациентов в единую научную работу на 250 страницах, которую написал вместе со своим коллегой Гордоном Холмсом и опубликовал в журнале Brain в 1911 году. Одним из этих пациентов стал 34-летний мужчина, который «был совершенно здоров, пока не был выброшен из своего фургона в результате столкновения 30 мая 1908 года». Впервые осматривая этого человека спустя почти два года после аварии, Хэд узнал, что тот пребывал без сознания в течение трех недель после инцидента, и после этого «знал, что не может определить положение правой руки, но не осознавал потери болевой и тепловой чувствительности на левой половине тела». Во время осмотра Хэд отметил, что «вся чувствительность к прикосновениям, боли и температуре полностью сохранилась» на правой стороне тела, «но пациент не мог распознать положение правой руки и ноги, не мог ни назвать, ни правильно изобразить позу, в которой они находились».

На базе наблюдений за десятками подобных пациентов Хэд выдвинул концепцию схемы тела, которую он определил как «постуральную модель нас самих». Схема тела, как писал он далее, «постоянно меняется», потому что фиксирует «каждую новую позу или движение […], и активность коры головного мозга приводит каждую новую группу ощущений, вызванных изменением позы, в соответствие с ней», так что «немедленное распознавание позы происходит сразу же вслед за установлением связи». Однако некоторые пациенты продолжали распознавать позу, теряя при этом способность локализовать прикосновения, и Хэд расценил это как свидетельство второго типа схемы тела: «Пациент может быть в состоянии правильно назвать и указать на схеме или на руке другого человека точное положение места прикосновения или укола и при этом не понимать, в каком месте в пространстве расположена конечность, на которой это место находится. […] Эта способность к определению местоположения, очевидно, сопряжена с существованием другой схемы или модели поверхности нашего тела, которая также может быть разрушена при поражении коры головного мозга. Тогда пациент жалуется, что он не знает, где его касались»4.

Хэд распределял время своей профессиональной деятельности между Лондонским госпиталем и частной практикой в лондонском Вест-Энде, каждый день перемещаясь туда и обратно по «трубе» (так лондонцы называют подземную железную дорогу). В рамках частной практики он работал врачом-консультантом. Он занимал роскошные кабинеты на Монтегю-сквер и Харли-стрит, где периодически принимал богатых пациентов, страдавших рассеянным склерозом, но чаще он лечил молодых женщин с диагнозом «невротичка» или «истеричка», а также теннисистов с невритом. Хэд приобрел репутацию специалиста по нервным расстройствам, к которому обращались богатые и знаменитые люди со всего мира. Среди его пациентов были Вирджиния Вульф, которая обратилась к нему после нервного срыва в 1913 году, жена английского художника и критика Роджера Фрая, когда у нее развилось психическое расстройство, французский художник Жак Раверат, страдавший рассеянным склерозом, но прекративший посещать Хэда после нескольких консультаций, комментируя это так: «он лишь говорил мне отдыхать, а я и так провожу в постели по 18 часов в сутки»5.

Лондонский госпиталь, напротив, располагался в одном из беднейших районов города. В то время Уайтчепел был населен в основном еврейскими иммигрантами из стран Восточной Европы, они и составляли подавляющее большинство пациентов. Хэд не пытался скрыть своего отвращения и враждебности к ним – он часто жаловался на смрад в приемном покое и считал, что эти пациенты не способны правильно сформулировать свои симптомы ввиду отсутствия образования. Многие «не заслуживают доверия вследствие злоупотребления алкоголем или по другим причинам», писал он, и даже те, кого он считал заслуживающими доверия, могут, «в лучшем случае», уверенно ответить «разве что “да” и “нет”». Такие пациенты, продолжал он, «практически ничего не могут рассказать о природе своих ощущений», поэтому «неразумно требовать от них чего-либо, кроме самого простого самоанализа, [и] вскоре стало очевидно, что многие наблюдаемые факты останутся без объяснения».

В исследовательских целях Хэд решил поставить эксперимент над собой. 25 апреля 1903 года он вместе со своим коллегой и соавтором Уильямом Х. Р. Риверсом отправился в дом хирурга, упоминаемого исключительно как мистер Дин, который провел операцию по перерезанию лучевого нерва на левой руке Хэда. После этого, раз в неделю в течение следующих четырех с половиной лет, Риверс проверял чувствительность руки Хэда к различным раздражителям. Во время каждой процедуры он очерчивал пораженные участки черной ручкой и делал фотографии, чтобы зафиксировать постепенное возвращение чувствительности. В 1908 году ученые опубликовали свои результаты в статье на 127 страницах в журнале Brain.

На следующее утро после операции «половина тыльной стороны руки [Хэда] и дорсальная поверхность большого пальца были признаны нечувствительными к стимуляции ватой, укалыванию булавкой, а также ко всевозможному воздействию высоких и низких температур, – писали они в этой своей статье. – Однако самым поразительным фактом было сохранение глубокой чувствительности на всей пораженной части тыльной стороны кисти. Нажатие пальцем, карандашом или любым тупым предметом сразу же ощущалось». 7 июня, через 43 дня после операции, «было обнаружено первое заметное изменение в степени потери чувствительности. […] Границы области, нечувствительной к вате, остались неизменными, однако кожная анальгезия была существенно менее продолжительной». К сентябрю «все предплечье стало чувствительно к холоду, [но] по-прежнему оставалось нечувствительным к теплу», а к ноябрю «одно пятнышко с ощущением тепла было обнаружено у основания первой фаланги большого пальца».

В общем итоге «операция […] не нарушила чувствительность к тактильным и болевым аспектам давления. Однако вся пораженная часть стала нечувствительной к уколам, теплу и холоду. […] Через 56 дней после операции (20 июня) анальгезия предплечья значительно уменьшилось. […] Через 86 дней после операции (20 июля) все предплечье реагировало на уколы», а «через 225 дней после операции (6 декабря) волоски на тыльной стороне кисти реагировали рассеянным покалыванием на вату». К 12 ноября 1904 года, через 567 дней после операции, «бóльшая часть пораженной области на тыльной стороне кисти стала чувствительной к тактильным раздражителям на поверхности кожи, а температура ниже 37 °C вызывала ощущение тепла».

Хэд также попросил Риверса проверить чувствительность его пениса, укалывая головку иглой и погружая ее в бокалы с горячей и холодной водой. По результатам этого теста они сделали следующее заключение: пенис «не чувствителен к кожным тактильным стимулам, но давление воспринимается правильно и локализуется с достаточной точностью. Ощущения боли […] диффузны и более неприятны, чем на обычных участках. […] В каждом случае реакция проявляется более ярко, и все же головка нечувствительна к температуре от 26 °C до 37 °C»6.

Тем временем в психоневрологическом госпитале Венского университета Пауль Фердинанд Шильдер обследовал многих пациентов с нарушениями телесной осознанности. Шильдер развил разработанную Хэдом концепцию схемы тела и объединил ее с понятием соматопсихики Вернике, в результате разработав идею образа тела, определенного как «картина собственного тела, которую мы формируем в своем сознании, [или] то, каким тело представляется нам самим». Он описал свои наблюдения и идеи в небольшой книге «Схема тела» (Das Körperschema), опубликованной в 1923 году, которую 12 лет спустя расширил и издал в 1935 году под названием «Образ и внешний вид человеческого тела». Для Шильдера изучение телесной осознанности «должно основываться не только на физиологии и невропатологии, но также на психологии»; образ тела он представлял себе как многомерную конструкцию, которая не просто включает в себя телесные ощущения и то, как мы думаем о своем теле, но при этом учитывает и социальные факторы^7.

В 1929 году Шильдер покинул Германию и переехал в Нью-Йорк, где преподавал в Нью-Йоркском университете и получил должность клинического директора психиатрического отделения в больнице Бельвю. В 1936 году он женился второй раз на детском психиатре Лоретте Бендер, которая сыграла важную, хотя и в значительной степени недооцененную роль в ранних исследованиях аутизма. Четыре года спустя, в 1940 году, через несколько дней после того, как Бендер родила их третьего ребенка, Шильдер был сбит машиной по пути в больницу, где намеревался навестить жену и ребенка, и погиб^8.

Сегодня Генри Хэд считается одним из отцов-основателей неврологии. Тогда как Пауль Шильдер остается относительно малоизвестной фигурой в истории этой области, хотя из них двоих он, пожалуй, оказал большее научное влияние. Действительно, до своей трагической преждевременной смерти Шильдер написал и опубликовал более десятка книг и около 300 научных статей – до 24 ежегодно в промежутке с 1909 по 1939 годы, за исключением периода Первой мировой войны, – по широкому кругу вопросов в области неврологии и психиатрии.

Своей самой важной работой сам Шильдер считал уже упомянутую ранее книгу «Образ и внешний вид человеческого тела», в основном потому, что она помогла сделать концепцию образа тела ключевой сначала в неврологии, а затем и в психиатрии. Так, британский невролог Макдональд Критчли, который впоследствии занимал пост президента Всемирной федерации неврологии с 1966 по 1973 год, в 1950 году в обзоре исследований образа тела в журнале The Lancet назвал книгу Шильдера «без малого одной из величайших монографий в неврологии». Отмечая, как «определенные зоны образа тела приобретают особое значение при различных физиологических обстоятельствах», Критчли объясняет широкий спектр состояний и моделей поведения с точки зрения модификации образа тела: «Любой вид боли может привести к тому, что пораженная часть тела будет казаться огромной», и «почти в любом случае частичного паралича конечности, пораженный сегмент обычно [производит] впечатление слишком тяжелого или слишком большого». Чувство голода заставляет область вокруг желудка «приобретать важное значение»; жажда «фокусирует внимание на языке и нёбе»; и «ощущение наполненного мочевого пузыря вызывает повышение напряжения в районе корня пениса у мужчин и чуть глубже у женщин». Он указывает, что употребление слишком большого количества алкоголя «вызывает сложные […] ощущения, о которых обычно говорят как о “свинцовой голове”»; кроме того, он описывает «культ нудизма» как «интересную психопатологическую аномалию» образа тела, связанную с обостренным восприятием кожи. Критчли даже размышляет об образе тела двухголового «человеческого монстра», предполагая, что он будет, «мягко говоря, запутанным»9.

К 1960-м годам понятие образа тела заняло центральное место в психологии и психиатрии, во многом благодаря работам Сеймура Фишера и Сиднея Кливленда. Полагая, что восприятие и переживание людьми своего тела тесно связано с их личностью и поведением и даже может предсказать их, Фишер и Кливленд сформулировали понятие границы образа тела как критерий того, как люди воспринимают свое тело по отношению к внешнему миру. Барьерный балл индивида определялся по его ответам на тесты с чернильными пятнами, что позволяло судить о степени восприятия им своего тела как защитной оболочки. Таким образом, таблица ответов, таких как «черепаха с панцирем», «пещера со скалистыми стенами» или «вход в дом», дает представление об уровне защиты или легкости вторжения в границы человеческого тела. В серии исследований, опубликованных в 1956 и 1964 годах, Фишер и Кливленд обнаружили значительные различия в том, как люди воспринимают границы своего тела. Люди с четкой границей подчеркивают ее защитную сущность и чаще «ведут себя автономно, проявляют высокую мотивацию к достижениям, вкладываются в выполнение задач, заинтересованы в общении с другими и выполняют активную объединительную роль в малых группах». Люди из этой «высокобарьерной» группы «более склонны к “мускульному” отношению к жизни, подчеркивая ценности, связанные с достижением высот»10.

Психиатры начали использовать концепции образа тела и границ тела для объяснения таких состояний, как шизофрения, которую некоторые стали рассматривать как расстройство, при котором, согласно одному из отчетов 1960 года, «границы Я становятся нечеткими или размытыми», так что «пациент может чувствовать […], что части его тела не принадлежат ему или что он является частью растений, животных, облаков, других людей или всего мира, а также что они являются частью его». Кейс-исследования того времени описывают широкий спектр нарушений образа тела у пациентов с диагнозом шизофрения, включая искажения в восприятии размера и формы частей тела, возникающие из-за «определенных неправильно интерпретированных телесных ощущений в сочетании с галлюцинаторными переживаниями некоторых специфических чувств, например обоняния». Среди них есть несколько случаев зоофилических метаморфоз, как, например, у 38-летнего смотрителя национального парка, сообщившего, что его «тело имеет собачий запах, который чувствуют все», а затем у него появилось ощущение, что его тело «уменьшилось и превратилось в тело собаки»; 39-летний крановщик с Ямайки, который «начал слышать “голоса”», утверждавшие, что у него «крабьи руки» – по его словам: «у меня было ощущение, что мои руки уменьшились и стали твердыми, как клешни краба»; и 47-летняя женщина, которая «страдала от “пронизывающего кошачьего запаха”, исходящего от ее тела»; она сообщала следующее: «я также чувствую, что мои руки и ноги уменьшились, покрылись шерстью и превратились в кошачьи лапы».

В отчете о проведении исследования 1967 года, описывающем таких пациентов, делается вывод, что примерно четверть психиатрических пациентов сталкиваются с теми или иными нарушениями образа тела, при этом отмечается, что шизофрения чаще всего «сопровождается причудливыми нарушениями формы образа тела», тогда как депрессия, кроме прочего, связана с «нарушениями массы образа тела»11.

Наблюдается широкое разнообразие неврологических и психиатрических состояний – от феномена фантомных конечностей, соматопарафрении и синдрома нарушения целостности восприятия собственного тела до более распространенных состояний, таких как нервная анорексия и телесное дисморфическое расстройство (body dysmorphic disorder, BDD). Однако влияние Шильдера простирается далеко за пределы наук о разуме и мозге. Концепция образа тела широко используется в гуманитарных дисциплинах и даже в массовой культуре. На самом деле междисциплинарные исследования образа тела даже обзавелись собственным рецензируемым научным журналом Body Image («Образ тела»), который начал выходить в 2004 году. В редакционной статье к первому номеру журнала главный редактор Томас Кэш отмечает постоянный рост исследований образа тела во второй половине XX века – поиск в базах данных научной литературы Psyc-INFO и PubMed статей, содержащих термин «образ тела», дает 726 результатов за 1970-е годы, 1428 – за 1980-е годы и 2477 – за 1990-е годы. Томас Кэш призвал ученых присылать оригинальные исследовательские работы, теоретические статьи и практические отчеты по широкому кругу тем: влияние конкретных физических характеристик, таких как размер тела, привлекательность и внешний вид, на образ тела; психологическое функционирование, межличностные процессы и качество жизни; кросс-культурные и этнические исследования внешности и образа тела; изучение внешности и образа тела во всех медицинских и оздоровительных контекстах, включая косметическую и реконструктивную хирургию, стоматологию, дерматологию, эндокринологию, неврологию, сестринское дело, акушерство и гинекологию, физиотерапию и реабилитационную медицину; связь образа тела с физическими упражнениями, питанием и диетами, уходом за собой и другими видами поведения, изменяющими внешность; концептуальный вклад в исследование образа тела с эволюционной, феминистской, психодинамической и других точек зрения^12.

Человечек в мозгу

Хотя понятия схема тела и образ тела помогают объяснить, как мозг отображает тело и как эти репрезентации управляют поведением, оба они носят гипотетический характер. Наше понимание того, как мозг на самом деле представляет тело, во многом связано с новаторской работой канадского нейрохирурга Уайлдера Грейвса Пенфилда.

Во второй половине XIX века исследователи стали утверждаться в мысли, что определенные участки мозга отвечают за конкретные функции, такие как речь и движение. В 1860-х годах в Национальном госпитале неврологии и нейрохирургии на Куин-сквер в Лондоне невролог Джон Хьюлингс Джексон обследовал сотни больных эпилепсией, страдавших от припадков или паралича. Его увлекло то, что припадки часто вызывают типичную последовательность судорог, которые маршируют вверх или вниз по одной стороне тела пациента, и в 1868 году он сообщил: «Я полагаю, что манера дебюта имеет большое значение для марша припадка. Если припадок начинается с лица, то судорога, охватывающая руку, может спускаться по конечности. […] Когда припадок берет начало в ноге, судорога движется вверх; когда нога поражается после руки, судорога в ноге направляется вниз». Он также отмечал, что «в очень многих случаях эпилепсии […] судороги охватывают только одну сторону тела; и, как показывают вскрытия, причиной является видимое органическое поражение той стороны мозга, которая противоположна стороне тела, охваченной судорогой, часто на поверхности полушария».

В знаменательной работе 1870 года «Исследование судорог» (A Study of Convulsions) Хьюлингс Джексон предположил, что припадки берут начало в коре головного мозга в результате «чрезмерного и беспорядочного воздействия нервной ткани на мышцы», а клинические наблюдения привели его к выводу о существовании двигательной области мозга, содержащей схему тела, организованную соматотопически, то есть с учетом пространственных отношений между частями тела, так что соседние части тела на схеме расположены рядом друг с другом^13.

Примерно в это же время анатом Густав Теодор Фрич и психиатр Эдуард Гитциг представили первые прямые доказательства наличия в коре головного мозга двигательной области, организованной подобным образом. Будучи военным хирургом во время франко-прусской войны, Гитциг занимался лечением солдат с тяжелыми травмами головы и заметил, что слабая электрическая стимуляция затылка иногда вызывала движения глаз. Работая в Берлине, они с Фричем подвергли электрической стимуляции обнаженный мозг собаки и обнаружили, что слабая стимуляция задней части лобной доли вызывает изолированные движения отдельных групп мышц на противоположной стороне тела: «Часть выпуклости полушария мозга является двигательной, другая часть – нет, – писали они в статье 1870 года. – Двигательная область, как правило, находится спереди, а недвигательная – сзади. При электрической стимуляции двигательной области удается получить комбинированные мышечные сокращения противоположной стороны тела». Также было обнаружено, что хирургическое удаление левой «двигательной области» вызывает контракцию или сгибание правой передней лапы, что приводит к аномальной осанке и нарушению подвижности: «Во время бега животные неправильно использовали правую переднюю лапу, иногда выгибая ее то слишком внутрь, то слишком наружу по сравнению с другими лапами и часто скользили этой лапой, но никогда другими, так что падали на землю […]; лапа ставится [неправильной] стороной, причем собака этого не замечает. При сидении на задних лапах […] правая передняя лапа постепенно отходит кнаружи, пока собака не ляжет на правый бок». Этот эксперимент однозначно показал, что нервная система «электрически возбудима», то есть поддается электрической стимуляции, и тем самым положил начало нейрофизиологии. Кроме того, он предоставил четкое доказательство того, что в лобной доле имеется область, отвечающая за двигательную функцию.

Шотландский невролог Дэвид Ферриер повторил и развил эти результаты в серии исследований, проведенных в 1876 году на различных видах животных, включая собак, кошек, кроликов и шакалов. Используя индукционную катушку для подачи переменного тока на кору головного мозга в течение более длительного времени, чем Фрич и Гитциг, он вызывал не только движения различных частей тела при стимуляции разных участков, но и более тонкие реакции, такие как подергивание мышц века или уха и движение отдельных пальцев. Таким образом, Ферриер выявил в коре головного мозга центры, отвечающие за тонкие движения в различных частях лица и тела, и отметил, насколько их организация сходна с соматотопической картой, предложенной Хьюлингсом Джексоном^14.

Человеческий мозг тем не менее по-прежнему оставался во многом неизведанной территорией, и Уайлдеру Пенфилду предстояло стать ее главным картографом. Он разработал метод электрической стимуляции мозга у пациентов, находящихся в сознании, и предпринял «интригующие экспедиции» в эту странную местность, в ходе которых ему удалось сопоставить сенсорные, двигательные и другие функции с определенными участками на ее вершинах и в ее долинах.

В 1934 году Пенфилд основал Монреальский неврологический институт, где оперировал практически только пациентов с эпилепсией. Примерно в то же время стало доступно противосудорожное средство фенитоин, хотя для небольшого числа пациентов оно оказалось неэффективным. Поскольку частые и тяжелые припадки изнурительны, операция является единственным выходом для тех, кто резистентен к противосудорожным препаратам. Однако мозг – чрезвычайно хрупкий и сложный орган, в каждом кубическом миллиметре которого находятся десятки тысяч клеток, поэтому при хирургическом вмешательстве есть риск повредить участки, отвечающие за такие функции, как речь и движение. Чтобы свести этот риск к минимуму, Пенфилд поддерживал пациентов в сознании на протяжении всей операции.

После введения местного анестетика в кожу головы пациента он вскрывал череп, обнажая поверхность мозга, и, прежде чем удалить аномальную ткань, вызывающую судороги, проводил электрическую стимуляцию участков вокруг нее и наблюдал за любыми негативными последствиями для пациента. Например, он мог попросить пациента сосчитать до десяти, пока стимулировал ткани вблизи речевых центров мозга; если в какой-то момент воздействие электродов затрудняло способность пациента говорить, врач понимал, что именно этот участок ткани необходим для речи, и отводил от него скальпель. Таким образом, Пенфилд обнаруживал конкретный тканевый источник (место) припадков пациента и удалял его, не нанося побочных повреждений. Во время операций он систематически стимулировал различные участки мозга пациента, помечая каждый небольшой участок ткани пронумерованным стикером и отмечая реакции, вызванные стимуляцией (рис. 2). Одни участки вызывали воспоминания о давно забытых событиях, другие – музыкальные галлюцинации, третьи – запахи.

Рис. 2. Кора головного мозга пациента, обозначенного как F.W., молодого мужчины, у которого «фокальные эпилептические припадки [характеризовались] внезапными ощущениями в правой части тела и движениями правой руки». Пенфилд использовал микроэлектроды для стимуляции коры головного мозга пациентов, находящихся в сознании, и размещал пронумерованные наклейки на поверхности мозга пациента, фиксируя реакции, вызываемые стимуляцией каждого участка:

14. Покалывание от колена до правой стопы, онемения нет.

13. Онемение по всей правой ноге, но не в стопе.

12. Онемение запястья, нижняя граница, правая сторона.

11. Онемение в правом плече.

3. Онемение кисти и предплечья до уровня чуть выше предплечья.

10. Покалывание в пятом пальце (мизинце).

9. Покалывание в первых трех пальцах.

4. Ощущение дрожи и онемения во всех четырех пальцах, но не в большом.

8. Ощущение движения в большом пальце; признаки движения не наблюдаются.

7. То же, что и 8.

5. Онемение правой стороны языка.

6. Ощущение покалывания в правой части языка, в большей степени на кончике.

15. Покалывание в языке, связанное с вибрационными колебаниями вверх-вниз.

16. Онемение, спинка языка, средняя линия.

(G) Сгибание колена.

18. Легкое подергивание руки и кисти, как при толчке, и ощущение, что он хочет ими пошевелить.

2. Расправил плечи вверх; не похоже на приступ.

(H) Клонические движения правой руки, плеч, предплечья, без движений в туловище.

(А) Сильное сгибание запястья, локтя и кисти.

(D) Сжатие кисти и сгибание запястья, как при приступе.

17. Ощущение, что сейчас начнется приступ, сгибание плеча и предплечья, разгибание запястья.

(E) Незначительное сжатие кисти; после стимуляции возникла локальная гиперемия мозга; повторилось с силой на 24. За гиперемией последовала побледнение на несколько секунд.

(В) Пациент утверждает, что не мог заставить себя закрыть правый глаз, но на самом деле он закрыл оба.

(C) Издал небольшой шум; вокализация. Это повторилось дважды. Пациент говорит, что не мог удержаться. Это было связано с движением верхней и нижней губ, одинаковым с двух сторон.

Приведено по: Penfield, W., and Boldrey, E. (1937), Somatic motor and sensory representation in the cerebral cortex of man as studied by electrical stimulation, Brain, 40:425–427

Метод Пенфилда стал известен как «Монреальская процедура» (Montreal Procedure) и до сих пор регулярно используется в нейрохирургических обследованиях. Истории о пациентах, перенесших «операцию на мозге в сознании», регулярно попадают в заголовки газет. Так, в 2015 году мировые СМИ сообщили о том, что 27-летний джазовый музыкант Карлос Агилера играл на саксофоне во время 12-часовой операции по удалению опухоли мозга в региональной больнице Малаги (Испания), а в 2020 году – о Дагмар Тернер, 53-летней профессиональной скрипачке симфонического оркестра с острова Уайт (Великобритания), которая играла на скрипке, пока нейрохирурги из больницы Королевского колледжа в Лондоне удаляли ей опухоль правой лобной доли.

Живой мозг человека похож на комок желе, на поверхности которого малоразличимы какие-либо отделы. Если смотреть сверху, то важным ориентиром является центральная борозда – глубокая расщелина, проходящая через середину наружной поверхности каждого из полушарий мозга и отделяющая лобную долю мозга от теменной. Двигательная кора представляет собой узкую полосу ткани, протянувшуюся сверху вниз по поверхности каждого полушария и лежащую непосредственно перед центральной бороздой; соматосенсорная кора – несколько более широкая полоса ткани, также проходящая по поверхности каждого полушария, лежит параллельно центральной борозде и сразу за ней (рис. 3).

Рис. 3. Грубая (макроскопическая) анатомия головного мозга (вид с левой стороны)

В ходе операций на сотнях пациентов Пенфилд обнаружил, что электрическая стимуляция ткани перед центральной бороздой на одном полушарии мозга вызывает небольшие движения или мышечные подергивания в определенных частях противоположной стороны тела, в то время как стимуляция ткани позади центральной борозды вызывает ощущения прикосновения в определенных местах. Важно отметить, что, хотя точное расположение зон, вызывающих определенные движения или ощущения, у разных пациентов сильно различалось, последовательность реакций всегда была абсолютно одинаковой. Стимуляция в нижней части продольной щели, разделяющей два полушария мозга, вызывала движения или ощущения в половых органах, в то время как стимуляция по направлению к средней линии мозга вызывала реакции в пальцах, стопе, а затем и в ноге. Электрическая стимуляция в самой верхней части мозга провоцировала движения или ощущения в области бедра и туловища; при перемещении электрода по наружной поверхности мозга все дальше вниз возникали реакции сначала в плече, затем в руке, локте, предплечье и запястье. Далее следовала большая область мозга, отвечающая за руку, с прилегающими к ней репрезентациями каждого из пальцев, а затем еще одна обширная область мозга, отвечающая за лицо, язык и горло, расположенная вблизи латеральной борозды, которая отделяет лобную и теменную доли от верхней части височной доли^15.

Уайлдер Пенфилд визуализировал эти результаты в виде гомункула, расположенного над сенсорными и моторными областями мозга. Этот «человечек» появился на свет в новаторской работе 1937 года, которую Пенфилд написал в соавторстве со своим коллегой Эдвином Болдри, в облике обнаженной мужской фигуры с огромными руками, сидящей кверху ногами над бесформенным лицом, языком и горлом. Затем Пенфилд поручил медицинскому иллюстратору Гортензии Кантли перерисовать гомункула, и ее схема, изображающая непропорционально большие части тела, расположенные на поперечном срезе мозга, появилась в его книге 1950 года «Кора головного мозга человека» (The Cerebral Cortex of Man), написанной в соавторстве с коллегой Теодором Расмуссеном (рис. 4)16.

Рис. 4. Гомункулус Пенфилда.

Приведено по: Penfi eld, W., and Rasmussen, T. (1950), The Cerebral Cortex of Man: A Clinical Investigation of the Localization of Function, New York: Macmillan, 56

С тех пор гомункула стали представлять и в виде трехмерной глиняной модели с огромной головой и руками, прикрепленными к миниатюрному телу; такие модели выставлены в Музее естественной истории в Лондоне и других местах. Пенфилд пояснял, что «размер частей этого гротескного существа обусловлен […] кажущейся перпендикулярностью репрезентации каждой части». Лицо и руки – самые высокоартикулированные части тела: лицо содержит 43 мышцы, которые управляют мимикой и другими движениями, а каждая рука состоит из 29 костей, соединенных 123 связками с 17 мышцами на ладони и еще 18 на предплечье. Для этого требуется большое количество нейронной площади – примерно половина двигательной коры головного мозга посвящена лицу и рукам. Кроме того, лицо и руки – наиболее чувствительные части тела, обладающие гораздо большей плотностью нервных окончаний, чем другие, поэтому на них также приходится примерно половина сенсорной коры.

Уайлдер Пенфилд подтвердил и расширил результаты предыдущих исследований на людях, показав, что кора человеческого головного мозга содержит область, в основном посвященную движению, и область, в основном посвященную сенсорным ощущениям, и что обе эти области мозга содержат топографические карты тела, в которых пространственные отношения между репрезентациями частей тела в областях мозга строго соответствуют физическому расположению этих частей на теле – это соответствие называется соматотопией. Использование Пенфилдом и Болдри диаграммы для иллюстрации своих результатов в 1937 году было в некотором роде революционным: до этого исследователи составляли подробные письменные описания эффектов, вызываемых электрической стимуляцией мозга; гомункул 1937 года был первой попыткой наглядно продемонстрировать корковые репрезентации, и это создало прецедент для проведения иных экспериментальных исследований мозга. Последующие работы, посвященные изучению корковых репрезентаций у обезьян, были иллюстрированы аналогичным образом (в виде «симиускулуса»), как и исследования, проведенные на крысах (в виде «раттункулуса»)17.

Соматотопия – общая черта мозга млекопитающих, причем каждый вид имеет топографические карты, организованные по одному и тому же принципу, но специализированные с учетом анатомии, образа жизни и поведения его представителей. Например, у крыс значительная часть соматосенсорной коры посвящена обработке сигналов, поступающих от вибри́ссов (усов), и эта область содержит кластеры клеток, топографическое расположение которых повторяет расположение фолликулов усов на морде крысы, причем каждый кластер представляет собой отдельный ус. У летучих мышей значительные участки соматосенсорной коры отведены под голову, ноги и крылья, но репрезентации отдельных пальцев в области крыльев летучей мыши находятся рядом, а не одна на другой, что отражает модификацию плана тела и передних конечностей для полета. У крота-звездоноса почти половина соматосенсорной коры посвящена 22 мясистым придаткам, окружающим ноздри, причем клетки организованы в виде звездообразного расположения полос, каждая из которых отражает определенный ноздревой придаток^18.

Наблюдения Пенфилда также показали, что соматосенсорные и моторные области мозга «последовательно перекрывают друг друга и соответствуют друг другу в горизонтальной плоскости», и это было подтверждено в исследовании 2017 года, посвященном распределению белого вещества в первичных моторных и соматосенсорных областях. Белое вещество состоит из нервных волокон, передающих информацию между отдельными областями мозга, и называется оно так потому, что волокна изолированы жировым материалом миелином, который под микроскопом выглядит белым. Используя несколько различных методов сканирования мозга, исследователи из Института когнитивных и нейронаук имени Макса Планка в Лейпциге обнаружили, что обе области подразделяются на отдельные поля, каждое из которых отображает одну из основных частей тела, в частности руку и лицо, и отделены друг от друга миелиновыми границами. Более того, соответствующие поля по обе стороны от центральной борозды оказываются тесно связанными друг с другом, что свидетельствует о том, что они передают друг другу больше сигналов, чем субполя других частей тела в пределах одной и той же вертикальной полосы ткани. Традиционно считалось, что моторная и соматосенсорная полосы – это отдельные области мозга с разными функциями. Однако полученные результаты свидетельствуют о том, что соответствующие подполя каждой из них (например, репрезентации лица и руки) образуют единую функциональную единицу, которая охватывает центральную борозду, что позволило исследователям сделать вывод о том, что расположение частей тела может играть важную роль в организации архитектуры мозга в процессе развития. Полученные результаты подтверждают идею о том, что соматосенсорные и моторные функции мозга тесно связаны между собой^19.

Некоторые отмечают, что гомункулус ничего не говорит нам о том, как в мозге отображается женское тело. Хотя Пенфилд и высказывал предположения о репрезентации женской анатомии, из более тысячи прооперированных им пациентов женщины составляли менее десятой части, а в его историях болезней есть лишь несколько примеров пациенток, которые сообщали об ощущениях в груди и гениталиях. Поэтому, наверное, неудивительно, что гомункулус – однозначно мужской, и имеет изображения пениса и яичек, но не имеет женских анатомических частей.

Однако есть основания полагать, что женское и мужское тела репрезентируются по-разному. Несмотря на то что клитор анатомически гомологичен пенису, в ряде исследований, посвященных изучению реакции мозга на стимуляцию клитора, его репрезентация в соматосенсорной коре располагается несколько иначе, чем репрезентация пениса, и есть некоторые свидетельства того, что клитор, шейка матки и влагалище имеют отдельные репрезентации. В совокупности эти находки позволяют представить, как может выглядеть соматотопическая карта женского тела, отображаемая «гермункулусом». Расширение знаний о том, как женское тело представлено в мозге, может улучшить наше понимание того, как эти представления и связанные с ними телесные ощущения меняются в ответ на такие события, как гистерэктомия, мастэктомия, менопауза и беременность^20.

Изучение различий в репрезентациях тела у разных полов может способствовать пониманию биологических оснований гендерной идентичности. В одном из исследований, проведенном в 2008 году, среди трансгендеров был проведен опрос о частоте возникновения фантомных ощущений груди и полового члена после операций по смене пола. Из 29 респондентов-трансгендеров, сменивших женский пол на мужской, все перенесли операцию по изменению груди, но лишь 9 начали или завершили многоэтапную процедуру по трансформации гениталий. Несмотря на это, 18 из 29 опрошенных сообщили, что испытывали яркие ощущения фантомного полового члена в течение многих лет, в то время как только три человека сообщили о фантомных ощущениях груди в послеоперационный период. Аналогичным образом, только 6 из 20 участвовавших в исследовании трансгендеров, сменивших мужской пол на женский, сообщили, что испытывают после операции фантомные ощущения полового члена. Несоответствие между телом и его репрезентациями в мозге может способствовать гендерной дисфории – ощущению себя «мужчиной, рожденным в женском теле», или наоборот. Предварительные подтверждения этой гипотезы получены в ходе небольшого исследования 2017 года, в котором с помощью магнитоэнцефалографии регистрировались реакции мозга на тактильную стимуляцию груди и руки у восьми трансгендеров изначально женского пола и восьми женщин в контрольной группе. У трансгендеров по сравнению с испытуемыми из контрольной группы наблюдалась значительно меньшая активация соматосенсорной коры в ответ на прикосновения к груди, но не к руке. Таким образом, репрезентация груди может быть ослаблена или отсутствовать, что и могло привести к снижению чувства владения грудью^21.

Ремаппинг [15]

Исторически считалось, что млекопитающие рождаются со всеми клетками мозга, которые у них когда-либо будут, что мозг взрослого млекопитающего – это неизменная структура, а его повреждения непоправимы. В 1913 году отец современной нейронауки Сантьяго Рамон-и-Кахаль писал: «[…] после окончания развития [во взрослом возрасте] источники роста аксонов и дендритов безвозвратно иссякают. Во взрослых центрах нервные пути представляют собой нечто фиксированное, законченное и неизменное. Все может умирать, ничто не может регенерировать»22. Таким образом, мнение о том, что мозг взрослого млекопитающего «неизменен», стало одной из ключевых догм нейронауки.

Однако начиная с 1960-х годов стали появляться доказательства того, что это не так. Исследователи наблюдали рост новых клеток в мозге взрослых крыс, кошек, собак и обезьян (а также в мозге взрослых не-млекопитающих, таких как певчие птицы) – а со временем и в мозге взрослого человека. Теперь мы знаем, что мозг на самом деле очень динамичен. В нем рождаются новые и исчезают старые мозговые клетки, нейроны изменяют синаптические связи между собой, делая их то сильнее, то слабее. Более того, клетки мозга могут удлинять и втягивать свои волокна или отращивать совершенно новые, что позволяет мозгу «перестраиваться», компенсируя травмы и повреждения коры. Такие изменения в клетках мозга, получившие общее название нейропластичность, являются скорее правилом, чем исключением. Действительно, пластичность – неотъемлемое свойство всех нервных систем: мозг эволюционировал, чтобы адаптироваться к новым условиям и оптимизировать свою работу в соответствии с ними. Иными словами, наш мозг непрерывно модифицирует как свою структуру, так и выполняемые функции в ответ на любой опыт, который мы получаем. Эти изменения начинаются еще в утробе матери и продолжаются на протяжении всей жизни.

В силу преобладавшей в то время точки зрения Пенфилд не рассматривал возможность изменения схем тела в соматосенсорной и двигательной коре. Однако пластичность наблюдается у нервных клеток на всех уровнях организации: в активности генов и молекул внутри нервных клеток и в строении самих клеток, в локальных сетях нейронов, в дальних связях и в общей анатомической структуре мозга. Репрезентации тела тоже подвержены пластичности, равно как и наше самовосприятие. То, что схемы тела меняются в зависимости от опыта, стало очевидным в начале 1980-х годов, когда была проведена серия исследований на животных, по сути, повторившая эксперименты Генри Хэда над самим собой. В 1983 году Майкл Мерзенич из Калифорнийского университета в Сан-Франциско и его коллеги отсекли срединный нерв у взрослых ночных обезьян и взрослых беличьих обезьян и с помощью микроэлектродов исследовали реакцию отдельных нервных клеток в соматосенсорной коре. Ученые обнаружили, что в течение двух-девяти месяцев после операции схема кистей рук обезьян постепенно реорганизовывалась, и нервные клетки, которые раньше реагировали на прикосновение к участкам кисти, снабжаемым срединным нервом, теперь отвечали на прикосновение к соседним участкам, снабжаемым локтевым и лучевым нервами^23.

