Елена Леонова

Магрибский колдун

Глава 1. Марокко. Танжер. Среда. 06:35

Тихий восточный город, словно сошедший со страниц сказок «Тысячи и одной ночи»,

где время давно замедлило ход, узкие улочки сплетались в запутанные лабиринты, а воздух наполняли ароматы специй, кофе и цветущего апельсина, расположился у берегов Гибралтарского пролива. В Северной Африке, именуемой Магрибом, Танжер был основан колонистами из Карфагена в начале пятого века до нашей эры и вскоре стал частью государства Марокко.

Солнце ещё полностью не взошло над городом, лишь окрашивая горизонт нежными персиковыми и розовыми оттенками, когда старый район, известный как Медина, начал просыпаться. Улицы, обычно полные шума и суеты, пока ещё хранили тишину раннего утра.

Али, немолодой торговец коврами, зевая, спускался по лестнице с верхнего этажа, где он жил. Скрип ступенек под ногами разлетался по старому дому в тишине. На первом этаже располагалась лавка — сердце его ремесла. В темноте пройдя к закрытым дверям магазина, он достал из кармана связку ключей, выбрал на ощупь нужный и с кряхтением отпер тяжёлый замок. Запах шерсти, смешанный с ароматом свежего хлеба из соседней булочной, щекотал в носу. Мужчина открыл массивные двери, и в полумрак помещения хлынул первый свет нового дня, а следом ворвался прохладный, уже осенний, утренний воздух, слегка колыхнув бахрому развешанных ковров.

Али вышел на порог, щурясь от света, потягиваясь и разминая затёкшие плечи. Он окинул взглядом окрестности. Вдалеке, над крышами домов, ползли плотные облака. Несколько кошек лениво грелись на солнце, растянувшись на каменных ступенях. Улица ещё только просыпалась. Торговец лепёшками уже разжёг свой очаг, а мальчишка-посыльный, сжимая в руке потрёпанный конверт, бежал по мостовой, выкрикивая что-то на арабском. Из ближайшей мечети доносилось тихое пение муэдзина, призывающего к утренней молитве.

Али вдохнул полной грудью. Этот старый район являлся его домом, его жизнью. Каждая лавка, человек и буквально все запахи были ему знакомы и дороги. Он поправил феску на голове и вернулся в магазин, готовый к новому дню, полному переговоров, чая и, конечно же, красивых ковров, хранящих свою собственную историю.

Али распахнул ставни, и мягкий свет разлился по стенам, увешанным коврами всех цветов и размеров: пушистые берберские с глубокими, насыщенными оттенками, шелковистые персидские, словно сотканные из лунного света, яркие килимы[1] с геометрическими узорами. Торговец прошёлся вдоль рядов, поглаживая шершавые поверхности, словно здороваясь со старыми друзьями. Каждый экземпляр был для него не просто товаром, а произведением искусства. Али помнил, где и у кого покупал все ковры, знал смысл узоров и символов. Остановившись перед берберским, он присел на корточки и внимательно его осмотрел. Глубокий индиго, охра, терракота — цвета пустыни, запечатлённые в шерсти. Узоры, словно письмена древнего племени, рассказывали о кочевой жизни, о звёздах над головой, о песках, простирающихся до самого горизонта.

Мужчина подошёл к небольшому столику в углу, где стояло несколько маленьких стаканчиков и старый медный чайник. Он взял его и поставил на электрическую плитку рядом.

Вскоре закипающий чайник зашипел, выпуская тонкую струйку пара. Али заварил чай, и аромат мяты наполнил пространство магазина. Торговец налил себе стакан, наслаждаясь терпким вкусом. Тепло растеклось по телу, прогоняя остатки утренней прохлады. Он любил момент спокойствия и тишины, перед тем как лавка наполнится голосами и шумом. Это было время для размышлений, для подготовки к предстоящему дню.

Али присел на низкий табурет, ожидая первых покупателей. Он знал, что терпение — главное качество торговца, ведь время в Медине течёт по-своему, неспешно и размеренно. Покупатели появятся, а пока он будет наслаждаться утром, ароматом чая и красотой своих ковров.

Внезапно тишину разорвал оглушительный грохот.

Звук был таким мощным, что задрожали стёкла. Али вздрогнул, проливая чай из стакана и обжигая пальцы. Он вскочил, чувствуя учащённый пульс.

Звук донёсся со стороны мечети, расположенной всего в нескольких кварталах от его лавки.

Взрыв. Мысль эхом отдалась в голове Али.

Он выбежал на улицу, за ним последовали другие торговцы и жители, лица которых были наполнены страхом и недоумением.

Над мечетью поднимался густой столб чёрного дыма, а в воздухе витал едкий запах гари. Утро, начавшееся так мирно, в одно мгновение превратилось в хаос и ужас.

Али застыл, не в силах поверить в то, что произошло. Он, словно парализованный, смотрел на поднимающийся дым. Мечеть. Место молитвы, место покоя, теперь — в огне. Он знал имама, старого и мудрого человека, который часто заходил в его лавку выпить чаю и поговорить о жизни. Неужели…

В голове проносились обрывки мыслей. Террористы? Несчастный случай? Кто мог совершить такое? Танжер всегда был городом, где переплетались культуры, где люди разных вероисповеданий жили бок о бок. Здесь всегда чувствовалась особая гармония. Теперь же она разорвана в клочья.

Постепенно оцепенение прошло, уступая место действию. Али огляделся. Люди вокруг него, очнувшись от первого шока, начали двигаться в сторону мечети. Кто-то бежал, кто-то шёл медленно, словно во сне. Он увидел, как несколько молодых парней с лицами, полными решимости, пробираются сквозь толпу, неся с собой вёдра с водой.

Торговец, забыв о своих коврах, поспешил к мечети, его мысли были полны тревоги. Что произошло? Кто пострадал? Он чувствовал, как страх и неопределённость окутывают его, но в то же время в нём росло желание помочь.

Когда он наконец добрался до мечети, его охватило чувство безысходности. Стены здания повреждены, а вокруг валялись обломки. Люди пытались помочь тем, кто оказался в эпицентре взрыва, и торговец не раздумывая присоединился к ним. Он знал, что в такие моменты важна каждая рука, каждая капля надежды.

Глава 2. Марокко. Танжер. Среда. 08:30

Тучный инспектор Халид, с густыми чёрными усами, в форме, казавшейся на два размера меньше, и с лицом на десять лет старше, вылез из патрульной машины, устало оглядывая место происшествия.

Несмотря на осень, начинала ощущаться жара.

Танжер, обычно такой яркий и шумный, сейчас был окутан пеленой едкого дыма и тишиной, нарушаемой лишь треском догорающих обломков. Мечеть, некогда гордо возвышавшаяся над кварталом, зияла тёмной дырой, словно вырванной из самой ткани города.

Халид промокнул платком пот на лбу и тяжело вздохнул. Он насмотрелся многого за свои годы службы, но вид разрушенного храма вызвал сейчас у него особенную, гнетущую тоску. Мечеть была не просто зданием, это центр жизни, место молитвы и утешения для сотен людей.

Пожарные отчаянно боролись с остатками пламени, их лица, испачканные сажей, выражали сосредоточенность и волнение. Халид наблюдал за работой, стараясь не мешать, но в то же время внимательно следя за каждым их движением.

Какой странный сегодня день. Инспектор почувствовал это ещё с самого утра.

Он прошёл мимо обломков фронтальной стены мечети и остановился у оцепления, где уже собралась небольшая толпа зевак.

В голове крутились вопросы. Кто? Зачем? И самое главное — сколько невинных жизней унесла эта трагедия? Он знал, что впереди долгие часы работы, допросы, экспертизы, бессонные ночи. Но сейчас, стоя посреди этого хаоса, он чувствовал лишь одно — глубокую, изматывающую усталость. Усталость от насилия, от бессмысленной жестокости, которая снова и снова вторгалась в его жизнь и город. Он потёр переносицу и, собравшись с силами, направился к месту, где его уже ждали коллеги.

Халид подошёл к сержанту, молодому полицейскому, координировавшему работу оцепления. Юсеф вытянулся по стойке смирно, но Халид жестом остановил его.

— Что тут? — спросил инспектор, голос его прозвучал хрипло.

— Пока толком непонятно, но похоже на взрыв бытового газа. Жертв нет. Но пожарные говорят, внутри ещё могут быть завалы. Толпа растёт, держим ситуацию под контролем.

Халид почувствовал облегчение. Не теракт! И никто не пострадал! Слава Всевышнему!

— Хорошо. Усильте оцепление. И проследите, чтобы люди не пытались прорваться внутрь. Никаких зевак.

Юсеф кивнул и скрылся среди встревоженных граждан.

Инспектор снова обвёл взглядом руины. Запах гари въедался в лёгкие, вызывая тошноту. Он представил себе, как это было. Молитва. Тишина. И внезапный взрыв, разорвавший мечеть на куски. Чудо, что нет пострадавших! Но люди напуганы.

Халид подошёл к одному из пожарных, который, обессиленный, присел на обломок стены.

— Как там внутри?

Пожарный поднял на него тяжёлый взгляд.

— Ад, инспектор. Просто ад. Много обломков, много огня. Взрыв был мощный. Из-под земли. Видимо, прорвало трубу.

Халид сжал кулаки.

— Продолжайте работать. Будьте осторожны.

Он отошёл от пожарного и глубоко вздохнул. Чёртовы старые коммуникации!

— Инспектор Халид! — донёсся крик Юсефа. Парень вновь протискивался к нему через оцепление.

— В чём дело? — нахмурился полицейский.

Сержант подбежал, тяжело дыша.

— Там… — он запнулся. — Во время разбора завалов обнаружили… кое-что странное.

— Странное? Что именно?

— Под мечетью… там помещение. И в нём… предметы!

Халид внимательно посмотрел на сержанта.

— Какие предметы?

— Говорят, реликвии…

Лицо Юсефа было взволнованным и красным.

— Один из пожарных сказал: что-то очень древнее. Возможно, даже доисламское.

Халид почувствовал, как усталость наваливается на него с новой силой. Ему бы сейчас домой, к прохладному душу и стакану чая. Но вместо этого его ждала загадка, спрятанная под мечетью, и, судя по всему, ему придётся в ней разбираться.

— Ладно, — пробормотал он, поправляя сползающий с живота ремень. — Пошли. Посмотрим, что там за помещение и реликвии, как ты говоришь.

Он медленно пошёл за сержантом, чувствуя, как каждый шаг отзывается болью в натруженных ногах. Взрыв газа, реликвии… Проклятие! Этот день обещал быть долгим. И, как он подозревал, очень, очень странным.

Глава 3. Марокко. Танжер. Среда. 10:40

Запах гари и газа ещё висел в воздухе. Разрушенные стены, зияющая дыра в куполе мечети — всё говорило о трагедии.

Доктор Амина Ассан, худощавая темноволосая женщина, археолог с двадцатилетним стажем, пробиралась сквозь обломки, стараясь не наступить на осколки витражей, некогда украшавших окна. Её туфли хрустели по битому кирпичу и щепкам дерева. Внутри мечети царил хаос. Молитвенные коврики были скомканы и разбросаны, а резные деревянные панели, украшавшие стены, превратились в груду досок.

— Добрый день, — услышала она мужской голос. — Вы доктор Ассан? — к ней подошёл грузный человек в форме полицейского.

— Да. Это я.

— Инспектор Халид, — представился мужчина. — Мы вас ждали.

Амина кивнула, но её внимание оказалось приковано к провалу, видневшемуся в полу мечети и образовавшемуся, судя по всему, в результате взрыва, о котором ей сообщили час назад.

— Что здесь случилось?

— Взрыв газа. Но утечку ликвидировали. Опасности нет. Чудом никто не пострадал, но нашли это, — Халид указал на разрушенный пол. — Под мечетью оказалось помещение. Сами всё увидите.

Осторожно подойдя к яме, Амина включила фонарик и присела на корточки. Луч света скользнул по стенам, обнажая грубую каменную кладку, явно более древнюю, чем сама мечеть. Под слоем пыли и обломков виднелись очертания предметов.

Первое, что бросилось в глаза, — большой деревянный сундук, окованный железом.

Рядом с ним проглядывали куски каменных плит, исписанные незнакомыми символами. Амина прищурилась. Это не арабские письмена и не было похоже на берберские. Что-то другое. Как странно!

Она разглядела также фрагменты керамики, амулеты, большие свечи, частично оплавившиеся от взрыва, и даже несколько золотых монет. Всё говорило о том, что под мечетью скрывалось нечто большее, чем просто фундамент.

— Мне надо спуститься, — решительно сообщила Амина инспектору.

Халид замялся на секунду, а потом посмотрел по сторонам. Он подозвал Юсефа и ещё двух сержантов, распорядившись помочь археологу.

Натянув поверх одежды защитный комбинезон и держа в одной руке сумку с инструментами для расчистки находок, Амина спустилась по установленной железной лестнице, оказавшись в небольшом мрачном помещении. Фонарь отбрасывал причудливые тени на стены, покрытые пыльными фресками. Изображения, выполненные в технике, нехарактерной для исламского искусства, рассказывали истории о людях в чёрных балахонах, странных существах с птичьими головами и переплетающихся змеях среди геометрических фигур.

Археолог приблизилась к плитам, ставя сумку на пол.

Присев, она провела рукой в перчатке по холодной поверхности, чувствуя под пальцами выгравированные символы. Затем перевела взгляд дальше на лежащий рядом амулет, вырезанный из чёрного камня, изображающий голову шакала. И, наконец, на то, что привлекло её внимание больше всего, — деревянный ларец.

Женщина достала из сумки кисть с жёсткой щетиной и начала счищать с сундука пыль и песок, а затем осторожно открыла его. Внутри, на подстилке из пожелтевшей ткани, покоились несколько иссохших свитков, перевязанных кожаными ремешками.

Амина знала, что находка хрупкая и трогать её на месте — неправильно, но искушение пересилило. Она осторожно стряхнула со свитков пыль и, держа их за ремешки, вытащила из ларца. Женщина почувствовала, как сердце учащённо забилось. Это была находка, способная раскрыть больше об истории региона. Но что за история? Кто оставил эти реликвии? И почему они оказались спрятаны под мечетью?

Присмотревшись, она заметила: ремешки покрыты той же странной письменностью, что и плиты. Несколько символов Амина узнала.

— Не может быть! — прошептала она.

По шее пробежали мурашки. Она держала в руках нечто большее, чем просто археологическую находку. Это было окно в прошлое, в мир, о котором она знала лишь по детским сказкам. Мир, который, судя по всему, хотел оставаться похороненным.

Глава 4. Марокко. Танжер. Неделю спустя. Четверг. 08:40

Молодой высокий мужчина с копной немного вьющихся каштановых волос прищурился от яркого солнца и выбрался из душного самолёта на трап. В одной руке он сжимал потёртую кожаную сумку, набитую книгами и конспектами, а другой тащил небольшой чемодан с вещами.

Спустившись по трапу, он зашёл в здание международного аэропорта Танжера имени Ибн Баттута, прошёл паспортный контроль и вышел на улицу.

У выхода из аэропорта ждали таксисты, наперебой предлагавшие свои услуги. Мужчина выбрал самого молчаливого, с усталым взглядом и стареньким «Мерседесом», и назвал адрес гостиницы, расположенной в сердце Медины.

Пока машина петляла по узким улочкам, Филипп Смирнов, сидя на заднем сиденье такси, жадно впитывал в себя новые впечатления. Яркие краски домов, шумные базары, запахи специй и пряностей — всё это приятно отзывалось в сердце мужчины.

В Марокко Филипп прилетел на открытый научный семинар, посвящённый истории Карфагена, — тема, которая тесно переплеталась с его будущей диссертацией о культурной связи государств Древнего Востока в период с каменного по железный век. Сам Карфаген, конечно, был далеко отсюда, на территории современного Туниса, но Танжер, когда-то являвшийся частью Карфагенского государства Северной Африки и основанный финикийцами, казался идеальным местом для погружения в атмосферу магрибского колорита.

В минувшие месяцы Смирнов всё чаще думал о возвращении в науку. Его тянуло к изучению событий прошлого, причин появления и исчезновения цивилизаций, развитию государств, религии и культуры, выявлению закономерностей процессов и генетической связи общественных явлений, когда-либо произошедших в истории. Окончив институт стран Азии и Африки и получив много лет назад степень кандидата исторических наук, Филипп забросил работу, переключившись на литературу. Он выпустил несколько успешных приключенческих романов и комфортно себя чувствовал в писательской среде, однако не мог игнорировать тягу к предыдущей профессии. К тому же события этого года сильно повлияли на него. В стремлении разгадать код на старинных картах Таро[2] он вновь окунулся в исследования, в поиски утерянной истины древних народов, в тайну, остававшуюся нетронутой тысячелетиями. И эта тайна удивительным образом оказалась связана с его профессиональной областью — Древним Востоком. Искра жажды знаний и открытий зажглась в писателе, и он уже не хотел её гасить.

Тем не менее бросать литературу Смирнов тоже не собирался. Он надеялся, что семинар в Танжере не только даст ему материал для докторской диссертации, над которой начал работать, но и вдохновит на написание нового романа. Филипп давно искал зарисовки для книги, сюжет которой уже набросал в Москве.

Такси остановилось у переулка, где дальше проехать было невозможно. Писатель расплатился с водителем и, вдохнув пряный воздух Танжера, направился вглубь Медины. Чувство восторга переполняло его. Впереди ждали лекции, дискуссии, новые знакомства и, конечно же, работа над диссертацией. Но сейчас, в этот первый момент в марокканском городе, он ощущал лишь предвкушение чего-то важного и неизбежного, как будто сама история звала его в свои объятия.

Филипп пошёл по узкому переулку, где каменные стены, увитые плющом, казалось, хранили старинные легенды о джинах, пиратах и султанах. Волоча за собой чемодан, Смирнов ориентировался по карте, открытой в мобильном. Гостиница «Риад Дар Эль-Байда» должна быть где-то рядом, за углом.

Внезапно из-за поворота вынырнул мальчишка лет десяти, с копной чёрных волос и хитрыми глазами. Он что-то быстро заговорил на арабском, протягивая руку. Филипп, не понимая ни слова, покачал головой. Мальчик, не смутившись, перешёл на ломаный французский:

— Отель? Я покажу! За бакшиш[3]!

Писатель колебался. С одной стороны, было похоже, его могут обмануть. С другой — заблудиться в этих переулках — проще простого.

— Окей, — кивнул он.

Мальчик, лукаво улыбнувшись, выхватил чемодан из руки Филиппа и побежал вперёд. Смирнов, чертыхнувшись, поспешил за ним. Он чувствовал себя немного глупо, но в то же время и заинтригованно. Этот мальчишка — словно живое воплощение духа Танжера, хитрого, изворотливого и полного сюрпризов.

Через несколько минут они оказались перед неприметной дверью. Парнишка кивнул на неё и вновь протянул руку. Филипп отсчитал несколько дирхамов и отдал ему. Тот, довольно улыбнувшись, скрылся в лабиринте переулков так же внезапно, как и появился.

Писатель постучал. Дверь открыл пожилой марокканец с радушным лицом и густыми седыми усами.

— Добро пожаловать, месье! — сказал он на хорошем английском, приглашая Смирнова войти.

Внутри риада[4] царили прохлада и тишина. Дворик, украшенный фонтаном и цветущими растениями, казался оазисом спокойствия.

После короткой регистрации хозяин проводил Филиппа в комнату на втором этаже. Она была небольшой, но уютной, с видом на внутренний дворик. Писатель оставил чемодан у двери, прошёл в номер, бросил сумку на кровать и подошёл к окну. Звуки Медины доносились сюда приглушённо, словно издалека.

До начала семинара была ещё пара часов, и Смирнов подумал, что хорошо бы выпить крепкий марокканский кофе и понаблюдать за жизнью города.

Захватив сумку, Филипп спустился во дворик, где хозяин риада поливал цветы.

— Вы впервые в Танжере, месье? — спросил он, не отрываясь от своего занятия.

— Да. Приехал на семинар по истории Карфагена.

Лицо хозяина просветлело.

— Карфаген! — воскликнул старик. — Великая империя! Мой дед рассказывал мне легенды о Ганнибале, о его слонах, перешедших Альпы. Здесь, в Танжере, тоже есть следы древних цивилизаций. Вы должны посетить пещеры Геркулеса недалеко от города. Говорят, там он отдыхал перед своими подвигами.

— Спасибо.

— А ещё, — продолжал хозяин, — попробуйте найти старого Абделя. Он живёт в Медине, знает историю Танжера лучше любого учёного. Расскажет вам такие вещи, которые не найдёте ни в одной книге.

— Какие вещи?

Хозяин хитро взглянул на писателя.

— О древних магрибских колдунах!

— Серьёзно? — писатель удивлённо вскинул брови. Он приехал в Танжер, чтобы побольше узнать о взаимосвязи арабской культуры Северной Африки и Востока, а не гоняться за очередными мифами. Но слова пожилого марокканца задели что-то глубоко внутри. В его памяти всплыли обрывки легенд, прочитанные когда-то скорее из любопытства, чем научного интереса. Истории о джиннах, подчиняющихся воле колдунов, о проклятиях, способных иссушить землю, о зельях, дарующих бессмертие. Он помнил упоминания о берберских племенах, чьи мудрецы обладали невероятной силой, о ритуалах, проводимых в глухих пещерах, о таинственных знаках, вырезанных на камнях. Филипп никогда не воспринимал эти истории всерьёз, считая их фольклором, красивой, но не имеющей отношения к реальности выдумкой. Но сейчас, в этом древнем городе, пропитанном духом старины, слова о магрибских колдунах звучали иначе. Они словно приглашали в мир, о существовании которого писатель знал, но никогда не пытался понять.

— Да, да! Наш город когда-то был местом, где они занимались магией! Много веков назад, много! Но, говорят, колдуны ещё есть в Медине. На прошлой неделе даже нашли их секретный алтарь под мечетью, представляете?!

— Да что вы?

— Правда, правда! Весь город обсуждает! В мечети на юге взорвался газ. Разрушились стены и купол, а под полом оказался тайник колдуна.

Писатель хмыкнул. Интересно, конечно, было бы взглянуть, но, похоже, времени на это у него не будет.

Глава 5. Марокко. Танжер. Четверг. 10:15

Смирнов поблагодарил хозяина за беседу, вышел из риада и снова оказался в лабиринте тесных улочек, но теперь чувствовал себя увереннее. Он шёл, вдыхая запахи жареного мяса, слушая шумные разговоры и призывы торговцев.

Вскоре Филипп нашёл небольшое кафе, спрятанное в тени старого дома. За столиками сидели местные жители, неспешно наслаждаясь чаем и играя в нарды. Писатель заказал кофе и устроился на свободное место, наблюдая за происходящим вокруг.

Солнце проникало сквозь сочную листву деревьев, создавая причудливые тени на стенах домов. Мимо проходили женщины в цветных джеллабах[5], дети рядом пинали мяч, старики, поодаль сидящие на скамейках, обсуждали последние новости. Всё это вокруг казалось ожившей страницей из восточной сказки.

Он достал из сумки книгу «История Карфагена», начав неспешно листать. Смирнов уже успел изучить её в самолёте, но некоторые главы заинтересовали, и писатель собирался их перечитать.

— Простите, — послышалась русская речь. Рядом за столиком сидела женщина лет сорока. Блондинка с голубыми глазами, немного полноватая. — Вы из России? — доброжелательно поинтересовалась она.

— Да, — ответил Филипп.

— Не на семинар, случайно, приехали?

— На семинар, — писатель кивнул, разворачиваясь к женщине.

— Я тоже, — дама улыбнулась. — Меня зовут Валерия. Но можно Лера.

— Филипп.

— Какая область?

— Не понял…

— Ну, в какой области специализируетесь? Вы же сказали, приехали на семинар по истории Карфагена.

— А! Древний Восток. Точнее, Месопотамия, но сейчас немного расширил интерес.

— О, Месопотамия, — закивала Валерия, — Междуречье, Вавилон, Ассирия…

— Ага. Именно.

— Да, прекрасная область! Столько материала и предмета для исследований!

— А вы?

— Египет. Обожаю его! Много раз бывала в Каире и Гизе! Потрясающая страна!

— Согласен.

— Но почему вы приехали сюда? Карфаген и Междуречье, в моём понимании, не совсем родственные регионы.

Филипп вздохнул.

— Вы правы. Но связь между ними — это то, что меня интересует.

— Конечно, я права, — рассмеялась Валерия. — Я же доктор наук в области египтологии. И уж точно тоже немало знаю об истории Месопотамии.

— Доктор наук? — Смирнов почувствовал интерес к улыбчивой женщине.

— А не похоже?

— Нет, нет! Простите, если… Просто я как раз сейчас готовлюсь к получению научной степени, — Смирнов вдруг смутился, начав обсуждать свои планы.

— Правда? Пишете диссертацию? Как прекрасно! Что за тема?

— Культурные связи государств Древнего Востока в период с каменного по железный век.

— Хм, — лицо Валерии приобрело серьёзный и внимательный вид, — сложная, но интересная область. Но вы замахнулись на неоднозначную тему, Филипп.

— Почему?

— Среди профессуры есть люди, которые будут задавать вам очень непростые вопросы на защите. Поверьте мне.

— Знаете кого-то из диссертационного совета?

— Конечно. Я же прошла этот путь. Но не буду ничего рассказывать. Хоть вам будет и нелегко, но опыт окажется колоссальным! И пригодится. Поэтому желаю вам удачи!

— Ну, спасибо, — Филипп допил кофе.

Валерия посмотрела на часы.

— Нам, кажется, пора. Скоро начнётся семинар. Первые лекции нельзя пропускать. Будет знакомство со спикерами. Вы идёте? — она встала, вопросительно глядя на писателя.

— Да, конечно, — оставив на столе оплату кофе, Смирнов присоединился к женщине.

Они прошли по улице мимо магазинчиков с сувенирами, свернули у площади с фонтаном и вскоре вышли к Танжерскому университету, который организовывал двухдневный семинар.

Глава 6. Марокко. Танжер. Четверг. 10:45

Ректор университета, невысокий бородатый мужчина в очках, стоя на сцене, представлял всех спикеров начавшегося семинара, рассказывая о каждом выступающем, теме их лекций, а затем перешёл к плану мероприятия.

Завершив презентацию, он передал слово первому участнику — профессору средних лет, сухощавому, лысому, с пронзительным взглядом, который приступил к вводной лекции на английском языке об основании Карфагена. Учёный долго излагал тезисы о сложившейся политической ситуации в Финикии и причинах миграции в конце четвёртого века до нашей эры финикийцев из города Тира, а затем с энтузиазмом переключился на легенду, согласно которой Карфаген был основан женщиной по имени Дидона, дочерью тирского царя Картона. Его голос с лёгким французским акцентом эхом отдавался в просторной аудитории, переполненной слушателями.

Смирнов, устроившись на жёстком деревянном стуле, делал пометки в блокноте, ловя каждое слово профессора. Он не просто слушал лекцию, а впитывал атмосферу, пытался представить себе древний Карфаген, великую цивилизацию, стёртую с лица земли римлянами.

В голове писателя уже рождались образы: величественные храмы, шумные рынки, корабли, уходящие в дальние плавания. Филипп видел перед собой гордую Дидону, основательницу города, и отважного Ганнибала, карфагенского военачальника и величайшего полководца древности, бросившего вызов Риму перед падением империи в серии Пунических войн[6].

Лекция продолжалась, и Смирнов, погружённый в свои мысли, почти не замечал, как тянется время.

Внезапно профессор прервал речь, откашлялся и окинул взглядом аудиторию.

— Итак, господа, — произнёс он, — мы подошли к самому интересному. К тому, что римляне предпочли бы забыть и пытались стереть из памяти человечества вместе с камнями Карфагена.

Писатель отвлёкся от записей. Наконец-то лекция пойдёт о большем, чем просто о битвах и политических интригах. О чём-то, что скрывалось за фасадом истории, написанной победителями.

— Поговорим о религии, — продолжил профессор, понизив голос. — О богах, которым поклонялись карфагеняне. О ритуалах, вызывавших ужас у римлян. О жертвах…

В аудитории стало тихо. Писатель замер, держа ручку над блокнотом. Он догадывался, о чём сейчас пойдёт речь, и ждал этого.

Профессор начал рассказывать о Молохе[7], о Танит[8], о детских жертвоприношениях. Он говорил обо всём без осуждения, без морализаторства, просто констатируя факты, опираясь на археологические находки и древние тексты.

Филипп слушал и понимал, что это — самая сложная и противоречивая часть истории Карфагена, но без неё невозможно понять и всё остальное.

Профессор продолжал говорить о ритуалах и людях, верящих в своих богов. Он попытался донести до аудитории их логику и мотивацию, заставившую приносить в жертву самое дорогое — своих детей. Что же это было? Страх? Вера? Отчаяние?

Вопросы, к сожалению, останутся без ответов.

Завершая выступление, спикер обратил внимание слушателей на то, что Карфаген — история не только о героизме и величии, но и о жестокости и тьме. Именно в этой тьме и скрывается ключ к пониманию загадочной цивилизации Карфагена.

Глава 7. Марокко. Танжер. Четверг. 13:05

Лекция подошла к концу. Профессор закончил доклад, оставив слушателей наедине со своими мыслями.

Писатель закрыл блокнот и поднялся со стула. Участники семинара начали расходиться на перерыв.

— Ну как впечатления? — откуда-то рядом появилась Валерия.

— Интересно, — ответил Филипп.

— Ничего нового, — прозвучал голос.

Смирнов обернулся на молодого мужчину лет тридцати пяти, со светлыми тонкими волосами и бледным лицом.

— Спикер изложил общеизвестные факты, — продолжил он. — И, честно говоря, сквозила европейская точка зрения на историю Карфагена. Интереснее будет послушать кого-то из восточной профессуры.

— Все взгляды на события достойны внимания, — возразил Филипп.

— Согласен, но я ожидал большего от начала семинара. Ой, кстати, меня зовут Савелий, — мужчина улыбнулся, и его щёки слегка порозовели.

— Лера, — представилась египтолог.

— Филипп.

— Похоже, мы здесь единственные русскоязычные участники семинара. Я пришёл пораньше, но никого из соотечественников больше не видел.

— Плохо искали, — к компании подошёл смуглый высокий мужчина с крупными чертами лица и лёгкой сединой в тёмных вьющихся волосах. — Камил, — произнёс он, поздоровавшись.

Савелий рассмеялся.

— Простите, я вас видел, но подумал, вы местный!

— Да, с моими корнями легко слиться здесь с толпой.

— Вы марокканец? — поинтересовалась Лера, сощурив голубые глаза.

— О нет, нет! Я родился Баку, живу в Москве, но мои предки — сирийцы.

— Как здорово! — воскликнула египтолог, делая шаг в сторону мужчины. — Какая у вас область изучения?

— Северная Африка. Провожу исследования древних племён каменного века. А вы? — обратился он к женщине.

— Египет, — с гордостью ответила Лера, приосаниваясь.

Камил посмотрел на Филиппа.

— Месопотамия, — быстро отозвался писатель.

— А вы, уважаемый? — мужчина переключил внимание на Савелия.

— Я кодиколог.

— Правда? О, редкая профессия. Изучаете рукописи?

— Да. Рукописные книги, древнерусские и восточные.

— Так вы, наверное, знаете языки?

— Некоторые, — неохотно сообщил Савелий.

Компания вышла на улицу, где дневной воздух мгновенно окутал жарой.

Камил закурил.

— Планируете посетить все панели на семинаре? — спросил он.

— Да, — кивнул Савелий.

— А я пока не решила. Сегодня точно, завтра — подумаю, — Лера поправила светлые длинные волосы.

— На Пунические войны я не пойду, — решил Филипп. — Не моя тема. Но ближе к вечеру будет древняя история региона. Туда обязательно.

— Простите, я схожу выпью кофе, — сказала Лера.

— Можно с вами? — с улыбкой спросил Савелий.

— Конечно! Идёмте!

Они зашли обратно в здание университета, где для участников мероприятия был накрыт кофейный стол.

— Любите древнюю историю? — спросил Камил, затягиваясь сигаретой.

— Да. Всё верно.

— Карфаген не совсем ваша тема, нет?

— Ну… Я бы сказал так: Карфаген — новейшая история в древнем мире. Развитие этого государства связано со многими событиями предшествующих эпох и цивилизаций.

— И вас интересует именно каменный век?

— Бронзовый тоже.

Филипп задумался над тем, как ему провести время до начала лекций по истории берберов, населения, жившего от границ Египта на востоке до Атлантического океана на западе.

— Слушайте, если вы сейчас свободны, я бы мог показать вам кое-что интересное в Танжере.

— Что?

— О, вам понравится! — улыбнулся Камил, бросая окурок под ноги. — Раз вас привлекает древняя история, вы не пожалеете.

Писатель пожал плечами и кивнул. Других планов у него всё равно не было.

Глава 8. Марокко. Танжер. Четверг. 13:30

Солнце Танжера обжигало кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Писатель, надев тёмные очки, шёл по улочкам Медины. Рядом с ним, тяжело дыша, шагал Камил, куря по пути.

Они проходили шумные таверны, откуда лился запах марокканской еды, лавки с коврами и керамикой, жилой дом, из которого выбежали кричащие дети, а следом за ними женщины в джеллабах.

— Кажется, здесь, — сказал Камил, указывая на неприметный проход, едва различимый между двумя обветшавшими зданиями.

Мужчины свернули, и шум Медины мгновенно стих. Впереди, словно зияющая рана в сердце города, показалась частично разрушенная мечеть.

Филипп остановился. Он медленно обвёл взглядом площадь. На месте стены, где находился вход в мечеть, зияла огромная дыра, сквозь неё проглядывало внутреннее помещение храма. Вокруг лежали обломки обугленных камней, доски и яркие плитки, когда-то украшавшие мечеть.

— Такая красота была, — произнёс Камил. — М-да. Жаль, — он остановился рядом с писателем, оглядывая картину трагедии.

— Что случилось? — спросил Филипп.

— Взрыв газа. Говорят, тут был ужасный пожар, но никто не пострадал. Пойдём. Здесь сейчас работает археолог, женщина, с которой я познакомился год назад, когда приезжал в Танжер по работе.

Они пошли к мечети, осторожно переступая через искорёженные металлические балки, и вскоре увидели хрупкую женщину в светлых брюках, льняной рубашке и бежевом платке с узорами на голове. Её сосредоточенное лицо выражало озабоченность. Уперев руки в бока, она смотрела на провал в полу. Рядом стоял покрытый светлой плёнкой стол с навесом, на нём лежали какие-то предметы и инструменты.

Женщина подняла голову и, увидев приближающихся мужчин, пошла им навстречу.

— Амина, привет! — выкрикнул Камил по-английски.

— Добрый день!

— Как дела?

Амина вздохнула.

— Работаем. Как ты? Почему не на семинаре?

— У нас перерыв. Познакомься, — Камил обернулся на писателя, — это Филипп.

Женщина кивнула.

— Здесь что-то нашли? — Смирнов продолжал осматриваться.

— Разве вы не слышали о находках? — спросила Амина, её голос был полон энтузиазма, несмотря на окружающий хаос. — Под мечетью мы обнаружили несколько древних реликвий. Невероятно!

Филипп нахмурился и внезапно вспомнил о том, что ему рассказывал хозяин гостиницы: взрыв в храме, колдовская атрибутика.

Он обменялся взглядом с Камилом и почувствовал, как его интерес мгновенно возрос. Археолог продолжила:

— Среди находок есть уникальные артефакты, которые могут пролить свет на культуру и религию этого региона. Мы нашли старинные монеты, керамику и даже свитки с текстом. Найденное превзошло все мои ожидания!

Амина указала на стол, где писатель рассмотрел деформированные свечи, части фресок и небольшой деревянный сундук.

— Взрыв, как ни странно, помог нам. Он открыл пространство в фундаменте, где и были спрятаны реликвии. Судя по всему — остатки помещения, существовавшего здесь задолго до постройки мечети.

Она направилась к столу с находками. Мужчины последовали за ней.

Амина взяла в руки амулет, вырезанный из чёрного камня и изображавший голову шакала.

— Посмотрите на удивительную тонкую работу. Она свидетельствует о высоком уровне мастерства и культуры. Кто бы мог подумать, что под полом мечети скрывается такая сокровищница?

— Что этот предмет означает? — поинтересовался Филипп.

— Судя по всему обнаруженному, мы наткнулись на древний языческий тайник.

— Период удалось определить?

— На стенах внизу помещения текст на неизвестном языке, — сообщила археолог. — Точнее, это даже не язык, а какая-то ритуальная символика. Но я уже привлекла лингвистов. Если нам удастся её расшифровать, мы узнаем много нового об истории региона, о людях, которые здесь жили, об их верованиях и обычаях. Думаю, реликвии можно датировать периодом до основания Карфагена.

— Ого, — удивился писатель. — Но разве история Северной Африки и конкретно Танжера не исследована? — он посмотрел на Камила.

— Да, да. Многое известно. Но есть нюансы, — загадочно добавил тот.

— Какие, например?

— Слышал о Магрибе? — спросил Камил.

— Конечно. Такое название дали в Средневековье странам Северной Африки, расположенным к западу от Египта: Алжиру, Марокко, Ливии, Тунису.

— Верно. В этих землях ещё до прихода ислама был популярен оккультизм.

— Хочешь сказать, что найденные артефакты — это языческая атрибутика? — Филипп вновь припомнил разговор с хозяином риада.

— Да, дорогой. Магрибские колдуны.

Губы Смирнова тронула улыбка.

— Древние легенды Марокко.

— Именно! — закивала Амина. — Камил совершенно прав! Всё говорит, что на месте мечети когда-то было их святилище для проведения ритуалов.

— Язычество в доисламский период — да. Но с чего вдруг речь про колдунов, а не просто о каком-нибудь африканском культе?

— О, дорогой, — Камил положил руку на плечо писателя, — ты просто мало знаешь об истории Северной Африки. Все местные культы тесно связаны с магией.

— Могу я взглянуть на находки? — спросил Смирнов.

— Пока нет, — покачала головой Амина, — я ещё с ними разбираюсь. Приходите завтра. Покажу и расскажу, как их использовали в древности.

Глава 9. Марокко. Танжер. Четверг. 21:40

Шуршание песка под ворсинками кисти эхом отдавалось в полумраке мечети.

Амина, с пылью на щеках и в волосах, не обращая на это внимания, скрупулёзно очищала поднятые реликвии из помещения под полом.

Солнце уже село, и женщина включила прожекторы для освещения, установленные в мечети, не в силах оторваться от работы. Перед ней лежали артефакты: странный амулет из камня, свитки, маленькие глиняные фигурки, изображающие существ, которых Амина никогда прежде не видела. Всё говорило об одном — о древней колдовской практике, существовавшей здесь задолго до возведения мечети.

Амина увлечённо делала снимки амулета, чтобы отправить их в Лондон одному из специалистов по африканскому язычеству, когда её внимание привлёк странный звук. Сначала ей показалось, что это ветер, проникающий сквозь проломы в стене. Но ветер звучал иначе — свистяще и заунывно. Звук же был тише, почти неслышным, но от него по спине пробежал холодок.

Она замерла, прислушиваясь. Тишина.

Амина попыталась убедить себя, что ей показалось. Усталость, темнота, атмосфера древнего места — всё могло сыграть злую шутку с воображением.

Она снова поднесла к лицу фотоаппарат, но звук повторился.

Теперь он был ближе, словно кто-то стоял в темноте разрушенной мечети.

Амина медленно подняла голову. В полумраке она ничего не видела, только игру теней от лунного света, проникающего в храм.

— Кто здесь? — тихо спросила она на арабском, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Ответа не последовало.

Амина почувствовала неприятное волнение. В разрушенной мечети, кроме неё, кто-то был.

И этот кто-то не хотел, чтобы его обнаружили.

Она положила оптику и взяла в руки большой фонарик. Луч света задрожал, выхватывая из темноты обломки колонн, потрескавшиеся стены и клочки штукатурки.

— Здесь кто-то есть? — произнесла она громче.

Снова тишина. Но теперь Амина чувствовала, как воздух вокруг неё наполняется необъяснимым напряжением. Она знала: её слова не имеют значения. Тот, кто прячется в мечети, не слушает. Он ждёт.

И женщина поняла: нужно бежать. Сейчас же!

Она медленно отступила от стола, не отрывая взгляда от тёмного угла, откуда, как ей казалось, исходила угроза. Фонарик в её руке дрожал, отбрасывая пляшущие тени, превращая обычные обломки в причудливые фигуры.

Амина помнила рассказы горожан о джиннах, обитающих в старых заброшенных местах, легенды о духах, охраняющих древние сокровища и мстящих тем, кто осмелится их потревожить. Она всегда относилась к таким историям скептически, как к суевериям невежественных людей. Но сейчас, в этой полуразрушенной мечети, в окружении колдовских артефактов, не могла отделаться от мысли, что, возможно, в подобных сказках есть доля правды.

Продолжая отступать к выходу, Амина старалась не поворачиваться спиной к темноте, хотя всё в ней требовало немедленно развернуться и бежать. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом пространстве, усиливая её страх.

Неожиданно все прожекторы погасли.

В мечети воцарилась темнота, нарушаемая теперь лишь слабым светом фонарика в руке женщины.

