Кемпер Донован

Неугомонная покойница

Kemper Donovan

THE BUSY BODY

Copyright © 2024 by Kemper Donovan.

© Чуракова О., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Оформление обложки Софьи К.

* * *

Памяти Кэтрин Бробек, моей подельницы

Часть первая

Клиентка

Глава 1

Я зарабатываю на жизнь тем, что рассказываю чужие истории. Строго говоря, моя профессия называется «литературный раб», но я предпочитаю термин «фрилансер» – размытый и скучный, после озвучивания которого все вежливые расспросы увядают. Для друзей я «леди Сирано»[1] – это ироничное прозвище я выбрала с оглядкой на свой чрезвычайно выдающийся нос.

Хотя, вообще-то, это неправда – я не про нос, а про упомянутых друзей. У меня нет недостатка в знакомых, коллегах и сослуживцах, которые усеивают мою жизнь достаточно густо, чтобы со стороны она казалась полной чашей. Временами мне самой так кажется, но правда состоит в том, что у меня нет друзей, по крайней мере таких, которые когда-то представали в моем воображении, – близких настолько, что они стали второй семьей.

Да, семьи у меня тоже нет – давным-давно мы решили, что лучше нам больше не общаться. Я сообщаю это не с целью разжалобить вас, а потому что хочу – и должна – быть честной в своем рассказе, иначе он не будет иметь смысла.

Литературное рабство не знает понятия «честность», только «цель». Хороший литературный раб выстроит историю так, чтобы она максимально увлекла читателя. Я же – очень хороший литературный раб, мой профиль – мемуары, я рассказываю вдохновляющие истории о возмутительно успешных людях: актерах, спортсменах, политиках, одним словом – полных засранцах (хотя, похоже, это не одно слово). Под моим пером засранцы становятся милыми и интересными. Словно скульптор, я превращаю грубо обтесанные глыбы их жизней в нечто прекрасное и полирую, пока они не засверкают. Можете считать меня профессиональным дерьмоплетом, но я люблю свою работу. С тех пор, как люди начали рассказывать истории, появились и такие, как я. Мне всегда нравилось совать нос в чужие жизни, и ближе к тридцати годам я обнаружила в себе талант лихо закручивать сюжет, описывая чью-то биографию, и снискала популярность у читателей.

Но в этом повествовании я отказываюсь манипулировать материалом, тем более это не рассказ о том, как какая-то знаменитость поборола судьбу, и мне нет нужды что-то впарить вам. Просто я каким-то образом оказалась замешана в распутывании всамделишного загадочного убийства. И в кои-то веки знаете что? Я написала целиком и полностью собственную книгу.

Глава 2

Все началось с телефонного звонка.

Обычно все происходило иначе – мой агент, Ронда, практически всегда посылает мне имейл, зная о моем предпочтении любое общение вести посредством переписки (если бы я могла отправлять ей запечатанные воском записочки на сливочного цвета почтовой бумаге, я бы так и делала. Впрочем, нынче имейл, по идее, является аналогом пера и чернил). Если требовалось созвониться, Ронда заранее обговаривала время звонка. И тут внезапно она позвонила мне без всякого предупреждения.

К счастью, в числе прочего так называемая «цифровая революция» привела к тому, что отвечать на звонки стало необязательно, так что я смотрела на имя Ронды на экране, ощущая, как вибрация отдается в руку. Мне бросилось в глаза, насколько грязное у телефона стекло, и я решила, что надо, видимо, чаще умываться. Я ждала, что Ронда в итоге пошлет голосовое сообщение, но на экране высветились буквы: «Срочно перезвони мне».

Ой-ей. По аорте, как средство для прочистки труб из рекламы, потек кортизол, но тут, прекрасно зная меня, Ронда прислала вдогонку пояснение: «Не волнуйся, у меня хорошие новости».

Секретарь переключила меня на Ронду мгновенно.

– Вы только поглядите, – раздалось в трубке на фоне шуршания с присвистом, означавшего, что Ронда делает приседания, или выпады, или нечто столь же ужасное, не отходя от рабочего стола (такого, за которым не сидят, а стоят). Ронда принадлежала к разряду перфекционистов, которые не знают, когда остановиться, – какие люди объявились.

– Объясни лучше, почему я вынуждена слушать твой голос? – Ронда любит обмениваться колкостями – видимо, потому что так сжигается больше калорий. – Ты ведь знаешь, я терпеть не могу разговаривать.

Она рассмеялась – гортанно и хрипловато, так, что можно было подумать, будто она курит, если не знать, что Ронда за год пробегает несколько марафонов. Именно смех Ронды решил дело, когда она обхаживала меня с целью заманить к себе в клиенты. Я всегда считала, что можно много чего понять о человеке просто по тому, как он смеется. Давно уже пора создать приложение для знакомств без этой чуши насчет «долгих прогулок по пляжу», где надо загружать просто звук своего смеха.

– Смотрю, твое неотразимое обаяние открывает тебе двери по всему городу, – заметила Ронда.

– По какому городу? Этому?

В тот момент я находилась в Вашингтоне, дописывая биографию-становление из разряда «Мистер Смит едет в Вашингтон». Мой клиент – сенатор, метивший в будущем в президенты, семейный человек – за то время, что мы провели вместе, уже три раза подкатывал ко мне, так что да, с обаянием у меня все было в порядке. И с выдержкой тоже, раз я ему не врезала, не пырнула ножом и вообще никак не покалечила.

– Ну да. Но сейчас нет необходимости там оставаться, тем более я знаю, как тебя угнетает этот город.

Мне никогда не нравился Вашингтон – слишком провинциальный и поглощенный одной и той же деятельностью, – равно как и его брат на противоположном побережье, Лос-Анджелес, и к моему несчастью, большинство проектов требовали моего присутствия в одном из этих «метрополисов» – да-да, я сейчас изображаю пальцами кавычки. А мое сердце навеки принадлежит (вместе с постоянной пропиской) Нью-Йорку.

– И куда я еду этот раз?

– На север, – был ответ.

– На север?

– Очень далеко на север.

– К Санте? – замирающим голосом уточнила я.

– Дело в том, – Ронде уже не хватало воздуха, – что нам надо поторопиться.

– Так о ком речь?

– Ты там сидишь?

– А ты как думаешь?

Вообще-то я лежала на огромной постели в отеле «Четыре сезона»[2], опираясь спиной на три пышные подушки, с ноутбуком на голых ляжках. Я регулярно проводила так за работой добрый час, а то и два после пробуждения (ну а что, Эдит Уортон[3] подобная стратегия принесла успех), и сейчас ноутбук уже изрядно нагрелся, так что я сняла его и положила рядом. Свист в трубке прекратился, что означало – Ронда остановилась, выжидая театральную паузу.

– Это Дороти Гибсон.

Если бы моя жизнь была трейлером фильма, то именно в этот момент раздался бы звук съехавшей по пластинке иголки, символизируя драматический перелом сюжета.

Дороти. Чертова. Гибсон.

(Конечно же, ее второе имя «Чейз», а не «Чертова». Вообще-то, «Чейз» – это ее девичья фамилия. Но вы это и без меня знаете.)

Это был сектор «приз», не сравнить с первыми мемуарами, над которыми я работала (практически задаром) – о генеральном директоре компании, производящей шары для гольфа, который смог побороть кучу зависимостей. (Книга вышла под заглавием «Снова целый». Я пыталась убедить заказчика изменить название, правда пыталась.)

– Эй, тебя там что, удар хватил?

Когда я ответила, мой голос разнесся эхом, поскольку я уже стояла в душе и включала воду.

– Мне нужны подробности.

И Ронда заливисто рассмеялась своим необыкновенным смехом.

Глава 3

Три часа спустя я уже сидела в самолете и пыталась не придушить сидящего рядом подростка, который запоем смотрел YouTube, наплевав на наушники. Я направлялась в штат Мэн, где в полдень мне предстояло, как любила говаривать Ронда, «официально обнюхать друг друга под хвостом». Поскольку написание мемуаров – штука интимная, многие клиенты предпочитают прощупать биографа, прежде чем заключить контракт. Естественно, верно и обратное, и я достигла в своей карьере той вехи, когда могла спокойно развернуться и уйти, если нутро мне подсказывало, что нам с клиентом не по пути. Знаете, как бывает, когда приходишь на первое свидание и уже с порога, кинув на человека один лишь взгляд, понимаешь, что ничего не выйдет. Подобное случалось у меня с клиентами, но в мои планы не входило испытать подобное в отношении Дороти Гибсон. Опять же, как сказала Ронда: «У нее под хвостом будет пахнуть розами, так что ты позаботься о своем хвосте тоже». «Я не профукаю такой шанс», – пообещала я.

Мне предложили полететь на личном самолете Дороти, но я отказалась, притворившись, что обеспокоена тем, какой вред самолеты наносят окружающей среде, но на самом деле штука в том, что частные самолеты попадают в катастрофы в двести раз чаще, чем коммерческие, и, зная об этом, я бы предпочла сгинуть в пламени непредвиденного крушения, чем в последние минуты жизни говорить себе: «А ведь интуиция тебя предупреждала».

У меня на коленях лежала раскрытая книга – бестселлер, который нравился, похоже, всем, кроме меня. Так, впрочем, частенько бывает. Обычно я предварительно провожу небольшое расследование о потенциальном клиенте – достаточное, чтобы не выглядеть совсем невежей, но и не слишком глубокое, чтобы у меня не начало складываться свое впечатление. Впрочем, в данном случае в исследовании не было необходимости, как и не было надежды подойти к делу беспристрастно. Так что я решила встретиться лицом к лицу с уже имеющимся у меня представлением о Дороти Гибсон и освежить свои знания о ней.

Она так давно стала знаменитостью, что пережила несколько взлетов популярности. Ранняя Дороти, скромная домохозяйка из захолустья (конкретно – Скаухиган, штат Мэн), вышла замуж за свою школьную любовь, красивого и харизматичного Эдварда Гибсона и с большой неохотой переехала вместе с ним и новорожденным сыном в Вашингтон, где в 1981 году Эдвард стал самым юным членом девяносто седьмого конгресса. На фоне внезапного взлета по политической лестнице его смерть несколько месяцев спустя явилась тем большим шоком. Официальной причиной – что тогда, что сегодня – называют сердечный приступ, но ходили слухи о передозировке наркотиками и о том, что пальто у старины Эдди вовсе не такое белое, как он уверял. Неизвестно, какого мнения придерживалась его жена – и за закрытыми дверьми (интернета, как вы помните, тогда еще не было) пересуды ходили и на эту тему, – но ни разу она не обронила о муже ни единого дурного слова. Остаток срока она занимала должность Эдварда по тогдашней политической традиции «права вдовы» или «мандата вдовы», согласно которой оставшаяся в живых супруга замещала почившего мужа, пока его партия подыскивала подходящего (читай, мужского пола) кандидата для последующих выборов (я внесла в заметки на телефоне название «Право вдовы» как возможное для будущей биографии).

На культовом фото той поры (поверьте, вы все его видели) Дороти сидит на корточках на ступеньках Капитолия, одетая в пышную черную блузку и брюки с высокой талией, и кормит своего годовалого сына дольками апельсина из коричневого бумажного пакета. Тогда ее все любили, как ни сложно это представить сейчас. Тогда в ней не видели угрозу, не видели соперника. Но как многие вдовы, получившие точку опоры, Дороти отказалась покидать политическую сцену, и ее карьера расцвела вопреки – или, как она не устает утверждать, благодаря – ее первоначальному отвращению к этому роду деятельности. После службы в Белом доме она лихо ворвалась в Сенат, где заработала репутацию центристки, готовой отдать голос другой партии, лишь бы добиться результата. На мой взгляд, Ранняя Дороти существовала, пока заседала в конгрессе – с восьмидесятых, все девяностые и первую половину нулевых. Средняя Дороти появилась, когда ее подтолкнули к участию в президентской гонке военного ветерана Джона Мерфи, которому позарез требовалась женщина на должности вице-президента, чтобы привлечь голоса избирателей. Дороти безупречно подходила на этот пост, но в СМИ шло безостановочное и мерзкое обсуждение ее внешности: целые статьи посвящались стоимости ее дизайнерской одежды, времени, уходящего на прическу, и даже ее очкам для чтения, произведенными не в США, а в Южной Корее. В общем, по кирпичику, кампания с треском развалилась, а Дороти еще и вынудили оставить сенаторский пост. Но крах обернулся благословением: у нее появилось свободное время, и она зачастила с походами на телевидение и публичными выступлениями, за которые брала солидный куш. И вот впервые в жизни она начала зарабатывать – очень приличные – деньги. Дороти Гибсон окончательно утвердилась на политическом небосклоне в качестве зрелого общественного деятеля, чьим мнением практически по любому вопросу публика регулярно интересовалась.

А потом, два года назад, она официально вступила в свой Поздний период и обрела еще большую известность (или следует сказать – одиозность?), использовав накопленное состояние для того, чтобы баллотироваться в президенты. Заметьте, как независимый кандидат. И если у кого-то и выгорела бы подобная затея, так это у Дороти. Мало кому удавалось навязать ей свое мнение, и бессчетное количество раз в Сенате она оказывалась единственной, кто голосовал вразрез с собственной партией. Конечно же, задуманное почти удалось провернуть, ибо в самых ожесточенных и противоречивых выборах в истории Дороти получила треть голосов. Это произошло три недели назад, и страна все еще гудела от потрясения. Участие Дороти ввергло традиционную двухпартийную систему процедур в хаос, и когда дым рассеялся, все сошлись во мнении, что как минимум частично Дороти несет ответственность за то, что выбрали кандидата, чью победу считали маловероятной. Ну, вы сами знаете кого.

Испытывая отвращение к политике, я и не преклонялась перед Дороти Гибсон, и не испытывала к ней антипатии – а она во многих возбуждала или одно, или другое. Но, несомненно, ей было что рассказать, особенно в данный момент. Произнеся традиционную речь с признанием поражения на выборах и поздравив удачливого соперника, она рванула в Мэн, где окопалась в поместье, которое купила несколькими годами ранее. Все книги, опубликованные ею на данный момент, посвящались политике и были написаны сухим языком, но после выборов в книжном сообществе почти мгновенно начали спекулировать на тему грядущих мемуаров. Люди злились, но хотели от Дороти подробностей. Она пыталась стать мостом между двумя воюющими сторонами, но этот мост рухнул. Зрелище вышло впечатляющим, и все пялились на развалины, но самый лучший вид открывается тому, кто залезет в самый центр, так?

Нас всех хлебом не корми – дай поглазеть на катастрофу, пусть даже мы делаем вид, что это не так.

Глава 4

Перелет занял меньше двух часов. Небо было идеально чистым – к моему разочарованию, поскольку я люблю лететь выше уровня облаков и самодовольно наслаждаться солнечным светом, которого оказалась бы лишена, останься я на поверхности земли. Но зато, когда мы начали снижаться, передо мной открылась большая часть Портленда с высоты птичьего полета.

Чернильно-черные морские воды казались холодными и неприветливыми и наверняка такими и были – все же на дворе стоял конец ноября. Густой лес покрывал землю, и, приедь я на несколько недель раньше, я бы оказалась в гуще листопада. Теперь же, за исключением отдельных жизнерадостных пятен вечнозеленой растительности, деревья стояли голые, и пыльно-серое переплетение ветвей прерывалось лишь на вырубках, сделанных человеческой рукой, и около маленьких черных озер, так что вся местность походила на кусок швейцарского сыра, а реки поблескивали, словно отлитые из металла.

Дом Дороти располагался в Сакобаго – фешенебельном пригороде Портленда. Кое-кто из уроженцев штата Мэн ворчал, что она, рожденная на провинциальном севере, предала свои корни, переселившись на юг, хотя вообще-то ее родной дом располагался в Скаухигане, в центре штата, но, бесспорно, в культурном смысле он был ближе к северу, чем к престижному Сакобаго. Противостояние севера и юга в Мэне, как я выяснила немного ранее, яростно копаясь в «Гугле», представляло собой важный элемент местного бытия.

* * *

Мы приземлились, покинули самолет и вошли в пассажирский терминал Международного аэропорта Портленда без каких-либо затруднений. Правда, определению «международный» он вот никак не соответствовал. Поймите меня правильно, я люблю маленькие аэропорты, в них возвращаешься обратно в те времена, когда все работало как часы и полет представлялся восхитительным приключением, а не превратился в современный логистический кошмар. Этот аэропорт обладал собственным характером и стилем – его потолок, обшитый деревом насыщенного медового цвета, придавал помещению сходство с огромной хижиной лесоруба, и я не могла представить лучшего начала знакомства с Мэном.

Полагаю, я могла бы притвориться, как утомительно, едва закончив один проект, мчаться через полстраны, чтобы заняться другим, но правда в том, что я предпочитаю работу безделью. А еще я люблю путешествовать общественным транспортом, люблю слоняться в общественных местах, поскольку таким образом получаю возможность наблюдать за людьми без необходимости вступать с ними в какое-то взаимодействие. Временами мне кажется, что рай, если он существует, представляет собой такой вот терминал аэропорта, где все толкутся вместе и каждый сам по себе, всегда в ожидании чего-то нового, всегда в блаженном предвкушении чего-то восхитительного…

* * *

Оказавшись в самолете, я сняла свою тонкую ветровку, но теперь надела снова – даже в терминале оказалось холоднее, чем на улице в Вашингтоне. Мне сказали, что меня будут ждать, но я тщетно искала в маленькой толпе встречающих табличку со своим именем. Расстроенная, я решила, что рано или поздно за мной все равно придут, поэтому отправилась на поиски кофе и тут заметила знакомое лицо. Это была не Дороти Гибсон – вот еще, вы что же, думаете, подобная знаменитость ловит по аэропортам нанятых работников? Нет, я узнала идущую мне навстречу женщину, поскольку даже личные помощники знаменитостей становятся героями прессы.

Своим изысканным внешним видом Лейла Мансур была обязана не природе, а стилисту. Я всегда предпочитала именно эту разновидность красоты, поскольку она зависела не от воли случая, а от приложенных усилий. Плюс я могла воспользоваться этими же уловками, чтобы подчеркнуть собственную привлекательность. Лейла шла мне навстречу, отбивая шаг каблуками невысоких коричневых сапог – единственного яркого акцента на фоне остального сдержанного, сплошь черного наряда. Помимо ярко-красной помады я не увидела на ней никакого макияжа – но, возможно, она просто умела краситься так, чтобы этого не было заметно. Ее родители эмигрировали из Египта, и хотя она родилась и выросла в Нью-Джерси, ее родным языком являлся арабский – любители теорий заговора не могли не ухватиться за этот факт, утверждая, что она неблагонадежна, и огульно обвиняя ее в связях с террористами. Чушь, конечно. Но она обладала характерными, черными от природы, длинными шелковистыми волосами, которые сейчас перекинула через плечо.

Вообще я удивилась, что за мной приехала сама Лейла, а не какая-то мелкая сошка, поскольку она являлась скорее советницей по политическим вопросам, а не так называемой «личной помощницей». С достаточным основанием я полагала, что, выиграй Дороти выборы, Лейла Мансур вошла бы в высший консультативный совет при президенте. Но сейчас она почему-то выполняла роль встречающего.

А еще она несла картонку с двумя стаканами кофе – огромными, размером с термос. Или огнетушитель. Остановившись передо мной, она широко улыбнулась, словно закадычному другу после долгой разлуки.

– Клянусь, я приехала на пять минут раньше, но потом решила, что, наверное, мы обе не откажемся от порции кофеина.

Меня поразила белизна ее чуть заостренных зубов – я осознала, что ни разу до этого не видела, чтобы она открывала рот. На пресс-конференциях она выполняла роль скромной помощницы, молча стоя рядом с Дороти, а если ей нужно было что-то сказать начальству, она наклонялась и шептала Дороти на ухо.

– Только прошу, не пейте через силу. Я знаю, что далеко не все пьют кофе днем, и если что, осилю оба.

Я заверила ее, что всячески приветствую кофе во второй половине дня, и забрала один из стаканов. Пригубив напиток, я обнаружила, что он приготовлен именно так, как я люблю – со столовой ложкой сливок (я измеряла идеальную пропорцию, да) и без сахара.

– Откуда вы узнали, какой кофе я пью? – изобразила я удивление в голосе. Я уже на собственном опыте убедилась, что помощники знаменитостей в стремлении произвести благоприятное впечатление могут зайти удивительно далеко, временами даже слишком далеко. Но я не хотела проявить неблагодарность.

– У меня свои источники, – красноречиво пошевелила Лейла выразительно очерченными бровями (позже я узнала, что она просто написала и спросила помощника сенатора Хэдси). – У вас есть что-то посерьезнее? – уточнила она, бросив взгляд на мою куртку.

Я отрицательно покачала головой.

– Я к вам прямиком из Вашингтона.

Она прищелкнула языком.

– Это поправимо. Здешний девиз даже не столько «Зима близко»[4], сколько «Зима никуда и не уходила». Но, может, я пристрастна, потому что сама ужасная мерзлячка. Давайте поторопимся, я припарковалась тут недалеко.

Я поспешила за ней вслед, постаравшись не зашипеть, когда обжигающий кофе плеснул через отверстие в крышке мне на указательный палец.

* * *

Лейла оказалась обладательницей симпатичного, но непримечательного седана – «Хонды Аккорд» или «Тойоты Короллы», я не разбираюсь в машинах и горжусь тем, что мне плевать на них. Поставив кофе на крышу, Лейла выудила из кармана ключи длинными, суживающимися на концах, как свечи, пальцами.

– И как у нее настроение? – спросила я.

Она подняла на меня взгляд:

– В смысле, чередует ли она прогулки в лесу с просмотром запоем всяких телешоу?

– Типа того.

Естественно, я видела знаменитый кадр: Дороти Гибсон в лесах рядом со своим домом позирует вместе с проходившими мимо очаровательными туристами, отцом и сыном. И естественно, как все вокруг, я гадала, каково ей пришлось эти несколько дней после выборов, когда почти любой на ее месте свернулся бы калачиком и не вылезал из-под груды одеял.

– Ха, она уже снова в строю. – Лейла подняла ключи повыше, щелкнула кнопкой, и машина пискнула в ответ. – Именно поэтому вас сюда и вызвали.

Глава 5

Некоторые профессиональные водители (особенно пожилые мужчины) считают, что пассажир, садясь на переднее место, как бы подвергает сомнению их профессионализм, и ужасно обижаются. Но Лейла не принадлежала к их числу, и когда я сказала, что поеду спереди, оставалась сама любезность. И неважно, проявляла она искреннее дружелюбие или наигранное, в моих интересах было отвечать взаимностью.

– Просто к вашему сведению, – повернулась она ко мне, держа руль одной рукой, – это я порекомендовала вас на эту работу, я ваша большая поклонница. То, как вы изложили историю Дейзи… это было сильно.

Я рассыпалась в благодарностях – только так у меня получалось в подобных ситуациях избегать соблазна спрятаться куда подальше от смущения и начать вести себя, как неуверенный подросток. Биографию Дейзи Лестер, актрисы на шестом десятке лет, я выпустила два года назад. Нельзя сказать, что этот роман о полной невероятных невзгод человеческой и профессиональной судьбе стал бестселлером, но его заметили в нужных кругах, и с тех пор я не сидела без работы. Когда я его писала, то и не подозревала, какой толчок он даст моей карьере – но так оно обычно и бывает. В общем, мне удалось заявить о себе, даже Ронда подчеркнула: «Этот гол открыл тебе дорогу в высшую лигу».

– Так что не стесняйтесь, спрашивайте меня о чем угодно. – Лейла взяла стоявший между нами и завернутый в бумажную салфетку стакан с кофе и сделала щедрый глоток. – Мы обе заинтересованы в том, чтобы интервью прошло успешно.

Я оценила ее прямоту. Она встречается куда реже, чем вы думаете.

– Как мне лучше обращаться к ней?

– Просто Дороти, нет нужды в формальностях. Она в курсе, что все ее так зовут. При хороших раскладах.

– Правильно ли я понимаю, что эта книга, в отличие от предыдущих, будет затрагивать в основном личные моменты?

– Ага, мемуары в полном смысле слова. Пока шла кампания, только и разговоров было о том, что она недостаточно открыта перед избирателями. Ну вот теперь пусть получат по полной, придурки.

– То есть речь идет о срыве всех покровов? Дороти признается, как она на самом деле относится к своим оппонентам и так далее? Или это скорее будет взгляд в прошлое, формата «садись, деточка, мама расскажет о том, как все начиналось»?

Лейла повернула ко мне голову на своей изящной, как у феи, шее, и на секунду мне показалось, что я зашла слишком далеко, но потом ее губы раздвинулись в улыбке.

– На ваше усмотрение. Между нами, я бы предпочла первый вариант, но практически гарантированно Дороти будет склонять вас ко второму.

– Срок сдачи материала?

– Вчера. – Лейла мотнула головой, как мультяшный пони, откинув волосы назад. – В Доротилэнде дедлайн почти всегда назначен на вчера. Из всех людей, что я знаю, никто не трудится так упорно, как она – включая меня. – Она издала смущенный смешок, давая понять, что на самом деле далеко не такого высокого мнения о себе (неопровержимое доказательство обратного). – Вот поэтому мы хотим, чтобы вы остановились в ее доме, хотя и понимаем, что вас это стеснит.

Действительно, мои непреложные правила работы включали запрет на ночевку в доме заказчика. Увы, уже имел место прискорбный случай, когда один исполнительный директор воспринял мое согласие остаться в его доме – смею заметить, в присутствии взрослой дочери, – как согласие в том числе и на секс. А после того, как я развеяла его заблуждение, он разорвал контракт.

– Все в порядке, – возразила я. В конце концов, правила создают для того, чтобы их нарушать (а вы не знали?), а даже если что-то пойдет не так, я могу пойти на попятную позже. Не стоит портить сделку с самого начала капризами и требованиями. – Все отлично, я же понимаю, какая мне предоставляется великолепная возможность.

Одним из открытий моей взрослой жизни стал тот факт, что, напуская на себя крутизну или изображая недотрогу, многого не добьешься. Большинство людей хотят видеть от визави энтузиазм и отдачу, жаждут теплого приема, особенно если речь идет о женщине. А учитывая, насколько глубоко коренится проблема, подобные двойные стандарты ярче всего проявляются при взаимодействии двух женщин. Пусть крутизну изображают подростки – я всегда с удовольствием шла навстречу другому человеку.

Мы покинули аэропорт и двинулись сквозь гущу голых деревьев по извилистым двухполосным шоссе. Вдоль одной из дорог текла река, и из машины открывался вид на заросшие травой берега и лесную чащу, теснившуюся по ту сторону русла. Таков Мэн – даже обычная поездка на машине превращается в любование природой. Землю испещряли желтые, оранжевые и алые листья, упавшие совсем недавно – они еще не успели высохнуть и казались такими мягкими, что мне сразу захотелось походить среди них или даже полежать.

Давным-давно я решила для себя, что я – городской житель с головы до пят, но, оказавшись лицом к лицу с этим диким простором, я не могла сдержать какой-то животный восторг. Небо здесь казалось выше, чем из моего окна в вашингтонском отеле, шире, светлее, даже несмотря на густеющие облака. Я откинулась на спинку сиденья и впервые за долгое время задышала полной грудью.

Мы проехали знак с изображением гарцующего оленя словно из упряжки Санты.

– Что это? – поинтересовалась я.

– Вы про знак «Осторожно, здесь дорогу переходят олени»? – скептически отозвалась Лейла. – Их тут полно, привыкнете. Сплошная беда с этими оленями. Несколько лет назад я разбила машину, когда один из них выскочил на меня просто из ниоткуда. Бедняге рейнджеру пришлось пристрелить его, чтобы не мучился, это было ужасно. Фактически я убила Бэмби.

Она закладывала виражи куда более лихо, чем осмелилась бы я на ее месте, – или, возможно, я занервничала после ее очаровательного рассказа. Облака уже совсем затянули небо – плоские, низкие; я понимаю, что любые виды облаков могут появиться во все времена года, но если существуют «зимние облака», то над нами висели именно они.

– Мы поедем через город, так быстрее всего, – пояснила Лейла. – Мы в обозримом будущем не планируем никуда выезжать из дома, Дороти пока что залегла, так сказать, на дно.

– Понимаю, – ответила я.

Уверена – Сакобаго не изменился за последние сорок или даже восемьдесят лет. Единственным новым мазком среди его широких тротуаров и обрамлявших улицы магазинчиков выделялись три студии йоги и пилатеса и вывеска «Приют самопознания». В таких городах белые воротнички растят свое потомство. Здесь на фоне здравой налоговой политики процветают частные школы высшего разряда, фермерский рынок по субботам и независимый кинотеатр, который демонстрирует новинки артхауса.

Миновав несколько благопристойных развалюх викторианской эпохи, мы выехали на очередную извилистую дорогу, которая ввинчивалась в лесную чащу. Через несколько минут Лейла заложила направо, по всей видимости, решив срезать прямо через лес, поскольку о наличии поворота на узкий проселок сообщал только знак «Стой, частное владение». Но и проселок через полмили разделился на две натуральные тропки в стиле Роберта Фроста[5]. Мы снова свернули направо – ширины дороги едва хватало для машины, а голые ветви деревьев сплетались поверху, словно длинные когти.

Когда из-под колес полетели грязь и щебень, Лейла сбросила скорость до минимума. Я задумалась, как бы здесь разъехались две машины, но потом сообразила, что служба безопасности Дороти координирует подобные моменты. За годы общения с Очень Важными Персонами в их Очень Важных Поместьях я узнала, что чем выше классом система безопасности, тем она незаметнее, и только в чрезвычайной ситуации из-под земли выдвигаются оружейные установки, а из глубоких шахт вырываются ядовитые газы. Про хороших портье говорят, что они как привидения, только в данном случае у каждого портье на поясе висят взрывчатка и армейский нож. И насколько я понимала, прямо сейчас невидимая мне камера сканировала сетчатку моего левого глаза.

* * *

Мне кажется, любой дом, расположенный в глухомани, будет нести на себе отпечаток чего-то сказочного. Однако дом Дороти Гибсон не походил ни на домик бабушки Красной Шапочки, ни на логово ведьмы – он казался оплотом спокойствия, убежищем, где можно пересидеть любую бушующую за его стенами бурю. Построенный в голландском колониальном стиле, с двумя флигелями, с крышами, похожими на амбарные, дом, несмотря на размеры (как я узнала, он вмещал семь спален), не выглядел помпезным из-за отсутствия колонн, балконов и зрелищных пейзажей вокруг. Просто здание, обшитое вагонкой, которая ближе к земле выцвела и потемнела из белого до коричневого, солидное, но обветшалое.

Дом мне понравился с первого взгляда.

– Не думайте, что мы не заметили его сходства с Белым домом, – произнесла Лейла, выходя из машины.

Я подняла взгляд – солнце окончательно скрылось, да и небо едва проглядывало за тучами. Меня пронзило восторженное понимание, что скоро пойдет снег – только по подобным мелким деталям можно было угадать мое юго-западное происхождение, потому что для девчонки, выросшей в пропеченном солнцем пригороде Феникса, снег всегда будет в диковинку.

И больше вы ничего не услышите о моем детстве на страницах этой книги. Я не изображаю скромницу, просто мне не о чем рассказывать. Мне не выпало стать жертвой насилия, травмы или несчастного поворота судьбы. Мои родители были белыми и достаточно зажиточными. Они даже любили друг друга и, возможно, до сих пор любят, не могу сказать наверняка. Потребуется чудо, чтобы мы снова начали общаться, а я не верю в чудеса (плевать я на них хотела). Еще у меня была старшая сестра, которая всегда разрешала играть с ее игрушками. Все члены моей семьи были очень милыми, и я мечтала избавиться от них как можно скорее. Я даже не могу винить их за то, что они не понимали меня – в ту пору я сама себя не понимала.

Но теперь это изменилось, и именно поэтому у меня есть силы двигаться дальше, жить дальше, а не возвращаться к прошлому. Именно поэтому меня ждали Дороти Гибсон и величайший перелом в моей карьере.

Лейла остановилась у входных дверей, и я поспешила вслед за ней.

Глава 6

Вы можете решить, что интервью с многообещающим клиентом грозило стать испытанием для такого привередливого интроверта, как я, но вообще-то я не противник интервью: у них есть четкая цель и сценарий. Девяносто девять процентов напряжения в человеческом общении проистекает от неуверенности и неопределенности, которые усиливаются с каждым новым участником. Именно поэтому вечеринки – это настоящая катастрофа для меня. Но беседа тет-а-тет на четко обозначенную деловую тему? Запросто.

Лейла проводила меня через довольно мрачный вестибюль в комнату в левом флигеле, пообещав, что долго ждать мне не придется. Она вышла, и стук ее каблуков громко отлетал от деревянных, очаровательно неровных полов, которым, как я подозревала, минула добрая сотня лет. Попивая кофе, я изучала комнату. Судя по окнам, выходящим на восток, и антикварно- му письменному столу, она определенно принадлежала к так называемым «утренним комнатам». Из-за моей одержимости викторианской эпохой перед моим мысленным взором сама собой нарисовалась хозяйка дома, сидящая за этим столом, с пучком на макушке и петлями из кос по бокам головы, с пышными манжетами, шуршащими по бумаге, на которой она день за днем выводила ровные уверенные строки и ждала ответных писем несколько дней, а возможно и недель, и ни в одном из них не сообщалось, что прием отменен, и не содержалось мемов из «ТикТока» (что за деньки были: никто не требовал введения центрального отопления, возможности голосовать или владеть собственностью, так ведь?). Я сидела на винного цвета диване, набитом и обтянутом так туго, что он напоминал колбасу, но я всем весом вжалась в маленького упрямца, давая отдых пояснице. Конечно же, начав интервью с Дороти, я снова выпрямлюсь и застыну как кочерга.

В общем, это была приятная комната и, хотя я еще не знала об этом, выражавшая вкусы Дороти. Центральное место в ней занимал камин, над которым висела оригинальная карта Мэна начала восемнадцатого века. По обе стороны камина высились встроенные шкафы, битком набитые разномастными книгами в твердых и мягких обложках, без какой-либо видимой системы. Но для меня самой примечательной деталью комнаты оказалось освещение – не потолочное, а исходившее от нескольких настольных ламп (поздний час и набежавшие тучи вынудили включить свет). Их теплое свечение идеально гармонировало с видавшим виды кофейным столиком, потрепанным половиком и легкомысленно неубранной черной мешаниной в камине. После недель проживания в гостиничной стерильности приятно было оказаться в месте, где люди живут по-настоящему – то есть в доме.

Я уже начала чувствовать себя непринужденно, когда в комнату вошел неоправданно красивый мужчина.

Сказать про него «слишком высокий и слишком широкоплечий» – то же самое, что сказать о выпечке «слишком сладкая», вдыхая ее аромат. Не хочу произвести впечатление озабоченного подростка, но у меня голова пошла кругом при одном взгляде на этого мужчину (даже если отбросить тот факт, что голову мне пришлось задирать). Он был одет в синие джинсы и черную футболку, и я обнаружила, что перестала понимать, зачем мужчинам носить что-то другое. На одной штанине, чуть выше колена, виднелась прореха длиной в несколько сантиметров, и я взгляд не могла отвести от мелькавшей в ней мясистой мышце (в свое оправдание скажу, что означенная мясистая мышца находилась на уровне моих глаз). Ее покрывала неожиданно темная поросль – неожиданно, поскольку волосы на голове у него были светлые.

Описать красоту его лица я не могу до сих пор, даже после всего случившегося – настолько она была смехотворно стереотипной. Угловатые черты легко представлялись отлитыми в металле или вырезанными из камня. Полагаю, именно поэтому боги всегда изображаются с подобными чеканными чертами – их, в конце концов, выбивали в камне. Плавными на его лице были только линии впадин под скулами и ямочка на подбородке – эдакая жопка а-ля Кэри Грант[6] или Том Брэди[7]. Вообще-то, вошедший выглядел почти точь-в-точь как этот самый невыносимо притягательный из спортсменов, за исключением ресниц – длинных, роскошных, которыми природа Брэди обделила. Еще его отличал маленький, почти женский рот – очко в его пользу, поскольку я не заметила и следа фирменной усмешки Брэди.

Я упомянула его детское лицо? Его кожа сияла – нет, она не покраснела от недавнего физического усилия, она сияла как шелк, как бывает только в юности, пока благословение природы не покинуло наши тела. Естественно, ему было не больше тридцати, а скорее ближе к двадцати, если бы меня попросили угадать – конечно же, меня никто не просил, я бессознательно прикинула сама, когда он остановился на половичке посреди комнаты.

Я решила, что это один из приятелей Питера – единственного ребенка Дороти Гибсон, который устроил громкую скандальную вечеринку в 2001 году. Или, как выразилась «Нью-Йорк пост» в одном из своих остроумных заголовков: «НЕ ТОЛЬКО СЫН ДОРОТИ, НО И ДРУГ ВСЕМ НАМ!» (О, этот 2001 год: никакой толерантности, но никто ничего не замечает.) Практически в одну ночь он стал едва не популярнее Джона Кеннеди-младшего и самым желанным холостяком в стране. Папарацци с удовольствием щелкали его в окружении бывших пассий и легкомысленных друзей, и я легко могла представить, как кадр с вошедшим незнакомцем украшает тот или иной глянцевый таблоид. Он буквально лучился здоровьем, и, судя по морщинкам вокруг его маленького рта (единственным на безупречно гладком лице), он часто улыбался.

– Приветик. – Он в самом деле так сказал, я не преувеличиваю. «Приветик». Господи боже. – Я Денни Питерс, один из сотрудников личной охраны сенатора Гибсон. Можете звать меня офицер Питерс, хоть я и не коп. Или, если хотите, можете звать меня телохранитель, это круто звучит. Но вам стоит знать, что девяносто процентов моей работы – это логистика. В общем, можно просто Денни.

Эта речь отлетела у него от зубов так бодро, что я поняла – он произносит ее перед каждым встречным в расчете обезоружить обаянием и непосредственностью. Наверное, в 99,99 % случаев он достигал успеха, и я решила оказаться в оставшихся 0,01 %.

Глупо с моей стороны было не догадаться, что он состоит в охране. Мы привыкли считать, что такие люди носят костюмы и темные очки, но на самом деле они одеваются так, чтобы не выделяться среди окружающей остановки. И как мне предстояло выяснить, в Доротилэнде никто не одевался как спецагент. Полагаю, меня сбила с толку шевелюра Денни, похожая на густую круглую швабру – с такими ходят серферы или музыканты, но такую не ожидаешь увидеть на голове человека, который занимается охраной порядка. С другой стороны – ну выбрал человек такой стиль. Но все-таки он был слишком дружелюбным, как щенок-переросток лабрадора.

Я приподняла бровь.

– Приветик, Телохранитель.

Щенок тявкнул в ответ – коротко, как, наверное, делают Рекс или Боня на радостях, что вы вернулись домой. Понятия не имею, как оно бывает, терпеть не могу собак.

Денни широко распахнул глаза, так что из-за его нелепо роскошных ресниц они стали похожи на ромашки. Коров изображают с карими глазами, поэтому впервые в жизни я видела голубые глаза, столь же огромные и добрые, как у коровы.

– Ага, значит так? Ну ладно-ладно, вижу, с вами ухо надо держать востро. Так, это, конечно, сплошная морока, но мне надо быстренько досмотреть ваши вещи и вас.

* * *

Знаю, о чем вы подумали, но досмотр произвел на меня впечатление исключительно из-за профессионализма досматривавшего. Потом он повел меня по прохладному темному коридору (я изо всех сил старалась не пялиться на его задницу, но их явно оказалось недостаточно), пока мы не остановились у закрытой двери, на которую он указал оттопыренным большим пальцем:

– Жгите.

– Спасибо.

Денни посторонился, я постучала в дверь костяшками пальцев и вдруг ощутила руку на своем плече. Какого черта?

– Простите, у вас ярлычок…

Он оказался так близко, что я ощутила сандаловый аромат его одеколона, смешанный с запахом чистого белья. Когда Денни заправлял ярлычок обратно, его пальцы задели меня, отчего я вздрогнула и мысленно приказала мелким волоскам на загривке улечься обратно. Денни слегка хлопнул меня по плечу.

– Вот теперь порядок.

«Господи боже, вот обязательно подобное должно было случиться именно сейчас?» – подумала я и с облегчением услышала, как кто-то проорал по ту сторону двери:

– Открыто!

Глава 7

Яркое освещение почти ослепило меня после темноты коридора. Поначалу я разглядела только эркер со встроенным сиденьем на противоположной стороне комнаты и зернистое свечение неба за окном, которое свидетельствовало о (как в данном случае) зарядившем всерьез снегопаде.

Я прищурилась, оглядывая остальное помещение. Со всей очевидностью я оказалась в библиотеке – каждый клочок стены скрывался за полками, точно так же набитыми книгами, как и в предыдущей комнате. Благодаря им библиотека выглядела уютной, несмотря на внушительные размеры. Как я теперь разглядела, эркеров было два, и в обоих устроено сиденье с подушками. На долю мгновения я воочию увидела на одном из них Джейн Эйр, которая изучала иллюстрированный атлас птиц… Напротив эркеров располагался камин, такой большой, что, слегка нагнувшись, я могла войти внутрь. Над узорной каминной полкой висело старинное, в пятнах, зеркало.

– Мы тут.

Я пошла на звук голоса, мимо рояля, накрытого огромной кружевной скатертью, со сливочного цвета пышной оборкой, которая свешивалась вниз на целый фут. На скатерти стояло штук двадцать фотографий – мировых лидеров и знаменитостей, как инстинктивно поняла я (вглядевшись в одно из фото, я со всем определенностью разглядела Малалу[8]). Окажись я в этой комнате в одиночестве, я бы непременно рассмотрела каждое изображение, но сейчас я была не одна, поэтому пошла дальше, мимо кожаного кресла, украшенного бронзовыми заклепками, и подставки для газет из красного дерева (я заметила свежий номер «Нью-Йоркера»), к лучистому сиянию двух напольных ламп с бахромчатыми абажурами, между которыми располагался огромный диван. Тускло-коричневого цвета, с тремя выпуклыми подушками, вшитыми в спинку, он казался более уместным в семейной гостиной, логове холостяка или подвале, где подростки играют в видеоигры и занимаются бог знает чем еще. В официальную приемную, подобную этой, он совершенно не вписывался, и я восхитилась твердостью духа Дороти, которая решила поставить этот диван сюда ради удобства, соответственно сделав его центром внимания. Сама Дороти сидела по центру, забравшись на диван с ногами, и явно чувствовала себя на нем вольготно.

Нет смысла описывать ее внешность, она вам знакома. Лично я всегда считала красоту Дороти недооцененной. Ее скулы, округлые, а не острые, придают ей цветущий вид, как говорится «щечки-яблочки», когда она улыбается – а улыбается она часто. Хорошо вылепленный, но не особо изящный нос с широкой переносицей и раздувающимися ноздрями служит крепкой опорой для очков производства Южной Кореи, любимых очков Дороти, взгляд поверх которых подчеркивает весомость ее слов на заседаниях Сената. Многие люди мечтают, чтобы их глаза сверкали так же ярко, как у Дороти, и как оказалось, в них плещется морская зелень не только под прицелом фотокамеры, но и в обычной жизни.

К этому моменту губы Дороти уже приоткрылись в характерной для нее манере, словно она вот-вот выпалит: «Господи, как я рада тебя видеть!» Подобная жизнерадостность зачастую является гиперкомпенсацией, а на фотографиях ее легко подредактировать так, чтобы выставить Дороти сумасшедшей.

– Привет! – воскликнула она, и я мгновенно узнала эту игривую интонацию. Это было странно – как для ребенка удивительно увидеть учителя, например, в магазине, в бытовой обстановке. Я привыкла видеть Дороти Гибсон на сцене, или за кафедрой, или на одном из этих нелепых низких стульев, которые используются для интервью. Привыкла видеть ее в однотонных ярких брючных костюмах, с высоко взбитыми и идеально уложенными темными короткими волосами. А сейчас она сидела передо мной в черных легинсах и белом трикотажном джемпере с широким вырезом, с волосами, плотно прижатыми к голове с помощью заколок.

У ног Дороти, словно самая стильная в мире горничная, прижавшись спиной к подставке для ног, примостилась Лейла.

– Присаживайтесь, если найдете куда, – пригласила она.

В самом деле – все пространство вокруг покрывали папки и отдельные листы документов, а столько профессиональных черных зажимов для бумаг я не видывала с поры своего детства, когда собирала их в кучу и притворялась, что это бабочки (клянусь, это звучит куда печальнее, чем было в реальности). Я нашла свободный пятачок и осторожно уселась на него, стараясь не обвалить бумажные горы.

– Что ж, Лейла о вас самого высокого мнения, – начала Дороти, – и не могу выразить, насколько я рада…

– Да-да-да. – Лейла скинула ноутбук с колен и заправила шелковистую прядь волос за ухо. – У вас еще будет время полюбезничать. Лучше признавайтесь, каково это, когда тебя обыскивает эдакий красавчик?

Дороти наклонила голову, широко раскрыв глаза.

– Лейла-а-а, – укоризненно протянула она.

– Ну а что? – Та сделала жест рукой. – Как будто тебе самой не интересно узнать. – Это представление явно было устроено специально для меня, более того – они им наслаждались. Я мгновенно почувствовала к ним расположение – опять же, как оно и было задумано. – Меня обычно так легко не охмурить, – продолжала Лейла, – но сделайте скидку на то, что прошло всего два дня, а он чистое совершенство.

– Так он здесь новенький? – вежливо уточнила я.

Лейла кивнула.

– Они тут все новенькие. До выборов мы особо не пользовались охраной.

– Славные были деньки, – сухо заметила Дороти.

– Да, а потом мы на время, – Лейла бросила короткий взгляд в ее сторону, – попали в руки Секретной службы[9].

Повисла неловкая пауза – естественно, как кандидату в президенты Дороти Гибсон полагалась охрана, но эта привилегия закончилась, когда она проиграла выборы.

– К несчастью, мы не перестали получать угрозы жизни Дороти, – не останавливалась Лейла, – а если мне не кажется, их стало даже больше. Вот и пришлось нанять красавчика-телохранителя.

– Долго мы еще будем болтать не по делу?

– Извини, босс.

– Извинения приняты. – Дороти повернулась ко мне. – А теперь давайте поговорим о вас.

Глава 8

Сюрприз-сюрприз, но сейчас я воспользуюсь правом автора и пропущу первую часть интервью, во время которой я рассказывала о себе, а Дороти – чудо из чудес – слушала.

Частенько люди, узнав, что я работала с Дороти Гибсон, спрашивают, какая она в реальной жизни в сравнении с тем, что видит публика, что меня в ней удивило больше всего. Ответов на это два, но оба слишком невинные, чтобы удовлетворить жажду горячих подробностей, которая скрывается за подобным вопросом. Но оба эти ответа искренние, поэтому озвучу их для вас.

Первое наблюдение, чисто внешнее – Дороти гораздо ниже и изящнее, чем кажется. Сложно оценить физические параметры человека, когда он стоит один на сцене, плюс любой политик перед камерой старается выглядеть уверенно и солидно, поэтому можно ошибиться в оценке его роста и размера. Дороти Гибсон ни на волос не выше ста шестидесяти сантиметров и весит ни граммом больше пятидесяти двух килограммов – конечно, она не карлица, но поражает своей миниатюрностью.

Второе наблюдение – Дороти Гибсон потрясающий слушатель. На публике это не особо заметно, хотя теперь, когда я знаю, куда смотреть, я не могу не замечать, как она вся подбирается, стоит задать ей вопрос, как она кивает интервьюеру, то и дело вставляя свое фирменное «угу» с восходящей интонацией.

У-ГУ.

Оно звучит одновременно и благосклонно, и подбадривающе, и частенько она повторяет это «угу-угу» дважды для благозвучности.

Таким вот образом она слушала меня двадцать минут кряду, пока я излагала ей краткую (и несколько причесанную) историю моей жизни.

Обычно интервью проходили совершенно иначе – редкий клиент задавал мне вопросы обо мне самой, и я уверена, что некоторые даже не знали, как меня зовут, поскольку в их глазах мое место находилось среди поваров и водителей – то есть прислуги. Меня такое определение не оскорбляло – термин «литературный раб» говорит сам за себя. Однако подобный опыт открыл мне, каково это, когда тебя ни во что не ставят.

Спойлер – ощущение поганое.

Не в характере Дороти Гибсон было что-то недооценивать. Как вскоре стало понятно, она не просто доверилась мнению Лейлы о моем творчестве, но и прочитала практически каждое написанное мной предложение. Нет, она не стала сыпать цитатами, но по тому, как она упоминала мельчайшие детали различных мемуаров, над которыми мне довелось работать, и как изящно находила между ними взаимосвязь, я поняла, что она не только впитала каждое их слово, но и провела какое-то время, обдумывая прочитанное.

Иными словами, подошла к делу серьезно – что неудивительно, поскольку Дороти Гибсон имела репутацию рабочей лошадки. Плюс: любой успешный человек по умолчанию – рабочая лошадь, даже если всеми силами пытается скрыть приложенные усилия (мы о тебе, Ким Кардашьян). Никто не любит распространяться на эту скучную и унылую тему, но тесное сотрудничество с подобными людьми научило меня, что тяжелый труд – необходимое (но не исчерпывающее) условие успеха. На свете полно людей, которые работают до кровавого пота, но не получают желанного, но тот, кто добился своего, однозначно вкалывал как проклятый. По большей части я стараюсь не выпячивать эту сторону биографии своих клиентов (поскольку она, см. выше, скучна и уныла), но в случае Дороти я уже твердо решила подчеркнуть трудолюбие, которое являлось стержнем ее натуры. Даже сейчас, пообщавшись с ней всего полчаса, я видела, как она увлечена самим процессом рабочего взаимодействия, и неважно, что получится в итоге. Для Дороти во главе угла стояла не цель, а путь, и я ощутила родство с ней, поскольку меня завораживает сам процесс написания книги. Вот почему я не собираюсь бросать писательское ремесло.

Выражаясь терминами первого свидания, я уже съела ужин и теперь лакомилась десертом и попивала кофе. Но хотела ли я остаться на ночь?

– Мне не терпится продолжить, – заявила Дороти по истечении часа. – А вы что скажете? Готовы взяться за дело официально?

– Я… правильно я вас поняла – вы хотите, чтобы я осталась у вас в гостях?

Она отрывисто кивнула:

– Я бы хотела, чтобы эта книга вышла иной. Я… – Она помедлила, опустив руку на диван между нами, и хотя нас по-прежнему разделяло некое расстояние, жест вышел почти интимным. – Я не так-то легко открываюсь другому человеку. – Она взглянула на меня, и уголки ее губ поползли вверх, к округлым скулам, делая ее похожей на озорного шимпанзе. – Шокирующее признание, да? А будь я более открытой, я бы возможно, не проиграла.

– А возможно, вы бы не добились такого успеха, – уточнила я, имея намерением сделать комплимент (ведь в конце концов Дороти почти выиграла выборы), но едва я произнесла эти слова, как поняла, насколько легко их истолковать как подначку, как намек на то, что если бы люди узнали ее получше, она не получила бы столько голосов.

Но Дороти разразилась смехом – так внезапно, что я едва не подпрыгнула на месте и с трудом удержала себя. Эти заливистые рулады так давно стали притчей во языцех, что только ленивый комик не спародировал их в своих выступлениях, и все равно она застала меня врасплох.

– А вы, возможно, и правы!

– Я не имела в виду…

Она отмахнулась от моих пояснений.

– Я прекрасно вас поняла. Слушайте, я хочу, чтобы вы рассказали мою историю, и уверена, что для этого вам необходимо поселиться здесь, неважно, как надолго. Так что скажете?

Я кинула взгляд поверх ее плеча, сквозь окно ближайшего эркера на лужайку перед домом. Смеркалось, и снег начал облеплять траву по обе стороны мощеной дороги, подчеркивая неровности почвы. Не то чтобы снег повлиял на мое решение в, так сказать, техническом отношении: и машина Лейлы, и водитель «Убера» легко бы справились с бездорожьем. Но у меня есть идиосинкразия[10] – я не люблю выходить под дождь или снег, – и эта идиосинкразия сейчас слилась в идеальной гармонии с решением, которое я приняла несколько часов назад, впервые услышав из уст Ронды имя Дороти Гибсон.

Я протянула руку, и Лейла просияла, глядя, как Дороти пожала ее в ответ.

Я стала официальным биографом Дороти Гибсон.

Глава 9

Несколько часов спустя я сидела на краю двуспальной кровати, застеленной лоскутным покрывалом, которое, как я подозревала, могло быть пошито руками самой Лоры Инглз-Уайлдер[11]. Прикроватную тумбочку украшало антикварное блюдо с изображением корабля «Сюзан Констант» с развернутыми парусами на фоне открытого моря (согласно «Гуглу», она стала первым кораблем, достигшим Джеймстауна в Виргинии в 1607 году, таким образом перемэйфлауэрив сам «Мэйфлауэр». Ну, про него вы в курсе)[12].

Вплотную к единственному в комнате квадратному окну, за которым танцевали снежинки, стоял такой небольшой письменный стол, что я решила – он предназначался для ребенка. Напротив кровати располагался небольшой камин, который кто-то уже разжег, пока мы ужинали. Это сделала Анна, горничная из «Аббатства Даунтон»? Тогда я, выходит, леди Мэри?

Да ну кого я обманываю – я всегда была леди Эдит.

Я только что закончила разговаривать с Рондой по «фейстайму» – вернее, совместно изучать висящую над камином в моей комнате картину авторства Эндрю Уайета[13]. На ней на фоне открытого окна развевалась прозрачная занавеска, а в глубине открывался прославленный им пейзаж: поля и волны травы. Под «изучать» я, конечно же, подразумеваю «гадать, сколько она может стоить». Ронда, у которой в доме висит несколько картин, оценила полотно в полмиллиона.

Ужин нам подали довольно простой: пасту, свежие овощи и такой сухой «Совиньон блан», что у меня при первом глотке свело скулы. Лейла с нами не осталась и ушла в свою комнату. Я вообще не видела ее с того момента, как начала интервью с Дороти, и подозревала, что Лейла подстроила это нарочно, чтобы дать нам проникнуться друг другом. Мы разговаривали в основном о книгах и телевидении (нам обоим нравились «Я захватываю замок» и «Хорошая жена», что сулило успешное взаимопонимание). Ужин нам подала пожилая женщина по имени Труди, самая крошечная из людей, что я видывала – ростом в метр сорок. Представляя нас, Дороти стояла позади нее, положив ладони на эфемерные плечи. «Труди я обязана всем, без нее я бы пропала», – сообщила она.

На десерт я получила обязательство о неразглашении, согласно которому мне запрещалось обсуждать суть моей работы до выхода книги, да и потом разрешалось только с коллегами по издательскому делу. Открой я рот перед прессой, придется вернуть каждый заработанный цент.

Я знала, Ронда обидится, что я подписала подобное соглашение, не поставив ее в известность, но я сделала это в качестве жеста доброй воли. Да и позлить Ронду было приятно. Всеми этими соглашениями о неразглашении авторов стращают, но в реальности практически никогда не пускают в дело (по крайней мере, так я убеждаю себя, пока пишу эти самые строки). И двенадцати часов не прошло с того момента, как в моем номере вашингтонского отеля раздался звонок, а я уже ручкалась с Дороти Блин Гибсон. У меня внутри как будто распускался изысканный цветок. Ощущения были безумные – но в кои-то веки безумные в хорошем смысле.

И, возможно, самым приятным в этой ситуации было то, что, сидя на краю своей постели, я позволила себе притвориться, что могла бы похвастаться такими новостями куче людей – да только мне запрещало соглашение.

Ну-ну, что за разговоры о себе такой бедной-несчастной? Не хочу вводить вас в заблуждение по поводу своего одиночества, так что скажу сразу то, что не принято говорить вслух: я горжусь тем, что отказалась от посредственных обедов с посредственными друзьями и от партнера, который не отвечает всем моим требованиям. А эти требования, в свою очередь, свидетельствуют не только о моем высоком к себе уважении, но и о том, что, несмотря на внешние признаки, я еще не сдалась в поисках и друзей, и любви.

И не собираюсь сдаваться.

Часть вторая

Жертва

Глава 10

Я и от природы ранняя пташка, но писательская карьера довела эту склонность до того, что зачастую я просыпаюсь еще затемно. Но не стоит сочувствовать – в это время суток гораздо меньше раздражителей, что в мире вокруг, что у меня в голове. Я просыпаюсь словно бы пустая, но в лучшем смысле этого слова, не опустошенная, а свежая, полная сил. Исправная, если вы понимаете, о чем я, поскольку обычно к ночи накапливаются тысячи досадных мелочей, которые с каждым из нас случаются за день. То есть одного интернета достаточно, чтобы лишить меня душевного равновесия: стоит мне всего лишь проверить почту и немного полистать «Твиттер», как я обнаруживаю, что не могу ни одну мысль удержать дольше двух секунд. Если нужно (тут помогает, например, надвигающийся дедлайн), я могу взять себя в руки, но никогда моя голова не бывает такой ясной, как в первые часы нового дня.

Вот и сейчас, проснувшись, за окном я все еще могла разглядеть звезды. Свесившись с кровати, я подняла с пола ноутбук, который заряжался всю ночь, и взяла его на руки, словно ребенка, которому приснился кошмар и которого нужно обнять. Снег перестал, но я удержала себя от того, чтобы встать и выглянуть в окно, решив, что любоваться видом буду в качестве награды за час – или даже два? – сосредоточенной работы. К тому же в комнате стоял холод, а под одеялом было замечательно тепло.

Я близорука и без очков вижу четко не дальше, чем на десяток сантиметров, поэтому я завела привычку класть под голову подушку и ставить ноутбук на грудь так, чтобы фактически прижимать его подбородком. И хотя из-за этого приходится развести в стороны локти, чтобы печатать, в целом я нахожу подобное сооружение исключительно удобным.

Для начала я набросала несколько заметок и быстро перешла к активному размышлению, вокруг какой идеи закрутить сюжет будущей книги. У меня уже проскальзывала мысль построить повествование по принципу путешествия героя, ну, этой фигни, о которой писал Джозеф Кэмпбелл[14]: когда персонаж поддается зову неведомого и возвращается из своего похода изменившимся человеком. Конечно, речь всегда идет о мужчине, но почему бы не приложить ту же схему к жизни Дороти? «Неведомым» тогда будет мир политики, мир мужчин, по которому она странствует, где-то теряя, где-то обретая, и возвращается со шрамами, а может и с добычей к безмятежной жизни, которую оставила много лет назад…

К тому времени, когда я наконец оторвала взгляд от экрана, руки у меня разболелись, а комнату залил дневной свет. Я отложила ноутбук, откинула одеяло, поднялась и, покручивая запястьями, подошла к окну. И даже зная, что там обнаружу, ощутила, как слегка перехватило дух – как всегда бывает, когда впервые после наступления холодов видишь мир, укрытый белым покрывалом. Но это благоговение уменьшается с каждым последующим снегопадом.

Судя по количеству снега на подоконнике, выпало сантиметров пятнадцать. Окно моей комнаты выходило на заднюю сторону дома, на большое патио с бетонным полом, откуда на зиму убрали мебель. Дальше располагалась небольшая лужайка, а за ней, сколько хватало взгляда, раскинулись леса – должно быть, те самые знаменитые леса, по которым так любила гулять Дороти Гибсон.

Безоблачное небо было такого бледного оттенка голубого, что казалось нарисованным слишком разбавленной акварелью, так что по краям голубой цвет истаивал до белого. Стоял еще достаточно ранний час, чтобы я ощутила ту сверхъестественную тишину, которая окутывает мир после снегопада, и я подняла нижнюю створку окна, чтобы без помех окунуться в нее.

Я простояла так пять минут, холодный воздух пощипывал тело, потом захлопнула окно, вернувшись в рукотворное тепло, и начала собираться в блаженный горячий утренний душ, скрестив пальцы в надежде, что в доме у Дороти хороший напор воды.

* * *

Давление воды оказалось не просто хорошим, а превосходным.

Все еще с немного влажными волосами я спустилась по главной лестнице с двумя пролетами. На просторной площадке между ними располагались две старинные скамьи, напоминавшие церковные, и кофейный столик, а из большого окна, тоже выходившего на заднюю сторону дома, открывался живописный вид. На одной из скамей сидел Телохранитель, с головой ушедший в какую-то книгу.

Сегодня он был облачен в штаны цвета хаки и жемчужно-серую рубашку с коротким рукавом из какой-то поблескивающей синтетической ткани. Рукава так плотно облегали его бицепсы, что наверняка оставили следы, и я видела его торчащие соски. Если отбросить коричневые походные ботинки на ногах, которые он довольно невоспитанно закинул на кофейный столик, выглядел он как гольфист, который подрабатывает телохранителем. Или наоборот.

Я замерла, уставившись на него, но не по той причине, о которой вы подумали (ладно, ладно, не только по той причине, о которой вы подумали), а потому, что он читал мою книгу, и к тому же не из числа мемуаров.

Я опустила этот факт как неважный, но в свое время – в самом начале карьеры – я опубликовала один роман под своим собственным именем. Он оказался грандиозной неудачей, меня аж передергивает при одном взгляде на эту глупую книжонку – передергивает в прямом смысле, как и в описываемый мной момент.

– А вы застали меня врасплох. – Он держал книгу одной рукой и поднял ее вверх, словно выполняя упражнение с гантелями, и на меня уставилась обложка с названием (которое я не буду разглашать), выложенным в форме сердечка (пристрелите меня кто-нибудь).

– Что это ты делаешь?

– А на что это похоже?

Он улыбнулся, так что все его лицо пришло в движение, явив всякие ямочки-складочки, но сейчас это детское очарование только раздражало: на часах еще даже не значилось восемь утра – слишком рано для возбужденных бабочек в животе. Для подобных эмоций мне требовалось топливо в виде порции кофеина и протеина.

– Где ты ее раздобыл? – спросила я – довольно требовательно, по правде говоря.

– Просто лежала тут, – пожал он плечами. – Я решил глянуть. – Значит, и Дороти ее читала, но не упомнила об этом в нашей беседе. – Хорошая книга оказалась.

– Вовсе она не хорошая.

Денни развернул суперобложку с одной стороны и использовал отворот в качестве закладки. Взглянул на меня, потом на фото на задней стороне обложки, которому исполнилось вот уже пятнадцать лет. Снова посмотрел на меня.

– Я вас едва узнал.

– Ну да, я теперь гораздо старше.

– Не, я имел в виду – без очков.

Для этого фото я надевала контактные линзы, опасаясь, что мои черные очки прирастут к образу или кто-то решит, что я надела их для солидности, хотя я ношу их постоянно. Эсме – одна из моих любимых редакторов, которая неизменно меня смешит, – называет их «твои умные очки».

– С ними некрасиво? – с прохладцей уточнила я, поправляя оправу на носу.

– О, нет. Вы красивая и так, и так.

Я не удержала смешок – не смущенное девичье хихиканье, а недоверчивое фырканье. Он это серьезно?

Денни приподнял брови, отчего на его гладком прелестном лбу залегли морщинки.

– А что смешного? То, что я считаю вас красивой?

Да, это в самом деле было смешно, и более того, – неуместно. Но я не собиралась вдаваться в дискуссии о своей внешности с человеком, с которым мне предстояло жить под одной крышей. Даже с таким привлекательным.

– Ты очень милый, – ответила я, и поскольку я стояла на несколько ступенек выше, мне не составило труда принять снисходительный вид. – Я умираю с голоду, где тут можно что-то перехватить?

Он поднял руки в знак капитуляции (все еще держа книгу в одной из них).

– Кухня налево от лестницы.

Он указал направление. Я увидела у него под мышкой большое пятно пота, задумалась, не наш ли разговор его так взволновал, и даже испытала к Денни приступ жалости – что со мной в отношении мужчин случается нечасто, особенно в отношении мужчин красивых.

– У меня перерыв еще не закончился, так что использую-ка я его для того, чтобы выйти наружу и нырнуть лицом в сугроб, чтобы никто не слышал, как я ору от стыда.

– Ну не стоит так переживать, – усмехнулась я, пересекая площадку и надеясь, что мои слова прозвучали благожелательно, а не пренебрежительно. – Если хочешь, можем просто сделать вид, что ничего не произошло.

– Совершенно не хочу, – заявил Денни, поймав мой взгляд и удерживая его, как делают все мужчины, когда проявляют интерес.

Я осознала, что глаза у него серые, а не голубые, как мне показалось накануне. Я кивнула – непонятно чему – и поспешила вниз, пока кто-то из нас не сказал что-нибудь еще.

Глава 11

Я обнаружила кухню по донесшемуся оттуда характерному смешку Дороти – она разговаривала с каким-то незнакомым мне человеком с более низким голосом. Мимолетно задержавшись, чтобы полюбоваться напольными часами с маятником, я дошла до конца короткого коридора и обнаружила гостиную с французскими окнами, выходящими в уже виденное мной утром патио. Посреди комнаты стояла женщина с волосами, стянутыми в конский хвост длиной до лопаток, – по осанке и проводу, тянувшемуся у нее из-за уха, я поняла, что это одна из коллег Телохранителя. Я кивнула ей, она кивнула мне, но не улыбнулась.

Присутствие охраны мне было не в новинку – как-то я писала серию заметок об РПП у поп-звезды подросткового возраста, так ее постоянно прикрывали не меньше восьми телохранителей. На своем опыте я узнала, что подобных людей от остального штата сотрудников – как постоянных работников, так и временных, типа меня – отделяет как бы невидимое пространство. И неважно, насколько дружелюбно ты себя ведешь, речь идет о деловых отношениях. Именно поэтому поведение Телохранителя выглядело таким необычным. Может, он плохо подходил на свою должность? Или попросту был слишком молод (кстати, а сколько ему все-таки лет)? Или – глупее вопроса не придумаешь – он правда находил меня настолько неотразимой?

К счастью, мне не дала углубиться в столь опасные размышления фигура, появившаяся в дверях по правую руку.

– А вот и вы! Мы уже собирались отправлять за вами поисковый отряд. Надеюсь, вы в курсе, что тут у нас гнездо ранних пташек?

