Ребекка Росс

Безжалостные клятвы

Посвящается всем, кто мечтает попасть в другой мир через волшебный шкаф;

всем, кто написал письмо и ждет ответа;

и всем, кто жаждет писать свои истории

Он вдаль скользит – в молчание, в забвенье

И за рекою падает в траву

Среди лесных прогалин, –

Что было это – сон иль наважденье?

Проснулся я – иль грежу наяву?

Джон Китс. «Ода соловью»

RUTHLESS VOWS. Copyright © 2023 by Rebecca Ross LLC. All rights reserved.

© Н. Луц, Н. Дудкина, перевод на русский язык

© Jacket design © HarperCollinsPublis hers Ltd 2024

Jacket illustration © Kelly McMorris / Shannon Associates

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

Энва

Даже после всех этих припорошенных пылью лет, проведенных в царстве смертных, Энва не сомневалась, что однажды Дакр придет за ней. Она знала, что ее музыке не удержать его надолго в могиле. И несмотря на все принесенные ею жертвы, те извращенные чары, которые она наложила на него песней, рано или поздно ослабеют.

Она пела колыбельную целый год: с весны до лета, когда над землей проносились серые грозы, делая мир зеленым и мягким. Потом с лета до осени, когда деревья оделись в золото и умбру, а иней посеребрил увядающую траву. С осени до зимы, когда горы отращивали ледяные когти, а воздух делался студеным, а потом снова пела весной.

Этого оказалось достаточно, чтобы удержать ее бывшего возлюбленного под землей на века по исчислению смертных, и Энва заверила в этом короля людей. Что же до других богов… Она не волновалась, что Альва, Мир и Луз однажды пробудятся.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, а у каждой песни есть последние строки.

Дакр проснется, и она будет его ждать.

Энва сжала руку в кулак. Опухшие пальцы болели. Она знала, что однажды чары рассеются, вот только не предполагала, какой ценой дастся ей дополнительная сила.

Потерявшись в воспоминаниях, она стояла в тени на Брод-стрит и наблюдала за людьми, которые торопились по своим делам. Как обычно, никто не обращал на нее внимания, и в этом было ее преимущество. Она могла раствориться в толпе смертных, словно родилась среди них – во плоти, обреченной на увядание, и с духом, подобным мерцающему пламени свечи, ярко пылающему во тьме.

Еще несколько минут она ждала, когда сядет солнце. Только тогда, в сумерках, она перешла улицу, не отрывая взгляда от одного кафе. Она почти не сомневалась, что когда-то уже была здесь, давным-давно, еще до того, как на пересечениях мостовых вырос город. До того, как из высоких стальных каркасов построили здания.

Она бы вспомнила это место, если бы позволила памяти вернуться в прошлое. Если бы осмелилась вновь пережить времена, которые провела с Дакром под землей. Когда, просыпаясь в его постели, тонула в сиротливых тенях, тоскуя по небу.

Он посадил ее в золотую клетку, но она выскользнула из его цепкой хватки.

Энва подошла к кафе. Оно было закрыто на ночь, но запертые двери никогда ее не останавливали. Она вошла и осмотрелась. Да, когда-то она уже бывала здесь, но теперь все тут выглядело совершенно иначе. Ее охватило странное чувство: все вокруг менялось и развивалось, подобно тому, как времена года перетекают одно в другое. Но сама она оставалась прежней – такой же, как и столетия назад, рожденная древними ветрами и холодными звездами.

Но она пришла сюда не для того, чтобы предаваться воспоминаниям.

Приглядевшись, Энва шагнула вперед в поисках двери.

Часть первая

Магия никуда не делась

1

Неприятная встреча

В Оут наконец-то пришла весна, но даже теплые солнечные лучи не смогли растопить лед, сковавший Айрис Уинноу. Она шла по оживленной Брод-стрит через трамвайные пути и по истертой булыжной мостовой, чувствуя, что кто-то следует за ней по пятам. Поборов искушение оглянуться, она спрятала руки в карманы плаща и перешагнула сорняки, пробивавшиеся из трещин на тротуаре.

Плащ она купила всего три дня назад, и он все еще пах магазинчиком – легкий аромат розовых духов, бесплатный черный чай и начищенные кожаные ботинки. Погода стояла теплая, и ходить на работу и домой в верхней одежде уже не было необходимости, но ей нравилось носить подпоясанный плащ, словно броню.

Поежившись, девушка пробралась сквозь толпу людей у дверей пекарни. Она надеялась, что преследователь потеряет ее из виду среди желающих купить утренние булочки. Может, за ней шел Форест? От этой мысли на душе потеплело, но Айрис сразу помрачнела. Однажды он уже следил за ней в Авалон-Блаффе. Тогда он наблюдал за ней много дней, выжидая подходящей минуты, и ей до сих пор было неприятно вспоминать об этом.

Наконец она не выдержала и оглянулась. Ветер бросил ей в лицо пряди волос.

Старшего брата не было видно. Впрочем, он уже не был тем жизнерадостным и приветливым человеком, как раньше, до того, как записался в войско Энвы. Война оставила на нем отметины, научила передвигаться по окопам, стрелять и пробираться на территорию врага через мертвую зону. Война нанесла ему глубокие раны. И если Форест сейчас следил за сестрой, это означало, что он по-прежнему не доверял ей.

Все еще думал, что она сбежит из Оута, не сказав ни слова на прощание.

«Я хочу, чтобы ты доверял мне, Форест».

Айрис сглотнула и поспешила дальше. Прошла мимо здания, приютившего на пятом этаже редакцию «Вестника Оута», где она познакомилась с Романом, которого считала высокомерным снобом из богатой семьи. В этой газете она написала свои первые статьи и влюбилась в репортерское дело.

Поглаживая кольцо на безымянном пальце, Айрис прошла мимо тяжелых стеклянных дверей. Свернула в тихий переулок и прислушалась к шагам за спиной, однако звон трамваев и крики лоточников заглушали все звуки. Она решила срезать путь по переулку.

Мощеная улочка показалась странной и кривой. Автомобиль тут вряд ли сможет проехать, не лишившись боковых зеркал. Здесь все еще ощущалась магия, если переступать через определенные пороги, смотреть на сияющие окна или проходить сквозь тень, которая не исчезала даже в самые яркие солнечные часы.

Айрис замерла, увидев надпись алой краской на белой кирпичной стене:

Богам место в могиле

Подобные фразы попадались ей не впервые. На прошлой неделе она заметила их на стене собора и дверях библиотеки. Написано всегда было алой краской, яркой как кровь, а рядом часто значилось единственное имя: «Энва».

Уже много недель никто не видел богиню. Она больше не пела и не вдохновляла людей идти на войну. Иногда Айрис спрашивала себя, а была ли Энва вообще в городе, хотя некоторые уверяли, что видели ее время от времени. Что же до тех, кто писал эти зловещие слова… Айрис могла лишь догадываться, но, наверное, это были люди, которые не желали, чтобы боги жили в Камбрии. И Дакр в том числе.

Вздрогнув, девушка пошла дальше. Почти добравшись до «Печатной трибуны», она решилась оглянуться в последний раз.

Поодаль и правда кто-то маячил. Однако преследователь резко развернулся и проскользнул в дверь, скрытую тенью, и Айрис не разглядела даже фигуры, не говоря уже о лице.

Она вздохнула и потерла руки, покрывшиеся мурашками. До работы она дошла, а если за ней следовал Форест, она потом поговорит с ним дома. Разговор назревал уже неделю, но ни она, ни брат не решались завести его.

Айрис проскользнула в деревянную дверь, и ее ботинки застучали по черно-белой плитке на полу вестибюля. Когда она начала спускаться по лестнице, температура резко упала, а над головой тихо жужжали лампочки. Вот еще одна причина носить плащ круглый год.

Редакция «Печатной трибуны» располагалась в подвале старинного здания, где будто царила вечная осень. Дубовые столы, заваленные кипами бумаг; по потолку словно лозы ползут медные трубы; в щели в голых кирпичных стенах задувает ветер, а вокруг латунных настольных ламп колышется ореол сигаретного дыма; поблескивают клавиши печатных машинок. Не слишком светло, но уютно. Тихо выдохнув, Айрис вошла в редакцию.

Этти уже сидела за столом, который они делили на двоих, и рассеянно смотрела на пишущую машинку. Она сжимала кружку с чаем в изящных смуглых пальцах и хмурилась, о чем-то глубоко задумавшись.

Айрис сняла плащ и повесила на спинку стула. Плотно зашнурованные ботинки, выданные ей, когда она отправилась на передовую, оказались удобнее, чем туфли на каблуках, в которых она ходила на работу в «Вестнике». Обувь не гармонировала с клетчатой юбкой и белой блузкой, но Хелене Хаммонд, похоже, было все равно, во что одета Айрис, лишь бы она писала хорошие статьи для газеты.

– Доброе утро, – поприветствовала Этти.

– Доброе утро, – отозвалась Айрис, садясь за стол. – Погода сегодня хорошая.

– Значит, к концу рабочего дня будет хлестать ливень, – иронично заметила Этти и, отпив чай, уже мягче спросила шепотом: – Есть какие-нибудь вести?

Айрис сразу поняла, о чем она. Этти спрашивала о Романе – вдруг Айрис как-то узнала, где он и что с ним?

– Нет, – ответила она, и к горлу подкатил комок.

Вернувшись в Оут, она без всякой надежды на успех отправила бесчисленное множество телеграмм на железнодорожные станции, которые все еще работали, хоть и находились вблизи от линии фронта.

ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК ТЧК РОМАН К КИТТ ТЧК ЧЕРНЫЕ ВОЛОСЫ ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА ВОЕННЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ ТЧК ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВИДЕЛИ В АВАЛОН-БЛАФФЕ ТЧК СВЯЗАТЬСЯ С А УИННОУ ЧЕРЕЗ ТЕЛЕГРАФНУЮ СТАНЦИЮ ОУТА ТЧК

Ответов Айрис пока не получила, но чего она ожидала? За последнее время пропало без вести столько солдат и мирных жителей. Чтобы отвлечься, она решила подготовить печатную машинку. Не ее машинку, а ту, что предоставила «Трибуна». Аппарат был старый: пробел разболтался от бесчисленных нажатий, некоторые клавиши заедало, из-за чего постоянно выходили опечатки. Айрис пыталась привыкнуть к ней, скучая по волшебной пишущей машинке, подаренной бабушкой и связавшей Айрис с Романом. По «Третьей Алуэтте».

Айрис заправила в валик чистый лист бумаги, но мысли об «Алуэтте» не отпускали. Где она сейчас? В последний раз девушка видела ее в своей комнате в гостинице Марисоль. Гостиница чудом уцелела во время бомбардировки, однако никто не знал, что Дакр и его войска сделали с городом, когда захватили его. Возможно, «Третья Алуэтта» все так же стояла на столе в комнате, невредимая и покрытая пеплом. А может, ее украл кто-то из солдат Дакра, чтобы печатать отвратительные послания. Или она лежит где-то на улице, разбитая вдребезги.

– Ты как, милая? – голос Хелены Хаммонд нарушил тишину, и Айрис подняла взгляд на подошедшую начальницу. – Ты какая-то бледная.

– Все хорошо, просто… задумалась, – слабо улыбнулась Айрис. – Простите.

– Не стоит извиняться. Не хотела прерывать твои размышления, но у меня для тебя письмо. – Суровое лицо Хелены озарила улыбка, и она вынула из кармана брюк помятый конверт. – Думаю, весточка от этого человека тебя обрадует.

Айрис, не в силах скрыть нетерпения, выхватила письмо из рук Хелены. Наверняка это новости о Романе. Внутри все сжалось; ее охватили надежда и вместе с тем ужас. Она вскрыла конверт и удивилась, какое письмо длинное – явно не телеграмма. Судорожно вздохнув, она прочитала:

Дорогая Айрис!

Не описать, как я обрадовалась (и до сих пор радуюсь!), когда узнала, что ты благополучно вернулась в Оут! Этти наверняка уже рассказала тебе, что произошло в Авалон-Блаффе в тот ужасный день. Мы ждали вас с Романом у грузовика сколько могли. У меня сердце сжималось, когда мы уезжали без вас. Мне оставалось лишь молиться, что с вами ничего не случилось и что однажды мы все встретимся вновь.

Я получила письмо от Хелены. Она сообщила, что Романа до сих пор не нашли. Мне так жаль, дорогая подруга. Как бы мне хотелось утешить тебя. Знай, что тебе всегда рады в доме моей сестры в Ривер-Дауне. Мы всего в одном дне пути от Оута. Если вы с Этти захотите навестить нас, для вас всегда будет готова комната.

А до тех пор сердцем я с тобой. Скучаю по тебе!

Твоя подруга

Марисоль

Смахнув слезы, Айрис положила письмо обратно в конверт. Прошло всего две недели с тех пор, как она виделась с Марисоль. С тех пор, как они все вместе жили в гостинице и она вышла замуж за Романа К. Китта на огороде.

Две недели – срок совсем небольшой; на руках и ногах Айрис еще не сошли синяки и не зажили царапины после того, как она пробиралась через завалы и облака газа. В ушах еще стоял грохот взрывов, и она ощущала, как содрогается земля под ногами. Все еще чувствовала на волосах дыхание Романа, который обнимал ее так, словно ничто не могло их разлучить.

Две недели пролетели как один миг – словно трагедия произошла только вчера, судя по тому, как остры ее душевные раны. И тем не менее она сейчас в Оуте, где жизнь идет своим чередом, будто на западе не бушует война… Оттого дни, которые она провела в Авалон-Блаффе, казались лихорадочным сном. Это словно произошло много лет назад, и Айрис так часто прокручивала воспоминания в своей голове, что они пожелтели от времени, как старая фотография.

– Как я поняла, у Марисоль все хорошо? – спросила Хелена.

Айрис кивнула и засунула конверт под книгу на столе.

– Да. Она пригласила нас с Этти навестить их с сестрой.

– Надо съездить к ним поскорее, – сказала Этти.

«Разумеется», – подумала Айрис. Этти уже была в Ривер-Дауне. Она отвезла туда Марисоль (и жалобно мяукающую кошку по кличке Сирень), выполняя обещание, которое дала Киган. О Киган, капитане войска Энвы, Айрис тоже волновалась. Она не знала, пережила ли та битву за Авалон-Блафф.

Айрис собиралась ответить, но вдруг в редакции повисла тишина. Одна из ламп замигала, словно предостерегая. Мерный стук клавиш постепенно стих, как будто сердце «Трибуны» перестало биться. Нахмурившись, Хелена обернулась к двери, и Айрис проследила за ее взглядом. Под кирпичной притолокой стоял высокий и худощавый мужчина в темно-синем костюме-тройке. Из нагрудного кармана у него торчал красный платок. Его возраст невозможно было определить, но бледное лицо избороздили морщины. Над поджатыми губами повисли усы, а маленькие глаза блестели, словно обсидиан, в тусклом свете. Седеющие волосы под шляпой-котелком были напомажены и зачесаны назад.

Поначалу Айрис его не узнала. Не он ли следил за ней сегодня? Но нет, она вдруг разглядела позади него в коридоре двух охранников. Они стояли, сцепив крепкие руки за спиной.

– Канцлер Верлис, – настороженно произнесла Хелена. – Что вас привело в «Печатную трибуну»?

– Личное дело, – ответил канцлер. – Могу я с вами поговорить?

– Да. Сюда, пожалуйста. – Хелена прошла мимо столов к своему кабинету.

Верлис проследовал за ней, оглядывая редакторов и колумнистов. Казалось, он смотрел сквозь них или даже искал кого-то, и когда нашел взглядом Айрис, сердце у девушки сжалось.

Долгое мгновение он смотрел ей в глаза, а потом перевел непроницаемый взгляд на Этти. К тому времени он дошел до кабинета Хелены, и ему пришлось отвернуться и переступить порог. Хелена закрыла за ним дверь; охранники, словно часовые, остались стоять в коридоре, не позволяя никому ни выйти, ни войти.

Мало-помалу работа возобновилась. Редакторы принялись править кипы бумаг перьевыми ручками с красными чернилами; колумнисты застучали по клавишам, а помощники начали бегать от буфетов и телефонов к столам, разнося дымящиеся чашки чая и нацарапанные карандашом сообщения.

– Как думаешь, что это значит? – прошептала Этти, покосившись на кабинет Хелены.

Подавив дрожь, Айрис снова надела плащ и туго затянула пояс.

– Не знаю, – прошептала она. – Но вряд ли что-то хорошее.

Спустя десять минут дверь кабинета распахнулась.

Айрис сосредоточилась на бумаге и словах, которые печатала, на ритме пишущей машинки, однако краем глаза следила за канцлером. Он шел неторопливо, и она снова ощутила на себе его пристальный взгляд, словно он оценивал ее и Этти.

Стиснув зубы, она опустила голову, чтобы волосы волнами упали на лицо и, словно щит, заслонили от взгляда канцлера.

Наконец Верлис и его охранники поднялись наверх и скрылись из виду, но терпкий запах его одеколона висел в воздухе, будто туман. Айрис хотела встать и налить себе чаю, надеясь запить неприятный привкус во рту, но увидела, что Хелена машет ей рукой.

– Айрис, Этти, мне нужно поговорить с вами.

Этти тут же прекратила печатать и беспрекословно поднялась со стула, словно только и ждала этого. Однако она прикусила губу, и Айрис поняла, что подруга взволнована не меньше нее. Видимо, канцлер приходил из-за них. Айрис прошла за Этти в кабинет Хелены.

– Присаживайтесь, – пригласила Хелена и села за стол.

Айрис закрыла дверь и села рядом с Этти на потертый кожаный диван. Подавив желание хрустнуть пальцами, она ждала, когда Хелена заговорит.

– Как вы думаете, зачем приходил канцлер? – спросила Хелена на удивление спокойным и холодным тоном. Как вода под толщей льда.

Этти искоса посмотрела на Айрис. По ее взгляду Айрис поняла, что подруга пришла к такому же заключению. В ее глазах читались досада, беспокойство, поблескивал гнев.

– Ему не понравились наши статьи, – сказала Айрис. – Только что опубликованные, в которых мы рассказываем, как эвакуировали жителей Кловер-Хилла и Авалон-Блаффа и сбрасывали на города бомбы и канистры с газом.

Хелена потянулась за сигаретой, но потом вздохнула и отшвырнула ее на кипу бумаг.

– Не понравились. Я знала, что так и будет, но все равно пропустила их в печать.

– Они и не должны ему нравиться, так? – спросила Этти, раздраженно вскидывая руку. – Ведь мы с Айрис написали правду.

– Только он так не считает. – Каштановые волосы упали Хелене на лоб. Под глазами у нее залегли светло-фиолетовые круги, словно она не спала всю ночь. Веснушки и шрам ярко выделялись на бледной коже.

– Тогда как же он считает? – спросила Айрис, повертев обручальное кольцо на пальце.

– Он считает, что это пропаганда и нагнетание страха. И что такими заголовками я хочу поднять продажи газет.

– Что за чушь! – воскликнула Этти. – Мы с Айрис собственными глазами видели нападение на город. Мы просто делали свою работу. Если канцлеру это не по душе, значит, он на стороне Дакра.

– Знаю, – мягко произнесла Хелена. – Я все прекрасно понимаю, малыш. Вы написали правду. Написали то, что видели сами. Со всей отвагой и искренностью, как я и просила. И да, похоже, канцлер как-то связан с Дакром и готов плясать под его дудку. Верлис считает, что я пытаюсь посеять панику и озлобить народ. Он обвиняет нас, что надписи «Богам место в могиле» – наших рук дело. Кстати, сегодня утром кто-то написал это большими жирными буквами на подъездной дорожке к его дому.

Айрис согнула и разогнула руку. Утром она сама видела эти смелые слова.

– У людей есть право иметь собственное мнение о богах, поклоняются они им или нет. Мы не можем ими управлять.

– То же самое я сказала Верлису, – отозвалась Хелена. – Но он не согласился.

– Что же нам делать? Прекратить писать о войне? Делать вид, что богов не существует?

– Разумеется, нет, – фыркнула Хелена, но уверенность сразу пропала из ее голоса, когда она продолжила: – Мне не хочется просить вас… Вы столько пережили, что страшно представить. Вы только что вернулись. Но если Дакр решительно движется на восток… мы должны знать это наверняка, особенно если наш добрый канцлер заодно с ним. Мы должны знать, сколько у нас времени до того, как Дакр подойдет к Оуту, и как нам подготовиться.

Сердце у Айрис учащенно забилось. После возвращения в Оут она ощущала опустошение. Она спала, но не видела снов. Ела, но не чувствовала вкуса. Писала по три предложения и вычеркивала два, словно не знала, что делать дальше.

– Вы хотите, чтобы мы вернулись на фронт. – У нее перехватило дыхание.

Хелена нахмурилась.

– Да, Айрис, но не как в первый раз, ведь Марисоль больше не живет в Авалон-Блаффе.

– А как тогда? – спросила Этти.

– Я пока обдумываю детали и не могу сказать. – Хелена провела ладонью по волосам, еще сильнее взъерошив их. – Ответа от вас прямо сейчас я не жду. Я хочу, чтобы вы остаток дня отдохнули. Хочу, чтобы вы хорошенько подумали над всем этим, о том, что это значит для вас, и не просто дали ответ, который, как вы считаете, я желаю услышать. Вам понятно?

Айрис кивнула и сразу подумала о Форесте. Брат не хотел, чтобы она уезжала. Она представила, как ему об этом сообщит, и к горлу подступил страх.

Она посмотрела на Этти. А что скажет подруга?

Ведь у Этти пятеро младших братьев и сестер, а еще любящие родители. Она училась в университете Оута на престижном факультете. С городом ее связывало немало нитей, а Айрис – всего одна. Но Этти к тому же была скрипачкой, которая прятала скрипку в подвале. Она нарушила закон канцлера и не отдала свой струнный инструмент. Она оплатила подписку на «Печатную трибуну» своему старому профессору, поскольку тот сказал, что публицист из нее никакой.

Этти никогда не позволяла людям, подобным канцлеру Верлису и ее узколобому профессору, оставлять последнее слово за собой.

И, как быстро поняла Айрис, сама она была такой же.

* * *

Когда Айрис добралась до парка у реки, небо заволокло темными тучами. Она попрощалась с Этти в кафе на углу, где они вместе съели поздний завтрак и обсудили совет Хелены. Этти хотела зайти во двор университета, прежде чем пойти домой к родителям, а Айрис решила прогуляться по парку, в котором они часто бывали с Форестом в детстве.

Айрис остановилась на замшелом камне, держа футляр с пишущей машинкой, и стала смотреть, как стремительно бежит вода на мелководье.

Вдоль извилистого берега росли кривые березы и ивы; во влажном воздухе стоял сладковатый аромат. Казалось, что парк далеко от города – звон трамваев, шум автомобилей и гул голосов были едва слышны. На мгновение Айрис представила, что она далеко за городом, в безмятежной сельской местности. Она наклонилась, чтобы подобрать речные камешки, и холодная вода обожгла пальцы.

Много лет назад Форест нашел среди камней улитку и подарил Айрис. Она назвала ее Морги и гордо принесла домой как своего питомца.

Она улыбнулась, но воспоминание было таким острым, что резало легкие как стекло.

«Если будешь видеть меня слишком часто, тебе осточертеют мои грустные рассказы про улитку», – написала она однажды Роману.

«Это невозможно», – написал он в ответ.

Айрис выронила камешки, и те плюхнулись в воду. В небе прогрохотал гром, ветер зашелестел в листве. Первые капли дождя упали Айрин на плечи и покатились по плащу как слезы.

Она заспешила домой, а дождь полил как из ведра. До дома она добралась с мокрыми волосами. К счастью, футляр пишущей машинки был непромокаемым. Обычно девушка не брала машинку с собой после работы, но обнаружила, что без нее неуютно. Вдруг посреди ночи на нее снизойдет вдохновение?

Айрис взбежала по внешней лестнице на второй этаж, стуча ботинками по стальным ступенькам, но резко замерла, увидев, что дверь ее квартиры приоткрыта. Когда утром она уходила из дома, Форест сидел на диване и чистил свои старые ботинки. Ему не хотелось выходить из квартиры. Возможно, брат боялся, что кто-нибудь узнает его и подумает, что он дезертировал. На самом деле все было куда сложнее, но многие жители Оута просто не понимали, что творилось на фронте.

– Форест? – позвала Айрис, подойдя к двери. Она приоткрыла ее шире, прислушиваясь к скрипу петель. – Форест, ты там?

Ответа не последовало, но в квартире теплым тусклым светом горела лампа. Кто-то был в ее комнате. У нее по спине пробежал холодок.

– Форест? – снова позвала она брата, но ответа не последовало и на этот раз.

Раздался звук чьих-то шагов, и струйкой потянулся пряный дым.

Айрис переступила порог.

В гостиной стоял высокий пожилой мужчина в темном костюме и кожаном пальто. Она никогда не видела его прежде, но, встретившись с ним взглядом, сразу же поняла, кто он. Кровь застыла у нее в жилах.

Мужчина затянулся сигарой, будто готовился к бою, и вынул ее изо рта. Кончик сигары светился.

– Здравствуйте, мисс Уинноу, – низким голосом произнес мужчина. – Где мой сын?

2

Колдовские слова

Не так Айрис представляла себе знакомство с отцом Романа.

Собственно говоря, знакомства в такой ситуации она ожидала меньше всего. Их первая встреча не должна была произойти в ее унылой квартирке с грязными обоями, обшарпанной мебелью и потертыми полами, так живо напоминающей о том, что она из рабочего класса, а Китты – нет. Айрис должна была выглядеть иначе, а не растрепанной, промокшей от дождя, одинокой и убитой горем.

Она представляла, что будет одета в свой лучший наряд, с завитыми и сколотыми жемчужными заколками волосами, а Роман будет держать ее за руку. Они придут в огромный особняк Киттов на северной окраине города. Возможно, знакомство состоится в залитом солнцем саду, а проницательная бабушка Романа и его добросердечная матушка будут подавать чай и нарезанные треугольниками сэндвичи.

Но суровая действительность такова, что подобные мечты редко воплощаются в жизнь. Картина, нарисованная в воображении Айрис, оказалась невозможной. Однако она держалась стойко и не отводила взгляда.

– Здравствуйте, мистер Китт. Не ожидала вас увидеть.

– Прошу прощения, что ворвался без предупреждения, – отозвался он, но Айрис видела, что никакого сожаления он не испытывал. – Вероятно, вы уже знаете, что… мой сын редко держит меня в курсе того, где находится, а мне нужно, чтобы он вернулся домой.

«Домой».

Слово пронзило, словно стрела, и Айрис еще несколько секунд приходила в себя. Она поставила пишущую машинку, сняла плащ и повесила на спинку стула. Слава богам, у них снова было электричество, а Форест после возвращения навел в квартире порядок. Выбросил валявшиеся повсюду винные бутылки, смахнул паутину и вымыл полы. На кухне была еда, краны в ванной работали, но без мамы квартира казалось какой-то чужой.