И тут Амина увидела фигуру, вынырнувшую из мрака.

Она закричала, отшатнувшись назад.

Фонарик выскользнул из её руки, с гулким грохотом падая на каменный пол мечети, и женщина оказалась в полной темноте.

Глава 10. Марокко. Танжер. Пятница. 08:30

Лучи пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в густой медовый оттенок. Писатель проснулся. Он потянулся и посмотрел на часы. Слишком рано для сбора на семинар. Но сон безнадёжно улетучился, и Филипп встал.

Вчерашний день оказался насыщенным: лекции в университете до позднего вечера, новые знакомства и странная история с разрушенной мечетью, где обнаружены реликвии. Амулет, символы, упоминание африканских колдунов — всё это для писателя выглядело лишь старинным языческим культом и мало соотносилось с восточными легендами, но что-то в увлечённом рассказе археолога Амины о находках, в её уверенности, будто найденное является атрибутикой магрибских колдунов, зацепило Смирнова.

Он накинул лёгкий халат с логотипом гостиницы и подошёл к окну. Танжер просыпался. Город, полный тайн и загадок, манил его. Внезапно Филипп решил поговорить с археологом ещё раз, тем более она приглашала прийти. Он вновь глянул на время, высчитывая, сколько осталось до начала новых лекций, а затем быстро оделся и спустился в ресторан отеля, где завтрак уже был в полном разгаре. Несколько шумных туристов болтали за столиком. Писатель взял чашку крепкого кофе и круассан.

Позавтракав, он вышел на улицу. До мечети неблизко, но Смирнов отправился пешком, наслаждаясь прохладой утра и возможностью почувствовать просыпающийся город.

Завернув в уже знакомый проулок между домами, Филипп ожидал увидеть мечеть и где-то внутри Амину. Он почему-то был уверен, что женщина уже работает, пытаясь выяснить как можно больше о древних находках. Но вместо этого его встретила жёлтая лента оцепления, натянутая между полицейскими машинами. Люди в тёмно-синей униформе сновали вокруг, словно потревоженные муравьи, а любопытные горожане, проходя мимо, останавливались, пытаясь выяснить, с чем связано ограничение движения на площади. Смирнов и сам удивился: вчера оцепления не было, несмотря на недавний взрыв.

Писатель, прищурившись, пытался разглядеть хоть что-то сквозь головы любопытствующих. Он попытался пройти, но его остановил полицейский.

— Простите, месье, проход запрещён, — сказал он по-арабски.

Филипп не понял, но догадался: пройти нельзя.

— Я хотел встретиться с Аминой. Она археолог, работает здесь, — пояснил писатель на английском, но служитель закона сурово покачал головой.

— Я хочу говорить. Амина, — кое-как, вспоминая французский, сформулировал фразу Филипп, зная, что местное население изъясняется не только на арабском.

К полицейскому подошёл еще один мужчина в форме, полноватый, с густыми чёрными усами. Он перекинулся с ним несколькими фразами, поглядывая на писателя.

— Что вы хотеть? — поинтересовался мужчина на ломаном английском у Смирнова.

— Мне надо встретиться с археологом Аминой.

Человек нахмурился.

— Я есть инспектор. Уходите.

— Но что случилось? Почему нельзя пройти?

Халид махнул рукой, показывая — разговор закончен, — и отвернулся. Он устало потёр переносицу. Неделю назад инспектор уже стоял здесь, около мечети, вдыхая едкий запах гари и газа после взрыва, пытаясь понять, кто и зачем посмел осквернить святое место. Но тогда всё разрешилось: несчастный случай, хотя обнаруженные под полом реликвии вызвали массу пересудов. И вот он снова здесь. Только теперь запах гари сменился леденящим душу зрелищем. Он чувствовал, как нарастает раздражение и беспокойство. Нынешнее событие в мечети явно как-то связано со взрывом или найденными старинными предметами. Халид вздохнул. Дело становилось сложнее, и это может всколыхнуть весь город. Вокруг опять собираются зеваки, поползут новые слухи, гораздо более серьёзные. Подобного он и опасался.

Филипп сделал шаг назад, понимая, что попытки проникнуть в мечеть бесполезны.

— Вас не пустить, — услышал он голос. Рядом стоял молодой темноволосый парень лет двадцати, в очках, судя по всему, местный.

— Вы знаете, что случилось?

— Говорят, убийство.

— Кого убили?

— Вроде какую-то женщину, которая работать в мечети, — парень пожал плечами.

— Женщину? — не поверил услышанному Филипп.

— Да, — закивал головой молодой человек. — В мечети был взрыв неделю назад. Там нашли тайник колдуна. Женщина изучать предметы.

Слова с тяжестью врезались в сознание Смирнова, как осколки стекла. Неужели речь про Амину? Невозможно!

— Отец сказать — это плохо. Нельзя трогать колдовские предметы. Их надо сжечь. И ещё женщина в мечети… — парень поправил очки. — Проклятье! Колдун пришёл за ней.

Филипп медленно отошёл в сторону. Он думал над тем, что говорила Амина о найденных реликвиях, их связи с язычеством и магрибским колдовством, придававшей находке особую ценность. Неужели женщину убили из-за этого? Разговоры о таинственных предметах, похоже, разнеслись по всему городу. Может, кто-то решил забрать артефакты себе или, наоборот, не хотел, чтобы реликвии начали изучать?

Задумавшись и чувствуя тяжёлый осадок после шокирующей новости, писатель покинул площадь.

Глава 11. Марокко. Танжер. Пятница. 09:22

Утренний воздух, пропитанный запахом свежеиспечённого хлеба и крепкого кофе, смешивался с солёным бризом, доносившимся с моря. Филипп покинул Медину, приближаясь к площади, на которой находился Танжерский исторический университет.

Улицы ещё не были переполнены туристами, и город дышал своей настоящей, немного сонной жизнью. Мимо проносились мопеды, оставляя за собой облачка сизого дыма, а торговцы уже раскладывали свои товары на тротуарах. Задумавшись над утренними событиями, писатель вдруг понял, что оказался возле небольшого полицейского участка, расположенного в одном из старинных особняков. Он собрался перейти на противоположную сторону, откуда удобнее свернуть в переулок, ведущий к Университетской площади, как вдруг увидел её.

Она стояла, облокотившись на капот полицейской машины, попивая кофе из яркого бумажного стаканчика. Невысокая, стройная, с копной светлых волос и пронзительным кошачьим взглядом, который, казалось, пронизывал тебя насквозь. Писатель остановился. Он не мог ошибиться! Это Ханна!

Прошло, наверное, почти два года с тех пор, как он видел её в последний раз. Они познакомились в Дрездене, когда Филипп, отправившись на помощь другу, Никите Брюхову, вовлёкся в удивительную историю поисков египетской изумрудной скрижали[9], оказавшись в итоге в Дрездене, где и встретил капитана полиции Ханну Вильхельм. Эмоции накатили на Смирнова, словно гигантская волна. Он вспомнил Никиту, товарища юности, трагически погибшего в Дрездене, Стамбул и Бейрут, где шёл по следу загадки из дневника немецкого археолога, первую встречу с Альбиной Романовой, в которую влюбился и до сих пор не мог забыть, а потом знакомство с Ханной, помогшей завершить поиски скрижали. Все события пронеслись в памяти Филиппа, поднимая в душе давно забытые переживания. Но внезапно его губы тронула улыбка. В истории со скрижалью поучаствовал ещё один друг писателя — майор полиции Алексей Саблин. Независимо от Филиппа он занимался собственным расследованием, приведшим его всё в тот же Дрезден. Именно благодаря ему Филипп познакомился с Ханной, а сам майор некоторое время встречался с ней.

Вильхельм заметила Смирнова и поставила стаканчик кофе на капот машины.

— Филипп? — спросила она, и в её голосе писатель услышал то же удивление, что и чувствовал сам.

— Ханна! Невероятно! Что ты здесь делаешь? — выдохнул Смирнов, всё ещё не веря своим глазам, а затем вдруг вспомнил: капитан не говорила по-английски.

Но женщина заулыбалась, показывая: она поняла его.

— Работа, Филипп. Работа. А ты? Как здесь оказался? — Вильхельм говорила медленно, с немецким акцентом, твёрдо произнося согласные, но грамматически правильно и уверенно.

— Я приехал на семинар, — писатель подошёл ближе к женщине, и они обнялись, как давние знакомые. — Но ты же работаешь в Германии! Почему сейчас здесь?

— Алекс не говорил? — удивилась Ханна, продолжая улыбаться.

— Нет.

— Ну как всегда! — она рассмеялась. — Меня перевели. Я теперь в Интерполе. Здесь у нас расследование.

— Ничего себе! Поздравляю! И кстати, спасибо за помощь в Греции[10]. Если бы не Никос, тот местный полицейский, не знаю, чем бы там всё закончилось.

— Рада помочь, — Ханна выглядела прекрасно. Похоже, новое назначение пошло ей на пользу, и в женщине чувствовалась энергия.

— Ты отлично говоришь на английском! Молодец!

— О да, — Вильхельм вздохнула. — Пришлось выучить. Работа обязывает.

— Круто! Что у тебя здесь за дело?

— Терроризм, — убирая с лица улыбку, сообщила капитан.

— Ух…

— Да. Мы выслеживали ячейку одной организации, и след привёл в Танжер. Точнее, они не совсем террористы, а скорее сектанты, понимаешь? Отрицают вероисповедание, считают, что мир связан только с природой и магией, поэтому уничтожают всю религиозную атрибутику, им неважно какую: ислам, христианство, иудаизм. Опасные и радикально настроенные.

Филипп вспомнил про убийство Амины.

— Слушай, я тут невольно стал свидетелем одного происшествия, — он быстро изложил Ханне события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. — Не ваши ли сектанты причастны?

Вильхельм посерьёзнела, обдумывая услышанное.

— Про убийство археолога я пока ничего не слышала, — с явным напряжением в голосе ответила она.

Писатель глянул на часы.

— Мне надо бежать. Прости. У меня лекции начинаются. Я остановился в отеле «Риад Дар Эль-Байда». Может, вечером заглянешь ко мне?

— Да, да, хорошо! До встречи, — капитан скрылась в участок, озадаченная полученной информацией, а Смирнов перебежал дорогу и поспешил к университету.

Глава 12. Марокко. Танжер. Пятница. 20:10

Вечер в Танжере окутывал теплом и яркими ароматами. На увитой сиреневыми бугенвиллеями[11] веранде ресторана, с видом на мерцающий огнями город, Филипп расположился в компании новых знакомых по семинару. День выдался насыщенным: лекции получились на редкость интересными и вызвали бурные дискуссии.

На столе, уставленном бокалами с красным вином, дымились тажины[12] с бараниной и кускусом, источая пряный аромат корицы и имбиря. Гости ресторана с аппетитом пробовали местные деликатесы, попутно обсуждая перипетии Пунических войн и хитросплетения карфагенской политики.

— Представляете, — сказал Савелий, отпивая вино, — как они, эти карфагеняне, умудрялись так долго противостоять Риму? Ведь у них, по сути, не было единой национальной идеи, только торговые интересы!

Камил согласно кивнул. Весь день он ходил сам не свой, узнав о произошедшем с Аминой, даже пропустил несколько панелей семинара, уйдя прогуляться и осмыслить трагедию. Но к вечеру пришёл в норму, взяв себя в руки.

— Совершенно верно, — подхватил он. — И в этом, возможно, их несчастье. Рим был сплочён идеей величия, а Карфаген — лишь жаждой наживы. Хотя нельзя отрицать их гениальность в торговле и мореплавании. Они были настоящими хозяевами Средиземноморья!

Разговор плавно перетекал от полководца Ганнибала к политическим интригам, от религиозных верований к повседневной жизни карфагенян. В воздухе витали не только ароматы еды, но и дух истории, словно сами тени древних карфагенян прислушивались к их разговору.

Филипп чувствовал себя умиротворённо, хотя и немного озадаченно. Тёплый вечер, вкусная еда, интересные собеседники — всё это, конечно, создавало расслабленную атмосферу, однако внутри свербело беспокойство. Странное, непонятное предчувствие надвигающейся беды шевелилось в душе, но писатель упорно гнал плохие мысли прочь.

— Нет, нет, полнейшая чушь! Уж поверьте мне! — от своих мыслей писателя отвлёк звонкий голос Леры. — Я-то уж знаю о проклятьях! — она рассмеялась. — Египетская история переполнена подобными вещами! Суеверия и абсолютный бред! Мы проверяли. Точно вам говорю!

— Возможно, — покачал головой Савелий, — в Египте и так, но здесь, в Марокко, с такими вещами не шутят.

— О чём это вы? — спросил Смирнов.

— Ах, — Лера закатила глаза и отмахнулась.

— Она просто не верит, вот и всё, — прокомментировал Савелий.

— Во что не верит? — Филипп допил вино. — О чём речь-то?

— Сегодня в обед, пока ты участвовал в панели по финикийцам, мы с Лерой прогулялись.

— Да просто дошли до магазина с восточными сладостями, — вставила женщина.

— Неважно. Короче, по дороге обратно она подняла с земли чёрный камень, — Савелий сделал выразительное лицо.

— И что?! — вновь возмутилась египтолог. — Он был симпатичный, блестящий такой. Подумаешь!

— Да, и что? — не понимал Филипп.

— А то! — Савелий вытаращил на собеседников глаза. — Этого нельзя делать в Северной Африке! Плохая примета.

Валерия рассмеялась.

— Может, и говорить нельзя при свете дня? Или чихать, или даже… не знаю… Ну, смешно, ей-богу!

— Савелий прав, — спокойно сказал Камил.

Лера перестала улыбаться и посмотрела на мужчину.

— И ты туда же?

— Нет, серьёзно. Не зря же на весь мир известны магрибские колдуны и их тайны, — Камил глянул на Филиппа. — Здесь, как и в Тунисе, Ливии и Алжире, древние верования и обряды до сих пор популярны, невзирая на ислам. Вообще, если признаться, то я никогда не смотрю в глаза людям в чёрных одеждах на улицах, не вступаю с ними в разговор, держусь подальше от толпы. Здесь можно встретить тех, о ком читал только в сказках.

— Ой, да прекрати! Какие-то байки у костра! Мы же с вами современные люди, учёные, и понимаем, что всё это лишь фольклор.

— Но люди верят.

— Ну и пусть себе верят! Ничего же из подобного не работает!

— Вера часто творит чудеса, — философски заметил Камил.

— Да уж. То-то я и вижу, как эта вера всем помогает, — Лера взяла в руки графин с вином и долила себе напиток.

— А что будет-то, если поднять камень с земли? — спросил Филипп у Савелия, который доедал ужин. Мужчина прожевал и вытер рот салфеткой.

— Испортишь судьбу.

— В смысле?

— Не знаю, — он улыбнулся, — не проверял. Но много читал о том, о чём рассказал Камил. Веришь, не веришь, а когда тебе упадёт на голову кирпич, побежишь снимать порчу.

Лера громко расхохоталась.

— Если мне упадёт, я приду к тебе! Ты же такой умный, наверное, знаешь, как и от проклятья избавиться?

Савелий хмыкнул и поднял бокал.

— Ладно. Давайте лучше выпьем за нас! Рад, что мы познакомились и отлично провели время в Танжере!

Все четверо звонко чокнулись напитками.

— Сожалею про твою знакомую, Камил, — тихо добавила Лера.

— Спасибо.

— Вот! — заметил Савелий. — Не хочу задеть ничьих чувств, прошу заранее прощения, но копаться в древности — так себе занятие. По мне, так пусть лучше то, что лежит в земле, там и остаётся.

Никто не откомментировал его реплику, и за столом повисло молчание.

— Прошу прощения. Филипп? — рядом неожиданно появилась Ханна.

— О, привет! — писатель вскочил с места. — Рад, что ты пришла. Присоединишься?

— Нет, спасибо. М-м-м… Я могу прийти завтра, если тебе сейчас неудобно?

— Вовсе нет! — Филипп обернулся. — Ребят, я пойду. Это моя знакомая. Давно не виделись. Заплатите за меня? Я завтра в аэропорту отдам.

— Да, да, не переживай, — откликнулся Савелий.

— Хорошего тебе вечера, — хитро крикнула вслед писателю Лера.

Глава 13. Марокко. Танжер. Пятница. 21:30

Гостиница Филиппа была за углом, и, зайдя во внутренний дворик, писатель и Ханна присели в плетёные кресла. Хозяин риада тут же предусмотрительно принёс им мятный чай, поставив на низкий столик рядом.

— Я сначала зашла в отель, но тебя не оказалось. Хорошо, что решила заглянуть в соседний ресторан.

— Да, ребята тоже тут все поблизости остановились, поэтому выбрали его. Тебе что-то удалось выяснить про убийство в мечети?

— Немного, — Вильхельм вздохнула, сделав глоток чая из вытянутого стеклянного стаканчика. — Женщину-археолога, которая работала там, ударили чем-то по голове. От потери крови она скончалась. Реликвии, найденные под полом мечети, пропали.

— Как пропали? Ограбление?

— Похоже. Но, возможно, и что-то, связанное с языческим культом. Как я поняла, здесь боятся всяких колдунов, проклятий и так далее.

— Мы как раз сейчас это обсуждали, — усмехнулся писатель. — Магрибская магия.

— Ну да. В общем, пока ничего толком не ясно. На нашу секту не похоже. Они обычно на месте уничтожают реликвии, напоказ, чтобы все видели и знали: их рук дело. Часто гибнут при этом люди, служители храмов или музеев. Но тут… как-то странно. Всё случилось ночью, а сами артефакты исчезли. Думаю, связи с сектантами нет.

— Понятно, — задумчиво произнёс Смирнов.

На секунду они оба замолчали. Вильхельм глотнула ещё чаю.

— Как там Алекс?

— Саблин? — Филипп улыбнулся.

— Да. У него всё хорошо?

— Вроде. Я, правда, не видел его пару месяцев, но думаю, Алексей весь в работе. Как обычно.

— Как обычно, — повторила Ханна. Она пристально посмотрела на писателя, словно собираясь задать вопрос, но не решалась.

— Что? — почувствовал её неловкость Филипп.

— Глупо, но… хотела спросить.

— Давай.

— Алекс встречается с кем-то?

Смирнов не сдержал ещё одну улыбку.

— В смысле есть ли у него женщина?

Вильхельм кивнула, и в её голубых кошачьих глазах писатель увидел ожидание, точнее, надежду. Было понятно, на какой ответ она надеется.

— Насколько я знаю, нет. Он не в отношениях.

— Ясно, — женщина кивнула и посмотрела куда-то в сторону.

— А ты? — сам не понимая зачем, спросил Филипп.

— Я… ну, сейчас всё сложно. Эта новая работа. Похоже, я редко буду теперь бывать в Дрездене.

— А где?

— Меня перевели в штаб-квартиру во Франции. В Лион.

— О, круто. Здорово.

— Да, но, — Ханна рассмеялась, — эти французы… такие… — она пыталась подобрать слово на английском, — не немцы. Мне с ними тяжело.

— Ну да, другой менталитет.

— Ага. Ладно. Я, наверное, пойду. Мне завтра рано вставать. Самолёт.

— Да, мне тоже.

— Передавай Алексу привет.

— Обязательно.

Филипп проводил Вильхельм взглядом, пока она шла через дворик к выходу из гостиницы.

Он откинулся на спинку плетёного кресла. Над головой, будто рассыпанное серебро, сияли звёзды. Они казались ближе здесь, вдали от больших городов, словно протягивали нити к его душе. Несколько секунд он думал о Саблине и Ханне, о прошедшем семинаре и о трагедии с Аминой, а потом вдруг в его голове заскользил образ Альбины Романовой. То ли выпитое вино, то ли сказочность города, в котором находился, но Филиппу внезапно отчаянно захотелось её увидеть. Где она сейчас? С кем? О чём думает? Он не знал, да и вряд ли сможет. Романова была женщиной-загадкой, опасным и неуловимым призраком, и их встреча однажды в Стамбуле стала столь же прекрасной, как и печально расставание. Узнав от Саблина, что Альбина член преступного общества, на чьей совести не одна несчастная жертва, Смирнов понял, точнее, убедил себя: чувства к этой женщине — ошибка. Но в такие моменты, как сейчас, в Марокко, в тишине приближающейся ночи, что-то тоскливое заныло в его душе при мысли о ней.

Филипп взял в руки стаканчик с мятным чаем, вдыхая его сладковатый аромат. Вкус был терпким и освежающим, как, впрочем, и сам загадочный Танжер, где яркий Восток встречался с размеренным Западом, а удивительное прошлое переплеталось с изменчивым настоящим.

Глава 14. Москва. Несколько дней спустя. Четверг. 18:10

Московский осенний вечер обволакивал улицы мягким, чуть влажным воздухом.

После затянувшегося совещания в главном управлении майор криминальной полиции Саблин ехал в служебном автомобиле обратно к себе в отделение. Свет уличных фонарей расплывался в молочном ореоле, отражаясь в мокром асфальте.

Следователь курил на заднем сиденье, устало глядя в окно.

В голове, как старая киноплёнка, крутились обрывки недавнего прошлого.

Дело «Ордена Янтарной Бездны» — как он его окрестил — до сих пор отзывалось тяжестью в груди. Поймать главу этого тайного общества, собиравшего древние артефакты для непонятных целей, профессора Петра Ивановича Смирнова, было, безусловно, успехом. Но осадок оставался. Мастер Бездны, как называл себя профессор, оказался родным дядей друга майора — писателя Филиппа Смирнова, — и это камнем лежало на душе следователя. Кроме того, была ускользнувшая тень — загадочная Седьмая Сестра Бездны, Альбина Романова, женщина, чья роль в Ордене, возможно, даже важнее, чем у самого Мастера Бездны. Она словно растворилась в московском тумане, оставив после себя лишь обрывки улик и вопросы без ответов.

Саблин вздохнул. Ещё одна незакрытая страница — Мирон Болотов, подозреваемый в недавнем деле, которого считали погибшим в результате несчастного случая в древнем городе тангутов Хара-Хото в Китае, куда Болотов отправился на поиски сокровищницы великого монгола Чингисхана[13]. Тело Мирона удивительным образом пропало из Хара-Хото, и теперь следователь мучился догадками: мужчина жив или его тело кто-то забрал? По дикому стечению обстоятельств этот человек являлся биологическим отцом Филиппа, о котором тот ничего не знал до текущего года.

Саблин затушил окурок в пепельнице, подумав, что многие его расследования за минувшее время, так или иначе, соприкасались с писателем, но развивать эту мысль не стал. В его голове возник образ женщины, и сердце тоскливо заныло. Ханна Вильхельм. Капитан дрезденской полиции, а теперь сотрудник Интерпола, с которой майор однажды работал. Её острый ум, ироничный взгляд и тихая внутренняя сила завораживали. Он любил её, любил давно и безнадёжно. Но в попытках признаться в своих чувствах слова застревали в горле, как кость. Нет, конечно, у него имелась возможность сказать ей о своей любви, когда они были вместе, но сей шанс он давно упустил. Теперь же, когда их разделяли тысячи километров и недосказанность, следователь боялся разрушить хрупкое равновесие их непонятных отношений: ни дружба, ни близость, ни работа. Это было ничто. Но оно всё же куда лучше, чем вообще ничего. Имея тоненькую, призрачную ниточку, связывающую его с Ханной, Саблин ощущал надежду. Он знал, что должен сказать ей. Должен рискнуть. Как никто, следователь представлял, насколько жизнь коротка, чтобы тратить её на невысказанные чувства. Но как? Когда? И вдруг она не ответит взаимностью?

Впереди замаячили огни здания его отделения. Работа ждала. Но в этот вечер, во влажном московском воздухе, Саблин понимал, что ему предстоит решить не только профессиональные задачи, но и разобраться с самым сложным делом в своей жизни — с собственным сердцем.

Водитель припарковал машину у входа в отделение, но Саблин ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на светящиеся окна. Внутри участка кипела жизнь: особая атмосфера с запахом кофе, пота и тревоги. Он знал, что его ждут отчёты, допросы, новые дела и зацепки по старым. Но сегодня, впервые за долгое время, его мысли были заняты не только работой.

Он вспомнил последний разговор с Ханной. Они обсуждали дело, связанное с загадкой старинной колоды Таро[14]. Вильхельм, как всегда, была сосредоточенна и профессиональна, но в какой-то момент Саблину показалось: время для разговора настало. Он уловил в её голосе что-то, заставившее его сердце забиться чаще. Но нет. Желаемое в очередной раз не обернулось действительным.

— Рискнуть! — прошептал себе следователь, выходя из машины. — Нужно рискнуть.

Он решил, что завтра, после окончания смены, позвонит Ханне по видеосвязи, как делал раньше, когда они встречались. И тогда скажет ей всё. О своих чувствах, о том, как она важна для него, и о том, что не может представить свою жизнь без неё.

Вечерний воздух приятно освежил лицо. Да. Так и надо сделать.

Но сначала — работа.

Майор вошёл в отделение и направился в свой кабинет. На столе его ждала кипа бумаг. Саблин сел и включил настольную лампу.

Заглянула старший лейтенант Дина Максимова, крепкая молодая женщина с короткими светлыми волосами.

— Товарищ майор, как хорошо, что вы вернулись!

— Да, — не глядя на Максимову, сказал Саблин, шаря по карманам в поисках зажигалки.

— У нас вызов. Мы с Синицыным собирались выходить.

— Что там?

— Убийство.

Глава 15. Москва. Четверг. 18:45

Старая покосившаяся дверь скрипнула под рукой, словно жалуясь на вторжение. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь карканьем вороны, устроившейся на обломке крыши, и завыванием ветра, пробирающегося сквозь щели. Запах сырости ударил в нос сразу, как только Саблин переступил порог заброшенного пустого дома в переулке на востоке города.

Следователь осмотрелся. Здание выглядело так, словно его забыли снести лет сто назад. Облупившаяся краска, выбитые стёкла, прогнившие доски — всё кричало о запустении и разрухе. Но сегодня тишину нарушили мигалки полицейских машин и приглушённые голоса оперативников.

Именно здесь, по словам дежурного, был найден труп.

Майор достал из кармана фонарик и направил луч света в тёмный коридор, выхватывая из темноты паутину и клочки обоев. Пыль клубилась в воздухе, и майор сдержался, чтобы не закашляться. Под ногами хрустело стекло и обломки штукатурки. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая неприятную атмосферу.

Впереди, в полумраке, виднелась дверь. Саблин осторожно подошёл к ней, прислушиваясь. Сзади остановились Максимова и Синицын. Ни звука. Майор толкнул дверь, и она с противным скрежетом отворилась. Следователь с тяжёлым сердцем зашёл внутрь, где, по словам вызвавших полицию подростков, обнаружено тело.

Окна, тщательно заколоченные досками, создавали ощущение полной изоляции.

Картина, представшая перед глазами, заставила даже опытных оперативников замереть.

В центре комнаты, на полу, лежала светловолосая женщина. Её руки и ноги были туго связаны грубой верёвкой. Со всех сторон от тела, словно в ритуальном кругу, горели десятки свечей, отбрасывая зловещие тени на стены и искажая очертания мебели, превращая обыденные предметы в зловещие силуэты. Но самым ужасным было лицо женщины. На нём находилось что-то чёрное, застывшее. Оно скрывало черты лица, превращая его в безликую, пугающую маску смерти.

Саблин подошёл ближе и присел на корточки, внимательно осматривая место преступления. Тишина давила на уши, нарушаемая теперь лишь потрескиванием свечей. Что это? Ритуальное убийство? Неприятный холодок кольнул затылок.

— Фотографируйте всё, до мельчайших деталей, — скомандовал он, поднимаясь. — Начинаем работать. Нам нужно понять, кто эта женщина.

— Что у неё на лице? — тихо спросила Максимова за спиной следователя.

— Воск, — рядом раздался голос Влада Шульца, начальника криминалистической лаборатории.

— Воск? — Саблин встал, не отрывая взгляда от ужасной картины на полу.

— Да. Мы, конечно, проведём экспертизу, но я уверен.

— Свечи, воск… — Максимова поморщилась. — Какой-то сатанизм?!

Следователь тяжело вздохнул.

— М-да. Только этого нам не хватало.

Команда принялась за работу. Криминалисты в белых комбинезонах тщательно собирали улики: образцы воска, пепел, отпечатки на досках, которыми были заколочены окна. Каждый предмет мог стать ключом к разгадке.

Саблин тем временем осторожно обходил комнату, стараясь уловить хоть какую-то зацепку. Аромат воска смешивался с запахом гнили и сырости, создавая тошнотворную смесь. Он обратил внимание на расположение свечей. Они были расставлены не хаотично, а образовывали чёткий круг. Эта мысль заставила его поёжиться. Ритуальный характер убийства казался очевидным. Но что-то ускользало от его внимания, какая-то деталь, которая могла бы стать отправной точкой. Майор подошёл к одному из заколоченных окон и внимательно осмотрел доски: старые, покрытые плесенью, но прибиты совсем недавно. Значит, убийца позаботился о том, чтобы никто не помешал ему совершить задуманное.

Время тянулось мучительно медленно. Оперативники продолжали осматривать дом. Криминалисты работали над телом, пытаясь установить личность убитой и причину смерти.

Следователь вышел в соседнюю комнату и присел, анализируя картину преступления.

Он чувствовал, что это убийство не было случайным. Всё тщательно спланировано и исполнено с особой жестокостью. Преступник не просто лишил жертву жизни, он хотел заставить её страдать. Маска из чёрного воска, ритуальное расположение свечей — всё говорило: убийца, возможно, имеет отношение к какой-то религиозной секте или культу.

Саблин вспомнил о подростках, которые обнаружили тело, и попросил их позвать.

— Расскажите, что вы видели, — произнёс он, когда ребята вошли в комнату. — Не утаивайте ни одной детали. Каждая очень важна.

Трое подростков, испуганные и взволнованные, начали рассказывать о том, как они случайно забрели в заброшенный дом, как увидели свет и как, заглянув внутрь, наткнулись на тело.

— Вы заметили кого-нибудь рядом с домом?

Ребята отрицательно покачали головами.

— Слышали звуки?

Один из подростков, робкий парень в очках, неуверенно поднял руку.

— Ну, мы… мы слышали пение. Тихое такое, как будто издалека. Но не поняли, что это за песня.

— Пение? — переспросил Саблин, нахмурившись. — Мужское, женское?

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Тихо очень было. И как будто… на каком-то странном языке. Не на русском, точно.

Майор вздохнул. Пение на странном языке… И что это даёт?

— Жертва мертва больше двенадцати часов, — к следователю подошёл Шульц.

— То есть убита прошлой ночью? Со среды на четверг?

— Да. Или рано утром. Более точно смогу определить завтра, когда проведём вскрытие.

— Документы при ней есть?

— Нет. Ни сумки, ни мобильного. Ничего.

— Убийца забрал.

— Скорее всего.

— Причина смерти?

— Пока сказать не могу.

Саблин снова подошёл к телу и внимательно посмотрел на чёрный застывший воск на лице. Имя убитой пока неизвестно, и маска, казалось, была преградой на пути к установлению её личности.

— Узнайте, что это за воск, — попросил он. — И где его можно купить.

Максимова кивнула.

Саблин достал сигарету, крутя её в руке.

Похоже, дело будет не из простых. В голове начал складываться план действий. Срочно надо вернуться в отделение. Ждать нельзя. Пока свежи следы, есть улики, нужно работать!

Майор вышел из заброшенного дома и закурил. Новое дело поглотило его целиком. Он забыл о времени, о своих чувствах, о завтрашнем намерении позвонить Ханне. Сейчас был только он и желание как можно быстрее раскрыть преступление.

Глава 16. Москва. Пятница. 07:25

Голова раскалывалась так, словно внутри неё поселился оркестр, играющий на барабанах. Саблин издал мычащий звук и попытался открыть глаза. Яркий свет, пробивающийся сквозь щели в жалюзи, неприятно резанул сетчатку. Он поморщился, нащупывая рукой под головой что-то мягкое. Это оказался его старый, видавший виды пиджак, скомканный и брошенный прямо на столе, за которым майор проспал несколько часов. В нос ударил запах окурков из переполненной пепельницы рядом.

Следователь выпрямился и откинулся на спинку кресла. Шея затекла, плечи заныли от неудобного положения, а в кабинете был бардак. Бумаги, пачки сигарет, пустые стаканы из-под кофе — всё в хаотичном беспорядке. Он вспомнил, как вчера вечером, после обнаружения тела в том проклятом заброшенном доме, вернулся сюда, чтобы хоть как-то систематизировать улики. Помнил, как пил кофе литрами, пытаясь удержать в голове все детали: жуткая обстановка места, горящие свечи, запах плесени и… лицо жертвы, покрытое чёрным воском.

Саблин потёр виски и посмотрел на часы. Проспал почти три часа. Ну, тоже неплохо. Не то чтобы он мог позволить себе такую роскошь, но зато сэкономил время на дороге домой.

Майор встал, вышел из кабинета и направился в туалет умыться. Холодная вода немного привела его в чувство. Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Усталое скуластое лицо, сонные серые глаза, пробивающаяся щетина, коротко стриженые русые волосы.

Выйдя в коридор, следователь столкнулся с Максимовой.

— О, товарищ майор, не знала, что вы уже пришли!

— Я и не уходил, — сухо сказал Саблин, направляясь обратно в кабинет.

— Всю ночь работали?

— Типа того. Есть новости?

— Да, — Дина пошла следом. — Но мы о них пока не знаем.

— Это как?

— Шульц уже едет к нам. По телефону не стал говорить.

Саблин остановился, не дойдя до кабинета несколько метров.

— Слушай, Дин, будь другом, принеси что-нибудь поесть. И кофе.

— Хорошо! — с готовностью согласилась старший лейтенант.

— Пока Шульц в пути, я успею перекусить, а то ничего, кажется, не ел вчера.

— Сейчас, да, конечно! — Максимова развернулась и побежала вниз. На улице рядом с участком находилось круглосуточное кафе.

Саблин зашёл в кабинет, открыл шкаф и достал чистую рубашку. Быстро переоделся и сел за рабочий стол. Проверил почту. Новых данных по убийству в заброшенном доме пока не поступило. Он взял в руки пепельницу и выкинул окурки в мусорное ведро. Встал, открыл окно и закурил.

Что же случилось с той женщиной? И как она оказалась в пустом старом доме? Хм.

Вернулась Дина, положив на стол большой сэндвич с курицей и сыром. Рядом поставила стаканчик кофе.

— О, спасибо! — обрадовался Саблин. — Позови Синицына. Пусть тоже послушает, что скажет Шульц.

— Ага, — Максимова вышла, а следователь с удовольствием откусил бутерброд, чувствуя, как к нему возвращаются силы.

— Приятного аппетита, — в кабинет заглянул Шульц, высокий худощавый мужчина в очках, зажимавший под мышкой папку с бумагами.

— Заходи, заходи, — жуя, махнул рукой следователь.

— Всю ночь, что ли, здесь торчал? — криминалист сел на стул перед столом Саблина.

— Ага, — продолжая есть, кивнул майор. — Прости… надо перекусить.

— Ничего, ничего, ешь на здоровье.

В комнате появились Максимова и Синицын, который закрыл за собой дверь кабинета.

— Ну, рассказывай, — Саблин глотнул кофе с молоком и выбросил обёртку от сэндвича в урну. — Что накопали?

Шульц поправил очки и открыл на коленях папку.

— Во-первых, как я и предполагал, на лице жертвы расплавленный воск.

— Его нанесли до или после смерти? — уточнила Максимова.

— До. Отсюда и её причина — механическая асфиксия. Женщина задохнулась.

— Воск нанесли, когда она была ещё жива? — Дина удивилась.

— Да. На лице множественные ожоги. Воск был очень горячим.

— Но как убийца это сделал? Жертва же, наверное, сопротивлялась!

— В затылочной области мы нашли довольно серьёзные раны. Её ударили несколько раз по голове. От болевого шока женщина потеряла сознание. Преступник связал жертву, чтобы обездвижить её, а потом нанёс на лицо воск. Его мы обнаружили во всех дыхательных проходах: во рту и носу, а также частично в глазах.

— То есть она пришла в сознание, когда убийца клал воск?

— Да. Слой очень большой. Он быстро застывал, но задыхалась бедняга долго и мучительно.

— Как изощрённо, — тихо произнесла Максимова.

— Во-вторых, время смерти, как я говорил, ночь со среды на четверг, примерно с полуночи до двух часов. В-третьих, нам удалось снять отпечатки пальцев с потерпевшей.

— Установили личность?

— Да.

— Смотрю, и вы работали всю ночь.

— Само собой. Жертва — Валерия Кучинская, сорок четыре года, проживала в Москве, — Шульц положил на стол перед следователем снимок. На нём была светловолосая женщина, круглый овал лица, большие глаза, чуть курносый нос.

— Симпатичная, — прокомментировала старший лейтенант.

— Так, — Саблин посмотрел на Дину, — нужно найти родственников и начать выяснять о ней всё.

— Сделаю.

— Сумки или каких-либо вещей жертвы на месте не обнаружено. И вот ещё что: крови также очень мало. По характеру ран на голове должно быть больше.

— Её ударили в другом месте, а потом привезли в тот дом, — заметил следователь.

— Именно.

— Саш, поищи камеры наблюдения вокруг места преступления. Убийца должен был приехать на машине. Может, что-то всплывёт.

— Принято! — Синицын, молодой светловолосый лейтенант, записал поручение в блокнот.

— На изнасилование проверяли? — спросил Саблин у криминалиста.

— Да. Не подтвердилось.

— Значит, не личное, — предположила Максимова.

— Не факт, но возможно.

— Случайная жертва? — спросил Синицын.

— Нет, — покачал головой Саблин. — Свечи, воск — это говорит о ритуале, а, как правило, к такому готовятся и, значит, жертву выбирают заранее. Есть ещё что-нибудь?

— У меня пока всё, — Шульц захлопнул папку. — Про отпечатки и одежду жертвы дам знать позже.

— Уже немало. Спасибо!

— Буду на связи, — криминалист поднялся со стула и покинул кабинет.

— Ну что, друзья? — Саблин закурил. — За работу!

Глава 17. Москва. Пятница. 11:00

За окном начался дождь, шумно барабаня по грязному стеклу. Саблин сидел, уставившись в монитор компьютера, читая ещё раз отчёт Шульца по делу об убийстве в заброшенном доме.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — громко сказал майор, не отрываясь от монитора.

В кабинет вошёл мужчина. Высокий, худой, с запавшими глазами и землистым цветом лица. Он был одет в поношенный, но чистый плащ, который, казалось, не мог скрыть его дрожащие плечи.

— Игорь Петрович Кучинский? — спросил Саблин.

Мужчина кивнул, нервно сжимая в руках смятую кепку.

— Присаживайтесь, — следователь указал на стул напротив своего стола.

Кучинский сел, не сводя обеспокоенного взгляда с майора.

— Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

— Я понимаю, вам сейчас тяжело, — начал Саблин мягко, стараясь не давить. — Но мне нужно задать вам несколько вопросов о вашей жене Валерии.

Плечи Кучинского ещё сильнее сжались. Он кивнул.

Саблин помедлил, давая мужчине время собраться с мыслями, зная, что этот разговор будет непростым.

— Расскажите о Валерии, — попросил майор, стараясь сохранить нейтральный тон. Он включил диктофон для записи беседы. — Как давно вы женаты? Чем она занималась?

— Мы женаты десять лет, — начал Игорь. — Лера… она учёный. Доктор наук. Египтолог. Работала в университете. Она… она была весёлой, целеустремлённой… — он запнулся, сглотнув. — Часто ездила в Египет на конференции. Лерочка очень любила жизнь, понимаете! Много общалась с людьми, ей нравилось внимание, но и сама она была очень добрым и отзывчивым человеком!

Саблин слушал, наблюдая за каждым движением Кучинского, не перебивая. Следователь видел, как воспоминания терзают мужчину, как слова даются ему с трудом. Он позволил ему говорить, зная, что в потоке боли и скорби может скрываться важная деталь.

— Лерочку все очень любили! На работе у неё всё шло прекрасно. Она писала много научных статей! Были планы… — он замолчал. — Мы любили друг друга, да. Это правда, — Игорь закивал и грустно улыбнулся. — Не могу поверить…

— У вас есть дети?

— Нет. Как-то не сложилось.

— Когда вы видели супругу в последний раз?

— Во вторник, перед уходом Леры на работу. Я аудитор. Часто езжу в командировки, проверяю филиалы. Вернулся я домой только сегодня утром, и мне сразу сообщили… такое, — он потёр лицо, зажмурив глаза.

— То есть вы общались с женой три дня назад?

— Да.

— В чём она была одета, когда уходила на работу?

— М-м-м… — Игорь задумался. — Кажется, тёмные брюки и пиджак.

— А верхняя одежда?

— Она сейчас носит… носила коричневое пальто.

— У Валерии был мобильный телефон?

— Конечно. Она с ним не расставалась.

— Буду признателен, если потом оставите номер.

— Хорошо.

— Вы не созванивались, не переписывались эти дни?

— Нет. Я был очень занят, а Лера не любила говорить по телефону.

— На работе как обстановка?

— Всё отлично.

— А недоброжелатели? Раз у нее всё так прекрасно, возможно, кто-то из коллег завидовал её успеху?