В последующих экспериментах, проведенных в 1988 году, Мерзенич с коллегами ампутировали один или два пальца у нескольких взрослых обезьян и обнаружили, что репрезентации соседних пальцев расширились и заняли те области мозга, которые ранее отводились ампутированным пальцам. Эти эксперименты выявили очевидные границы такого расширения – реорганизация происходила на расстоянии от 0,5 до 0,7 мм за пределами депривированной области коры, но не дальше^24. В противоположность этому в 1990 году Мерзенич с коллегами обнаружили, что при хирургическом сшивании двух пальцев стирается граница между репрезентациями каждого из них в области кисти руки в схеме тела в мозге обезьян, так что смежные области, ранее реагировавшие на сенсорную стимуляцию одного или другого пальца, теперь реагируют на прикосновение к обоим^25. Наконец, в 1999 году во французском Марселе Жак-Оливье Кок и Кристиан Ксери, работая со взрослыми крысами, обнаружили, что уменьшение количества прикосновений к определенной части тела приводит к соответствующему изменению размера области схемы тела, отвечающей на прикосновение. В то время как другие исследователи обнаружили, что обучение обезьян добывать гранулы пищи, помещая кончики пальцев на вращающийся диск с чередующимися приподнятыми и опущенными поверхностями, приводит к расширению репрезентаций пальцев в соматосенсорной коре обезьян, Кок и Ксери обнаружили, что обездвиживание передних лап взрослых крыс с помощью гипса на неделю или две уменьшает размер репрезентаций передних лап в соматосенсорной коре крыс примерно наполовину^26.

Сканирование мозга подтверждает, что многие из этих результатов справедливы и для человека. Например, скрипачи и другие исполнители на струнных инструментах используют со второго по пятый пальцы левой руки для перебирания струн своих инструментов. Это требует большой ловкости рук и усиливает осязательные ощущения на этих четырех пальцах, что сопровождается расширением места, которое репрезентации занимают в мозге. В исследовании 1995 года, проведенном с использованием сканирования мозга шести скрипачей, двух виолончелистов и одного гитариста, было показано, что степень расширения связана с музыкальным стажем испытуемого: у музыкантов, начавших играть в более раннем возрасте, репрезентации пальцев больше, чем у тех, что начали позднее. Репрезентации большого пальца левой руки, который используется для захвата грифа инструмента, и пальцев правой руки, которые манипулируют смычком, остались практически неизменными [16] и были сходны с репрезентациями у тех, кто не занимается музыкой^27.

Временное обездвиживание конечности имеет противоположный эффект. Ношение гипса в течение нескольких недель уменьшает области репрезентации пальцев, снижает их активность в ответ на прикосновения и ухудшает остроту восприятия по сравнению с размерами и уровнями, замеренными в контрольных группах, у которых соответствующая конечность не была обездвижена и которые не носили гипс. В исследовании 2009 года было установлено, что такое уменьшение, сокращение и ухудшение восприятия обратимо, однако изменения в организации мозга и восприятии были обратимы через две-три недели после снятия гипса, при этом репрезентации пальцев вернулись к прежним размерам и чувствительности к прикосновению, и острота восприятия также вернулась к изначальному уровню^28. В более позднем исследовании, проведенном в 2016 году, ученые обнаружили, что при соединении указательного и среднего пальцев правой руки с помощью хирургического клея всего на один день размываются репрезентации безымянного пальца с мизинцем, что снижает осязательную чувствительность этих двух пальцев^29.

Случаи – людей, родившихся без одной или нескольких конечностей или других частей тела, – демонстрируют более серьезные изменения. В исследовании 2017 года, в котором участвовали люди, родившиеся без руки, было обнаружено, что соматосенсорная область мозга, которая в норме должна была бы отображать отсутствующую руку, вместо этого отображает другие части тела, используемые для компенсации отсутствующей конечности, такие как имеющаяся рука или кисть, стопы и даже губы, а в исследовании 2019 года, проведенном среди людей с врожденными билатеральными ампутациями от верхней части руки, которые используют свои ноги для рисования, было обнаружено, что области стоп на схеме тела в их мозгу увеличены и содержат упорядоченную топографическую репрезентацию пальцев ног, напоминающую репрезентацию руки у людей без ампутации^30.

Реорганизация соматотопических схем тела может объяснить некоторые особенности фантомной боли и прочих фантомных ощущений. В авторитетном исследовании 1995 года, посвященном изучению ремаппинга у 13 пациентов с ампутацией верхней конечности и различной степенью фантомной боли, была обнаружена сильная корреляция между степенью реорганизации и интенсивностью боли, причем у тех, кто сообщал о более сильной фантомной боли, реорганизация была выражена в большей степени. Таким образом, реорганизация может быть дезадаптивной формой нейропластичности, а фантомная боль – следствием адаптивной реакции мозга на ампутацию^31. Более того, у людей с ампутацией руки различные типы ощущений, возникающие в нижней части лица, иногда воспринимаются как исходящие от отсутствующей конечности^32. Это может быть связано с тем, что лицевая область схемы тела распространяется и вторгается в соседнюю область, предназначенную для руки, которая, несмотря на лишение сенсорных входов, все еще хранит схему руки. В подтверждение этой гипотезы в 1994 году в одной из работ было показано, что область мозга, ответственная за лицо, также может быть переориентирована на руку. В ней описывалась пациентка, у которой с правой стороны лица были удалены две ветви пятого черепного нерва и которая впоследствии сообщала, что прикосновение к руке иногда вызывало ощущения на лице^33.

Впрочем, более поздние исследования ставят гипотезу ремаппинга под сомнение. В одном из них, опубликованном в 2013 году, с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии сканировали мозг 18 человек с приобретенной ампутацией верхней конечности, 11 человек с врожденной ампутацией одной руки и нескольких людей с двумя руками в качестве контрольной группы. В результате исследования было показано, что почти у всех испытуемых с ампутированной конечностью при движении фантомной руки наблюдалась существенная активация области отсутствующей руки на схеме тела в головном мозге. Более того, наличие фантомных болей в анамнезе коррелировало с более высокой степенью активности в области отсутствующей руки, что свидетельствует о расширенной репрезентации отсутствующей руки. Исследование также выявило снижение числа и прочности связей между областью ампутированной руки и другими областями схемы тела в мозге испытуемых, включая область руки на противоположной стороне мозга. Это также коррелировало с фантомной болью, причем у людей, испытывавших более сильную боль, наблюдалось более значительное сокращение связей^34.

В последующем исследовании 2015 года у 17 людей с ампутированными руками область губ в схеме тела в головном мозге расширялась в направлении области отсутствующей руки, но не захватывала ее. В другой работе, опубликованной в 2016 году, с помощью сканера высокого разрешения 7 Tesla исследовалась область схемы тела, соответствующая отсутствующей руке, и было обнаружено, что даже спустя десятилетия после ампутации репрезентация отсутствующей руки оставалась в основном нетронутой, хотя и была несколько слабее и имела большее перекрытие между репрезентациями отдельных пальцев. В качестве альтернативы гипотезе ремаппинга авторы этих исследований предполагают, что фантомная боль способствует сохранению репрезентации отсутствующей конечности, одновременно изолируя ее от остальной части схемы тела и других соматосенсорных и моторных репрезентаций за счет нарушения дальних связей между ними^35. Отталкиваясь от этой альтернативной гипотезы, другая группа исследователей в 2012 году представила данные о том, что у людей с ампутированными ногами наблюдается уменьшение количества белого вещества в мозолистом теле – массивном пучке нервных волокон, соединяющем левое и правое полушария мозга^36.

Соматотопическая организация схемы тела также используется для объяснения того, почему некоторые люди склонны к фут-фетишизму, а реорганизация этой схемы может объяснять, почему в средневековом Китае было так популярно связывание ног. Пенфилд заметил, что соматотопические репрезентации стоп и гениталий расположены близко друг к другу, причем обе они находятся в верхней части соматосенсорной коры – в зоне, находящейся внутри продольной щели, разделяющей два полушария мозга. Такая близость может приводить к «перекрестной проводке» между этими двумя областями мозга, в результате чего некоторые люди испытывают сексуальное возбуждение от ступней. Считается, что обычай бинтования ног у китайских девушек возник примерно в X веке нашей эры. Этот обычай заключался в тугом обматывании ступней девочек, начиная примерно с шестилетнего возраста, чтобы предотвратить рост ступней до полного размера, что, как считалось, повышало шансы девочек на замужество в будущем. Более того, по мнению историков, китайские мужчины считали, что бинтование ног делает женское влагалище более мускулистым и чувствительным, и поэтому предпочитали в качестве сексуальных партнеров женщин, прошедших через бинтование. Не исключено, что это расхожее представление имеет под собой научную основу: поскольку связывание ног может препятствовать правильному развитию соматосенсорной репрезентации стоп, приводя к расширению корковых репрезентаций гениталий, женщины, перенесшие бинтование, могут быть «более чувствительными и приятными любовницами»37.

Травма мозга может изменить топографию схемы тела еще более существенным образом. В 2009 году группа исследователей и клиницистов в Швейцарии получила редкую возможность визуализировать мозговую активность, связанную с «дополнительной фантомной конечностью». Женщина 64 лет поступила в больницу с внезапной слабостью в левой половине тела и невнятной речью; неврологическое обследование показало, что у нее произошел инсульт под корой правой половины головного мозга. Через четыре дня женщина сообщила о появлении «бледной, молочно-белой и прозрачной» фантомной третьей руки, торчащей из левого локтя. По ее словам, она ощущала фантомную руку только тогда, когда намеренно «включала» ее, после чего могла ее видеть, шевелить ею и прикасаться к определенным частям тела. По ее словам, когда она сжимала левую руку, то чувствовала, как сжимается и фантомная рука; когда она прикасалась к своему телу, то испытывала ощущения как в фантомной руке, так и в той части тела, к которой прикасалась; она испытывала чувство облегчения, когда использовала фантомную руку, чтобы почесать зуд.

Сканирование мозга, проведенное через три недели после инсульта, показало, что воображаемые движения дополнительной фантомной конечности активизировали область руки в правой соматосенсорной и моторной коре, а также другие области мозга в правой височной и теменной долях, содержащие, как известно, репрезентации тела. Более того, когда пациентка использовала фантомную руку для того, чтобы почесать правую щеку, сканер также зафиксировал активность в зрительной коре и левой соматосенсорной коре, что соответствует утверждениям женщины о том, что она видит фантомную руку и чувствует облегчение, когда использует ее для того, чтобы почесать зудящее место.

При инсульте прерывается приток крови к участкам мозга, получавшим ее из тех кровеносных сосудов, что подверглись повреждению. Такое нарушение может быть временным или постоянным, и степень нанесенного ущерба напрямую зависит от длительности прерывания кровотока. В приведенном уникальном случае инсульт затронул участки мозга, кодирующие схему тела, что, по-видимому, привело к дублированию схемы в области руки. Фантом руки сохранялся в течение четырех месяцев реабилитации, после чего стал уменьшаться по мере того, как к левой руке постепенно возвращались чувствительность и подвижность^38.

Насколько многочисленны репрезентации тела?

Мозг содержит множество репрезентаций тела, которые чрезвычайно важны как для действий, так и для восприятия, однако остается неясным, как различные репрезентации тела взаимодействуют друг с другом и как именно они связаны с телесной осознанностью. Некоторые исследователи проводят различие между имплицитной (бессознательной) схемой тела и эксплицитным (сознательным) образом тела, однако в понятиях «схема тела» и «образ тела» существует немалая путаница, восходящая к их первоначальному употреблению – сам Шильдер часто использовал эти два термина как взаимозаменяемые. Некоторые современные исследователи полагают, что в настоящее время эти термины утратили свою актуальность и от них следует отказаться, а кто-то просто избегает их, используя вместо них более общее понятие «репрезентации».

Другие же развивают первоначальные концепции. Исследования показывают, что первичные соматосенсорные репрезентации не всегда прямо соответствуют ощущениям, воспринимаемым органами чувств. Различные участки поверхности кожи имеют разный уровень осязательной чувствительности, что связано как с плотностью нервных окончаний на тех или иных участках кожи, так и с масштабами соответствующих корковых репрезентаций, и это сказывается на восприятии прикосновений. Например, при одновременном воздействии двух раздражителей на указательный палец они ошибочно воспринимаются как находящиеся на большем расстоянии друг от друга, чем при воздействии на менее чувствительное предплечье или поясницу, хотя расстояние между ними во всех трех случаях одинаково. Это «масштабирование» можно устранить, исказив воспринимаемый размер частей тела: если предплечье на короткое время представить визуально вдвое больше, чем обычно, а кисть – вдвое меньше, то те же два сенсорных стимула будут восприниматься как находящиеся на одинаковом расстоянии друг от друга при воздействии на каждую из этих частей тела. Положение тела также может влиять на осязательное восприятие. Если к каждой руке поочередно прикладываются два раздражителя, то при скрещенных руках сложнее определить точный момент и место прикосновения, чем при нескрещенных.

Для объяснения подобных наблюдений некоторые исследователи подразделяют схему тела на три отдельных компонента: первичную соматосенсорную репрезентацию, вторичную форму тела, отражающую размер тела и телосложение, а также третичную постуральную репрезентацию, которая отображает положение частей тела и определяет место прикосновения к телу. Таким образом, восприятие прикосновения проходит в два этапа: стимул сначала попадает в первичную соматосенсорную репрезентацию, а затем трансформируется и переводится в постуральную репрезентацию. Первоначальная обработка прикосновения к руке, следовательно, предполагает, что руки не скрещены, а положение тела учитывается только на втором этапе обработки^39.

В 2010 году двое лондонских исследователей выдвинули похожую гипотезу. Мэттью Лонго и Патрик Хаггард сажали своих участников за стол так, чтобы их левая рука находилась под доской напротив, и просили оценить положение кончиков и костяшек каждого пальца, двигая палочкой по доске. Усреднив расстояния между оцененными позициями кончиков пальцев и костяшек по результатам десятков попыток каждого участника, авторы исследования продемонстрировали, что все участники последовательно воспринимали свои руки как сильно деформированные, наподобие пенфилдовского гомункулуса, с более короткими пальцами и более широким общим размером кисти. Любопытно, однако, что такие искажения возникали только для тыльной стороны руки – участники оценивали размер руки гораздо точнее, когда рука была повернута ладонью вверх. Это распространяется и на восприятие предметов: предметы кажутся больше, если они расположены по ширине руки, чем если их расположить по длине, но только тогда, когда они расположены на тыльной стороне руки, а не на ладони. Это объясняется тем, что ладонь отличается большей плотностью нервных окончаний и, следовательно, более чувствительна, чем тыльная сторона кисти. Кроме того, люди постоянно воспринимают менее чувствительные части тела пропорционально длиннее более чувствительных: они переоценивают длину какой-либо части тела при сопоставлении ее с длиной руки, но не при сопоставлении с длиной палочки, а также недооценивают длину той же части тела при сопоставлении ее с длиной менее чувствительного предплечья. На основании этого ученые пришли к выводу, что в мозге происходит кодирование «модели тела» – неявного представления о размерах и форме тела, которое отличается как от схемы тела, так и от образа тела^40.

Согласно более актуальной теории модели тела, соматосенсорная кора функционирует не только как сенсорная карта тела. В соответствии с этой теорией различные слои соматосенсорной коры взаимодействуют между собой для выполнения двух различных связанных с телом задач. Микросхемы IV слоя коры генерируют модель тела, основанную на генетической информации и сигналах от органов чувств. Слои, расположенные выше и ниже, хранят соответственно сенсорные и двигательные воспоминания и через VI слой поступают в слой IV для приведения его в действие. Таким образом, соматосенсорная кора функционирует, скорее, как авиасимулятор, чем как карта: она не только формирует представление о теле, но и запускает симуляцию тела, которая может использоваться для мысленного воспроизведения и оценивания действий^41.

Другие области мозга также содержат схемы тела. Зрительная система, занимающая значительную часть затылочной доли в задней части мозга, а также часть височной доли, содержит несколько отдельных зон, обрабатывающих информацию, связанную с телом. Обработка зрительной информации происходит поэтапно, с каждым разом все более усложняясь. Информация о свете с сетчатки передается в самую дальнюю часть мозга, где находятся клетки, реагирующие на наиболее базовые характеристики зрительной сцены, такие как контрастность и ориентация краев. Как правило, на каждом последующем этапе обрабатывается все более сложная зрительная информация, и происходит это все дальше от задней стенки мозга. Так, на нижней поверхности височной доли находится область, специализирующаяся на обработке зрительных образов человеческих лиц (зона лиц на веретеновидной извилине), которая взаимно перекрывается с соседней областью (зона тел на веретеновидной извилине), участвующей в обработке зрительных образов человеческих тел, но при этом отлична от нее. Недавно выявленная область, лежащая на границе затылочной и височной долей, содержит высокоорганизованную схему тела, которая избирательно активируется в ответ на просмотр человеком изображений конкретных частей тела, например верхних и нижних конечностей, а также на его собственные движения этими частями тела. Эта схема тела организована топографически, подобно гомункулусу Пенфилда, с избыточной репрезентацией верхних конечностей; однако, в отличие от гомункулуса, она не содержит избыточной репрезентации лица. Область мозга, содержащая эту схему, также, по-видимому, подразделяет части тела на те, которые могут выполнять действия (например, руки и ноги), и те, которые не могут (лицо и грудь), а также участвует в манипулировании мысленными образами этих частей тела^42.

Результаты немногочисленных исследований, посвященных изучению фантомных конечностей у людей с врожденными ампутациями, усложняют проблему еще больше. Когда-то считалось, что дети, родившиеся без одной или нескольких конечностей, а также те, у кого конечность была ампутирована в раннем возрасте, не сталкиваются с фантомными ощущениями, поскольку отсутствующие конечности не включены в схему тела или образ тела. Однако исследования, опубликованные в 1960-х годах, показывают, что это не так. В первом таком исследовании, проведенном в 1964 году, ученые опросили более 100 детей, родившихся без одной или нескольких конечностей или их частей. Многие из этих детей описывали фантомные ощущения, очень похожие на те, о которых сообщают люди, перенесшие ампутацию во взрослом возрасте. Дети рассказывали о ярких ощущениях фантомных конечностей, которые казались реальными, имели четкую форму и положение, а также могли передвигаться по воле владельца. Авторы исследования отметили, что фантомные ощущения конечностей чаще встречаются у детей, полностью лишенных руки или ноги, чем у тех, у кого отсутствуют некоторые промежуточные части конечности, что, по мнению исследователей, «согласуется с большей корковой репрезентацией таких частей». Во втором из ранних исследований, также опубликованном в 1964 году, описан случай 11-летней девочки, родившейся без предплечий и кистей, которая «сообщала об очень отчетливых и интенсивных фантомах, которые она впервые испытала в возрасте шести лет», а затем «почувствовала две совершенно нормальные руки, расположенные примерно на 15 см ниже культей». В продолжении исследования было отмечено, что она «могла различать все пальцы и свободно ими двигать… [и] в школе она научилась решать простые арифметические задачи, считая пальцами, как это делали другие здоровые дети: она клала свои фантомные руки на стол, чтобы сосчитать вытянутые пальцы по одному»43.

Современные исследования показывают, что по крайней мере пятая часть людей с врожденными ампутациями имеют опыт фантомных конечностей, и это рассматривается как свидетельство «запрограммированной» репрезентации тела, которая как минимум частично определяется генетикой. С другой стороны, только около половины детей, перенесших ампутацию конечностей в возрасте до шести лет, ощущают фантомные конечности – гораздо меньше, чем среди тех, кто подвергается ампутации во взрослом возрасте, что может быть обусловлено тем, что дети не успевают получить достаточный сенсорный опыт, необходимый для включения отсутствующей конечности в «живой» образ тела, развитие которого опирается на сенсорную информацию. Таким образом, хотя некоторые репрезентации тела кажутся весьма динамичными и могут меняться в ответ на полученный опыт, другие, по-видимому, действительно являются «запрограммированными». В связи с этим, наряду с различением явных и неявных репрезентаций тела, некоторые исследователи говорят о существовании «онлайн»-репрезентации, которая обновляется в реальном времени под воздействием сенсорной информации, и «офлайн»-репрезентации, которая этого не делает. Согласно одной из гипотез, выдвинутой в 2010 году Маносом Тсакирисом о «нейрокогнитивной модели владения телом», чувство владения телом может возникать путем комбинирования мультисенсорной информации в «онлайн»-режиме – «вживую» – с «оффлайновой» информацией о теле 44. Репрезентация по типу «образа тела», вероятно, включает в себя информацию из всех подобных репрезентаций «низшего порядка». Мы осознаем свое тело через мультисенсорную интеграцию: различные типы сенсорных сигналов объединяются в нашем мозге, формируя сознательный опыт владения телом и контроля над ним. В настоящее время широко распространено мнение, что интеграция визуальной (зрение), тактильной (осязание) и проприоцептивной (восприятие позы, движения и равновесия тела) информации имеет решающее значение для телесной осознанности, а телесное самосознание – непрерывный процесс, в значительной степени зависящий от постоянного поступления этих мультисенсорных потоков из тела в мозг. Изменение информации о теле, поступающей в мозг, может существенно изменить наше восприятие и ощущение тела. В настоящее время становится все более очевидным, что другие сенсорные модальности, такие как слух, также вносят свой вклад в телесную осознанность.

Глава 4

Мультисенсорная интеграция

У нас есть тактильные, тепловые, болевые ощущения. Есть ощущения, которые исходят от мышц […] и ощущения, исходящие от внутренних органов. Кроме того, существует непосредственное переживание целостности тела. Эта целостность воспринимаема на чувственном уровне, однако это нечто большее, чем просто восприятие.

П. Шильдер, «Образ и внешний вид человеческого тела»

Телесная осознанность формируется на основе непрерывного потока нескольких различных типов сенсорной информации, включая данные от наших «традиционных» органов чувств, которые обычно приводят к осознанному восприятию, и информацию от других органов чувств, которая поступает в мозг, но не входит в наше сознание. Так, мы видим свое тело в определенном ракурсе и слышим различные звуки, которые оно издает. Когда мы двигаемся, мы можем ощущать прикосновения, возникающие при движениях; при этом рецепторы растяжения и давления в суставах и мышцах посылают сигналы в мозг. Вся эта информация объединяется в мозгу, который использует ее для обновления собственных репрезентаций тела и управления действиями. Поток поступающей в мозг сенсорной информации может быть легко нарушен, кроме того, им легко манипулировать, чем и пользуются ученые для создания различных иллюзий телесной осознанности – иллюзий, способных существенно менять то, как мы воспринимаем свое тело, а значит, и свое Я.

Авторство идеи о наличии у человека пяти органов чувств обычно приписывается Аристотелю. Греческий философ был эмпириком и считал, что «всякое познание начинается с органов чувств». В трактате «О душе» (De anima), написанном около 350 года до н. э., он посвятил по одной главе зрению, слуху, обонянию, вкусу и осязанию и утверждал, что иных чувств, кроме этих пяти, не существует. Но Аристотель ошибался: чувств больше, чем пять. Более того, органы чувств функционируют не независимо друг от друга: наше восприятие мультисенсорно, оно включает в себя ощущения в двух или более сенсорных модальностях, которые взаимодействуют друг с другом, расширяя и обогащая наш субъективный сознательный опыт. Это верно для большей части повседневного опыта. Мы можем воспринимать речь только ушами, но взгляд на рот говорящего улучшает восприятие речи, что особенно полезно, когда мы пытаемся расслышать слова говорящего на фоне посторонних шумов. Прием пищи – это тоже мультисенсорный опыт. Наша способность чувствовать вкус пищи во многом зависит от обоняния, но вид, звук и текстура пищи тоже влияют на восприятие ее вкуса.

Зрение

Телесная осознанность зависит от мультисенсорной интеграции, причем жизненно важную роль здесь играет зрение. Обычно мы воспринимаем свое Я как находящееся в физических границах нашего тела и смотрим на него от первого лица. Эта субъективная точка зрения нарушается при внетелесном опыте, когда механизмы самолокализации разрушаются, и наше Я теряет свое телесное воплощение. Нам кажется, что мы находимся в другом месте и смотрим на свое тело от третьего лица или извне.

Обычно внетелесный опыт может возникать после инсульта, во время эпилептических припадков или под действием некоторых медикаментов, однако Бигна Ленггенхагер с коллегами в исследовании 2007 года продемонстрировали, что в лабораторных условиях этот опыт может быть вызван и у людей без повреждений мозга. Ученые модернизировали эксперимент с созданием иллюзии резиновой руки следующим образом: участники надевали на голову монитор, подключенный к видеокамере, расположенной в нескольких метрах позади них, и таким образом видели в реальном времени изображение собственного тела, снятое со спины. Экспериментатор становился рядом с участником и, используя два пластиковых стержня, многократно гладил и тыкал ими тело участника и его видеоизображение. Одновременное прикосновение к реальному и «виртуальному» телу участника создавало иллюзию, что он стоит в нескольких метрах позади своего тела и смотрит на него с этого ракурса (рис. 5.).

Рис. 5. Иллюзия виртуального тела. Участник стоит перед видеокамерой, на голове у него установлен монитор, куда выводится изображение с камеры, то есть перед ним спроецировано его собственное тело. Затем экспериментатор проводит стрежнем по спине участника. Когда камера транслирует видео в реальном времени, участник видит и чувствует тычки синхронно, и у него возникает чувство владения виртуальным изображением тела, то есть он переживает его так, как если бы это было его настоящее тело. Если же на экран выводится видеозапись, то ощущения от прикосновений, которые чувствует и зрительно наблюдает участник, не происходят синхронно, и тогда испытуемый не поддается иллюзии.

Приведено по: (с. 76 и др.) Lenggenhager, B., Tadi, T., Metzinger, T., and Blanke, O. (2007), Manipulating bodily self-consciousness, Science, 317:1098

Сразу же вслед за этим испытуемые отмечали, что им казалось, будто они находятся вне своего тела и смотрят на себя со стороны. Когда участникам завязывали глаза, перемещали их и просили вернуться в исходное положение, они дрейфовали в сторону положения своих виртуальных тел. Конфликт между зрением и осязанием приводил к локализации Я вне физического тела, но только в том случае, когда прикосновения к реальному телу были синхронны прикосновениям к телу виртуальному. В результате возникновения иллюзии у участников также уменьшалась реакция страха, когда они видели, что их собственному телу угрожают ножом, что свидетельствует о том, что они, по крайней мере в некоторой степени, отказались от своего реального тела и перенесли чувство владения телом на виртуальное тело^1.

Манипулирование визуальной перспективой тела может вызывать и другие странные ощущения. Так, в эксперименте по созданию иллюзии подмены тела, проведенном в 2008 году Х. Хенриком Эрссоном и его коллегой Веленой Петковой, видеокамера была закреплена на шлеме, надетом на манекен в натуральную величину, и направлена вниз, на его тело, так что участник, надевший налобный экран, видел исключительно тело манекена, которое, благодаря синхронным прикосновениям, воспринимал как свое собственное. Полноценная иллюзия подмены тела может быть достигнута, если шлем надет на другого человека. Когда два человека стоят друг напротив друга, участник видит на налобном экране свое собственное тело, наблюдаемое с точки зрения другого человека; затем он и этот второй человек в течение нескольких минут синхронно сжимают и разжимают друг другу руки, что создает в сознании испытуемого иллюзию нахождения «внутри» тела другого человека, хотя при этом кажется, что он пожимает руку самому себе. Эта иллюзия срабатывала с манекеном и с человеком противоположного пола, но рассыпалась, когда двое сжимали руки в разное время, и совсем не получалась, когда камера устанавливалась на что-то, не похожее на человека, например на большую коробку того же размера, что и тело манекена^2.

Еще одним вариантом фокуса с подменой тела является так называемая иллюзия куклы Барби – когда закрепленный на голове дисплей подключается к видеокамере, которая смотрит вниз на тело маленькой куклы. При таком сценарии синхронные поглаживания вызывают у участника опыт владения телом куклы, а также изменяют его восприятие размеров и расстояния до близлежащих объектов, которые кажутся гораздо больше и дальше, чем есть на самом деле. Справедлива и обратная ситуация – при владении искусственным телом увеличенного размера те же объекты кажутся меньше и ближе к участнику^3.

Аналогичные эксперименты показывают, как испытуемые обретают чувство владения сгенерированным на компьютере целым телом или частью тела в среде виртуальной реальности. В экспериментах по созданию иллюзии виртуальной руки участники сидят перед экраном, проецирующим на спину трехмерную руку, которая кажется прикрепленной к их плечу. Постукивание по руке палочкой, снабженной системой отслеживания движений, которая повторяет движения на экране, создает ощущение, что прикосновения исходят от руки на экране, но и здесь иллюзия разрушается, стоит только палочке прикоснуться к реальной и виртуальной руке не одновременно. Как показало исследование 2012 года, этот же метод может быть использован для формирования ощущения виртуальной руки, которая вдвое, а то и втрое длиннее реальной, хотя иллюзия слишком длинной руки становится слабее по мере увеличения длины^4.

Подобно тому, как эффект резиновой руки может быть развернут до иллюзии целого тела, так и эффект виртуальной руки доводится вплоть до того, что участник эксперимента начинает обладать целым телом, сгенерированным с помощью компьютера, даже если оно противоположного пола^5.

Мультисенсорные искажения, изменяющие восприятие тела, способны влиять на наше мышление. Белые люди, приобретающие ощущение владения темнокожей резиновой рукой или виртуальным телом представителя иной расы, впоследствии демонстрируют устойчивое снижение скрытых расистских предубеждений. Одной из наиболее актуальных мультисенсорных иллюзий является иллюзия обмена телами среди друзей. В исследовании 2020 года ученые использовали мониторы, закрепленные на головах перед глазами испытуемых, чтобы вызвать иллюзию обмена телами у пар друзей, после того как те заполнили опросники для оценки личностных качеств друг друга. В процессе проведения опыта участники оценивали свои черты характера как более схожие с чертами характера своего друга, что зависело от интенсивности иллюзии, то есть большее сходство наблюдалось у тех, кто проживал иллюзию более ярко. Кроме того, участники лучше вспоминали черты личности, которые оценивали во время действия иллюзорного эффекта, чем те, которые оценивали в ходе эксперимента без эффекта иллюзии, а это дает основание предположить, что тесное соответствие между восприятием тела и самоощущением может быть необходимым для правильного кодирования в памяти^6.

Эксперимент 2019 года показал, что телесное самосознание также играет роль в функционировании памяти. Эпизодические воспоминания, или воспоминания о повседневных событиях, обычно ослабевают со временем, но их можно усилить, если в момент формирования воспоминаний наблюдать тело в виртуальной реальности. Участники исследования носили на голове мониторы, где демонстрировались иммерсивные виртуальные среды, состоящие из оцифрованных 360° видеозаписей бытовых сцен. Они входили в три различные комнаты и исследовали их, отслеживая появление и перемещение виртуального шара, заданного программой для каждой из комнат. В некоторых сценах участники видели свое тело от первого лица, и тогда они указывали на мяч и отслеживали его движение. В других же сценах их тело отсутствовало или заменялось каким-либо объектом. Позже, когда участников тестировали, они вспоминали больше деталей сцен, в которых присутствовало их тело, чем тех, в которых его не было^7.

Способность переносить чувство владения телом может пригодиться в сфере телеприсутствия – при создании имитации присутствия человека на расстоянии. Группа ученых из Японии осуществила передачу чувства владения телом гуманоидного робота. В работах 2012 и 2013 годов испытуемые облачались в оборудование для захвата движений, которое передавало их хватательные движения рукам робота; их предполагаемые движения соответствовали визуальной обратной связи с телом робота и сенсорной обратной связи с их собственными движениями, создавая иллюзию того, что они владеют телом робота. Иллюзия сохранялась даже при задержке в одну секунду между их собственными движениями и движениями робота, хотя и проявлялась несколько слабее. При этом операторы могли управлять телом робота, не шевеля ни одним мускулом, посредством накожных электродов, которые переводили их мозговые волны, ассоциированные с движением, в движения рук робота. Это еще раз подчеркивает важную роль зрения для телесной осознанности – одной только визуальной обратной связи в сочетании с мысленно представляемыми движениями операторов оказалось достаточно, чтобы вызвать у них чувство владения телом робота. Полученные результаты могут в перспективе позволить телеоператорам обретать чувство владения и, следовательно, лучше управлять роботами, перемещающимися по морскому дну или поверхности далеких планет. Однако это будет возможно только в том случае, если роботы или хотя бы отдельные их части будут иметь человекоподобный вид^8.

Простые манипуляции с внешним видом тела могут облегчить боль в фантомных конечностях у людей, перенесших ампутацию. Для проведения терапии с зеркальным ящиком необходим элементарный аппарат, состоящий из большого прямоугольного короба с удаленными передней и верхней стенками, к одной из сторон которого прикреплено вертикальное зеркало. Испытуемых просят сесть перед ящиком и положить свою имеющуюся руку внутрь так, чтобы ее отражение оказалось на месте отсутствующей руки. Затем, глядя в зеркало, пациент двигает рукой, создавая иллюзию, будто обе руки совершают одинаковые, симметричные движения. Впервые терапия с использованием зеркального ящика была опробована в 1993 году на пациенте мужского пола, известном как D. S., которому одиннадцатью годами ранее ампутировали левую руку выше локтя, и с тех пор он испытывал постоянные мучительные фантомные боли. D. S. забрал зеркальный ящик домой и использовал его по десять минут в день в течение двух недель. В течение этого времени он отметил, что его парализованная фантомная рука начала двигаться, а боль значительно уменьшилась. Спустя еще неделю терапии с зеркальным ящиком он сообщил, что его фантомная рука исчезла полностью, как и боль в локте и предплечье, но при этом его фантомные пальцы теперь «свисали» с плеча, продолжая болеть. Такие люди, как D. S., часто говорят о том, что в течение нескольких дней или недель после ампутации они испытывали крайне болезненные фантомные ощущения, когда чувствовали, как их отсутствующая рука сжимается в кулак, а ногти впиваются в ладонь; процедура с использованием зеркального ящика может достаточно быстро избавить некоторых недавно перенесших ампутацию пациентов и от подобных спастических сжиманий. Как именно столь простая процедура способна облегчать фантомные боли, пока неясно. Одна из гипотез о том, почему люди с ампутированными конечностями испытывают фантомные боли, заключается в том, что мозг не получает сенсорной обратной связи от отсутствующей конечности, и поэтому зеркальный ящик может работать за счет создания зрительной иллюзии присутствия в действительности ампутированной конечности^9.

Эффективность зеркального ящика зависит от постоянности внимания пациента к отраженной в зеркале конечности, поскольку иллюзия рассеивается, едва он отводит взгляд. Кроме того, ящик ограничивает движения настоящей конечности и требует, чтобы пациент удерживал все тело на одном месте. В исследовании 2006 года ученые из Манчестера (Англия) использовали виртуальную реальность для преодоления подобных ограничений. Они разработали систему, состоящую из закрепленного на голове экрана, на который выводится изображение полного тела пациента, включая воссозданную в виртуальной реальности ампутированную руку, управляемую специальной перчаткой для сбора данных, оснащенной датчиками движения и надеваемой на имеющуюся руку. Программное обеспечение системы содержит алгоритм, который переносит движения реальной конечности на виртуальную. Это позволяет пациенту свободно двигаться и действовать без ущерба для иллюзии присутствия потерянной конечности. Система также может использоваться людьми с ампутированными нижними конечностями посредством датчиков, закрепленных на коленном и голеностопном суставах имеющейся ноги^10.

Ранние системы виртуальной и дополненной реальности, разработанные в 1960-х годах, позволяли создавать моделируемую среду для военных и медицинских тренингов, и по сей день это две основные области применения данной технологии. Еще одно направление – игровая индустрия, и сегодня существует целый ряд доступных коммерческих устройств для использования как с консолями, так и со смартфонами. Современные системы виртуальной реальности передают изображение на оба глаза через мобильные гарнитуры, воссоздавая бинокулярное стереоскопическое зрение в сочетании с объемным звуком, обеспечивающим эффект погружения. В большинстве случаев используются сгенерированные компьютером изображения, которые передаются на закрепленный на голове аппарат по Wi-Fi, но в некоторых системах сегодня применяется в том числе и реальная видеозапись. Для оцифровки движений пользователя в виртуальной среде в современных системах используется технология отслеживания движений, а в некоторых более изощренных системах – даже технология отслеживания движений глаз.

В разрабатываемых системах виртуальной реальности нового поколения уже добавляется сенсорное измерение. Вибрационные контроллеры для аркадных игр и консолей – обычное дело, и, хотя уже появились тактильные перчатки, обувь и костюмы, они пока не получили широкого распространения в системах виртуальной реальности, возможно из-за своего несколько громоздкого вида. Однако различные исследовательские группы, используя обширные достижения в области наук о материалах и в электронике, работают над созданием мягких интерфейсов на основе искусственной кожи, которые способны сообщать телу механические колебания и прочие виды сенсорной информации. В перспективе такие устройства не только изменят сферу виртуальной реальности и игровую индустрию, но и будут внедрены в следующие поколения протезов, а также могут быть использованы для усовершенствования интерактивной составляющей социальных сетей^11.