Айрис отбросила эти мысли. Перед ней встала дилемма, к которой она не была готова. Она не знала, что сказать Китту о Романе и что ему уже известно. Не знала, что вообще можно говорить, а о чем лучше умолчать.

Она задумалась, что бы предпочел Роман, но внезапно в груди остро кольнуло.

– Не хотите чаю, мистер Китт?

– Нет. Вы что, не слышали мой вопрос, девушка?

– Слышала. Вы не знаете, где ваш сын, но полагаете, что знаю я.

Несколько напряженных секунд мистер Китт молчал, пристально глядя на нее, и Айрис выдержала этот взгляд. Она не уступит ему, не съежится и не опустит глаза, не проиграет эту битву.

Про себя она отметила сходство мистера Китта и Романа. Оба высокие, широкоплечие, с копной черных волос и васильковыми глазами. У обоих четко очерченный подбородок и точеные скулы, и оба склонны краснеть. Она всегда понимала, когда Роман смущался, чувствовал неловкость или злость, потому что он неизбежно заливался румянцем, и это было очень мило. Только вот у мистера Китта лицо покраснело от того, что он много лет пил и курил.

Он снова затянулся сигарой, и в воздухе заклубился дым. Возможно, ему не понравилось, что она так пристально его рассматривала, или он не ожидал от нее такого упрямства. Айрис было все равно, но она невольно напряглась, когда мистер Китт сунул руку в карман пиджака.

– Сначала я ничего не понял, – начал он, и Айрис расслабилась, увидев, что мужчина достал всего лишь сложенную газету.

Он швырнул ее на пол, и Айрис увидела, что это «Печатная трибуна». Она прочитала заголовок на первой полосе, и сердце у нее дрогнуло от ощущения чего-то близкого ей, как будто она увидела свое отражение в зеркале.

ДАКР СБРАСЫВАЕТ БОМБЫ НА УЛИЦЫ АВАЛОН-БЛАФФА,

ОТРАВЛЯЕТ ГАЗОМ ЖИТЕЛЕЙ И СОЛДАТ

от Айрис С ТРИБУНЫ

– Я не мог понять, – продолжил мистер Китт, – почему мой сын бросил все и пошел работать в какую-ту паршивую газетенку, публикующую крикливые статьи о войне. Почему он ушел из «Вестника Оута», разорвал помолвку с красивой и умной молодой леди. Почему ослушался меня и снова разбил сердце своей матери. Для меня это оставалось непостижимой загадкой, пока я не прочел вашу первую статью в «Трибуне», и тогда все встало на свои места.

Айрис не шевелилась, не дышала. Храбрости у нее поубавилось, когда она поняла, что мистер Китт расставлял для нее хитрую ловушку. Во рту пересохло, и она просто ждала, что он скажет дальше.

Он улыбнулся, глядя на заголовок статьи, которую она написала. Улыбнулся ее словам, напечатанным чернилами. Ужасу, который она пережила, когда спасалась от смерти. Однако когда мистер Китт снова встретился с ней взглядом, она увидела в его глазах едва скрываемую ярость и неприязнь.

– Видите ли, мисс Уинноу… Романа всегда привлекали всяческие истории и рассказы. Еще с тех пор, когда он мальчишкой пробирался в мою библиотеку и без спроса брал книги. И поэтому моя теща подарила ему на десятый день рождения пишущую машинку, ведь он мечтал стать «писателем» и написать что-то значимое для других. Вот почему он хотел поступить в университет и тратить время на то, чтобы изучать мысли других и пытаться написать свои.

Айрис бросило в жар.

– Что вы пытаетесь мне сказать, мистер Китт?

– Что ваши слова околдовали его. Я хочу, чтобы вы отпустили его.

Она едва сдержала рвущийся из груди смех. В комнате воцарилась тишина, и она поняла, что мистер Китт говорил совершенно серьезно.

– Если мои слова околдовали вашего сына, то знайте, что его слова точно так же зачаровали меня, – сказала Айрис, машинально дотронувшись до обручального кольца.

На нее нахлынули воспоминания, угрожая захлестнуть с головой.

Айрис прокручивала их сотни раз, как будто кольцо вызывало их. Тот миг, когда Роман надел его ей на палец. Сияющие в небе звезды, сладкий аромат цветов в сумерках. Как он улыбался ей сквозь слезы. Как шептал ее имя в темноте.

От мистера Китта не укрылось, как она беспокойно терла палец. Он заметил, как блеснуло кольцо. Его лицо исказилось, да так страшно, что у Айрис перехватило дыхание.

– Все ясно, – только и сказал он, умышленно растягивая слова. Он откашлялся. – Значит, вы ждете ребенка?

Айрис вздрогнула, как будто он дал ей пощечину.

– Что?

– Потому что я не вижу другой причины, зачем моему сыну связывать себя законными узами с какой-то простушкой, жаждущей оттяпать его наследство. У Романа есть честь, хоть он часто понимает ее превратно…

– Вы шли за мной сегодня утром, – перебила Айрис и начала загибать пальцы на левой руке, чтобы он видел, как блестит кольцо. – Ворвались без приглашения в мой дом. Наверняка рылись в моих вещах. А теперь еще и оскорбили. Мне больше нечего вам сказать. – Она указала на открытую дверь, за которой лил холодный дождь. – Уходите, пока я не позвонила в полицию.

Мистер Китт усмехнулся, но ее слова, видимо, возымели действие, потому что он двинулся к двери. Он наступил на газету, испачкав подошвой заголовок статьи, и Айрис пришлось удержаться от проклятий, которые хотелось обрушить на него.

Однако, проходя мимо нее, он остановился и посмотрел сверху вниз. Голубые глаза были налиты кровью. Изо рта пахло табаком.

Еще несколько минут назад Айрис замечала внешнее сходство между отцом и сыном, но глядя на мистера Китта сейчас, с болезненным облегчением поняла, что Роман Карвер Китт совершенно на него не похож.

– Он не сможет долго прятаться за вашей юбкой, мисс Уинноу, – заявил мужчина таким тоном, словно отказывался признавать в ней нового члена семьи Киттов. – Когда увидитесь с ним сегодня, передайте, что я хочу с ним поговорить. Мы с матерью ждем его дома. И я прощаю его.

У Айрис были две секунды, чтобы решить, что сказать на прощание. Две секунды, и хотя она хотела оставить мистера Китта в неведении, все же он был влиятельным человеком, и он желал вернуть сына домой.

– Его здесь нет, – сказала она.

– И где же он?

– Его нет в Оуте.

Мистер Китт изогнул бровь, но спустя мгновение смысл недосказанных слов дошел до него.

– Вот как, выходит, вы его любите, мисс Уинноу. Сами спаслись, а его бросили в Авалон-Блаффе.

И он вышел из квартиры.

Айрис, бледная и дрожащая, смотрела ему вслед, пока он не исчез под ливнем. Запах его одеколона и табака висел в воздухе, удушая ее. Слезы жгли глаза. Слезы, гнев и раскаяние, которые словно нож пронзили сердце.

Она заперла дверь и медленно опустилась на колени.

3

У каждой истории две стороны

Дорогой Китт!

В последнее время я вся соткана из сожалений.

Каждое утро, стоит мне очнуться от серого забытья без сновидений, я думаю о тебе. Где ты сейчас? Может, тебе больно или страшно? Может, ты голоден? На земле ты или в подземном мире? Может, Дакр заковал тебя в цепи в самом сердце планеты, так глубоко в своих владениях, что у меня нет ни малейшего шанса отыскать тебя?

Если бы я только не отпустила твою руку в тот день! Я должна была остаться с тобой, когда мы помогали солдатам на холме. Я должна была догадаться, что рядом был не ты, а мой брат. Если бы я сделала хоть что-то из этого, сейчас мы бы были вместе.

Входная дверь открылась.

Айрис затаила дыхание и прекратила печатать. Но она узнала шаги Фореста, поспешно поднялась с пола и вышла из спальни, чтобы встретить брата.

Он стряхивал капли дождя с плаща и ботинок. Вечерело, а Айрис даже не знала, куда он ходил. Она словно отрывала корку с полузажившей раны. Когда мама возвращалась домой поздно ночью, Айрис точно так же волновалась за нее, но ничего не делала.

Еще одно сожаление.

Форест шмыгнул носом и замер, а потом повернулся к Айрис. Его лицо блестело от дождя.

– Ты что, сигары курила? – спросил он, не в силах скрыть изумления.

Айрис поморщилась. Надо было лучше проветрить квартиру.

– Нет.

– Значит, тут кто-то был? Кто? С тобой все хорошо?

– Да. То есть нет. – Она потерла бровь. Что сказать Форесту? – Заходил мой свекор. Спрашивал о Романе. О том, где он сейчас.

Форест тяжело вздохнул. Заперев дверь, он подошел к кухонному столу и поставил на него бумажный пакет – судя по запаху, ужин.

– И что ты ему сказала? – настороженно спросил он.

– Что Романа нет в Оуте. О Дакре я ничего не говорила.

Форест достал два сэндвича, завернутых в газету. Айрис видела, как брат стиснул зубы, словно обдумывал, что сказать.

– Вот, поешь, – наконец произнес он и выдвинул стул. – Взял твой любимый.

Айрис села за стол напротив брата и развернула сэндвич. И правда ее любимый – ржаной хлеб с индейкой и красным луком. На сердце у нее потеплело, пока взгляд не упал на кусочек маринованного огурца на хлебе. Она с трудом проглотила подкативший к горлу комок. Снова нахлынули воспоминания о Романе, о том дне, когда они сидели на скамейке в парке и она впервые разглядела, какой он на самом деле.

Ужинали они в тишине. Айрис обнаружила, что брат вообще стал очень молчаливым. Собственно, они оба теперь часто молчали, погружаясь в свои мысли. Она даже удивилась, когда Форест резко нарушил эту неловкую тишину.

– Прости, что меня не было дома, когда ты пришла. – Он помолчал и смахнул крошки с рубашки. – Был на собеседовании, пытался найти работу.

Айрис удивленно вскинула брови.

– Форест, это же прекрасно. Хочешь вернуться в часовую мастерскую?

– Нет. – Он покачал головой. – Там будут задавать много вопросов. В мастерской знают, что я ушел добровольцем на фронт, и я не хочу объяснять, что потом случилось.

Айрис все понимала. Но при этом ей не хотелось, чтобы брат скрывался и начинал все с чистого листа только потому, что Дакр вцепился в него и манипулировал, словно марионеткой.

Она хотела это сказать, но передумала.

Форест посмотрел на нее.

– Что такое?

– Ничего. Просто… горжусь тобой.

Лицо Фореста исказилось, словно он старался не заплакать, и Айрис поспешила легонько его пожурить:

– Но ты в следующий раз оставляй записку, что скоро придешь. Чтобы я не волновалась. Я сегодня пришла с работы пораньше… Хелена дала нам с Этти выходной, и…

– С чего это она дала вам выходной? – перебил Форест, предчувствуя надвигающуюся бурю.

Айрис прикусила язык. «Что ж, – подумала она. – Нет смысла оттягивать неизбежное».

– Айрис?

– Хелена попросила нас с Этти вернуться на фронт.

– Ну еще бы. – Форест положил сэндвич. – Ты всего две недели как дома, а она снова отправляет тебя на войну!

– Это моя работа, Форест.

– Ты моя сестра! Моя младшая сестренка, которую я должен был защищать! – Он провел рукой по мокрым волосам, сжав губы в тонкую линию. – Зря я бросил вас с мамой. Нужно было остаться дома, тогда бы ничего этого не случилось!

«Этого».

Фореста ранили, и Дакр исцелил его, чтобы он сражался на стороне врага. Мама запила и попала под трамвай, когда возвращалась домой пьяная. Айрис ушла на фронт военным корреспондентом, и во время обстрела ее едва не разорвало на куски взрывом гранаты.

Все так безнадежно запуталось, и одна нить переплеталась с другой.

– Зачем ты уходил? – спросила Айрис так тихо, что Форест мог и не услышать.

Отчасти она уже знала ответ: брат записался в армию, потому что однажды, возвращаясь домой с работы, услышал, как Энва играла на арфе. Ее песня донесла до него правду о войне и пронзила в самое сердце. Слушая ее, Форест видел перед собой окопы, словно сам был там. Видел, как Дакр оставлял за собой разрушения, уничтожая деревни. Видел дым, кровь и пепел, падающий как снег.

– Ты имеешь в виду, за что я сражался? – уточнил он.

Айрис кивнула.

Форест молчал, покусывая заусенец.

– Я сражался за нас, – наконец ответил он. – За твое будущее. И за мое. За людей на западе, которым нужна была помощь. Не за Энву. Она ни разу не появилась на поле сражения. Заставила записаться на фронт и ни разу не повела нас в бой.

– И я пишу ради того же, – сказала Айрис. – Зная об этом… ты все равно попытаешься удержать меня дома?

Форест вздохнул. Вид у него был измученный. Он потрогал живот. Айрис знала, что он коснулся шрама.

Болят ли его старые раны? В него попали три пули, две из которых задели жизненно важные органы.

«Он должен был погибнуть, – подумала Айрис, чувствуя озноб. – Я не знаю, благодарить ли мне Дакра за то, что спас Фореста, или проклинать за то, что обрек жить с этими болезненными шрамами?»

– Твои раны, Форест, – произнесла Айрис, поднимаясь из-за стола.

Она хотела облегчить его страдания, но не знала, что делать. Правда, Форест вообще не хотел, чтобы она знала о его шрамах.

– Все нормально. – Он откусил сэндвич, но лицо его побледнело. – Айрис, сядь и поешь.

– Ты не думал сходить к врачу? – предложила она. – Лишним не будет.

– Мне не нужен врач.

Айрис снова опустилась на стул. Эти две недели она старалась не давить на Фореста и придерживала большую часть вопросов при себе. Но теперь она собирается уехать, даст Форест ей добро или нет. Она отправится к Дакру – к Роману, – и ей нужно знать больше.

– Но шрамы все время болят? – спросила она.

– Нет. Не беспокойся обо мне.

Айрис ему не поверила. Она знала, что он часто себя плохо чувствует, и эта мысль причиняла ей боль.

– Форест, давай сходим к врачу вместе?

– И что мы ему скажем? Как объясним, что я выжил при таких смертельных ранениях? Как исцелился, когда должен был умереть?

Айрис отвернулась, чтобы скрыть подступившие слезы.

Форест замолчал. Его лицо вспыхнуло, словно ему стало стыдно за эту вспышку гнева.

– Посмотри на меня, Цветочек, – прошептал он.

Прикусив щеку, она подняла на него взгляд.

– Я знаю, что ты думаешь о Романе. – Он сменил тему разговора так резко, что удивил ее. – Знаю, что беспокоишься о нем. Но очень вероятно, что он у Дакра. Дакр исцеляет его раны, разрывает все его старые связи – с семьей, с жизнью в Оуте, с мечтами. С тобой. Со всем, что помешает Роману служить Дакру и что может побудить его сбежать, как это сделал я.

Айрис заморгала. По щеке покатилась слеза, и девушка поспешно смахнула ее, взглянув на шею брата. Он так и носил мамин медальон. Именно этот медальон придал ему сил и помог вырваться из хватки Дакра.

– Хочешь сказать, что Китт не вспомнит меня?

– Да.

У Айрис внутри все сжалось. Дышать стало больно, и она потерла ключицу.

– Я думаю, он не забудет.

– Слушай меня. – Форест наклонился к ней через стол. – Я знаю об этом больше тебя. Я знаю…

– Сколько можно это повторять?! – воскликнула она, не в силах сдержаться. – Говоришь, что больше знаешь, но ничего не рассказываешь. Только какие-то обрывки. Если бы ты просто был откровенен со мной – все без утайки рассказал, – тогда, может, я бы поняла!

Форест молчал, но взгляд не отводил. Гнев Айрис был подобен вспышке, яркой, но недолгой. Она ненавидела ссориться с ним. Она осела на стуле, словно у нее не осталось сил.

– Я не хочу, чтобы ты возвращалась на фронт, – наконец сказал Форест. – Там слишком опасно. Ты ничем не поможешь Роману. Лучше останься дома, в безопасности, как он бы того хотел. Он не вспомнит тебя – а если и вспомнит, то очень нескоро.

Брат завернул в газету остатки сэндвича и выбросил в мусорное ведро. Разговор был окончен.

Форест ушел в спальню мамы, которую занял по возвращении домой. Дверь он прикрыл тихо, но Айрис все равно вздрогнула. Она завернула остатки сэндвича и положила в холодильник, а затем пошла в свою комнату. Посмотрела на печатную машинку, стоявшую на полу так, как она ее оставила, с повисшим на валике листом бумаги. На недописанное письмо Роману.

Айрис не знала, зачем она пишет ему. Машинка была самая обычная; магическая связь между ней и Романом разорвалась. Однако она все же вытащила лист бумаги и сложила его. Просунула под дверцу платяного шкафа и подождала.

Когда она открыла дверь, все оказалось, как она и ожидала. Письмо лежало в тени на полу.

* * *

Айрис проснулась посреди ночи от звуков музыки.

Дрожа, она села в постели и прислушалась. Одинокая скрипка играла негромко, но пронзительно, возвышаясь до крещендо. Под дверью спальни мерцал свет, разгоняя темноту, и чуть пахло дымом. Происходящее показалось ей знакомым, словно Айрис уже проживала эти минуты. Она выскользнула из кровати, привлеченная музыкой и едва уловимым ощущением уюта.

К своему изумлению, в гостиной она увидела маму.

Эстер сидела на диване, закутавшись в любимый фиолетовый плащ и положив босые ноги на кофейный столик. Ее голова была откинута, глаза закрыты; между пальцами тлела сигарета. Темные ресницы выделялись на бледном лице. Она слушала музыку и выглядела умиротворенной.

Айрис с усилием сглотнула. А когда заговорила, голос у нее дрожал.

– Мам?

Эстер распахнула глаза и с улыбкой посмотрела на Айрис сквозь клубы дыма.

– Привет, дорогая. Посидишь со мной?

Айрис кивнула и села рядом с мамой на диван. В голове стоял туман и смятение. Ей нужно было что-то вспомнить, но она не могла понять, что именно. Видимо, она сильно хмурилась, потому что Эстер взяла ее за руку.

– Отпусти все мысли, Айрис, – сказала она. – И просто слушай музыку.

Напряжение в плечах ослабло, и Айрис позволила мелодии струиться сквозь нее. Она даже не осознавала, насколько ей не хватало музыки, как скучна была жизнь без звука струн.

– Но мы же нарушаем закон канцлера? – спросила Айрис. – Когда слушаем струнные инструменты?

Эстер затянулась сигаретой; в тусклом свете ее глаза горели, словно угольки.

– Думаешь, такая прекрасная музыка может быть незаконной?

– Нет, мам, но я подумала…

– Просто слушай, – прошептала Эстер. – Вслушайся в мелодию, дорогая.

Айрис оглядела комнату и заметила на буфете радио бабушки. Музыка лилась из маленького динамика так отчетливо, словно скрипач стоял в гостиной. Увидев радиоприемник, Айрис радостно подскочила.

– Я думала, мы потеряли его насовсем. – Она дотронулась до ручки регулятора.

Ее пальцы прошли сквозь аппарат. Она изумленно смотрела, как радио превратилось в лужицу серебристого, коричневого и золотистого оттенков. Музыка стала нестройной, смычок заскрежетал по чересчур туго натянутым струнам. С широко распахнутыми глазами Айрис обернулась и увидела, что Эстер начала исчезать.

– Мама, постой! – Она кинулась к ней. – Мам!

От Эстер осталось лишь фиолетовое пятно, сотканное из дыма и пепла. Айрис снова закричала, пытаясь удержать мать:

– Не уходи! Не бросай меня!

Голос надломился из-за рыданий. Казалось, что в груди у нее разверзся целый океан и легкие тонут в соленой воде. Она охнула, когда теплая рука на плече внезапно, словно якорь, потянула ее на поверхность.

– Айрис, проснись, – прозвучал глубокий голос. – Это всего лишь сон.

Она испуганно открыла глаза. Поморгала от яркого серого света и увидела Фореста, сидящего на краю кровати.

– Это всего лишь сон, – повторил брат, хотя выглядел не менее потрясенным. – Все хорошо.

Айрис сдавленно всхлипнула. Сердце бешено колотилось, но она кивнула, медленно приходя в себя. Однако образ Эстер не выходил у нее из головы, будто выжженный на веках. Она вдруг поняла, что впервые за две недели увидела сон.

– Форест, который час?

– Полдевятого.

– Черт! – Айрис резко подскочила. – Я опаздываю на работу.

– Не спеши. – Форест убрал руку с ее плеча. – И когда ты начала ругаться?

«Когда ты ушел на войну», – подумала она, но вслух не сказала, ведь правдой это было лишь отчасти. Нельзя винить брата за слова, слетающие с ее губ.

– Оденься по погоде. – Форест поднялся с кровати и бросил на нее многозначительный взгляд. – На улице гроза.

Айрис посмотрела в окно. По стеклу стекали капли дождя, и она поняла, что проспала потому, что было пасмурно. Она быстро натянула льняное платье на пуговицах и зашнуровала армейские ботинки. Делать прическу времени не было, и она просто на ходу пальцами расчесала узлы в волосах. Схватив сумочку, плащ и пишущую машинку, надежно спрятанную в черном футляре, она выбежала из спальни.

Форест стоял у входной двери с чашкой чая и печеньем.

– Проводить тебя? – спросил он.

– Не нужно. Я на трамвае поеду, – ответила она и удивилась, когда он протянул ей чай и печенье.

– Это чтобы поддержать силы.

Таким образом он извинялся за вчерашнее.

Айрис улыбнулась. Почти как в старые добрые времена. Одним глотком она осушила чуть теплый чай, отдала брату чашку и взяла печенье. Форест открыл ей дверь.

– Буду дома к половине шестого, – сказала она и вышла, вдохнув влажный утренний воздух.

Форест кивнул, но все так же стоял в дверях с обеспокоенным видом. Айрис чувствовала, как он смотрел ей вслед, пока она спускалась по скользким ступенькам.

Она съела печенье прежде, чем то успело размякнуть под дождем, и помчалась к трамвайной остановке. В вагоне было не протолкнуться, люди укрывались от непогоды по пути на работу. Айрис стояла в конце и не сразу поняла, насколько было тихо. Никто не разговаривал и не смеялся, как обычно бывало в трамвае. Настроение было странным, неспокойным – наверное, из-за погоды, – но неуютное чувство преследовало ее до самой работы.

Айрис остановилась на тротуаре перед зданием «Трибуны», увидев надпись, написанную над дверьми. Яркая, словно кровь, краска стекала по кирпичам.

Где же ты, Энва?

Айрис вздрогнула и вошла в здание и только тогда ощутила всю тяжесть этих слов. Видимо, кто-то написал их ночью, ведь вчера надписи не было. Кто оставляет эти послания? В самом ли деле он хочет уложить Энву в могилу, мертвую или спящую? Может, этот незнакомец потерял на войне кого-то близкого? Может, ему надоело сражаться ради богов?

Айрис не винила незнакомца. Каждый день она испытывала противоречивые чувства, думая о том, что случилось с братом. И все из-за того, что Дакр пробудился, а Энва поведала правду о войне. Айрис ощущала ярость, печаль, гордость. И опустошение.

Она тоже задавалась вопросом: а где сейчас Небесная богиня? Почему Энва прячется? Неужели ее и правда пугают смертные, желающие ей гибели?

«Где же ты, Энва?»

Хотя кроваво-алая надпись встревожила Айрис, она ожидала, что «Трибуна» будет гудеть как улей. Ожидала, что редакторы будут печатать на машинках, что будет поминутно звонить телефон, а помощники – бегать туда-сюда с сообщениями. И что Этти будет работать над новой статьей, выпив уже три чашки чая.

Однако и редакция встретила Айрис мрачной тишиной.

Никто не шевелился, словно все превратились в изваяния, лишь дым, поднимавшийся от сигарет и пепельниц, струился сквозь тени. Айрис шагнула в скованное тишиной помещение, и дыхание сбилось от тревоги. Хелена стояла посреди редакции и читала газету. Рядом с ней стояла Этти, прикрывая рот ладонью.

– В чем дело? – спросила Айрис. – Что-то случилось?

Множество глаз уставились на нее, поблескивая в свете ламп. Одни смотрели с жалостью и состраданием, другие – с настороженностью. Однако Айрис смотрела на Хелену. Та опустила газету и встретилась с ней взглядом.

– Мне так жаль, малыш, – произнесла Хелена.

«Жаль чего?» – хотела спросить Айрис, но слова застряли в горле, когда начальница протянула ей газету.

Айрис поставила пишущую машинку и взяла газету. Хелена читала статью на первой полосе.

«Вестник Оута», где когда-то работала Айрис. Так странно было держать эту газету в подвале «Печатной трибуны». Это снова показалось ей сном, пока она не увидела статью, так сильно поразившую Хелену.

Заголовок был напечатан жирным черным шрифтом – заголовок, который Айрис никак не ожидала увидеть.

ДАКР СПАСАЕТ СОТНИ РАНЕНЫХ В АВАЛОН-БЛАФФЕ

от РОМАНА К. КИТТА

Айрис уставилась на его имя, напечатанное в газете. Имя, которое она уже не чаяла снова увидеть в заголовке.

Китт жив!

Но радость схлынула, когда она начала читать статью Романа. Ее пробил озноб. По телу побежали мурашки, лицо вспыхнуло. Фразы пришлось перечитывать по несколько раз, чтобы вникнуть в смысл.

У каждой истории две стороны. Вероятно, вы знаете одну, рассказанную с точки зрения богини, которая втягивала ваших невинных детей в кровопролитную войну. Но, возможно, вы захотите услышать и другую сторону? Ту, в которой ваши дети будут исцелены, а не ранены. Ту, в которой ваша земля возродится. Историю, не сведенную к музейным экспонатам и историческим фолиантам, к которым многие из нас даже не прикоснутся, но историю, которая еще пишется. Прямо сейчас, пока вы держите эту газету и читаете мою статью.

Ведь сейчас я на передовой, в безопасности среди войск Дакра. И я могу рассказать то, что вы жаждете узнать, с другой стороны.

– Нет, – прошептала Айрис. К горлу подступала желчь, обжигая грудь огнем.

– Мне жаль, Айрис, – повторила Хелена, и огонек в ее глазах потух. – Роман нас предал.

4

Лед и паучий шелк

Роман уставился на пишущую машинку и чистый лист бумаги. Он сидел за письменным столом у окна, за которым золотилось поле. День клонился к вечеру. Скоро наступит ночь, звезды словно булавки пронзят небо, а он зажжет свечи и примется за работу при свете их пламени, потому что в темноте писать легче.