— Нет. Лера не говорила.

— Она не рассказывала вам о каких-нибудь подозрительных людях или звонках? Её кто-то преследовал или донимал?

— Нет, ничего подобного.

— У неё есть подруги?

— Таких, чтобы часто общаться — нет. Она дружила с кем-то на работе вроде бы.

— Простите за вопрос, но я должен его задать. Вы не замечали странности в поведении вашей жены?

— Намекаете на другого мужчину? — тон Игоря стал твёрже.

— Да. Или поклонника.

— Я же говорил уже, мы любили друг друга. Про поклонников не знаю. Лера не упоминала.

— Понятно. Валерия не делилась с вами своими планами на те дни, когда вы должны были находиться в командировке? Может, собиралась в гости или в театр?

— Вроде бы ничего не говорила.

— Вы упоминали, ваша супруга египтолог. Она не практиковала какие-нибудь ритуалы или увлекалась мистикой?

— Да вы что! — замотал головой Кучинский. — Она же была учёным. Нет.

— Ясно. Ладно. Спасибо вам большое, — Саблин встал, провожая Игоря к двери. — Если что-то вспомните, сразу звоните.

— А… как её убили? — робко спросил мужчина, глядя майору в глаза.

— К сожалению, пока я не могу вам сказать. Следствие ещё идёт.

Игорь молча надел кепку и вышел в коридор.

Глава 18. Москва. Пятница. 11:30

Дождь за окном усилился, и поднялся ветер.

Максимова зашла в кабинет Саблина, держа в руках бумаги.

— Ну что муж?

— Пока ничего. Но, говорит, у жертвы был телефон. Надо бы проверить, когда он находился в сети последний раз. И ещё, оказывается, Кучинская доктор наук. Египтолог.

— Ого! В тему свечей и воска, — предположила Дина.

— Ну, не совсем, однако есть что-то общее. Возможно, убийство как-то связано с её работой.

— Египетская секта?

Саблин с укором глянул на старшего лейтенанта.

— А что? — возмутилась Максимова. — После нескольких ваших странных расследований я уже во всём вижу… мистику!

— Тут нет никакой мистики. Но ты созвонись с её коллегами, поговори. Мало ли чем они там, эти египтологи, занимаются.

— Ага.

— Ладно. У тебя есть что-то?

— Родственников, кроме мужа, у жертвы нет.

— Тогда я думаю…

— Товарищ майор! — в помещении возник запыхавшийся Синицын, перебив Саблина.

— Да, Саш, — следователь и Максимова посмотрели на лейтенанта.

— А… я вас прервал, да? — смутился Синицын.

— Ничего. Давай, — следователь замахал рукой, — говори, что ты собирался.

— Я выяснил про камеры наблюдения.

— И?

— Их нет вокруг того заброшенного дома.

Саблин усмехнулся.

— Рад узнать.

Он прошёл к своему столу и сел, закуривая сигарету.

— Но я выяснил другое! Неделю назад Кучинская была за границей. Я пробил её по базе таможни.

— Ездила в Египет?

— Нет. В Марокко.

— Марокко?

— Да. Это в Африке.

— Спасибо, я в курсе, — Саблин нахмурился. Недавно он где-то слышал про эту страну, но теперь не мог вспомнить.

— А если её поездка как-то связана с убийством? — предположил Синицын.

— Надо бы проверить.

— Я выясню на работе, — Максимова выскочила из кабинета.

— Молодец, Саш! Проявил инициативу, — следователь улыбнулся, выдыхая табачный дым в потолок.

— Спасибо, товарищ майор! Я просто вспомнил, что в прошлых делах, связанных с вашим знакомым Смирновым, мы всегда проверяли поездки.

Бинго! Саблина осенило! Вот где он слышал про Марокко! Филипп!

— Синицын, ты гений! — майор схватил телефон. — А теперь давай иди работай. И дверь в кабинет закрой!

Довольный лейтенант быстро выполнил указание.

— Да? — услышал Саблин знакомый голос в трубке.

— Привет, Филипп, как дела?

— Привет, Лёш. Нормально. Как сам?

— Порядок. Книгу пишешь, надеюсь? С последней нашей встречи сколько уже прошло, месяца три?

— Да, почти. Начал работать, — довольно сообщил Смирнов.

— О чём она будет?

— Ой, слушай, одним словом, так и не объяснишь. Но история будет крутиться вокруг Шара Дьявола.

— Я так и думал, — Саблин хмыкнул. — Монголы, пустыня Гоби, карты Таро[15]?

— Ага. Ты же помнишь, как всё там у нас переплелось.

— Да уж, забыть сложно.

— Но я ещё решил начать писать диссертацию. Хочу получить докторскую степень.

— Во даёшь! Молодец!

— Спасибо.

— Ну, удачи тебе!

— А у тебя? Новое дело?

— И ещё какое, — майор затушил окурок в пепельнице.

— Только не говори, что ты мне поэтому и звонишь?

— Угадал. Есть минутка?

— Даже две, — Филипп рассмеялся.

— Я ошибаюсь, или ты недавно вернулся из Марокко?

— Нет, не ошибаешься, — в голосе писателя послышалось лёгкое напряжение, и следователь моментально его уловил.

— Там что-то случилось?

— Как ты узнал?

— Профессиональная чуйка. Так что?

— Ну… — Филипп замолчал на мгновение. — Случилось, да, но не со мной.

— Давай подробности.

Писатель быстро рассказал о взрыве в танжерской мечети, о знакомстве с археологом Аминой, о реликвиях, найденных в фундаменте, и загадочной смерти женщины. А в конце он упомянул о встрече с Ханной.

Услышав про Вильхельм, Саблин почувствовал, как «поплыл». Боевой настрой на раскрытие преступления исчез на мгновение, но майор быстро взял себя в руки. Сейчас нельзя переключаться! Не время для эмоций.

— Интересно, — произнёс он, — а на месте преступления в мечети были свечи или воск?

— М-м-м… Меня туда не пустили. Но, возможно, у Ханны есть более детальная информация. Хотя, когда мы с Камилем туда заходили и говорили с Аминой, я вроде видел какие-то свечи. Их нашли вместе с остальными реликвиями под мечетью.

— И они пропали?

— Так сказала Ханна.

— Понятно. А имя Валерия Кучинская тебе о чём-то говорит?

На другом конце провода наступила тишина.

— Валерия? — переспросил писатель.

— Да.

— Странно, что ты спрашиваешь, но да. Со мной на семинаре в Танжере была женщина с таким именем, но фамилию я её не знаю.

— Так, я тебе сейчас кину фото. Посмотри, — Саблин быстро сфотографировал на телефон снимок Кучинской из паспорта и отправил писателю. Несколько секунд он ждал.

— Это Лера, да, — подтвердил Филипп. — Что случилось?

— Ну… — следователь решал, как сформулировать произошедшее без углубления в детали.

— Её убили? — опередил его писатель.

— Да.

— Боже…

— Она может быть как-то связана с тем происшествием в мечети?

— Не думаю. Лера даже не знала о произошедшем. Я сам ей рассказал.

— И с тем археологом Кучинская не была знакома?

— Нет. Только Камил.

— Фамилию этого Камила знаешь?

— Не-а. Мы как-то так общались.

— А второго парня?

— Савелия?

— Да.

— Тоже не знаю. Но он как раз много проводил времени с Лерой, мне кажется. Они ходили гулять, вместе посещали панели.

— Ладно. Я понял.

— Как её убили?

— Ну, только без распространения.

— Само собой.

— Мы нашли тело в заброшенном доме. Кучинская лежала в круге зажжённых свечей, а на лице у неё был растоплен чёрный воск.

— Жесть какая, — вздохнул Филипп.

— Кучинская — египтолог. Она что-то говорила о работе? Или, может, знаешь, как свечи и воск связаны с её родом занятий?

— Лера ничего не рассказывала про работу. Только что она доктор наук. Веселилась, была довольно общительной. А свечи… — писатель задумался. — С египтологией ничего не вяжется. Хотя свечи всегда использовали в ритуалах разных древних религий, поэтому…

— Хм. Ладно. Созвонимся.

— Ага.

Саблин отключился от звонка и положил мобильный на стол. Взял в руки зажигалку и начал крутить её между пальцев. Ничего нового он не узнал, но зато теперь есть имена двух мужчин, с которыми Кучинская общалась в Марокко. Не зацепка, но проверить стоит.

Глава 19. Москва. Пятница. 15:40

Выяснить фамилии Савелия и Камила следователю не составило труда. Таможенная служба предоставила копии загранпаспортов всех, кто выезжал в Марокко за последние две недели, и Саблин быстро нашёл нужных ему людей.

Вызвав служебную машину, он поехал на восток города, где проживал один из тех, с кем Кучинская общалась на семинаре в Танжере.

Дверь квартиры в многоэтажном доме открылась с тихим скрипом, впуская следователя в полумрак. Саблин, сдвинув брови, шагнул внутрь, стараясь не задеть плечом стопку книг, громоздящуюся прямо у порога.

Квартира принадлежала кодикологу, специалисту по древним рукописям, Савелию Нестерову, и теперь, возможно, свидетелю по делу Валерии Кучинской.

Саблин прищурился, пытаясь привыкнуть к полумраку. В воздухе витал густой запах старой бумаги и пыли. Обстановка коридора выглядела, как библиотечный архив, и походила на жилище рассеянного, но увлечённого человека. Книжные полки, неряшливо заваленные книгами и альбомами, тянулись до самого потолка. Часть из литературы даже лежала на полу.

— Добрый день. Майор Саблин, криминальная полиция. Я вам звонил. Вы Савелий Нестеров? — он показал удостоверение.

Следователя встретил мужчина лет тридцати пяти, со светлыми растрёпанными волосами и бледным лицом. За его спиной в глубине квартиры мелькнула женская фигура.

— Да. Проходите, пожалуйста, — сказал Савелий, отступая в сторону. — А это моя сестра, Нэлли.

Женщина, постарше брата, с такими же светлыми волосами, завязанными на макушке в узел, кивнула в знак приветствия.

Саблин медленно прошёл из коридора в комнату, стараясь не наступить на разбросанные повсюду журналы и газетные вырезки. На столе в гостиной стояла лампа с зелёным абажуром, отбрасывающая тусклый свет на раскрытую книгу. Рядом — лупа, блокнот для записей, ручка, несколько томов в потёртых переплётах, обёртки из-под конфет и хлебные крошки.

Следователь окинул взглядом комнату. В углу, возле окна, стоял телевизор. На подоконнике в горшках росли какие-то странные экзотические растения. Вдоль стены располагались диван и два кресла.

Майор медленно прошёлся. Его взгляд скользнул по деталям: фотографии на стене, запечатлевшие каких-то людей в разные периоды их жизни, комод с вазочками и керамическими статуэтками, сервант с посудой и хрустальными бокалами, напольные часы.

— Простите за беспорядок, — виновато произнёс Савелий, заходя в комнату и закрывая книгу на столе и стряхивая крошки на пол. — Я работаю дома. Поэтому всё держу под рукой.

— Понимаю.

Следом появилась Нэлли.

Саблин оглядел обоих — брата и сестру. Савелий казался слегка растерянным и утомлённым, а его сестра, наоборот, держалась настороженно.

— Я много времени у вас не отниму, — следователь сел на диван. — Хотел задать пару вопросов.

— Да, да, конечно, — Савелий опустился на стул около стола. Нэлли же осталась стоять в дверях комнаты.

— Вы учёный? — спросил Саблин.

— Занимаюсь исследованием рукописных книг. Изучаю манеру письма, перевожу некоторые тексты, — закидывая ногу на ногу, с гордостью сообщил мужчина.

— С каких языков?

— Разных… древневосточнославянский, латынь, арабский. Я их много знаю.

— Понятно. А вы? — следователь взглянул на женщину.

— Я учитель истории в школе, — сухо ответила она.

Саблин достал блокнот и записал информацию.

— А что случилось? Можете сказать? — спросила Нэлли. Её светло-серые глаза смотрели на майора с недовольством.

— Я расследую убийство, — прямо заявил Саблин.

Брат с сестрой переглянулись.

— А кого убили? — спросил с интересом Савелий.

— Валерию Кучинскую. Знаете её?

— Нет, — быстро ответила Нэлли, покачав головой.

— Валерия? — кодиколог нахмурился.

— Недавно она ездила на семинар в Марокко. В Танжер.

Женщина посмотрела на брата, но промолчала.

— Да. Я, кажется, её знаю, — сказал тот. — Просто фамилию не спрашивал.

— Как вы познакомились? — Саблин продолжал делать пометки в блокноте.

— Ну, мы, собственно, особо и не знакомы. В Танжере я провёл всего пару дней. Лера тоже приехала на семинар. Нас там было четыре человека из России, и мы как-то скучковались. Сидели вместе на лекциях, поужинали один раз.

— Кучинская говорила о себе?

— Не особо. Да я и не интересовался. Мне зачем? Но говорила, что она египтолог. Живёт в Москве. Мы больше обсуждали темы семинара, знаете ли. Всё-таки не отдыхать приехали, а заниматься наукой.

— А про остальных ваших знакомых что можете сказать?

— Ну… Филипп, он вроде как писатель какой-то, историк. Приятный такой, — Савелий пожал плечами. — Камил тоже. Исследует древние африканские племена.

— Кучинская не показалась вам обеспокоенной или напряжённой? Звонки какие-то необычные были?

— Нет вроде. Но, повторюсь, личная жизнь людей меня мало интересует.

— В Танжере она с кем-то, кроме вас, ещё общалась?

— Я не видел. Мы всё время проводили в университете. А вечером расходились по гостиницам.

— С ней ничего там не случалось? Странное или необычное?

— Не помню. Ах! — Савелий вдруг улыбнулся и закивал. — Да, да, был забавный случай! — он хмыкнул. — Мы пошли прогуляться, и Лера подняла камень с земли, а я сообщил ей, что это плохая примета. Ну, знаете, африканское проклятье, — мужчина посмотрел на сестру, как бы рассказывая и ей тоже. — Лера даже обиделась на меня. Называла случившееся полным бредом.

— А это не так? — поинтересовался Саблин.

— Понимаете, в зависимости, как посмотреть. Кто-то верит в такие вещи. Особенно на Востоке и в Африке. Там сильны традиции, древние обычаи. Но я не хотел её напугать или обидеть. Просто заметил, что есть такая примета.

— И что она означает?

— Да как и все приметы — плохой знак, неудачи. Только вот, как учёный, я обращаю внимание на всё, понимаете? Не важно, насколько некоторые вещи кажутся абсурдными или смешными. В науке всё имеет значение, и отрицать или потешаться над чем-то — это говорит лишь о непрофессионализме, — мужчина посерьёзнел. — А вы же не предполагаете, что я виноват в смерти Леры?

— С чего так решили?

— Ну, ведь я сказал ей о проклятье… может, она поверила и притянула к себе смерть!

Нэлли фыркнула и закатила глаза.

— Думаю, это не так работает, — произнёс Саблин.

— А позвольте спросить, что с ней случилось?

— Мы выясняем, — коротко сообщил следователь.

— Угу, — Савелий посмотрел в сторону, словно теряя интерес к беседе.

— А вы, случайно, не знали Кучинскую? — обратился Саблин к Нэлли.

— Я? Откуда? — она резко дёрнула плечами.

— А Камила Тагиева?

— Нет, — женщина переступила с ноги на ногу.

— Вы с Камилем тоже ранее не были знакомы? — следователь посмотрел на Савелия.

— Не был. Мы все познакомились на семинаре.

— После возвращения в Москву вы общались с Валерией?

— Нет, конечно. С какой стати? — Савелий сделал недовольное лицо.

— А с Камилем?

— Тоже нет.

В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов.

— И последний вопрос, — сказал Саблин. — Где вы были в ночь со среды на четверг примерно с полуночи до двух часов?

— Дома, — ответил Савелий. — Мы спали, — он глянул на сестру.

— Да, дома.

— Хм. Ладно. Большое вам спасибо, — майор встал. — Если что-то вспомните о Кучинской, пожалуйста, сообщите.

— Хорошо, — Савелий поднялся со стула.

— Да, вот ещё, — Саблин пошёл в коридор, но остановился. — Вы в своей работе с рукописями используете свечи или воск?

— Воск? — удивился Савелий. — Нет. Никогда. Свечи тем более. Я же имею дело с книгами, а огонь может их повредить.

— Ну да. Понятно. Всего доброго.

Следователь вышел из квартиры, спустился на лифте на первый этаж и оказался на улице. Дождь продолжал идти. Саблин поднял воротник пальто и побежал к машине.

Глава 20. Москва. Пятница. 16:55

Гудки долго тянулись в трубке, и майор в ожидании закурил в машине.

— Слушаю, — наконец послышался низкий приятный голос.

— Камил Тагиев?

— Он самый.

— Майор Саблин. Криминальная полиция. Мне необходимо с вами встретиться. Когда будет удобно?

— Полиция? — удивлённо спросил мужчина. — А в чём дело?

— Вопрос касается Валерии Кучинской. Вы с ней познакомились неделю назад, когда ездили в Марокко.

— О… хм. Да, помню её. Это срочно?

— Срочно.

— Ну, если хотите, приезжайте в кафе-хинкальную. У меня есть час на обед, а потом мне надо будет уехать за город по делам.

— Диктуйте адрес.

Колокольчик на двери в кафе звякнул, когда Саблин вошёл в помещение. Он снял пальто, стряхнув с него капли дождя, и окинул взглядом зал. Внутри было тепло и пахло кинзой, чесноком и чем-то жареным. Аромат показался приятным, и после промозглого дня на улице сразу захотелось есть.

Хинкальная оказалась небольшой, но уютной. Деревянные столы, покрытые клеёнкой в клетку, стояли плотно друг к другу. За некоторыми сидели посетители, с наслаждением уплетая дымящиеся хинкали и шумно общаясь. В углу, возле окна, расположилась пара, тихо воркуя и деля на двоих одну огромную порцию.

Саблин внимательно осмотрелся. Ему нужен был крупный мужчина лет сорока, с тёмными волосами, судя по фото из паспорта. Он прошёл вдоль столов, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Заметил официантку, проворно лавирующую между посетителями с подносом, полным закусок. Расслышал обрывки разговоров: о футболе, о ценах на рынке, о новой машине соседа.

Камила пока не было видно.

Майор присел за свободный столик спиной к окну, чтобы просматривался весь зал. Заказал двойной эспрессо.

В хинкальной становилось всё оживлённее. Посетители прибывали, занимая освобождающиеся места. Бармен поставил перед следователем чашку с обжигающим кофе. Саблин сделал глоток. Горечь взбодрила.

Внезапно его взгляд зацепился за фигуру, вошедшую в хинкальную. Мужчина за сорок, в потёртой кожаной куртке. Похоже, Тагиев.

Камил огляделся, словно кого-то искал и направился к одному из дальних столиков. Следователь отставил чашку с кофе, достал из внутреннего кармана удостоверение и медленно направился к столику, за которым уже сидел Тагиев. Тот, казалось, не заметил его приближения и увлечённо изучал меню.

Саблин остановился рядом и произнёс:

— Камил Тагиев?

Мужчина резко поднял голову. В его глазах мелькнул испуг, его он тут же попытался скрыть за напускным безразличием.

— Да.

Следователь предъявил удостоверение.

— А, конечно, садитесь.

К столику подошёл официант.

— Мне, пожалуйста, шашлык из баранины, — заказал Камил.

— Порцию хинкали с говядиной, — Саблин обернулся на столик, где недавно сидел. — И там мой кофе, принесите, пожалуйста.

Официант кивнул и удалился.

— У меня есть несколько вопросов о Валерии Кучинской. Знаете её? — перешёл сразу к делу следователь.

Камил нахмурился.

— Ну, не то чтобы знаю, — он вздохнул. — Мы познакомились на семинаре в Танжере. Так, общались немного.

— Что можете о ней сказать?

— Милая женщина, улыбчивая. Да, в общем-то, и всё.

— С кем она контактировала во время семинара?

— С Савелием… м-м-м… не знаю его фамилии. Ещё с писателем. Филипп.

— До поездки в Танжер вы с ней были знакомы?

— Нет.

— А по возвращении в Москву?

— Нет. Мы не обменялись телефонами, — он пожал плечами. — А зачем? Я женатый человек, — Камил рассмеялся. — Лера, конечно, привлекательная женщина, но мне как-то, знаете ли, ни к чему. А почему вы спрашиваете про неё?

В этот момент официант принёс заказ и поставил ароматные блюда на стол.

— Кучинская была убита.

— Убита? — лицо Тагиева вытянулось от изумления.

— Она о себе вам рассказывала? Про мужа, коллег? Может, была чем-то встревожена?

— Нет. Ничего. Мы мало говорили на личные темы.

— Савелий упоминал про какой-то случай с камнем, который Кучинская подняла с земли в Танжере.

— Да, да. Было такое. Но я не присутствовал. Лера потом смеялась над происшествием, а Савелий пытался её убедить, что это плохой знак.

— Вы в такое верите?

— В приметы? — Камил отправил в рот кусок шашлыка.

— Да.

— Я занимаюсь изучением племён Северной Африки, — мужчина замолчал, прожёвывая пищу. — Люди там суеверные. Много всяких подобных примет имеют. Но чтобы самому верить… — он задумался. — Сложно сказать.

— Как Кучинская отнеслась к истории с камнем? Испугалась?

— Да нет, говорю же вам, она шутила над этим.

— Но она же сама египтолог. Должна, наверное, знать о подобных… верованиях.

— Конечно. Но знать и верить — не одно и то же. Не думаю, что это вообще её как-то зацепило.

— Расскажите о случае в мечети. Вы были знакомы с женщиной, которая там погибла?

— О, и об этом знаете, — Камил хмыкнул. — М-да. Трагедия, конечно. Но деталями я не располагаю. Я познакомился с Аминой год назад. Она сама из Танжера, и когда я туда приехал, позвонил ей. Мы ходили в мечеть вместе с Филиппом. Там произошёл взрыв, и под полом нашлись древние реликвии. Хотел посмотреть. А на следующий день стало известно, что Амина убита, находки пропали.

— Вам о чём-то говорит чёрный воск? — решил спросить Саблин.

— Чёрный воск? — Камил пожал плечами. — Из него делают свечи.

— А в контексте ритуалов.

— Свечи всегда использовали язычники, а потом и во многих религиях. В гаданиях их также применяют. Поконкретнее можете?

— Чёрный воск означает что-то?

— В смысле характер цвета?

— Да.

— Конечно. Чёрный — оттенок оккультистов.

— А маски из него?

— Нет. С таким не сталкивался. В Северной Африке распространено колдовство, но маски — скорее про что-то европейское.

— Где вы были в ночь со среды на четверг?

— Где был? Дома, конечно. Спросите у жены. Она подтвердит. Так значит, Леру убили в это время?

— Да.

— А что с ней случилось?

— Выясняем.

— Ужасно, конечно. Очень милая женщина. Да, — Камил продолжил есть шашлык.

— Хорошо, — Саблин подозвал официанта. — Заверните мне с собой, будьте добры, — он указал на нетронутые хинкали.

— Конечно, — забрав тарелку, официант ушёл.

Следователь допил остывший кофе.

— Будьте на связи, — он встал, — возможно, я с вами ещё свяжусь.

— Да, звоните, если надо.

Забрав упакованное блюдо, Саблин вышел на улицу к машине. Его встретил холодный ветер. Майор поёжился.

Автомобиль тронулся с места, оставляя позади уютную хинкальную. А впереди следователя ждал ещё весь день, полный раздумий, и аромат кинзы и чеснока из пакета, ещё недавно казавшийся таким приятным, теперь немного раздражал.

Глава 21. Москва. Пятница. 18:20

Вернувшись в отделение, Саблин быстро и без особого удовольствия заглотнул хинкали и вышел в коридор налить кофе из автомата.

— Какие новости? — спросил он Максимову, появившуюся рядом.

— Я… — начала говорить Дина, но в этот момент у следователя зазвонил мобильный.

— Секунду, — майор поднял руку, прося тем самым старшего лейтенанта подождать. — Слушаю.

— Привет, — услышал он голос Шульца. — Хотел сообщить новости.

— Ага. Дай мне минуту дойти к себе, — майор быстрым шагом направился в кабинет, где положил мобильный на стол. — Я включил тебя на громкую связь. Но сначала давай послушаем Дину, — он кивнул Максимовой, зашедшей следом.

— Да. Я позвонила на работу Кучинской. Поговорила с её руководителем и коллегой, с которой она приятельствовала. В общем, ничего необычного. Все говорят, что Валерия была милой, дружелюбной, не жаловалась, с мужем прекрасные отношения. По работе тоже никаких проблем.

— Ясно, — Саблин сел в кресло.

— Но вот что интересно, — продолжила Дина. — В среду Кучинская не вышла на работу. Сослуживцы решили, что она приболела, звонить ей не стали. Последний раз её видели во вторник, когда Валерия уходила домой.

Следователь внимательно взглянул на старшего лейтенанта.

— То есть она могла пропасть во вторник вечером после работы. А убили её в среду ночью.

— Да. Где она была целые сутки, неизвестно.

— Хм. Интересно, — майор достал сигареты и зажигалку, положив их на стол. — Телефон удалось запеленговать? Когда последний раз он находился в сети?

— Во вторник. В районе места её работы. В четыре часа.

— А потом?

— Потом всё. Мобильный отключился.

— Кто-то видел, как она выходила с работы? Может, её встречали или она села в машину?

— Нет.

— И она не делилась планами на вечер вторника?

Максимова вновь отрицательно покачала головой.

— Значит, Кучинская во вторник утром попрощалась с мужем, который уехал в командировку, пошла на работу, а вечером пропала?

— Пропасть она могла и утром в среду по дороге на работу.

— Муж говорил, что, уходя из дома во вторник, Валерия была одета в тёмные брюки и пиджак, а поверх — коричневое пальто. Влад, ты с нами? — Саблин посмотрел на мобильный, где шёл входящий звонок.

— Да, да. Я всё слышу.

— Какая одежда на жертве?

— Коричневое пальто, чёрные брюки, серая блузка и чёрный пиджак.

— Похоже на то, в чём её видел во вторник муж.

— Значит, Кучинская пропала после работы.

— Видимо, так, — согласилась Максимова.

— И с вечера вторника её больше не видели. А что соседи по квартире?

— Никто ничего.

— Напрашивается вывод: женщину похитили и где-то держали — нет сумки и мобильного на месте преступления, мало крови.

— Согласен, — раздался голос Шульца из мобильного. — Но вот что мы выяснили. Как я говорил ранее, на голове жертвы две раны. Но одна более ранняя. Интервал между ними, думаю, сутки.

— Скорее всего, первая рана получена при похищении женщины. А вторая перед убийством, чтобы связать её и нанести воск.

— Возможно.

— У убийцы могла быть машина. Иначе как он привёз жертву в заброшенный дом.

— Мы ничего не обнаружили, связанного с автотранспортом. Сильный дождь. Если и были следы шин, их уже не найти, — сообщил криминалист.

— Про воск и свечи удалось узнать?

— Да. Свечи самые простые. Их можно купить даже через интернет. Чёрный воск сделан из простого пчелиного воска с добавлением красителя. Тоже ничего необычного. В том же интернете полно такого. Отпечатков ни на воске, ни на свечах нет, — отозвался Шульц.

— Что по одежде жертвы?

— Следов ДНК нет, волосков тоже, отпечатки только Кучинской. На верёвке, которой связали жертву, тоже пусто. Но на пальто есть частички извести и земли. Они не совпадают с материалом, взятом в заброшенном доме.

— Нам это что-то даёт?

— Ничего пока. Жертва могла лежать на полу, но такого рода материалы могут быть где угодно: от подвала до лесной избушки.

Тяжёлый вздох сорвался с губ следователя. Как ни крути, но все имевшиеся улики никуда не привели.

— Я пойду? — спросила Дина.

— Да, да. Иди.

— У меня всё, — сказал Шульц.

— Спасибо.

Саблин выключил телефон и откинулся на спинку скрипучего кресла, прикрыв глаза.

Общение с коллегами, мужем, Нестеровым и Тагиевым не дали ровным счётом ничего. Все, как один, твердили одно и то же: весёлая, жизнерадостная, никаких проблем. Идеальный портрет жертвы, который только усложнял задачу.

Майор открыл глаза и нашёл в компьютере материалы дела. Место преступления хоть и выглядело зловеще, но идеально чистое: ни ДНК, ни отпечатков, ни волосков, словно убийца — профессионал. Только пугающий ритуальный характер.

А новых зацепок не появилось, будто их и вовсе не существовало.

Единственное, что пока было очевидно, — жертва пропала во вторник вечером, а убили её сутки спустя, в ночь со среды на четверг.

Саблин подумал о мужчинах, с которыми общался днём. Савелий казался слегка беспокойным, но под профиль убийцы не подходил: неряшливый, живёт со старшей сестрой, похоже, доминирующей над братом. Хотя какая-то резкость, надменность и категоричность в Нестерове чувствовалась, но подобное может быть связано с его работой: люди науки, бывает, страдают нарциссизмом. О Камиле у следователя не сложилось однозначного впечатления. И вообще, если бы он встретил его на улице, то никогда бы не предположил, что тот учёный. Скорее, смахивал на бизнесмена. Но в целом он выглядел не подозрительно. Оба мужчины знали Кучинскую, но, само собой, это не делало их подозреваемыми.

«Тупик», — пронеслось в голове. Слово, которое он ненавидел больше всего. Но как бы ни старался, именно это слово лучше всего описывало текущую ситуацию.

Саблин потёр подбородок. Чёрт, сдаваться нельзя. Нужно копать дальше, искать, цепляться за любую, даже самую незначительную, деталь. Но сейчас, слушая унылые звуки дождя за окном, ни одна идея не шла на ум.

Глава 22. Москва. Пятница. 23:30

Дождь барабанил по стеклу в квартире следователя. Под тусклым светом настольной лампы Саблин сидел на диване, держа в одной руке дымящуюся сигарету, а другой передвигая на столе фотографии с места преступления. Ритуальное убийство? М-да, судя по всему. Женщина найдена в заброшенном доме в окружении горящих свечей и с маской из чёрного воска на лице. Но почему именно она? Что в ней привлекло убийцу? И связано ли преступление с её работой египтологом или поездкой в Марокко? А если и то и другое? Чёрт! Майор потёр уставшие глаза. Марокко. Там убита ещё одна женщина. Может быть, здесь надо искать зацепки?

В голове настойчиво запульсировала мысль: Ханна.

Саблин понимал, что Вильхельм могла обладать информацией, способной помочь ему в деле. Но звонить ей… Эта мысль вызывала бурю противоречивых чувств. С одной стороны, профессиональный долг требовал использовать все ресурсы. С другой — страх перед разговором, который следователь так старательно откладывал.

Но была ещё и третья сторона. Он может построить разговор, опираясь только на цель звонка — убийство. Никто же его не заставляет обсуждать с Ханной их отношения. Он сам так решил, а значит, имеет право передумать. Да. Точно! Стало как-то легче.

Следователь снова взглянул на фотографии преступления и вздохнул. Личные дела подождут.

Пальцы слегка дрогнули, выбирая номер Ханны в контактах мобильного. Он замер, словно перед прыжком в пропасть.

— Чёрт с ним, — прошептал майор и нажал кнопку вызова.

В трубке послышались гудки.

— Вильхельм.

— Ханна, привет.

— О, Алекс! Как дела?

— Нормально. Не отвлекаю?

— Нет. Что случилось?

«Что случилось? — мысленно повторил про себя следователь. — Да ничего не случилось! Просто я люблю тебя, и всё! Возможно, даже ищу поводы тебе позвонить, хотя, если бы не убийство в Марокко, вряд ли набрал бы сейчас».

— Я слышал о событиях в мечети Танжера, — произнёс он вслух. — Филипп рассказал. Ты вроде бы в курсе подробностей?

— Да, да! Так и есть. Почему интересуешься?

— У меня тут труп женщины, вернувшейся из Марокко. Она была там как раз во время происшествия в мечети. Оказалось, она участвовала в семинаре с Филиппом. Но звоню я потому, что характер убийства смахивает на ритуальный. Свечи вокруг тела, маска из чёрного воска на лице. Подумал, вдруг есть связь с инцидентом в Танжере.

— Ого! Ничего себе, — удивилась Ханна. — Но делом в мечети занимается местная полиция. Я лишь поузнавала немного, когда Филипп мне сообщил про убийство. Думала, это касается моего выслеживания секты.

— Секты?

— Да. Группы людей, действующей на Востоке и в странах Африки. Но оказалось, не их рук дело.

— У тебя есть возможность прислать мне материалы по убийству в мечети? Хочу глянуть, нет ли схожих факторов с моим делом.

— Конечно! Завтра пришлю тебе на почту.

— Большое спасибо!

— Алекс…

— Да? — Саблин замер. Он собирался закончить звонок, но теперь было очевидно: Ханна хочет сказать что-то ещё, и следователь вдруг почувствовал: это будет не о работе.

— Я сейчас во Франции, но через несколько дней буду в Стамбуле.

— О, смотрю, ты в разъездах теперь.

— Да. Такая работа. Так вот… — она откашлялась. — Подумала…

В этот момент в телефонной трубке следователя раздался сигнал входящего второго звонка.

— Подожди секунду, — он переключился на другой вызов. — Саблин. Слушаю.

— Товарищ майор! — послышался голос Синицына. — Можете говорить?

— Да, Саш, что там у тебя?

— За вами уже едет машина. У нас второй труп.

Следователь встал с дивана. Проклятие!

— Ханна, прости, мне надо идти. Договорим позже, — не дожидаясь ответа Вильхельм, он отключился и поспешил собираться.

Глава 23. Москва. Суббота. 00:45

Автомобиль нёсся на юг города по почти пустым улицам, разрезая лужи на асфальте.

Дождь хлестал по лобовому стеклу, размывая и без того тусклый свет фар.

Саблин, хмурый и сосредоточенный, наблюдал в окно город, подкинувший ему очередное убийство. Переехав через МКАД, машина пошла по плохо освещённым улицам на окраине города, свернула в переулок, хаотично заросший деревьями, уже скинувшими листву. По обе стороны дороги тянулись высокие заборы, за которыми располагались то ли заводы, то ли предприятия, а затем автомобиль поехал среди строек, пока не остановился на пустыре, изрытом ямами и заросшим бурьяном. В свете фар и льющегося дождя место выглядело откровенно зловеще.

Саблин вышел из машины, морщась и поднимая воротник пальто. Холодный осенний ветер пронизывал до костей, а дождь, казалось, пытался смыть с лица эмоции прошедшего дня. Майор уже подозревал, что его ждёт, но всё равно надеялся на ошибку.

Но чуда не произошло.

В центре пустыря, освещённая слабым светом дежурной машины, лежала женщина.

И опять вокруг тела расставлены свечи, погасшие от дождя, но с оплавленными фитилями. На лице — маска из чёрного воска, застывшая в жуткой, безмолвной гримасе. Руки и ноги связаны.

Саблин тяжело вздохнул и почувствовал неприятный, резкий озноб. Но не вид ужасной картины, не атмосфера места, не даже чудовищный факт нового преступления привёл майора в это состояние. Второе тело женщины говорило об одном: в городе появился серийный убийца. Но хуже всего было то, что жертва может быть не последней.

С серийниками следователь уже сталкивался. Два раза даже за истёкшие полтора года. Хотя те случаи отличались. Первый преступник, Павел Осипов, его Синицын прозвал «Сорока», был, скорее, серийным вором[16], а второй, «Шут», чьего настоящего имени установить не удалось, — наёмным киллером, убивавшим не только в России, но и за её пределами[17]. Новый же случай, похоже, классический. Однако пугало то, что при видимом отсутствии крови, чудовищных ранений и повреждений на теле жертв, которых Саблин насмотрелся за свою жизнь немало, картина преступления, тем не менее, выглядела шокирующей. Преступник, словно умелый постановщик, специально обставил всё так, чтобы зрелище угнетало, наводя необъяснимый ужас, и эмоционально подавляло.

— Кто обнаружил тело? — спросил майор.

— Сторож на стройке, — ответил Синицын. — Он делал обход и заметил свет. Видимо, от свечей. Удивился, так как знает, что на пустыре никого не бывает. Пока дошёл, дождь потушил свечи.

— Хм. Да. Дождь сильный. Свечи не могли гореть долго.

— Думаете, убийца ещё находится поблизости?

— Уверен.

Следователь подошёл ближе, стараясь не наступить на мусор и обломки кирпичей, усеивавшие землю, но дождь смывал следы, усложняя работу криминалистов.

Присев на корточки, он внимательно осмотрел тело.

Борьбы не было, жертва не сопротивлялась, как и в первый раз. Смерть, судя по всему, наступила в результате асфиксии. Но эта маска… Чёрная, гладкая, пугающе безжизненная. Он осторожно коснулся её пальцем, чувствуя холод воска через резиновую перчатку. Никаких отметин или царапин. Идеально гладкая поверхность, словно специально отполированная.

— Ну что тут? — сзади послышался голос Шульца. Прибыла команда криминалистов.

— Всё то же самое, как в заброшенном доме.

— Только здесь улик мы точно не найдём. Дождь словно помогает убийце.

— Есть сейчас что-то сказать о теле?

— Дай мне несколько минут, — Шульц наклонился над убитой.

Его команда начала работать вокруг, молча и сосредоточенно. В свете переносных ламп их фигуры казались призрачными, словно тени из другого мира. Майор очень надеялся: они найдут что-то. Мельчайшую зацепку, микроскопическую частицу, способную помочь выйти на след убийцы.

Саблин снова посмотрел на маску. Может быть, она символ, знак, который преступник оставляет, чтобы указать на мотив?

Он отошёл в сторону и достал из кармана пачку сигарет, выудил одну и прикурил. Огонёк затрепетал на ветру, освещая его лицо, встревоженное и мрачное. Затяжка обожгла горло, но на мгновение принесла облегчение. Следователь выпустил дым в сырой воздух, наблюдая, как тот растворяется в дожде. Посмотрел в тёмное небо, из которого продолжал идти ливень. В голове крутилась одна мысль: он должен найти убийцу. До того, как тот выберет свою следующую жертву. До того, как этот кошмар повторится снова. Иначе город захлебнётся в страхе.

— Мертва пару часов, — сообщил Шульц, подходя к следователю.

— То есть её убили недавно?

— Скорее всего. На голове две раны. Но причина смерти, думаю, будет идентична первой жертве.

— Чёрт! Когда сторож увидел свет от свечей, женщина могла быть ещё жива.

— Более точно скажу позже.

— Понял. Спасибо. Жду тогда деталей.

— Само собой.

В машине, по дороге в отделение, Саблин откинулся на сиденье, закрыв глаза. Голова гудела, возможно, так действовала погода или предстоящий доклад начальству. Если в городе орудует серийный убийца, в чём майор уже почти не сомневался, надо срочно докладывать Илье Ильичу.

Глава 24. Москва. Суббота. 01:50

В кабинете полковника Тимофеева было темно и душно. Единственный источник света — настольная лампа, отбрасывающая резкие тени на его лицо, и без того измученное бессонницей и бесконечными отчётами. Немолодой, широкоплечий, в хорошей физической форме, Илья Ильич заканчивал рабочий день и собирался домой. Он положил бумаги в стол, закрыв ящик на ключ, убрав его в карман брюк. На часах было почти два часа ночи, когда в дверь постучали.

— Кого там черти принесли? — проворчал недовольно Тимофеев. Он устал и последние полчаса думал только о том, как придёт домой, съест творожную запеканку, так как врачи рекомендовали диету, выпьет чаю и, растянувшись на диване, посмотрит кино. Со сном у него были проблемы в последние несколько лет, поэтому у телевизора будет, пока не почувствует, как засыпает, а потом, тихо пробравшись в спальню, стараясь не разбудить жену, ляжет, чтобы через пять часов снова встать. Но сейчас, похоже, его уход домой откладывался. В дверях появился Саблин с папкой в руках, а это значило: хорошего ничего не жди.

— Извините, товарищ полковник, что беспокою в такое время, но дело срочное, — проговорил следователь тихо, но в его голосе Тимофеев поймал тревогу.

Илья Ильич опустился обратно в кресло, скрестив руки на груди.

— Что случилось?

— Мы пока не уверены, но, возможно, у нас появился серийный убийца.

В кабинете повисла тишина. Тимофеев подался вперёд, нахмурился, а затем откинулся на спинку кресла. Серийный убийца?! Саблин в своём уме? Полковник зачем-то посмотрел на часы, будто такие новости не положено сообщать на ночь глядя, но затем внимательно посмотрел на майора. К сожалению, но Саблин никогда не будет бросаться такими заявлениями. Полковник точно знал это.

— Давай, докладывай, — серьёзным тоном сказал он.

Саблин подошёл к столу Тимофеева, открыл папку и протянул несколько фотографий полковнику. На них были запечатлены тела молодых женщин, найденных в разных районах города. Все они лежали в круге из свечей, на лицах маски из воска. Все фото следователь сопроводил комментариями о причинах смерти и выясненных деталях.

Илья Ильич внимательно изучил снимки. Его лицо становилось всё мрачнее.

— Вторую жертву уже опознали?

— Пока нет. Но характер преступления говорит, что преступник тот же.

— Вижу. Пресса в курсе?

— Про второй труп ещё не давали информацию в сводки.