Питер Гибсон, самый желанный холостяк страны, сложил губы бантиком и отпил кофе из огромной кружки. Обладатель мясистого носа и слишком близко посаженных глаз, он не унаследовал красоты своего отца, но зато перенял его харизму и остроту ума своей матери, и ходили слухи, что он тоже вот-вот ворвется в мир политики. Без его сотрудничества нельзя было рассчитывать написать удачную книгу, поэтому я знала, что мне придется отвечать на его остроты если не столь же искрометно, то хотя бы дерзко, иначе я рискую потерять его уважение.

– О, я уже давно встала, – ответила я, проплывая мимо него.

Кухня оказалась на удивление маленькой, но так часто бывает в старых домах. Я разглядела старинную газовую плиту и современный хромированный холодильник. В алькове у дальней стены сидели Дороти и Лейла. Я кивнула им, без труда нашла кофемашину и взяла одну из кружек, висевших над ней на крючках. Налила себе щедрую порцию, глядя на Питера.

– Не все ранние пташки сразу набрасываются на червячков, знаете ли, – прокомментировала я и показательно отпила глоток, хотя еще не успела добавить положенную ложку сливок.

– А вы тут придетесь ко двору, – заметил Питер и повернулся к Лейле. – Отличная работа, сестренка. – Та возвела очи горе, якобы тайком взывая к моему сочувствию, но явно играя напоказ. – Я зову ее сестренкой, поскольку она заменила моей матери родную дочь. Пока я не перестал прятать от нее свою истинную суть.

Он говорил с гнусавым акцентом, приобретенным за детские годы, прожитые в Виргинии – и не северной ее части, которая могла считаться продолжением Вашингтона. После смерти мужа Дороти обосновалась так далеко от столицы, как могла, учитывая, что каждый день ей приходилось ездить туда на работу. В результате исконно принадлежавший Новой Англии мальчишка получил южное воспитание. Как мать и сын они составляли забавную пару, но, несмотря ни на что, слаженную.

– Ага, я уже сама догадалась. – Я прислонилась бедром к кухонному островку посередине помещения, отодвинув, чтобы не помять, лежавшую на нем газету. – Но все равно спасибо.

– А вы дерзкая штучка! – восхитился он. – Похоже, мне придется быть пай-мальчиком, пока вы здесь.

– Очень рада это слышать, – вклинилась в разговор Дороти. – Хорошо ли вам спалось? – обратилась она уже ко мне.

Я заверила, что хорошо.

– Утром мы обычно обходимся без прислуги, – пояснила она. – Так что чувствуйте себя как дома и берите все, что пожелаете.

– Сухие завтраки в буфете позади вас, – подсказала Лейла.

– Мой сын развлекал нас драматическим озвучиванием прессы, – сообщила Дороти, глядя, как я достаю коробку хрустящих отрубей (хотя я предпочла бы взять стоявшую рядом упаковку хлопьев с какао).

– Прикалываться над писаками у нас вроде семейной традиции. – Питер склонился над газетой и откашлялся. – Итак, сводка полицейских новостей! Должно быть забавно, посмотрим-ка… Ух ты, пьяные дебоши в центре города вечером пятницы. Подлинные страсти кипят на темных улицах Сакобаго, красота… Опа, еще один неопознанный бездомный найден мертвым, очевидно, вследствие переохлаждения, ибо на нем не было и нитки. Вроде не эксгибиционист, а там – кто его знает. – Он быстро поцокал языком. – А я-то думал, Торговая палата распорядилась всех бомжей вывезти куда подальше. Или сжигать на месте.

– Питер, не увлекайся, – предупредила его Дороти.

– Та-а-ак, похоже, пропала местная жительница, некто Пола Фицджеральд, сорока двух лет, инструктор по плаванию. Судя по фото – в образцовой для инструктора форме. Пола, шалунья, куда ж ты подевалась? О тебе уже два дня ни слуху ни духу.

– Присоединяйся к клубу, Пола, – ввернула Дороти.

Я увидела, как Питер и Лейла обменялись взглядами – как настоящие брат и сестра, обеспокоенные душевным состоянием матери и сравнивающие свои наблюдения. У меня возникло ощущение, что Питер приехал, чтобы подбодрить Дороти. Он жил в Нью-Йорке, но частенько наведывался в Мэн – по крайней мере, так писали. Об их невероятной близости с матерью тоже частенько упоминалось, и теперь я убедилась воочию, что на этот раз таблоиды не врали и не ошибались.

Кстати, эти две заметки заинтересовали меня больше, чем я дала понять окружающим. Я тот еще фанат криминальных расследований, хотя нынче это столь же банальное заявление, что и «как далеко шагнуло телевидение» или «я терпеть не могу слово “влажный”»[15]. В девяностые годы я читала романы Энн Рул[16] – задолго до того, как их сменили бесчисленные подкасты и документалки на «Нетфликс». Я сделала мысленную пометку при случае тщательнее ознакомиться с этими двумя происшествиями.

Питер снова обратил взгляд на газету.

– Та-а-ак, посмотрим. Кто-то совершил целую серию телефонных розыгрышей, названивая в приемную мэра. Я полагал, подобные развлечения остались в прошлом, впрочем, я уважаю чужой выбор. Мэру зато хоть будет чем заняться. – Он взглянул на мать. – Ричмондская простыня была поинтереснее, а? Помню, ты временами хохотала аж до слез.

– Да, но, пожалуй, пока что лучше не давать воли слезам. – Дороти резко встала, с грохотом опустив тарелку в раковину. – Иначе есть риск, что я не смогу остановиться.

Глава 12

На пухлом диване в библиотеке мы провели восемь часов – боже, эта женщина работала как заведенная. Нет, нас то и дело прерывали: то Лейла, извиняясь, заглядывала на минутку по важному делу, то Питер заходил с каким-то нелепым (но веселым) замечанием или вопросом. И каждый раз Дороти возвращалась к работе как ни в чем не бывало. Я накопила арсенал уловок психологического характера, которые использовала, чтобы помочь клиенту сконцентрироваться, успокоиться, заставить оторваться от чертова телефона, но за первый же час нашего делового общения я поняла, что никогда не применю эти уловки к Дороти – потому что это будет настоящим оскорблением.

К четырем часам я поняла, что готова выбросить белый флаг – я уже двенадцать часов находилась на ногах, а Дороти не проявляла ни малейших признаков усталости, но я не сдавалась из принципа, ожидая, что Дороти сдастся первой. Так что когда в библиотеку вальяжной походкой с руками в карманах вошел Питер, я испытала нешуточное облегчение.

– Ку-ку.

Дороти даже головы не подняла от своего ноутбука – у нас был открыт общий документ, и я следила, как красный курсор, помеченный «ДЧГ», танцует по экрану, стремительно стирая одни слова и замещая их другими.

– Четыре часа, – объявил Питер.

– Я всегда знала, что однажды ты научишься определять время, – по-прежнему не глядя на него, констатировала Дороти.

Питер вздохнул:

– С чего американская общественность вообразила, что у тебя нет чувства юмора, – ума не приложу.

В ответ на эти слова Дороти наконец резко подняла голову, и я последовала ее примеру, чтобы увидеть ее реакцию: в ее глазах плясали огоньки, но мне показалось, что Питер – единственный человек, которому сходили с рук подобные заявления.

– Чего же ты желаешь, дитя мое?

– Ну, начинать выпивать считается социально приемлемым как раз с четырех часов – по крайней мере, так меня учила матушка.

– Мудрая женщина. Почему же тогда ты не смешаешь себе напиток?

– Потому что я не хочу смешанный напиток, – надул он губы. – Я хочу хороший бокал доброго красного вина. Разве не хорошая идея, раз за окном навалило снега? Впервые за год наконец-то наступила погода для красного вина.

Я никогда не слышала выражения «погода для красного вина», но прекрасно поняла, что Питер имеет в виду. Очевидно, Дороти тоже.

– Хм-м, – выпятила она нижнюю губу, – звучит и правда замечательно. Ну, вроде у нас лежало в запасе несколько бутылок.

– Не-а. Их выдули аусси[17], помнишь?

– О господи, как я могла забыть?

Я сделала пометку в другом документе «Спросить о выпивохах-австралийцах».

– Что ж, тогда почему бы тебе не прокатиться и не привезти новый запас? – терпеливо посоветовала Дороти.

– Потому что ты будешь жаловаться, что я привез полную туфту, и заставишь возвращаться, так что лучше давай поедем вместе, – ответил Питер не менее терпеливо. – И в любом случае, не пора ли заканчивать на сегодня? Я знаю, предложение безумное, но может хоть разок – хоть один разочек – ты не будешь работать до потери сил?

Дороти наградила его долгим взглядом, а потом решительно захлопнула ноутбук.

– Ты прав, поехали за вином. – Она взглянула на меня. – Хотите с нами?

Вообще-то я хотела удалиться в свою комнату, плюхнуться животом на кровать и погрузиться в разгадывание кроссвордов, но моя работа предполагала, что я буду соглашаться на подобные любезные приглашения – особенно в начале сотрудничества, пока мы с клиентом только узнаем друг друга. Поэтому я изобразила сияющую улыбку, кивнула и побежала наверх за своей тоненькой ветровкой, которая никоим образом не могла защитить меня от холода с Атлантики.

Глава 13

«Магазин алкогольных напитков Бетти» располагался в обветшалом строении, которое я приняла бы за старый амбар или заброшенный склад, если бы не знак, установленный в конце проселка в нескольких минутах езды от дома Дороти. Поскольку она регулярно туда заезжала, служба безопасности давно там все осмотрела, и теперь нам оставалось подождать всего несколько минут, пока офицер Чои (женщина с конским хвостом) быстро все обойдет. Она ехала на отдельной машине, а нас на черном «Линкольне» вез другой охранник – пожилой, с ежиком седых волос, куда больше соответствовавший моим представлениям о том, как должен выглядеть телохранитель. Его звали офицер Доннелли, и я сидела рядом с ним на пассажирском месте, потому что не хотела тесниться сзади с Дороти и Питером. За всю поездку никто не проронили ни слова.

– Все чисто, – внезапно объявил офицер Доннелли (полагаю, продублировав сообщение офицера Чои в наушнике).

– Вы не против, если я останусь? – произнес Питер. Я обернулась – он с извиняющимся видом держал в руке телефон. – Надо сделать деловой звонок.

Дороти наградила его долгим взглядом искоса, прежде чем выбраться из машины. Питер подмигнул мне.

– Развлекайтесь.

И я тоже вылезла на воздух.

* * *

– А чем конкретно занимается Питер? – спросила я, когда мы подошли к строению.

– Прекрасный вопрос, поинтересуйтесь у него. – Дороти открыла дверь, и на нас хлынул поток теплого влажного воздуха, который я нашла весьма приятным. – Если получите прямой ответ, расскажите и мне, я сама теряюсь в догадках.

Интерьер «Магазина алкогольных напитков Бетти» напомнил библиотеку моего колледжа или закоулки моих любимых книжных магазинов. Он представлял собой темный лабиринт узких проходов, вдоль которых от пола до потолка громоздились полки, прогибающиеся под весом алкоголя. Конечно, по сравнению с книгами выпивка – это шаг вниз. Но очень небольшой.

Раскланявшись со старой каргой с квадратной челюстью, заполнявшей какой-то гроссбух (самой Бетти?), Дороти с уверенностью направилась вперед. Вина были расставлены по сортам, и мне то и дело приходилось сглатывать слюну, пока мы прокладывали себе путь по внутренностям магазина.

– Как вы относитесь к каберне? – спросила Дороти, указывая на большую вывеску «КАБЕРНЕ СОВИНЬОН». Не имея возможности догадаться, какого ответа от меня ждут, я решила ответить честно:

– Я не фанат. Мне они кажутся скучноватыми.

Дороти замерла как вкопанная.

– Слава богу! Если бы мне пришлось выслушивать очередные восторги по поводу «Напа каберне»… Неужели нашелся человек, который меня понимает?

– Однозначно! – воскликнула я.

* * *

Мы стояли в отделе с мальбеком, синхронно склонив головы к плечу, как бывает, когда на небольшой площади перед тобой теснится слишком много соблазнов, но тут у нас за спиной раздались шаги, и мы обернулись.

У возникшей перед нами женщины на сгибе локтя висела пластиковая корзинка с металлической ручкой, словно некий аналог плетеной корзинки Дороти (другой, из «Волшебника Оз»). Сама женщина выглядела так, словно шла с тренировки, но с другой стороны, нынче все так одеваются – в штаны для йоги и облегающее худи («Лулулемон», судя по всему, или что-то в том же ценовом диапазоне). Незнакомка принадлежала к размытой категории «среднего возраста», которая может включить в себя и шестой, и седьмой десяток лет при условии соблюдения диеты, регулярного выполнения упражнений и обильного использования СПФ-кремов, особенно если деньги позволяют присовокупить сюда услуги святой троицы из диетолога, личного тренера и пластического хирурга. Изысканный тон ее волос, скорее медовых, чем светлых, не позволял угадать их истинный цвет. Идеально уложенная стрижка пикси заставила меня заподозрить, что незнакомка пришла сюда прямо из салона. Другими словами: она отлично выглядела, что, учитывая неверное мерцающее освещение магазина, говорило о многом. С другой стороны, выглядела она так же, как и тысячи богатых белых женщин, живущих в Южном Мэне, поэтому я не стала ее разглядывать – мне хватило общего впечатления от тренированного тела и хорошо увлаженной кожи.

Ох как скоро я пожалела о своем недостатке любопытства.

– Дороти!

По ее манере и интонации я предположила, что они знакомы.

Дороти слегка откинула голову назад, взмахнув рукой и улыбаясь: этот жест приятного удивления в ее исполнении я видела бессчетное количество раз – на собраниях или когда она общалась с публикой после дебатов. Но проведя с ней некоторое время, я поняла, насколько этот жест преувеличен: она играла жизнерадостность на публику точно так же, как все скалят зубы, услышав от фотографа: «Скажите “сы-ы-ыр”». Потому что если ты от природы интроверт, которому не так-то просто устанавливать какой-либо контакт, трудно удержаться и не переборщить.

– Привет! – хорошо поставленным глубоким голосом отозвалась Дороти.

– Не могу поверить, что вы проиграли! – воскликнула незнакомка. – Мое сердце просто разбито! – Она схватила не глядя первую попавшуюся бутылку и сунула ее в корзину.

– Спасибо, ваши слова очень много значат для меня. Очень жаль, что я вас подвела.

– Ой, да я не виню вас, я виню того идиота, который выиграл. И виню тех, кто за него голосовал!

– Как вас зовут? – с отработанной легкостью увела Дороти разговор в другое русло.

– Ох, как грубо с моей стороны! Вивиан Дэвис, так приятно наконец-то познакомиться с вами! Мы же соседи, вы не знали?

– Правда?

– У нас с мужем дом за Орчард-Ридж, рядом с баптистской церковью.

Она говорила с восходящей интонацией, которая набирает популярность в наши дни, так что половина ее фраз звучала, как вопрос.

В глазах Дороти зажегся огонек узнавания.

– Но несколько недель назад мы поселились в Хрустальном дворце.

Мне это название показалось таким же странным, как и вам, но Дороти энергично закивала, давая понять, что прекрасно понимает, о чем идет речь.

– Там так красиво, мы в восторге. Вальтеру – это мой муж – потребовалось место, где он смог бы черпать вдохновение. Он – врач, точнее, изобретатель. Сейчас он как раз заканчивает работу над очередным изобретением. Но мне не стоит больше болтать об этом.

Она поджала пухлые губы, явно напрашиваясь на расспросы, но Дороти вежливо ждала продолжения, и тут раздалась мелодия «Cheap Thrills» Сии. Вивиан повернула голову и принялась копаться в крошечной, висящей у нее на плече, сумочке, стоившей, должно быть, тысячу долларов (офицер Чои, стоявшая за ее спиной, сделала едва заметное движение вперед). Когда она вынула телефон, я мельком увидела экран – на фоне кадра с визжащей кошкой значилась надпись «Сука сестра».

Интересненько.

– Я не могу говорить… Что? – Последовала пауза. – Хм-м, дай мне минуту, сейчас подойду. – Вивиан завершила звонок и посмотрела на нас извиняющимся взглядом. – Моя сестра приезжает к нам завтра погостить, а то у нас недостаточно гостей. Одно слово – королева драмы. – Она опустила глаза на экран, возясь с телефоном, и продолжала: – В любом случае, я тут затеяла свой собственный небольшой проект. Чушь, конечно, но забавная. – Он торжествующе подняла телефон вверх. – Я подумала, почему бы не повеселиться, и зарегистрировалась на «Кикстартере». Ну знаете, сайт для краудфандинга?

– Да, конечно, – отозвалась Дороти.

– За пять баксов я пришлю вам видео, на котором на экране моего ТВ появляется будущий президент, а я посылаю его… ну, вы знаете… на три буквы.

– А, понятно, – кивнула Дороти.

Как долго будет продолжаться этот кошмар? А Вивиан тем временем уже зачитывала с экрана:

– За десять баксов я медленно разрежу кухонными ножницами один из его дурацких плакатов. За сто – швырну бокалом красного вина в его картонную фигуру. – Она подняла голову и жестом обвела магазин. – И думаю, стоит взять побольше бутылок, потому что такие фишки цепляют. Ну то есть, конечно, это затея для друзей и друзей друзей. И, конечно, все, что удастся собрать, я отдам на благотворительность.

– Как здорово! – воскликнула Дороти.

– Рада, что вы оценили. – Вивиан подняла телефон повыше. – Вы не против совместного фото?

Я ожидала, что Дороти откажется или по крайней мере предложит найти более нейтральный фон, нежели стена винных бутылок, но Дороти ни мгновения не колебалась.

– С удовольствием!

Она забрала телефон из руки Вивиан – про этот прием я уже успела узнать от предыдущих клиентов: уж если селфи неизбежно, следует взять ситуацию в свои руки и сделать фото самостоятельно, так вы создадите впечатление доброжелательности и благосклонности, но будете знать наверняка, что сделано всего одно фото, под выигрышным для вас углом и с нужного расстояния, плюс вам не придется ждать, пока владелец возится с настройками и ракурсом. Дороти придвинулась ближе к Вивиан, почти соприкоснувшись с ней щекой, но все же сохранив расстояние. Этот маневр она выполнила с несравненным профессионализмом.

Щелк.

Когда она передавала телефон обратно, Вивиан вцепилась в ее руку, и офицер Чои сделала шаг вперед, но Дороти мягко покачала головой.

– Он же покинет пост еще до начала лета, так ведь? – умоляющим тоном спросила Вивиан. – Все так говорят.

– Ну, не могу ничего утверждать…

– Да-да, он должен уйти. – Возможно, дело было в том, что она придвинулась ближе, но я почувствовала, как ее всю трясет от волнения. У нее даже губы тряслись. – Что ж, – она бросила быстрый взгляд на меня, впервые за все это время давая понять, что заметила мое присутствие, – простите, что побеспокоила вас, я просто хотела поздороваться.

– И я рада, что мы пообщались, – ответила Дороти.

Вивиан развернулась и исчезла за поворотом. Дороти демонстративно закатила глаза.

– Похоже, нам понадобится одна из этих корзин. Парой бутылок мы не ограничимся.

Глава 14

Следующие три дня – среда, четверг и пятница – прошли в упорной работе. Каждое утро я просыпалась в полпятого-пять и просматривала сделанные накануне записи. В семь вставало солнце, и как только тьма выпускала небо из своих объятий, я закутывалась и отправлялась в лес на прогулку, подобно тому, как совершала свой бодрящий моцион Элизабет Беннет[18], хотя промерзший неприветливый лес наводил скорее на мысли о Фанни Робин[19]. К счастью, Дороти одолжила мне одно из своих безразмерных пальто – огромное, похожее на шатер, доходившее мне до икр, сделанное из толстой, травянисто-зеленой шерсти, украшенное зигзагообразным узором и вышитыми на лацканах розовыми и пурпурными гиацинтами. Выглядело оно ужасающе, полностью соответствуя описанию, так что вы легко могли представить другую Дороти – Дороти Зборнак[20], – облаченную в подобный наряд во время ее поездок к северу от Майами. Это было настолько возмутительно, беспардонно уродливое пальто, что им нельзя было не восхититься. И замечательно теплое. (В среду один из подручных Лейлы взял ключи от моей нью-йоркской квартиры, слетал туда и, следуя моим указаниям по «фейстайму», упаковал в чемодан нужную мне одежду, включая черное зимнее пальто, которое я носила уже много лет. Но я все равно продолжала брать пальто Дороти.) После прогулки на свежем воздухе я принимала душ, загружала в себя сухой завтрак и следующие три часа работала без перерыва, постоянно подливая себе кофе в кружку. В полдень Труди подавала один из своих простых, но чрезвычайно вкусных обедов, и до пяти часов мы снова погружались в работу. Нас больше никто не прерывал – Питер, источник суматохи, улетел в Нью-Йорк утром среды, и даже те два загадочных происшествия, заметки о которых он выудил из газеты, лопнули как воздушный шарик. Скончавшийся бездомный оказался ветераном войны в Афганистане – газета опубликовала драматическое расследование, в подробностях изложив, как последние пять лет он катился по наклонной и погиб, по всей видимости, от передозировки (вскоре должна была приехать его сестра, чтобы забрать тело, отвезти в родной Огайо и похоронить с воинскими почестями). Что касается пропавшей женщины, то с помощью приложения «По соседству» (великолепный способ сунуть нос в чужие дела, к слову) я обнаружила, что она находится в городе и преспокойно оформляет временный запретительный приказ в отношении своего мужа, предварительно послав ему текстовое уведомление о том, что уходит от него. Судя по всему, он был еще тем козлом, и все, кому было что сказать по этому поводу, выражали радость от того, что Пола избавилась от супруга.

Так что мы привольно располагались каждая на своем конце пухлого дивана, и Дороти рассказывала, а я записывала.

Учитывая ее образ железной леди на публике, я опасалась, что она не захочет – или, хуже того, не сможет – раскрыться передо мной, но в среду она дважды расплакалась, рассказывая о своей матери, и я поняла, что Дороти Гибсон лишена качества, которым могут похвастаться многие мужчины-политики: способности сразу устанавливать личный контакт с большой толпой людей, в любое общественное взаимодействие вносить нотку открытости и доверия. Но многим ли женщинам выпал подобный дар? И разве поколение за поколением нам не вменялось строго разделять общественное и личное? Справедливо ли обвинять Дороти Гибсон в «негибкости», «роботоподобности», в то время как на другом конце спектра притаились обвинения в распущенности, бесстыдстве и легкомыслии, которые преследуют женщин с… да с самой зари цивилизации?

Но и с этим утверждением я не могу полностью согласиться – женщины все-таки не сделаны под копирку, вокруг полно «крутых девчонок», особенно в политике, которые дадут фору самым ловким и обаятельным мужчинам. Данная теория могла послужить прекрасным стержнем для первой части мемуаров (а возможно, и детектива), которая является самой сложной для написания.

Другими словами, работа у нас спорилась, и поэтому меня охватило раздражение, когда в пятницу утром раздался стук каблуков и в библиотеку вошла Лейла с планшетом в руках.

– Помнишь, ты фотографировалась с этой женщиной? – повернула она его экраном к нам. На нем было фото из винного магазина. И хотя его сделали при мне, я поразилась, как неугомонная соседка Дороти – как же ее звали? – умудрилась в нужный момент выпучить глаза и сложить губы в удивленное О. Получившееся выражение показалось мне слегка порнографическим. Еще она, очевидно, использовала фильтр, чтобы кожа выглядела более свежей. Даже винные бутылки на заднем плане казались ярче, эффектнее.

– Да, – без запинки ответила Дороти. – Вивиан Дэвис, живет на Орчард-Ридж, но временно остановилась в Хрустальном дворце. Мы встретились с ней у Бетти.

Все эти дни Дороти по полной демонстрировала чудеса своей памяти, так что я уже перестала удивляться.

– Оу. – Лейла убрала планшет. – Ну ладно, просто хотела удостовериться.

Я осознала, что, возможно, в мире существует столько же поддельных фото Дороти Гибсон, сколько подлинных.

Дороти вздохнула и подняла на Лейлу взгляд.

– Полагаю, я могла отказаться или заставить ее сфотографироваться снаружи. Но в чем дело? Что, опять пошли слухи о том, что я алкоголичка? Так не в первый раз.

– Не-е-ет, проблема не в выпивке. Я хочу сказать, люди и про это пишут, но я побеспокоила тебя не из-за такого пустяка.

– Так из-за чего тогда ты меня побеспокоила? – отрывисто уточнила Дороти.

Мы с Лейлой перекинулись взглядами. Я приподняла брови в, как я надеялась, сочувственном выражении – каким-то образом за эти пять дней я тоже вошла в совещательный комитет детей Дороти.

– Да ничего такого, – небрежно ответила Лейла. – Просто эта женщина умерла. – И она сделала шаг назад, наблюдая за последствиями брошенной ею гранаты.

Дороти широко распахнула глаза.

– Правда?

Лейла кивнула.

– Самоубийство. Муж нашел ее вчера в ванной с пустой баночкой из-под снотворного.

– Ого, – выдавила я.

Дороти медленно кивнула.

– Действительно «ого».

– Скоро об этом напишут и крупные издания. – Лейла водила указательным пальцем по планшету. – Похоже, она была зарегистрирована на «Кикстартере».

– Да, она упоминала, – подтвердила Дороти. – Но вроде бы больше ради забавы.

– Да, понимаю. – Лейла фыркнула. – Видела, что она обещала сделать за тысячу долларов?

– Нет, что?

– Одеться как Чудо-женщина и привязать себя с помощью лассо к ограде Белого дома. Впрочем, примечание гласит «по крайней мере, к ограде моего собственного дома». Прелесть какая. – Она пролистала дальше. – Планировалось собрать миллио-о-о-о-о-он долларов с шестью О. Полагаю, это Остин Пау… Ого! – Она подняла голову. – Вы знаете, сколько собрал этот проект?

– Десять тысяч? – попробовала угадать я, предположив, что смерть Вивиан привлекла к нему внимание.

– А не хочешь сто тысяч? И сумма растет. В буквальном смысле, пока мы разговариваем, накапало еще две. – Лейла покачала головой. – Ненавижу интернет. – Она заткнула планшет под мышку, как администратор ресторана – ламинированное меню. – Ну тогда мы просто подождем, пока дело не утихнет само.

Дороти кивнула.

Лейла направилась к дверям, а я начала разыскивать в записях, на чем мы остановились.

– У нее остались дети? – уточнила Дороти.

– Нет, я проверила.

– Ну и хорошо.

Лейла снова развернулась к выходу, но вдруг остановилась и пристально взглянула на меня.

Почти сорок лет неврозов выбили заглушку, и едкий огонь потек у меня по внутренностям, подобно горящему маслу, вылитому со стен осажденной крепости. Понимаю, сравнение патетическое, но я пытаюсь передать охватившую меня тревогу. С безошибочным инстинктом подростка, над которым глумились в школе, я поняла, что Лейла собирается каким-то образом поддеть или поддразнить меня.

– Так что, Горячий Телохранитель положил на тебя глаз?

– Ох, да ради бога, – перебила Дороти и все же посмотрела на меня с интересом. Теперь я оказалась под испытующим взглядом сразу двух пар глаз.

– Кто тебе сказал? – изобразила недоумение я.

Лейла пожала плечами.

– Да просто услышала. Но я смотрю, ты ничего не отрицаешь. Любопытно.

– Да нечего тут отрицать, – возразила я. Ну в самом деле, с той встречи на лестнице я всеми силами старалась избегать столкновения с Телохранителем и при каждом удобном случае обдавать его холодом – к этому у меня большой талант (не хочу хвастаться, но скажем так – я никогда не страдала от одиночества, хоть и не жаждала внимания).

– Ладно-ладно, не обращай на меня внимания. – Лейла подмигнула, и моя злость на нее только возросла. – У меня просто приступ сволочизма. – И она победно вышла за порог, закрыв дверь.

Я уставилась на экран с ключевыми моментами будущей книги, словно горящими у меня перед глазами, и решилась поднять голову только спустя несколько минут – чтобы обнаружить, что Дороти пристально смотрит на меня.

– Разве было похоже, что Вивиан Дэвис находится на грани самоубийства?

– Мне так не показалось, – ответила я.

– И мне тоже. То, как она спрашивала, как долго сами-знаете-кто будет занимать свой пост… О таком не рассуждают, если через несколько дней планируют наложить на себя руки.

– Но все-таки она явно была чем-то встревожена, – заметила я. – Почти одержима. Может, у нее было биполярное расстройство?

– Или веская причина находиться в депрессии.

Мы еще не настолько сблизились, чтобы я начала разубеждать Дороти, что смехотворно и эгоистично винить себя в самоубийстве постороннего человека.

Лейла снова просунула голову в дверь. Я поспешно опустила взгляд, притворяясь, что поглощена работой.

– Ожидаемо, звонили из Хрустального дворца, завтра там пройдет поминальная церемония, вас приглашают. Событие планируется камерное.

Дороти задумалась на мгновение.

– Полагаю, стоит поехать, – решила она. – Но я бы хотела, чтобы мы поехали вместе, хорошо?

– Конечно, – согласилась Лейла.

– Да я не об этом. – Я подняла голову – взгляд Дороти по-прежнему был сосредоточен на мне. – Я имела в виду вас, мы же вместе тогда встретились с Вивиан. Или вы бы предпочли отказаться?

Поверх ее плеча я увидела, как Лейла старательно пытается стереть с лица обиду и досаду. Я не хотела соперничать с ней, так что я тоже посмотрела прямо на Дороти и дала единственно правильный, на мой взгляд, ответ – и, как ни удивительно, одновременно с тем искренний:

– С радостью поеду.

Часть третья

Вскрытие

Глава 15

Мне всегда нравились похороны. Я понимаю, звучит жутковато, но как и в случае с интервью, для них существует регламент: все мы более или менее знаем, что следует – или не следует – говорить на похоронах. В отличие от большинства собраний здесь от вас не требуется с кем-то общаться, никто не упрекнет вас в социофобии. Добавьте к этому тот факт, что в сравнении с прочими ритуалами инициации (свадьбами, выпускными) похороны длятся недолго и не требуют сложного дресс-кода (например, половина моего гардероба – черного цвета. Вы в шоке, да?) – и вы получите максимально комфортную для меня церемонию.

Мы ехали даже не на похороны, а на поминки. К моему удивлению, Хрустальный дворец и правда располагался по соседству с домом Дороти, хотя их разделяло настолько обширное пространство (каждое владение окружали многие акры леса), что об этом невозможно было догадаться.

И вот спозаранку в воскресенье мы загрузились в «Линкольн», доехали до развилки и направились по левой тропе (можно, можно пойти по любой тропе, высоси, Роберт Фрост!). Она оказалась такой же узкой и извилистой, как и правая, но вдоль нее росло куда больше вечнозеленых деревьев, так что я решила, что их высадили по указанию ландшафтного дизайнера. Из-за них лес казался темнее, и щетинистые ветви бросали на дорогу куда более густую тень, чем любое листопадное дерево в это время года. Эффект усиливал снег, набившийся между иголок (за эту неделю он шел еще дважды, хотя и был не таким обильным, как в первый раз). Стоял один из тех пронзительно-солнечных дней, какие случаются во время резкого похолодания, но сюда солнечные лучи едва доходили, так что возникало ощущение, что мы едем по пещере. А поскольку мы направлялись на собрание по мрачному поводу, мне очень не нравилась тишина вокруг.

Всего два дня назад Вивиан Дэвис навсегда отошла в это безмолвие…

Но почему? Что заставило ее покончить с собой? Дороти была права – мы не заметили за Вивиан суицидальных настроений. Она казалась рассерженной и меркантильной, полной корыстного интереса, который я нахожу отталкивающим, потому что в глубине души не лишена его, пусть изо всех сил и изображаю обратное. Я не заметила уныния и отчаяния, которые вроде как должен проявлять человек, которому надоело жить. Я знала одну женщину, которая покончила с собой: ее душа словно впала в спячку и стала похожа на выдохшееся шампанское или потухший костер.

Но что я могла понимать? Возможно, в случае Вивиан Дэвис затея с «Кикстартером» явилась криком о помощи? Возможно, ее душа была более хрупкой, чем виделось со стороны, и перспектива четырех, а может и восьми лет под новой властью подкосила ее? Уж если я что и выучила за свою жизнь, так это то, как мало я знаю – и особенно как мало понимаю, когда дело доходит до чужих внутренних переживаний.

* * *

Сидевшая на заднем сиденье Дороти повернулась к Лейле (я снова оказалась спереди вместе с мрачным офицером Доннелли):

– Расскажи мне об этих людях. Муж какой-то изобретатель?

Лейла кивнула, и ее блестящая грива упала вперед, когда она наклонилась, чтобы свериться с заметками в телефоне. Или, возможно, она и так знала ответ, а в телефон смотрела просто потому, что привыкла держать перед глазами какой-то экран.

– Вальтер Фогель, родился в Польше, приехал сюда учиться в колледже, да так и остался.

– И где учился?

– В Гарварде. Там же закончил медицинскую школу. Специализируется на дерматологии. Открыл заведение здесь, в Портленде, что может показаться странным выбором, но он создал себе репутацию проверенного специалиста, к которому на косметические процедуры съезжаются возрастные дамы со всего побережья Мэна. По крайней мере, среднестатистические возрастные дамы.

– Эй-эй! Погоди, когда тебе сравняется семьдесят, посмотрим, какие у тебя будут ощущения. Вот эта возрастная дама из Мэна совершенно не против сделать небольшую подтяжку хоть сейчас.

– Да брось, тебе не дашь больше шестидесяти восьми.

Месяц назад Дороти исполнилось шестьдесят девять, поэтому в ответ она запрокинула голову и издала свой фирменный безумный смешок.

– Они с Вивиан поженились три года назад, и заметь – она была одной из его пациенток, именно так они и познакомились.

– На разделочном столе. – Эта фраза вырвалась у меня прежде, чем я задумалась, не слишком ли вышла дурная шутка – вернее, насколько подобная дурная шутка будет уместна. Но Дороти хихикнула, а Лейла подняла ладонь в жесте «дай пять», чем я решительно и ответила.

– Десять баллов, – заметила она. – Вот что значит – писатель. Мне кажется, ты даже Джо разведешь на улыбку.

Мы все уставились на офицера Доннелли, и, похоже, тонкая линия его рта и в самом деле слегка изогнулась.

– Я ценю хорошие шутки! – торжественно сообщил он, заставив нас покатиться со смеху.

Оглядываясь назад, я испытываю некоторое смущение: мы ехали на поминки по женщине, которая покончила с собой, но разве в подобных случаях частенько не бывает именно так? Смерть выбивает нас из колеи, и нас тянет на сомнительные шутки, но иногда шутить – лучший способ справиться с ситуацией.

Пока машина забиралась все глубже в вечнозеленую чащу, Лейла сообщила, что Вивиан была замужем не впервые. Заняв второе место в конкурсе «Мисс Вирджиния», она какое-то время перебивалась в Нью-Йорке участием в пьесах Офф-Бродвей и работой диктором на местном телевидении, пока не вышла замуж за банкира намного старше себя. Несколько лет спустя тот умер, оставив Вивиан приличное состояние и дом в Мэне, куда она наезжала время от времени, чтобы сделать пару-тройку пластических операций.

– А теперь он, похоже, работает над каким-то проектом по регенерации кожи. Пока не очень понятно. Насколько я выяснила по крохам информации из сети, идея состоит в том, чтобы взять несколько клеток кожи и из них создать целый пласт. Полагаю, там будет использоваться та же технология, что и в 3D-принтерах. Ну или вроде того.

Перед моим взором предстал принтер, из которого выползает костюм из человеческой кожи…

– Спонсоров они пока не набрали, но сюда приехал представитель одной из крупных венчурных компаний из Кремниевой долины, – продолжала Лейла. – Фогель развел целый цирк с конями, что и понятно: Хрустальный дворец арендуют, только чтобы произвести на кого-то впечатление. – Она подняла голову, откинув волосы с лица. – Помнишь, как туда приезжали эти засранцы, замороченные на солнечной энергии? Та толпа, которая трется вокруг Маска?[21]

Дороти демонстративно распахнула глаза.

– Да как такое забудешь!

«Толпа, которая трется вокруг Маска»? Да куда ж мы едем-то?

И тут – что бывает нечасто – на мой вопрос прилетел мгновенный ответ: словно в последнем акте пьесы, вечнозеленый полог расступился, и перед нами предстал Хрустальный дворец во всем своем великолепии.

* * *

Задавать вопрос, откуда взялось такое название, мне не пришлось – весь фасад здания состоял из окон, возможно даже из одного окна, поскольку я не видела рам. Высотой в три этажа и равной ширины, дворец представлял собой идеальный куб, сверкающий под безудержным декабрьским солнцем так ослепительно, что я не могла смотреть на него прямо – пришлось приложить ладонь козырьком к глазам и пожалеть, что я не захватила с собой солнечные очки, как Дороти и Лейла (у Лейлы были стандартные авиаторы розового цвета, а у Дороти – огромные, черные, в стиле Анны Винтур[22]). Никаких подходов к зданию я не видела – ни тропки, ни лестницы, я даже двери не могла разглядеть. Просто штука из стекла, словно упавшая на снег с неба. Он походил скорее на неолитический монумент или космический корабль, чем на дом, внутри которого люди вели обыденную жизнь. Неужели там, внутри, кто-то разогревал суп или чистил уши?

Мы подрули к черной конторке, типа тех, что я привыкла видеть на входе в рестораны и прочие деловые заведения. Над конторкой – и над стоявшим за ней служащим – возвышался Телохранитель, который приехал заранее для поверки безопасности. Сегодня он облачился в черный костюм и галстук – идеальный вариант, чтобы слиться с толпой на поминальной церемонии – и всем своим видом излучал вайбы «людей в черном». Наконец-то его внешний облик соответствовал прозвищу, и я не без труда отвела от него взгляд.

Мы выбрались из машины и несколько мгновений стояли, созерцая возвышавшееся перед нами чудовищное порождение архитектурного бреда. Подойдя ближе, я разглядела ровно посередине первого этажа прямоугольный контур размером с дверь, над которым на несколько сантиметров выдавалась камера наблюдения, смотревшая вниз.

– Внутри еще страннее, – пробормотала Лейла, когда прямоугольник подался внутрь.

В проеме возникла молодая женщина в облегающем коктейльном платье, с африканскими косами, собранными на макушке. Она жестом пригласила нас войти и отступила в сторону, давая дорогу.

Телохранитель пошел вперед, и я видела, как напряжена его могучая, как у Минотавра, спина под пиджаком.

Дверь за нами захлопнулась, отрезав нас от внешнего мира.

Глава 16

Прошу прощения за историческую справку, но оригинальный Хрустальный дворец – это выставочный зал, построенный в лондонском Гайд-парке в 1851 году из чугуна и стекла для демонстрации чудес тогдашней промышленной революции. Само здание являлось одним из этих чудес, поскольку массовое производство больших листов стекла тогда только начиналось. Из стекла был сделан даже потолок дворца, и поэтому из всех известных строений он обладал самым высоким соотношением стеклянных частей к частям, сделанным из других материалов. Полагаю, если бы строители могли обойтись совсем без металлического каркаса, они бы так и поступили. Так что современный Хрустальный дворец, спрятанный глубоко в лесах Сакобаго, штат Мэн, полностью наследовал своему тезке. Правда, он предназначался не только для проведения мероприятий, но и сдавался в аренду под жилье на недели и месяцы по баснословной цене. Его выстроили примерно двадцать лет назад, на волне бума в интернет-сфере; его использовали в качестве санатория для высшего руководства компании, входящие в список «Форбс», а частные лица, которые купались в деньгах, считали предметом гордости приехать сюда в отпуск на неделю-другую. Престиж дворца только вырос, когда рядом поселилась Дороти Гибсон, и наверняка лист ожидания брони в нем почти сравнялся с листом ожидания сумочки «Биркин». Тот факт, что Вальтер Фогель и Вивиан Дэвис остановились тут, свидетельствовал об их высоком статусе в местном обществе.

Мы вошли в длинный узкий зал, из которого открывался беспрепятственный обзор что в горизонтальной, что в вертикальной плоскости, подтверждая мои предположения о том, что и задняя стена здания, и потолок были сделаны из стекла – тонированного, поскольку отсюда небо казалось темнее, чем снаружи, цвета голубики, а не незабудки. Я испытала уверенность, что стены по левую и правую руку тоже прозрачные, хотя пока что не имела тому доказательств, поскольку зал с обеих сторон обрамляли большие листы гипсокартона. На фоне этих внутренних стен возвышались два ряда колон, образовывавших букву U. На высоте двух третей здания колонны разделялись, огибая каждая по балкону и обозначая второй этаж, а вершинами поддерживали еще один ряд балконов, обрамлявших третий этаж. Таким образом балконы образовывали арки в виде подков, очень сильно напоминая церковные хоры. Вообще интерьер создавал ощущение, что вы вошли в один из огромных европейских соборов с их вытянутыми, стрельчатыми пропорциями.

И как обычно при виде большой высоты, мне представилась ужасающая картина падения с одного из этих балконов на черно-белый мраморный пол.

Помимо церковного нефа этот зал напоминал и вестибюль музея, и атриум шикарного отеля – между колонн были расставлены большие кадки с папоротниками, создававшими дополнительный арочный мотив. Будь здесь лестница, это пространство стало бы больше походить на дом, но я не видела ни одной.

– Добро пожаловать, – поприветствовала встретившая нас женщина достаточно тихо, чтобы не вызвать эхо. Она одарила нас идеально подобранной для события, по поводу которого мы собрались, улыбкой: дружелюбной, но сдержанной, как бы говорящей: «Какая приятная встреча, несмотря на сложившиеся злосчастные обстоятельства». Я тут же позавидовала ее фигуре, прекрасно обрисованной облегающим коктейльным платьем: с пышными формами, но подтянутой, явно благодаря регулярным активным упражнения. Само платье было самого темного серого оттенка. Я поняла, что оно не черное, только разглядев черный узор «гусиная лапка», и меня впечатлил столь удачный выбор наряда для поминок – сдержанный, но стильный.

– Меня зовут Ева Тёрнер, я личная помощница мистера Фогеля.

Свежесть юности сочеталась в ней с крайним самообладанием, что встречается не так редко, как вам может подуматься. Клянусь, чем старше я становлюсь, тем больше усилий мне приходится прикладывать, чтобы скрывать неблаговидные черты моей личности. Я помню времена, когда подобная внешняя безмятежность давалась мне куда легче (и естественнее), а теперь, когда впереди маячит цифра 40, я понимаю, что класть я хотела на внешнюю благопристойность, в то время как Еве Тёрнер до этого еще очень далеко. Будь она моей воспитательницей в детском саду, я считала бы ее самой красивой женщиной в мире. Но, став старше, я больше не верила, что выдержка добавляет человеку красоты.

– Пол возьмет ваши пальто.

Из-за ее спины появился мужчина, облаченный в двубортный пиджак с воротником-стойкой и клетчатые брюки, какие носят работники кухни, и смущенно помахал нам рукой. Его грузная фигура с объемным животом и складкой шеи, нависающей над воротником, и заплывшие узкие глаза напомнили мне свинью – но дружелюбную, вроде Бейба, а не персонажа «Скотного двора». Волосы у него на висках слиплись от пота, и у меня возникло ощущение, что если он мотнет головой, то промочит нас насквозь.

– Позвольте проводить вас в Приемную, – пригласила Ева, когда мы выпутались из одежды и сгрузили ее на руки Пола. – Церемония состоится там.

Давненько я не слышала слова «церемония» в обыденной речи.

Вслед за Евой мы пошли вдоль правой сводчатой галереи.

– Эй, босс, – театральным шепотом обратилась Лейла к Дороти.

– Да-а? – не менее театральным шепотом отозвалась та.

Лейла подняла указательный палец вверх.

– Этот стеклянный потолок вам будет не так-то просто пробить.

Дороти подняла палец в знак одобрения.

* * *

Вслед за Евой мы вошли во вторую дверь по правую руку, миновали короткий коридор и оказались, вне сомнения, в Приемной.

Описывать площадь в цифрах для меня бесполезно; по моим прикидкам в это помещение влезло бы четыре, а может и все шесть моих однокомнатных квартир. Таким образом речь шла о площади в двести, а то и триста квадратных метров, фактически, самолетном ангаре (и с цементным, как в ангаре, полом). Разбросанная там и тут массивная угловатая мебель напоминала островки в цементном море: два кожаных кресла и при них куб, изображавший кофейный столик; высокая стойка, на которую вы могли облокотиться, чтобы заняться созерцанием установленного на ней вычурного бонсая; четыре стальные скамьи, составленные в квадрат, вокруг углубления в полу в центре. Каждую из этих инсталляций разделяло расстояние в несколько десятков шагов, и, похоже, их расположение было призвано не заполнить пространство, а похвастать тем, что тут не экономят на месте. Лейла была права – это было очень странное место, и когда я увидела его изнутри, мне стало еще сложнее представить обычных людей, ведущих тут обычную жизнь: как они едят суп или чистят уши. Это здание предназначалось для показухи, для того, чтобы делать громкие заявления, а не ходить из комнаты в комнату, занимаясь рутинной человеческой деятельностью. Полагаю, ситуацию смягчал тот факт, что во Дворце не предполагалось задерживаться надолго, но даже несколько часов жизни в этих стенах лично для меня стали бы мучением.

Вивиан Дэвис явно разделяла мои чувства.

Стеклянные стены Приемной создавали ощущение, что мы оказались в аквариуме, и оно только усилилось после того, как все умолкли и уставились на нас. Всего здесь собралось около двадцати человек, разбившихся на группки по трое-четверо. Судя по роскошным темным нарядам и по тому, как сияла их кожа в приглушенном солнечном свете, все это были люди богатые. Очень богатые. И почти все среднего возраста – в данном случае я подразумеваю «на шестом десятке» (впрочем, чем старше я становлюсь, тем дальше для меня отодвигается нижняя граница этого понятия. Если мне удастся дотянуть до семидесяти, наверняка я буду считать, что столетние старички преодолели только половину жизненного пути). Обычно двадцать человек в одном помещении создают ощущение толпы, но не в этом зале. Ева уверенно лавировала между ними, направляясь к мужчине, который выпал из своей группки, развернулся и поприветствовал нас.

Вальтер Фогель был совершенно лыс, хотя видно было, что волосы перестали расти только на макушке, гладкой, как яйцо, а ее окружала бритая кожа, но в целом его голова выглядела очень симпатично. Лысина придает мужчинам уверенный вид – во всяком случае, если подавать ее правильно, – и Вальтер Фогель являл собой один из лучших образчиков носителей великолепной лысины среди белых мужчин.

Отсутствие волос привлекало все внимание к его лицу с выразительными, скульптурными чертами. Оно словно вышло из-под резца Родена, только творения Родена не могут похвастать каким-то особенными глазами, а в облике Вальтера вы в первую очередь замечали именно их. Я увидела их еще с середины зала – бледно-голубые, как лед, и почти прозрачные, холодные глаза дельца или, возможно, маньяка. С самого начала, еще до того, как мы оказались рядом, до того, как обменялись хоть словом, я знала, что ему нельзя доверять.

Или мне так кажется задним числом.

– Дороти, – протянул он руку. – Рад, что ты приехала.

Странно, почему все вокруг считали себя вправе вести себя с ней так панибратски? С другой стороны, Дороти в самом деле была своей для всей страны.

Ева развернулась и шагнула в сторону изящным танцевальным движением.

– Вот и Вальтер, – попросту представила она, жестом предлагая нам подойти ближе, а сама направилась обратно к дверям, через которые мы вошли. Там теперь стоял Телохранитель, выглядевший среди собравшихся, несмотря на костюм и галстук, белой вороной: он был на добрых двадцать, а то и тридцать лет младше их и на десять-пятнадцать килограммов (мышц, а не жира) тяжелее. Меня захлестнула волна ревности, когда Ева прошла мимо него и они оглядели друг друга. Но как я могла винить их, ведь в этом помещении никто не мог сравниться с ними красотой.

Впрочем, Вальтер Фогель не многим им уступал. Даже под рыбацким свитером и мешковатыми шерстяными штанами угадывалось тренированное тело. Ростом он не отличался, его практически можно было назвать коротышкой, но каждое его движение переполняла энергия, и в сочетании с глазами, пронзительными, как у Распутина, впечатление от роста отходило на второй план.

Дороти шагнула ему навстречу, и он обхватил ее ладонь обеими руками.

– Для меня большая честь, что вы и ваши друзья, – он умолк, кивнув мне и Лейле, – смогли присоединиться к нам по такому печальному поводу.

Он говорил без акцента, но академический стиль речи и то, что он не использовал стяжение, выдавали тот факт, что английский ему не родной. Подобно многим иностранцам, он говорил так, словно сначала написал текст, выучил его и уже потом произнес.

– Я тоже рада, Вальтер, хотя сожалею, что мы знакомимся в подобных обстоятельствах, – ответила Дороти, представив меня и Лейлу. – Позвольте выразить мои глубокие соболезнования вашей утрате.

– Благодарю. Мы все здесь опечалены, но ваш приезд согрел мое сердце, потому что я знаю, как рада была бы Вивиан увидеть вас. Не могу описать, как… – он умолк, подбирая выражение, – она прыгала от радости после встречи с вами. Она снова и снова показывала мне ваше совместное фото.

Дороти вежливо улыбнулась.

– Она была сама доброта и дружелюбие.

– В тот день я впервые после выборов увидел ее жизнерадостной и оживленной. Такой, какой она всегда была. – Вальтер вздохнул. – Я надеялся, что перемена места ей поможет, но увы. Мы живем тут неподалеку, – пояснил он. – Уже две недели как.

– Да, Вивиан об этом упоминала, – подтвердила Дороти.

– Я собираюсь презентовать инновацию в области биоматериалов, – продолжал он, – бывшему коллеге. Они с женой и сыном приехали погостить у нас. Моя помощница, Ева, с которой вы сейчас встретились, тоже живет с нами, поскольку мы сбиваемся с ног. И Пол тоже. Полагаю, он встретил вас на входе? – Мы кивнули. – Он тоже живет здесь, так что в доме было полно людей, но, боюсь, это обстоятельство не отвлекало ее от переживаний. Наоборот, она начала задыхаться. У моей Вивиан было такое нежное сердце.

Не такое определение я дала бы женщине, которую четыре дня назад мы встретили в винном магазине, но стоит повторить еще раз: как я могла судить? Никто не заслуживает того, чтобы ему вынесли оценку после разговора продолжительностью в несколько минут.

– Ее сестра тоже приехала, не так ли? – уточнила Дороти. – Вивиан упоминала об этом, и я хотела бы выразить и ей свои соболезнования.

Тень пронеслась по лицу Вальтера, на несколько мгновений пригасив взгляд, но он быстро взял себя в руки.

– Лора пока не выходит из свой комнаты, – сообщил он. – Она слишком… разбита, чтобы спуститься к гостям.

– Конечно, это можно понять.

Воцарилась пауза, которая продлилась самую малость дольше положенного.

– Как долго вы собираетесь тут пробыть? – спросила Дороти.

– Еще несколько дней. Потом я вернусь домой. – Он покачал головой. – Хотя я не представляю его без Вививан. А вот и Пол несет напитки. Позвольте удалиться.

Позволение было даровано, и мы взяли с подноса, который держал в руках Пол, три бокала. В них оказался гевюрцтраминер, один из моих любимых сортов вина – хотя в процессе изготовления его легко испортить. К счастью, этот экземпляр оказался удачным, таким насыщенным и полнотелым, словно пьешь личи. Никто не подходил к нам, что вы могли бы счесть удивительным, но я уже познакомилась с этим феноменом за время общения с клиентами-знаменитостями, особенно когда оказывалась в самой гуще сливок общества, как сейчас. Вместо того, чтобы осаждать звезду, большинство собравшихся будут изо всех сил ее игнорировать, пытаясь доказать, что они принадлежат к элите, которой наплевать на чьи-то лавры. И чем менее притязательная публика будет присутствовать на событии, тем больше людей захотят поболтать со знаменитостью. В общем, знаменитость – это лакмусовая бумажка для проверки социально-экономического статуса собрания: чем больше такого человека игнорируют, тем этот статус выше.

Судя по всему, мы оказались в чрезвычайно напыщенной компании. Нашего общества никто не домогался, так что мы беспрепятственно профланировали к задней стене здания полюбоваться на виды.

До сих пор я не осознавала, что Дворец построен на вершине холма. Снег покрывал уходящие вдаль склоны, словно на картине, а у подножия холма целеустремленно струился то ли большой ручей, то ли маленькая речка с прозрачной водой, сверкающей в солнечных лучах – весь Мэн иссечен сетью подобных речушек. На том берегу снова стеной стояли деревья, и их укутанные в снега кроны тянулись вдаль, сколько хватало глаз.

– Сногсшибательный вид, а? – заметила Лейла.

Я кивнула.

– Куда лучше, чем из моего дома, – добавила Дороти. – Они построили эту махину на самой высокой точке этого района. – Она указала на речной поток. – Это Кристал-ривер, она протекает почти через весь город и впадает в Кристал-лейк немного к северу, тоже на территории, принадлежащей Дворцу. Отсюда не видно, потому что холм загораживает нам обзор.

– О да, – кивнула Лейла, – в то озеро что только не стекает. Помнишь скандал, который разразился по поводу слива сточных вод? Здесь тогда еще останавливалась та актриса. Господи, она тут прямо поселилась, как же ее звали? Она снималась в сериале «Оранжевый – хит сезона». Ты же понимаешь, о ком я?

Я не поняла, но все равно согласно кивнула.

– Настоящая заноза в заднице – хотела, чтобы все, у кого было право пользования водными объектами, подписали поручительство, что не будут ничего сливать в реку.

– Лейла, осторожнее, – негромко предупредила Дороти.

– Прости, – ответила та так же приглушенно.

Мы находились на чужой территории, неизвестно, кто мог нас прослушивать, и как раз подобные моменты удерживают меня от чувства зависти к той сказочной жизни, которую якобы ведут мои клиенты. Потому что, как верно гласит присказка, за все приходится платить.

Глава 17

Я вынырнула из праздничной кутерьмы и отправилась в дамскую комнату, которую приметила по дороге.

Я люблю совать нос в чужие туалеты и ванные – а вы нет? Только там можно не опасаться – и обоснованно – камер наблюдения, а некоторые санузлы могут много чего рассказать.

К несчастью, этот был не из их числа: просто типичный туалет для гостей, с раковиной и унитазом (и биде, представляете!). Тут не было шкафчика для лекарств, в котором можно порыться в поисках рецептурных препаратов, никакого специфического содержимого, по которому можно угадать гигиенические ритуалы хозяев (в отличие от ванных наверху). Мне даже некуда было поставить бокал, так что я опустошила его единым духом, глядя на себя в зеркало.

Я выглядела устало. Кожа вокруг ноздрей шелушилась, как всегда зимой, из-за пересушенного горячего воздуха в помещениях. Я поставила бокал на пол и выдавила немного увлажняющего крема из дозатора на стойке, где также лежали изысканные полотенца для рук из махровой ткани, скрученные, как обеденные салфетки. Крем, конечно же, предназначался для рук, но когда соперничаешь с двадцатилетней секретаршей с кожей, как цветочный лепесток, будешь пользоваться всем, что попадет под руку.

Соперничаю? За какой приз? Внимание Телохранителя? Да не бывать такому, напомнила я сама себе и приложила указательный палец между носом и верхней губой. Я стала так делать, когда мне исполнилось двенадцать, и я регулярно впадала в отчаяние, видя, насколько мое лицо напоминало карнавальную маску с очками, большим носом и усами. Честно, я не уверена, повторяю ли я этот жест до сих пор в знак того, как далеко я шагнула, или напротив, потому что спустя четверть века ненавижу собственную внешность с неизменной силой. В любом случае, такое повторяется каждый раз, когда я смотрю на себя в зеркало.

Я выключила свет и вышла из туалета.

* * *

– Это неприемлемо.

Я застыла в дверях как вкопанная – голос доносился справа, резкий и поэтому отчетливо слышимый. Без сомнения, он принадлежал Еве Тёрнер, недостижимо прекрасной в своей юности. Вокруг никого не было видно, поэтому я бессовестным образом задержалась, чтобы послушать еще.

– Доктор Ислингтон, я понимаю, что такое завал дел, именно поэтому я в третий раз спрашиваю вас, что мы можем сделать, чтобы оказаться в приоритете?

На эти слова последовала явно негативная реакция, поскольку примерно в течение минуты Ева несколько раз произносила «доктор», похоже, пытаясь прервать возмущенную тираду. По прошествии этой минуты она издала длинный измученный вопль, словно Чарли Браун[23], упустивший мяч, и выскочила в коридор.

– О, привет.

– Привет, – безмятежно откликнулась я.

– Прошу прощения, если до вас долетел мой вопль Тарзана.

– Я бы сказала, что это вопль человека, который устал биться в глухую стену.

Ева улыбнулась – не той тонкой приветственной улыбкой, с которой она встретила нас на входе в здание, – на этот раз она сделала это искренне и широко, и внезапно я представила ее девчонкой с хвостиками, грязной мордашкой и зелеными от травы коленками. В конце концов, не так давно она стала взрослой.

И еще я поняла, что она не просто устала, а измотана до предела.

– Что случилось? – поинтересовалась я. – Могу ли я чем-то помочь?

Признаюсь чистосердечно – во мне говорило выпитое вино. Обычно я не бросаюсь подобными предложениями, и, судя по тому, как Ева расправила плечи, она уже была готова решительно мне отказать – и вдруг замерла, обдумывая мои слова.

– А знаете что – наверное, можете. Только пообещайте остановить меня, если я зарвусь.

– С этим у меня никогда проблем не было, – заверила ее я.

Ева снова улыбнулась и жестом предложила мне пройти с ней в комнату, из которой она только что вышла. Как всегда, будучи под влиянием алкоголя, я поразилась, насколько это легко – сходиться с людьми. Очевидно, всего-то и нужно, что быть… доброй и милой? Дружелюбной? Почему я не поступала так чаще?

Мы оказались в огромной кладовой. По левую сторону от меня выстроились контейнеры для овощей с несколькими сортами картофеля, мелкими кривыми луковицами – я решила, что это лук-шалот, – морковью всех цветов радуги в пучках. В углу размещались запасы макаронных изделий и крупы, а по правую сторону на полках из грубых досок выстроились сотни банок с консервами. Освещение здесь было приглушенным, а воздух прохладным – как я поняла, ради сохранности продуктов. Бетонная лестница посередине комнаты вела, должно быть, в винный погреб, а в противоположной стене виднелась дверь, ведущая на кухню, и из-под нее просачивался свет, позволявший разглядеть все помещение.

– Это я не ради того, чтобы напугать вас, – поспешила успокоить меня Ева, – просто уединиться можно только тут и еще в паре комнат.

– Мне тут очень нравится, – промолвила я: после залитых светом просторов Дворца, где ты все время находился словно на огромной сцене, я была рада очутиться в подобном чудесном закутке. – От Приемной… совсем другое ощущение.

– Ненавижу это место, жду не дождусь, чтобы уехать отсюда. – Ева вздрогнула и охватила себе тонкими руками. – Это все какой-то бесконечный кошмар.

– Я даже не буду вас уверять, что представляю, каково это.

– Не знаю, как у Вальтера хватает сил что-то делать. Он и так переживал из-за финансирования, а ведь он занимается очень важным проектом. Вы слышали о нем?

– М-м-м… что-то связанное с регенерацией кожи, так?

Она кивнула.

– Его технология изменит жизни многих людей: детей, которые родились с деформацией лица, обгоревших людей, пациентов с раком кожи. Мне кажется, люди не понимают, что Вальтер изменит весь мир. И моей обязанностью является позаботиться, чтобы вокруг него все работало как часы. Но сейчас… сейчас везде царит бардак.

В ее голосе я отчетливо слышала преданность своему делу, ощущала ее энтузиазм. Она явно была великолепной помощницей – но только ли помощницей? Конечно же, личная помощница, которая влюбляется в своего босса – это ужасное клише. Но как любое клише, оно появилось не на пустом месте.

– Так что вы знаете о судмедэкспертах из Мэна? – Должно быть, на моем лице отразилась такая озадаченность, что Ева снова улыбнулась, прежде чем продолжить: – Очевидно, столько же, сколько и я. Не волнуйтесь, я просто подумала, вдруг вам в какой-то момент приходилось иметь с ними дело. Возможно, когда ваша начальница была еще сенатором. Хотя, подозреваю, это было довольно давно, а вы были слишком молоды, чтобы работать на нее, верно?

Она решила, что я – еще одна помощница Дороти, и я не могла разубедить ее по двум причинам: во-первых, соглашение о неразглашении запрещало мне сообщать кому бы то ни было суть моих обязанностей; во-вторых, если Ева продолжала бы считать нас коллегами, я получила бы куда больше шансов раздобыть какие угодно сведения. Внезапно я поняла, что помещение, где мы находились, представляет собой прекрасную декорацию к нашему разговору – две служанки из простонародья шушукаются в буфетной, обсуждая своих великосветских хозяев.

– Я поступила к ней на работу совсем недавно, – пояснила я. – А вы?

– Я здесь уже десять месяцев. Вернее, не здесь, слава богу, у меня жилье в Портленде, там находится офис Вальтера.

– А вы сами родились в Мэне?

Она красноречиво посмотрела на меня – Мэн не может похвастать особым расовым разнообразием, и на фоне белого населения темнокожая Ева бросалась в глаза.

– Я выросла в Мичигане, но учиться приехала в колледж Боудин. На Вальтера я начала работать еще на четвертом курсе.

Таким образом, ей исполнилось двадцать два или около того. Я понимала, что она молода – но не настолько.

– Вообще-то мне очень нравится в Портленде. – Ева оглядела кладовку. – И честно говоря, жду не дождусь, когда туда вернусь. Наверное, это очень красивый дом, но в нем нет души.

– Понимаю, что вы хотите сказать, – согласилась я. – Так а что за история с судмедэкспертами? Это с одним из них вы сейчас говорили?

Она кивнула.

– Его зовут Натан Ислингтон, он доктор медицины, но в данном случае вернее сказать «доктор мудак». Он приехал и забрал тело в… – Она осеклась. – Если не хотите, я не буду рассказывать. Это нудная и мерзкая история.

– Да вы шутите? Я сгорю со стыда, если признаюсь, сколько свободного времени потратила, залипая во всякие криминальные сводки. А нудными и мерзкими историями я зарабатываю себе на жизнь.

– Что ж, тогда дело было так: он приехал днем во вторник, забрал тело Вивиан, и поскольку смерть наступила не от естественных причин, требовалось произвести вскрытие, которое он и сделал утром в пятницу.

– То есть вчера, – внесла я ясность.

– Вчера, – подтвердила Ева. – Она утонула. Отключилась после огромной дозы снотворного и соскользнула в воду.

– Даже так? – удивилась я, смакуя подробности. – Я была не в курсе.

Ева снова кивнула.

– Когда ее нашел Вальтер, она лежала на дне, но мы-то все знаем, что ее убили таблетки, поэтому я стараюсь убедить его сделать токсикологическую экспертизу как можно быстрее. Я… в интернете говорят всякие гадости, и я пытаюсь уладить все так, чтобы Вальтера не дергали лишний раз. Ему и так приходится несладко.

Я кивнула, но не могла не задуматься, хочет ли Ева, чтобы смерть Вивиан как можно скорее осталась в прошлом, ради благополучия своего босса или ради самой себя.

– Вы знаете, токсикологическая экспертиза занимает куда больше времени, чем показывают в «CSI» или «Законе и порядке», – заметила я.

– Я вот как раз осознаю это. И как назло именно сейчас морги переполнены наркоманами, скончавшимися от передозировки. – Она поморщилась. – Так что у них там аврал.

– Как вам вообще удалось с ним связаться?

– В этом как раз вся загвоздка, – ответила Ева. – Вальтер знаком с доктором Ислингтоном и отправил запрос, чтобы именно он провел экспертизу. Но теперь ситуация поворачивается против нас, потому что сейчас по телефону он разговаривал со мной, как полный козел, а я, видимо, не могу даже жалобу теперь на него подать.

– И сколько, по его словам, займет экспертиза?

– До двух месяцев.

Я сочувственно покачала головой: несомненно, это был возмутительно долгий срок. Мы нынче привыкли к тому, что многие вещи выполняются благословенно быстро, даже мгновенно, но для составления отчета судмедэксперта требуется привести в движение многие шестеренки. Я проверяла информацию, это занимает минимум месяц.

Ева смущенно взглянула на меня чуть исподлобья.

– И я надеялась, что сенатор Гибсон поможет подтолкнуть процесс.

– Вы можете называть ее Дороти, – подсказала я, – все так делают.

– Знаете, я ведь голосовала за нее, – призналась Ева. – Очень жаль, что она проиграла.

Я не дала разговору принять душещипательный оборот.

– Я спрошу ее, – предложила я, – но особо рассчитывать на удачу не стала бы.

– Спасибо вам огромное. – Ева испустила длинный вздох. – И вот надо было подобному случиться именно сейчас. Понимаю, звучит ужасно, зато честно.

– А вам не нравилась Вивиан, так?

– С чего вы это взяли? – резко спросила она.

Я пожала плечами. Если отвечать честно, то временами мне нравилось заваривать кашу. Как и у всех младших детей в семье, глубоко в душе у меня таилась склонность подначивать, дразнить, захватывать врасплох.

– Просто возникло ощущение, – ответила я. – Знаете, мы ведь виделись однажды – она натолкнулась на нас с Дороти. Она мне показалась… непростым человеком.

– Можно сказать и так, – осторожно проговорила Ева.

– Не хочу говорить плохо о покойных, но… вы удивились, когда это случилось?

– Вы имеете в виду то, что она покончила с собой?

Я кивнула. Ева помедлила с ответом, но я терпеливо ждала – проще всего заставить человека что-то рассказать, если тянуть и тянуть неловкую паузу, и тогда любого сразу подмывает заполнить возникшую в беседе тишину.

Ева вздохнула – и сдалась.

– Я редко встречала настолько эгоистичных людей, как Вивиан, и была откровенно шокирована при известии, что она покончила с собой. Я бы скорее подумала, что… – Она снова запнулась. Я промолчала. – Я пытаюсь сказать: куда осмысленнее было бы предположить, что ее убили. В том числе и поэтому я хочу, чтобы причину смерти зарегистрировали официально, на бумаге. А может, это главная причина. Потому что пока отчет медэкспертизы не подтвердит, что это было самоубийство, слухам и предположениям не будет конца.