Начать статью всегда было для него самым трудным. Писать больно, не писать – тоже больно.

Досада казалась знакомой. Вероятно, в прошлом он проводил долгие часы, глядя на чистый лист бумаги и решая, какие слова написать. И хотя после его пробуждения прошел не один день, он не мог вспомнить прошлое в подробностях. Сжав пальцы, он подумал о том, что сказал Дакр.

«Доверяй лишь тому, что видишь».

Бога провалы в его памяти не беспокоили. Роману было трудно вспомнить, что происходило до того, как он очнулся внизу, будто из тумана сознания выросли горы и заслонили целые годы его жизни.

– Потребуется время, – сказал Дакр, – но ты вспомнишь то, что важно. И обретешь свое место здесь.

* * *

Впервые придя в себя в подземном мире, Роман ловил ртом воздух, словно это был его первый вдох. Открыв глаза, он увидел неровное пламя и белые мраморные стены, ощутил, что лежит на твердом каменном ложе. Он понял, что оказался где-то в другом месте – волшебном месте, где никогда не бывал прежде.

А еще он был наг.

Со стоном он приподнялся и оглядел необычное помещение.

Оно было странной формы, полностью высеченное в скале, с девятью стенами, белоснежными с голубыми прожилками, сияющими как грани бриллианта. На потолке сверкали крохотные золотистые крапинки, и если прищуриться, он напоминал ночное небо. В железных скобах горели четыре факела; их пламя было единственным источником света.

Вздрогнув, Роман соскользнул с твердого стола, на котором лежал, и его босые ноги коснулись гладкого камня. Он обошел комнату в поисках двери, но ничего не обнаружил. Отбросив нарастающий ужас, он снова обошел комнату, ощупывая каменные грани.

– Эй? – позвал он хриплым со сна голосом. – Есть кто-нибудь?

Ответа не последовало. Он слышал только свое дыхание.

Роман не помнил, как попал сюда и сколько времени его здесь держали. Содрогнувшись, он остановился и посмотрел на себя, на бледное в свете пламени тело, словно пытаясь найти ответы на своей коже.

К своему изумлению, кое-что он нашел.

Нахмурившись, Роман наклонился и осмотрел шрамы на правой ноге. Их было так много – одни длинные и рваные, другие маленькие и ровные. Он изучал их, словно это были дороги на карте, потом с силой надавил на них, надеясь, что боль поможет что-нибудь вспомнить.

Боли Роман не ощутил, но краем глаза заметил какую-то вспышку. Он вскинул голову и понял: сверкнуло не в комнате. То был проблеск из памяти. Солнечный свет и дым, артиллерийский грохот. Земля дрожала, ветер пах горячим металлом и кровью. Боль была такой острой, что перехватило дыхание, и он рухнул на пол.

Там он был не один. Кто-то держал его за руку.

Убрав пальцы со шрамов, Роман поднес ладонь к лицу и заметил вмятинку на левом мизинце. Видимо, когда-то он носил кольцо. Он прикоснулся к следу от украшения.

Больше он ничего не вспомнил. Не было ни ярких вспышек, ни обрывков прошлого.

Он сжал руку в кулак – так крепко, что пальцы побелели.

«Я умер?»

Словно в ответ, внезапно его захлестнула боль. Голова так раскалывалась, что Роман растянулся на каменном полу. Он закричал, прижимая колени к груди. Голову будто резали ножом, туда-сюда, вскрывая то, что внутри.

Боль была такой острой, что он потерял сознание.

Какое-то время спустя он снова очнулся. Перед глазами все расплывалось.

На полу стоял поднос с едой: тарелка горячего рагу, ломоть черного хлеба, кувшин с водой и небольшая деревянная чашка. Рядом лежали одежда и кожаные ботинки.

Роман подполз к подношению. Он был так голоден и опустошен, что не задумываясь проглотил еду и выпил воду. Однако, развернув одежду, он замер.

Комбинезон. И снова его охватило чувство узнавания. Одежда была темно-красного цвета, а на левом нагрудном кармане белыми нитками вышита надпись: «КОРРЕСПОНДЕНТ ПОДЗЕМНОГО МИРА».

Роман натянул комбинезон, не обращая внимания на охватившее его беспокойство.

Застегнув последнюю пуговицу, он наконец согрелся. От тела теперь исходило тепло, словно он проглотил солнечный свет. Роман быстро надел носки и ботинки.

Спустя несколько мгновений звенящую тишину нарушил какой-то звук.

Роман обернулся. В стене открылся проход – дверь, которую он так и не сумел найти.

В комнату вошел молодой человек в светло-коричневой униформе – на вид его ровесник, может, на пару лет старше. У него была светлая кожа и короткие светлые волосы. Незнакомец хмурился, сжимая губы в тонкую линию, словно нечасто улыбался.

– Кто вы? – осипшим голосом спросил Роман.

– Лейтенант Грегори Шейн. А тебя как зовут?

Роман застыл. Как его зовут? Он отчаянно соображал и не мог вспомнить.

Должно быть, ужас отразился на его лице, потому что лейтенант сказал:

– Не волнуйся. Память вернется. Не напрягайся.

– Сколько я уже здесь?

– Пару дней. Ты выздоравливал.

– От чего?

– Он сам все расскажет. Иди за мной.

Шейн пошел к выходу, и Роману ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, пока дверь не исчезла и не превратилась снова в гладкую стену.

Ширины коридоров было достаточно, чтобы двое спокойно могли идти рядом, а высота позволяла Роману даже при его росте не пригибаться. Стены оказались такими же, как в его комнате, – холодными, гладкими, белыми с мерцающими голубыми прожилками. Через каждые десять шагов висели факелы. В коридорах стояла гробовая тишина, но когда они дошли до развилки, послышался отдаленный стук.

Роман замедлил шаг, вглядываясь в тени правого коридора. Звуки были как в кузнице. Удары молота о наковальню сопровождались криками и лязгом механизмов. Внезапно воздух потеплел; повеяло запахом металла.

– Не останавливайся, – бросил лейтенант.

Роман пошел дальше, однако ему не терпелось узнать, где он и почему очутился под землей. Они миновали еще два коридора, в одном из которых воняло гнилью и разложением. Другой был завален обломками и затянут паутиной, будто когда-то здесь обрушился потолок.

Шейн заметил, как Роман осматривается и замедляет шаги на каждой развилке. Лейтенант остановился, вынул из кармана повязку и завязал Роману глаза.

– Просто мера предосторожности, – сказал он, беря своего спутника под локоть. – За мной.

Роман прикусил губу. Его охватило беспокойство, а дыхание стало прерывистым. Кажется, они еще пару раз свернули. Когда Шейн велел вытянуть руки и дотронуться до стены, Китт обнаружил, что у него вспотели ладони.

– Мы у подножия лестницы, – пояснил лейтенант. – Лестница крутая, ступенек двадцать пять. Иди осторожно.

Роман начал медленно подниматься. Когда воздух наконец потеплел, его ноги уже горели от усилий. Со щелчком открылась дверь.

Сквозь повязку просочился солнечный свет. Лицо обдало порывом свежего воздуха, пропитанного весенним теплом. Верхний мир приветствовал его ароматами мокрой земли – наверное, недавно прошел дождь. Деревянный пол под ногами скрипел, как в старом доме. Роман едва не споткнулся о край ковра и раскинул руки, чтобы не упасть.

– Подожди здесь, – велел Шейн, закрыв дверь. – Стой на месте.

Роман кивнул; во рту у него пересохло. Слушая, как удаляются тяжелые шаги Шейна, он понял, что комната заставлена мебелью, потому что не было никакого эха, лишь где-то слева мерно тикали часы.

Послышался разговор, приглушенный стенами. Это был монотонный голос Шейна, и Роман осмелился сделать несколько шагов вперед, пытаясь разобрать слова.

– Он очнулся, господин. Я привел его. Он ждет в соседней комнате.

Тишина. Потом раздался незнакомый глубокий баритон – томный и бархатистый, от которого у Романа по спине пробежал холодок.

– Я же велел тебе не приводить его сюда, лейтенант.

– Дело в его памяти, господин. Он даже не помнит своего имени. Я думал, поможет…

– Если он увидит это место?

– Да, господин. У нас мало времени, и мы могли бы воспользоваться его…

– Хорошо. Приведи его.

Роман отступил на шаг, сердце гулко стучало в ушах. Ему хотелось сорвать повязку с глаз и убежать отсюда подальше, однако он промедлил слишком долго. Шейн вернулся в комнату. Роман поморщился, когда лейтенант развязал ему глаза, и огляделся.

Комната была небольшой, но уютной: написанная маслом картина над камином, мебель из вишневого дерева с зелеными бархатными подушками и мягким покрывалом. На высоких окнах – занавески в цветочек. Окна были открыты, впуская свежий воздух. «Гостиная», – догадался Роман и взглянул на дверь, через которую они пришли.

Деревянная дверь была совершенно непримечательная. Белая краска облупилась, замочная скважина у медной ручки проржавела. Роман предположил, что это был платяной шкаф. Только они почему-то вышли через него из подземелья.

– Ты сейчас встретишься с главнокомандующим Дакром, – сказал Шейн. – Иди за мной.

– Дакром? – прошептал Роман.

Имя огнем поднялось к горлу и обожгло язык. Он увидел себя в кожаных подтяжках, идеально выглаженных брюках и рубашке на пуговицах. Он стоял на углу улицы и читал газету с этим именем в заголовке.

– Идем, – повторил Шейн.

Роман вышел в прихожую и сразу заметил двух вооруженных солдат у двери. Их взгляды были холодны и пронзительны, а лица – словно у статуй. Роман отвернулся и прошел по коридору, Шейн следовал за ним по пятам.

Пол местами казался неровным. На стенах по обоям ползли огромные трещины, будто дом пережил страшную бурю. Войдя в просторную кухню и увидев стол, стропила над головой, увешанные травами и медными кастрюлями, и двойные двери с треснувшим стеклом, Роман ощутил в груди острую боль.

Он уже бывал здесь, совершенно точно.

Его взгляд приковали две пишущие машинки, стоявшие рядом на столе, почти одинаковые. Их клавиши блестели на солнце.

– Кажется, тебе знакома одна из этих печатных машинок?

Роман повернул голову налево. У стола стоял высокий широкоплечий мужчина с длинными светлыми волосами, которые касались ворота безупречно выглаженной формы светло-коричневого цвета. Странно, что Роман совершенно не замечал его, пока тот не заговорил, но теперь не мог отвести от него взгляда.

Похоже, незнакомец был немолод, хотя определить его возраст было трудно. В нем сквозило что-то неподвластное времени – он выглядел представительно, но не было ни морщин в уголках глаз, ни седины в волосах. Лицо было угловатым, резко очерченным, глаза – ярко-голубыми.

Роман никогда не встречал его прежде, и все же в этом мужчине было что-то знакомое. Так и в самом доме, и в пишущих машинках, словно Китт уже видел все это в снах. Возможно, такое впечатление возникало потому, что незнакомец смотрел на него так, словно знал его. Эта мысль была неприятной – будто Роман провел рукой по шерстяному шарфу, а потом дотронулся до выключателя. Как статическое электричество при прикосновении к металлу, вызывающее удар током до самых костей.

Он никогда и помыслить не мог, что однажды будет стоять лицом к лицу с богом. Все божества были побеждены. Погребенные, они спали, и их силы тоже. Они не должны были пробудиться и снова ходить среди смертных. Роман внутренне содрогнулся, когда обрывки воспоминаний начали возвращаться. Вздох, шепот.

Трепет.

Дакр улыбнулся, словно прочитав его мысли.

Бог протянул изящную руку, указывая на пишущие машинки.

Роман поморгал, вспоминая вопрос.

– Да, сэр. Машинки кажутся мне знакомыми.

– И которая из них твоя?

Роман подошел к столу, всмотрелся в печатные машинки, но по одному лишь их виду не мог понять, какая принадлежала ему. Казалось, обе были для него важны, и это сбивало с толку.

– Потрогай их, – мягко произнес Дакр. – Это помогает вернуть воспоминания после исцеления.

Роман вытянул руку, пальцы дрожали. Щеки вспыхнули. Ему было стыдно, что он предстал перед богом таким слабым и хрупким. Он даже имени своего не помнил. Стоило нажать на клавишу «пробел» на стоявшей слева пишущей машинке, бешеный стук сердца вдруг унялся.

«Вот эта, – подумал он. – Это моя».

И снова была вспышка на периферии зрения. На этот раз он точно знал, что это происходило в его воображении. Так возвращалась память. Он вспомнил, как сидел за столом в своей спальне и печатал на этой самой пишущей машинке. Работал при свете лампы до поздней ночи, а рядом лежали книги и стояли чашки с остывшим кофе. Иногда отец стучал в дверь и говорил: «Роман, ложись спать! Слова никуда не убегут. Завтра допишешь».

Роман убрал руку с пробела, и его имя отозвалось эхом в памяти. Он с любопытством взглянул на другую пишущую машинку, провел пальцами по клавишам, ожидая, что вспомнится еще что-то.

Но перед глазами не возникло ни света, ни образов, за которые можно было ухватиться. Поначалу казалось, что вообще ничего не было, кроме прохладной и глубокой тишины. По темной глади озера пробежала рябь. Но затем Роман почувствовал, что его потянули. Откуда-то из глубин его души возникла невидимая нить, спрятанная между ребер. Он не видел ее, но чувствовал.

Кровь вскипела в жилах.

Он почувствовал легкий аромат лаванды, чье-то теплое прикосновение. Удовольствие и беспокойство, желание и страх, от которых ломило в костях, были тесно сплетены воедино.

Китт стиснул зубы, изо всех сил сдерживая нахлынувшие чувства. Но когда он убрал руку, сердце колотилось бешено и жадно.

– Какая из них твоя, корреспондент? – спросил Дакр, но голос изменился и звучал уже не так дружелюбно.

Роман уловил нотку раздражения в его тоне. Наверное, это была какая-то проверка. Было лишь два варианта ответа – правильный и нет. Роман колебался, разрываясь между пишущей машинкой, позволившей вспомнить его имя, и той, которая напомнила ему, что он живой.

– Эта, – ответил он и указал на машинку слева. Ту, что всколыхнула воспоминания. – Думаю, это моя.

Дакр кивнул кому-то за его спиной. К столу подошел Шейн, о котором Роман совершенно позабыл.

– Отнеси нужную машинку в комнату нашего корреспондента, – велел Дакр. – Другую уничтожь.

– Слушаюсь, господин, – ответил Шейн, склонив голову.

Роман вздрогнул. Он хотел возразить – он не желал, чтобы другую машинку уничтожали, – но не смог найти в себе ни смелости, ни нужных слов, чтобы переубедить Дакра. В голове как будто стояла глыба льда, готовая разлететься на мириады осколков, и бог, вероятно, об этом знал.

– Иди за мной, корреспондент, – сказал Дакр. – Хочу тебе кое-что показать.

* * *

Роман прошел вслед за Дакром через задние двери в заросший сорняками огород. Земля была сырой, а между овощными грядками блестели лужи после дождя. Но в ясном небе светило солнце, а западный ветер рассеивал облака.

Через железные ворота они вышли на разбитую мощеную дорогу, пересекли ее и оказались посреди поля.

Дакр без труда пробирался сквозь высокую траву; его тень колыхалась на золотистых стеблях. При каждом его шаге раздавался звук – не то легкий звон колокольчика, не то звяканье металла.

Роман шел следом за ним, но сердце его учащенно билось. Это место как-то странно действовало на него. Он дрожал, несмотря на солнечное тепло, а на коже проступил пот.

– Вот здесь я нашел тебя, – сказал Дакр.

Китт неохотно остановился и посмотрел на землю. Кое-где трава была примята и испачкана. Похоже на засохшую кровь цвета темного вина.

– Тебе оставалось несколько секунд до смерти. В твоих легких было полно крови. Ты полз по траве, будто кого-то искал. – Дакр помолчал. Легкий ветерок взъерошил его соломенные волосы. Он посмотрел Роману в глаза. – Помнишь?

– Нет.

Голова у Романа снова начала раскалываться. Он хмуро посмотрел на примятую траву и пятна крови. Попытался представить себя здесь умирающим, но ничего не почувствовал, кроме благодарности богу за спасение.

– Вас нелегко исцелять. Тела смертных хрупки, как и ваш разум, – произнес Дакр с ноткой иронии. – Словно паучий шелк, словно лед по весне. Чтобы исцелить магией твои физические раны, мне пришлось возвести в твоем разуме стены. Они защитили тебя при пробуждении. Лучше, если воспоминания будут возвращаться постепенно.

Роман некоторое время молчал. Не сводя взгляда с орошенной кровью земли, он спросил:

– Почему вы спасли меня?

– Тебе отведена крайне важная роль в этой войне, – ответил Дакр. – Я бы хотел, чтобы ты излагал мою сторону истории.

* * *

В тот вечер Роман стоял в своей комнате на верхнем этаже дома, который почти вспомнил.

На окне висели темно-зеленые занавески. У стены лежал импровизированный тюфяк со сложенными одеялами. Оконные стекла покрывала паутина трещин, и сколы переливались всеми цветами радуги в свете закатного солнца. Дверь закрывалась с трудом, словно фундамент здания сместился. Хотя Роману отвели собственную комнату, приватность была иллюзией. Замок на двери отсутствовал, а в коридоре стоял на страже Шейн.

Однако все внимание Роман сосредоточил на столе у окна. И на пишущей машинке, которая поблескивала в угасающем свете дня, ожидая его.

От усталости тело отяжелело, но он всегда ставил долг прежде всего и поэтому подошел к столу, сел на стул и уставился на печатную машинку. Китт еще не знал, о чем писать. Не знал даже, найдутся ли у него какие-то слова.

На столе лежали стопка чистой бумаги, блокнот и карандаши, стояли свечи и лампа, дающая желтый электрический свет. Можно писать хоть всю ночь. Похоже, Дакр все продумал. Роман аккуратно заправил бумагу в машинку. Вздохнув, провел рукой по темным волосам.

Нужно было принять душ. Хотелось завалиться спать и какое-то время ни о чем не думать. Но положив пальцы на клавиатуру, Китт удивился.

Это была не та пишущая машинка, на которую он указал. Не та, которая промелькнула в его воспоминании и на которой он печатал с детства.

Роман закрыл глаза; дыхание перехватило.

Он снова почувствовал, как его тянут, и снова его охватила буря эмоций. Он попытался представить, кто касался этих клавиш, снова и снова. Кто печатал на этой машинке?

«Кто же ты?»

Ответа не последовало. Он ничего не увидел, но снова кое-что почувствовал – легкое, но несомненное притяжение. Невидимую нить, завязанную узлом в груди.

Он воспротивился этой тяге к неизвестному.

5

«Первая Алуэтта»

– Не думаю, что Роман нас предал, – сказала Айрис. – Он просто пытается выжить.

Хелена выгнула бровь.

– Вполне вероятно. Но он все равно ненадежен, и он скомпрометировал себя. Я больше не могу ему доверять, а теперь он еще и пошел против нас, потому что пишет для конкурента.

Айрис снова посмотрела на «Вестник Оута», который не выпускала из рук. Мысли путались, но она постаралась сосредоточиться на статье Романа. Она будто слышала, как он читает ей эту статью, а его голос стал холодным и резким, почти незнакомым. Внезапно ее взгляд зацепился за одно слово в шестом предложении, которое она чуть не упустила: «Историю, не сведенную к музейным экспонатам и историческим фолиантам, к которым многие из нас даже не прикоснутся, но историю, которая еще пишется».

– Музей, – прошептала она.

– Что? – спросила Хелена.

Айрис поморгала. Сердце у нее бешено заколотилось.

– Ничего. Просто мысли вслух.

Хелена вздохнула, уперев руки в бока.

– Это не помешает тебе работать, малыш?

– Нет. Наоборот. – Айрис подошла к телефону. – Я докопаюсь до истины.

Она тряхнула «Вестником Оута», чтобы успокоить Хелену и коллег, смотревших на нее. Потом сняла трубку и набрала номер оператора.

Раздался мужской голос.

– С кем вас соединить?

– С «Вестником Оута», пожалуйста, – попросила Айрис.

– Минуточку.

Постукивая ногой, она ждала. На линии слышались помехи и щелчки, а затем – непрерывный звон. В редакции «Вестника» стояло несколько телефонов, и было трудно сказать, кто ответит, поэтому Айрис ждала, считая секунды, надеясь и молясь…

– Здравствуйте. Говорит Приндл из «Вестника Оута».

Айрис расплылась в улыбке. Она так надеялась, что трубку возьмет именно Приндл. Она набрала воздуха, чтобы собраться с мыслями.

– Алло? – снова раздался голос Сары, уже с ноткой нетерпения.

– Приндл, – тихо произнесла Айрис. – У меня для тебя важные новости, но нужно сообщить их лично. Встретимся через двадцать минут в кафе Гульда.

– Встретимся в… – начала возмущенно Сара, но осеклась и ахнула. – Минуточку… Уинноу, это ты? Я узнала твой голос.

– Да, это я.

– Но ведь Отри… До обеденного перерыва я уйти не могу.

– Понимаю, но мне нужно увидеться срочно. Сможешь улизнуть?

На минуту воцарилась тишина. Айрис представила, как Сара украдкой оглядывает редакцию «Вестника». Несомненно, Зеб Отри сидел сейчас в своем кабинете перед стопкой бумаг на столе и потягивал виски со льдом.

– Да, думаю, смогу, – наконец ответила Сара с легким волнением. – Через двадцать минут, говоришь? В кафе Гульда?

– Да, – отозвалась Айрис. – Буду ждать тебя там.

– Тогда скоро увидимся.

Айрис повесила трубку и развернулась. Вся редакция так и смотрела на нее с широко раскрытыми от любопытства глазами.

Она спрятала газету под плащом, чтобы защитить от дождя. Прижав к сердцу предательские слова Романа, девушка вышла из редакции и сквозь клубящийся серый туман направилась к кафе Гульда.

* * *

Сара Приндл опоздала на несколько минут, но Айрис не обиделась. Она выбрала маленький круглый столик в углу, между книжной полкой и лимонным деревом в горшке. Идеальное место для секретного разговора. Айрис успела повесить плащ и заказать чайник чаю, когда зазвенел колокольчик над дверью.

Сара ничуть не изменилась. Правда, с тех пор, как они вместе работали в «Вестнике», миновала всего пара месяцев. Однако за это время Айрис пришлось пережить немало странных и мрачных дней. У нее перехватило дыхание, когда она осознала, что для нее эти недели были как годы.

– Уинноу! – радостно воскликнула Сара полушепотом и поспешила к ней.

Айрис с улыбкой поднялась.

– Рада тебя видеть, Приндл.

Они обнялись так крепко, что у Айрис хрустнула спина, а в рот набились светлые волосы Сары.

– Присаживайся, – пригласила Айрис и снова села. – Я заказала чайник чаю.

– Который никогда не остывает. Приятная особенность зачарованного здания.

Сара поставила зонтик у стены и тоже села.

Официант принес дымящийся чайник – у Гульда и правда чай никогда не остывал, – кувшинчик со сливками, мед и булочки в масляной глазури. Девушки молча разлили чай. Сара, вероятно, почувствовала беспокойство Айрис.

– Я так понимаю, ты прочитала статью Китта, – сказала она.

– Да. – Айрис подняла с пола газету и положила на стол. Заголовок так и продолжал притягивать взор, словно водоворот в океане. – И у меня есть вопросы.

– У меня тоже. – Сара протерла очки от капель дождя и тумана. – У меня куча вопросов с тех пор, как ты ушла из «Вестника». Почему Китт уволился через пару недель после тебя? Это казалось просто совпадением, пока я не задумалась. – Она водрузила очки на нос и вытаращила глаза. – О боги, я только что заметила… У тебя кольцо! Это… вы что же…

– Тише, – сказала Айрис, заметив, что на них стали оборачиваться. – Да. Мы с Киттом поженились.

– Когда это случилось?

– На фронте.

– О, ты должна мне столько всего рассказать, Уинноу. Или мне теперь называть тебя Китт?

– Уинноу сойдет. – Айрис отпила чай. – Долгая история. Боюсь, придется поведать ее потом. А сейчас мне нужно знать, как статья Китта попала в «Вестник». Он прислал ее письмом? На имя Отри? Она была написана от руки или уже напечатана?

Сара нахмурилась.

– Знаешь, это было очень странно. Два дня назад я сидела в кабинете Отри, принимала его заказ на ланч, когда в дверь постучал какой-то мужчина.

– Кто это был? – спросила Айрис. – Как он выглядел? Как его звали?

– Я… я не знаю, кто это был. Я даже лица его не разглядела. Помню, что он был высокий. В плаще с капюшоном. Голос у него звучал как-то грубовато и странно, с протяжными нотками – не то чтобы неприятно, но меня мороз пробрал.

Айрис откинулась на стуле и хрустнула пальцами. Должно быть, это был приспешник Дакра. Один из его самых доверенных слуг побывал в Оуте, совсем рядом с кафе, где они сейчас сидели. Как он мог двигаться настолько незаметно, что его никто не видел? Он прибыл в Оут на поезде? Или пришел пешком с самого фронта? А может, приехал на автомобиле?

Волоски на руках встали у нее дыбом. Оказывается, война гораздо ближе к городу, чем она думала.

– Значит, этот мужчина передал Отри статью Китта, – подытожила Айрис.

– Да. Он сказал, что отдаст ее Отри за определенную цену.

– И какова цена?

Сара погладила изящную ручку чашки.

– Отри может напечатать статью, но только если согласится публиковать все статьи, которые ему доставят. С этой минуты он не сможет выбирать.

– То есть будут еще статьи?

Сара кивнула.

– Отри был очень доволен. Он попросил меня выйти из кабинета, чтобы открыть конверт без посторонних. Через пару минут снова позвал меня и велел отнести статью на стол Бентону на вычитку. Я так и сделала. По пути глянула на нее и была потрясена, когда увидела, что ее написал Китт.

– Написал от руки?

– Нет, напечатал. Я просто хотела сказать, что была поражена, когда поняла, что он снова решил писать для «Вестника», особенно после того, как ушел от Отри с таким скандалом.

Статья Романа была напечатана. Значит, у него есть пишущая машинка.

«Надеюсь, что одна из “Алуэтт”», – подумала Айрис.

– А Китт… Уинноу, он попал в беду? – спросила Сара.

– Думаю, да. И я хочу попросить тебя сделать нечто противозаконное и очень опасное.

– Противозаконное?

– Да. Я бы не стала просить, если бы не отчаянная необходимость.

Сара криво усмехнулась. Поставив чашку на столик, она переплела пальцы и с заговорщицким видом наклонилась к Айрис.

– Слушаю.

– Ты же хорошо знаешь музей?

– Да. Хожу туда с папой каждые выходные.

Айрис прикусила губу. Пути назад не будет, но другого выхода не было. Ее занимала лишь одна мысль: снова написать Роману. Восстановить магическую связь, перекинуть ее через пороги и многие километры, охваченные войной.