— Придержите-ка. Сначала пусть Шульц даст своё заключение и выясните личность убитой, а потом уж… М-да… Хотя, конечно, и к бабке ходить не надо.

— Сделаем.

Тимофеев встал и прошёлся по кабинету, нервно потирая подбородок.

— Чёрт возьми! Как не вовремя! У нас и так дел по горло, а тут ещё и маньяк объявился. Ты понимаешь, что подобное значит? Паника в городе, недовольство населения, это… это головная боль для меня!

— Понимаю, товарищ полковник.

Илья Ильич остановился перед Саблиным, глядя ему прямо в глаза.

— У тебя есть хоть какие-то зацепки?

— Пока немного. Мы работаем, товарищ полковник. Но информации мало. Убийца действует очень осторожно и не оставляет следов.

Тимофеев вздохнул, проведя рукой по седым волосам.

— Ладно. Я знаю, ты делаешь свою работу. Но должен понимать и меня. Если тут действительно серийный убийца, мы обязаны поймать его как можно скорее. Иначе нам всем не поздоровится.

Саблин кивнул.

— Тогда работайте. И держи меня в курсе каждого шага.

Следователь вышел, оставив Тимофеева одного. Полковник снова сел за стол, но теперь мысли о запеканке и кино отошли на второй план. В голове крутились фотографии мёртвых женщин и странных свечей. Он понимал, что впереди его ждёт не одна бессонная ночь и, похоже, самое сложное дело в его карьере. И он был чертовски недоволен этим.

Глава 25. Москва. Суббота. 02:40

Саблин вернулся домой уже ночью. В квартире темно и тихо. Он включил настольную лампу, и её тусклый свет выхватил из темноты стол, заваленный снимками с первого места преступления. Он не успел их убрать, когда позвонил Синицын и сообщил о второй жертве. Следователь вспомнил о разговоре с Ханной и как нехорошо его закончил. Чёрт! Потёр переносицу, чувствуя, как усталость берёт своё. Прошлой ночью он спал в кабинете, поэтому сейчас надо было нормально выспаться, иначе не сможет завтра работать. А такого допустить нельзя.

Выпив холодной воды, Саблин лёг. Но сон не шёл. Ночь тянулась бесконечно. Дождь продолжал лить за окном, словно оплакивая жертв.

Следователь крутил в голове обстоятельства нового убийства. Понятное дело, что теперь всё будет зависеть от личности жертвы. Вероятно, удастся найти связь между двумя женщинами, и это приведёт к убийце. Не просто так же он их выбирает! Должно быть что-то общее. Должно! И только от Саблина зависит, как быстро он поймёт мотив. Мысли то появлялись в голове, то исчезали. Перед глазами, словно во сне, мелькали картины заброшенного дома, пустыря, свечей и убитых женщин.

Внезапно зазвонил мобильный.

Саблин вскочил, сел на кровати и схватил телефон.

— Слушаю.

— Привет, Лёш. Не разбудил? Или ты уже на работе? — спросил Шульц.

Следователь посмотрел на время в мобильном. Цифры показывали начало седьмого утра. Ничего себе! Он проспал почти четыре часа, хотя даже не заметил, как заснул.

— Нет, только собираюсь, — ответил он, вставая. — Есть новости?

— Мы провели вскрытие.

— Давай, приезжай в отдел. Там всё обсудим. Я буду через полчаса.

— Добро, — Шульц отключился.

Следователь побежал в ванную, на ходу вызывая служебную машину, и через пятнадцать минут уже ехал в отделение.

Перед кабинетом майора его встретила Максимова, у которой была ночная смена.

— Сейчас приедет Шульц, — сообщил Саблин.

— Хорошо. Сбегаю вам пока за кофе.

— Дай бог тебе здоровья! — улыбнулся следователь, заходя в кабинет. Он открыл окно, чтобы проветрить, и закурил в ожидании.

Начальник криминалистической лаборатории появился через десять минут, опередив Максимову, вернувшуюся с тремя стаканчиками кофе.

— Так, ну что, — сидя на стуле, Шульц открыл папку, — как и в первом случае, причина смерти — асфиксия. Женщина задохнулась. Лицо сильно обожжено горячим воском, который найден в дыхательных путях. Изнасилования не было. Следов борьбы нет. На голове раны от тупого предмета.

— Всё как с Кучинской, — сказала Дина.

— Верно. Крови на пустыре мало, и это опять нам говорит: тело переместили.

— Личность установили? — спросил Саблин.

— Да. Жертва — Антонина Потапова, сорок лет, жительница Москвы, — Шульц показал фото женщины: длинные светлые волосы, худое, скуластое лицо, полные губы. — На месте преступления нет ни сумки, ни мобильного. Смерть наступила вчера между десятью и одиннадцатью часами вечера.

— Как странно, — Саблин глотнул кофе, разглядывая снимок Потаповой, — первую жертву убили ночью, а вторую — поздним вечером. Либо преступник не способен себя сдерживать, либо не боится, что его поймают.

— Возможно, всё вместе, — заметил Шульц. — На одежде, верёвке, на свечах и воске никаких отпечатков, но на куртке пострадавшей обнаружено присутствие идентичных материалов, как и на пальто Кучинской. Известь и земля.

Следователь шумно выдохнул.

— Он осторожен. И держал жертв в одном и том же месте.

— Но зато теперь у нас есть почерк убийцы, — вставила Дина. — Обе женщины — блондинки.

— И? — хмыкнул Саблин. — Слишком широкие рамки для каких-либо выводов. Возраст разный.

— Да, но… — Дина пожала плечами. — Не знаю.

— Так, — Саблин затушил сигарету, — Влад, есть ещё что-то?

— Нет.

— Тогда, Дина, займись выяснением имён и адресов родственников Потаповой. И скажи Синицыну проверить наличие камер наблюдения. Не думаю, что они есть на пустыре, но мало ли.

— Хорошо.

Максимова и Шульц ушли.

Саблин открыл блокнот и записал важные, по его мнению, детали по второму убийству.

Общего между преступлениями было много, но зацепок, ведущих к преступнику, так и не появилось.

Глава 26. Москва. Суббота. 11:20

Следователь, поёжившись от пронизывающего ветра, в котором, казалось, уже ощущался мороз, вошёл в обшарпанный подъезд пятиэтажного дома. Третий этаж. Квартира номер семь. Дверь, обитая дерматином, облупившаяся синяя краска на стенах, мигающая лампа на потолке.

Саблин кивнул оперативнику, и тот, повозившись пару минут, вскрыл квартиру. Внутри было тихо и сумрачно. Шторы плотно задёрнуты, словно хозяйка боялась дневного света. В воздухе витал слабый запах чего-то неопределённо-сладкого, похожего на освежитель или духи.

Квартира оказалась типичной однокомнатной: небольшая прихожая, заставленная женской обувью, комната, совмещённая с кухней, и крохотный санузел. Всё говорило о скромном, даже аскетичном образе жизни.

Майор медленно прошёл в комнату. На диване виднелись плед и подушки. На письменном столе, заваленном словарями и распечатками, стоял ноутбук. Судя по всему, жертва, сорокалетняя Антонина Потапова, переводчица-фрилансер, работала дома.

Саблин тут же попросил криминалистов, зашедших вслед за ним в квартиру, изъять компьютер для экспертизы. Возможно, в переписке или рабочих файлах удастся найти хоть какую-то зацепку.

Внимание следователя привлёк книжный шкаф, набитый книгами на разных языках. Французский, немецкий, английский… Потапова явно была образованным человеком. Но одиноким, как выяснила Максимова. Ни семьи, ни родственников у женщины нет.

Майор оглядел кухню. На столе стояла недопитая чашка чая и тарелка с засохшим бутербродом. В раковине — грязная посуда. Обычная картина для одинокого человека, но странная для женщины.

Осматривая квартиру, Саблин пытался представить себе последние часы жизни Антонины. Что она делала? С кем общалась? Кто мог желать ей смерти? И главное — если она трудилась на дому, то как убийце удалось выманить её?

Отсутствие родственников усложняло ситуацию. Непонятно, с кем поговорить и выяснить о Потаповой.

Саблин вернулся в комнату, его взгляд скользнул по разбросанным бумагам на столе. Большинство из них — распечатки текстов на английском и французском, испещрённые пометками и исправлениями. Майор взял в руки один из листов. Это был фрагмент какого-то романа, судя по стилю. В углу страницы — пометка от руки: «Срочно! Правка до завтра!»

— Срочно… — пробормотал Саблин. Вероятно, этот заказ и стал последним, что Потапова успела сделать. Он обратился к криминалисту:

— Соберите бумаги со стола. Все до единой.

За неимением близких, возможно, заказчик расскажет что-то о жертве.

Он подошёл к книжному шкафу. Его взгляд задержался на полке с французской литературой. Толстый том Бальзака, потрёпанный «Посторонний» Камю, сборник стихов Бодлера… Саблин вытащил наугад книгу — «Парфюмер» Зюскинда. Открыл её. На форзаце — еле заметная надпись карандашом: «A mon cher ami, Pierre».[18]

— Пьер… — прошептал следователь. Значит, всё-таки был кто-то в её жизни. Друг? Любовник?

Он вышел из квартиры, оставив криминалистов продолжать работу.

Дверь захлопнулась с тихим щелчком, отрезая следователя от сладковатого аромата жилища Потаповой. Он выдохнул, стараясь стряхнуть с себя тяжёлое ощущение, оставшееся после осмотра жилплощади. Одинокая жертва, пустая квартира, оборванная жизнь.

Саблин достал сигарету и начал спускаться по лестнице. Ниже пролётом столкнулся с женщиной. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на него большими, испуганными глазами.

— Простите, — сказал следователь, проходя мимо.

Женщина вздрогнула и выпрямилась.

— Вы из полиции? — спросила она дрожащим голосом.

Саблин кивнул.

— Да.

— Я… Ирина. Соседка… и подруга Тони, — она запнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — С ней что-то случилось, да?

Майор внимательно посмотрел на неё. Ирина была невысокой, хрупкой женщиной лет сорока, с бледным лицом и растрёпанными русыми волосами.

— Мы можем поговорить у вас дома? — спросил Саблин.

— Да, да, конечно, пойдёмте.

Они спустились на второй этаж и зашли в квартиру Ирины, которая была двухкомнатной и контрастировала обстановкой с жилищем Потаповой: светлая, чистая, уютная.

— Вы живёте одна?

— Нет, с семьёй. Муж на работе, а ребёнок в школе.

Следователь зашёл на кухню и сел за стол, где стояла вазочка с конфетами.

— Почему вы решили, что с Потаповой что-то случилось?

Женщина опустилась на стул напротив Саблина.

— Мы хотели вчера вечером посидеть у неё… ну, знаете, поболтать, выпить. Я заходила к ней, звонила в дверь и на мобильный, но Тоня не объявилась. Не похоже на неё.

— Сожалею, но вынужден вам сообщить, что Потапова скончалась.

Ирина посмотрела на майора долгим немигающим взглядом, а затем, склонившись, прижала руки к лицу.

— Я знала… чувствовала. Как это случилось? — она подняла голову. В её глазах стали заметны слёзы.

— Её убили.

— Боже, — слезинки покатились по лицу женщины. — Я не верю! Как убили? Кто?

— Вы давно её знали? — быстро задал вопрос Саблин, не давая Ирине время, чтобы разрыдаться и осознать трагедию.

— Почти пять лет. Мы были соседками и подругами. Я часто к ней заходила, — Ирина всхлипнула.

Следователь достал блокнот и ручку. Удача, что он встретил человека, знавшего Потапову. В таких делах, как это, часто именно соседи и друзья оказывались теми, кто знал жертву лучше всех. И они могли дать следователю ту ниточку, за которую можно было потянуть, чтобы найти убийцу.

Глава 27. Москва. Суббота. 12:05

— Могу я задать вам несколько вопросов? — спросил Саблин.

Ирина кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Конечно.

— Расскажите мне об Антонине. Что она за человек?

Ирина глубоко вздохнула, словно собираясь с духом.

— Тоня… она любила свою работу. Была переводчиком. Много трудилась. Брала кучу заказов, часто сидела дома. Весёлая. Красивая, — женщина улыбнулась. — Ей нравилось ходить в рестораны, кино, театры.

— Она рассказывала вам о каких-то проблемах? Кто-то ей угрожал или она с кем-то поссорилась?

Ирина покачала головой.

— Нет, ничего такого. Она не говорила о врагах. Тоня была очень спокойной.

— Когда вы видели её в последний раз?

— Мы хоть и часто общались, но не каждый день. Я заходила к ней во вторник. Мы поболтали и договорились встретиться в пятницу, но… — голос Ирины снова дрогнул, и она замолчала, не в силах договорить.

— Вы заметили что-нибудь необычное в её поведении во вторник? Может быть, она волновалась или была напугана?

Ирина задумалась, наморщив лоб.

— Нет… всё было как всегда.

— Потапова встречалась с кем-то?

— У неё было много поклонников. Она же красивая женщина.

— А кто-то постоянный? Возлюбленный?

— Да. Она встречалась с Сергеем.

— Фамилия?

— Рубцов, кажется.

Саблин записал имя, чувствуя прилив сил. Ещё один вероятный свидетель. Или подозреваемый?

— Вы, случайно, не знаете Валерию Кучинскую?

— Нет.

— А Савелия Нестерова? Или Камила Тагиева? Потапова не упоминала их?

— Нет. Никогда не слышала.

Следователь закрыл блокнот.

— Спасибо, Ирина. Вы очень помогли. Если вспомните что-нибудь ещё о знакомых Потаповой или странностях в поведении, пожалуйста, позвоните мне, — он протянул ей свою визитку.

Ирина взяла карточку дрожащими пальцами.

— Я.… я очень надеюсь, вы найдёте убийцу. Тоня не заслужила смерти.

Саблин кивнул.

Слёзы снова потекли по щекам женщины. Майор понимал её горе. Он видел его слишком часто.

Попрощавшись с Ириной, следователь вышел из квартиры и спустился на улицу.

Глава 28. Москва. Суббота. 15:10

Дверь в кабинет следователя распахнулась с неожиданной силой, ударившись о стену.

В проёме возник мужчина лет сорока, словно сошедший с обложки журнала. Идеально сидящий пиджак, небрежно расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, открывающая загорелую кожу, и уверенный взгляд, скользящий по кабинету, словно оценивающий. Парень был красив, это бросалось в глаза, но привлекательность эта дополнялась налётом самоуверенности, даже наглости.

— Ой, простите, — произнёс он, с усмешкой глянув на дверь, — не думал, что она так легко открывается. Кто из вас следователь Саблин? — и, не дожидаясь приглашения, прошёл в помещение, вальяжно опускаясь на стул. Голос его звучал низко, с хрипотцой, словно он только что выкурил дорогую сигару.

Саблин с Максимовой, находившиеся в кабинете, переглянулись. Вопрос о том, кто из них следователь, показался странноватым, учитывая принадлежность только майора к мужскому полу.

— Сергей Рубцов, — представился гость. — Бойфренд… был бойфрендом Тони.

Он выжидающе уставился на Саблина, а затем перевёл взгляд на Максимову, осмотрев её с головы до ног.

— Спасибо, что пришли, — сказал майор. Парень явно был интересным персонажем. Но следователь таких видел, и не раз. В позе мужчины читалось превосходство, знание себе цены. Сергей явно привык, что мир вращается вокруг него, и сейчас, оказавшись в полиции, он не выглядел ни испуганным, ни подавленным. Скорее, раздражённым, словно его отвлекли от чего-то более важного.

— Да, — Сергей скрестил руки на груди. Он выдержал паузу, давая присутствующим время оценить его, зная, какое впечатление производит. Рубцов часто видел это в глазах женщин, в завистливых взглядах мужчин. — Давайте не будем тратить время друг друга. Что вам от меня нужно? — во всём его образе читался вызов, словно он был готов к любому вопросу и уверен в своём ответе.

— Мы расследуем обстоятельства смерти Антонины Потаповой, — спокойно сообщил Саблин. На подобное провокационное поведение он давно не обращал внимания.

— Я понимаю, вы, наверное, хотите узнать о Тоне и о наших отношениях. Но, боюсь, я не смогу вам сильно помочь. Антонина… была сложной. Свободной душой, как она любила говорить. Имела много друзей и интересов. Я не был центром её вселенной, если вы понимаете, о чём я.

Он слегка наклонил голову, наблюдая за реакцией следователя.

— Как долго вы встречались?

— Недолго. Несколько месяцев, не больше. Страсть, знаете ли. Вспышка. Но не более того. Я не знаю, кто мог желать ей зла. Все её любили. Ну, или почти все, — он усмехнулся, на этот раз более сдержанно. В его глазах мелькнула тень, но она тут же исчезла.

— Где вы познакомились?

— А, давняя история! — Сергей с улыбкой вздохнул. — Я знаю Тоню ещё со студенчества. Тусовки, дискотеки, всё такое. Но тогда мы не встречались. У меня были другие отношения… с разными девушками. А недавно случайно встретились в баре, и, знаете, меня прям зацепило! Она похорошела, кокетничала со мной, ну я и подумал: почему бы нет, всё равно тогда никого не было.

— Когда вы видели Потапову последний раз?

— М-м-м, — Сергей задумался, — кажется, неделю назад. Да, в субботу.

— И больше с ней не общались?

— Нет.

— Почему?

Сергей театрально вздохнул и слегка приподнял бровь. Казалось, он чувствовал себя как на сцене, а следователь и старший лейтенант — зрители, которых нужно заинтриговать, но не раскрывать все карты сразу. Рубцов был уверен, что полицейские уже составили о нём какое-то мнение, возможно, даже предвзятое. И это его забавляло. Он любил играть с чужими ожиданиями.

— Вы, наверное, думаете, я типичный богатый парень и мне плевать на проблемы, кроме своих собственных, — произнёс он, словно читая мысли следователя, — буду отмазываться, прикрываться деньгами и связями. Но, уверяю вас, вы ошибаетесь. Я, конечно, ценю комфорт и не привык к ограничениям, ведь всего в жизни добился сам, но я не лишён эмпатии. Смерть Тони меня огорчила. Даже потрясла, если хотите. А не общались мы неделю лишь потому, что я был занят. Антонина не давила на меня, предоставляла свободу. Меня в ней это и привлекало, помимо всего.

Рубцов, казалось, наконец перестал выделываться и начал говорить, как нормальный человек, но Саблин знал, что искренность — лучший способ манипуляции.

— Потапова не звонила вам и не писала СМС в течение прошедшей недели?

— Нет.

— Какие у неё были планы, знаете?

— Без понятия. Она постоянно работала дома над своими переводами. Иногда ходила куда-то с подружкой.

— Как её имя?

— Не знаю. Вроде соседка.

— Где вы работаете?

— На фирме. Я руковожу проектом. Отвечаю за составление концепции и стратегии, набор и управление командой специалистов. Мы занимаемся строительством элитных домов.

— У Потаповой были недоброжелатели, завистники?

— Поклонники точно, но, уверен, и недоброжелатели тоже. Но в детали я не посвящён. Тоня не боялась говорить, что думает, и это, знаете ли, не всегда нравилось людям, — Сергей улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы.

— Имя Валерия Кучинская вам о чём-то говорит?

— М-м-м… Валерия… Валерия… Нет. Такой не знаю.

— А Савелий Нестеров?

— Тоже нет.

— Камил Тагиев?

— Господи, да нет же! Вы всех своих подозреваемых, что ли, будете перечислять? Друзей Тони я не знаю. Меня интересовала она, а не её круг общения.

— Где вы были вечером в пятницу? С десяти до полуночи?

— О, пошли полицейские вопросы! — в глазах Сергей загорелся огонёк. — Подозреваете меня? А как убили Тоню, кстати?

— Ответьте на вопрос, будьте добры.

— Вечером в пятницу я ехал с работы домой, чтобы переодеться. У меня была встреча в баре.

— Кто-то может подтвердить ваши слова?

— Само собой. В дороге я разговаривал с прорабом.

— Хорошо, — Саблин поднялся и вышел из-за стола, проходя мимо Максимовой, стоявшей у окна. Сергей сразу же вскочил с места.

— Это всё? Я могу идти?

— Да. Но телефон придётся оставить на некоторое время. Мы проверим ваши звонки и контакты.

— Да вы что?! — возмутился Рубцов. Его напускная расслабленность исчезла, и теперь он выглядел обеспокоенным.

— В целях следствия, — коротко сообщил майор.

— И когда мне его вернут?

— Думаю, завтра.

— Завтра? Чёрт! Ну и правила у вас. Ладно. Утром я за ним приеду, — Сергей развернулся и быстро вышел из кабинета.

— Какой козёл! — не сдержалась Максимова.

— М-да, — вздохнул Саблин. — И молока от него немного.

Глава 29. Москва. Суббота. 17:40

Дождь прекратился, и субботний вечер выглядел ясным, однако на горизонте виднелись тяжёлые серые облака, что говорило: погода может испортиться в любой момент.

В компьютере следователя были открыты файлы по текущему делу. Две жертвы. Две блондинки. Две смерти, до боли похожие друг на друга.

В голове Саблина пульсировала мысль, словно заевшая пластинка: ритуальные убийства. Свечи, расставленные вокруг тела. Маска из воска, застывшая на лице, словно посмертная гримаса. Картина не шокировала обилием крови, но врезалась в сознание какой-то необъяснимой и пугающей жестокостью. И главное — полное отсутствие улик. Ни отпечатков, ни волокон, ни малейшей зацепки.

Первая жертва — Валерия Кучинская, египтолог, доктор наук. Общительная, милая, привлекательная, предположительно имелись поклонники и завистники, но это под вопросом, подтверждений нет. Вторая жертва — Антонина Потапова. Общим у убитых был лишь способ убийства и светлые волосы. Разный возраст, профессии, образ жизни. Но обе общительные и увлечённые работой.

Никто из опрошенных свидетелей по делу Кучинской не знал Потапову: Саблин созвонился с Нестеровым и Тагиевым. У обоих мужчин вновь было алиби: вечером, когда убили Потапову, они находились дома, что подтвердили сестра Савелия и жена Камила. Хотя, безусловно, такие показания — это всегда скользкий момент. За годы работы майор знал, что такое алиби самое шаткое. Родственники часто выгораживают друг друга. Иногда намеренно, а бывает, просто из страха.

Информация, полученная от соседки Потаповой и Рубцова, тоже ни к чему не вела, Кучинскую они не знали, и в какой день Антонина пропала, оставалось загадкой.

Саблин взял телефон и набрал Максимову.

— Зайди.

Дина появилась в кабинете спустя минуту.

— Есть какие-то новости?

— Немного. Я выяснила, что Кучинская окончила Российский государственный гуманитарный университет, Потапова — Историко-архивный институт. Между датами их выпуска — пять лет.

— Вряд ли были знакомы в студенчестве.

— Да. В компьютере, изъятом в квартире Потаповой, мы обнаружили контакты издательства, для которого Антонина делала перевод романа.

— А, того, с пометкой «срочно»?

— Ага. В отделе кадров мне сказали, что с Потаповой был заключён контракт на переводы. Последний текст ждали от неё в пятницу до обеда, но она его не прислала.

— Так, момент. Значит, в пятницу утром или в четверг вечером она могла быть уже похищена.

— Возможно.

— Но Кучинскую убили в ночь со среды на четверг. Получается, убийца тут же похитил вторую жертву.

— Не мог ждать.

— Верно. И вопрос — почему? — спросил Саблин в воздух. — У женщин нет вообще ничего общего. Ни одной точки соприкосновения. Ноль.

— Камеры вокруг пустыря тоже отсутствуют.

— Ожидаемо. Чёрт! Должно быть что-то! Мы либо не там ищем, либо не видим очевидного. Надо думать, Дина.

— Да.

— Покопайся ещё в биографии Нестерова и Тагиева. А также срочно отдай телефон Рубцова экспертам. Связь точно где-то есть.

— А соседка?

— Что с ней?

— Проверить её? Вы не рассматриваете вариант, что убийца — женщина.

Саблин задумался на секунду.

— Нет, вряд ли. Перетаскивание трупа, изощрённость. Не знаю. Не похоже на женский почерк. И потом, не забывай про ритуальный характер.

— Но свечи — это как раз по женской части.

— Права. М-да. Права. Ладно, проверь соседку. Лишним не будет.

Дина ушла, а Саблин откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. В голове роились вопросы. Кто этот безумец, играющий в бога смерти? Что связывает двух женщин? И самое главное — кто следующий? А в том, что будет ещё один труп, майор почему-то не сомневался. Преступник похитил Кучинскую во вторник после работы, а убил ночью в среду. Предположительно, в четверг он похищает Потапову, смерть которой наступила поздним вечером в пятницу. Между похищением и убийством проходят сутки, а интервал преступлений — два дня. Маньяк держит женщин где-то, а потом расправляется. Скорее всего, он мог наметить новую жертву. Антонину убили в пятницу, сегодня суббота, и, возможно, какая-то женщина уже в опасности.

Глава 30. Москва. Суббота. 19:35

Постучав в дверь, в кабинет заглянул Синицын.

— Товарищ майор, вам там… доставка, — сказал он слегка смущённо.

— А, да. Заноси, — Саблин встал из-за стола, наблюдая, как лейтенант затаскивает большую коробку и два пакета. — Поставь к стене.

— Вам помочь?

— Помочь? — следователь глянул на заказ. — Давай.

Саша начал вскрывать коробку и вскоре вытащил из упаковки алюминиевую раскладушку.

Он озадаченно взглянул на Саблина.

— Да. Это то, что ты видишь. Устал спать за столом, — майор усмехнулся. — А время сейчас такое… домой иногда некогда ехать.

Синицын разложил раскладушку и придвинул её к стене у стола следователя. Из пакетов лейтенант достал белую подушку и одеяло.

— Во! Отлично! Теперь хоть шея болеть не будет, — улыбнулся Саблин.

— Вам принести поесть? — предложил Саша.

— Не, не надо. Максимову уже отправил, — следователь вернулся к столу, собираясь сесть.

— Товарищ майор! — влетела Дина. — Есть связь! Камил Тагиев окончил тот же вуз, что и Потапова! Они учились на разных факультетах с интервалом в два года. Могли быть знакомы.

Саблин замер, анализируя услышанное.

— Так. Срочно везите его. Под любым предлогом. Возьмите наряд. Если будет сопротивляться, тащите силой. Только не сюда, — он глянул на раскладушку. — В допросную.

Максимова убежала, а Синицын остался стоять в кабинете.

— Может, я всё-таки схожу вам за едой. Дина, похоже, будет занята.

— Да, да, давай. Спасибо, — кивнул с благодарностью майор.

Спустя сорок минут он вошёл в тускло освещённое помещение допросной.

Внутри уже сидел Камил, недовольный и напряжённый.

Следователь опустился на стул напротив.

— Добрый вечер, — произнёс Саблин, стараясь говорить спокойно.

Мужчина поднял на него усталые глаза.

— Я же уже сказал, что ничего не знаю про Леру, ну! Не понимаю, зачем я здесь? — его голос звучал твёрдо и раздражённо.

Следователь кивнул.

— А также уверяли, будто не знаете Антонину Потапову, когда я вам звонил сегодня.

— Так и есть. Не знаю.

— В каком вузе вы учились?

— Историко-архивный. Какое это имеет значение?

— Дело в том, что Потапова тоже окончила тот же институт двумя годами позже.

— И? Мало ли кто ещё его заканчивал, — Тагиев пожал широкими плечами.

— Да, но убиты две женщины. С первой вы познакомились в Марокко, а с другой учились в одно время в институте.

Повисла пауза.

Следователь внимательно наблюдал за Камилом. Ничего. Ни малейшей реакции. Только неподвижный взгляд, устремлённый на него.

— Простите, майор, но я не вижу связи. Это совпадение. Леру я знал, не отрицаю, но вторую женщину нет! Говорю же вам! В институте куча народу, думаете, все друг с другом знакомы?

— Не думаю, но предполагаю. Совпадения в расследовании убийств — очень опасная вещь. Можете всё отрицать, но факты говорят сами за себя. И чем дольше вы молчите, тем хуже для вас.

Мужчина сглотнул, его взгляд метнулся в сторону.

— Мне нечего рассказать! С Лерой мы просто пересеклись на семинаре в Танжере. Да я толком и не говорил с ней ни разу!

Следователь положил фотографии жертв на стол перед Тагиевым.

— Вы специалист по древним племенам Северной Африки. Знаете обычаи, ритуалы. Женщины найдены в окружении свечей, а на их лицах маска из воска. Ничего не напоминает? Думаю, вы знаете больше, чем говорите.

Камил, не отрываясь, смотрел на снимки жертв с места преступления.

— Боже… — тихо произнёс он. — Я… я… Думаете, я их убил?

— Вы разбираетесь в традициях, приметах. Похоже, эти женщины чем-то вам не понравились, и вы сделали с ними это, — Саблин постучал пальцем по фото. — Воспользовались своими знаниями в африканской культуре, чтобы наказать их. За что, Камил? Говорите.

Мужчина нервно заёрзал на стуле.

— Я этого не делал! Я был дома! И к этим женщинам не имею отношения!

— То, что вы были дома, подтвердила ваша жена. Но, сами понимаете, алиби слабенькое. Убийства произошли в позднее время суток. Супруга могла уже спать и не видеть, как вы уходили.

— Думайте, что хотите, но я не убивал, — резко и уверенно заявил Тагиев. — Больше я ничего не скажу.

Он замолчал.

Следователь прищурился, заметив, как по лбу мужчины пробежали капельки пота. Он не собирался торопить или давить на подозреваемого, предоставляя время переварить информацию. Знал, что сейчас главное — не спугнуть, не дать ему закрыться окончательно.

— Послушайте, — тихо начал майор, нарушая тишину, — я понимаю, вам страшно. Но чем больше вы скрываете, тем хуже для вас же. Мы всё равно докопаемся до правды. Вопрос лишь в том, поможете вы нам в этом или нет.

Он пододвинул фотографии ближе к Камилу.

— Валерия и Антонина. Две молодые женщины, чьи жизни оборвались трагически. Вы связаны с обеими, а также являетесь специалистом в африканских ритуалах, которые мы видим на месте преступления. Облегчите свою душу, расскажите, что произошло?

Мужчина тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и страх.

— Повторяю вам: не имею к этому отношения! Я не убивал их, клянусь!

Следователь внимательно посмотрел на него, а затем встал и вышел из допросной.

— Ну что? — спросила Максимова, ожидавшая в коридоре.

— Ничего, — Саблин направился вверх по лестнице. — Молчит.

— Задерживаем его? — Дина поднималась следом.

— Нет. Пусть идёт домой.

— Но а как же улики?

Саблин вышел на этаж и пошёл в сторону кабинета.

— Ты же понимаешь: то, что Тагиев учился с Потаповой, — улика, притянутая за уши. Мы не можем его задержать на основании этого. Но надо за ним наблюдать. Отправь кого-нибудь из ребят.

— Хорошо.

Майор зашёл в кабинет, где на столе стоял пакет с едой, принесённый Синицыным.

В животе заурчало. Он сел и с удовольствием съел шаурму с мясом, заев её картофелем фри. На душе как-то сразу полегчало. Радостное возбуждение, что появился подозреваемый и этот кошмар с серийными убийствами закончится, сменилось глубоким разочарованием. Но теперь, после еды, вернулся оптимизм. Не всё потеряно. Они работают, а значит, обязательно выйдут на след преступника.

Глава 31. Москва. Воскресенье. 04:50

Саблин проснулся, не понимая, где находится. Над ним был белый потолок, с правой стороны спина упиралась в стену. Под телом что-то неудобное и маленькое.

Тьфу ты! Он на раскладушке в кабинете.

Следователь схватил мобильный и посмотрел на часы. Почти пять.

Всю ночь он просыпался с одной-единственной мыслью: сейчас позвонит Синицын и сообщит о новом найденном теле. Но, слава богу, не случилось.

Майор сполз с неудобного места ночлега, встал и потянулся. Хоть немного выспался, не то что за столом.

Он вышел в коридор. В общем зале было тихо. Свет выключен. Виднелся один сотрудник дежурной смены за столом с зажжённой лампой.

Саблин сходил умыться, а затем налил себе кофе. В кабинете закурил, глядя в окно. Солнце только начинало появляться над горизонтом. На улице никого. Редкие машины проносились мимо.

Какие следующие шаги? Кого опрашивать? Где искать улики?

Казалось, все варианты исчерпаны. Майор открыл электронную почту в компьютере, где с удивлением обнаружил сообщение от Ханны. Она прислала материалы по делу об убийстве археолога в мечети Танжера. Видимо, вчера он не заметил, закрутился.

Внимательно просмотрев фото с места преступления, следователь уткнулся в отчёты, которые были на арабском. Однако предусмотрительная Вильхельм приложила полный перевод на немецком. Какая же она всё-таки молодец! Следователь улыбнулся.

Тщательно изучив выводы экспертов, Саблин закрыл материалы. Ничего. Ничего общего с его убийствами. В мечети не было ритуального характера преступления, ни свечей, ни маски из воска. К тому же убитая женщина, Амина Ассан, скорее всего, не была знакома с Кучинской и уж тем более с Потаповой. По крайней мере, на это ничто не указывало.

Нет, конечно, есть гипотетическая вероятность, что преступник убил археолога, а потом двух женщин в Москве, но… кто он? Савелий? Камил? Или кто другой? А какой мотив? Если нужны были реликвии из мечети, то при чём тут Лера и Тоня?

Саблин закурил вторую сигарету.

Как ни крути, но во всех преступлениях сквозило что-то мистическое, связанное с язычеством, мелькал культовый аспект, словно какие-то призраки далёкого прошлого летали над следователем, шепча ему то, что он пока не в состоянии понять.

Майор посмотрел на время. Начало шестого. Появилось настойчивое желание поговорить с кем-то, кто разбирается в ритуальной символике. Похоже, без специалиста не обойтись. Но звонить и искать такого человека рано. Чёрт. Придётся подождать, а начать можно со Смирнова, вдруг он что-то знает.

Глава 32. Москва. Воскресенье. 14:30

Осеннее солнце слабо пробивалось сквозь облака, бликуя в больших стеклянных окнах, через которые просматривалось уютное кафе. Филипп, с чуть растрёпанными, вьющимися волосами и задумчивым взглядом, медленно жевал салат с тунцом. В помещении чувствовался аромат свежесваренного кофе и выпечки.

Смирнов смотрел на улицу, где неспешно прогуливались горожане. Рядом на столе стоял включённый ноутбук. Вопреки своим правилам, Смирнов решил сегодня поработать вне дома. Книга, которую он начал писать, требовала ярких и запоминающихся образов для персонажей. В квартире ничего в голову не шло, поэтому Филипп зашёл в кафе рядом с домом понаблюдать за людьми, а заодно и пообедать.

Переведя взгляд с улицы на посетителей, он начал их рассматривать.

За соседним столиком сидели парень с девушкой, увлечённо шептавшиеся, а их лица светились от счастья, словно озарённые внутренним солнцем. Чуть дальше он обратил внимание на пожилую даму в элегантном пиджаке, аккуратно поправляющую кружевную салфетку под своей чашкой, в глазах женщины читалась целая история, полная радостей и потерь. За прилавком стоял бородатый бариста, ловко управляющийся с кофейником, его движения были отточены до автоматизма, но в каждом чувствовалась любовь к своему делу.

Писатель впитывал все детали, словно губка. Он собирал обрывки фраз, мимолётные взгляды, едва уловимые жесты. Всё это складывалось в его голове в мозаику, из неё потом, возможно, получится образ героя его книги.

Доев салат, он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В голове уже зародился сюжет, вдохновлённый реальными событиями, случившимися с ним лично, но приправленный интригующими поворотами и вымышленными деталями. История, которая, вероятно, заставит кого-то улыбнуться, задуматься или даже прослезиться.

И всё благодаря простому обеду в маленьком уютном кафе.

Мобильный в кармане Филиппа зазвонил, и писатель ответил.

— Да. О, привет, — он слушал собеседника. — Я? В кафе обедаю. А что? — Смирнов улыбнулся. — Конечно. Давай. Это рядом с моим домом, на противоположной улице.

Мужчина убрал мобильный, отодвигая тарелку, которую тут же унесла официантка.

Он придвинул к себе ноутбук, погружаясь в написание новой главы книги. Его пальцы быстро застучали по клавишам, и Филипп не заметил, как вскоре дверь кафе звякнула колокольчиком и в помещение вошёл мужчина в тёмном пальто. Его взгляд, острый и цепкий, скользнул по посетителям, задержался на секунду на официантке, протирающей стойку, и, наконец, остановился на столике в углу, где сидел Смирнов.

— Привет, — сказал Саблин, присаживаясь напротив писателя.

Филипп оторвался от монитора компьютера и улыбнулся.

— Привет.

Подошла официантка, и следователь заказал себе крепкий кофе и бутерброд. Когда она отошла, майор чуть наклонился к Смирнову.

— Слушай, мне, похоже, позарез нужна твоя помощь.

Филипп приподнял бровь.

— Дело со свечами?

— Да. Мы в полном тупике. Но меня не оставляет мысль, что это ритуальное убийство, понимаешь? Ты говорил про свечи, которые использовали в древних религиозных ритуалах. Можешь ещё рассказать?

— Всё так плохо?

— Ужасно. У нас уже два трупа. И вокруг обоих свечи, а на лице прокля́тая маска из воска.

— Чёрт возьми! Ты говорил с Ханной? Связи с убийством в Танжере нет?

— Прямой зависимости нет, но мне не даёт покоя то, что всё началось в Марокко. Хотя, возможно, убийства просто совпали по времени, однако я своему чутью доверяю. Здесь есть что-то, связанное с… — Саблин пытался подобрать слово.

— С колдовством? — помог ему писатель.

Следователь нахмурился, но потом кивнул.

— Типа того. Все эти свечи… заброшенный дом и пустырь, где найдены тела. Расплавленный воск на лице. Ну не кажется мне это просто убийством. Как будто преступник хочет что-то сообщить нам своими действиями. И они связаны с Марокко.

— Понимаю, — Филипп захлопнул ноутбук. — Что именно тебя интересует?

— Любая информация. Книги, легенды, обряды… колдуны, — Саблин поморщился на последнем слове. — Всё, способное пролить свет на их практики. Особенно интересуют ритуалы и с чем они связаны. Ты единственный из моих знакомых, кто понимает в этой… прости, Господи, ерунде. Расскажи мне всё, что слышал, читал, видел во сне, неважно. Любая деталь может быть важна.

Филипп, задумчиво почесал подбородок.

— Знаешь, сейчас, когда ты спросил, я вспомнил наш разговор с Аминой.

— Убитая женщина-археолог?

— Да. Когда мы были в мечети, она рассказывала про найденные там реликвии и говорила, что находка, вероятно, относится к языческой, доисламской культуре Марокко.

— Так. И?

— До седьмого века, пока в Северную Африку не пришёл ислам, там был сильно развит один культ, практиковавший, скажем так, альтернативное понимание устройства нашего мира и Вселенной.

— Не понял, — Саблин чуть отодвинулся от стола, когда официантка поставила перед ним кофе и бутерброд. — Что за культ? И как это понимать: альтернативное устройство мира?

— Я говорю про магрибских колдунов, — с улыбкой объяснил Филипп, уже ожидая бурную реакцию следователя на его слова. Но Саблин лишь сильнее нахмурился и сделал глоток кофе.

— Рассказывай.

Глава 33. Москва. Воскресенье. 15:40

Смирнов был слегка озадачен поведением друга. Саблин всегда подшучивал над мифами и легендами, когда писатель затрагивал подобные темы. Очевидно, текущее дело вынуждало следователя погрузиться в то, что он всегда отрицал и не хотел принимать.

Филипп начал говорить. Рассказал о берберских племенах, о древних верованиях, о джиннах и духах, населяющих пустыню. О колдунах, известных как «сахра», которые, по преданиям, могли управлять стихиями, насылать проклятия и даже воскрешать мёртвых.

Знания сами собой всплывали в памяти писателя. Никогда не увлекаясь темой африканского фольклора, он неожиданно для себя вспомнил всё, что слышал о мистицизме Магриба.

— Колдуны верили в силу крови. В её очищающую и одновременно разрушительную энергию. Ритуалы, связанные с ней, у них были самыми могущественными. Я читал о жертвоприношениях, о заклинаниях, написанных кровью на стенах пещер. Есть мнения, что они использовали кости и волосы жертв для создания амулетов и талисманов.

Саблин покачал головой, доедая бутерброд. На лице майора не было скепсиса или улыбки. Он слушал внимательно и, казалось, сопоставлял каждое слово Филиппа с деталями преступления.

Писатель продолжил рассказывать о древних гримуарах[19], содержащих секреты колдовства, передаваемых из поколения в поколение. О заклинаниях на арабском и берберском языках, о символах, вырезанных на камнях и костях.

Саблин закончил есть, достал блокнот и начал делать пометки. Он не верил в магию, но понимал: преступник, совершающий эти убийства, верит. И чтобы его поймать, нужно понять его мотивы и безумную логику.

— Ты говорил о проклятиях, — напомнил следователь, прерывая Филиппа. — Как они работают?

— Ну, самые страшные из них связаны с именами духов. Колдуны призывают их мучить жертву, насылать болезни, сводить с ума. Говорят, проклятие преследует человека до самой смерти, а иногда и после неё.