Глава 18

Сразу после этих слов Ева получила какое-то сообщение и поспешно ушла – а возможно она сожалела, что была откровенной, и искала повод исчезнуть. Я тоже вышла из кладовой и нарочно побрела в другую сторону от Приемной, поскольку мне хотелось еще раз взглянуть на Большой зал. Не знаю, как он на самом деле назывался, но я называла его так, поскольку он заслужил подобный эпитет. Теперь, оставшись одна, я хотела задрать голову и вдоволь поглазеть вокруг.

Не тут-то было. Мое внимание сразу приковал объект в самой середине этого грандиозного пространства. Сначала я решила, что передо мной статуя, которую я не заметила в первый раз, изображавшая женщину, облаченную во вдовий траур – длинное пышное платье, какое могла бы надеть Скарлетт О’Хара, скорбя (то и дело) об ушедших. Черная вуаль покрывала голову фигуры, ниспадая до самого пола, как мрачный аналог вуали невесты. Одна рука была полусогнута и поднята вверх, другая опущена, образуя таким манером подобие буквы S. Именно из-за положения рук я решила, что это статуя, поскольку уж больно нарочитая была поза.

А потом руки опустились, и фигура двинулась в моем направлении. Даже когда она приблизилась, я разглядела только кончик носа, упиравшийся в вуаль. Подол платья плавно скользил по полу, издавая шелест, который, видимо, составлял неотъемлемую часть бытия полтораста лет назад. Я стояла рядом с одной из колонн, и когда фигура оказалась рядом, несколько растопыренных пальмовых листьев воткнулись ей в юбку.

– Привет, душечка.

– Привет… – отозвалась я скорее вопросительно – меня никто в жизни не называл душечкой.

– Я Лора, сестра Вивиан.

Теперь, с близкого расстояния, я смогла немного лучше разглядеть черты ее лица – определенно, схожие с чертами Вивиан, хотя волосы у Лоры были черными, а нос заметно длиннее (подозреваю, в какой-то момент Вивиан сделала себе пластику). Часто трудно понять, что же делает сестер и братьев похожими друг на друга, особенно если отдельные черты отличаются. Тон кожи? Форма головы? Телосложение? Жесты, тембр голоса? Или что-то, не поддающееся определению? Даже с учетом того, что моя старшая сестра – рыжая, а я со средних классов крашусь в черный, люди постоянно спрашивали: «А ты не сестра Кассы?» И обычно в их тоне сквозил скепсис, ведь Касса была дружелюбной, спортивной отличницей по математике.

– Сожалею о вашей утрате, – молвила я.

– Спасибо, дорогая.

Я не протянула руки, это она схватила мою кисть и крепко сжала между своих. До меня долетел пряно-сладкий аромат – по-видимому, бренди. Не мне, конечно, осуждать ее – от меня самой наверняка пахло вином, – но я задумалась, сколько она уже выпила и не принадлежала ли она к тому типу людей, который прикладывается к рюмашке (пару раз, а может и пару десятков раз) еще засветло. Что-то мне подсказывало, что принадлежала.

– А вы кто же будете?

– Я сопровождаю Дороти Гибсон, – обтекаемо ответила я.

– А кто такая Дороти Гибсон?

Я подождала парадоксального финала этой шутки – но Лора не шутила. Позвольте напомнить, что президентские выборы состоялись всего три недели назад, и как мог совершеннолетний гражданин – тем более женщина – не знать, кто такая Дороти Гибсон?

– Она живет тут по соседству, – пояснила я, – и пригласила меня приехать.

– Соседка, какая прелесть! Что ж, благодарю за сочувствие.

Голос у нее был хрипловатый и наводил на мысли о том, что она курит. Я легко могла представить ее с мундштуком, картинно зажатым в пальцах. А еще в ее речи сквозил характерный говор.

– А вы приехали из Виргинии? – поинтересовалась я.

– Точно, из нее! – «Нее» она сильно растянула. – А как вы узнали? Если не считать акцента.

– Слышала, что Вивиан – уроженка Виргинии, – пояснила я.

– Да-да, верно, душечка. Мы выросли прямо на границе с Кентукки, в самой глухомани. По ее речи и не определить было, но Виво – так я ее называла, пока была маленькой и не могла выговорить как следует, – давным-давно отказалась от своих южных корней.

– А вы были близки? – У меня перед глазами всплыла надпись «Сука сестра» на экране телефона.

– Ну-у… – Лора выдержала драматическую паузу. – В детстве? Да не разлей вода. Но времена меняются, я ее целую вечность не видела, и вдруг как гром с ясного неба – звонок, она умоляет меня приехать. И не желает слушать возражений.

А вот это интересно: Вивиан выставила ситуацию так, что сестра нагло свалилась ей на голову. Я хранила молчание, ожидая продолжения и уверенная, что Лора не заставит его долго ждать.

– Как я ее увидела, сразу поняла – что-то не так. Сестра всегда это поймет, и неважно, сколько вы не виделись. – Она кивнула так энергично, что вуаль всколыхнулась вокруг нее. Наши с сестрой отношения продлились не слишком долго, но я не стала распространяться на этот счет. – Она… волновалась. Была вся на нервах, а это совсем на нее непохоже. Она с детства была хладнокровной, а я была неугомонной маленькой сестренкой, которую не заткнуть. И вот я приезжаю в среду, а она болтает без умолку.

Мы встретили ее в магазине Бетти во вторник.

– И о чем же она болтала? – уточнила я.

Лора махнула рукой.

– Да ни о чем особенном – выборы то, выборы сё. Виво всегда стремилась в гущу общественной жизни. Мне-то на это все было наплевать. Республиканцы, демократы, по мне – так никакой разницы, просто свора мошенников.

– Вы… вы же не хотите сказать, что она из-за этого покончила с собой?

– В смысле – из-за политики? – Я увидела, как ее брови в тени вуали сошлись на переносице, гораздо более темные и густые, чем красиво очерченные брови сестры. – А это мысль! Знаю, звучит глупо, и бог свидетель, я так не думаю, но она действительно заморачивалась всем этим, прям серьезно. – Я решила, если решу когда-нибудь передать Дороти этот разговор, данный пассаж опущу. – Если бы у меня был хотя бы еще один день, одни сутки, я бы уговорила ее выбросить эти заморочки из головы, но когда я проснулась… – она испустила длинный вздох, покачивая головой, – уже было поздно.

– А первым ее нашел Вальтер?

– Он самый. И все происходило не так, как показывают в фильмах или описывают в детективах, когда кто-то кричит и все носятся туда-сюда. У Вальтера для этого слишком много здравого смысла. – Она придвинулась ближе, и запах бренди стал оглушающим. – Он хороший человек. Виво правильно сделала, когда вышла за него замуж. Он пришел ко мне в комнату прежде, чем приехали полиция и прочие, и спросил, не хочу ли я взглянуть на сестру до того, как ее увезут.

– И что вы сделали?

– Пошла взглянуть, конечно, это же была моя сестричка. Наши родители умерли, так что у нее никого не осталось, кроме меня. – За завесой вуали ее глаза затуманились, и взгляд стал отсутствующим. – Это было ужасно. Бедняжка лежала там, словно задремав. Вальтер приподнял ее из воды, положив головой на бортик. Такая спокойная, лицо расслабленное… Именно та Виво, которую я помнила. Тем более от воды ее волосы стали темными, как были когда-то. У меня они тоже темные, – она провела рукой по затылку, – в этом Господь создал нас одинаковыми.

– Лора, ты зачем сюда спустилась?

Я резко повернула голову – Вальтер Фогель стоял в дверях, из которых я недавно вышла, и его голубые глаза сверкали от негодования. Он смотрел на Лору, но, завидев меня, улыбнулся, и весь гнев схлынул с его лица в мгновение ока.

– Тебе не стоит вставать, – обеспокоенно заметил он, подходя ближе. – Тебе ведь недавно нездоровилось, разве нет?

– Я устала лежать, – надулась Лора. – Это моя бедная сестренка теперь и может только что лежать, а я лучше постою за нас обеих.

– Пойдем-ка со мной, – позвал Вальтер, сжав ее за локоть.

– Ой! Ну ладно, ладно. Не надо щипаться, сладусик. – Она затрепетала ресницами. – Ты всегда был ей таким хорошим мужем, надеюсь, ты не винишь себя.

– Нет, – ответил он и повел ее в другой конец зала.

– Пока, куколка! – бросила она мне.

Вальтер повернулся на ходу, приложив большой палец к губам, а остальные сложив универсальным жестом, обозначающим выпивку. «Простите», – беззвучно произнес он губами. Я отвела взгляд, подавив желание так же беззвучно ответить «все нормально» или успокоить его жестом, отвечая его ожиданиям. Требуется невероятная сила воли, чтобы не поддаваться подобным маленьким, но важным социальным условностям, но эту силу воли я тренировала годами.

– Пока, Лора, – ответила я, глядя, как воздушный подол ее платья скользит по черно-белым клеткам пола. – Здорово было поболтать, может, еще как-нибудь удастся.

Глава 19

Когда я вернулась в Приемную, поблизости обнаружился Пол с очередным подносом бокалов с вином. Вопреки здравому смыслу – и в качестве дурацкого жеста солидарности с женщиной, которую сейчас тащили наверх, – я схватила один и задержалась на мгновение, чтобы осмотреться. В мое отсутствие пять или шесть человек из этой сияющей богатой толпы все-таки подошли к Дороти и вели с ней и Лейлой светские разговоры. Вот Дороти раскинула руки, а Лейла подалась вперед, и вокруг них прокатилась рябь смешков. Видимо, здесь собрались не такие уж задаваки – хотя нет ничего лучше порции алкоголя, чтобы понять, что нет ничего страшного в общении со знаменитостью.

Телохранитель тоже переместился поближе к компании, явно чтобы лучше следить за происходящим. Я решила, что назло не пойду к ним, и, хорошенько приложившись к жидкой храбрости в моем бокале, двинулась в противоположную сторону.

Я нацелилась совершить нечто неслыханное – решила пообщаться с людьми.

* * *

Помните четыре металлические скамьи, составленные квадратом? Когда я увидела их впервые, они пустовали, но теперь на трех из них расположились мужчина, женщина и подросток. Я решила, что это семья: не только потому, что подросток в равной степени походил на обоих взрослых, но и по тому, насколько неприкрыто скучно им было друг с другом. Меня потянуло к ним – полагаю, в некоем толстовском порыве узнать, какую неповторимую историю, подобно всем несчастным семьям, они могут рассказать. А возможно потому, что в сверкающем океане вокруг эти скамейки оказались ближайшим островом, и пустующая так и манила к себе. Или – вот мы и добрались до настоящей причины – я осознала, что именно эту семью Вальтер упоминал ранее. Это они гостили во Дворце, когда погибла Вивиан.

Мне стало интересно, что они скажут о случившемся. Я же говорила, что люблю совать нос в чужие дела?

А еще я была под градусом.

Я плюхнулась на свободную скамью и выпалила «привет!». Отец семейства сидел напротив. Он оторвался от телефона и небрежно улыбнулся мне. Фигуру такого типа – жилистую и тощую – невозможно сформировать искусственно, да никому такое и в голову не придет. Помимо слишком длинных костлявых ног он обладал огромным адамовым яблоком, ходившим вверх-вниз по шее, которую у меня язык не поворачивался назвать «цыплячьей», поскольку так обычно выражаются задиры, но зато на ней идеально сидели воротничок рубашки и галстук. Еще бросались в глаза жутковато-длинные пальцы, словно у мультяшного злодея, типа Скруджа или, вернее, мистера Бернса.

Сын сидел от меня по правую руку. В ушах у него торчали наушники, и он либо не услышал меня, либо притворялся, что меня не существует. Выглядел он лет на двенадцать, значит, скорее всего, ему исполнилось шестнадцать. Лицо у него было круглое и пухлое, как у ребенка, сальный лоб испещряли прыщи, а от одного уголка рта расползалось пятно красной бугристой кожи, похожее на участок марсианской пустыни. Меня от подростков бросает в холодный пот (еще с тех пор, когда я сама принадлежала к их числу), так что я мгновенно отвела от него взгляд. Судя по моему опыту, большинство ребят его возраста не могут смириться с собственной внешностью, так что если вы хотите проявить доброту, лучше не разглядывайте их.

Жена тут же пересела поближе ко мне, протянув руку для рукопожатия:

– Я Анна, как поживаете?

У нее был высокий конский хвост. Он был даже слишком высок для взрослой женщины – если только позднее этим днем она не собиралась принять участие в соревновании взрослых чирлидерш. Она была по крайней мере лет на десять старше своего мужа – я разглядела серебристо-седые пряди в ее светлых волосах, а возрастные кольца придавали ее шее схожесть с индюшачьей, хотя, вне всякого сомнения, весила она больше положенного. При этом она была чрезвычайно гармонично сложенной, привлекательной белой стопроцентной американкой за пятьдесят, в темном костюме от Шанель с неизменным жемчужным ожерельем и серьгами-гвоздиками в ушах.

Я бы побилась об заклад, что сына она зачала с помощью ЭКО лет в сорок или около того.

– Кажется, хорошо, – ответила я. – А вы?

Она улыбнулась едва заметной грустной улыбкой. Я решила, что эта женщина мне нравится.

– Кажется, тоже хорошо. Особенно учитывая обстоятельства.

– Вы откуда-то из Сан-Франциско?

Она кивнула:

– Смотрю, наша репутация бежит впереди нас.

Со скамейки, где сидел ее муж, донеслось фырканье.

– Это Вальтер сообщил нам, что вы гостите здесь.

– Не сомневаюсь. – Муж так и держал телефон в руках, но теперь смотрел на меня. – Дам вам один совет – не верьте ни единому слову, которое исходит от Вальтера Фогеля.

– А разве вы здесь не для того, чтобы устроить проверку его инновационной разработке? – прямолинейно-требовательно спросила я. В свое оправдание скажу, что во мне плескалось полтора бокала белого вина, а помимо сухого завтрака утром и малюсенького кусочка лобстера на обед я ничего сегодня не ела.

– Ха, все верно. Я приехал проверить эту разработку.

– Это Самир, – представила Анна. – Самир, поздоровайся.

– Привет, Самир, – сказала я, но он уже снова уткнулся в телефон.

Анна покачала головой, как затюканная жена в ситкоме. Она придвинулась ближе ко мне, я ближе к ней, мы встретились на стыке скамеек и приготовились власть посплетничать. Нам не хватало только щипцов для завивки и упаковки теста для приготовления печенья.

– Мой муж и Вальтер вместе обучались медицине, – пояснила Анна.

– И он уже тогда был жуликом, – добавил ее муж, и не подумав понизить голос.

Я внимательно оглядела помещение – Вальтер еще не вернулся, видимо, пытался уложить Лору в постель, нас он услышать не мог. И все-таки мне показалось, что недостойно и даже жестоко поносить человека на поминках по его же жене.

– Ну хватит, – одернула его Анна и повернулась ко мне. – Самир работает в Кремниевой долине, в одной из тамошних крупных венчурных компаний. Он интрапенер.

На самом деле я немного ориентируюсь в венчурном капитале, поскольку писала мемуары для одного из титанов, стоявших у истоков этой отрасли. Хотя лучше перефразировать так: я знаю о мире венчурного капитала куда больше, чем хотела, и поэтому знала, что должность интрапенера в компании получает человек, добившийся успеха в отрасли в качестве частного предпринимателя. Таких нанимают, чтобы они проверяли поступающие предложения на предмет их перспективности.

– Вообще-то, я добился успеха именно благодаря инновации, касающейся кожи. – Самир отложил телефон и вскочил так резко, словно под ним сработала пружина. Он был заметно выше шести футов и поэтому теперь угрожающе возвышался над нами, перекатываясь с пятки на носок. В нем ощущалась вибрирующая энергия, как от натянутой струны, составлявшая абсолютную противоположность старомодной уравновешенности его жены. Та сложила руки на коленях и снисходительно смотрела на него снизу вверх. – Вам вряд ли довелось о ней слышать, но она используется в лабораториях по всему миру.

«Я бы знала, будь мне интересна эта тема», – подумала я.

– Самир оказал Вальтеру услугу, приехав сюда, – добавила Анна.

Он снова фыркнул.

– На самом деле все вышло так. – Он упал на скамью рядом с женой. – Мы с ним не разговаривали лет двадцать, и вдруг он позвонил, а я подумал – почему бы и нет? Я всегда готов помочь старому другу, если могу. Хотя я не питал каких-то особых ожиданий.

– Это почему? – спросила я.

– У Вальта еще в медицинской школе руки росли не из того места, а судя по тому, что я слышал впоследствии, лучше не стало: он запорол несколько операций, получил не один судебный иск. Но я подумал – да какого черта, кто не хочет сгонять в Нью-Йорк на праздники? Да еще принять участие в таком спектакле.

– Вас прямо заслушаешься, – усмехнулась я.

Он снова фыркнул – терпеть не могу высокомерных мужчин, но этот обладал чувством юмора.

– Через двадцать минут стало очевидно, что в биоматериалах он не разбирается от слова совсем, – продолжал Самир. – Если говорить о деловой стороне, только зря промотался. Да еще пришлось пойти на риск, уговаривая компанию оказать спонсорство. Ох они не обрадуются.

– Все будет хорошо, – начала утешать его Анна. – Они слишком многим тебе обязаны.

– Так вы не встречались с Вивиан до этой поездки?

При упоминании ее имени что-то переменилось: супруги всеми силами пытались это скрыть, но я ощущала, как растет напряжение, даже видела – по тому, как рука Анны поползла к ожерелью на ее шее, а у Самира задергалась нога. Каждого из нас, когда мы волнуемся, выдает какой-то жест, и бесполезно с этим бороться.

– Нет, не встречались, – наконец произнесла Анна. – И тут такая трагедия. Я всем сердцем сочувствую ее семье. Я понимаю, таков порядок вещей, но все равно, это такой шок.

Самир беспокойно откашлялся.

– Да, ужасное происшествие.

– Я знаю, вопрос прозвучит странно – но вы замечали, что все к этому идет?

– Определенно нет. – Анна перекатывала жемчужину между большим и указательным пальцами, как антистрессовый камешек. – Она была очень энергичной. Такой забавной. – У меня возникла уверенность, что Анна Шах не считала Вивиан Дэвис забавной ни на йоту. – Однозначно ни разу она не показалась мне подавленной.

– Мы и не подозревали о депрессии, пока это не случилось, – согласился муж.

– И ничего в ее поведении не выглядело… подозрительным? – продолжала допытываться я.

Оба покачали головами. И оба лгали – они явно что-то скрывали, и я поняла это даже до того, как последовали дальнейшие события.

Следуя подсказке периферийного зрения, которое помогало моим человекообразным предкам спасаться от хищников, я повернула голову направо: как оказалось, подросток вскочил на ноги, скинув наушники на шею, и испепелял родителей взглядом; его детское лицо все сморщилось от отвращения. Он походил на младенца, который вот-вот зайдется в истерике.

– Какие же вы мерзкие лицемеры!

– Алекс! – рявкнул отец в ответ, и Алекс практически вылетел из помещения.

Я сосредоточила все внимание на бокале, который почему-то уже почти опустел.

– Прошу прощения за произошедшее, – сказала наконец Анна. Щеки и шея у нее залились краской. Этим обычно грешат молодые, но она стала выглядеть еще старше. И более ранимой. – Он очень тяжело все воспринял, ему всего… – Она гулко сглотнула, и я увидела, что она вот-вот расплачется. – Ему всего лишь шестнадцать.

Муж обхватил ее рукой за плечи, и она бессознательно прижалась к нему. Подобные проявления близости недооценивают, но именно от них, а не от показных жестов, лично у меня перехватывает дыхание. Загадочнее внутренней жизни человека может быть только связь, которая образуется между двумя людьми. Понятия не имею, какая химия объединила Анну и Самира и по какой причине, но я видела, что связала она их очень крепко. И я почувствовала то, что всегда испытывала, наблюдая неопровержимые доказательства чьих-то налаженных отношений: раздражение и – признаюсь вам и только вам – зависть.

Я могу подбадривать себя сколько угодно, разглагольствуя о своих высоких стандартах. Но что, если я переоцениваю себя? Что, если мне сначала надо наладить отношения с собой, трезво взглянуть на себя саму? Ведь нельзя же валить на одну только судьбу тот факт, что я не была в серьезных отношениях с… Да никогда!

(Вот, позволяю вам одним глазком заглянуть в мой ритуал позитивного самовнушения по пятницам и субботам, веселитесь.)

Я уже начала подыскивать предлог, чтобы исчезнуть, когда позади Анны и Самира возникла Лейла, глядя на меня, округлила глаза и несколько раз дернула головой в сторону двери. Намек яснее некуда: «Давай свалим отсюда к чертовой матери и как можно скорее».

Дважды ей повторять не пришлось.

Глава 20

– Ну и цирк уродов!

Я повернулась на своем переднем сиденье и взглянула назад – Лейла и Дороти снова надели солнечные очки и, учитывая одинаковое мрачное выражение на лицах, стали похожи друг на друга, как женская версия Стэтлера и Уолдорфа[24] или как старшие сестры Мардж (клянусь, я не фанат Симпсонов, нет!).

– У меня от него мурашки, – продолжала Лейла.

– От Вальтера Фогеля? – уточнила я.

Она кивнула.

– Он в самом деле хотел сделать фото. Тогда-то я и не выдержала.

– Это было… прискорбно, – заметила Дороти.

– Вульгарно! – возразила Лейла. – Ох, сейчас я снова заведусь на тему дергунчиков.

– Дергунчиков? – переспросила я.

– После выборов людей передергивает при одном моем виде, – объяснила Дороти. – Очевидно, я вызываю у них болезненные переживания. Одна женщина сейчас сказала, что просто не может на меня смотреть, потому что начинает представлять, как все могло обернуться.

– Как грубо, – нахмурилась Лейла. – Они словно забыли, что ты тоже живой человек.

Дороти сняла очки.

– Ощущение было, что это поминки по мне.

Лейла издала звук одновременно насмешливый и сочувственный.

– А что вы обо всем этом думаете? – обратилась Дороти ко мне.

– Я? – переспросила я, чтобы успеть обдумать ответ. Она кивнула. – О церемонии? – Снова кивок. – Мне она показалась… печальной. – Только в этот момент я осознала собственные ощущения по этому поводу.

– Правда? – Лейла снова зарылась в телефон. – Не похоже, чтобы кто-то убивался по ней.

– Именно поэтому оно и печально.

Мы с Дороти встретились взглядами, и, возможно, я сейчас придаю этому эпизоду куда большее значение, чем он имел в реальности, но мне показалось, что между нами проскочила искра понимания. Осознание того, сколько вокруг женщин, подобных Вивиан Дэвис, которые никому особо не нравятся и на которых большинству наплевать.

Лейла подняла голову.

– Ты вообще прохлаждалась в туалете. Но я тебя не виню.

Тогда я рассказала о своей неожиданной встрече с сестрой Вивиан и о разговоре с Евой Тёрнер, включая неурядицы с судмедэкспертом.

– Ух ты, – восхитилась Лейла. – Напомни мне взять тебя на следующую коктейльную вечеринку, ты мастер по сбору компромата.

Дороти повернулась к ней.

– У тебя записан номер Энди Блэра?

Я тогда еще не знала, что Энди Блэр – мэр Сакобаго.

– Конечно. Набрать его?

– Будь добра.

Две минуты спустя Дороти уже разговаривала с мэром, а мы все еще ехали по территории, принадлежавшей Дворцу.

– Энди, привет… Очень любезно с твоей стороны, я ценю это. Энди, послушай, окажи мне услугу. Я еду с поминальной церемонии… По Вивиан Дэвис? Да… Да, я знаю, совершенно согласна, это очень печально. – Наши взгляды встретились, и мы обе усмехнулись. – Говорят, токсикологическая экспертиза завалена делами, нельзя ли что-то с этим сделать?.. Да… Да, конечно, я понимаю, но я буду признательна за любую… Угу… Угу… Однозначно. Спасибо, Энди… Да, да, конечно… О, с удовольствием, правда-правда. Ну, пока. – Она нажала отбой и уронила телефон на среднее сиденье. – Ну, толку от него никакого. – Она перевела взгляд на окружавшую нас стену вечнозеленых деревьев, прищурившись в раздумье. – Управление медэкспертизы работает на государственном уровне, так?

– Кажется, да, – осторожно ответила Лейла.

– Можешь узнать, кто там главный?

– Уже ищу.

День клонился к закату, когда мы подъехали к развилке и свернули на дорогу, ведущую к дому Дороти. Одно из самых приятных ощущений, которые мне дарит зима на Восточном побережье – это каким манящим начинает казаться кокон цивилизации, который человечество создало собственными руками. Вот и сейчас я с наслаждением повернула обогреватель на приборной панели так, чтобы он дул мне прямо в лицо, – и в этот момент Лейла связалась с доктором Тео Бартоном.

– Здравствуйте, доктор Бартон… А, хорошо, Тео. Тогда зовите меня Дороти, все так делают. – Она издала свой безумный смешок и в подробностях изложила ситуацию, закончив вопросом, что можно сделать, чтобы ускорить процесс. После долгого молчания она произнесла: – Прекрасно, Тео. Я вам очень признательна, – и отключила связь, уронила телефон рядом с собой и закрыла глаза, откинувшись на спинку сиденья с таким видом, словно этот разговор отнял у нее все силы – как, вероятно, и было на самом деле.

Но несколько мгновений спустя ее глаза снова распахнулись.

– Лейла, а как зовут того местного врача – судебного патологоанатома, который живет, кажется, в Стэндише? – Лейла озадаченно уставилась на нее. – Того, который всегда напивается на наших приемах по сбору средств.

– А! Ты имеешь в виду Джеффа Ломбарда?

Дороти торжествующе наставила на нее палец.

– Точно, Джефф Ломбард, я о нем! Помнится, он только и делал, что нудел о вскрытиях. – Лейла беспомощно пожала плечами. – Ладно, стоит попробовать. Можешь ему позвонить?

В этот момент мы припарковались у дома. Лейла и Дороти устремились в гостиную, а я поднялась к себе, чтобы взять ноутбук. Когда я присоединилась к ним, они уже переключились на другие дела, так что только ближе к вечеру следующего дня я узнала, что Дороти связалась с доктором Ломбардом, который пообещал позвонить в Департамент лабораторий и исследований и убедиться, что токсикологический анализ Вивиан Дэвис будет готов как можно скорее. А уже вечером воскресенья, спустя сутки с небольшим после поминальной церемонии, когда мы с Дороти просматривали записи, сидя на дутом диване, Лейла ворвалась в библиотеку, держа планшет обеими руками и демонстрируя нам экран.

– Вы это видели?

– Видели что?

Лейла вручила ей планшет.

– Читайте.

Дороти приняла его со вздохом, но стоило ей увидеть содержание, она выпрямилась и поднесла экран ближе к глазам.

– Что происходит? – спросила я, но не получила ответа.

– Твоя подруга из Хрустального дворца должна быть довольна, – обратилась Лейла ко мне. – Я имею в виду та секретарша. Как ее зовут?

– Ева Тёрнер?

– Точно. Что ж, можешь сообщить Еве Тёрнер, что токсикологический отчет пришел. Но я полагаю, она уже в курсе.

– Уже готов?

Лейла кивнула, как бы говоря «ну конечно», – она-то привыкла, что все вокруг исполняется с космической скоростью. В таком мире жили они с Дороти, и от Отдела медицинской экспертизы округа Камберленд ждали соответствия своим строгим стандартам.

– Насколько я понимаю, это не весь отчет, но большая часть того, что просочилось в прессу буквально пять минут назад.

– А что такое? – поинтересовалась я на этот раз более нетерпеливо. – Что там говорится?

Дороти подняла голову от экрана.

– В теле Вивиан Дэвис не найдено следов сильнодействующих веществ.

– Что?

Дороти снова опустила взгляд и зачитала вслух:

– «На жертве не обнаружено внешних повреждений, но зафиксирован обширный отек легких. Это, а также присутствие большого количества жидкости в дыхательной системе свидетельствуют о том, что жертва утонула. Учитывая, что она была найдена в ванной, полной воды, с пустой банкой из-под “Лунесты” на полу, рабочая теория предполагала, что произошла передозировка, коллапс и утопление. Однако этим вечером был получен срочно сделанный токсикологический отчет, утверждающий, что в теле жертвы не было найдено эсзопиклона и на момент смерти в нем не присутствовало других сильнодействующих веществ».

Она снова подняла голову, и мы все уставились друг на друга.

– Полагаю, утопиться самостоятельно невозможно? – заметила Лейла.

– Точно не в ванне, – подтвердила Дороти.

– Но тогда получается бессмыслица какая-то. – Лейла села на корточки перед диваном, и завеса ее волос почти дотянулась до пола. – Если бы ее удерживали, на теле остались бы синяки или какие-то следы. А если она случайно ударилась головой, осталась бы шишка. Но там говорится, что никаких повреждений не обнаружено, так?

– Так, – ответила Дороти.

– Значит, речь не о несчастном случае. Но как тогда это случилось?

Мы все замолчали, задумавшись.

– Жены в ваннах! – завопила я наконец, прорвав тишину.

Лейла повернула голову вопросительно-птичьи жестом.

– В смысле?

– Жены в ваннах, знаменитое дело начала двадцатого века. Жил в Англии психопат по имени Джордж Джозеф Смит, многоженец. Обычно он просто подчищал сбережения своих жен и скрывался, но трое из них были найдены мертвыми в ваннах без каких-либо признаков насилия и травм на теле.

– Угу, что-то припоминаю, – кивнула Дороти.

– А дело стало знаменитым, поскольку патологоанатом Бернард Спилсбери, уже довольно известный, раскрыл способ убийства. Он нанял женщин-ныряльщиц и проверил свою догадку на них – он резко дергал их за ноги, так что вода быстро забивала нос и рот, они теряли сознание и тонули. Одну ныряльщицу после эксперимента еле откачали. Оказалось, что подобное легко провернуть. И не остается никаких признаков насилия.

– Угу-угу.

– Смита привлекли к суду по обвинению только в третьем убийстве, но следствие использовало схему, по которой были совершены первые два убийства, как доказательство совершения третьего – прием, который впервые применили в судебной практике. И все благодаря экспериментам Спилсбери. Поэтому он звезда судмедэкспертизы, хотя впоследствии он начал считать себя непогрешимым и сдал позиции.

Я замолкла, чтобы перевести дух. Обе мои собеседницы смотрели на меня с восхищением и… легкой опаской?

– Похоже, вас стоит иметь под боком, когда происходят подобные события, – пришла к заключению Дороти.

Я не представляла, что можно одновременно почувствовать себя польщенной и оскорбленной. Оказалось – можно.

– Похоже, теперь у Вальтера Фогеля могут возникнуть проблемы, – заметила Лейла.

– Верно, – подтвердила я. – В случае Смита только у жены или горничной была возможность осуществить подобное убийство. А у многих его жен и горничной-то не было.

– Что ж, можно возразить, что у многих людей имелась возможность войти в комнату Вивиан, пока она принимала ванну, – привычно пустилась в размышления, словно находясь в зале суда, Дороти.

Я кивнула.

– По крайней мере, у ее сестры. А там – кто знает.

– Угу. Правила приличия за эти сто лет сильно изменились.

– И непохоже, чтобы она особо яростно их соблюдала, – добавила я – довольно бестактно, поэтому сразу задала вопрос: – А там говорится что-то о времени смерти?

– Судя по показателям окружающей температуры, – Дороти снова обратилась к тексту, – смерть наступила в промежутке между девятью вечера среды, тридцатого ноября, и тремя утра первого декабря.

– Ох черт, отчет только что опубликовали на TMZ[25]. – Лейла снова смотрела в свой телефон. – Через две секунды разлетится повсюду. Буквально повсюду.

– «Причина смерти все еще не установлена, – продолжала читать Дороти, – но полиция в данный момент рассматривает вероятность инсценировки самоубийства».

Эти слова так легко слетели с ее губ – «полиция», «инсценировка самоубийства», но едва она их произнесла, все переменилось. Мы сидели, ошарашенно глядя друг на друга, когда зазвонил телефон Лейлы, потом телефон Дороти. А потом события совершили нечто, что на моем опыте они совершают очень редко.

Они понеслись вскачь.

Часть четвертая

Расследование

Глава 21

Сеть кипела и кишела постами и комментариями на тему «шокирующей» токсикологической экспертизы смерти Вивиан Дэвис. Виновато было селфи с Дороти – кто бы удержался от искушения поделиться подобной пикантной новостью, если к ней можно было присовокупить фото женщины, чуть не ставшей президентом, щека к щеке с жертвой убийства? Прежде чем мы легли спать, редакции всех крупных изданий связались с общественным представителем Дороти, а действующий президент и бывший второй кандидат выразили в «Твиттере» «озабоченность» ситуацией.

У Дороти и Лейлы состоялась напряженная онлайн-конференция с еще как минимум шестью людьми, затянувшаяся глубоко за полночь, в ходе которой они составили следующее заявление, где каждое слово стоило кровавого пота. Но читая его, невозможно понять, сколько сил и времени на него ушло.

«Мысленно я пребываю с семьей и близкими моей соседки Вивиан Дэвис, которая, как и многие в наши дни, пыталась обрести смысл в окружавшей ее действительности. Поскольку расследование скоропостижной кончины миссис Дэвис все еще продолжается, других комментариев у меня пока что нет».

Это заявление отправили в маленькую консервативную газету, выходящую в штате Миннесота. Во время кампании ее редактор опубликовал заметку, оказавшую большое влияние на общественность. Благодаря ей Дороти смогла выиграть выборы в этом штате – с минимальным отрывом. Поэтому стоило выложить это заявление на сайте газеты, как оно разлетелось по всей стране в считанные минуты.

Пока все это происходило, меня не просили уйти, но если бы и попросили, я бы настояла на том, чтобы остаться – под предлогом, что это необходимо для работы над книгой. Но по правде я не собиралась выпускать изо рта чудом упавший туда ароматный кусок загадочного преступления, который раньше всегда доставался кому-то другому. Я наотрез отказывалась упустить шанс поучаствовать в происходящем и собиралась по полной использовать свой талант закручивать сюжет и свою любовь к писательскому делу.

Меня нельзя было бы сдвинуть с места даже бульдозером.

* * *

На следующее утро – уже наступил понедельник – с ранними пташками к нам заявилась полиция.

Мы с Дороти встали еще раньше и, сидя на диване, обсуждали сюжетную линию книги, так что врасплох нас не застали. Когда я чуть позже спустилась к завтраку, Дороти сидела на угловом диванчике рядом с двумя типами в костюмах: жемчужно-сером, двубортном и помятом, сшитом на заказ, темно-синем, с видневшимися из-под края брюк носками в бело-розовый ромбик. Мужчина в жемчужно-сером – старший юрист – принадлежал к обширной когорте официальных представителей Дороти, седовласых, в бифокальных очках, частенько занимающих ведущие посты в разных администрациях. Тот, что в темно-синем, помладше, энергичный и даровитый, работал в пиар-команде Дороти, и хотя он не жевал жвачку (на часах было всего семь утра), по его виду можно было предположить, что делает он это постоянно.

Дороти сама сегодня надела костюм – один из своих фирменных брючных костюмов цвета бледной лаванды, отделанный по лацканам и боковым швам брюк белым шнуром. Ее волосы были выпрямлены, уложены и залачены в модный объемный маллет, которым она щеголяла многие годы. Впервые я видела ее в образе «Дороти Гибсон», и пока мы сидели на диване, я поняла, что с трудом могу сосредоточиться на работе. Да, мы уточняли до мельчайших подробностей хронологию ее пребывания на посту сенатора – не самое увлекательное занятие, но знаете, у кого не возникло проблем с концентрацией? У женщины в брючном костюме, которая устремила цепкий взгляд на юриста и специалиста по связям с общественностью, вошедших в комнату.

– Они здесь?

Мужчины кивнули.

– Хорошо. – Дороти отложила ноутбук и разгладила брюки. – Давайте побыстрее с этим покончим.

* * *

Сакобаго – это деревушка, входящая в состав городского поселения Хай-Касл, именно поэтому на левой стороне ветровки детектива-сержанта Дэниэла Брукса, напротив сердца, красовалась эмблема ПУХК[26]. Детектив был определенно моложе меня на несколько лет, полный мальчишеской неуемной энергии, что я нашла очаровательным, хотя выглядел он неважно – кожа на лице сальная, очки старомодные. Как ни странно для сотрудника полиции, он носил пышную хипстерскую бороду, модную нынче у мужчин (клянусь, когда потомки будут изучать наши современные тенденции касательно мужской растительности на лице, они найдут их столь же смехотворными, как викторианские бакенбарды). Еще он был коротышкой – со своими ста шестьюдесятью семью сантиметрами роста я возвышалась над ним на добрых пять сантиметров.

На мой взгляд, низкорослые мужчины делятся на две категории:

1) тех, кто недоволен своим ростом и поэтому ведет себя отвратительно,

2) тех, кто еще в юности перестал зацикливаться на своей физической особенности и превратился в самых приятных и образованных мужчин среди всех мне известных.

Судя по тому, как сердечно детектив Брукс пожал мне руку и поинтересовался, в каком году был выпущен стоящий в гостиной рояль (если вам интересно – в 1937-м), у него были все шансы попасть во вторую категорию.

Жаль, не могу сказать того же о старшем следователе Локусте.

Из того, что мне удалось узнать, полиция штата Мэн нечасто занималась расследованием убийств, но нынешняя администрация решила, что городскому поселению Хай-Касл понадобится помощь в данном деле, и поэтому сюда из Южного отдела расследований тяжких преступлений прислали Стивена Локуста. В отличие от Брукса он был чисто выбрит, его волосы песочного развевались, причем спереди они отступали по прямой линии, отчего его массивный лоб был заметен еще сильнее. Нельзя сказать, что он отличался поразительным ростом, но, учитывая суровый вид и разницу в росте между ним и напарником, он наслаждался тем, что смотрел на окружающих свысока – если старший следователь Локуст был вообще способен чем-то наслаждаться.

Моя преподавательница на третьем курсе миссис Карни говаривала, что худшее наказание для человека с дурным характером – это то, что ему с собой всю жизнь жить, и эта присказка, на мой взгляд, как нельзя лучше подходила следователю Локусту. Он постоянно находился в крайней степени раздражения, и когда я представляю его, первым в памяти всплывает его похожий на клюв нос. Клянусь, этот шнобель мог бы выступать в шекспировском театре, настолько он был выразительным. Он ни минуты не оставался в покое – или морщился от отвращения, или раздувал ноздри от возмущения, или нетерпеливо подрагивал. Его возможности, как какого-нибудь суперприбора из «магазина на диване», казались бесконечными.

Этим утром одна его ноздря была слегка раздута, предвещая грядущий приступ ворчания. Одет он был в безыскусный, купленный в магазине костюм, и я сразу поняла, что он из тех мужчин, которые даже под страхом смерти не наденут шорты (а вот детектив Брукс, вероятно, придя домой, скидывал свою форму цвета хаки и, прыгая на месте, надевал яркую пару).

Лейла представила собравшихся; учитывая юриста и специалиста по связям, нас в библиотеке оказалось семеро, настоящая толпа. Полицейские сидели на изящных стульях, которые успешно вписались бы в постановку Джейн Остин, а напротив них, на пухлом диване, расположились Дороти (по центру), юрист и специалист по связям (по бокам от нее), а также я и Лейла (по краям). Кто-то, возможно, счел бы эту двойную линию безопасности угрожающей или, по крайней мере, обескураживающей – но только не следователь Локуст.

Он поднял повыше свой телефон.

– Полагаю, никто не возражает, если я буду вести запись? Это сильно облегчит нам жизнь.

– Вообще-то… – Специалист по связям почесал щеку, будто извинялся. – Мы, типа, возражаем, простите.

Ноздри Локуста раздулись до своего великолепного максимума.

– Да все в порядке, я все равно всегда делаю заметки. – Детектив Брукс вынул из кармана ветровки блокнот и снял колпачок с ручки. – Это хорошее подспорье, когда ведешь дело.

Локуст наградил его гневным взглядом, бросил «ладно» и повернулся к Дороти:

– Как вы себя чувствуете сегодня, миссис Гибсон?

– Хорошо, – ответила она. – А вы?

– Честно говоря, не особо. Я в замешательстве. А я не люблю находиться в замешательстве.

Воцарилась пауза. Я увидела, как детектив Брукс приподнял брови, не отрывая взгляда от блокнота, в котором он пока что не написал ни единого слова.

– А причина моего замешательства заключается в следующем: днем субботы вы беседовали с тремя разными чиновниками и просили как можно быстрее провести токсикологическую экспертизу Вивиан Дэвис. Я бы сказал – умоляли. Один из чиновников так и выразился – «она меня умоляла», миссис Гибсон. И хотя обычно на токсикологические отчеты уходит как минимум несколько недель, и хотя десятки других экспертиз ждали своей законной очереди, поскольку вы высказали просьбу, люди вам уступили. И вот теперь, когда ваше пожелание выполнено…. – Он широко развел руки, универсальным жестом изображая взорвавшуюся бомбу.

– Я, кажется, пропустил вопрос, – заметил специалист по связям.

– Почему вы так отчаянно выбивали этот отчет, миссис Гибсон? Таков вопрос. Потому что я не понимаю причины. Я вообще не могу взять в толк, почему вы решили, что вас это касается? Отсюда мое замешательство.

– Я не уверен… – Юрист прокашлялся и делал это долго и старательно. Снова заговорил он в манере человека, не привыкшего торопиться, кто ждет, что за каждым поворотом его мысли будут терпеливо следить: – Думаю, мне не особо нравится покрой вашего кливера, молодой человек.

Нос следователя Локуста нахмурился в растерянности.

– Покрой моего кливера?

– Это морской термин, – пояснила Лейла, – также используется для того, чтобы назвать кого-то козлом.

– Причина – это я.

Все мгновенно повернулись ко мне, и прежде чем от волнения я успела потерять дар речи, я пустилась в настолько подробное изложение своего разговора с Евой Тёрнер, насколько возможно, под успокаивающий скрип ручки детектива Брукса по бумаге.

– С субботы вы больше не разговаривали с этой секретаршей? – строго спросил Локуст, когда я закончила.

Я покачала головой.

– Нет.

Локуст вперил в меня обозленный взгляд, и если бы он оскалил зубы и зарычал, я бы не удивилась. Испугалась бы, но не удивилась.

– В течение часа я проверю эту информацию. – Эта фраза прозвучала скорее как предостережение. Я кивнула, и он снова повернулся к Дороти. – Выходит, мы должны поверить, что все эти звонки вы сделали по доброте душевной? Так вы это позиционируете?

Юрист выставил перед собой руку, как постовой на перекрестке.

– Я полагал, что нам предстоит формальный обмен вопросами и ответами ради уточнения деталей. Но не допрос.

– Я просто пытаюсь понять, как все произошло, – сбавил напор Локуст. – Потому что единственное, в чем я уверен на данный момент – все произошло совсем не так, как должно было.

– Только не надо волноваться, – весело вставил детектив Брукс.

– Я с трудом понимаю, почему в этом обвиняют сенатора, – высказал недоумение юрист. – Уж если на то пошло́, вы должны быть ей благодарны.

Плотно сжатые губы Локуста медленно расползлись в улыбке, а нос приплющился, как у змеи перед броском.

– И почему меня не удивляет ваша позиция? – процедил он и внимательно оглядел толпу перед собой. – Вы, видимо, полагаете, что мы, полицейские, плохо выполняем свою работу. Что мы слишком тупые, слишком нетерпимые, слишком продажные, чтобы довести дело до конца по всем правилам. Так вот, позвольте стать первым, кто вам это сообщит: на примере дела, которое мы расследуем сейчас, вам предстоит убедиться, как вы ошибаетесь.

Детектив Брукс сделал вид, что его нет, занося тираду Локуста в блокнот – или притворяясь, что заносит.

– Итак, хочет ли кто-нибудь сообщить еще какую-то информацию? – Локуст по очереди взглянул на каждого из нас, остановившись на мне. – Любую информацию.

Я могла бы рассказать ему о своей встрече с Лорой. Могла бы сообщить, как подозрительно напряглись Анна и Самир Шах при упоминании Вивиан. Но как подчеркнул сам Локуст, полиция в любом случае собиралась допросить всех причастных. Вообще я проснулась поутру с твердым намерением рассказать кому-то из официальных лиц о Бернарде Спилсбери и о моей блестящей теории касательно того, как Вивиан Дэвис могли утопить в ванной, не оставив никаких следов… Но чем скорее следователь Локуст покинул бы поместье Дороти, тем лучше было бы для всех нас.

– Ладно. – Он оперся ладонями о колени и тяжело поднялся, заставив стул протестующе заскрипеть. – Рискну сделать безумное предположение, что никто из вас понятия не имеет, как результаты экспертизы просочились в прессу.

– Вы считаете, что это мы устроили? – воскликнула Лейла. – Да вы шутите!

– Приятель, вы уже переходите черту, – заметил специалист по связям.

Следователь Локуст кивнул с выражением мрачного удовлетворения.

– Я также уверен – нет смысла сообщать вам, что мы предпочли бы, чтобы вы никуда отсюда не уезжали, не поставив нас в известность. Просто на случай, если потребуется провести еще одну беседу, раз уж эта оказалась столь продуктивной.

– С этим затруднений не возникнет, – заверил юрист.

Локуст повернулся, чтобы уйти, потом развернулся обратно и навис над специалистом по связям:

– И в следующий раз, когда решите ко мне обратиться, используйте слова «офицер» или «детектив», а не «приятель».

Тот замер, не отводя глаз, но в итоге нашел в себе силы кивнуть – а что еще ему оставалось делать?

Прежде чем выйти из комнаты, детектив Брукс поймал мой взгляд и пожал плечами, и я ответила ему тем же.

* * *

– Ого, – выдохнула Дороти, едва закрылась входная дверь.

– Ну и спесь, – прокомментировал специалист по связям.

– Вынужден согласиться, – кивнул юрист. – В основном, конечно, просто собака лает. Хотя лично я не хотел бы проверять, как сильно этот пес кусает. – Он повернулся к Дороти и похлопал ее по руке. – Лучшее, что вы можете сделать, моя дорогая, это сидеть дома.

Дороти отдернула руку.

– А чем я тут, по-твоему, занимаюсь, Ларри? Торчу дома. Впервые за много дней я выехала куда-то именно на эту поминальную церемонию.

* * *

Юрист и специалист по связям на обед не остались. Дороти сообщила, что хочет провести остаток утра в одиночестве, и когда мы снова встретились в столовой в полдень, она все еще была не в духе. Труди приготовила салат фризе с тушенным в уксусе беконом и яйцами-пашот, необыкновенно вкусный, но Дороти, против обыкновения, даже не притронулась к своей порции (несмотря на миниатюрность, аппетитом она обладала отменным). Она снова облачилась в один из своих привычных домашних нарядов: темные легинсы и тяжелый, свободный свитер лимонно-желтого цвета, доходивший почти до колен. Волосы она убрала под головную повязку (а как же иначе? Ранняя Дороти известна своим пристрастием к таким повязкам, хотя эта была эластичной, как у спортсменов).

– Я бы хотела прогуляться, – сообщила она. – Пойдете со мной?

Мы с Лейлой дали знать, что обе присоединимся с большим удовольствием.

– А если по пути случится так, что мы выйдем к Хрустальному дворцу, вдруг окажемся внутри и порасспрашиваем кое-кого, то что ж тут такого?

– Ты правда считаешь, что это хорошая идея? – уточнила Лейла.

– Да, – ответила Дороти.

– Эти копы все еще могут быть там. Что, если ты на них натолкнешься?

– Они сказали, чтобы я не уезжала отсюда, не предупредив их, но ничего не сказали о том, что мне запрещено навещать соседей. Или разговаривать с людьми. Я вроде еще не под арестом – хотя много кто мечтает об этом.

– Но Ларри и Тодд…

– Я знаю, что сказали бы Ларри и Тодд. Я устала слушаться Ларри и Тодда! И Ванессу. И Лесли. И Филиппа. И Джеральдину. И Сета. И Магду. Да какого черта?! – крикнула она.

Конечно же, о взрывном характере Дороти ходят легенды – такие легенды ходят о любой женщине, которая добилась хоть какого-то успеха. Утверждают, что она сквернословит, что словесно оскорбляет подчиненных, бросаясь нецензурными выражениями направо и налево. Что иногда она бросается в людей первым, что попадется под руку – телефоном, степлером и так далее. Все помнят тот случай, когда помощница забыла положить в упаковку с салатом, который Дороти собиралась съесть в самолете, вилку. Дороти достала из сумочки пилку для ногтей и съела салат с ее помощью, а потом заставила помощницу вычистить эту пилку.

Я уже провела с ней достаточно времени, чтобы усомниться в правдивости большинства этих историй. Но признаюсь, жутко было увидеть с какой скоростью – и легкостью – в ней вспыхнул гнев. Получается, ярость все время таилась в ней, приструненная, но готовая сорваться с цепи в любой момент.

– Я тебя услышала, – ответила Лейла. – Поверь мне, никто не слушает тебя внимательнее, чем я. Но это не значит…

– А ты знаешь, сколько слов я произнесла за все это апокалиптическое утреннее интервью? Могу сделать подсказку – их можно сосчитать по пальцам одной руки. Каждый из вас сказал больше, чем я. Каждый.

Я взглянула на Лейлу – она положила вилку рядом с тарелкой и показалась мне усталой, даже изможденной, несмотря на свой шикарный внешний вид. И я впервые задумалась, как же тяжко ей, должно быть, пришлось за эти два последних года.

– Господи боже, – продолжала Дороти, – да неужели я до сих пор не заработала право поступать как вздумается? Что мне еще для этого сделать!? И в любом случае, что мне еще терять-то?

– Ты знаешь, что это неправда, – тихо произнесла Лейла. – Ты для многих являешься примером, опорой…

– Я просто хочу поговорить с несколькими людьми. Возможно, помочь выяснить, почему в доме по соседству убили женщину. А в процессе обелить свое имя, поскольку меня явно сочли заинтересованным лицом на основании нескольких телефонных звонков! – Дороти схватила стакан с водой и сердито отпила из него. – Уже не говоря о том, что кто бы ни совершил это преступление, он попытался обставить дело так, словно Вивиан покончила с собой из-за моего поражения на выборах.

– Естественно ты можешь делать что угодно, – медленно молвила Лейла, соглашаясь. – Но в мои обязанности входит высказывать тебе свое мнение прямо, и я считаю, что это плохая идея. Очень плохая. Старший полицейский явно пытался выставить тебя виноватой, и готова спорить на что угодно, что он голосовал за…

– Да мы не о выборах сейчас говорим! Эти проклятые выборы тут ни при чем!

Дороти хлопнула ладонью по столу с такой силой, что ее полный вина бокал подпрыгнул и перевернулся. Потрясенные, мы смотрели, как она поднимает его, кладет салфетку на быстро расползающееся пятно и безуспешно пытается его вытереть. Это продолжалось, наверное, с минуту, потом она наконец подняла голову.

– Простите.

Лейла покачала головой.

– Тебе не за что…

Дороти подняла руку.

– На самом деле мне за многое нужно извиниться. Я не взываю к коллективной жалости и не напрашиваюсь на комплименты, поэтому, пожалуйста, позвольте мне сказать. – Она сложила влажную салфетку и отложила ее в сторону. – Я так устала, что мной управляют – комитет, фокус-группы, – и что они трясутся в ужасе даже перед самым пустяковым решением. Потому что неважно, сколько мнений я учту, мне все равно прилетит. Я все еще претендент, проигравший выборы, человек, на чьих плечах лежит ответственность за то, что их выиграл тот мужчина, а не эта женщина. – Она ткнула себя пальцем в грудь. – Я. Я должна была победить, и винить стоит только меня. Так что я не спрашиваю чьего-то мнения, – она встретилась взглядом с Лейлой, – как бы сильно я его ни уважала. Я просто сделаю то, что решила, и точка.

Она взяла вилку и отправила в рот лист салата.

– Но я все равно пойду с тобой, если ты хочешь, – сказала Лейла мягко. Я никогда не слышала такой теплоты в ее голосе.

Дороти покачала головой, мы подождали, пока она проглотит салат.

– В этом нет необходимости. Знаешь, возможно, ты и права. А я никогда не прощу себе, если ты из-за меня попадешь в беду.

– Ну, а я точно хочу пойти, – встряла я.

Я пыталась не смотреть на Лейлу, но ее взгляд притянул мой, как магнитом, и я прочитала в ее глазах: «В самом деле, Брут? Вот ты как?»

– Хорошо. – В голосе Дороти сквозило удивление, словно я была щенком или ребенком, который вдруг что-то пропищал из своего уголка, напомнив о своем присутствии. – Кто знает, может, этот эпизод каким-то образом войдет в книгу?

«Ох, дамочка, – подумала я, запихивая комок яичного белка с текущим из него желтком в рот как можно быстрее, чтобы не капнуть на одежду, – еще как войдет».

Глава 22

Служба охраны пришла в не меньший ужас, чем Лейла, услышав о решительном намерении Дороти отправиться в Хрустальный дворец. Офицер Доннелли так и вовсе наотрез отказался везти ее, после чего Дороти просто направилась в лес позади дома, даже не оглянувшись. Я поспешила за ней, с облегчением поняв, что сбоку ко мне пристроилась офицер Чои, а не Телохранитель.

Вскоре мы не без труда прокладывали себе путь среди лабиринта деревьев, то и дело проваливаясь в сугробы, наметенные у крупных стволов. К счастью, у меня хватило ума попросить сотрудника, который летал за моими вещами, привезти и зимние ботинки. Мы все молчали. Я всегда предпочитала зимнюю тишину летней какофонии – не потому что наслаждалась этими идеальными минутами молчания, а потому что на ее фоне отчетливо были слышны любые звуки: легкий скрип снега под ногами, внезапное чириканье какой-то птахи, прыгающей по голым веткам высоко над головой, беготня, как я надеялась, белок и бурундуков по лесной подстилке. То и дело наушник офицера Чои что-то крякал, и она что-то бормотала в ответ.

– Так что мы будем делать, если застанем там полицию? – наконец нарушила я тишину.

Дороти остановилась без предупреждения, и мы с офицером Чои тоже. Мы дышали гораздо тяжелее, чем мне казалось на ходу, вокруг нас поднимались густые облака пара.

– Они могут попросить нас уйти, и мы, естественно, уйдем. – Я кивнула. – Если с этим проблемы, вы можете вернуться, – продолжала она.

– Проблемы с тем, чтобы поиграть в сыщика? Вы шутите?

Дороти прищурилась и вытянула в задумчивости губы, глядя на меня. В совокупности со стоявшим вокруг холодом это движение окончательно превратило ее щеки в округлые румяные яблочки.

– И не думала.

Мы пошли дальше.

– Знаете, кем я хотела стать, когда вырасту? – спросила Дороти некоторое время спустя. Я покачала головой. – Писателем. Много лет назад мне дали установку никогда никому об этом не говорить, потому что люди этого не поймут. Потому что эта деталь не вписывается в историю того, как я стала политиком. – Она помолчала. – И если подумать, то писатель – практически противоположность политика.

– Ну, это один из самых приятных комплиментов, которые я получала.

Незамысловатая шутка, но Дороти все равно рассмеялась, спугнув кардинала с дерева по соседству.

– Клянусь! Я бесконечно уважаю людей, которые способны сесть и создать что-то… из ничего. И я, конечно же, всегда любила книги. Это прозвучит слегка драматично, но все эти годы они оставались моим лучшими друзьями.

Я кивнула.

– И моими тоже.

– Я довольно быстро поняла, что у меня плохо выходит работать в одиночку, – продолжала Дороти.

– А я довольно быстро поняла, что у меня хорошо выходит работать только в одиночку, – проговорила я, прежде чем осознала, что подобное признание от литературного раба может оказаться роковым – особенно если оно сделано в присутствии звездного клиента. К счастью, меня спас шорох чьих-то приближающихся шагов.

– Кто идет?! – рявкнула офицер Чои тоном не вопросительным, а приказным, и ее рука скользнула за отворот куртки.

Из-за широкого ствола показалась чья-то фигура, облаченная в широкие шорты, надетые поверх легинсов, и блестящего худи из какого-то шелковистого, синтетического и дорогого на вид материала. Юноша смотрел себе под ноги и пинал снег, продираясь сквозь сугробы, – пинал с той же животной, дикой яростью, которая читалась в оскале на его лице. Это был Алекс Шах, и именно с таким выражением на лице он вылетел из Приемной в день поминальной церемонии. Неужто он так скалился двое суток подряд?

– Эй! – снова окрикнула офицер Чои.

Алекс поднял голову, поспешно выдернув из карманов руки в перчатках.

– Какого… – Он стянул перчатку и вынул из уха наушник; воздух наполнил тяжелый басовый ритм. – Что вы здесь делаете?

– Можем задать тебе тот же вопрос, – весело отозвалась Дороти.

– Отец сказал мне пойти размяться, – ответил он. – Вот я и разминаюсь.

– Ага. Ну и мы вот тоже, – со смешком сказала Дороти.

– Они хотели, чтобы я ушел из дома, пока там полиция, – хмуро сообщил Алекс. – Они там все утро торчат.

– Мы так и подумали. Сначала они нанесли визит нам.

– Правда? – Особой заинтересованности в голосе Алекса не слышалось. – И запретили вам куда-то уезжать?

– Верно.

– Сейчас мы уже должны были быть в Нью-Йорке. – Он пнул оголившийся корень. – И сегодня вечером идти на «Гамильтона». А теперь никуда не пойдем.

– Как обидно, – посочувствовала Дороти.

– Досадно, – согласилась я. – А они что – решили, что ты уйдешь в ночь глухую? Изображают из себя крутых детективов в плащах? – Я понизила голос, придав ему суровости: – Никому не покидать место преступления!

Он повернул ко мне все еще искаженное оскалом лицо.

– Вообще-то это не шутка. Кто-то реально ее убил.

Его жирный подбородок подрагивал, словно желе. Он что, собирался заплакать?

Вот поэтому я и не разговариваю с детьми.

– Ты в порядке? – обратилась к нему Дороти, но не заботливо, а с той прямотой, которая куда лучше, потому что эта прямота давала понять, что Дороти действительно интересует ответ.

– Угу, – промямлил Алекс, снова уставившись себе под ноги.

– Будь я на твоем месте, – заметила она, – я бы так не считала.

Он вздернул голову.

– Что вы имеете в виду? – Он почти прорычал эту фразу, и я в тревоге поняла, что он снова нацелил на меня свой гнев. – Что мои родители рассказали вам после того, как я ушел?

– Ничего не рассказали, – правдиво ответила я.

– Алекс. – Дороти подождала, пока он не повернется к ней лицом. – Тебя же зовут Алекс? – Он кивнул. – Я имела в виду, будь я твоих лет и в доме, где я остановилась, кто-то умер бы, мне было бы не по себе. Честно говоря, мне и сейчас не по себе, а я гораздо старше тебя. А меня даже рядом не было, когда это случилось.

– А что сказала полиция? Когда это случилось? – тихо спросил Алекс.

– Ну, мне полиция ничего не сказала, но согласно отчету о вскрытии смерть наступила в промежутке между девятью часами вечера и тремя часами следующего утра. А что? Ты что-то слышал? Или видел?

Он покачал головой.

– Если бы, – с мечтательным сожалением ответил он.

– Ты уверен, что ни о чем не хочешь рассказать? О чем-то, что имеет отношение к миссис Дэвис или… вообще о чем-то важном?

Земля под ногами снова притянула взгляд Алекса.

– Нет. – Он несколько раз качнул головой, подчеркивая свой ответ.

– Ладно, ладно. Но в случае чего, я надеюсь, тебе есть с кем поговорить? С кем-то, кому ты доверяешь? Например, с родителями? – Молчание. – Ну, по крайней мере, Лейла может помочь тебе поменять билеты на другую дату, – предложила Дороти. – Она в подобных вопросах творит чудеса.

– Не беспокойтесь, я уже продал их.

– А. Ну хорошо. Надеюсь, ты еще попадешь на этот мюзикл. Он очень впечатляет.

– Да, я знаю, – кивнул Алекс. – Я же не идиот.

С этими словами он сорвался с места и побежал в лесную чащу, таким образом совершая разминку, которую так решительно не собирался делать.

Дороти повернулась ко мне, и я увидела, что брови у нее уехали высоко на лоб.

– Есть варианты, что это сейчас было?

Я покачала головой.

– Возможно, ничего особенного или серьезного.

И едва я произнесла эти слова, как поняла, что неправильно поступила, не дав себе труда поразмыслить над заданным вопросом. Я увидела, как по лицу Дороти скользнуло сомнение – сомнение и, может быть, легкое разочарование.

– Если я что-то и поняла за все эти годы, – задумчиво произнесла она, – так это то, что нельзя сбрасывать детей со счетов. Во всех смыслах этого слова.

Мы двинулись дальше, а я не могла избавиться от ощущения, что провалила если не испытание, то как минимум тест, и досадовала и на себя, и на Дороти. Увы, общество успешных людей будоражит, но и изматывает по одной и той же причине: слишком много впечатлений, слишком много ожиданий от малейшего взаимодействия. А еще очень трудно ощущать себя умным и крутым, когда ты не вписываешься в круг избранных, когда тебе отведена вспомогательная роль. Именно поэтому Ватсон и Гастингс предстают перед нами такими идиотами, а мисс Марпл предпочитает работать в одиночку.

Но если я собиралась стать частью происходящего, нужно было задуматься о том, чтобы начать собственную игру.

* * *

Мы уже подходили к Хрустальному дворцу, когда у Дороти зазвонил телефон. Вытащив его из кармана пальто и взглянув на имя, она неожиданно крякнула.

– А я-то думала, когда ты уже позвонишь.

Я не представляла, кто это, но мое неведение долго не продлилось. Спустя минуту-другую Дороти отняла телефон от уха и включила динамик.

– Вы меня обе слышите? – я сразу по акценту поняла, кто это.

– Да, Питер, мы обе тебя слышим, – устало подтвердила Дороти.

– Хорошо. Потому что вам обеим стоит понять, что это плохая идея, очень плохая. Бредовая.

– Спасибо, дитя мое, за твою…

– Мам, да ну брось! Зачем тебе лезть к этим чудилам? Я видел, как та женщина вылетела из магазина Бетти, пока вы там были. Ну та, которая умерла.

– Вивиан Дэвис. А что с ней?

– Ага, она самая. Там еще была ее сестра.

– Откуда ты знаешь, что у нее есть сестра? – поинтересовалась я.

– Лей мне сказала.

Мы с Дороти обменялись взглядами – конечно, Лейла ему сообщила. Да и этот звонок наверняка происходил по их взаимной договоренности.

– Ты знаешь, что та женщина отколола? Лора или как ее там? Вылезла из машины навстречу Вивиан, забрала у нее одну из бутылок, открыла прямо на парковке – у нее с собой был штопор и все прочее, – и начала хлестать там же из горла! Пока Вивиан не запихнула ее обратно в машину. Я, конечно, понимаю, нельзя судить по одному случаю, но эта женщина – алкоголичка.

Мысленно я вернулась в тот вторник, в магазин Бетти, когда Вивиан ответила на звонок. «Сейчас буду», – сказала она, но такое не обещают человеку, который находится за сотни километров от тебя. Тогда почему Вивиан притворилась, что Лора еще не приехала? И почему сама Лора утверждала, что приехала на следующий день, в среду? Что-то тут не сходилось.

– Ага, спасибо за информацию, – поблагодарила Дороти. – Она может пригодиться.

– Нет, я не имел в виду…

– Пока.

Дороти нажала отбой, а когда Питер принялся названивать снова, просто отключила телефон и положила в карман.

– У вас ведь нет детей, так? – обратилась она ко мне. Я затрясла головой с неизбывным яростным отрицанием, которое вызывал у меня этот вопрос. – Тогда вы и представить не можете, как здорово игнорировать своего отпрыска, не испытывая личной вины или боязни социального осуждения или юридического наказания, – весело заметила она. – Очень бодрит. Запомните на случай, если все-таки заведете детей.

Глава 23

Чтобы пересечь Кристал-ривер, нам пришлось воспользоваться пешеходным мостиком, таким крутым, что он представлял собой фактически половину окружности – такой мост ожидаешь увидеть скорее в японском саду. На самой его верхней точке я заметила вдали пруд, который из дома видно не было, – он оказался больше, чем я представляла. Я бы назвала его озером, но до сих пор не знала, где проходит граница между этими двумя понятиями. Там, где река впадала в этот водоем, наверняка находился небольшой водопад – я не видела места слияния, но его наличие выдавало характерное журчание.

Ледяная твердыня Хрустального дворца с этой стороны производила не меньшее впечатление, чем с фасада, скорее даже большее, потому что на этот раз мы поднимались к нему от основания холма, на котором он расположился. К счастью, вверх вела встроенная в склон лестница, иначе нам бы пришлось пробираться через сугробы. Вдвойне на наше счастье, лестница была очищена от снега и льда и присыпана песком и солью. Гадать, кто исполнил всю эту черную работу, не пришлось, поскольку, добравшись до вершины холма, мы обнаружили Пола в садовых перчатках и мешком соли, который он локтем прижимал к боку. Второй рукой он рассыпал белые кристаллы по плитам патио.

Снизу на нем снова были клетчатые брюки, а сверху – голубая нейлоновая куртка с радужными полосами поперек груди и на плечах. Свою клоунскую копну волос он прижал оранжевой вязаной шапкой, но кончики кудрей в беспорядке выбивались по краям.

– Привет, Пол! – Дороти протянула ладонь для рукопожатия.

В своем порыве стянуть перчатку он уронил и рассыпал мешок с солью.

– Черт! – Он поспешно зажал себе рот рукой. – Простите, мадам, – я имею в виду, сенатор, но…

– Можно просто Дороти. – Она сгребла его руку и тепло по ней похлопала. – И не извиняйтесь за брань – я ее слышу постоянно и обычно от себя самой.

Его поросячьи глазки расширились.

– Ха-ха. Ну ладно.

У него была нервозная привычка через каждые несколько предложений вставлять это «ха-ха». Я не собираюсь воспроизводить все их тут, поскольку и первого раза было достаточно

– Я слышала, что полиция сюда уже заявлялась? – поинтересовалась Дороти.