– Приндл, мне нужна твоя помощь, чтобы проникнуть в музей.

К чести Сары, она лишь вытаращила глаза.

– Хорошо. А зачем?

– Мне нужно украсть пишущую машинку.

6

Мы предпочитали средние[1] имена

По всем законам я должен быть мертв. Я не должен сидеть за столом и писать эти слова. Я не должен дышать – вдох, выдох, вдох – и смотреть на звезды, чувствуя, каким необъятным прекрасным холодным стал мир теперь, когда я избежал смерти. Я словно гость, злоупотребивший гостеприимством. Я не знаю, что еще побуждает меня вставать на рассвете и идти вперед, кроме этой песни истории, сокрытой в моих шрамах. Она что-то нашептывает мне, хотя я не вполне улавливаю слова.

– Ты должен лежать в могиле, – говорит мир так громко, что заглушает все остальные звуки.

И все же я прижимаю пальцы к шрамам на моей коже – мягкой, нежной, теплой, как и текущая под ней кровь, – и слышу: «Божество… Кто-то удерживает тебя здесь, чтобы ты дышал, двигался, жил».

Роман убрал пальцы с клавиатуры печатной машинки. Нужно писать новую статью для Дакра, но как только он сел за работу, в голове возникли совсем другие слова.

Уже стемнело, в доме было тихо. Но если прислушаться, можно было различить приглушенный голос Дакра на первом этаже, скрип половиц под сапогами и скрежет входной двери.

Здесь так было каждый день – таинственные встречи, приходы и уходы. Роман все время сидел на втором этаже, брал еду в комнату и делал заметки для Дакра, когда бог подавал ему идеи для статей. Роман мог бы счесть себя пленником, если бы не ужас, который он испытал в запертой комнате под землей.

Он подумал о двери в гостиной, ведущей в другой мир.

Дакр хотел, чтобы новая статья была готова завтра утром, и Роман вздохнул, глядя на свои печальные строки. Болела голова, как будто он перенапрягся в тот день, когда пытался вспомнить потерянные годы. Он потер глаза и смирился с тем, что сегодня слова к нему просто не идут.

Китт встал, разминая затекшие плечи, погасил свечи и постоял в темноте, вдыхая тени и струйки дыма. Медленно, на ощупь, добрался до тюфяка и лег на холодные одеяла прямо в комбинезоне и ботинках.

Наверное, он устал сильнее, чем думал.

Заснул он через несколько мгновений.

* * *

Девочка. Маленькая хрупкая девочка с двумя косичками цвета воронова крыла – такого же оттенка, что и у него. Щеки у нее раскраснелись от летнего зноя. Улыбаясь, она тянула его за руку.

– Сюда, Карвер! – воскликнула она.

Роман засмеялся и послушно пошел за ней по траве. Они шли босиком, в венках из маргариток – хорошо, что отец не видел. Перед ними расстилался сад с увитыми плющом беседками и идеально подстриженной живой изгородью. Под знойным полуденным солнцем цвели розы, жужжали пчелы и гудели стрекозы.

– Дел, куда ты меня ведешь? – спросил он.

Сестра тянула его дальше.

– В тайное место, – хихикнула она.

Они шли в конец сада, в самую чащу, где их было не видно из дома. Среди терновника росла дикая ежевика. Они ели ее горстями, перепачкав руки фиолетовым соком.

– Роман? Джорджиана? – позвала мама. – Пора ужинать.

«Теперь я вспомнил, – вздрогнув, подумал Роман. – Мы предпочитали средние имена».

Вспыхнули еще воспоминания, сливаясь одно с другим. Роман переживал дни, которые когда-то казались скучными и несущественными – снова и снова одна и та же рутина, – но теперь эти новые открытия успокаивали и завораживали. Он больше не был один в этом огромном доме. У него была сестра Дел – беззаботная, смелая и капризная.

Он увидел день, когда она родилась. Когда он впервые бережно взял ее на руки, за окнами лил дождь. А потом он увидел день ее смерти. В пруду отражались грозовые облака, а ее тело плавало лицом вниз. «Я закрыл глаза всего на мгновение». Увидел, как по воде расходилась рябь, когда он плыл к ней.

– Дыши, Дел! – плакал он, надавливая на ее грудь. Ее губы посинели, остекленевшие глаза были распахнуты. – Очнись! Очнись!

Роман резко проснулся.

Он уставился в темноту широко раскрытыми глазами, а сон оседал, как ил. Пульс стучал в ушах; горячая кровь бурлила под кожей.

Это был просто сон.

Но Роман ощущал вкус воды из пруда, ощущал, как она капает с его волос; чувствовал запах сырой земли у берега. Как будто вода похитила Дел только вчера.

Он не помнил, что у него была сестра. Но сон оказался таким ярким, что он невольно подумал, не пытается ли разум помочь ему вспомнить прошлое.

«Если это не просто сон, то я виноват в смерти сестры».

Он закрыл лицо руками, стараясь подавить слезы, но они захлестнули его, как волны в шторм. Тогда Роман свернулся клубочком и уступил рыданиям, которые сотрясали его до костей. Он лежал, пока не кончились слезы. Горло саднило, желудок болел.

Если он останется здесь, тюфяк покажется ему могилой. Он заставил себя подняться.

Красный, с опухшими глазами он подошел к двери. Та открылась, покачиваясь на перекошенных петлях. К удивлению Романа, Шейна возле комнаты он не увидел. Коридор был пуст, тих и полон ночных теней.

Роман вышел из комнаты, и ноги понесли его к лестнице. Он тихо спустился, остановившись только когда два охранника у входной двери с подозрением подняли брови, глядя на него.

– Я на кухню, – хрипло прошептал Роман. – Выпить молока.

Один из солдат коротко кивнул. Китт пошел дальше, привлеченный теплом и мерцающим огнем на кухне.

Он думал, что там никого не будет, и снова был поражен, увидев Дакра. Тот сидел за столом, разложив перед собой карты. В своих больших ладонях он держал стакан темно-красного эля. Вид у него был настолько домашний, что можно было поверить, будто боги слеплены из того же теста, что и смертные. Что они не такие ужасные и всемогущие, какими их привыкли считать люди.

– Роман, – приветствовал Дакр, и в его глубоком голосе прозвучало удивление. – Что тебя подняло в такой час?

– То же самое я могу спросить у вас, сэр. – Роман задержал взгляд на картах. – Неужели богам не нужен сон?

Дакр с улыбкой поднялся. Поставив эль, он начал собирать бумаги.

– Может, и нужен, иногда. Но я рад, что ты пришел и напомнил, что надо сделать перерыв.

«Я рад, что ты пришел», – эхом отозвалось в голове Романа. Дакр отложил в сторону стопку пожелтевших иллюстраций. «И он не хочет, чтобы я видел эти карты».

– Садись. – Дакр подтянул стул. – Не хочешь чего-нибудь выпить?

– Не хотел вам мешать. На самом деле я пришел за стаканом молока. Привык его пить, когда не спится.

Дакр наморщил лоб. В свете свечей он вдруг показался старше и почти изможденным. Бог прищурил глаза, блестящие, как драгоценные камни.

– Пишущая машинка помогает тебе вспомнить?

Роман кивнул, но придержал язык за зубами. Он до сих пор не знал, почему Дакр спрашивал, которая из машинок принадлежала ему, а потом втихаря подсунул другую.

«Разве что он не хотел, чтобы я вспоминал».

Эта мысль так его поразила, что он вжался в стул. Проследил за тем, как Дакр открывает холодильник и достает бутылку молока.

– Нам повезло, что жители оставили скот, – сказал бог, наливая молока в высокий стакан. – Очень продуманно, иначе моим войскам пришлось бы голодать. И тебе, корреспондент, тоже.

– Да, – прошептал Роман, думая о том, что несколько дней назад рассказал ему Дакр об Авалон-Блаффе.

Вместе они прогуливались по улицам, оценивая ущерб. Некоторые дома превратились в груды обломков или сгорели в пожарах. Другие избежали попадания бомб, но все равно носили следы ужаса – разбитые стекла, перекосившиеся двери и осколки шрапнели, поблескивающие во дворе. Роман так и записал в своем блокноте, но также зафиксировал то, что рассказал Дакр. Теперь ему казалось, будто этот отчет писал не он.

– Какова судьба той первой статьи, которую я написал для вас? – спросил он. – В которой говорилось о том, как вы спасли Авалон-Блафф?

Дакр поставил перед ним молоко и вернулся на свой стул во главе стола. И снова, когда он двигался, послышалось слабое позвякивание металла.

– Тебе хотелось бы на нее взглянуть?

Роман нахмурился.

– Сэр, вы о чем?

Дакр без лишних слов достал сложенную газету из стопки возле себя и бросил на стол. Роман подался вперед, читая жирный заголовок.

ДАКР СПАСАЕТ СОТНИ РАНЕНЫХ В АВАЛОН-БЛАФФЕ

от РОМАНА К. КИТТА

Сердце Романа замедлило бег и тяжело забилось. Словно по сигналу сирены он взял газету, чтобы снова прочитать собственные слова, напечатанные мелким шрифтом. Чтобы почувствовать на пальцах типографскую краску.

– «Вестник Оута», – прочитал он вслух, восхищаясь каллиграфическим заголовком. И вдруг где-то глубоко в груди вспыхнула искра. – Далеко отсюда до Оута?

– Шестьсот километров на восток.

– Вы ведь как раз туда и направляетесь, сэр? В город?

– Да. Чтобы воссоединиться с Энвой.

Услышав имя богини, Роман замер. Оно казалось знакомым. Китт знал, что произносил его прежде.

– Моя жена, – пояснил Дакр с язвительной улыбкой. – Она жила со мной в подземном царстве, и хотя я любил ее и дал ей клятву… она оказалась пройдохой, которая выжидала своего часа, чтобы предать меня.

– Мне жаль. – Роман не знал, что еще ответить. – Так вот из-за чего война? Из-за ваших нарушенных клятв?

– Дело не только в этом, но вряд ли ты поймешь, ведь ты смертный и не женат. Ты никогда не приносил клятв и не чувствовал, как они магическим образом закрепляются в тебе. Ты никогда никому себя не обещал.

Роман хотел возразить. К щекам прилил жар, но он сам не понимал почему. Он заставил себя промолчать и слушать Дакра.

– Я надеялся, что она встретит меня, когда я пробудился в своей могиле. Что она придет ко мне, но она предпочла путь труса и осталась в Оуте. И теперь я должен спасать этот мир от ее обманов.

У Романа возникло еще больше вопросов, но они пропали, когда он зацепился за слово «спасать». Он снова увидел Дел – пустые глаза, полный воды рот и то, как ее сердце отказывалось отвечать на его отчаянные попытки давить ей на грудь. Роман не смог спасти ее во сне и все еще страдал от ужасной ошибки – ошибки, которой не должно было случиться. Если это вообще случилось на самом деле.

– Ты думаешь о ком-то, – сказал Дакр, – вспоминаешь кого-то?

Роман мысленно встряхнулся. Еще одна глупость – позволить себе задуматься, находясь наедине с богом.

– Да. Мне приснился сон.

– Тебе приснился кто-то, кого ты любил? – резко спросил Дакр. – Кто-то из твоего прошлого?

Роман медлил.

– Мне снилось, что у меня была младшая сестра. Делани.

Он не знал, сколько можно рассказать Дакру, но как только начал говорить, слова полились из него потоком. Странно, рассказ о сне придавал ему достоверности.

Это все произошло на самом деле. Сердце заколотилось от переполнившей его уверенности. У него была сестра, и он ее потерял.

Дакр некоторое время молчал, словно обдумывая сон. Наконец он заговорил, и Роман никак не ожидал услышать от него такое.

– Ты знал, что у меня тоже есть сестра? Одна из оставшихся в этом мире Подземных, она спит в могиле к югу отсюда.

– Альва? – машинально переспросил Роман.

У него возникло смутное воспоминание о школьном классе с картой Камбрии на стене и учителе, который бубнил что-то о пяти могилах богов. «Боги, которых мы победили и похоронили: Энва Небесная, Дакр Подземный, Альва Подземная, Мир Подземный и Луз Небесный. Эти боги будут спать вечным сном».

– Да. Альва. – Голос Дакра смягчился на ее имени. – У нас была общая мать, вот почему мы были обречены на вечные проблемы, хотя наши силы, по сравнению с возможностями других наших родичей, были довольно безобидны.

– Ваши силы?

– Разве тебя не учили в этой вашей школе всему, что касается богов? – Не дав Роману возможности ответить, бог продолжил: – Ну конечно нет. Смертные часто боятся того, что не понимают.

– Я знаю, что вы исцеляете, сэр. – Роман провел по шрамам вокруг колена. – А какая способность была у вашей сестры?

– Ты имеешь в виду, какая у нее есть способность? Она просто спит, как и я когда-то. Она не мертва.

– Д-да, конечно. Простите, я не хотел…

– Альва – богиня снов, – перебил Дакр. – И ночных кошмаров.

Роман застыл. Приснившийся ему кошмар все еще нависал тенью, и он выпил молока, стараясь прогнать воспоминание о прудовой воде и страдании.

– В юности наши способности казались безобидными по сравнению с силами наших родичей, и мы никогда не боялись, что их у нас похитят, – продолжал Дакр. – Богам редко нужен сон, наши тела исцеляются сами. Какой прок божествам в исцелении и снах? Но когда речь заходит о смертных, это совсем другое дело. Вы истекаете кровью и ломаетесь. Вам необходим сон, даже если он делает вас уязвимыми. Вы видите сны, чтобы разобраться в окружающем вас мире.

– Тогда что означает мой сон о Дел? – спросил Роман.

Дакр вздохнул и наклонился ближе.

– Я расскажу тебе то, что давным-давно поведала мне Альва. Она побывала во многих снах смертных. Иногда вам снится то, чего вы желаете. Эти образы отражают ваши эмоции или проблемы, с которыми вы сталкиваетесь. Твой сон о младшей сестре – просто отражение того, что ты скучаешь по семье. Просто сон, и больше ничего.

Роман сглотнул. Слова бога, хотя и доброжелательные, разили как стрелы.

– Ты не согласен? – спросил Дакр.

– Этот сон… – Голос Романа прозвучал слабо. – Он казался реальным. Я видел дом, в котором вырос. Видел отца, мать. Слышал их голоса. Ходил по моей старой комнате. Все подробности… не понимаю, как я мог их выдумать.

– Ты хочешь, чтобы это было реальным? – возразил Дакр. – Тебе станет лучше, если ты будешь знать, что у тебя была сестра, но ты не уберег ее, и она утонула?

Роман не мог говорить: к горлу снова подступил комок с кислым привкусом вины, и стало трудно дышать.

– Роман?

– Я не знаю, – прошептал он, зажмурившись.

– Наверное, мне следует спросить тебя вот о чем. Даже если сон был реальным, во что я не верю, должны ли мы жить прошлым или все-таки будущим? Должны ли тратить время и оглядываться на то, что уже произошло и что мы не можем изменить, или смотреть вперед?

Роман открыл глаза и сосредоточился на огоньке свечи и стакане молока. На тени, которую бог отбрасывал на стол.

– Вперед, сэр.

– Молодец. – Дакр взял лист бумаги из стопки – что-то похожее на отпечатанное на машинке письмо, помятое и запачканное кровью. Китт не сразу понял, что его выпроваживают. – Если тебе еще что-нибудь приснится, Роман, я буду не против послушать.

– Да. Разумеется, сэр. – Роман встал и, допив молоко, поставил стакан в раковину, но потом опять остановился перед столом и потянулся к газете. – Можно забрать?

– Если хочешь, она ведь твоя. Но я очень надеюсь, что новая статья будет готова утром.

Роман засунул «Вестник Оута» под мышку.

– Боюсь, мне нужно чуть больше времени.

Дакр молчал. На его лице плясали отблески свечи, придавая его волосам темно-золотой оттенок.

– Тогда чуть позже. Подготовь, чтобы я смог просмотреть ее завтра до захода солнца.

– Спасибо, сэр.

Роман пошел к выходу, но на пороге остановился и обернулся. Бог сидел за столом, потягивая эль и читая окровавленный листок. Это зрелище казалось сном сильнее, чем сон про Дел.

Почувствовав взгляд Романа, Дакр поднял голову.

– Что-то еще?

– Нет. – Роман выдавил слабую улыбку. – Спасибо за молоко, сэр.

* * *

Это дошло до Романа только через несколько минут, когда он был в безопасности в своей комнате. Он зажег свечу и снова сел за стол, изучая заголовок в «Вестнике Оута».

«Роман К. Китт».

Свои имя и фамилию он вспомнил еще несколько дней назад, но второе имя? В статье, которую он сам напечатал, инициала не было. Он тогда не знал своего среднего имени. Букву «К» к его подписи добавил кто-то другой – сам Дакр или сотрудник газеты. Кто-то другой. Живот скрутило тугим узлом, пока он не услышал в голове милый голосок Дел.

«Сюда, Карвер!»

Китт медленно положил руки на клавиши печатной машинки.

Он снова попробовал писать для Дакра статью о его целительных способностях и милосердии. И опять на бумагу полились совершенно иные слова.

Меня зовут Роман Карвер Китт, и это история мертвеца.

7

Все потерянные письма

Притаившись в ветвях дуба, Айрис ждала Этти. Был час ночи, и клубился холодный туман, превращая свет уличных фонарей в янтарные ореолы. Вокруг стояла странная тишина, хотя, если Айрис задерживала дыхание, был немного слышен разговор в пабе на соседней улице, да изредка доносился топот лошадиных копыт, когда констебли объезжали спящий город.

Помня о кожаном рюкзаке на спине, Айрис осторожно покачивалась, чтобы не онемели ноги. Из-за тумана кора стала скользкой, и девушка только теперь обнаружила, что не любит высоты и терпеть не может карабкаться по деревьям в темноте. Но это был единственный способ пробраться в музей, не подняв тревоги. По крайней мере, так сказала Сара Приндл, и у нее ушло целых два дня, чтобы составить надежный план.

Айрис нахмурилась, чувствуя, что маска прилипла к лицу. Она подавила искушение почесать нос сквозь влажную ткань и вздохнула.

Казалось, что она уже целый час сидит на этом дубе, глядя на заднюю стену музея и окно на третьем этаже. Сара и Этти ждали внутри гораздо дольше. Они вошли в музей как ничем не примечательные посетительницы и спрятались в туалете перед тем, как в сумерках двери магическим образом заперлись. Там девушки будут сидеть до полуночи, а потом застанут врасплох ночного охранника, когда он будет обходить музей. Только тогда Этти сможет открыть окно и впустить Айрис.

– Музей находится в заколдованном здании, – сказала Сара утром за завтраком, когда девушки собрались втроем обсудить план. – Когда двери с наступлением темноты запираются, их нельзя открыть, не включив ужасающую сигнализацию.

– Так что же нам делать? – Айрис отложила свой тост. Желудок сжался. – Это вообще возможно?

– Возможно благодаря окну, которое поставили на третьем этаже несколько десятилетий назад, – объяснила Сара. – Один из самых тщательно охраняемых секретов музея заключается в том, что это окно не зачаровано, как установленные здесь изначально окна и двери. Если мы не зацепим сигнализацию, сможем вылезти через него.

– Как ты это узнала, Приндл? – спросила Этти.

– Папа знаком с одним из охранников, – пожала плечами Сара. – Они с детства дружат. А мужчины любят потрепаться, когда выпьют.

– И сегодня ночью дежурит именно этот охранник? – уточнила Айрис.

– Нет. – Сара улыбнулась и взяла чашку чая. – Сегодня дежурит Грэнтфорд, а он известен своей нерадивостью. Все пройдет прекрасно.

Кражу все равно бы назначили на эту ночь, неважно, дежурит Грэнтфорд или кто другой. Утром Айрис и Этти должны отправляться на запад, в Ривер-Даун.

Айрис пялилась на окно, пока оно не слилось с темнотой. Девушка различала лишь слабый блеск стекла и продолжала ждать. Наконец послышался скрип.

Окно поднялось.

Первый этап прошел успешно.

Айрис с облегчением выдохнула, чувствуя соль на губах. Она начала двигаться вдоль ветки, пока не увидела за узким окном Этти, насвистывающую печальную голубиную песню.

Айрис отозвалась и приготовилась. Одной рукой она крепко схватилась за ветку над головой, а другую протянула вперед. Она увидела в темноте, как Этти бросила ей толстую веревку и та пролетела как атакующая змея. Конец веревки упал где-то слева от Айрис, пробив листву всего в нескольких футах от нее. Пока Этти втягивала веревку обратно, готовясь ко второй попытке, Айрис ждала, вся как на иголках.

Она чувствовала, как высоко до земли. Если она упадет, то точно разобьется.

Этти бросала веревку еще три раза, и наконец Айрис удалось ее ухватить.

Дрожа, девушка перебралась обратно к стволу дуба. Сделав два глубоких вдоха, чтобы успокоиться, она начала ловко привязывать веревку к дереву. Накануне она с Этти училась завязывать этот особенный узел бессчетное число раз, потому что если узел не получится, они разобьются насмерть и продлят список неудавшихся музейных краж.

Закрепив веревку, Айрис медлила в нерешительности.

Внизу раскинулся музейный двор – клумбы, заросшие полевыми цветами, и поблескивавший в темноте прудик. Узловатые ветви дуба бросали тень на мощеный дворик, где сотрудники музея и посетители могли посидеть днем с чашкой чая.

Послышалась еще одна птичья трель.

Айрис оценила расстояние от себя до Этти. Оно казалось бесконечным, как океан, хотя здесь было чуть больше десяти метров. Ее подруга до сих пор ждала в тени за оконной рамой. Ждала, чтобы схватить Айрис за руку и втянуть в окно.

Просто нужно сделать первый шаг над землей.

Айрис осторожно повисла на веревке и пустилась в путь. Веревка держалась крепко, но перебрав руками вдоль нее пять раз, Айрис ощутила, что ладони горят и хватка неизбежно ослабевает. Она стиснула зубы и сосредоточилась на задаче.

На полпути до окна снизу послышался стук. Остановившись, Айрис посмотрела во двор.

Далеко внизу под ее свисающими ногами мир словно бы вращался в тумане. Наконец во дворик вышли четыре фигуры в темной одежде и в масках, скрывающих лица.

Айрис прикусила губу. Сердце отчаянно колотилось. Неужели тоже грабители? Конечно же нет, но она не осмеливалась шевельнуться, пока люди не прошли прямо под ней. Если бы кто-нибудь из них посмотрел вверх и увидел ее, все было бы кончено.

Она висела неподвижно; руки ныли, шея напряглась. Секунды казались годами, но, к облегчению Айрис, четверка продолжила свой путь, пересекла улицу и растворилась во тьме.

Айрис продолжила перемещаться по веревке, стиснув зубы, пока не добралась до кирпичной стены.

– Возьми меня за руку, – взволнованно прошептала Этти.

Айрис оторвала правую руку от веревки, почти не чувствуя пальцев. Этти крепко схватила, подтянула подругу вверх и затащила в окно.

– Ты их видела? – спросила Айрис, пытаясь отдышаться.

Она оперлась на потрепанный стул и поняла, что они в кладовке. Здесь все было заставлено ящиками и сломанными рамами. При виде беспорядка тревога Айрис усилилась.

– Да, – ответила Этти. – Я насчитала четверых. Все были в масках. Наверное, тоже замышляли кражу.

– Я тоже так решила. Как думаешь, кто они?

– Одни только боги знают. Может, воры, которые шли в другое место?

Айрис сняла одну перчатку и отерла пот с глаз.

– Думаешь, они меня не заметили?

– Нет. – Этти бросила взгляд за окно, словно не совсем верила в свои слова. – Но если я ошибаюсь… давай не будем терять времени.

Айрис спустилась следом за Этти на первый этаж. Ночью музей выглядел совершенно иначе; его наполняли опасные отблески и подвижные тени. А может, такое впечатление создавали тусклые лампы и темнота между ними? Айрис показалось, что один из мраморных бюстов сдвинулся на своем пьедестале, и она вздрогнула.

– Где Приндл? – прошептала она.

– В главном офисе, охраняет Грэнтфорда, – тихо ответила Этти. – Он не особо сопротивлялся. Мы завязали ему глаза и вставили кляп.

Айрис кивнула и свернула в широкий коридор. Наконец они добрались до помещения с холодным и спертым воздухом. Тут находились странные, несочетаемые друг с другом предметы. Пара остроносых кожаных туфель, которые носил кто-то из мертвых богов; карманные часы, которые, по слухам, вызывали ливень каждый раз, когда отбивали полночь; меч, подписанный как «Дрэйвен», который сотни лет назад видел битву с богами; маленькая чернильница, до краев наполненная мерцающей жидкостью, и созданная с помощью магии пишущая машинка. Все это было выставлено под стеклом на всеобщее обозрение.

Айрис сняла с плеча рюкзак и подошла к «Первой Алуэтте». Негнущимися пальцами она расстегнула рюкзак и достала бейсбольную биту.

«Как-то это неправильно, – подумала она, ощутив укол вины. Но, рассмотрев стеклянный колпак, под которым находилась «Первая Алуэтта» и стопка старых писем, мысленно добавила: – Я прошла весь этот путь не для того, чтобы уйти с пустыми руками».

Она представила Романа на западе, томящегося в плену у Дакра, и размахнулась.

Бита разбила стекло вдребезги. Осколки разлетелись по полу и теперь поблескивали кристаллами на клавишах машинки. Одно из писем улетело на пол и упало посреди сверкающего побоища, словно белый флаг капитуляции.

Айрис отставила биту и наступила на осколки, которые захрустели под ее подошвами. Она подняла пишущую машинку и перевернула кверху дном. С нее посыпались еще осколки стекла, но Айрис нашла, что искала. К внутренней стороне рамки была прикручена серебряная табличка с гравировкой: «ПЕРВАЯ АЛУЭТТА. ИЗГОТОВЛЕНА СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ А. В. С.».

Именно то, что ей нужно. То, что она хотела.

Айрис держала в руках магию. Она осторожно поставила машинку в черный футляр, который принесла с собой, и закрыла крышку. Этти помогла убрать футляр и биту в рюкзак. Кража состоялась в мгновение ока, но Айрис не могла избавиться от жуткого ощущения, будто за ними наблюдают.

– Схожу за Приндл, – сказала Этти. – Встретимся у подножия лестницы?

Айрис кивнула, закидывая рюкзак за спину, а потом присела, чтобы подобрать улетевшее на пол письмо – письмо, которое Алуэтта Стоун написала несколько десятилетий назад. Айрис аккуратно положила его на усеянный осколками пьедестал, но тут ее взгляд зацепился за напечатанную строчку:

Магия никуда не делась, и она бросает золотые отблески на прошлое. Я вижу красоту в былом, но лишь потому, что мне довелось вкусить печаль и радость в равной мере.