Проприоцепция и осязание

Основополагающий чувственный вклад в осознание конечности и ее положения, как показывают случаи из клинической практики и эксперименты, вносят сенсорные нервы двигательных структур конечностей, [которые] совместно регистрируют напряжение в тысячах точек, пронизанных ими в мышцах, сухожилиях и связках. От этих точек в нервные центры продолжают поступать нервные импульсы, фиксирующие, можно сказать, напряжение в точках – образцах конечности. В своем осознании конечности и ее положения, как и в осознании движений этой конечности, когда шевелю ей, я не ощущаю никаких следов всего этого. В «переживании» конечности я не нахожу ни намека на это мультиплексное происхождение восприятия, никакого аддитивного характера в нем, ничто не говорит о напряжении внутри конечности, о наличии в ней мышц или сухожилий. Я просто осознаю, где находится конечность и когда она движется – или движима, ведь само ее движение вряд ли способствует дальнейшему восприятию. Восприятие не отличается особой яркостью.

Ч. Шеррингтон, «Человек о своей природе»

Иллюзия резиновой руки позволяет манипулировать визуальной и тактильной информацией для создания отличия между тем, что мы видим, и тем, что чувствуем, то есть для создания ощущения, что искусственная рука на самом деле является настоящей, нашей собственной. В более ранних экспериментах для создания иллюзорных движений конечностей манипулировали проприоцептивной информацией.

Чувство положения в пространстве – проприоцепция – возникает благодаря рецепторам растяжения в суставах, мышцах и сухожилиях, которые активируются при малейших движениях и посылают сигналы в мозг. Но при искусственной активации этих рецепторов возникает иллюзия, что конечность движется и даже принимает невозможные для нее позы, хотя это не так.

При воздействии звукоизлучателя на бицепс в руке создается иллюзия, будто рука сперва распрямляется, а затем сгибается до упора, в результате чего испытуемые сообщают, что их рука сломана или что она сгибается назад, в то время как вибрация трицепса создает иллюзию движения в противоположном направлении, так что испытуемый может сообщить: «моя рука проходит сквозь плечо». Это приводит к значительной путанице относительно реального положения руки, и, более того, иногда вызывает у испытуемого мнимое впечатление, что у него несколько предплечий. Иллюзорные движения воспринимаются как реальные – люди обычно переводят взгляд на воображаемую конечность в новом ее положении, и если к ней поднести свет, то они видят, что конечность движется в направлении иллюзорного движения, хотя реальная рука остается неподвижной^12.

Аналогичным образом вибрации в области бицепса, когда человек касается рукой своего носа, создают эффект Пиноккио – ощущение, что нос становится все длиннее и длиннее, в соответствии с иллюзорным движением предплечья, которое, как кажется, все дальше и дальше удаляется от лица. Эта процедура может быть использована и для искажения восприятия размеров других частей тела. Если испытуемый стоит прямо, вытянув обе руки перед собой, то вибрации, подаваемые на оба бицепса, вызывают мнимое удлинение обоих предплечий, а также дают участнику эксперимента ощущение, что его талия расширяется в том месте, где она соприкасается с руками. И наоборот, вибрационное воздействие на трицепсы на обеих руках вызывает иллюзию сгибания предплечий и, соответственно, уменьшения объема талии. Таким образом, вибрации нужной частоты и в нужном месте заставляют рецепторы растяжения посылать сигналы о мнимых изменениях в мозг, который затем соответствующим образом обновляет «онлайновые» репрезентации тела, вызывая мнимые изменения в восприятии ориентации, конфигурации и размеров нашего тела^13.

Проприоцепция – чувство положения и перемещения в пространстве как всего нашего тела целиком, так и отдельных конечностей, суставов и других частей – была впервые описана в 1830-х годах шотландским анатомом и хирургом Чарльзом Беллом, который считал ее шестым чувством: «Мышцы обычно срабатывают настолько четко, что мы не отдаем себе отчета в том, как именно у нас получается стоять, […] [однако] при попытке пройти по узкому карнизу это осознание к нам приходит, и действия мышц масштабируются и становятся наглядными»14.

У людей и других млекопитающих органы проприоцепции находятся в скелетной мускулатуре, сухожилиях и суставах. Внутри мышечных волокон находятся соединительнотканные капсулы, называемые нервно-мышечными веретенами. В них параллельно основным мышечным волокнам протянуты специализированные мышечные волокна, которые сокращаются, вызывая движения скелета. Если основные мышечные волокна иннервируются (снабжаются нервами) крупными двигательными нейронами, посылающими из мозга сигналы, инициирующие сокращения, то волокна внутри мышечных веретен иннервируются сенсорными нейронами, окончания которых закручиваются вокруг центральной части веретена и чувствительны как к длине мышечных волокон, так и к частоте колебаний их длины. Изолированные нервные волокна большого диаметра быстро передают сигналы об этих свойствах мышц по спинному мозгу в головной. Края мышечных веретен иннервируются быстрыми сенсорными нейронами другого типа, чувствительными только к длине мышечного веретена. Сухожилия, служащие для крепления мышц к костям, содержат сухожильные органы Гольджи, каждый из которых содержит нервные окончания одного сенсорного нейрона еще одного типа, который обвивает нити коллагеновых волокон, прикрепленные к отдельному мышечному волокну. Сенсорные нейроны этого типа несколько медленнее посылают сигналы о напряжении мышц во время движения, активизируясь по мере нарастания мышечного напряжения [17]. Наконец, в суставах находятся органы, так называемые окончания Руффини и тельца Пачини, каждые из которых передают сигналы, когда их сустав достигает определенного порога или положения^15.

Если по зрительному пути в мозг поступает световая информация от глаз, по слуховому – звуковая от ушей и так далее, то по соматосенсорному пути в мозг передается не только проприоцептивная информация от мышц, суставов и сухожилий, но и множество разнообразных осязательных и болевых сигналов от кожи. Благодаря этому мы можем определять форму и текстуру предметов, отличать холодное пиво от горячей плиты, тупую боль от колющей, ласку от гневного удара.

Сегодня мы пока только начинаем понимать всю сложность соматосенсорной системы организма. Все телесные ощущения и проприоцептивные сигналы передаются в мозг первичными сенсорными нейронами, каждый из которых имеет одно волокно, исходящее из клеточного тела, расположенного сразу за задней стенкой спинного мозга. Это волокно разделяется надвое, один конец направляется к коже, мышцам и сухожилиям, а другой – в спинной мозг. Различные субпопуляции первичных сенсорных нейронов передают информацию определенного типа. Одни из них реагируют на тупую, жгучую боль, другие – на острую, колющую; одни реагируют на холод, другие – на тепло. Существуют также субпопуляции, ответственные за зуд и за приятные, «аффективные» прикосновения. Вероятно, существуют также субпопуляции, ориентированные и на прочие ощущения, например на щекотку.

Первичные сенсорные нейроны имеют одинаковую структуру, но сильно различаются по некоторым другим важным параметрам: диаметру волокна, степени его миелиновой изоляции, наличию белковых сенсоров в периферическом нервном окончании и по тому, где именно оканчивается центральный отросток волокна.

Волокна наибольшего диаметра, так называемые A-альфа-волокна, имеют толстую миелиновую изоляцию и передают нервные импульсы со скоростью до 120 м/с, тогда как волокна малого диаметра, C-волокна, не имеют изоляции и проводят импульсы со скоростью 2 м/с. Волокна А-альфа несут импульсы, кодирующие проприоцептивную информацию, а волокна С – импульсы, кодирующие информацию о тупой ноющей боли, боли от холода и от приятного глубокого давления. Эти и другие волокна собираются в периферические нервы, которые входят в заднюю часть спинного мозга и либо соединяются со вторичными сенсорными клетками при вхождении, либо поднимаются до ствола мозга. (Волокна двигательных нейронов, подающих сигнал на сокращение мышц, отходят от передней части спинного мозга и соединяются в пучки с теми же периферическими нервами.) В спинном мозге или стволе головного мозга первичные сенсорные нейроны образуют связи с нейронами второго порядка, которые направляют свои волокна в мозговую структуру, называемую таламусом (что означает «глубокая камера»), где они, в свою очередь, соединяются с нейронами третьего порядка, волокна которых заканчиваются в первичной соматосенсорной коре. Хотя раньше таламус считался не более чем ретрансляционной станцией, через которую проходят нейроны всех сенсорных путей по направлению к соответствующим областям коры головного мозга, теперь мы знаем, что он также содержит соматотопические карты и играет важную роль в обработке сенсорной информации. Действительно, сознательное восприятие всех видов сенсорных стимулов происходит как в таламусе, так и в мозговой коре, причем обе эти структуры связаны между собой многочисленными реципрокными контурами. Таким образом, таламус служит «воротами» для входа сенсорных сигналов в кору головного мозга – и, возможно, для формирования сознательного восприятия как такового. От спинного мозга первичные сенсорные нейроны тянут волокна к коже, где их окончания ветвятся, образуя рецептивное поле, и выражают специфические комбинации белковых сенсоров, определяющих тип и диапазон стимулов, на которые они будут реагировать в этом поле. Главными среди этих белков являются молекулы, называемые каналами переходных рецепторных потенциалов, более известные как TRP-каналы, а также пьезоканалы, которые охватывают клеточные мембраны нервных окончаний и образуют поры, позволяющие электричеству в форме положительно заряженных ионов проникать в клетку в момент их активации. Это запускает нервные импульсы, поступающие в спинной мозг.

TRP-каналы – это семейство белков, чувствительных к различным раздражителям, способным нанести вред или травму, таким как экстремальное тепло, холод или давление. Отдельные молекулы активируются в небольшом температурном диапазоне и при механическом давлении. Они в том числе содержат участки связывания с различными химическими веществами, некоторые из которых встречаются в естественном виде в природе, а некоторые выделяются при повреждении тканей. Например, TRPV1 и TRPV2 активируются температурой выше 42 °C и 52 °C соответственно, и оба они также содержат участок связывания с капсаицином – действующим веществом острого перца чили. Именно благодаря активации этих каналов мы чувствуем жжение при прикосновении к до боли горячему предмету или при употреблении острой пищи. На другом конце шкалы находится TRPM8, чувствительный к температуре окружающей среды ниже 26 °C и также содержащий участки связывания для охлаждающих химических компонентов, таких как мята и ментол. Восемь различных TRP-каналов, обнаруженных в первичных сенсорных нейронах, реагируют на широкий диапазон горячих и холодных температур, а благодаря своей механической чувствительности они также играют роль в распознавании других видов болевых ощущений, а также прикосновений и зуда. Действительно, многочисленные функции, выполняемые TRP-каналами [18], в том числе в процессе восприятия боли, делают их основными мишенями при разработке новейших анальгетиков^16.

Пьезоканалы – это датчики давления, обнаруженные в субпопуляциях первичных сенсорных нейронов, сигнализирующих о легких прикосновениях, и в проприоцептивных нейронах, иннервирующих мышечные веретена и сухожилия Гольджи. Начало их изучению было положено выявлением мутаций, инактивирующих гены, что кодируют пьезобелки и синтезируют нефункциональные молекулы, у двух молодых пациентов с «недиагностированными нервно-мышечными расстройствами». Ранее эти пациенты уже испытывали дефицит осязательного восприятия наряду с нервно-мышечными проблемами и деформациями скелета, включая сильное прогрессирующее боковое искривление позвоночника. Они начали ходить только в возрасте шести-семи лет. В настоящее время оба ходят неуверенно, но не с закрытыми глазами, с трудом одеваются и питаются самостоятельно. У них значительно снижена чувствительность к легким прикосновениям на руках и кончиках пальцев и полностью отсутствует чувствительность к вибрации на волосистых участках кожи. Однако они нормально реагируют на легкие поглаживания этих участков, а также не показывают каких-либо нарушений в восприятии боли, зуда и температуры^17.

Невролог Джонатан Коул в своей книге «Гордость и ежедневный марафон» (Pride and a Daily Marathon, 1995) описывает случай Иэна Уотермана, который в возрасте 19 лет испытал редкую аутоиммунную реакцию на вирус гриппа, которая атаковала сенсорные нейроны у основания шеи, блокируя все сенсорные и проприоцептивные сигналы от всего тела:

Он ничего не чувствовал ниже шеи. Также он не чувствовал рта и языка. Он не только не мог ничего почувствовать на ощупь, но даже не мог понять, где находятся те или иные части его тела, не взглянув на них. У него отсутствовали какие-либо ощущения от рук, ног и туловища. Это довольно сильно пугало, но он также не осознавал их положения в пространстве. Причем это не сказалось на мышечной силе, ведь он мог заставить руку двигаться. Но он не мог контролировать ни скорость, ни направление движения. Любое движение происходило совершенно неожиданным образом. Все попытки были тщетны^18.

Состояния, подобные тому, что пережил Уотерман, встречаются крайне редко и обратили на себя внимание клинических специалистов только в 1990-х годах. Но зато, едва это произошло, генетикам удалось выделить два гена, кодирующих пьезоканалы человека, а также охарактеризовать структуру и возможные функции самих каналов на молекулярном уровне. Отдельные пьезоканалы состоят из трех небольших изогнутых молекул, которые, подобно лопастям пропеллера, расположены вокруг центральной поры в виде куполообразной структуры над отверстием поры, выходящим на внешнюю поверхность клеточной мембраны. Такое расположение предполагает элегантный механизм преобразования механической силы в электрические импульсы: механическое давление на мембрану толкает купол вниз, заставляя лопасти пропеллера вращаться и открывать поры^19.

Слух

До настоящего времени исследования мультисенсорных оснований телесной осознанности были сосредоточены исключительно на соответствующих ролях зрения, осязания и проприоцепции. Потенциальное участие слуха остается практически неизученным, однако недавние находки позволяют предположить, что он тоже играет определенную роль в формировании репрезентаций и восприятия тела. Манипулирование естественными звуками, которые издает наше тело при соприкосновении с поверхностями и предметами, может изменить восприятие некоторых свойств нашего тела. В частности, в ряде исследований показано, что изменение звуков, связанных с прикосновением, может изменить воспринимаемые ощущения. В исследовании 1998 года участники потирали друг другу руки, а расположенное рядом устройство записывало звуки, издаваемые их движениями, и воспроизводило их в реальном времени через наушники. Слуховая обратная связь могла совпадать с исходным звуком или быть изменена таким образом, чтобы высокие частоты были усилены или ослаблены. При изменении громкости этих частот у участников эксперимента менялось восприятие текстуры их собственной кожи: при усилении высоких частот они описывали ее как более гладкую и сухую, а при ослаблении – как более грубую и влажную. В 2014 году в ходе еще одного исследования по правым рукам участников, скрытым от глаз, постукивали небольшим молоточком, а естественный звук постукивания заменялся на звук удара молотка по куску мрамора. Через несколько минут участники начали ощущать, что их правая рука действительно сделана из мрамора – она стала жестче, тверже и тяжелее 20.

Более свежие эксперименты показывают, что неестественные звуки также могут изменять восприятие тела. В исследовании 2017 года, посвященном слуховой версии эффекта Пиноккио, участники сидели за столом, спрятав обе руки за черной тканью. Левой рукой они тянули за кончик указательного пальца правой руки, слушая через наушники звуки нарастающего, убывающего или постоянного тона. Они ощущали и описывали, что их пальцы становились длиннее сразу после прослушивания звуков с более высоким тоном. Аналогичным образом, как показано в работе 2018 года, манипулирование слуховыми и тактильными сигналами от падающих предметов может изменить восприятие участниками собственного роста. Для этого использовался прибор, состоящий из металлической рамы с чувствительной к движению нейлоновой сеткой, подвешенной над громкоговорителем и механическим шейкером, закрепленными на резиновом коврике. Испытуемые с завязанными глазами стояли над аппаратом и бросали шарики с высоты своей головы, которые попадали на сетку и приводили в действие громкоговоритель и шейкер, которые начинали воспроизводить звук падения шариков на пол с заранее заданными задержками, соответствующими разным высотам. При более длительных задержках мячи падали на пол позже, чем ожидалось, что вызывало у участников ощущение, что они выше ростом, чем в действительности. При этом они вели себя так, будто их ноги длиннее – впоследствии, когда их просили вернуться в то положение, которое они запомнили, они делали более короткие шаги. Короткие временные задержки оказывали противоположный эффект: участники чувствовали себя ниже ростом и делали более длинные шаги в сторону исходной позиции^21.

То, как мы ходим, и то, как звучат наши шаги, сообщает о нас на удивление много сведений. Звуки ходьбы зависят от свойств обуви и типа поверхности, по которой мы идем, а по времени и частоте этих звуков другие люди могут точно определять не только наш темп и осанку, но и пол, и даже эмоциональное состояние. Звуки ходьбы не только передают информацию окружающим, но и являются важным источником обратной связи для человека, который их издает. В одном из исследований 2015 года показано, что манипулирование этими звуками может менять восприятие определенных характеристик тела. Испытуемые надевали сандалии, оснащенные микрофонами и чувствительными к силе нажатия резисторами, подключенными к усилителю и эквалайзеру. Эти устройства воспринимали их шаги, изменяли издаваемые ими звуки и передавали модифицированные сигналы в наушники в режиме реального времени. Слыша измененные звуки в такт шагам, испытуемые не только иначе воспринимали вес своего тела, но и меняли свое отношение к нему, что приводило к изменению манеры ходьбы. Усиление высоких частот в звуках ходьбы приводило к появлению звуков, соответствующих более легкому телу. Это вызывало у участников эксперимента впечатление, что их тело действительно несколько легче, а также меняло их оценку собственного тела и его возможностей, в результате чего их походка становилась чуть более быстрой и бодрой. При прослушивании звуков ходьбы с усилением низких частот наблюдался обратный эффект. Прототип сандалий вполне можно доработать до аппарата, позволяющего изменять восприятие собственного тела людьми с избыточным весом или с расстройствами пищевого поведения, такими как нервная анорексия^22.

Вся информация от органов чувств передается в соответствующую зону коры головного мозга: зрительная информация – в первичную зрительную кору в затылочной доле, в самой задней части мозга, слуховая информация – в первичную слуховую кору в височной доле, тактильная и проприоцептивная информация – в соответствующие зоны первичной соматосенсорной коры. Все эти области мозга называются первичными, поскольку в коре головного мозга они являются первыми пунктами приема того или иного вида сенсорной информации. Однако, как заметил почти столетие назад Уайлдер Пенфилд, некоторые участки соматосенсорной коры реагируют на движение, а некоторые участки соседней моторной коры – на прикосновение. На самом деле все первичные сенсорные области коры взаимосвязаны; в зоне каждого из чувств, вероятно, находятся мультимодальные клетки, отвечающие на информацию от остальных органов чувств и приступающие к ее интеграции. Свойства отдельных клеток в первичных сенсорных областях отличаются высокой адаптивностью и могут значительно модифицироваться в соответствии с опытом. Так, первичная зрительная кора у слепых людей может обрабатывать слуховую информацию, а у тех, кто научился читать шрифт Брайля, – еще и тактильную.

Начинающаяся в первичных сенсорных зонах коры обработка данных продолжается в ассоциативных зонах, расположенных в височных и теменных долях мозга, которые осуществляют основную часть мультисенсорной интеграции, обеспечивающей наше чувство телесной осознанности. Некоторые исследования, проведенные с использованием сканирования мозга, показывают, что ложное чувство владения конечностью при иллюзии резиновой руки сопровождается у человека активностью в нескольких участках головного мозга, включая соматосенсорную и моторную кору, а также часть теменной доли, а другие исследования показывают, что соответствующие участки мозга у обезьян содержат отдельные тримодальные нейроны, которые реагируют на визуальную, тактильную и проприоцептивную информацию и интегрируют ее. Подобным же образом активность в области, расположенной на стыке височной и теменной долей головного мозга человека, ассоциируется с ощущением присутствия в собственном теле и видением своего тела от первого лица, в то время как снижение или исчезновение активности в этой области при ее повреждении сопряжено с внетелесными переживаниями^23.

Нарушения телесной осознанности, описанные Генри Хэдом и Паулем Шильдером, чаще всего связывались с повреждением теменных долей мозга, однако подобные нарушения могут возникать и при повреждении многих других отделов нервной системы. Так, соматосенсорная обработка может быть нарушена не только в случае повреждения первичной соматосенсорной коры, но и (1) при мутациях, влияющих на функции различных осязательных сенсоров и сенсоров давления в нервных окончаниях; (2) при повреждении периферических нервов, передающих сенсорную информацию в спинной мозг; (3) при повреждении самого спинного мозга, содержащего восходящие тракты, по которым мультисенсорная информация передается в головной мозг; (4) при повреждении таламуса, находящегося в центральной части головного мозга. Повреждение любой из этих частей нервной системы приводит к дезинтеграции мультисенсорных процессов, составляющих основу телесной осознанности, а значит, и к изменению восприятия тела.

Развитие мультисенсорной интеграции

Отметим несколько исследований процесса развития мультисенсорной интеграции на примере иллюзии резиновой руки у детей. Например, работа 2013 года показала, что дети в возрасте от четырех до девяти лет также подвержены этой иллюзии; при этом при возникновении иллюзии дети в этом возрастном диапазоне воспринимают положение своей настоящей руки ближе к фальшивой руке, нежели взрослые. Это говорит о том, что они полагаются на зрительную и осязательную информацию, но в меньшей степени на проприоцепцию, а также о том, что зрительно-тактильная интеграция начинается раньше и сохраняет стабильность на протяжении всего раннего детского возраста. Вместе с тем, как показало исследование 2016 года, дети чуть более старшего возраста демонстрируют те же результаты, что и взрослые, на основании чего ученые пришли к выводу, что мультисенсорная интеграция, обуславливающая телесную осознанность, проходит длительный период развития и достигает зрелого состояния к 10–11 годам^24.

Последние достижения в области технологий позволяют сканировать мозг младенцев; такие методы используют некоторые исследователи при изучении развития телесной осознанности в первые месяцы жизни. У младенцев в возрасте пяти месяцев легкое прикосновение к рукам и ногам вызывает в сенсомоторных областях активность, соответствующую соматотопической организации, что говорит о том, что «онлайновые» схемы тела уже имеются или по крайней мере начинают формироваться. Эти же области мозга активируются не только когда младенцы шевелят своими собственными частями тела, но и когда они наблюдают за другими людьми, выполняющими те же движения. Соматосенсорная система также различает прикосновения к себе и к другим людям и активизируется как ответ на увиденные прикосновения к другим людям или испытываемую ими боль. Таким образом, репрезентации тела, по-видимому, имеют решающее значение для социального восприятия и когнитивного развития – они участвуют в отличении себя от других, в обучении через подражание и в нашей способности к сопереживанию^25. Дальнейшее изучение социальной роли репрезентаций тела может улучшить понимание происхождения таких состояний нейроразвития, как расстройства аутистического спектра, которые характеризуются нарушениями коммуникации и социальных взаимодействий.

Обновленное представление о том, как развивается телесная осознанность, позволяет строить предположения о происхождении синдрома нарушения целостности восприятия собственного тела (BIID). В ходе одного из исследований, опубликованного в 2013 году, с помощью структурной магнитно-резонансной томографии изучалась и сравнивалась структура головного мозга 13 мужчин, страдавших от BIID-синдрома, и контрольной группы из 13 мужчин того же возраста, не имевших BIID-синдрома. При анализе результатов сканирования мозга исследователи использовали специализированное компьютерное программное обеспечение для реконструкции архитектуры коры головного мозга, обращая внимание на такие показатели, как площадь поверхности и толщина коры. Усреднив результаты по всем 26 испытуемым, ученые обнаружили, что кора в правой верхней теменной доле у испытуемых с BIID была заметно тоньше, чем у испытуемых из контрольной группы. Кроме того, было выявлено уменьшение площади поверхности правой нижней теменной доли у испытуемых с BIID, а также обнаружена отрицательная обратная корреляция между степенью этого уменьшения и выраженностью желания подвергнуться ампутации; то есть чем сильнее испытуемый с BIID хотел ампутировать конечность, тем заметнее было уменьшение площади поверхности правой нижней теменной доли. Эти данные согласуются с гипотезой о том, что желание ампутировать конечность возникает тогда, когда нейронная репрезентация этой конечности на более высоком уровне слабее, чем должна быть^26.

Недавние исследования показывают, что у испытуемых с BIID также значительно снижена активация правой теменной доли в ответ на прикосновение к конечности, которую они хотят ампутировать, по сравнению с реакцией на прикосновение к другой, противоположной конечности, как и по сравнению с реакцией испытуемых без BIID. Снижение активации наблюдается именно в верхней теменной доле – области мозга, которая, как предполагается, интегрирует различные типы сенсорных сигналов для формирования более высокопорядковой репрезентации тела. Новейшее исследование такого рода, опубликованное в 2020 году, также показало, что сенсомоторные зоны у лиц с BIID менее тесно связаны с другими отделами мозга, чем у участников из контрольной группы, и что объем серого вещества как в правой верхней теменной доле, так и в премоторной зоне, участвующей в планировании движений и, возможно, интегрирующей сенсорную информацию от конечностей, снижен. Более того, объем серого вещества в теменной доле у пациентов с BIID, по-видимому, влияет на интенсивность симптомов, причем у тех, у кого объем серого вещества уменьшен более выражено, желание ампутировать конечность проявляется сильнее. Таким образом, образ тела у людей с BIID оказывается искажен, причем репрезентация нежелательной конечности уменьшена, а возможно, и вовсе отсутствует. В итоге испытуемые взрослеют, не испытывая чувства владения конечностью, от которой хотят избавиться^27. В таком случае можно предположить, что люди с BIID будут реже испытывать фантомные ощущения после удаления нежелательной конечности.

Для того чтобы понять, как именно возникает синдром нарушения целостности восприятия собственного тела, можно обратиться к классическим экспериментам Дэвида Хьюбела и Торстена Визеля. Начав в конце 1950-х годов с использования микроэлектродов для исследования архитектуры зрительной коры и свойств ее клеток у кошек, Хьюбел и Визель сделали ряд важных открытий. Во-первых, они обнаружили, что зрительная кора содержит отдельные нейроны, реагирующие на самые базовые свойства зрительных образов, такие как ориентация краев. Во-вторых, они обнаружили, что эти ориентационно-селективные клетки организованы в чередующиеся столбцы, каждый из которых преимущественно получает входные сигналы то от одного, то от другого глаза. Эти столбцы с окулярным доминированием видны как полосатый узор на поверхности зрительной коры и стали источником еще одного названия этой части мозга – стриарная кора (стриарный означает «полосатый» или «полосчатый»).

В дальнейшем Хьюбел и Визель занялись изучением того, как зрительная стимуляция или ее отсутствие влияют на развитие зрительной коры. Для этого в 1963 году они зашили новорожденным котятам один глаз, а после обследовали их мозг. Как выяснилось, это существенно повлияло на структуру столбцов с окулярным доминированием: столбцы, лишенные зрительного сигнала, не росли, в то время как те, что получали сигнал от оставленного открытым глаза, захватывали неиспользуемые участки стриарной коры и становились аномально большими. Что особенно важно – в 1965 году исследователи обнаружили, что изменения в мозге становились необратимыми, если глаз котенка оставался закрытым до определенного этапа развития, но могли быть обращены вспять, если глаз открывали до наступления этого этапа^28.

Эта работа непосредственно привела к разработке эффективных методов лечения амбилопии, или «ленивого глаза», которым страдает каждый пятидесятый ребенок, и принесла Хьюбелу и Визелю Нобелевскую премию по физиологии и медицине 1981 года. Их открытия также подтвердили важность критических периодов, или чувствительных стадий развития, во время которых мозг становится особенно восприимчивым к определенным типам сенсорных сигналов, и его правильное развитие зависит от них. В настоящее время широко распространено мнение, что все сенсорные системы мозга в той или иной степени нуждаются в сенсорной стимуляции для нормального развития. Считается, что некоторые когнитивные способности, прежде всего язык, также развиваются на критических этапах развития, и впоследствии овладеть ими становится гораздо сложнее.

Теперь предположим, что репрезентации тела развиваются в критический для мозга период раннего и среднего детства в результате непрерывного процесса мультисенсорной интеграции, и что в течение этого критического периода мозг нуждается в практически постоянном притоке сенсорной информации от тела для создания соматотопических схем тела и формирования точного чувства телесной осознанности. Если в этот период развития на значительное время прервать поступление сенсорной информации от одной из конечностей, то мозг не сможет сгенерировать адекватную репрезентацию конечности и, следовательно, не включит ее в формирующийся образ тела, то есть он просто не зафиксирует пораженную конечность в качестве части тела и части Я. Таким образом, у человека со временем возникает стойкое ощущение, что пораженная конечность ему не принадлежит.

Анамнестические данные, подтверждающие эту гипотезу, следуют из первых сообщений о случаях синдрома BIID. В работе 1977 года Джон Мани, Рассел Джобарис и Грегг Фурт описали двух пациентов, желавших ампутировать здоровую ногу. Авторы отметили, что один из пациентов в возрасте двух лет пролил на себя кастрюлю с кипящей овсянкой, в результате чего сильно обжег левую ногу и стопу и «почти год не мог ходить». Второй родился с незначительной деформацией правой стопы, в результате чего она была повернута внутрь в области лодыжки, и эта косолапость была устранена хирургическим путем в раннем возрасте^29. Сенсорные сигналы, поступающие от конечностей ребенка, могут быть нарушены и другим образом. Например, серьезная травма конечности может повлечь за собой необходимость длительной иммобилизации в гипсе, а некоторые вирусы, такие как вирусы герпеса, инфицируют и повреждают сенсорные нервные волокна. Опрос пациентов с синдромом BIID и изучение их историй болезни могут помочь выяснить, имели ли место в их детстве травмы или инфекции той конечности, которую они хотят ампутировать.

Роль соматосенсорной коры в процессе социального познания позволяет объяснить, как пациенты с BIID могли впервые осознать свое необычное желание удалить здоровую руку или ногу. Большинство опрошенных на сегодняшний день пациентов утверждают, что впервые осознали потребность в ампутации после того, как впервые увидели человека с ампутированной конечностью в детстве. Учитывая, что наблюдение за действиями и движениями других людей активизирует представления в их собственной соматосенсорной системе, вид ампутированного человека может «разоблачить» отсутствующую или уменьшенную репрезентацию конечности и «пробудить внутреннюю идентичность, которая ранее не осознавалась»30.

Шильдер не сталкивался с людьми, желающими совершить ампутацию, или, по крайней мере, он не упоминает о BIID в своей книге 1935 года «Образ и внешний вид человеческого тела». Однако последнюю треть своего труда он посвятил социологическим аспектам образа тела и долго рассуждал о том, как образы тела людей могут взаимодействовать друг с другом.

«Образ тела – это социальный феномен, – писал он. – Изначально существует очень тесная связь между образом собственного тела и образами тела других людей». Подчеркивая связь между биологическими и психологическими компонентами образа тела, он утверждал, что «постуральный образ […] хотя и является прежде всего опытом органов чувств, вызывает [неразрывные] связи эмоционального типа… [так что, когда] мы видим тело другого человека […] мы сначала получаем сенсорное впечатление о его теле… [и это впечатление] приобретает реальное значение благодаря нашему эмоциональному интересу к различным частям его тела». Непосредственное отношение к синдрому нарушения целостности восприятия собственного тела имеет утверждение Шильдера о том, что «зрительный опыт […] влечет за собой построение образа тела» и что «интерес к определенным частям собственного тела вызывает интерес к соответствующим частям тел других людей» и наоборот^31. Репрезентации тела оказываются в непосредственном взаимодействии друг с другом в рамках неврологической особенности, известной как синестезия зеркального прикосновения. Слово синестезия происходит от греческих корней σύν (лат. syn) – «вместе» и αἴσθησις (лат. aisthesis) – «ощущение» и относится к группе родственных состояний, при которых стимуляция одного сенсорного пути одновременно вызывает ощущения в другом. Например, физик Ричард Фейнман описывал, что видит математические уравнения в цвете, а художник Василий Кандинский говорил, что при создании картин пытается воссоздать визуальный эквивалент музыкальных симфоний.

Впервые синестезия была описана в конце XIX века, и, хотя раньше она казалась крайне редким явлением, сегодня считается, что до 4 % населения Земли испытывают какую-либо из ее многочисленных форм. У Фейнмана, по-видимому, была наиболее распространенная форма – графемно-цветовая синестезия, при которой восприятие цифр или букв вызывает цветовые ощущения. Другие формы включают слухо-тактильную синестезию, при которой звуки вызывают восприятие текстур, и более редкую лексико-вкусовую синестезию, при которой слова вызывают специфические вкусовые ощущения. Считается, что во всех случаях это связано с усиленным ростом нервных волокон между различными сенсорными путями в мозгу или же с неспособностью надлежащим образом «обрезать» чрезмерно разветвленные нейронные связи между ними на ранних стадиях развития.

При синестезии зеркального прикосновения, которая была впервые описана в 2005 году, зрительные и осязательные ощущения тесно взаимосвязаны – например, когда пациент с синестезией зеркального прикосновения видит прикосновение к другому человеку, он ощущает прикосновение к соответствующему участку своего собственного тела. Первый случай описывает 40-летнюю женщину, обозначенную как C., которая утверждает, что всегда воспринимала прикосновения других людей как прикосновения к собственному телу и вплоть до 2005 года никогда не считала это необычным. Также, по ее словам, когда она стоит напротив другого человека, ее восприятие отражается зеркально, так что если она видит, как кто-то дотрагивается до своей правой щеки, то ощущает прикосновение к ее левой щеке, в то время как если она стоит непосредственно рядом с другим человеком, то ощущает прикосновение с той же стороны, что и этот другой человек.

Функциональная магнитно-резонансная томография показала, что мозг С. реагирует на прикосновение иначе, чем мозг людей, не являющихся синестетами. И у С., и у не-синестетов прикосновение к лицу активировало лицевую зону первичной соматосенсорной коры и распределенную сеть областей, составляющих систему зеркальных нейронов нашего мозга, в которой содержатся клетки, срабатывающие как при выполнении целенаправленных действий, так и при виде других людей, совершающих эти действия. Однако уровень активности в мозге С. был значительно выше, чем в мозге не-синестетов; кроме того, наблюдение за прикосновениями вызывало активность у С. в островковой доле, небольшом участке мозга, который считается важным для самосознания, а также в соматосенсорной коре и системе зеркальных нейронов пациентки, и активность эта превышала порог сознательного восприятия прикосновений^32.

Таким образом, синестезия зеркального прикосновения, по-видимому, подразумевает наличие совместных репрезентаций, при которых наблюдаемое прикосновение перекладывается на собственные схемы тела синестетов, что приводит к отзеркаливанию или симуляции состояния наблюдаемого человека, и есть некоторые свидетельства того, что синестеты зеркального прикосновения, по сравнению с другими людьми, испытывают некоторые трудности в отличении своего собственного тела от тел других людей. Это состояние, вероятно, вносит свой вклад в викарные переживания, такие как заразительная зевота или зуд, а также в формирование брезгливости. Совместные переживания могут распространяться и на эмоциональные состояния, и в исследовании 2018 года были найдены некоторые доказательства того, что синестеты зеркального прикосновения способны лучше других считывать выражения лиц и обладают более высоким уровнем эмпатии^33.

Глава 5

Агентность

Она подняла одну руку, размяла пальцы и удивилась, как эта штука, этот мясистый паук на конце ее руки, оказалась принадлежащей ей, полностью ей подвластной. Она согнула палец и выпрямила его. Тайна заключалась в моменте, предшествующем движению, в том мгновении, что разделяло неподвижность и движение, когда ее намерение вступало в силу. Это было похоже на то, как разбивается волна. […] Не было ни швов, ни строчек, и все же она знала, что за гладкой непрерывной тканью скрывается настоящее «Я» – душа ли ее? – которое приняло решение начать движение и отдало окончательную команду.

И. Макьюэн, «Искупление»

Второй ключевой составляющей телесной осознанности является агентность, то есть чувство контроля над собственным телом, мыслями и действиями. Агентность и владение телом – два основных компонента телесного сознания – связаны между собой, но в то же время отделены друг от друга и функционируют в значительной степени независимо. Мы знаем это, потому что, хотя эти два чувства могут влиять друг на друга различным образом, они демонстрируют явление, которое нейропсихологи называют двойной диссоциацией, то есть каждое из них может быть нарушено по отдельности, в то время как второе остается нетронутым. Так, при состоянии, которое принято называть синдромом «чужой руки», пациенты с инсультом признают, что их пораженная рука принадлежит им, но считают, что не контролируют ее движения, утверждая, что ею управляет некая внешняя сила. Иными словами, у них нарушено чувство агентности в отношении конечности, но при этом сохраняется чувство владения ею. В то же время пациенты, перенесшие инсульт и страдающие соматопарафренией, полностью контролируют пораженную конечность, однако твердо уверены, что она принадлежит кому-то другому – чувство владения телом нарушено, но сохраняется агентность. Чувство агентности тесно связано с нашим представлением о свободе воли, и нарушения в процессе обработки мозгом информации, связанной с агентностью, по-видимому, могут объяснить различные паранормальные явления, например то, как работает спиритическая доска.

На изобретенной в конце XIX века спиритической доске начертаны буквы алфавита, цифры от нуля до девяти и слова «Да», «Нет» и «Прощай» по краям. К доске прилагается треугольный указатель, называемый планшеткой (или маленькой дощечкой), который кладется на доску сверху. Двое или более человек садятся вокруг доски, прикладывают кончики пальцев к планшетке и задают вопросы, а затем, следуя за ее движением по доске, по-видимому по собственной воле, проговаривают ответы. Сеансы со спиритическими досками, проводимые, как правило, под руководством экстрасенса, позволяют призракам или духам из потустороннего мира общаться с живыми – именно так считают те, кто верит в это действие. Обычно эта вера подкрепляется тем, что участники спиритического сеанса убеждаются в том, что они не сами двигают планшет.