– Да-да. Они уже беседовали со мной – не то чтобы мне было что им рассказать, от меня они получили не больше зацепок, чем от других. Хотя должен признать, слегка будоражит, когда тебя просят, – он изобразил пальцами кавычки, – «дать отчет о своем местонахождении», – он снова изобразил кавычки, – в ночь происшествия. Мне до сих пор не верится – как-то не ждешь, что прямо у тебя под носом произойдет убийство, знаете ли.

В субботу он тоже так нервничал? Но мы с ним не разговаривали, он просто забрал наши пальто и подносил выпивку. К тому же сложно осуждать человека за то, что он нервничает, когда к нему обращается Дороти Гибсон.

– Конечно, знаю, Пол. Поверь, мы все потрясены. И я надеюсь, у тебя есть время и возможность справиться с пережитым, это очень важно. Но скажи, ты работал на Вальтера и Вивиан и в их постоянном доме здесь, в городе?

Мы откровенно торопились получить ответы – ковали железо, как говорится, пока горячо, хотя ничто вокруг не было горячим в этот холодный декабрьский день. Увидев, как офицер Чои прислонилась спиной к стене Дворца, я с тоской задумалась: а ведь стекло, наверное, теплое. Мы же трое стояли на краю склона и смотрели на бегущую внизу реку.

– О, нет-нет-нет, я вообще-то живу в городе. В смысле, в Нью-Йорке. В Бруклине, в Виндзор Террас. Сюда, во Дворец, я приехал на несколько недель. Я не домашняя прислуга или что-то в этом роде. То есть я ничего не имею против! Просто сам я – актер и время от времени берусь за всякие странные поручения. По счетам-то надо платить, да? В основном я пользуюсь TaskRabbit.

– И так нашли эту работу? – уточнила я. – Через TaskRabbit?

– О, нет-нет-нет. Мы с Вив знаем друг друга с… ой, давно-о-о. Именно поэтому я принял приглашение, иначе бы не потащился в такую даль. Забавно, но вообще-то мы встретились, когда она еще называлась своим настоящим именем – Джойселин.

– Джоселин? – переспросила я.

– Не-а. – Он покачала головой, усмехаясь. – Джойселин. Неудивительно, что она решила сменить его, да? Вообще-то, мы впервые вышли на сцену в одной пьесе, в Нью-Йорке. Помню как вчера, хотя это было о-о-очень давно. Ха-ха. Шекспир, «Ричард III». – Он смущенно пожал радужными плечами. – Вив, вообще-то, была отличной актрисой, ей особенно хорошо давались перевоплощения. Когда она изображала нашего режиссера, самого гадкого члена труппы, я хохотал до колик. Такая она была – любила заварить кашу. Взяла в привычку не возвращать костюмы, как будто не нашла способа поумнее нажить себе врагов. Неудивительно, что долго она в профессии не продержалась. А я продолжал упорно трудиться, поскольку гожусь разве что для массовки. Я вообще-то сейчас как раз занят в шекспировской постановке. «Много шума из ничего», она гораздо веселее, чем «Ричард III».

– Обожаю «Много шума из ничего»! – воскликнула Дороти. – А кого вы там играете?

Пол опустился на колени и принялся загребать соль обратно в мешок.

– Антонио. Стоит признать, не самая крупная из моих ролей.

Я тоже люблю эту пьесу (и считаю киноверсию с Бранна/Томпсон одной из лучших шекспировских экранизаций), но даже я не могла вспомнить этого персонажа – значит, роль действительно крошечная. Неудивительно, что Полу приходилось подрабатывать на фрилансе.

Глядя на него в естественном освещении, я увидела, что он старше, чем мне казалось раньше. Кожа на его лице, пусть и пухлом, уже огрубела с возрастом – подобно тому, как на поверхности камня со временем появляются трещинки и выемки. У него уже залегли складки от носа ко рту – должно быть, ему как актеру трудновато приходилось последние двадцать лет.

Я испытываю огромное уважение к людям, которые ни за что не откажутся от своей мечты, даже если – или особенно если – им так и не удается достичь больших успехов. Но наверняка несладко выполнять лакейские поручения в доме бывшего соратника по сцене. И я подумала: а не скрывает ли все это шутовство неловкость ситуации, в которой оказался Пол? В конце концов, в шекспировских пьесах так называемый «шут» – практически всегда самый хитроумный персонаж.

– Тогда ни пуха, ни пера! – пожелала Дороти.

Пол поднялся, собрав столько соли, сколько удалось.

– Ха-ха. Спасибо.

– Так, а чем вы занимались в ночь происшествия? – вклинилась я.

– Естественно, приготовил ужин. Здесь накрывается только шведский стол – я приношу блюда на большой буфет в столовой и ставлю на такие маленькие спиртовки, видели? Гости в любой момент могут прийти и поесть, и необязательно собираться к конкретному часу. И заодно мне не надо их обслуживать, и слава богу, потому что я уверен, я бы пролил кому-нибудь на колени соус, или воду со льдом за шиворот, или еще что.

– Так значит, вы весь вечер провели на кухне?

– О, нет-нет-нет, я вынес еду, сварил кофе и оставил его в гостиной – он там часами остается горячим. Потом я поднялся к себе в комнату и залип в «Корону». Вы смотрели? Тако-о-ой классный. Я посмотрел, наверно, четыре серии, потом, где-то после десяти, спустился на кухню, чтобы убрать остатки и все вымыть. Вернулся к себе немного за полночь. Мне бы стоило лечь спать, но оставалось всего две серии до конца сезона, и я, естественно, не мог не досмотреть.

– И вы не заметили ничего необычного во время своих передвижений тем вечером? – допытывалась Дороти.

Пол покачала головой.

– Нет. К сожалению. Я никого не видел, но я к этому и стремился – гости, завидев парня, который готовит и убирает, начинают нагружать его заданиями, с которыми могут справиться самостоятельно.

– А на следующее утро? – продолжала Дороти. – В четверг?

Он снова покачал головой.

– По утрам тут тихо. И это утро было похоже на все прочие. Я встал в шесть, чтобы приготовить завтрак и кофе, – гости могут заглянуть в столовую в любое время с семи утра до полудня. Вив всегда вставала последней, она была та еще сова, увидеть ее до полудня – это как увидеть хвост падающей звезды, поэтому я не начинал уборку раньше полудня, чтобы не потревожить спящую красавицу жужжанием пылесоса. Остаток утра я провел за подготовкой обеда… ну и возможно погуглил кое-какую информацию о Елизавете Второй. В любом случае, я собирался наверху отдраить пару туалетов, когда к дверям подкатила «Скорая». Безумие просто.

– У вас есть предположения, кто мог желать смерти Вивиан? – спросила я.

– Не особо, – ответил Пол, и я в жизни не слышала способа изящнее ответить «да» так, что оно прозвучало как «нет».

– Потому что она была чудесным человеком и вы не можете представить, чтобы кто-то хотел причинить ей вред? – поддразнила я.

– Ну-у… – Он улыбнулся так же лукаво. Подозреваю, умение лукаво улыбаться очень на руку, когда играешь Шекспира. – «Чудесный» обычно подразумевает «скучный», так? Вив и близко нельзя было назвать скучной. – Он замолчал, пытаясь подобрать слова. – Понимаете, мы познакомились совсем юными, поэтому трудно оценить человека, которого ты знаешь так давно. Он как будто…

– Он как будто становится частью тебя, – закивала Дороти. – Угу.

– Она всегда боролась с кем-то или чем-то. Характер у нее был взрывной, она могла выйти из себя в мгновение ока и была из тех людей, которые не против с кем-то повздорить. Ей очень нравилось конфликтовать. Я всегда жалел, что в этом смысле не похож на нее, иначе, возможно, добился бы большего. Хочешь жить – умей вертеться, и все такое.

– Так значит вы все эти годы поддерживали связь? – спросила я.

– Время от времени. Она взяла в привычку приходить на спектакли с моим участием, и я очень это ценил. В этом смысле она была хорошим другом.

– А что насчет ее брака с Вальтером? Как вы думаете, они были счастливы?

– Ну, честно говоря, я не лучший эксперт в вопросах брака, я сам сейчас в процессе развода, – признался он.

Дороти издала какой-то невнятный звук, призванный выразить сочувствие.

– Агась, мы с моей прямо первопроходцы, несколько раз женились и разводились. А почему бы и нет, раз есть такое конституционное право. Штука в том, что я никогда не видел Вальтера и Вив вместе, и с Вальтером-то встречался пару раз всего. Когда Вив приезжала в Нью-Йорк, она приезжала одна, и мы везде болтались только вдвоем. Одно из преимуществ женатого друга, верно? Девушка с тобой может расслабиться. Мы были как лорд Уилл и Ее милость[27], ха-ха.

Усилием воли я тоже издала смешок.

– И вот что я вам скажу: ее первый брак оказался полным дерьмом. Даже мне это было понятно. – Он метнул в Дороти виноватый взгляд.

– О, прошу вас. В последнее время я часто использую это выражение, – сухо отозвалась она.

– Ну, она, конечно, никогда в жизни не призналась бы, но она вышла замуж за того типа исключительно из-за денег. На него самого ей было плевать. Хорошо хоть они не завели детей, тогда бы начались проблемы, поверьте мне. – Он драматически закатил глаза. – Но Вальтер – она им была просто одержима. Понятия не имею, как он относился к ней, но клянусь, она любила его на все сто процентов, чувства изображать она никогда не умела. – Он подмигнул нам, перехватив мешок покрепче. – Полагаю, именно поэтому она ушла из театра. Серьезно, она болтала о нем без умолку, так что наводила смертную тоску. И она с головой ушла в роль примерной жены, стала разводить всякую активность, которая могла бы помочь ему с карьерой. В юности она была совсем другой – она обладала огромным потенциалом, но ей слишком лениво было его реализовывать, понимаете, о чем я? И я даже обрадовался, когда она нашла куда приложить свою энергию – пусть даже к такому ожидаемому объекту, как собственный муж. Сработало – ну и отлично. – Он запустил руку в мешок и снова начал рассыпать соль. – Я в тот момент ничего не стал говорить, потому что… ну что я могу знать, но ее самоубийство показалось мне полной бессмыслицей. Не теперь, когда все это, – он махнул рукой в сторону монструозного здания позади нас, взметнув в воздух сверкающие кристаллы, – завертелось вокруг нее. Не то чтобы я могу понять, за что ее убили, но понять, почему она покончила с собой, не могу совсем. – Он повернулся ко мне. – Так что, полагаю, стоит сказать так: хотя я не понимаю, за что ее убили, меня не удивляет сам факт. Или, по крайней мере, зная ее, я удивлен куда меньше, чем кто-либо другой. Вы меня понимаете?

Я понимала. Понимала на все сто процентов.

Глава 24

Пол сказал, что недавно видел Вальтера на кухне, так что мы направились сразу туда, пройдя сквозь заднюю дверь, точно так же сливавшуюся с гладкой стеной, как и парадная. Если не знать, где искать, ее легко было проглядеть и тем более не открыть, нажимая на то место, где у обычных дверей располагается ручка.

– Я не раз бывала здесь, – пояснила Дороти, пересекая Большой зал (офицер Чои ненавязчиво следовала за ней) и выходя в коридор, где два дня назад я подслушала разговор Евы Тёрнер. – В основном на конференциях – это ведь в равной степени и резиденция, и пространство для мероприятий. Большинство комнат на втором этаже оборудованы под офисы или залы для заседаний.

Мы обогнули кладовую и направились по следующему коридору, правая сторона которого являлась внешней стеной здания, таким образом оттуда открывался вид на застывший и заснеженный сад. Но даже в декабре его геометрически выверенные аллеи и идеально размеченные клумбы производили впечатление, хоть и немного жутковатое. Вообще сад походил на Версаль в миниатюре.

Мы остановились около очередной входной двери, врезанной в стену, чтобы полюбоваться на вид, и я указала на неприметный квадратный домик в дальнем его конце.

– Полагаю, это там садовник хранит запасы мышьяка?

Дороти ухмыльнулась.

– Вряд ли. Это гипербарическая кислородная камера. Как-то я принимала участие в проводившемся тут саммите ОПЕК[28], и мы все туда по очереди сходили. Там ты в течение часа дышишь чистым кислородом под музыку или что там включат. Исключительно бодрящая процедура.

Ну и причуды у этих богачей.

– До того, как мы встретимся с Вальтером, я предлагаю…

Она помедлила. Мой желудок, которому только дай предлог выкинуть кульбит, с готовностью приступил к своим цирковым номерам.

– Как насчет того, что я буду задавать вопросы по ходу? Это приемлемо? Конечно, я приношу свои извинения, если…

– Вам не о чем беспокоиться, – заверила меня Дороти. – Я просто думаю, что этот разговор может выйти… деликатным, и чутье мне подсказывает, что лучше пусть направление ему задает один человек.

Она похлопала меня по плечу, и этот жест лучше ее слов дал понять, что меня пожурили, что мне лучше замолчать на время, и, видимо, мне полагалось почувствовать себя оскорбленной, но я в целом испытала облегчение от того, что Дороти обо всем позаботится. А еще у меня возникло ощущение, будто Дороти зауважала меня за то, что я отдала себя в ее руки.

Еще одно доказательство: мы были похожи больше, чем осознавали.

* * *

Дальше по коридору обнаружилась еще одна дверь, за которой оказалась самая огромная на моей памяти кухня. В отличие от Приемной окон тут не было, соответственно, она представляла полностью внутреннее помещение с медового цвета искусственной подсветкой. Замкнутость кухни являлась ее лучшей особенностью, поскольку тут не возникало ощущения, что тебя выставили напоказ. Здесь можно было уединиться и побыть самим собой, а в качестве бонуса взять что-то перекусить из промышленных размеров холодильника. Или разогреть тот самый готовый суп, о котором я не могла перестать думать, на одной из дюжины массивных конфорок. Или посидеть на одном из разномастных стульев, окружавших стол в центре кухни, который представлял собой просто огромный спил дерева. Над ним, словно колокола, висели кастрюли с медными донышками.

Вальтер Фогель и Ева Тёрнер заняли места на его углу, как делают молодые парочки, которым все мало друг друга и которым все время требуется физический контакт (так мне, по крайней мере, рассказывали). Не то чтобы мы застали их в процессе поцелуя или еще чего-то, но когда мы переступили порог, они отпрянули друг от друга. Их тела и даже воздух вокруг вибрировали так, что стало понятно – мы явились в неподходящий момент. Мы совершенно не собирались застать их врасплох, просто на кухне было довольно шумно – гудел холодильник, работала вентиляция в потолке, откуда дул горячий воздух, а на плите булькал, закипая, чайник. Хотя мы не видели лица Вальтера, он явно разозлился, судя по тому, как напряглась его челюсть, но, обернувшись и увидев, кто пришел, он удивленно приоткрыл рот.

– Дороти! Ты вернулась!

– Представь себе! Полицейские все еще тут?

– Нет, только что ушли.

– Прекрасно, это избавит нас от части неловкости. – В самом деле? – Я хотела узнать, могу ли я чем-то тебе помочь, – продолжала она.

– Это очень любезно с твоей стороны.

– Пойду отошлю почту. – Ева изящно поднялась со своего места. Сегодня она была облачена в юбку-карандаш голубино-серого цвета и накрахмаленную белую блузку с подкатанными рукавами. Сдержанно кивнув нам, она вышла, прежде чем мы успели вымолвить хоть слово.

– Прошу вас. – Вальтер похлопал по столешнице. Теперь, справившись с удивлением, он вел себя так, словно весь день надеялся провести в обществе Дороти и ее чудаковатого молчаливого довеска. – Присаживайтесь.

Офицер Чои осталась стоять в кухне у дверей, а мы с Дороти сели напротив Вальтера. Сегодня он надел брюки цвета хаки, а о его свитере в онлайн-каталоге наверняка написали бы «цвета овсяной муки». На фоне этих нейтральных цветов его глаза казались еще более голубыми – вызывающе-голубыми, как будто ребенок нарисовал фломастером.

– Вы можете попросить нас сгинуть с глаз долой, – сказала Дороти. – Я серьезно. У меня нет намерения путаться с полицией, и я даже не знаю, чем могу вам помочь. Но я хотела бы.

– Я рад, что вы пришли. Вы обе, – добавил он, бросив взгляд в мою сторону. – Из того, что мне рассказала Ева, я понял, что это вас мы должны благодарить за скорость, с которой провели экспертизу.

– Пустяки, – ответила я, позабыв, что мне полагалось молчать, – я всего лишь рассказала о проблеме.

– А Дороти всего лишь сделала несколько телефонных звонков, – подхватила Дороти. – И я понятия не имею, что там происходило дальше.

– Из того, что мне дали понять, – продолжал Вальтер в своей методичной манере, – главный судмедэксперт взял дело в свои руки и лично провел анализ на сильнодействующие вещества, не откладывая в долгий ящик. Обычно все происходит не так, экспертиза занимает как минимум несколько недель.

– Что ж, – улыбнулась Дороти, – я рада, что смогла ускорить события. Так, значит, это правда? В ее крови не нашли никаких веществ, что означает ее… – Вальтер вздрогнул, и она осеклась. – Простите, если это слишком трудно…

– Нет-нет, мне придется привыкнуть говорить о случившемся – в полиции меня щадить не будут. Этим утром они заставили меня рассказать все в подробностях и под конец предупредили, что это не последний раз. Далеко не последний. Если я смогу изложить факты перед более… сочувствующей аудиторией. – Он провел руками по лицу, выражая крайнюю усталость. – Верно, кто-то, должно быть, утопил Вивиан, и хотя полицейские этого не сказали, я знаю, что они подозревают меня. Я не дурак, всегда подозревают мужа, потому что чаще всего виноват именно он, я понимаю, но поверьте, – он посмотрел на нас обеих поочередно; если бы в его глаза можно было бы нырнуть, я бы нырнула тотчас, – я не убивал свою жену.

Или он говорил правду, или он был фантастическим лжецом – настоящим психопатом: оба варианта равно соблазнительные, и, несмотря на антипатию и недоверие, которые я испытывала к Вальтеру, я не могла решить, какой выбрать.

– Можно ли попросить вас рассказать обо всем, что произошло вечером среды? Когда вы в последний раз видели Вивиан перед тем, как утром нашли ее тело? Ведь это вы ее обнаружили?

Он кивнул.

– В среду мы ужинали с Шахами, в столовой, она тут по соседству. – Он указал рукой в сторону.

– Со всем семейством? – уточнила Дороти.

– Да, включая их сына. – Он умолк, и по его губам скользнула тень улыбки. – Алекс большую часть ужина требовал бокал вина и получал отказ.

– Вивиан с вами не было?

Вальтер покачала головой:

– Тогда только что приехала ее сестра.

– Так Лора приехала из Виргинии в среду?

Он кивнул.

– А не раньше? Не накануне?

Вальтер нахмурился, отчего между бровями у него залегла морщинка.

– Нет, я уверен в этом. А у вас другие сведения?

– Нет, – солгала Дороти. – Я просто пытаюсь точно выстроить хронологию. Мне еще не выпало шанса обсудить все с Лорой.

Вальтер повернулся ко мне.

– Кажется, вы разговаривали с ней в день поминальной церемонии? – Я кивнула. – Она пьяница, – откровенно сообщил он. – Я уверен, что вы заметили. Жизнь у нее была непростая – Вивиан уехала из дома, когда ей исполнилось восемнадцать, а Лора так и осталась жить там и ухаживать за больной матерью. Это длилось долго, ей тяжело пришлось, и в этом во многом вина Вивиан. Что касается Лоры, я уверен, что она глубоко задета отношением сестры – и неудивительно. – Он вздохнул. – Они нечасто встречались.

– Почему тогда Лора приехала сюда? – спросила Дороти.

Вальтер пожал плечами.

– Мне кажется, ей было одиноко.

– Получается, идея приехать принадлежала Лоре?

– Да, она настаивала, даже при том, что Вивиан не раз говорила, сколь неподходящее время та выбрала. У нас тут было полно гостей. Вивиан пыталась отложить ее приезд до конца месяца, когда мы бы вернулись в собственный дом, но Лора не послушалась.

А Лора утверждала обратное – что это Вивиан умоляла ее приехать. Мы с Дороти метнули друг в друга взгляды – уверена, она думала о том же, что и я. Похоже, у нас возникли вопросы к Лоре.

– А ваша помощница, мисс Тёрнер? Она присутствовала на ужине?

– Нет. Ее, конечно, пригласили, но она предпочла еще поработать у себя в кабинете. Кажется, она сделала себе сэндвич позднее, она часто так поступает. На мой взгляд, она слишком много работает. А ест слишком мало. Но с другой стороны, – он широко улыбнулся, и на щеке у него появилась ямочка, – она же американка.

– Я так понимаю, ужин готовил Пол, но он его не подавал?

Вальтер кивнул.

– Все верно, мы обслуживали себя сами. Итак, поздравляю, мы перечислили всех, кто находился в тот вечер в доме. После ужина я и Шахи направились в гостиную, где Пол оставил для нас кофе. Вечер выдался унылый – я уже разглядел, что мой бывший однокашник, который демонстрировал такие способности в медицинской школе, не обладал широтой взгляда, необходимой для того, чтобы оценить мое изобретение. Вам он наверняка скажет, что этой технологии грош цена, но не верьте ему. Он просто не понимает. В его жене и сыне я обнаружил ту же узость взглядов и… – он замолк, подбирая слово, – провинциальность.

Закипающая вода билась о стенки чайника все громче.

– Они отправились в свои спальни раньше меня. В гостиной есть читальный уголок, где в конце дня я просматриваю газеты – этой привычке я не изменяю уже много лет. Затем, немногим позже десяти часов, я поднялся наверх и сначала пошел пожелать жене спокойной ночи.

– Вы спали раздельно? – уточнила Дороти.

– Да. Вивиан спала очень чутко, а я каждое утро вставал рано, чтобы погрузиться в работу.

Я не смогла отогнать ощущение, что это объяснение показалось бы более весомым, если бы несколько минут назад мы не застали Вальтера воркующим со своей секретаршей.

– Они с Лорой сидели на постели с бокалами в руках. Вивиан нечасто пила алкоголь, а по сестре было понятно, что это не первый ее бокал. Я помню, какой счастливой выглядела Вивиан; я надеялся, что присутствие сестры поможет унять ее тревогу. Кажется, я уже упоминал, как ее расстроили результаты выборов, хотя она и пыталась не принимать случившееся близко к сердцу. Возможно, вы видели ее проект на «Кикстартере»?

– Да, видели, – подтвердила Дороти. – И, похоже, он оказался бизнес-удачей. Хотя, конечно, для вас это не послужит утешением, – добавила она.

– О, напротив, – возразил Вальтер. – Все эти донаты, теплые слова – это дань ее личности. Я жду не дождусь, когда смогу потратить собранные деньги на какое-нибудь благое дело.

– Рада это слышать, – кивнула Дороти.

– Я лег в постель еще до одиннадцати и, по своей привычке, проснулся в пять. Утро выдалось очень тихое, на территории вокруг Дворца никто не появлялся, кроме цветочной доставки, но цветы они оставили у входа. Я провел много часов за подготовкой презентации для доктора Шаха – это был мой последний шанс убедить его. Предполагалось, что презентация пройдет в пятницу – чего так и не случилось.

– А когда ваша жена обычно просыпалась?

– Поздно. Вивиан допоздна не ложилась и поздно вставала. Я регулярно шутил, что она ведет себя как итальянка или гречанка, но мне нравилась в ней эта черта. Проснувшись, она еще пару часов проводила в постели с телефоном, так что только когда пошел двенадцатый час, а от нее не было ни слуху, ни духу, я озадачился и направился в ее комнату.

– Вы не помните точное время?

– Помню. Я взглянул на часы, – он поднял руку, и рукав скользнул вниз, открыв массивные золотые часы, – было 11:17. Я сразу понял, что что-то не так, потому что ее постель была нетронутой. – Он снова провел рукой по лицу, но на этот раз так ее и оставил, словно скрываясь от того, что собирался сказать. – На нашу первую годовщину я подарил ей шелковый халат, – произнес он сквозь пальцы. – Вивиан любила надевать его после утренней ванны. Этот халат лежал в изножье кровати, как обычно поджидая ее. Как и во всех других гостевых комнатах, ванна находится внутри, так что я сразу пошел туда.

Он замолчал, уронив руку, собираясь с духом.

– Может, вы хотите передохнуть? – спросила Дороти. – Выпить чаю? Похоже, чайник уже закипел.

Чайник уже действительно дребезжал на плите.

Вальтер покачал головой.

– Я хотел бы закончить. Ванна стояла в конце комнаты, сбоку от входа, в маленькой нише… алькове, вот как это называется. Никого там не увидев, я вздохнул с облегчением, но потом замети какой-то предмет на поверхности воды, понял, что ванна почти полная, и подошел ближе. Плавающий предмет оказался беспроводным наушником, и тогда я увидел что-то… что-то большое на дне…

Чайник засвистел, Вальтер ринулся к нему, чтобы выключить, и так и остался стоять спиной к нам.

– Другой наушник лежал на полу около ванны. У Вивиан на телефоне стояло приложение с белым шумом, которое она любила слушать, лежа в воде, – так она расслаблялась. А поскольку наушники были беспроводными, опасности они не представляли. Позже я нашел ее телефон, довольно далеко от ванны.

Вальтер хотел сказать, что Вивиан ничего не слышала. Если предположить, что лежала она с закрытыми глазами, кто угодно мог прокрасться в комнату и дернуть ее за щиколотки, как в эксперименте Бернарда Спилсбери. И вуаля – утопленница.

Вальтер Фогель наверняка осознавал, что наушники стали ему подспорьем в том смысле, что расширяли круг подозреваемых до всех лиц, находившихся в доме, так что он мог и сам подкинуть их на место преступления, чего проще.

– Я поднял ее на поверхность, подумал было провести сердечно-легочную реанимацию, но понял, что это бессмысленно – она уже скончалась. – Он оперся обеими руками о края плиты, словно ища опору. – На полу также валялся пустой пузырек из-под снотворного, а я знал, что ей недавно выдали новую порцию. На теле не было никаких отметин, так что я сразу понял, что произошло. По крайней мере, мне так показалось. – Он обернулся и глубоко вздохнул. – Я позвонил своему коллеге, который работает судмедэкспертом. Я хотел… я решил, пусть лучше ею займется дружественное лицо.

– Так значит вы не вызывали «Скорую»? – нахмурилась я.

Дороти положила руку мне на запястье, и даже не глядя на нее, я поняла этот невербальный посыл: «Заткнись».

Вальтер наградил меня сочувственной улыбкой.

– Я доктор медицины, в вызове «Скорой» не было необходимости. И я хотел, чтобы этим делом занялись как можно скорее и с минимумом огласки.

– Прекрасно понимаю, – кивнула Дороти.

– Я направился в комнату Лоры. Мне показалось правильным, что она должна узнать о случившемся сразу.

– И как она восприняла новости?

– Спокойно – к моему удивлению. Она попросила увидеть… тело. Провела там несколько минут в одиночестве. – Он надавил пальцами на веки. – Это все кажется таким нереальным, как будто я пересказываю телешоу или чью-то историю. Но это произошло на самом деле.

– Мне так жаль, Вальтер, – тихо промолвила Дороти.

* * *

Мы настояли на том, чтобы остаться и выпить вместе чаю, и пока Вальтер меланхолично ходил по кухне, готовя чаепитие, я в восхищении рассматривала пол, выложенный терракотовой плиткой. Канавки между плитками были шириной в добрый сантиметр и поэтому служили отличной ловушкой для всякого мусора и грязи: зубочистки, скобы для степлера и неожиданно большого количества блесток. Кухни всегда манили меня, в детстве я любила читать именно в этой части дома, улегшись на одну из жестких скамей, стоявших по обе стороны стола. Родители не могли взять в толк, почему я не лежу на диване в гостиной или на своей кровати, как все нормальные люди, а я тогда не могла подобрать слова, чтобы объяснить. Думаю, я предпочитала кухню, потому что это не место для отдыха – на кухне люди занимаются делом, занимаются творчеством, а самый деловой и творческий настрой на меня находил, когда я брала в руки книгу. И ничего с тех пор не изменилось.

– Простите меня за суетливость. – Вальтер положил на каждую чашку по ситечку и ложкой опустил в них чайные листья. Потом поднял чайник повыше и опытной рукой равномерной струей разлил кипяток. – Мы привезли чайные принадлежности с собой из дома – мы с Вивиан большие ценителя чая. – Чайник дрогнул в его руке, и несколько капель капнуло на блюдечко Дороти. – Прошу прощения. Хотите молока? Сахар? Лимон?

Дороти плеснула в свою чашку немного молока, а я ничего добавлять не стала. Вальтер положил себе дольку лимона. Если вам интересно, подождала ли я, пока он сделает глоток из своей чашки, то спешу сообщить, что однозначно подождала, и поэтому чай не представлял опасности – разве что Вальтер на самом деле являлся Ужасным пиратом Робертсом, который приправил наш чай щепоткой порошка иокана[29].

Некоторое время мы потягивали свой чай молча.

– А вот скажите, – Дороти отставила чашку, – давно ли вы спите с вашей секретаршей?

На этот раз рука дрогнула у меня, но вот что любопытно – Вальтера это вопрос не особо растревожил, вообще-то на его лице отразилось облегчение.

– Ага. – Он помешал чай, хотя в этом не было никакой нужды. – А я все думал, как много вы успели увидеть. Спасибо за вашу прямоту, мне будет проще объясниться. Понимаете ли, мы с Вивиан познакомились, уже будучи совсем зрелыми людьми. Я был ее врачом – хотя об этом вы, возможно, уже знаете.

– Кое-что слышала, – призналась Дороти, – но хотела бы узнать из первых уст.

Вальтер кивнул и обхватил дымящуюся чашку руками, словно в рекламе травяного чая или антидепрессантов, в которой участники пьют травяной чай.

– До прошлого года у меня была практика в Портленде – до того, как я посвятил себя научным исследованиям и разработкам. Тогда я в основном проводил косметические процедуры. Вивиан была одной из моих пациенток. Она обратилась ко мне… чуть больше трех лет назад. Я не буду озвучивать, какие процедуры провел для нее – врачи о таком молчат. Мужья тоже. – Слабая улыбка тронула его губы. – Не верится, что мы встретились всего три года назад, ощущение, что мы провели вместе гораздо больше времени. Поймите меня верно, у меня нет привычки заводить романы с пациентками – это непрофессионально. Но с того момента, как я встретил ее, эта энергия, эта страсть… – Он опустил взгляд и на миг умолк, прежде чем снова посмотреть на нас. – С возрастом не так сложно утратить вкус к жизни. А рядом с Вивиан я чувствовал себя… таким живым, каким не чувствовал очень давно. Она была просто чудо.

Так, а когда мы подойдем к тому моменту, когда он замутил со своей двадцатилетней секретаршей?

– Я уже был женат, в далекой юности. Из нас вышла плохая пара – неудивительно, ведь я тогда не понимал сам себя. Вот одно из многих преимуществ позднего брака – ты понимаешь, кто ты и что тебе нужно.

– Угу, – голова Дороти пришла в движение, – угу.

– Нам с Вивиан было уже за сорок, когда мы поженились, и мы уже научились игнорировать ожидания или неодобрение окружающих. Мы сами выбрали свой жизненный моральный кодекс. – Ага, вот оно. – У нас был так называемый открытый брак, – пояснил Вальтер. – Мы совершенно не религиозны – многие в этой стране подобного не понимают, американцы слишком сильно верят в Бога. – Он поднес чашку к губам. – Хотя я и прожил здесь много лет, не перестаю удивляться. – Он шумно проглотил отпитое. – Я очень ее любил, прошу, не заблуждайтесь на этот счет.

– Так значит, Вивиан была в курсе ваших отношений с мисс Тёрнер?

В первый раз Вальтер утратил самоуверенность – он повернул голову и начал изучать блестящую пирамиду вытяжки над плитой, а затем поджал губы и прищурился, словно тщательно формулировал про себя ответ.

– Мы не швыряли друг в другу в лицо известия о том, что завели подобные отношения. Понимание приходило по совокупности факторов.

– Понимаю, – ответила Дороти настолько нейтральным тоном, насколько было в ее силах (могу представить, чего ей это стоило).

– Надеюсь. Гадко было бы осознать, что вы нас осуждаете. Вивиан точно бы от такого расстроилась.

Дороти плеснула в чай еще молока.

– Поверьте, Вальтер, я уже давным-давно перестала осуждать людей за решения, которые они принимают в частной жизни. Особенно в данном аспекте. Это было бы лицемерно с моей стороны.

Я уставилась в свою чашку, поскольку не знала, куда еще деть глаза. За плечами у Дороти, как вы помните, были сложные отношения с покойным мужем. В дополнение к слухам о пристрастии к наркотикам вскоре после его смерти на свет выплыли его многочисленные романы с другими женщинами. И все же ни один, даже самый яростный противник Дороти не ставил под сомнение искренность ее горя или бесконечной любви, которую она испытывала к мужу. В период траура эти эмоции можно было буквально ощутить.

Дороти помешала чай ложкой, громко стуча о стенки.

– Ау Вивиан была интрижка?

– Нет, – мгновенно ответил Вальтер, но потом улыбнулся, словно осаживая себя. – По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

– А вы знаете, имелась ли у кого-либо причина желать ей зла?

– Никто в голову не приходит.

– А что насчет возможности проникновения извне?

– Не могу сказать наверняка, но полагаю, это маловероятно. В ванной нет окна, как и во всех остальных ванных в этом доме, и нет стеклянных стен, ведь это представляло бы проблему.

«Не поспоришь», – подумала я.

– Ко всем дверям и окнам подведена сигнализация, которую я включил перед тем, как отправиться наверх. Если бы кто-то посреди ночи вошел в здание, она бы сработала.

– И я полагаю, везде расставлены камеры видеонаблюдения?

Вальтер кивнул.

– Все входы под круглосуточным наблюдением – одно из многих достоинств этого здания, куда люди привозят много ценных предметов. Камеры легко заметить, и они бы остановили злоумышленника. – Он был прав: я заметила камеру над входной дверью первым делом, когда оказалась вблизи Дворца. – Полицейские сейчас как раз изымают записи с сервера, где они хранятся. Если кто-то проник на территорию, это увидят.

– Ага, понятно, – задумчиво протянула Дороти. – А что насчет камер внутри здания? Они есть?

Вальтер отрицательно покачал головой.

– Нет. Те, кто останавливается здесь, высоко ценят приватность. – Он наклонился вперед, впившись в нас своими голубыми глазами. – Именно поэтому преступление совершил кто-то, находившийся внутри здания. И это мог быть кто угодно. Вивиан никогда не запирала дверь и иногда могла часами лежать в ванной с закрытыми глазами. – Он снова откинулся на спинку стула, уронив руки вдоль тела. – Я все утро занимался исследованиями. Онлайн. Легко утопить человека, если воспользоваться элементом неожиданности. Особой ловкости и ума тут не требуется. – Он поднял свою чашку и допил до дна. – Но это явно было сделано быстро, иначе бы остались следы там, где это чудовище удерживало ее. И если бы она закричала, я бы услышал. Все бы услышали – все спальни находятся на втором этаже и примыкают к одной и той же стене.

– Приходит ли вам в голову кто-то, кто желал смерти вашей жене? Особенно среди тех, кто остановился тут?

– Конечно, я много об этом размышлял, но я не могу найти причины. Своих денег у нее не было, немногие личные вещи отошли сестре, да они и не представляют особой ценности. И я не могу представить, чтобы Лора сотворила что-то подобное. Пол – ее старый друг. Шахи…

Он запнулся.

– А что Шахи? – подстегнула его Дороти.

– Мне неловко о таком рассказывать, но я обещал вам ничего не утаивать. – Он приподнял чайник, молча предлагая нам еще чаю. Дороти отказалась, я тоже. Вальтер налил себе вторую чашку, явно собираясь с духом и оттягивая момент. – Самир и Анна довольно хорошие люди, хотя и ужасно скучные. Но их сын, Алекс… В его возрасте мальчики так легко увлекаются… – Он снова замолчал, задумчиво отпив из чашки. – Тем днем, в среду, Вивиан сообщила мне, что он… подкатил к ней, кажется, это так называется, хотя звучит странно для моего слуха. Она посмеялась над этим случаем. Но я помню, каково это, когда ты парень шестнадцати лет. Тут не до смеха.

Он отпил большой глоток, глядя на нас поверх чашки.

– Вы предполагаете, что Алекс Шах убил вашу жену, потому что увлекся ею?

Вальтер пожал плечами.

– Я не знаю. Но такое возможно. Особенно учитывая общую бессмысленность ситуации.

– А что насчет мисс Тёрнер?

– Евы? О, нет. Ева не из разряда собственников. С самого начала я ясно дал ей понять, что наши с ней отношения ни к чему не приведут. Она это понимает.

«В самом деле?» – подумала я.

– Дело в том, что все, кто знал Вивиан, любили ее.

Ну, к этому моменту мы знали о Вивиан Дэвис достаточно, чтобы понимать, насколько это грандиозная ложь. Возможно, Вальтер Фогель, как объятый горем любящий муж, не был объективен в том, что касалось его покойной жены. А возможно он лгал, чтобы защитить себя или кого-то другого. В любом случае, я не ставила под сомнение тот факт, что как минимум один человек в этом мире – и даже в этом самом доме – не любил Вивиан.

И желал причинить ей как можно больше зла.

Глава 25

В этот день я узнала об еще одной заморочке Хрустального дворца – в этом сооружении не было лестниц. Вместо них по четырем его углам располагались четыре треугольных лифта, чьи двери находились на вертикальной линии, разделявшей треугольник пополам. Углы Дворца точно соответствовали сторонам света, поэтому лифты обозначались буквами С, Ю, В и З.

Вальтер подвел нас к лифту З и дал указания, где мы можем найти Еву Тёрнер, с которой Дороти хотела побеседовать следующей. Я видела, что он хочет пойти с нами, но понимает, что не стоит даже пробовать. Едва двери лифта закрылись и Вальтер исчез из поля зрения, я почувствовала, как напряжение отпускает мои плечи.

– Так что вы…

Дороти покачала головой и подняла глаза к потолку – прозрачный намек на то, что нас могут прослушивать. Я вспомнила, как за два дня до этого она шикнула на Лейлу в Приемной, и тогда мне показалось, что у нее паранойя, но теперь я уже не была так уверена.

– А что, если отключится электричество? – спросила я вместо первоначального вопроса, когда металлический ящик, громыхая, пополз вверх. – Придется томиться тут, пока его не починят?

– О, я уверена, у них есть запасной генератор. На самом деле, готова спорить, у них имеется запасной генератор на случай поломки запасного генератора. – Она повернулась к офицеру Чои, которая оставалась начеку даже в этом крошечном пространстве. – Сара, ты как? Сегодня придется много стоять, так что я попрошу для тебя стул на время следующего интервью.

– Спасибо, мэм.

Дороти повернулась ко мне:

– У Сары дома пятимесячный малыш, Бенджамин. Такой очаровательный. Но она пока лишена роскоши спокойно спать целую ночь напролет.

Позднее я узнала, что когда у Дороти после выборов возникла необходимость нанять службу охраны для себя как частного лица, она попросила подобрать в нее как можно больше стосковавшихся по работе женщин с детьми.

Мы с офицером Чои обменялись тревожными взглядами. Я судорожно подыскивала ответный вопрос или хотя бы приличествующее случаю замечание, но как всегда, когда разговор заходил о детях, в голове у меня оставалась пустота. Но следует признаться, что я заметила облегчение в глазах офицера Чои, когда стало понятно, что ответной реплики не последует.

Мы погрузились в молчание, и я принялась вспоминать все, что нам рассказал Вальтер Фогель. Проблема состояла в том, что рассказал он много, но я была уверена, что не все из этого правда. Например, в самом ли деле у них с Вивиан был открытый брак? Теперь, когда Вивиан не могла ему возразить, он мог утверждать что угодно, – особенно если все эти месяцы транслировал Еве Тёрнер ту же ложь. А Алекс Шах? Мог ли этот неуклюжий парень хладнокровно кого-то убить? У меня перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как яростно он пинал снег в лесу. С другой стороны, подростки постоянно бесятся, это ничего не доказывает.

Двери лифта беззвучно разошлись в стороны, и мы шагнули в коридор, бывший точной копией коридора на первом этаже. За стеклянной стеной открывался вид на уже знакомый нам сад (привет, жуткая маленькая гипербарическая камера), но гораздо более красивый, поскольку из-за непривычно высоких потолков в Хрустальном дворце второй этаж располагался гораздо выше над землей. Местность позади сада понижалась так же, как и со стороны входа, только здесь склон был более пологим и порос деревьями.

Люди проводят кучу времени, восхищаясь листьями: будь то весенние почки, роскошный летний полог или многоцветье, которое приносит осень. Но я хотела бы остановиться сейчас на минутку и проораться от любви к странной красоте, которой обладают голые ветви деревьев. К этому моменту почти весь выпавший снег свалился на землю, так что обнаженные черные ветви стали похожи на окончания нервных клеток, которые – как вам сообщит любой старшеклассник – под микроскопом похожи на звездочку (их называют дендритами, что по-гречески значит… погодите… «деревья»!). Лишенные листьев и цветов, ветви становятся похожи на корневую систему, скрытую от наших глаз, и словно отражают ее в зеркале. Именно поэтому именно зимой легче, чем в другое время года, вспомнить, что под землей протекает не меньшая активность, чем та, которую мы видим невооруженным взглядом. Мне кажется, в этом смысле деревья и люди похожи.

За лесом, вдалеке, я разглядела центр Сакобаго – тонкий шпиль церкви, приземистый цилиндр водонапорной башни и увенчанное маленьким куполом прямоугольное строение, бывшее, должно быть, школой. Учитывая, что мы находились на холме, переплетение проводов над самой населенной частью города особенно бросалось в глаза. Меня приучили считать, что это в природе царит хаос и беспорядок, но сравнивая массив леса и деловой район, я не могла отделаться от ощущения, что весь хаос и беспорядок создают люди. Или, возможно, мне просто…

– Вы что это творите? – Я обернулась; оказалось, что Дороти, которая уже ушла далеко по коридору, впилась в меня нетерпеливым взглядом, сложив руки на груди и переводя дух, потому что явно поспешно вернулась на несколько шагов назад за мной. – Я не хочу дать ему шанс предупредить ее, – прошептала она, – или договориться о том, что она будет отвечать. Я им обоим не доверяю. А вы?

– О! – воскликнула я. – Совершенно. Я имею в виду – нет. Простите, давайте…

Дороти снова устремилась вперед, а я покорно (но быстро) последовала за ней.

Глава 26

Мы услышали Еву Тёрнер еще до того, как увидели, – негромкое стаккато клавиш клавиатуры сыпалось так равномерно и быстро, что задача, решение которой оно сопровождало, могла быть или очень увлекательной, или столь же утомительной, не иначе. Мое предположение пало на вторую чашу весов, но возможно во мне взыграл снобизм. Среди людей полно тех, кто обожает административную деятельность, я сама такая. Ясность административных задач, точный алгоритм их выполнения и бесповоротность их закрытия приносят ни с чем не сравнимое удовлетворение. Так уж выходит, что они выполняют для невротического зуда, который регулярно одолевает мою психику, роль палки-чесалки.

Окна кабинета Евы выходили на патио и крутой склон позади него. Вдали я уловила проблеск Кристал-ривер, которая бежала достаточно быстро, чтобы на перекатах и порогах взбивать пену. Ева сидела спиной к этому великолепному виду, а значит лицом к нам. Ее рабочий стол, сделанный из стали и по-модному минималистичный, представлял собой просто крышку на четырех ножках. По моему мнению, половина предназначения рабочего стола – скрывать нижнюю часть того, кто за ним сидит. Меня бы бесило, если бы пришлось работать за подобным столом, который выставляет тебя напоказ. Но Ева Тёрнер использовала его по полной, демонстрируя прикрытые юбкой-карандашом изумительные ноги, изящно скрещенные в лодыжках.

Она взглянула на нас, не прекращая печатать, напомнив мне о старушках, которые болтают и вяжут одновременно, словно за действия их рук отвечает отдельный мозг.

– Здравствуйте, – сдержанно произнесла она. – Я могу вам чем-то помочь?

– Еще как можете! – Дороти приняла жизнерадостный тон и почти перепрыгнула через порог. – Вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов?

– Ни капли. Закончу только одно дело, если вы не против. Прошу, присаживайтесь.

Дороти вынесла один стул в коридор для офицера Чои, а мы расположились в кабинете, ожидая, пока Ева закончит печатать. На ее столе лежал, ярко сверкая, нож для вскрытия писем из настоящей стали с ручкой из перламутра. Опорой ему служила деревянная подставка с вертикальной выемкой по форме острого лезвия – подобным образом в модных ресторанах подают зубочистки. Но неужели кто-то в наши дни получает столько бумажной почты, что возникла необходимость в подобном инструменте? Я подозревала, что назначение этого ножа скорее декоративное, чем практическое.

Сегодня Ева вела себя крайне по-деловому и почти услужливо. Не то чтобы я ожидала, чтобы она общалась с Дороти так же раскованно, как и со мной, но, наверное, не застукай мы их с Вальтером на кухне, сейчас она была бы более открытой. Возможно, Вальтер в самом деле послал ей предупреждение, пока мы направлялись в ее кабинет. А возможно, как и Пол, она нервничала в присутствии Дороти Гибсон.

В то время как волнение Пола находило выход в неуместном смехе и неконтролируемой болтовне, Ева выбрала противоположную тактику и усилила природную сдержанность. Я была в этом уверена, поскольку сама поступила бы так же, и подобное поведение встречается гораздо чаще, чем можно подумать, если в ситуацию замешаны богатые и знаменитые. Люди одновременно боятся выказать интерес и заговорить со звездой, чтобы не показаться подобострастными, и ведут себя холодно, даже когда звезда сама инициирует контакт. От бесчисленных публичных персон я слышала жалобы на то, какими неловкими бывают их разговоры с «нормальными» людьми, как старательно приходится не замечать охватывающее их напряжение и пытаться уравновесить его излишне теплым и жизнерадостным отношением.

– Прошу меня извинить. – Ева закрыла ноутбук и сложила руки на его блестящей серебряной крышке.

– Представляю, как вас ошеломили подробности смерти Вивиан, – начала Дороти.

– Да, подробности шокирующие. – В голосе Евы не мелькнуло и намека на то, что она шокирована. – Страшно подумать, сколько времени заняло бы получение этой информации, если бы вы не вмешались. Я должна поблагодарить вас обеих за то, что вы оказали мне честь и выполнили мою просьбу в такие краткие сроки.

– Это самое меньшее, чем мы могли помочь.

– Со всем уважением, мэм, не могу согласиться. Самое меньшее, чем вы могли помочь, – это ничем. И большинство людей отмахнулись бы от моей просьбы.

Дороти гортанно рассмеялась.

– Ох, прошу, не называйте меня «мэм». «Дороти» сойдет.

– Я знала, что вам удастся ускорить процесс, – без запинки продолжала Ева (она на глазах оттаивала, чему я была только рада). – Именно поэтому я огорчилась, когда вы проиграли. Вернее, это одна из нескольких причин, почему я огорчилась.

– Ох, спасибо! – сердечно воскликнула Дороти. – Подобные слова из уст такой молодой способной женщины, как вы, очень помогают смягчить горечь поражения. Я серьезно.

– И я рада, что вы сегодня вернулись сюда. Я знаю, что сами вы этого не можете сказать, но полицейские не внушают доверия, и я полагаю, Вальтеру пригодится любая помощь. Она нам всем пригодится.

Ева подняла руку – и опустила ее. Я испытала уверенность, что она хотела коснуться своего лица, но удержалась усилием воли. Однажды я написала руководство по самопомощи для одного знаменитого судебного защитника, и пока что самым полезным фактом оттуда оказалось открытие, что судьи ненавидят, когда свидетель трогает себя за лицо – это грубо, указывает на то, что человеку не по себе, и значит, ему нельзя доверять. Мне стало интересно, может, какой-то наставник по этикету рассказал Еве Тёрнер об этой взаимосвязи? Ее манеры казались такими рафинированными, словно в юности она посещала курсы благородных девиц.

Дороти ринулась в наступление:

– Давайте сразу покончим с неловкой частью, хорошо? Вальтер рассказал нам о ваших отношениях.

Ева кивнула – один раз и отрывисто. Она изо всех сил старалась удержать деловую маску, но под ней бурлили почти видимые глазу чувства – нужно было просто подождать, пока они выплеснутся наружу.

– Я не хочу, чтобы вы решили, что я всегда так веду себя в деловой обстановке. До сих пор мы твердо соблюдали профессиональное поведение в рабочие часы – не потому что скрывались, а потому что так положено. – Она деликатно помолчала. – Но поскольку Вивиан умерла, и особенно после вчерашней ночи… нас немного понесло.

– И неудивительно, – согласилась Дороти.

– Полагаю, Вальтер объяснил, как они с женой… – Ева снова помедлила. – Как они пришли к пониманию? Благодаря этому не возникало ощущения, что мы были… То есть я имею в виду, что я была…

– Разлучницей? – подсказала я вроде бы шутливо, но судя по тому, как резко обе собеседницы повернули ко мне головы, шутка не удалась.

– Да, – резко произнесла Ева. – Спасибо.

Она взглянула на стоявшую на углу стола фотографию, запечатлевшую Еву в пышном белом платье, которое сошло бы за свадебное, не будь она такой юной. Выглядела она точно так же, как сейчас, только ее лицо еще обладало той детской безмятежной гладкостью, которую мы отдаем взамен миру, когда он начинает вытачивать наш характер. Она держалась за руки с пожилым мужчиной с сединой на висках, одетым в смокинг, у обоих были открыты рты – камера поймала момент, когда достопочтенный отец (а мужчина, несомненно, являлся отцом Евы) и дочь рассмеялись в процессе танца. К своему удивлению, увидев это воплощение радости, я ощутила, как у меня защипало в глазах.

Я никоим образом не папина дочка (и можно мы уже сдадим этот термин в утиль?), но я все еще помню свой восторг, когда отец подкидывал меня, малышку, в воздух, и этот восторг ни разу не отравило ощущение опасности… Мне бы следовало ценить такие моменты больше, но я понятия не имела, насколько они важны – или мимолетны. Дети никогда не ценят подобные вещи.

Ева повернула фото так, чтобы я его не видела.

– Меня не готовили к роли чьей-то любовницы – я с самого начала очень ясно дала это понять Вальтеру.

Ну еще бы. Она все-таки ходила на курсы благородных девиц и лишь совсем недавно вышла в свет. В Хрустальном дворце она жила всего неделю-другую, а значит, эта фотография везде путешествовала с ней. Я бы поставила свой гонорар на то, что именно отец подарил ей этот нож для бумаг. Ева Тёрнер однозначно была папиной дочкой, а потому идеальной кандидаткой на то, чтобы влюбиться в такого властного немолодого человека, как Вальтер Фогель. Как предсказуемо, просто скука смертная.

– Да, Вальтер рассказал нам и об этом, – кивнула Дороти. – О том, что его брак не вписывался в традиционные рамки. А вы когда-нибудь обсуждали этот момент с Вивиан?

Ева покачала головой.

– Неловкий вышел бы разговор, даже будь она самой прогрессивной и терпимой из жен. – Она замолчала, явно досадуя, ведь дала понять, что «открытый брак» в данном случае являлся пустым звуком. – Он гений, поймите, а Вивиан, кажется, так этого и не осознала. Для таких, как он, не существует рамок.

Угу.

– Он что-то подобное упоминал, – подтвердила Дороти. – Но мне показалось, что он подразумевал, что презрение к рамкам и условностям – это их общая с Вивиан черта. – Дороти повернулась ко мне. – А вам как показалось?

– Аналогично. – Ева обожгла меня взглядом (ну все, мы больше не подружки) и продолжила, обращаясь к Дороти: – Он проявлял заботу – так всегда было, когда дело касалось Вивиан, а сейчас и того больше. Но выскажусь откровенно – она никогда не выказывала ему ту поддержку, в которой он нуждался. Она всегда стремилась быть в центре внимания. Она всегда задвигала в тень его работу своими манипуляциями и выходками, занимала все возможное пространство, вытесняя всех нас со сцены: какое-то время на почве выборов, – она кинула на Дороти извиняющийся взгляд, – что для нас не явилось сюрпризом. Но она умудрилась и тут перетянуть одеяло на себя, как обычно. А потом после… ну, после вашего…

– Поражения, да.

– После этого она завела этот нелепый проект на «Кикстартере». Вы о нем слышали?

– Да, мы в курсе, – сухо подтвердила Дороти.

– А теперь все это. Знаю, прозвучит ужасно, но меня не отпускает жутковатое ощущение, что ситуация повторяется.

– Это как?

– Ну, я попросила вас узнать, могут ли судмедэксперты ускорить процесс исключительно ради того, чтобы Вальтер мог снова сосредоточиться на своей работе.

– Но теперь стало только хуже, – сделала вывод я, и Ева, кивнув, повернулась ко мне.

– Помните, когда мы разговаривали в первый раз, я сказала, что не могу поверить, что это было самоубийство? Потому что Вивиан слишком эгоцентрична? – Теперь кивнула я. – И вот выясняется, что я была права. Повторюсь, я знаю, как безумно это прозвучит, но я не могу отделаться от мысли, что это расследование – ее прощальная выходка. Словно она так подстроила, чтобы ее смерть причинила как можно больше беспокойства окружающим.

– Ну вы же не считаете, что она сама подстроила собственное убийство? – озадачилась Дороти.

– Конечно нет. Просто она… на нее временами находило. Она принадлежала к тому типу людей, которые под влиянием момента способны на самые дикие поступки.

– Например?

– Однажды она сожгла всю одежду Вальтера. Они тогда крупно поссорились, так она выгребла все из гардеробной и устроила на заднем дворе огромный костер. Мне тогда пришлось заказывать для него новый гардероб.

– Ага, понятно.

– Но организовать собственную смерть – это было бы слишком даже для Вивиан, без сомнений.

– Как вы полагаете, что же тогда произошло? – поинтересовалась Дороти. – Она инсценировала собственную смерть, а кто-то воспользовался ситуацией и устроил все по-настоящему? Возможно, ее подельник?

– Понятия не имею, – просто ответила Ева.

– Вы не заметили ничего странного в ночь ее смерти? – продолжала расспрашивать Дороти. – В прошлую среду?

Ева покачала головой.

– Я заработалась допоздна в своем кабинете. Потом спустились на кухню и сделала себе сэндвич, где-то в полдевятого. Взяла сэндвич к себе в комнату и не выходила из нее до следующего утра. Проснувшись, я и не подумала, что что-то не так – самое обычное утро. Когда я оглядываюсь назад, странное охватывает ощущение. Я спустилась вниз, позавтракала. Шахи тоже были там, все трое, мы говорили, – она смущенно взглянула на Дороти, – ну, о вас. И о выборах и всем прочем.

– Неудивительно, – обронила Дороти.

– Потом я поднялась сюда. Вальтер уже находился в кабинете по соседству – тоже как обычно. Я приступила к работе и узнала о том, что случилось, только несколько часов спустя, а к тому времени, м-м-м… тело, уже забрали.

– А как вы узнали о произошедшем?

– От Анны, Анны Шах. Она пришла сюда и спросила, в курсе ли я. Я была не в курсе. Похоже, полностью ушла в себя и в работу, как со мной часто бывает.

– Я вас понимаю. – Дороти деликатно помолчала. – Мой вопрос может прозвучать излишне драматично, поэтому заранее прошу прощения, но есть ли в этом доме кто-то, кто, по вашему мнению, может иметь отношение к убийству Вивиан?

– Не-ет. – Неуверенность в ее голосе была очевидна.

– Что такое? – насторожилась Дороти. – Прошу, скажите как есть. Поймите, вы фактически вне подозрений – если бы не ваша просьба по поводу экспертизы, мы бы еще долго и не подозревали бы, что совершено убийство. – Конечно же, рано или поздно экспертиза была бы сделана, а Ева Тёрнер, возможно, настаивала на ее скорейшем проведении с целью провернуть старый как мир фокус – двойной блеф. Я была уверена, что Дороти это тоже осознает, но делает все, что в ее силах, чтобы Ева чувствовала себе непринужденно. – В текущей ситуации может помочь любая мелочь, – продолжала Дороти, – даже необоснованное подозрение. Мы не в суде, наша беседа сугубо неофициальна.

Ева глубоко вздохнула и произнесла на выдохе:

– Я бы присмотрелась к Лоре Дюваль, ее сестре. Она… странная.

– Это еще мягко сказано! – воскликнула я, возможно, излишнее отчаянно дружелюбно. – В день поминальной церемонии я видела ее в главной зале в огромном черном платье и вуали. По-моему, это перебор.

– Я ее не видела в тот момент, – покачала головой Ева, – но мы пересеклись позже тем вечером, после окончания церемонии и после того, как все ушли. Я поднялась в спальню Вивиан, потому что Вальтер попросил собрать ее личные вещи и отправить на их постоянный адрес. Я не ожидала, что там кто-то будет, и вошла без стука. Лора сидела за туалетным столиком, приложив к шее ожерелье, которое Вивиан носила время от времени.

– Мне говорили, что у Вивиан остались какие-то семейные драгоценности, – заметила Дороти, – но я не в курсе их стоимости. А вы?

Ева покачала головой

– Я не специалист в украшениях, поэтому понятия не имею. Но странность была не в этом. Я видела, что Лора раздосадована и слегка смущена, так что я извинилась и сказала, что приду позже, и когда я уходила, она помахала мне рукой, сказав что-то вроде: «Не бери в голову, душечка», и тогда я увидела на ее пальце обручальное кольцо Вивиан. Ошибиться я не могла, потому что Вивиан и Вальтер носили одинаковые и очень приметные кольца: символ бесконечности, где петли вложены друг в друга, а на пересечении укреплен бриллиант. – Ева посмотрела на нас по очереди. – Она натянула его на свой палец, как будто теперь это кольцо принадлежало ей. И не подумайте, что я ревную или все такое, клянусь, это не так, но я не могла не заметить, что каждый раз, когда Лора общается с Вальтером, она напропалую с ним флиртует.

«Да она просто решила, что она Бланш Дюбуа[30]», захотелось сказать мне. Но Ева что – серьезно намекала, что Лора убила сестру, чтобы заполучить Вальтера? Нет, конечно, глаза у него хороши и все такое, но… да ну нет!

– Да, – задумчиво протянула Дороти, – интересно выходит, спасибо, что поделились. Но, – она встала со стула, и я вслед за ней, – мы и так отняли слишком много вашего драгоценного времени. Благодарю, что ответили на наши вопросы. И не могли бы вы подсказать, где располагаются комнаты Лоры Дюваль?

Как выяснилось, подсказать Ева могла и даже предложила проводить нас. Думаю, она была рада от нас отделаться.

Глава 27

Ходила Ева быстро – особенно с учетом ее каблуков. Оставшись на том же этаже, мы направились на другой конец Большого зала по балконной галерее, которая тянулась вдоль задней стороны Дворца. Галерея оказалась гораздо шире, чем мне виделось снизу – тут стояли кресла-качалки, шезлонги и даже диван. Естественно, отсюда тоже открывался захватывающий вид, но я не собиралась больше поддаваться его чарам. Вместо этого я совершила ошибку, посмотрев вверх, и едва не упала от приступа головокружения: стеклянная крыша здания все еще парила где-то высоко над головой, и мне почудилось, что сейчас меня поведет к перилам и я свалюсь вниз на мраморные плиты. Принято считать, что боязнь высоты возникает, когда сморишь вниз с большого расстояния, но я всегда считала, что ощущение, когда смотришь снизу вверх, куда хуже. Попробуйте сами как-нибудь. А может лучше и не надо.

Дороти шла впереди, но, должно быть, почувствовала неладное и обернулась.

– Вы в порядке?

– Нормально, – ответила я. – Просто этот зал немного… слишком высокий. А что на третьем этаже?

Дороти повернулась к Еве.

– Кажется, там спортивный зал, да?

Та кивнула на ходу.

– С собственным треком и бассейном олимпийского размера. А над нами располагается оранжерея, и поскольку у нее стеклянная крыша, возникает ощущение, что вы на открытом воздухе.

– Зимой ощущение особенно странное, – добавила Дороти, и я тут же мысленно согласилась с ее словами.

* * *

Мы свернули в длинный внутренний коридор, и Ева указала на вторую дверь справа, крест-накрест затянутую сигнальной оградительной лентой.

– Это спальня Вивиан, как вы понимаете. Я бы пустила вас внутрь, но полиция против, чтобы кто-то туда заходил, поэтому они заперли дверь. Замок у каждой спальни уникальный, и это одна из немногих деталей, которые мне в этом доме нравятся. – Она прошла к следующей двери. – Это комната Вальтера, а там – спальня Лоры. Она идентична спальне Вивиан, поэтому даст прекрасное представление о месте преступления. Если я смогу чем-то еще помочь – сразу обращайтесь. Где меня найти, вы знаете.

Она кивнула и ушла тем же путем, что мы пришли. Дороти поднесла руку к двери, взглянула на меня, приподняв брови, и постучала костяшками пальцев.

В ответ приторно-сладкий голос произнес:

– Входите.

Офицер Чои вошла первой, быстро осмотрелась, вышла обратно в коридор и кивнула нам.

Как и в кабинете Евы, противоположная от двери стена была выполнена из стекла – потому что все внешние стены этой кошмарной призмы состояли из стекла, – но всю ее целиком закрывал блэкаут, поэтому свет просачивался в комнату только по самым краям. Другого освещения, помимо маленькой лампы на прикроватной тумбочке, здесь не было, поэтому в спальне царил, мягко говоря, полумрак, и я сразу вспомнила свою детскую комнату. Конечно, в моей детской не стояла кровать с четырьмя столбиками и туалетный столик к ней в пару, принадлежавший, похоже, эпохе Регентства, да и собственной ванной моя комната не могла похвастать. На туалетном столике толпилась целая батарея баночек, бутылочек, тюбиков и кистей, но мой взгляд притянула драматическая композиция на постели.

Лора возлежала на нескольких подушках, облаченная в длинный полупрозрачный пеньюар, с намотанным вокруг лба влажным полотенцем, и прижимала к нему тыльную сторону руки жестом викторианской леди на грани обморока. Когда она меланхолично повернулась к нам, я заметила, как густо она накрашена – даже в полутьме я разглядела разводы тональника у нее на щеках и подбородке.

– Привет, – обратилась она ко мне. – Мы встречались с вами на днях, да?

Я подтвердила.

– А это, должно быть, та соседка, у которой вы остановились, – повернулась она к Дороти. – Как вас зовут, душечка?

Дороти широко распахнула глаза – наверняка, ей уже очень давно не задавали этот вопрос.

– Дороти. Дороти Гибсон.

– Привет, Дороти. И чем вы занимаетесь?

– Знаете, Лора, это превосходный вопрос. Я в данный момент пытаюсь докопаться до сути происходящего и помочь, чем могу, в расследовании смерти вашей сестры.

– Тогда благослови вас Господь, – вздохнула Лора. – Тем более лично я никогда не любила докапываться до чего бы то ни было. Сидеть на вершине – это больше по мне, там и воздух чище, и вид лучше. – Дороти издала вежливый смешок. – Учтите, я ни минутки не поверила, что Виво кокнула себя. – Она повернулась ко мне. – Я ж так и сказала на днях, да? – Она такого не говорила, но я все равно кивнула. – Канешн я сделаю что смогу. Вы уж простите, что не встаю, не подумайте, что я грубиянка или еще чего, просто у меня башка сегодня раскалывается.

– Очень жаль это слышать, – отозвалась Дороти. – Вы не возражаете, если мы снимем пальто?

В кабинете Евы было прохладно, но в спальне Лоры мы уже обливались потом.

– Будьте как дома.

Дороти положила свое пальто на изящный стульчик перед туалетным столиком, а я свое зеленое – поверх ее.

– Позволите заглянуть в ванную? Маленькая птичка напела нам, что ваша ванная устроена так же, как у вашей сестры.

– Так точно, душечка. Валяйте.

Ванная комната выглядела точь-в-точь, как описывал Вальтер – сама ванна в дальнем конце, в маленьком алькове, по пути к ней по одну сторону раковина и туалет, с другой – душевая кабина. Никаких окон и других способов проникнуть внутрь, кроме двери, ведущей из спальни.

Мы вышли обратно практически через секунду.

– Устраивайтесь там, – указала Лора на изящный диванчик у стены, слева от двери: достаточно большой, чтобы уместиться вдвоем, но и только, и когда мы с Дороти уселись на него, я порадовалась, что мы разделись.

Дороти подалась вперед.

– Что ж, как я понимаю, вы прибыли в этот дом в среду, буквально за несколько часов до… м-м-м… трагического происшествия?

– Верно.

– Очень любопытно. Потому что накануне, во вторник, мы натолкнулись на вашу сестру в винном магазине по соседству и видели вас на парковке снаружи.

Напомните мне никогда не играть с Дороти Гибсон в техасский холдем[31], потому что эта дамочка – дока по части блефа. Тело Лоры все напряглось, и я видела, как она усилием воли заставляет себя принять ту же расслабленную позу, одновременно соображая, что ответить.

– Ладно, подловили вы меня, – наконец призналась она. – По правде, Виво звонила мне неделей раньше и умоляла приехать. Сказала, что мы слишком долго не виделись, и ей нужна поддержка. Ни разу я от нее не слышала ни первого, ни второго. Ну и знаете, смекнула, что что-то неладно. Так что приехала на день раньше, чем должна была, во вторник, а не в среду.

– Почему? – спросила Дороти. – Вы хотели устроить ей сюрприз?

Лора помахала рукой в воздухе.

– Не нарочно. Мне кажется, я просто волновалась и хотела приехать пораньше. В любом случае, я позвонила ей, когда приземлилась в Портленде, и она помчалась меня встречать, сказала, что я пока не могу сюда приехать, что тут все кипит, и все пойдет коту под хвост, если я объявлюсь раньше срока. И это тоже было странно. Моя Виво плевать хотела на планы и обещания, они как раз по моей части. Я сказала «давай хоть пообедаем вместе», и вскоре мы решили, что негоже обедать всухомятку. В нашей семье все не дураки заложить за воротник. – Она хрипло рассмеялась. – Ну вот и отправились к Бетти.

– Понятно, – отозвалась Дороти.

– Не особо откровенничать друг с другом – тоже семейная традиция, как ни грустно. – Лора испустила долгий вздох. – Детьми мы были очень близки, но время идет, и люди меняются, так ведь? – Она пожала плечами, что непросто сделать, лежа в постели, но ей удалось. – Ну а уж когда она уехала при первой же возможности – сбежала в Нью-Йорк сразу после школы, – лучше тем более не стало.