Айрис отвернулась и направилась к лестнице. Стирая слезы, она подумала: «Мне тоже, Алуэтта».

* * *

Айрис добралась домой глубокой ночью. Моросил дождь. Они с Сарой и Этти расстались перед музеем, как только благополучно вылезли в окно и спустились на твердую землю. Успешная кража вскружила голову всем троим. Дыхание перехватывало, и каждый шорох вызывал тревогу.

Они отпразднуют этот секрет позже, в хорошем ресторане, когда война закончится. Айрис угостит подруг шикарным ужином, а потом вернет «Первую Алуэтту» в музей. Разумеется, анонимно.

Несмотря на эти обещания и боль в руках, случившееся казалось нереальным. Айрис могла убедить себя, что ей это снится, пока не оказалась в своей комнате и не сняла с плеч рюкзак. А потом сбросила маску, темную одежду, перчатки и ботинки. Она натянула ночную рубашку и заколола влажные волосы, осторожно достала печатную машинку и села на пол – на то самое место, где когда-то печатала одно за другим письма брату, а потом Роману.

Айрис поставила «Первую Алуэтту» и заправила в нее чистый лист бумаги.

Минуты шли, наступал самый холодный час ночи. Дождь за окном усилился. Айрис смотрела на чистый лист, гадая, что сказать Роману. Она не знала, где он. Не знала, в безопасности ли, на свободе или в плену. И с ним ли его пишущая машинка.

Так много неизвестного. Не поставит ли его эта переписка в опасное положение?

Тишину нарушил шелест бумаги на полу. Ошеломленная, Айрис наблюдала, как перед дверью ее платяного шкафа одна за другой появляются сложенные страницы. Их было так много, что они образовали кучу. Айрис бросилась к ним с отчаянно колотящимся сердцем и быстро развернула один лист.

Тебе когда-нибудь казалось, что ты носишь броню, день за днем? И что когда люди смотрят на тебя, то видят лишь блеск стали, в которую ты себя так старательно заковал?

Она озадаченно опустила бумагу.

Это было старое письмо. То, которое Роман написал ей, когда она знала его как «К.».

Она подобрала другой лист и с потрясением обнаружила, что это одно из ее писем. Она перебирала листы, пока не поняла, что знает их все до единого. Она либо сама написала их, либо перечитывала столько раз, что слова отпечатались в мозгу.

Айрис перевела дыхание и снова села на коврик. Она думала, что их с Романом переписка потеряна в доме Марисоль. Но «Первая Алуэтта» не утратила своей магии, даже находясь в музее. Пишущая машинка удерживала письма, ожидая, когда их можно будет переправить через дверь гардероба.

Айрис перечитывала одно из своих любимых писем до тех пор, пока ей не показалось, что в груди что-то надломилось. Слова Романа эхом отдавались в ней, пробуждая жестокую боль.

Она решительно отложила письма. Она будет благоразумной и осторожной, хотя не вполне верила, что ее письма смогут достигнуть его.

«Он тебя не вспомнит».

Слова Фореста преследовали ее.

Это воспоминание задевало Айрис. Она погрызла ноготь, размышляя, говорил Форест правду или только пытался ранить ее, удержать дома, в безопасности. Не дать снова устремиться во тьму.

«Будь осторожнее, – велела она себе, кладя пальцы на клавиши. – Убедись, что это он, прежде чем открывать себя и сообщать что-нибудь важное».

Айрис напечатала короткое послание, дрожащими руками вытащила бумагу и сложила, а потом просунула под дверь шкафа. Время летело незаметно, совсем незаметно, но при этом казалось, что успели смениться времена года, пока она делала единственный неровный вдох. Как странно, что магия может быть одновременно двумя противоположностями. Молодой и старой. Новой и хорошо знакомой. Тревожной и утешающей.

Айрис не знала, чего ожидала. Вернет ли гардероб ее письмо неоткрытым или Роман напишет ответ за считаные секунды? К ее потрясению, ничего не произошло.

Она расхаживала по комнате с воспаленными глазами, измученная, понимая… что ничего не произошло.

Ее письмо исчезло – магия перенесла его куда-то, но Роман не ответил.

Сломленная, она опустилась на кровать и уснула под шум дождя. Ей снились только серые пустые пространства.

8

Кличка ручной улитки

Роман проснулся от солнечных лучей, танцующих на лице.

Он не сразу понял, где находится. Дыхание сбилось, а разум туманил сон, который он не мог вспомнить. Но постепенно он начал узнавать окружающие предметы.

Перед глазами стояла пишущая машинка. Рядом с ней расплылась лужица воска от догоревшей свечи. Его щека лежала на твердой поверхности стола, а когда он поднял голову, к коже прилип лист бумаги.

«Я в комнате, которую мне дали. Я в безопасности».

Должно быть, ночью он уснул за столом. Роман потер онемевшую мышцу на шее и со стоном поднялся.

В тот момент он заметил.

Лист бумаги на полу, прямо рядом с гардеробом.

Роман нахмурился. Он не помнил, чтобы бросал там бумагу. Подойдя к шкафу, он взял листок и с изумлением прочитал:

1. Как звали мою ручную улитку?

2. Какое у меня среднее имя?

3. Какое время года я больше всего люблю и почему?

Китт пялился на эти слова, пока буквы не начали сливаться.

– Что это такое? – прошептал он.

Он открыл дверь шкафа, надеясь что-нибудь там найти. К его разочарованию и облегчению, там ничего не было, кроме трех плащей на вешалках и сложенного заплесневелого одеяла на полке.

В этих вещах не было ровным счетом ничего волшебного.

Роман закрыл дверь и перечитал послание. В груди что-то слабо отозвалось. Он насторожился и вместе с тем ощутил жажду докопаться до истины.

«Я должен знать ответы на это?» – подумал он, глядя на послание.

Как мог он оплакивать то, чего не помнил? Есть ли слово, чтобы описать чувство, которое оседало на его плечах словно снег? Холодный, мягкий и бесконечный; тающий, если к нему прикоснуться.

Он еще пытался разобраться в своих чувствах и этих трех загадках, когда услышал за стеной тяжелые шаги. Кто-то шел к его комнате. Роман убрал листок в карман, поцарапав уголком ладонь, как раз в тот момент, когда дверь открылась.

– Собирай вещи, – сказал лейтенант Шейн. – Мы наконец уходим из этой дыры. Через пять минут встретимся под лестницей.

Так же быстро, как появился, лейтенант исчез, оставив дверь приоткрытой.

Роман выдохнул, но тревога не проходила. Дакр разговаривал с кем-то внизу. По паркету топали тяжелые сапоги. С улицы доносился рокот двигателей – солдаты заводили грузовики.

Они собирались покинуть этот печальный город, и Роман со страхом думал, куда они отправятся дальше.

Он собрал свои пожитки. Их было немного. Убрав пишущую машинку в футляр, Роман достал странное послание и снова принялся его изучать. Какая-то шифровка? Разве люди держат ручных улиток?

Он бросил письмо в мусорную корзину и направился к двери. Но вдруг что-то внутри него туго натянулось, как будто кожа сейчас лопнет. Он вернулся к мусорной корзине и достал записку, сунул ее обратно в карман и спустился по лестнице, думая о том, что это послание может заинтересовать Дакра.

Входная дверь была открыта, и прихожую заливал солнечный свет. Пахло выхлопами грузовиков и табачным дымом, с кухни несло подгоревшим беконом. Шейн стоял на пороге, сцепив за спиной руки, и отдавал приказы рядовому. Роман воспользовался случаем, чтобы рассмотреть смежную гостиную.

Дверь, через которую он когда-то прошел, которая связывала верхний мир с подземным, была широко распахнута.

Китт еще смотрел в темный проход, чувствуя, как по коже бегут мурашки, когда оттуда вышел Дакр. Бог закрыл за собой дверь и взялся за ключ, который висел у него на шее на длинной цепочке. В прошлые встречи Роман ее не замечал, но не исключено, что Дакр прятал цепочку под униформой.

Бог запер дверь и снова убрал ключ под одежду. Почуяв внимание Романа, он повернулся.

Их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга как хищник и добыча.

Дакр подошел ближе. У Романа возникло внезапное побуждение попятиться, но он заставил себя стоять ровно и не двигаться.

– Я бы хотел, чтобы ты поехал со мной, – сказал Дакр, выходя в прихожую.

– Да, сэр. Могу я спросить, куда мы едем?

Дакр улыбнулся. Солнечный свет блеснул на его зубах.

– На восток, – ответил он.

* * *

Айрис вышла из спальни и с удивлением обнаружила Фореста за столом с чашкой чая. Брат был мрачным и растрепанным, глаза покраснели, спутанные каштановые волосы падали на лоб. Неужели он слышал, как она ночью тайком улизнула и вернулась? Слышал, как она печатала, как расхаживала по комнате?

Если так, он должен что-то сказать. Айрис представила, как Форест узнает о краже «Первой Алуэтты» из музея. Новость разлетится через несколько часов, но Этти и Айрис будут уже далеко. Форест не знал о магии «Алуэтт», поэтому он не свяжет преступление с сестрой. И все же при мысли, что ее воровство опозорит его и брат в ней разочаруется, Айрис чувствовала себя ничтожной.

Напряженное мгновение они смотрели друг другу в глаза. Оба молчали, но Форест явно заметил, что Айрис в комбинезоне с вышитой надписью «ПРЕДСТАВИТЕЛЬ «ПЕЧАТНОЙ ТРИБУНЫ». Кроме того, на ней были ботинки с новыми прочными шнурками; в одной руке она держала футляр с печатной машинкой, а в другой – большую кожаную сумку.

– Ты уезжаешь, – произнес Форест бесстрастно.

– Я же говорила, что уеду.

Опять повисло молчание. Он вздохнул и отвел взгляд.

– Я этого не одобряю.

Его голос прозвучал одновременно грубо и мягко, как будто ему больно говорить.

– Я тоже не хотела, чтобы ты уезжал, – сказала Айрис. – Когда ты ушел сражаться за Энву несколько месяцев назад. Тем не менее я понимала, почему ты это делаешь, и знала, что не могу стоять у тебя на пути.

Форест молчал, и Айрис решила, что на этом всё. Он больше ничего ей не скажет. Она прикусила изнутри щеку и направилась к двери.

– Айрис, погоди.

Она напряженно остановилась и ждала, слушая, как Форест поднимается со стула. Брат подошел ближе, и она ощутила слабый запах машинного масла и бензина – он недавно устроился на работу в автомастерскую на дороге. Как бы тщательно он ни мыл руки по вечерам, грязь под ногтями все равно оставалась. Иногда он так тер пальцы, что царапал кожу.

– Ты будешь мне писать? – спросил он, беря ее за локоть. – Будешь держать в курсе?

– Обещаю.

– Если не будешь, я переверну всю «Трибуну».

Она чуть улыбнулась.

– Хотелось бы на это посмотреть.

Форест усмехнулся.

– Нет, тебе бы не захотелось на это смотреть.

Казалось, он хотел еще что-то сказать, но не смог. Вместо этого он прикоснулся к золотому медальону на шее. Медальону, который когда-то принадлежал их матери.

– Носи не снимая, – прошептал он, надевая цепочку на Айрис через голову. – Обещай.

– Форест, я не могу его взять…

– Обещай.

Айрис поморщилась от его резкого тона, но, встретив его взгляд, увидела лишь страх, горящий в его глазах.

Она сжала пальцы на медальоне, держась за него как за якорь. Вспомнила, что рассказывал ей однажды Форест: когда он нашел медальон в окопе, в нем снова возродились сила и решимость. Он сосредоточился и выскользнул из хватки Дакра, вспомнил, кто он и откуда. Он смог освободиться от власти бога, только когда обрел осязаемое напоминание о доме – воспоминание, нанизанное на длинную цепочку.

– Я его не сниму, – прошептала Айрис. – По крайней мере, пока не вернусь домой и не смогу отдать его тебе.

Форест кивнул, от волнения морщя лоб. От его последних слов по спине Айрис пробежал холодок.

– Он тебе понадобится, Цветочек.

* * *

Роман смотрел на Авалон-Блафф из окна грузовика.

Пейзаж представлял собой груды обломков и скопление призраков. За окном проносились памятники людям, которые когда-то жили на этом холме: вытоптанные огороды, обрушенные каменные ограды, темные дверные проемы и стены, за которыми остались брошенные вещи. Мусор, обгоревшие соломенные крыши и сверкающие осколки стекла. Интересно, кто жил в домах, мимо которых они проезжали? Где эти люди сейчас? В безопасности ли?

Вот об этом он хотел написать. Он потупил глаза, когда понял, что упустил свой шанс.

Рядом с ним сидел Дакр, держа в бледных изящных руках газету. При виде газеты у Романа проснулось любопытство.

– Сэр? – осмелился он спросить. – Откуда вы узнали мой средний инициал?

Дакр с интересом взглянул на него.

– Ты о чем?

– Моя подпись в «Вестнике». Вы указали меня как «Роман К. Китт».

– Я указал только то, что ты мне сообщил.

– Тогда кто…

– До исцеления ты работал в «Вестнике Оута». Несколько раз в месяц выходили твои статьи. Ты стремился стать колумнистом.

Роман отчаянно соображал, стараясь ухватить воспоминания.

– Я не помню.

– Ну конечно не помнишь. Пока что. Твой прежний работодатель использовал твою старую подпись.

– Понимаю.

Дакр склонил голову набок.

– В самом деле, Роман?

– Вы знали меня до того, как нашли на поле умирающим.

– Я знал о тебе, – поправил Дакр и снова переключил внимание на газету. Роман увидел, что это не «Вестник», а газета под названием «Печатная трибуна». – Ты из влиятельной семьи. Твоя семья оказала мне большую поддержку. А я не забываю тех, кто служит мне верой и правдой.

Роман застыл. Сердце болело, отчаянно пытаясь вспомнить дом. Семью.

Он не мог отрицать, что хотел быть на своем месте. Хотел доверять тому, что видит. Бороться за что-то.

– Сэр? – обратился он. – Я хотел вам кое-что показать.

Дакр промолчал, но в его глазах вспыхнул интерес.

Роман хотел достать странную записку, но в груди что-то дернуло – резко, как рыболовная леска, брошенная в море.

«Погоди».

Он в нерешительности сжал кулак.

«Кто это написал? Что за магия доставила ко мне листок? Узнаю ли я когда-нибудь ответы, если отдам ему записку?»

– Ты хотел что-то показать? – напомнил Дакр.

– Да. – Роман открыл футляр с пишущей машинкой и достал недописанную статью. – Над чем я работал.

– Прибереги до вечера, когда приедем в лагерь, – сказал Дакр и снова обратился к «Печатной трибуне».

Поначалу равнодушие Дакра уязвило Романа. Но потом он понял, что «Трибуна», должно быть, определяет то, что Дакр пишет для «Вестника». Это как шахматная партия. Роман убрал статью в футляр.

Выпрямившись на сиденье, он наблюдал, как Авалон-Блафф исчезает позади, словно его никогда и не было. Странное письмо в кармане казалось тяжелым, будто железное.

9

Почтовый родстер

Айрис почти дошла до «Печатной трибуны», когда снова почувствовала, что за ней кто-то идет и буравит взглядом спину.

Она остановилась и оглянулась. Руки устали от тяжести пишущей машинки и дорожной сумки.

Была половина восьмого утра; между зданиями лежали длинные синие тени. Мужчина, который шел за ней, был одет в темный подпоясанный плащ; надвинутая на глаза шляпа бросала тень на лицо.

– Мистер Китт? – позвала Айрис, пытаясь унять страх, но в голосе зазвенела легкая тревога, хотя она с вызовом вскинула голову. – Почему вы за мной следите?

Мужчина ничего не сказал и продолжал идти к ней. Тяжелые ботинки стучали по мостовой, а руки он держал в карманах плаща. Когда расстояние между ними начало сокращаться, Айрис сглотнула. Этот человек не был таким высоким и элегантным, как мистер Китт. Шире в плечах, ниже ростом. Плащ не скрывал, насколько он мускулист. Когда он наконец поднял голову и поймал взгляд Айрис, она увидела, что нос у него кривой. Одно ухо казалось хронически опухшим, а на челюсти виднелся заметный шрам.

Боксер или борец. Человек, чье ремесло – драки.

Первое, что подумала Айрис: «Он знает. Знает, что я украла пишущую машинку, и он идет, чтобы ее отобрать».

Она развернулась на каблуках, чувствуя, как вскипает кровь, и приготовилась бежать.

– Мисс Уинноу, – позвал он. – У меня для вас важное послание. От мистера Китта.

Айрис остановилась, словно ее ноги провалились в болото.

Она медленно повернулась. Незнакомец стоял в двух шагах, оглядывая ее с насмешливым блеском в глазах. Выражение его лица словно говорило: «Беги, но далеко не убежишь».

– Что за послание? – спросила она. – И почему вы не сказали раньше, вместо того чтобы преследовать меня?

– Я вас напугал? Прошу прощения, мисс. – Он приложил к сердцу огромную ручищу.

Девушка не понимала, говорил он искренне или насмехался над ней, и нахмурилась, подавив искушение отступить. До редакции оставался всего квартал. Пять минут ходьбы. Если она швырнет в мужчину сумку, то, может, у нее получится убежать…

Он достал что-то из кармана – конверт с ее именем – и молча протянул ей.

– Что это? – спросила Айрис.

– Возьмите и сами увидите.

Она в нерешительности смотрела на конверт.

– Ну давайте же, маленькая мисс, – сказал он. – Там то, что вы хотите.

«Сильно в этом сомневаюсь», – подумала она, но представила, что это может быть. Может, мистер Китт начал сам разыскивать Романа, узнав, что его сына нет в Оуте. Будучи одним из самых богатых людей в городе, он мог раздобыть какую-то ценную информацию.

Айрис поставила сумку и пишущую машинку и взяла конверт, удивившись, какой он толстый и увесистый. Сломав печать, она обнаружила, что конверт набит деньгами. Целая кипа купюр. Она никогда не держала в руках столько денег и с изумлением таращилась на них.

– Мистер Китт требует, чтобы вы подписали это соглашение, аннулирующее ваш брак с его сыном. – Мужчина достал из плаща документ и авторучку. – В нем также утверждается, что вы отказываетесь от любых прав и претензий к мистеру Роману Китту и не будете вмешиваться в его работу в «Вестнике». Деньги обеспечат вам комфортную жизнь на ближайшие несколько лет и…

Айрис швырнула деньги на землю. Купюры выпали из конверта и разлетелись по мостовой зеленым веером.

– Пусть мой свекор заберет эти деньги, – сказала она. – И я не буду подписывать документ. Передайте ему, чтобы больше не утруждал себя, потому что мой ответ никогда не изменится.

Она подобрала сумки и зашагала прочь, с облегчением обнаружив, что мужчина за ней не пошел. Но она чувствовала на себе его пристальный взгляд.

Когда она завернула за угол, ее руки были холодны как лед.

Впереди уже показалось старое здание, в котором располагалась «Печатная трибуна». В окнах на верхних этажах отражался свет восходящего солнца. Но внимание Айрис привлек шикарный автомобиль, припаркованный на обочине. Рядом с ним стояли Этти, Хелена и молодой человек, которого Айрис никогда раньше не видела.

Она ускорила шаг. Сердце колотилось у самого горла. Возвращение на фронт почти казалось сном, и Айрис гадала, когда же она прочувствует его по-настоящему. Ей с трудом верилось, что она снова отправляется туда.

– Хелена? – произнесла Айрис, наконец подойдя к ним. – Простите за опоздание.

Хелена обернулась, выгнув бровь. Ее рыжевато-каштановые волосы были зачесаны назад, а в пальцах она держала незажженную сигарету. Видимо, она пыталась бросить курить.

– Ты не опоздала, это мы в кои-то веки пришли раньше назначенного.

Не успела Айрис ответить, как молодой человек вышел вперед. Он был одет в серые брюки, высокие сапоги до колен, кожаные подтяжки и белую рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами. Чисто выбритое лицо с темно-коричневой кожей, темные озорные глаза под длинными ресницами. На голове – шляпа-котелок с заткнутым за ленту пером, на шее висят защитные очки.

– Я возьму ваш багаж, мисс, – предложил он.

– Спасибо, – удивленно ответила Айрис. Он взял ее вещи и положил в багажник. Похоже, автомобиль принадлежал ему. – А разве мы не на поезде поедем?

– Нет, – сказала Хелена и наконец закурила с сокрушенным вздохом, выпустив в воздух клубы дыма. – Нельзя доверять им и полагаться на железную дорогу. Кроме того, поезд едет слишком медленно, что нас сейчас не устраивает.

Айрис услышала то, что Хелена не произнесла. Железная дорога принадлежала Киттам. Китты обладали огромной властью над большей частью транспорта в Оуте, а теперь, когда Айрис отказалась выполнять требования мистера Китта, можно было лишь предполагать, что случится, если перечить ему.

– Мы поедем на родстере, – негромко, но с восторгом сказала Этти.

На ней тоже был комбинезон корреспондента, подпоясанный кожаным ремнем. На шее висел любимый бинокль и такие же очки, как у водителя.

Айрис еще раз осмотрела автомобиль. Гладкий черный металл, деревянные подножки, вокруг фар золотые ободки. Шины на колесах со спицами блестели. В автомобиле было две двери: одна для водителя, вторая перед задним сиденьем, обитым красной кожей. Ветровое стекло присутствовало, но крыши не было.

– Никогда не ездила на родстерах, – сказала Айрис.

– Все когда-то бывает в первый раз. Не забудь надеть, когда выедете на дорогу на полной скорости. – Хелена вручила защитные очки и ей. – Это Тобиас Бексли. Он один из самых прославленных почтовых курьеров в Камбрии. Он будет возить вас по городам. Будет передавать мне ваши готовые статьи, а потом возвращаться к вам и отвозить в следующий пункт назначения. Я велела отвезти вас до Уинтропа в Центральном округе. Это самый близкий к линии фронта город, куда я могу вас спокойно отправить. Но положение дел может измениться в любой момент, так что будьте начеку.

Айрис кивнула, вешая очки на шею. Они звякнули о медальон, и девушка невольно представила Фореста. Машинное масло под ногтями, ободранные костяшки пальцев. Он сидит в их квартире, и по полу ползут вечерние тени. Сердце кольнуло беспокойством. Айрис не хотела оставлять брата одного. Жаль, что ей некого послать к нему, пока она в отъезде.

– Айрис, ты слушаешь? – сухо спросила Хелена.

– Да, мэм. – Айрис убрала за ухо прядь волос. – Где наша первая остановка?

– Ривер-Даун, у Марисоль. Оттуда вы отправитесь к моему следующему контакту, Лонни Филдингу, в Биттерин. После этого вам придется самим искать, где остановиться на те средства, которые я вам выделила, но имейте в виду: если Бексли скажет, что вам нужно уезжать, вы без вопросов прыгаете в его родстер, и он увозит вас обратно в Оут. Понятно?

– Понятно, – эхом отозвалась Этти. – Есть какие-то особые пожелания к нашим статьям?

– Пишите о том, что обнаружите. – Хелена бросила на тротуар недокуренную сигарету и растоптала каблуком. – О планах Дакра, его передвижениях, о том, что он делает с территориями и мирными жителями. Новости, рассказы очевидцев, собственные наблюдения.

– Канцлер… – Айрис осеклась.

Хелена бросила на нее понимающий взгляд.

– Ему это не понравится, но я намерена публиковать правду, и плевать на последствия. А теперь в путь. Вашу первую статью я ожидаю к завтрашнему вечеру.

Айрис сделала шаг, но остановилась и снова обернулась к Хелене.

– Я тут подумала…

– О чем?

– О моей подписи. Хочу ее изменить.

– Ты думаешь?

– Да. Хочу, чтобы значилось «Айрис Э. Уинноу».

На веснушчатое лицо Хелены легла печать задумчивости. Однако она кивнула.

– Прекрасно. А что означает «Э»?

– Элизабет, – ответила Айрис. – Это еще и второе имя моей бабушки.

– Значит, в честь нее?

«Да», – подумала Айрис, но в воображении снова возник Роман. Она вспомнила, как ее когда-то раздражал непонятный ей инициал «К» в его подписи.

Тобиас открыл пассажирскую дверь. Этти залезла в машину первой, Айрис – следом за подругой. Кожаное сиденье было холодным, и девушка заставила себя откинуться на спинку. Заставила расслабиться, дышать и думать о том, что будет впереди, потому что все попытки оглянуться назад будут только тормозить ее.

Тем не менее она не смогла удержаться от искушения и оглянулась, когда Тобиас тронулся с места.

Хелена стояла на обочине, вертя в пальцах новую сигарету. Но за их отъездом следила не только она. В нескольких шагах от нее, прислонившись к стене, стоял мужчина. Руки он держал в карманах, а на его затененном лице блуждала улыбка.

Приспешник мистера Китта.

* * *

Они выехали на большую дорогу, и Оут растаял, как изморозь на солнце.

Вопреки собственному решению смотреть вперед, Айрис наблюдала за тем, как город исчезает вдали по мере того, как родстер наматывает километры. Она смотрела, пока шпили собора, сверкающие небоскребы и башни старого замка не превратились в дымку на горизонте, и думала о том, как это странно. Странно видеть, как то, что казалось мощным и огромным, потихоньку становилось маленьким и незаметным. Всего лишь чернильная точка на горизонте.

– А что делает почтовый курьер? – поинтересовалась Этти сквозь гул мотора.

Айрис переключила внимание на Тобиаса Бексли, который еще не произнес ни слова с тех пор, как завел двигатель.

– Именно то, что кажется, – ответил он. – Развожу почту и посылки в Оут и из него.

Этти наклонилась вперед и оперлась на водительское сиденье.

– И как попадают в такой бизнес?

– Думаю, примерно так же, как и в журналистику.

– Чтобы доказать свою правоту узколобому профессору?

Тобиас мгновение молчал.

– Тогда нет. Я стал курьером, потому что люблю гонки на автомобилях. А еще мне нужны были деньги на это хобби. Оказывается, можно зарабатывать на жизнь, занимаясь любимым делом.

– Вы участвуете в гонках? – спросила Айрис.

– Да. Мама всегда радуется, если я отвлекаюсь на почтовые дела, хотя они с отцом не пропускают ни одной гонки с моим участием. Правда, в наше время даже работа на почте опасна и непредсказуема.

– Сколько гонок вы выиграли? – спросила Этти, приготовившись выслушать хорошую, длинную историю.

– Полагаете, я выигрывал?

– Ну… да. – Этти махнула на пастбища вдоль дороги. Пейзаж проносился мимо них с головокружительной скоростью. – Если вы не заметили, вы едете очень быстро.

Он рассмеялся.

– Ваша начальница мне за это платит. Я должен перевозить вас и ваши статьи из одного места в другое как можно быстрее и безопаснее.

– Я даже не знала, что родстеры могут ездить так быстро, – сказала Айрис, щурясь от ветра.