Писатель заговорил о различных видах колдовства, о защитных амулетах, о способах противостоять тёмным силам. Саблин записывал всё, стараясь не упустить ни одной детали. Он понимал: это лишь малая часть огромного пласта знаний, но тем не менее хоть что-то, за что можно зацепиться.

Когда Смирнов замолчал, на улице начало темнеть.

— Но если говорить о твоём случае со свечами и маской, то, вероятно, здесь связь с самими жертвами.

— То есть?

— Предположим, твой маньяк действительно использует магрибскую магию и проводит какой-то ритуал.

— Да. И?

— Маска из воска на лице говорит, что убийца хочет лишить душу жертвы возможности обрести покой.

— Это как так?

— Древние африканцы верили, будто душа после смерти выходит через рот. Если убить человека и закрыть рот в момент его кончины, то душа навсегда останется в теле и будет проклята.

— Ёлы-палы, — вырвалось у Саблина.

— Я детально не знаком с процедурой ритуалов, но предполагаю, круг из свечей — это подготовка. Огонь помогает настроиться на магию и начать обряд, а замкнутый круг держит силу внутри.

— А чёрный цвет воска?

— Сильнейший проводник плохой энергии.

— М-да…

— Кстати, среди реликвий в мечети вроде были какие-то свечи. Не исключено, что именно твой убийца их украл. Как раз для ритуала.

— Но тогда получается, он убил и Амину.

Филипп утвердительно покачал головой.

— Слушай, а ты, кажется, говорил, что на встречу с археологом ходил и Камил?

— Да. Всё так. Он меня к ней и привёл.

— Значит, Тагиев слышал про магрибских колдунов?

— Более того, Камил сам о них много знает. Его специализация — древние племена Северной Африки.

— А Савелий?

— Мне показалось, он тоже в курсе. Когда Лера подняла чёрный камень на улице, именно Савелий начал пугать женщину проклятьем.

— А потом её убили, — Саблин тяжело вздохнул.

— Ты уже общался с ними?

— Да, конечно. Но толку было мало. Ничего не знают, всё отрицают.

— Возможно, они и ни при чём.

— В смысле?

— Тебе не кажется, что тень подозрений уж очень явно на них падает?

— Ну… — Саблин задумался.

— А если убийца специально так всё подстроил, чтобы они выглядели виновными?

Майор улыбнулся.

— Работу не ищешь? А то давай ко мне в отдел с таким глубоким анализом.

Смирнов рассмеялся.

— Ага. Только докторскую получу и сразу отправлю тебе резюме.

— Буду ждать.

— Знаешь, я вот ещё подумал: есть вероятность, что свечи и воск на твоём месте преступления вообще никак не связаны с магрибскими ритуалами.

Саблин согласно закивал.

— Я думал об этом. Но говорю: у меня ощущение, что вся история началась в Танжере.

— Ну, смотри сам.

— Ладно. Мне пора. Спасибо. Ты мне очень помог. Я не знаю, смогу ли использовать всё это колдовство в расследовании, но теперь у меня есть хоть какое-то представление о том, с чем мы имеем дело.

— Будь осторожен. Правда, — серьёзно сказал Смирнов. — Шутки шутками, а эти вещи опасны. Даже если ты в них не веришь.

Следователь хмыкнул.

— После всех твоих историй я скоро буду чеснок и булавку носить в кармане.

— Отличная мысль. Подарю тебе их на Новый год.

Саблин кивнул, встал из-за стола и вышел из кафе.

Глава 34. Москва. Воскресенье. 18:30

Вечер опустился на город, окрашивая небо в густые багряные оттенки. В свете уличных фонарей здание морга выглядело особенно мрачно, словно каменный склеп, хранящий в себе тайны ушедших. Следователь вошёл в учреждение судебно-медицинской экспертизы, поднялся на второй этаж и толкнул тяжёлую металлическую дверь. Холодный, пропитанный формалином воздух обдал его лицо, заставляя невольно поёжиться.

В глубине секционной — помещения для вскрытия в морге — под тусклым светом ламп его ждал Влад Шульц, начальник криминалистической лаборатории и патологоанатом в прошлом. Он не бросил первую профессию. Вскрытие тел умерших и установление причин смерти было его призванием, которое он теперь успешно совмещал с криминалистикой.

Его лицо, как обычно, выглядело серьёзным и сосредоточенным. Худой, сутулый, почти полностью полысевший, в круглых очках, Шульц выглядел под стать месту, где находился.

— Вечер добрый, — поздоровался он, кивнув в сторону двух накрытых простынями тел, лежащих на металлических столах. — Вот они.

Саблин подошёл к первому, и Шульц откинул простыню. Следователь невольно вздохнул. Валерия Кучинская. Лицо обезображено. Воск, покрывавший его в момент смерти женщины, видимо, был горячим, словно его плавили прямо на лице, оставляя багровые следы ожогов.

— Как я и говорил. Ткани сильно обожжены, — констатировал Влад. — Воск перекрыл дыхательные пути, что и привело к асфиксии.

Саблин перевёл взгляд на второе тело. Антонина Потапова. Картина идентичная. Те же ужасные ожоги.

Два человека, два изуродованных лица, две загубленные жизни.

Майор отошёл в сторону, окинул взглядом секционную. Холодный кафель на полу, бледные стены, стальные столы с высокими бортиками, блестящие инструменты и яркий свет люминесцентных ламп — всё здесь говорило о работе, далёкой от жизни.

— Думаешь, убийца кладёт воск на месте преступления? — спросил Саблин.

— Сложно сказать. Чтобы его растопить, необходимо иметь при себе какую-то ёмкость и источник нагрева, — Шульц пожал плечами. — Воск плавится быстро, но не мгновенно. Нужно время.

— Если сторож на пустыре заметил свечи, а когда подошёл, Потапова была уже мертва несколько часов, то получается, преступник сначала наносит маску, а потом зажигает свечи.

— Логично. Привозит жертву с воском на лице.

— Сколько нужно времени, чтобы задохнуться под такой маской?

— Это быстро.

— Получается, он где-то держит жертву, там наносит воск, женщина задыхается, преступник везёт её на место преступления и расставляет вокруг свечи.

— Да.

— За два часа, что Потапова была мертва, убийца мог приехать из любой точки города.

Саблин снова посмотрел на тела. Он попытался представить себе ужас, который женщины пережили в последние минуты. Но не смог. Такое невозможно даже вообразить.

— Убийца как-то связан с воском.

Шульц задумался, а потом усмехнулся.

— Пчеловод?

— Или работает, где производят свечи.

— Ну, тут много вариантов. Скорее всего, просто купил в интернете.

— М-да.

— Не хочешь выпить по стаканчику? — неожиданно предложил Влад.

Саблин нахмурился и посмотрел по сторонам.

— Нет, — усмехнулся Шульц, — не здесь, конечно. У меня в кабинете есть бутылочка.

Следователь улыбнулся.

— Почему бы и нет.

Мужчины вышли из секционной и прошли по коридору до двери, находившейся в самом конце. Помещение, вопреки ожиданиям Саблина, не пахло формалином. Скорее, здесь витал лёгкий аромат дешёвого кофе и чего-то неуловимо больничного, как в приёмном покое. Кабинет Шульца был невелик, обставлен скромно и функционально. У стены стоял видавший виды диван, обитый дерматином, на котором, казалось, можно уснуть только от крайней усталости. Рядом — маленький холодильник и рабочий стол, заваленный газетами и журналами. На поверхности виднелись круги от чашек и крошки печенья. Следователь окинул взглядом полки с книгами. В основном — медицинская литература, но попадались и детективы в мягких обложках, потрёпанные и зачитанные. На одной из полок, между томами по судебной медицине, примостилась небольшая фотография в рамке. Майор подошёл ближе. На снимке улыбался Шульц, а рядом стояли Саблин, лейтенант Бойко и полковник Тимофеев.

— О! Откуда это у тебя? — следователь взял в руки фото.

— Да сто лет здесь стоит, — отмахнулся Влад, доставая из тумбочки початую бутылку коньяка и два стакана.

— Верно, с тех пор, кажется, даже больше прошло, — взгляд майора зацепился за молодого парня, Глеба Бойко, и сердце неприятно сжалось. Лейтенант работал в отделе, и следователь ценил его, но Глеб оказался замешан в преступлении, связанном с Орденом Янтарной Бездны, тем самым, которого Саблин долгие годы пытался разоблачить[20]. Теперь Бойко отбывал наказание в тюрьме.

— Ну что, выпьем? — спросил Влад, протягивая следователю стакан.

— Давай.

Они чокнулись бокалами.

— Есть какие-то подвижки с делом? — Шульц подошёл к холодильнику и вытащил из него банку солёных огурцов и упаковку нарезанного сыра.

— Нет, Влад. Мы в полном тупике, — Саблин сел на диван. — А курить у тебя можно?

— Кури на здоровье, — Влад положил закуску на стол и достал из ящика пепельницу. — Даже никаких зацепок?

— Ни одной. Между женщинами нет связи. Похоже, они не были знакомы.

— Думаешь, ритуальное убийство? Случайные жертвы.

— Ритуальное — однозначно. А если жертвы случайные, то найти преступника будет сложно, — следователь затянулся сигаретой.

— Дай мне тоже.

— Ты же не куришь.

— Когда выпью, хочется. Давай, давай.

Саблин протянул криминалисту пачку.

— Может, тебе специалиста пригласить?

— По ритуалам? Не, я уже со Смирновым пообщался. Если есть связь с танжерским делом… — следователь задумался, говорил ли о нём Шульцу.

— Да, да. Максимова мне рассказала, — кивнул Влад, затягиваясь куревом.

— А, хорошо. Так вот, если преступления связаны, то мы имеем дело с африканским культом. Но что дальше, не представляю.

— М-да, — криминалист, держа во рту сигарету, выложил на блюдечко огурцы и открыл упаковку сыра. — Закусывай.

— Ага, спасибо.

— Но я имел в виду специалиста не по культам, а по серийным убийцам.

— В смысле?

— Судебный психолог.

Саблин поморщился.

— А чё ты кривишься? — хохотнул Шульц. — Эти ребята, кстати, могут тебе помочь в составлении психологического портрета твоего преступника, проанализируют поведенческие паттерны и мотивы преступления.

— Не знаю… мороки с ними.

— Да какая морока-то? Составь запрос Тимофееву, и он сам тебе найдёт человека. Давай ещё по одной.

Шульц налил, и мужчины выпили. Саблин закусил огурцом, а потом съел сыр.

— Дело у тебя, конечно, неприятное. Убийца явно садист. Нездоров, — Влад откинулся на скрипучем стуле, поднял очки и помассировал переносицу. — Две молодые женщины. И так убиты… Это… — он запнулся, подбирая слова, — …постановка какая-то.

— Думаешь, псих?

— Может быть. Но всё сделано очень… аккуратно. Нет следов борьбы, никаких отпечатков пальцев, кроме самих жертв. Он псих, да, но очень организованный. Хотя я не эксперт. Поэтому ещё раз тебе говорю, нужен специалист!

Предложение Шульца Саблину не нравилось, но понимал: оно правильное. Самому ему, похоже, не разобраться в мотиве преступника, а ведь им могло быть что угодно: от неприязни к самим жертвам до детской травмы, давшей о себе знать именно сейчас.

Выпив ещё, следователь попрощался с криминалистом и поехал в отделение.

Сумерки уже спустились на город, и ощущалось похолодание.

Глава 35. Москва. Воскресенье. 20:30

В кабинете, включив настольную лампу, Саблин достал блокнот, в который раз читая записи, сделанные при допросе свидетелей и разговоре с Филиппом.

В голове бродили пары выпитого коньяка, и мысли скользили в пустоту. В животе чувствовалось неприятное жжение. Похоже, надо было плотнее поесть в кафе, так как пара кусочков сыра и солёный огурец, которыми он закусывал алкоголь, не помогли нормально усвоиться выпитому.

Саблин вышел из кабинета в коридор и посмотрел на часы: половина девятого. Наверное, Максимова и Синицын уже ушли по домам, мелькнуло в голове следователя, но, к своему удивлению, заметил в зале старшего лейтенанта, сидящую за рабочим столом.

— Дин, — позвал он.

Женщина обернулась и встала.

— Товарищ майор, — старший лейтенант подошла к нему.

— Чё не дома?

— Да… — Максимова кивнула в сторону зала, — просматривала биографии свидетелей.

— Может, закажем пиццу?

Дина удивлённо взглянула на майора.

— А… ну давайте.

— Не, если ты собиралась уже домой, то…

— Нет, нет! Я сейчас закажу. Ещё сама не ужинала. Вам с чем?

— Да всё равно, — махнул Саблин. — Главное — съесть что-то. И быстро.

Пиццу доставили через двадцать минут, и, расположившись в кабинете, майор и старший лейтенант принялись за еду.

— Ну и что там, в биографиях? — спросил Саблин.

— Мало интересного. Соседка Потаповой — простая женщина, работает бухгалтером в сети продуктовых магазинов. Муж — таксист. Ничего необычного. Про Тагиева вы всё знаете. Нестеров учился в педагогическом вузе, как и его сестра, а потом доучивался по профилю кодикологии, работал в библиотеках и музеях. У него есть несколько публикаций в журналах.

— А жена Тагиева?

— Домохозяйка. У них двое детей.

— Рубцов?

— Окончил школу менеджмента, работал в мелких фирмах. Кстати, мы проверили: Сергей действительно разговаривал со своим коллегой по телефону. Время звонка совпадает со смертью Потаповой.

— Ну, это ни о чём не говорит. Рубцов мог разговаривать с пустыря до, после или даже во время убийства, чтобы обеспечить себе алиби.

— Мог да, но мы запеленговали звонок. Рубцов находился в получасе езды от того пустыря.

— Знаешь, за свою службу я сталкивался с таким, что тридцать минут до места преступления — это не алиби. Преступники бывают настолько изобретательными! Диву даёшься. А особенно если психи.

— Да, — согласилась Дина.

— А его мобильный? Проверили?

— В нём куча контактов, больше половины женские имена. Номера Кучинской нет. Как и Нестерова, и Тагиева. Есть переписка с Потаповой, звонки ей, но ничего подозрительного. Как он и говорил, за последнюю неделю они не общались. Телефон ему вернули.

— В биографии мужа Кучинской тоже ничего?

— Ага. Аудитор, красный диплом Плехановского университета. Никто из свидетелей ранее не привлекался, — добавила старший лейтенант.

— И никакой связи с ритуальными обрядами Африки, кроме как у Камила.

— Да. Он единственный, кто в этом разбирается и знал обеих жертв. Может, всё-таки тряхнуть его ещё раз? — Дина доела третий кусок пиццы.

— Не знаю. Что-то не складывается у меня в голове он и все эти убийства. Не пойму почему. Но в теме мистики разбирается ещё и Савелий, не забывай.

— Верно.

— В квартирах Кучинской и Потаповой провели обыски?

— Да. Но ничего говорящего, что женщины были в опасности, не нашли. Нет ни подозрительных писем или бумаг. В компьютере Потаповой тоже пусто. Только сохранённые файлы переводов. В почте одна реклама. В истории браузера — интернет-магазины и онлайн-платформы для просмотра фильмов.

— М-да, — Саблин вытер руки салфеткой и закурил. В полумраке кабинета стало заметно, как дым от сигареты поднимается к потолку. — Иди домой. Отдыхай, — сказал следователь.

— А вы?

— Я ещё посижу, — туман в голове после выпитого коньяка рассеялся, и майор чувствовал, что готов вновь приняться за просмотр снимков, отчётов и показаний.

— Тогда до завтра, — Максимова направилась к двери.

— Да. Пока.

Оставшись один, Саблин сидел в тишине. Он посмотрел на раскладушку, уныло стоявшую рядом у стены. Домой ехать лень.

— К чёрту! Надо выспаться, — решил майор.

Затушив сигарету, он снял обувь, лёг и закрыл глаза. Периодически с улицы слышались сирены полицейских машин, отъезжающих от здания отделения, но этот звук был для Саблина привычным, даже приятным. Под него майор и заснул.

Глава 36. Москва. Понедельник. 11:10

Следователь откинулся на спинку заднего сиденья в машине, прикрыв глаза. Дорога в отделение после оперативного совещания в главном управлении, как обычно, по понедельникам, всегда казалась длиннее. В голове, как назойливая муха, жужжали обрывки фраз: «сроки поджимают», «общественный резонанс», «результаты».

Саблин вздохнул. Совещание прошло в напряжённой атмосфере. Его доклад руководителям управлений, где присутствовал не только Тимофеев, был сухим и формальным. Он представил все имеющиеся улики, проанализировал возможные мотивы, озвучил версии. Но в глазах начальства читал лишь одно — недовольство. Они ждали пойманного преступника, хотели закрыть дело и забыть о нём, как о страшном сне.

Он понимал их. Сам бы с радостью сообщил об убийце за решёткой, но как найти иголку в стоге сена, когда не знаешь, где стог?

Саблин не мог избавиться от чувства, что время уходит, а убийца продолжает оставаться на свободе. Майор вновь и вновь перебирал в голове все детали, каждую мелочь, каждое слово, сказанное свидетелями. Что-то упустил. Ключ к разгадке лежит где-то на поверхности, а он, уставший и измотанный, просто не видит его? Может быть, дело не в жертвах, а в местах? Есть общее в районах, где были совершены убийства? Заброшенный дом на востоке, а пустырь на юге. Нет. Не то. Общее только в безлюдности мест. Тогда время? Первая жертва убита ночью, вторая — поздним вечером. Опять отсутствие закономерности.

Автомобиль остановился у отделения, и Саблин вышел. Настроение было паршивым. Недовольство начальства било по самолюбию, хотя он и сам понимал: дело не движется.

Зайдя в кабинет, следователь взял в руки пустую кружку, собравшись сходить и налить ещё кофе, когда в кабинет без стука зашёл Синицын.

Его лицо было бледным и серьёзным.

— Товарищ майор…

— Только не говори, что нашли ещё тело, — Саблин поставил кружку на стол.

— Нашли, — тихо ответил Саша.

Следователя прошиб холодный пот. Третий труп. Третья жертва. Преступник не просто убивал, он издевался, словно говорил: «Я здесь, я рядом, но вы меня никогда не поймаете».

— Пошли, — мрачно произнёс Саблин, снимая с вешалки пальто. Он чувствовал себя шахматистом, играющим вслепую, с невидимым, но явно превосходящим его противником. Каждый ход убийцы был просчитан, выверен, исполнен с леденящей душу точностью. А он, Саблин, словно барахтался в болоте, не в силах выбраться.

Майор глянул на Синицына. Тот стоял, неподвижный, как изваяние, в глазах — лишь тревога. Следователь понимал его. Они оба чувствовали, как дело ускользает из рук, а убийца становится всё более дерзким.

— Найди Максимову и позвони Шульцу, — сказал Саблин, стараясь придать голосу твёрдость, которой он сейчас совсем не чувствовал.

— Слушаюсь, товарищ майор! Машина вас ждёт внизу.

Глава 37. Москва. Понедельник. 11:50

Поёживаясь от пронизывающего ветра, майор вышел из машины на западе города, где бетонные скелеты недостроенных многоэтажек торчали в сером небе, словно кости доисторического чудовища. Унылая картина: стройка, чахлые деревца и вездесущая пыль, оседавшая на всём, словно саван. Сегодня к этому пейзажу добавился ещё один куда более мрачный штрих — труп.

Саблин застегнул пальто и направился к оградительной ленте, натянутой вокруг стройплощадки. Там суетились эксперты, их белые комбинезоны резко контрастировали с грязью и серостью. Он кивнул оперативнику, стоявшему в оцеплении, и прошёл внутрь.

Стройка представляла собой хаотичное нагромождение арматуры, досок и мешков с цементом. Ветер бродил между недостроенными этажами, разнося неприятный гул. Саблин окинул взглядом это безрадостное место. Здесь, в лабиринте из бетона и металла, оборвалась чья-то жизнь.

Под ногами хрустел мусор. Внутри недостроенного корпуса, в полумраке следователя ждала картина, которую он боялся, но знал, что увидит.

Связанная женщина. Брюнетка. Лежала на бетонном полу, словно кукла, брошенная нерадивым ребёнком. Вокруг тела — полуобгоревшие свечи. А на голове — маска из чёрного воска, скрывающая лицо, превращающая женщину в безликую жертву ритуального убийства.

Саблин присел на корточки, стараясь не касаться ничего.

— Я здесь, — послышался за спиной голос Шульца. — Опять твой убийца?

— Ага, — выдавил из себя следователь.

— Дай мне несколько минут. Я осмотрю и сделаю предварительное заключение.

Майор поднялся и начал медленно обходить стройку, внимательно осматривая каждый уголок и вглядываясь в следы на земле, в обрывки ткани, зацепившиеся за арматуру, в пустые бутылки, валявшиеся в углу. Он искал хоть какую-то зацепку, малейший намёк на причины произошедшего. Но стройка молчала.

«Что ты хочешь сказать, ублюдок? — мысленно обратился он к убийце. — Что пытаешься донести этими своими представлениями? Что?»

Саблин подошёл к окну, вернее, к пока ещё зияющему проёму. Следователь смотрел на серый пейзаж, на унылые коробки домов, на машины, проносящиеся по шоссе. Где-то там ходит он. Убийца. Психопат.

Майору вдруг вспомнились слова преподавателей в академии: «Преступник всегда оставляет след. Даже если он думает, его нет. Нужно просто уметь его увидеть».

Что же за след? Свечи? Маска? Жертвы? Всё перепроверил! Но пока — ничего. Лишь три мёртвых женщины. Три! Теперь их уже три.

Следователь чувствовал, как внутри нарастает злость. Злость на убийцу, на бессилие, на этот прокля́тый город, который словно специально прятал в своих бетонных лабиринтах самых отвратительных тварей.

— Жертва мертва не больше десяти часов, — подошёл Шульц.

— Её убили ночью, — продолжая лицезреть окрестный пейзаж, произнёс Саблин.

— Да. Картина всё та же. Асфиксия. Мы забираем тело. Я так понимаю, тебе срочно нужно имя убитой.

— Угу.

— Хорошо. Будем работать быстро. Отзвонюсь, — Влад ушёл, а к майору подошли Максимова и Синицын.

— Мы осмотрели стройку. Ничего подозрительного не нашли, — сообщила Дина.

Саблин резко обернулся.

— Стройка!

— Да… а что? — не поняла Максимова.

— Срочно тащи в отделение Рубцова. Он работает на стройке. А ты, — следователь обратился к Синицыну, — опроси всех, работавших здесь вчера вечером и сегодня утром. Кстати, кто обнаружил тело?

— Рабочий. Первый пришёл в девять часов.

Майор взглянул на время.

— Сейчас почти полдень! Почему мы так поздно узнали?

— Этот рабочий плохо говорит по-русски. Он сначала испугался, ждал, когда приедет прораб. Потом они разбирались, что к чему… позвонили в дежурную часть, а те нам… ну и вот.

— Чёрт! Затоптали, наверное, всё здесь! Рабочего допрашивай с переводчиком. Может, видел кого-то.

— Сделаю!

Следователь зашагал к машине. Надежда была призрачная, но надо хвататься за любой шанс выйти на убийцу.

Глава 38. Москва. Понедельник. 12:25

Заходя в кабинет, Саблин устало опустил плечи, планируя покурить перед тем, как снова погрузится в расследование. Но передышки не случилось.

Вместо сигареты его встретил полковник Тимофеев, стоявший у окна, словно грозовая туча. Лицо начальника было багровым, челюсти сжаты так, что казалось, вот-вот треснут. Следователь сразу догадался: дело дрянь.

— Ну? — сказал полковник. — Третья? — голос его звучал тихо и хрипло.

— Да.

— Где это произошло? — спросил Тимофеев. Было заметно, как он старается сохранить спокойствие.

— Стройка на западе.

— Улики есть?

— Пока нет.

Илья Ильич шумно втянул воздух ноздрями.

— Я никогда не влезал в твои расследования. Знаю, ты опытный, ответственный, всегда делаешь свою работу, — тихо произнёс Тимофеев. — Но сейчас мне надо, чтобы ты, Алексей, вывернулся наизнанку, но нашёл его! Понял меня?! Убийца буквально издевается над нами! Даже нет, он издевается над тобой, Лёш! А ты что? Что ты? — тон полковника резко повысился.

Саблин молчал. Он понимал Тимофеева. Три жертвы — это уже не просто преступления, а вызов всей системе. И его они должны принять и пресечь.

— Мы работаем, товарищ полковник.

— Работаете… Слышал уже, а хочу видеть преступника! Слушай, — Илья Ильич отошёл от окна и приблизился к майору, — если вы зашиваетесь или не хватает ресурсов, скажи мне сейчас. Дело Колдуна надо раскрыть! Иначе нам всем придётся искать другую работу!

— Колдуна? — Саблин нахмурился.

— Да, — Тимофеев выдохнул и махнул рукой. — Так твоего убийцу прозвали в управлении. Чёрт. Позор. Но у тебя и правда нет ни отпечатков, ни ДНК, ничего! Ни малейшей зацепки.

— Нам нужен судебный психолог, — заявил следователь. Не очень привлекательная идея, предложенная Шульцем, теперь выглядела необходимостью. Третья жертва говорила, что убийца не собирается останавливаться, а понять его Саблин был не в силах.

— Судебный психолог? — переспросил полковник. — Хм. Здравая идея, учитывая серийность убийств. С психами должны работать именно такие специалисты. Хорошо. Направлю вам в команду кого-нибудь, — он сделал несколько шагов к двери. — Завтра жду отчёт. Надеюсь, у вас что-то будет.

Тимофеев вышел в коридор, и Саблин тут же закурил.

Глава 39. Москва. Понедельник. 15:40

Следователь барабанил пальцами по столу в ожидании новостей от Шульца. Также вот-вот должен был вернуться Синицын после опроса рабочих на стройке. Где-то в новых данных могла скрываться та самая золотая зацепка, в которой Саблин так нуждался.

Появилась Максимова.

— Рубцов здесь. Ожидает в допросной, — сообщила она.

— Пусть сидит. Мы пока не знаем имя жертвы. Садись, — майор кивнул на стул. — Влад должен скоро выйти на связь.

— Может, кофе принести?

— Нет, спасибо.

Задребезжал мобильный. Саблин тут же его схватил, отвечая на звонок.

— Да!

— Это я, Лёш, — сказал Шульц.

— Ставлю тебя на громкую связь. Со мной здесь Дина.

— Ага. Третья жертва — Жанна Терентьева, сорок лет, москвичка. Фото отправил тебе на почту.

— Тоже сорок лет, как и Потаповой, — заметила Максимова. Следователь кивнул.

— Время смерти между двумя и тремя часами утра понедельника. Лёш, в остальном новостей нет. Картина вновь идентичная первым двум убийствам. Мы ничего не нашли. Сумки и телефона при жертве нет.

— Понял. Спасибо.

Шульц отключился.

— Дин, сходи проверь, есть ли в контактах Рубцова имя третьей жертвы. А я пошёл в допросную.

Саблин встал и направился к двери, когда в проёме появился Синицын. Его щёки и нос были покрасневшими от холода.

— Товарищ полковник…

— Давай, рассказывай!

— Ну… значит, так, этот рабочий, конечно, вообще ни бельмеса на русском, — Саша хмыкнул. — Пока нашли переводчика… Короче, он никого не видел. Пришёл около девяти утра и собирался убрать строительный мусор. Наткнулся на тело. Ребята, что работали вечером, тоже ничего странного не заметили. Камеры наблюдения есть, но ни одна не смотрит в нужном направлении. Похоже, убийца знал, как проникнуть на стройку незамеченным.

Саблин выругался.

— Я ещё поспрашивал, не видел ли кто на неделе подозрительных личностей, ошивающихся в окру́ге, но нет, никого.

— Возможно, преступник… — начала Дина.

— Колдун, — Саблин вспомнил, как его назвал полковник Тимофеев.

— Колдун? — переспросил Синицын. — О! Точно. А подходит! Свечи, воск и всё такое!

— Я знал, что тебе понравится, — хмыкнул следователь.

— Так вот, — продолжила Максимова, — убийца… Колдун, наверное, заранее приходил, чтобы осмотреться, вероятно, ночью, когда никого нет.

— Вероятно. Так, Дин, проверяй контакты Рубцова. Саш, а ты иди выясняй про родственников жертвы и всё в этом духе. И быстро.

Глава 40. Москва. Понедельник. 16:00

В душной тишине допросной повисло напряжение.

Следователь сидел за столом, а напротив него — Сергей Рубцов с наглой искрой в глазах и самодовольной ухмылкой, которая, казалось, никогда не покидала его лица.

— Скажите, — начал следователь, его голос звучал ровно, без намёка на эмоции, — где вы были вчера ночью, с часу до трёх утра?

Рубцов лениво пожал плечами.

— Дома. Спал, как все нормальные люди. Не понимаю, зачем меня снова вызвали?

— Вы работаете на стройке?

— Я же уже это говорил. На фирме. А что? Хотите приобрести квартирку? — он усмехнулся.

— Где находятся ваши объекты?

— По всей Москве.

— На западе города есть?

— Конечно, — Рубцов демонстративно вздохнул, показывая, как его тяготит общение со следователем.

В допросную зашла Максимова. Она быстро показала Саблину что-то в бумагах и положила их на стол, перевернув лицевой стороной вниз. Села рядом.

— Вам знакома женщина по имени Жанна Терентьева? — спросил майор.

— Жанна? Хм. Чего-то не припомню.

— Очень странно. Так как в контактах вашего телефона мы нашли её номер, — Саблин внимательно смотрел на Рубцова. Он буквально сдерживал себя, чтобы не начать обвинять парня в убийствах. Долгожданная зацепка у него в руках! Рубцов, похоже, знал двух жертв, да и к тому же трудился в фирме, связанной со стройкой, где произошло последнее убийство. Конечно, объект был не его, но это и понятно: убить человека на непосредственном месте своей работы — глупо, но найти похожую стройку и там привести в действие чудовищный план вполне себе возможно.

Ухмылка на лице Рубцова слегка померкла.

— Ну… у меня много контактов в телефоне. Вы же сами видели. Наверное, пересекались с ней когда-то, да в чём дело-то?

— А дело в том, что Жанну Терентьеву нашли убитой сегодня. На западе Москвы. На стройке.

Рубцов молчал. Его самоуверенность, казалось, начала таять. В глазах мелькнула тревога, которую он тщетно пытался скрыть. Не было сомнений: парень сопоставил все события и уловил сложность ситуации.

— Что вы теперь скажете? — спросил Саблин.

Сергей сглотнул и провёл рукой по своим безупречно уложенным волосам. Подобный жест, раньше казавшийся частью его отработанного образа, теперь выдавал его смятение.

— Это… это провокация какая-то! Да этих строек полно в городе! Где именно нашли тело?

— Объект «Изумрудная долина», — ответила Максимова.

— А! Ну вот! Вот! — оживился Рубцов. — Он не наш! Я там не работаю!

— Но вы знаете о нём?

— Конечно. Я знаю обо всех строящихся зданиях. Они наши конкуренты. Но это не доказывает, что я мог… Да вы что?! Я ни при чём!

Саблин не ответил. Он просто смотрел, позволяя тишине давить на Рубцова, зная: сейчас главное — не спугнуть, не дать подозреваемому снова собраться с мыслями. В панике и потоке эмоций Сергей мог проговориться и сказать то, что выдаст его.

— Меня подставили! Да! Очевидно же! Зачем мне убивать этих женщин!? Чушь полная. Я их и пальцем трогал! На фига мне такое делать?!

— Подставили? Кто и зачем? У вас были какие-то враги, недоброжелатели, люди, которым вы перешли дорогу? — следователь задал вопрос мягко, почти участливо.

Рубцов на мгновение задумался, его взгляд блуждал по стенам допросной.

— Ну, знаете, в бизнесе всякое случается. Конкуренция, зависть…

— А может быть, как раз вы хотели кого-то подставить и оставили труп на объекте конкурентов? — Саблин начал давить, но аккуратно, словно просто проявлял любопытство.

Рубцов покраснел.

— Нет! Нет! Зачем мне такое делать? — он придвинулся ближе к столу, глядя в глаза следователю. — Говорю же вам, здесь какая-то ошибка!

— А что насчёт Жанны Терентьевой? Так вы её знали? — подключилась к разговору Максимова.

Рубцов перевёл взгляд на старшего лейтенанта.

— Ну да. Послушайте, это было сто лет назад! Я не видел её со студенчества! Даже не подозревал, что у меня сохранился номер!

— Где вы познакомились? — Саблин чувствовал воодушевление. Он нашёл зацепку!

— Чёрт! Сейчас… дайте вспомнить, — Сергей нахмурился. — На какой-то тусовке. Кажется, в доме отдыха. Я учился в институте, она тоже. Мы начали общаться, ну и всё такое.

— Вы встречались с Терентьевой?

— Да, какое-то время. Недолго. Кажется, летом, а осенью началась учёба, и мы расстались. Не помню уже почему.

— Что за дом отдыха? — спросил следователь.

— Не помню! — повысил голос Рубцов. — Думаете, я запоминаю всё, что со мной происходило за прошедшие двадцать лет?! — он выругался. — Там была куча народу. Многие из института Жанны.

— Какой институт? — поинтересовалась Максимова.

— Историко-архивный вроде бы.

Саблин замер. Не может быть! В том же институте училась Потапова!

— Среди тех людей в доме отдыха была Антонина Потапова?

Лицо Рубцова стало пепельным. Он посмотрел на следователя, словно зверь, попавший в капкан.

— Да. Тоня и Жанна были подругами.

Саблин сложил руки на груди.

В допросной наступила тишина, наполненная не только напряжением, но и предчувствием того, что наглая и самодовольная гримаса, за которой так тщательно прятался Рубцов, вот-вот слетит, обнажив истинное лицо убийцы.

Сергей глядел на следователя, как на приговор. В его глазах читался страх и отчаяние. Саблин ждал. Он знал: рано или поздно парень расскажет больше. Вопрос только во времени. Хотя как раз его у следователя и не было.

Глава 41. Москва. Понедельник. 17:20

Саблин курил, стоя у окна. Он чувствовал подъём настроения. Наконец-то! Дело двинулось! Есть с чем работать! Оставалось сложить кусочки пазла воедино.

В кабинет вошли Максимова и Синицын.

— Товарищ майор, есть информация по Терентьевой, — Саша нёс в руках папку.

— Давай, — следователь обернулся, затушил сигарету и обошёл рабочий стол, присаживаясь на его край, чтобы быть поближе к команде.

— Вот её фото, — Синицын протянул снимок. На нём была темноволосая женщина с короткой стрижкой, миндалевидные глаза, прямой нос, узкие губы.

— Окончила Историко-архивный институт. Кафедра общественных связей, туризма и гостеприимства. Работала в турфирме «Мир путешествий».

— А у Потаповой какая кафедра? — спросил Саблин.

— Сейчас, — Дина начала смотреть бумаги, которые держала в руках. — Кафедра иностранных языков. У них были разные факультеты. У Терентьевой — востоковедения и социально-коммуникативных наук, а у Потаповой — международных отношений.

— А Тагиев?

— Он закончил исторический факультет там же.

— Ага. Дальше.

— Терентьева жила с тётей. Не замужем, детей нет. В турфирме сказали, что в субботу вечером она ушла с работы. Вела себя, как обычно. В воскресенье у неё был выходной.

— Если опираться на предыдущие убийства, то её могли похитить в субботу вечером, — предположил Саблин. — Нужно пообщаться с её тётей. Заявлений о пропаже не поступало?

— Нет. Мы проверили, — отозвалась Дина.

— Ей уже сообщили про племянницу?

— Да.

— Хорошо. Поеду к ней. Ещё что-то есть?

— Нет. Думаете, Рубцов наш Колдун? — спросила Максимова.

— Пока лишь рабочая версия. Он знал обеих жертв. Встречался с ними. Могла быть какая-то обида. Терентьева бросила его, и парень решил отомстить.

— С Потаповой он не общался неделю. Хоть и говорит, что это нормально, но вдруг Антонина тоже его бросила?

— Вот именно! Такое могло стать триггером для убийства, — кивнул майор. — С таким самомнением, как у Рубцова, подобные вещи сильно бьют по самолюбию.

— Но почему он решил убить женщину, которая бросила его в юности? — спросил Синицын.

— Мы не знаем. Возможно, Потапова и Терентьева общались всё время. Он убил Антонину, вспомнил про Жанну… логику психов не понять. К тому же то, что Рубцов не видел Терентьеву двадцать лет, мы знаем только с его слов.

— Звонков и СМС с его номера на её нет.

— Ни о чём не говорит. Мог удалить. Да и алиби на время смерти Терентьевой у него нет.

— Задерживаем его?

— Да. Пусть посидит в камере. И свяжитесь с Тагиевым. Не даёт мне покоя факт, что он учился с жертвами в одном институте.

Глава 42. Москва. Понедельник. 18:30

Саблина, переступившего порог квартиры в новом, современном жилом комплексе, тут же обволокло теплом и запахом свежей выпечки. Это было совсем не тем, чего ожидаешь от места, связанного с жестоким убийством. Квартира убитой Жанны Терентьевой, где она проживала с тётей, Тамарой Степановной, показалась следователю оазисом уюта в этом мрачном деле. Современный ремонт в пастельных тонах, мягкий свет от торшеров, расставленных по углам, и обилие комнатных растений создавали атмосферу спокойствия и благополучия.

— Проходите, присаживайтесь, — голос Тамары Степановны прозвучал ровно, без единой дрожи. Она села на диван, указала на кресло напротив.

Саблин огляделся. Большая гостиная, совмещённая с кухней, была обставлена со вкусом. Удобный диван цвета слоновой кости, кресла, журнальный столик с аккуратно разложенными книгами, на стенах — репродукции импрессионистов и фотографии в рамках. На кухне — блестящая хромированная техника, на столе — ваза с фруктами. Всё говорило, что здесь живут женщины, ценящие комфорт и порядок.

Майор присмотрелся к снимкам. На них — Тамара Степановна в разные периоды жизни: молодая девушка, зрелая женщина, окружённая друзьями и семьёй. Тут же висело несколько портретов Жанны, видимо, сделанных в студии, так как заметен был правильно поставленный свет и художественная обработка снимков.

Следователь достал блокнот.

— Примите мои соболезнования. Понимаю, как вам тяжело, но…

— Я знаю, зачем вы здесь, — перебила Саблина Тамара Степановна, женщина лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в строгий пучок. В её глазах не было слёз, только какой-то странный, отстранённый блеск. — Спрашивайте.

— Вы были близки с Жанной?

— Настолько, насколько это возможно, когда у тебя племянница, а у неё — своя жизнь, — ответила женщина. — Она уходила на работу, возвращалась поздно. По будням мы иногда и не виделись. Я рано ложусь спать. А в выходные Жанна встречалась с подругами. Правда, иногда мы проводили время вместе, в основном, по праздникам.

Саблин внимательно наблюдал за Тамарой Степановной. Никаких признаков горя. Ни покрасневших глаз, ни дрожащих рук. Только холодная, почти ледяная сдержанность. Вероятно, все по-разному переносят утрату? Кому-то проще скрывать эмоции.

— Жанна упоминала о своих проблемах? О ком-то, кто мог желать ей зла?

Женщина на мгновение задумалась.

— Она была жизнерадостной, общительной. У неё были друзья. О врагах она мне не говорила. Но, знаете ли, люди не всегда рассказывают всё своим тётям.

— Вы заметили что-то необычное в её поведении в последнее время?

— Нет, — твёрдо ответила Тамара Степановна. — Она была такой же, как всегда. Вежливой, внимательной. Ничего настораживающего.

Следователь задавал вопросы, один за другим, стараясь найти зацепку и хоть какую-то эмоцию в этой непроницаемой маске. Но женщина отвечала чётко, лаконично, словно заученный урок. Она не уклонялась от вопросов, но и не предлагала ничего сверхнеобходимого.

— В субботу вечером Жанна ушла с работы. Она приходила домой?

— Нет.

— И вы не заволновались?

— Нет. Она часто не ночевала дома. Думаю, у неё был мужчина, но мне неудобно было расспрашивать о таких вещах.

— А когда она не появилась в воскресенье, тоже не забеспокоились?

— Я же вам уже сказала. У Жанны была своя жизнь, у меня своя. Но… — внезапно голос её дрогнул, но лицо не отразило никаких эмоций. — Вечером в воскресенье я ей набрала, но она не взяла трубку. Я подумала: она перезвонит. А сегодня утром я поняла, что она так и не пришла. Хотела обратиться в полицию, но ваши коллеги меня опередили.

— Ясно. Она не упоминала имени мужчины, с которым встречалась?

— Нет.

— А где родители Жанны? Простите за вопрос, но почему вы живёте вместе?

— Моя сестра, Люба, мать Жанны, умерла несколько лет назад. Раньше мы жили втроём. Её муж бросил их, когда девочке было пять лет.

— А ваша семья?

— Мой сын Коля живёт за границей уже много лет, мы не общаемся, а муж скончался.

— Ясно, — Саблин достал из кармана несколько снимков и показал один из них. — Вам знакома женщина? Валерия Кучинская.

Тамара Степановна посмотрела.

— Нет.

— А эта? — следователь протянул фото Антонины Потаповой.