Одно из объяснений работы спиритических досок – облегченная коммуникация, разработанная в качестве терапевтической техники в начале 1980-х годов преподавателем Розмари Кроссли в качестве способа общения с людьми, страдающими невербальным аутизмом, церебральным параличом или другими недугами, снижающими их коммуникативные способности. Эта методика предполагает, что обученный фасилитатор [19] садится рядом с таким человеком и, держа его за руку, помогает тому набирать слова на клавиатуре компьютера. Согласно данным Кроссли и других авторов, люди, никогда не произносившие ни одного слова, благодаря этому способу вдруг обретали способность к полноценному общению, когда набирали предложения, а иногда и полноценные рассказы. Однако в 1990-х годах методика была дискредитирована благодаря исследованиям, продемонстрировавшим, что ответы испытуемых в действительности исходили от самих фасилитаторов. В ходе одного из экспериментов в 1993 году исследователи задавали разные вопросы фасилитаторам и испытуемым через наушники и получали ответы на вопросы, заданные фасилитаторам, а не испытуемым; в другом исследовании, выполненном в 1994 году, было показано, что испытуемые не могут сообщать факты, неизвестные фасилитаторам; наконец, в 1995 году исследователи продемонстрировали неспособность испытуемых описывать ранее виденные объекты в отсутствие фасилитатора^1.

В начале ХХ века, когда популярность спиритических сеансов была на пике, появился человек с лошадью, собравшийся завоевать весь мир. В 1904 году немецкий учитель математики Вильгельм фон Остен привез на выставку арабского жеребца из России по кличке Ганс, который после четырех лет тренировок мог совершать всевозможные интеллектуальные подвиги. К изумлению берлинской публики, Ганс был способен выполнять арифметические вычисления и считать количество зрителей, постукивая копытом. Он также называл имена художников, когда ему показывали произведения искусства, и композиторов, которых слышал; для этого он использовал алфавит, в котором латинские буквы были заменены цифрами, где A обозначалась одним ударом, B – двумя и так далее. Примечательно, что Гансу удавалось это делать даже в тех случаях, когда вопросы задавали люди, которых он никогда до того не видел.

Умный Ганс, как его стали называть, привлек внимание журналистов и вскоре стал мировой сенсацией. В августе 1904 года специальный корреспондент газеты New York Times Эдвард Т. Хейн отправился в Берлин, чтобы лично увидеть Умного Ганса, а после написал о нем восторженную статью на целую полосу. «Более четырех лет господин фон Остен систематически занимался с животным как с ребенком, – писал Хейн. – Ганс – эксперт в числах, он даже умеет вычислять дроби. Он верно отвечает на вопросы о количестве четверок в 8, в 16, в 30 и так далее. Когда его спрашивают, сколько троек в 7, он ставит ногу дважды [для целого числа] и один раз для дробного. Затем, когда на доске написаны друг под другом 5 и 9 и его просят сложить сумму, он отвечает совершенно правильно». Далее в статье описываются и другие удивительные способности: «Он различает соломенные и фетровые шляпы, трости и зонтики. Знает различные цвета. Перед глазами у него несколько разноцветных лоскутов, закрепленных на веревке. Офицер кавалерии становится перед лошадью и просит Ганса назвать цвет его фуражки. Лошадь отвечает, трижды ударяя ногой вниз, что соответствует цвету третьего лоскута, который, как и фуражка, красного цвета»2.

Агентность – чувство контроля

Большинство из нас испытывают чувство добровольного контроля над своим телом, мыслями и действиями, ощущение, что мы управляем движениями собственного тела при ходьбе, разговоре и других видах деятельности. Наши мысли и действия, а также их влияние на внешний мир представляются неразрывно связанными: мы генерируем намерение действовать, а затем соответствующим образом перемещаем свое тело, чтобы произвести желаемый эффект на окружающее пространство. Так, например, я сижу в кресле и читаю книгу; наступает вечер, и я замечаю, что в комнате становится темнее, поэтому тянусь к лампе и включаю ее. Я поднимаю руку, чтобы включить лампу, и, как только я щелкаю выключателем, свет от нее разливается на страницы моей книги.

Чувство, что мы контролируем свое тело, свои мысли и действия, и называется чувством агентности, и оно, наравне с чувством владения телом, составляет фундамент телесной осознанности. Связь между нашими мыслями, действиями и тем, как они сказываются на внешней среде, достаточно сильна, однако лежащие в ее основе механизмы мозговой деятельности чрезвычайно сложны. Как в мозге формируются намерения? Как мы выбираем между различными вариантами действий? Когда начинаем осознавать свой выбор? Все эти вопросы до сих пор остаются без ответа.

Результаты ряда исследований свидетельствуют о том, что мозг искажает наше восприятие времени, что позволяет нам сильнее ощутить контроль над своими действиями. В исследовании 2002 года специалисты из Университетского колледжа в Лондоне попросили участников оценить, когда, по их мнению, происходят те или иные добровольные и недобровольные действия и их последствия. В одном из экспериментов участники по своему усмотрению нажимали на клавишу, которая через короткий промежуток времени издавала звук. Затем исследователи воздействовали при помощи магнитной стимуляции на моторную кору головного мозга, вызывая подергивания мышц, которые приводили к непроизвольным нажатиям на клавиши, при каждом из которых снова раздавался звук. В обоих случаях участники должны были определить момент нажатия клавиши и появления звука, отмечая положение секундной стрелки на циферблате часов. Во всех случаях интервал между подачей звука и нажатием клавиши составлял ровно 250 миллисекунд (то есть четверть секунды). Однако авторы эксперимента обнаружили, что восприятие этого интервала смещается в ту или иную сторону в зависимости от того, было ли нажатие клавиши добровольным или непреднамеренным. При нажатии клавиши по собственной воле участники воспринимали свое действие на доли секунды позже, а звук – на доли секунды раньше, чем это было на самом деле. Непроизвольное нажатие клавиш, вызванное магнитной стимуляцией, имело обратный эффект – действие воспринималось как начавшееся несколько раньше, а звук – как раздавшийся несколько позже.

Иными словами, мозг активно изменял восприятие участниками времени, за которое происходили эти события. При добровольных действиях движение и его чувственно воспринимаемые последствия воспринимались как более сближенные во времени, что усиливало чувство ответственности участников за совершаемые ими действия – этот эффект исследователи назвали интенциональной привязкой (intentional binding). Непроизвольные действия и их последствия, напротив, воспринимались как более удаленные друг от друга, что приводило к осознанию участниками того факта, что эти действия им фактически не подконтрольны. «Полученные результаты позволяют предположить, – заключают исследователи, – что мозг содержит специфический когнитивный модуль, связывающий намеренные действия с их последствиями для создания целостного осознанного опыта нашей собственной агентности»3.

Более свежий вариант этого исследования, опубликованный в 2015 году, продемонстрировал, что принуждение изменяет эффект интенциональной привязки. Когда участников заставляли нажимать клавишу, они воспринимали интервал между нажатием и его звуковым эффектом как более длительный, чем при добровольном выполнении. Следовательно, принуждение ослабляет наше чувство агентности, ощущение того, что мы контролируем действия, к которым нас принудили, – мы «всего лишь подчинялись приказам»4.

Исследователи из Хьюстона (Техас, США) предложили альтернативное объяснение образующейся в мозге взаимосвязи причины и следствия. Их эксперимент 2006 года был разработан по схожей схеме, но включал в себя функциональное магнитно-резонансное сканирование мозга. Каждый раз, когда участники нажимали на клавишу, после короткой фиксированной задержки появлялась вспышка света, которая воспринималась как результат нажатия клавиши; впоследствии, когда вспышки света появлялись с неожиданно короткой задержкой перед нажатием клавиши, они воспринимались как не вызванные нажатием клавиши. Полученные результаты свидетельствуют о том, что ощущения, возникающие с постоянной задержкой после выполнения действия, расцениваются как вызванные этим действием и что мозг не только производит перекалибровку временных интервалов движений и ощущений, но и формирует фиксированное представление о времени, с которым сравнивается время происходящих событий. Эксперимент со сканированием мозга также показал, что подобная иллюзия реверса связана с повышенной активностью передней поясной коры – области мозга, которая играет важную роль в самосознании и распознавании противоречий в поступающей информации^5.

Чужие руки

Учитывая сложность механизмов деятельности мозга, лежащих в основе чувства агентности, неудивительно, что самые различные расстройства тем или иным образом нарушают функционирование этих механизмов, чему есть множество примеров в популярной культуре. Например, главный герой фильма Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав» 1964 года – неуравновешенный, прикованный к инвалидному креслу немец, который руководит программой правительства США по исследованию и разработке вооружений. В заключительной сцене фильма, когда он описывает президенту постапокалиптический сценарий развития событий после ядерной атаки на Россию, его правая рука обретает самостоятельность: она вскидывается в нацистском приветствии, а затем хватает его за горло, пока он пытается сдержать ее движения другой рукой.

Похожая, но гораздо более жуткая сцена есть и в другой культовой классической картине Сэма Рэйми – «Зловещие мертвецы 2» (1988), где в правую руку главного героя Эша вселяется демонический дух, терзающий его во время пребывания в заброшенной хижине в лесу. Одержимая рука подбирает тарелки и разбивает их о его голову, ударяет его в живот, хватает за волосы и бьет головой о раковину. Когда Эш теряет сознание и падает на пол, рука тянет его к лежащему рядом тесаку для разделки мяса, но он успевает очнуться и пригвоздить руку к полу здоровенным ножом, после чего отсекает ее бензопилой.

Какими бы нелепыми ни казались эти сцены, в их основе лежит загадочное неврологическое состояние, которое в научной литературе обычно называют синдромом «чужой руки» (СЧР). Впервые описанный в конце XIX века, этот синдром встречается очень редко и обусловлен повреждением головного мозга вследствие инсульта или опухоли. Это состояние выражается в сложных, целенаправленных движениях одной из рук, носящих непроизвольный и неконтролируемый характер; как правило, это повторяющиеся, непреднамеренные хватания предметов, зачастую сопряженные с самооппозиционным поведением, при котором одна рука противодействует предполагающимся действиям другой. Как в ранних, так и в более поздних описаниях этого загадочного синдрома пациенты сообщают, что одна из их рук как бы обладает собственной волей.

Один из клинических случаев, опубликованный в 1905 году, содержит описание пациентки из Германии, упомянутой как H. M., которая утверждала, что «рука не нормальна; она делает то, что хочет», и считала, что «в руке присутствует злой дух»6.

В описании сравнительно недавнего случая 1994 года сообщается о нестандартном поведении миссис G. P. Во время совместного ужина с семьей и невропатологом: «Ни с того ни с сего, к ее великому ужасу, ее левая рука взяла несколько оставшихся рыбьих костей и положила их в рот. Чуть позже, пока она умоляла свою шаловливую руку больше не позорить ее, та схватила мороженое, которое облизывал ее брат. Правая рука тут же вмешалась, чтобы вернуть все на место, и в результате борьбы десерт упал на пол. Она долго извинялась за такое поведение, объясняя его непослушанием руки. Она в самом деле утверждала, что ее рука обладает собственным разумом и часто делает то, что “пожелает”»7.

Третий случай описан в лонгитюдном исследовании 1991 года и касается 56-летней женщины, названной G. C., которая пережила кровоизлияние в мозг и впала в 20-дневную кому после инсульта, вызванного хирургической операцией по клипированию двух аневризм в передней коммуникантной артерии головного мозга. Через несколько месяцев после операции у G. C. стали наблюдаться «тяжелые нарушения организации волевых жестов». Например, «правая рука часто выполняла сложные действия, которые не были вызваны волей G. C., […] действия, четко направленные на достижение цели и […] выполняемые достаточно хорошо, но нежелательные для пациентки, которая пыталась остановить их с помощью левой руки. […] Когда перед пациенткой стояла чашка с горячим чаем, правая рука взяла ее и поднесла ко рту, хотя пациентка знала, что чай слишком горячий, и сказала, что подождет несколько минут, пока он остынет. Тем не менее потребовалось вмешательство левой руки, чтобы поставить чашку на стол». Поскольку с подобными проблемами пациентка сталкивалась ежедневно, G. C. стала считать «левую руку той, которой можно доверять, а правую, которая могла совершать движения совершенно независимо от желания хозяйки, – ненадежной, “всегда делающей, что захочет”, […] и для выполнения желаемого действия ей приходилось препятствовать вмешательству “своенравной” правой руки, иногда силой (ударяя ее или садясь на нее)».

Иногда своенравная рука демонстрировала неадекватное социальное или сексуальное поведение. «В иных случаях, когда у G. C. появлялся генитальный зуд, правая рука энергично чесала его в присутствии других людей, вызывая значительное смущение пациентки, которая пыталась левой рукой остановить правую»8. В четвертом случае, опубликованном в исследовании 2013 года, речь идет о 45-летнем пациенте, перенесшем инсульт, который «жаловался на непроизвольную мастурбацию… [утверждая,] что его правая рука непроизвольно хватала его за гениталии даже в общественных местах, нередко к его смущению и смущению его жены»9. Еще в ряде других сообщений описываются пациенты, которые непроизвольно хватали или ласкали свои гениталии и даже гениталии других людей.

Свобода воли

Чувство агентности тесно связано с понятием свободы воли, нашей способности действовать спонтанно и добровольно. В нас прочно укоренено чувство, что мы вольны выбирать между различными вариантами действий, что мы сами вершим свою судьбу. Это лежит в основе нашей веры в собственную индивидуальность. Представление о том, что мы несем ответственность за свои действия, составляет фундамент системы уголовного правосудия. С точки зрения права преступность действий определяется как физическим фактом преступления (actus reus, что означает «преступное действие», буквально – «противоправное деяние»), так и сознательным намерением, лежащим в его основе (mens rea, что означает «преступное намерение», буквально – «виновный ум»). Люди наказываются за преступления, за которые они, по мнению суда, несут ответственность, а если их ответственность по каким-либо причинам оказывается недостаточной, то они считаются не в полной мере ответственными за свои действия и наказываются несколько иначе.

Все большее распространение получает мнение, что наши мысли и чувства – не более чем продукт электрической активности в огромной сети мозговых клеток. Однако отсутствие у нас четкого представления о том, какие этапы лежат между принятием решения о том или ином действии, формированием намерения действовать и осуществлением принятого решения, образует огромный пробел в нашем понимании. Несмотря на то что философы спорили о свободе воли на протяжении многих веков, нейробиологи подключились к дискуссии только во второй половине ХХ века, когда было проведено несколько фундаментальных исследований, принесших удивительные результаты.

В 1965 году нейрофизиолог Ганс Корнхубер из Фрайбургского университета (Германия) и его ученик Людер Деке применили электроэнцефалографию для анализа активности мозга, связанной с самостоятельным осуществлением человеком движений. Эксперимент был достаточно прост: участников усаживали на стул, прикрепляли электроды к коже головы над моторной и дополнительной моторной корой головного мозга, которые участвуют в выполнении и в планировании движений соответственно. Исследователи просили их сгибать один из пальцев правой руки, когда им это было удобно, до 500 раз в течение каждого такого сеанса, последовательно регистрируя электрическую активность, предшествовавшую этим добровольным движениям. Корнхубер и Деке назвали эту электрическую активность потенциалом готовности (нем. Bereitschaftspotential), который они определили как «электрофизиологический признак планирования, подготовки и инициирования волевых актов»10.

Почти 20 лет спустя, в 1983 году, Бенджамин Либет с коллегами повторили этот эксперимент в Калифорнийском университете в Сан-Франциско и получили очень похожие результаты. Вновь ученые просили участников эксперимента сгибать пальцы или запястье правой руки, когда те сами этого захотят. Отталкиваясь от данных, полученных Корнхубером и Деке в 1965 году, они наблюдали электрическую активность в мозге, предшествовавшую добровольным движениям участников. Однако данный эксперимент позволил продвинуться еще на шаг дальше: Либет и коллеги попросили испытуемых сообщать, в какой момент те решают выполнить каждое конкретное движение, отмечая положение стрелки, движущейся по циферблату часов. Результаты опытов показали, что потенциал готовности опережал в среднем на 350 миллисекунд не только движения участников, но и их сообщения о возникновении у них осознанного намерения эти самые движения осуществить. Это позволило Либету с коллегами сделать вывод, что «инициирование мозгом спонтанного, свободного и добровольного действия может начинаться бессознательно, то есть до того, как возникнет какое-либо (по крайней мере, поддающееся запоминанию) субъективное осознание того, что “решение” действовать уже было запущено мозгом»11.

Иначе говоря, действия, которые мы считаем добровольными, на самом деле инициируются бессознательно. Эти выводы вызвали немалый резонанс и до сих пор многими интерпретируются как означающие, что свобода воли – не более чем иллюзия. Эксперимент Либета и коллег был повторен, и его результаты были воспроизведены с применением различных других методов. Например, в работе 2008 года одна исследовательская группа использовала фМРТ для выявления активности дополнительной моторной коры и префронтальной коры, связанной с намерением нажать одну из двух кнопок, за полные 10 секунд до того, как участники сообщали о принятии решения о том, какую кнопку нажмут^12. Опубликованное три года спустя, в 2011 году, исследование с использованием микроэлектродной регистрации более чем тысячи нейронов в мозге 12 пациентов с эпилепсией, находившихся в сознании в момент хирургического обследования, показало, что отдельные клетки в тех же областях мозга срабатывают за полторы секунды до того, как пациенты сообщают о принятии решения нажать указательным пальцем клавишу на ноутбуке. Более того, по активности этих клеток мозга ученые могли предсказать не только время нажатия клавиши с точностью до нескольких сотен миллисекунд, но и то, указательным пальцем какой руки пациент нажмет клавишу – левой или правой^13.

Однако существуют и противоположные мнения – так, результаты исследования 2012 года показывают, что интерпретация Либетом и его коллегами полученных ими данных была неверной и что потенциал готовности вовсе не является причиной наших действий. Электрическая активность мозга сильно «шумит», она наполнена нарастающими и спадающими спонтанными флуктуациями, возникающими в результате случайного срабатывания больших дискретных популяций нейронов. При выборе между различными направлениями действий мозг взвешивает доступные ему варианты, при этом различные группы нейронов собирают информацию о каждом из возможных направлений действий. Когда одна из таких групп накапливает достаточное количество информации, уровень ее активности преодолевает определенный порог, и тогда подаются команды на совершение движений, связанных с данным конкретным направлением действий. Таким образом, потенциал готовности является не столько нейронным признаком бессознательной инициации волевого движения, сколько выражением предпочтения мозгом какого-либо одного направления действий из всех доступных ему в конкретный момент времени^14.

Модели действия

Планирование и выполнение движений – фундаментальные функции мозга, которым посвящена значительная часть коры головного мозга. Способность с высокой точностью контролировать свои движения необходима во многих аспектах повседневной жизни – от ориентации в сложной обстановке до доставания и хватания предметов, освоения новых навыков. Мы обычно относимся к этой способности как к чему-то само собой разумеющемуся, вероятно, потому, что многие движения выполняем без усилий, не задумываясь, или, по крайней мере, не размышляя о них сознательно. Только при нарушении механизмов работы мозга мы понимаем, насколько сложны процессы, необходимые для выполнения движений.

Неврологи разрабатывают теорию волевых действий уже не менее ста лет, в том числе для того, чтобы найти объяснение группе двигательных расстройств, объединенных под общим названием апраксия, которые обычно возникают в результате черепно-мозговых травм или заболеваний мозга. Пациенты с апраксией не в состоянии выполнять простые движения; зачастую у них отсутствует способность правильно обращаться с предметами, они не могут выполнять соответствующие движения в ответ на произнесенные инструкции, не могут имитировать движения, которые наблюдают. Эти симптомы иногда сопровождаются дефектами речи, описанными Джоном Хьюлингсом Джексоном в 1861 году.

В некоторых случаях дефектов речи пациент, по-видимому, утрачивает способность делать все, что ему говорят, даже с помощью тех мышц, которые не парализованы. Так, пациент не может высунуть язык, когда мы его просим, хотя он хорошо использует его в полупроизвольных действиях, например при приеме пищи и глотании. Он не состроит конкретную гримасу, даже если мы скорчим ее, чтобы он сымитировал. В его мышцах и в центрах координации мышечных групп присутствует сила, но он – весь человек, или его «воля», – не может привести их в движение. […] В ряде случаев пациенты не могут сделать такую простую вещь, как движение рукой (имеется в виду непарализованная рука), когда их об этом просят. […] Пациент с нарушением речи, который не может высунуть язык по просьбе, иногда фактически засовывает пальцы в рот, как бы помогая его вытащить; и все же нередко, как только мы устаем его упрашивать, он облизывает им губы^15.

С точки зрения немецкого невролога и психиатра Хуго Карла Липмана, апраксия представляла собой неспособность планировать движения. В первой работе Липмана на эту тему, опубликованной в 1900 году, описывался 48-летний высокопоставленный государственный служащий, который после перенесенного инсульта долгое время продолжал испытывать трудности с движением правой руки. Он мог застегнуть одну пуговицу, положив на нее пальцы, но не мог перейти к следующей и повторить это действие. Кроме того, он неуклюже выполнял или копировал простые жесты, не мог распознавать предметы повседневного обихода, хотя зрение у него было почти не нарушено. Липман лечил и других пациентов с повреждением левого полушария мозга и обнаружил у них апраксию в непарализованной правой руке. Однако у пациентов с поврежденным правым полушарием, напротив, апраксия левой руки не наблюдалась. Таким образом, Липман пришел к выводу, что апраксия возникает в результате повреждения левого полушария, что впоследствии было подтверждено результатами вскрытий, но при этом левое полушарие обязательно должно содержать память, необходимую для организации движений как левой, так и правой руки. По мнению Липмана, для того чтобы произвести умелое движение, требуется, чтобы сначала план движения был извлечен, а затем передан в другие области мозга^16.

Пауль Шильдер признавал важность этой идеи. «Наибольшим прогрессом, достигнутым до сих пор в понимании того, как человек действует, мы обязаны исследованиям Липмана», – писал он в своей работе «Образ и внешний вид человеческого тела». «Он показывает, что каждое действие основано на предвосхищающем его плане… [который имеет] специфическую структуру. Он не только содержит конечную цель, но также содержит представление об отдельных действиях, необходимых для осуществления этого плана». Признавал Шильдер и то, что «знание собственного тела является абсолютной необходимостью» в этом процессе, однако утверждал, что «было бы неверно полагать, будто этот план существует всецело при свете сознания».

Нашими движениями управляет огромная распределенная сеть, охватывающая как минимум три доли мозга. Неврологи называют эту сеть системой двигательного контроля и выдвигают теории о том, как модели в этой системе отображают наши движения. Например, когда мы берем в руки стакан, подносим его ко рту, чтобы отпить, а затем ставим обратно на столешницу, должно быть учтено огромное множество факторов. Сначала система контроля должна определить действительное состояние нашего тела, то есть текущее положение конечностей в пространстве, а также желаемое состояние (или состояния) на каждом этапе процесса. Затем система должна подобрать необходимый набор команд для мышц из огромного хранилища возможных команд и после выполнить их. В ходе осуществления движений система отслеживает сенсорную обратную связь, поступающую как от нашего тела, так и от внешней среды, обеспечивая точность движений для достижения желаемого результата.

В настоящее время широко распространено мнение, что мозг прогнозирует результаты действий, то есть чувственно воспринимаемые последствия каждого нашего движения, основываясь на репрезентациях определенных аспектов тела и внешней среды. Каждый раз, когда система выдает команду на выполнение движения, она одновременно создает опережающую модель, которая предсказывает результат движения, а затем сравнивает эти предсказания с реальным результатом. Таким образом, система двигательного контроля способна предвидеть и компенсировать изменения ощущений, возникающих при выполнении того или иного движения, отфильтровывать ощущения, вызванные как нашими собственными движениями, так и изменениями во внешнем мире, и сохранять точность движения при задержке или отсутствии сенсорной обратной связи. Согласно этой компараторной модели, сопоставление прогнозируемого и желаемого состояния дает нам ощущение контроля над своими действиями, а сверка прогнозируемого и реального исходов позволяет нам приписывать последний себе^17.

Таким образом, система контроля, вероятно, содержит множество двигательных репрезентаций, которые взаимодействуют друг с другом при планировании и совершении движений. Однако нашему сознанию доступны лишь некоторые из этих репрезентаций. Мы осознаем, что инициируем и контролируем свои движения, но часть этих процессов протекают вне нашего осознания. Мы можем представлять себе выполнение движений мысленным взором, и нейровизуализационные исследования показывают, что мысленное представление движений активизирует некоторые области мозга, участвующие в их совершении. Профессиональные спортсмены используют подобную технику визуализации для отработки своих движений, и такие двигательные образы помогают им улучшить результаты даже в условиях отсутствия физических тренировок. Однако примерно 1–3 % людей не имеют возможности использовать мысленный взор – они не могут визуализировать или вызывать мысленные образы, и это состояние сегодня известно как афантазия^18.

Пациенты, перенесшие нейрохирургические операции, а также страдающие от повреждений мозга, позволяют получить дополнительные сведения о волевых действиях и двигательных образах. У пациентов, которым проводилась операция на головном мозге в сознании, электрическая стимуляция правой нижней теменной коры (которая находится сразу за верхней частью уха) вызывала у них сильное желание пошевелить левой рукой, кистью или ногой, провоцируя спонтанные речевые сообщения, включающие такие слова, как «буду», «желаю» и «хочу двигаться». При этом электрическая стимуляция той же области в левой нижней теменной коре вызывала у пациентов стойкое намерение пошевелить языком, губами или заговорить, а при более интенсивной стимуляции этой зоны левого полушария пациенты были уверены, что действительно совершили эти движения или действия, даже если это было не так («я пошевелил ртом, я говорил; что я сказал?»). Стимулирование дополнительной моторной коры вызывало как движения рта, так и движения конечностей, хотя пациенты отрицали совершение этих действий. При повреждении правой теменной доли, по-видимому, также нарушаются двигательные образы обеих рук.

В совокупности эти результаты позволяют предположить, что дополнительная моторная область мозга участвует в формировании намерения двигаться, в то время как теменная кора способствует осознаванию этого намерения и играет важную роль в формировании репрезентаций, задействованных в создании моторных образов^19.

Сбои системы двигательного контроля

Сбои в работе тех или иных компонентов системы двигательного контроля приводят к появлению всевозможных необычных симптомов и форм поведения, которые – по крайней мере, в некоторой степени – можно объяснить на основании уже имеющихся у нас сведений об этих компонентах и их работе.

Одной из важных функций нашего сознания является различение собственных и чужих действий, которое может нарушаться при шизофрении. Люди с диагнозом «шизофрения» очень часто описывают чувство, что их действия, мысли и речь контролируются не ими самими, а некой внешней силой. Слуховые и зрительные галлюцинации – распространенные симптомы шизофрении – можно рассматривать как ошибки восприятия, при которых порождаемые изнутри зрительные и звуковые образы воспринимаются как исходящие из внешней среды. Пациенты с шизофренией также могут верить, что их собственное поведение не соответствует их намерениям, говоря, например, такое: «Мои пальцы берут ручку, но я не контролирую их; то, что они делают, не имеет ко мне никакого отношения»; или, например: «Сила пошевелила мои губы. Я начал говорить. Эти слова были придуманы для меня»20.

Подобные бредовые идеи о контроле извне могут возникать по ряду причин, но большинство объяснений связаны с дефицитом двигательных репрезентаций, мешающим процессам внутреннего самоконтроля. Согласно одной из гипотез, пациенты ошибочно приписывают полномочия внешним силам из-за отклонений в составлении двигательных образов. Многие исследования движений человека подразумевают регистрацию скорости и точности выполнения того или иного движения рукой, например наведения на целевую область определенного визуального стимула. Как правило, существует некий компромисс между скоростью и точностью: чем меньше целевая область, тем дольше осуществляется указательное движение, причем это справедливо как для воображаемых, так и для реальных движений. У пациентов с шизофренией, не подверженных бреду контроля, размер мишени влияет на выполнение воображаемых движений в той же мере, что и у испытуемых без шизофрении, однако у пациентов с шизофренией, склонных к бреду контроля, размер мишени не влияет на время, необходимое им для выполнения воображаемых движений. Так что, судя по всему, бред контроля при шизофрении связан с нарушением способности различать изменения в зрительном стимуле при выполнении воображаемого движения^21.

Другие исследования показывают, что больные шизофренией допускают неточности при прогнозировании последствий своих действий. В серии экспериментов, проведенных в 2010 году, группе из 20 пациентов с шизофренией и контрольной группе из 20 нормотипичных испытуемых предлагалось совершать указательные движения в условиях виртуальной реальности.

При этом компьютерное изображение пальца выводилось на монитор через зеркало. Аппарат был настроен таким образом, что участники видели виртуальное изображение пальца на том же уровне, что и реальный палец. Используя указательный палец правой руки для свободного указания на любое место в правом верхнем квадранте круга, участники эксперимента получали визуальную обратную связь от курсора, движения которого соответствовали движениям кончика пальца. Исследователи вмешивались в эту обратную связь в ходе некоторых указательных движений, поворачивая курсор в ту или иную сторону относительно положения кончика пальца участника, что позволяло варьировать точность зрительной обратной связи и определять, когда именно каждый участник осознает, что эта обратная связь была искажена.

У больных шизофренией был обнаружен значительно более высокий порог обнаружения вызванных экспериментом искажений обратной связи, чем в контрольной группе. В то время как испытуемые из контрольной группы замечали даже малые расхождения между движениями пальцев и курсором обратной связи, больные шизофренией замечали только значительно более существенные. Кроме того, порог обнаружения таких расхождений у пациентов с шизофренией был связан с интенсивностью их бреда: чем более выраженным был бред, тем тяжелее были нарушения в распознавании искажений обратной связи и тем большие расхождения требовались для того, чтобы они их заметили. Авторы интерпретировали эти данные следующим образом: неточные прогнозы больных шизофренией относительно чувственно воспринимаемых последствий их действий являются источником бреда контроля, что заставляет их с большей готовностью приписывать собственные действия внешним силам^22.

Другие исследования, впрочем, показывают, что чувство агентности у пациентов с шизофренией не всегда зависит от их способности прогнозировать результаты действий и что агентность может ощущаться даже в процессе выбора действий, а не после их совершения. Напротив, в исследовании, проведенном в 2010 году с участием людей, не страдающих шизофренией, ученые использовали подпороговые сигналы, чтобы повлиять на решение участников нажать одну из двух клавиш, и обнаружили, что такой прайминг [20] действительно повлиял на ощущение участниками собственного контроля над последствиями нажатия клавиш. В результате они с большей вероятностью выполняли действия, на которые их побуждали предшествующие подпороговые сигналы, и чувствовали больший контроль над последствиями нажатия клавиш, которые были согласованы с сигналами, чем над теми, которые им противоречили^23.

Подобные результаты заставили некоторых исследователей пересмотреть описанную выше компараторную модель и разработать модель более комплексную, которая рассматривает чувство агентности как двухэтапный процесс, вовлекающий несколько факторов. Согласно этой модели, мозговые механизмы, на которых основано чувство агентности, делятся на две стадии: (1) низкоуровневое, неосознаваемое чувство агентности, включающее интеграцию различных типов информации, таких как опережающая модель результатов действий и различных типов сенсорной обратной связи; (2) высокоуровневое суждение об агентности, которое попадает в наше сознание и позволяет нам интерпретировать низкоуровневую информацию на основе собственных намерений и разнообразных сигналов, поступающих из внешнего мира. Ошибки на каком-либо из этих двух этапов могут привести к чрезмерному доверию к информации, полученной на другом из них, и, следовательно, к неправильному атрибутированию агентности^24.

Сбои в системе двигательного контроля также помогают в объяснении синдрома «чужой руки». Данные вскрытий, а также сканирования мозга свидетельствуют о том, что этот синдром зачастую связан с повреждением мозолистого тела – массивного пучка из примерно ста миллионов нервных волокон, соединяющего левое и правое полушария мозга и позволяющего им обмениваться информацией между собой. Чтобы понять, как именно повреждение мозолистого тела приводит к СЧР, необходимо разобраться в двух основных принципах устройства и функционирования мозга – контралатеральном контроле и латерализации функций головного мозга.

Мозг и нервная система человека и многих других животных работают по принципу контралатерального контроля, когда левое полушарие мозга управляет правой стороной тела, а правое – левой. Аксональные волокна нейронов первичной моторной коры объединяются в кортикоспинальный тракт, который спускается в спинной мозг и соединяется со вторичными моторными нейронами, аксоны которых тянутся к мышцам тела. Подавляющее большинство аксональных волокон первичной моторной коры проходят из одного полушария мозга в другое еще до вхождения в спинной мозг, а именно в продолговатом мозге, в нижней части мозгового ствола. Мы пока не знаем, почему нервная система устроена именно таким образом; ясно лишь, что это свойство присутствует у всех позвоночных животных – млекопитающих, птиц, рептилий, земноводных и рыб – и, видимо, возникло сотни миллионов лет назад у какого-то общего эволюционного предка.

Латерализация мозговой деятельности – это склонность некоторых функций мозга осуществляться в специализированных отделах, расположенных в одном из полушарий. Наиболее известным примером является язык. У правшей, составляющих примерно 90 % населения Земли, языковые центры расположены в левом полушарии (хотя сегодня известно, что различные функции, связанные с языком, выполняются и в правом); у левшей же языковые центры более равномерно распределены по обоим полушариям мозга.

По неизвестным причинам поведение, характерное при СЧР, чаще всего наблюдается на левой стороне тела. Это заставило авторов некоторых первых наблюдений попытаться объяснить синдром «чужой руки» нарушением связи между правой моторной корой, которая управляет левой рукой, и левой моторной корой. Сознательная обработка языка обычно локализуется в левом полушарии, поэтому разрыв связи между двумя полушариями мозга привел бы к ситуации, когда намерения действовать и управление действием обрабатывались бы отдельно друг от друга. Если подобное объяснение верно, то правши должны испытывать только левосторонние «чужие руки». Однако, поскольку неврологи выявили несколько пациентов-правшей с правосторонними «чужими руками», объяснение причины возникновения СЧР в разобщении между полушариями мозга не представляется корректным.

При более внимательном рассмотрении выясняется, что повреждение передней части лобной кости часто затрагивает прилегающие участки лобной доли на стороне мозга, противоположной «чужой руке», в частности дополнительную моторную кору, которая, как известно, участвует в планировании и выполнении движений и, как принято считать, способствует воплощению наших намерений в самостоятельные волевые действия. Учитывая, что дополнительная моторная кора активируется не только во время подготовки движений, но и когда мы их воображаем, а активность в некоторых ее подобластях резко падает непосредственно перед совершением движений, она может играть некоторую роль в торможении выполнения определенных движений. Следовательно, повреждение этой области коры препятствует реализации этой тормозящей функции, высвобождая «чужие» движения рук^25.

Синдром «чужой руки» также связывают с повреждением задней части мозолистого тела, причем у больных с таким типом повреждения наблюдаются совершенно иные симптомы, чем у тех, у кого повреждения локализуются ближе к передней части этой структуры. Пациенты с повреждением передней части мозолистого тела сталкиваются со сложными целенаправленными движениями, которые, как им кажется, выполняются против их воли, в то время как пациенты с повреждением задней части мозолистого тела испытывают нечто совершенно иное. Стоит отметить, что использование в названии синдрома слова «чужая» является ошибочным и некорректно используется для описания ряда различных состояний. Название термина восходит к статье 1972 года, опубликованной на французском языке в журнале Revue Neurologique и описывающей четырех пациентов с одинаковым поведением, вызванным опухолями задней части мозолистого тела: «Пациент, который держит руки одну в другой за спиной, не воспринимает левую руку как свою собственную. […] Суть этого признака не в отсутствии тактильного распознавания руки как таковой, а в отсутствии распознавания руки как своей собственной». Авторы исследования, Серж Брион и Шарль-Пьер Жединак, назвали этот феномен main étrangère, что в английской аннотации к своей работе перевели как strange hand (странная/чуждая рука). Однако в дальнейшем другие авторы, писавшие о поведенческих последствиях повреждения мозолистого тела, перевели main étrangère как alien hand (чужая рука), и именно этот термин впоследствии и закрепился.

Итак, синдром «чужой руки» – это синдром, вызванный повреждением задней части мозолистого тела, который приводит к частичной гемисоматоагнозии – неспособности распознать часть тела на стороне, противоположной поврежденной стороне мозга. Происходит это потому, что повреждение мозга распространяется на теменную долю, которая имеет огромное значение для формирования телесной осознанности и, вероятно, содержит телесные репрезентации «высшего порядка», сформированные в результате мультисенсорной интеграции. Следовательно, СЧР – это расстройство чувства владения телом, но не чувства агентности, и некоторые нейропсихологи предлагают переименовать нарушение, в обиходе называемое синдромом «чужой руки» или «доктора Стрейнджлава», в синдром «анархической руки»26.