– В колледж?

– Пф-ф, – всплеснула Лора той рукой, которую прижимала ко лбу. – В театр! Она хотела стать звездой.

– А вы остались в родных краях?

– Ага. Но я всегда была домоседкой. К тому же, когда мамочка заболела, кто ж позаботился бы о ней, как не я? Папочка умер, когда мы были совсем маленькими, – пояснила она. – Но не думайте, что я в обиде – всем нам предназначен свой путь в жизни. И вот посмотрите, куда он привел Виво? – Она снова вздохнула. – У меня просто сердце разрывается.

Легко притвориться, что не держишь обиды на сестру, когда эта сестра уже умерла. И я подумала…

– Не скажу, что я мног-чаво узнала от нее во вторник, именно поэтому и не стала рассказывать, не видела смысла. Виво была вся на нервах, однозначно. Переживала за карьеру Вальтера. С той презентацией, над которой он корпел, что-то шло неладно. Нельзя сказать, что у них было туго с деньгами, но когда мужик сталкивается с проблемой, он прямо покоя себе не находит. Мужикам, непривычно, когда их планы идут псу под хвост, – не то что нам, бабонькам.

«Бабонькам»? А дальше она что – пойдет зарубит топором курицу во дворе?

– Потом Виво помчала меня обратно в Портленд и оставила ночевать в отеле – таком модном, где на подушку кладут мятный шоколад и все такое.

– И я так понимаю, вы приехали сюда на следующий день?

Лора кивнула.

– У Виво было по горло дел, так что я взяла такси. Стоило оно как крыло от самолета, хорошо хоть Виво за него заплатила. Вообще она всегда бережно относилась к деньгам, но если муж не бедствует, то почему бы и не потратиться, так ведь? – язвительно заметила она. – Я говорила это и раньше, скажу и сейчас – моя сестра правильно сделала, когда вышла замуж за Вальтера. И лично я отказываюсь верить, что он имеет какое-то отношение к ее смерти. Не-не-не, исключено.

– Я так понимаю, Вивиан получила что-то по наследству? – уточнила Дороти. – Фамильные украшения, прочие вещи?

Лора резво села, придерживая полотенце на голове.

– Она вам разболтала? Та секретарша? Что я примеряла вещи Виво? А я не стыжусь в этом признаться. Они всегда предназначались нам обеим, учтите. Мы просто решили, что она найдет им лучшее применение в большом городе, чем мы с мамочкой в нашей глуши. Мы все по-своему переживаем горе, а я так почувствовала себя ближе к Виво, вот и все.

– Никогда не стану судить человека за то, как он проживает свое горе, – твердо сказала Дороти.

– Мудрые слова, хорошо бы этой секретарше их услышать. Я вот никогда не могла доверять женщине по имени Ева. – Лора слегка расслабилась в подушках. – Только никому не сболтните, что я тут сказала. Если ты белая женщина с таким выговором, как у меня, приходится следить за языком, когда говоришь о цветных. Легко можно на беду нарваться.

– Судя по всему, вы нечасто виделись, но, как по-вашему, брак вашей сестры оказался удачным?

– Конечно! Я приезжала к ним на свадьбу, а как иначе? Такое красивое событие, прямо чувствовалось, насколько они любят друг друга. Знаете ли, у каждого это был уже второй брак. Я всегда считала, что первый муж Виво – дурной человек, один из тех финансовых аферистов, которым все время удается уйти от возмездия. А первая жена Вальтера? О-о-о, из того, что я слышала – настоящая оторва. Они боялась, что она сорвет свадьбу.

– Правда? Так значит, они не по-хорошему расстались?

– Да хуже некуда! По всей видимости, она звонила Вальтеру перед свадьбой и грозилась притащить их сына на церемонию, чтобы заставить муженька перед всеми его признать. Бедный мальчик, он тогда совсем пацаненком, наверное, был.

– Так у них был общий ребенок? – В голосе Дороти прозвучало то же удивление, которое испытала я. Странно, что Вальтер не упомянул о такой детали.

Лора кивнула.

– Ну так! Вальтер, правда, никогда его не поминает. Или ее, бывшую, то есть. Ему нравится притворяться, что их не существует. Не могу сказать, что виню его. А кстати, вроде ж они живут неподалеку? Была бы я полицейским, я бы разузнала, где она находилась ночью среды. Или ихний сынок. Он теперь уже совсем взрослым должен быть.

– Я думаю, полиция ищет сейчас признаки того, что кто-то мог проникнуть в дом снаружи, – дипломатично заметила Дороти. – Но мне интересно – может кто-то в самом доме показался вам подозрительным или вел себя странно? Особенно в первый день по приезде?

– Так, дайте-ка подумать… Ну, так-то, тот подручный что-то странное воротил.

– Подручный?

– Ну да, с гнездом на голове.

– Вы имеете в виду Пола?

– Ага, точно, его. Вечером среды, когда я приехала, мы с Виво сидели у нее в комнате и потягивали винишко. – Она откинулась обратно на постель. – Я все еще пыталась выяснить, что с ней происходит, но и слова не могла вытянуть. В общем, нас дважды прервали: сначала пришел Вальтер пожелать споки-ноки – ну такой душка. Потом, несколько минут спустя, появился этот Пол, но я не расслышала, что они обсуждали, потому что они очень тихо говорили. Но вид у обоих был не особо радостный. Когда он ушел, я спросила у сестрички: «Ты ему мало платишь или что?» И она рассмеялась и сказала, что ничего не платит ему.

– Пра-а-авда? Вот это очень любопытно, – заметила Дороти.

– Вот и я так подумала. А когда спросила, как же так выходит, Виво снова рассмеялась и ответила, что у нее в рукаве припасен не один туз. Ну это-то как раз было в ее духе. Я ее до смерти любила, но замышляла она обычно что-то недоброе. Наша мамочка звала ее Чертенком, такое вот прозвище. Очень ей подходило.

– А полиции вы это рассказали, когда они расспрашивали вас? – спросила Дороти.

– О, да я ж с ними и не говорила, – беспечно заявила Лора. – Когда они приехали, мне нездоровилось. Вам повезло, вы меня застали, когда мне стало получше. Ну и вообще, не люблю, когда меня подгоняют, куда приятнее вот так неторопливо болтать с друзьями.

– Ну, тогда, раз уж у нас пошел такой задушевный разговор, – медленно начала Дороти, – я рискну спросить: вы знали об отношениях между мужем вашей сестры и Евой Тёрнер?

Лора поочередно посмотрела на нас. Испустила низкий и томный смешок, вызвавший в памяти образы знаменитых искусительниц – Иезавели или Вирсавии. И Джессики Рэббит.

– Ни на миг не поверю в это. Это она вам так сказала?

– Вообще-то нет. Это сказал Вальтер.

Лора снова рывком села; на этот раз полотенце соскользнуло с ее головы.

– Что?

– Он сказал, что у них с Вивиан были открытые отношения, – объяснила Дороти. – И что они в данном вопросе пришли к пониманию.

– Вранье, – прошипела Лора. – Это чертово вранье.

– Ну, возможно, Вивиан было неловко признаться в подобном своей сес…

– Да ничего подобного. Она была ему предана, они… – Лора осеклась, мотая головой, словно чтобы вытряхнуть оттуда услышанное. – Это вранье, – повторила она, снова падая на матрас.

Мы с Дороти взглянули друг на друга, не зная, как поступить дальше, но Лора скоро решила за нас.

– Я думаю, что вам пора уходить, – отрезала она, возвращая полотенце на место, только теперь оно еще и закрывало ей глаза.

– Конечно, – согласилась Дороти. – Простите, что расстроила вас, просто…

– Убирайтесь! – прогремела Лора. – Вон!

На миг мы замерли, ошарашенные, не в силах шевельнуться. Потом я схватила наши пальто со стула и жестом указала Дороти на дверь. Она вышла первой, а я за ней, как можно осторожнее прикрыв за собой створку.

Глава 28

К тому моменту, как я отпустила ручку, Дороти прошла уже половину коридора. Я поспешила за ней, наступая на пятки офицеру Чои, в направлении лифта В.

– Ну… – протянула я, вставая рядом с Дороти в тот момент, когда она нажала кнопку вызова лифта.

– Ну, – согласилась она. – Есть предположения, что здесь, черт подери, происходит?

Я покачала головой. Дороти со смешком развела руками.

– У меня тоже! И у меня возникает ощущение, что я тут вовсе не помогаю. Возможно, Лейла права – а это обычно так и бывает.

Двери лифта со звоном открылись, и мы вошли внутрь. Я не спрашивала Дороти, куда мы едем, поскольку это было очевидно. Мы покидали Дворец. А что еще остается делать, когда вас выгоняют с таким ором?

* * *

Когда мы оказались на первом этаже, мне буквально силой пришлось удержать себя от того, чтобы не распахнуть рот от потрясения. Мы приехали в библиотеку – или Читальный зал, как она называлась официально, – являвшуюся отражением Приемной. Две стены этого гигантского помещения, не являвшиеся стеклянными, от пола до потолка были уставлены книгами, а на их фоне возвышалась одна из тех лестниц с колесиками, которые можно двигать туда-сюда, чтобы добраться до самых верхних полок. Если мне удастся когда-нибудь купить дом моей мечты, в нем обязательно будет такая лестница.

В отличие от Приемной, Читальный зал пестрел мебелью: здесь были кресла, журнальные столики, лампы, половички, я заметила даже несколько кресел-мешков и канареечно-желтый папасан.

Я хотела остановится, и кружить на месте, и петь от счастья, подобно Белль[32], – но Дороти не сбавила шаг, так что и я вместе с ней миновала эту восхитительную комнату и оказалась в Большом зале… где нас поджидали Шахи.

Анна шагнула нам навстречу.

– Мы надеялись перехватить вас. Мы можем поговорить?

* * *

Досуговый зал соседствовал с Читальным и определенно являлся самым большим из тех помещений, которые я успела увидеть. Он занимал ту же площадь, что кухня и столовая вместе взятые. Когда мы переступили порог, то на мгновение ослепли от резкой перемены освещения. Потолок на пару метров ниже, чем в остальном дворце, создавал ощущение логова, и хотя две стены были стеклянными, они выходили на восток, и к данному часу – четырем пополудни начала декабря – стемнело уже настолько, что казалось, будто наступила ночь.

В стену напротив дверей был встроен многоярусный бар, а все свободное пространство усеивали маленькие зоны отдыха, где можно было посидеть и пообщаться: хрупкие коктейльные столики, похожие на постаменты для статуй, окруженные высокими, похожими на жирафов, табуретами; длинные кожаные диваны в приглушенных коричневых и красных тонах с прилагающимися кофейными столиками. На северном конце зала, рядом с лифтом под литерой C, располагался стол для бильярда, освещенный лампой на длинном шнуре, словно созданный для того, чтобы продажные полицейские собирались за ним для неофициальных переговоров с целью выбить признание у подозреваемых. Кто же знает, может, в будущем этот стол пригодится следователю Локусту?

Зал был рассчитан на большую толпу, но сейчас здесь находился только Пол, стоявший за барной стойкой. Вообще эта картина немного напоминала сцену из «Сияния»[33] – правда под «немного» я подразумеваю «ужасно».

– Что вам подать? – любезно уточнил он.

«Содержание вашего разговора в вечер перед ее смертью», – захотелось сказать мне, но вместо этого я прикусила язык и позволила Дороти заказать себе выпивку. И правильно сделала, потому что единственно верным ответом в данном случае являлось «джин с мартини». Настолько верным, что я себе заказала то же самое.

Шахи взяли по бокалу шабли, но мне показалось, что больше ради приличия. Забрав напитки, мы уселись на два стоявших друг напротив друга дивана, достаточно далеко от бара, чтобы не волноваться, что Пол нас подслушает.

Самир Шах опустился на сиденье, на самый его краешек, последним. Положил на столик телефон и рядом поставил свой бокал.

– Имейте в виду, что идея пойти к вам принадлежит не мне.

Анна едва заметно закатила глаза, а потом перевела взгляд на мужа.

– Ну спасибо, дорогой.

Он поднял руки, готовый сдаться.

– Прости. Только я по-прежнему считаю, что мы совершаем ошибку.

– Ну, раз ты теперь снял с себя ответственность, не возражаешь, если я приступлю?

Он сделал рукой приглашающее движение и отпил из своего бокала (мы с Дороти времени не теряли и уже успели приложиться к нашему мартини).

Анна снова, как в день поминальной церемонии, теребила свое ожерелье, – жемчуга были те же, но костюм от Шанель другого оттенка. «Сколько же у нее этих костюмов?» – озадачилась я. Ну, видимо, сколько пожелает.

– Я слышала, что вы помогаете с расследованием.

– В меру своих возможностей, – ответила Дороти.

– Надеюсь, вы знаете, что я о вас самого высокого мнения и отчаянно корю себя за то, что не сделала больше для вашей кампании.

– Мы и так достаточно пожертвовали, – проворчал Самир. – Анни, ты тянешь время, переходи к делу.

Она смущенно нам улыбнулась.

– Он прав, я тяну время – но просто потому, что не знаю, как это сказать.

– Тогда, может, не стоит?

– Да дайте уже мне все сообщить! – выпалила она ко всеобщему удивлению – включая себя саму. Помолчала еще пару мгновений, собираясь с мыслями и поправляя пуговицы на пиджаке. – Не уверена, в курсе ли вы, но мы приехали сюда за неделю до смерти Вивиан Дэвис – в среду, двадцать третьего ноября. – Ее великосветский смешок прозвенел как колокольчик, но колокольчик надтреснутый. – Я так хорошо запомнила, потому что жить здесь – как сидеть за решеткой, поэтому я считаю проведенные тут часы и радуюсь каждой прошедшей минуте.

– Даже не представляю, как тяжело вам пришлось, – негромко произнесла Дороти.

– Спасибо за понимание. Как вы уже, наверное, знаете, мой муж посещал ту же медицинскую школу, что и Вальтер Фогель. Вальтер занялся одной разработкой в сфере дерматологии и связался с моим мужем, чтобы тот помог привлечь инвестирование. Основываясь на собственном опыте работы с доктором Фогелем и на некоторых слухах в профессиональной сфере, Самир не связывал с этим проектом особые надежды… – Самир фыркнул. – Но все-таки решился на поездку сюда и ради Вальтера, и в качестве семейного путешествия вместе с нашим сыном, Алексом, которому стукнуло шестнадцать. – Анна повернулась ко мне. – В день поминок вы, наверное, заметили… напряжение между нами с мужем и Алексом.

Самир снова фыркнул, Анна бросила на него искоса предупреждающий взгляд.

– Заметила, – признала я. – Кажется, он на что-то злился.

Анна кивнула.

– Он злился, потому что знал, как нам противна эта женщина. Но когда вы задали вопрос о ней, мы притворились, что не сложили о ней особого мнения.

– И тогда он назвал вас лицемерами, – мгновенно припомнила я.

– Полагаю, в этом виноваты одновременно наивное детское представление о том, что всегда нужно говорить правду, и тот факт, что он знал – этой ложью мы защищаем его.

Нога Самира начала сама собой подергиваться.

– Практически сразу после того, как мы приехали, Алекс начал вести себя странно. Он наш единственный ребенок, и я… я всегда гордилась тем, насколько мы близки. Возможно, для вас это прозвучит смешно или патетично, но я стараюсь не ограничивать его свободу, как делают многие матери, а он взамен не ведет себя, как большинство подростков. И таким образом мы весьма хорошо ладим. – При упоминании о здоровых отношениях с сыном, несмотря на текущее осложнение, ее губы тронула улыбка. – Знаете, мы говорим с ним обо всем на свете, правда-правда. И я совершенно серьезна, когда утверждаю, что он – самый дорогой мне человек.

Муж положил свою руку поверх ее и так и оставил.

– Но в субботу, через три дня после нашего приезда, он… переменился. Стал замкнутым и таким отстраненным, как никогда не случалось. Я сказала себе, что ему скучно – первый этап переезда в Нью-Йорк для него всегда самый сложный. И все-таки я понимала, что произошло нечто посерьезнее. Я снова и снова спрашивала его, что стряслось, но он отмалчивался.

Она взглянула на Самира, и тот кивнул.

– Никогда наш мальчик так не расстраивал меня, а это о многом говорит. – Он нетерпеливо потряс головой. – Вальтер еще в медшколе был мутным типом, и не знаю, что произошло впоследствии, но он превратился в афериста. Выставляет Элизабет Холмс новой Марией блин Кюри.

– Но вернемся к нашему сыну, – перебила его Анна. – Утром среды мы втроем поехали в город позавтракать – это любимый прием пищи у Алекса, так что мы намеренно никуда не спешили. Потребовалось много блинчиков, но он в итоге разговорился.

– Ему повезло иметь сразу обоих заботливых родителей, – подчеркнула Дороти.

– Спасибо, но не уверена, что я бы использовала слово «повезло». Особенно после того, что случилось. – Она выудила из кармана бумажный платок и промокнула уголки глаз.

– Скажу-ка я, потому что чем больше ты тянешь, тем тебе тяжелее. – Самир взял жену за руку. – Ты как, согласна?

Она кивнула, он отпустил ее ладонь и несколько раз запустил пальцы в волосы.

– Она напала на него.

– Кто напал не него?

– Вивиан Дэвис. Она напала на нашего сына. – Самир откинулся на спинку дивана, глаза у него блестели. – Конечно, он выразился не так, но суть такова.

– На третью ночь после нашего приезда она проскользнула в его спальню. Это была ночь пятницы. – Теперь Анна говорила так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы ее расслышать. – Они… – она замолчала, чтобы снова собраться с духом, – очевидно, для нее этот разговор был очень болезненным… – конечно, до прямого контакта дело не дошло, но они… занимались много чем еще.

– Вы сами его видели. – Нога Самира снова подергивалась. – Он еще совсем ребенок.

Минуту или две мы сидели молча – а что можно сказать после подобного откровения?

Не знаю, что я приготовилась услышать от них. Со дня поминок я знала, что у них что-то неладно, но подобного и вообразить не могла.

Я отпила еще треть своего мартини. Анна сидела, положив руку на ногу мужа, чтобы унять тик.

– Очень печально услышать подобное, – наконец произнесла Дороти. – И я не могу представить, как тяжело оказалось для вас, как родителей, услышать из уст сына эту историю. – Заметили, как аккуратно она подобрала термин? Я заметила. Она предполагала, что Алекс все это сочинил. И я тоже. – И что вы сделали потом?

– Конечно же отправились прямиком к Вивиан, – сказала Анна.

– И когда это произошло?

Она помедлила, и поэтому я угадал ответ еще до того, как он был озвучен:

– В прошлую среду. Тридцатого ноября.

То есть в день смерти Вивиан. Деталь не в пользу Шахов.

– Что она сказала?

– Да она такая же чокнутая, как ее муж, – вмешался Самир. – Попыталась заявить, что это наш сын на нее накинулся.

– Поставила все с ног на голову, – подтвердила Анна. – Сказала, что он прокрался в ее спальню и залез к ней в постель. Абсурд!

Я слышала в ее голосе сдерживаемую ярость, видела, как от этого напрягаются мускулы у нее на шее.

– Она сказала, что заперлась в ванной и сидела там, пока он не ушел. Заявила, что ничего не было, поэтому она решила просто посмеяться над ситуацией и ничего нам не говорить.

– Ну да, – фыркнул Самир.

Анна деликатно высморкалась.

– Она сказала, что если мы будем продолжать раздувать произошедшее, она может задуматься о том, чтобы выдвинуть встречный иск. – Она поочередно посмотрела на нас обеих. – Его жизнь тогда бы пошла под откос – стоит выдвинуть против человека подобное обвинение, и он не отмоется до конца своих дней.

– Хотите узнать, что я думаю? – снова встрял Самир и продолжил, не дождавшись ответа: – Я считаю, что она таким образом подстраховалась. Она знала, что ее муж – мошенник, и нашла простой способ заставить нас молчать об этом.

Я вспомнила фразу, которую сестра Вивиан произнесла несколько минут назад, о том, что у Вивиан всегда в рукаве были припасены несколько козырей. Это был один из них? Если так, то какой из козырей оказался роковым?

– И когда это произошло? – спросила Дороти.

– Около полудня среды. Мы все обедали в столовой. Я спросила Вивиан, можем ли мы с Самиром поговорить с ней, и тогда мы перешли сюда – здесь никто не появляется почти до самого вечера, так что нас бы никто не потревожил.

– Она была одна? Или вместе с Вальтером?

– Только она. Я понятия не имею, в курсе ли Вальтер этой ситуации.

Самир снова фыркнул.

– Вскоре после этого явилась ее прибабахнутая сестрица, и они засели вдвоем в ее комнате – наверное, просто чтобы оказаться подальше от нас.

– Задним числом я жалею, что мы не уехали, как только услышали эту чудовищную ложь, – произнесла Анна. – Но у меня тогда было ощущение… как будто это происходит не со мной. Нам требовалось время подумать: рассказать ли Вальтеру или нет, вызвать ли полицию или собрать какие-то улики? Вот поэтому мы и остались на ночь.

– Худшее решение в нашей жизни, – прокомментировал Самир.

– За ужином с Вальтером мы сидели просто на автопилоте, я даже не помню, о чем мы разговаривали. А потом, естественно, мы отправились ночевать в спальню Алекса. Мы не могли оставить его одного, не могли рисковать, так что постелили себе на полу.

– Почти не сомкнули глаз, – добавил Самир.

Дороти едва заметно напряглась, и я поняла почему: показания родителей – плохое алиби для их отпрысков. И даже если они говорили правду, то все равно только что сознались, что часть ночи все-таки проспали. И что тогда помешало бы Алексу выскользнуть из комнаты и отправиться навестить Вивиан Дэвис, пока та нежилась в ванной? Я вспомнила разговор с Вальтером и его слова о том, каким сокрушительным может оказаться для шестнадцатилетнего парня подобный отказ…

А возможно Самир, или Анна, или они оба той ночью, пока их сын мирно спал, нанесли Вивиан визит. Может они пытались обсудить произошедшее еще раз, и ситуация вышла из-под контроля? Родители не раз совершали убийства ради будущего своих детей – мы все в какой-то момент своей жизни смотрели репортаж о некоей мамочке из Техаса, которая пошла на преступление ради своей дочки-чирлидерши.

А если кто-то из родителей готов на убийство ради будущего своего ребенка, то почему так не поступить самому ребенку? Тогда у Алекса появлялись сразу два мотива.

– На следующее утро я проснулась с твердой решимостью покончить с этим вопросом раз и навсегда, – собралась с силами Анна, – и пока Самир с Алексом собирали вещи, я пошла в комнату к Вивиан.

Дороти нетерпеливо подалась вперед.

– То есть уже утром четверга?

Анна кивнула.

– В котором часу?

– Спозаранку, в начале восьмого. Я знала, что Вивиан еще спит, режим жизни у нее был ужасный, но плевать я хотела на ее причуды. И вдруг я услышала, как кто-то передвигается по комнате.

– А конкретнее?

Анна задумалась.

– Трудно сказать. Боюсь, мои воспоминания спутаны из-за того, что я узнала позднее, но, помнится, я подумала, что там, похоже, кто-то дерется. Нет, я не слышала криков и чего-то в этом роде, скорее… какое-то шарканье и шелест. Возню, если так понятнее.

– А всплески воды?

Анна отрицательно покачала головой.

– Нет, – решительно произнесла она. – Однозначно нет.

– И все это в семь утра?

Теперь Анна кивнула утвердительно.

– Прозвучит ужасно, но мне было все равно, кто там шумит или что происходит – я только хотела донести до Вивиан, что если она очернит нашего сына хоть словом, она вызовет нас на серьезное противостояние. Она всегда была задирой, а таким надо давать отпор. – Самир придвинулся к ней поближе. – Так что я постучалась. Громко. Кулаком, это я помню. И кто бы там не шумел внутри, он затих. Я постучала еще несколько раз и даже позвала. Но никто не откликнулся.

– Вы попробовали открыть дверь?

– Конечно, но было заперто.

Интересно. Как вы помните, убийство произошло в промежутке между девятью вечера и тремя утра, так что несколько часов спустя после смерти Вивиан кто-то – один человек или несколько – в ее комнате… делали что? Перекраивали место преступления? Искали драгоценности, которых там не было? Или занимались чем-то, о чем мы представления не имеем?

– Я не собиралась взламывать дверь – меньше всего я хотела дать Вивиан оружие против нас. Так что я ушла, мы еще остались на завтрак в надежде поговорить с ней снова, но потом… – Анна беспомощно посмотрела на нас. – Мы не дураки, мы знаем, как это все выглядит. Когда сегодня утром нас допрашивала полиция, мы не лгали, но и всей правды не сказали.

Глаза у нее были полны готовых хлынуть слез.

– Что ж, – медленно молвила Дороти, – мой совет – никогда ничего не утаивайте от полиции. И чтобы облегчить вам задачу, сообщаю, что вам придется пересказать это все полиции, потому что в противном случае, – она поочередно взглянула на обоих, мрачно улыбаясь, – это сделаю я.

– Поверить не могу, – процедил Самир сквозь стиснутые зубы.

– Я понимаю, – кивнула Анна. – Я ждала, что вы так и скажете. Я знала, что вы так скажете. Я думаю, нам просто нужно было это услышать.

– Итак, – я указала рукой в сторону дверей, к которым сидела лицом, – вы можете начинать прямо сейчас.

Все повернулись, чтобы обнаружить стоящего на пороге следователя Локуста, и вид у него – вот ведь удивительно – был недовольный.

Глава 29

Где-то в промежутке между утром и текущим моментом Локуст ел что-то, приправленное кетчупом, судя по длинному красноватому пятну на его рубашке. Очевидно, он пытался его оттереть, но только намочил ткань. Все это я разглядела, пока он бежал к диванам, на которых мы сидели, словно к финишу эстафеты. Остановившись и тяжело дыша, он сначала поправил галстук так, чтобы тот как можно лучше прикрывал пятно.

– Миссис Гибсон, позвольте узнать, что вы тут делаете?

– Здравствуйте, офицер Локуст, – спокойно приветствовала его Дороти. – Рада вас видеть. Я пришла пропустить рюмку. – Рукой с напитком она указала сначала на Анну, которая снова теребила свои жемчуга, и на Самира, который вцепился в свой телефон, словно младенец – в любимую соску. – Я так понимаю, вы уже знакомы с семейством Шахов?

Нос следователя Локуста словно втянулся внутрь, чтобы оказаться как можно дальше от пагубного соседства Дороти Гибсон.

– Вы препятствуете полицейскому расследованию. Моему расследованию.

Тут в дверях появился детектив Брукс. Сунув руки в карманы, он небрежной походкой начал прогуливаться туда-сюда на заднем плане, наблюдая этот спектакль.

– И как именно я препятствую? – поинтересовалась Дороти.

– Вам не позволено бродить вокруг и расспрашивать свидетелей в частном порядке!

– А вот это звучит как довод, который выдвигался против конституционного закрепления прав женщин: существование одних ущемляет права других, но что тогда, что сейчас для меня он звучит неубедительно.

Одним из самых блестящих эпизодов в карьере Дороти Гибсон стала вдохновенная речь в Сенате, озаглавленная «Декларация о совести», в которой она выступала за равные права для всех граждан. Случилось это задолго до того, как Верховный Суд США добрался до этой темы, и Дороти тогда здорово рисковала. И даже учитывая скандальную репутацию, она оказалась намного прогрессивнее большинства политиков.

Локуст закрыл глаза; теперь его нос раздраженно дергался.

– Что?

– Я провела аналогию, – пояснила Дороти. – Я отвергаю ваше обвинение в том, что мои вопросы каким-либо образом отражаются на тех вопросах, которые вы уже задали. На самом деле, я придерживаюсь противоположного мнения. Вам не приходило в голову, что я вам помогаю? Ведь именно за этим я здесь.

– Мне не нужна ваша…

– Например, у нас с Шахами состоялся сейчас некий разговор, и я уверена, что вы захотите задать им несколько дополнительных вопросов. – Она повернулась к Анне и Самиру. – Обещаю, я сделаю все, чтобы вытащить правду на поверхность, даю вам мое слово. А вы не откладывайте и расскажите этим двум детективам то, что рассказали мне. – Она поднялась на ноги, повернувшись ко мне. – Пойдем?

Мы направилась к дверям, но следователь Локуст не унимался.

– Миссис Гибсон, миссис Гибсон! Обернитесь.

Мы остановились, а когда повернулись, он уже маячил над нами.

– Позвольте мне выразиться предельно ясно. – Он поднял вверх указательный палец и покачивал им во время своей речи (кем он себя вообразил? Мамашей Уилла Смита из вступительных кадров «Принца из Беверли-Хиллз»?) – Я хочу, чтобы вы перестали задавать вопросы. Немедленно. Это не ваше расследование, а мое. В котором вам, миссис Гибсон, активной роли не отведено. И вы заблуждаетесь, считая, что помогаете, напротив – вы препятствуете мне, чем оказываете себе плохую услугу. Я требую, чтобы вы прекратили свое вмешательство.

– Я вас услышала, – сказала Дороти. – Четко и ясно.

* * *

К тому времени, как мы вошли в лес позади Хрустального дворца, совсем стемнело; в какой-то момент я даже услышала уханье совы. Дороти молчала, и меня это устраивало. На самом деле, ночные прогулки находятся в списке моих любимых времяпрепровождений, и это тайная причина, почему я так люблю Нью-Йорк: это идеальный город, чтобы бродить ночью в одиночестве – естественно, по подходящим районам. По сельской местности одна я стараюсь не гулять, потому что сразу представляю, как умудренные сединами люди будут качать головой, найдя в придорожной канаве мой разлагающийся труп. Но сейчас я шла бок о бок с Дороти, и – что еще важнее – третьей дамой, вооруженной и обученной всяким боевым навыкам.

Мы вошли в дом Дороти через гостиную в задней части дома. Около французских дверей стояла тележка с напитками, и Дороти прямой наводкой направилась к ней.

– Как насчет употребить еще чего-нибудь горячительного перед ужином? – спросила она, скидывая пальто.

Не буду врать: джин с мартини уже ударили мне в голову, мне не стоило допивать всю порцию, но тогда бы я сейчас не приняла предложение Дороти.

– Как приятного видеть перед собой человека, который использует слово «горячительный» в повседневной речи, – заметила я, наблюдая, как Дороти смешивает жидкости в металлическом шейкере.

– Не менее приятно видеть перед собой человека, который отмечает, что ты используешь слово «горячительный», – отозвалась она.

Сомнений не оставалось: мы обе набрались.

– Итак, каковы твои сегодняшние выводы? – неожиданно перешла на «ты» Дороти, закончив трясти шейкер. У нее нашлись даже настоящие бокалы для мартини – такие, в форме широкой буквы V, так что ты в любом случае что-то прольешь, особенно если уже под градусом.

– Трудно сказать. – Я приняла у нее бокал, сделав вид, что не заметила, как жидкость перелилась через край. – Интересно было наблюдать, как часто наши собеседники противоречили друг другу, а?

– Угу, совершенно согласна.

– Вот Вальтер заявляет, что у них с Вивиан был открытый брак, а потом ее сестра сообщает, что понятия об этом не имела. – Я пригубила мартини – он был раз в пять крепче того, что мы пили во Дворце, и похож на жидкий огонь. Я отставила бокал с твердым намерением больше его не трогать. – Потом еще: доктор Шах заявляет, что Вальтер мошенник, а Ева – что он гений. Ну и кто прав?

– С годами я обнаружила, что правда обычно лежит где-то посередине. Где-то посередине между крайностями. Вот, дарю крупицу обретенной мудрости. – Она пригубила собственный мартини и прикрыла глаза от удовольствия. – А какие у тебя ощущения от Вальтера Фогеля?

– Я ему не доверяю. С другой стороны, я мало кому доверяю.

– Да-а, – Дороти пристально посмотрела на меня, – я так и думала, что ты не из доверчивых.

Я, может, и набралась, но не настолько, чтобы, подобно Дороти, удариться в задушевный тон. Я бы хотела еще раз повторить, что моя способность доверять и сближаться сформировалась на основе не одного эпизода и даже не серии эпизодов в моей жизни. Каждый из нас – это загадочное сочетание опыта и бесконечного числа склонностей и привычек, этим опытом сформированных. И вряд ли в обозримом будущем я смогу заняться разрешением этой загадки с должным тщанием. А у вас все иначе? Правда?

– Дальше, – продолжала я без промедления, – Лора заявила, что между Вивиан и Полом произошла какая-то размолвка в ночь ее смерти. Чего она касалась? Может, Лора солгала, а может солгал Пол, или он просто забыл упомянуть этот эпизод.

– Угу-угу.

– Лоре я особо не доверяю. Не понимаю, почему она соврала о том, что приехала в среду, хотя на самом деле приехала во вторник.

– Согласна, это очень странно.

– Хорошо, Питер упомянул, что видел ее.

– Да, прямо мурашки по коже, когда от моего сына выходит толк, – хохотнула Дороти, как следует приложившись к мартини.

– Ну и конечно вся эта замута с Шахами.

Дороти широко распахнула глаза.

– Ты поверила им?

– Я поняла! – воскликнула я. – Нет, им я не поверила, и их ложь еще выйдет им боком. Я вот о чем: я уверена, что они не врут обо всем, что там действительно что-то происходит. Иначе зачем им выдумывать всю эту историю? Но, возможно, они решили, что Вальтер все равно ее упомянет…

– И он упомянул, – вставила Дороти.

– Именно. Так что, полагаю, они решили, что лучше опередить его. Изложить свою версию. Потому что согласно ей у каждого из них появляется мотив. Что думаешь?

– Да, у каждого из троих. – Дороти медленно кивнула. – Один бог знает, на что пойдут родители, лишь бы отдать ребенка в хороший колледж.

– Да-да, счастье в детях, – добавила я. – Но, возможно, Алекс в самом деле взбесился – мужчины неспособны смириться с отказом. Может, он вляпался в движение инцелов, их нынче много в интернете.

(На случай, если вы не в курсе: «инцел» – сокращенный перевод от involuntary celibate – «сохраняющий целибат против воли». Так называет себя прослойка мужчин, которые сбиваются в кучу онлайн и жалуются, что им не перепадает секса, который женщины им обязаны предоставлять по умолчанию. Отсюда их женоненавистничество. Веселитесь!)

– Эм, давай надеяться, что нет.

– Но представить, как Алекс выбирается из постели, пока родители спят, несложно.

– Жаль, что промежуток, когда все случилось, такой большой – целых шесть часов, и его нельзя сузить. Хотя, если Анна Шах действительно слышала какую-то возню в спальне утром четверга, получается, что убийство произошло уже засветло.

– А может она все придумала, и убийство произошло раньше, когда ее сын улизнул, чтобы повидаться с Вивиан. И не хочу ни в чем обвинять жертву, но я легко могу представить, что Вивиан дурно к нему отнеслась – дразнила, лежа в ванной, и насмехалась над его чувствами. Подростки все воспринимают чересчур остро, и его могло…

– Перемкнуть, – закончила Дороти.

Я наблюдала, как она размышляет над сказанным, потягивая мартини мелкими глоточками, и, не успев сообразить, что творю, взяла собственный бокал и отпила из него. Хм-м, оказалось все не так уж и плохо. Это был сигнал, что я пьянею все сильнее, но я проигнорировала его и, покачав напиток, отпила хороший глоток.

– Честно говоря, у каждого из них был мотив, – сказала я. – За исключением, возможно, Пола. Хотя… тебя бы бесило, если бы пришлось зарабатывать деньги, будучи домашней прислугой в доме друга? Прости, но он мне показался слишком уж жизнерадостным. И дерганым. Что-то там нечисто.

– Согласна, – кивнула Дороти. – Особенно если поверить в то, что ему не платили. Хотя мне это кажется маловероятным.

– Самый очевидный подозреваемый – Вальтер, как самый мотивированный.

– Да, супруги по всему миру каждый день мечтают прибить друг друга, – сухо заметила Дороти.

– И прибивают, – добавила я. – Его мотив, я так думаю, должен быть связан с Евой. Что-то мне подсказывает, что она далеко не так спокойно относилась к этой теме с открытыми отношениями. Возможно, она хотела убрать Вивиан с дороги.

– Такое возможно.

– Но ты сказала, что она вне подозрений…

– Ну да, я ее обманула.

– Хорошо-хорошо, тем более она точно так же могла нас водить за нос, да?

– Ага. Токсикологическая экспертиза в любом случае была бы сделана, но пытаясь ускорить этот процесс, Ева создавала видимость своей невиновности. Очень ловко, если она как-то замешана в преступлении.

– Классический двойной блеф. – Я отпила еще. – Кстати, а ты разглядела, как они с Вальтером целовались на кухне?

– Вообще нет, но было очевидно, что между ними что-то происходило.

– И когда ты спросила Вальтера про его роман…

– Кинула удочку наугад.

– И поймала.

Мы стукнулись бокалами.

– С Шахами мы уже разобрались, – продолжала я выкладывать свои домыслы, – там у нас сочетание страсти и ненависти, хотя можно поспорить, что убийство ради сохранения репутации имеет больше отношения к материальной выгоде, а потому мотивом, очевидно, становится нажива.

– Смотрю, кто-то изучал творчество Ф.Д. Джеймс[34], – заметила Дороти.

Я кивнула.

– Четыре причины преступления: любовь, страсть, ненависть и жадность. И в этом деле наличествуют все четыре.

– Однозначно.

– Интересно, что, собственно, жадность, как мотив, можно приписать только Лоре, хотя богатство там не ахти какое. Но фамильные ценности явно много значили для нее, и все равно в подобных случаях глубинным мотивом является некая неутоленная жажда.

– Аминь.

– Как ты думаешь, она неровно дышит к мужу жены?

– К Вальтеру?

– Все возможно, – ответила Дороти. – Я стараюсь напоминать себе об этом как можно чаще.

– Может, это объясняет, почему она так расстроилась, услышав о романе Вальтера? Я понимаю, рассердиться за дурное отношение к сестре, но тебе не кажется, что когда она так на нас сорвалась, это было уже слишком?

– Кажется, – подтвердила Дороти. – Знаешь, не могу отделаться от мысли, что если мы поймем мотив, то и дело раскроем. Потому что – и это весьма примечательно – возможность совершить преступление была у всех.

– Любой из них мог это сделать, – согласилась я.

– Угу. Но тут в каждом углу по мотиву, как мы уже обсуждали. И некоторые серьезнее других.

– Таким образом, вперед вырывается Вальтер Фогель и Шахи, так? – осмелилась высказаться я.

– Полагаю, что так, – с сомнением в голосе отозвалась Дороти. – Я просто не могу отделаться от ощущения, что что-то упускаю. Что-то, лежащее у меня прямо под носом. – Она всплеснула руками, умудрившись не пролить оставшуюся в бокале жидкость. – По правде говоря, у меня весь день складывалось впечатление, что я брожу на ощупь в темноте. И как ни грустно признавать, мне это чувство очень знакомо. – Она запрокинула голову, допивая остатки, а когда заговорила снова, ее голос звучал тише, характерные металлические нотки смягчились. – Знаешь, все, чего я всегда хотела – это помогать людям. Обернуть во благо трагическую гибель мужа. Приносить пользу. Понимаю, никто мне не верит, когда я так говорю…

– Я тебе верю.

– Что ж, спасибо. – Она вздохнула. – Иногда я жалею, что у меня нет волшебной палочки.

– А как же Лейла? – подшутила я.

– Нет. – Она нетерпеливо помотала головой. – Я не об этом. С ее помощью я одарила бы магией всех окружающих. Так, чтобы они поняли, что я говорила правду и хотела им помочь. – Она поставила на столик свой бокал. – Может, тогда бы они, наконец, позволили им помогать.

Все только и говорят, что о честолюбии Дороти Гибсон – из-за сексизма и двойных стандартов, думается. И это правда: она честолюбива. Но если это честолюбие ставит своей целью сделать мир лучше, может, не всегда оно является пороком?

Я прикончила свой бокал. Джин с мартини официально вошел в мой список самых вкусных коктейлей.

– Я думаю, нам стоит поискать бывшую жену Вальтера Фогеля, – предложила Дороти через несколько минут. – И его сына, если мы сможем его найти.

– Но ты сказала этому детективу, Локусту…

Дороти сжала губы, ее щеки подобрались и округлились, морщинки на лице углубились, и она одарила меня своей лукавой, как у шимпанзе, улыбкой:

– Я сказала, что услышала его, четко и ясно. Но я не обещала выполнить его просьбу. Я попрошу Лейлу заняться этим вопросом, провести небольшое расследование – если Лейла вообще захочет со мной разговаривать. Лора вроде сказала, что они живут неподалеку. – Она вскочила на ноги с такой живостью, которая не соответствовала процентному содержанию джина в ее хрупком теле. – Знаешь, я ужасно рада, что ты смогла сегодня со мной поехать. Ты меня очень поддерживала и помогала, я серьезно. Из нас получается отличная команда. – Она протянула руку, чтобы забрать мой бокал. – И парочка мартини тут вовсе не помеха, а?

* * *

Еще не сравнялось шесть часов, как наш кутеж подошел к концу. Дороти предложила перекусить холодной индейкой, которую Труди оставила в холодильнике, но я отказалась, изображая решительное намерение спуститься попозже и сообразить себе что-то на ужин. Потом я, спотыкаясь, поднялась в свою комнату, рухнула лицом на лоскутное одеяло и мгновенно отрубилась.

Глава 30

Я проснулась незадолго до 11 вечера и, хорошая новость – без похмелья, плохая – все еще пьяная.

Хотя почему же плохая?

Осознав, что мной владеет голод, который не утолит даже гора холодной курицы, я прополоскала рот, похлопала себя по щекам, накинула зеленое пальто Дороти и украдкой спустилась вниз.

Я никого не встретила – дом стоял, погруженный в темноту, и я невольно подумала, что примерно в это время кто-то прокрался по пустому тихому коридору Хрустального дворца, проскользнул в спальню Вивиан Дэвис, потом в ванную и протянул руки к лежавшей в ванне и ничего не замечавшей вокруг женщине…

Я помотала головой, отгоняя эту мрачную картину, чтобы она не сбила меня с намеченного плана, морально приготовилась ко встрече со стихией и открыла входную дверь. На улице стоял настоящий мороз, но зеленое пальто надежно укрывало меня от его самых жестоких укусов, и я заторопилась вперед по подъездной тропе под светом почти полной луны.

Неподалеку от дома Дороти стоял маленький домик, который можно было обозначить разными терминами в зависимости от вашего характера, знаний и профессии: агент по недвижимости назвал бы его дополнительным жилым блоком, оптимист – гостевым домом или коттеджем, пессимист – халупой; человек, подобно мне, перечитавший романов об Англии девятнадцатого века, – сторожкой, а тот, кто слишком часто перечитывал «Неуютную ферму» Стеллы Гиббонс – дровяным сараем (но позволю себе заметить – невозможно слишком часто перечитывать «Неуютную ферму»). Полагаю, официально он назывался «удаленный офис» – именно оттуда служба охраны Дороти вела свои операции. Там располагался действующий камин, прекрасно обогревавший крошечное здание, и когда я сошла с накатанной дороги на узкую тропинку, то с удовольствием заметила поднимавшиеся над кирпичной трубой завитки дыма. Происходи дело летом, меня бы задевали листья росших вокруг осин, а сейчас мне удавалось уворачиваться от ветвей – скорее серебряных, чем белых, в льющемся сверху лунном свете.

Я не знала, найду ли внутри Телохранителя. И застану ли его одного. Я знала только, что сотрудники охраны собираются там в свободное от дежурства время. И возможно, погружаются в чтение злосчастных дебютных романов, написанных мемуаристками со странностями.

Входная дверь не слишком плотно прилегала к косяку, поэтому свет изнутри щедро лился сквозь широкие щели по всем четырем ее сторонам. Мне это напомнило дверь в кладовую в Хрустальном дворце и блэкаут в спальне Лоры. Несмотря на то, что все мои мысли сейчас занимал Телохранитель, я обнаружила, что размышляю о том, как Лора пыталась убедить нас, будто примерять драгоценности сестры сразу после ее смерти – не так уж и странно. Нам нравится идеализировать сестринские отношения (нас всех испортили «Маленькие женщины»), но в реальности дела обстоят куда менее привлекательно.

Я постучала в дверь кулаком, так что она затряслась. Даже не могу сказать, о чем я думала, пока ждала ответа – я просто хотела его увидеть: его глаза, его кожу – о, эту сияющую кожу, – услышать его голос. Ощутить его запах, ощутить его всего, и да, ощутить его вкус.

Черт подери, мне хотелось секса.

Дверь открылась быстрее, чем я ожидала, – или, будучи под шафе, я была неспособна оценивать реальное течение времени.

Он возник передо мной, подсвеченный пламенем камина, великолепный и сияющий, как любое греческое, скандинавское или египетское божество (язычники знали в этом толк – уж если кому-то поклоняешься, пусть твой бог будет еще и отрадой для глаз).

– О-о-о.

Я прислонилась к косяку в, как я предполагала, соблазнительной позе, – правда, в первый раз я промахнулась, поэтому пришлось повторять попытку. Но может он ничего не заметил?

– Как тепло.

Я вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Камин не то что прогревал комнату – он ее прожаривал, но в остальном обстановка оказалась приятной. Я разглядела небольшую кухоньку и дверь в ванную, две продавленные кушетки по бокам от камина, но большую часть пространства занимал длинный овальный стол, какой можно встретить в бесчисленных конференц-залах, заваленный электронной аппаратурой, по большей части мне незнакомой. С учетом пришпиленных к стенам карт, создавалось ощущение штаба на передовой.

Но я пришла сюда не ради войны, а ради любви.

Телохранитель – храни его Господь – облаченный в одну из своих облегающих футболок, разрумянился от жары, и я сама ощутила, как по моему телу побежали мурашки, как бывает, когда с мороза заходишь в тепло. Но я планировала примерно через тридцать секунд ощутить мурашки совсем иного сорта, поэтому скинула пальто, позволив ему упасть прямо на пол.

– Давай трахаться, – заявила я. Если вы вдруг не осознали, что Денни до сих пор не произнес ни слова, позвольте вас заверить, что до меня это тоже не дошло. – Прямо тут, – я указала на стол, представляя, что вот сейчас он смахнет все эти приборы на пол и водрузит меня на их место.

Денни наклонился – к несчастью, мы стояли лицом друг к другу, и поднял мое пальто с пола.

– Вам лучше пойти в постель. – Он протянул его мне, но я даже не пошевелилась, чтобы его взять. Тогда он накинул пальто мне на плечи. – Без меня, – добавил он.

– Да ну брось, ты же знаешь, что хочешь меня. Да об этом, по ходу, все знают, так что нечего стесняться. Мне не терпится заняться здесь любовью так страстно, чтобы стены закачались.

– Вы напились, – заметил он.

– Ой, да перестань! Ты что все еще злишься, что я тебя отшила? Ну прости, ладно? Забудем. – Я шагнула к нему, и пальто снова упало с моих плеч на пол. – Соглашайся, и увидишь, как хорошо я владею языком.

Признаюсь – сомнительная получилась игра слов.

Он поднял мое пальто во второй раз.

– Ничего не выйдет, – твердо заявил он, но решительность его слов противоречила той заботе, с которой он помог мне одеться. Когда же последний раз кто-то помогал мне надеть пальто не ради чаевых? Наверное, в старших классах. Господи, есть от чего прийти в уныние.

– У-у-у, – протянула я, как обиженный ребенок, и он наконец улыбнулся.

– Доберетесь самостоятельно до дома?

– Нет, – ответила я. – Мне кажется, без помощи мне не обойтись. Вот никак.

Он вздохнул.

* * *

Гуськом мы направились обратно по тропе, обрамленной осинами, но когда вышли на дорогу, Денни предложил мне руку, и я тяжело оперлась на нее. Шли мы медленно, к тому же земля покрылась корочкой льда, которая с хрустом проламывалась под каждым нашим шагом. Под крупными ступнями Телохранителя и его тяжелыми ботинками лед проламывался прямо-таки с пушечным треском.

– Так почему, – спросил он немного погодя, – вы меня отшили?

– А я всегда так делаю, – призналась я. – Отталкиваю людей, даже таких супер-пупер-тушите-свет красавчиков как ты.

Он снова улыбнулся.

– Мне кажется странным так делать, а вам?

– Однозначно.

Я взглянула на него, не поворачивая головы, скосив глаза, как тот смайлик, который мне присылает Ронда, когда я слишком долго не отвечаю. Улыбка Денни стала шире, и в уголках глаз, как всегда, залегли морщинки.

Господи, как же он был красив.

– Значит, вы женщина с причудами, – продолжал он. – Вы же на это намекаете?

– К несчастью, да, – испустила я театральный вздох, который был не таким уж и наигранным. Иногда яркая эмоция является самой искренней.

Он открыл входную дверь, пропуская меня внутрь.

– К счастью для меня, – улыбался он уже до ушей, и его серые глаза блестели как серебро в лунном свете, – у меня всегда была слабость к чудакам.

Глава 31

Вы полагаете, что дальше картина Эндрю Уайета стала свидетельницей ночи страстных утех на лоскутном одеяле?

Хотела бы я ответить «да», но увы. Телохранитель довел меня до спальни, снял с меня пальто и ботинки, но на этом и остановился. Я тупо наблюдала за тем, как он двигается по комнате так ловко и бесшумно, как в моем представлении не мог мужчина подобной комплекции. Он закрыл окно и перенес мусорную корзину, обитавшую под маленьким рабочим столом, к изголовью кровати. Он даже убрал мои пальто и ботинки в гардеробную.

– Ты служил в армии?

Он даже слегка подпрыгнул – видимо, думал, что я уже отключилась. Подойдя к кровати, он встал на колени, так что его голова оказалась вровень с моей, и отдал мне честь.

– А у вас что за пунктик? Одержимость чистотой? От такого сложно избавиться.

– Чистотой. И твоей фигурой. – Я повернулась на бок, чтобы смотреть ему прямо в лицо, подложив ладонь под щеку. – И ни от одной из этих одержимостей я не хочу избавляться.

Теперь я могла разглядеть его щетину, тоже светлую, но все равно темнее пшеничных волос. Я протянула руку, и он позволил мне погладить его челюсть тыльной стороной ладони, словно поощряя ребенка, который не способен выразить свои чувства иначе.

Его кожа была теплой на ощупь.

Я уже отнимала руку, но он взял ее в свои, ладонью кверху, и начал массировать пальцы и суставы. Ощущение оказалось настолько приятным, что я чуть не застонала, но вовремя себя одернула.

– А что вы думаете об ее пунктике? Теперь она довольна? – спросил он.

– Кто? Дороти?

Он кивнул.

– Она обожает играть в частного детектива.

– Скорее, в сыщика. Ее влечет загадка, а не криминальная атмосфера.

– Точно.

Закончив с первой рукой, не ожидая моей просьбы, он перешел ко второй. Я могла бы провести так всю ночь. Весь год. Всю жизнь.

– Так значит нет? – уточнил он.

– Решительно нет. Я уверена, что она только входит во вкус.

Он вздохнул.

– Этого я и опасался.

– А ты уверен, что мы не можем заняться сексом?

– Ага, простите.

Закончив массаж, он запечатлел у меня на лбу поцелуй – теплый, сухой и непорочный, как только что вскрытый стерильный бинт, – и пока он поднимался на ноги, я вдохнула всей грудью, стараясь вобрать в легкие как можно больше аромата его тела, смешанного с сандалом.

– Но впереди всегда ждет новый день, – заметил он. – Споки-ноки.

И прежде, чем я придумала какой-то остроумный ответ, он закрыл за собой дверь.

* * *

Давненько я не напивалась до подобного состояния, и, как я обнаружила на следующее утро, мое тело больше не справлялось с переработкой алкоголя так легко, как раньше. Молодежь действительно не понимает своего счастья. В свои двадцать лет я не удивлялась тому, что способна всю ночь глушить дрянное вино, поспать два часа и успеть к девяти на лекцию «Женщины и кинематограф», и при этом не клевать носом, даже когда профессор приглушал свет и показывал нам мелодрамы 30-х годов. К счастью, прежде чем отправиться на поиски Телохранителя, я догадалась завести будильник на семь утра, так что к половине восьмого нашла в себе силы откинуть лоскутное одеяло и приступить к процессу приведения себя в приличный вид.

Наверное, нет нужды сообщать, что тем утром я не написала ни строчки. Правда, с подобными добровольными ритуалами существует такая проблема, что если ты их не выполнишь даже один раз, возникает ощущение полного фиаско, как будто ты никогда не сможешь больше вернуться в нужный ритм. Так что я проковыляла вниз по лестнице на кухню не только с тяжелой поджелудочной, но и тяжелым сердцем.

Хвала господу за мелкие чудеса – на дежурстве снова была офицер Чои, и, чтобы приступить к завтраку, мне не пришлось переживать унизительные мгновения, встретившись взглядом с Телохранителем.

– Доброе утро! – Голос Дороти прозвучал как колокол. Она снова приняла облик Дороти Гибсон – брючный костюм, прическа, макияж. Да откуда у нее нашлись силы встать так рано, чтобы припарадиться?

С другой стороны, с чего мне было удивляться? Дороти прославилась любовью к выпивке – и тем, что умела не пьянеть. Я отвернулась, когда она отправила в рот изрядную порцию какой-то липкой яичной мешанины, и заставила себя насыпать в миску хлопьев и залить их молоком.

– Ох, дорогая. Я прошлым вечером сбила тебя с праведного пути? Что-то ты неважно выглядишь.

– Я нормально, – заверила я. – Просто желудок слабый.

– Хочешь, я и тебе сделаю омлет? По своему опыту знаю, что он отлично помогает от похмелья. Имей в виду, яйца я готовлю мастерски.

Сказать, что ты мастерски готовишь яйца – как сказать, что ты ловко управляешься с айфоном. Все умеют готовить яйца, но я решила не оскорблять Дороти подобным замечанием, и вместо этого сосредоточилась на том, чтобы не дать проглоченным хлопьям вылезти обратно.

– А у меня хорошие новости – Лейла разыскала Минну Хоули, бывшую жену Вальтера, и написала ей. Та уже ответила и готова пообщаться с нами сегодня. Также мне удалось помириться с Джо после нашего вчерашнего противостояния, и он согласился отвезти нас.

Тут от меня явно ожидали ответной реплики, но я была слишком занята борьбой с тошнотой.

– Послушай, если тебе нужно остаться, залечить, так сказать, раны, я более чем пойму.

– Нет, – наконец выговорила я. – Я хочу поехать.

– Отлично! Тогда отправляемся после завтрака.

– Лейла с нами?

– Она остается охранять крепость. Она ни за что не признается, но я думаю, она все еще не пришла в себя после того, как все обернулось вчера. К тому же… – Дороти замолчала, крепко держа в руке вилку, застывшую в воздухе у рта (на ней был наколот кусочек брокколи, обмакнутый в кетчуп, жуть). – Это наше дело, так?

Я кивнула так утвердительно, как только могла.

* * *

Прошло полчаса, и хлопья сотворили чудо – ну и горсть таблеток ибупрофена тоже. Кстати, а вы знали, что изначальный смысл слова «эйфория» – «облегчение от прекратившейся боли»? Так что можно сказать, я была охвачена эйфорией, когда, избавленная от большинства болевых и неприятный ощущений, уселась в «Линкольн». Офицер Чои заняла пассажирское кресло, так что мы с Дороти ехали вдвоем сзади.

– Так куда именно мы направляемся?

Свинцово-серые тучи обложили небо, и где там скрывалось солнце, понять было невозможно. В воздухе висела та влажность, которая предшествует дождю или снегу, и если бы на улице так сильно не потеплело, я бы решила, что близится снегопад.

– В Дарем-клиффс, – ответила Дороти. – Они живут в маленьком городке на побережье, примерно в часе езды отсюда.

– Они?

– Мать и сын живут вместе. Минна и Роберт Хоули. Мило, да? Убьем двух зайцев разом.

– Лейле удалось что-то о них разузнать?

– Минне Хоули пятьдесят один год, она работает помощником администратора в большой больнице по соседству. Похоже, она на посту уже двадцать лет, и ее сыну столько же. По всей видимости, его зачислили в местный колледж после того, как он окончил школу, но на середине первого курса он бросил учебу. Это случилось полтора года назад. Чем он занимался с тех пор, выяснить не удалось.

– А когда они развелись с Вальтером?

– Хороший вопрос. Я попросила Лейлу сверить даты, и выяснилось, что развод произошел за два месяца до рождения Роберта.

– Выходит, он развелся с беременной женой?

– Ага. Но не будем делать скоропалительных выводов, мы не знаем всех обстоятельств. Пока что.

– И ты об этом хочешь расспросить? Узнать, каким Вальтер Фогель был мужем?

– Ага. И не только каким мужем, но и каким человеком вообще. Меня именно это беспокоит больше всего. Я ночью лежала без сна, перебирала в голове факты, – видимо, как раз в тот момент, когда я чуть не словила оргазм от массажа рук, – и меня прямо как током ударило осознание, что я до сих пор не знаю, что из себя представляла Вивиан Дэвис. По большей части потому, что ее муж тоже весьма скрытен. Мы с ним встречались дважды, но он крепкий орешек. – Я кивнула в полном согласии. – И как я говорила прошлым вечером – рассказы людей, которые знали этих двоих, противоречат друг другу. Они все-таки любили друг друга или нет? Вальтер в самом деле мошенник? И если так, Вивиан его сообщница или жертва? Если бы мы могли понять их характеры, докопаться до сути их отношений, я уверена, мы бы далеко продвинулись в расследовании. – Она издала ироничный смешок. – Не знаю, почему я так уверена, но прямо чувствую. Или я несу бессмыслицу, как по-твоему?

– Нет-нет, – возразила я, слегка выпрямившись. – Обычно свидетели противоречат друг другу и насчет того, где они находились, и с кем, и когда произошло то или иное событие. А тут вдруг ничего подобного. В момент убийства Вивиан все находились в доме, и любой мог проникнуть в спальню, так что значение имеет только мотив. Об этом мы тоже говорили вчера вечером. А что стоит за мотивом? Характер человека, верно.

– Однозначно, – согласилась Дороти. – Вот характеры нам и надо понять.

Я ощутила, как в кармане завибрировал телефон. Вынув его, я увидела общение от Лейлы: «Пжлст не дай ей сегодня натворить глупостей. Охрана позаботится о ее физической безопасности, но я рассчитываю, что ты минимизируешь любые последствия от ее выходок в стиле Нэнси Дрю[35]».

«Вас понял», – ответила я, а потом, поскольку я не до конца избавилась от синдрома хорошей девочки, которая помогает старушкам и все делает на пять с плюсом, я добавила: «Мы же в одной команде».

В ответ прилетел поднятый вверх палец.

* * *

Вскоре после этого я задремала. В этом для меня главная подстава алкоголя – я от него плохо сплю, так что чувствую себя не только больной и оголодавшей, но и смертельно уставшей. Поэтому даже такой недолгий сон оказался спасительным, и, очнувшись, я поняла, что мне гораздо лучше, если не сказать – как будто ничего и не было.

К моему ужасу, где-то в процессе я отклонилась от окна и, насколько допускал ремень безопасности, завалилась набок, заняв центральное кресло. Дороти вжалась в дверцу, предоставляя мне как можно больше пространства и приняв явно не самую удобную позу.

Она оторвалась от телефона и невозмутимо взглянула на меня.

– Хорошо поспала?

Я ощутила, что уголок рта у меня мокрый, и поспешно утерлась. Господи боже, у меня еще и слюни текли… Собрав руки-ноги в кучу, я выпрямилась на своем сиденье с тем немногим достоинством, которое сумела наскрести.

– Как раз вовремя, вообще-то. – Дороти спрятала телефон в карман брюк. – Осталось несколько минут. Я как раз писала Минне Хоули, она ответила, чтобы мы шли прямо в дом.

Я кивнула, надвинула на нос солнечные очки, которые наконец-то не забыла взять с собой, и прижалась лицом к стеклу. Облака все еще закрывали небо, но сильно поредели, поэтому солнечные лучи просачивались сквозь эту полупрозрачную завесу, словно сам Господь Бог собирался явиться перед нами.

Мы уже взобрались на вершину утесов, которые, по-видимому, и дали Дарем-клиффс его название[36], и ехали по идущей вдоль берега дороге, с которой открывался захватывающий вид. Красота Мэна всегда казалась мне отражением ирландской: чарующей и суровой одновременно. Даже если не учитывать температуру воды, у меня в голове не укладывается, как кто-то может часами лежать на острой, наваленной грудами, гальке. Такие пляжи созданы для экзистенциального созерцания, а не для отдыха в полуголом виде. В общем – они созданы для меня. Я жалела, что проспала начало этого зрелища, и поэтому приклеилась к стеклу как собака или маленький ребенок.

– Потрясающий вид, правда? – негромко заметила Дороти. – Когда-то вдоль этого побережья корабли плавали от Бостона до Канады с попутными морскими ветрами, и везде перед ними представала красота, дарованная Творцом. – Я слышала благоговение в ее голосе, ощущала любовь к своей родине и стране, так что Дороти могла бы и не добавлять: – Я так люблю этот край.

* * *

В какой-то момент – к моему разочарованию – мы все-таки свернули вглубь материка, и океана больше не было ни видно, ни слышно. Машина пересекла границу городка и начала медленно пробираться по улице, застроенной двухэтажными домами. Здесь не было крупных владений, но наличествовало нечто, столь же сильно трогающее американские сердца: бесконечная череда участков в четверть акра величиной, которые складывались в непробиваемый щит благополучия среднего класса. Несмотря на то, что находились мы в Новой Англии, окружающий пейзаж напомнил мне улицу, на которой я выросла. Конечно, лужайки в Фениксе выгорели под солнцем, а патио тут и там украшали элементы в стиле навахо, но пригород – он везде пригород, и я подозревала, что процентное соотношение бунтарей к возбужденным делам в Дарем-клиффс будет таким же перекошенным, как и в моем родном городе.

Внешне дом Минны и Роберта Хоули ничем особым не выделялся: треугольная крыша над квадратом самого строения – так дети рисуют домики. С карнизов свисали настоящие сосульки, и тонкий слой снега покрывал лужайку, так что травинки, пробившиеся сквозь него, казались зеленым конфетти. Ягоды на кустах остролиста, росшего вдоль дорожки к крыльцу, выглядели искусственными – настолько они были яркими; казалось, дотронься – и у тебя на пальцах останется краска. На подъездной аллее примостился старенький, словно сгорбленный «Сааб», на треть снизу заляпанный грязью, что неизбежно в зимние месяцы на этом побережье.

Если вам почудилось, что какое-то время мы глазели на этот дом прежде, чем войти, то вам не почудилось. Мы таращились на него добрую четверть часа, сидя в машине с включенным обогревателем, пока офицер Чои проводила осмотр, так что когда она появилась на пороге и помахала нам, приглашая войти, Дороти проворчала:

– Ну наконец-то.

Глава 32

Минна Хоули ждала нас за входной дверью, и только после того, как мы как следует потопали, стряхивая с ног снег, мои глаза привыкли к освещению и я смогла ее разглядеть.

Слушайте, все мы зимой иссыхаем (вообще-то, многие считают, что это искусственно нагретый воздух приводит зимой к распространению простуд – то есть, виновата не холодная погода, а тот факт, что наши слизистые оболочки вместе с нашей кожей пересыхают и хуже противостоят инфекциям), но я никогда не встречала настолько иссушенного человека, как Минна Хоули: с ее лица и лба кожа отслаивалась пластами, опухшие губы были иссечены глубокими, болезненными на вид трещинами, а когда я пожала ее протянутую ладонь, мне показалось, что я сжала терку (потом я украдкой намазала руки кремом, стало гораздо лучше).

– Рада с вами познакомиться, – произнесла она, и даже ее голос был сухим, хриплым, словно горло у нее тоже пересохло. Она улыбалась, но меня поразило, что улыбалась она не приветственно, а выжидательно. Должно быть, в юности (и когда в ней содержалось больше воды) она считалась красавицей, с ее большими голубыми глазами и маленьким эльфийским личиком, сужавшимся к подбородку. Но в течение жизни эльфийка превратилась в ведьму. К тому же, как я предположила, она сама стригла себе волосы, потому что никакой профессиональный парикмахер ни за какие деньги не согласился бы так изуродовать человека: волосы очень походили на щетину, но тут и там торчали более длинные пряди. Те, что были сантиметра в три-четыре, падали на лоб и завивались у шеи, те, что остались покороче, стояли торчком и покачивались в воздухе. Из досье, которое собрала Лейла, я знала, что Минне пятьдесят один год, но если бы я встретила ее на улице, то решила бы, что ей под семьдесят.

Ее домашний халат с воротником-стойкой, по всей видимости, был призван скрыть невероятную худобу хозяйки, но безуспешно, поскольку висел на ней, как на вешалке. Я подумала, что она, наверное, больна.

– Приятно познакомиться, миссис Хоули! – Дороти включила жизнерадостность на максимум.

– Мисс Хоули.

– О! Конечно. Тогда приятно познакомиться, мисс Хоули.

– Когда я получила развод, то решила считать, что на самом деле он аннулирован – даже не в юридическом смысле, а в моральном. Я не была замужем и снова стала «мисс». – Ничего не скажешь, растопили лед… – Мой сын в гостиной, подождите меня там. – Она указала на дверь справа, резко повернулась и исчезла в глубине коридора.

Мы с Дороти взглянули друг на дружку, приподняли брови и отправились в указанном направлении.

Гостиную целиком устилал розовый ковер, а атмосферу задавал мебельный гарнитур в цветочный узор: диван, диванчик поменьше, кресло и кушетка, все щедро украшенные понизу бахромой. Жара тут стояла удушающая, нам сразу стало нечем дышать. Справа находилось окно с эркером (я заметила офицера Доннелли, который разминал ноги и усмехался, глядя в телефон), а слева – камин; на каминной полке расположились штук шесть фарфоровых кукол в искусно воссозданных юбках с кринолином.

– Привет, – помахал нам мужчина, занимавший весь диванчик и даже не подумавший встать нам навстречу. – Я Бобби.