— Да. Это подруга Жанны. Кажется, Тоня.

— Они давно знакомы?

— Со студенчества.

— Близко общались?

— Раньше да, у неё было много подруг, и они дружили компанией, но я не видела Тоню уже несколько лет. Поэтому сложно сказать.

— А других подруг Жанны вы знаете?

— Нет. В последние годы она никого не приглашала домой.

— А мужчины вам знакомы? — на следующих фотографиях были Камил и Савелий.

— Впервые вижу.

— Этот? — последним Саблин показал Рубцова.

— М-м-м… — Тамара Степановна задумалась. — Он похож на одного юношу, с которым Жанна встречалась, но давно. Я могу ошибаться.

— Его имя Сергей Рубцов.

— А, да, да. Сергей, точно. Я запомнила, потому что он похож на моего мужа, его тоже звали Серёжей.

— Как вы думаете, Жанна могла сейчас опять встречаться с Сергеем?

— Да кто же знает! — Тамара Степановна пожала плечами. — Как я и говорила, личная жизнь Жанны для меня была темой, куда я не лезла.

Саблин закрыл блокнот.

— Могу я взглянуть на комнату Жанны?

— Конечно.

Они прошли по коридору, и следователь вошёл в просторную спальню. Ничего лишнего, только функциональная мебель светлых тонов и несколько тщательно подобранных деталей, оживляющих интерьер. Саблин медленно обвёл взглядом комнату. На белоснежном диване аккуратно сложен плед из кашемира. На журнальном столике — стопка глянцевых журналов о путешествиях и одинокая чашка, на дне которой виднелся кофейный осадок. На стене — большая карта мира, утыканная разноцветными флажками. Саблин подошёл ближе, рассматривая их. Париж, Рим, Барселона, Токио… География путешествий Терентьевой впечатляла. В углу комнаты стоял современный компьютерный стол, на нём царил такой же идеальный порядок, как и во всём остальном помещении. Никаких разбросанных бумаг или лишних предметов. Только монитор, клавиатура и мышь. Саблин подумал, что надо дать указание экспертам поработать с компьютером, восстановить удалённые файлы и проанализировать историю браузера.

— Спасибо за ваше время, — произнёс следователь, выходя из комнаты и направляясь к двери. — Если вспомните что-то ещё, пожалуйста, свяжитесь со мной, — он протянул визитку.

— Разумеется, — ответила Тамара Степановна, провожая майора к двери.

Следователь вышел на улицу, чувствуя себя слегка растерянным. Он привык видеть горе, слёзы, отчаяние. Но эта холодная сдержанность пугала его больше, чем самые громкие рыдания. Он не мог понять, что за этим скрывается. То ли глубокая, невыносимая боль, то ли безразличие. Но знал одно: эта беседа оставила у него неприятный осадок.

Глава 43. Москва. Понедельник. 20:10

Телефон в кабинете полковника зазвонил резко, вырывая его из размышлений. Он недовольно поморщился, но взял трубку.

— Тимофеев слушает, — прозвучал его привычный, командный голос.

— Товарищ полковник, Саблин. По серийным убийствам.

Илья Ильич сразу напрягся. Дело было резонансным, давило, и начальство требовало результатов.

— Что у вас? — в тоне полковника прорезалась нетерпеливость.

— У нас есть подозреваемый. Задержали его. Он знал двух последних жертв. С одной встречался в юности, с другой сейчас. Кроме того, он работает в управляющей компании, занимающейся строительством. Третью жертву нашли как раз на стройке.

В трубке повисла короткая пауза. Тимофеев переваривал услышанное. Наконец-то!

— Фамилия? — спросил он, стараясь скрыть нахлынувшую волну облегчения.

— Рубцов Сергей.

— Тот щёголь?

— Да.

— Какой мотив?

— Две жертвы, Потапова и Терентьева, были подругами. Терентьева бросила Рубцова в юности. С Потаповой подозреваемый не общался неделю перед смертью. Говорит, обычное дело в их отношениях, но мы думаем, что Потапова также могла инициировать разрыв. Рубцов крайне самолюбив, и это стало причиной убийств.

— То есть мотив — месть?

— Пока предварительная версия.

— А первая жертва?

— С ней связи нет, но мы продолжим допрос Рубцова.

— Хорошо. Хоть что-то. Работайте. Выбивайте признательные показания. Мне нужны железобетонные доказательства. И докладывай мне о результатах допроса немедленно.

— Так точно, товарищ полковник!

Илья Илич положил трубку. На лице промелькнула довольная улыбка. Наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точки. Он откинулся на спинку кресла и потёр переносицу.

Но эйфория была преждевременной. Тимофеев прекрасно знал, как легко рушатся такие хрупкие конструкции, как предварительные версии. «Железобетонные доказательства», — пронеслось у него в голове. Саблин должен выжать из этого Рубцова всё. Никаких лазеек для адвокатов и сомнений у суда.

Полковник потянулся к папке с делом, лежавшей на столе. Зная, что расследование на контроле в вышестоящих инстанциях, Тимофеев не поленился и изучил всё. Фотографии жертв, протоколы осмотра мест преступлений, заключения экспертов — всё это мелькнуло теперь перед глазами. Холодный, методичный ужас. Илья Ильич не любил такие дела. Они оставляли неприятный осадок, даже после завершения.

Он открыл папку с информацией о подозреваемом. Рубцов, Сергей Петрович. Золотая молодёжь, тусовщик, любитель женщин, живёт на широкую ногу. Хм. Не похож он, конечно, на серийного убийцу. Но Тимофеев знал, что самые опасные преступники часто прячутся за маской нормальности или даже обыденности.

Глава 44. Москва. Вторник. 08:30

Осеннее утро обволакивало город промозглым туманом. Следователь, кутаясь в воротник пальто, направлялся к метро. В последнее время он мало бывал на улице, и захотелось прогуляться после того, как отлично выспался дома. Ночь оказалась спокойной, но следователь ощущал неприятный мандраж, словно предчувствие чего-то. Может быть, это после разговора с полковником Тимофеевым? Хоть Илья Ильич и остался доволен новостями по делу, Саблин не чувствовал того же.

Под ногами шуршали опавшие листья, пахнущие сырой землёй. Майор медленно шёл, обдумывая события вчерашнего дня.

Третья жертва, и картина всё та же. Ни улик, ни следов на месте преступления. У него есть подозреваемый — Рубцов. Не задержать его было нельзя: связь с двумя убитыми, работа на стройке — всё указывало на причастность мужчины к убийствам.

Но чем дольше Саблин об этом думал, тем больше понимал: не складывается. Что-то казалось странным, неправильным. Следователь ощущал это нутром, как хороший музыкант чувствует фальшь. На допросе Рубцов выглядел слишком взволнованным, возмущённым и растерянным. Эмоции были естественными, такое сложно подделать, хотя, конечно, психопаты способны на многое. Но в глазах Сергея майор не уловил страха, связанного с разоблачением. Скорее он заметил в них тревогу лишиться комфорта, даже раздражение, что пришлось нарушить привычный праздный образ жизни.

Саблин остановился и достал из кармана мятую пачку сигарет, выудил одну и прикурил. В голове снова и снова прокручивались детали дела, лица жертв, показания свидетелей. Версия с Рубцовым могла бы выглядеть рабочей, если бы не одно но — Валерия Кучинская, первая жертва. Мажор не был с ней знаком, и ничто на это не указывало. К тому же она старше Потаповой и Терентьевой. Не подходила под образ женщины, способной заинтересовать Рубцова.

Плюс к этому Саблин никак не мог себе представить Сергея, расставлявшего свечи вокруг тел жертв, наносящего воск на их лица и выполняющего таинственный ритуал. Казалось, Рубцов вообще не имеет понятия о древних оккультных обрядах. И потом, надо быть абсолютно недальновидным, чтобы оставить тело на стройке после того, как его уже вызывали в полицию, ведь ясно же: связь с его местом работы мгновенно обнаружится. Нет. Не вяжется. Преступник умён, осторожен, он бы не совершил такой ошибки.

Поднялся ветер, срывая с деревьев последние листья. Майор поёжился и двинулся дальше.

А что, если не надо искать связи в жертвах? Может быть, убийца их выбрал по какой-то другой причине? И ответ о мотивах кроется не в настоящем, а в прошлом?

Саблин вспомнил, как Смирнов рассказывал, что маска из воска на лице означала намерение лишить душу жертвы покоя. И если убить человека и закрыть рот в момент смерти, то душа навсегда останется в теле и будет проклята.

Следователь ускорил шаг. Он должен быстрее попасть в участок и начать изучать прошлое жертв. Нужно копнуть глубже, узнать про детство и юность.

Майор почти бежал по утренней улице.

Что-то подсказывало ему: он на верном пути!

Глава 45. Москва. Вторник. 09:40

Саблин вбежал в отделение, на ходу снимая пальто. Он поднялся по лестнице и направился к своему кабинету, как вдруг увидел Максимову, спешащую ему навстречу.

— Что случилось? — спросил он, тяжело дыша.

— Там у вас… Я предлагала подождать здесь, но…

Саблин, не дослушав, резко открыл дверь, заходя в кабинет.

У окна, спиной к нему, стояла женщина. Высокая, стройная, со светлыми волосами, собранными на затылке. Когда она обернулась, следователь невольно замер: карие глаза, лёгкая, едва уловимая улыбка на чуть розоватых губах, мягкий овал лица, ухоженная, буквально сияющая кожа, тонкие дуги бровей. Красивая. Очень красивая.

— Майор Саблин? — спросила она, и её голос оказался таким же приятным, как и внешность.

— Да, — пробормотал следователь, чувствуя, как его губы расползаются в улыбке, но быстро взял себя в руки, нахмурившись. В тот же момент Саблин глянул на раскладушку у стены, где валялось одеяло и подушка. Чёрт! Как неудобно!

— Меня зовут Виктория Колесникова. Я из федерального центра судебной экспертизы. Меня прислали помочь вам в расследовании, — женщина протянула руку, делая несколько шагов навстречу, и Саблин пожал её. Он, конечно, сам просил прислать судебного психолога. После трёх серийных убийств, когда следствие зашло в тупик, он понимал, что без помощи специалиста не обойтись. Но в его воображении психолог выглядел совсем иначе.

— Рад знакомству, — выдавил следователь, пытаясь собраться с мыслями. Вблизи глаза женщины оказались совсем не карими, а цвета тёмного янтаря, где в радужке плясали зеленоватые искорки. — Да, я просил психолога… но…

Виктория слегка приподняла бровь, ожидая продолжения.

— Не предполагал, что будет женщина, — закончил следователь, чувствуя себя полным идиотом.

Колесникова улыбнулась, на этот раз более открыто.

— Надеюсь, мой пол не помешает нам эффективно сотрудничать. В конце концов, важен не гендер, а знания и опыт.

Саблин кивнул, но в голове всё ещё крутилась мысль: «Как же теперь сосредоточиться на расследовании, когда в кабинете такой… отвлекающий фактор?»

Он прокашлялся, стараясь вернуть себе собранный вид.

— Конечно, конечно. Простите. Просто… неожиданно. Проходите, присаживайтесь, — майор указал на один из двух стульев. — Кофе?

Виктория кивнула.

— Не откажусь. Только, пожалуйста, без сахара.

Саблин вышел в коридор, где к нему тут же подскочили Максимова и Синицын.

— Ну что? — спросила с ухмылкой Дина.

— Что? — следователь поставил стаканчик в кофейный аппарат и нажал кнопку.

— Будет нам помогать?

— Видимо.

— Красотка, да? — заулыбался Синицын. — Даже не думал, что такие бывают судебными психологами.

Саблин бросил на лейтенанта суровый взгляд.

— Ну… умная, наверное, раз её прислали, — добавил Саша, убирая улыбку с лица. Максимова, поджав губы, глянула на него с укором.

— Посмотрим, — следователь забрал стаканчик и вернулся в кабинет.

Он поставил кофе на стол перед Викторией.

— Итак… с чего начнём? — спросил Саблин, стараясь говорить как можно более деловым тоном.

Женщина глотнула кофе.

— С материалов дела, конечно. Мне нужно ознакомиться со всеми деталями. Фотографии, протоколы допросов, заключения экспертиз… всё, что у вас есть.

Саблин кивнул и достал распечатанные материалы, сложенные в толстую папку. Он передал бумаги Виктории, которая, надев очки в тёмной оправе, начала листать документы.

Глава 46. Москва. Вторник. 10:20

— Расскажите мне о жертвах, — попросила Колесникова, рассматривая фотографии убитых. — Что их объединяет? Что отличает?

Следователь сел в кресло за своим рабочим столом и начал рассказывать.

— Три женщины, примерно одного возраста. Первой жертве, Валерии Кучинской, за сорок, египтолог, замужем. Две другие — младше на четыре года. Антонина Потапова работала дома, занималась переводами, в браке не состояла, детей нет, жила одна, встречалась с Рубцовым Сергеем. Жанна Терентьева, сотрудница турфирмы, тоже незамужняя, проживала с тётей. Также в молодости встречалась с Рубцовым, но текущие отношения установить не удалось. Потапова и Терентьева были подругами и учились в одном институте.

— Правильно ли я понимаю, есть связь между второй и третьей жертвой, но не с первой?

— Да. Кучинская не имеет ничего общего с остальными, кроме способа убийства.

— Понятно. Все трое убиты в позднее время суток в безлюдных местах. Вокруг них выставлены свечи, а на лица положен расплавленный воск.

— Верно. Улик не найдено. Жертвы были сначала похищены, их где-то держали примерно сутки, а потом убили.

— И никаких зацепок? — поинтересовалась Виктория, откладывая фотографии в сторону и начиная изучать отчёты криминалистов.

Саблин вздохнул.

— Никаких. Мы задержали Рубцова, так как он знал двух убитых и работал на стройке.

— На той, где обнаружено третье тело?

— Нет. На другой, но, возможно, это как-то связано.

— Хм, — Виктория молчала, читая протоколы допроса свидетелей. На ней был строгий тёмный брючный костюм и блузка в тон. Она сидела, закинув ногу на ногу и ровно держа спину. Саблин, рассматривая её, невольно задумался, есть ли у неё личная жизнь или семья? Да уж, наверное. У такой привлекательной женщины, да ещё и умной, точно должна быть.

— Подозреваемых больше нет? — спросила Виктория.

— Есть некий Камил Тагиев. Мы его допрашивали, но явных улик против него нет.

— Как он связан с жертвами?

— Знал первую, Кучинскую. Был вместе с ней в командировке в Марокко около двух недель назад. А также учился в вузе, где Потапова и Терентьева. Но, как утверждает, их не знает.

— А что за история с Марокко? Вижу, тут приложены материалы на немецком.

— Да. Я приобщил их к делу на всякий случай. Там произошло убийство женщины, археолога, когда Тагиев, Нестеров и Кучинская ездили туда на семинар. Под мечетью были найдены какие-то реликвии. Их украли, а археолога убили.

— На фото с места преступления не заметен ритуальный характер, как в Москве.

— Так и есть. Убийство в Танжере выглядит как ограбление.

— А что за реликвии?

— Точно не известно. Как я понял, их не успели изучить, но есть информация… — Саблин замялся. — Это ритуальная атрибутика. Какой-то колдовской культ.

— Почему вы решили, что есть общее между делом в Марокко и Москве?

— Ну, во-первых, Кучинская, а во-вторых, наши убийства похожи на проведения какого-то обряда, возможно даже как раз африканского. Свечи, воск… подростки, обнаружившие первое тело, слышали пение на иностранном языке.

Виктория подняла голову, сняла очки и посмотрела в окно.

— Интересно, — задумчиво произнесла она, — очень интересно!

— Я бы сказал, жутковато, — Саблин взял пачку, собираясь закурить, но потом остановился. — Вы не против? — он показал сигарету.

— О нет, нет, — Виктория улыбнулась. — Буду рада, если и меня угостите.

Следователь немного опешил. Он не ожидал, что такая женщина курит. По правде, в его окружении вообще было мало курящих дам, а тут…

Саблин поставил пепельницу посередине стола, чтобы Колесникова смогла дотянуться, и передал ей пачку. Она аккуратно вытащила тонкими пальцами сигарету. Майор встал, обошёл стол и дал ей прикурить, присев на край столешницы.

— Ваш преступник тщательно готовился, — заметила Виктория, выпуская дым розовыми губами. — Он знает, что делает. И наслаждается этим.

— Маньяк.

Женщина склонила голову.

— Понимаете, маньяк — это психически больной человек, тот, кто страдает манией. Его отличает чрезмерное влечение, пристрастие к чему-либо, фанатичная преданность. Здесь, в ваших преступлениях, я не вижу мании и скорее бы пока использовала такой термин, как человек с расстройством личности. Подобных людей характеризует устойчивое нарушение эмоционально-нравственной сферы. Они обладают недостатком эмпатии, не способны испытывать раскаяние и вину, склонны к манипуляции и обману, они импульсивны.

— Ну, то есть всё равно нездоровый человек.

— Конечно! Убить способен практически каждый, — мягко сказала Виктория. — В состоянии аффекта, из страха, для самообороны. Это ненормально, но тем не менее. Однако здесь мы видим другую картину. Преступник готовился. Он выбирал жертву, места для убийств, покупал свечи, воск, верёвку. Всё продумано. И подобное говорит, что он не дезадаптирован, здесь явно нет частичной или полной утраты способности приспосабливаться к условиям социальной среды. Убийца может жить нормальной жизнью, иметь работу и семью. Однако жестокость, с которой он расправляется с жертвами, характерна именно для расстройства личности. Такие люди эмоционально холодны, не способны на сочувствие, на понимание боли других людей.

— Как социопаты? — следователь решил проявить знание терминологии.

— Верно, — покачала головой Виктория. — Но тут есть два варианта: социопаты и психопаты. У психопатов расстройство часто врождённое, а у социопатов — приобретённое. Они более нервные, возбудимые и вспыльчивые, чем психопаты, способные сохранять самообладание практически в любой ситуации. При совершении правонарушений социопаты действуют необдуманно и импульсивно, не беспокоясь о последствиях. Психопаты более сдержанны и хладнокровны, тщательно планируют дело и предусматривают все вероятные исходы развития событий. У них отсутствуют авторитеты, а социопаты могут испытывать привязанность к определённым людям, изредка лёгкие угрызения совести, психопаты — никогда. Однако при постановке медицинского диагноза нет никакой разницы между социопатией и психопатией. Все эти люди с антисоциальным расстройством личности.

— А наш убийца кто? Социопат или психопат?

— Сейчас сложно сказать. Как я говорила, его действия тщательно продуманы, что характерно больше для психопатов, иначе бы вы нашли улики. В остальном, не имея большего, определить сложно. Тем не менее этот человек опасен.

— Я уже понял, — Саблин затушил сигарету.

— Ещё подумаю, почитаю более подробно материалы и дам вам знать, — Виктория бросила окурок в пепельницу.

— А что обычно заставляет таких людей убивать? Ну… как они начинают?

— О, бывает много причин. Иногда способствуют внешние факторы, повлиявшие на человека: звуки, места, люди, ситуации или даже время года. Например, встреча с кем-то, вызывающим воспоминания, фильм, картинка, новостная статья, посещение места, где произошла неприятная ситуация. Также могут быть и внутренние факторы. Например, случайные воспоминания, ощущения в теле или эмоции. К ним относят страх, тревогу, утрату контроля, одиночество, физическую боль, воспоминания о болезненных и травмирующих или, наоборот, радостных событиях, возникающие без внешней причины. Много всего.

— Ясно, — вздохнул Саблин. — То есть наш убийца мог испытать какую-то травму в детстве, а потом его что-то триггернуло и он начал убивать сейчас?

— Возможно, да. Но в таком случае вам надо копаться в прошлом жертв и выяснять, кому они могли так навредить, что человек помнил всю жизнь. И это не только подруги, две последние жертвы, но и первая. Если придерживаться версии с событиями прошлого, то между всеми женщинами однозначно есть связь.

— М-да. Ладно. Большое вам спасибо!

— Не за что пока. Я позвоню. Могу забрать материалы?

— Да, конечно.

— А вы постарайтесь больше отдыхать. Сон на раскладушке не полезен.

Виктория мило улыбнулась и уверенной походкой вышла из кабинета.

Глава 47. Москва. Вторник. 21:40

Тяжёлые шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Саблин вошёл в свой кабинет.

Вечер уже давно спустился на город, за окном мерцали редкие огни, а в голове гудело от бесконечных вопросов и пустых ответов.

Сегодня он объехал всех свидетелей по делу, в который раз пытаясь выудить хоть какую-то новую информацию, снова и снова задавая одни и те же вопросы, называя имена жертв, подозреваемого и уточняя, не было ли каких-то необычных событий в прошлом трёх женщин. Но в ответ — лишь уклончивые фразы и в конечном итоге все те же «не знаю» или «не помню».

Муж Кучинской вяло выдавал «нет». Он никогда не слышал от Леры ни про Потапову, ни про Терентьеву или Рубцова.

Соседка Ирина про Жанну также ничего не знала и не вспомнила, чтобы Тоня рассказывала о детстве или студенческом периоде.

С Нестеровым и Тагиевым разговоры были наиболее короткие. Мужчины казались раздражёнными, вновь увидев следователя, общались крайне неохотно и, само собой, новой информации не сообщили.

Майор устало опустился в своё кресло, скрипнувшее под его весом. Он потёр покрасневшие глаза, чувствуя, как разочарование свинцовой тяжестью давит на плечи.

Сколько можно ходить по кругу? Каждая встреча со свидетелем отнимала частичку надежды. Неужели никто ничего не знает? Или просто боятся говорить?

Нужно было что-то менять, искать другой подход, иначе он рисковал навсегда застрять в этом тупике. Рубцову надо либо предъявлять обвинение, которого так ждал полковник Тимофеев, либо отпускать. И что делать, непонятно. С первой жертвой его связь установить не удалось. После ухода Виктории майор ещё раз вызывал Сергея на допрос, но кроме истеричных выкриков «я не убивал» ничего не услышал, и Саблин всё меньше верил в его виновность. Убийца должен быть сдержан, собран, даже излишне замкнут. Или наоборот: крайне доброжелателен и мягок. Рубцов же — как фонтан всех возможных эмоций сразу. М-да. Похоже, не он.

— Чёрт бы побрал это дело, — прошептал майор, смотря в тёмное окно. Где-то там, в непроглядной тьме, скрывался опасный психопат, убийца, и Саблин должен найти его.

Он выложил на стол сигареты и мобильный, как вдруг вспомнил: ему не удалось поговорить ещё раз с тётей Жанны Терентьевой — женщины не было дома, когда следователь заезжал к ней днём.

Он взял телефон и набрал номер.

— Да? — послышался тихий голос.

— Тамара Степановна, добрый вечер, майор Саблин беспокоит. Простите за поздний звонок. Могу задать ещё несколько вопросов?

— Задавайте, — последовал сухой ответ.

— Вы, случайно, не припоминаете каких-нибудь необычных инцидентов, что случались с Жанной в юности? Может быть, она кого-то обидела? Ну, знаете, как бывает с детьми…

— Нет. Она была спокойным ребёнком.

— А в студенческие годы?

— Тоже. Когда она училась в институте, часто совершала поездки по городам России, на каникулах в дом отдыха, у кого-то из группы были дачи, Жанну туда приглашали. Но чтобы инциденты, как вы говорите, такого не помню.

Саблина зацепили слова Тамары Степановны. Он прокрутил в голове её ответ и понял. Дом отдыха. Рубцов рассказывал, как познакомился с Жанной именно там.

— А что за дом отдыха?

— Какой-то в Подмосковье… м-м-м… сейчас, — она задумалась и замолчала. — «Сосны». Да. Точно.

— Она часто там бывала?

— Да. Каждую зиму и лето они собирались с институтской группой и проводили там каникулы. Но он давно закрыт. На последнем курсе они перестали там отдыхать.

— Хорошо. Спасибо.

— Не за что, — Тамара Степановна отключилась от звонка, а Саблин тут же набрал Максимову.

— Ты ещё в отделении?

— Да.

— Узнай-ка прямо сейчас про дом отдыха «Сосны», когда закрыт, где находится. А Синицын на месте?

— Да, вот тут, рядом сидит.

— Пусть выяснит у Рубцова название дома отдыха, в котором он познакомился с Терентьевой, и не случались ли там какие-нибудь драмы или несчастные случаи.

— Сейчас сделаем.

— Давайте.

Раз Жанна там познакомилась с Сергеем, то, скорее всего, бывала и Антонина. В таких замкнутых пространствах, как дом отдыха, происходит много вещей: от любовных романов до трагедий. А если это именно то место в прошлом, где произошло нечто, повлиявшее на убийцу? Саблин задумался. Тогда получается, преступник тоже там был. Рубцов? Чёрт. Вероятно. Или кто-то другой. При этой мысли у следователя вырвался вздох. Найти и опросить всех, кто за время учёбы Потаповой и Терентьевой находился в «Соснах», нереально. Их могут быть сотни. Но стоит проверить, не посещали ли его Нестеров и Тагиев.

Майор взглянул на часы. Время позднее, придётся заняться этим завтра.

В кабинет зашла Дина.

— Рубцов подтвердил, что дом отдыха называется «Сосны». Но никаких примечательных событий не вспомнил. Он ездил туда всего один раз. «Сосны» были закрыты в две тысячи седьмом году. Потом там сделали детский лагерь, но десять лет назад тоже закрыли. Сейчас место пустует. Находится недалеко, по Киевскому шоссе, тридцатый километр. Вот адрес, — она положила бумажку на стол майора.

— Отлично.

— А что такое?

— В этот дом отдыха часто ездила Терентьева, там же познакомилась с Рубцовым.

— Думаете, какая-то связь?

— Пока не знаю. Но, возможно, мотив убийств кроется в прошлом жертв, понимаешь?

— Надо выяснить, не отдыхала ли там Кучинская или Нестеров и Тагиев.

— Именно! Займёшься этим завтра прямо с утра?

— Конечно.

Дина ушла, закрыв за собой дверь.

Саблин задумчиво уставился в тёмный монитор компьютера, а затем перевёл взгляд на бумажку с адресом дома отдыха. Заведение давно закрыто, и, конечно, найти документы о том, кто его посещал, похоже, и не удастся.

— Надо проверить.

Майор резко встал, взял листок, засовывая его в карман. Затем сдёрнул с вешалки пальто и вышел из кабинета.

Глава 48. Москва. Вторник. 23:35

Вновь начал накрапывать дождь. Автомобильные дворники размывали капли на лобовом стекле. В салоне пахло табаком и дешёвым освежителем воздуха. Водитель, молодой парень, молча вёл машину, изредка поглядывая на Саблина в зеркало заднего вида. Тишину нарушало лишь монотонное шуршание шин по мокрому асфальту.

Следователь смотрел на тёмный пейзаж за окном. Деревья, словно призраки, вырисовывались в свете фар. Саблин чувствовал усталость, накопившуюся за неделю бесплодных поисков.

— Скоро будем, товарищ майор, — прервал молчание водитель.

Следователь кивнул, не отрывая взгляда от окна. Впереди сквозь пелену дождя начали проступать очертания тёмного леса.

Водитель сбавил скорость, и машина свернула с шоссе на узкое разбитое полотно. Колёса забуксовали в грязи, и двигатель зарычал громче, будто протестуя против этого путешествия в никуда.

Дорога становилась всё хуже. Ветви деревьев, словно костлявые руки, тянулись к машине, царапая бока и крышу. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Видимость упала почти до нуля.

— Стоило, наверное, взять внедорожник… — пробормотал водитель, вцепившись в руль.

Саблин промолчал. Внедорожник нужно было запрашивать заранее, но не факт, что сегодня имелся свободный. И, если честно, он не надеялся на успех своей поездки. Скорее, это была отчаянная попытка хоть что-то сделать, проверить последнюю зацепку.

Внезапно сквозь завесу дождя показались очертания здания. Большое, мрачное, с тёмными провалами окон. Дом отдыха. Он выглядел заброшенным и забытым, словно призрак из прошлого.

Водитель остановил машину у покосившегося забора. Двигатель заглох, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя.

— Приехали, — тихо сказал водитель, выключая фары.

— Жди меня здесь.

Саблин открыл дверь и вышел под дождь. Холод пронзил его насквозь. Он поднял воротник пальто и направился к покосившимся воротам.

— Какого чёрта я попёрся? — прошептал майор, переступая через лужи грязи.

Что он надеялся здесь найти, следователь не знал. Возможно, разгадка, а возможно, лишь очередное разочарование. Но он должен был проверить, осмотреть всё сам.

Ворота поддались со ржавым скрипом, словно приветствуя незваного гостя. Удивившись отсутствию замка́, Саблин прошёл на территорию. Дорожка, когда-то выложенная плиткой, теперь была покрыта мхом и опавшими листьями. По обеим сторонам, словно часовые, стояли голые деревья, их ветви переплетались над головой, создавая мрачный свод.

Дом отдыха выглядел жутко. Облупившаяся краска, выбитые стёкла, покосившиеся перила — всё говорило о годах запустения. В некоторых окнах виднелись тёмные провалы, словно глазницы мертвеца. Ветер завывал в разбитых рамах, создавая неприятные звуки, похожие на стоны.

Саблин достал из кармана фонарик и направил луч света на фасад здания. На стене, под слоем грязи и мха, заметил выцветшую вывеску: «Сосны».

Он подошёл к входной двери, с силой дёрнув несколько раз. Что-то щёлкнуло. Следователь толкнул дверь, и та с трудом отворилась, пропуская его внутрь. В нос ударил запах сырости, плесени и гнили. Внутри было темно и холодно, как в склепе.

Саблин огляделся. В просторном холле стояла старая, обшарпанная мебель, покрытая толстым слоем пыли. На стенах висели выцветшие картины с изображением пейзажей и зверей, видимо, оставшиеся после детского лагеря. Сейчас они смотрелись уныло и тоскливо.

Майор двинулся вперёд, освещая себе путь фонариком. Он проходил мимо мрачных комнат, заброшенных кабинетов и тёмных лестниц. Везде царили разруха и запустение. Время здесь остановилось много лет назад.

Наконец он увидел табличку на одной из дверей: «Администрация». Удача! Здесь стоит поискать данные по путёвкам отдыхающих, хотя шансов немного — столько лет прошло.

В комнате стояли шкафы и несколько рабочих столов. Саблин начал открывать ящики и вытаскивать бумаги. Какие-то счета, описи, планы детских мероприятий. Всё сырое и пыльное. Надо бы сюда кого-нибудь прислать утром, пусть поищут, мало ли…

Саблин вышел в коридор, и внезапно ему показалось, что услышал какой-то шорох.

Майор замер, прислушиваясь. Шорох повторился, на этот раз отчётливее. Он доносился откуда-то сверху.

Следователь направил луч фонарика в потолок, где виднелась большая трещина. Похоже, просто ветер гуляет по зданию, подумал он. Но что-то внутри подсказывало ему: это не так.

Звук раздался снова. Тихий скрип половиц.

Майор медленно начал подниматься по лестнице, стараясь не шуметь и положив ладонь на рукоять табельного оружия. С каждым шагом его внутреннее напряжение нарастало.

На втором этаже было ещё темнее и холоднее, чем на первом. Фонарик выхватил из мрака длинный коридор, а в конце него приоткрытую дверь. Из-за неё лился слабый свет.

В груди следователя всё оборвалось.

Он быстро пошёл вперёд, ожидая, но надеясь, что ошибся.

Резко открыл дверь и замер.

В центре комнаты, на полу, лежала связанная темноволосая женщина, а вокруг неё горели десятки свечей, отбрасывая пляшущие тени на стены. Её лицо покрывала чёрная восковая маска.

Саблин подошёл ближе и присел на корточки. Женщина не двигалась. Он коснулся её руки — тёплая.

«Жива!» — словно удар тока, промелькнуло в голове следователя.

Не может быть!

— Держитесь, я помогу вам! — прохрипел Саблин, падая на колени и пытаясь ухватиться за край маски. Воск был ещё мягким и горячим, но, казалось, прилип к её коже намертво. Следователь сдирал его, боялся причинить женщине боль, но времени делать это аккуратно не было. Главное — спасти жизнь! Он действовал быстро, отбрасывал куски воска в сторону, освобождая красное от ожога лицо. Не раздумывая, он вытаскивал липкий материал изо рта и носа, стараясь открыть дыхательные пути.

— Дыши, давай, дыши! — шептал он, хотя и понимал, что женщина его не слышит.

Саблин приложил ухо к её губам. Слабое, едва уловимое дыхание. Слава богу!

Он достал телефон, набрал номер дежурной части, вызывая наряд и скорую.

Выдохнул.

Но тут же в коридоре раздался звук — приглушённый топот. Следователь мгновенно понял: это он! Убийца.

Не медля ни секунды, Саблин вскочил на ноги, выбежал из комнаты и бросился вниз по лестнице, ориентируясь на удаляющиеся звуки, пока не оказался на улице, где его встретила стена дождя. Темнота превращала всё вокруг в непроглядную бездну. Майор заметил человека, бегущего в сторону леса, и ринулся вслед. Ветки хлестали по лицу, грязь хлюпала под ногами, но он не останавливался: чувствовал, что убийца где-то рядом, в этой кромешной тьме.

Следователь бежал, спотыкаясь о корни деревьев и проваливаясь в лужи. Он замирал, прислушиваясь, оборачиваясь и осматриваясь, а потом снова продолжал бежать. Нет! Нет! Не упустить! Не сейчас! Но преступник то показывался среди деревьев, то исчезал, словно растворяясь в темноте. Внезапно звуки дождя стихли, обнажая тишину леса.

Саблин остановился, тяжело дыша, понимая, что упустил его.

Глава 49. Москва. Среда. 03:15

Ночь вцепилась в лес мёртвой хваткой. Только рваные вспышки синего и красного, вырывающиеся из мигалок полицейских машин и скорой помощи, пронзали густую темноту, освещая стены дома отдыха «Сосны».

Следователь стоял, прислонившись к автомобилю. Его лицо, обычно собранное и непроницаемое, сейчас выдавало целую гамму чувств: гнев, печаль и, самое страшное, — отчаяние. Вокруг суетились оперативники, они методично прочёсывали лес и окрестности дома отдыха, осматривая каждый сантиметр земли, а внутри здания мерцали фонари криминалистов, словно светлячки. В скорой врачи боролись за жизнь четвёртой жертвы серийного убийцы. Саблин знал: её шансы невелики, но надеялся, что она выкарабкается. Не только ради неё самой, но и ради того, чтобы остановить этого монстра. Она — единственная, кто видел его лицо и может дать хоть какую-то зацепку. Ведь преступник снова оказался на шаг впереди. И майор упустил его. Прямо здесь, в этом прокля́том лесу. Ему казалось, что он чувствовал его дыхание, видел его тень, но в последний момент убийца растворился в ночи.

Майор сжал кулаки, и сейчас, глядя на мигающие огни машин, на лица своих коллег, на отъезжающую скорую помощь, он чувствовал, как его охватывает ледяной ужас. Ужас от мысли, что эта ночь лишь начало нового витка кошмара, и от осознания: убийца ускользнул и уже выбирает свою следующую жертву.

К Саблину подошёл Шульц.

— Ну? — спросил следователь.

Влад покачал головой.

— Пока ничего определённого. Женщина жива, но её ввели в медикаментозную кому. Мои ребята сейчас осматривают дом отдыха. Думаю, мы здесь пробудем до утра, — он замолчал, а потом похлопал майора по плечу. — Ты молодец. Женщина обязана тебе жизнью.

— Если выживет.

— Ну, надо надеяться. Чёрт, как ты вообще здесь оказался?

— Вспомнил, как Рубцов говорил про какой-то дом отдыха, когда тётя Терентьевой его упомянула.

— Но как вообще возможно, что ты оказался в этом месте как раз в тот момент, когда убийца совершал преступление?! Невероятно, Лёш! Судьба тебе благоволит!

— Не думаю. Иначе я бы его поймал.

— Ну! — Шульц оптимистично улыбнулся. — Поймаешь. Я не сомневаюсь.

— Мне бы твою уверенность, — тихо ответил Саблин.

Из леса вышли Максимова и Синицын.

— Никаких следов, товарищ майор, — Дина встала рядом, облокотившись о полицейскую машину.

Саблин кивнул. Он понимал: время было упущено.

— Преступник точен, — сказал Синицын.

— В смысле? — Саблин выпустил сигаретный дым в холодный воздух.

— Прошли ровно сутки с третьего убийства.

— Но почему он выбрал это место? — задумалась Дина. — Здесь бы никто не обнаружил тело.

— Хороший вопрос, — следователь выкинул окурок.

— Вы его спугнули, товарищ майор, — добавил Синицын.

— М-да. И значит, Рубцова надо отпускать. А других подозреваемых у нас нет.

— Но зато мы теперь знаем о связи убийств с этим домом отдыха, — заметил Саша.

— С чего ты так решил?

— Ну… как? Две жертвы здесь были в юности…

— По такой логике для убийцы что-то значит и заброшенный дом, и пустырь, и стройка… — Саблин нахмурился. А если и правда так? — Но вы проверьте на всякий случай. Вдруг есть связь.

В этот момент из темноты показались фары автомобиля, и через минуту из неё вышел полковник Тимофеев, скривившись от холода. Из-под пальто виднелся китель стального цвета, на голове фуражка.

— Ну что, Саблин, говоришь, задержали вы убийцу, да? — произнёс он, подходя к майору.

Шульц тут же отошёл в сторону, как и Максимова с Синицыным.

— Убийца не Рубцов, товарищ полковник. Жертва жива. Её увезли на скорой. Но она в коме.

Илья Ильич фыркнул.

— Кома? Отлично! Именно то, что нам нужно. Ещё один висяк в твою копилку.

— Есть версия. Этот дом отдыха важен для преступника. Отрабатываем её.

— Не поздновато, Лёш? У тебя четыре жертвы! Четыре! А где, спрашивается, результат? И ни одной зацепки, ни свидетеля, ни чёрта лысого! Я уже устал выслушивать вопли из прокуратуры!

Саблин молчал, потупив взгляд. Он знал: сейчас лучше не перечить. Тимофеев был в ярости.

— Что с уликами? — продолжил полковник, смягчив тон, но не убрав ледяной стали из голоса.

— Шульц будет работать всю ночь. Осматривают дом, пока ничего существенного.

— Ничего существенного, — повторил Тимофеев. — Как всегда. Ладно. Шевелитесь. Иначе головы полетят. И твоя в первую очередь.

Он бросил на следователя тяжёлый взгляд и направился к машине.

Словно занавес после неприятной беседы, опять заморосил дождь. Тёмный лес молчал. А Саблин знал, что эта ночь будет долгой как никогда.

Глава 50. Москва. Среда. 06:40

Следователь, повесив пальто у двери, вошёл в криминалистическую лабораторию в сопровождении Максимовой. Яркий свет ламп освещал помещение, где на столах виднелись различные инструменты и оборудование. Запах дезинфицирующих средств смешивался с лёгким ароматом химикатов. У одного из столов, работая с микроскопом, склонилась лаборантка в белом халате. Она что-то увлечённо рассматривала, не замечая присутствия следователей. В углу возле стеллажа с реагентами техник возился с каким-то сложным аппаратом, издававшим тихое гудение.

Майор прошёл вдоль столов, рассматривая разложенные на них улики. Здесь были фрагменты ткани, запаянные в полиэтиленовые пакеты, фотографии с места преступления, отпечатки пальцев, аккуратно перенесённые на дактилоскопическую плёнку. На стенах лаборатории висели плакаты с инструкциями и схемами, а также фотографии с примерами различных улик.

— А, вот и вы! — из глубины помещения появился Шульц в белом халате.

— Ну что? — с нетерпением спросил Саблин, притягивая к себе высокий стул без спинки и присаживаясь.

— Есть имя пострадавшей. Мы сняли её отпечатки пальцев в больнице, — Влад взял в руки клипборд — планшет с зажимом, на который кладётся и закрепляется бумага, — и взглянул на записи. — Диана Самедова. Родилась в Баку, проживает в Москве, сорок лет.

— В Баку? — переспросил следователь, тревожно глянув на Максимову.

— Как и Камил Тагиев, — сказала она, понимая без слов Саблина. Дина отошла в сторону, достала телефон и начала вполголоса говорить.

— Так, — продолжил Шульц, — мы пока осмотрели не весь дом отдыха, но кое-что есть. Нашли сумку и мобильный жертвы. На этот раз убийца не забрал их.

— Он не успел. Я его спугнул.

— Да. Сумку осмотрели, ничего интересного. С телефоном работаем. Все контакты вам вышлем.

— Ага, — кивнул Саблин.

— В комнате, где ты обнаружил Самедову, отпечатков нет, как на воске и верёвке. На голове женщины вновь две раны.

— Работал в перчатках.

— Видимо. Нашли железную миску, где растапливался воск, но опять же без каких-либо отпечатков. Идеально чистая поверхность.

— За Тагиевым отправили наряд, — сообщила Максимова, вернувшись, — Синицын выясняет про жертву.

— В доме найден след от мужской обуви сорок четвёртого размера, — Шульц показал фото.

— Ботинки?

— Судя по всему, кроссовки.

— Отлично. Уже хоть что-то! — обрадовался следователь. Первая настоящая улика, которая связана с убийцей.