Идеомоторный эффект

Вернемся к истории про Умного Ганса. В 1904 году немецкий совет по образованию сформировал специальную комиссию для расследования заявлений о Гансе и не нашел никаких доказательств мошенничества. «Удивительная лошадь по кличке Умный Ганс только что была обследована специальной комиссией экспертов, с тем чтобы принять решение, обладает ли этот конь необыкновенной силой ума или просто, подобно многим другим представителям своего племени, необычайно приспособлен к разучиванию трюков под руководством терпеливых дрессировщиков», – говорилось в коротком сообщении, напечатанном в газете The London Standard и растиражированном в New York Times 2 октября. «В состав комиссии вошли известный владелец цирка господин Пауль Буш, граф Отто цу Кастель Руденхаузен, капитан армии в отставке, доктор Грабов, вышедший на пенсию школьный учитель, доктор Людвиг Хек, директор Берлинского зоологического сада, майор фон Келлер, генерал-майор Керинг, доктор Мисснер, ветеринарный врач, профессор Нагель из Физиологического института Берлинского университета и еще несколько известных людей. […] [Комиссия] выпустила заявление, в котором утверждает, что, по ее мнению, в выступлениях лошади нет никакого обмана, а методы, применяемые владельцем, […] существенно отличаются от тех, которые используют дрессировщики, и соответствуют методам обучения детей в начальных школах»27.

Однако не всех экспертов это убедило. В 1907 году биолог и психолог Оскар Пфунгст сообщил, что Ганс не мог ответить на вопросы, на которые его дрессировщик или другой спрашивающий не знал бы ответа, а также не мог ничего ответить, когда между ним и проверяющим ставили ширму. В конце концов выяснилось, что Ганс научился считывать микроскопические сигналы на лице своего хозяина, показывающие, что он стукнул копытом нужное количество раз. Эти сигналы передавались бессознательно – даже сам Пфунгст не мог их контролировать и давал Гансу ответы на вопросы непроизвольно. Обучавший Ганса Вильгельм фон Остен умер в 1909 году, и дальнейшая судьба Ганса неясна. В 1914 году, с началом Первой мировой войны, он попал в армию в качестве военного коня и, по некоторым данным, погиб в бою двумя годами позже^28.

Существуют по меньшей мере три типа движений, выполняемых неосознанно. Первые из них – экситомоторные, управляющие дыханием и глотанием, поддерживающие сердцебиение, – почти всегда выполняются бессознательно, хотя при определенных обстоятельствах отдельные движения этого типа могут доходить до нашего сознания. Второй тип – сенсомоторные действия, например коленный рефлекс или рефлекс отдергивания, проявляющийся при болезненном прикосновении к горячей поверхности. Третий тип – идеомоторные действия – это волевые движения, которые мы совершаем, не отдавая себе в этом отчета.

Идеомоторные действия совершаются тогда, когда нейронные цепи, планирующие, выбирающие и выполняющие двигательные команды, функционируют независимо от тех, что доводят наши действия до сознания. В таких условиях наши волевые действия направляются не ощущениями, исходящими от тела или из внешней среды, а идеями и ожиданиями (отсюда и приставка «идео-»). Поскольку механизм выбора и осуществления действия отделен от механизма сознательного управления действием, мы не чувствуем агентности по отношению к своим поступкам и потому отрицаем какую-либо ответственность за них.

Идеомоторные действия были впервые описаны врачом и физиологом Уильямом Б. Карпентером на лекции, прочитанной в Королевском институте в Лондоне в 1852 году с целью дать научное объяснение феноменам, подобным тому, как спиритические доски могут вызывать соответствующие эффекты, а также тому, как бессознательные сигналы передаются условным «Умным Гансам».

Обычный modus operandi чувственных ощущений состоит в том, чтобы вызывать в уме идеи; эти идеи […] становятся предметом интеллектуальных процессов, которые в итоге ведут к определению воли. Движения, которые мы называем волевыми или произвольными, отличаются от эмоциональных и автоматических тем, что ими руководят отчетливое представление о цели, которая должна быть достигнута, и рациональный выбор используемых средств. До тех пор пока волевая сила утверждает свое должное преобладание, она может сдерживать всякую тенденцию к любому другому виду действий, кроме тех, которые служат непосредственно телесным потребностям, как, например, автоматические движения при дыхании и глотании. […]

Когда идеи не переходят в эмоции, не вызывают интеллектуальных операций, они тоже могут действовать, так сказать, в поперечном направлении и производить ответные движения. […] Движения здесь выражают идею, которая в данный момент овладевает сознанием; к таким идеям могут примешиваться эмоциональные состояния и даже интеллектуальные операции могут как бы автоматически выполняться под их суггестивным воздействием. Однако, до тех пор пока эти процессы протекают вне контроля и руководства со стороны воли, а ход мыслей полностью определяется внушениями извне (влияние которых, однако, варьируется в зависимости от психической конституции и мыслительных привычек индивида), такие движения являются столь же автоматическими, как и те, которые непосредственно вызваны ощущениями и впечатлениями, хотя и берут начало в большей степени в истинно психическом источнике. Но вряд ли можно отрицать автоматический характер чисто эмоциональных действий; именно у тех людей, у которых интеллектуальные способности развиты меньше, а контролирующая сила воли слабее, эмоции заметнее всего влияют на телесную структуру, поэтому можно ожидать, что идеи будут действовать наиболее мощно, когда господство воли на время приостанавливается^29.

Действие-восприятие

«Восприятие есть способ действия, – пишет философ Альва Ноэ. – Восприятие – не то, что происходит с нами или в нас. Это то, что мы делаем. […] Мир делает себя доступным для воспринимающего посредством физического движения и взаимодействия. […] Перцептивный опыт обретает содержание благодаря наличию у нас телесных навыков. То, что мы воспринимаем, определяется тем, что мы делаем»30. Мозг – это «черный ящик», механизмы работы которого остаются для нас глубокой тайной. Мы привыкли рассматривать его в бихевиористских терминах как систему «вход-выход», которая собирает информацию о мире посредством органов чувств (вход), а затем обрабатывает ее, чтобы сгенерировать ответ (выход) в виде движений. Согласно этому видению, обработка информации протекает последовательно, начиная с восприятия и заканчивая действием: мы видим, думаем и, наконец, – действуем. Однако на самом деле все гораздо сложнее. Действие и восприятие неразрывно связаны между собой и могут рассматриваться как две стороны одной медали. Мы воспринимаем, чтобы действовать, и действуем, чтобы воспринимать.

Около века назад Уайлдер Пенфилд обратил внимание на то, что первичная сенсорная и моторная кора головного мозга не только расположены по соседству друг с другом, но и функционируют в унисон. Электрическая стимуляция определенных подполей соматосенсорной коры вызывает движения в соответствующих частях тела, а стимуляция моторной коры – сенсорные ощущения. Соматосенсорная кора отвечает в основном за восприятие, а моторная – за действие, однако они работают не автономно друг от друга, а как единая функциональная единица. Мы пока только начинаем разбираться в том, каким образом действие и восприятие влияют друг на друга. Хотя действуем мы в ответ на воспринимаемые внешние стимулы, и все, что мы делаем, изменяет наше восприятие собственного тела и окружающего мира, связь между действием и восприятием имеет двусторонний характер.

В классическом эксперименте 1963 года психологи Ричард Хельд и Алан Хайн растили десять пар котят в темноте и регулярно помещали каждую пару в карусельный аппарат на короткие промежутки времени. Аппарат представлял собой круглый барабан, украшенный вертикальными полосами, и был оборудован таким образом, что один котенок мог свободно ходить по нему, а другой сидел в небольшой металлической корзине. Котята были соединены таким образом, что когда один из них ходил по карусели, то вместе с ним двигался и тот, который находился в корзине. Таким образом, все котята получали одинаковое количество и вид визуальной стимуляции, но для тех, кто находился в корзине, восприятие и действие не были напрямую связаны. Впоследствии, когда Хельд и Хейн протестировали котят, они обнаружили, что у животных, которых помещали в корзину, было сильно нарушено восприятие глубины. При помещении на какую-либо поверхность «активные» котята вытягивали лапы в знак готовности, а «пассивные» – нет. Когда же активных котят ставили в центр «зрительного обрыва», образованного листом стекла над узорчатыми поверхностями разной высоты, они всегда уходили с «мелкого» конца, тогда как пассивные уходили с глубокого и мелкого концов в произвольном порядке, что опять же говорит о том, что они не были способны воспринимать признаки глубины. Из этого Хельд и Хайн сделали вывод, что «для развития зрительно управляемого поведения необходимо самостоятельное движение с сопутствующей зрительной обратной связью»31.

Восприятие само по себе есть форма действия. То есть восприятие – это активный, а отнюдь не пассивный процесс; вместо того чтобы просто получать сенсорные сигналы из внешнего мира, мозг при восприятии действует в соответствии с получаемой информацией по мере ее поступления. Это демонстрируют примеры обмана зрения. Некоторые из таких визуальных иллюзий представляют собой двусмысленные фигуры, которые могут быть истолкованы тем или иным образом, но не обоими одновременно. Одним из известных примеров является ваза Рубина (рис. 6). Когда мы смотрим на такую иллюзию, мы видим то, что ожидаем увидеть. Наши предварительные знания, ожидания и предубеждения влияют на самые базовые процессы чувствования и восприятия.

Рис. 6. Зрительная иллюзия, называемая вазой Рубина, представляет собой фигуру, которая может восприниматься либо как ваза, либо как два силуэта лиц.

От наших действий зависит то, как мы воспринимаем мир, а от того, как мы его воспринимаем, зависит и то, как мы думаем о мире, и то, насколько мы способны действовать в нем. Когда спортсмены выступают хорошо, кажется, что они делают это без усилий, а когда плохо, то их действия кажутся намного более трудоемкими. Футболист, только что забивший гол, воспринимает ворота более крупными, чем они есть на самом деле, что облегчает ему задачу забить еще раз, а игрок, неоднократно промахивающийся по воротам после забитого однажды гола, воспринимает их меньшими, и забить снова ему становится все труднее. Таким образом, чем больше воспринимаемых усилий требуется для достижения какой-либо цели, тем труднее ее достичь. Это общее правило действует и за пределами игрового пространства: гора кажется круче, когда мы устали, или голодны, или несем тяжелый рюкзак, а путь к незнакомому месту кажется намного длиннее^32.

Глава 6

Искажения

Телесная осознанность строится на имеющихся в мозгу репрезентациях тела, которые, в свою очередь, в значительной степени основаны на непрерывном притоке сенсорной информации, поступающей от тела в мозг. Следовательно, прерывание потока сенсорной информации или нарушение процесса ее обработки мозгом может привести к изменению восприятия тела. Одним из наиболее распространенных примеров тому является анорексия. Все больше данных свидетельствует о том, что это состояние связано с искаженными репрезентациями тела, которые меняют то, как люди с анорексией воспринимают свое тело и – что, пожалуй, еще важнее – осмысляют его. Боль и анестезия также могут изменять восприятие тела, равно как и различные наркотические вещества. Описания искажений образа тела встречаются и в классической художественной литературе, особенно в книге «Приключения Алиса в Стране чудес».

В сказке Льюиса Кэрролла Алиса переживает серию ощущений, в ходе которых ее тело как бы меняется в размерах и форме. Приключения Алисы начинаются с того, что она проваливается в кроличью нору. Оказавшись в длинном темном зале с множеством дверей на стенах, она отпирает одну из них и видит, что та ведет в небольшую нору, «не шире крысиной». Опустившись на колени, она заглядывает в нору и видит прекрасный сад. Затем Алиса находит маленький пузырек с надписью «ВЫПЕЙ МЕНЯ», и едва девочка выпивает содержимое, как тело ее начинает уменьшаться: «Какое странное ощущение! – воскликнула Алиса. – Я, верно, складываюсь, как подзорная труба. И не ошиблась – в ней сейчас было всего десять дюймов росту. Она подумала, что теперь легко пройдет сквозь дверцу в чудесный сад, и очень обрадовалась» [21].

Затем уменьшившаяся Алиса находит маленькую стеклянную коробочку с очень маленьким пирожком, на котором коринками выведены слова «СЪЕШЬ МЕНЯ». Как только она это делает, ее тело вырастает до более чем девяти футов в высоту, а голова ударяется о потолок: «Все страньше и страньше! – вскричала Алиса. От изумления она совсем забыла, как нужно говорить. – Я теперь раздвигаюсь, словно подзорная труба. Прощайте, ноги! [рис. 7.] – (В эту минуту она как раз взглянула на ноги и увидела, как стремительно они уносятся вниз. Еще мгновение – и они скроются из виду.) – Бедные мои ножки! Кто же вас будет теперь обувать? Кто натянет на вас чулки и башмаки?»

Позже, снова уменьшившись в размерах, Алиса встречает огромную гусеницу, которая расположилась на шляпке гриба, «скрестив на груди руки, и томно курила кальян, не обращая никакого внимания на то, что творится вокруг». Гусеница говорит ей, что если откусить гриб с одной стороны, то она увеличится, а если с другой – то уменьшится. Не зная, с какой стороны есть гриб, Алиса обхватывает его руками и отламывает по кусочку каждой рукой. Когда она откусывает кусочек, ее туловище укорачивается, и она чувствует, что подбородок ударяется о ногу. Кусая с другой стороны гриба, она удлиняет шею настолько, что пролетающий над головой голубь принимает ее за змею^1.

Синдром Алисы в Стране чудес

Примерно через 40 лет после первой публикации «Приключений Алисы в Стране чудес» (1866) в медицинской литературе стали появляться описания галлюцинаций, сходных с описанными у Кэрролла. В 1904 году один из первых американских эпилептологов Уильям Спратлинг публикует клинические случаи нескольких пациентов, которым непосредственно перед припадками «все вокруг казалось больше»; спустя еще три года великий британский невролог Уильям Гауэрс также сообщает о пациентах с эпилепсией, которым во время ауры, предшествующей судорогам, предметы казались «в два раза больше». В 1913 году немецкий невролог Герман Оппенгейм отмечал, что «наблюдал случай подлинной гемикрании [односторонней головной боли], когда во время приступа сильной мигрени возникало неописуемое ощущение отрыва туловища или отдельных конечностей спустя час или даже день после спонтанного головокружения»2.

Американский невролог Каро Липман в статье, напечатанной в 1952 году в Journal of Nervous and Mental Disease, отметил, что «великое разнообразие» галлюцинаций, возникающих во время мигренозной ауры, все еще «недостаточно известно медицине». Он ошибочно утверждает, что «в литературе по мигрени отсутствуют описания галлюцинаций, связанных с ощущением образа тела», добавляя: «За 18 лет интенсивных исследований мигрени я собрал множество историй о подобных галлюцинациях у мужчин и женщин», и далее описывает семь случаев.

В одном из них речь идет о 38-летней домохозяйке, у которой головные боли начались во время второй беременности в возрасте 19 лет и не прекращались с тех самых пор. «За несколько часов до приступа односторонней головной боли и рвоты, а также зачастую во время и после приступа она может шататься или качаться, словно пьяная, – сообщает Липман. – Вместе с этими симптомами часто возникает ощущение, будто шея вытянута с одного из концов на фут [22] или более; в других случаях перед головной болью, во время или после нее у пациентки вздувается бедро или бок. Весьма эпизодически у нее случаются приступы, когда она чувствует себя маленькой, “около одного фута высотой”, [однако], по ее словам, она знает, что искажение не настоящее, поскольку смотрится в зеркало, чтобы в этом убедиться».

Другой случай произошел с женщиной в возрасте около 90 лет, которая «заявила, что с детства страдала классической мигренозной головной болью с тошнотой и рвотой […]», а также «часто жаловалась на то, что ее левое ухо “раздувается” на шесть дюймов [23] и более» за несколько часов до возникновения легкой мигренозной головной боли. Однако это ощущение деформации уха не беспокоило пациентку, поскольку она также «могла видеть в зеркале, что деформации на самом деле нет».

В третьей истории 23-летняя секретарша описывала свои галлюцинации в письме к Липману: «Примерно раз в полгода у меня случался сильный приступ, который длился несколько недель и требовал госпитализации. Как раз в этот период я испытывала ощущение, что моя голова выросла до огромных размеров и стала такой легкой, что взлетала к потолку, хотя я не сомневалась, что она все еще прикреплена к шее. […] Это ощущение проходило вместе с мигренью, однако оставалось чувство, что я очень высокого роста. Когда я шла по улице, мне казалось, что я могу смотреть вниз, на макушки голов других людей, и это очень пугало и раздражало – ведь я не видела того, что ощущала увиденным. Ощущения были настолько реальны, что когда я видела свое отражение в витрине или в зеркале в полный рост, то испытывала шок, понимая, что мой рост по-прежнему не превышает пяти футов [24]».

Следующий случай связан с 38-летней женщиной, у которой галлюцинации вызывали «весьма своеобразное чувство, словно я очень близко к земле во время ходьбы […], будто я короткая и широкая, как отражение в одном из тех кривых зеркал, что можно увидеть на карнавалах». Липман добавляет, что «если приступ случается, когда [эта пациентка] возвращается из продуктового магазина, расположенного у подножия холма, на котором она живет, то вершина холма кажется ей “очень далекой”».

Еще одна пациентка описала Липману «то же чувство короткого и широкого тела» с явной отсылкой к Льюису Кэрроллу, назвав испытанное «чувством Труляля или Траляля», поскольку оно напомнило ей об этих бочкообразных близнецах из «Алисы в Зазеркалье», продолжения книги «Приключения Алисы в Стране чудес». В остальных отчетах о клинических случаях также встречаются описания, удивительно похожие на сюжеты книги Кэрролла о Стране чудес: «иллюзия, что по отношению к обычным предметам я выше, чем есть на самом деле. […] Голова моя как будто расположена гораздо выше рук, [или же] намного крупнее остального тела»; «шея вытягивается, а голова устремляется под потолок»; «по моему телу будто кто-то провел вертикальную линию, поделив его на две половины. Правая половина кажется вдвое больше левой. Я задумываюсь, как же мне надевать шляпу, если одна сторона головы намного больше другой. Спустя несколько минут после возникновения чувства огромности правая половина головы как бы сжимается и становится меньше левой».

На тот момент пациенты, сообщавшие о подобных галлюцинациях, нередко ошибочно расценивались как страдающие бредом, однако Липман проницательно подметил сходство их переживаний с переживаниями Алисы, описанными Кэрроллом: «Я бы колебался, сообщать ли о тех галлюцинациях, что были зафиксированы мною в заметках о мигрени, если бы более 80 лет назад великий и прославленный писатель не изложил их в бессмертной художественной форме, – писал он в заключении к своей работе 1952 года. – “Приключения Алисы в Стране чудес” содержат описания этих и многих других мигренозных галлюцинаций. Льюис Кэрролл […] сам страдал от классических мигренозных головных болей»3.

Впоследствии, в 1955 году, английский психиатр Джон Тодд обратил внимание на сходство «причудливых искажений образа тела» в галлюцинациях больных эпилепсией и пациентов с мигренозными головными болями и предложил объединить переживания этих пациентов под общим названием – синдром Алисы в Стране чудес (САСЧ)4. Некоторые предполагают, что Кэрролл сам испытывал подобные искажения образа тела, что и послужило вдохновением для написания «Приключений Алисы в Стране чудес», однако это утверждение было опровергнуто анализом его дневников, в которых не было обнаружено ни одной записи, в которой бы упоминалась мигрень, пока не прошло уже 20 лет после написания книги об Алисе.

Впрочем, позднее были обнаружены рисунок и дневниковая запись, предшествующие этим книгам; в них описываются симптомы мигрени, хотя и не те, что столь ярко отражены в «Приключениях Алисы в Стране чудес»5.

Несмотря на эту долгую историю, САСЧ оставался неясным до сравнительно недавнего времени. В последние два десятилетия ученые и клиницисты стали уделять ему более пристальное внимание, что отчасти связано с развитием технологий функциональной нейровизуализации, которые позволяют исследовать связь между симптомами и мозговой активностью. В первых исследовательских отчетах симптомы синдрома обычно описывались как «галлюцинации», но в настоящее время они более точно определяются как «искажения зрительного восприятия и репрезентаций тела», которые возникают в результате «перцептивного расстройства». Еще одной отличительной чертой этого расстройства является искаженное восприятие времени, которое также встречается у Кэрролла: «Кроличья нора некоторое время шла прямо, как туннель, а затем внезапно нырнула вниз… [и Алиса] обнаружила, что падает в колодец, который казался очень глубоким. Либо колодец был очень глубоким, либо она падала очень медленно, так как у нее было достаточно времени, пока она падала, чтобы смотреть по сторонам и гадать, что будет дальше».

САСЧ считается очень редким – с тех пор как в 1955 году Тодд дал ему это имя [25], в медицинской литературе было описано менее 200 случаев. В подавляющем большинстве из них фигурируют дети в возрасте в среднем девяти лет. У детей синдром чаще всего связан с энцефалитом, вызванным вследствие инфицирования вирусом Эпштейна-Барр; у взрослых наиболее частой причиной является мигрень, причем данный синдром наблюдается примерно у 15 % пациентов с мигренью. Среди прочих причин – опухоль мозга, кровоизлияние в мозг, скарлатина, инсульт, депрессия, шизофрения. В 2011 году израильские врачи сообщили о возникновении САСЧ у одиннадцатилетнего ребенка после заражения свиным гриппом (гриппом H1N1). Этот синдром также наблюдался при сенсорной депривации, в процессе гипнотерапии и при измененных состояниях сознания, возникающих непосредственно перед засыпанием и перед пробуждением (гипнагогическое и гипнопомпическое состояния соответственно).

Льюис Кэрролл довольно точно описал некоторые из наиболее распространенных симптомов САСЧ: ощущение, что тело человека больше или меньше, чем оно есть на самом деле (макро- или микросоматогнозия), или что предметы воспринимаются больше или меньше, чем в действительности (макро- или микропсия). Однако сами пациенты сообщают и о множестве других симптомов, таких как неспособность воспринимать цвет или движение, усиленное восприятие глубины, иллюзорное движение, иллюзию, что предметы рассечены вертикально, ощущение, что они выглядят плоскими и вытянутыми, или что повернуты на 90° или 180°, а также возможность видеть несколько изображений, как будто человек смотрит через глаз насекомого. Обычно такие симптомы не носят длительного характера и исчезают в течение нескольких минут или дней – как спонтанно, так и вследствие лечения основной причины. Однако в случаях мигрени и эпилепсии они могут сохраняться годами или даже в течение всей жизни пациента. Один или несколько из этих отдельных симптомов чаще наблюдаются среди населения в целом, причем в одном из исследований в 1999 году было установлено, что более трети из 297 опрошенных взрослых испытывали по два подобных симптома в течение жизни^6.

Анорексия

Искажения образа тела, возникающие при синдроме Алисы в Стране чудес, обычно обусловлены каким-либо другим заболеванием и могут дезориентировать или даже немного пугать, но в остальном не представляют опасности. Однако иногда они могут быть не следствием, а первопричиной других состояний, а в некоторых случаях приносить вред или даже угрожать жизни.

Ярким примером является нервная анорексия, впервые описанная в 1689 году английским врачом Ричардом Мортоном, который, осмотрев крайне истощенную 18-летнюю пациентку, описал ее как «скелет, одетый в одну лишь кожу», а поскольку «истощение тела» «сопровождалось отсутствием аппетита», Мортон назвал это состояние «нервной чахоткой»7. Термин anorexia nervosa, что в переводе с латинского означает «нервное отсутствие аппетита», был введен почти два века спустя известным английским врачом Уильямом Галлом, опубликовавшим в 1873 году исследование, где подробно описывались симптомы, внешний вид и поведение трех пациентов, проходивших у него лечение и страдавших этим недугом. Галл считал, что анорексия касается представителей обоих полов, и перечислил ее характерные симптомы: усталость, общая слабость, потеря массы тела; вместе с тем он отметил, что это состояние в основном поражает молодых женщин репродуктивного возраста, и поэтому включил аменорею, то есть отсутствие менструации, в качестве одной из основных характерных черт анорексии^8.

Почти в то же самое время, в 1873 году, французский нейропсихиатр Эрнест Шарль Ласег публикует свое собственное описание анорексии: «Истерический субъект после некоторого непродолжительного замешательства без раздумий утверждает, что единственным шансом на облегчение его состояния является воздержание от пищи; и в самом деле, средства, применяемые при других гастралгиях [болях в животе или желудке], здесь совершенно неэффективны, как бы ревностно врач и пациент к ним ни прибегали». В частности, отмечалось, что анорексия связана с изменением образа тела: «пациентка, когда ей говорят, что она не может жить на таком количестве пищи, которого не хватит и маленькому ребенку, отвечает, что пища эта достаточно питательна для нее, и добавляет, что сама она не изменилась и не похудела»9.

В начале ХХ века произведенное Уайлдером Пенфилдом картирование соматосенсорных и моторных зон головного мозга, а также работа Генри Хэда по изучению схемы тела и концептуализация образа тела Паулем Шильдером ознаменовали собой значительный прогресс в понимании репрезентаций тела. К 1950 году идея образа тела проникла в неврологию и психиатрию, и вскоре эта концепция была применена в исследовании анорексии.

Немецко-американский психоаналитик Хильде Брух была одним из первых сторонников такого подхода к изучению образа тела. Опираясь на десятилетия клинического опыта, Брух пришла к пониманию, что главной характеристикой анорексии «является не столько тяжесть недоедания сама по себе, сколько связанное с ней искажение образа тела – отсутствие беспокойства по поводу истощения, даже если оно прогрессирует, а также энергичность и упрямство, с которыми зачастую отвратительная внешность отстаивается как нормальная и правильная, а не как слишком худая». В весьма влиятельной статье 1962 года Хильде Брух писала, что «одно только это столь драматичное отрицание болезни – выражающее бредовое нарушение самовосприятия и образа тела – дает основание рассматривать этих пациентов как страдающих от особого психического расстройства». Важно отметить, что, по мнению Брух, оценка того, как пациенты с анорексией воспринимают свое тело, является ключевой как для диагностики, так и для лечения: «Оценка нарушения образа тела важна не только в качестве диагностического критерия, но и для оценки хода лечения. Пациенты с анорексией могут по разным причинам набирать вес или, казалось бы, успешно проходить психотерапию. Однако без коррекции образа тела улучшение состояния вполне может оказаться лишь временной ремиссией»10.

Для измерения восприятия пациентами собственного образа тела исследователи использовали целый арсенал методов, включая опросники для оценки удовлетворенности своим телом, тест «нарисуй человека» и оценку границ образа тела, основанную на концепции границ тела, предложенной психологом Сеймуром Фишером в 1964 году. Фишер считал, что прочность и податливость границ тела – поверхности тела, то есть того компонента образа тела, что отделяет нас от внешнего мира, – различается у разных людей в зависимости от особенностей личности, и оценивал эти свойства по словесным ответам пациентов на тест с чернильными пятнами. Результирующая оценка границ образа тела основывалась на ответах, которые в целом классифицировались как «образы барьера» или «образы проникновения», а качества границ тел пациентов отражали их отношение к своему телу^11.

Начиная с 1960-х годов исследователи стали проявлять изобретательность, разрабатывая и конструируя сложные устройства для более объективного измерения восприятия образа тела. Одно из устройств, созданное в 1962 году Дональдом Джей Диллоном, психиатром из Колумбийского университета, состояло из подвижных деревянных балок, образующих нечто вроде дверного проема. Стоя в шести футах [26] от этой конструкции, пациенты должны были оценить размеры своего тела – высоту, ширину и глубину, – двигая балки при помощи веревок, пропущенных через систему шкивов к вращающемуся барабану. В завершение сеанса пациенты становились внутрь конструкции, что позволяло сравнить их оценку с реальными размерами тела^12. В 1976 году группа специалистов из Каролинской больницы в Стокгольме разработали систему, состоящую из видеокамеры, подключенной к 26-дюймовому монитору. Пациенты сидели перед камерой, наблюдая искаженное изображение своего тела, и были должны, используя кнопки на панели управления, корректировать его до получения точного изображения^13.

В 1964 году пара психологов из Чикаго изготовили регулирующееся зеркало, которое искажало форму тела и наклонялось в любую сторону по высоте и ширине с помощью моторизованных С-образных зажимов, закрепленных на каждом из краев. Пациенты становились на расстоянии семи футов [27] от зеркала и видели ряд грубо искаженных отражений собственного тела в зависимости от формы зеркала: «высокого роста, с булавочной головкой, большим удлиненным телом и ногами, сужающимися до крохотных ступней», «низкого роста, с огромной рогатой головой и ногами конической формы», «угловато искаженное с выступающей вбок одной стороной тела», «короткое тело с карликовыми ногами». Задача участников в каждом из испытаний заключалась в том, чтобы настроить зеркало так, чтобы отражение их тела казалось точным. Первые испытания, проведенные на выборке из 20 сотрудников больницы и 10 пациентов психиатрического стационара, привели к некоторым непредвиденным и нежелательным последствиям. У нескольких участников эксперимента наблюдалась «преувеличенная реакция на рассматривание себя в зеркале», включая головокружение, тошноту и головную боль. Трое пациентов психиатрической клиники «настраивали зеркало таким образом, чтобы сильно искажаться в нем», а один испытуемый с шизофренией «не поддавался тестированию, поскольку постоянно убегал из тестировочной комнаты при виде себя в зеркале в искаженном виде»14.

Результаты подобных исследований оказались противоречивыми. В каких-то из них было показано, что пациенты с анорексией неверно оценивают размеры своего тела, значительно завышая ширину и толщину своего тела, что соответствует их глубокому убеждению, что их тело гораздо больше, чем оно есть на самом деле. Однако другие работы демонстрировали более скромное завышение оценок. Третьи же и вовсе не выявили различий в оценках между пациентами с анорексией и контрольной группой; более того, в них было обнаружено, что больные анорексией оценивают размеры некоторых частей тела более точно, чем испытуемые из контрольной группы, или что последние склонны несколько преувеличивать размеры своего тела. Эти неоднозначные результаты, вероятно, хотя бы отчасти объясняются большей или меньшей надежностью методов, используемых в различных исследованиях для оценки восприятия образа тела^15.

Тем не менее нарушение образа тела сегодня считается одним из основных симптомов нервной анорексии, а «нарушение восприятия веса или формы собственного тела», согласно пятому изданию Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM‑5), является одним из трех критериев, наличие которых необходимо для постановки диагноза «анорексия» [28]. Как отмечала Брух, также широко признается тезис, что лечение, направленное на устранение этих нарушений, гораздо эффективнее и дает более долгосрочные результаты, чем лечение, которое такой задачи не ставит.

Ранние исследования с применением сканирования мозга показали, что у девочек-подростков с ранним дебютом анорексии наблюдается снижение кровотока в ряде областей мозга, в том числе в височной и теменной долях, которые, как известно, участвуют в развитии способностей к зрительно-пространственному восприятию, а у взрослых женщин с анорексией уменьшен объем серого вещества в области зрительной коры, участвующей в формировании репрезентаций частей тела, по сравнению с женщинами из контрольной группы^16.

Поведенческие исследования также свидетельствуют о том, что у людей с анорексией искажены репрезентации тела. Например, когда испытуемым с анорексией завязывают глаза и просят оценить расстояние между прикосновениями к различным точкам на теле, они склонны воспринимать эти стимулы как находящиеся на большем расстоянии друг от друга, чем это есть на самом деле, причем независимо от чувствительности частей тела, к которым происходит прикосновение^17. Люди с анорексией также склонны переоценивать размеры – и особенно ширину – собственного тела в ходе всевозможных лабораторных тестов. Подобные искажения отражаются и на их бессознательных действиях: например, при прохождении через узкие дверные проемы они начинают поворачиваться гораздо раньше, чем нужно, что соответствует проемам, ширина которых на 40 % превышает реальную ширину их плеч^18.

Таким образом, искаженными оказываются бессознательные репрезентации тела, но искажения эти проникают в сознание, так что участники, страдающие анорексией, воспринимают свое тело более крупным, чем оно есть на самом деле. Это негативно влияет на их отношение к собственному телу, вызывает общее чувство неудовлетворенности, которое подталкивает их к нездоровому пищевому поведению.

Виртуальная реальность дает надежду на изменение восприятия собственного тела и отношения к нему у людей, страдающих анорексией. В исследовании 2014 года ученые использовали дисплей с налобным креплением, оснащенный оптической системой отслеживания движений, для создания иллюзии полного тела у 32 женщин, не страдающих анорексией. Синхронные прикосновения к реальному и виртуальному телу участниц, а также конгруэнтные движения головы вызывали у них иллюзию владения виртуальным телом, которое было либо намного больше, либо намного меньше их собственного физического тела. Те, кто владел от первого лица виртуальным телом с недостатком массы, впоследствии воспринимали свое тело как меньшее, чем оно было на самом деле, что следовало из их ответов на вопросы в анкете, и таким образом недооценивали размеры своего тела, в то время как испытуемые, воспринимавшие владение виртуальным телом избыточной массы, ощущали и оценивали свое тело как более крупное^19.

В последовавшем исследовании 2016 года ученые из Нидерландов использовали тот же метод для создания иллюзии полного тела у 30 пациентов с анорексией и 29 участников в контрольной группе. Но в данном случае виртуальное тело представляло собой аватар с нейтральными размерами – с коэффициентом соотношения талии и бедер 0,75 и окружностью талии около 72 см, которые признаются Всемирной организацией здравоохранения как здоровые показатели. До появления эффекта иллюзии все участники оценивали размеры своего тела по нескольким параметрам, и, как и ожидалось, пациенты с анорексией преувеличивали ширину и окружность плеч, живота и бедер, но не рост. После воздействия иллюзии пациенты по-прежнему переоценивали размеры тех же частей тела, но в меньшей степени, чем до иллюзии. Испытуемые из контрольной группы также воспринимали свое тело несколько уменьшенным после иллюзии, за исключением окружности живота, оценка которой практически не изменялась. Перцептивные изменения были более значительными в отношении окружности, нежели в отношении ширины этих частей тела, так что иллюзия, по-видимому, заставляла участников воспринимать свое тело как менее округлое. Важно отметить, что воспринимаемые изменения размеров тела сохранялись в течение почти трех часов после индуцирования иллюзорного эффекта^20.

Телесное дисморфическое расстройство

Большинство из нас недовольны какими-либо чертами своего тела или внешности, а период полового созревания – особенно чувствительный этап жизни, когда тревога или смущение по поводу собственного тела проявляются еще чаще. Подростковые переживания обычно проходят, но, даже став взрослыми, многие из нас уделяют немало времени занятиям, изменяющим нашу внешность и представляющим миру определенную версию нас – мы наносим макияж, носим одежду определенного стиля, соблюдаем диеты и ходим в спортзал. Для миллионов людей во всем мире такие занятия становятся частью повседневной рутины и стоят в одном ряду с другими аспектами их жизни. Но примерно 1–2 % людей не просто озабочены тем, как они выглядят, а зациклены на какой-то одной конкретной детали своей внешности.

Люди с телесным дисморфическим расстройством (ТДР) испытывают постоянную озабоченность тем, что они воспринимают как специфический дефект собственной внешности. Они могут воспринимать такие дефекты в любой части тела и в любом аспекте внешности. Например, им может казаться, что у них слишком тонкие волосы, слишком маленькая грудь или слишком большие ягодицы. Или же они могут испытывать недовольство своим внешним видом в целом, например думать, что они «толстые и некрасивые». Однако чаще всего их беспокоит какая-то особенность лица: большой нос, тонкие губы, выпирающая челюсть или бледная кожа. У людей с ТДР это вызывает сильные переживания, и они, как правило, снова и снова повторяют определенные действия, например проверяют свое отражение в зеркале, уделяют чрезмерное внимание уходу за собой, ковыряются в коже и постоянно сравнивают свою внешность с внешностью других людей. Они также могут искать успокоения вовне, чтобы снять свои опасения, но их «недостатки» незаметны или, по крайней мере, незначительны для других людей, и поэтому им говорят, что беспокоиться не о чем или что они зря переживают. Однако никакие заверения не заставят их перестать зацикливаться на своих мнимых недостатках.

ТДР оказывает серьезное влияние на возможность вести нормальную повседневную жизнь. Люди с этим расстройством часто скрывают свою тайную одержимость от близких людей, боясь быть отвергнутыми, что затрудняет, а то и делает невозможным поддержание содержательных взаимоотношений. Некоторые из них настолько обеспокоены своим внешним видом, что отказываются выходить на улицу, регулярно отпрашиваются с работы, в результате чего сталкиваются с трудностями и вовсе остаются безработными. ТДР связано не только с высоким уровнем социальной изолированности и отсутствием трудоустройства, но и с высокой распространенностью социальной тревоги, глубокой депрессии и даже суицида^21. Значительная часть людей с ТДР обращаются за многочисленными косметическими, хирургическими или дерматологическими процедурами, а иногда и подвергаются им, но это редко облегчает их симптомы^22.

Итальянский психиатр Энрико Морселли в 1880-х годах дал точное описание комплекса симптомов ТДР и назвал это состояние дисморфофобией, что означает «боязнь уродства»: «Пациент поистине несчастен; среди повседневных дел, разговоров, во время чтения, во время еды, фактически везде и в любое время его одолевает страх уродства […], который может достигать мучительной интенсивности, вплоть до приступов плача и отчаяния»23. Современное название это состояние получило в 1987 году, а спустя 10 лет исследователи описали ранее не распознававшуюся форму ТДР, получившую название мышечной дисфории, которая характеризуется патологической зацикленностью на размерах тела и мышечной массе. Люди, страдающие мышечной дисфорией, для достижения желаемого внешнего вида начинают заниматься подниманием тяжестей и связанными с этим активностями, зачастую включая употребление анаболических стероидов и злоупотребление ими для наращивания мышечной массы^24.