Она еще не надела защитные очки, ожидая, когда Тобиас велит это сделать. Но ей нравилось, как свежий воздух покалывает лицо. И как ветер перебирает волосы, словно пальцами.

– Обычные развить такую скорость не могут, – сказал Тобиас.

– То есть вы хотите сказать, что это не обычный автомобиль, – быстро сделала вывод Этти.

– Вроде я так и сказал.

– Почему такой расплывчатый ответ, Бексли? – Этти ткнула его в плечо. – Боитесь, что мы напишем статью о вас и вашем волшебном родстере?

– Я боюсь только одного, – отозвался он.

Айрис и Этти замерли в напряженном ожидании. Молчание затянулось; слышался только шум ветра и уютное урчание двигателя. Этти наклонилась еще ближе к водителю.

– Могу предположить, вы боитесь, что сдуются шины или кончится бензин. Или, может, боитесь заблудиться.

– Я боюсь дождя. – Он наконец повернул голову, на долю секунды поймав взгляд Этти. – Из-за дождя дорога становится слякотной и обманчивой.

Айрис взглянула на облака. Они были белые и воздушные, но на западном горизонте сгущались грозовые тучи.

– Вы же знаете, что говорят о весне в Камбрии, – протянула Этти, тоже отметив состояние облаков.

– Кому знать, как не мне. – Тобиас выжал сцепление и переключил передачу. Он сделал это так плавно, что Айрис почти не заметила изменения скорости. – Это означает, что мы приедем в Ривер-Даун всего за пару часов до грозы. Сейчас защитные очки очень пригодятся. Смотрите, чтобы у вас ничего не улетело. – Он снял шляпу и убрал в отделение для перчаток. – Кроме того, к сиденью перед вами прикреплена веревка на случай, если вам придется за что-то держаться.

Айрис и Этти послушно надели очки. Родстер покатил еще быстрее, и все надежды на продолжение разговора умерли в вое ветра. Но Айрис ощущала вибрацию сквозь подошвы ботинок. Этот гул отдавался в костях, и она радовалась, глядя, как земля сливается в размытые полосы, пока они мчатся на запад.

* * *

Когда Тобиас привез их в Ривер-Даун, облака потемнели и нависли над землей.

Это был маленький сонный городок, притулившийся среди пологих холмов. Его пересекала мелкая говорливая речушка, а каменный мост соединял обе половины города: восточную, которая представляла собой пеструю картину из рынков, библиотеки, общественного сада, школы, маленькой церкви с витражными окнами, и западную, застроенную домиками с соломенными крышами, с извилистыми мощеными дорогами между ними.

Айрис сняла очки и принялась рассматривать городок. По улице шли несколько человек с корзинами, с любопытством глядя, как Тобиас аккуратно едет по одной дороге, потом до другой.

– Мы почти приехали? – затаив дыхание, спросила Айрис.

– Да, вон там впереди, слева, дом с желтой дверью, – сказала Этти.

Айрис увидела двухэтажный коттедж с каменной трубой и голубыми ставнями, почти полностью увитый плющом. А когда Тобиас снизил скорость до черепашьей, заметила, что во дворе их кто-то ждет. Кто-то с длинными черными волосами и улыбкой, от которой в уголках глаз собираются морщинки. Кто-то в красном платье, которое эффектно оттеняло смуглую кожу.

– Марисоль! – закричала Айрис и встала в кабине, чтобы помахать рукой.

Марисоль помахала в ответ, распахнула ворота и выбежала на улицу, широко улыбаясь. Как только Тобиас выключил двигатель, Айрис выскочила из машины и побежала к Марисоль, в ее приветливые объятия. Казалось, что всё – небо, земля, повседневные дела – готово снова обрушиться, и Айрис было нужно что-то надежное, чтобы ухватиться.

«Когда мы виделись в прошлый раз, мир был охвачен огнем», – подумала девушка, крепко зажмурившись. Ее захлестнула неожиданная волна эмоций. В последние пару недель она почти не плакала и думала, что пришла в себя от травм, которые ей довелось пережить, позволив им опустошить ее. Но, наверное, они просто были похоронены. Наверное, она запрятала их в темные, забытые уголки, а они пустили корни, пока она спала.

Теперь те переживания всплыли на поверхность, и Айрис поначалу встревожилась.

Она начала отстраняться, но Марисоль обняла ее крепче. Этти присоединилась к ним. Так они и стояли втроем, обхватив друг друга руками. Айрис пошевелилась и подняла голову, стараясь спрятать эмоции, но увидела, что на глазах Марисоль тоже блестят слезы.

– Девочки мои, я так рада вас видеть! Знаете, что нам сейчас нужно? Горячее какао с печеньем.

– После возвращения в Оут я о них могла только мечтать, – сказала Этти. – Ни в одном кафе нет такого какао, как у тебя, Марисоль. И такого печенья.

– Правда? – изумленно переспросила Марисоль, заводя девушек во двор. Приостановившись, она окликнула: – Рада тебя снова увидеть, Тобиас! Выпьешь с нами чашечку какао?

Тобиас был занят выгрузкой вещей, но поднял голову и кивнул. Уголок его рта изогнулся в улыбке.

– Буду рад. Как только управлюсь с машиной. Скоро будет гроза.

– Конечно, – отозвалась Марисоль. В воздухе пахло дождем, на узких улицах начал свистеть ветер. Он сдул черные пряди с ее лба. – Передняя дверь будет открыта, и мы приготовим тебе место за столом.

– Ой! – Айрис наконец смогла заговорить. – Мой багаж!

– Не волнуйтесь, мисс Уинноу, – сказал Тобиас, погруженный в работу. Он вытаскивал из багажника брезент. – Я его принесу. И багаж мисс Эттвуд тоже.

– Спасибо, – поблагодарила Этти. – Но если вы не заметили… Я отзываюсь на Этти.

Тобиас закрыл багажник, но бросил взгляд на небо.

– Прекрасно. Этти.

Он принялся накрывать автомобиль брезентом, а Марисоль повела Айрис и Этти по кирпичной дорожке.

– Заходите. – Ее глаза радостно блестели. – Познакомьтесь с моей сестрой Люси.

10

Прачечная для Старых душ

Айрис стояла в прачечной в доме Люси, держа в руках футляр с пишущей машинкой. Это была маленькая комнатка с одним окошком, но здесь находилась большая деревянная бадья и был водопроводный кран. От одной стены к другой тянулась веревка, на которой висело белье, а на полке стояли банки с гранулами для стирки. Но, самое главное, здесь был платяной шкаф. Высокий, из дуба, и довольно невзрачный.

Это был единственный платяной шкаф в доме, и значит, Айрис придется работать здесь.

Она села на пол, выложенный кирпичной плиткой в елочку, и открыла футляр. Потом, следуя старому ритуалу, поставила пишущую машинку между собой и дверью гардероба и стала ждать.

Опять ничего не произошло.

Ответное письмо не пришло, а отправленное раньше не вернулось.

«Может, все усилия были впустую? Может, магия между нами нарушилась?»

Поежившись, Айрис достала из футляра лист бумаги, вставила в печатную машинку и дотронулась до клавиш.

Дорогой Китт,

Она смотрела, как знакомые слова появляются на странице, но потом остановилась. «Он тебя не вспомнит». Слова Фореста эхом отдавались в ней. Вопреки им она написала:

Ты в безопасности? С тобой все хорошо? Не могу не думать о тебе. Не могу не беспокоиться о тебе.

Пожалуйста, напиши мне, когда сможешь.

Она долго смотрела на слова, а потом вырвала листок из машинки.

«Я не могу это послать, – подумала она, до боли прикусив губу. – Не могу подвергнуть его риску».

Она потерла ноющую грудь, а потом смяла листок и выбросила в мусорное ведро.

* * *

Роман стоял в комнате на верхнем этаже фермерского дома и смотрел в окно, где по небу, словно чернила, разливалась вечерняя темнота. До места их назначения оставалась половина пути, и они остановились на ночь в этом каменном доме с соломенной крышей и прогнившими полами. На немощеном дворе расположились амбар и несколько сараев. Подворье было совсем недавно брошено своими обитателями.

Солдаты нашли в погребе консервы и копченое мясо. Потом они прошерстили кухню, ликующие и изголодавшиеся по маринованной свекле, луку и связкам свиных колбас, а теперь разбили во дворе лагерь из самодельных палаток и развели костры. Даже Роман съел все, что было у него на тарелке, – ноющая боль в животе уже давно прошла.

Он отвернулся от окна, рассматривая комнату, которую Дакр предоставил ему на ночь. Должно быть, раньше здесь жила дочь фермера. На стенах – обои в цветочек, на каминной полке – обширная коллекция книг со стихами. Гардероб был битком забит платьями пастельных оттенков и блузками. Роман изучал одежду, охваченный неописуемой печалью.

Что случилось с этими людьми? Куда они делись?

Он подумал о письме, которое прятал в кармане.

Роман перечитал три странных вопроса еще раз, а потом положил листок на прикроватный столик. Печатная машинка ждала; клавиши поблескивали в свете свечей. Когда в сумерках загорелись первые звезды, Роман начал печатать.

Так хорошо было кому-то писать, пусть даже безымянному адресату. И он хотел узнать ответы. Будет разумно сначала собрать полезную информацию, а потом уже показывать Дакру загадочное письмо. Роман был рад, что доверился интуиции и решил выждать.

Закончив, он вытащил бумагу из машинки, чувствуя в руках странное покалывание. Это походило на воспоминание о чем-то, что он проделывал не один раз. Ощущение было приятным, и он позволил себе следовать этим старым движениям.

Не давая себе передумать, Роман сложил бумагу и просунул под дверь гардероба.

* * *

Ужин в доме Люси был исключительным. На кухне горели восковые свечи, бросая золотистые отсветы на разномастный фарфор и зеленые фужеры. Из радиоприемника на буфете лилась тихая музыка, которую иногда заглушали помехи. Марисоль срезала в саду свежие розы – первые в этом сезоне – и расставила по столу в старых жестяных банках. Блюда с едой передавали по кругу, и Айрис положила себе на тарелку жареное мясо и зеленую фасоль, законсервированную прошлым летом, а также маринованные персики и инжир, жареный картофель, щедро сдобренный сливочным маслом, и хлеб из кислого теста.

Люси налила всем молока в бокалы и села во главе стола. Она оказалась полной противоположностью Марисоль: высокая, светловолосая, с веснушками на лице и проницательными серыми глазами. Она все время казалась хмурой, но Марисоль предупредила Айрис, что ее сестра замкнута и не доверяет незнакомцам. Получить от нее чашку чая означало, что человек заслужил ее дружбу и уважение.

– Мне нравится эта песня, – сказала Этти, склонив голову в сторону радио.

Звучала меланхоличная мелодия, еще более печальная оттого, что некоторых частей песни не хватало. Айрис это знала, потому что слышала ее прежде. Из мелодии выбросили партии струнных из-за недавнего запрета на них. Канцлер принял этот закон, чтобы оградить граждан от магической власти Энвы с ее арфой, но Айрис считала, что ограничение было наложено из страха. Страха потерять контроль и власть. Страха перед тем, что правда о войне и о том, что грядет, разлетится по всему Оуту.

– Г. В. Уинтерс, – сказала Люси, разглаживая салфетку. – Одна из величайших композиторов нашего времени.

– Ты знаешь о ней? – спросила Этти.

– Да. Бывала на ее концертах, когда жила в Оуте. Однажды со мной ходила Марисоль.

– Это был незабываемый вечер, – заметила Марисоль. – Все, что могло пойти не так, пошло не так.

– Кроме музыки, – возразила Люси.

– Нам повезло, что мы остались живы.

– Ты драматизируешь, сестренка.

Марисоль сердито уставилась на нее, но не смогла долго удерживать это выражение. Губы предали ее, изогнувшись в улыбке, а потом женщина рассмеялась.

– Наверное, вам стоит поделиться этой историей, – сказала Айрис, переводя взгляд с одной сестры на другую.

– Только если рассказывать буду я. – Люси подняла бокал с молоком.

– Хорошо, – вздохнула Марисоль, хотя в ее голосе прозвучало веселье. – Но я вставлю два пояснения.

– Идет.

Их перепалку внезапно перебили три коротких сигнала по радио. Айрис повернулась к приемнику, и над столом повисла мертвая тишина.

– Мы прерываем трансляцию, чтобы передать важное сообщение от канцлера Верлиса, – произнес монотонный голос из приемника. – Все приезжие в Оут должны зарегистрироваться сами и зарегистрировать членов своих семей в Министерстве Общественного Благосостояния. Пожалуйста, захватите с собой удостоверения личности и приведите родственников, чтобы сфотографироваться для наших учетных записей. Благодарим за внимание и сотрудничество, трансляция сейчас продолжится.

Музыка заиграла снова – деревянные и медные духовые и ударные – но никто не шевелился. Айрис судорожно вздохнула, аппетит у нее пропал. Она оглядела стол, заметила глубокую морщину на лбу Люси и напряженную позу Марисоль. Этти выглядела обеспокоенной, Тобиас хмурился.

– Под приезжими имеются в виду беженцы, – сказала Марисоль. – Люди, которые убегают от войны.

– Много ли беженцев в Ривер-Дауне? – спросила Айрис.

– За последнюю неделю прибыло несколько семей, – ответила Люси. – Но я полагаю, что их будет все больше, когда Дакр выступит в поход. Мы готовимся разместить и накормить столько людей, сколько сможем.

– Согласно последним новостям, Дакр засел в Авалон-Блаффе, – сказала Этти. – Как наседка в гнезде. Выжидает по причинам, которых мы можем только бояться.

– Мне недавно написала Киган, – добавила Марисоль. – Она сообщает, что войска Энвы отступили в Хоукшир, но ожидает, что скоро они пойдут дальше на восток. Разведчики доложили, что Дакр собрал достаточно солдат, чтобы предпринять новую атаку. Она советует приготовиться к тому, что положение дел быстро изменится, даже здесь, далеко на востоке. Не думаю, что вам следует писать об этом в своих статьях, и я не хочу вас пугать, но Киган сообщила, что ее войска вряд ли смогут снова сдержать Дакра, если он с новыми силами двинется к Оуту. Его армия существенно увеличилась, и он способен брать городки в этих округах с ужасающей скоростью.

Айрис и Этти молча переглянулись.

– Насколько далеко отправила вас Хелена? – спросила Люси.

Девушки замешкались с ответом, и инициативу перехватил Тобиас:

– Она попросила меня отвезти их не дальше Уинтропа.

– Уинтроп! – воскликнула Марисоль. – Это слишком близко к фронту, особенно если внезапно что-то случится. От Уинтропа рукой подать до Хоукшира.

– Мари, – произнесла Люси.

– Нет, Люс! Мне есть что сказать Хелене, и на сей раз я не буду сидеть и помалкивать. Как это делала до сих пор!

Марисоль встала и выскочила из кухни, к величайшему изумлению Айрис. Когда она услышала, как Марисоль плачет в коридоре, ей показалось, что у нее в животе камень, придавливающий к месту.

– Мне… нам?.. – Айрис не находила слов от боли в груди.

Люси покачала головой.

– Моя сестра любит вас. Ей тяжело смириться с тем, что вы поедете в самую гущу сражений.

– И она переживает за Киган, – добавила Этти.

– Она очень переживает. – Люси отправилась утешать Марисоль.

Айрис теребила салфетку, но когда Этти встала и выключила радио, подняла голову.

– Хотите, я отвезу вас домой? – предложил Тобиас. – Вам стоит только сказать.

Айрис посмотрела на него, но взгляд его темно-карих глаз был прикован к Этти.

– Вы очень добры, Бексли. – Этти облокотилась на стол. – Но я хочу ехать дальше, как и сказала.

– Я тоже, – добавила Айрис.

Тобиас кивнул, хотя вид у него был мрачный.

– Тогда нам нужно обсудить наши планы.

– Планы? – нахмурилась Этти. – Вы о чем?

– Если со мной что-то случится, пока я буду отвозить ваши статьи, вы застрянете в городе. И вы должны оставаться на месте, если только не объявят срочную эвакуацию. В таком случае возвращайтесь в Оут на первом же попавшемся транспорте.

– А что может с вами случиться в пути? – спросила Этти.

– Да что угодно. Лопнет шина, перегреется двигатель. Дорога станет непроходимой.

– Я думала, такие пустяки вас не волнуют.

– Не волнуют. Но я буду беспокоиться за вас. Я что хочу сказать… не паникуйте, если я не вернусь вовремя. Это крайне маловероятно, потому что мало что может помешать мне выполнить задание. Но я не хочу, чтобы вы ждали меня, если потребуется немедленная эвакуация. До этого места путешествие было легким, но я не знаю, чего ожидать за Ривер-Дауном. Вы со мной согласны?

– Да, – сказала Айрис, хотя у нее колотилось сердце при мысли, что придется эвакуироваться без Тобиаса.

Тобиас перестал было хмуриться, но потом понял, что Этти так и не ответила.

– Мисс Эттвуд? – спросил он.

Этти смотрела в окно на струйки дождя, текущие по стеклу.

– Конечно, я согласна. – Она посмотрела на него. – Но будем надеяться, что до этого не дойдет.

11

Р

Айрис оставила Этти и Тобиаса на кухне с кофейником свежесваренного кофе и вернулась в прачечную. Она приготовилась работать большую часть ночи и удивилась, обнаружив на полу рядом с пишущей машинкой подушку и мягкое одеяло. Еще здесь лежали три свечи и коробок спичек, чтобы она могла работать при свечах, а не при свете электрической лампочки под потолком.

Наверное, все это забота Марисоль. Айрис с улыбкой села на подушку, чиркнула спичкой и зажгла свечи. И тогда наконец увидела его.

Сложенный листок бумаги на полу перед шкафом. Ей наконец ответили.

Айрис смотрела на листок, пока в глазах не начало расплываться. Она задула спичку и подползла к шкафу. Взяв бумагу, вернулась на подушку. Голова слегка кружилась.

Она уставилась на сложенный листок. На нем совершенно точно было что-то напечатано, хотя и немного. Айрис видела эти слова, темную цепочку мыслей.

Это могло ничего не изменить, а могло изменить все.

Она сглотнула и развернула письмо.

Кто вы? Что это за магия?

Айрис закрыла глаза. От немногословности послания казалось, что ее ударили кулаком. Если это Роман, то он ее не вспомнил. От одной этой мысли у нее перехватывало дыхание. Но прежде чем что-то предпринять, нужно убедиться, что это он. Она должна действовать с умом.

Айрис напечатала и отправила:

Твоя пишущая машинка. Внизу, внутри рамки должна быть прикручена серебряная табличка. Можешь сообщить, что на ней написано?

Ожидая ответа, она расхаживала по комнате, стараясь не задевать развешанное белье. Может, он не станет писать в ответ, но если она хоть немного знала Романа… он любил вызовы. А кроме того, был любознателен.

Ответ пришел через минуту.

«ТРЕТЬЯ АЛУЭТТА / ИЗГОТОВЛЕНО СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ Д. Э. У.»

Могу я предположить, что вы и есть Д. Э. У.? Потому что я – точно нет.

Р. S. Вы так и не ответили на мои вопросы.

Читая письмо, Айрис обводила пальцем контур своих губ. «Странно, что у него моя пишущая машинка», – подумала она, но в груди уже расплылось приятное тепло. Она боялась, что машинка ее бабушки потеряна, и горевала по ней. «Третья Алуэтта» была частью ее детства, нитью ее наследия. Этими клавишами и пробелом она написала столько слов.

Но когда она представила, что теперь на ней печатает Роман, что у него дорогая ей вещь, ее надежда разгорелась с новой силой.

– Ты всегда любил постскриптумы, правда, Китт? – прошептала она. И тут до нее дошло.

Это был Роман, и он ее не помнил.

Осознание ударило ее как нож, и она осела на полу, прижавшись щекой к кирпичной плитке. Письмо Романа она по-прежнему сжимала в руке, смяв своим телом.

Форест был прав.

Айрис позволила себе ощутить всю тяжесть этого утверждения, позволила себе чувствовать боль и страдание вместо того, чтобы похоронить их и оставить на потом. Испытывать печаль, гнев – это нормально. Это нормально – плакать от грусти или облегчения. Когда Айрис смогла подняться, она перечитала письмо Романа.

Он ее не помнил, но вспомнит. Скоро. Память к нему вернется, как вернулась к Форесту.

Самое главное, что Роман снова ей пишет. У нее есть способ связаться с ним.

Дакр считал, что это он диктует условия, превращая Романа в преданного и послушного корреспондента. Но бог и не подозревает, что он – не единственный источник магии.

– Ты пожалеешь, что забрал его у меня, – прошептала она сквозь зубы и вставила в пишущую машинку бумагу.

Положив пальцы на клавиши, она подумала, что готова писать Роману, но помедлила.

Как бы ей ни хотелось, она не могла напрямую сообщить, кем ему приходится. Не могла рисковать вызвать у него панику или ошеломить до такой степени, что он перестанет писать или, того хуже, что вмешается Дакр. Кроме того, она должна защитить себя и скрыть, кто она такая.

Открывать правду нужно постепенно и действовать потихоньку.

Она написала:

Я не Д. Э. У. и не богиня, обладающая волшебной способностью посылать письма тому, кто не хочет их читать. Для этого мне нужно доверить их дверям гардероба. Но я знаю историю, к которой ты прикоснулся. «Третья Алуэтта» была создана магией, связывающей ее с двумя другими пишущими машинками. Одна из них – «Первая» – сейчас у меня, есть еще «Вторая», которая, как я полагаю, утеряна.

Пока поблизости от тебя есть двери гардероба и ты владеешь «Третьей Алуэттой», твои письма будут приходить ко мне даже через большие расстояния. Хотя могу предположить, что ты сейчас занят и, скорее всего, находишься на войне. У кого есть время писать письма незнакомцам?

Р. S. Припоминаю, что ты, кажется, еще не ответил на три моих вопроса!

Айрис отослала письмо и нетерпеливо ждала. Минуты шли одна за другой, опускалась ночь. Она вдруг ощутила усталость и тяжело вздохнула, готовясь поработать над статьей. Но потом на полу зашуршала бумага.

Роман ответил:

Я сознаю, что допустил бестактность. Прости меня. В наше время излишняя осторожность не помешает, когда речь идет о доверии, а твое утреннее письмо потрясло меня.

К сожалению, у меня нет ответа на три твоих вопроса, так что я, должно быть, провалил твою проверку. Или просто дал понять, что ты пишешь не тому человеку, которому надеялась, потому что «Третья Алуэтта» попала ко мне совсем недавно, и я не знаю, кто на ней работал до меня. Прошу за это прощения, но отныне я буду о ней заботиться.

Это все к тому, чтобы поблагодарить за то, что поделилась сведениями о печатных машинках. Пусть ты не богиня, но и я не бог. Пусть мы живем обычной жизнью, но, возможно, творим своими словами собственную магию.

Кроме того, я ведь не писал, что не хочу читать твои письма.

– Р.

Р. S. Если мы продолжим переписываться, может, сообщишь, как к тебе обращаться?

Айрис встала, чтобы подумать. Она грызла заусенец, стараясь совладать с клубком эмоций, слов, мыслей. Наконец, не в силах больше ждать, снова села на подушку. Комнату озарила вспышка молнии, и прогрохотал гром, сотрясая стены.

Не будет ли слишком, если она сообщит свое имя? Даже если она так сильно этого хочет?

А вдруг ее письма отберут? Не поставит ли она себя под угрозу, если подпишется как «Айрис»? Всего пять букв, и тем не менее они казались слишком опасными, чтобы уступать желанию.

«Будь осторожна. Действуй постепенно».

Айрис отправила ответ прежде, чем усомнилась.

Дорогой Р.,

Спешу тебя заверить, ты не провалил проверку. Я тоже осторожна, когда речь идет о доверии. Но я должна напомнить себе, что иногда мы пишем для себя, а иногда – для других. И порой эти границы стираются, когда мы меньше всего этого ожидаем. Что бы ни случилось со мной в прошлом… я помню, что это только сделало меня сильнее.

Р. S. Можешь называть меня Элизабет.

Часть вторая

На свет пламени

12

Соловей в клетке

Когда Тобиас уезжал из Ривер-Дауна, светило солнце и поблескивали неглубокие лужи после ночного дождя. Он взял с собой статьи Этти и Айрис для Хелены, а также почту, которую нужно было доставить из городка в Оут.

– Вернусь через несколько часов, – сказал он у ворот. Готовый к путешествию родстер сиял на солнце. – Завтра рано утром отправляемся в Биттерин.

Айрис кивнула.

Этти лишь сказала:

– А грязь на дороге вас не задержит? Вчера лило как из ведра.

– Я ничего не забываю. – Тобиас открыл водительскую дверь. – И нет, дороги меня не задержат.

Девушки смотрели ему вслед, и знакомый гул мотора затихал в утренней дымке.

Айрис покосилась на Этти.

– Волнуешься, что он застрянет?

– Нет. Волнуюсь, что мы застрянем, если он не вернется. – Но Этти продолжала смотреть на улицу, вцепившись в железные завитки на воротах. – Пойду прогуляюсь.

Айрис подождала во дворе, пока Этти не исчезла из вида, и только тогда повернулась к дому, чтобы найти Марисоль. Та оказалась на заднем дворе. Она стояла на коленях в огороде с раскрытой книжкой в руках.

– Какой милый огород, – сказала Айрис.

Марисоль с улыбкой подняла голову. Глаза у нее покраснели, как будто она не спала ночь. Темные волосы были заплетены в косу и уложены короной, рабочий комбинезон – заляпан грязью.

– Да. Люси – заядлая огородница. Она унаследовала эту страсть от тети. – Марисоль опять опустила взгляд на книгу, обводя пальцем картинку с птицей. – Пытаюсь определить, что за птица поет в кустах. Слышишь?

Айрис тоже опустилась на колени и прислушалась. Сквозь грохот фургона на соседней улице и крики детей она расслышала птичье пение – восхитительное, мелодичное, с трелями и переливами.

– Она здесь, на ветке, – сказала Марисоль.

Айрис наконец увидела птичку. Маленькая, с мягкими коричневыми перышками, та сидела в кустах на краю огорода.

– Никогда не слышала таких птиц. – Айрис завороженно следила за певуньей. – Кто это?

– Соловей, – ответила Марисоль. – Я так давно их не видела и не слышала, но когда-то, помню, они появлялись в Авалон-Блаффе каждую весну. Я часто спала с открытыми окнами и слушала их песни. Засыпала под их напевы, и иногда они мне снились.

Она аккуратно закрыла книгу, словно потерявшись в воспоминаниях, но чуть погодя добавила:

– Много лет назад соловьи были предметом исследования. Тогда поймали множество птиц и посадили в клетки.

– Зачем? – спросила Айрис.