— Да. На сей раз дождь нам помог, и преступник наследил. Но, опять-таки, если бы не ты, Лёш, возможно, он успел прибраться за собой, — Шульц положил клипборд на стол.

— Это всё?

— Пока да.

Саблин встал.

— Жду результаты по дому.

— Добро.

Максимова и следователь вышли в коридор.

— Думаете, убийца Тагиев?

— Пока не знаю. Но на сей раз мы с ним побеседуем основательно.

Глава 51. Москва. Среда. 07:35

Рубцов, с дерзким огоньком в глазах, который даже за сутки в СИЗО не погас, сидел в допросной, глядя на майора с надменной ухмылкой. Саблин сообщил ему, что он свободен, но вместо облегчения на лице Сергея читалось лишь раздражение.

— И всё? — Рубцов откинулся на спинку жёсткого стула, скрестив руки на груди. — Больше суток в вашей гостеприимной камере, и всё, что я получаю, — это «свободен»?

Следователь вздохнул.

— Вы оправданы. Доказательств вашей вины нет.

— Нет? Да у вас вообще ничего не было! — Рубцов усмехнулся, и в этой усмешке сквозила неприкрытая наглость. — Вы меня просто так продержали здесь больше суток! Кто мне компенсирует время и моральный ущерб?

— Вы можете подать в суд на возмещение ущерба. Ваше право.

— Подать в суд? Да я вас засужу! — Сергей вскочил со стула, его голос зазвенел в тесном кабинете. — За незаконное задержание, за клевету! Вы ещё пожалеете, что связались со мной!

Он наклонился и опёрся о стол, уставившись следователю прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только презрение и злость.

— Запомните моё лицо, следователь. Вы ещё обо мне услышите.

— Сядьте. И успокойтесь, — твёрдо произнёс Саблин.

Рубцов вернулся на стул, глянув на Максимову, сидевшую рядом с майором.

— Вам знакомо имя Диана Самедова?

— Опять двадцать пять! — усмехнулся Сергей. — Снова начинаете меня допрашивать?

— Несколько вопросов на прощание. Уж больно с вами приятно общаться, — сказал следователь.

— Нет. Не знаю такую, — он отвернул голову в сторону, а затем поднял руку, начав рассматривать пальцы.

— Подумайте ещё раз. Не дружила ли Самедова в молодости с Потаповой или Терентьевой? Она училась с ними в институте, — эту информацию выяснил Синицын, и теперь связь с вузом и прошлым жертв была всё более очевидной.

— Не пом-ню! — выдал Рубцов по слогам, выражая крайнее недовольство. — Тоня и Жанна общались с какими-то девчонками ещё, с кем, не знаю. Слушайте, можно я уже пойду, ну правда? Я устал, мне надо в душ, да и дел на работе полно! Хватит уже, а?

— Хватит будет, когда мы так решим. Какой у вас размер обуви?

— Чего? — хохотнул Рубцов. — Понравились мои кроссовки? Немудрено! Дорогие!

— Так какой?

— Сорок третий, если вам так надо знать.

— Хорошо, — Саблин достал сигарету из пачки, — идите.

— Ну слава богу! — с этими словами Сергей встал. — Прощайте, товарищи следователи! — он вышел из допросной, хлопнув дверью.

— Какой же мерзкий тип, — сказала Дина.

— Мерзкий, но не убийца.

Заглянул Синицын.

— Тагиева привезли.

— Ага, заводите.

— Да, и ещё я пообщался с мужем Кучинской. Он говорит, что никогда не слышал про дом отдыха «Сосны» и Лера о нём не упоминала.

— Понял.

В комнату зашёл Тагиев, и Синицын закрыл за ним дверь. Вид у него казался встревоженным. Седина, густо пробивавшаяся сквозь тёмные волосы, добавляла ему возраст. Одет он был просто, но опрятно: рубашка, джемпер, брюки.

— Присаживайтесь, — предложил Саблин.

— Зачем я опять здесь? — Камил опустился на стул, где недавно сидел Рубцов.

— Вы знаете Диану Самедову? — игнорируя вопрос Тагиева, спросил Саблин.

— Нет. А должен?

— Самедова, как и Потапова с Терентьевой, училась в Историко-архивном институте. Вы тоже.

— Институт, — Камил произнёс это слово с лёгкой гримасой, словно пробуя на вкус, что-то неприятное. — Опять вы про него. Да, я там учился довольно давно. Десятилетия назад. Сотни студентов проходили через эти стены. Помнить каждого? Физически невозможно! Тем более я находился на старших курсах, а они… моложе. Мы вряд ли пересекались.

— Самедова родилась в Баку, как и вы.

— И? Баку — мой родной город, да. Там проживают тысячи людей. Это не делает меня причастным к чему-либо. Просто факт биографии. Не более. Что вы хотите доказать? Я не понимаю! — Камил смотрел прямо в глаза следователю.

— Постараюсь объяснить вам ещё раз. У нас четыре жертвы. Первую вы знали, Валерию Кучинскую. С тремя другими учились в одном институте и, возможно, тоже были знакомы в молодости. Кроме того, последняя жертва — ваша землячка.

— Я понимаю, что вы должны проверить все версии, — быстро заговорил Тагиев, придвигаясь и кладя руки на стол. — И я готов сотрудничать. Отвечу на все ваши вопросы. Но я прошу вас… не делайте поспешных выводов. Не стройте теории на пустом месте. Я учёный и привык опираться на факты. И факты говорят, что я просто человек, который когда-то учился в институте с этими женщинами и родился в городе с одной из них. Это всё!

Он замолчал, ожидая реакции следователей. В допросной слышался лишь тихий гул лампы под потолком.

— Какой у вас размер обуви?

— Сорок четвёртый.

— Вы были когда-нибудь в доме отдыха «Сосны»?

— «Сосны»? Нет, — покачал головой Камил, — я вообще не ездил ни в один дом отдыха.

— И название вам не знакомо?

— Нет.

— А ваша жена?

— Слушайте, вы ищете не там. Я ничего не знаю. С Лерой моё знакомство было случайным и недолгим.

— А доктор Амина Ассан?

— Вы и это хотите на меня повесить?! — возмущённо спросил Камил.

— Просто вопрос.

— Я вам уже рассказывал про неё. Мы познакомились год назад в Танжере. Потом не общались, а когда я снова приехал в Марокко, позвонил ей.

— Вы видели реликвии, которые найдены под мечетью? — Саблин решил зайти с другой стороны. Если Тагиев тот самый убийца, человек с расстройством личности, то, возможно, разговор о ритуалах выведет его из равновесия.

— Нет, не видел. Амина не разрешила на них смотреть, пока сама всё не изучит.

— Как думаете, что это были за реликвии?

— Полагаю, они относились к африканским культам, — Тагиев выглядел уже чуть спокойнее. — На территории Марокко раньше практиковали язычество, связанное с магическими ритуалами.

— В них использовали свечи?

— Конечно! И не только их. Древние племена, что там обитали, проводили обряды и жертвоприношения. Иногда они были связаны с целью умилостивить богов, но в более поздние периоды получили распространение магические ритуалы.

— Колдуны? — серьёзно задал вопрос Саблин.

— Да. Колдуны. Так называли людей, много знавших о природе, звёздах, теле человека.

— А могли они проводить ритуалы с целью убить?

— Ну… да, наверное. Колдовство было направлено в разные сферы. Некоторые особо опасные культы наводили порчу, проклятия. Как и во всех других странах, где процветал оккультизм.

— Вы знаете какие-то из этих обрядов? — Саблин пристально наблюдал за реакцией Камила.

— Чисто теоретически. Конечно. Я изучал их.

— И могли бы воспроизвести?

Тагиев вздохнул.

— Если вы намекаете на то, что я украл реликвии в Танжере и убил женщин в Москве, проводя над ними ритуалы, то это полный бред!

— Но вы могли такое сделать, — упорствовал Саблин.

— Зачем? Скажите, зачем? Только потому, что я учился с ними в одном институте? Вы сами себя слышите? — Камил раскраснелся.

— Мотив мы как раз и пытаемся понять. Думаю, в юности эти женщины вам чем-то навредили. Отвергли вас, как-то унизили, посмеялись. Вы это запомнили и решили отомстить, а когда обнаружили реликвии в Марокко, придумали план.

— Абсурд! — рассмеялся Камил, но смех получился неестественным. Он начал нервничать.

— Ну, абсурд или нет, а факты говорят, что вы причастны к смерти женщин.

— Я никого не убивал! — Тагиев вскочил с места. Его глаза расширились, а дыхание участилось.

Саблин спокойно поднялся со стула.

— Мы выясним.

Они с Максимовой вышли в коридор.

— Ну, что думаешь? — спросил следователь.

— Не знаю, — Дина нахмурилась.

— Вот и я. Не знаю. Но придётся его задержать. Размер обуви совпадает. Да и сам он… много всего связывает с жертвами. Отправь кого-нибудь к нему на квартиру. Пусть заберут все кроссовки и отвезут Шульцу для сравнения с отпечатком, найденным в доме отдыха.

Глава 52. Москва. Среда. 09:20

Следователь подошёл к уже знакомой квартире и позвонил в дверь.

Тамара Степановна открыла с тем же непроницаемым и сдержанным выражением лица, которое Саблин видел два дня назад. На ней был плотный синий домашний халат.

— Здравствуйте. Простите, что снова беспокою.

Женщина молча посторонилась, пропуская майора в квартиру.

— Мне необходимо ещё раз поговорить о вашей племяннице, о её прошлом, — продолжил Саблин, проходя в комнату. — Особенно меня интересуют её молодые годы.

Тамара Степановна села на стул, сложив руки на коленях.

— Я уже всё вам рассказала, — тихо произнесла она.

— Я знаю, но время идёт, и детали всплывают в памяти: какие-то знакомые, увлечения, события, которые выглядят для вас незначительными, но для нас окажутся важны.

Следователь сел на диван, давая женщине время подумать, он знал, что пробить эту стену молчания будет непросто, но не мог сдаться и должен был использовать все возможности, чтобы раскрыть дело. Обязан узнать правду о прошлом этих женщин, так как сейчас почти не сомневался: убийства с ним связаны.

Тишина в комнате стала буквально осязаемой. Следователь терпеливо ждал, наблюдая за Тамарой Степановной. Её лицо, испещрённое морщинами, казалось маской, скрывающей глубоко запрятанные эмоции.

— Даже не знаю, — наконец вяло изрекла она, словно выныривая из глубокого сна, — в школе училась хорошо, друзей у неё было много.

— А в институте?

— Я говорила, она общалась с какими-то девочками. С Тоней той же.

— Имя Диана Самедова вы не припоминаете?

— Диана? — Тамара Степановна на мгновение задумалась.

Следователь достал из кармана фотографию последней жертвы, сделанную на паспорт. На снимке была молодая женщина с большими красивыми глазами и тёмными вьющимися волосами.

Тётя Терентьевой внимательно посмотрела на фотографию.

— Была, кажется, у Жанны какая-то подруга… М-м-м… Она вроде приглашала её в Баку, если я не путаю.

— Это она? — с надеждой спросил следователь.

— Не знаю. А, хотя подождите, — Тамара Степановна встала и подошла к трюмо. Она открыла нижний ящик и начала выкладывать на стол альбомы с фотографиями.

Саблин замер. Старые снимки — то, что ему нужно! Чёрт! Почему же раньше она не предложила их посмотреть, а он не спросил. Вот болван!

Женщина начала листать альбомы, откладывая в сторону, а затем взяла в руки один из них.

— Вот, смотрите. Это всё, что у меня есть из юности Жанны. Все фотографии она хранила в телефоне. Молодёжь, знаете ли, сейчас не печатает снимки, — она протянула следователю альбом. Он начал рассматривать. Вот ребёнок, улыбающийся в объектив, затем Жанна-школьница с друзьями в зоопарке, выпускной… Он внимательно изучал лица, пытаясь найти знакомые черты жертв.

И вдруг среди множества снимков его взгляд зацепился за один. На нём была компания из четырёх девушек, студенток по возрасту, смеющихся и позирующих перед камерой. Три лица ему известны — он узнал в них жертв. Потапова, Терентьева и Самедова. Сердце следователя ёкнуло. Все трое были подругами! Но четвёртое лицо… он его раньше не видел, хотя что-то в нём казалось смутно знакомым.

— Кто это? — Саблин ткнул в снимок.

— Девочки, о которых вы спрашивали, — сказала Тамара Степановна. — Вот Жанна, Тоня, и подружка из Баку. Но с ней Жанна почти не общалась после окончания института, поэтому я её плохо помню.

— А четвёртая?

Тамара Степановна вытянула голову, всматриваясь в фото.

— Да, с ними дружила ещё одна, тоже из института, но Жанна её не любила.

— Почему?

— Не знаю. Вроде бы она была очень задиристой, они часто ссорились.

Саблин посмотрел на фото девушки. Светлые длинные волосы, стройная фигура, прямой, уверенный взгляд.

— Имя её помните?

— Ох… — Тамара Степановна закатила глаза, — Надя, кажется. Нет, Нина.

— А фамилию?

— Нет. Ой, подождите. Простите, её звали Нэлли, да. Нэлли.

Следователь замер. Нэлли. Сестра Нестерова. Он упустил её из виду. Женщина, которую, по сути, не принимал в расчёт, даже не удосужился допросить, посчитав, что она не связана с делом.

— Я заберу это фото?

— Конечно. Мне уже ни к чему.

Саблин быстро поднялся, поблагодарил женщину и вышел из квартиры.

В голове следователя мгновенно закрутился шквал мыслей. Что же связывало этих девочек, кроме дружбы? Возможно, Нэлли знает что-то, способное помочь ему раскрыть дело?

Он должен срочно с ней поговорить. Похоже, Нэлли — ключ к разгадке! А ещё она могла быть следующей целью маньяка! Или… и есть убийца?

Выбежав из подъезда, майор сел в машину.

Ему предстояло пересмотреть все свои предположения. Время работало против него, и теперь он знал, что каждая упущенная деталь стоит кому-то жизни.

Глава 53. Москва. Среда. 11:45

Уже третий раз за день Саблин сидел в допросной, собираясь задавать вопросы. Но сейчас перед ним был новый персонаж в его кошмарной, буквально убийственной, пьесе. За столом под тусклым отблеском лампы сидела женщина сорока лет. Светлые волосы, уложенные в причёску, не могли скрыть лёгкую бледность. Миловидное лицо, обычно наверняка располагающее к себе, сейчас выражало сдержанность, даже надменность. Она сидела прямо, спина ровная, руки сложены на коленях. Казалось, она старалась излучать уверенность и контроль.

Но следователь, повидавший немало людей в этой комнате, видел и другое. В чуть расширенных зрачках, в едва заметном дрожании губ, в нервном постукивании каблуком по полу — во всём сквозило неприкрытое волнение. Она была напугана.

— Нэлли, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Я уже догадалась. Сначала вы мучили моего брата, но это ладно, он же был знаком с той женщиной из Марокко, а я-то тут при чём? — резко спросила она.

— Наш разговор будет не о той женщине. Вы же наверняка знаете, что убиты ещё несколько.

— Да. Савелий сказал мне, когда вы звонили с одними и теми же вопросами.

— Он называл вам имена жертв убийств? — следователь намеренно подчеркнул интонацией слова «жертв» и «убийств».

— Нет. Не называл. Он их не знает.

— Первую жертву зовут Валерия Потапова. Вторую — Жанна Терентьева. Третью — Диана Самедова.

Саблин сделал паузу, наблюдая за реакцией женщины.

Нэлли поджала губы. В её глазах мелькнула какая-то тень. Страх? Удивление?

Он не мог пока понять, но догадывался, что сейчас внутри неё происходит какая-то борьба.

— Нэлли, — обратился к ней следователь мягко, почти по-дружески, — я понимаю, вы чувствуете себя в затруднительном положении. Но поймите и меня. Мы просто пытаемся установить истину. И помощь Савелия, а значит, и ваша, очень важна. Мы знаем, что вы были подругами в юности со всеми перечисленными мною женщинами, — он достал снимок, взятый в квартире Тамары Степановны, и положил на стол перед Нестеровой. — Расскажите, что случилось? Убийца не просто так охотится за всеми, он мстит. В ваших силах сейчас помочь.

Майор слегка наклонился вперёд, стараясь установить более личный контакт.

— Вы ведь хотите, чтобы всё это поскорее закончилось, и я перестал звонить Савелию, и все смогли вернуться к нормальной жизни?

Он видел, как её плечи слегка опустились.

— Послушайте, — продолжил Саблин, — я не знаю, что именно вам известно. Но уверен, вы умная женщина и понимаете: утаивание информации только усугубит ситуацию. Для всех.

Он сделал ещё одну паузу, давая ей время обдумать его слова. Следователь видел, как Нэлли нервно сглотнула.

— Вы, наверное, боитесь рассказать правду? Думаете, я осужу вас? — спросил майор осторожно. — Нет. Я здесь не для этого. Я хочу узнать, что случилось, и помочь вам.

— Помочь мне? В чём?

— Не знаете?

— Нет. Будьте добры, просветите.

— Вы можете стать следующей жертвой, если не расскажете о том, что случилось в доме отдыха «Сосны».

На этих словах Нэлли громко вздохнула, провела рукой по волосам и посмотрела в сторону.

— Хорошо, — резко отреагировала она. — Я действительно знаю этих женщин. Мы и правда дружили в институте.

— Почему вы перестали общаться?

— Нам оказалось не по пути, — Нэлли пожала плечами. — Тоня была слишком самоуверенной, постоянно говорила, как разбогатеет, купит дом за городом, заведёт семью, ну, всё такое. Мне было смешно такое слышать, училась она хуже всех! Но сколько амбиций! — тон Нэлли стал твёрже. — Жанна… А Жанна была просто озабоченной стервой! Постоянно вешалась на парней. Ей казалось, что все вокруг в неё влюблены. В какой-то момент я даже ей об этом сказала. Противно даже! А Диана была одуванчиком. Знаете, такой святошей! Со всем соглашалась, никогда не спорила. Тряпка! — женщина говорила уже буквально со злостью, и Саблин удивился: за столько лет неприязнь к подругам не прошла. Как странно.

— Но тем не менее вы общались.

— Да мы особо и не дружили. Так, тусовались просто вместе, когда учились. Все сбивались в компании, вот и мы как-то.

— Что случилось в доме отдыха?

Нэлли посмотрела на следователя почти с удивлением.

— Забавно, что вы об этом спрашиваете, потому как там ничего не случилось. Мы ездили туда на всех каникулах, пока его не закрыли. Алкоголь, сигареты, танцы. Что ещё нужно двадцатилетним? Вот мы этим и занимались.

— Возможно, вы кого-то там обидели, и теперь тот человек мстит?

— Обидели? — на лице Нэлли появилось подобие улыбки. — Чем мы могли кого-то обидеть? Отказались танцевать? Не угостили сигаретой? Нет, товарищ майор. В том доме отдыха не было никаких загадочных происшествий, на которые вы намекаете.

Саблин чувствовал недоумение. Неужели он ошибся?

— А где-то в другом месте, где бывали вчетвером? В самом институте?

— Мы ни с кем не конфликтовали.

— Вам знаком Камил Тагиев?

— Нет. Но брат говорил о нём. Этот человек тоже был в Марокко.

— Он учился с вами в одном институте, на пару лет старше, — Саблин положил фото мужчины. — Не помните его?

— Нет.

— Сергея Рубцова знаете? Он встречался с Жанной и приезжал в «Сосны» один раз.

— Тот надменный придурок? — Нэлли презрительно фыркнула. — Да. Его я помню.

— Вы с ним тоже встречались?

— Я? — вспыхнула женщина. — Упаси боже! Нет.

— Простите за вопрос, у вас есть мужчина?

— В данный момент нет.

Следователь понимал, что у него заканчиваются вопросы, а нового он ничего не узнал.

— Когда в последний раз вы общались с подругами?

— Я не видела их много лет. Потом как-то случайно встретила на улице Тоню и Жанну. Поболтали пару минут. И всё. Про Диану я ничего не знаю. Меня не тянуло возобновить дружбу, понимаете? Мы разные. И у нас разные дороги.

— А ваш брат? Он их знал?

— Конечно, нет! Зачем ему общаться с теми пустышками. Савелий учёный, у него совсем другие интересы.

— Понятно. Спасибо. Наш сотрудник проводит вас.

Саблин вернулся в кабинет, где его ждали Максимова и Синицын.

— Ну как? — спросила Дина.

— Не поверишь, но опять мимо.

Глава 54. Москва. Среда. 12:20

Максимова стояла у окна, прислонившись спиной к стене, а Саша сидел на стуле, нервно дёргая ногой.

— Я не понимаю, — сказал он, — ведь очевидно, что в доме отдыха что-то произошло! Почему сестра Нестерова молчит?

— Может, мы ошиблись, — Саблин закрыл глаза, сидя в кресле. — Ты узнал про другие места преступлений? Есть связь с жертвами?

— Нет, нету. На пустыре и стройке были раньше дома, но связи никакой.

— Вот. И с «Соснами», вероятно, нет.

— Шульц прислал распечатку контактов и звонков из телефона Дианы Самедовой. Никого из наших фигурантов по делу там. Даже бывших подруг.

— А что с её родными?

— Я пообщалась с мужем. Диана работала в музее экскурсоводом. В понедельник вечером она собиралась к маме. Она живёт за городом, поэтому муж не забеспокоился, когда супруга не пришла домой. Решил, осталась ночевать. Во вторник вечером она не появилась, и он набрал тёщу. Когда понял, что Диана к ней не приезжала, забеспокоился. Он позвонил в дежурную часть, там приняли заявление, но, возможно, не успели обработать и сообщить нам. А чуть позже вы уже сами нашли Диану.

— Всё та же схема. Похищает вечером, держит сутки, а потом убивает, — майор вздохнул. — М-да.

В дверь постучали. Следователь открыл глаза и выпрямился.

— Войдите!

В кабинет вошла Колесникова. Она выглядела, как и вчера, прекрасно: волосы так же аккуратно уложены на затылке, бледно-розовая помада, тёмный свитер и прямые элегантные серые брюки со стрелками. В руках у неё был чёрный портфель из мягкой кожи.

— Добрый день, — поздоровалась она.

— Виктория, рад вас видеть, — следователь быстро встал, направляясь навстречу женщине. Максимова переступила с ноги на ногу и скрестила руки на груди.

— Присаживайтесь, — Саблин указал на стул рядом с Синицыным.

Саша улыбнулся женщине, слегка покраснев.

— Я так понимаю, что-то случилось? — спросила Виктория. — Раз вы написали мне утром.

— Да. Верно. Вчера мы нашли ещё одну жертву, но она жива, правда, в реанимации.

— Где нашли?

— Старый закрытый дом отдыха в Подмосковье.

— Опять тихое безлюдное место.

— Да. И вокруг были свечи, а на лице маска.

— Почерк убийцы, — кивнула Колесникова.

— Вам удалось подумать над нашим делом? Над профилем преступника.

— Да, да, конечно, — женщина взяла в руки портфель, который ранее поставила на пол. Она достала из него очешник и органайзер. — Я абсолютно уверена, ваш убийца — что-то среднее между социопатом и психопатом. Такое бывает. Женщин он убивает по плану. Методично. Что говорит: у него есть определённая цель. Но он торопится. Это ясно из короткого интервала между убийствами, а сей факт, в свою очередь, говорит нам вот о чём, — Виктория обвела взглядом всех присутствующих из-под очков. — Убивать он начал недавно и не остановится, пока не достигнет желаемого. То, что закрывает жертвам лица, скорее всего, связано с тем, что он их знал. Возможно, ему неприятно на них смотреть, или намеренно портит лицо, нанося горячий воск. Это не просто ритуальное убийство во имя чего-то, это месть.

Виктория сделала паузу. Следователи молчали, обдумывая услышанное.

— Есть вероятность, что убийства он планировал заранее, но, скажем так, гипотетически. Мечтал о том, как накажет обидчиков. Но что-то произошло и вывело его из привычного состояния, всколыхнуло неудержимое желание расправиться с жертвами.

— Этим событием, триггернувшим убийцу, могло быть обнаружение реликвий в Марокко? — спросил Саблин.

— Не думаю, — покачала головой Колесникова. — Точнее, маловероятно. Я бы даже сказала, сами реликвии — нет, но что-то, связанное с ними, — могло. Например, воспоминания какие-то или чьи-то эмоции, слова, поведение.

В кабинете повисло молчание.

— Товарищи следователи, не хотите сходить пообедать? — неожиданно предложила Виктория, снимая очки и закрывая органайзер. — Я понимаю, у вас сложный момент, нужно искать преступника, но и есть надо, иначе отсутствие сахара в крови затормозит ваши мыслительные процессы. Что скажете?

— Я за! — быстро выпалил Синицын.

— Ну… — Саблин посмотрел на часы, — хорошо. У нас за углом есть кафе. Там быстро и сытно.

— Вот и отлично, — улыбнулась Колесникова.

Глава 55. Москва. Среда. 13:30

Саблин толкнул стеклянную дверь кафе, пропуская вперёд Викторию и Дину. Лёгкий звон колокольчика над входом смешался с приглушённым гулом разговоров.

Колесникова приветливо улыбнулась официантке, которая махнула рукой в сторону свободного столика у окна. Компания из четырёх человек прошла вглубь зала и расположилась на удобных мягких креслах, повесив одежду на спинки. Рядом следователь заметил пару студентов, увлечённо что-то обсуждающих; бизнесмена, сосредоточенно глядящего в ноутбук; и даму средних лет, неспешно потягивающую чай.

В интерьере заведения не было ничего вычурного, всё в простом современном стиле: светлые стены, разбавленные акцентными панелями из дерева, столики с лаконичными стульями, обитыми серой тканью. Никаких кричащих деталей, никаких броских украшений. Просто и функционально. Саблин никогда сюда не заходил, но Дина и Синицын регулярно, даже приносили ему еду. Он невольно отметил, как это место идеально подходит для незаметных встреч и тихих разговоров. Именно то, что сейчас и нужно.

Официантка подошла к столику, и майор переключил своё внимание на меню, стараясь сосредоточиться на выборе обеда.

— Мне, пожалуйста, солянку на первое и пельмени с говядиной в горшочке, — быстро решил он.

— Салат с курицей, — следом произнесла Колесникова.

— Мне тоже солянку и пельмени, — выбрал Синицын.

— А я буду большой сэндвич с индейкой, — Максимова закрыла меню и отдала официантке.

— Пить что-то будете?

— Давайте кофе? — предложил Саблин, оглядывая коллег. Все утвердительно кивнули.

— Скажите, Виктория, а убийцей может быть женщина? — задал вопрос Саблин, как только официантка ушла. Он собирался продолжить разговор о деле, несмотря на смену обстановки.

— Ну… женщины редко бывают серийными убийцами, — Колесникова на секунду задумалась. — И потом, тяжесть работы — связывание жертв, перемещение тел — говорит, что человек должен быть физически сильным. Кроме того, тщательное планирование и то, как убийца преподносит своё преступление — свечи, маска из воска, — всё-таки говорит о мужском образе мышления. Женщины, даже если и совершают серию, делают это быстро, импульсивно и не жестоко. Им неприятны страдания жертв в силу большей эмпатии. Для них главное результат, а не процесс, как в ваших случаях. А почему вы спрашиваете? У вас есть подозреваемая?

— И да и нет. У трёх последних жертв была подруга. Они общались вчетвером в юности.

— Вы её нашли?

— Да. Очень странная особа.

— Не думаете, она в опасности?

— Мы поставили патрульную машину у её дома.

— Правильно. Если двух убили, а третья чудом выжила, то эта женщина вполне может стать следующей.

— Но первая жертва с ними никак не связана, — напомнила Максимова.

— Вы правы. И это не даёт мне покоя в вашем деле.

— Нам тоже, — кивнул Саблин. — Три жертвы были знакомы, учились в одном институте. Мы решили: что-то случилось в их прошлом, и убийца мстит.

— Логично, — согласилась Колесникова.

— Кучинская… она выбивается из общей картины. Как будто убийца её специально нам подбросил в эту жуткую игру, чтобы сбить с толку.

— Нет. Сомневаюсь, — задумчивым тоном произнесла Виктория. — Он бы не стал убивать её, если на то не было причин. Преступления для него важны. С каждым разом он словно освобождается от тяжести обиды, ему становится легче.

— Думаете, преступник мог быть влюблён в этих женщин? — уточнил Синицын.

— Любовь и страсть — самые распространённые мотивы.

Саблин вновь вспомнил про Рубцова, но эта версия казалась отработанной.

Официантка принесла кофе.

— Мы выяснили, что три последние жертвы дружили в юности, ездили часто в дом отдыха. Вероятно, убийца там заметил женщин, они ему отказали, и он затаил обиду. А потом встретил Леру, будучи уже зрелым мужчиной. Она также ему не ответила взаимностью, и это стало началом его расстройства, — выдвинул версию Саблин.

— Да. Такой ход развития событий допустим, — Виктория отпила кофе.

— Но тогда нам нужен человек, знавший всех четырёх жертв.

— Понятно, Саш, — Саблин поставил чашку на стол, сделав глоток. — Но, кроме Тагиева, других подходящих подозреваемых у нас нет.

— А что за дом отдыха, куда ездили девочки? Тот, где обнаружили последнюю жертву? — спросила Колесникова.

— Да.

— Хм. Странная связь.

— Я тоже так решил. Но Нэлли Нестерова, четвёртая подружка, говорит, что никаких инцидентов там не было.

— А их и не должно было быть, — сказала Виктория, но тут же замолчала, так как снова появилась официантка с заказами. Она расставила тарелки и пожелала приятного аппетита.

— Что вы имеете в виду: их не должно быть? — уточнил следователь.

— В понимании девочек их нет. Человек часто не осознаёт, когда обидел кого-то. Незначительная фраза, жест, который вам кажется обыденным, цепляет другого так, что тот будет помнить это всю жизнь. Особенно если у него расстройство личности.

— Значит, дом отдыха может иметь отношение к мотиву?

— Да. Учитывая, что там совершено преступление.

За столиком воцарилась тишина. Все принялись за еду. Молча и быстро, понимая: они пришли не пообщаться, а всего лишь поесть. Расследование ждало, и времени болтать не было.

Глава 56. Москва. Среда. 14:50

По дороге обратно в участок Виктория шла, нахмурившись. Казалось, она усиленно о чём-то думает. Саблин, заметив это, хотел спросить судебного психолога, не появилось ли у неё новых соображений относительно преступника, но женщина его опередила.

— Вы нашли в том доме отдыха что-нибудь?

— В смысле улик? — переспросил следователь, поднимаясь рядом с Колесниковой по лестнице. — Да. Телефон и сумку последней жертвы. На других местах преступления их не было.

Виктория нахмурилась ещё сильнее, покусывая нижнюю губу.

— Как думаете, почему убийца не забрал их?

— Не успел. Я его спугнул. Он услышал, как я ходил по дому и затаился, а когда я обнаружил жертву, побежал.

— Но как-то странно, что преступник выбрал такое отдалённое место, — Виктория зашла следом за майором в его кабинет. За ней Максимова и Синицын.

— Мне кажется… — начала Колесникова, но тут задребезжал мобильный Саблина.

— Секунду, — следователь ответил на звонок. — Слушаю!

— Привет. Есть новости! — сообщил Шульц.

— Ставлю тебя на громкую связь. Мы здесь с командой, плюс Виктория, судебный психолог.

Максимова закрыла дверь.

— Отлично, — голос Влада зазвучал в кабинете. — Пойду от меньшего к большему. Обувь, которую мне привезли, не совпадает с отпечатком, найденном на месте преступления.

— Тагиев мог избавиться от кроссовок, — заметила Дина.

— Мог, но такое к делу не пришьёшь. Далее. Мы обшарили всё здание и, не поверите, в подвале обнаружили тайник. В нём были сумки и телефоны трёх жертв.

— Это то, что я хотела вам сказать, — быстро заговорила Виктория. — Дом отдыха не очередное место преступления, а логово убийцы! Преступник не стал бы оставлять жертву там, где её не найдут. Он убил там и планировал переместить.

Саблин сглотнул.

— Да, именно! — отозвался Шульц. — Кроме того, в комнате, где ты, Лёш, нашёл Самедову, на полу есть следы крови всех женщин.

— Он ударял их по голове, потом привозил в дом отдыха, связывал, там держал сутки, а затем, когда жертвы приходили в себя, бил ещё раз, чтобы нанести на лицо воск, — в голове Саблина быстро сложилась картина преступления.

— Очень похоже на правду.

— Значит, мы были правы, — задумчиво продолжил майор, — дом отдыха — ключ ко всему.

— Да, — согласилась Виктория, — он важен для убийцы. И именно по этой причине жертв привозили туда — своего рода напоминание им о сделанном. А для него — способ избавиться от травмы там, где он её получил.

— А Валерия Кучинская? — спросила Дина.

— Очевидно, триггер. Женщина сказала что-то или сделала, это и спровоцировало убийцу.

— Да. Здесь, кажется, уже всё понятно, — Саблин закурил, предложив сигарету Виктории, но та отказалась. — Картина проясняется. Но остаётся вопрос: почему свечи и маска?

— Ну, здесь много вариантов, — Колесникова села на стул. — Он увидел нечто похожее в кино, ему понравилось, и запомнил, а потом повторил. Или преступник как-то связан профессионально с обрядами и ритуалами. Также все предметы просто могут для него что-то значить. А ещё, вероятно, он получил какую-то травму в юности при свечах или обжёгся воском. Гадать бесполезно. Психика человека — сложная вещь.

— Влад, скажи, а убийства способна совершить женщина?

— Женщина? Хм. Ну, в принципе, да. Ударить по голове несложно любому. Связать бесчувственное тело тоже. Однако таскать его проблематично. Человек становится тяжелее, будучи без сознания. Но если женщина физически сильная и располагает достаточным временем, то… не исключено.

— Товарищ майор, когда вы преследовали убийцу в лесу, вам не удалось понять, кто это? — поинтересовалась Дина.

— Нет. К сожалению. Лил дождь, а фигура была в чём-то тёмном и опережала меня на большое расстояние.

— Вы всё-таки думаете про Нэлли Нестерову? Тогда версия с любовным мотивом отпадает. И какое к ней имеет отношение Валерия Кучинская и свечи? — продолжила Максимова.

— Пока не знаю. Что-то в этой Нэлли не так… не могу уловить. Она сдержанная, но местами выплёскивается агрессия… такая едкая. А потом женщина опять становится спокойной.

— Перемены настроения, — прокомментировала Виктория.

— Да. Она словно ненавидит своих подруг. До сих пор. Спустя столько лет! Чисто гипотетически Нэлли может быть убийцей. Когда я сообщил ей о жертвах и о том, что она в опасности, не заметил ни страха, ни сочувствия, ни паники на её лице.

— Похоже на алекситимию. Это неврологическое и психологическое состояние, при котором человек испытывает трудности с идентификацией и выражением своих чувств.

— Но гнев есть.

— Гнев — очень сильная эмоция. Её проще осознавать.

— Виктория, — обратился к ней Саблин, — а вы можете сделать запрос по своим каналам: не проходила ли Нестерова лечение от каких-нибудь психологических заболеваний?

— Ну… Это будет непросто. Врачебная тайна, как вы понимаете. Но я смогу, — улыбнулась Колесникова.

— Тогда давайте, да.

— А какой у Нестеровой мотив? — послышался голос Шульца.

— Думаю, подруги как-то поступили с ней, что она до сих пор чувствует обиду на них. А Кучинская, как мы уже обсуждали, была катализатором.

— Ну, думайте, товарищи следователи. Мне пора, — сказал Влад.

— Да, спасибо. До скорого.

Саблин сбросил звонок, но не успел он положить телефон на стол, как тот вновь затрезвонил.

— Слушаю.

— Товарищ майор, здравствуйте, — послышался тихий голос. — Это Нестеров.

— Да, добрый день, Савелий, — Саблин посмотрел на Викторию, а затем на своих коллег. Все замерли, наблюдая за следователем.

— Прошу прощения, но я хотел бы узнать, когда отпустят мою сестру? Или вы её задержали?

Саблин секунду обдумывал услышанное.

— Мы её не задерживали, — он посмотрел на время. — Нэлли ушла из отделения часа три назад, — майор снова взглянул на коллег, и на его лице отразилось волнение.

— Три часа? — нотки тревоги послышались в тоне Савелия. — Но она не вернулась ещё домой. Как странно…

— Не волнуйтесь, пожалуйста, наверное, ваша сестра зашла в магазин или на работе?

— Нет, нет, у неё сегодня выходной. Но в супермаркет… да, может быть.

— Не переживайте. Уверен, Нэлли скоро появится. И наберите мне сразу же, как она будет дома.

— Ладно. Хорошо. Спасибо.

— А… да, минуточку, — добавил следователь, — раз уж позвонили. Скажите, вы бывали когда-нибудь в доме отдыха «Сосны»?

— «Сосны»… Нет.

— Вы в курсе, что ваша сестра знала жертв убийств, о которых я вас спрашивал вчера?

— Она не говорила.

— И у нас новая пострадавшая — Диана Самедова. С ней Нэлли тоже была знакома. Со всеми тремя жертвами она училась в одном институте и дружила. Вы точно их не знаете?

— Нет. Сестра старше меня на пять лет. Когда она училась, я был ещё в школе.

— То есть никогда не встречались с подругами сестры?

— Нет.

— И Нэлли вам не говорила о своих взаимоотношениях с ними?

— Нет. Простите. Я ничего не знаю.

— Ладно. Спасибо.

Саблин убрал телефон в карман.

— Что случилось? — спросила Максимова.

— Нестерова не пришла ещё домой. Брат волнуется.

— Наверное, зашла куда-то? — предположил Синицын.

— Или… она в опасности, — сказала Дина.

Саблин думал. На улице светло, день. Не мог же преступник её похитить?

— Да не, — Синицын замотал головой, в унисон мыслям майора, — вряд ли. Убийца не будет действовать так открыто, к тому же это нарушает его правила, — он посмотрел на Колесникову.

Виктория слегка дёрнула плечами.

— Если преступник в отчаянии, то может.

— Почему он должен быть в отчаянии? — не понял Саша.

— Потому что я нашёл его логово, — ответил за Викторию Саблин.

— Но тогда преступнику некуда спрятать жертву.

— Только если эта Нэлли сама не убийца, — Колесникова приподнялась со стула. — И в таком случае её не похитили. Она сбежала.

Глава 57. Москва. Среда. 16:00

В салоне машины следователь нервно барабанил пальцами по ручке двери, глядя на мелькающие за окном серые пейзажи города. Рядом сидела Виктория, листая и просматривая свои записи в органайзере. Поехать на квартиру к Савелию Нестерову показалось необходимостью. Нужно было ещё раз с ним поговорить о его сестре, которая сейчас являлась одновременно и подозреваемой, и потенциальной жертвой.

Саблин снова представил себе бледное лицо Нэлли, тихий уверенный голос, странные вспышки агрессии в отношении подруг. Могла ли эта хрупкая женщина хладнокровно лишить жизни? Или она сама — следующая в списке маньяка, который умело заметал следы?

Майор шумно выдохнул. Нэлли исчезла больше трёх часов назад. Но действительно ли исчезла? Или брат просто паникует? Хотя в ситуации, когда на трёх подруг совершено нападение и две из них мертвы, волнения выглядели небезосновательными. Следователь распорядился объявить Нестерову в розыск, но в глубине души надеялся, что найдёт её живой. Живой и невредимой.

Автомобиль подъехал к дому. Саблин и Колесникова вышли, и следователь сразу увидел патрульную машину у подъезда.

— Ну что? Нестерова не появлялась? — спросил он через приоткрытое окно у сотрудника полиции.

— Нет, товарищ майор.

Они зашли в многоэтажный дом.

Савелий их встретил в дверях квартиры — он уже знал о приходе следователя, когда открывал подъезд через домофон.

— Есть новости? — спросил он.

— Нет. А у вас?

— Тоже. Её телефон отключён. Это плохой знак, — и без того бледное лицо Савелия сейчас казалось листом бумаги.

Он отошёл в сторону, пропуская Саблина и Викторию в квартиру, где всё так же неряшливо лежали книги и журналы на полу.

Колесникова заинтересованно огляделась, видимо, делая какие-то выводы о характере жильцов.

— Вы должны её найти, понимаете? — Савелий встал в центре комнаты, убирая со лба тонкие пряди светлых волос.

— Почему вы так волнуетесь? Прошло совсем мало времени. Уверен, Нэлли скоро появится.

— А вы тогда зачем приехали? Вам же тоже, значит, кажется странным, что она не дома!

— Мы пришли поговорить с вами, — Саблин отодвинул один из стульев у стола и сел.

— О чём? — Савелий, казалось, обессиленный от волнения, опустился на диван.

— Подумайте ещё раз. Нас интересуют странные случаи в жизни вашей сестры в студенческие годы. Она не ссорилась с подругами?

— Я же говорил: ничего не знаю. Моя сестра очень ранимый человек, возможно, что-то и было, но я не в курсе! Меня больше волнует, куда она делась?

— Савелий, послушайте, где-то ходит убийца, на счету которого уже три трупа и одна женщина в реанимации. И этот человек знал подруг вашей сестры.