Подобно анорексии, телесное дисморфическое расстройство рассматривается как нарушение образа тела, сопровождающееся, как правило, чувством неудовлетворенности собой и отношениями с окружающими. О нейробиологических основах этого заболевания известно мало, однако исследования позволяют предположить, что его симптомы могут быть обусловлены отклонениями в обработке мозгом зрительной информации. Исследования с использованием функциональной нейровизуализации показывают, что мозг людей с телесным дисморфическим расстройством реагирует на изображения лиц иначе, чем мозг испытуемых из контрольной группы, а также демонстрирует ослабление связи между лобными и затылочными областями коры головного мозга, отвечающими за зрительное внимание, и глубинными структурами мозга, обрабатывающими эмоциональную информацию. Такая широко распространенная дезорганизация нейронных сетей может снижать их способность к интеграции или организации разрозненных визуальных характеристик в осмысленное целое. Это может также помочь объяснить склонность людей с ТДР фокусироваться на конкретных чертах лица и испытывать при этом негативные эмоции^25.

Боль

Искажения образа тела не ограничиваются редкими неврологическими состояниями и расстройствами пищевого поведения – они встречаются гораздо чаще. Например, хронической болью – болью, длящейся три и более месяцев, – страдают сотни миллионов людей, и она является одной из основных причин инвалидности во всем мире. Причем хроническая боль затрагивает практически все части тела. В форме комплексного регионарного болевого синдрома она может быть спровоцирована травмой и сохраняться долгое время после ее заживления; в форме нейропатической боли она может появиться загадочным образом без явной физиологической причины и является характерной чертой таких распространенных болезненных состояний, как артрит и синдром запястного канала.

Люди, страдающие артритом, комплексным регионарным болевым синдромом (КРБС) или нейропатической болью, а также другими формами боли, обычно воспринимают болезненную область как увеличившуюся в размерах, о чем свидетельствует одно из исследований 2005 года^26, а эксперименты по определению латеральности руки показывают, что эти ощущения связаны с изменениями в представлении мозга о теле. В этом тесте добровольцам, испытывающим боль, и добровольцам из контрольной группы, не испытывающим боли, показывают изображения рук в различных положениях и ориентациях и просят определить, какая рука представлена на картинке – левая или правая. Когда они видят изображение руки в неестественном положении, им приходится мысленно поворачивать картинку, прежде чем вынести суждение. Даже у испытуемых, не испытывающих боли, время, затрачиваемое на оценку латеральности, зависит от положения руки на изображении – чем более ориентация руки на картинке отличается от ориентации их собственной руки, тем сложнее будет воображаемое движение и тем больше времени потребуется для ответа. То есть двигательные образы используют представления мозга о теле, и эти представления подчиняются тем же биомеханическим законам, которые сдерживают движение самого тела.

Пациенты, страдающие комплексным регионарным болевым синдромом, значительно хуже справляются с тестом на определение латеральности руки, чем испытуемые без КРБС: они реже выносят верные суждения о латеральности и тратят больше времени на их выработку, чем испытуемые. Это, однако, зависит от латеральности боли: пациенты, испытывающие боль в левой руке, демонстрируют ограниченность двигательных образов левой руки, но не правой, и обратное верно для тех, кто испытывает боль в правой руке. У пациентов, страдающих от хронической боли, способность строить двигательные образы на изображениях незатронутой болью руки не отличается от таковой в контрольной группе^27. Однако исследования по сканированию мозга у пациентов с КРПС дали неоднозначные результаты. Первые исследования с использованием электроэнцефалографии (ЭЭГ) и магнитоэнцефалографии (МЭГ) продемонстрировали значительное уменьшение репрезентации пораженной руки, причем степень уменьшения тесно связана с интенсивностью боли в пораженной руке (при этом пациенты воспринимают руку значительно более крупной, чем она есть на самом деле). Однако более позднее исследование, проведенное в 2019 году с использованием фМРТ более высокого разрешения, показало, что корковые репрезентации пораженной руки у пациентов с КРПС, соответствующей руки у контрольных пациентов, а также не пораженной руки пациентов с КРПС были вполне сопоставимы по размеру, расположению и геометрии^28.

Синдром запястного канала (СЗК) возникает в результате определенных повторяющихся движений кисти или запястья, а также длительного воздействия вибрации на запястье, например при работе с электроинструментами. При этом оказывается давление на срединный нерв, проходящий через запястный канал – проход шириной в два с половиной сантиметра, образованный костями запястья, – что и вызывает боль, покалывание, онемение и слабость в руке. В исследовании 2012 года исследователи из Массачусетской больницы общего профиля в Бостоне проводили электрическую стимуляцию указательного, среднего пальца и мизинца 12 пациентов с СЗК и контрольной группы тоже из 12 человек. Измерялась скорость проведения нервных импульсов, возникающих при стимуляции, и с помощью МЭГ изучались реакции мозга на эту стимуляцию. Импульсы от указательного и среднего пальцев, которые снабжаются срединным нервом, у пациентов с синдромом запястного канала проходили медленнее, чем в контрольной группе, в то время как импульсы от мизинца, снабжаемого локтевым нервом, проходили с одинаковой скоростью в обеих группах. Замедление скорости проведения импульсов по срединному нерву у пациентов с СЗК соответствовало задержке ответов в соматосенсорной коре, причем длительность задержки была связана с выраженностью боли, которую испытывали пациенты. Кроме того, ответы на стимуляцию указательного и среднего пальцев у пациентов с СЗК были более выражены, чем в контрольной группе, и не так сильно отличались друг от друга, что свидетельствует о размытости корковых репрезентаций пальцев у пациентов с СЗК^29.

Последующее более крупное исследование, проведенное в 2014 году также в Массачусетской больнице общего профиля, подтвердило, что эти функциональные различия отражают реорганизацию схемы руки в соматосенсорной коре. На этот раз исследователи применяли вибрирующие сенсорные стимулы к тем же трем пальцам у 63 пациентов с СЗК и 28 контрольных испытуемых; для изучения реакции мозга использовали фМРТ. Было обнаружено, что расстояние между соматосенсорными корковыми репрезентациями указательного и среднего пальцев у пациентов с синдромом запястного канала меньше, чем в контрольной группе. Способность к щипковым движениям этими двумя пальцами была более слабой и медленной, а способность различать между собой прикосновения к этим двум пальцам у пациентов с синдромом также была слабее, чем у испытуемых из контрольной группы^30.

Анестезия

Как бы ни была неприятна боль, она выполняет жизненно важную эволюционную задачу – привлекает наше внимание к потенциально угрожающим жизни повреждениям. Если телесная осознанность обычно находится на периферии сознания, то искажения образа тела, вызванные болью, могут способствовать привлечению нашего внимания к травме, вызывая у нас повышенное осознание поврежденной части тела.

Однако препараты, которые мы используем для обезболивания, тоже способны искажать наше восприятие собственного тела, а расширение знаний о механизмах работы мозга, лежащих в основе телесной осознанности, позволяет находить новые и неожиданно простые способы облегчения боли, испытываемой нами в определенных обстоятельствах.

Анестетики – это чудо современной медицины, используемое для обезболивания отдельных участков тела или для полной потери способности осознавать происходящее. Термин «анестезия» означает «потеря чувствительности»; препараты действуют за счет блокирования нервов, передающих сенсорную информацию от тела в спинной мозг и затем в головной, но они могут блокировать и двигательные нервы, что приводит к расслаблению мышц или параличу, а иногда и к потере памяти. Анестетики широко и регулярно применяются для облегчения боли при травмах или для полного ее купирования при хирургических вмешательствах. Как известно всем, кому вводили местную инъекцию лидокаина у стоматолога, анестезия может искажать восприятие нашего тела, и это изучалось как в лабораторных условиях, так и непосредственно у пациентов на операционном столе.

В исследовании, проведенном в 1999 году учеными Медицинского исследовательского института Принца Уэльского в Сиднее (Австралия), у одной группы участников один из больших пальцев был полностью обезболен инъекцией лидокаина, а у другой анестезирующим кремом были обезболены губы. До и во время анестезии участникам эксперимента показывали листы с рисунками больших пальцев и губ разного размера и постоянно просили выбирать тот рисунок, который наиболее точно соответствует воспринимаемому в конкретный момент размеру их собственного большого пальца или губ. Анестезия увеличила воспринимаемый участниками размер большого пальца на 60–70 %, а губ – примерно на 50 %. В еще одном подобном эксперименте испытуемые рисовали контуры своих рук или губ с завязанными глазами перед анестезией и во время ее. Результаты показали, что анестезия привела к увеличению воспринимаемых участниками размеров губ и большого пальца (но не всей руки), что свидетельствует о влиянии перцептивных искажений на работу двигательной системы. Следовательно, искажения образа тела, возникающие под действием анестезии, сопровождаются искажениями волевых действий^31.

В 2003 году врачи университетской клиники Питье-Сальпетриер (Париж) изучили искажения образа тела, возникающие под местной анестезией, у 36 пациентов, перенесших ортопедическую операцию на руке или ноге с местной анестезией. Все пациенты, кроме шестерых, описывали искажения восприятия размера обезболенной конечности. Остальные отмечали, что ширина анестезированной конечности увеличилась по сравнению с конечностью на противоположной стороне тела, восприятие которой осталось неизменным, а некоторые пациенты также говорили, что анестезированная конечность кажется им более длинной или более короткой.

Эти изменения в восприятии были весьма значительны, но варьировали в довольно широких пределах в зависимости от того, в каком именно месте была проведена анестезия. Некоторые пациенты указали, что размер анестезированной конечности увеличился в два-три раза, а один заявил, что почувствовал свои ноги «огромными»; несколько пациентов отметили, что увеличение ширины воспринималось более отчетливо в руке или ноге; еще один сказал, что его рука, но не кисть, ощущалась увеличенной. Испытуемые, которым последовательно вводились два анестетика в разные нервы ноги, отмечали перемены в искажениях восприятия: блокада седалищного нерва вызывала ощущение, что ниже колена шире внешняя половина ноги, но не внутренняя, а последующая блокада бедренного нерва или его подкожной ветви вызывала ощущение, что опухла вся нога целиком. Кроме того, четверо пациентов-мужчин под спинальной анестезией почувствовали, что у них увеличился размер полового члена.

Важно отметить, что после введения анестетика пациенты чувствовали, что их анестезированная конечность начинает набухать, но не вполне осознавали это искажение восприятия до тех пор, пока их не попросили обратить внимание на размер и форму анестезированной конечности. Осознав изменения, они обращали внимание на несоответствие между своим восприятием анестезированной конечности и ее фактическими размерами, и, взглянув на конечность или взяв ее в руки, убеждались, что воспринимаемые изменения были иллюзорны, после чего корректировали свое представление о ней. Но двое из испытуемых при взгляде на анестезированную конечность совершенно не признавали ее своей, говоря исследователям, что это не их рука и те ищут не там, где нужно. Такая иллюзия отека возникает в течение нескольких минут и, по-видимому, с очень высокой точностью предсказывает как распространение, так и эффективность местного обезболивающего средства^32.

В развитие этих результатов в 2011 году исследовательская группа из университетского госпиталя в Тулузе попросила пациентов хирургического отделения выполнить задание на определение латеральности руки во время анестезиологической блокады плечевого сплетения – сети нервов, идущих через плечо и вдоль руки, при этом анестезированная рука была спрятана за занавеской. Пациенты оценивали изображения, соответствующие их анестезированной руке, с меньшей точностью и значительно медленнее, чем изображения, соответствующие второй руке, не подвергавшейся анестезии. Их результаты, однако, несколько улучшались, стоило только отодвинуть занавеску, чтобы они могли видеть свою анестезированную руку^33. Это одно из многих исследований, подчеркивающих важность зрительного восприятия для телесной осознанности. Было установлено, что простейшие иллюзии, позволяющие манипулировать тем, как мы видим собственное тело, могут оказывать обезболивающее действие. Так, например, в исследовании 2008 года демонстрировалось, что у пациентов с хронической болью в конечностях боль, возникающая при движении, усиливается, когда они видят увеличенное изображение пораженной конечности в бинокль, при этом также увеличивается и ее отечность. Напротив, если повернуть бинокль так, чтобы конечность выглядела меньше, то и боль, и отек уменьшаются. Увеличение изображения конечности также повышает ее чувствительность к прикосновениям, а уменьшение – наоборот^34.

В еще одном исследовании, проведенном в 2011 году, аналогичный эффект наблюдался у пациентов с остеоартрозом, которые просматривали видео со своей больной рукой на мониторе в режиме реального времени. Манипуляции с изображением, изменявшие вид болящей части руки, снижали интенсивность болевых ощущений у пациентов. Некоторые из них говорили, что уменьшение изображения уменьшает боль, другие – что помогает его растягивание, третьи – что полезно и уменьшение, и растягивание изображения. У всех участников исследования боль значительно уменьшилась, а у трети – временно исчезла. Манипуляции с изображением здоровых частей пораженной артритом руки, а также той руки, что вовсе не болела, не оказали никакого эффекта^35. Точная причина столь сильного воздействия зрительного восприятия остается неясной, но, вполне возможно, что изменение воспринимаемого размера или формы пораженной конечности или части тела ослабляет чувство владения ею.

Как показывают другие исследования, участники могут, просто взглянув на свое тело, уменьшить острую боль, возникающую при повреждении тканей в результате травмы. В исследовании 2009 года ученые воздействовали инфракрасным лазерным лучом на неповрежденную правую руку участников. Интенсивность боли уменьшалась, если они смотрели прямо на свою правую руку или на отражение своей левой руки в том месте, где, по их ощущениям, должна была находиться правая рука, в то время как разглядывание отражения руки другого человека или какого-либо другого объекта на месте правой руки не давало такого эффекта^36. Сканирование мозга в рамках исследования 2012 года обнаружило, что уменьшение интенсивности испытываемой участниками боли при разглядывании поврежденной руки связано со снижением ассоциированной с болью активности в соматосенсорной коре головного мозга, а также с усилением связи между областями, обрабатывающими болевые ощущения, и теми участками теменной доли, которые, как считается, содержат телесные репрезентации «высшего порядка». Таким образом, получается, что чувство зрения оказывает «нисходящее» воздействие, при котором области теменной доли, где кодируются репрезентации тела «высшего порядка», могут оказывать влияние на более ранние стадии обработки сенсорной информации^37.

Наркотики

Различные наркотические вещества могут вызывать глубокие искажения образа тела, и одним из наиболее известных примеров являются галлюциногены. В 1913 году словенский психиатр Альфред Серко опубликовал одно из самых ранних научных описаний подобных эффектов после того, как поэкспериментировал с мескалином [29]: «Я почувствовал, что мое тело стало особенно пластичным и будто бы тонко выточенным. Сразу же возникло ощущение, что у меня отнимается нога. […] Затем я почувствовал, что голова моя развернулась на 180°. Мой живот превратился в жидкую, мягкую массу, лицо прибавило в габаритах, губы распухли, руки стали деревянными, ноги закрутились в спирали и завитки, челюсть стала крючком, а грудь словно растаяла»38.

Подобные эффекты могут проявляться и при употреблении безобидных на первый взгляд лекарственных препаратов. Так, в 1999 году группа японских психиатров сообщили о случае с господином А., 46-летним мужчиной, у которого после длительного приема сиропа от кашля развился синдром Алисы в Стране чудес. Он не имел психических заболеваний и не употреблял алкоголь, но ежедневно принимал три различных препарата для понижения артериального давления. Более того, в течение более чем трех лет он регулярно употреблял сироп от кашля «Дикинин» в дозе, почти в десять раз превышающей рекомендованную, вследствие чего стал испытывать странные ощущения: изображения в книгах и на экране телевизора искажались, тело как бы расширялось, насекомые казались увеличенными, он начал испытывать страх и страдать бессонницей. Врачи назначили ему противотревожный препарат, но через пять дней он получил передозировку, помутился рассудком и ударил себя ножом. Не в силах объяснить свое поведение, господин А. был госпитализирован, и ему было предписано немедленно прекратить прием сиропа от кашля. Кроме того, ему назначили антипсихотический препарат и снотворное средство рогипнол (так называемый «наркотик изнасилования»), чтобы облегчить засыпание. Симптомы сохранялись у него еще в течение недели или двух – он описывал, что видел «множество маленьких мужчин и женщин в разноцветной одежде», ходивших по больничной палате, – но постепенно ослабевали, а затем, спустя месяц после поступления в больницу, исчезли вовсе^39.

Глава 7

Интероцепция

Телесная осознанность зависит от непрерывного потока сигналов, поступающих от тела в головной мозг. В общем случае мозг получает три типа сенсорных сигналов – экстероцептивные, интероцептивные и проприоцептивные. Экстероцептивные сигналы поступают извне тела, они ретранслируются из внешней среды посредством органов чувств: зрительные сигналы от глаз, слуховые сигналы от ушей, различные виды осязательных сигналов от кожи. Интероцептивные сигналы поступают изнутри организма и связаны с его физиологическим состоянием [30]; к ним относятся информационные сообщения от кишечника, сердца, легких, гормональной системы^1. Они поступают в наше сознание, оповещая о той или иной физиологической потребности – это, например, чувство голода, жажды, переполненного мочевого пузыря. Наконец, существуют проприоцептивные сигналы, которые позволяют нам осознать положение и движение конечностей. Они также возникают внутри организма и посылаются рецепторами растяжения в мышцах, сухожилиях и суставах. Как и в случае с экстероцептивными сигналами, некоторые интероцептивные и некоторые проприоцептивные сигналы проникают в наше сознание, другие же – нет. Однако даже те из них, которые мы не осознаем, оказывают тонкое, но значимое влияние на наши мысли и поведение – мы только начинаем разбираться в способах этого воздействия – и играют важную роль в телесном самосознании.

Головной мозг взрослого человека – орган чрезвычайно прожорливый, он потребляет примерно четверть всего объема кислорода, хотя его масса составляет всего десятую часть от общей массы тела. Врачи часто говорят своим пациентам: «что хорошо для сердца, то хорошо для мозга», имея в виду, что образ жизни, считающийся полезным для здоровья сердечно-сосудистой системы, – регулярные физические упражнения, сбалансированное питание, отказ от курения – также благотворно влияет на здоровье мозга и снижает риск развития инсульта, деменции и других неврологических проблем. Кроме того, хорошо известно, что наличие или отсутствие аэробных нагрузок может существенно влиять на настроение.

Впрочем, сердце оказывает куда более непосредственное влияние на мозг. Многочисленные исследования с использованием магнитно-резонансной томографии, опубликованные за последние десять лет, показывают, что мозг пульсирует в такт с биением сердца, ритмично увеличиваясь и уменьшаясь в объеме по мере притока и оттока крови. Эти колебания ничтожно малы – примерно 50 микрон (пять тысячных сантиметра) или меньше, что даже меньше толщины человеческого волоса, но их оказывается достаточно, чтобы электроды, помещенные глубоко в живой мозг, смещались примерно на 3 микрона, что, в свою очередь, вносит небольшие изменения в записываемые ими данные. Сердце буквально двигает мозгом, и это «кардиобаллистическое» движение может влиять на поведение отдельных нейронов^2.

Сердце общается с мозгом посредством рецепторов давления и растяжения, расположенных в аорте – крупной артерии, разносящей кровь по всему телу. Каждый раз, когда сердечные мышцы сокращаются, выталкивая кровь (фаза сердечного цикла, называемая систолой), эти рецепторы регистрируют изменения давления в различных местах вблизи сердца и передают в мозг информацию о силе и времени каждого сердечного сокращения. При необходимости мозг реагирует на эти перемены, изменяя частоту сердечных сокращений и направляя выброс гормонов, которые либо сужают, либо расширяют кровеносные сосуды, тем самым регулируя артериальное давление. Обычно мы не осознаем своего сердцебиения, но можем воспринимать его, если сосредоточимся на этом, и вполне сознательно ощущаем биение своего сердца, когда злимся или испытываем страх. В лабораторных исследованиях интероцепции обычно используется упражнение на восприятие сердцебиения, в ходе которого испытуемых просят в течение одной-двух минут считать удары сердца, при этом не прощупывая пульс; затем их оценки сравниваются с реальным количеством ударов сердца, определяемым пульсоксиметром на кончике пальца или каким-либо иным прибором для измерения частоты сердечных сокращений. Чувствительность к пульсу у людей сильно разнится, и это отражается на достоверности их оценок; исследования, впрочем, показывают, что точность выполнения этой задачи может быть повышена с помощью тренировок.

Сердечная деятельность оказывает едва уловимое влияние на наше восприятие и мысли. Согласно результатам исследования, опубликованным в 2013 году, сердечный цикл может нарушать способность воспринимать слова и фиксировать их в памяти. Исследователи адаптировали метод, который используется для анализа так называемого эмоционального мигания внимания, когда один визуальный стимул (например, слово, мелькнувшее на экране) маскирует обнаружение второго стимула, показанного на доли секунды позже; однако если второй стимул несет высокую эмоциональную нагрузку, он может прорваться сквозь маску, и тогда будет обнаружен. В этом эксперименте демонстрация второго слова в каждой паре была рассчитана таким образом, чтобы оно появлялось либо во время систолы, либо во время диастолы (фазы сердечного цикла, в течение которых мышцы сердца сжимаются и расслабляются соответственно). Проверялась способность участников запоминать слова, которые они видели, и результаты подтвердили, что эмоционально окрашенные слова с большей вероятностью прорываются сквозь мигание внимания. При этом крайне важно, что вероятность такого прорыва была выше для слов, промелькнувших во время диастолы, чем для тех, что были показаны во время систолы. Более того, участники с более высокой интероцептивной чувствительностью, измеряемой при помощи задачи на распознавание сердцебиения, были менее восприимчивы к помехам со стороны сердцебиения и вспоминали больше слов, показанных во время систолы^3.

Сердечный цикл влияет и на более сложные психологические процессы, например на формирование негативных расовых стереотипов. В западном мире темнокожие люди могут восприниматься нетемнокожими как представляющие угрозу, и потому безобидные предметы, которые они держат в руках, с большей вероятностью будут ошибочно приняты за оружие. Такое неявное предубеждение способно влиять на поведение; это помогает объяснить расовую предвзятость полицейских при стрельбе в США. В лабораторных условиях восприятие расовых стимулов, по-видимому, модулируется сигналами, поступающими в мозг от сердца. В одном из экспериментов, проведенных в рамках исследования 2017 года, ученые показывали фотографии лиц темнокожих и белокожих людей рядом с изображениями инструментов или пистолетов и просили участников, не являющихся темнокожими, определить, какой предмет они видели. Было выявлено, что участники с большей вероятностью ошибочно идентифицировали инструменты как пистолеты, когда изображения предъявлялись во время систолы, а не во время диастолы. В компьютерном шутере от первого лица на экране появлялись темнокожие и белокожие персонажи, и участникам нужно было быстро решить, стрелять или нет, исходя из того, держит ли персонаж в руках пистолет или какой-либо другой предмет. В целом испытуемые чаще стреляли в безоружных темнокожих, а склонность к такому поведению была выше, когда персонажи появлялись на экране во время систолы, а не диастолы. Интересно, однако, что сигналы от сердца, по-видимому, не влияют на обработку нейронами информации, связанной с позитивными расовыми стереотипами: в другом эксперименте в рамках того же исследования 2017 года, когда участники рассматривали изображения темнокожих и белокожих спортсменов в связке с фруктами или со спортивным инвентарем, тип сердечной фазы не сказывался на их способности идентифицировать объекты^4.

Существуют и другие физиологические функции, также протекающие в связке с сердцебиением. Например, в одной из работ 2016 года установлено, что микросаккады – мелкие непроизвольные движения глаз, фиксирующие взгляд на какой-либо одной точке, – происходят гораздо чаще во время систолы, чем во время диастолы. Это может быть связано с влиянием сердцебиения на обработку зрительной информации или с его прямым воздействием на участки мозгового ствола, которые управляют движениями глаз^5. Дыхание, находящееся в тесной связи с сердечным циклом, также влияет на работу мозга: оно синхронизирует электрическую активность популяций нейронов в глубоких структурах мозга и различных областях коры, в связи с чем, как показало еще одно исследование 2016 года, запоминание и распознавание эмоций более точны на вдохе, чем на выдохе^6.

Интероцепция и телесное самосознание

Интероцептивные сигналы взаимодействуют с экстероцептивными, которые лежат в основании нашего чувства владения телом. Чем менее точно участники исследования выполняют задачу на восприятие сердцебиения, тем в большей степени они уязвимы для иллюзии резиновой руки. То есть участники с низкой точностью интероцепции переживают иллюзию ярче и испытывают более выраженное чувство владения искусственной рукой, нежели участники с высокой точностью интероцепции. Одна из вариаций фокуса с резиновой рукой показывает, что обратная связь от сердца может вносить изменения в то, как участники переживают опыт владения телом. Иллюзию сердечной резиновой руки можно вызвать с помощью закрепленного на голове дисплея, который проецирует в поле зрения участника эксперимента фотореалистичную виртуальную резиновую руку. В одном из опытов в рамках исследовательской работы 2013 года, результаты которой опубликованы в журнале Neuropsychologia, эта иллюзия вызывалась прикосновением к реальной и виртуальной рукам, но внешний вид виртуальной резиновой руки изменялся в соответствии с сердечной обратной связью, в результате чего ее изображение мерцало или пульсировало в такт или не в такт сердцебиению. Было обнаружено, что чувство владения виртуальной резиновой рукой у участников усиливалось, если рука мерцала в такт с сердцебиением, и ослабевало, если мерцание не совпадало с пульсом. В другом эксперименте, проводившемся в рамках упомянутого исследования, на закрепленный на голове монитор в реальном времени выводилось видеоизображение силуэта всего тела. Было установлено, что чувство причастности участников к виртуальному телу усиливалось, а осязательные ощущения чаще ошибочно локализовались на нем, когда силуэт подсвечивался синхронно с сердцебиением. Однако эта иллюзия с сердцем и целым телом не возникала, если отсутствовала синхронизация появления виртуального тела с сердцебиением^7.

Таким образом, мозг интегрирует сигналы изнутри и снаружи тела и порождает чувство телесного самосознания, а чувствительность к сигналам, возникающим внутри тела, позволяет прогнозировать податливость наших репрезентаций тела и их восприимчивость к мультисенсорным иллюзиям. Как показало исследование 2018 года, сердечная деятельность оказывает непосредственное влияние на обработку сенсорной информации в соматосенсорной коре, а также на ее сознательное восприятие. В этом исследовании во время фокуса с сердцебиением и искусственным телом с помощью скальп-электродов регистрировались два разных типа раннего ответа в соматосенсорной коре с разницей примерно в 20 миллисекунд. У участников эксперимента было обнаружено усиление чувства владения виртуальным телом, если оно высвечивалось в такт с сердцебиением, и это коррелировало с увеличением воспринимаемого ими размера виртуального тела. Размер нескольких более поздних реакций соматосенсорной коры на прикосновение сокращался, когда стимуляция попадала в систолу, и такие сенсорные стимулы с меньшей вероятностью проникали в сознание испытуемых. Испытуемые также с большей вероятностью воспринимали небольшие электрические импульсы, подаваемые на указательный палец, как прикосновение, если они приходились на время диастолы, а не систолы, и те импульсы, которые распознаются на уровне сознания, немедленно сопровождались значительным снижением у испытуемых частоты сердечных сокращений, в то время как те, которые сознанием не улавливаются, характеризовались, наоборот, значительным ее повышением^8.

Сигналы, поступающие от сердца, оказывают влияние также и на чувство агентности. В исследовании 2020 года, когда участников просили выбрать между парами игральных карт, чтобы в итоге либо выиграть, либо проиграть деньги, они испытывали более сильное чувство агентности по отношению к собственным действиям (нажатие кнопки) во время систолы, чем во время диастолы, причем вне зависимости от результата [31]. В этом исследовании ученые оценивали чувство агентности по эксплицитным субъективным рассказам участников о степени ощущаемого контроля и по их же оценкам временного интервала между действием и результатом (показатель интенциональной привязки). Несмотря на то что участники сообщали о снижении чувства агентности в отношении решений, которые приводили к потере денег, они по-прежнему воспринимали интервал между нажатием кнопки и результатом как несколько более короткий, чем это было на самом деле 9.

Островок

В головном мозге имеется сеть структур, обрабатывающих внутренние телесные сигналы. Ключевым компонентом этой интероцептивной системы является островковая доля, расположенная глубоко внутри латеральной борозды, разделяющей височную и теменную доли мозга. Островок – это, по меркам эволюции, структура довольно инновационная: она встречается только у приматов и наиболее выражена у человека. Островковая доля получает сенсорные сигналы из тела через мозговой ствол и таламус и состоит из отдельных ядер, или подобластей, которые последовательно обрабатывают сигналы от тела, при этом информация протекает через островок по направлению от задней его части к передней. – Задняя часть островка кодирует в высоком разрешении первичную интероцептивную репрезентацию, которая отображает ощущения в теле, такие как боль, температура, зуд, сигналы от внутренних органов, голод и жажду; средний отдел интегрирует телесные ощущения с прочей сенсорной информацией, наделяя их эмоциональным содержанием; передняя часть островной доли обеспечивает осознавание этой информации и ее передачу в переднюю поясную кору^10.

При выполнении упражнения на распознавание сердцебиения активируются как островковая доля, так и поясная кора, и, как обнаружили ученые, уровень активности островка тесно связан с успешностью выполнения задания, причем у тех, кто показывал лучшие результаты, активность островка была выше; другими словами, более яркая репрезентация сигналов от сердца в мозге находится в тесной связи с большей степенью осознанности этих сигналов. Кроме того, островковая доля чувствительна к сигналам, поступающим из внешней среды, и обрабатывает их независимо от осознавательных процессов. В экспериментах со сканированием мозга точное время подачи зрительных стимулов определяет, доходят ли они до сознания испытуемых, и это тесно связано с уровнем активности островка. Изображения, демонстрируемые одновременно с сердцебиением, медленнее доходят до зрительного сознания или вообще не доходят до него, но островок все равно реагирует на эти изображения, хотя и в меньшей степени, чем на изображения, предъявляемые в другие моменты времени. Возможно, это связано с тем, что мозгу необходимо постоянно отслеживать сердцебиение и одновременно поддерживать его минимальное воздействие на чувственное восприятие. Высокий уровень сердечного возбуждения во время систолы мешает обработке информации от органов чувств, в связи с чем мозг может активно подавлять сигналы от сердца, чтобы минимизировать эти помехи. Таким образом, островковая доля не только кодирует репрезентации интероцептивных сигналов и доводит их до уровня сознания, но и объединяет их с экстероцептивными сигналами, контролируя также и их осознавание^11.

Хотя латинское слово insula, которым изначально была названа эта структура, означает «остров», она не действует в одиночку. Островок и передняя поясная кора являются основными узлами сети мозговых структур, обрабатывающих интероцептивную информацию, а эта сеть, в свою очередь, является одной из составляющих более крупной общемозговой сети, суммирующей ощущения изнутри и извне тела. Как было показано в работе 2019 года, эта сеть, включающая первичную моторную кору и соматосенсорную кору, а также «ассоциативные зоны» лобной, височной и теменной долей мозга, обрабатывает и соединяет интероцептивные и экстероцептивные сигналы, тем самым формируя структурные элементы самосознания – наши чувства агентности и владения телом^12.

Эмоции

Во время бодрствования мы каждую секунду переживаем непрерывный и меняющийся поток сигналов изнутри организма. Различные психические и эмоциональные состояния связаны с определенными внутренними ощущениями или физиологическими реакциями, лишь немногие из которых проникают в наше сознание. Некоторые из этих ощущений легко идентифицируются и заставляют нас действовать в соответствии с ними – например, мы стараемся отыскать пищу, когда чувствуем голод, и попить, когда испытываем жажду, но другие чувства могут оказаться более сложными для интерпретации. Тем не менее то, что мы чувствуем, тесно связано с конкретными телесными ощущениями, причем и те и другие почти всегда сопряжены с какой-либо эмоцией.

Исследователи из Финляндии в 2018 году опросили более тысячи человек для оценки телесных ощущений и психических переживаний, сопутствующих ста основным субъективным чувствам, включая положительные эмоции, такие как радость и гордость, отрицательные эмоции, такие как страх и гнев, а также чувства, связанные с когнитивными функциями (воображение, рассуждение, запоминание), болезнями (головокружение, кашель, чихание) и гомеостазом (голод, жажда, дыхание), чтобы составить карту того, что они назвали пространством человеческих чувств, которая бы показывала, каким образом различные чувства и эмоции взаимосвязаны с определенными наборами телесных ощущений. Так, чувство гнева ассоциируется с интенсивными ощущениями в голове и руках, тревога – с ощущениями в груди, а расслабление – с ощущениями умеренной интенсивности по всему телу^13.

Различные чувства или эмоции могут сопровождаться сходными или накладывающимися друг на друга телесными ощущениями. Например, мы часто говорим, что у нас «бабочки в животе», когда испытываем тревогу или волнуемся. Это ощущение возникает, когда кровеносные сосуды вокруг желудка и кишечника сужаются, уменьшая приток крови к этим органам. Это часть реакции «бей или беги» – набора автоматических физиологических механизмов, которые запускаются содержащимися в крови гормонами, когда мы находимся в опасности, и отводят кровь к мышцам и ногам. То, как мы интерпретируем это ощущение трепета, зависит от ситуации, в которой мы находимся, когда испытываем его.

Связь между интероцепцией и эмоциями была подмечена Уильямом Джеймсом более века назад. «О такого рода стандартных эмоциях принято думать, что восприятие некоторого факта вызывает душевное волнение, называемое эмоцией, и что это психическое состояние приводит к изменениям в организме, – писал он в 1884 году. – Обычно принято говорить: нам не повезло – мы огорчены и плачем, нам повстречался медведь – мы испугались и обращаемся в бегство, нас оскорбил соперник – мы разгневаны и наносим удар»14. Но Джеймс перевернул привычные представления об эмоциональных переживаниях, предположив, что эта последовательность событий происходит в обратном порядке:

Мой тезис, напротив, состоит в том, что телесные изменения следуют непосредственно за восприятием волнующего факта и что наше переживание этих изменений по мере того, как они происходят, и является эмоцией. […] Защищаемая здесь гипотеза утверждает, что этот порядок событий является неправильным, что одно психическое состояние не сразу вызывается другим, что между ними необходимо вставить телесные проявления и что правильнее говорить: мы огорчены, потому что плачем, разгневаны, потому что наносим удар, испуганы, потому что дрожим, а не наоборот, – мы плачем, наносим удар и дрожим, потому что огорчены, разгневаны или испуганы. Если бы восприятие не сопровождалось телесными изменениями, оно было бы исключительно познавательным, бледным, лишенным колорита и эмоционального тепла. В таком случае мы могли бы видеть медведя и приходить к выводу, что лучше будет обратиться к бегству, или, получив оскорбление, полагать, что мы имеем право ударить, но не могли бы при этом реально переживать страх или гнев^15.

В последние годы исследователи преобразовали эту идею в гипотезу активного интероцептивного умозаключения, согласно которой мозг предсказывает изменения в состоянии организма и использует эти предсказания для управления рефлекторными физиологическими реакциями организма на происходящее во внешней среде. Предсказания сравниваются с реально происходящими физиологическими изменениями, и все расхождения используются для уточнения будущих предсказаний и повышения их точности. Эти прогнозы служат прежде всего для эффективной регуляции энергопотребления организма, предвосхищая его потребности в энергии и удовлетворяя их заранее. То есть мозг предвосхищает мысли о начале бега, увеличивая частоту сердечных сокращений и перераспределяя поток крови от органов, таких как желудок, к мышцам ног, а связанные с этим ощущения ассоциируются с интероцептивными сигналами, поступающими от тела. Наши осознанные эмоциональные переживания являются не более чем побочным продуктом этих процессов, и мы уже постфактум объясняем их исходя из собственных убеждений относительно причин возникновения внутренних телесных сигналов^16.

Люди сильно отличаются друг от друга по чувствительности к внутренним телесным сигналам и по способности точно их идентифицировать. Те, кто обладает высокой точностью интероцепции, способны лучше ориентировать свое внимание на интероцептивные сигналы и при необходимости доводить их до осознания. Мозг таких людей точнее предугадывает сигналы, возникающие внутри организма, и они с большей готовностью приписывают этим ощущениям соответствующие чувства. Напротив, люди с более низкой точностью интероцепции хуже прогнозируют эти сигналы, им труднее разобраться в ощущениях, и они более подвержены ложным убеждениям на этот счет. Так, участники исследования, показавшие высокие результаты при выполнении теста на распознавание сердцебиения, испытывают более значительные изменения в частоте сердечных сокращений при просмотре приятных и неприятных изображений, сообщают о более высоком уровне эмоционального возбуждения в ответ на эти изображения и легче идентифицируют вызванные ими эмоции. Кроме того, они могут более точно описывать телесные ощущения, вызванные эмоциональными стимулами^17.

Участие внимания в активном интероцептивном умозаключении может служить объяснением того, почему мы обычно не воспринимаем биение своего сердца. Сердцебиение обычно стабильно, и до тех пор, пока оно остается предсказуемым, его можно не замечать. Однако неожиданные изменения в интенсивности или ритме сердцебиения уже осознаются, поскольку могут потребовать от нас каких-либо ответных действий. Это может объяснить также и то, почему так разительно различаются результаты выполнения людьми заданий на распознавание сердцебиения. Участники, способные внимательно следить за своими интероцептивными сигналами, более точно предсказывают свое сердцебиение, при этом процесс осознавания здесь совершенно необязателен^18.