Его живот был таким большим, что лежал у него между ног, и я не могла не заметить, как колышется дряблая отвисшая кожа на его руке с внутренней стороны (он был одет в футболку, и я на его месте поступила бы также – термометр показывал, наверное, градусов тридцать). Я искала черты отца, но не находила. На самом деле, я не могла представить двух более отличных друг от друга людей, за исключением того, что волосы Бобби – рыже-каштановые, как у белки или лисы – уже начали редеть. Вальтер Фогель бурлил энергией, а на Бобби Хоули, электричество, видимо, закончилось. Я уже догадалась, что он не поднялся нам навстречу, чтобы поприветствовать, как положено, не потому что был грубияном и не потому, что ему досадил наш приезд, – просто у него не было привычки напрягаться. Ни в чем.

Кстати, я разглядела, что у него коричневые, да еще и кривые зубы. Редко мне доводилось видеть американца со средствами к существованию, который довел бы свои зубы до такого состояния. Судя по всему, Бобби ни разу в жизни их не чистил и не ходил к зубному, что много говорило о нем. Да и о его матери, не так ли?

– Ну привет, Бобби! – воскликнула Дороти. – Какой у вас красивый дом!

– Приземляйтесь, – указала он на большой диван напротив своего. – Мамочка сейчас принесет нам чего-нибудь перекусить.

Мы уселись по краям дивана, спиной к эркеру, а значит – лицом к куклам, которые таращились на нас с каминной полки (спойлер – игру в гляделки мы проиграли). Едва мы устроились, Минна Хоули тяжелой походкой вошла в гостиную и почти уронила на кофейный столик чайный поднос. Там стоял серебряный сервиз – кстати, очень красивый – и пирог на тарелке, из тех готовых, которые продаются в коробках, внутри желтых, а снаружи в шоколадной глазури. Этот тоже был желтым – я увидела, потому что четвертинки не хватало, и хотя я знала, что он вкусный (подобные пироги всегда вкусные), не менее твердо я понимала, что ни крошки его в рот не возьму. Сам воздух в этом доме казался отравленным – затхлым, прокисшим, как свернувшееся молоко или тухлый лук, – несмотря на всепоглощающий аромат лимонного освежителя воздуха.

– У кого-то день рождения? – спросила Дороти.

– Нет, – ответила Минна Хоули невыразительным голосом. – Чаю? – Она замерла над подносом, переводя взгляд с меня на Дороти и обратно. – Я бы предложила вам кофе, но мы его не держим, потому что терпеть не можем.

Дороти сообщила, что с удовольствием выпьет чаю, и я тоже согласилась – из вежливости. Минна наполнила нам чашки за доли секунды, а потом несколько минут хлопотала над чаем для Бобби. Она положила в чашку столько сливок и сахара, что я подумала, осталось ли там место собственно для чая. Потом она налила чаю и себе, ничего в него не добавив.

– Хочу поблагодарить вас за то, что приняли нас се…

– Я всегда знала, что этот день настанет. – Хозяйка дома наклонилась вперед, так что чай плеснул через край чашки на блюдце. – Я всегда знала, что нас призовут свидетельствовать об истинной сущности этого человека.

– Я так понимаю, вы уже в курсе того, что случилось с Вивиан Дэвис?

– Да. – Она поставила чашку на блюдце. – Баба с возу.

На своем диванчике Бобби хихикнул и расставил ноги еще шире.

– А могли бы вы, – ровным голосом продолжала Дороти, – изложить нам суть истории, произошедшей между вами и вашим бывшим мужем?

– С радостью. – Радости на ее лице я не заметила – ее глаза полыхали такой яростью, что я удивилась, почему ее голова не растеклась как у того парня в конце «Индианы Джонса и последнего крестового похода» – ну, помните, того, который… сделал неверный выбор. – Мы с Вальтером встретились в колледже. В Гарварде.

Я попыталась представить Минну Хоули в восемнадцать лет, со свежим личиком, на фоне внушительного кампуса….

Не вышло.

– Наши комнаты располагались по соседству, к концу осени мы уже начали встречаться и не расставались на протяжении четырех лет. О нас в кампусе шутили, мол, «Вальтер и Минна/Неразделимы». Он стал моим первым мужчиной. – Она бросила взгляд на сына. – Рядом с Боббичкой я не вижу смысла изображать ханжу, у нас нет секретов друг от друга.

– Точно, мамуля.

(Давайте крикнем вместе: «ФУУУ!»)

– Вальтер всегда хотел стать врачом и, получив первое образование, направился прямиком в медицинскую школу, тоже при Гарварде. Обычно выпускников туда не принимают, но он всегда отлично сдавал тесты. Ну и плюс не чурался старого доброго жульничества. Важно, чтобы вы поняли – у него нет морального кодекса. Собственно, мы тому живое доказательство. – Она кивнула в сторону сына, который издал какое-то веселое бульканье. – Мы переехали в унылое общежитие неподалеку от университета, и мне практически сразу пришлось начать вкалывать, пока он занимался своим образованием.

– Значит, пока он учился в медицинской школе, вы жили вместе?

– Да целых девять лет, причем его дважды оттуда едва не выкинули – сначала из интернатуры, потом из ординатуры.

– И по какой же причине?

– В первый раз его поймали на жульничестве во время экзамена.

– Вот это да!

На этот раз Бобби издал какой-то льстивый покряхтывающий смешок – «хе-хе-хе».

– Во втором случае коллега обвинила его в сексуальных домогательствах. Он заявил, что невиновен, и я поверила ему, дура такая. Дисциплинарная комиссия поверила тоже – этот ублюдок всем задурил мозги. – Она потрясла головой, словно пыталась вытряхнуть из нее это воспоминание. – В немалой степени благодаря тому, что я ради него в лепешку разбивалась, чуть ли не ботинки ему зашнуровывала, пока он завтракал, нам удавалось сводить концы с концами. Потом он нашел работу здесь, в этой глухомани. Ему вечно везло, он всегда получал, что хотел. – Она причмокнула губами, словно ставя точку. – Нам обоим тогда исполнился тридцать один год, и когда мы переехали сюда, к моему восторгу – восторгу, который он не разделил, – я обнаружила, что беременна.

Бобби кокетливо помахал нам рукой.

– Мы собирались когда-нибудь завести детей, но мне к этому времени стоило уже догадаться, что он не из тех мужчин, которые согласны перестать быть центром внимания. Он даже не дождался рождения ребенка. Я больше не хотела прислуживать ему, как собачка, а в картину мира Вальтера Фогеля это не вписывалось.

– Мамочка, а что там насчет пирога?

Минна отрезала огромный кусок – фактически, еще четверть – и обожгла нас взглядом, когда мы отказались от угощения. Себе она показательно отрезала тонюсенький кусочек, и я не могла не провести параллель между этими кусками и людьми, которым они предназначались. Воистину, ты то, что ты ешь.

– Расскажи еще как он назвал тебя словом на букву «п», – подсказал Бобби. По крайней мере, мне так послышалось, ведь рот у него был забит пирогом.

– О, да, показательный момент. Я была на восьмом месяце, и он разозлился, когда я сказала, что буду требовать алименты через суд. Поверьте, суд я выиграла – правда, не получила от него ни гроша. Этому человеку нельзя доверять, проще говоря.

Бобби с трудом проглотил пережеванное.

– Не забудь тот случай, когда он наставил тебе синяков.

Его мать кивнула.

– Это случилось в этой самой комнате. Вон там, у окна. Я удивлена, как еще соседи не вызвали полицию. Он так схватил меня за руку, – она подняла пострадавшую руку, – что она вся покрылась синяками.

У меня возникло ощущение, что если бы эти синяки можно было оставить, она так и сделала бы и разгуливала бы вокруг с неизменными свидетельствами подлого поступка мужа на своей коже.

– Вскоре я смогла оставлять Бобби с няней и устроилась секретаршей у команды врачей. – Она растянула губы во что-то, напоминающее улыбку, и я заволновалась, что сейчас из трещин закапает кровь. – Я все-таки уже десять лет как работала на врача – скука смертная, но зато позволяет оплачивать счета.

Образовалась пауза, во время которой я не удержалась и взглянула на ее сына.

– Бобби все еще выбирает свой путь в жизни, – пояснила Минна, правильно истолковав мой посыл. Впервые за весь разговор ее голос смягчился. – Так ведь, Боббичка?

Тот медленно кивнул, внезапно посерьезнев.

– Мне надо понять, к чему у меня лежит душа.

Я была уверена, что душа у него лежит к пирогам, но оставила свое мнение при себе и кивнула в ответ.

– А какие отношения у вас с Вальтером в настоящее время? – поинтересовалась Дороти.

Бобби рассмеялся так громко, что я подскочила в самом прямом смысле слова. Естественно, он нарочно расхохотался так оглушительно, чтобы подчеркнуть нелепость подобного предположения. Минна ждала, пока он утихнет, так благосклонно, как умеют только матери.

– Мы не виделись с того дня, когда он наставил мне синяков. – Она снова приподняла руку. – Все переговоры идут через адвокатов, и ни единожды – заметьте, ни разу – он не попытался встретиться с Бобби.

Бобби сложил руки на груди, широко ухмыляясь.

– Тогда, получается, вы никогда не встречались с Вивиан Дэвис.

Минна скривила губы.

– Я бы никогда не подпустила эту мерзавку к своему ребенку. Когда я узнала, что Вальтер снова женится, я ей сочувствовала. Потом я нашла ее страничку в интернете и поняла, что наконец-то Вальтер нашел себе в пару такую же одержимую статусом женщину, как он сам.

– И ребеночка она ему так и не родила, – прочирикал Бобби, – потому что думала только о себе.

Со всей очевидностью он повторял за своей матерью – эту фразу она явно произносила регулярно, – и даже сама Минна слегка смутилась, услышав, как сын попугайничает за ней.

– Хочешь еще кусок пирога, Боббичка?

– Да, пожалуйста! – протянул он свою тарелку.

– Значит, вживую вы с ней не встречались? Даже издалека не видели? – не отставала Дороти.

Последовала заминка – крошечная, но очевидная, – прежде чем Минна ответила:

– Нет. А на что вы намекаете? Скажите уж прямо.

– Я ни на что не намекаю, – невозмутимо произнесла Дороти. – Просто будь я на вашем месте, я бы с трудом удержалась от того, чтобы хотя бы не проехать мимо их дома… особенно если бы я оказалась неподалеку.

Мина взмахнула ножом и откромсала еще кусок пирога, навалив его на тарелку сына.

– Тогда вам повезло, что вы не на моем месте.

Она вручила тарелку Бобби, который уже настолько освоился в нашей компании, что взял пирог обеими руками и на моих глазах сожрал половину за один укус.

– Осталось спросить… – Дороти издала приглушенную версию своего знаменитого жизнерадостного смешка в попытках сохранить непринужденную атмосферу. – То есть я надеюсь, вы не возражаете, если я спрошу, что вы оба делали вечером прошлой среды?

– Совсем не возражаю. В отличие от Вальтера, мне нечего скрывать. Вечером в прошлую среду мы находились там же, где и всегда – здесь, у себя дома, вдвоем. Мы с Бобби посмотрели телевизор и пошли спать. В десять тридцать – мы всегда ложимся в постель в десять тридцать.

«Надеюсь, не в одну постель?», – не удержалась я от мысленного – и вполне обоснованного в той ситуации – вопроса.

– И что вы смотрели? – уточнила Дороти.

– «Сегодня в номере».

Придраться, вроде, не к чему.

– А разве «Сегодня в номере» выходит не по пятницам?

Ага, Дороти подловила ее!

– Мы записываем каждый выпуск, чтобы потом пересматривать, когда захотим. Проснулись мы только на следующее утро, да, Боббичка?

Бобби кивнул, потому что рот у него был набит пирогом – второй кусок уже исчез с тарелки.

Глава 33

Мы сели обратно в «Линкольн», и я не удержалась, чтобы еще разок не взглянуть на дом Минны и Бобби: ставни стоило бы покрасить заново, водосточная труба, идущая вдоль правой стены, накренилась, потому что металлические обручи, державшие ее на месте, вылезли из пазов, по двери расползалась плесень. Дом стоял, словно больной, и после того, как я увидела гниль и разложение внутри, я не могла не заметить их и снаружи.

Если подумать, то их «Сааб» тоже был древней развалюхой лет двадцати. Я предположила, что именно на нем Минна ездила во времена своего замужества. Я представила, как она, юная жена симпатичного доктора, с которым они познакомились, будучи оба восемнадцати лет от роду, приехала в милый домик на побережье Мэна, который муж купил для них двоих. А потом все пошло наперекосяк, и она не смогла преодолеть свой жизненный крах и вырастила ребенка в тени своих несбывшихся надежд. Меня как громом поразило, Минна – некий чудовищный современный вариант мисс Хэвишем[37].

Вот что происходит, когда читаешь слишком много Диккенса.

Мои размышления прервал щелчок камеры на телефоне.

– Не обращай внимания, – сказала Дороти. – Просто сфотографировала их номерной знак. Поехали, Джо.

Офицер Доннелли завел мотор, и не могу сказать, что я расстроилась, когда дом семьи Хоули скрылся из виду.

– А зачем тебе их номерной знак?

– Я подумала, что не помешает его знать. – Дороти приподняла бровь. – Я ни на миг не поверила, что эти двое никогда не ездили в Сакобаго, чтобы разузнать, что там поделывают Вальтер Фогель и Вивиан Дэвис. Вообще-то, я фактически уверена, что они туда регулярно наезжают. – Она подалась вперед. – Послушай, Джо…

Офицер Доннелли откашлялся.

– Да, мэм?

– Сколько занимает дорога отсюда до дома?

– Сорок восемь минут без пробок, – без запинки ответил он.

– Спасибо, Джо. – Дороти уселась обратно и повернулась ко мне. – Можно доехать с ветерком, да?

– По-моему, да, – неуверенно ответила я. – Ты же не думаешь, что эти двое как-то замешаны в убийстве?

Дороти пожала плечами.

– От таких людей всего можно ждать.

– Согласна, от них просто оторопь берет. Но это не доказательно. А если они замешаны, то не особо старались замести следы.

– Учитывая, что они всю жизнь лелеяли обиду на Вальтера, а недавно заимели зуб и на Вивиан, – сухо заметила Дороти, – не думаю, что им имело смысл скрывать свое отношение. А излагая все начистоту, они могли использовать реверсивную психологию.

– Верно, – согласилась я. – Но в чем мотив? Вряд ли они получат какую-то выгоду от убийства Вивиан.

– Честно говоря, я считаю, что ненависть, как мотив, недооценивают. С самого начала Вальтер Фогель – главный из подозреваемых, и уж если мы об этом заговорили, трудно поверить, что он убил свою жену подобным образом, если только он не дурак. А он определенно не дурак.

– Ты имеешь в виду… ты думаешь, они убили Вивиан, чтобы подставить Вальтера? Чтобы его упекли за решетку до конца жизни?

– Признаюсь, звучит натянуто. Но людям нравится представлять, как они засаживают врагов за решетку, разве нет?

Всего несколько недель назад подобные фантазии регулярно всплывали в обсуждениях, касающихся судьбы Дороти.

– Но как они могли проникнуть во Дворец? Мы же знаем, что там везде вокруг камеры.

Дороти снова пожала плечами.

– Даже мимо лучшей камеры можно проскользнуть незамеченным. И Вальтер сказал, что включил сигнализацию, только когда отправился к себе наверх. Возможно, они проникли во Дворец днем и спрятались в одном из пустых офисов на втором этаже или еще где-то. Дворец ведь огромный, там куча помещений, которые стоят без дела.

Я попыталась представить, как Бобби Хоули крадется по стеклянным залам – не вышло. Но потом я подумала о том, как Минна скользит по пустым коридорам, открывает двери, и по спине у меня побежали мурашки. Я представила, как она на четвереньках крадется к ванне, в которой, положив ноги на край, лежит ничего не подозревающая Вивиан… Я легко вообразила, как шершавые руки смыкаются на скользких от воды щиколотках и с яростной ненавистью дергают их вверх.

– Жаль, что мы не можем посмотреть записи с камер наблюдения, – сказала я вслух. – Как думаешь, они все еще у полиции?

В глазах Дороти зажегся огонек, и она снова резво подалась вперед.

– Сара, а ведь у нас на подъезде к дому стоит камера наблюдения? Там, где мы сворачиваем с шоссе?

Офицер Чои повернулась к нам – я впервые увидела ее так близко и поняла, что она старше, чем мне казалось, и не потому что заметила какие-то признаки старения, а по измученности всего облика, по въевшейся в кости усталости, которую не увидишь в глазах двадцатилетнего, даже если он не спал несколько ночей кряду. Я решила, что офицеру Чои под сорок.

– Так точно, мэм.

– И как долго хранятся записи?

– Насколько я в курсе, три месяца.

– Супер. Спасибо. – Дороти откинулась назад, а потом снова подалась вперед. – Режим сна малышу пока не удается наладить?

Офицер Чои дернула уголком рта.

– Пока нет, мэм.

– Все получится. – Дороти похлопала ее по плечу – вернее, хлопнула один раз, и не рукой, а кончиками пальцев, и так застенчиво, что мне пришлось отвернуться и притвориться, что мое внимание поглощено пекарнями и прачечными, мелькающими за окном.

– Я так понимаю, что камера фиксирует каждую машину, которая заворачивает с шоссе? – спросила я чуть погодя. – Неважно, направляется она к нам или в Хрустальный дворец?

– Верно. И значит, мы увидим, если Хоули совершили туда незапланированный визит в среду. – Дороти помолчала. – Таким образом, мне не нужно брать разрешение у следователя Локуста.

* * *

Домой к Дороти мы вернулись после часу дня, остановившись у тропки, по которой я брела вчера в ночи, чтобы в итоге пережить весьма унизительный эпизод.

– Сара, ступай домой, – отдала указание Дороти, – и отдохни, если можешь. Записи с камер нам покажет офицер Питерс, мы сейчас как раз переписываемся на этот счет.

Хм-м, она переписывается с Телохранителем?

Дороти вышла из машины, обогнула ее сзади и постучала костяшками в стекло с моей стороны.

– Ты как, идешь?

– Конечно! – воскликнула я. Рано или поздно нам все равно придется с ним встретиться.

К тому моменту, как я вылезла из машины, Дороти уже дошла до штаб-квартиры охраны и стучала в дверь.

Глава 34

Сегодня на Телохранителе были надеты оливково-зеленая футболка с вафельным узором и пуговками на груди. Две из них уже были расстегнуты, и третья рвалась вслед за товарками.

Я трусливо избегала встречаться с ним глазами, что не помешало мне, когда он закрыл за нами дверь и оказался совсем близко, ощутить привычный аромат сандала и сладковатый шлейф пота под ним – так запах бензина оживляет аромат кожаного салона автомобиля. По крайней мере, для меня.

Мы уселись за стол – ну, то самый, на котором я хотела раскинуться голышом около пятнадцати часов назад. На столе расположился огромный открытый ноутбук, зафиксированный в своем чемоданчике с помощью строительной пены. С таким мог бы ходить Кифер Сазерленд в сериале «24 часа» (помните времена, когда все его смотрели? Чудеса).

– Запись готова, можно начинать смотреть.

– Прекрасно, – решительно ответила Дороти. – Но прежде чем мы начнем, один вопрос: я полагаю, мы все знаем на него ответ, но есть ли другие подъездные пути на территорию Хрустального дворца, помимо того, который ведет к шоссе? Тайный проселок или что-то подобное?

Телохранитель покачал головой.

– Ни одного, вокруг лес, транспорт не поедет. Эта дорога – единственная.

– Ну хорошо. – Дороти даже руки потерла в предвкушении и покрутила головой, разминая шею. – Тогда за дело.

* * *

Не буду останавливаться на машинах, которые въезжали и покидали владения Дороти, поскольку они не представляли интереса для расследования. Мы начали с утра среды, последнего дня жизни Вивиан Дэвис. Должна сказать, что установлена камера была превосходно – любая машина, направлявшаяся в Хрустальный дворец или обратно, попадала в поле ее зрения, так что мы видели и номерные знаки, и – в случае выезжавших – лица водителя и пассажира рядом.

Первая машина выехала с территории в 8:04 – этот внедорожник вел доктор Шах, рядом с ним была его жена Анна, и, судя по тому, что сидела она, повернувшись назад, она разговаривала с сыном, но его не было видно.

– Это они, видимо, поехали завтракать в город и поговорить с Алексом, – предположила я.

– Угу.

В 8:42 показался «БМВ» с откинутым верхом, так что мы прекрасно разглядели Вивиан Дэвис, и меня словно ударило в солнечное сплетение – мы так много говорили о ней, что теперь странно было видеть ее, даже на записи. Капюшон знакомого худи она приподняла так, чтобы он прикрывал ее салонную прическу, защищая от ветра.

– Разве Вальтер не говорил, что Вивиан спит допоздна? – удивилась я.

– Говорил, – подтвердила Дороти.

Значит, или она лгала мужу, или он врал нам. В любом случае, выходило любопытно.

Следующая машина возникла на записи только в 11:17 – видавшая виды «Хонда» покидала Дворец, и то, что она принадлежала Полу, стало очевидно, когда я разглядела сквозь ветровое стекло даже не его лицо, а его шевелюру.

Как ни странно, вернулся он обратно буквально через пять минут, в 11:22.

– Визит в супермаркет? – попробовала угадать я.

– Не-а, – ответил Телохранитель, вынудив взглянуть на него. К моему облечению, он улыбался. Да что там – в его глазах плясали огоньки.

– Тогда что? – потребовала я ответа.

– А не скажу, – беззаботно сообщил он. – Сами увидите.

Дороти молчала, с любопытством по очереди оглядывая нас. Я уставилась в экран, словно от этого зависел мой гонорар – впрочем, возможно, так и было. Если бы дьявол в этот момент предложил мне талант не краснеть, я бы подписала любой договор, который он бы мне подсунул.

В 11:31 Шахи вернулись на своем внедорожнике.

В 11:46 Пол снова выехал на своей «Хонде» и вернулся в 11:51.

– Ладно, что он там, черт побери, делает?

– Толкает дурь, – обыденным тоном ответил Телохранитель. – В основном травку, временами что посерьезнее.

– Что?!

– По мелочи, так что мы не стали на него заявлять, – последовал ответ. – На то, что не предоставляет угрозу вашей безопасности, мы закрываем глаза, а иначе, – он метнул взгляд на меня, – хлопот не оберешься.

Появилась новая машина, она въезжала на территорию. Старенький «Сааб».

– Как любопытно.

Мы остановили запись, Дороти вынула телефон и сравнила с недавно сделанным фото.

– А вот и Хоули, – озвучила я.

– Ага.

На часах значилось 11:44. К сожалению, невозможно было понять, кто за рулем, но когда машина буквально несколько минут назад появилась снова, мы разглядели только одного человека, водителя – Бобби Хоули.

Мы с Дороти синхронно задержали дыхание.

– Честно говоря, – сказала я, – удивлена, что он умеет водить.

Дороти издала один из своих смешков.

– Нам придется рассказать об этом полиции.

– Однозначно. – Она усмехнулась. – И с каким удовольствием я это сделаю.

Вивиан вернулась из своей отлучки неизвестно куда только после двух часов дня.

– Надо спросить у Вальтера, где она пропадала, – заметила я.

– Надо. И мне очень интересно, что он ответит.

Пол еще два раза выезжал, чтобы продать наркотики – в 16:00 и 17:37. На маленьком «Фольксвагене» уехала и вернулась после 20:30 Ева.

– А разве она не говорила, что весь вечер работала у себя в кабинете?

Дороти кивнула.

– И Вальтер сказал то же самое. Значит, он ее покрывает.

С этой записью мы, похоже, наткнулись на золотоносную жилу информации.

Дальше мы проматывали запись – в 7:57 утра приехал грузовик с цветами и уехал в 8:08, по крайней мере в этом согласуясь с рассказом Вальтера. Потом ровно через три часа, в 11:08, на территорию ворвался грузовик с надписью «МЕДИЦИНСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА ОКРУГА КАМБЕРЛЕНД».

– Полагаю, мы увидели достаточно, – подытожила Дороти. – Спасибо, офицер Питерс.

– Я же говорил, вы может звать меня Денни. Лишь бы не «телохранитель».

Я расслышала улыбку в его голосе, но в очередной раз удержалась, чтобы не посмотреть на него.

– В таком случае, зови меня Дороти. – Она хлопнула ладонями по столешнице, поднимаясь на ноги. – Что ж, пошли, у нас полно дел.

– А куда именно? – уточнила я.

– Сначала, скажем, заглянем в Хрустальный дворец и обсудим с… – она подняла вверх указательный палец, – Полом его сверхурочную подработку и что по этому поводу думала Вивиан.

– Полагаешь, они об этом спорили?

Дороти кивнула. Отогнула вверх средний палец.

– Потом узнаем у Евы, чем таким она занималась вечером среды. – Распрямился безымянный палец. – И я хотела бы еще раз поболтать с Вальтером Фогелем. – Она комично распахнула глаза. – О всяком разном.

Я кивнула – слегка настороженно, должна признать. Лично я бы предпочла скинуть обувь и была не против что-то перехватить, а может и поесть как следует. После того, как меня отпустило похмелье, на горсточке хлопьев и глотке чая у Минны Хоули функционировать становилось проблематично.

Но я не собиралась допустить, чтобы меня посрамила женщина шестидесяти девяти лет – пусть и с, похоже, бесконечными запасами энергии.

Глава 35

Когда мы подошли к главному дому, то обнаружили, что офицер Доннелли стоит рядом с машиной и жадно поглощает сэндвич, аромат которого я учуяла за пару метров (восхитительный, надо сказать, аромат). Телохранитель предложил отвезти нас в Хрустальный дворец самолично, чтобы дать Джо спокойно доесть и не лишать Сару и так короткого перерыва. Поскольку он явно не старался избежать моего общества, я набралась храбрости, поймала его взгляд и улыбнулась так любезно, как только положено взрослому, знакомому с правилами поведения человеку (даже если чего-то не умеешь, притворяйся, что умеешь, и однажды научишься взаправду ©).

Когда мы оказались на развилке, я поискала глазами камеру, спрятанную где-то среди ветвей, но все равно не смогла ее обнаружить, так хорошо ее замаскировали.

Вечнозеленые деревья сегодня казались темнее обычного, без малейших проблесков зеленого. Их следовало бы назвать «вечночерными», и тени они отбрасывали густые и зловещие. Оглядываясь назад на этот эпизод, я вспоминаю сказки типа «Белоснежки» или «Волшебника Оз», где деревья оживали, и их искривленные ветви и узловатые стволы превращались в загнутые когти и жуткие лица. В подобной ситуации героиня, как правило, вскидывала руки в смехотворной попытке защититься, но, к счастью, наша история – не про наивную девицу, так что руки мы не вскидывали и вскоре подъехали к безмолвному, мрачному кубу Хрустального дворца.

* * *

Сначала нам в глаза бросилась припаркованная перед входом машина – горбатенький «Сааб», который мы уже видели сегодня; его номерной знак въелся мне в память, так что не было нужды сверяться. Хоули, должно быть, тронулись в путь сразу после нашего отъезда. Но какого черта они здесь делают?

Потом мы разглядели черный прямоугольный провал открытой входной двери. Такое зрелище всегда тревожит, а уж в отношении Дворца он и подавно выглядел словно брешь в стенах могучей крепости.

Дороти задержала дыхание.

– Что происходит?

– Я пойду… – машина еще не остановилась, а Дороти уже распахнула дверь, так что Телохранителю пришлось врубать ручной тормоз, – проверю.

Я рванула за ней следом и разглядела, что на заднем сиденье «Сааба» кто-то есть. Это оказался Бобби Хоули. Обхватив голову руками, он раскачивался взад-вперед, как бывает, когда человек рыдает. Только он не издавал ни звука.

Мы с Дороти переглянулись, безмолвно согласившись выяснить, что стряслось с Бобби, позже, и поспешили в дом.

И тогда раздался вопль.

Не особо понимаю, почему говорят, что от подобных воплей кровь «стынет» в жилах. Вроде как никто от них не замерзает. Часто еще употребляют определение «пронзительные», но этот звук был таким громким, таким объемным, что он не пронзал воздух, а вытеснял его до последнего атома и наполнял все мое тело – забился в нос, в глазницы, отозвался в костях. Этот вопль был похож скорее на удар, и мне не стыдно признаться, что я пришла от него в ужас.

Мы застыли, как вкопанные, не в силах сдвинуться, пока вопль не умолк, – он длился, пожалуй, несколько секунд, но мне показалось, что вечность, и закончился так же резко, как и начался. Не стих, а оборвался, словно кто-то щелкнул выключателем.

К этому моменту Телохранитель уже догнал нас.

– Назад! – приказал он. – Мы не знаем, что там происходит.

Но Дороти не послушалась – она ринулась сквозь открытую дверь со скоростью и живостью, которых я от нее не ожидала. Судя по выражению ужаса на лице Телохранителя – он тоже. Но очнулся он быстрее, чем я, и тоже стремительно нырнул в темный провал. Я помедлила, не желая подвергаться физической опасности, но я терпеть не могу, когда меня бросают одну и когда я выпадаю из курса событий, поэтому через мгновение (или пару мгновений) жажда знать победила страх с большим отрывом.

Правда, добежав до дома и перешагнув порог, я была вынуждена остановиться, чтобы не врезаться носом в могучий треугольник спины Денни. Я выглянула из-за нее и захлопала ртом, как рыба, хватающая воздух, вследствие внезапной физической активности и при виде открывшейся передо мной сцены.

Сцены, в общем-то, в прямом смысле слова, словно из пьесы или телешоу. Вам доводилось стать свидетелем такого драматического эпизода, какой вы привыкли видеть в театре или на экране? Драки или автомобильной катастрофы? Вы неизбежно сравниваете реальное событие с его «художественным» изображением – глухой разочаровывающий звук ударов со звонкими шлепками, которые подобрали звукорежиссеры, и пытаетесь разглядеть в воздухе мельчайшую мерцающую пыль, разлетевшуюся от сработавших экранных подушек безопасности.

В самом центре Большого зала, где три дня назад я встретила Лору Дюваль в траурных одеяниях, лежало тело Вальтера Фогеля в такой странной позе, словно он был гигантской куклой, которую с верхних этажей сбросил какой-то озорник.

Только однажды мне довелось находиться рядом с покойником, причем очень близко, поэтому сейчас я только порадовалась, что стою поодаль. Но меня поразило и то, что я увидела со своего места, – нечто, в чем не осталось ничего человеческого, просто кожаный мешок, набитый сломанными деталями, который оставалось только упаковать (потратив изрядные усилия) и должным образом утилизировать. Я не верю в существование души и прочие подобные неосязаемые понятия, которые порождает религия и мистически настроенные умы, и все же невозможно игнорировать тот факт, что помимо тела у человека есть еще что-то – не душа, а, собственно, жизненная энергия. Предмет на полу ничем не напоминал Вальтера Фогеля – личность исчезла, осталась только горстка материи.

Вокруг тела с пугающей быстротой расползалась лужа. Мне тогда пришло в голову (с тех пор я не могу отделаться от этой мысли), что жидкость, содержащаяся в нашем теле, только и ждет момента, чтобы пролиться, и удивительно, что мы так редко вспоминаем о том, что мы по большей части состоим из нее.

Эта лужа была темной – гораздо темнее, чем можно ожидать, почти черной, но меня удивил не столько цвет, сколько запах: представьте, что вы прикусили губу, и ваш рот наполняется густым вкусом железа; или заройтесь носом в герань и вдохните ее металлический аромат. Если вам выпало испытывать менструации, вы сразу поймете, о чем я. А теперь умножьте эти ощущения на тысячу, и вы составите приблизительное представление о том, каково это – находиться в присутствии такого большого количества крови.

Повезло, что в желудке у меня было пусто, иначе меня бы стошнило – как Анну Шах, которая, элегантно опустившись на колени в очередном сногсшибательном костюме от Шанель (на этот раз розовом), склонилась над кадкой с папоротником. Над ее головой, на галерее второго этажа, Ева Тёрнер обессилено прислонилась к колонне, прижав руку ко рту, словно на кадре из фильма ужасов. Я подняла взгляд еще выше – на галерее третьего этажа Самир Шах безуспешно пытался оттянуть Алекса от перил, ухватив за худи, но тот во все глаза смотрел на кровавое пятно на полу…

Все присутствующие казались персонажами старомодной пантомимы или картонными фигурками диорамы, которые пропадут, стоит нажать рычаг.

– Надо вызвать полицию. И «Скорую», я так думаю.

Это предложение озвучил Пол Рестон, возникший по другую сторону зала. Выглядел он почти комично – с пучком морковок в одной руке и разделочным ножом в другой. А стоило ему сделать шаг к телу, из-за колонны в глубине зала показалась женская фигура, спотыкаясь, пробежала мимо него и упала на колени около тела. Она окунула одну руку в темную жидкость и подняла обратно – рука окрасилась в гораздо более яркий и светлый цвет, чем насыщенный оттенок лужи, но он все же оставался темнее, чем сухие и бескровные губы женщины. Я припечатала одно ухо к спине Телохранителя, понимая, что сейчас произойдет, понимая, что этим жестом мало что изменю, но когда дело касается баньши[38], сгодится любая малость.

Новый вопль заполнил пространство, но следует отдать Минне Хоули должное – не каждый день ты становишься свидетелем кровавого убийства.

Глава 36

Следующие шесть часов мы провели в Хрустальном дворце. Медики, которые ответили на вызов 911, провели нас в столовую, где мы ждали прибытия полиции.

Эта комната была такой же огромной, как и все остальные на первом этаже здания. Две из четырех ее стен, конечно, состояли из стекла, но небо по-прежнему затягивали облака, и быстро заходящему солнцу не удавалось сообщить о своем присутствии. Две внутренние стены были обшиты деревянными панелями на высоту от пола до пояса, а поверх располагалось огромное неразборчивое произведение абстрактного искусства – уверена, какого-то знакомого мне художника, но я так его и не опознала. Это полотно тянулось вдоль обеих стен и до самого потолка и представляло собой переплетение мазков приглушенных пастельных цветов, которые закручивались в разные стороны, как заставка на огромном мониторе или дурной родич картин М. К. Эшера[39]. На самом деле, оно не вызывало неприятных ощущений, за исключением того, что только эту круговерть нам и оставалось разглядывать, гадая, кто из присутствующих только что убил человека.

Вам может показаться, что эта сцена была наполнена драмой, загадками и суетой, но мы все только что увидели мертвое тело (и почувствовали его запах) человека, которого знали: человека, который был таким же живым, как и мы, и не так давно. Это было странно. И грустно. И страшно. И в основном атмосферу нашего ожидания наполняли тревога и неловкость.

Стол в центре комнаты был длинным до абсурда и представлял собой узкий прямоугольник, за которым мы уселись небольшими группами: Шахи во главе, окруженные тем невидимым барьером, который образуется вокруг каждой семьи и удерживает их вместе, а всех посторонних – на расстоянии. Дороти и я устроились посередине, Телохранитель встал рядом, спиной к стене, несомненно, готовый броситься в бой, если кто-то сделает внезапное движение и решит совершить убийство № 3. Каждые несколько секунд он что-то бормотал в свой наушник; мне представилось, что он переговаривается со своими коллегами – офицерами Чои и Доннелли, а возможно, и с другими. Конечно, для Телохранителя ситуация сложилась кошмарная: его подопечная оказалась заперта в одном здании с живым убийцей, и я обнаружила, что часто бросаю на него сочувственные взгляды и по большей части задерживаюсь на его лице слишком долго. В итоге я просто стала таращиться на него коровьими глазами, потому что даже в этот момент, в этом месте, часть клеток в моем мозгу беспокоилась за него. И его обтягивающая терморубашка оказалась неудачным выбором в свете того, какой напряженный нам грозил день. Он заметно вспотел не только под мышками, но и на груди, пот блестел в узкой впадине между грудными мышцами – и я пообещала себе отдать должное этому мужскому декольте, если когда-нибудь мне выпадет такой шанс. Кроме того, он облачился в джинсы-клеш, и я собиралась высмеять их при первой же возможности.

За дальним концом стола сидели Минна и Бобби Хоули. Бобби, по крайней мере, ожил и пытался уговорить мать отпить из початой бутылки Mountain Dew, которую он, должно быть, принес из машины. Минна сидела, обмякнув, на своем стуле, не обращая внимания на сына – или, по крайней мере, так казалось – и невидяще уставившись на картину на стене. Я заметила, что она вытерла окровавленные ладони о свое домашнее платье, и красные разводы на желтых «огурцах» сделали его еще уродливее, чем раньше.

Ева Тёрнер встала как можно дальше от нас, около лифта под литерой З. Вид у нее был такой, словно она хочет войти в него и уехать, и если бы могла, то наверняка так бы и сделала. В отличие от нее Пол Рестон прямо приклеился к нам, что выглядело иронично (как поет Аланис Морисетт[40]), поскольку с ним мы хотели поговорить первым. Он сел прямо на стол и качал ногами, как одержимый.

– Ох мамочки, мамочки, я поверить не могу, просто не могу поверить. Я мыл морковку… – Он взглянул на пучок, возможно, только сейчас осознав, что по-прежнему держит его у себя в руке (когда мы вошли в комнату, Телохранитель забрал у него разделочный нож и так бодро засунул его себе за пояс, что я и восхитилась, и встревожилась), положил овощи на стол, поднял на нас взгляд, в котором читалось, что он не просто сбился с мысли, а забыл об ее существовании. – Просто никогда не думаешь, что нечто подобное может случиться с тобой, знаете ли.

– Знаю, – ответила Дороти успокаивающе. – Но что именно произошло?

– Ну, я был на кухне, начал готовить ужин, и тут… – Он склонил голову к плечу как пес в семейной комедии. – Ой, что там? Ха-ха. Что-то упало, подумал я, но не пошел посмотреть, потому что был занят, и решил, если там что-то серьезное, я еще что-нибудь услышу. И услышал, ох услышал! Где-то минут пять, а может и десять спустя. Я такого громкого крика в жизни не слышал. Ну и побежал.

– И выбежали в зал? – уточнила Дороти. Он кивнул в ритм с раскачивающимися ногами. – И что вы увидели?

– Этих двоих, – указал он на мать и сына Хоули.

– Они находились близко к телу?

– Она – да, стояла прямо над ним и орала как безумная. Он – только переступил порог. Я побежал к… телу. Бедняга, ясно, что он был мертв – кто-то столкнул его с верхних этажей, это было понятно по тому, как он распластался.

– Как вы думаете, он мог спрыгнуть сам? – спросила я.

– Если только умудрился одновременно с этим перерезать себе горло.

– Кто-то перерезал ему горло? Ужас какой, – ахнула Дороти. – Я этого не поняла.

– Ага, полноценный сицилийский галстук. Зверская расправа.

Теперь стало понятно, откуда взялась такая огромная лужа крови. Так же это означало, что убийца Вальтера Фогеля по-прежнему находится в доме.

– А горло ему перерезали до или после падения? – уточнила я.

Пол поднял руки ладонями вверх на уровне плеч, превратившись в живой смайлик.

– Понятия не имею.

Если первым произошло падение, то Хоули возглавляли список подозреваемых, особенно Минна, на платье которой у единственной среди присутствующих виднелись следы крови. Но, возможно, нападавший стоял позади Вальтера, нанес удар ножом или другим орудием и столкнул вниз. Учитывая, что между падением тела и его обнаружением прошло как минимум пять, а как максимум десять минут, у убийцы было достаточно времени, чтобы воспользоваться лифтом и в считанные мгновения оказаться на любом из этажей. После этого убийце оставалось сменить одежду, выкинуть орудие преступления, а может и отчистить его (мои мысли метнулись к Полу и блестящему ножу в его руке) и надеть на лицо полагающееся ситуации выражение ужаса. И, как и в случае с Вивиан Дэвис, любой из присутствующих мог совершить это убийство.

Естественно, кроме самого Вальтера.

В комнату вошел полицейский в форме. Если бы я увидела его на улице, то приняла бы за старшеклассника – прыщей у него на лице было еще больше, чем у Алекса Шаха.

– Пол Рестон?

Тот соскочил со стола.

– Это я, и не повторяйте мое имя всуе.

– Детективы хотят с вами побеседовать.

Мы все следили за тем, как он идет к дверям, – было немного похоже на то, когда вашего одноклассника вызывают к директору, только сейчас никто не улюлюкал, а один из нас только что убил человека.

– Нас будут допрашивать поодиночке? – спросила Дороти.

– Думаю, да.

– А можете подсказать, сколько времени это займет?

– Детектив Локуст сказал, что это займет столько времени, сколько потребуется.

Меня удивило, что Локуст еще не явил свою персону народу, но день только разгорался.

Пол задержался в дверях, чтобы отдать нам короткий салют, словно его вели на казнь, и ушел под конвоем полицейского.

В комнате стало тише. Я увидела, как Минна Хоули медленно наклонилась вперед и уперлась лбом в стол. Вообще-то, это была одна из моих любимых поз для чтения, если положить книгу на колени (таким манером в средней школе я прочла все книги Джейн Остин – вернее, не совсем в школе, а в читальном зале школьной библиотеки, во время обеденных перерывов), но руки у Минны Хоули свисали вдоль тела, прямые, как палки, и только слегка покачивались.

Тут я поняла, что Бобби Хоули наблюдает за мной, пока я разглядываю его мать, и больше от смущения, чем от чего-либо еще, я ему улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, снялся со стула и зашаркал в мою сторону.

– Внимание, – пробормотала я.

Дороти в этот момент набирала сообщение, но услышав меня, положила телефон экраном на стол и подальше от морковок Пола. Бобби подтащил стул и тяжело на него уселся.

– Похоже, вашей маме нехорошо, – заметила Дороти. – Как думаете, может, ей требует медицинская помощь? Чтобы справиться с шоком?

Он пожал плечами.

– С ней такое бывает. Пройдет. – Он сделал глоток газировки из своей бутылки, и в этот момент мы с Дороти перекинулись взглядами.

– А как вы себя чувствуете? – продолжала она. – Позвольте выразить мои соболезнования вашей утрате.

– А, – небрежно бросил он и взмахнул рукой, как обычно делают мужчины сильно старше, особенно если они итальянцы и склонны говорить «да пустяки» – Мне плевать. Он был засранцем.

– Тогда что вы здесь делаете? – спросила я.

– Его хотела увидеть мамочка. Она ужасно расстроилась после разговора с вами. Сказала, что хочет кое-что ему высказать. – Он замялся. – Мне кажется, она просто хотела… – он взглянул в ее сторону, но Минна по-прежнему не шевелилась, – ткнуть ему в лицо тем, как сильно он влип. Ваш приезд дал ей повод поехать к нему.

– Угу, – отозвалась Дороти. – И что случилось, когда вы приехали?

– Дверь была открыта, так что мы просто вошли внутрь, и… – Бобби с трудом сглотнул. – Он лежал там в той же позе, что вы видели, но явно упал только что, потому что крови было еще мало. Мамочка подбежала к нему, но видно было, что он уже покойник. И тогда она начала кричать.

– А еще кого-нибудь вы видели? – не останавливала расспросы Дороти.

– Того забавного лохматого парня. Который только что ушел. Он держал нож, и я сначала решил, что это он сделал, но на нем не было крови. В смысле, на ноже. А это парень что, повар?

– Вроде того, – ответила Дороти.

– Там еще одна леди начала кричать. Откуда-то с балкона на самом верху, можно было решить, что она кричит с потолка. – Он огляделся. – Но ее тут нет.

И только тогда я поняла, что в нашей группе не хватает Лоры.

– Леди с длинными темными волосами?

– Да, красивая такая. Она кричала не так долго, как мамочка. И не так громко. Я увидела, как она развернулась и ушла, а потом я… тоже ушел. Я не мог больше это слушать.

– Угу, что ж, прекрасно понимаю.

– Когда я дошел до машины, она замолкла. Но потом начала снова.

В этот момент мы и приехали.

– Понятно, – кивнула Дороти.

Мне стало интересно, что же ей понятно? Трудно было принять рассказ Бобби за чистую монету – неужели его так ошарашили крики матери? Или она завела спор с его отцом, стоя на галерее, и Бобби стал свидетелем того, как она напала на Вальтера? Столкнула его? И увидев подобное, Бобби убежал?

Я снова взглянула на Минну Хоули, которая по-прежнему сидела, прижав лоб к столешнице. Ее саму можно было счесть мертвой. Она в самом деле всего лишь обнаружила труп покойного мужа? Или находилась в шоке от дела своих рук? (Или, возможно, дела рук своего сына? Впрочем, я мгновенно отмела эту мысль, не в силах представить, как Бобби Хоули совершает такое энергозатратное действо, как убийство, к тому же – собственного отца). Но как удачно вышло, что она испачкалась в крови на глазах всех присутствующих – ловкий ход, чтобы скрыть брызги, которые могли попасть на нее раньше.

Я не забыла запись с камер, которая доказывала, что по крайней мере один из них мог находиться в Хрустальном дворце в ночь убийства Вивиан Дэвис. Эта жуткая парочка – мать и сын – находилась на месте совершения обоих убийств или, по крайней мере, рядом с ним. Совпадение? Не думаю.

– Пойду обратно к ней, – пробормотал Бобби, поспешно вставая.

Мы не успели обсудить услышанное, потому что, как только он ушел, к нам приблизилась Ева Тёрнер и в нерешительности остановилась около опустевшего стула.

– Вы не против?

Впервые за время нашего знакомства она была одета в брюки: облегающие, из блестящей черной ткани, благодаря которой они выглядели одновременно практично и модно. Будь мы подругами, я бы спросила, где она такие купила.

Дороти жестом пригласила ее сесть. Ева опустилась на стул медленным выверенным движением – даже сейчас она идеально владела собой. Сегодня ее косички были собраны на затылке в свободный хвост, который опускался изрядно ниже плеч.

– Как вы? – спросила Дороти.

– У меня все в порядке. А у вас?

– Аналогично.

Я ожидала, что Ева спросит, как дела у меня, хотя бы из элементарной вежливости, но она этого не сделала.

Мы все несколько секунд сидели, уставившись друг на друга.

– Мне кажется, у меня шок, – выдохнула она наконец.

В самом деле? Она выглядела такой спокойной, такой собранной: несомненно, именно так должен вести себя хладнокровный убийца? Когда обнаружили тело, она находилась на втором этаже: на том же этаже, где располагались ее кабинет и все спальни. Ей было бы так легко спрятать там оружие, переодеться. Может быть, именно поэтому она сейчас была в брюках?

– Вы видели, как это произошло? – осведомилась Дороти. – Надеюсь, что нет, это слишком ужасная картина.

Ева покачала головой.

– Я работала в своем кабинете и ничего не слышала, пока не раздался первый крик. Такое не пропустишь.

Говорила ли она правду? Это было невозможно выяснить. Я мысленно вернулась к видеозаписи, которую мы просмотрели утром – она отсутствовала во Дворце те три часа, в течение которых, по ее словам, она работала у себя. И вот об этом она, несомненно, солгала.

Я решил проверить ее.

– Где вы были вечером прошлой среды? – спросила я. – В ту ночь, когда умерла Вивиан. Вы отсутствовали несколько часов.

Дороти взглянула на меня, нахмурившись, но я знала, что на самом деле это не из-за того, что она недовольна моим вопросом, просто воспользовалась возможностью изобразить из себя хорошего полицейского.

Ева холодно посмотрела на меня, но у нее хватило ума не отрицать услышанное. Она демонстративно повернулась к Дороти и обратилась к ней одной.

– Простите, что солгала вам раньше. Правда в том, что мне было неловко. Я поехала в отель неподалеку, тот самый, в котором мы с Вальтером уединялись каждый раз, когда приезжали сюда. Можете проверить, я предоставлю вам отчет. – Она вызывающе вздернула подбородок. – Я даже не пользовалась вымышленным именем.

– Но в этот раз вы с Вальтером не встретились, так? – уточнила Дороти.

Ева покачала головой.

– Такого никогда раньше не случалось. Даже если у него не получалось приехать в последнюю минуту, он всегда давал мне знать. Но он не отвечал ни на мои звонки, ни на сообщения. Вот почему я ждала его так долго. Когда я вернулась, он сказал, что куда-то задевал телефон и потерял счет времени.

– Вы, наверное, разозлились.

Ева не ответила.

– Меня бы это разозлило.

– Конечно, это меня разозлило. Но на следующий день, как только нашли Вивиан… Все это уже стало неважно. А теперь… – Ее лицо исказилось от наконец-то прорвавшей наружу муки; от ее самообладания не осталось и следа. – Теперь это правда неважно. Все неважно. – Ее голос задрожал, готовый сорваться. – Извините.

И она поспешно вернулась в свой закуток возле лифта. Я видела, как она достала телефон и притворилась, что читает.

Вот вам и спокойствие и собранность.

– Что ж, – вполголоса произнесла Дороти, – это было весьма и занимательно.

– Весьма и весьма занимательно, – согласилась я.

Пытался ли Вальтер Фогель порвать со своей секретаршей? Возможно, она была привязана к нему сильнее, чем мы – или он сам – предполагали. Могла ли она быть настолько одержима, чтобы убить его жену, а затем и его самого, когда все пошло не так, как ей хотелось? Я вспомнила тот эпизод, когда мы застали их на кухне явно в интимный момент: Вальтера раздосадовало то, что их связь раскрыта, или сам интимный момент являлся источником раздражения? Возможно, он уже какое-то время пытался избавиться от Евы Тёрнер….

Во главе стола вдруг возникла суматоха: Алекс Шах резко отодвинул свой стул с ужасным звуком, похожим на скрежет ногтей по классной доске, и поэтому все взгляды обратились к нему. Мы увидели, как он ударил отца прямо в грудь – не кулаком, а открытой ладонью, но тем не менее с такой силой, что Самир отъехал назад вместе со стулом.

– Я тут ни при чем! – крикнул Алекс. – Это вы во всем виноваты!

Анна вскочила, встав между ними, и умоляющим голосом просила их успокоиться. Наши взгляды встретились, и я обнаружила, что смотрю в лицо загнанному животному – как бы мелодраматично это ни звучало. Именно так мне представлялась встреча с одним из тех оленей, которые с пугающей частотой перебегают дорогу в этой части света. Я резко отвернулась, краем глаза наблюдая, как она положила обе руки на плечи сына и тихо, сдерживая слезы, о чем-то уговаривала его. Алекс смотрел себе под ноги и упорно молчал. Его отец сидел, сгорбившись на стуле, уставившись на свои руки.

Я неожиданно осознала, что мы не обращали внимания на Шахов с тех пор, как поговорили с ними вчера. Но если Вивиан Дэвис могла создать угрозу будущему Алекса, то и Вальтер Фогель тоже. И что Самир и Алекс делали все это время на третьем этаже? Я вспомнил, как Вальтер рассуждал о потенциальной виновности Алекса во время нашей беседы; возможно, второе убийство стало просто частью заговора, наспех состряпанного Алексом или его родителями или всеми троими?

Или, может быть, самой подозрительной из всех была особа, которая даже не удосужилась здесь появиться? Чем там занималась Лора Дюваль в своей спальне? Она вообще собирается оттуда выходить?

А главное, у меня когда-нибудь закончатся вопросы? Чем больше я думала об этом деле, тем больше их возникало. Но я пока придержала их при себе. Дороти снова разговаривала по телефону, и в любом случае, вряд ли нам удалось бы свободно побеседовать. Так что я сидела на своем стуле, время от времени глазея на Телохранителя, и вопросы крутились в моем мозгу, как молоко в маслобойке.

Глава 37

В следующий раз, когда дверь в Большой зал открылась, в комнату вошел следователь Локуст.

Мы выпрямились, как обычно делают при появлении важного лица.

Он стоял на пороге, глядя сверху вниз на всех и ни на кого конкретно и не произнося ни слова – как будто ждал, чтобы мы утихомирились, хотя никто не издавал ни звука. Его нос подрагивал: едва заметно, так что мне показалось, что это нервный тик. На мгновение я прониклась сочувствием к следователю Локусту: второе убийство явно грозилось нанести урон его карьере – убийство, совершенное на вверенном ему участке, которое, вероятно, можно было бы предотвратить, если бы он успел вычислил преступника. Тот, кто убил Вивиан Дэвис, необязательно убил и Вальтера Фогеля, но не было никаких сомнений в том, что эти две смерти связаны. И что убийца разгуливает на свободе.

Через минуту или две он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги. Медленно развернул его, откашлялся.

– «Вы пережили тяжелую травму, – зачитал он вслух. – Прежде всего, я хотел бы выразить вам свои соболезнования и сообщить, что мы здесь, чтобы оказать помощь. Это наша главная цель. – Он умолк. Хотя презрения в его голосе, вроде бы, и не было слышно, его, несомненно, можно было пощупать. – Консультант по вопросам проживания травматического опыта уже в пути, – продолжил он. – Если кто-нибудь из вас хочет поговорить с ней, – он взглянул на Минну Хоули, которая, по крайней мере, подняла голову к этому моменту, – я бы посоветовал вам это сделать». – Локуст сложил листок и убрал его обратно в карман пиджака. – Мы побеседуем с каждым из вас по очереди. О том, что вы видели. И о том, что знаете. Я настаиваю, чтобы на время дознания вы все оставались в этой комнате. Дознание мы проведем как можно быстрее. Довожу до вашего сведения, что за этой дверью находится офицер, к которому вы можете обратиться, если вам что-нибудь понадобится. Мистер Рестон уже ответил на наши вопросы и любезно согласился приготовить ранний ужин, чтобы вы могли подкрепиться.

Так вот почему Пола Рестона допросили первым – очень предусмотрительно со стороны Локуста. Я была впечатлена. И немного удивлена.

– Мисс Тёрнер, вы следующая. Прошу, пройдемте со мной.

Ева не особо спешила к двери. Как только они ушли, Минна Хоули снова положила голову на стол, а Шахи начали громко перешептываться между собой. Дороти повернулась ко мне.

– Что ты скажешь, если мы навестим Пола Рестона на кухне? – тихо спросила она. – Озадачим его парой вопросов?

– То есть сделаем именно то, что Локуст запретил нам делать?

Она кивнула.

– По-моему, отличный план.

* * *

Возможно, вы не в курсе, но Дороти Гибсон любит вкусно поесть – почти так же сильно, как и выпить.

Еще в коридоре, одна стеклянная стена которого выходила в сад, мы уловили запах соуса для пасты: неповторимый аромат томатной кислинки, которая исчезает, прогретая на медленном огне, и смешивается с изысканной остротой лука, чеснока и, если я не ошибаюсь, небольшого количества красного болгарского перца. У меня скрутило желудок, да так неистово, как у одной из тех заблудших девушек из Салема, ведь я ничего не ела с момента моего грустного похмельного завтрака.

– Ох, как вкусно пахнет! – Дороти повернула голову и посмотрела назад. – Ты согласен, Денни?

Это был явно шаг к примирению, и Телохранитель кивнул в ответ. Коротко. Он был не в восторге от нашего импровизированного похода на кухню и дал это понять, когда мы выходили через заднюю дверь столовой. Не помню его слова точно, но практически уверена, что где-то там проскользнули «безумие» и «безответственность».

Мы зашли на кухню, где Пол склонился над кипящей медной кастрюлей, такой здоровенной, что я могла бы принять в ней ванну сидя. За столом сидел подросток-полицейский, которого мы уж видели, поглощенный чем-то на своем телефоне. Скорее всего, видеоигрой.

– Привет! – окликнула их Дороти.

Пол подпрыгнул – не очень высоко, но обе его ноги оторвались от пола. Полицейский с грохотом уронил телефон на терракотовую плитку.

– Простите! – снова воскликнула Дороти. – Я не хотела вас напугать! – Она издала свой обычный добродушный смешок, подошла и протянула младшему офицеру его телефон, прежде чем он успел поднять его сам. – Мы собираемся задать Полу несколько вопросов. Я была бы очень признательна, если бы вы постояли снаружи с моим другом Денни. Честное слово, все под контролем.

Офицер Бестолочь что-то пробормотал и направился к двери, как ему было сказано. Мы с Телохранителем переглянулись: я изобразила на лице вопрос «Что ты собираешься делать?», призванный снять с меня всякую ответственность за происходящее. Телохранитель в ответ дал понять, что не купился. Ну и ладно.

– Соус пахнет потрясающе, – начала Дороти, когда они вдвоем вышли в коридор, и села за стол, жестом пригласив Пола присоединиться к ней. – В чем ваш секрет?

– Я использую сливочное масло вместо оливкового. – Он ухмыльнулся, плюхаясь напротив нее, а я скользнула на стул слева. – И вы не хотите знать, сколько там его на самом деле.

– Однозначно не хочу! – Она глубоко вздохнула, и ее лицо стало серьезным. – Итак, Пол, я знаю, что вы только что ответили на кучу вопросов полиции, но у нас есть несколько собственных, и мы были бы очень признательны, если бы вы пошли нам навстречу и ответили на них. Вы как, согласны?

Он кивнул, и клоунская шапка его волос подпрыгнула в такт движению.

– Да-да, согласен. Конечно, согласен. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

Дороти взглянула на меня.

– Окажешь любезность?

– О… Да, хорошо. – Я не ожидала подобного предложения, но быстро пришла в себя, наклонилась вперед, положила руки на стол и переплела пальцы, словно приступая к деловому обсуждению. – Дело в том… – я сделала эффектную паузу, – что мы знаем ваш секрет.

Признаюсь, получилось скорее в стиле Реджины Джордж[41], но желаемый эффект мои слова произвели: поросячьи глазки Пола расширились, и он несколько мгновений молчал (я расслышала, как Телохранитель и полицейский болтают о чем-то в коридоре – о чем, я понятия не имела. Может, о спортивных командах? Насколько это прикольно – родиться в 90-х?)

– Я только засыплю пасту, не возражаете?

Мы ждали, пока он опустит в уже вовсю бурлящую воду добрых пару килограммов спагетти в циклопических размеров кастрюлю. Когда он снова сел, то тяжело вздохнул.

– Ох елки, с тех пор, как умерла Вив, я знал, что рано или поздно это всплывет, учитывая, как тут все вокруг копают информацию. Впрочем, полиция меня об этом особо не расспрашивала. А они знают?

– Насколько нам известно – нет, – покачала головой Дороти.

– Если бы дело было только во мне, мне было бы пофиг, но проблема в моем партнере… – он одернул себя, – в моем скоро-уже-бывшем партнере. У нас есть ребенок, – пояснил он. – Дэнни девять лет, а моя бывшая намного богаче меня. Она добивается полной опеки и использует эту историю против меня, я знаю, она не шутит. Вы должны понять. – Он переводил взгляд с меня на Дороти, и уголки его губ были опущены с такой мольбой, что я не сомневалась – это выражение лица он тренировал для сцены. – Дэнни – лучшее, что есть в моей жизни. Я не могу его потерять. Как вы думаете, есть хоть какой-то шанс, что мы сможем сохранить все в тайне, не допустить расследования?

– Ну, – протянула я, – дело в том, что существуют записи с камер, они, вероятно…

– Есть записи? Я знал, что у Вив есть несколько фотографий, но как, черт возьми, у нее оказалось видео?

Мы с Дороти переглянулись, не поворачивая головы, даже на самом деле не увидев друг друга. Очевидно, мы натолкнулись на какую-то новую информацию, сами того не осознавая. Я приподняла руку – всего на несколько сантиметров, но Дороти, как и предполагалось, все поняла – все вопросы здесь задавала я.

– Я хочу, чтобы вы рассказали нам обо всем по порядку, – попросила я. – С самого начала. Вы попробуете? А потом мы посмотрим, что можно сделать.

Он с убитым видом кивнул головой.

– Да-да, хорошо.

– Вам дать минутку, чтобы собраться с мыслями? – уточнила Дороти.

Жаль, что в коридоре не было торгового автомата, из которого мы могли бы предложить ему холодную газировку или пачку его любимых сигарет.

– Нет, в любом случае, все довольно просто. Я уже рассказывал, что мы с Вив познакомились, еще будучи детьми, верно? Ей было восемнадцать, а я учился в старших классах, но бросил школу и формально все еще оставался несовершеннолетним. Но я был очень нетерпелив, у меня родился грандиозный план стать актером, – он подчеркнул это слово, – новым Оливье[42], или Ирвингом[43], или еще кем. – Он покачал головой. – Проматываем четыре или пять месяцев – и вот я, чтобы свести концы с концами, работаю в эскорте для богатых стариканов. И Вив тоже. Именно так мы и познакомились, хотя в итоге оба оказались в «Ричарде III». На самом деле, это я убедил ее пойти на прослушивание. Она и не думала, что получит эту роль, но я знал, что леди Анна из нее получится просто огонь. В любом случае, все, что я вам рассказал до этого – правда. Мы действительно были друзьями, хотя и виделись только время от времени. Я никогда не ненавидел ее. Но потом она…

– Потом она заставила вас взяться за эту работу. У меня с самого начала в голове не укладывалось, как вы могли пойти на это добровольно. Во-первых, это далеко. – Я помолчала, прежде чем сделать еще одно замечание. – К тому же, вы не упомянули маленькую деталь – Вивиан вам ничего не платила.

– Ого, вы правда все знаете? Ладно, да, мы какое-то время не общались, и она вдруг появилась у меня дома в Бруклине месяц или два назад, как гром среди ясного неба. Нельзя сказать, что в этом было что-то безумно необычное, но ее приезд определенно был внезапным. Я нечасто видел ее с тех пор, как она вышла замуж за Вальтера и переехала сюда на постоянное жительство. – Он провел пальцами по деревянной столешнице. – Сначала она пыталась делать вид, что это дружеский визит, но вскоре перешла к делу. Сказала, что ей нужна моя помощь на несколько недель. Я очень удивился. Как вы и сказали, мне было неловко, и я совершенно не горел желанием становиться ее долбаным дворецким, даже на короткое время. Поэтому я ответил «нет», как мог вежливо. Но она не хотела слышать отказ. Мы несколько раз возвращались к этой теме… И вот тогда-то она и показала, на что способна. – Он заерзал на стуле, так что его ножки заскрипели по кафелю. – У нее в сумочке лежали фотографии, на которых были запечатлены наши… похождения. Полагаю, это подходящее слово. Ха-ха. Да, были деньки… Она разложила их веером на столе, словно мы снимались в автобиографическом фильме. И это было бы забавно, если бы не было так подло. Она сказала, что у нее есть копии всех снимков, и она отправит их моей бывшей, если я не сделаю, как она хочет. Она знала все о нашей борьбе за опекунство, я даже не уверен, откуда. Но Вив всегда была большой сплетницей, у нее можно было найти компромат на кого угодно.

– И откуда она добыла эти фотографии? – осведомилась Дороти.

– Ну, м-м-м… имели место несколько случаев, когда мы участвовали в групповых мероприятиях. – Я опустила взгляд на свои руки – такая уж я пуританка. – Вы удивитесь, узнав, как часто делаются фото процесса. Клиенты доплачивали, если им предоставлялась возможность оставить что-то на память. В те времена, когда загрузить информацию в интернет было не так просто, риск последствий был невелик. Но, естественно, и минимальным он не был.

– Угу.

– Но я все еще не понимаю, откуда взялось видео. Она что, прятала видеокамеру в стене или что-то в этом роде? Что именно вы видели?

– Не стоит сейчас вдаваться в подробности, – изящно ушла я от ответа. – Важно то, что Вивиан вас шантажировала.

– Ну, в такой формулировке все звучит гораздо драматичнее, чем было на самом деле. Но, полагаю, можно выразиться и так.

Он уставился на нас. Мы уставились на него в ответ. Внезапно у него отвисла челюсть в гримасе ужаса, которую, по моим ощущениям, Пол тоже отрабатывал для сцены.

– Я ее не убивал, вы что?! Вив была настоящей стервой, но я и не подумал бы ее убивать. Или убивать кого-то еще! Я из кожи вон лезу, чтобы остаться частью жизни моего сына, и вы правда полагает, что я в такой ситуации решил бы утопить кого-то или столкнуть с балкона?

– Согласна, что это было бы очень глупо, – кивнула Дороти. – Но я все еще не понимаю, почему?

– Почему что? – нахмурился Пол.

– Почему Вивиан пришлось шантажировать вас? Почему она просто не могла нанять кого-нибудь другого?

– О! Все довольно просто. Потому что она была на мели. Они оба были на мели. Они с Вальтером исчерпали все свои кредитные карты, чтобы снять этот дом. Она сама призналась мне после того, как пригрозила использовать эти фотографии против меня. – Он встал, чтобы размешать пасту. – А зачем они все это затеяли? Чтобы уговорить того индийского чувака выложить им кучу наличных за кожаную штуку, которую изобрел Вальтер. Это был их последний шанс, от этого зависело все. Все. – Он снова сел. – Им нужно было представить все так, будто у них полно наличных, при этом не потратив ни цента. И тут на помощь пришел я.

Я вспомнила, как Самир Шах назвал Вальтера мошенником, сказав, что нельзя верить ни единому слову: ни его, ни Вивиан. Я решила, что он преувеличивает. Но, возможно, он был прав.

– Итак, когда вы с Вивиан поссорились в ночь ее смерти, – подтолкнула его я, – я так полагаю, это произошло из-за денег? Ну, не могу вас винить.

Он непонимающе посмотрел на меня.

– Вы о чем? Я ни разу с ней ссорился. Согласившись на эту работу, я просто притворился, что все в порядке. Это сильно облегчает жизнь, я уже давно понял.

– По словам ее сестры Лоры, в среду поздно вечером вы поднялись к ней спальню. Она сказала, что вы двое стояли в дверях и о чем-то спорили, но она не могла расслышать, о чем именно.

– Значит, сестра Лора лжет. В любом случае, эта дама – настоящая чудачка, я ее почти не видел. Она вечно валяется в своей комнате и заставляет меня оставлять подносы у нее под дверью, как будто она в отеле «Четыре сезона» или на каком-то курорте. – Он пренебрежительно махнул дряблой рукой. – Наверное, просто пытается привлечь к себе внимание.

Учитывая, что Лора оказалась права насчет того, что Полу не платили за его услуги, я не была склонна отмахиваться от того, что еще может сказать Лора Дюваль. Но я не стала заострять на этом внимание. У меня в рукаве еще оставалась последняя карта.

– Что ж, теперь я понимаю, почему вам приходилось приторговывать наркотиками во время своего пребывания здесь, учитывая, что Вивиан вам ничего не платила.

Несмотря на одутловатость, губы у Пола были тонкими и вытянулись совсем в ниточку, когда он ухмыльнулся в ответ на мои слова.

– Ну понятно, что и об этом вы в курсе. Держу пари, где-нибудь на дороге стоит камера, так?