– Хотели продавать птиц, а также изучать их песни. Большинство соловьев умерли, а те, которые дожили до осени… они в конце концов погибли, пытаясь освободиться. Они бились крыльями и телами о свои клетки. Им нужно было лететь на юг, а они не могли.

Айрис рассматривала соловья в кустах. Птичка замолчала и склонила голову набок, словно тоже слушала печальный рассказ Марисоль. Но потом соловей раскрыл крылья и улетел, а на огороде без его песни стало тихо и тоскливо.

– Прости, – сказала Марисоль к удивлению Айрис. – За то, как я себя вела вчера вечером. Мы провели вместе так мало времени, и я чувствую, что все испортила.

– Марисоль, – прошептала Айрис, чувствуя ком в горле. Она ласково коснулась руки подруги.

– Но когда я проснулась утром и услышала соловья, он напомнил мне тетин рассказ о пойманных птицах, – продолжала Марисоль. – Напомнил о том, что нельзя держать любимых в клетке, даже если кажется, что ты их так защищаешь.

Она выдохнула, как будто с ее плеч упал груз, и протянула книгу Айрис. Книжка была маленькая, с пожелтевшими от времени страницами. На зеленой обложке была вытиснена птица.

– Я бы хотела отдать ее тебе, Айрис.

– Я не могу ее взять, – запротестовала девушка, но Марисоль решительно всучила ей книгу.

– Я хочу, чтобы она была у тебя, – настаивала женщина. – Когда ты отправишься на запад, к новым городам и новым историям, возможно, тебе будут выпадать минуты отдыха и ты сможешь посидеть и понаблюдать за птицами. В такие моменты думай обо мне и знай, что я буду молиться за тебя, и Этти, и Тобиаса, и Романа каждое утро и каждый вечер.

Айрис сморгнула слезы. Это была просто книга, но казалось, что у нее в руках нечто большее, чем кожаный переплет, бумага и типографская краска. Казалось, что это якорь, который будет удерживать ее в грядущие дни, защищать и ободрять. Она провела пальцами по птичке на обложке и подняла взгляд на Марисоль.

– Буду ее беречь. Спасибо.

Марисоль снова улыбнулась.

– Хорошо. А теперь ты не против помочь мне собрать корзинки для наших гостей в Ривер-Дауне? Я бы хотела, чтобы ты с ними познакомилась.

Айрис кивнула и встала, отряхивая с колен влажную землю. Ей показалось, что над ней мелькнула тень, и она подняла голову. На крышу соседнего дома уселись два грифа. Они раскрыли крылья, и темные перья блестели на солнце.

Вздрогнув, Айрис прижала книгу к сердцу и пошла следом за Марисоль в дом.

Дорогая Элизабет,

Мне сегодня не спится, и я снова пишу тебе. Ты меня не видишь, но я сижу за столом перед окном, глядя в темноту, и пытаюсь представить тебя.

Я понятия не имею, как ты выглядишь, где живешь, как звучит твой голос. Не знаю, сколько тебе лет, не знаю твоей биографии. Не знаю, какие события ты пережила и что сформировало твою личность. Не знаю, чью сторону ты приняла в этой войне.

Я понимаю, что не должен ничего этого знать. Возможно, тебе не следует мне сообщать. Но мне хотелось бы узнать о тебе то, что больше никто не знает.

– Р.

Дорогой Р.,

Боюсь, я мало что сейчас вижу, но дам подсказку: я печатаю, сидя на полу в прачечной, в компании развешенных для просушки рубашек и платьев. У меня длинные волосы, заплетенные в довольно небрежную косу, а рядом лежит книга о птицах Камбрии.

Сегодня я узнала, что грифы создают пару на всю жизнь. Ты знал об этом? Я, честно говоря, раньше не обращала на птиц особого внимания. Может, потому что выросла среди кирпичей и мостовых большого города. Еще я узнала, что соловей может петь больше тысячи разных песен, что альбатросы спят в полете, а у воробьев гнезда строят самцы.

Есть кое-что, чего обо мне никто не знает, потому что это случилось только сегодня: я бы хотела когда-нибудь научиться узнавать птиц по их песням.

Сегодня ночью я приоткрыла окно, надеясь услышать что-нибудь знакомое или неожиданное. Песню, которая напомнит, что даже если я и чувствую себя потерянной, птицы по-прежнему поют, луна по-прежнему прибывает и убывает, а времена года сменяют друг друга.

– Элизабет

P. S. Факт, который знает большинство: мне восемнадцать, но у меня всегда была старая душа.

P.P.S. Расскажи мне факт о себе. Это может быть то, что знают все, или то, чего не знает никто.

Роман не стал писать ответ Элизабет.

Что он мог ей сообщить? Что не помнит своего прошлого?

Он раздраженно распахнул окно спальни. Они по-прежнему стояли лагерем на заброшенном подворье, отчего ему было не по себе. Но как только он вдохнул холодный ночной воздух, влажный после весеннего дождя, напряжение отпустило его.

Китт со вздохом расшнуровал ботинки и лег в постель, задул свечу и, как только его окутала ночь, прислушался.

За открытым окном стрекотали сверчки и шелестели листья на ветру. Из солдатских палаток вдалеке доносились голоса. Но все эти звуки перекрывало неумолчное уханье совы.

Роман уснул.

Его сон был ярким и отчетливым.

Он сидел за столом с пишущей машинкой. Рядом лежали орфографические и толковые словари. Жестяная банка с карандашами, блокнот и стопка некрологов расположились у локтя. В обширном помещении пахло табачным дымом и крепким черным чаем, стоял металлический стук клавиш и звон пишущих машинок, на которых рождались новые абзацы.

Он находился в «Вестнике Оута». И здесь он чувствовал себя как дома в большей мере, чем в особняке на холме, который по-прежнему ему снился.

– Китт? Ко мне в кабинет, сейчас же, – сказал Зеб Отри, проходя мимо стола Романа.

Роман прихватил блокнот и пошел за боссом. Закрыл за собой дверь и встревоженно сел напротив Зеба.

– Сэр?

– Хотел поставить тебя в известность. – Зеб потянулся к графину с виски. Графин сверкал в косых лучах утреннего солнца. – Я нанимаю нового сотрудника. Она разделит с тобой работу над некрологами, объявлениями и рекламой.

– Она? – переспросил Роман.

– Не удивляйся так. Я читал ее эссе и не могу ее упустить. Хотелось бы посмотреть, на что она способна.

– Означает ли это, что я не получу должность колумниста, которую вы мне обещали, сэр?

Зеб помолчал, поджав губы.

– Это значит, что у вас обоих будут равные возможности. Немного соперничества тебе не повредит, Китт.

Роман воспринял это как «все в твоих руках». Он почувствовал, что краснеет, и от раздражения ком застрял в горле. Но Китт кивнул, стиснув зубы.

– Ну, нечего дуться! – усмехнулся Зеб. – Она даже не окончила школу «Уинди-Гроув». Шансы на повышение по-прежнему на твоей стороне.

Если она ходила в школу «Уинди-Гроув», значит, живет в той части города, куда Роман редко осмеливался заходить. Он не знал, должно это его успокоить или встревожить. Кем бы они ни была, у нее будет другая точка зрения на все. Ее манера письма может быть как ужасной, так и утонченной, но, самое главное, Роман не хотел соперничать за достижение своей цели.

– Когда она приступит к работе? – спросил он.

– Сегодня. Скоро придет.

«Великолепно», – с иронией подумал Роман. Хотя, возможно, это к лучшему.

Чем быстрее эта пытка закончится, тем лучше.

Следующие пару часов его внимание разделялось между некрологами и стеклянной дверью «Вестника». Он ждал эту загадочную личность, которая потенциально могла разрушить его будущее. Она явилась ровно в полдень, как по волшебству.

Невысокая, бледная, лицо сердечком, на носу рассыпаны веснушки. Девушка оглядывала новое место работы широко раскрытыми глазами. Каштановые волосы были зачесаны в аккуратный пучок. На ней был потрепанный тренч, в котором она утопала, с туго затянутым поясом. Когда Сара Приндл бросилась к ней с оживленными приветствиями, она с хрустом разминала пальцы.

– Вот, позвольте представить! – заявила Сара, ведя по редакции за руку худший кошмар Романа.

Он встал из-за стола и подошел к буфету налить себе чашку чая, не сводя глаз с новенькой, которая знакомилась с редакторами, помощниками, с Зебом. Он был единственным, кому она еще не пожала руку.

Однако он не мог избегать ее вечно. Сара бросила на него несколько многозначительных взглядов, усаживая девушку за рабочее место – всего в двух столах от него. Роман подавил стон.

Он поставил чашку и пошел знакомиться.

Новенькая трогала клавиши печатной машинки. На ней по-прежнему был этот невзрачный плащ, хотя высокие каблуки добавляли авторитета. Должно быть, она почуяла его появление, как бурю, надвигающуюся на горизонте. А может, ощутила его холодный взгляд. Девушка подняла голову, смело рассматривая его, а потом улыбнулась.

– Я Айрис, – жизнерадостно произнесла она, протягивая руку. – Айрис Уинноу.

«Что за имя?» – мысленно проворчал он, уже представляя его как подпись в газете. Хорошее имя. Из тех, которые так и хочется попробовать на вкус, но он одернул себя.

– Я Роман Китт, – резко сказал он. – Добро пожаловать в «Вестник».

Ее рука так и висела между ними, ожидая его пожатия. Игнорировать было бестактно. То, что он так долго не отвечал, уже было грубостью. Роман неохотно взял ее ладонь и удивился тому, каким крепким оказалось пожатие. И как от прикосновения вверх по его руке пробежал электрический ток.

Китт резко проснулся.

13

Ты видал и похуже

– Что-то ты слишком тихий, – заметил Дакр.

Роман оторвал взгляд от грязного окна грузовика. Войска наконец покинули унылую ферму и двинулись на восток по извилистой дороге.

– Простите, сэр. Наслаждался переменой обстановки.

Дакр сидел рядом, пристально глядя на него.

– Старые раны болят?

Допрос оказался столь неожиданным, что на миг Роман растерялся. Разве Дакр не исцелил то, что было в нем сломано? Так почему боль должна вернуться?

– Нет, – ответил Роман, но пальцы его прошлись по шраму вокруг колена, скрытому под комбинезоном. – Я прекрасно себя чувствую, сэр.

– Если будут болеть, скажи. Иногда раны оказываются глубже, чем мне кажется на первый взгляд, и приходится исцелять их снова. – Дакр помолчал, словно задумавшись, и спросил: – Тебе что-то снилось прошлой ночью? Ты давно не рассказывал о своих снах.

– Если и снилось, я не помню.

Ложь легко слетела с его языка, но к горлу подступил ком. Перед глазами Романа так и стояла улыбающаяся Айрис Уинноу. Почему казалось, будто мир вращается вокруг нее, хотя после сна прошло несколько часов?

Он провел большим пальцем по ладони, еще хранившей ее прикосновение, и почувствовал, что Айрис – не просто сновидение.

– Если бы у тебя была божественная магия, – спросил Дакр, – какую способность ты бы выбрал?

Вопрос Дакра снова удивил Романа.

– Не знаю. Никогда об этом не думал, сэр.

– В юности я хотел иметь способности моего кузена. Мира. – Дакр вспоминал о своем прошлом с явной нежностью, а голос его был глубоким и теплым. – Мир был гораздо старше меня и гораздо безжалостнее. Он с рождения владел силой иллюзии, мог приходить и уходить как тень, незаметно перемещаться из одного места в другое. Он собирал семейные секреты, как драгоценности в ларец, а потом поднимался наверх, подбирать все что мог у Небесных. Помню, однажды он вернулся под землю, трепеща и сияя, словно проглотил все звезды с неба. Он рассказал мне, что обрел еще одну способность и теперь может читать мысли, стоит только к кому-нибудь прикоснуться. С тех пор я избегал его, боясь, что он может обнаружить в моих мыслях, хотя я всегда только завидовал ему.

Роман изучал резко очерченный профиль бога. Солнечный свет подчеркивал его необычную красоту.

– Вы можете обрести новые способности? Я думал, вы уже рождаетесь со своей магией, и это отличает вас от нас, – заметил Китт.

– Да, мы рождаемся с присущей нам магией, – подтвердил Дакр. – Но это не мешает нам желать большего и находить способы этого добиться.

Роман вытер ладони о штаны. Хотелось расспрашивать дальше, но слов не находилось, и он подумал о Мире. Еще одно божество, которое спит в могиле на севере.

В напряженном молчании прошло несколько часов. Роман то дремал без сновидений, то просыпался. Наконец, к его радости, они добрались до нового места.

Городок Мерроу был похож на Блафф, только поменьше. Его составляли домики с соломенными крышами, ярко раскрашенными ставнями и обширными огородами. Единственной мощеной дорогой была главная улица. Пейзаж усеивали цветущие яблоневые сады, и ветер срывал с веток белые лепестки.

Как только грузовик остановился, Роман взял пишущую машинку и открыл дверь. Вышел он осторожно, не забывая о том, что сзади катится длинная вереница других машин, и стал разглядывать ближайший дом.

За окном теснились тени, обрамленные тонкими занавесками. Ни из одной трубы не поднимался дым, по улицам не бегали дети. Рынок был заколочен. Даже некоторые двери походили на баррикады, сквозь которые трудно пробраться.

– А где люди? – спросил Роман, не ожидая ответа.

Однако Дакр услышал, и солдат за рулем тоже.

– Эвакуировались на восток благодаря войскам Энвы, – ответил Дакр, глядя на капитана, стоявшего рядом по стойке смирно. – Установить караул по периметру. Выберите лучшее место для ночлега и поищите еду в погребах.

– Да, сэр. – Капитан отсалютовал и пошел раздавать приказы.

Солдаты бросились исполнять распоряжения, и городок загудел как улей. Привлеченный мирной тишиной фруктового сада, Роман подумал, не прогуляться ли в одиночестве, но тут воздух разорвали выстрелы.

В трех шагах от него с криком упал рядовой.

Роман почувствовал, как кровь брызнула ему на лицо, и застыл с бешено колотящимся сердцем. Раздалось еще три выстрела – оглушительные, пробирающие до костей. Упали еще два солдата, возникла паника и суматоха, солдаты начали кричать. Роман понял, что пули вылетели из окна на втором этаже.

– Шевелись, – прошипел Дакр, хватая Романа за руку.

Их преследовал град пуль. Они свистели над головами, едва не задевали пятки.

Выстрелы были нацелены в Дакра, но бог с легкостью уклонялся от пуль.

Роман споткнулся, но восстановил равновесие и позволил Дакру утащить его в безопасное место в дверном проеме, вне досягаемости снайпера. Кровь бурлила в венах, Роман дрожал, напряженно глядя на окна на другой стороне улицы. Любая тень казалась зловещей пеленой, за которой кто-то прячется.

– Сколько их, главнокомандующий?

Это снова был капитан, за которым следовал лейтенант Шейн. Их лица и униформа были забрызганы кровью, но оба, похоже, остались невредимы. Они присели на корточки рядом с Дакром и Романом, держа пистолеты.

– Думаю, только один, – ответил Дакр со странным спокойствием, почти насмешливо. – Верхний этаж этого дома. Не убивайте его. Достаточно ранить, а потом приведите ко мне.

Капитан встал и жестом велел солдатам укрыться за забором через дорогу. Они открыли ответный огонь по снайперу, но, похоже, только для виду, чтобы дать возможность капитану и Шейну незаметно пробраться на нижний этаж дома.

Роман пригнулся, но Дакр снова схватил его за руку и заставил выпрямиться.

– Идем со мной, – сказал он. – Нужно найти портал.

В воцарившемся хаосе эти слова казались абсолютно разумными. Роман кивнул, хотя сердце колотилось в горле и он боролся с побуждением убежать и спрятаться. Он последовал за Дакром по грунтовой дороге.

Наконец они остановились возле дома на углу улицы. Крыша заросла лишайником, двор был больше, чем у других домов, у садовой решетки цвела сирень.

– Да, это должно быть здесь, – пробормотал Дакр и посмотрел вверх, словно изучал горизонт.

– Что «это», сэр? – спросил Роман, и его голос дрогнул, когда раздался еще один залп выстрелов.

Он оглянулся, но дома со снайпером не было видно, только солдаты Дакра, которые прятались за каменными заборами и с оружием в руках проскальзывали в темные дома.

По городу прокатился взрыв. Роман увидел вспышку, земля под ногами затряслась. Над соседней улицей поднялся дым, раздались крики и вопли.

От грохота Роман чуть не упал на колени. Он чувствовал во рту кровь – кровь, соль и землю, – но когда прикоснулся к губам, те были сухими, как пергамент. Может, ему вспомнилось что-то из прошлого? Однако сейчас некогда было размышлять об этом.

– Сэр? – спросил он. – Может, нужно вернуться и помочь им?

Дакр не ответил. Он открыл ворота и подошел к входной двери. Та отворилась со скрипом; внутри было темно.

– Главнокомандующий? – вырвалось у Романа. Вдруг до него дошло, что он раньше никогда не обращался к Дакру с этим званием. – Может, стоит подождать? Может, там еще один снайпер или ловушка?

Дакр задержался на пороге и оглянулся.

– Несколько жалких пуль меня не убьют.

– Да, вы же бессмертный. А я нет.

– Разве? Ты забыл, что тебе оставалась минута до смерти, когда я тебя нашел? Со мной ты в безопасности.

Дакр вошел в дом.

Роман колебался, пока стрельба не стихла. Последовавшая тишина казалась жуткой. Она пробирала до костей, как зимний лед, заставляя чувствовать себя медлительным и неуклюжим. Передернувшись, Роман поспешил следом за Дакром.

– Ищи комнату с камином, – послышался из темноты голос бога.

– Что? – выдохнул Роман, остановившись в прихожей.

– Мои порталы тяготеют к огню и камню. Они поглощают пепел, угли и всю незримую магию очага. А, вот. Гостиная.

Роман вошел в комнату. Ковер на полу, пыльный диван, книжные полки вокруг камина. Но Дакр стоял перед высокой дверью гардероба, ожидая Романа.

– Я хочу, чтобы ты открыл эту дверь, – сказал бог. – И сказал, что ты за ней нашел.

Роман просто пялился на дверь, лишившись дара речи. Ладони вспотели, пишущая машинка в руке казалась тяжеленной, как жернов.

Неужели Дакр знал, что он обменивается письмами через шкафы?

Прикусив изнутри щеку, Роман открыл дверь гардероба.

– Внутри только одежда, сэр, – сказал он, различив очертания зимних пальто. – И пакеты.

– Хорошо. А теперь закрой.

Роман закрыл дверь и приготовился отойти, но Дакр снял с шеи ключ. Под его униформой висели две цепочки: на одной был ключ, а на другой – что-то вроде маленькой серебряной флейты. Роман понял, что именно они иногда звякали, когда Дакр ходил.

Дакр поднес ключ к латунной ручке гардероба и вставил в замочную скважину, которой раньше тут не было. На сей раз, когда дверь открылась, за ней оказались не пальто или коробки, а каменная лестница, ведущая вниз, в подземное царство.

– Не понимаю, – произнес Роман, ощутив, как повеяло холодом и сыростью.

– Много лет назад мне преподали жестокий урок, – начал Дакр. – После чего я поклялся ответить еще жестче тем, кто снова попытается причинить вред мне или моей семье. В самом жарком огне моего царства я выковал пять ключей, и носить их могут только те, кому я доверяю. Эти ключи способны отворять порталы между мирами.

– Почему пять?

– Это священное число. У вас, смертных, пять дней в неделе, пять округов, пять канцлеров, и осталось пять богов. Для нас, богов, это благословение и предостережение. Когда речь идет о доверии, обращай внимание на магию пятерки. Четверо доверенных лиц – на одного меньше, чем нужно, а шестеро – на одного больше.

Не успел Роман задать очередной вопрос, как под потолком загорелся свет. Его включил капитан, мрачный и залитый кровью. Солдаты тащили молодого человека в комбинезоне. Одна нога у него, похоже, была сломана, а на животе блестела алая кровь.

– Главнокомандующий, это снайпер, – сказал капитан. – Раненый, как вы и просили.

Роман рассмотрел незнакомца. Темно-каштановые волосы, очень бледное лицо, в карих глазах застыла мука. Но как только снайпер увидел Дакра, его лицо вспыхнуло ненавистью. Он сплюнул богу под ноги.

Дакр вежливо улыбнулся.

– Вижу, тебя здесь бросили.

– Я сам так решил, – прохрипел молодой человек. Кровь стекала с его одежды, собираясь в лужу. – И я не буду сражаться за тебя.

– Предпочтешь погибнуть?

– Да. Пристрелите меня и оставьте умирать здесь, где я родился.

Дакр спокойно разглядывал его.

– Думаешь, я проявлю милосердие, когда ты нанес вред моим солдатам?

Снайпер молчал. Похоже, он был на пороге смерти. Уголки его губ посинели, дышал он с трудом.

– Я не буду сражаться за тебя, – повторил он. – И ты не выиграешь эту войну. Скольких из нас ты ни переманил бы на свою сторону… в конце концов мы покинем тебя. Когда вспомним.

Дакр поднял руку и с помощью непроизнесенного заклинания вытянул весь воздух из легких молодого человека. Температура в помещении резко упала, лампочки замигали. Роман подумал, что Дакр исполнил просьбу снайпера и убил его, но бог сказал:

– Отнесите его вниз, в камеру. Держите в стабильном состоянии, пока я не приду, чтобы исцелить его раны.

Солдаты потащили бессознательное тело через заколдованный порог в подземный мир, оставляя кровавый след.

– Еще два рядовых ранены, сэр, – доложил капитан. – Взрыв гранаты. Они ждут вас за четыре дома отсюда.

Роман молчал, и его охватывало оцепенение. Дакр вышел из дома. Капитан и остальные последовали за ним, оставив Романа в гостиной одного.

«Я должен идти за ними?» – подумал он, но мысли в голове заволакивал туман. Это какая-то проверка?

Ему стало дурно.

Он подошел к входной двери, но не последовал за Дакром и остальными, а торопливо направился к окраине города, глядя на сад. Его манили яблони, мягкая трава и солнечный свет, падающий на землю.

Он выронил пишущую машинку, упал на колени, и его стошнило. Желудок был почти пуст, но спазмы не прекращались, пока в нем совсем ничего не осталось.

Вцепившись в торчащие из земли корни, Роман ощутил небольшое облегчение и запрокинул голову назад, смаргивая слезы. Именно в этот момент он понял, что не один. Прислонившись к ближайшей яблоне, стоял лейтенант Шейн. Он курил сигарету и наблюдал за Романом.

– Мне нужно было отойти, – сказал Роман.

– Пожалуйста. – Шейн равнодушно пожал плечами. – Хотя ты видал и похуже, корреспондент.

Замечание обожгло его как огнем. Романа раздражали провалы в памяти. Он пытался собрать куски самого себя, но обнаруживал, что бесконечное множество фрагментов по-прежнему отсутствовало.

– Ты говоришь так, будто был там, – сказал Роман. – Как будто знаешь, что со мной случилось.

Шейн молча курил, рассеянно глядя вдаль. Сверху слетели лепестки яблоневого цвета и упали на его плечи как снег.

– В каком-то смысле да, – наконец ответил он. – Но я не могу тебе рассказать. Ты должен вспомнить сам.

– Долго еще я буду вспоминать?

– В этом тоже не могу помочь.

– Почему так? – нетерпеливо спросил Роман. – Тебя ни разу не ранили на этой войне? Дакр никогда тебя не исцелял?

Шейн уставился на него.

– Думаешь, все, кого он исцеляет своими способностями, забывают, кем они были? – Он бросил сигарету на траву, растоптал и отвернулся. – Нет ничего дальше от правды, корреспондент.

14

Голод

Дорогой Р.,

Я благополучно добралась до следующего места назначения и могу только гадать, как ты там.

Позволь признаться сейчас, при свечах, в новом городе, что я с нетерпением жду твоих писем. Хотя бы на один вечер под луной давай вести себя так, будто на нас ничто не давит. Что у нас нет никаких обязанностей и никакого завтра. Что нет ни богов, ни войны.

Я хочу

Айрис прекратила печатать.

Она сидела на полу в своей новой комнатке на первом этаже гостиницы в Биттерине. Айрис выбрала эту комнату из-за платяного шкафа, небольшого камина, сложенного из кирпичей, и коврика на полу, на котором было удобно сидеть, когда печатаешь. И вот из-за того, что она сидела на полу, ей почудилось что-то странное.

Она убрала руки с клавиатуры на потрепанный коврик. Наверное, это была игра воображения, но на мгновение ей показалось, что далеко внизу что-то звякает. А потом послышался легкий рокот глубоко под землей.

Она ждала, держа ладони на коврике, и как раз перед тем, как оторвать руки от пола, опять это ощутила – ритмичную вибрацию, словно удары киркой по камню. Разве под Биттерином были рудники? У нее перехватило дыхание, когда она вспомнила миф, которым когда-то поделился с ней Роман. В мифе рассказывалось о том, как Дакр покинул подземное царство, чтобы схватить Энву. О туннелях, подземном зале, о царстве известняка и скал с голубыми прожилками.

«Что-то не так», – подумала Айрис. Она ждала, не почувствует ли это снова. Звяканье стало громче, потом слабее. «Может, я просто устала и мне послышалось».

Она снова положила пальцы на клавиши, уставившись на недописанное письмо.

Неважно. Я много чего хочу, и из-за этого становлюсь безрассудной и дерзкой.

Не следует посылать тебе это письмо. Не следует, но только потому, что я боюсь того, что ты можешь подумать. И в то же время… боюсь, что оно до тебя не дойдет.

Вот почему я сдаюсь. Чтобы доказать, что я не неправа, и чтобы доказать, что права.

– Э.

* * *

Роман ничего так не хотел, как закрыться в своей новой комнате, снять комбинезон и вымыться – тереть кожу, пока не станет больно. Расшнуровать ботинки и лечь в постель. Перечитывать письма Элизабет, пока он не потеряется в ее словах.

Он хотел забыть – хотя бы на вечер – о том, что узнал сегодня.

«Скольких из нас ты ни переманил бы на свою сторону… в конце концов мы покинем тебя. Когда вспомним».

Слова снайпера эхом звучали в ушах. Интересно, этого человека уже исцелили в подземном мире? Вспомнит ли он, что случилось, когда очнется? Что он осмелился покушаться на бога?

– Роман? – внезапно голос Дакра прогремел этажом ниже. – Спускайся в гостиную со своей печатной машинкой.

Роман застыл с гримасой на лице. Он оглядел комнату, которую выбрал на ночь: маленькая, но уютная, с приоткрытым шкафом. Он решил, что письму для Элизабет придется подождать. От нее по-прежнему не было никаких известий, и он попытался прогнать тревогу. Прихватив пишущую машинку, он спустился в гостиную, где на полу еще оставалась кровь снайпера, а открытая дверь вела под землю.