В клинической практике трудности с выявлением и описанием переживаемых эмоций называют алекситимией, или эмоциональной слепотой, и традиционно объясняют нарушением способности воспринимать внутренние телесные сигналы, связанные с эмоциями. Однако недавние исследования показывают, что алекситимия не ограничивается лишь эмоциональными состояниями, но охватывает и неэмоциональные сигналы. Выяснилось, что люди с алекситимией не только испытывают трудности при интерпретации своих эмоций, но и менее точно, чем другие, воспринимают собственное сердцебиение; кроме того, они склонны употреблять больше кофе и алкоголя и позже обращаться за медицинской помощью после перенесенного сердечного приступа. В своих ответах на вопросы анкеты респонденты с алекситимией указывают, что часто забывают поесть или же едят до тех пор, пока не почувствуют дискомфорт; что они довольно неуклюжи и нескоординированы, часто обнаруживают порезы и синяки, происхождение которых не в состоянии объяснить; что они не знают, насколько крепко следует обнимать других людей. Кроме того, они чаще путают собственные эмоциональные состояния с такими чувствами, как голод, жажда, возбуждение. Таким образом, люди с алекситимией, по-видимому, менее чувствительны к физиологическим сигналам о состоянии собственного тела или, по крайней мере, более склонны к ошибочной интерпретации своих телесных сигналов, чем другие^19.

В связи с этим алекситимию можно более точно определить как общий дефицит интероцепции. Она связана с нарушениями в строении и функционировании передней части островковой доли и передней поясной коры и встречается в сочетании с различными клиническими расстройствами, которые, по имеющимся данным, связаны с нарушением интероцепции. Одним из таких расстройств является нервная анорексия. Одна из пионеров психоанализа Хильде Брух признавала, что нарушения интероцепции играют важную роль в развитии анорексии. «Второй отличительной особенностью пациента с анорексией является нарушение точности восприятия или когнитивной интерпретации стимулов, возникающих в теле, – писала она в своей основополагающей работе 1962 года, – причем неспособность распознать симптомы потребности в пище является наиболее заметным нарушением этого типа». «Это нарушение, – продолжает она, – больше похоже на неспособность распознать голод, чем на простую потерю аппетита. […] Осознание голода и аппетита в обычном понимании, по-видимому, отсутствует. […] Даже если иногда голод становится непреодолимым с точки зрения его биологической остроты, обычно имеет место отрицание и непризнание болей голода даже при наличии сокращений желудка. С другой стороны, встречаются жалобы на острый дискомфорт и чувство переполненности после употребления даже самого незначительного количества пищи»20.

На данный момент существует пока крайне мало поведенческих исследований, посвященных изучению интероцепции у пациентов с анорексией, однако имеющиеся данные свидетельствуют о том, что в этом состоянии действительно нарушается восприятие внутренних телесных сигналов. Пациенты с анорексией плохо справляются с тестом на распознавание сердцебиения по сравнению с испытуемыми из контрольной группы, не страдающими анорексией, и испытывают трудности с узнаванием ощущений, связанных с голодом. Эти результаты свидетельствуют о нарушении интероцептивной осознанности, при котором снижается чувствительность к сигналам от внутренних органов. При этом чувствительность к другим внутренним сигналам может быть повышена. В одном из исследований 2015 года участвовали 15 женщин, страдающих анорексией, и 15 женщин из контрольной группы. Исследователи дали всем 30 участницам препарат изопротеренол, повышающий частоту сердечных сокращений, и протестировали восприятие ими сигналов, связанных с работой сердца и дыхания до и после приема пищи. Удивительно, но участницы с анорексией чаще, чем испытуемые из контрольной группы, сообщали об увеличении частоты сердечных сокращений и одышке, даже если перед едой им давали минимальную дозу препарата или плацебо из сахарного раствора. Таким образом, поскольку им было трудно отделить прогнозируемые интероцептивные сигналы от реальных и поскольку они воспринимали некоторые из таких сигналов более интенсивно в определенных контекстах, участницы с анорексией испытывали состояние повышенного физиологического возбуждения или тревоги в связи с ожиданием приема пищи^21.

Эксперименты с использованием сканирования мозга свидетельствуют о том, что анорексия и другие расстройства пищевого поведения связаны с нарушением обработки интероцептивных сигналов, особенно тех, что касаются еды и приема пищи. Например, у участников исследования, излечившихся от анорексии, наблюдается повышенная активация островка при виде изображений пищи по сравнению с контрольной группой, что может быть связано с чувством тревоги по поводу еды и приема пищи. Они также демонстрируют значительно более низкую активность островка, когда пробуют еду или воду по сравнению с людьми, не страдающими анорексией, что говорит о том, что они иначе воспринимают вкусовые ощущения^22.

Индивидуальные различия в способности чувствовать и распознавать внутренние телесные сигналы могут способствовать развитию многих других состояний и форм поведения. Например, тревога и депрессия могут быть связаны с разрывом связи между событиями во внешнем мире и возникающими из-за них интероцептивными сигналами. В норме наши субъективные переживания вызывают временные изменения среды внутренних телесных сигналов, а наше восприятие этих изменений играет роль в интерпретации и убеждениях относительно переживаемого нами опыта.

В том же ключе у некоторых людей ипохондрия – патологическая тревога по поводу своего здоровья – является следствием повышенной чувствительности к интероцептивным сигналам или неспособности их интерпретировать, или того и другого. С другой стороны, депрессия, по-видимому, связана с притуплением физиологических реакций на приятные ощущения или, во всяком случае, со снижением чувствительности к ним, а у тех, кто занимается самоповреждением и пытается покончить с собой, наблюдается интероцептивное оцепенение, характеризующееся повышенной терпимостью к неприятным ощущениям^23.

Глава 8

Дополнения

От носа дюймах в тридцати есть личности моей фронтир, до рубежа я суверен – здесь личный пагус и домен. Чужак, никак не наяву тебя брататься позову; не смей границу пересечь: пусть нет ружья, плевок – мой меч.

Уистен Хью Оден

Телесная осознанность простирается за пределы физического тела в пространство, непосредственно его окружающее, – в наше периперсональное пространство, внутри которого мы можем дотягиваться до предметов и хватать их. Уже на ранних этапах изучения этой темы было высказано предположение, что схема тела и образ тела могут вмещать в себя посторонние предметы, такие как одежда и орудия. Современные исследования подтверждают это, обнаруживая, что использование орудий труда изменяет репрезентации тела. Благодаря новейшим достижениям в области понимания телесной осознанности ученые могут создавать сложные протезы конечностей, способные взаимодействовать с мозгом и ощущаться как реальная часть тела, а не как громоздкая инородная конструкция.

Каждый из нас населяет тот объем пространства, в котором находится наше тело, но в то же время мы испытываем чувство владения пространством, непосредственно окружающим наше тело, – это наше личное пространство, образующее границу между нами и другими людьми. В общественных местах мы следуем негласным правилам, касающихся этих невидимых границ, и постоянно соблюдаем дистанцию, отделяя себя от других.

В любом другом месте, кроме людных мест, близость постороннего человека вызывает у нас дискомфорт: вторгаясь в наше личное пространство, посторонний вторгается в нашу частную жизнь.

Американский антрополог Эдвард Т. Холл в своей книге «Скрытое измерение» (The Hidden Dimension, 1966) определяет личную дистанцию как «небольшую защитную сферу или пузырь, поддерживаемый организмом между самим собой и другими», то есть наиболее сокровенный из «череды невидимых пузырей», или «зон дистанции», которыми мы окружены. Зоны дистанции измеряемы, и каждая из них вызывает уникальные мультисенсорные ощущения. Публичная дистанция (три с половиной метра и более) находится «далеко за пределами круга вовлеченности», и лишь в пределах трех внутренних зон происходит межличностное взаимодействие. Официальная деловая и социальная коммуникация осуществляется на периферии социальной дистанции (от двух до трех с половиной метров), откуда «хорошо видна структура кожи, волос, состояние зубов и одежды, […] а глаза и рот собеседника становятся различимы в зоне наиболее острого зрения». На близкой социальной дистанции (от полутора до двух метров)«зона резкого фокуса охватывает нос и части обоих глаз; либо отчетливо виден весь рот, один глаз и нос. На этом расстоянии осуществляется обезличенное взаимодействие. […] Люди, работающие вместе, обычно придерживаются близкой социальной дистанции. Это также весьма характерно для людей, которые присутствуют на случайной светской вечеринке».

Дальний предел личной дистанции Холл устанавливает на уровне чуть менее полутора метров – «на расстоянии вытянутой руки», или «как раз на дистанции легкого прикосновения в точке, когда два человека могут соприкоснуться пальцами, если вытянут обе руки». На этом расстоянии «размер головы воспринимается как нормальный […] и иногда можно почувствовать запах изо рта». На близком расстоянии (от 30 до 75 сантиметров) «человек может обхватить другого человека», и «есть видимая обратная связь от глазных мышц». «Жена может безнаказанно оставаться в кругу близкой личной зоны мужа, – пишет Холл, – но для другой женщины все будет совершенно иначе».

Предпоследний рубеж – зона интимной дистанции (от 15 до 45 сантиметров), где «тепло от тела другого человека, звук, запах и ощущение дыхания – все это вместе сигнализирует о несомненной близости к другому телу», и поэтому нахождение на таком расстоянии от другого «не считается приличным для взрослых американцев среднего класса». Хотя в общественном транспорте «незнакомые люди могут вступать в такие пространственные отношения, которые обычно считаются интимными, […] в метро у пассажиров есть способы обороны, лишающие интимное пространство в общественном транспорте подлинной интимности». Основная тактика, которую пассажиры используют во избежание интимных прикосновений, как пишет Холл, «заключается в том, чтобы быть как можно более неподвижным и, если часть туловища или конечности касается другого человека, по возможности отстраниться. Если это невозможно, то мышцы в затронутых местах поддерживаются в напряжении». Еще более близкой является внутренняя интимная дистанция (до 15 сантиметров). Это «дистанция любовных утех и борьбы, утешения и защиты», где «физический контакт или высокая вероятность физического участия превалируют в сознании обоих людей». На этом расстоянии острота зрения снижается, но запах и тепло тела другого человека легко различимы; речь «играет весьма незначительную роль в процессе коммуникации», а «шепот имеет эффект расширения дистанции»1.

Таким образом, Холл связал зоны дистанции с моделями поведения, отметив, что «положение людей по отношению друг к другу сигнализирует об их отношениях, или о том, что они чувствуют друг к другу, или о том и другом». Он также обратил внимание на то, как безмолвный язык расстояний между телами, названный им проксемикой, отличается в разных культурах, и посвятил отдельный раздел своей книги проксемическим паттернам арабов, европейцев и японцев и их отличиям от американцев. «Эти многообразные невысказанные, неоформленные различия, – писал он, – часто приводят к искажениям смыслов при взаимодействии представителей разных культур, независимо от благости намерений»2.

Наибольший интерес для Холла представляло межкультурное деловое взаимодействие, а также то, как мышление людей и использование ими окружающего пространства могут повлиять на архитектуру и городской дизайн. Очень важно, что при этом он признавал, что «границы Я выходят за пределы тела» и что «ощущение человеком пространства тесно связано с его самоощущением» – это идеи, вынашивавшиеся неврологами еще с начала ХХ века и теперь уже подтвержденные современными исследованиями мозга^3.

Периперсональное пространство

Проведенные в 1980-х годах исследования на макаках позволили установить, что в различных частях мозга обезьян имеются клетки, реагирующие на различные виды внешних сенсорных стимулов. В одной из работ 1981 года итальянские ученые с помощью микроэлектродов регистрировали активность 72 нейронов, получающих информацию от ротовой полости, расположенных в премоторной коре трех свинохвостых макак. Все клетки реагировали на ту или иную сенсорную стимуляцию одним из трех способов. Клетки первого типа остро реагировали на пассивное прикосновение ко рту или коже вокруг него; клетки второго типа реагировали на те же пассивные прикосновения, но заметно активизировались, если обезьяна совершала какое-либо движение ртом сразу после прикосновения; наконец, клетки третьего типа реагировали только тогда, когда прикосновение сопровождалось движением. Более половины клеток также реагировали на зрительную стимуляцию; некоторые отвечали только на зрительные стимулы, другие проявляли повышенную активность, когда после зрительной стимуляции обезьяна совершала определенное движение ртом^4.

Последующие исследования, которые проводились в 1994 и 1997 годах, выявили, что эта же область мозга обезьян содержит большое количество нейронов, реагирующих на зрительные стимулы в пространстве, непосредственно окружающем руку и кисть, независимо от положения конечности и движений глаз; клетки расположены соматотопически, причем соседние клетки реагируют на стимулы, находящиеся на соседних участках тела или вблизи них; субпопуляции клеток реагируют на объекты, находящиеся вблизи тела, и продолжают кодировать их расположение даже в темноте, когда объекты уже убраны. Полученные результаты свидетельствуют о том, что в премоторной коре макак имеются нейроны, реагирующие как на сенсорные, так и на зрительные стимулы, а также кодирующие карты тела и той области, что непосредственно его окружает. Эти клетки, вероятно, обеспечивают интеграцию сенсорной и моторной информации перед передачей сигналов в моторную кору и другие зоны мозга, вовлеченные в выполнение движений. Клетки с такими же свойствами были обнаружены и в других областях головного мозга, в частности, в теменной доле, где кодируются телесные репрезентации «высшего порядка»5.

При этом эксперименты с использованием необычного метода стимуляции позволили выявить неожиданный организующий принцип. Стоит отметить, что электрическая стимуляция моторной коры головного мозга обезьян – относительно распространенный метод исследования, который применяется с конца XIX века. Обычно стимуляция осуществлялась в моторной коре с одной стороны мозга короткими импульсами длительностью не более 50 миллисекунд, достаточными для того, чтобы вызвать подергивания соответствующих групп мышц на противоположной стороне тела, не распространяя их на смежные области мозга. Однако в работе 2016 года группа исследователей стимулировали премоторную кору макак в течение более длительных периодов времени, что позволило им обнаружить, что продление стимуляции примерно до 500 миллисекунд вызывает сложные, осмысленные движения.

Более того, стимуляция различных зон премоторной коры вызывала разные типы сложных движений. Стимуляция одной зоны в определенном полушарии вызывала движения «рука-рот» на противоположной стороне тела, при которых рот обезьяны открывается, рука принимает позу точного захвата, а предплечье, локоть, плечо и шея вращаются, поднося руку ко рту. Стимуляция соседней зоны вызывала различные движения рта, такие как жевание и облизывание, другой зоны – движения карабканья и подпрыгивания, третьей – защитные движения, такие как закрывание глаз, отворачивание головы и заслонение лица рукой. Важно отметить, что зоны, вызывающие различные типы движений, были топографически распределены в моторной и премоторной коре, и стимуляция определенной зоны вызывала точно такое же скоординированное движение, при котором конечность на противоположной стороне тела оказывалась в идентичном положении и позе, независимо от ее положения до начала стимуляции^6.

Первопроходческие труды Пенфилда в 1920–30-х годах показали, что моторная область коры головного мозга человека содержит относительно точную карту тела. Как мы уже выяснили, эта область необходима не только для выполнения движений, но и для их планирования. Результаты исследования 2016 года свидетельствуют о том, что премоторная кора, по крайней мере, мозга обезьян, также содержит карты пространства вокруг тела и карты действий, отражающие положение конечностей и репертуар действий, которые могут быть совершены в окружающем пространстве. Первичное обнаружение этих карт действий оказалось спорным из-за длительной электрической стимуляции, а также потому, что полученные результаты ставили под сомнение традиционные представления о работе моторной коры. Однако с момента открытия карты действий были различными методами обнаружены в мозге у самых разных видов млекопитающих, не только у приматов: от мышей и крыс до белок и кошек.

Неврологи называют наше личное пространство периперсональным и рассматривают его как интерфейс, связывающий тело с окружающей средой, рабочее пространство, или пространство действий, в котором мы взаимодействуем с объектами. Некоторые также считают его зоной безопасности, опоясывающей тело. В книге «Скрытое измерение» Холл предположил, что наша личная дистанция простирается на расстояние вытянутой руки, и в настоящее время исследователи используют этот показатель в качестве условной меры периперсонального пространства. Большинство специалистов согласны с тем, что мозг воспринимает это ближнее пространство иначе, чем пространство более отдаленное, однако точные его границы до сих пор неясны. В некоторых исследованиях обнаруживаются заметные различия в представлениях мозга о пространстве, находящемся в пределах досягаемости вытянутой руки, и о пространстве, лежащем за ней, что свидетельствует о наличии четкой границы между ближним и дальним пространством. Однако в других исследованиях обнаруживается гораздо более плавный переход от ближнего к дальнему.

Тем не менее существует целый ряд свидетельств, указывающих на то, что периперсональное пространство кодируется в правой теменной доле. В 1941 году невролог Уолтер Рассел Брейн описал две группы пациентов, у которых в результате повреждения правого полушария наблюдались различные виды зрительной дезориентации. В одной группе было три пациента, которые с большим трудом различали близлежащие объекты или указывали на более далекие в левой части зрительного поля, а в другой – три пациента, которые полностью утратили способность следовать по знакомым маршрутам, поскольку ошибочно поворачивали не направо, а налево. Брейн объяснил все эти проявления «невниманием или игнорированием левой половины внешнего пространства» и пришел к выводу, что оценка того, что он назвал «дистанцией хватания» и «дистанцией ходьбы», зависит от правой теменной доли^7.

Связанный с этим феномен, именуемый систематической ошибкой внимания, расширяет представление о том, каким именно образом мы воспринимаем ближнее и дальнее пространство. Подобно тому, как левое полушарие мозга контролирует правую сторону тела, а правое – левую, каждое полушарие также стремится направить свое внимание на противоположную сторону. Это явление не вполне симметрично – левое полушарие уделяет правой стороне тела несколько больше внимания, чем правое – левой, что приводит к общему перекосу внимания на правую половину.

Однако если речь идет о восприятии периперсонального пространства, то здесь тенденция прямо противоположна. В лабораторных условиях игнорирование часто измеряется с помощью задачи на рассечение линии. Когда участники эксперимента, не имеющие повреждений мозга, видят горизонтальную линию, разделенную надвое короткой вертикальной чертой, они склонны воспринимать левую половину линии немного длиннее правой, но ошибаются чаще, когда линии показаны вблизи, чем когда они находятся на удалении. Более того, как показало одно из исследований 2002 года, транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС) правой теменной доли приводит к изменению результатов этого задания, смещая внимание испытуемых вправо. Все это подтверждает тезис о том, что ближнее пространство кодируется правой теменной долей и что мозг проводит различие между ближним и дальним пространством^8.

Поэтому зачастую для изучения границы между ближним и дальним пространством ученые используют именно задачу на рассечение линии. В одном из исследований 2007 года участники с помощью лазерной указки производили бисекцию линий, демонстрируемых им с различных дистанций как в пределах, так и за пределами вытянутой руки. Результаты оценки точности показали постепенный сдвиг в смещении внимания слева направо между ближним и дальним расстояниями, но также выявили устойчивые различия в скорости этого сдвига в зависимости от длины руки. Испытуемые с более длинными руками демонстрировали более постепенное смещение внимания, что свидетельствовало о том, что их ближнее пространство было шире, чем у испытуемых с более короткими руками, и что объем ближнего пространства был прямо пропорционален длине рук^9. В развитие этих результатов в 2011 году исследователи использовали тот же метод для изучения объема периперсонального пространства у участников с диагностированной клаустрофобией, то есть иррациональным страхом замкнутых пространств и мест скопления людей. Испытуемых снова попросили разделить надвое линии в ближнем и дальнем пространстве с помощью лазерной указки, а для определения размера ближнего пространства каждого участника использовали скорость сдвига в смещении внимания. Это показало тесную связь между размерами ближнего пространства и субъективными оценками участниками степени испытываемой ими тревоги: чем сильнее их страх перед замкнутыми пространствами, тем больше их периперсональное пространство. Учитывая сделанный в 2007 году вывод о том, что размер ближнего пространства прямо пропорционален длине рук, исследователи также проверили, испытывают ли участники с более длинными руками клаустрофобию, но не обнаружили никакой связи между этими двумя показателями. Вероятно, это связано с тем, что периперсональное пространство выполняет несколько различных функций: длина руки может влиять на управление действиями, в то время как клаустрофобия – на ее роль в обеспечении защиты тела^10.

Таким образом, периперсональное пространство – это мультисенсорная сфера, непосредственно окружающая наше тело. Наш мозг комбинирует тактильные (осязательные) и зрительные стимулы, возникающие в этом поле, давая нам ощущение, что это пространство принадлежит нам. Но звук и слух также играют свою роль, и исследования, включающие задание на взаимодействие звука и осязания, позволяют предположить, что слуховые и тактильные стимулы также могут изменять границы нашего периперсонального пространства. В работе 2015 года участники с завязанными глазами слушали различные звуки, воспроизводимые через пару громкоговорителей, одновременно прикасаясь к среднему пальцу правой руки. Каждый звук длился в течение трех секунд. Некоторые звуки становились более интенсивными и воспринимались участниками как приближающиеся к правой руке, другие – менее интенсивными и воспринимались как удаляющиеся от руки, третьи сохраняли постоянную громкость. Такая звуковая динамика повлияла на восприятие тактильных стимулов – участники распознавали прикосновения, связанные с приближающимися («надвигающимися») звуками, на доли секунды раньше, чем прикосновения, связанные с удаляющимися звуками. При прослушивании звука женского крика время реакции участников на прикосновение к пальцу также сокращалось, в то время как при прослушивании звука детского смеха эффект был обратным. Таким образом, звуки, вызывающие эмоции, по-видимому, формируют границы периперсонального пространства в зависимости от того, какую именно эмоцию вызывает тот или иной звук. Услышанный смех ребенка пробуждает положительные эмоции и расширяет периперсональное пространство. Напротив, звук женского крика вызывает негативные эмоции и сужает пространство, как и «надвигающийся» звук, поскольку он часто означает приближение объекта, который может представлять угрозу^11.

Исследователи из Женевы использовали вариацию этого подхода в своем эксперименте 2015 года, чтобы изучить периперсональное пространство вокруг различных частей тела. Они обнаружили, что слуховые и зрительные стимулы усиливают обработку сенсорных стимулов, приложенных к рукам, лицу и туловищу, но в разной степени. Полученные результаты свидетельствуют о том, что размер периперсонального пространства различен для каждой части тела, причем ближнее пространство вокруг туловища является самым большим, а вокруг руки – самым маленьким. Эти опыты также показали, что при приближении звуковых и зрительных раздражителей периперсональное пространство вокруг всех трех частей тела сужается, а при удалении раздражителей расширяется только периперсональное пространство руки. Это согласуется с идеей о том, что периперсональное пространство в целом выполняет защитную функцию, а периперсональное пространство вокруг руки – специализированные функции целенаправленного действия, такие как манипулирование предметами и использование орудий^12.

Таким образом, периперсональное пространство – это не просто невидимый пузырь или сфера, как это представлял себе Эдвард Т. Холл в 1960-х годах: оно состоит из отдельных пузырей или подзон, окружающих части тела, и у каждой из частей есть свое. Несмотря на конфликтующие результаты по вопросу о том, где именно проходит эта граница и какова природа перехода между ближним и дальним пространством, зачастую до сих пор считается, что это единая зона с четкой границей, внутри которой интегрируются стимулы разного рода, вызывающие усиленные реакции мозга и изменения в поведении. Как поясняется в исследовании 2018 года, теория полей пытается примирить эти данные: она переосмысляет периперсональное пространство «как набор градиентных полей, описывающих поведенческую релевантность действий, направленных на создание или избегание контакта между внешними объектами и телом»13.

Использование орудий

В культовой вступительной сцене фильма Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001 года» показан «рассвет человека». В доисторические времена группа обезьян, борющихся за выживание в бесплодной саванне, были озадачены внезапным появлением большого черного монолита. Позже одна из них садится рядом со скелетом крупного животного, подбирает кость и использует ее как орудие для охоты на добычу и борьбы с соперниками. Затем она подбрасывает кость в воздух, и, когда та, вращаясь, падает на землю, в кадре появляется космический корабль, летящий по орбите Земли. Имеется в виду, что использование орудий труда было движущей силой человеческой эволюции, которая миллионы лет спустя привела к созданию технологий космической эры.

В самом деле, репрезентации орудий, похоже, занимают особое место в мозге, где они тесно связаны с репрезентациями руки. Затылочная доля, расположенная в задней части мозга, занимается преимущественно обработкой зрительной информации, как и соседние области височной доли. Эти подобласти зрительной системы имеют решающее значение для формирования концептуальных знаний, что подтверждают пациенты с их локальным повреждением, у которых оно приводит к неспособности идентифицировать ту или иную конкретную категорию объектов.

Руки и инструменты выглядят совершенно по-разному и относятся к отдельным категориям объектов. Однако в левом затылочно-височном сочленении имеется специализированная область, где предпочитаемые руки взаимно перекрываются предпочитаемыми орудиями, и область эта активируется при виде фотографий как рук, так и орудий, но не других частей тела и не других неодушевленных предметов или движений. Мы знаем, что опыт имеет решающее значение для формирования структуры и функций развивающегося мозга. Удивительно, но, как показало исследование 2017 года, эта область наложения «рук-орудий» остается нетронутой как у людей, родившихся без рук, так и у слепых. То есть область «рук-орудий» является врожденной и, формируясь вне зависимости от приобретенного опыта, выполняет важную эволюционную функцию^14.

Обилие экспериментальных данных, опубликованных за последнюю четверть века, свидетельствует о том, что использование орудий труда изменяет как периперсональное пространство вокруг руки, так и схему тела. В одном из первых исследований, которое было опубликовано в 1996 году, японские ученые обучали макак притягивать к себе граблями удаленные предметы и при этом регистрировали активность нейронов в первичной соматосенсорной коре. Они обнаружили большое количество двухмодальных клеток, которые реагировали как на осязательные, так и на зрительные раздражители и срабатывали, когда обезьяны использовали руку, а также когда исследователи прикасались к руке или подносили к ней кусочки пищи. По мере того как обезьяны использовали грабли, их зрительные рецептивные поля резко увеличивались в размерах, реагируя на пищу не только тогда, когда она находилась рядом с рукой, но и когда она появлялась в пределах всей длины граблей и в любой точке пространства, куда можно было ими дотянуться [32]. Клетки мозга реагировали таким образом, хотя и кратковременно, даже когда обезьяны не смотрели на пищу, – рецептивные поля сокращались до нормальных размеров примерно через три минуты, даже если обезьяны просто держали грабли, но не использовали их^15.

Случаи пациентов с повреждениями мозга подтверждают, что использование инструмента расширяет периперсональное пространство руки. Некоторые пациенты с повреждением правого полушария не могут распознать прикосновение к левой руке, если в это же время чувствуют прикосновение к правой, – это явление называется кроссмодальной экстинкцией. Но когда прикосновение к левой руке сопровождается зрительными стимулами в правом зрительном поле, выраженность экстинкции зависит от расстояния между зрительным раздражителем и правой рукой. Так, пациенты в исследованиях 2000 и 2005 годов почти во всех случаях не могли опознать прикосновение к левой руке, если раздражители находились очень близко к правой руке, тогда как при предъявлении раздражителей на большем расстоянии экстинкция была выражена в гораздо меньшей степени. При использовании граблей правой рукой, однако, экстинкция в дальнем пространстве становилась очень сильно выраженной, то есть зрительные стимулы, предварительно поданные на конце граблей, соперничали с прикосновениями к левой руке, поскольку использование граблей расширяло периперсональное пространство вокруг правой руки. Это происходило при условии фактического использования орудия: простое удержание граблей в руке не давало такого эффекта. При этом степень расширения периперсонального пространства в результате использования орудия не зависит напрямую от его длины. Грабли длиной 30 сантиметров вызывали экстинкцию на том же расстоянии, что и грабли длиной 60 сантиметров, хотя эффект был не таким сильным, а гибридные грабли длиной 60 сантиметров с зубцами, расположенными на середине их длины, оказывали тот же эффект, что и грабли длиной вдвое меньше. Это свидетельствует о том, что периперсональное пространство выходит за пределы наконечника используемого орудия и что степень его расширения зависит не от длины орудия как такового, а от диапазона, в пределах которого орудие может использоваться по назначению^16.

Генри Хэд и Гордон Холмс предвидели нечто подобное более ста лет назад. «Именно существованию “схем” мы обязаны способностью проецировать наше осознание позы, движения и местоположения за пределы собственного тела на конец какого-либо инструмента, находящегося в руке, – писали они в своей монументальной работе 1911 года. – Без этих схем мы не смогли бы ни схватить палочками, ни воспользоваться ложкой в моменты, когда наши глаза не устремлены на тарелку. Все, что участвует в сознательном движении нашего тела, добавляется к нашей модели нас самих и становится частью этих схем: способность какой-нибудь женщины к локализации вполне может распространяться на перо в ее шляпе»17. Макдональд Критчли развил эту мысль в своем обзоре 1950 года «Образ тела в неврологии».

Личность человека в определенной степени может включать в себя и его одежду. […] Водитель автомобиля, велосипедист, пилот самолета – все они в конкретный момент времени имеют образ тела, включающий в себя их транспортное средство. Так, автомобилист, протискивающийся сквозь городские пробки, ограничен не анатомией, а расстоянием между капотом и брызговиком. Такой тип расширенного образа тела, конечно, относится не к обучающимся новичкам, а только к опытным автомобилистам, велосипедистам или пилотам. Более того, это не относится и к пассажиру движущегося транспортного средства, поскольку его образ тела редко достигает такой степени единства с машиной, как это происходит у того, кто ее ведет и направляет.

В образ тела могут быть включены и другие неодушевленные предметы, не только одежда. Так, слепой человек, нащупывающий дорогу в незнакомой обстановке, может рассматриваться как обладатель образа тела, простирающегося вплоть до наконечника его трости. Хирург, орудующий зондом в полости тела пациента, и солдат, уверенно обращающийся со смертоносным оружием, также могут служить примерами расширения образа тела за счет инструмента. В таких случаях необходим навык, поскольку о новичке, который неуклюже возится с инструментом, еще нельзя сказать, что он встроил неодушевленный предмет себе в образ тела^18.

В соответствии с данными современных исследований мозга, предложенное Критчли описание образа тела оказывается весьма точным. В 2009 году группа исследователей из Лиона (Франция) подтвердили гипотезу о том, что использование орудий модифицирует схему тела. Ученые просили участников схватить предметы при помощи механического хватательного устройства длиной 40 сантиметров и регистрировали движения инфракрасных светодиодов, расположенных на руках и на хватательном устройстве, при помощи трехмерной системы отслеживания движений в высоком разрешении. Использование прибора не только приводило к переменам в хватательных движениях, которые они впоследствии производили без него, но и влияло на восприятие прикосновений. Руке, использовавшей хвататель, впоследствии требовалось больше времени, чтобы начать хватательные движения, причем сами движения были медленнее, хотя и оставались точными, а прикосновения к локтю, запястью и кончику пальца воспринимались как более удаленные друг от друга, чем на самом деле. Использование хватательного устройства удлинило мозговую репрезентацию руки, и это изменение наблюдалось в течение 15 минут. Полученные данные свидетельствуют о том, что схема тела очень динамична и может быть быстро обновлена с учетом особенностей используемых орудий^19.

Почти 10 лет спустя, в 2018 году, участники очередного эксперимента, держа в одной руке деревянную палку, ощущали прикосновение по всей ее длине. Когда они сами перемещали палку, касаясь ею другого предмета, то могли с высокой точностью локализовать прикосновение, а если палку перемещали за них, то их результаты были лишь слегка менее точными. Отсутствие существенных различий, вероятно, объясняется тем, что при активном перемещении палки в дополнение к вибрациям, возникающим при соприкосновении палки с другим предметом, поступает также больше сигналов обратной связи, двигательных сигналов. Таким образом, нервная система воспринимает палку как продолжение тела, поэтому осязательная чувствительность распространяется на всю ее длину^20.

Используя ЭЭГ в ходе последующего исследования 2019 года, ученые продемонстрировали, что мозг реагирует на прикосновение к палке примерно так же, как и на прикосновение к телу. Прикосновение к палке, которую участники эксперимента держали в правой руке, практически сразу активизировало левую первичную соматосенсорную кору, а затем активность быстро распространилась на теменную долю. Аналогичная картина активности наблюдалась у человека, пережившего рак и – вследствие удаления опухоли мозгового ствола – утратившего чувство положения и движения правой руки в пространстве (проприоцепцию), что подтверждает ранее сделанный исследователями вывод о том, что способность локализовать прикосновение к палке зависит от вибраций. Таким образом, мозг задействует механизмы восприятия прикосновений на теле для восприятия прикосновений к воплощенным орудиям (тем, которые находятся в руках или используются телом)21.

Исследование с использованием магнитно-резонансной томографии, проведенное в 2009 году на обезьянах, еще раз показывает, что использование орудий связано с долговременными изменениями в сером и белом веществах мозга. После двухнедельного интенсивного обучения использованию граблей у трех макак наблюдалось увеличение объема серого вещества в соматосенсорной, теменной и височной областях, которые как раз связаны с навыками использования орудий, а также увеличение объема белого вещества в мозжечке^22. Можно утверждать, что мозг встраивает используемое рукой орудие в свои репрезентации тела и окружающего пространства. Во многих публикациях делается вывод о том, что для этого необходимо активное пользование инструментом, но есть также данные, позволяющие предположить, что активное использование не всегда необходимо. В одном из исследований 2017 года испытуемые видели зеркальное отражение своей правой руки, использующей механический захват, что создавало у них впечатление, будто захват производится их левой рукой. После этого они воспринимали пары осязательных стимулов на правой руке как находящиеся на большем удалении друг от друга, чем на самом деле, что говорит о том, что использование захвата удлинило нейронную репрезентацию руки. При этом восприятие прикосновений к левой руке изменялось совершенно аналогичным образом, хотя она все это время находилась под столом и была вне поля зрения^23. В другом эксперименте, проведенном в 2014 году, было продемонстрировано, что одна лишь мысль участников об использовании какого-либо инструмента изменяла кинематику осуществляемых ими в дальнейшем движений, что дает основание полагать, что для включения воображаемого орудия в схему тела достаточно даже просто мысленных образов^24.

Использование орудий – это своего рода окно в мир пластичности репрезентаций тела. Эксперименты, проведенные на обезьянах, пациентах с повреждениями мозга и контрольных испытуемых, показывают, что использование орудия не только перестраивает репрезентации тела в мозге, но и расширяет периперсональное пространство. В результате того же эксперимента 2014 года ученые пришли к выводу, что мозг воспринимает инструмент не как внешний объект, а как продолжение тела, наделенное способностью к чувственному восприятию. По сути, инструмент «обретает плоть», что облегчает овладение навыками его использования^25.

Периперсональное пространство, свойства которого кажутся весьма схожими со свойствами, традиционно связываемыми со схемой тела, вполне может оказаться этаким внешним компонентом схемы тела – а возможно, что термины «схема тела» и «периперсональное пространство» вовсе обозначают разные аспекты одной репрезентации. Некоторые исследователи используют эти два термина как взаимозаменяемые, а группа исследователей из Лиона предлагает «рассматривать их как две стороны одной медали»26.

Протезы конечностей

В 2000 году немецкие археологи, проводившие раскопки в некрополе Шейх-Абд-эль-Курна на территории древних Фив, недалеко от современного Луксора (Египет), вошли в погребальную камеру, построенную высокопоставленным египетским вельможей эпохи XVIII династии (ок. 1550–1300 гг. до н. э.) для членов его семьи. Как это было принято в Древнем Египте, эта гробница впоследствии была расширена за счет дополнительных погребальных камер, соединенных с усыпальницей рядом узких шахт. В одной из примыкающих комнат находились мумифицированные останки нескольких человек, а также погребальная керамика, характерная для XXI и XXII династий (ок. 1065–740 гг. до н. э.). Одна из мумий была расчленена на несколько частей, вероятно, в результате расхищения гробницы черными копателями, хотя в остальном она сохранилась достаточно хорошо. К правой ноге мумии с помощью льняных ремней был прикреплен искусственный большой палец, который сегодня считается самым древним в мире протезом.

Экспертиза раздробленных мумифицированных останков показала, что они принадлежали женщине 55 лет, которую – как было установлено на основе надписи на мумии – звали Табакетенмут, она была дочерью жреца и жила где-то в промежутке между 950 и 710 годами до нашей эры. По мнению ученых, гангрена пальца ноги могла развиться вследствие диабета, однако, какова бы ни была причина, палец был ампутирован задолго или по крайней мере за некоторое время до смерти, поскольку рана успела полностью зажить и уже не требовала наложения швов, а культя была покрыта неповрежденным слоем кожи. Принадлежавший этой женщине искусственный большой палец ноги, сегодня выставленный в Национальном музее египетской цивилизации в Каире, отличается изящной формой и анатомической точностью, он даже снабжен фигурно выточенным ногтем. Протез состоит из трех частей – длинного куска темного плотного дерева, заменявшего ампутированный палец, деревянной пластины меньшего размера, к которой деревянный палец крепился с помощью шнурка, пропущенного через ряд отверстий, и мягкой верхней части из материала, похожего на кожу [33]. Его создатель явно понимал как функцию большого пальца, так и его строение: устройство плотно прилегает к стопе, его нижняя поверхность плоская, что улучшает устойчивость, а конструкция даже включает в себя простейшее подобие сустава для предоставления его владельцу некоторой гибкости^27.