Я кивнула.

– Логично. – Он пожал плечами. – Я подумал, что эти несколько недель, пока я здесь, я отдохну от возни с дурью, но слухи распространяются быстро. У местных ребят тут все серьезно, и что еще остается делать актеру, который перебивается то здесь, то там?

– И вас не беспокоит, как ваше занятие может отразиться на вашей борьбе за опекунство? – поинтересовалась Дороти.

Он рассмеялся.

– А как вы думаете, кто мой поставщик? Я же говорил, что моя бывшая зарабатывает намного больше, чем я.

Внезапно мне стало жаль девятилетнего Дэнни. Но в то же время было приятно видеть, как два родителя устроили вокруг него такую суматоху. Дурное воспитание детей перестало быть прерогативой только малообеспеченных пар.

Дороти встала. Я тоже.

– Что ж, Пол, должна поблагодарить вас за то, что вы были с нами так откровенны. Мы искренне это ценим.

Он неуверенно кивнул, несомненно, гадая, насколько боком ему выйдет это интервью.

– Кстати, – Дороти обернулась, будучи уже на полпути к двери, – любопытно, а какую роль вы играли в «Ричарде III»?

– Ой, только не смейтесь, но… – Он встал, и в его маленьких поросячьих глазках появился вызывающий блеск. – Первого убийцу.

Глава 38

– Отлично сработано, – похвалила меня Дороти, когда мы снова оказались в коридоре на пути обратно в столовую. Телохранитель шел за нами быстрыми пружинистыми шагами.

– Спасибо, – ответила я. – Так ты думаешь, это сделал он? Мотив у него довольно веский.

– Поставленная на карту опека над ребенком? Согласна. И на самом деле, возможно, это лучший мотив из тех, что мы уже обнаружили.

– Ты говорила, что в конце концов это дело раскроется, когда мы поймем мотив.

– Точно, – согласилась она.

– Что ж, даже если Вивиан и не была великой актрисой, она, должно быть, отлично преподавала актерское мастерство, – пожала плечами я. – Потому что Вальтер Фогель явно лгал нам сплошь и рядом. Эти двое по-прежнему та еще загадка.

Дороти остановилась. Я тоже замерла. Она повернулась ко мне.

– Интересное замечание, – протянула она. – Очень интересное.

Я кивнула, довольная тем, что высказала интересное, на ее взгляд, замечание, хотя понятия не имела, что в нем особенного. Она постояла так еще немного, глядя куда-то в пространство поверх моего плеча.

Мы с Телохранителем взглянули друг на друга и едва заметно пожали плечами.

– Я все еще не понимаю, как это возможно, – пробормотала Дороти.

– Прости? – переспросила я, хотя прекрасно ее расслышала.

– Если только… – Она часто заморгала, задержав дыхание.

О чем бы она ни подумала, мысль была не из приятных.

– Ты в порядке?

Дороти слегка встряхнулась, отгоняя задумчивость.

– Я в порядке. Пошли. Если повезет, мы вернемся до прихода Локуста.

* * *

Увы, удача отвернулась от нас – когда мы проскользнули обратно в столовую, следователь Локуст уже ждал нас, скрестив руки на груди и раздувая ноздри. Все остальные тоже ждали, проявив при нашем появлении широкую гамму эмоций от сочувствия у Анны Шах до радости у Бобби Хоули.

– Вам были даны особые указания никуда не уходить.

– Что ж, как видите, мы в безопасности, – ответила Дороти. – И поскольку наша безопасность для вас – приоритет номер один, я думаю, вы испытали облегчение.

– Да, жаль только не у всех нас есть круглосуточная вооруженная охрана. – Локуст многозначительно посмотрел на Телохранителя, который выпятил грудь (вполсилы), как это делает мужчина, бросая вызов другому мужчине, даже сейчас, в нашу самую толерантную из эпох.

– Это большая привилегия, полностью с вами согласна, – кивнула Дороти.

– Ну, раз вы и так стоите, – усмехнулся он, – можете следовать за мной. – Он помолчал, глядя в мою сторону. – Вы обе.

«Поразительно, – подумала я, когда он вышел из комнаты, предшествуемый собственным носом, – как ему удалось добиться того, чтобы эти два слова прозвучали как угроза».

* * *

Пока мы все сидели в столовой, отдел по расследованию убийств развел бурную деятельность: сотрудники, одетые в желтые комбинезоны, которые до сих пор ассоциировались у меня с НАСКАР[44] и ядерными авариями, сновали туда-сюда, перенося разнообразное тяжелое, устрашающего вида оборудование. Воздух наполнился приглушенными звуками, и впервые на моей памяти Большой зал не казался пустынным.

Вокруг того места, где все еще лежало тело, поставили загородку, – лежало предположительно, поскольку загородка закрывала обзор, однако лужа крови была видна в просвет между полом и нижним краем ширмы, снабженной маленькими металлическими ножками, напомнившими мне птичьи когти (я решила, что таков и был проектный замысел).

Из-за загородки вышла женщина в строгих брюках и практичных ботинках, с темными волосами, собранными в пучок высоко на голове, как у балерины; только пучок растрепался, и нижние пряди рассыпались у нее по шее и спине. Женщина улыбалась, даже еще не видя нас, и по этому, а также по ее суетливой походке я поняла, что у нее от природы веселый нрав. Такие люди раздражают меня меньше, чем вы могли бы подумать; я терпеть не могу фальшивой или напускной веселости, так что обычно, когда я сталкиваюсь с действительно жизнерадостными людьми, мне хочется спросить, в чем их секрет. Особенно, если они не идиоты. А в том, что эта женщина – не идиотка, я была уверена, поскольку на ее белой куртке было написано «СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКИЙ ЭКСПЕРТ И КОРОНЕР ОКРУГА КАМБЕРЛЕНД», а значит, она оказалась судмедэкспертом.

Увидев нас, она застыла, распахнув рот.

– О, боже мой. Вы Дороти Гибсон.

– Если мне не изменяет память, то да, – со смешком ответила Дороти.

– Я просто… – Судмедэксперт прижала руку к груди, хватая ртом воздух. – Глазам своим поверить не могу, – я имею в виду, я слышала, что вы имеете отношение к происходящему, знала, что вы живете где-то поблизости, это уже всем известно…

Краем глаза я заметила, как следователь Локуст отступил на шаг и скрестил руки на груди. Уверена, он ждал, что кто-нибудь обратит на него внимание (потому что такие мужчины, как он, привыкли к тому, что на них обращают внимание), что Дороти и эта молодая женщина почувствуют его недовольство и прекратят разговор, на который он не дал своего позволения. Но, к моей радости, они были так поглощены друг другом, что полностью его проигнорировали.

– Кстати, меня зовут Шейла.

– Привет, Шейла!

– Вы были – о Боже, я, кажется, сейчас расплачусь, стыд-то какой… вы вдохновляли меня с самого детства. Вплоть до выборов, которые вы проиграли. Я до сих пор не могу в это поверить, я была уверена, что вы победите.

– Что ж, благодарю вас, – отозвалась Дороти. – Это много для меня значит. Но расскажите, чем именно вы тут занимаетесь?

– Определяю время смерти! – ответила Шейла с живостью и энтузиазмом хозяйки вечеринки, сообщающей своим гостям, где можно найти закуски.

– Угу, угу. Но разве в данном случае есть какие-то сомнения?

Нос следователя Локуста начал подрагивать.

– Мы всегда это делаем. Стандартная процедура.

– Понятно, и как же происходит процесс? Мне ужасно интересно.

– Обычно измеряется температура тела и окружающей среды – воздуха вокруг, воды, в которую погружено тело, да чего угодно. Затем, основываясь на разнице температур, оцениваем, как долго тело взаимодействовало со средой. Также оценивается степень трупного окоченения. – Шейла полностью отдалась любимой теме. – Поскольку оно происходит очень быстро, важно определить его как можно скорее. Ну а все остальное фактически происходит в лаборатории.

– Угу.

Локуст откашлялся, но никто из них этого не заметил.

– В данном случае также наличествуют лужа крови и артериальные брызги, которые дополняют наше представление о произошедшем. Степень сворачивания крови – еще один отличный показатель времени, – объяснила она.

– Артериальные брызги? – переспросила Дороти.

Шейла указала вверх.

– На балконе третьего этажа. Перед падением жертве пробили правую сонную артерию – зафиксирована обширная перфорация, шея практически разорвана. Довольно неожиданно, учитывая, какой тупой инструмент был использован. – Она захлопнула рот ладонью. – Ох, простите, я иногда забываю, что могу показаться бессердечной, когда вот так вдаюсь в медицинские детали. Наверное, это потому, что я волнуюсь – это моя первая самостоятельная экспертиза, и вдруг я еще и вас встречаю…

– Да, спасибо, доктор Хасан, мы с вами попозже поболтаем о множестве причин, почему разговор, свидетелем которого я только что стал, явился возмутительно неуместным. – Следователь Локуст вздернул запястье и посмотрел на часы. – Если вы закончили трепотню, может быть, сочтете нужным вернуться к работе? Если только вы не хотите, чтобы это была ваша первая и последняя экспертиза в полевых условиях.

Шейла скуксилась, бросила последний пристыженный взгляд на своего кумира и метнулась обратно за изгородку.

Дороти, конечно, не скуксилась: она прищурила глаза и сжала губы так, что в уголках рта залегли морщинки.

– Не думаю, что в этом была необходимость.

– Мне плевать, что вы считаете необходимым, – отрезал Локуст. – Не вы тут распоряжаетесь, чего бы там не возомнили себе окружающие.

Он криво усмехнулся: левая ноздря захлопнулась, правая, наоборот, раздулась как парус. Он наконец озвучил то, что, как я предполагала, давно висело у него на кончике языка:

– Вы были близки к цели, миссис Гибсон. Но вам не удалось провернуть вашу сделку.

Глава 39

Следователь Локуст жестом пригласил Дороти идти вперед, в Комнату отдыха, наперерез цепочке технических сотрудников, подобно муравьям снующим из одного конца Большого зала в другой. Дороти зашагала в указанном направлении своей фирменной вальяжной походкой, и я последовала за ней, пока кто-то не тронул меня за локоть.

Я обернулась.

– Вообще-то, мы идем в этот… кажется, она называется Приемной? – Детектив Брукс одарил меня глуповатой улыбкой. – Мне кажется, любую из этих комнат можно было бы назвать Приемной.

Он верно подметил, но для меня важнее оказались два чувства, в равной силой нахлынувшие на меня после его слов – облегчение и ужас: облегчение от того, что мне не придется сидеть в одной комнате со следователем Локустом сколько-то ближайших минут, и ужас от того, что это ждет Дороти. И она будет там одна.

Осознав это, я невольно взглянула на Дороти.

– Да, мы разбиваем ваш неутомимый дуэт. – Следователь Локуст, казалось, вот-вот клюнет меня своим огромным носом. – Не волнуйтесь, это ненадолго. Я думаю, вы как-нибудь переживете.

– Конечно, – холодно ответила я.

Я даже не кривила душой – с большой вероятностью мне удастся выудить у Брукса гораздо больше информации, чем Дороти – у Локуста (то есть ничего). Я поняла, что Дороти уловила мое намерение, судя по ее бойкому кивку и короткому взмаху рукой на прощание. Правда, взглядами мы с ней не встретились, потому что в этот миг я поймала взгляд Телохранителя, и в нем читалось – я, конечно, льстила себе? – что лучше бы он пошел за мной, а не за Дороти. Естественно, у него не было выбора.

* * *

Мы расположились на металлических скамейках, на которых я сидела с Шахами во время поминок по Вивиан. Поскольку в зале находились только мы двое, Приемная походила на пещеру больше, чем когда-либо. Я почувствовала детское желание крикнуть «Ку-ку!» и посмотреть, сколько раз отзовется эхо.

– Ладно, стоит просто прямо признаться. – Детектив Брукс наклонился вперед, упершись локтями в колени и подперев рукой подбородок. Сегодня на нем были плотные брюки со множеством карманов (вы вот помните, когда такие брюки были в моде? Детектив Брукс явно застал эту моду). – Мы понятия не имеем, что тут происходит.

Беседа Локуста с Дороти в Комнате отдыха почти наверняка началась иначе.

– А давайте я расскажу вам все, что нам удалось узнать? Не для протокола, – добавила я, вспомнив Пола Рестона и его проблемы с опекой. – И мы отсюда уйдем.

– Супер.

К моей радости, на этот раз детектив Брукс ничего не записывал. В любом случае, к концу моего рассказа он почти впал в прострацию от полученной информации.

– Ух ты. Просто с ума сойти. – Он выгнул спину, как кот, и несколько раз покрутил шеей. – Думаю, будет честно, если я расскажу, что узнали мы, но не знаете вы. Хотя там негусто. – Он хихикнул. – Вы показали свои карты, и я открою наши.

Мне захотелось фыркнуть в ответ на его несерьезность, но мне слишком не терпелось услышать, что он скажет.

– Вальтер Фогель и Вивиан Дэвис действительно висели на краю пропасти – в смысле, финансовой. По сути, они всю жизнь жили в долгах и с каждым годом погрязали в них все глубже. Ничего необычно в этом нет – вы удивитесь, узнав, сколько людей живет таким манером, даже богатых. Кроме того, в последнее время на них навалились проблемы с инвестициями. Они действительно исчерпали все свои кредитные карты – как и многие из им подобных. Сняв этот дом, – он обвел вокруг рукой, – они потратили фактически последние сбережения, так что не думаю, что будет большой натяжкой сказать, что они лезли из кожи вон, чтобы получить финансирование под изобретение Вальтера. Насколько мы можем судить, это законно, хотя я понятия не имею, в какой степени.

– Так значит, он был на грани краха?

Брукс кивнул.

– Наверняка. Мы узнали еще кое-что интересное – супруги несколько раз оформляли ВЗСП на Минну Хоули.

– ВЗСП?

– О, простите – временные запретительные судебные приказы.

– Вот как.

Где я недавно слышала об этих приказах? Я не могла вспомнить, но что-то, какой-то инстинкт подсказывал мне, что это важно.

– Проще говоря, Минна Хоули определенно подлавливала Вальтера и Вивиан раньше – в их постоянном доме здесь, в городе, в клинике Вальтера в Портленде, в нескольких ресторанах, даже в театре. То есть часто. Так что я не удивлен, что и сюда она тоже наезжала, – я бы поразился, если бы она этого не делала. В том числе и поэтому мы сами просмотрели записи наружных камер наблюдения на этом доме. Мы искали Минну Хоули и любые другие подозрительные детали.

Он сделал паузу, как обычно поступают, прежде чем сообщить важную информацию.

– И что же?

– Она так и не появилась. Мы часто видели Вальтера, Вивиан и других гостей, которые останавливались здесь. Но ничего подозрительного. Он снова сделал паузу. – За одним исключением.

– Каким? – нетерпеливо спросила я.

– Камера на юго-западной стороне дома перестала работать.

– Та, что выходит в сад? Со стороны кухни?

Он кивнул.

– Она самая. Поздним утром в воскресенье, двадцать седьмого ноября, – в воскресенье, предшествовавшее той среде, когда была убита Вивиан, – камера отключилась. Экран просто стал черным. Мы проверили, и оказалось, что провод перерезан. Так что несчастный случай исключается.

– Хм. Интересно. Это также означает, что это не мог сделать случайный человек.

– Бинго. Может, у Минны Хоули имелся напарник в доме? – В его голосе послышалось сомнение. – Когда они приезжали в поместье в среду, она могла прошмыгнуть внутрь через эту дверь, а потом уйти через лес, где сын поджидал ее, чтобы забрать. Он ведь сделает все, что она скажет, не задавая вопросов. Парень же полное ничтожество.

– Но все же почему? Я имею в виду, очевидно, по какой причине Минна Хоули хотела убить их обоих, но кто согласился бы ей помочь? У нее ведь не так много денег, верно?

– А вот и нет! – торжествующе заявил Брукс. – В отличие от своего бывшего мужа, она сделала несколько довольно разумных вложений, вернее, одно – она вложила практически все, что могла, в «Амазон»[45]. В самом его начале. – Он приподнял брови. – Умный ход. Так что теперь она весьма обеспечена.

Я воскресила перед мысленным взором дом Хоули, наполнявшую его атмосферу застоя и упадка. Зачем так жить, если в этом нет необходимости? Но, конечно, в том-то и суть – мать и сын сделали подобный выбор сознательно. Не будь мисс Хэвишем способна улучшить свое положение, просто пошевелив пальцем, образ ее жизни был бы куда менее трагичным – и тем более не наполнен особым смыслом.

– Но да, довольно трудно представить, чтобы кто-то из подозреваемых помогал какой-то психованной суке совершить двойное убийство, – заметил Брукс.

Я понимаю, утверждение спорное, но я думаю, что «сука» – это одно из тех слов, которые имеют право использовать только те, к кому его применяли в том или ином оскорбительном или уничижительном ключе. Мужчины, с губ которых слово «сука» слетает так легко, заставляют меня нервничать. Особенно такие симпатичные мужчины, как детектив Брукс.

– У Шахов денег куры не клюют – удивительно, правда? Пол Рестон – придурок, я просто не представляю, что он способен на подобное. Ева Тёрнер оказалась влюблена в этого парня, не думаю, что она была способна его убить – хотя отлично представляю, как она убивает его жену. Что же в нем было такого? Вы можете объяснить? – спросил он с удивившей меня горячностью. – Почему все эти женщины были так одержимы им? Его даже красавцем не назвать.

Мужской пунктик на привлекательности – не только объектов их влечения, но и соперников – не переставал меня удивлять и утомлять.

– В нем чувствовался класс. Но вы еще не упомянули Лору Дюваль.

Он наставил на меня указательный палец.

– Сектор «приз»! Если бы я заключал пари, то поставил бы на нее. Она только что приехала сюда, и мы почти ничего о ней не знаем. Мы даже не смогли толком побеседовать с ней – каждый раз у нее находится какая-нибудь отговорка. Последняя – самая блестящая. Представьте, сегодня она лежит там практически без сознания. – Он ткнул пальцем в потолок. – Приняла какое-то успокоительное после того, как увидела тело.

– Уже второе, – уточнила я.

– Верно. Нам пришлось вызвать «Скорую», чтобы осмотреть ее и убедиться, что с ней все в порядке. «Очевидно, физически она в порядке», – процитировал он медиков, – «просто какое-то время будет наблюдаться спутанность сознания». – Он снова уперся локтями в колени, закрыв лицо ладонями. – Все так запутано, – простонал он. – Это дело должно было стать моим большим прорывом, подобные убийства происходят не каждый день.

– Я знаю, – тихо сказала я, поблагодарив судьбу, что не у меня одной такая толстая кожа или достаточно подлости, чтобы рассматривать убийство – два убийства – как благоприятную возможность.

Брукс провел ладонями по лицу, сжал их в кулаки и опустил на них подбородок.

– Если бы они не привлекли Локуста, я, возможно, смог бы чего-то добиться. Но он держит меня на самом коротком поводке, какой только возможен, и при этом не соображает, какого черта он творит. Ох уж это хрупкое, блин, эго. Знаете, у меня тревожное расстройство, – признался он. – Сегодня утром пришлось принять двойную дозу лекарств, а то я фактически проснулся посередине панической атаки. У меня трое детей младше десяти лет, нам с женой и обычный-то день дается с трудом. – Он вдавил кулаки в глазницы с такой силой, что я вся содрогнулась. – Так что не могу винить сестру за то, что она принимает успокоительное. Может, одолжить у нее пару таблеток? – Он взглянул на меня. – Да шучу я. Почти.

– Вы во всем разберетесь, – сделала я жалкую попутку его подбодрить. У меня никогда не получалось утешать других. Да и себя саму, если уж на то пошло.

– Придется разобраться. И быстро. Потому что, в отличие от первого убийства, второе было совершено в мгновение ока. Задумайтесь: кто перерезает человеку горло, а затем сталкивает его с балкона на мраморный пол? Только псих. И ему еще повезло, потому что никто не видел, как это случилось. А значит, любой из них мог это сделать.

У меня перед глазами, непрошенное, всплыло изломанное, похожее на тряпичную куклу тело Вальтера Фогеля с растекающейся вокруг него огромной лужей крови….

– Невозможно уследить за каждым передвижением, учитывая наличие этих проклятых лифтов, – проворчал Брукс.

– Значит, вы точно знаете, что на него напали до того, как он упал?

– О да, однозначно. На балконе третьего этажа в восточном углу повсюду кровь. Орудие лежало там же. Естественно, без отпечатков пальцев, – мрачно добавил он.

– Я припоминаю, судмедэксперт отметила, что инструмент был тупой, и это удивительно, учитывая, насколько глубоким был разрез. Так что это было?

– Нож для вскрытия писем, – последовал ответ.

Я вспомнила нож, расположившийся на самом видном месте на столе Евы Тёрнер.

– Нож Евы Тёрнер?

Брукс кивнул.

– Она подтвердила, что это ее нож, когда мы его показали.

– Но как можно перерезать кому-то горло ножом для вскрытия писем? – озадачилась я вслух (несомненно, среди всех, когда-либо произнесенных мной фраз, эта принадлежала к разряду «никогда бы не подумала, что скажу такое»).

– Ну, на самом деле это был не разрез – нож сначала воткнули, а потом вспороли…

– Я поняла, – поспешно прервала я.

– Простите, неаппетитные подробности, в самом деле. Единственная хорошая новость – мы почти наверняка уверены, что это сделал мужчина.

– Правда?

– Гарантированно. Вальтер был некрупным мужчиной, но тренированным и мог постоять за себя. Мне трудно поверить, что это могла сделать женщина, если только он не спал, но нет никаких сомнений, что все произошло на балконе, когда Вальтер там стоял. Преступник тоже стоял, причем лицом к нему. Вообще там все должно быть забрызгано кровью, но следов очень мало. Естественно, наши сотрудники ищут испачканную одежду. Вы видели кого-нибудь с пятнами крови на одежде?

– Никого, кроме Минны Хоули. Но это случилось позже. По крайней мере, я так думаю.

– Да, этим мы тоже занимаемся. Мы, пожалуй, можем провести экспертизу и выяснить, контактировала ли она с кровью больше одного раза, посмотрим. В моем представлении, она единственная женщина из всей компании, которая способна на подобное. Хотя, если честно, больше похоже на то, что нападавший был не один – кто-то схватил Вальтера за руки сзади, а второй в это время нанес удар.

Я подумала о Самире и Алексе Шахах, которые стояли на балконе третьего этажа и смотрели вниз на тело. По имеющейся на данный момент информации, они ближе всех располагались к месту, где произошло убийство. Я не заметила на них следов крови, но, возможно, они сняли верхнюю одежду и где-то ее спрятали. Я мысленно вернулась в столовую: Алекс бьет своего отца, спорит с ним о том, чья это вина. Я вспомнила первую встречу с Самиром: уже тогда я обратила внимание на его рост и энергичные движения. Легко было не заметить, что в его длинном, похожем на стручковую фасоль, теле таится, подобно свернутой пружине, огромная сила. Вздумай он на кого-то напасть, его противнику не поздоровилось бы.

Я изложила Бруксу свои соображения.

– Мы в курсе, – мрачно сказал он. – Наша следующая беседа планируется как раз с Самиром Шахом, и затянется она надолго. – Он испустил то ли усталый, то ли раздраженный вздох. – Но вот что я вам скажу: кто бы это ни сделал, он в отчаянии. – Детектив Брукс подождал, пока я посмотрю на него. – А это не сулит ничего хорошего, когда речь идет об убийце.

Глава 40

Когда я вернулась в столовую, Локуст все еще допрашивал Дороти. Впервые за долгое время я достала телефон (который давным-давно отключила) и встревожилась, увидев несколько пропущенных звонков от Лейлы и череду неотвеченных сообщений:

«Что происходит?? Д не отвечает АУ»

«Я схожу с ума, ты в порядке??»

Затем последовала пауза, во время которой она, вероятно, получила сообщение от Телохранителя или одного из его коллег.

«Пжлст учитывай я не шучу когда говорю что разрушу твою карьеру, если с ней что-нибудь случится из-за твоих действий или подстрекательств.

Заканчивайте все это.

Я СЕРЬЕЗНО».

Минуту или две я просидела, уставившись на экран, а затем вышла из сообщений, щелкнула на браузер и наткнулась на статью в The Cut о том, реально ли получать кайф от бега. Я уставилась на текст, делая вид, что читаю. Мне бы полагалось взаимодействовать с подозреваемыми, все еще находившимися в комнате. Пуаро вызвал бы их на разговор, чтобы виновный в процессе допустил оплошность и выдал себя, таким образом позволив детективу совершить блестящее разоблачение. Шестеренки в мозгу мисс Марпл приходили в движение, когда она садилась за рукоделие и безмятежно вязала. Но день выдался невероятно долгий, и я была совершенно измотана.

Беседа с Дороти в итоге заняла в два раза больше времени, чем беседа со мной – первый признак того, что все прошло не особо гладко. Вторым признаком стало мрачное выражение лица Локуста, когда он вслед за Дороти вошел в столовую, и как раз в этот момент из задней двери показался Пол с огромной супницей в руках, полной дымящейся пасты, заправленной его домашним масляным соусом.

– О-о-о! – Дороти потерла руки жестом карикатурного предвкушения. – Я уже собиралась уходить, но я должна попробо…

– Немедленно, миссис Гибсон.

– О, детектив Локуст, бросьте! Вы что же – не дадите мне попробовать эту восхитительную пасту, на которую Пол потратил столько сил?

– Нет.

– Ну и пожалуйста!

Дороти поймала мой взгляд и мотнула головой в сторону двери. Я встала и покинула помещение так быстро, как только позволил мой истощившийся запас энергии (не стану врать: тарелка пасты пришлась бы очень кстати). В Большом зале нам пришлось уступить дорогу каталке, которую везли два технических сотрудника, и мы услышали «щелк-щелк-щелк» камеры за загородкой – настоящей камеры, а не просто чьего-то телефона, – перемежаемый осторожными шагами.

Шейла Хасан усердно работала.

* * *

Когда мы устроились на заднем сиденье, Дороти рухнула лицом мне на плечо, и на выдохе то ли охнула, то ли издала короткий смешок. Я и до этого становилась свидетелем таких демонстративных жестов, но ни разу – в отношении себя. Обычно я не приветствую непрошеный физический контакт, но удивила себя саму, подавшись навстречу Дороти и уточнив:

– Совсем плохо?

– Ужасно.

Она отстранилась и выпрямилась, устраиваясь поудобнее, пока Телохранитель заводил двигатель. Солнце закатилось, и наступили не просто сумерки, а как будто сразу полночь.

– Мне запретили, и на этот раз в недвусмысленных выражениях, заниматься какой-либо дальнейшей деятельностью, имеющей отношение к этому делу.

– Серьезно?! – воскликнула я. Хотя чего ж тут было неожиданного?

– Он сказал, что арестует меня. – Дороти комично округлила глаза. – И наверняка был бы рад это сделать. Представляешь вообще, сколько людей пришли бы от подобного в восторг?

Я фыркнула.

– Естественно, он мне ничего не сообщил. И когда я попыталась рассказать ему, что мы выяснили, особенно о Хоули, он мне не позволил. Сказал, что не хочет, чтобы какие-либо улики оказались «искажены», но это бессмысленно, потому что улики могут быть искажены только вследствие ненадлежащих действий полиции. Я знаю, что я не практикующий юрист, но он же понимает, что я знакома с законом, не так ли?

– Я не уверена, осознает ли он, что женщины могут работать юристами или разбираться в законах.

– Наверно, ты права.

– Так что вы там делали так долго?

– Сначала я слушала, как он орет. А потом – как он причитает. И снова орет. И снова причитает. И так далее. Как обычно. – Дороти вздохнула. – А что насчет тебя, как у тебя дела? Я тебе завидую – тебе, по крайней мере, достался хороший полицейский.

– Да, в отличие от своего напарника, детектив Брукс жаждал меня выслушать. И поделиться тем, что знает сам.

Я рассказала Дороти о нашей беседе.

– Значит, все еще хуже, чем я думала, – подытожила она, когда я закончила. – Они понятия не имеют, что им делать.

– Ни малейшего. Но он дал мне номер своего мобильного и сказал, что я могу звонить в любое время.

– Итак, меня отстранили от дел, ты следующая в списке. Но по крайней мере у одной из нас есть доступ к информации. – Дороти зевнула. – Не знаю, как ты, но я устала, у меня был тяжелый день. Я думаю, что лучше всего сейчас наскоро поужинать и лечь спать. А утром мы перегруппируем наши силы.

Я ответила, что это отличный план, и всю оставшуюся часть короткой поездки домой смотрела в окно. Я могла бы притвориться, что вглядываюсь в глубину ночного леса. Или наблюдаю за звездами, проглядывающими сквозь ветви. Или скольжу взглядом по тускло поблескивающей ледяной корке, покрывшей землю. Но в реальности ничего этого я не замечала – я просто старалась не встречаться взглядом с Телохранителем. Потому что, несмотря на усталость, я намеревался зайти куда дальше, чем взгляд глаза в глаза. И я не хотела сорваться раньше, чем смогу как следует подкрепиться.

Возможно, вам это покажется неприличным, учитывая произошедшие в течение дня события: столкновение со смертью и понимание, что где-то рядом находится тот, кто стал причиной этой смерти. Но именно поэтому я была возбуждена. Я, черт возьми, ощущала себя живой. И я хотела ощущать себя настолько живой, насколько это было возможно.

* * *

На этот раз, когда я постучал в дверь удаленного офиса, Телохранитель открыл так быстро, что я решила, будто он услышал, как я подхожу. Он намазал свою шевелюру серфингиста каким-то кремообразным средством, придав ей дополнительную текстуру, и теперь она слегка – и восхитительно – пахла… ванилью? Нет, не ванилью. Сахарным печеньем.

Я бы откусила прядь его волос, если бы это было возможно.

Пока мы с Дороти ужинали, он сменил рубашку – у этой имелись длинные рукава и воротник, и, о чудо из чудес, она не была облегающей. Свет от камина плясал у него за спиной, окружая его тело ореолом. В сотый (тысячный?) раз его красота потрясла меня: это было глубинное ощущение, и я говорю буквально, потому что оно поразило меня до глубины души, как всамделишный и почти невыносимый удар по сердцу/кишечнику/почкам.

К этому моменту я была уже достаточно взрослой, чтобы оценить, какой это подарок судьбы – проводить время с человеком, с которым хочешь заняться сексом, зная, что ты почти наверняка займешься этим, и очень скоро. И конечно же, ожидание – самая приятная часть этого процесса; я растянула бы его на столько, на сколько позволяло наше совокупное либидо. Усталость от долгого, насыщенного событиями дня исчезла, и сон слетел с меня – отосплюсь, в конце концов, в могиле, как Вивиан и Вальтер.

– Признаюсь честно, – заметила я, усаживаясь на один из многочисленных складных стульев, расставленных вокруг стола для совещаний, – я рада видеть, что ты переоделся и снял свои джинсы-клеш. Ты понимаешь, что на дворе уже не 2002 год?

– Учитывая, что в 2002 году мне было двенадцать лет, я бы сказал, что я в курсе.

– Ужас какой.

Он пожал плечами (такими прекрасными плечами).

– Прости.

И все же это означало, что ему ближе к тридцати, и все не так плохо, как я опасалась.

Он сел на стул по соседству – гораздо ближе, чем было бы уместно, если бы мы не собирались в скором времени сорвать друг с друга одежду. Мы молча смотрели друг на друга, но это молчание не было неловким – каждый просто рассматривал соседа.

– А я-то думал, что ты просто писатель, – нарушил он тишину. – А ты настоящий… сыщик, верно?

Я кивнула.

– Сыщик, – повторил он. – Из вас двоих вышла отличная пара.

– Ну, раз полицейские не врубаются, что им делать, кто-то должен взять дело в свои руки. Природа не терпит пустоты.

Кхм, куда это меня понесло?

– Ты когда-нибудь слышала теорию о том, что на каждую поговорку есть поговорка с обратным значением? – поинтересовался он. – Так что они как бы взаимоуничтожаются?

– Поясни.

– Например: «разлука раздувает пожар любви» и «с глаз долой – из сердца вон».

– Понятно. И что можно возразить на то, что природа не терпит пустоты?

Он помолчал, и озорная улыбка скользнула по его губам.

– Глупцы рвутся туда, куда страшатся ступить ангелы.

– Хм. Намек понят. Так эту свою маленькую лингвистическую теорию ты излагаешь на первом или втором свидании? Она производит впечатление.

Он засмеялся.

– Наверное, стоит попробовать, потому что я ни разу в жизни не ходил на свидания.

– Значит, по крайней мере, одна общая черта у нас есть.

Он закатал манжеты рубашки, демонстрируя свои сильные предплечья. Странно зацикливаться на подобном, но у него были идеальные волосы на руке: темные, но с золотистыми бликами. Густые, но не слишком…

– Эй. – Он взглянул на меня. – Ты пялишься на мою руку.

– Ну, это весьма симпатичная рука. – Преуменьшение века. – Так кто же, по-твоему, это сделал? Между нами говоря?

– Не-не-не. – Он покачал головой. – Ты меня в эти игры не втянешь. Я не знаю и не желаю знать. И я очень хочу, чтобы вы с сенатором доверили это дело профессионалам.

– Ну, один из этих профессионалов практически умолял нас продолжать помогать ему.

– Тот коротышка?

– Его зовут Брукс, и он не такой уж коротышка, – возразила я – пусть он и в самом деле был коротышкой.

– Прости, если обидел. Я и не подозревал, что вы двое так подружились.

– Ты что – ревнуешь?

Все это время мы медленно придвигались друг к другу, и сейчас оказались так близко, что я чувствовала запах его дыхания, свежий и мятный. К счастью, я тоже как следует прополоскала рот перед тем, как и идти сюда.

– Он похож… на тролля из «Трех козлят»[46], который жил под мостом, – безжалостно сообщила я. – А ты третий козлик – самый сильный, крупный и красивый из всех.

Он поморщился.

– Что? Тебе не нравятся козы?

– Просто мне кажется, что моя внешность – это единственное, что тебя во мне привлекает. Меня это слегка огорчает, вот и все.

– О, тебя огорчает то, что тебя все объективируют? Это наверное очень неприятно…

– Плевать я хотел на всех. Меня волнует твое мнение.

Наши ноги соприкоснулись. Вернее, наши ботинки, но все же.

– Значит, ты признаешь, что тебя все объективируют. Ну и тщеславие.

Его лицо находилось так близко, что я могла разглядеть отдельные волоски на его бровях, один из которых топорщился. Я протянула руку и разгладила его, укладывая к остальным. Его кожа была теплой. Моя тоже…

– Хватит болтать, – мягко попросил он.

– А теперь ты пытаешься заставить меня замолчать.

На самом деле, это было невозможно: мы могли бы болтать часами, прежде чем один из нас замолчал бы.

И знаете что? Оказывается, иногда ожидание даже близко не сравнить с происходящим в реальности.

А что произошло в реальности, вы и сами знаете.

Глава 41

В свою постель я вернулась около двух часов ночи: ноги у меня подкашивались, но я предпочла бы еще сто раз остаться вот так без сил физических, чем привычно вымотаться от умственной деятельности. На следующий день я спала допоздна – в понимании любого человека, а не только такой ранней пташки как я. Еще до того, как открыть глаза, по тому, как свет бил мне в веки, расползаясь фиолетовыми и красными завихрениями, я поняла, что утро уже давно наступило. Эти завихрения напомнили мне о картине в столовой Хрустального дворца, и события предыдущего дня нахлынули на меня, как это бывает, когда ты просыпаешься, и реальность вторгается в первый проблеск твоего сознания, кладя конец тем нескольким драгоценным мгновениям, когда ты существуешь отдельно от собственной жизни. Я привыкла просыпаться в гостиничных номерах и, вздрогнув, как от удара, вспоминать, что я – литературный раб, которому предстоит посетить множество встреч и написать множество страниц; вспоминать, что я больше не девочка, которая любила читать (и жила ради этого), с родителями-школьными учителями и старшей сестрой, которой я втайне восхищалась. Но еще больше меня потрясло этим утром осознание, что я проснулась в доме Дороти Гибсон, по уши увязнув в расследовании двойного убийства, и что разгадка ко мне не пришла даже после восьми с половиной часов сна.

Я приняла душ и оделась в спешке; порадовалась, что на кухне оказалась я одна, и поэтому не нашлось свидетелей тому, как я накладываю себе две тарелки готовых завтраков с горкой и три четверти упаковки черники (надо уплетать эту «здоровую пищу», пока есть возможность). Я несла дымящуюся кружку с кофе в библиотеку и остановилась в темном коридоре, когда услышала за дверью два разгневанных голоса:

– …потому что, если бы я не сказала тебе, я бы не выполнила свою работу.

– Что ж, на данный момент, Лейла, считай, что это выходит за рамки твоих должностных обязанностей.

– Значит, ты не хочешь знать, например, что хэштег #ДетективДотти уже много часов как в тренде и сопровождается всевозможными ужасными шутками, в том числе от людей, которые, вроде как, являются нашими друзьями? Не хочешь знать, что сам-знаешь-кто ретвиттит безумные теории заговора, утверждающие, что это ты их всех убила?

Последовала долгая пауза.

– Дороти?

– Извини, я просто усердно стирала из памяти то, что ты сказала. Я закончила.

Наступило еще более продолжительное молчание, во время которого я вошла в комнату.

– Смотри-ка, живая, – сказала Лейла, не поднимая глаз.

Даже если бы я не услышала, как они ссорятся, я бы поняла по напряженным выражениям их лиц, что что-то случилось.

– О, вот и ты! – Дороти захлопнула свой ноутбук. – Хорошо выспалась? Лично я – прекрасно!

Я кивнула. Дэнни стоял в дальнем конце комнаты, перед одним из эркерных окон, и солнечный свет падал на него сбоку (вот его всегда нарочно так подсвечивает, словно он древний бог или воин?) Он улыбнулся мне, и я, не успев одуматься, улыбнулась в ответ – и пожалела, что не успела вовремя одуматься, заметив, что Лейла ухмыляется, глядя на нас, как злая ведьма.

– Надеюсь, ты позавтракала? – спросила Дороти. Я кивнула. – Отлично. Потому что я уже собиралась уезжать без тебя, хотя мне ужасно этого не хотелось.

– Но у нас… – начала Лейла.

– Планы поменялись, – перебила ее Дороти. – Я уже сообщила Кларе, она делает все необходимые звонки. Не волнуйся, я вернусь как раз к началу записи.

Лейла сунула планшет под мышку и вышла из комнаты. Она больше не ухмылялась.

Дороти немного грустно посмотрела ей вслед, прежде чем повернуться ко мне.

– Я как раз объясняла Денни, что наше расследование почти завершено.

Вот как?

– И я уверена, что мы не подвергнем себя опасности, совершив эту небольшую экскурсию.

Экскурсию?

– Мэм… Дороти, я еще раз прошу вас соблюдать все меры предосторожности, – вымученно молвил Телохранитель.

– Конечно, – пообещала она.

– И куда мы едем? – нахмурилась я.

Она одарила меня одной из своих безумных улыбок, обнажавших зубы, и ее зеленые глаза засверкали.

– В морг.

* * *

Штаб-квартира судебно-медицинской экспертизы округа Камберленд находится не в округе Камберленд, а в Огасте, столице штата Мэн, в добром часе езды к северу от Портленда. Но округ также арендовал помещение у государственного медицинского колледжа, расположенного примерно в двадцати минутах езды от дома Дороти, в кампусе, который больше походил на бизнес-парк, где умирают мечты, чем на место для учебы и исследований: здесь выстроились квадратные низкие здания, а зелень практически отсутствовала. Мужчина в синей «пижаме» стоял возле одной из тех стальных пепельниц, которые теперь нечасто встретишь за пределами аэропортов, и с мрачной решимостью вдавливал сигарету в наполненную песком чашу. Даже солнце здесь светило тусклее и пряталось за единственным облаком, словно это подушка, а раскинувшийся внизу пейзаж – сцена из фильма ужасов, полного скримеров.

Признаюсь, я испытала облегчение, увидев, что офицер Чои заменила Денни на время этой экскурсии. Судя по ее виду, она провела гораздо более бурную ночь, чем мы с Денни, хотя и не такую приятную.

– Он все еще не спит? – обратилась я к ней.

– Теперь у него режутся зубки, – ответила она таким тоном, каким в былые времена незадачливые горожане сообщали об оборотнях или болотных чудовищах, которые наводили на них ужас по ночам. Меня чуть не передернуло, но из уважения к ней я сдержалась.

– Сенатор Гибсон! Сенатор Гибсон!

Шейла Хасан помахала нам у черного входа. Дороти помахала в ответ, мы втроем направились к ней, перейдя по пути усыпанную гравием дорожку. На Шейле был все тот же белый лабораторный халат, хотя сегодня под ним я разглядела легкое летнее платье, так что она наверняка замерзла; по дороге я узнала, что Дороти разговаривала с ней накануне поздно вечером, и решила, что Шейла надела это платье, потому что это ее самый красивый наряд.

– Шейла, хочу поблагодарить вас за то, что вы нашли время в своем плотном графике, чтобы помочь нам, – улыбнулась Дороти, пожимая ей руку.

– Да вы шутите? Это большая честь для меня. Я так расстроилась из-за того, как все вчера закончилось. – Она открыла дверь позади себя и жестом пригласила нас войти. – Я надеюсь, вы не будете возражать, если я замечу, что этот старший полицейский – придурок.

– Совершенно не возражаем!

Смех Дороти эхом разнесся по длинной и узкой лестнице, по которой мы, вслед за Шейлой, направились вниз.

– А другой полицейский очень милый. Брукс. Я уже сталкивалась с ним несколько раз. Талантами не блещет, но очень милый.

– Какое точное определение, – съязвила я.

– Я знаю, что в мои обязанности не входит беспокойство о ходе расследования, но я не могу отделаться от ощущения, что им нужна любая помощь, которую они могут получить. Так что я рада, что вы позвонили.

– Что ж, я ценю, что вы откликнулись на мою просьбу. – Дороти слегка запыхалась. Несмотря на то, что мы спускались вниз по лестнице, Шейла шагала очень быстро. Мы преодолели уже два или три этажа – да как далеко в недра земли уходит это здание? – Я просто пытаюсь разобраться в том, что происходит, как и все остальные.

– Конечно, в этом вся вы – вы помогаете людям. И хотите честно? Даже если бы это дело продвигалось вперед, я бы сделала все, о чем бы вы ни попросили, потому что, как ни странно, я должна поблагодарить вас за то, что вы вывели мою карьеру на новый уровень.

– Да неужели? Как так?

– Ну, я не знаю, в курсе ли вы, и, может быть, не стоит болтать об этом направо и налево, но сотрудник, который делал фото с места смерти Вивиан Дэвис, был освобожден от своих обязанностей.

– Натан Ислингтон? – припомнила Дороти имя, которое я озвучила ей в машине после поминок по Вивиан, пересказывая свой разговор с Евой Тёрнер. Это был тот самый доктор, на которого Ева кричала по телефону, тот, который приезжал, чтобы освидетельствовать и забрать тело Вивиан.

– Боже, вы прямо как моя мама! Знаете обо всем вокруг!

– Это, несомненно, огромный комплимент.

– Конечно! Итак, как только в дело пришлось вмешаться ГСЭ…

– Главному судмедэксперту?

– Верно, как только он взял дело в свои руки – благодаря вам, – он взглянул на отчет по Вивиан Дэвис и пришел в ужас от того, как безобразно он выполнен. Не скажу, что меня это удивило – Натан всегда был лентяем, он постоянно облегчал себе работу. Не привел никаких исследований по оценке времени смерти, сделал несколько размытых фотографий – и на этом закончил. Я много раз видела, как он поступал так и раньше, но на этот раз его призвали к ответу.

– Понятно, – сказала Дороти.

– Вот почему вчера мне пришлось выехать на место преступления – это был мой первый опыт в полевых условиях, и все благодаря вам!

– Я уверена, что это не так, – возразила Дороти. – Полагаю, вы тяжело трудились много часов и дней, и они в итоге привели к этой минуте.

– Я не ожидала от вас другого ответа! – просияла Шейла. – Боже, я вас люблю.

Я изо всех сил старался не промокнуть под брызжущим от Шейлы восторгом, спускаясь, должно быть, уже на пятый подвальный этаж и сворачивая в тускло освещенный коридор. А может, убийца – это она? С той поры я много раз видела, как молодые женщины вот так же задыхались от восторга в присутствии Дороти: так много раз, что перестала удивляться. Я ожидала, что двадцатилетние дамы будут воротить нос от ее до идиотизма прямолинейного феминизма второй волны (третьей волны, если не судить строго), но она явно все еще имела вес. И, по-видимому, во многих вопросах.

– Просто, чтобы вы знали, – Шейла остановилась, чтобы взмахнуть удостоверением личности перед замком на двери – лампочка над ручкой загорелась зеленым, раздался щелчок, – то, что я делаю сейчас, очень сильно не приветствуется.

– Надеюсь, вы не делаете ничего запрещенного? – уточнила Дороти, когда мы зашли внутрь.

– Ну, по идее, сюда нельзя впускать непрофессионалов и позволять им осматривать мертвое тело, – беззаботно прощебетала Шейла, – но, к счастью, на Земле нет большего профессионала, чем вы. – Она лучилась улыбкой, и мне показалось, что она вот-вот расплачется. – Вы такая замечательная, ну правда.

Дороти усмехнулась.

– Что ж, спасибо. Я ценю это.

И тут я увидел это в центре комнаты – большой смотровой стол из нержавеющей стали, на котором лежало нечто, чего я не могла разглядеть, потому что оно было накрыто простыней.

Я оглядела комнату – все лучше, чем пялиться на стол. Я ожидала увидеть стену из выдвижных ящиков, похожую на увеличенную версию карточного каталога (покойтесь с миром, карточные каталоги). На самом деле это помещение немного напомнило мне мою школьную научную лабораторию с черным столом, расположенным вдоль всех трех внутренних стен в форме буквы U, за исключением дверного проема в правой стене, который вел в какой-то внутренний кабинет. Примерно через каждые три фута были расставлены табуреты, всего около дюжины. И хотя здесь не имелось бунзеновских горелок, как в моей школьной лаборатории, зато посреди выложенного плиткой пола шел сток, который никогда не остается незамеченным подростками, воспитанными на фильмах ужасов типа «Техасской резни бензопилой». Я могла только представить, как телесные соки капают с краев стола на кафельный пол, а лаборант смывает их в канализацию водой из черного шланга…

– Ты в порядке? – Дороти пристально смотрела на меня. Шейла тоже.

– В порядке, – солгала я.

– Если тебе не по себе, я не против, если ты подождешь снаружи. – Она сказала это ласково, не сердито. И все же я помотала головой, словно мы спорили.

– Я в порядке, – повторила я, на этот раз поверив собственным словам немного больше. – Это Вивиан Дэвис, не так ли?

Шейла кивнула.

– Я подготовила ее, чтобы вы могли просто зайти, взглянуть и уйти. – Она замялась. – Если кто-нибудь увидит вас двоих, выйдет очень неловко.

– Конечно, – кивнула Дороти. – Мы быстро.

– Хорошо, отлично! – Шейла подошла к столу. Дороти последовала за ней, и я тоже, не сводя глаз с лица Шейлы. Я отказывалась смотреть вниз, пока не настанет нужный момент.

– Итак, я просто откину простыню с головы. Это все, что вам нужно увидеть, верно? Лицо? – Меня об этом не предупреждали, но Дороти оживленно кивнула. – Отлично. – В голосе Шейлы прозвучало облегчение. – Остальное я бы не советовала показывать непосвященным, это… – Она оборвала себя. – Знаете, пожалуй, заткнусь-ка я теперь. – И отвернула простыню. Все произошло слишком быстро, я не успела подготовиться. Боковым зрением я увидела, как Дороти закивала.

– Угу.

Я посмотрела вниз.

Передо мной лежала женщина с закрытыми глазами, и, хотя я не собираюсь сказать «она казалась спящей», выглядела она далеко не так ужасно, как я опасалась: никаких трупных пятен, никакого изуродованного лица. Я совершенно отчетливо ее разглядела.

И в этом-то и заключалась проблема.

Я подняла глаза на Дороти.

– Я не понимаю.

Не понимала я двух вещей: во-первых, я никогда раньше не видела эту женщину. Ее волосы, почти такие же светлые, как у дамы из магазина спиртных напитков Бетти, были намного длиннее, почти до плеч, и к светлым прядям примешивалась изрядная доля седины. У нее был кривой нос, как у боксера. На высоком лбу залегли морщины – чего никогда бы не допустила та склочница, которая болтала с нами в магазине. Я не могла разглядеть фигуру покойницы, но, судя по размерам головы, она была намного крупнее, чем та, другая женщина.

Вторая причина моего замешательства заключалась в том, что Дороти, очевидно, не разделяла его. Она сияла, ясно очертились щеки-яблочки. Я поняла, что, увидев эту незнакомку, лежащую здесь, на холодном металлическом столе, она подтвердила какую-то свою догадку. И все происходящее для нее не являлось бессмыслицей.

В отличие от меня.

Потому что, если это было тело Вивиан Дэвис, то кого, черт возьми, мы встретили в магазине спиртных напитков Бетти?

Глава 42

Мне так и не выпала возможность задать Дороти этот вопрос, потому что, пока простыня все еще была откинута, дверь в комнату распахнулась.

И внутрь вошел специальный следователь Локуст.

Он застыл. Мы застыли вместе с ним, разделенные мертвым телом. Сцена сложилась потрясающая, и, несмотря на мой ужас, я оценила кристальную ясность ситуации: невозможно было отрицать того, чем мы тут занимались, невозможно было отболтаться или как-то иначе смягчить незаконный характер нашего присутствия. Мы попались, и Локуст заставит нас заплатить за это.

Я все ждала, что Дороти что-нибудь скажет. Но она молчала. Она стояла совершенно неподвижно.

Первый шаг должен был сделать Локуст. Я проследила, как его взгляд скользнул вниз – от нас к телу, на котором он задержался на довольно долгое время.

А потом у него из носа потекла кровь.

Как только это случилось, стало понятно, что подобное было неизбежно: конечно же нос Локуста часто кровил. Этот нос требовал использования всех имеющихся в его распоряжении средств для выражения своих сложных эмоций. Кровь не лилась ручьем, но и не текла по капле, и хотя Локуст поспешно выхватил носовой платок, она успела закапать ему рубашку как раз в том месте, где я заметила пятно от кетчупа несколькими днями ранее.

– Черт возьми, – пробормотал он.

Ну вот, хотя бы одна загадка разгадана. С чего я взяла, что следователь Локуст ест неаккуратно? Наверняка он принадлежал к тому типу людей, которые перед каждым приемом пищи заправляют салфетку за воротник.

– Вы в порядке? – забеспокоилась Дороти.

– В полном, – отрезал он. – Но не могу сказать того же о вас. Мои инструкции были предельно ясными, миссис Гибсон…

– Вы правы, они…

– И вы. – Он повернулся к Шейле, указывая на нее свободной рукой, другой зажимая нос. – Ваша карьера закончится, не успев начаться. Если вы думаете, что когда-нибудь сможете работать судмедэкспертом здесь или в сопредельных штатах, вас ждет еще одно открытие.

Меня так и подмывало спросить, почему Аляска и Гавайи не в счет, но нельзя было отрицать, что на данной территории распоряжался он. Даже несмотря на то, что закрывал рукой свой огромный нос и говорил высоким плаксивым голосом.

– О, боже мой! – Шейла заплакала, а потом, устыдившись собственных слез, отвернулась к стене.

– Я бы хотела поговорить с вами, – строго обратилась к нему Дороти.

– Эх-хей! – воскликнул Локуст (он на самом деле сказал «Эх-хей!», словно какой-то персонаж из шекспировской пьесы). – Вот так сюрприз! Неугомонная кумушка хочет поговорить со мной! Что ж, на этот раз я тоже хочу побеседовать с вами.

– Наедине. – Дороти указала на дверь в правой стене. – Похоже, там есть небольшой кабинет, так ведь, Шейла?

Шейла кивнула, не поворачивая головы. Офицер Чои, которая, как обычно, устроилась в углу комнаты, подошла к двери в кабинет и просунула голову внутрь, осматриваясь.

– Мы можем поговорить обо всем в участке, – прорычал Локуст. – В комнате для допросов.

– Со мной подобное не сработает.

Локуст уронил руку. Его нос, покрасневший и измученный, взирал на Дороти, не веря услышанному.

– С какой стати вы решили, что я пойду вам навстречу в сложившейся ситуации?

– Потому что я все знаю.

Рыдания Шейлы оборвались судорожным вздохом.

– Я знаю, кто это сделал и как, и я расскажу вам об этом прямо сейчас. Но не в участке. Если мы поедем в участок, я вам ничего не скажу. У нас все в порядке, Сара?

Офицер Чои кивнула. Дороти пошла вперед, но, дойдя до двери, обернулась. Следователь Локуст издал напыщенный вздох.

– Ну хорошо. Но она, – он снова повернулся, теперь указывая на меня, – останется тут.

Дороти посмотрела на меня. Я кивнула ей, и она кивнула мне в ответ.

– Хорошо.

Локуст медленно пересек комнату, промакивая платком под носом. К тому моменту, как он подошел к двери, Дороти уже исчезла внутри, и прежде чем закрыть за собой дверь, он бросил на меня хмурый взгляд.

Глава 43

Они провели в кабинете больше часа, а я за это время узнала Шейлу Хасан немного получше. Мы сдвинули два стула рядом и сели, облокотившись локтями о рабочий стол, так что возникло странное ощущение, что мы находимся в баре, правда, ключевой элемент отсутствовал.

Родители Шейлы, иммигранты, хотели, чтобы она стала врачом. Шейла, однако, усердно поглощала детективные романы и криминалистические расследования и довольно скоро пришла к выводу, что хочет стать – подождите-ка? – детективом! Так что должность судебно-медицинского эксперта стала тем идеальным компромиссом, к которому они втроем смогли прийти.

– Но теперь всему конец, я не смогу платить за аренду, и мне придется вернуться к ним, хотя я три года уговаривала их и добилась разрешения съехать, несмотря на то, что я не замужем! – объяснила она и снова ударилась в слезы.

Я старалась изо всех сил утешить ее, повторяя «ну что вы, все уладится» (не слишком громко и навязчиво), когда дверь в кабинет распахнулась, и оттуда возник следователь Локуст. Он бросился к выходу и выскочил в коридор, не сказав ни слова и не взглянув в нашу сторону.

Через несколько секунд из кабинета расслабленной походной вышла Дороти и положила руку на плечо Шейлы.

– О работе не беспокойтесь, – заверила ее она. – Он ничего вам не сделает.

Шейла подняла заплаканное лицо.

– Правда?

– Правда. – Дороти взглянула на меня. – Пошли. У нас еще куча дел.

* * *

Она не сказала мне ни слова ни пока мы шли к машине, ни когда заняли свои места и офицер Доннелли завел двигатель. Она смотрела в окно, не обращая внимания на лежащий на ее коленях телефон.

– Так что у вас там произошло? – наконец спросила я.

Дороти повернулась ко мне и заморгала.

– Я сказала ему, что соберу пресс-конференцию и все расскажу перед камерами национальных СМИ, если он не сделает так, как я хочу. У него снова пошла носом кровь, – добавила она. – Бедняга.

– И чего вы от него добивались?

– Чтобы он собрал всех в Хрустальном дворце в три часа дня.

– Полковник Мастард и профессор Плам[47] тоже придут?

Дороти откинула голову назад, издав свой характерный смешок.

– Спасибо, именно этого мне не хватало! Но, если серьезно, я хочу все сделать правильно, ради женщины, лежавшей на том столе. И я сказала Локусту, что, если он даст мне разрешение, пусть приписывает раскрытие дела себе. От начала до конца. Я за свою жизнь и так уже достаточно часто оказывалась в центре внимания, спасибо, благодарю.

Она снова отвернулась к окну.

– И ты правда ничего мне не расскажешь?

Дороти снова повернулась ко мне, и от выражения сочувствия на ее лице меня сразу же охватил злость.

– Правда. Если ты не против. Видишь ли, я пообещала ему, что никому не расскажу. Даже тебе. – Она усмехнулась. – Особенно тебе.

«А теперь, значит, тебе вдруг стало сложно нарушить данное ему слово?» – захотелось спросить мне. Потому что я была против. Я очень-преочень была против.

– Конечно, – ответила я. – Я совершенно не против.

Она похлопала меня по руке.

– Так я и думала. Прими это как комплимент. Он, видимо, считает, что ты представляешь для него угрозу.

– Но ты не обещала, что не подкинешь мне пару подсказок, не так ли?

Дороти снова усмехнулась.

– Конечно! – Она помолчала, размышляя, и я терпеливо ждала. – Попробуй поразмыслить о том, – она многозначительно округлила глаза, – что обычно происходит с телефоном, когда он падает в воду. И на твоем месте я также повнимательнее присмотрелась бы к Анне.

Учитывая насильственный характер смерти Вальтера, Анна Шах относилась к тем немногим, кого я считала невиновными, даже если ее муж и/или сын таковыми не являлись. Я представила, как артериальная кровь заливает один из ее безупречных костюмов от Шанель. Картина вышла абсурдной, словно сцена из фильма Тарантино.

– А еще сломанная камера видеонаблюдения. Как оказалось, она – ключ к разгадке.

– Но разве телефон Вивиан нашли не в ее спальне? – удивилась я. – Он не падал…

Дороти подняла руку.

– Это все, что я могу сказать!

Хм. Для меня ничего не прояснилось, но я кивнула, как будто эти намеки имели какой-то смысл.

– А что насчет судмедэксперта? – уточнила я. – Того, которого заменила Шейла?

– Натана Ислингтона? Полагаю, он уже сбежал из города, если не из страны. Локуст сейчас занимается этим вопросом – это был один из самых насущных вопросов, которые я попросила его решить. – Она усмехнулась. – Я ему дала еще нескольких заданий. Не сомневаюсь, что доктора Ислингтона они рано или поздно разыщут, не настолько уж он умен.

Дороти снова отвернулась к окну. Я чувствовала, что не стоит продолжать задавать вопросы и досаждать ей, и откинулась на спинку сиденья, стараясь скрыть раздражение, потому что если Дороти смогла раскрыть дело, то и мне это было под силу, потому что она знала не больше, чем я.

Я взглянула на время на своем телефоне, увидела, что почти наступил полдень, а это означало, что у меня оставалось чуть больше трех часов до нашей встречи в Хрустальном дворце. Если повезет, у меня будет достаточно времени, чтобы найти разгадку и собрать из моего ограниченного гардероба костюм для косплея мисс Скарлетт[48].

Часть пятая

Разгадка

Глава 44

Нарядиться в мисс Скарлетт у меня в итоге не вышло. И разгадка меня не осенила. А вот Дороти нарядилась – не для грандиозной «развязки» в гостиной, а потому что сегодня, седьмого декабря, была годовщина Перл-Харбора (я и понятия не имела, пока Дороти мне не рассказала). Когда она вернулась домой, ее лицо покрывал тостый слой макияжа, а волосы были уложены в прическу женщиной по имени Тина. Затем мы отправились в Портленд, по дороге обсуждая структуру будущих мемуаров, а затем приехали в унылую маленькую студию, где она записала видеообращение, которое, на мой взгляд, прозвучало одновременно скованно и банально, о важности этого дня в истории и для текущего момента. Для этой записи она, конечно же, надела брючный костюм горчично-желтого цвета, но пикантного оттенка – скорее коричневый, чем желтый, с какой-то текстурой. Прямо из студии мы отправились в Хрустальный дворец и успели как раз вовремя.

И вот в три часа дня в Приемной, в том самом зале, где четырьмя днями ранее проходили поминки по Вивиан Дэвис, перед нами предстала «Дороти Гибсон», во всем своем великолепии. У задней стены, откуда открывался прекрасный вид, были расставлены складные стулья, и если бы я не знала, зачем мы собрались, то решила бы, что здесь готовится скромная свадебная церемония. Дороти, конечно же, исполняла роль священника и оглядывала собравшихся перед ней людей. В первом ряду сидел следователь Локуст – отец невесты, вынужденный смириться с этим поспешным решением и нетерпеливо ожидающий окончания церемонии. Рядом с ним сидел детектив Брукс с сияющей улыбкой на лице: полагаю, он был отцом жениха и радовался за сына с присущей ему искренней, незамысловатой, сугубо мужской манере – хотя, если честно, меня вдруг осенило, что он скорее похож на мать невесты, объятой радостью и ужасом одновременно от того, что этот день, наконец, настал, и через несколько коротких часов все закончится, а ей останется только собирать по кусочкам разбитого горем супруга.

Позади них сидели Анна и Самир Шах. Анна была старшей сестрой невесты, которая прошла через все это много лет назад и заполучила собственного мужа, которого теперь могла привести с собой. Правда, торжества на ее лице не наблюдалось. Вид у обоих был жалкий: она осунулась, как будто не спала несколько дней, а нога Самира дергалась сильнее обычного. Если несчастных людей тянет друг к другу, то эта пара сейчас являла собой квинтэссенцию разделенного на двоих горя.

Позади них на последнем ряду сидели Минна и Бобби Хоули – Минна прямо, а Бобби ссутулившись. Они играли роль тех странных родственников, которых нельзя исключить из списка приглашенных, несмотря на то, что никто не желает их видеть. И все же я обрадовалась, увидев, что Минна Хоули чувствует себя намного лучше, чем накануне, а ее пустой взгляд превратился в буравчик, которым она сверлила всякого, кто осмеливался взглянуть в ее сторону.

По другую сторону прохода между стульями сидела Ева Тёрнер, словно отгородившись невидимой стеной, скрестив ноги и сложив руки на груди. Она была одета в темно-синее платье-рубашку и массивное золотое ожерелье, так что легко было представить ее на месте бывшей подружки жениха, которую пригласили, потому что она все еще входила в круг общих друзей, а значит, чувствовала себя обязанной прийти, несмотря на собственные противоречивые чувства. Пол Рестон явно не испытывал настолько противоречивых чувств и, кажется, был рад наконец-то присесть. Он избавился от своего костюма шеф-повара (или помощника шеф-повара) и облачился в джинсы, футболку и свою нейлоновую радужную куртку. Пол, конечно, был шафером, и позже этим вечером должен был произнести невнятную, пьяную речь. Рядом с ним сидел – вот это сюрприз – сын Дороти, Питер, которого она, должно быть, позвала на это знаменательное событие. Мы встретились взглядами, и он коротко, но весело просигналил мне согнутым мизинчиком. Что ж, полагаю, на каждой свадьбе должен объявиться хоть один незваный гость. Интересно, что я куда меньше удивилась, обнаружив среди собравшихся Шейлу Хасан в роли подружки невесты или, возможно, одной из девушек, разбрасывающих цветы, и намеренную выполнить свои обязанности безупречно.

Позади всех нас стояла Лейла. Она, со всей очевидностью, являлась организатором свадьбы, поскольку сверялась с планшетом и одновременно отдавала последние распоряжения через беспроводные наушники (подозреваю, она не давала себе ни минуты покоя, чтобы не встречаться взглядом с Дороти или с кем-либо еще). Единственным присутствовавшим в помещении человеком (помимо себя самой), которого я никак не могла вписать в свадебную суматоху, был Денни – он стоял там же, где и в прошлый раз, когда мы все здесь собирались: рядом с дверью, ведущей в Большой зал, на другом конце широкого бетонного моря. Я подавила желание начать пялиться на него и отвернулась, устраиваясь поудобнее на своем стуле.

Не хватало двух человек. Алекс Шах в данный момент находился у себя наверху, на сеансе терапии с консультантом по кризисным ситуациям – об этом мне сообщила Дороти, когда в Приемную вошли его родители. Я тогда еще подумала, не прибегла ли она нарочно к этой уловке, чтобы отделить убийцу от его защитников, пока она его разоблачает. Возможно, они уже обо всем знали и именно поэтому выглядели такими подавленными. Отсутствовала также Лора Дюваль, таким образом становясь невестой, тем более что мы ждали ее с минуты на минуту. Дороти сама поднялась наверх, чтобы попросить ее оказать всем честь и поприсутствовать на собрании. К счастью, действие успокоительных закончилось, и Лора согласилась прийти.

– Уже две минуты четвертого, – прорычал Локуст. – Давайте уже начинать представление.

Я ожидала, что Дороти возразит, что мы пока не можем начать, что нам нужно дождаться Лору, потому что любой человек, прочитавший хоть один детектив, знает, что в финальной сцене должны присутствовать все участники (или, по крайней мере, все взрослые участники) событий.

– Я вас слышу, – жизнерадостно откликнулась Дороти. – Я тоже не люблю ждать. Что ж, полагаю, мисс Дюваль придется войти в курс дела на ходу.

Детектив Брукс поднял свой телефон. Я сидела достаточно близко, чтобы увидеть, как он выбрал опцию «Видео» в приложении «Камера» и нажал красную кнопку «Запись».

– Это детектив-сержант Дэниел Брукс, сейчас седьмое декабря, три часа две – оп! – три минуты пополудни, и мы находимся в поместье Хрустальный дворец в Сакобаго, штат Мэн. Все присутствующие были проинформированы о том, что происходящее записывается, и эта запись может быть использована в качестве улики в суде. – Он направил камеру на Дороти и бодро кивнул. – Продолжайте.

Дороти откашлялась, и когда заговорила снова, могло показаться, что она включила невидимый микрофон, потому что ее голос обрел новую звучность и заполнил все огромное пространство. Но я к тому времени уже привыкла к ее обычаю придавать каждому своему высказыванию официальный тон, что резало ухо, когда речь шла о повседневных делах (представьте, как Дороти Гибсон спрашивает, словно на заседании Сената: «Посудомоечная машина чистая или грязная?»)

– Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы пришли. – Она жестом указала на стеклянную стену позади себя. – Было важно, чтобы мы все собрались именно здесь, потому что все случившееся могло произойти только в Хрустальном дворце. Я имею в виду, если бы Вальтер Фогель и Вивиан Дэвис выбрали другой дом, чтобы сыграть радушных хозяев, они бы до сих пор были с нами. И никакой трагедии не произошло бы.

Она сделала паузу – не по необходимости, а потому, что мы ловили каждое ее слово, и в повисшей тишине осознали это еще лучше. Мощный ход, и работал он блестяще. Полагаю, что после нескольких десятилетий выступления на публику можно кое-чему научиться.