— Но… Но я же уже сказал… — мужчина резко замолчал, а потом пристально посмотрел на Саблина. — Вы думаете: моя сестра — убийца? — он вскочил с дивана.

— Мы рассматриваем все версии. Если всё так, то должны понять причины, побудившие вашу сестру…

— Вы сошли с ума! — резко перебил следователя Савелий. — Как вам вообще такое пришло в голову! Моя сестра — сложный человек, да, но она не убийца! Я точно знаю!

— Откуда? — спросила Виктория, внимательно наблюдавшая за Нестеровым. — Почему вы так уверены?

— Потому что она моя сестра! Господи! Мы с ней вместе всю жизнь! И я знаю её лучше всех! — бледное лицо Савелия раскраснелось, и голос его зазвучал натянуто, как струна.

— А где ваши родители? — поинтересовалась Колесникова.

— Отец умер, когда мне было три года, а мать почти двадцать лет назад. Какая вообще разница?

— Сестра заменила вам родителей? Заботилась о вас? Она же вас старше.

— Ну да.

— Она проявляла к вам агрессию? Наказывала в детстве?

— Нет! Она была строгой, но я люблю её! Хватит этих дурацких вопросов!

В кармане Саблина зазвонил телефон. Взглянув на определившийся номер, он встал.

— Слушаю, товарищ полковник.

— Лёша, ты где? Я у тебя в кабинете. Срочно приезжай.

— Мы на выезде по делу.

— Заканчивай и возвращайся. Есть разговор.

— Сейчас буду, — следователь убрал телефон. — Мы вынуждены уехать. Держите меня в курсе относительно сестры, если она вдруг позвонит.

Нестеров молча смотрел на майора.

Саблин подошёл к Виктории.

— Надо вернуться в участок.

— Хорошо.

Они прошли к двери.

— Всего доброго, — следователь обернулся на Савелия, который продолжал стоять, не делая попыток проводить гостей.

— Похоже, брат очень переживает, — сказала Виктория, выходя из подъезда.

— Думаю, он в шоке от того, что его сестра может оказаться преступницей.

До отделения они доехали быстро.

Майор поспешил к лестнице. С каждым шагом предчувствие становилось всё отчётливее: разговор с Тимофеевым не сулит ничего хорошего.

В голове прокручивались бесконечные допросы, бессонные ночи… и всё впустую. Серийный убийца, Колдун, ускользал из расставленных сетей.

Саблин знал: полковник хочет результатов. Ждёт того, чего у него нет. И этот взгляд, пронзительный и требовательный, он ощущал на себе уже на расстоянии.

Виктория шла следом. Её присутствие в участке более не требовалось, но она хотела забрать портфель, оставленный в кабинете майора. Её телефон пикнул, и она задержалась в коридоре.

Следователь остановился перед дверью, глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

— Ничего, прорвёмся, — прошептал он себе под нос, хотя сам не верил в эти слова. Он знал, что сейчас ему предстоит выдержать тяжёлый разговор. Разговор, который может повлиять на его дальнейшую судьбу. Он не исключал вариант, что Тимофеев принял решение отстранить его или того хуже… уволить.

— Товарищ майор, — громко окликнула его Виктория.

Саблин обернулся.

— Вам срочно надо ехать в больницу!

Глава 58. Москва. Среда. 17.25

Вечер лёг на город густой, липкой пеленой. Синицын шёл по длинному пустому коридору больницы. Света почти не было, лишь тусклые лампочки, мерцая, отбрасывали тени на серые стены. В воздухе стоял резкий запах лекарств.

Впереди мелькала спина дежурного врача в белом халате, который сообщил, что пока изменений в состоянии Дианы Самедовой нет. Но Саша хотел сам взглянуть на пострадавшую и побыть в больнице на случай, если она придёт в себя. В конце концов, убийца на свободе и мог захотеть завершить начатое.

Неожиданно из одной палаты выбежала медсестра.

— О! Дмитрий Иванович! — выкрикнула она. — Скорее, пострадавшая пришла в себя!

Врач взглянул на Синицына.

— Ждите здесь, — попросил он и поспешил в палату.

Синицын достал мобильный, собираясь набрать Саблину, но номер оказался занят. Чёрт! Внезапно он почувствовал, как внутри него зреет желание проявить инициативу и самому начать расспрашивать жертву о случившемся. Он должен показать себя! Дать понять, что уже вполне опытный и даже достоин повышения. А это был шанс! Скорее всего, Самедова ещё в плохом состоянии и тянуть нельзя. Ей может стать хуже, и тогда они не узнают имя преступника.

Вышел врач.

— Говорить она не в состоянии, — сказал он, — но понимать, само собой, способна. Если у вас есть фото, покажите. Но недолго. Ей нужен покой.

— Хорошо, — кивнул Саша. Никаких снимков у него с собой нет, но что-нибудь придумает.

Доктор ушёл, а Синицын вошёл в палату, где оказалось прохладно и неуютно, и увидел женщину, лежащую на кровати. Он подошёл ближе, вставая у изголовья. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь ровным гудением аппаратов. Саша протянул руку и мягко коснулся холодной ладони Дианы, пытаясь передать хоть каплю тепла и поддержки. Взгляд женщины, полный боли и усталости, встретился с его глазами, и в этом молчании возникло непередаваемое чувство — благодарность и надежда.

Лицо Самедовой, когда-то наверняка красивое, теперь было изуродовано ожогами и находилось в бинтах, через которые видны лишь повреждённые участки кожи и воспалённые глаза. Трубки и провода опутывали её тело, соединяя с мерцающими мониторами, отсчитывающими слабые удары сердца.

— Добрый день, — произнёс Синицын. Он понимал, что нужно действовать осторожно и внимательно.

Диана медленно перевела на него пустой взгляд.

— Меня зовут лейтенант Синицын. Мы расследуем ваше дело. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Пожалуйста, постарайтесь ответить, как сможете.

Самедова никак не отреагировала.

— Если понимаете меня, моргните один раз. Если нет — два.

Женщина слабо моргнула.

— Вы видели, кто напал на вас?

Диана вновь моргнула.

— Знаете этого человека?

Глаза с трудом сомкнулись дважды.

Чёрт! Саша почувствовал досаду. У него не было опыта в опросе свидетелей и снимков подозреваемых с собой тоже. Как же узнать у неё детали? Называть имена бесполезно, раз Самедовой не знаком убийца. Начать описывать внешность всех подозреваемых по делу? Придётся так.

— Вы видели, был ли это мужчина или женщина?

Одно моргание.

— Женщина?

Глаза Дианы расширились и заслезились. В них отразился ужас. Синицын невольно сглотнул и нахмурился. Видимо, женщина вспомнила всё с ней случившееся, вновь переживает тот кошмар.

— Это женщина? — повторил он вопрос, и тут вдруг понял: Самедова смотрит не на него, а куда-то за его спину. Находившееся там заставило её забыть о боли и переполнило страхом.

Холодок пробежал по затылку Саши.

Медленно, стараясь не делать резких движений, он начал поворачиваться.

За его спиной кто-то стоял.

Глава 59. Москва. Среда. 17.40

Лейтенант рухнул на холодный кафель больничной палаты. Удар по голове был внезапным и оглушающим. Мир на мгновение померк, но сознание быстро вернулось, пронзённое острой болью. Кровь, тёплая и липкая, заструилась по лицу, заливая глаза. Зрение мутнело, очертания предметов расплывались в багровой дымке.

Сквозь пелену крови Саша увидел её. Хрупкую, измученную, лежащую на кровати, а над ней, склонившись, навис силуэт. Руки, начавшие сжимать её горло, побелели от напряжения.

Инстинкт, профессиональная выучка, ярость — всё слилось в единый порыв. Синицын, превозмогая боль и головокружение, пополз к убийце. Затылок горел, каждый вдох давался с трудом, но он двигался. Должен был остановить этот кошмар!

Собрав последние силы, Саша вцепился в ноги убийцы. Тот вздрогнул и обернулся. Он отпустил жертву и обрушил всю свою злобу на лейтенанта. Удары ногами сыпались градом, повреждая рёбра, выбивая дыхание. Боль пронзала всё тело. Синицын не отпускал преступника, понимая: чем дольше держит, тем больше шансов у Самедовой выжить, ведь кто-то обязательно зайдёт в палату, услышит шум и поможет! Однако сознание ускользало. Лейтенант чувствовал, как его хватка на ногах убийцы ослабевает. Но он держал его, тянул время.

И в этот момент в палате появился кто-то ещё. Он бросился на убийцу, оттаскивая его от лейтенанта. Началась борьба. Синицын, избитый и окровавленный, лежал на полу, не в силах подняться, но слышал звуки ударов, хрипы, звон падающих предметов. Он пытался рассмотреть, что происходит, но веки были словно налиты свинцом. Кровь струилась, застилая всё вокруг багровой пеленой.

Борьба в палате продолжалась, но теперь она казалась дальше, словно происходила в другом измерении. Откуда-то сбоку послышались голоса, мужской и женский. Люди что-то кричали.

Внезапно всё стихло. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Синицына. Он почувствовал, как чья-то рука осторожно касается его лица, вытирая кровь.

— Лейтенант? Лейтенант, вы меня слышите? — голос был незнакомым, но в нём звучала тревога и забота.

Саша с трудом приоткрыл глаза. Над ним склонилась женщина в белом халате.

— Где… где… — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Женщина успокаивающе кивнула. В этот момент Синицын увидел над собой лицо мужчины, в ссадинах и проступающих гематомах.

— Ты как?

Саша почувствовал облегчение. У него не вышло остановить убийцу. Но кто-то другой смог. Саблин!

— Спасибо, — прошептал лейтенант, проваливаясь в темноту.

Когда снова пришёл в себя, то уже лежал на больничной койке. Голова раскалывалась, рёбра болели, но он был жив. Рядом сидел следователь, его лицо выглядело усталым. Саблин улыбнулся, увидев, что лейтенант очнулся.

— Ну, герой, как самочувствие?

Саша поморщился от неприятных ощущений в боках.

— Нормально.

— Хорошо. Ты молодец. Если бы не появился в тот момент в больнице, Самедова была бы мертва. Я бы не успел вовремя. Ты спас ей жизнь.

Саша кивнул.

— Задержали?

— Задержали. Будь спокоен. Отдыхай. Потом поговорим, — Саблин встал.

Синицын закрыл глаза, чувствуя, как слабость и боль снова берут верх.

Глава 60. Москва. Среда. 18.30

Держа перед собой открытый органайзер, Виктория внимательно смотрела сквозь очки на Нестерову, сидящую перед ней в допросной. Максимова разрешила Колесниковой присутствовать, чтобы оценить психологическое состояние женщины.

В глазах Нэлли судебный психолог видела страх, панику и отчаяние.

— Почему вы сбежали? — задала вопрос Дина.

— Я не сбега́ла. Просто решила уехать, — быстро ответила Нэлли.

— С чего вдруг?

— Мне так захотелось.

— Возможно, вы бежали от чего-то? Или от кого-то?

— Нет. Не бежала.

— Или осознали, мы вот-вот выясним правду и поймём, кто убийца?

Нелли промолчала.

— Вы убили ваших подруг? — прямо спросила Дина.

— Я? Нет!

— Вы до сих пор их ненавидите. И решили поквитаться с обидчиками. Расскажите уже наконец, что случилось? Они смеялись над вами? Дразнили? Или унижали? Что? Что заставило вас желать им смерти?

— Нет! Нет! — Нэлли зажмурилась и обхватила лицо ладонями. — Я не убийца!

— А кто? Жертва?

— Вы соучастница, Нэлли, — включилась в допрос Колесникова.

Нестерова убрала руки от лица и взглянула на судебного психолога. Её выражение изменилось. Теперь она смотрела спокойно, настороженно и как будто заинтересовано.

— Кто вы? — спросила Нэлли, глядя на Викторию.

— Я врач. Психолог. Я помогу вам разобраться в себе. Если вам нужна помощь, я готова вам её оказать.

— Мне не нужна помощь. Со мной всё в порядке.

— А с вашим братом? — осторожно спросила Колесникова. — Вам было с ним нелегко, да? Вы рано остались без родителей. Груз воспитания мальчика упал на вас.

— А что мне было делать? — резко выпалила Нестерова. — Он мой брат! Его нельзя отдавать в детдом!

— Вы были строги с ним?

— Нет. Не знаю. А как ещё действовать с мальчишкой?! — возмутилась Нестерова.

— Возможно, вы переносили на него свои эмоции? Вам было сколько в институте, двадцать? Ему пятнадцать. Вы тяжело переживали ваши отношения с подругами, злились, нервничали. В итоге вымещали всё на Савелии. Плюс делились с ним своими чувствами. Это и понятно, с кем же ещё? Говорили о несправедливости, вызывающем поведении девочек, высказывали оценочное мнение. А ваш брат, будучи совсем юным, впитывал всё, как губка, принимая такую позицию как правильную. Вы же были для него примером, старшей сестрой, единственным близким человеком.

— Но я оказалась права! Они вели себя отвратительно! — вспыхнула Нэлли. — Постоянно всех обсуждали, сплетничали, поступали так, словно мир крутится вокруг них! У них всегда были романы, их они тоже обсуждали!

— А у вас? У вас были романы?

— Нет! Мне это не нужно! — почти с отвращением произнесла женщина.

— Или на вас просто никто не обращал внимания?

— Почему? Нет… — Нестерова поджала губы.

— Вы ревновали и завидовали. У ваших подруг — личная жизнь, а у вас нет, — начала давить Виктория. — Вам тоже хотелось с ними делиться секретами, ходить на свидания. Но у вас этого ничего не было. Вы стояли в стороне и смотрели, как у других бурлит личная жизнь.

— Бред! Мне плевать на мужчин!

— Ваши подруги перестали с вами общаться. Им надоело от вас слышать упрёки и чувствовать зависть. Они вытеснили вас из компании. И вы остались одна.

— Нет. Нет. Всё было не так!

— А потом что-то случилось, да? Я думаю, ваш брат, несмотря на все ваши жалобы и претензии к подругам, почувствовал интерес к женскому полу. Савелий, возможно, понимал, как вы несчастны, но тяга к запретному плоду в юности всегда велика. Он начал общаться с девочками, оказывал знаки внимания, — продолжала Колесникова.

Нестерова молча замотала головой.

— И как вы тогда поступили? — повысила голос Виктория. — Вам было тяжело смотреть на то, как брат взрослеет, как у него появляются желания, предпочтения, своя жизнь! Он больше не прислушивался к вам, к вашим бесконечным жалобам на подруг, на судьбу. Вы ему стали противны! От этого было ещё сложнее совладать с собой, верно! Так что вы сделали? Что вы сделали, Нэлли?!

Нестерова с силой ударила ладонями о стол.

— Он меня предал! Мой брат не понимал, куда влезает! С ними нельзя было общаться! Савелий начал приезжать летом к нам на каникулы и пытался завести с ними дружбу. Жанна даже кокетничала с ним! Я не могла подобное выдержать! Мне пришлось положить этому конец!

— Хм. Да. Вы так и сделали. Настроили подруг против брата, а они, будучи молодыми и глупыми, подхватили вашу историю. Девочки смеялись над ним? Говорили в лицо, будто он ещё маленький, не дорос до общения с ними, а зайдя далеко в своей игре, обидели его. А вы их не остановили.

— Ой, ладно вам! Ничего ужасного они ему не говорили, — Нэлли усмехнулась. — А то, что сказали, заслужил! Ведь он действительно был подростком! И ему не следовало лезть во взрослый мир.

— Но это был его мир, который он хотел познать сам. Без участия старшей сестры. Но с вашей подачи подруги травмировали его.

— Они бы его испортили, развратили! И в итоге он не стал бы учёным! А ведь всё благодаря мне! Я оказала ему услугу, вы понимаете? Я вырастила из него человека! Никто его не травмировал! Не делайте из меня сумасшедшую какую-то!

— Из вас? — грустно улыбнулась Виктория. — Нет. Однако вы превратили вашего брата в несчастного человека.

— Не понимаю, что вы несёте!

— Думаю, прекрасно понимаете, — Виктория пристально посмотрела на Нестерову. — Ваш брат в возрасте двадцати лет проходил лечение расстройства личности. У него было нарушение психологических механизмов, отвечающих за формирование самосознания, эмоций, мотивации и поведения. Вы его замучили своими проблемами, недовольством от жизни, а когда он решил выйти во взрослый мир и узнать его, то получил именно то, от чего вы сами страдали. Только разница в том, что вы выбрали свой путь, решив разозлиться на весь мир, а его сделали несчастным намеренно.

— Я не собиралась… я этого не хотела, у него была просто депрессия!

— Увы, нет. Диагноз врачей, который я прочла в его медицинской истории, другой.

Нэлли опустила глаза.

— Я не предполагала, что до такого дойдёт…

— До чего? До убийств? Поэтому вы решили сбежать? Купили билет на поезд и собирались уехать подальше от брата-преступника?

Нэлли со злостью посмотрела на Колесникову.

— Вы не понимаете! Я тоже устала! Я хотела забыть обо всём. Мне надоело! К нам постоянно приходит полиция, расспрашивает! А Савелий… просто хотел защитить меня. Он видел, как я страдала в молодости, и отомстил!

— Кажется, вы всё иначе понимаете. Савелий убивал не ради вас. Он убивал, потому что болен. И здесь ваша вина, — Виктория закрыла органайзер. — И признайтесь, вам даже не жаль подруг.

Нестерова промолчала, отвернувшись.

Глава 61. Москва. Среда. 18.50

Автозак дёрнулся, трогаясь с места. Саблин, с усталым видом, но блеском в глазах, сидел напротив своего «пассажира». Тот, скованный наручниками, с опущенной головой, казался поникшим и совсем не напоминал человека, который час назад собирался лишить жизни свою последнюю жертву, а потом вырваться и сбежать.

— Ну что? — Саблин сверлил преступника взглядом. — Расскажешь, зачем ты всё это делал?

Молчание. Только скрежет металла и приглушённые голоса полицейских в кабине.

— Ладно, давай по-простому. Ты попался с поличным на месте. Вариантов у тебя никаких нет, кроме как всё рассказать. Прямо сейчас.

Савелий медленно поднял голову. В его глазах плескалась смесь страха и ненависти.

— Зачем? — прохрипел он.

— Ты отнял жизни. И я хочу понять почему.

Следователь наклонился вперёд, глядя прямо в глаза убийце.

— Расскажи мне. Расскажи сейчас, и нам не придётся проводить длинные и мучительные допросы.

Автозак тряхнуло на ухабе. Молчание снова повисло в воздухе, и теперь более тяжёлое.

Саблин ждал.

Виктория очень вовремя получила информацию о том, что Нестеров проходил лечение в юности. Это моментально прояснило не только всю картину, но и поставило под новую угрозу жизнь Самедовой.

И теперь следователь не просто хотел выбить признание и доложить полковнику Тимофееву, с которым так и не поговорил сегодня, он пытался разобраться с творившимся в голове этого мужчины. Как он мыслит, что толкнуло его на ужасные преступления? Ведь вообразить нормального человека, способного на подобные убийства без сожаления, без мотива, без страха перед последствиями, он не мог.

Саблин не отводил взгляда. Видел, как в глазах убийцы мелькает что-то похожее на борьбу. Борьбу с самим собой, с содеянным, с тем, что его привело к этому. Следователь знал такой взгляд. Он видел его не раз в глазах других преступников, загнанных в угол. Взгляд человека, который понимает: игра окончена, но ещё не готов был признать поражение.

— Ненависть, — тихо проговорил Савелий, словно пробуя слово на вкус. — Вы хотите знать почему? Ненависть. Она жгла меня изнутри. Каждый день, каждую минуту.

Следователь кивнул, подталкивая его продолжать.

— Ненависть к кому? К чему?

— Ко всему, — ответил Нестеров. Его голос становился чуть громче, увереннее. — К миру. К людям. К женщинам. Они все… все заслужили это.

— Заслужили? — майор поднял бровь. — Что они тебе сделали?

Убийца снова опустил голову.

— Они… были слепы.

— И ты решил их просветить? — произнёс Саблин с сарказмом, но тут же пожалел. Он не должен злить преступника.

— Я хотел увидеть, как они почувствуют, что чувствую я. Боль. Отчаяние. Пустоту.

— И ты думал, убийство поможет тебе избавиться от всего этого?

Савелий покачал головой.

— Нет. Стало только хуже. Но… но я чувствовал себя сильнее. Ощущал, как контролирую. Хоть что-то.

— Контролируешь? — повторил следователь. — Ты контролировал только то, как отнимаешь жизни.

Убийца молчал. Автозак подпрыгнул на очередной кочке, и его голова дёрнулась.

— На самом деле, — вдруг спокойно заговорил Нестеров, — я ничего не планировал, — он пожал плечами. — Само как-то получилось. Я правда не собирался убивать. Честно! Я учёный! Мне важно то, чем я занимаюсь, поэтому и поехал в Марокко. А там узнал про найденные реликвии под мечетью и всего лишь хотел на них посмотреть.

— Ты пришёл туда ночью? И увидел женщину, археолога?

— Ну да. Так всё и было! Я просто хотел взглянуть! Но она испугалась, — Савелий сделал недоумённое лицо. — Начала кричать. Я запаниковал… А потом… Мне пришлось её ударить, чтобы она замолчала. Её кровь разлилась по полу мечети… такая яркая, блестящая, горячая, — Савелий улыбнулся, и Саблин почувствовал к нему отвращение. — Но было уже поздно, — совершенно ровным тоном продолжил Нестеров, — она была мертва. Поэтому я забрал реликвии, чтобы рассмотреть в отеле. Меня никто не стал бы подозревать и искать.

— А дальше?

— А дальше во всём виновата эта Лера! Она начала смеяться над традициями, над обрядами и проклятиями, в которые люди верят! Я предупредил её, когда она подняла тот чёрный камень с земли. Сказал, что её ожидает несчастье. Но она лишь потешалась. Глупая стерва! Блондинка! Не понимаю, как она вообще получила докторскую степень? Тогда-то я и осознал: должен её наказать. Проклятие сработало, понимаете! Всё в мире связано! Если бы она не подняла камень, не проявила неверие, мне не пришлось бы этого делать! А я даже сначала хотел сблизиться с ней. Но… она оказалась похожа на всех этих её подруг, — Савелий с силой приложил руки ко лбу. Звякнули наручники.

— Подруг твоей сестры?

— Да. На тех заносчивых малолеток! М-м-м… Как же я всех их ненавижу!

— Ты убил Кучинскую, а затем ещё двух женщин, — сказал Саблин.

— Это всё Лера! Она так взбесила меня, что вернулись те… те мысли и боль! Я должен был что-то сделать!

— Почему ты убил Потапову, Терентьеву и собирался сделать то же с Самедовой?

Савелий опустил голову.

— Они меня отвергли. В юности. Все трое. Говорили, я ни на что не способен и никто никогда не обратит на меня внимание. А недавно мы с Нэлли встретили двух из них. И эта брюнетка, Жанна, опять посмеялась надо мной. Сказала, будто была права и я так и держусь за юбку сестры. Тварь!

— И ты спланировал их убийство?

— Нет. Я не собирался… Но, наказав Леру, понял, что они тоже заслуживают смерти! — Савелий поднял голову и вызывающе взглянул на следователя. — Да! Все они!

— А Нэлли? Ты злился на неё?

Нестеров хмыкнул.

— Она догадалась обо всём. А когда не пришла домой из полиции, я решил, что сдала меня. А потом подумал: сбежала. Её надо было убить первой, — тихо добавил он. — Всю жизнь мне испоганила своим нытьём.

— Зачем ты расставлял свечи?

— Это красиво, — Савелий пожал плечами, — и так делали в древности. Положено при ритуалах.

— А воск?

— Про воск я читал в одной книге. Так проводили обряды в древности магрибские колдуны, чтобы навсегда стереть облик недостойных из нашего и потустороннего мира. Их ритуалы были прекрасны! Я даже пропел заклинание над телом Леры. Теперь её душонка никогда не познает покой. Она заслужила, — Савелий вздохнул, и Саблину показалось в этом вздохе облегчение. — Женщины… они должны быть забыты. Пусть их души мучатся, как мучился я.

— Дом отдыха «Сосны». Почему ты привозил жертв туда?

— Я не знал, куда деть Леру, когда похитил её. На ум пришло это место. Я знал, что оно пустует. Там и придумал про свечи и воск. А привезя туда Тоню и увидев ужас в её глазах… Савелий закивал.

— Да-а-а! Она сразу всё поняла, хотя и не узнала меня. Представляете, она меня забыла! — со злостью в голосе произнёс Нестеров.

Саблину нечего было ответить. Ему вдруг нестерпимо захотелось на свежий воздух.

Автозак затормозил. Конвоиры открыли дверь.

— Приехали, — сказал один из них.

Следователь встал и выпрыгнул из машины. Он вдохнул осеннюю вечернюю прохладу, провожая взглядом Савелия, которого уводили полицейские.

Перед ним возвышалось серое здание отделения. Окна мерцали тусклым жёлтым светом. Саблин знал, что его там ждут. Он достал телефон и набрал номер Тимофеева. Короткие гудки, и в трубке раздался низкий голос: «Лёш! Ну?! Задержал?»

— Задержал, товарищ полковник. Сейчас в участке.

— Чёрт возьми! Молодец! Жду отчёт. Не затягивай, — Илья Ильич сделал паузу, — и отдохни.

Саблин вошёл в здание. Дежурный кивнул ему.

Следователь поднялся в свой кабинет.

Там его уже ждали. Максимова отошла от окна, а Виктория встала со стула и сделала несколько шагов навстречу майору.

— Как Саша? — спросила Дина.

— Жить будет, — Саблин прошёл к столу и устало опустился в кресло. Его лицо в ссадинах после борьбы с Нестеровым выглядело мрачным.

— Вы его задержали? Он в участке? — спросила Виктория.

— Да.

— Признался?

— Признался, — Саблин вздохнул и достал сигареты.

— Мы задержали Нестерову, — сообщила Дина.

— Где?

— На вокзале. И уже допросили.

Саблин заинтересованно посмотрел на женщин, закуривая.

— И как прошло?

— Виктория выжала из неё всё, — произнесла Дина, улыбнувшись.

— Молодцы.

— Её надо обследовать. Могу предположить, с Нэлли тоже не всё в порядке в плане психики. Можно мне сигаретку? — спросила с улыбкой Колесникова.

Саблин протянул женщине пачку.

— Она виновата во всём случившимся с братом, — пояснила Максимова для Саблина. — Её подруги унижали мальчика, а она позволяла им. Пыталась наказать его за то, что он хотел быть мужчиной и проявлял интерес к её однокурсницам.

— Савелий тоже мне рассказал мало приятного. Как он говорит, убийство в Танжере было случайным. Он хотел взглянуть на реликвии. А вот Лера, по его словам, спровоцировала в нём давнюю ненависть к Потаповой, Терентьевой и Самедовой.

— Нет, — покачала головой Виктория, — катализатором стала археолог. Просто Нестеров этого не осознаёт. Решиться на первое убийство, на самом деле, сложно даже для преступников. Но если этап пройден, дальнейшее лишь является следствием.

Оставшись один в кабинете, Саблин откинулся на спинку кресла, чувствуя, как ноют плечи, гудят виски и саднят раны на лице.

Вокруг него витала тишина, густая и приятная. Спокойная.

На столе теперь, словно обломки, громоздились папки с материалами дела: фотографии, протоколы допросов, экспертные заключения.

Следователь закрыл глаза, пытаясь отгородиться от образов, среди которых он жил последнюю неделю: свечи, маски из воска, заброшенные, безлюдные места. И вот наконец преступник задержан. Дело можно закрывать.

Майор открыл глаза. Усталость накатывала волнами. Он чувствовал себя выдохшимся. Но в глубине души сквозь пелену измотанности пробивалось чувство удовлетворения. Он остановил убийцу. Больше никто не пострадает.

Саблин теперь сидел один на один со своей усталостью, с мыслями и победой, доставшейся ему ценой огромных усилий и бессонных ночей.

Он глубоко вздохнул. Завтра его ждёт новый день, новые дела, новые преступления. Но сегодня он мог позволить себе немного отдохнуть и… просто быть.

Быть человеком, который сделал свою работу. И сделал её хорошо.

Глава 62. Москва. Несколько дней спустя. 21.30

Шумный рабочий день в отделении давно закончился, кабинеты и коридоры опустели, лишь за толстыми стенами несла свою вахту дежурная смена.

Но в одном из кабинетов ещё горел свет.

Саблин сидел в полумраке и курил. Приятно было слышать лишь мягкий гул за окном, доносящийся с вечерних улиц. В такой момент можно погрузиться в свои собственные мысли, почувствовать себя, отделить важное от будничного. Он наслаждался этим мгновением затишья, редким островком спокойствия в бушующем океане преступности. Это было время для перезагрузки, для восстановления сил, чтобы завтра вернуться к своей непростой работе.

Следователь собирался домой. Надо было встать и выключить свет, но он замер, глядя в окно на мерцающие огни города. В голове вновь всплыло её лицо, мягкие черты, глаза цвета летнего неба, заразительный смех. Ханна.

Вздохнув, он потянулся к телефону.

— Да? — раздался голос Вильхельм.

Следователь собрался с духом.

— Привет, это я. Извини, что так поздно, — произнёс он на немецком и, сделав глубокий вдох, продолжил, — Ханна, я… я должен тебе кое-что сказать. Давно хотел, но всё никак не решался. Я люблю тебя.

Время, казалось, остановилось. Тишина в трубке давила на барабанные перепонки, словно тонны свинца. Саблин затаил дыхание, ожидая ответа, который мог изменить его жизнь навсегда. В этот момент вечер перестал быть тихим. Он превратился в бушующую внутри него бурю надежды.

Секунды бежали, а женщина молчала. Следователь готов был провалиться сквозь землю, лишь бы уже не слышать ни слова. Он начал жалеть о своём порыве. Зачем это сделал? Зачем разрушил эту хрупкую гармонию, которая существовала между ними? Теперь всё изменится. Независимо от её ответа, всё будет по-другому.

Наконец тишину разорвал её тихий голос.

— Алекс… Я… я не знаю, что сказать.

Саблин выдохнул. Это не было ни отказом, ни согласием. А… чёртовой неопределённостью. И эта неопределённость, пожалуй, казалась самым страшным.

— Я понимаю. Ты не обязана ничего говорить. Просто… Хотел, чтобы ты знала.

— Мне… мне тоже нужно тебе сообщить одну вещь, — она вновь замолчала, но перед тем, как следователь успел представить варианты её ответа, Ханна продолжила. — Я жду ребёнка.

Мир вокруг Саблина буквально замер. Слова Вильхельм врезались в него, как осколки стекла. Ребёнок. Она ждёт ребёнка. Не от него.

— Поздравляю. Я рад за тебя, — на автомате пробормотал Саблин, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Рад?! Да он был раздавлен! Разочарован! Потрясён! Всё, о чём так долго думал, миллионы раз прокручивал в голове, его надежды, которые втайне лелеял, рухнули в одно мгновение!

— Спасибо, — сказала Ханна. В её голосе ощущалась какая-то неловкость.

— Что же, ладно. Тогда… Мне пора. Был рад тебя услышать.

— Алекс…

Следователь сбросил звонок.

Он медленно опустил телефон и развернулся на кресле к окну. Глядя на серый вечерний город, Саблин почувствовал себя потерянным. Женщина, которую полюбил, ждёт ребёнка от другого. И он, следователь, привыкший распутывать самые сложные преступления, оказался совершенно бессилен перед этой простой, но такой болезненной правдой.

Чёрт! Зачем вообще ей позвонил?! Наверное, лучше было бы ничего не знать. Хотя… Недосказанность в отношениях с Вильхельм давила, но давала призрачную надежду, которой, как он теперь знал, и не было. Может, всё к лучшему? Следователь машинально провёл рукой по щетине на подбородке. Эмоции внутри начали стихать, и теперь он знал одно: сделал всё, что мог, высказал чувства, но вдруг понял: должен отпустить её. Ханна нашла своё счастье, и он больше не станет ей мешать.

В кабинет постучали.

Майор повернулся к двери.

— Войдите!

Заглянул дежурный оперативник.

— К вам там пришли, товарищ майор.

— Кто? — следователь посмотрел на часы. Почти десять вечера. Поздновато.

— Какой-то парень. Смирнов.

Губы Саблина невольно расползлись в улыбке. Сейчас это был как раз тот человек, которого он бы хотел увидеть.

— Пусть зайдёт!

Следователь встал и включил верхний свет.

Филипп зашёл через минуту. Он выглядел бодро и жизнерадостно.

— Привет! Как дела? Был недалеко и решил зайти. Как твоё расследование с серийным маньяком?

— Всё отлично. Мы его взяли.

— Поздравляю!

Мужчины пожали друг другу руки.

— О, кстати, — оживлённо сказал следователь, — раз уж ты здесь, хочешь взглянуть на те реликвии, что украли в Танжере? Мы нашли их в квартире убийцы. Они пока у меня, но скоро отправим их в Марокко.

— Нашли в квартире убийцы? — удивился писатель. — В Москве?

— Да. Это Савелий Нестеров.

— Господи… ничего себе! — Филипп был буквально шокирован. — Невероятно. Савелий?!

— Да, вот так иногда бывает. Так будешь смотреть?

— Конечно, если можно. С удовольствием.

Саблин поднял коробку с пола и поставил её на стол.

— Вот, здесь всё. Завтра придёт какой-то специалист, задокументировать и сфотографировать.

Писатель подошёл ближе, с интересом разглядывая артефакты. В коробке лежало несколько свитков, слабо перевязанных истлевшими кожаными шнурками. Их пергамент пожелтел от времени, и Филипп нахмурился, понимая, что они могли быть повреждены. Рядом он заметил высокие толстые свечи из тёмного воска и, наконец, несколько амулетов, выполненных из чёрного камня. Один из них, большой, мрачный, с головой шакала, ему показывала Амина в Марокко.

Внимание Смирнова вновь переключилось на свитки. Он взял один из них в руки и осторожно развернул.

— Видимо, на них те самые колдовские заклинания. Магрибские, — подражая восточному языку, следователь произнёс последнее слово с акцентом.

Филипп не отреагировал, внимательно разглядывая надписи.

— Вчера приходил эксперт. Тоже изучал их. Сказал что-то про древние легенды, пророчества… ну, всё такое. Короче, как ты любишь — чертовщина какая-то, — Саблин усмехнулся.

— Как странно, — пробормотал Филипп, не отрывая взгляда от свитка.

— Что?

— Ну… я думал, надписи будут на берберском или хотя бы на арабском.

— А они на каком? — положительные эмоции, охватившие следователя при встрече с другом, стихли.

Писатель улыбнулся в ответ, но взгляд его оставался прикованным к древним письменам.

— На набатейском.

— На каком?

— Это мёртвый язык из семьи семитских, на нём говорил ближневосточный народ набатеев в третьем веке до нашей эры. Набатейское письмо стало той основой, на которой сформировалось классическое арабское.

— А, ну теперь, конечно, понятнее. Опять ты за своё? — Саблин улыбнулся.

— Я серьёзно. Знаешь такую достопримечательность, как Петра в Иордании?

— Что-то слышал. В кино где-то показывали эту Петру. Храм в скалах.

— Вот-вот! Это была древняя столица набатеев.

— И какое они имеют отношение к Марокко в Африке?

— Без понятия.

— Может, по стаканчику перед сном? — предложил Саблин.

— А давай!

— Я только что говорил с Ханной.

— И как?

— Расскажу, идём.

Майор выключил свет и вышел из кабинета, твёрдо зная: жизнь продолжается. И он должен жить этой жизнью, наслаждаться моментом, ценить каждый день. Быть благодарным за то, что у него есть, и не жалеть о том, что ушло.

Примечания

1

Килим — тканый гладкий двусторонний ковёр ручной работы.

2

События описаны в книге «Код Таро».

3

Подарок, чаевые — перевод с араб. яз.

4

Риад (в переводе с арабского означает «сад») — традиционный марокканский дом. Обычно имеет внутренний дворик с садом, откуда естественный свет проникает во все комнаты дома.

5

Джеллаба — традиционная берберская одежда, представляющая собой длинный, с остроконечным капюшоном свободный халат с пышными рукавами, распространённая среди мужчин и женщин арабоязычных стран Средиземного моря, в основном североафриканских.

6

Пунические войны — три войны между Римской республикой и Карфагеном, продолжавшиеся с перерывами с 264 по 146 год до н. э.

7

Молох — божество западно-семитских племён. Для умилостивления Молоха сжигали преимущественно малолетних детей. Особенно широко культ Молоха был распространён в Карфагене, о чём свидетельствуют тысячи найденных урн с пеплом сожжённых детей и многочисленные надписи.

8

Танит — богиня-девственница, особенно почитавшаяся в Карфагене. Являлась аналогом богини Луны Астарты, а в римском Карфагене ей поклонялись в качестве Юноны Келестис — локализованной формы римской богини Юноны.

9

События описаны в книге «Последняя скрижаль».

10

События описаны в книге «Код Таро».

11

Бугенвиллея (лат. Bougainvillea) — род вечнозелёных ярких растений семейства Никтагиновые (Ночецветные). Распространены в южных странах; названы в честь Луи Антуана де Бугенвиля, французского путешественника.

12

Тажин — традиционная марокканская глиняная посуда для приготовления пищи с крышкой уникальной формы.

13

События описаны в книгах «Духи степей. Часть 1. Девятый перстень» и «Духи степей. Часть 2. Костяной шар».

14

События описаны в книге «Код Таро».

15

События описаны в книгах «Духи степей» и «Код Таро».

16

События описаны в книге «Духи степей».

17

События описаны в книге «Код Таро».

18

«Моему дорогому другу. Пьер». — перевод с фр. яз.

19

Гримуар — книга, учебник магии, обычно включающий инструкции по созданию магических предметов, таких как талисманы и амулеты, выполнению магических заклинаний, наведению чар, проведению гаданий, а также вызову сверхъестественных существ (ангелов, духов, божеств и демонов).

20

События описаны в книге «Тёмный лотос».

Content

Елена Леонова
Магрибский колдун

Глава 1. Марокко. Танжер. Среда. 06:35

Глава 2. Марокко. Танжер. Среда. 08:30

Глава 3. Марокко. Танжер. Среда. 10:40

Глава 4. Марокко. Танжер. Неделю спустя. Четверг. 08:40

Глава 5. Марокко. Танжер. Четверг. 10:15

Глава 6. Марокко. Танжер. Четверг. 10:45

Глава 7. Марокко. Танжер. Четверг. 13:05

Глава 8. Марокко. Танжер. Четверг. 13:30

Глава 9. Марокко. Танжер. Четверг. 21:40

Глава 10. Марокко. Танжер. Пятница. 08:30

Глава 11. Марокко. Танжер. Пятница. 09:22

Глава 12. Марокко. Танжер. Пятница. 20:10

Глава 13. Марокко. Танжер. Пятница. 21:30

Глава 14. Москва. Несколько дней спустя. Четверг. 18:10

Глава 15. Москва. Четверг. 18:45

Глава 16. Москва. Пятница. 07:25

Глава 17. Москва. Пятница. 11:00

Глава 18. Москва. Пятница. 11:30

Глава 19. Москва. Пятница. 15:40

Глава 20. Москва. Пятница. 16:55

Глава 21. Москва. Пятница. 18:20

Глава 22. Москва. Пятница. 23:30

Глава 23. Москва. Суббота. 00:45

Глава 24. Москва. Суббота. 01:50

Глава 25. Москва. Суббота. 02:40

Глава 26. Москва. Суббота. 11:20

Глава 27. Москва. Суббота. 12:05

Глава 28. Москва. Суббота. 15:10

Глава 29. Москва. Суббота. 17:40

Глава 30. Москва. Суббота. 19:35

Глава 31. Москва. Воскресенье. 04:50

Глава 32. Москва. Воскресенье. 14:30

Глава 33. Москва. Воскресенье. 15:40

Глава 34. Москва. Воскресенье. 18:30

Глава 35. Москва. Воскресенье. 20:30

Глава 36. Москва. Понедельник. 11:10

Глава 37. Москва. Понедельник. 11:50

Глава 38. Москва. Понедельник. 12:25

Глава 39. Москва. Понедельник. 15:40

Глава 40. Москва. Понедельник. 16:00

Глава 41. Москва. Понедельник. 17:20

Глава 42. Москва. Понедельник. 18:30

Глава 43. Москва. Понедельник. 20:10

Глава 44. Москва. Вторник. 08:30

Глава 45. Москва. Вторник. 09:40

Глава 46. Москва. Вторник. 10:20

Глава 47. Москва. Вторник. 21:40

Глава 48. Москва. Вторник. 23:35

Глава 49. Москва. Среда. 03:15

Глава 50. Москва. Среда. 06:40

Глава 51. Москва. Среда. 07:35

Глава 52. Москва. Среда. 09:20

Глава 53. Москва. Среда. 11:45

Глава 54. Москва. Среда. 12:20

Глава 55. Москва. Среда. 13:30

Глава 56. Москва. Среда. 14:50

Глава 57. Москва. Среда. 16:00

Глава 58. Москва. Среда. 17.25

Глава 59. Москва. Среда. 17.40

Глава 60. Москва. Среда. 18.30

Глава 61. Москва. Среда. 18.50

Глава 62. Москва. Несколько дней спустя. 21.30

Примечания