Более совершенные разработки появились лишь спустя 2300 лет. Немецкий рыцарь Готфрид Гётц фон Берлихинген после потери правой руки во время осады Ландсхута в 1504 году изготовил из чугуна два протеза, причем один из них был оснащен подвижными пальцами, способными захватывать предметы. В конце XVI века французский военный хирург Амбруаз Паре разработал и попытался создать протезы, которые работали бы по принципу естественных конечностей. Он сконструировал искусственные ноги с механическими наколенниками, которые можно было фиксировать, когда человек стоял на месте, но подлинной жемчужиной его творчества стала механическая искусственная рука, оснащенная десятками защелок, пружин и разъемов, которые обеспечивали независимое движение каждого из пальцев. Рука, получившая название Le Petit Lorrain [34], использовалась в бою капитаном французской армии, который утверждал, что она работает настолько хорошо, что с ее помощью он может ухватиться за поводья своей лошади^28.

В начале XXI века были разработаны современные интерфейсы «мозг-компьютер», позволяющие создавать протезы конечностей, управляемые силой мысли. В основе этих устройств лежат микроэлектродные массивы, вживляемые непосредственно в моторную кору головного мозга, которые считывают активность мозга, связанную с инициацией и контролем движений. Эта информация передается на компьютерный чип, который расшифровывает паттерн активности и преобразует его в команды, которые можно направить в роботизированную конечность. Одним из первых примеров такой системы является нейроинтерфейс BrainGate, разработанный исследователями Брауновского университета в Провиденсе (штат Род-Айленд, США) в сотрудничестве с компанией Cyberkinetics, Inc. Впервые BrainGate был продемонстрирован в 2002 году, когда ученые из Брауновского университета имплантировали в мозг добровольца с параличом специальное устройство, что позволило ему дистанционно управлять через Интернет протезом руки, находящимся за пять с половиной тысяч километров в Университете Рединга (Англия), а затем управлять движениями электрического кресла-каталки^29.

Впрочем, по сегодняшним меркам даже система BrainGate кажется примитивной. Прогресс в понимании нейробиологических механизмов, лежащих в основе телесной осознанности, в сочетании с разработками в области робототехники, машиностроения и материаловедения способствует созданию более сложных протезов конечностей, которые будут не только выглядеть и ощущаться более реалистично, но и задействуют принципы мультисенсорной интеграции, что позволит полноценно встроить их в репрезентации тела в мозге. Протезы нового поколения будут оснащены искусственной кожей и нервами, оборудованными миниатюрными синтетическими рецепторами, которые будут посылать в мозг мультисенсорную обратную связь. Это может звучать как научная фантастика, но устройства с такими свойствами и возможностями уже находятся в стадии разработки.

В 2018 году специалисты из Университетского колледжа Лондона опубликовали одно из немногих исследований в области нейронных репрезентаций искусственных конечностей у людей, подвергшихся ампутации. В сотрудничестве с коллегами из Нидерландов, Англии, Канады и Израиля они отобрали 32 одноруких и 24 двуруких человека, подобранных по возрасту и полу, и с помощью анкеты выяснили их ежедневные привычки в использовании протеза. У половины испытуемых была ампутирована одна из рук, а другая половина родилась без кисти. Двое участников не имели протеза, еще у троих он был, но на момент исследования они им не пользовались. Остальные регулярно пользовались активным протезом, либо косметическим, либо обоими. После этого все испытуемые прошли обследование с функциональной нейровизуализацией во время просмотра изображений предметов, рук и протезов разных конструкций, что позволило выявить связь между активностью в области выбора руки в затылочно-теменном сочленении и использованием протеза, причем между двумя группами участников наблюдались значительные различия. Изображения протезов вызывали гораздо более сильную реакцию у испытуемых с одной рукой, чем у испытуемых с двумя руками, причем у тех, кто регулярно пользовался протезом, эта реакция была более выраженной, чем у тех, кто им не пользовался. Кроме того, реакция одноруких участников не зависела ни от типа протеза, изображенного на картинке, ни от их знакомства с ним – изображения незнакомых протезов вызывали такую же реакцию, как и изображения их собственных. У тех, кто регулярно пользовался протезом, также наблюдалась более сильная функциональная связь между этой областью мозга, отвечающей за выбор руки, и связанными с руками соматосенсорными и моторными областями. Исследователи пришли к выводу, что протезы активизируют области мозга, участвующие в кодировании репрезентации тела, и что использование протеза приводит к ее «воплощению». Важно отметить, что полученные результаты также свидетельствуют о том, что чем чаще человек пользуется протезом, тем выше степень «воплощенности» устройства^30.

Однако некоторые люди пользуются протезами нерегулярно, а некоторые и вовсе не пользуются. Протезы не ощущаются как настоящие конечности, и их владельцы не могут в полной мере контролировать их, так что задача состоит в создании устройств, обеспечивающих сенсорную обратную связь с мозгом. С этой целью врачи и инженеры из Чикагского института реабилитации и Северо-Западного университета разработали новую хирургическую процедуру – направленную мышечную реиннервацию, при которой оставшиеся в культе нервы перенаправляются к мышцам груди, которые ранее были связаны с утраченной конечностью. Благодаря новому нервному снабжению эти мышцы усиливают двигательные команды ампутированного нерва и могут быть использованы для управления роботизированной рукой. При успешном выполнении эта процедура действительно повышает качество управления протезом. В норме двигательные команды для сжимания кулака передаются руке по срединному нерву. Если после ампутации остаток срединного нерва хирургическим путем пересадить в грудную мышцу, то эта мышца сможет генерировать сигнал о сжимании кисти. Когда люди с ампутированной рукой думают о том, чтобы сжать ладонь в кулак, реиннервированная грудная мышца сокращается и электрический сигнал дает механизированной руке команду о закрытии кисти.

Направленная мышечная реиннервация также может восстановить некоторые сенсорные функции. В 2006 году бывшая морская пехотинка Клаудия Митчелл, потерявшая руку в результате мотоциклетной аварии в возрасте 24 лет, стала первой в мире женщиной, получившей бионическую руку, управляемую подобным образом. Через три месяца после операции она начала ощущать покалывание в отсутствующей руке при прикосновении к груди. По прошествии пяти месяцев она воспринимала любое прикосновение к груди как исходящее от утраченной руки, а к шестому «у нее появилось относительно слабовыраженное ощущение среднего пальца на боковой стенке грудной клетки»31.

С тех пор исследователи из Чикагского института реабилитации занимаются разработкой системы, обеспечивающей искусственное осязание протезов конечностей. Как сообщается в их публикации 2011 года, система состоит из миниатюрного робота, оснащенного датчиками давления, вибрации, силы и температуры, который крепится к протезу посредством клейких накладок и соединен с небольшим плунжером на пластиковой манжете, надеваемой на культю. Когда на датчики роботизированной системы оказывается давление, они дают сигнал плунжеру надавить на реиннервированный нерв, вызывая сенсорные ощущения, проецируемые на отсутствующую конечность и воспринимаемые как исходящие от протеза. Исследователи использовали эту систему для создания эффекта резиновой руки у двух людей с ампутированными руками – синхронное поглаживание резиновой руки и датчиков робота вызывало ощущение прикосновения к искусственной руке, что позволяет предположить, что искусственные осязательные ощущения помогали ампутированным людям «воплотить» искусственную руку^32.

Совсем недавно, в 2018 году, исследователи из Массачусетского технологического института и Бригамской женской больницы в Бостоне создали мышечно-нервный интерфейс, передающий проприоцептивные сигналы в мозг. Он состоит из двух мышечных сухожилий, которые удаляются хирургическим путем во время ампутации и соединяются таким образом, что при пересадке в культю пациента одна мышца растягивается при сокращении другой, и наоборот. Проведя ряд экспериментов на мышах, исследователи сконструировали два таких мионейронных интерфейса «агонист-антагонист» (agonist-antagonist myo-neural interfaces, AMIs) и пересадили их в культю 53-летнего мужчины с ампутацией ниже колена перед установкой протеза голеностопа и ступни [35]. Трансплантаты оснащены мышечными веретенами и механическими рецепторами, поэтому, когда человек двигает протезом, эти рецепторы передают информацию по сохранившимся нервам в культе, которые затем по спинному мозгу доставляют ее в головной мозг. Мозг интерпретирует эти сигналы как ощущения позы и скорости движения сустава, что позволяет ему соотнести двигательные команды с ошибками в движении, повышая эффективность управления протезом^33.

Существует гораздо более простой метод передачи проприоцептивной обратной связи на протезы конечностей. У людей, имеющих обе руки, вибрация локтевых сухожилий на определенных частотах создает иллюзию движения, так что рука воспринимается как согнутая назад в анатомически невозможное положение. Люди с ампутированными конечностями, прошедшие процедуру направленной реиннервации, также испытывают подобную иллюзию мышечной вибрации. При воздействии вибрации на реиннервированные мышцы люди с ампутированной рукой воспринимают сложные движения своей утраченной кисти, запястья или локтя в зависимости от того, какой нерв снабжает вибрирующую мышцу. В очередном исследовании, проведенном в 2018 году с участием двух пациентов с ампутированными выше локтя руками, вибрация мышц, подключенных к срединному нерву, вызывала различные ощущения сгибания пальцев; вибрация мышц, подключенных к лучевому нерву, вызывала ощущения разгибания пальцев; вибрация остаточных мышц бицепса и трицепса вызывала иллюзию различных хватательных, щипковых, разгибательных, локтевых и вращательных движений руки. Это позволило пациентам распространить чувство владения на свои протезы и улучшить контроль над устройствами, хотя это и вызвало также возникновение фантомных ощущений, которые мешали обратной связи^34.

Современные протезы могут обеспечивать для пользователей мультисенсорную обратную связь. Одно из таких устройств, разработанное исследователями из Швейцарии и Италии, представляет собой роботизированную руку с гибридным принципом одновременной сенсорной и проприоцептивной обратной связи. В каждый из пальцев роботизированной руки встроены датчики, которые передают на компьютер информацию о положении в пространстве и силе воздействия. Эта информация преобразуется в последовательности электрических импульсов, которые затем поступают на многоканальные электроды, имплантированные непосредственно в локтевой и срединный нервы в верхней части руки. После небольшой тренировки два пациента с ампутацией ниже локтя, оснащенные такой роботизированной рукой, смогли распознавать пассивные движения роботизированной руки, идентифицировать размер и форму предметов, которые они хватали с ее помощью, а также отличать пенопласт от пластика по их консистенции^35.

Сенсорная обратная связь дает и другие преимущества. Протез ноги, оснащенный датчиками стопы и колена, подключенными непосредственно к остаточному большеберцовому нерву в культе, давал людям ощущение движения колена и прикосновения подошвой отсутствующей стопы к земле. При наличии сенсорной обратной связи они ходили быстрее и медленнее утомлялись, чем без нее. (Тот факт, что сенсорная обратная связь снижает потребление кислорода при ходьбе, подтверждает тезис о том, что передовые протезы дают спортсменам-паралимпийцам несправедливое преимущество.) В исследовании 2019 года ученые обнаружили, что обратная связь также снижает фантомные болевые ощущения, воспринимаемые как возникающие в отсутствующей конечности^36. В еще одном исследовании того же года представлены некоторые свидетельства в пользу того, что сенсорная обратная связь может также уменьшать искажения в восприятии фантомной конечности, такие как, например, телескопирование – восприятие фантомной конечности как более короткой, чем недостающая конечность^37.

В скором времени на смену вышеописанным протезам придут еще более совершенные устройства. Так, исследователи из Института биоробототехники в Пизе (Италия) разработали искусственный кончик пальца, оснащенный массивом нейроморфных датчиков, способных преобразовывать сенсорную информацию в электрические импульсы; инженеры-биомедики из Школы медицины Университета Джона Хопкинса изобрели многослойную электронную кожу, позволяющую людям воспринимать прикосновения и болевые ощущения от протеза руки; инженеры из Корнельского университета разработали протез руки с оптическими датчиками натяжения, способными определять степень спелости помидора по его мягкости. Материаловеды и инженеры из Национального университета Сингапура разработали прототип электронной кожи, способной передавать информацию о прикосновениях и температуре посредством тысяч искусственных рецепторов. Исследователи из Федеральной политехнической школы Лозанны (Швейцария) совсем недавно изготовили прототип мягкой и растягивающейся пневматической кожи, обеспечивающей осязательную обратную связь благодаря тонкой металлической пленке с датчиками натяжения^38.

Наконец, искусственные конечности могут быть на постоянной основе прикреплены к кости в ампутационной культе с помощью винтов, изготовленных из нержавеющих металлов, таких как титан, или их сплавов. Новые костные клетки присоединяются к фиксатору в процессе так называемой остеоинтеграции, что позволяет удерживать протез на месте в течение длительного времени^39. На самом деле технологии нейропротезирования развиваются настолько быстро, что пользователи протезов, скорее всего, будут иметь возможность регулярно обновлять свои устройства. Конечно, основным препятствием для получения современного протеза является его высокая стоимость, но такие технологии, как 3D-печать, уже позволяют сделать искусственные конечности более доступными для широкого круга людей.

Заключение

Тело – это большой разум, множество с одним сознанием, война и мир, стадо и пастырь. […] За твоими мыслями и чувствами, брат мой, стоит более могущественный повелитель, неведомый мудрец, – он называется Само. В твоем теле он живет; он и есть твое тело [36].

Ф. Ницше, «Так говорил Заратустра»

Разум и тело всегда рассматривались отдельно друг от друга. Такой дуализм, обычно приписываемый французскому математику и философу Рене Декарту, предполагает отделение ментальной сферы разума от физической сферы мозга и тела. Однако большинство современных течений нейронауки отвергают картезианский дуализм разума и тела, вместо этого полагая, что разум – продукт мозга. Но несмотря на это, призрак дуализма все еще преследует науку и медицину, и мы продолжаем проводить различие между разумом и телом. Об этом свидетельствуют такие термины, как «психосоматика» (от др. – греч. ψυχή (psyche) – «разум» и σῶµα (soma) – «тело»), которым врачи обозначают физическое заболевание, вызванное или, по крайней мере, усугубленное каким-либо психическим фактором, подразумевая, что существует некое взаимодействие между психическим и физическим.

В XXI веке популярное представление о разуме и мозге шагнуло из одной крайности в другую. Укоренилась идея о том, что сознание имеет неврологическую основу. Такие дисциплины, как психология и психиатрия, традиционно занимавшиеся психическими аспектами человеческого состояния, все больше опираются на достижения нейронауки, и этот комбинированный подход приносит свои плоды. В то же время интерес к нейронауке значительно возрос, и идея о том, что мы – это наш мозг, прочно укоренилась в общественном сознании. Однако такой нейроцентристский взгляд на вещи плохо продуман и порождает собственную форму современного дуализма, рассматривающего мозг и тело как отдельные сущности. Но мозг не существует изолированно, он является одной из частей сложной и динамичной системы, включающей также остальное тело и окружающую среду, и в рамках такого взаимодействия и формируется наша личность. Внутри этой системы информация течет во всех направлениях. Мы воспринимаем свое тело вписанным в окружающий мир и действуем в соответствии со своим восприятием, но и наши действия тоже влияют на то, как мы воспринимаем все вокруг. Хотя наше тело находится на пересечении всех этих процессов, оно не является просто пассивным проводником наших действий и восприятий.

Тело – это одновременно и объект, и субъект. Мы не воспринимаем мир таким, каков он есть; скорее, наше восприятие мира – это наилучшая попытка мозга угадать реальность, нейронная конструкция, выстроенная из той ограниченной информации, которую он получает посредством наших органов чувств. То же касается и нашего тела. В значительной степени мы воспринимаем свое тело так же, как воспринимаем объекты внешнего мира, – через многочисленные каналы сенсорной информации, поступающей к нам в мозг: вид нашего тела в процессе движения, звуки, которые оно издает, осязательные и болевые сигналы, исходящие от кожи, мышечное чувство и внутренние ощущения. Мозг интегрирует всю эту информацию, создавая модели нашего тела и окружающего его пространства. Наше тело – это пользовательский интерфейс мозга, объект или инструмент, при помощи которого мы воспринимаем мир и взаимодействуем с ним. Но это объект, не похожий ни на один другой. Мы не воспринимаем свое тело объективно, мы воспринимаем его субъективно, изнутри, и конечным результатом нашего телесного восприятия является то, что каждый из нас называет своим Я. Тело не только позволяет нам действовать, но и активно участвует в нашем восприятии мира, проявляет себя в наших мыслях и чувствах. Иными словами, тело жизненно необходимо для нашего самосознания: наше осознание самих себя и своего места в мире неразрывно связано с нашим телом и ощущениями, исходящими изнутри и извне его.

Трансгуманисты считают, что технологические достижения в области картирования синаптических связей в мозге в сочетании с постоянно растущими вычислительными мощностями в итоге позволят осуществлять «загрузку сознания». Это лишь вопрос времени, когда технологии позволят отобразить все связи в мозге человека в высоком разрешении, а суперкомпьютеры окажутся достаточно мощными, чтобы хранить всю эту информацию. В тот момент – по крайней мере так они утверждают – можно будет установить архитектуру мозга на компьютер, после чего он обретет сознание, а мы – бессмертие.

Новая наука о самосознании, несомненно, позволит человеку сливаться с машинами все более изощренными способами. Так, например, уже сейчас разрабатываются протезы нового поколения, способные встраиваться в образ тела владельца, интерфейсы виртуальной реальности с полным погружением, передающие пользователю реалистичные ощущения, и тому подобное. Однако – по мнению более взвешенно мыслящих специалистов в этой области – маловероятно, что «загрузка сознания» когда-нибудь станет чем-то большим, чем просто фантазией. Возможно, ученым удастся загрузить нейронную архитектуру разума в суперкомпьютер, но сможет ли он воссоздать сознание человека – это уже другой вопрос. Очень важно, что загруженный «разум» не будет иметь тела, а значит, не сможет воспринимать мир, действовать в нем и осознавать себя. По этой же причине маловероятно, что выращенный в лаборатории «мини-мозг» сможет обрести сознание^1.

С другой стороны, новое понимание самосознания заставляет нас пересмотреть представления о том, что значит иметь сознание и какие организмы им обладают. На протяжении многих веков религиозные мыслители, философы и естествоиспытатели возносили человека на вершину жизни на Земле и отрицали возможность сознания у других животных. Однако в последние годы эта точка зрения постепенно меняется в свете растущего числа свидетельств того, что когнитивные способности, ранее считавшиеся уникальными для человека, на самом деле присущи гораздо более широкому кругу других животных. Например, кустарниковые сойки по мере приближения зимы запасают пищу в различных местах, но их запасы могут быть разграблены другими сойками. Для предотвращения такого посягательства у них есть специальная стратегия: если одна сойка видит, что другая наблюдает за ее запасами, она ждет, пока потенциальная воровка улетит, и затем перекладывает еду в другое место. Кустарниковые сойки также умеют планировать будущее: в лабораторных условиях они предпочитают хранить пищу в тех местах, где, как им известно, они проголодаются на следующее утро. На острове Новая Каледония, расположенном в юго-западной части Тихого океана, вороны могут запоминать назначение и расположение трех различных орудий, а затем использовать их для выполнения сложной последовательности действий, предварительно планируя несколько ходов наперед^2. Дельфины, киты, слоны и различные виды обезьян могут узнавать себя в зеркале, что является критерием самосознания, и список видов животных, которые могут пройти такой тест на самораспознавание в зеркале, продолжает расти.

Более того, другие виды животных тоже осознают свое тело – по крайней мере, в некоторой степени. Рак-отшельник имеет мягкое брюшко и селится в пустых раковинах, которые защищают его хрупкий экзоскелет. Увеличиваясь в размерах, он вырастает из своего панциря и регулярно покидает очередную раковину, перебираясь в другую, чуть более крупную. Но рак-отшельник никогда не перебирается в раковину, которая слишком велика для его тела. Найдя слишком большую раковину, он ждет поблизости, пока ее не увидят другие раки-отшельники. Вскоре вокруг пустой раковины образуется целая вереница раков, и, когда один из них решает, что ему она как раз впору, и забирается внутрь, другой рак, вероятно, первый в очереди, покидает собственную раковину ради той, которую только что оставил предыдущий рак, заселившийся в новую раковину, – конечно, при условии, что та подходит ему по размеру. После чего происходит массовая замена раковин, причем каждый из раков находит для себя наиболее подходящее жилище. Раки-отшельники предпочитают панцири морских улиток, поскольку их брюшко приспособлено для закрепления внутри таких панцирей. Однако конкуренция может быть очень жесткой, и известно, что при отсутствии раковины морской улитки раки используют в качестве альтернативы раковину другого моллюска или даже консервную банку.

Таким образом, рак-отшельник обладает развитым чувством размера и формы собственного тела и точно воспринимает происходящие в нем изменения, чтобы подобрать себе новый панцирь подходящего размера. Раки-отшельники могут приспосабливаться к изменениям тела и другими способами. Некоторые виды прикрепляют крупные морские анемоны к одной стороне раковины морской улитки, уравновешивая ее спираль, а более мелкие анемоны – к отверстию раковины для защиты от нападения осьминогов. В одном из экспериментов 12 наземных раков-отшельников поместили в коридор с чередующимися левыми и правыми углами. Когда раки преодолевали тесный угол, они поворачивали свое тело, чтобы избежать контакта со стеной, а когда исследователи прикрепляли к их панцирю пластиковую пластину, раки увеличивали угол поворота корпуса, словно впитав пластиковую пластину в свое тело. Отсюда напрашивается вывод, что наземный рак-отшельник осознает динамически обновляющийся образ своего тела; по крайней мере, можно сказать, что он должен обладать неким телесным самосознанием^3.

Насекомые также, по-видимому, в той или иной степени обладают телесной осознанностью. Шмели, например, сильно различаются по размерам, живут в гнездах, которые иногда насчитывают сотни особей, и часто перемещаются по густым зарослям растительности в поисках пищи. В 2020 году ученые из Германии научили шмелей, у которых размах крыльев значительно превышает длину тела, летать по туннелю со стенами, содержащими щели разной величины, и обнаружили, что шмели могут беспрепятственно пролетать через те щели, которые значительно уже их размаха крыльев. Приближаясь к каждой щели, они совершали небольшие маневры из стороны в сторону, определяя размер проема, а затем поворачивали тело, сокращая ширину передней части тела и избегая столкновения. Чем меньше была щель, тем дольше шмели оценивали ее размер. В случае наиболее узких щелей они перестраивали свою позу в полете на 90° и пролетали боком^4.

Даже плодовые мушки-дрозофилы длиной всего три миллиметра с мозгом размером с булавочную головку, содержащим всего лишь 100 тысяч нейронов, обладают элементарным чувством телесной осознанности. Они определяют размер своего тела по параллаксу движения – кажущейся скорости неподвижных объектов по отношению к движению наблюдателя, в результате чего кажется, что более близкие объекты движутся быстрее. В исследовании 2019 года ученые выявили у дрозофилы небольшую группу клеток мозга, которые кодируют долгосрочную память о размерах тела, и обнаружили, что вмешательство в работу этих клеток стирает эту память^5.

Если телесная осознанность – основа самосознания, то из этого следует, что раки-отшельники, шмели и плодовые мушки должны обладать хотя бы минимальным сознанием. Телесная осознанность может также быть запрограммирована в роботизированных устройствах. В 2006 году инженеры из Корнельского университета представили четырехногого робота Starfish со встроенным планом тела, который автоматически самообновлялся. Если одна из его ног повреждалась или полностью удалялась, робот обнаруживал это изменение и компенсировал повреждение, корректируя свою походку. Новейшие модификации оснащены алгоритмами машинного обучения, которые позволяют им моделировать себя без каких-либо предварительных знаний о собственной форме или законах физики^6. Эти возможности самомоделирования очень похожи на телесную осознанность. Является ли это проявлением самосознания?

Сознание – величайшая загадка науки. Последние 20 лет ознаменовались значительным прогрессом в том, что касается нашего понимания телесной осознанности, и это заставляет нас по-новому взглянуть на природу сознания. Впрочем, научные открытия всегда ставят больше вопросов, чем дают ответов, и, несмотря на все эти замечательные достижения, мы по-прежнему очень далеки от того, чтобы постичь сознание или разгадать загадку нашего Я. Возможно, нам никогда не удастся полностью понять себя, однако знания и технологии, несомненно, будут продолжать продвигаться все дальше и дальше, позволяя нам восстанавливать свои поврежденные тела, модифицировать и совершенствовать себя все более изощренными способами.

Благодарности

Я глубоко признателен Бобу Прайору, Мэтту Брауну и Крису Эйеру из MIT Press за их поддержку и помощь, а также за терпение в работе над этим проектом, который занял гораздо больше времени, чем предполагалось. Также мне хотелось бы поблагодарить исследователей, техников и других лабораторных сотрудников за то, что они находили время и силы для обсуждения и демонстрации своей работы, в их числе: Крис Бергер, Олаф Бланке, Клаудио Броццоли, Лючилла Кардинали, Лора Кейс, Хенрик Эрссон, Алессандро Фарне, Арвид Гутерстам, Мэтт Лонго, Лару Майстер, Тамар Макин, Робин Манге, Пол Макгиоха, Люк Миллер, Пак Хён-Дон, Вилаянур Рамачандран, Элис Рой и Манос Цакирис. Наконец, я благодарю Холли за ее любовь и поддержку, за ее доброту и терпение, а также за помощь в работе над рукописью.

Глоссарий

агентность (чувство) – чувство, что мы управляем собственным телом, мыслями и действиями; ключевой компонент телесной осознанности;

агнозия — неспособность распознавать или идентифицировать лица или предметы;

аутотопагнозия — форма агнозии, характеризующаяся неспособностью человека локализировать, распознавать или идентифицировать части собственного тела;

владение телом (чувство) – чувство, что наше тело принадлежит нам самим; ключевой компонент телесной осознанности;

иллюзия резиновой руки — иллюзия телесной осознанности, при которой человек обретает чувство владения искусственной рукой;

кора головного мозга — тонкая наружная часть головного мозга млекопитающих;

лобная доля — одна из четырех основных долей головного мозга, участвующая в высших когнитивных функциях, таких как внимание и решение задач, и включающая в себя моторную кору;

магнитоэнцефалография (МЭГ) – технология нейровизуализации, которая картографирует активность мозга, регистрируя магнитные поля, образуемые электрической активностью популяций нервных клеток;

мозолистое тело — массивный пучок нервных волокон, соединяющий два полушария головного мозга;

моторная кора — участок коры головного мозга, расположенный в задней части лобной доли, вовлеченный в планирование, контроль и выполнение волевых движений;

мультисенсорная интеграция — процесс комбинирования мозгом информации из разных сенсорных модальностей (таких как зрение, осязание, слух и проприоцепция);

нервная анорексия — расстройство пищевого поведения, для которого характерны потеря веса, сложности с поддержанием приемлемой массы тела, искажения образа тела, а также неудовлетворенность собственным телом;

ноцицептор — первичный сенсорный нейрон малого диаметра, распознающий болевые раздражители;

образ тела — согласно определению Пауля Фердинанда Шильдера, восприятие собственного тела и отношение к нему;

островок (островковая доля) – небольшой участок коры головного мозга, расположенный в глубине борозды, разделяющей лобную и теменную доли, который играет важную роль в формировании самосознания;

проприоцепция — наше чувство позиционирования и движения собственного тела, конечностей, суставов и других частей тела в пространстве; иногда проприоцепцию называют «мускульным чувством»;

синдром Алисы в Стране чудес (САСЧ) – редкое неврологическое состояние, характеризующееся галлюцинациями, при которых нарушается зрительное восприятие тела и предметов;

синдром нарушения целостности восприятия собственного тела (синдром BIID) – редкое неврологическое расстройство, при котором человек желает ампутировать здоровую конечность;

синдром «чужой руки» (СЧР) – редкое неврологическое состояние, при котором человеку кажется, будто конечность действует в соответствии с ее собственной волей (известно также как синдром «доктора Стрейнджлава» и синдром анархической руки);

синестезия — неврологическое состояние, при котором стимуляция одного сенсорного пути вызывает синхронные ощущения в другом;

сомато – в составных терминах элемент, означающий, что нечто «связано с телом»;

соматопарафрения — бред отчужденности от частей собственного тела;

соматосенсорная кора — участок коры головного мозга, расположенный в передней части теменной доли и обрабатывающий информацию о прикосновениях к телу;

соматотопия — связь типа «точка-точка» между частью тела и ее нейронной репрезентацией, в результате чего соседние части тела «отображаются на карте» соседних областей мозга;

схема тела — постуральная модель тела, выявленная Генри Хэдом и Гордоном Холмсом;

телесная осознанность — основополагающая форма самосознания, состоящая из чувств агентности и владения телом;

теменная доля — одна из четырех основных долей головного мозга, участвующая в мультисенсорной интеграции и включающая в себя соматосенсорную кору;

фантомная конечность — ощущение, что ампутированная либо отсутствующая от рождения конечность присоединена к телу;

функциональная магнитно-резонансная томография (фМРТ) – технология нейровизуализации, фиксирующая изменения мозгового кровотока в качестве косвенного показателя уровней активности мозга;

электроэнцефалография (ЭЭГ) – технология нейрофизуализации, регистрирующая электрическую активность больших популяций нейронов в головном мозге с использованием скальп-электродов.

Примечания доступны по коду:

Примечания

1

Здесь и далее пагинация по: Кант, И. Критика чистого разума. Сочинения в 8 томах. – Т. 3. – Чоро 1994.

2

Гиппократ. Избранные книги. – 1936.

3

Кант И. Критика чистого разума: сочинения в 8 томах. – Т. 3. – Чоро 1994.

4

Пер. Ю. М. Антоновского. – Прим. пер.

5

Приблизительно 1,5 м. – Прим. пер.

6

Приблизительно 60 см. – Прим. пер.

7

Спин-офф шоу под названием «Я стесняюсь своего тела» выпускается также и в России. – Прим. ред.

8

Северо-Западный университет – Northwestern University – частный многопрофильный вуз США с высокой исследовательской активностью, расположенный в северном пригороде Чикаго, штат Иллинойс. – Прим. ред.

9

Евангелие от Марка, глава 5, 5:2, 5:5. – Прим. пер.

10

Пер. с др. – греч. Г. А. Стратановского. – Прим. пер.

11

В оригинальном издании используется слово doppelgängers, которое имеет значение: призрак или двойник человека, проявляющийся как темная сторона личности. Поэтому можно предположить, что здесь автор отсылает к тем случаям, когда человек не контролирует какие-то части своего тела (они двигаются сами по себе, будто ими управляет кто-то другой). – Прим. изд.

12

Спойлер: впоследствии Алонзо, ставший безруким уже по-настоящему, возвращается к Нанон, и та сообщает ему, что наконец-то приняла предложение Малабара. Разбитый горем, Алонзо пытается покалечить Малабара во время циркового представления, но в процессе его насмерть затаптывает лошадь. –   Прим. пер.

13

В литературе встречаются более пренебрежительные обозначения: «подражатели ампутантам» или «подражатели». – Прим. пер.

14

Репрезентация – многозначное понятие, образованное от лат. reprae-sentativus (re– «пере-», «воз-/вос-» и praesetare «представлять»); в русском языке обычно используется в тех случаях, когда речь идет о представлении одного объекта посредством другого (приведено по: Колесникова Е. Ю., Кузнецов А. В. «Большая тюменская энциклопедия» Мирослава Немирова: опыт медийной репрезентации // Двенадцатые макушинские чтения. Материалы международной научной конференции. – Новосибирск, 2021). – Прим. ред.

15

Remapping (англ.) – переделка карты мозга, то есть функциональная реорганизация мозга – один из механизмов спонтанно возникающей пластичности мозга. – Прим. ред.

16

Это относится к музыкантам-правшам и левшам, играющим правой рукой, но не к левшам, играющим левой. – Прим. пер.

17

О том, что проприоцепция критически важна для координации движений, свидетельствует тот факт, что практически все животные, способные двигаться, обладают этим чувством. Так, энтомологи описали проприоцептивные органы насекомых уже к середине XIX века, хотя точная их точная функция оставалась неясной в течение нескольких десятилетий. Даже у самых простых животных, таких как нематода Caenorhabditis elegans длиной в один миллиметр, вся нервная система которого состоит всего из 302 нейронов, есть проприоцепторы, посылающие обратную связь в нейронную цепь, ответственную за движение. Наземные растения также используют проприоцепцию для определения своего положения и поддержания вертикальной ориентации. – Прим. пер.

18

Из-за температурной чувствительности TRP-каналов некоторые виды змей – удавы, питоны и ядовитые гадюки – приспособили их для теплового зрения, чтобы охотиться за добычей в темноте. – Прим. пер.

19

Фасилиатор – человек, обеспечивающий успешную коммуникацию, чаще групповую. Слово образовано от англ. глагола to facilitate, что в переводе означает помогать, направлять, облегчать, то есть фасилитатор – проводник, обладающих специальными инструментами и навыками. – Прим. ред.

20

Прайминг (англ. to prime – предшествовать, давать установку, настраивать) – воздействие, влекущее за собой более точное и быстрое решение задачи в отношении этого же или сходного воздействия (приведено по: Владимиров И. Ю., Павлищак О. В. Преодоление фиксированности как возможный механизм инсайтного решения // Современные исследования интеллекта и творчества – М.: Институт психологии РАН, 2015. – С. 54). – Прим. ред.

21

Здесь и далее цитаты из книги «Приключения Алисы в Стране чудес» приведены в пер. Н. Демуровой. – Прим. пер.

22

Приблизительно 30 см. – Прим. пер.

23

Приблизительно 15 см. – Прим. пер.

24

Приблизительно 152 см. – Прим. пер.

25

В некоторых источниках синдром Алисы в Стране чудес можно встретить под названием синдром Тодда. – Прим. ред.

26

Приблизительно 183 см. – Прим. пер.

27

Приблизительно 213 см. – Прим. пер.

28

Отсутствие менструации было исключено из диагностических критериев анорексии в DSM‑5 (2013) в связи с растущим осознанием того, что этим заболеванием страдают также и молодые мужчины. – Прим. пер.

29

Мескалин находится в списке наркотических средств, запрещенных в Российской Федерации. – Прим. ред.

30

Большинство физиологических функций, генерирующих интероцептивные сигналы, управляются автономно. Однако известно, что тибетские буддийские монахи, опытные в трансцендентальной медитации, могут сознательно контролировать частоту сердечных сокращений и температуру тела, а недавно исследователи обнаружили, что некоторые люди могут сознательно генерировать мурашки на коже. – Прим. ред.

31

Любопытно, что, по данным других исследований, испытуемые чаще выполняют волевые действия на выдохе, чем на вдохе. Тем не менее участники эксперимента 2020 года не продемонстрировали такого предпочтения. – Прим. ред.

32

Руководитель проекта Ацуси Ирики якобы придумал этот эксперимент в казино отеля во время семейного отдыха на Окинаве, наблюдая, как крупье использует рейк для перемещения стопок фишек по столу для рулетки. Он решил обучить обезьян пользоваться граблями для добычи пищи, но «встретил резкую критику со стороны людей, утверждавших, что японские макаки вообще не способны использовать орудия труда». Тем не менее он предпринял попытку; хотя поначалу казалось, что обезьяны не смогут освоить эту задачу, после нескольких месяцев тренировок им это удалось.  – Прим. пер.

33

В 2012 году Жаклин Луиз Финч и ее коллеги из Университета Манчестера изготовили точные копии этого устройства и протестировали их на двух добровольцах с ампутированными большими пальцами ног, которые сказали, что это «наиболее удобные и убедительные» протезы из всех, которые они когда-либо использовали.

34

Маленький Лоррен (франц.). – Прим. пер.

35

Хью Херр, руководитель этого исследовательского проекта, сам потерял обе ноги. Он с детства был скалолазом и даже совершил подъем на гору Темпл в Канадских Скалистых горах, когда ему было всего восемь лет. Во время восхождения на гору Вашингтон в 1982 году Херр угодил в снежную бурю и провел три ночи при температуре –4 °C. Это вызвало сильное обморожение, и ему пришлось ампутировать обе ноги ниже колена. Но Херр не пал духом и через несколько месяцев после операции и курса реабилитации снова начал заниматься скалолазанием, используя специализированные протезы, которые сконструировал сам. Он получил магистерскую степень по машиностроению в Массачусетском технологическом институте и докторскую степень по биофизике в Гарварде. Всю свою научную карьеру он посвятил разработке протезов и съемных роботов-аугментаторов и в настоящее время имеет более ста патентов на подобные устройства. – Прим. пер.

36

Пер. Ю. М. Антоновского. – Прим. пер.

Content

Мохеб Костанди
Я – тело, только тело. Исследование телесности, сознания и ампутированных конечностей

Предисловие

Введение

Глава 1 Телесная осознанность

Глава 2 Владение телом

Глава 3 Репрезентации

Глава 4 Мультисенсорная интеграция

Глава 5 Агентность

Глава 6 Искажения

Глава 7 Интероцепция

Глава 8 Дополнения

Заключение

Благодарности

Глоссарий

Примечания