– В этом деле одна деталь с самого начала казались мне бессмысленной. Как могло случиться, что Вивиан Дэвис утонула в ванне без каких-либо следов на теле? Ведь кто-то должен был ее держать. На ее теле должен был остаться синяк или что-то в этом роде. Но потом один очень умный и образованный человек напомнил мне знаменитое дело столетней давности, когда несколько женщин были утоплены в собственных ваннах без каких-либо синяков или отметин. И я перестала задаться вопросом, как преступнику удалось убить Вивиан Дэвис подобным образом. – Она взглянула в мою сторону, одарив меня извиняющейся улыбкой. – Как оказалось, я совершила большую ошибку. Мне следовало продолжать доискиваться ответа, потому что он, как это часто бывает, оказался прост: люди, которые тонут без каких-либо следов на теле, не тонут в ваннах. Они тонут в гораздо больших объемах воды.

Она развернулась лицом к задней стене, и мы вслед за ней. Я взглянула на Локуста, у которого, казалось, вот-вот дым повалит из ушей. Я надеялась, что у него снова не пойдет кровь из носа.

Дороти широко развела руками.

– На территории, принадлежащей Хрустальному дворцу, находится место, где Кристал-ривер впадает в Кристал-лейк к юго-западу от дома. – Она снова повернулась к нам лицом. – Как мне недавно напомнили, в прошлом вокруг реки было возбуждено несколько дел. И позвольте напомнить, что это не первый случай, когда по поводу прав и использования прибрежных территорий в великом штате Мэн поднимается большая шумиха. – Она усмехнулась. Никто ее не поддержал. – Однако на этот раз тот факт, что данная река переносит гору мусора, создал не проблему, а подарил решение. – Она принялась расхаживать по комнате. – Два воскресенья назад, двадцать седьмого ноября, пропала женщина по имени Пола Фитцджеральд. Она была инструктором по плаванию, и, по-видимому, у них с мужем возникли семейные проблемы. С грустью приходится констатировать, что Пола пошла на поводу своих личных демонов и в то воскресенье вошла в Кристал-ривер где-то выше по течению. Учитывая ее род занятий, я бы сказала, что вероятность того, что она погибла случайно, невелика. Я предполагаю, что она набила свою одежду камнями или чем-то столь же тяжелым.

Перед моим мысленным взором всплыло лицо Вирджинии Вульф, как это всегда бывает, когда кто-то упоминает самоубийство путем утопления, пусть я изо всех сил стараюсь сепарировать творчество и личность авторессы от способа ее самоубийства (та же проблема у меня с Сильвией Плат и газовыми духовками).

– Она утонула, и после этого сильное течение реки унесло ее тело в сторону Кристал-лейк, где его и обнаружили люди, которые в то время арендовали здесь недвижимость. – Она замолчала, наслаждаясь очередной паузой. – Вальтер Фогель и Вивиан Дэвис.

– Но какое это имеет отношение к…

Дороти подняла руку, заставляя Самира Шаха замолчать.

– Объяснение последует, – остановила его она. – Скоро. Я обещаю. – Она снова принялась расхаживать по комнате. – Итак, что сделали Вальтер Фогель и Вивиан Дэвис, когда увидели тело? Подумали ли они о друзьях и семье этой женщины? Об их горе? Об их праве незамедлительно узнать о случившемся? Нет. Они думали только о себе и о том, как они могут использовать выброшенный на берег труп. Особенно учитывая, что телефон Полы Фитцджеральд все еще находился при ней и – что очень важно – включился. В конце концов, она работала инструктором по плаванию, так что для нее естественно было иметь прочный водонепроницаемый чехол для телефона. Это означало, что они могли отправлять сообщения, выдавая себя за нее, тем самым выиграв несколько критически важных дней. Они отправили сообщения мужу Полы, где было сказано, что она уходит от него, и написали нескольким друзьям о том, что ей нужно побыть одной. Я думаю, что им легко удалось подделать ее стиль: у всех нас в телефонах есть цепочки текстовых сообщений, охватывающих недели, если не месяцы, и прочитать их может любой, кто получит доступ к личной переписке.

Дороти сокрушенно покачала головой. Я могла бы повторить ее жест: подумать только, что я оказалась настолько наивна, чтобы принять за чистую монету все, что пишут в соседском приложении!

– Вальтер и Вивиан сломали камеру видеонаблюдения в тот же день, когда обнаружили тело. Камера находится в юго-западной части дома, которая выходит на гипербарическую кислородную камеру – идеальное место с регулируемой температурой, чтобы в течение нескольких дней сохранить тело. Разложение было бы сведено к минимуму, и никакой запах не просочился бы наружу. А затем, три дня спустя, поздней ночью в среду, тридцатого ноября, или, точнее, ранним утром первого декабря, когда все спали, они, преодолев короткое расстояние, забрали тело из камеры, пронесли через дверь с той стороны дома и подняли на второй этаж. Лифт облегчил им задачу, но, несмотря на это, я подозреваю, перенести тело в дом оказалось гораздо сложнее, чем они предполагали. Звуки, которые вы слышали, – Дороти указала на Анну, – рано утром в четверг, должно быть, сопровождали их последние приготовления, когда они помещали тело в ванну.

– Значит, тело, найденное в ванной Вивиан, на самом деле принадлежало не Вивиан? – ахнула Анна. – Но как такое…

– Возможно? – перебила Дороти. – Это возможно, если ты дружишь с судмедэкспертом, которого легко подкупить.

– Натан Ислингтон! – одновременно воскликнули Шейла и Ева.

– Да блин, этот чувак все еще болтается по округе? – рявкнул Самир, как тюлень. – Нэйт-опоздун, как мы звали его в школе, потому что он никогда не приходил на занятия вовремя. Худший ученик в школе.

– И почему я не удивлена? – Дороти повернулась к Бруксу и Локусту. – Кстати, вам удалось его найти?

– Еще бы, – кивнул Брукс, – на самом деле, это довольно интересная история… – Он умолк, когда напарник повернулся к нему с выражением такой кипящей ярости, что маленькие кровеносные сосуды по краям его ноздрей, казалось, вот-вот лопнут. – О которой я не буду рассказывать, – закончил Брукс.

– Доктор Ислингтон задержан, – мрачно сообщил следователь Локуст. – Он находится под стражей и в настоящее время его допрашивают.

– Потрясающе! – просияла Дороти. – Вот почему не возникало вопросов ни об опознании, ни о времени смерти, которое, – она кивнула на Шейлу Хасан, – было установлено на месте в соответствии со стандартной процедурой. Эксперт намеренно указал, что смерть наступила несколькими часами ранее, хотя на самом деле тело к тому моменту пролежало уже несколько дней.

– Итак, женщина в морге… – начала я.

– Пола Фитцджеральд, – подхватила Дороти. – Верно.

– Но где же тогда Вивиан?

– Все просто, душечка. Я здесь.

Все обернулись. Непонятно, как долго эта женщина находилась в зале, поскольку она уже пересекла огромное бетонное пространство и оказалась позади нас. Рядом с ней стояла офицер Чои, которая, должно быть, сопровождала ее весь путь от спальни. Это логично следовало из того, что мы, вне всяких сомнений, слышали голос Лоры Дюваль, прихода которой ожидали. Но картинка не соответствовала звуку, и точно так же, как у людей кружится голова, когда их мозг и зрение сообщают им противоречивые данные, у меня голова пошла кругом. Потому что, хотя я и слышала голос Лоры Дюваль, перед собой я видел не Лору Дюваль.

Это была Вивиан Дэвис.

Глава 45

Что ж, в конце концов, она была актрисой.

Я вспомнила те два раза, когда видела Лору: сначала – в черной вуали в день поминальной церемонии, а на следующий день – в ее комнате, с приглушенным светом и полотенцем на голове. Она никогда не позволяла нам как следует рассмотреть ее, и на то были веские причины. Она все время скрывалась под маской.

Как, должно быть, просто было надеть длинный каштановый парик на ее гладкую светлую прическу «пикси». Большой нос явно был бутафорским, и что же я за идиотка, что не смогла этого понять? Да, все мы знаем про Тутси и миссис Даутфайр, но в обыденной жизни просто не ожидаешь, что на встреченном человеке окажутся силиконовые протезы.

Когда мы впервые столкнулись с Вивиан в магазине спиртных напитков Бетти, где освещение тоже было приглушенным, на ней были штаны для йоги и толстовка с капюшоном; кружевное платье, которое она надела сегодня, далекое от спортивного стиля и вызывающе-женственное – бордово-красное, с открытыми плечами – тоже подчеркивало ее подтянутую фигуру, совсем не похожую на более плотные формы Лоры (позже я узнала, что Вивиан подкладывала подушечки).

– Я рада, что вы наконец присоединились к нам. – Дороти жестом пригласила ее пройти вперед, хотя Вивиан не нуждалась в приглашении. Она проплыла мимо нас: актриса, знающая свое дело и готовая выступить перед ожидающей ее публикой.

– Если бы на телефоне Полы Фитцджеральд стоял нормальный пароль, мы бы отказались от этой безумной затеи. – Она повернулась к нам лицом, сложив руки перед собой, как будто собиралась произнести «намасте». На ее лице появилась блаженная улыбка. – Странно, что такая масштабная задумка может зависеть от подобной мелочи, но это правда. Мы не были криптографами или кем-то в этом роде. Если бы мы не смогли получить доступ к ее сообщениям, риск становился слишком велик. Но я ввела «1-2-3-4», и это сработало. С первой попытки. – В ее глазах появилось мечтательное выражение. – Как будто всему этому суждено было произойти. – Из голоса Вивиан исчезли восходящая интонация и гнусавый выговор, которые я запомнила по разговору в магазине Бетти – они тоже оказались притворством. Ее тембр стал более глубоким, насыщенным, без особого акцента. И даже несмотря на смысл ее слов, к ней влекло почти магнетически. – Теперь я жалею, что мы просто не бросили тело в озере и не вызвали полицию. Именно так поступил бы нормальный человек. Но мы с Вальтером никогда не были нормальными.

– Можешь повторить это еще раз!

Минна Хоули привстала со своего места; Бобби поднялся вслед за ней, мягко пытаясь усадить обратно.

– Да с удовольствием. – Вивиан тепло улыбнулась ей. – Когда мы с Вальтером поженились, мы договорились не притворяться друг перед другом. Мы пообещали быть на сто процентов честными относительно того, что из себя представляем и чего хотим от жизни. Вас он подобной чести так и не удостоил. – Минна Хоули прищурилась, ожидая продолжения. – Должно быть, подобное отношение причинило вам невероятную боль. Теперь я понимаю это лучше, чем когда- либо. Мне жаль, что с вами так вышло. – Теперь мы все ждали, к чему же она клонит. Вивиан повернулась к Шахам. – Не всем везет стать такими вот голубками. От вас двоих меня просто тошнит, – призналась она, но добродушно; она сделала им комплимент. – Я надеюсь, вы понимаете, что вы исключение, подтверждающее правило. Вы бы видели, что писал муж Полы Фитцджеральд своей жене. Он практически довел ее до самоубийства. Я была только за, чтобы пощекотать ему нервы. Это может показаться ужасным, но это правда. – Она повернулась к Дороти. – Вероятно, вы правы насчет камней в карманах ее пальто. Когда мы нашли ее, на ней не было никакой верхней одежды, так что, должно быть, она соскользнула после того, как Пола утонула, и поэтому течение смогло унести ее так далеко. Несомненно, она утонула, весь рот у нее был в пене и слюне. Мне пришлось смыть их, потому что Вальтер был таким брезгливым. – Она рассмеялась хрипловатым смехом, который подходил к ее голосу. – Мужчины вообще слабаки. Потом мы подали онлайн-заявку на временный судебный запрет от ее имени. А потом я позвонила в полицию с ее телефона, представившись ею, и пожаловалась на жестокое обращение со стороны мужа. Я сказала, что ушла от него и не собираюсь возвращаться.

– Как вам это удалось? – уточнила Дороти.

– У нее в аккаунте полно загруженных видеороликов. Мне всегда хорошо удавалось пародировать людей, не так ли, Поли?

– Именно так я им и сказал! – воскликнул Пол. Он единственный, не считая Вивиан, похоже, наслаждался происходящим.

Дороти повернулась к двум полицейским.

– Каков на данный момент статус дела Полы Фитцджеральд?

– Ее муж подал заявление о пропаже человека. – Брукс сверился со своим блокнотом. – Четыре дня назад. И мне неприятно это говорить, но тот телефонный звонок и заявление в полицию сделали свое дело. В досье говорится, что она, скорее всего, скрывается от своего мужа. – Он поднял глаза. – Поэтому пока никаких дальнейших действий не было предпринято.

– Вот что происходит, когда люди лгут и обманывают систему, – проворчал Локуст. – Ресурсы, которых и так не хватает, не используются по назначению.

– Воистину, детектив, – откликнулась Дороти.

– Вы должны понять, – продолжала Вивиан, – я в самом деле была раздавлена, когда вы проиграли, а этот придурок выиграл. Мы с Вальтером собирались поступить ровно так, как обещали те, чья партия проиграла: уехать из страны, начать все сначала где-нибудь в другом месте. Мы всегда были готовы делать то, о чем другие только говорят.

– Да, но подобная черта вызвала бы куда больше восхищения, если бы в своей решимости вы не дошли до осквернения тел и не совершали противоправных действий от чужого имени, – сухо заметила Дороти.

Вивиан снова рассмеялась своим хрипловатым смехом.

– Туше, сенатор. Кстати, оба раза мы перевозили тело на тачке, и все вышло не так уж плохо. Сначала мы даже не собирались утруждать себя тем, чтобы отнести тело наверх, но потом подумали, что кто-нибудь в доме может обратить внимание на то, что судмедэксперт не поднялся в мою комнату, как ему полагалось бы. Мы вывалили тело прямо за порогом. – Она повернулась к Анне Шах. – Когда вы постучали, мы как раз раздевали ее. Нас разделяла только дверь, и я запаниковала, как никогда в жизни. – Она лукаво улыбнулась ей. – Ну как, вы рады, что мы не открыли?

Самир Шах повернулся боком, заслоняя от нее свою жену.

– И все же я по-прежнему не понимаю, почему? Зачем было так долго притворяться, что вы умерли? Какой в этом смысл?

Дороти сделала Вивиан приглашающий жест обеими руками.

– Из-за «Кикстартера», – просто ответила та. – Это началось как шутка, как способ выпустить пар, посмеяться над тем, как сильно мы все ненавидели этого ужасного человека. Но людям понравилось. Больше, чем я ожидала. И мы с Вальтером устроили мозговой штурм на предмет того, как выжать из проекта еще больше. Как заработать на нем. Конечно, какой-то частью нам пришлось бы пожертвовать, но большую сумму полученного мы бы легко прикарманили. Тем более что мы все равно собирались уезжать из страны.

– Лейла, сколько этот проект уже заработал к сегодняшнему утру? – осведомилась Дороти.

Лейла подняла палец, прося подождать, пока она откроет соответствующий веб-сайт на своем планшете.

– Три и восемь десятых миллиона долларов. И донаты продолжают поступать.

Детектив Брукс тихо присвистнул.

– Я всегда знала, что мотив является ключом к раскрытию этого дела, – сказала Дороти. – И, как проницательно заметила моя коллега, – она жестом указала на меня, – деньги часто лежат в основе подобных гнусных схем. «Кикстартер» был тем самым мотивом, который лежал на виду, но ускользал от моего внимания. Потому что лучше краудфандинга, устроенного в шутку, может быть только краудфандинг, устроенный в шутку человеком, который в конечном итоге покончил с собой из-за предмета шутки.

Я вспомнила слова Евы Тёрнер о возникшем у нее ощущении, словно Вивиан сама подстроила свое убийство. Знали бы мы, насколько она была права.

– И уж тем более после того, как по всем СМИ разлетелось наше совместное фото, – добавила Дороти. – Еще один удачный поворот судьбы?

– И кто бы возражал, – отозвалась Вивиан.

– Вы использовали меня для рекламы, и таким образом я неосознанно оказала содействие вашей авантюре.

Вивиан кивнула.

– Такую рекламу не купишь ни за какие деньги. Все шло как по маслу. Натан представил отчет о вскрытии, а это означало, что мы сможем забрать тело и похоронить его в качестве меня. Как только вышел бы токсикологический отчет, он подправил бы его, приведя в соответствие с веществом в снотворных таблетках, которые я предположительно приняла. Все, что нам нужно было сделать – это подождать, пока «Кикстартер» не завалят деньгами, а через несколько недель сбежать отсюда на более зеленые пастбища. Задолго до дня инаугурации.

– Вы имели на примете какое-нибудь конкретное место? – спросила Дороти.

– Даже короткий список. Бразилия всегда стояла на первом месте – там не требуется жить слишком долго, чтобы получить гражданство. Ну и еще там есть пляжи.

– Но к тому времени вы официально были бы объявлены мертвой, – вмешалась я. – Как вы собирались путешествовать по паспорту умершего человека?

Она приподняла бровь, глядя на меня.

– Ты смекалистая штучка, но слишком наивная. Ты знаешь, что происходит, когда человек умирает в штате Мэн?

Я покачала головой.

– Свидетельство о смерти должно быть зарегистрировано в Департаменте здравоохранения и социальных служб – в частности, в Бюро записи актов гражданского состояния. Оформлением документов обычно занимается директор похоронного бюро, или, в случае с людьми, которых не хоронят, – судебно-медицинский эксперт, ведущий дело. Угадайте, кто подстроил так, чтобы обойтись без собственных похорон? – Она победным жестом оттопырила большие пальцы и ткнула ими себя в грудь. – Нэйт-опоздун затормозил бы и этот процесс. Впрочем, Бюро записи актов гражданского состояния или сотрудники, проверяющие паспорта на таможне, не славятся своей эффективностью. Конечно, был шанс, что они увидят мое имя в прессе, в новостях о моем предполагаемом самоубийстве, но, к счастью, мое настоящее имя совсем не Вивиан Дэвис.

– Вы Джойселин Дюваль, – заключила Дороти.

Вивиан поморщилась.

– Не напоминайте. Театральной братии потребовалось около двух секунд, чтобы прийти к решению, что я должна сменить имя. Помнишь, Поли?

– Конечно помню, – пискнул тот.

– Мои родители хотели назвать меня Джослин – хотя это имя ничем не краше. Они допустили опечатку при заполнении свидетельства о рождении, потому что были невежественными деревенщинами. Я уже много лет не использовала это имя, так что по пути в Рио мой паспорт не привлек бы ничьего внимания.

– На самом деле, как раз тут вы допустили один из немногих ваших промахов, – возразила Дороти. – Когда вы притворялись своей сестрой Лорой, то сказали, что в детстве всегда называли Вивиан «Виво». Но позже я узнала, что «Вивиан Дэвис» – сценический псевдоним, под которым вы начали выступать, уже уехав из дома.

– Да, глупость конечно, – призналась Вивиан. – Ну, полагаю, яблоко от яблони падает не так далеко, как мне хотелось бы.

– Не знаю, но, по-моему, вы очень ловко ввели Лору в план. Тот телефонный звонок, который вам пришел якобы от Лоры, в магазине спиртных напитков Бетти, безусловно, великолепно сработал. Мне показалось немного странным, что вы ответили на звонок во время разговора с нами, ведь большинство людей в подобной ситуации проигнорировали бы его. Но вы хотели как можно скорее зафиксировать факт существования вашей сестры. Я полагаю, это звонил Вальтер?

Вивиан кивнула.

Я поразилась предусмотрительности, с которой она переименовала контакт мужа в «Сука сестра», добавив фотографию кошки. Все гениальное просто.

– Когда мы разговаривали с вами в вашей спальне, мне показалось любопытным, что, упомянув магазин, в котором вы были всего один раз, вы назвали его просто именем хозяйки. Но, естественно, как у постоянного жителя Сакобаго это имя слетело у вас с языка само собой. – Дороти сделала паузу. – Я также подумала, что весьма… интересно, что вам стало неловко после того, как вы возвели поклеп на мисс Тёрнер из-за ее расы и ваших южных корней.

Краем глаза я заметил, как Ева Тёрнер напряглась, выпрямив спину еще сильнее.

– Ого, а вы молодец. Да, тут однозначно проявилась моя собственная щепетильность. А вы знаете, что Лора существовала на самом деле? Моя мама родила мертвую девочку за два года до меня. – Это «мама» стало первым реальным доказательством виргинского происхождения Вивиан. – Она назвала ее Лорой, и я выросла, постоянно выслушивая упреки, что никогда не стану такой замечательной, как стала бы Лора, останься она жива. – Вивиан снова вздохнула. – Наверное, поэтому я и сделала из нее такую тупую сучку. Домохозяйку, полную противоположность мне самой. Я переборщила с акцентом, да?

– Он все равно бы не сработал, – покачала головой Дороти. – Я, знаете ли, много лет прожила на Юге. У моего собственного сына виргинский акцент. Но настоящий.

– Да ну тебя, – с преувеличенным акцентом протянул Питер.

Дороти бросила на него тот предостерегающий взгляд, который только родитель может бросить на ребенка.

– Вся эта затея с Лорой оказалась идиотской. Но я должна была кем-то стать после того, как мое тело увезут! Вальтер хотел, чтобы я уехала, спряталась в каком-нибудь отеле, пока все не закончится. Но я не собиралась упускать ни минуты этой драмы. Поймите, что на тот момент это все еще было шуткой, и только позднее все… запуталось. – Она вздохнула. – И все равно я старалась держаться как можно дальше от всех, пока притворялась Лорой. Особенно от тебя, Поли. Ты знаешь все тонкости нашего ремесла, и мы знаем друг друга слишком давно. Я так и думала, что ты сразу раскусишь мою маскировку.

– Да, я обратила на это внимание, когда мы в последний раз разговаривали с мистером Рестоном, – заметила Дороти. – Мне показалось странным, что он вас не видел, и другие, кому повезло больше, видели вас от силы пару раз. Участники событий говорили, что Лора и Вивиан «окопались» в комнате последней вечером той среды, но сами вас двоих там не видели. Эту информацию они услышали от кого-то другого.

– И снова вы правы, – сказала Вивиан. – После того, как тело унесли, стало легче. Мне не следовало спускаться вниз во время поминальной церемонии, но разве можно меня винить? Не поверю, если кто-то скажет, что упустит шанс поприсутствовать на собственных поминках. Особенно после того, как выпьет слишком много джина с тоником в одиночестве в своей спальне. Опять же, мы никого не убивали, просто хотели позабавиться. – Она взглянула на меня. – Ох как Вальтер разозлился, увидев, что мы с вами разговариваем. Но я сказала ему, что вы из того сорта умников и фантазеров, которые два и два сложить не в состоянии.

Мне нанесли оскорбление, и все же я знала, что она права – я упустила так много всего, что находилось у меня перед носом…

– Я думаю, вы несправедливы. – Дороти шагнула ко мне. – Именно ты направила меня на верный путь, напомнив, что Вивиан – актриса. Я об этом совершенно забыла, а ты упомянула этот акт очень кстати во время нашего разговора с Полом Рестоном о «Ричарде II». – Она повернулась к Вивиан. – Пышное вдовье платье, надетое на вас в день поминок, – это же костюм из «Ричарда III», верно? Пол упомянул о вашем обыкновении не возвращать костюмы. Вы играли скорбящую вдову, леди Анну, которая на сцене появляется, облаченная в траур.

Так вот что имела в виду Дороти, когда посоветовала приглядеться к Анне, и я впервые немного разозлилась на нее. Вот это и называется – ложный след!

– Но гораздо важнее то, что у нас был доступ к видеозаписи с камеры наблюдения на развилке дорог, рядом с шоссе. Вы сказали, что приехали сюда, в Хрустальный дворец, в день смерти Вивиан, в среду. Что вас привезли на такси из аэропорта. Но когда мы просмотрели запись, на ней не обнаружилось ни такси, ни незнакомой машины, на которой приехал новый гость. Так как же вы сюда попали?

Боже милостивый, как я могла и это пропустить?

– Кроме того, – Дороти снова принялась расхаживать по комнате, – когда Вальтер говорил о том, что «Лора» приедет навестить его, он особо подчеркнул, что она сама напросилась в гости. Но потом вы сказали, что вас пригласила Вивиан. Вы сделали это специально, чтобы отвлечь внимание от самой Лоры. Ту же путаницу вы устроили и касательно дня приезда Лоры – то ли вторника, то ли среды. До тех пор, пока мы были сосредоточены на несоответствиях в заявлениях Лоры Дюваль, нам в голову бы не пришло сомневаться в ее существовании.

– Боже, – вздохнула Вивиан, – тот факт, что вы не станете нашим президентом через несколько недель, это просто позор. Нет ничего опаснее женщины, которая любое дело доводит до конца. – Она усмехнулась. – Я совсем упустила это из виду.

– Верно, – согласилась Дороти. – Потому что мое присутствие сыграло и за, и против, так?

Вивиан кивнула.

– Если бы вас не случилось поблизости, не видать нам той шумихи, которая в итоге поднялась. Но и нам не выбило бы почву из-под ног, если бы главный судебно-медицинский эксперт не взялся за это дело. Вот тогда-то все и пошло прахом.

– Так значит… это я виновата? – Ева Тёрнер в ужасе прижала ладонь ко рту – да будь они прокляты, эти уроки хороших манер. – Ведь это я попросила вас помочь в обход Натана Ислингтона?

Дороти мягко кивнула.

– Это означало, что токсикологический отчет нельзя будет подделать. И внезапно самоубийство, с помощью которого инсценировали другое самоубийство, стало предметом расследования в отделе убийств.

– Я… – Еву трясло от попыток сдержать слезы. – Я просто пыталась помочь ему, – тихо закончила она.

– Я знаю, что ты пыталась. – Голос Вивиан стал таким же негромким. – Я знаю, что он был тебе небезразличен, и, надеюсь, ты понимаешь, что я не собираюсь впадать в банальности и ненавидеть тебя. Ты ни в чем не виновата. Ни в чем. – Как и в случае с Минной Хоули, я ждала, что сейчас последуют какие-то признания или, по крайней мере, уточнения. Но, по-видимому, Вивиан говорила начистоту, по-видимому, она была… – Если кто-то и виноват, – она перевела взгляд с Евы Тёрнер обратно на Дороти, – то это вы. – А потом она повернулась – опа! – ко мне. – И вы тоже.

Что?

Глава 46

Позвольте я повторю: что?

– Это вы сообщили мне, что у нас с мужем, оказывается, был открытый брак. Вот дела! Я не смогла сдержаться, но позже забеспокоилась, что, возможно, выдала себя. Никто не переживает настолько сильно из-за брака покойной сестры.

– И эта мысль меня посетила, – призналась Дороти.

– Наш брак не был открытым. – Вивиан взглянула на Еву Тёрнер. – Он солгал тебе. Точно так же, как он солгал мне. И я знаю, это прозвучит как клише, но больнее всего меня ранила именно ложь. Если бы мы уселись рядом и обсудили все открыто и честно, как мы обещали друг другу, я бы, наверное, смирилась. Я не ханжа, секс есть секс. Но он ни словом не обмолвился, а я ничего не подозревала. Наша жизнь была скучной и убогой, совсем не такой, какой я себе ее представляла.

– Угу-угу.

– Самое интересное, он знал, что вы перескажете мне его слова. Похоже, он не хотел утруждать себя разговором со мной напрямую и просто нашел кого-то, кто сделает это за него. И я получила послание. Четкое и понятное. Нашему браку пришел конец. – Ее голос дрогнул. Она помолчала, чтобы взять себя в руки. – Если бы мне вздумалось сейчас проявить к нему великодушие – чего он не заслуживает, – я бы обратила ваше внимание на то, что к тому моменту мы оба были на грани истерики.

– Естественно, – согласилась Дороти. – Ведь вокруг вас внезапно завертелось расследование убийства. И на следующий день после поминок Вальтер, несомненно, нервничал гораздо больше вас: один раз он даже оговорился, упомянув вас в настоящем времени и чуть не облив меня кипятком. Подобные оговорки часто случаются, когда умирает близкий человек, – требуется время, чтобы наша повседневная речь адаптировалась к новому положению вещей. Но вот его реакция заставила меня насторожиться.

Я вспомнила ту длинную беседу, которую мы провели с Вальтером на кухне, с каким серьезным видом он уверял нас, что не убивал свою жену, и как я предположила, что либо он говорит правду, либо он социопат, и верно только что-то одно. И снова я ошиблась.

Правдой оказалось и то, и другое.

– Это был настоящий кошмар. К тому моменту мне в самом деле пришлось отсиживаться в своей комнате, потому что как мне было объясняться с полицией, если они решили бы меня допросить? Что мне было ответить, если меня попросили бы предъявить удостоверение личности? В какой-то момент я предложила сыграть Тельму и Луизу[49], и шутила лишь наполовину. Потому что едва ли найдется что-то более романтичное, чем сыграть Тельму и Луизу с собственным мужем, верно? И вот в этом-то вся штука: я всегда считала, что мы остаемся напарниками, в какой бы заднице мы не оказались.

– И до какого-то момента так оно и было, – молвила Дороти. – На следующий день после поминальной церемонии вы оба высказали подозрения в отношении практически каждого человека в доме. За исключением друг друга.

– Ну, если бы попался один из нас, то попался бы и второй. В ту же секунду, как я услышала о том, что делом займется главный судмедэксперт, я поняла, что нам крышка. Просто я предполагала, что мы пойдем ко дну вместе. Но я ошиблась. Смертельно ошиблась. – Она помолчала и сделала пару шагов к Еве Тёрнер. – Как бы то ни было, ты ему действительно нравилась.

– Полагаю, она права, – добавила Дороти. – Должно быть, именно поэтому он отправил вас в тот отель в среду. Он не хотел, чтобы вы путались под ногами.

– А он отправил тебя в отель? – Вивиан невесело рассмеялась. – Мне он сказал, что отправил тебя с поручением. А Дороти, как всегда, находчива – нам нужно было подготовить спальню. И тело. Находись ты рядом, ты бы поняла, что что-то затевается.

Ева молча кивнула.

– Только умоляю, пожалуйста, не думай, что он был любовью всей твоей жизни. Не предавайся и дальше трауру – он этого не заслуживает. Хочешь знать, как я это сделала?

– Да, – сказала Дороти, хотя Вивиан обращалась не к ней. – Думаю, мы все хотим это знать.

Вивиан кивнула, помолчав, чтобы собраться с мыслями.

– Я притворилась, что не возражаю против этого романа. Сначала Вальтер мне не поверил, потому что он не был идиотом. Но он хотел, чтобы я примирилась со случившимся, поэтому ему не потребовалось много времени, чтобы отбросить подозрения. Он отчаянно пытался вырваться на свободу. – Она снова посмотрела на Еву. – Он сказал, что хочет увезти тебя в какие-нибудь далекие теплые края. Как до этого хотел увезти меня. Я сказала, что нет смысла страдать нам обоим. Сказала, что приложу все усилия, чтобы взять вину на себя, и заявлю, что это была моя идея. Что это я обнаружила тело, а он, как и все остальные, пребывал в неведении. Не очень правдоподобная версия, но лучше, чем ничего, и, по крайней мере, он мог заявить, что был бессилен остановить меня. Он не возражал, чтобы я взяла на себя роль мученицы, думаю, он этого ожидал. Как и большинство мужчин. Ему только не нравилось, что его самолюбию оказался нанесен огромный удар, ведь ему пришлось довольствоваться второстепенной ролью.

К своему большому удивлению, я поняла, что сочувствую Вальтеру Фогелю.

– В конце концов, он решился на всю затею – в общем, как я и предполагала. С этого момента стало не так уж сложно настроить его, – она ухмыльнулась, – на нужный лад. – Она кивнула Еве. – Ты же знаешь, каким он был. – Ева отвела взгляд. – Я украла нож для вскрытия писем с твоего стола. Прости меня за это. Клянусь, я не пыталась подставить тебя. Просто все произошло под влиянием момента, и я боялась, что если потрачу время на то, чтобы спуститься на кухню, найти подходящее оружие и подняться обратно, у меня уже не хватит духу. Ненавижу этот дурацкий дом с его дурацкими лифтами. Поэтому я взяла нож для вскрытия писем и уговорила Вальтера подняться на третий этаж. Я сказала, что хочу еще раз заняться с ним любовью, прежде чем сдамся полиции. Как в старые добрые времена. Его эта просьба не удивила, поскольку мы и раньше занимались сексом в помещениях на третьем этаже. Я понимаю, это прозвучит ужасно, но я рада, что сделала это. Потому что я обрела такую ясность. Только после того, как я убила его, я осознала, какой пустой была наша жизнь, и как много в мире всего прекрасного и удивительного. И моя жизнь может стать прекрасной и удивительной. Все оказалось так просто. Он понятия не имел, что происходит, пока это уже не произошло.

Ее голос поплыл, взгляд затуманился…

– Лезвие вошло само собой, как ключ в замок, словно там и было его место. В какой-то миг время остановилось, из Вальтера хлестала кровь, но он все еще был жив, и мы смотрели друг на друга. Он все осознал. Для меня этого оказалось достаточно. Я сделала то, что должна была сделать. – Ее взгляд прояснился, голос окреп. – Я столкнула его через перила, как мусор, которым он и являлся. – Она повернулась к Дороти. – Мужья убивали своих жен с самого зарождения цивилизации. Я думаю, справедливо, если иногда случается наоборот. А вы?

– Нет, – твердо возразила Дороти.

Вивиан пожала плечами, поворачиваясь обратно к собравшимся.

– Все, что мне оставалось сделать – это подождать, пока кто-нибудь найдет его, на это потребовалось несколько минут. Затем я заорала во все горло, усугубив общую неразбериху, и направилась обратно в свою спальню, где спрятала окровавленную одежду и приняла кучу успокоительного. – Она повернулась к детективу Бруксу, который все еще производил запись на диктофон. – Вы найдете эту одежду под матрасом.

Она повернулась к Дороти.

– Но даже отключаясь, я понимала, что это мне с рук не сойдет. Что мне не суждено выкрутиться. И когда вы вошли в мою комнату и сказали, что пришло время признаться, я заранее знала, что так и будет. И я очень благодарна за предоставленную возможность. Спасибо. Всем вам, – добавила она, обращаясь к публике, пришедшей на ее последний спектакль.

Ее слова прозвучали так, как если бы она заканчивала выступление на TED[50]. Мы ошеломленно уставились на нее. В какой-то момент естественный свет в комнате потускнел до такой степени, что автоматически зажглось искусственное освещение, придав помещению вид театрального зала после того, как в нем включили свет. Представление закончилось, а наши взгляды оставались прикованы к сцене… и тут раздался какой-то животный звук: гортанный, свирепый. Внезапно Минна Хоули бросилась на Вивиан, как лайнмен, собравшийся перехватить квотербека. Бобби поймал ее как раз вовремя, прижав руки Минны к бокам.

– Чудовище! – пронзительно вскрикнула она сквозь всхлипы.

– Мне так жаль. – Вивиан находилась на безопасном расстоянии, но Брукс и Локуст вскочили во время возникшей суматохи и так и остались стоять. – Я очень надеюсь, что вам удастся получить помощь, – продолжала она. – Лично мне психотерапия очень помогла. Вообще-то, как раз сегодняшним утром у меня была сессия по «Скайпу», он сотворил чудеса, помог мне взглянуть на ситуацию шире, и только поэтому я решилась все рассказать. – Она взглянула на Брукса и Локуста, пока Бобби вел рыдающую мать обратно на ее место. – Я уверена, что мой психотерапевт скоро свяжется с вами. Он сказал мне, что ему придется нарушить врачебную тайну, учитывая то, что я открыла ему.

– А значит, в этом спектакле не было никакой необходимости. – Следователь Локуст кивнул в сторону Дороти. – Полагаю, мы здесь закончили?

– Почти, – сказала Дороти, – но сначала нужно, чтобы Вивиан подтвердила, что сказанное ею об Алексе Шахе – ложь.

Вивиан всплеснула руками.

– Спасибо, что напомнили! Да, мне стоило упомянуть об этом, хотя это не имеет никакого отношения к Поле Фитцджеральд. – Она повернулась к Шахам. – Вы, наверное, и сами уже догадались, но мы не могли допустить, чтобы вы подали в суд на Вальтера или поливали его грязью перед своими коллегами. Мы решили сжечь один мост, чтобы в будущем построить новые. Так что да, я забралась в постель к вашему сыну. Разумеется, между нами ничего не было. В отличие от мужа, я была верной супругой и, к тому же, не была педофилкой. Бедный ребенок, я полагаю, он втрескался в меня. Я должна была это предвидеть. Надеюсь, вы найдете в себе силы простить меня.

– Иди ты нахрен.

Лично я считаю, что Самир Шах не мог бы выразиться лучше.

– Да как вы посмели? – прошипела Анна.

– Уведите меня подальше от этой женщины, – всхлипывала Минна в объятиях сына. – Уведите меня от нее.

– Джойселин Дюваль, вы имеете право…

– Прежде чем мы все уйдем, – Дороти с извиняющимся видом подняла руку, – я хотела бы поделиться со всеми вами еще кое-чем.

Следователь Локуст сердито посмотрел на нее и повременил с наручниками, которые уже взял наизготовку.

– Пола Фитцджеральд была матерью шестнадцатилетнего Элтона Фитцджеральда и тринадцатилетней Митци Фитцджеральд. Каждую неделю она работала волонтером в местной церкви, собирая цветы для обеих воскресных служб. В течение трех лет он являлась президентом родительского комитета, что, по общему мнению, едва не погубило ее, и была страстной любительницей собак – у нее в доме всегда жило не меньше двух питомцев разом. Каждый февраль она посещала выставку Вестминстерского клуба собаководства в Мэдисон-сквер-Гарден и за восемнадцать лет ни разу ее не пропустила.

Когда, скажите на милость, Дороти нашла время запомнить это?

– Когда была жива ее мать, Рози Кивлехан, они разговаривали каждый божий день. Пола боролась с депрессией с тех пор, пока у нее не родился первый ребенок, что надолго подорвало ее брак. Она также активно занималась политикой, была ярой сторонницей нашего нынешнего избранного президента, чью победу она громко отпраздновала в интернете.

– Вы, должно быть, шутите? Собираетесь стоять здесь и читать панегирик женщине, которая поддерживает этого кретина?

Гнев, который Вивиан так старательно сдерживала, теперь выплеснулся наружу, исказив черты ее лица – хотя скорее уж это притворное спокойствие, которое она демонстрировала до сих пор, искажало истинную картину ее чувств.

– Конечно собираюсь, – ответила Дороти. – Потому что ни Пола, ни ее семья не заслуживали того, чтобы ее останки использовались в качестве реквизита в вашем эгоистичном замысле. Мы никогда не узнаем, что творилось у нее в голове, когда она вошла в реку, но ее семья имеет право знать все, что произошло с ней впоследствии, а также похоронить и оплакать ее должным образом. Они заслуживают того, чтобы эта история закончилась и они поставили в ней точку. – Она поджала губы. – Я об этом позабочусь.

Позади меня Лейла прокашлялась.

– Сделай столько добра, сколько в твоих силах.

Когда я повернулась, чтобы взглянуть на нее, то увидела в ее глазах слезы. Она жестом попросила Дороти продолжать.

– Для стольких людей, сколько возможно, – произнесла Дороти.

– Всеми возможными способами, – подхватила Лейла.

– Так долго, как только сможешь, – закончила Дороти. – Именно так.

– Да пофиг. – Вивиан пожала плечами. – Как вы думаете, мне позволят вести подкаст из тюрьмы?

Следователь Локуст защелкнул на ней наручники и вывел из комнаты.

Глава 47

Как только полиция удалилась, прихватив свою добычу, Дороти объяснила, что добиться от Вивиан полного признания можно было только одним способом – предоставив ей аудиторию. О чем Дороти и сообщила Локусту.

– Как вы можете понять, он воспротивился этой идее, но я знала, что Вивиан пойдет нам навстречу, только если мы обставим сцену как можно драматичнее.

Она обвела рукой собравшихся. К тому времени Шахи поспешили вернуться к своему сыну наверх, а Пол Рестон покинул здание – несомненно, он не горел желанием, чтобы его подработки на стороне оказались в зоне внимания официальных лиц.

– Я все еще не могу в это поверить. – Шейла Хасан удивленно качала головой. – Она просто стояла и выкладывала все как на духу.

– Я тебя понимаю, – отозвалась Лейла. – Было что-то пугающее в том, как… ясно она осознавала свои действия. Как спокойно она отнеслась ко всему произошедшему.

– Поймите, это все было игрой. – Ева Тёрнер стискивала в руке бумажный платок, но так им и не воспользовалась. – Она просто сыграла очередную роль. Она решила, что эволюционирует как личность, станет чуткой и доброй ко всем. Но поверьте, Вивиан Дэвис была совсем не такой. – Она сделала паузу. – Хотя я начинаю осознавать, что понятия не имею, какой она была на самом деле. Не думаю, что хоть кто-то из нас имеет.

– Многие ли из нас знают людей, которые их окружают? – задала Дороти риторический вопрос. – Даже вроде как самых близких и дорогих?

После этого заявления в комнате повисла тишина, прервавшаяся только тогда, когда Минна Хоули попыталась встать и чуть не упала. Она снова выглядела полумертвой, и Бобби пришлось подставить ей плечо. Дороти подошла к ним.

– Бобби, твоей матери понадобится твоя помощь. Очень много помощи. Как ты думаешь, ты справишься с этой задачей?

Возможно, мне только показалось, но, клянусь, его спина немного выпрямилась, когда он ответил:

– Думаю, да.

– Хорошо. – Дороти похлопала его по плечу, и мать и сын направились прочь, провожаемые нашими взглядами.

Вскоре после этого ушли Шейла и Ева, но Дороти дала им номер своего личного мобильного телефона и просила звонить ей.

– Я хотела бы помочь вам всем, чем смогу, – пояснила она. – Вы молодые, умные женщины, которые могут многое дать этому миру. И поверьте, миру понадобятся ваши знания и таланты.

– Может быть, следующие четыре года окажутся не такими плохими, как все думают? – предположила Шейла. – Может быть, он еще удивит нас? В хорошем смысле слова.

Дороти хмыкнула.

– Ваши слова – да богу в уши.

* * *

В лагере Дороти остались только Питер, Лейла, Денни, Сара и, конечно, мы с Дороти. Ничто не мешало нам уехать… И все же мы оставались на месте.

– Что ж, я знаю отличное местечко чуть дальше по дороге, – радостно сообщил Питер. – Женщина по имени Труди заведует там милой маленькой кухонькой, и я уверен, она сможет организовать для нас еду и праздничные возлияния. Не пора ли нам последовать в том направлении?

– Знаешь, – сказала Дороти, словно не услышав его, – одна деталь во всем этом деле никак не встает на место.

– Только одна? – уточнил Питер.

– Откуда Вивиан узнала, когда ей нужно оказаться в магазине спиртных напитков Бетти, чтобы сфотографироваться со мной?

Она помолчала, по очереди поглядев на каждого из нас.

– Разве она не сказала, что ей повезло? – осмелилась высказаться я.

– Это сказала я. И она не стала спорить. Но мы только что пришли к выводу, что ничего из того, что поведала нам Вивиан Дэвис, мы не можем принимать за чистую монету. И, учитывая, насколько важна была эта фотография для их с Вальтером плана, мне трудно поверить, что они оставили этот пункт на волю случая.

– Ну а почему тогда ты не спросила ее напрямую? – резко бросил Питер.

– Потому что я уже знаю, что произошло.

– Правда? – напряженно спросила Лейла.

– Конечно. Вивиан помог кто-то из моих близких. Кто-то, кто был готов продать информацию о том, где я нахожусь, за хорошую цену.

Если до этого в комнате стояла тишина, то теперь она стала просто гробовой.

Лейла прижала руку к груди (она все еще держала в руках планшет, поэтому на самом деле прижала к груди его).

– Надеюсь, ты не думаешь, что это сделала я?

Дороти холодно посмотрела на нее.

– Знаешь, какое-то время я именно так и думала.

– Я не могу поверить… – Голос Лейлы сорвался, слезы навернулись ей на глаза. – Я знала, что что-то происходит, я знала. То, как ты стала отстраняться от меня и ушла с… – она мотнула подбородком в мою сторону, – с ней.

– Прости меня, Лейла. Конечно, ты не имела к этому никакого отношения. Конечно, я это знаю.

Она протянула руку, и Лейла стиснула ее в своей. Меня поразил этот удивительно мужской жест близости и доверия – словно между двумя отправляющимися на битву римскими воинами в сандалиях и тогах. И все же этот жест вышел совершенно естественным.

– Я скучала по тебе, – призналась Лейла.

– Я тоже скучала, – ответила Дороти.

Хотелось бы напомнить, что расстались они едва на один день. Даже не на полный. Очевидно, Вивиан Дэвис была не единственной королевой драмы в округе.

– В свое оправдание скажу только, что не хотела смотреть правде в глаза, потому что знала, насколько это будет больно. – Она повернулась к сыну. – Как ты мог, Питер?

Казалось, он вот-вот начнет все отрицать… а потом просто ухмыльнулся.

– Несколько недель назад я сказал тебе, что совсем на мели, и просил помочь, – пожал плечами он. – Но ты сказала «нет». Так что мне пришлось взять дело в свои руки.

– Взять дело в свои руки – означало бы получить реальную работу, на которой тебе платят реальные деньги за то, что ты предлагаешь миру реальный продукт или услугу, – выпалила Дороти. – Мне неприятно это говорить, Питер, но ты просто пиявка.

– Матушка! – воскликнул он в притворном шоке, но я не могла отделаться от ощущения, что он в самом деле потрясен. Притворный шок скрывал настоящий.

– Ты пригласил нас поехать в тот винный магазин в заранее условленное время, а внутрь с нами не пошел, потому что согласовывал свои действия с ними в переписке, ведь так?

Он пожал плечами.

– А несколько дней спустя ты позвонил мне и повторил ложь, которую тебе озвучили, – о том, что видел Лору Дюваль и Вивиан Дэвис вместе возле магазина Бетти. Потому что, естественно, ты не мог их видеть. Ты не представляешь, как сильно это затормозило мое расследование. Я не сомневалась в существовании Лоры, потому что мне в голову бы не пришло, что мой собственный сын будет активно сбивать меня со следа. Ты даже заставил меня включить громкую связь, чтобы распространить эту ложь как можно шире. Это заставляет меня задуматься, соблазнили ли тебя Вальтер и Вивиан одними лишь деньгами. Я не удивлюсь, если они пригрозили обнародовать какую-то информацию о тебе… – Питер попытался встрять, но Дороти подняла руку. – Ничего не хочу знать!

– Почему Вивиан ничего не сказала обо всем этом? – удивилась Лейла.

– Потому что она пообещала, что, если я выполню ее просьбу, она не будет меня впутывать во всю эту затею, – пояснил Питер. – Ну, могу сказать, что она сдержала свое слово. – Он повернулся к матери. – Не бывает стопроцентных негодяев, знаешь ли.

– Я прекрасно понимаю это, – печально молвила Дороти. – Может быть, получше многих. И вот что я скажу, потому что это единственное утешение, которое я могу тебе подарить, каким бы холодным оно ни было: есть разница – причиняешь ты боль и вред членам твоей семьи или совершенно незнакомым людям. И то, и другое отвратительно, но когда ты переходишь от первого ко второму… Тогда ты понимаешь, что достиг дна. Пожалуйста, Питер, не дай этому случиться, умоляю тебя.

– Прости меня. – На этот раз его слова прозвучали искренне. – Просто дела шли совсем наперекосяк, и я…

– Питер. – Она положила ладонь ему на руку. – Я устала. Это были изматывающие несколько дней. – Она издала сухой смешок. – На самом деле, последние несколько лет выдались изматывающими. Тебе нужно самому разобраться в своих проблемах. Самостоятельно. Я не собираюсь тебе помогать.

– Не собираешься? – недоверчиво переспросил он.

– Однозначно не собираюсь. Знаешь, что я сделаю вместо этого?

Питер покачал головой.

– Я пойду домой и вернусь к работе. И предлагаю тебе сделать то же самое. – Ладонь Дороти соскользнула с руки сына, и она направилась к двери. – До скорого.

Глава 48

Я не пошла за Дороти, как остальные. Теперь Приемная действительно опустела, и я стояла, глядя в окно, как это делала Дороти. Кристал-ривер, как всегда, неспокойная, деловито катила мимо меня свои пенистые воды, но я не могла отделаться от ощущения, что в ее нескончаемом движении есть что-то неумолимое. Я представила, как тело Полы Фитцджеральд несут к Кристал-Лейк такие непримечательные явления, как сила тяжести и течение…

Зажужжал телефон – пришло сообщение от Лейлы: «Где ты?»

«Извини, – написала я в ответ, – мне просто нужно немного успокоиться, доберусь на “Убере” до Д чуть позже».

А в Сакобаго, штат Мэн, вообще есть «Убер» и такой, чтобы быстро приехал? Я понятия не имела.

«Точно? Уверена?»

«Абсолютно. До скорого».

Потребовалось около минуты, чтобы из многоточий в окошке ее сообщений возник текст. Я легко представила, как они совещаются в «Линкольне», гадая, не случилось ли у меня нервного срыва или чего-то в этом роде.

«Ты уверена, что с тобой все в порядке? Это Д спрашивает».

Лейла смягчила послание с помощью эмодзи, чьи глаза направлены вверх и вбок. Еще в 2003 году (когда люди только начинали использовать смайлики, состоящие из знаков препинания) я торжественно поклялась самой себе, что никогда не буду использовать какие-либо графические изображения в своих письменных сообщениях. В противном случае я бы отправила в ответ смайлик, который одновременно плачет и смеется, что, безусловно, стало бы подходящим ответом.

«На сто процентов, – написала я. – Меня просто осенила куча идей, я делаю заметки и не хочу прерывать поток вдохновения».

Как я и ожидала, Лейла поняла намек, и ничего не написала в ответ. Я еще несколько минут смотрела в окно, но только потому, что хотела дать им время уехать. Затем я зашла в туалет в коридоре – тот самый, из которого я подслушала разговор Евы Тёрнер с Натаном Ислингтоном. Если бы я тогда не пошла в уборную, случилось бы хоть что-нибудь из того, что произошло в реальности? Вивиан и Вальтер упаковывали бы купальники для поездки в Рио, а я бы уютно устроилась на мягком диване с Дороти, перекидываясь идеями, как будто в руках мы держали ракетки, а не ноутбуки.

Я хотела, чтобы ничего этого не случилось. Потому что Лейла была права: от безмятежной исповеди Вивиан Дэвис продирало холодом по коже. Я не была социопаткой и не могла понять, почему она сделала то, что сделала. Но я могла понять, что она чувствовала. Я и раньше испытывал подобную злость – на мир, за то, что он оказался не таким доброжелательным, интересным, полезным или хорошим, каким должен был быть. И признаюсь честно: я по-прежнему испытываю эту злость, она часть моей личности.

Я вымыла лицо с мылом для рук. Ухватилась за края раковины, разглядывая себя в зеркале, как это делают люди в кино. Без толку. Мне оставалось только уйти. Так что я вышла из туалета, чтобы в последний раз оказаться в Большом зале.

* * *

Он ждал меня там. Как я и предполагала. Точнее – как я и надеялась.

– Разве ты не должен охранять кого-то прямо сейчас?

– Чушь не неси.

– Прости.

– Все в порядке, я понимаю, что оно само вырвалось. С ними поехала Сара. – Он помолчал. – У меня сегодня выходной.

Я знала, что, если захочу, все, что мне нужно сделать, – это предложить ему провести ночь вместе, и он согласится. Что, если я захочу, есть большая вероятность, что мы проведем много ночей вместе – больше, чем я проводила с кем-либо. Впрочем, это было не так уж и важно.

Но все-таки играло значение.

– Ты же знаешь, что на самом деле никого не волнует, что мы… делаем то, что мы делаем, верно? Я знаю, Лейла может быть занозой в заднице, но серьезных проблем этим никому не создает. – Он помолчал. – Кроме, может быть, тебя. – Он ждал, что я что-нибудь скажу, но я промолчала. – Ты не собираешься возвращаться к Дороти, так? – Я покачала головой. – И если бы я не остался здесь и не отправился на твои поиски, ты бы ушла, не попрощавшись, верно? – Я кивнула. – И ты понимаешь, что я запал на тебя?

– Еще бы.

– Ха-ха. Я имел в виду, что ты мне нравишься. Очень нравишься.

– Ну что ж. – Я издала тот же сухой смешок, которым Дороти только что наградила Питера. – Мне нравятся твое лицо и фигура. Очень сильно. Но что стоит за этим? Я думаю, у нас тут есть небольшие разногласия.

– Ты лжешь. – Он шагнул ко мне. – И ты знаешь, что лжешь.

– Правда? Мы едва знаем друг друга. Если только ты не настолько поверхностный человек, что тебя можно узнать за несколько дней и одну ночь на сеновале.

– Ночь на сеновале?

Я залилась краской.

– Ты же знаешь, что такое случается исключительно редко, так? – нахмурился он.

– Такое что?

Но я знала ответ. Просто мне нужно было услышать его.

– Что ты находишь человека, который тебе нравится и с которым ты хочешь быть рядом, и что этот человек чувствует то же самое. Пожалуйста, не спорь, ты ведь знаешь, что именно с этим мы имеем дело.

Я и не спорила.

Он глубоко вздохнул.

– Я должен сказать тебе… я знаю о твоей сестре.

– Как…

– По долгу службы нам полагается проявлять бдительность, особенно в отношении тех, кто проживает в доме. Мы же не можем просто погуглить информацию о человеке и успокоиться. Мы проводим проверку биографических данных, платим за доступ к полицейским записям…

– Я не…

– Я знаю, ты не хочешь говорить об этом. Это очевидно. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я в курсе… того, что произошло.

Я кивнула, отказываясь поднять глаза.

– Тебе было всего семнадцать, верно? Должно быть, это было…

– Не надо, – предупредила я его. – Не стоит.

Он испытующе посмотрел на меня.

– Ты не устала все время быть одной?

– Я не…

– Устала. И я тоже. И ненавижу это чувство.

Знаете, он не был таким уж идеальным красавцем: жилка, которая иногда проступает у людей на лбу, у него была очень заметной, и я научилась использовать ее как своего рода индикатор настроения, чтобы определить, насколько он взволнован, и к добру это или к худу. В тот момент эта жилка билась так сильно и быстро, что практически пульсировала.

– Я знаю, это тупой вопрос, но… чего ты вообще хочешь от жизни?

– Хочу писать дальше, – пожала плечами я. – Писать лучше. Писать важные книги. И хочу стать знаменитой благодаря своим книгам. Настолько знаменитой, чтобы мое имя стало нарицательным.

– М-м-м?

– «Ну ты Шумахер».

– Ага, усек. Но ты знаешь – можно заниматься всем этим и одновременно состоять в отношениях.

Я улыбнулась сочувственно-снисходительно.

– О, понимаю. – Он попытался улыбнуться мне с ответным сочувствием, но по сравнению со мной он был жалким любителем. – Ты трусиха.

– Я реалистка, – парировала я.

– Но говоришь, как трусиха, – парировал он в ответ. – Ладно, давай, разрушай свою жизнь, если хочется.

И вот в чем штука: с одной стороны, он был прав, и я это знала. Но, с другой, он ошибался, потому что, вне всяких сомнений, оставшись с ним, я бы замарала ту чистоту, исказила ту ясность, которые пестовала на протяжении двух десятилетий взрослой жизни вплоть до этого момента. Взрослой жизни, которая, заметьте, мне очень нравилась, особенно теперь, когда я начала пожинать плоды своих усилий. Как я могла просто отбросить все это? Никак.

– Знаешь, – продолжил он, – я думаю, что ты, возможно, самый глупый человек среди всех умников, которых я когда-либо встречал.

– Забавно, потому что на днях я как раз думала о том, что ты самый умный человек среди всех дураков, которых я когда-либо встречала.

– Вот видишь – мы идеально подходим друг другу. – Он покачал головой, печально улыбаясь, и у меня внутри все сжалось в предчувствии неотвратимого. – Что ж, я надеюсь, ты знаешь, что можешь связаться со мной, когда пожелаешь. – Мы оба понимали, что этому не суждено случиться. – Это не сложно. Я рядом.

Он вышел через парадную дверь. Я услышала, как он завел машину, а затем шум мотора затих вдали.

* * *

Я сказала себе, что, если он вернется, я поеду с ним. Но он должен был попытаться еще раз. Не я должна была бегать за ним или выуживать его контакты у Лейлы (которая напустила бы на себя самодовольство, но контакты выдала бы, я была в этом уверена). И вот я стояла там: в этом ужасном атриуме Большого зала, где я болтала с убийцей, а потом таращилась на труп ее жертвы – стояла там и ждала, как трагический персонаж из романа Эдит Уортон, только вокруг меня не кипела толпа на каком-нибудь европейском бульваре, надо мной не возвышался потолок Центрального вокзала, меня не окружал даже уют небольшого муниципального аэропорта. И, если считать эти общественные места раем, то почти наверняка можно утверждать, что Большой зал Хрустального дворца – это ад.

Телохранитель не пришел. Тогда я достала телефон и заказала через «Убер» машину, которая должна была прибыть через сорок восемь минут. Боже милостивый (в итоге я прождала больше часа)! И тогда я взялась за то, чем, по моим заверениям, уже занималась: я начала делать заметки, записывать идеи. Не для книги Дороти, которая никогда не будет написана (по крайней мере, не мной – Ронда должна была прийти в такую ярость, что мне не терпелось сообщить ей эту новость), а для этой. Это оказалось очень легко. В конце концов, я всю свою жизнь вкладывала чувства в работу.

И знаете что? Мне действительно стало легче. Прочь из моих воспоминаний Большой зал, тишина, Телохранитель! Я стояла под этим огромным стеклянным потолком, писала в своем приложении для заметок, и мне казалось, что я возвращаюсь домой.

Но теперь книга закончена. Все концы с концами связаны; правда теперь я осталась без работы, которая меня отвлекала. Но это нормально. Стоит захотеть, и я заполучу новый проект. Ронда заверила меня, что моя карьера не пошла прахом и с ней все будет в порядке, если эта книга окажется хотя бы наполовину такой успешной, как мы надеемся.

В конце концов, всегда есть шанс, что я окажусь свидетелем еще одного убийства.

Благодарности

В течение пяти лет я проводил много часов в неделю со своей дорогой подругой Кэтрин Бробек, отдавая должное жанру детектива в целом и творчеству Агаты Кристи в частности. Вместе мы вели подкаст «Все об Агате», который напрямую привел к созданию этой книги. Кэтрин скончалась в конце 2021 года, и я очень по ней скучаю. Подкаст продолжает выходить, но он уже никогда не будет прежним, и без Кэтрин этой книги не случилось бы. Спасибо тебе, Кэтрин, за твой ум, твою страсть и нашу дружбу.

Спасибо также самой Агате Кристи, как бы странно это ни прозвучало, – не только за бесконечное удовольствие, которое ее романы доставили мне как читателю, но и за вдохновение, которое они подарили мне при создании этой книги. Благодаря Агате Кристи мир стал более интересным местом.

Мой агент Эбби Сол – источник света и радости. Спасибо тебе, Эбби, за то, что всегда прикрываешь мне спину и делаешь это с таким изяществом.

Я очень благодарен Джону Сконьямильо и всей команде издательства «Кенсингтон Букс» за то, что они дали пристанище моей серии про писательницу-мемуаристку. В их лице я – и она! – обрели огромную поддержку и признание. Жду не дождусь, когда мы снова это повторим.

Спасибо моим друзьям, но в особенности любителям загадок, с которыми мы с Кэтрин встретились на нашем общем пути: Марку Олдриджу, Джейми Бернтал-Хукеру, Кэролайн Крэмптон, Джону Каррану, Брэду Фридману, Джону Годдарду, Тине Ходжкинсон, Мишель Казмер, Тони Медавару и Карле Валентайн, среди прочих. Спасибо также слушателям подкаста «Все об Агате», особенно тем, кто связался со мной после смерти Кэтрин. Переписка с вами – настоящее удовольствие, даже когда вы исправляете мое произношение британских имен собственных (да здравствует Бовриль. И сотни, и тысячи, конечно).

Вместе с дамой[51] Агатой в писательском плане своим потрясающим примером мне помогали авторы детективов Софи Ханна и Алекс Михаэлидес. Но они также оказались добрыми друзьями и наперсниками. Мне очень повезло быть знакомым с ними.

Мать Кэтрин, Линда Бробек, взяла на себя обязанности соведущей самого сложного эпизода подкаста, который я когда-либо выпускал. Вместе с отцом Кэтрин Барри и ее сестрой Элизабет Линда в один прекрасный июньский день открыла свой дом в Миннесоте, чтобы дать возможность многим людям, чьи сердца затронула Кэтрин, почтить ее. Спасибо всей семье Бробек за то, что предоставили свой дом, и Линде за творческий подход к событию. Это был незабываемый опыт.

Дебора Нетберн – одна из моих самых давних подруг, с которой мы знакомы целую вечность. Она также отличный репортер, написавший прекрасную статью о моем подкасте, которой я всегда буду восхищаться. Я горжусь столь долгими отношениями.

Спасибо всей моей семье: Донованам, Руссо, Блейкерам, Милчам, Диволлам, и в особенности моим родителям, Морин и Дэниелу Донованам, которые с самого детства прививали мне любовь к литературе.

Моим двум дочерям, Анжелике и Мейв: что я могу сказать? Полагаю, поблагодарить за то, что вы есть. Мэйв только учится говорить, но Анжелика уже любит всякие загадки, и я с нетерпением жду возможности прочитать много-много историй с ними обеими. Иногда я не могу поверить, что мне повезло стать их отцом.

И, наконец, спасибо моему партнеру, Адаму Милчу, который первым читает мои книги и во всем меня поддерживает.

Notes

1

Сирано де Бержерак – французский писатель и философ, а также обладатель внушительного носа.

2

Сеть гостиниц класса люкс.

3

Американская писательница и дизайнер, лауреат Пулитцеровской премии.

4

Известная фраза из цикла книг «Песнь льда и пламени» Джорджа Мартина (и сериала «Игра престолов», снятого по мотивам этой серии), является девизом дома Старков.

5

Американский поэт, один из крупнейших поэтов в истории США. Одна из главных тем в его поэзии – природа и отношения человека с ней.

6

Англо-американский актер и артист водевилей.

7

Профессиональный игрок в американский футбол.

8

Пакистанская правозащитница.

9

Федеральное агентство, спецслужба Соединенных Штатов Америки, состоящая в структуре Министерства внутренней безопасности США, основными задачами которой являются охрана и обеспечение безопасности президента и вице-президента США, членов их семей и их резиденций.

10

Идиосинкразия – генетически обусловленная реакция на некоторые неспецифические раздражители.

11

Американская писательница, автор серии книг для детей «Маленький домик в прериях» о жизни семьи первопроходцев времен освоения Дикого Запада.

12

Корабль «Сюзан Констант» был самым большим из трех кораблей, отправившихся покорять берега Северной Америки, и эта цель была успешно достигнута в 1607 году. Корабль «Мэйфлауэр» – пожалуй, самое известное судно колонистов. На нем в 1620 году к берегам Америки отправились 102 человека, ныне известные как Отцы-пилигримы, организовавшие там первое английское поселение.

13

Американский живописец, график, один из виднейших представителей изобразительного искусства США XX века.

14

Американский исследователь мифологии, автор трудов по сравнительной мифологии и религиоведению. Самая известная его книга – «Тысячеликий герой».

15

Слово moist («влажный») у многих англоговорящих людей вызывает неприязнь.

16

Американская писательница в жанре тру-крайм. Прославилась после выхода в 1980 году дебютной книги «Убийца рядом со мной», где рассказала историю своего друга и серийного убийцы Теда Банди.

17

Австралийские овчарки. Здесь: ироничное название жителей Австралии.

18

Главная героиня романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

19

Героиня романа Томаса Харди «Вдали от обезумевшей толпы».

20

Персонаж популярного ситкома «Золотые девочки».

21

Илон Маск – американский предприниматель, инженер и миллиардер, основатель компаний SpaceX и Tesla.

22

Известная журналистка, главный редактор американского издания журнала Vogue.

23

Персонаж комиксов.

24

Персонажи «Маппет-шоу».

25

Онлайн-таблоид, публикующий фото, интервью и прочие материалы о «звездах».

26

Полицейское управление Хай-Касла.

27

Персонажи одноименного романа Софии Нэш.

28

Организация стран – экспортеров нефти.

29

Персонаж фильма «Принцесса-невеста». Порошок иокана – вымышленный яд из этого фильма.

30

Персонаж пьесы Теннесси Уильямса «Трамвай „Желание“».

31

Разновидность покера.

32

Главная героиня диснеевского мультфильма «Красавица и Чудовище», обожающая книги.

33

Экранизация одноименного романа Стивена Кинга

34

Британская писательница, автор популярных детективов.

35

Литературный и кинематографический персонаж, девушка-детектив.

36

Durham Cliffs – Даремские утесы.

37

Персонаж романа Чарльза Диккенса «Большие надежды».

38

В ирландском фольклоре и у жителей горной Шотландии – особая разновидность фей, которые издают пронзительные вопли, предвещая чью-то смерть.

39

Нидерландский художник-график.

40

Канадская и американская певица, песня «Ironic» – одна из самых известных в ее творчестве.

41

Главный антагонист фильма «Дрянные девчонки».

42

Английский актер и режиссер театра и кино, один из трех наиболее востребованных британских актеров середины XX века.

43

Английский актер театра, трагик, ставший одним из прототипов образа Дракулы в одноименном романе Брэма Стокера.

44

Национальная Ассоциация гонок серийных автомобилей.

45

Крупнейшая американская площадка для торговли.

46

Three Billy Goats Gruff – норвежская сказка, не раз переведенная на английский язык.

47

Персонажи популярной настольной детективной игры.

48

«Мисс Скарлетт и герцог» – британо-ирландский телесериал в жанре криминальной исторической драмы.

49

Героини одноименного криминального роуд-муви.

50

Американский частный некоммерческий фонд, известный прежде всего своими ежегодными конференциями

51

Дама – женский почетный титул Британской империи, учрежденный в 1917 году.

Content

Кемпер Донован
Неугомонная покойница

Часть первая Клиентка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая Жертва

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья Вскрытие

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть четвертая Расследование

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Часть пятая Разгадка

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Благодарности

Notes