Дакр превратил гостиную в импровизированный кабинет, отодвинув диван и притащив сюда кухонный стол. В камине теперь ревел огонь, однако семейные фотографии оставались на каминной полке; их бронзовые рамки поблескивали на свету.

– Садись, – сказал Дакр. – Мне нужно, чтобы ты напечатал письма.

Роман нашел свободное место на столе и поставил пишущую машинку. Он обратил внимание на разбросанные по столу бумаги – карты, письма, документы, – тарелку с недоеденным ужином, бутылку вина и глиняную чашку.

– Что я должен напечатать, сэр? – спросил Роман, подтаскивая стул.

Дакр молчал, глядя на разложенную перед ним карту. Это была карта Камбрии и всех ее пяти округов. Все большие и маленькие города, все реки и леса. И дороги, соединяющие их как вены.

Бог начал диктовать, и Роман принялся печатать:

Капитан Хоффман,

Через шесть дней ваши силы должны присоединиться к нам у Хоукшира. Если вы не достигли успеха в вашей миссии на севере, вам придется вернуться к ней после битвы. Моя бригада начнет штурм изнутри, используя мои порталы, как мы и обсуждали ранее, а ваши войска должны быть готовы помочь, если переброска сил займет у меня больше времени, чем я рассчитываю. Кроме того, у меня на исходе припасы, поэтому возьмите с собой провиант и походные кухни.

Дакр Подземный

Верховный главнокомандующий Камбрии

Роман вытащил бумагу и подал Дакру. Бог подписал свое имя и поставил восковую печать, а Роман тем временем скользил взглядом по карте. Он отметил Хоукшир – большой город не очень далеко от Мерроу, в котором они сейчас находились. На Хоукшире стояла женская фигурка – как понял Роман, та представляла силы Энвы. Потом он переключил внимание на другую карту, которая лежала под картой Камбрии. Он увидел только край, но рисунок походил на узловатые древесные корни. Извилистые, как змеиный след, проходы. Некоторые были помечены синим, другие – зеленым.

Это была карта подземного мира.

Роман заставил себя отвести взгляд, пока Дакр не заметил.

– Теперь следующее, – сказал бог, и Роман послушно заправил в машинку чистый лист.

Мистер Рональд Китт,

Роман прекратил печатать, глядя на слова, которые только что произнес Дакр. Слова, которые только что отпечатались на бумаге.

– Вы пишете моему отцу?

– Разве я не упоминал, что он мой верный слуга? Не волнуйся. С твоей семьей все хорошо. Твой отец знает, что ты в безопасности. Он гордится тобой.

Роман не знал, как относиться к этому утверждению. Оно скользнуло по нему, словно он был закован в сталь.

– Какое послание вы хотите отправить моему отцу, сэр?

Дакр продолжил:

Пишу, чтобы напомнить о нашем соглашении. Я все еще жду очередной поставки, которую вы обещали, и, поскольку в последнее время железнодорожное сообщение сталкивается с определенными трудностями, не можем ли мы придумать альтернативу для поставок? Знаю, вас беспокоило, что силы Энвы могут перехватить груз, но больше всего вас должно тревожить…

Тут им помешали. Тот самый капитан, которого Роман уже видел сегодня, ворвался в дом и остановился на пороге гостиной. Из-за его спины повеяло холодным вечерним воздухом.

– Простите, что мешаю, главнокомандующий, – произнес капитан, склонив голову. От этого движения из-под его воротника выскользнул железный ключ на цепочке. Роман уставился на ключ, поняв, что это один из тех пяти, о которых рассказывал Дакр. – Но срочные дела требуют вашего немедленного внимания.

Дакр вздохнул, но поднял руку.

– Чего вам, капитан Лэндис?

– Во-первых, гончие. Их не кормили несколько недель, они голодны. Сегодня они растерзали двух смотрителей, а их постоянный лай нервирует рабочих. В результате продвижение идет медленнее, чем нам нужно.

Роман убрал руки с клавиш и невольно перевел взгляд на дверь гардероба, как будто гончие могли в любой момент выскочить оттуда. Но образы смертоносных питомцев Дакра рассеялись, когда Роман увидел то, что лежало на залитом кровью полу.

Сложенный листок бумаги.

– Разрешите выпустить гончих? – продолжал капитан Лэндис. – Они могут побродить ночью и покормиться.

– Нет, – ответил Дакр. – Мои гонцы повезут срочные письма, и я не хочу, чтобы их пути пересеклись с гончими.

– Что же делать, господин?

Роман усилием воли отвел взгляд от бумаги на полу, но кровь застыла у него в жилах. Сквозь бешеный стук пульса он едва слышал разговор капитана с Дакром.

Письмо Элизабет лежало перед дверью в подземный мир, на виду у Дакра. Всего в четырех шагах от Романа, застывшего за столом.

«Если он его увидит… – Мысли Китта заметались. – Если прочтет ее слова…»

Все будет кончено. Эта странная переписка прекратится, и еще неизвестно, как далеко зайдет Дакр, чтобы подобного больше никогда не повторилось.

Роман встал из-за стола, сделав вид, что разминается. Дакр глянул на него, раздраженно наморщив лоб, но сейчас его занимали более важные дела. Бог перевел взгляд на капитана и сказал:

– Возьмите самых слабых рабочих и скормите гончим. Это удержит их на время.

От этих слов Роман должен был похолодеть, но он и так был скован льдом. Он небрежно шагнул к стене, притворившись, что рассматривает портреты.

– Лично прослежу, главнокомандующий. Что до следующего дела… это касается снайпера, которого вы сегодня исцелили.

– Да, и что с ним?

– Он уже очнулся. И его разум…

Роман почувствовал, что Лэндис бросил на него взгляд. Китт сделал вид, что не слышал замечания капитана, и провел пальцами по рамкам портретов, стирая пыль. Роман отметил, как побелели его пальцы и как посинели ногти.

– Значит, он не готов, – протянул Дакр.

– Нет, главнокомандующий. Он сейчас пытается нанести себе вред.

– Вы что, не можете с ним справиться?

– Господин, большая часть ваших сил наверху, готовятся к атаке. Остальные заняты тем, что присматривают за рабочими. Если бы вы могли спуститься и снова погрузить его в глубокий сон…

Послышался громкий скрип стула по полу. Капитан не договорил, потому что Дакр встал, и Роман воспользовался этим, чтобы подойти к гардеробу и быстро наступить на письмо Элизабет. Он подтянул письмо к себе и посмотрел вниз – убедиться, что оно полностью скрыто под подошвой. Торчал только уголок, ярко выделяясь на грязном полу. Роман осторожно переступил.

– Роман?

– Сэр? – Он поднял голову, встретив тяжелый взгляд Дакра.

– Мне нужно ненадолго уйти. Продолжим, когда вернусь.

– Да, главнокомандующий.

Он задержал дыхание, неловко прислонившись к стене, пока Дакр и капитан Лэндис проходили мимо него. Когда дверь гардероба открылась, ему в лицо дунул холодный воздух, пахнущий камнем и мхом.

Роман подождал, пока они уйдут и закроют за собой дверь.

Оставшись один, Китт позволил себе расслабиться. Он вздохнул, и по спине пробежала дрожь. Смешно, что он не сознавал, как много для него значит что-то, пока не возникла угроза, что это отберут. Он вспомнил, как на днях хотел отдать Дакру ее первое письмо, а теперь так же отчаянно эти письма прятал.

Он не мог этого объяснить. Но, наверное, слова были и не нужны.

Роман убрал ногу и поднял письмо Элизабет с пола.

Дорогая Элизабет,

(Или мне теперь следует называть тебя Э.?)

Твое письмо сегодня чуть не обнаружил кое-кто, кто мог встать между нами. Я еще об этом не говорил, но ты – мой секрет. Я храню тебя в тайне, о тебе никто не знает, кроме меня. Никто не знает о нашей связи, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Мы должны быть осторожны.

– Р.

Дорогой Р.,

Ты прав. Мне страшно жаль, что подвергла тебя риску. Может, нам нужно установить порядок? Чтобы ты писал мне первым, когда это безопасно? И, может, следует сначала отсылать проверочное письмо?

– Э.

P. S. Да, наверное, впредь обращайся ко мне «Э.». Думаю, это мне больше подходит.

Дорогая Э.,

Дело в том, что… Я хочу слышать твои слова в любое время суток. Я хочу читать твои слова. Я жажду их. Я изголодался по ним.

Ты говоришь, что каждый день переезжаешь. Не отвечай, если тебе кажется, что это небезопасно. Но я не могу не спросить… в каком направлении ты едешь?

Твой

– Р.

Дорогой Р.,

Так и быть, буду твоим секретом. Держи мои слова в кармане. Пусть они будут твоей броней. Я направляюсь на запад.

С любовью,

Э.

Роман держал письмо Элизабет, глядя на слова, от которых ему становилось больно. «На запад».

Должно быть, она сражалась на другой стороне. За Энву.

Она двигалась навстречу опасности.

К нему.

15

Клавиши «Э» и «Р»

– Как ты думаешь, отослать это Хелене? – спросила Айрис на следующее утро.

Они с Этти в ожидании завтрака сидели за кухонным столом Лонни Филдинга. Тобиас на улице заводил двигатель родстера, собираясь ехать в Оут. Айрис большую часть ночи готовила статьи для «Печатной трибуны».

Этти положила бумаги. Она сидела, поджав губы и вскинув левую бровь. Айрис знала, что у подруги это был признак глубокой задумчивости.

– Думаю, нужно отослать, Айрис, – наконец сказала Этти, наливая себе вторую чашку чая. Над чашкой поднимался пар, пахнущий бергамотом и лавандой. – Хелена захочет хотя бы увидеть это, даже если не станет публиковать в газете.

Айрис кивнула, глядя на страницы. Написанное ничем не походило на исходный миф, который когда-то нашел и прислал ей Роман, но было очень близко. История несчастной любви Дакра и Энвы. Как он выпускал гончих и эйтралов, чтобы держать в страхе смертных наверху, пока Энва не согласилась жить с ним внизу.

– Мне вот только интересно… – Айрис замолчала, поморщившись. – Нужно ли включать вторую половину, где Энва своими песнями вызывает у него слезы, потом смех, а потом убаюкивает?

– А почему нет? – спросила Этти.

– Не знаю. Мне так кажется.

– Что кажется?

– Может, это осторожность. Я чувствую, что не следует это печатать в газете.

– Что Энва с помощью музыки управляла им, когда играла под землей? – Этти взяла кувшинчик молока. – Но что, если об этом узнают все? Может, тогда люди не будут так плохо относиться к музыке.

– А может, станут относиться еще хуже, – возразила Айрис. – Может, люди вроде канцлера уже знают этот миф, и именно поэтому он запретил струнные инструменты. Вот почему эту историю убрали из всех книг о божествах, и вот почему об этом нам никогда не говорили в школе. Потому что это опасно.

Этти не успела ответить. Задняя дверь открылась, и на кухню вошел Тобиас в плаще, покрытом капельками тумана.

– Статьи готовы? – спросил он.

– Вам тоже доброе утро, – сухо сказала Этти. – Может, позавтракаете перед отъездом?

– Нет. С запада идет гроза. Мне нужно ее опередить.

– Может, хотя бы попросим мистера Филдинга дать вам с собой ланч? – предложила Айрис. – Он как раз сейчас готовит.

Тобиас одарил ее улыбкой, и на его щеке появилась ямочка.

– Спасибо, но я обойдусь.

Этти уже сложила статьи в папку и толкнула ее по столу. Тобиас ловко ее подобрал.

– Когда вы вернетесь? – спросила Этти.

– Завтра вечером. Нужно отвезти родстер в сервис в Оуте, это меня задержит. Вы помните наше соглашение?

Айрис промолчала, хотя помнила просьбу Тобиаса. Трудно думать о том, что в пути с ним может что-то случиться, когда вокруг такая нормальная и привычная обстановка. Словно они втроем бывали здесь раньше. Лонни Филдинг насвистывал на кухне, готовя еду. Шкворчал на сковородке бекон, свистел чайник. Столовая с балками на потолке была забита вещами, по углам свалены книги. Айрис чувствовала себя здесь в безопасности, но знала, что Тобиас прав. Ситуация может очень быстро обостриться, как это случилось в Блаффе. Их компании нужно быть готовыми к худшему.

Она вздрогнула и, натянув рукава комбинезона на кисти, скрестила руки на груди.

– Не волнуйтесь, Бексли, – наконец нарушила молчание Этти. – Если начнется эвакуация, мы не будем вас ждать.

Тобиас на мгновение удержал ее взгляд и кивнул. Потом он развернулся и вышел так быстро, что Айрис даже моргнуть не успела. Обнаружив, что отпечатанный миф остался на столе, она за долю секунды решила, что хочет отправить его Хелене.

Девушка выскочила и побежала за Тобиасом по каменной дорожке через сад к дороге. Он уже взялся за рычаг переключения передач и собирался отъезжать, когда Айрис привлекла его внимание.

– Подождите! У меня есть еще одна статья, – запыхавшись, проговорила она и показала бумаги.

Тобиас словно бы не удивился и лишь усмехнулся, протягивая Айрис папку.

– Вы будете осторожны? – спросила она, торопливо засовывая статью в папку.

– Конечно, – ответил он. – Увидимся с вами и Этти завтра вечером.

Айрис кивнула и отошла. Тобиас уехал, растворившись в тумане, но она так и стояла на мостовой, наслаждаясь утренней тишиной.

Ей не доводилось бывать в Биттерине раньше, но он казался таким же, как Авалон-Блафф и Ривер-Даун. Домики, извилистые улочки, идиллические сельские пейзажи. «Когда война закончится, – подумала она, – мне хотелось бы жить в таком месте».

Мирное настроение улетучилось, когда Айрис почувствовала под ногами рокот. Она недоверчиво уставилась на мостовую, а потом перевела взгляд на дорогу. Может, в город едет вереница грузовиков? Но на улице не было никаких признаков жизни.

Рокот стих, хотя его эхо еще отдавалось в костях Айрис.

Она вспомнила, как прошлой ночью слышала звяканье под полом, словно глубоко под землей ударяли топорами по камню. Сглотнув, она развернулась и торопливо ушла в дом.

Лонни расставлял на столе завтрак. Выжидательно взглянув на нее, он сказал:

– А вот и вы, мисс Уинноу. Рад, что у вас отдохнувший вид. Мистер Бексли с вами?

– Вы это почувствовали? – выдохнула Айрис. – Рокот под землей?

Лонни и Этти застыли. Потянулись секунды напряженного молчания, но ничего необычного не происходило. Пол больше не дрожал, звяканье не вернулось.

– Простите, – сказала Айрис, ущипнув себя за переносицу. – Наверное, мне показалось. Я вчера писала допоздна, и…

– Нет, – осторожно перебила ее Этти. – Я тоже прошлой ночью почувствовала что-то странное. Очень слабо, но пол дрожал.

Девушки посмотрели на Лонни. Это был пожилой фермер, всю жизнь проживший в Биттерине. Его жена умерла год назад, а два взрослых сына с тремя внучками сражались за Энву. Айрис и Этти остановились в комнатах его внучек. Лонни решил, что лучше всего распорядиться внезапно опустевшим домом именно таким образом: сдавать комнаты и оказывать посильную помощь.

– Вам не показалось, – ответил он. – Последнюю неделю мы ощущаем этот подземный рокот по всему городу.

– Что могло его вызвать? – спросила Айрис.

– Никто не знает, – вздохнул Лонни. – Это мирная долина. Раньше у нас не случалось ничего похожего на землетрясения. Если честно, в некоторые дни это заметно, в другие – не так сильно. Но не волнуйтесь! Уверен, тут нет ничего страшного. Вот, берите бекон и булочки. К сожалению, яиц сегодня нет. Я отослал их на запад в Хоукшир, для армии.

– Спасибо, мистер Филдинг, – сказала Этти. – Для нас и этого более чем достаточно.

– Да, спасибо, – улыбнулась Айрис, хотя желудок у нее сжался.

Она села и поймала взгляд Этти. Айрис задумалась о мифе, который отослала с Тобиасом. О мифе, в котором говорилось об извилистых подземных туннелях.

Это проверка, хорошо ли работают клавиши «Э» и «Р».

ЭРЭРЭРЭРЭРЭР ЭЭЭЭЭЭ РРРРРРРРРРРР

РЭРЭРЭРЭРЭРЭРЭР РЭЭЭЭЭЭЭ?

* * *

Проверка прошла успешно. (Хотя мы, кажется, договорились, что я пишу первым, Элизабет.) Как бы там ни было, тебе повезло, что ты застала меня в спокойной обстановке. Дождь отсрочил нашу отправку в следующий пункт назначения.

– Р.

Дорогой Р.,

Пишу, чтобы сообщить тебе о странном явлении. Прошлой ночью я почувствовала кое-что необычное. Под полом что-то звякало, а потом послышался рокот, похожий на гром. Хозяин гостиницы говорит, что такое происходит по всему городу уже неделю, и никто не может объяснить. Но мне кажется, это что-то зловещее. Даже не знаю, почему рассказываю тебе все это, разве что в безумной надежде, что ты можешь дать ответ или что-то посоветовать.

Твоя

– Э.

Дорогая Э.,

Боюсь, у меня нет ответа. Но дай мне день, и, может, я смогу что-то выяснить.

А тем временем не теряй бдительности.

Я скоро напишу.

Твой

– Р.

Дождь лил весь следующий день, превращая улицы Биттерина в ручьи. Айрис и Этти вторую половину дня ходили по домам, собирая у горожан рассказы и сообщения. Однако не удалось узнать почти ничего нового. Ходили слухи, что Дакр наконец покинул Авалон-Блафф и теперь остановился в городке под названием Мерроу. Почему он оттягивает поход на восток? Чего он ждет?

Айрис не знала, хотя ей казалось, что Роман знать может. Она с тревогой ждала его ответа, но день переходил в грозовой вечер, а он еще не написал.

После ужина Айрис решила посидеть с Этти в столовой и поработать. Под потрескивание огня в камине они разложили на столе свои заметки и разделили кувшинчик холодного сидра. Айрис написала уже половину статьи, когда заметила, что Этти замерла, неотрывно глядя на заднюю дверь.

– Что такое? – спросила Айрис. – Опять земля дрожит?

– Нет, это из-за Бексли, – ответила Этти. – Он уже должен был вернуться.

Айрис молчала, прислушиваясь к шуму дождя.

– Уверена, что его просто задержала непогода, – сказала она, но и ее не отпускала тревога за Тобиаса. – Еще только вечер. Он может приехать и попозже.

Этти вздохнула и снова принялась печатать, хотя как будто медленнее. Она продолжала то и дело поглядывать на дверь, будто ожидала, что та в любой момент распахнется.

Текли часы. Гроза только усиливалась.

Электричество замигало и в конце концов потухло. Айрис и Этти продолжали работать при свечах. Заглянул Лонни Филдинг узнать, не нужно ли им чего. Девушки пожелали ему доброй ночи.

В полночь они наконец собрали свои пишущие машинки и заметки и вернулись в свои комнаты.

Тобиас Бексли так и не вернулся.

16

Девять жизней

Айрис разбудил раскат грома.

Она открыла глаза в темноте, не понимая, где находится, с бешено колотящимся сердцем села, и в этот момент все вокруг осветила вспышка молнии.

«Ты в Биттерине, – сказала она себе. – Все хорошо. Тебя разбудила обычная гроза».

Она ждала очередного раската грома, но он так и не прозвучал. Молнии вспыхивали ярко, но беззвучно, и Айрис услышала «клац-клац-клац» под фундаментом, а потом неожиданный грохот в доме, в коридоре. Судя по звуку, громко хлопнула задняя дверь.

Айрис сбросила одеяла и торопливо вскочила.

«Не теряй бдительности», – предупреждал Роман.

Она двигалась на ощупь, помня, что электричества нет. Потихоньку открыла дверь и выглянула в коридор. Там царила непроглядная темнота, но Айрис услышала, как кто-то ходил по дому и скрипели половицы.

– Мистер Филдинг? – позвала она тонким голосом.

– Айрис.

Она повернулась, почувствовав справа Этти.

– Ты слышала этот шум? – шепотом спросила подруга.

– Да. Кто-то вошел в дом.

Они стояли плечом к плечу и слушали. Стук, как будто опрокинули тарелку. Сердитое ругательство. Потом скрипнул по полу стул.

Этти бесстрашно двинулась по коридору. Айрис поспешила за ней.

– Этти? Этти, подожди.

Айрис могла думать только о том, как нечто вылезло из-под земли. В саду возникла яма, оттуда выползла какая-то из тварей Дакра и теперь рыскала по дому, охваченная жаждой крови.

Девушки подошли к столовой. В камине еще догорали угольки, но остальная часть комнаты терялась во мраке. Айрис увидела высокую тень, прошедшую мимо арочных окон.

– Кто вы? – резко спросила Этти. – Чего вы хотите?

Тень остановилась, но Айрис почувствовала, что на них смотрят. Волосы встали дыбом, сердце заколотилось. Она сжала кулаки, готовясь к драке.

Тишину нарушил глубокий и веселый голос:

– Этти? Это всего лишь я.

Этти резко втянула воздух.

– Бексли?

– Да, кто же еще?

– Как это кто еще? Мы думали, что вломился грабитель!

– Я же сказал, что вернусь сегодня вечером.

– Да, но если ты потерял счет времени, сейчас три часа ночи. Когда наступила полночь, мы поняли, что ты задерживаешься.

– Вы что, ждали меня?

– Мы работали, – уточнила Этти и пошла дальше в комнату на звук его голоса.

Тобиас молчал, тяжело дыша. Айрис начала пробираться вдоль стены к каминной полке, где Лонни держал спички и свечи.

– Ты ранен? – спросила Этти.

– Нет. И не… не прикасайся ко мне. По крайней мере пока.

Айрис зажгла свечу. Огонек создал светлый круг в темноте, и наконец она смогла рассмотреть Тобиаса.

Его промокшая под дождем одежда облепила тело, а руки и лицо были заляпаны грязью. Он выглядел усталым, но глаза лихорадочно блестели, как будто он только что выиграл гонку.

Он посмотрел на Айрис, пытаясь прочесть выражение ее лица.

– Я так плохо выгляжу, мисс Уинноу?

– Выглядите так, будто всю ночь ехали в грозу, – восхищенно ответила она.

– Я же говорил, мало что может помешать мне выполнить задание, – сказал он, снова переводя взгляд на Этти. – Даже непроходимые дороги.

Этти скрестила на груди руки и стиснула зубы.

– А если ты разобьешь автомобиль?

– Такое не исключено. – Он поставил на пол чемодан. – Но ведь не разбил. По крайней мере, не в этот раз. И у меня есть для вас обеих письма.

Айрис шагнула к нему, глядя, как Тобиас осторожно снимает промокшие перчатки, открывает чемодан и подает каждой письма. Ее письмо было от Фореста – Айрис узнала почерк брата, и у нее потеплело на душе.

– На самом деле это ваш брат сегодня обслуживал родстер в моей автомастерской, – сказал Тобиас.

Айрис удивленно подняла взгляд.

– Правда? Рада это слышать.

– Он очень хорошо справился, – продолжал Тобиас. – Я пообещал ему билеты на следующую гонку. Он упомянул, что хотел бы пойти с вами, когда война закончится.

Айрис улыбнулась, и внезапно ее кольнула тоска по дому. Она опустила взгляд на письмо в руках, благодаря слабое освещение за то, что не видно слез в ее глазах.

– Не хочешь чашку чая? Сэндвич? – спросила Этти. – Электричество погасло, но я могу поставить чайник на огонь.

Тобиас вздохнул.

– Спасибо, но не надо. Я давно на ногах и усну еще до того, как вскрипит вода.

– Я хотя бы принесу полотенце.

– А вот это было бы очень кстати.

Айрис зажгла еще одну свечу, чтобы взять в свою комнату. Пожелав Этти и Тобиасу спокойной ночи, она задержалась на полпути и оглянулась. Этти вытирала грязь с лица Тобиаса; он улыбался, а она хмурилась. Потом они заговорили приглушенными голосами, но Айрис все равно расслышала:

– Я же говорил, чтобы вы обо мне не волновались.

– Я не волновалась.

– Кстати, их было девять.

– Чего девять? Девять жизней?

– Я выиграл девять гонок. Если это успокоит.

Айрис не услышала ответ Этти. С улыбкой на губах она проскользнула в свою комнату.

* * *

Роман украдкой спускался по лестнице. Казалось, что в доме никого нет, только длинные пыльные тени. В прихожей никто не охранял входную дверь, и никого не было в гостиной. Не было даже Дакра. Огонь в камине почти догорел, но золотистые отблески еще мерцали на стенах.

Роман подошел к столу.

Он принялся рассматривать карту Камбрии, находя знакомые места – Оут, Авалон-Блафф, Мерроу, сеть железных дорог, которыми управлял его отец, – и множество до сих пор незнакомых мест и ориентиров. Могилы богов были отмечены красными чернилами. Его внимание особенно привлекло место упокоения Альвы на юге и Мира – на севере, а потом он сосредоточился на Хоукшире.

Роман осмелился наклониться ближе и потрогать карту. К его изумлению, на бумаге проявились линии. Некоторые были темными, другие – блестящими. Они двигались как молнии, как корни деревьев. Многие проникали в ближайшие города. Места в Центральном и Западном округах. Места, уже поглощенные войной. Но вскоре его внимание привлек бледно-голубой свет. Группа городков, включая Мерроу и Хоукшир, пульсировала этим цветом, как маленькие лазурные сердечки, в то время как остальные населенные пункты оставались неподсвеченными.

«Карта снизу», – напомнил он себе, осторожно убирая руку.

Линии исчезли, как будто их и не было. Но, закрыв глаза, Роман все еще мог видеть их – переплетение света и темноты. Он осторожно приподнял край верхней карты, открыв под ней изображение подземного мира. Почти забытого мира, который так легко было не заметить, если видеть только поверхностную сторону вещей.

Роман изучил часть карты, которую было видно, завороженный извилистыми проходами. Города и средоточия жизни, в которые они вливались. Мир, к которому он прикоснулся, хоть и ненадолго.

– Полагаю, тебе не дает спать очередное сновидение?

Голос Дакра нарушил тишину. Роман выпустил карту, и та упала на стол. Пульс у него участился, но он постарался сохранить спокойный сосредоточенный вид и выпрямился, глядя в прихожую.

Дакр стоял под притолокой, наблюдая за ним. Он появился бесшумно, словно материализовался из темноты.

– Напротив, сэр. – Роман сцепил за спиной пальцы. – В последнее время мне не спится. Я хочу знать, что нас ждет.

– Если боишься смерти, то я тебе уже говорил. – Дакр вошел в гостиную. Он казался выше и шире в плечах, но, возможно, это тени сыграли шутку с восприятием Романа. – Оставайся со мной, будь верен мне – и никогда не умрешь. Никогда не почувствуешь боли.

Роман выдержал пристальный пронзительный взгляд голубых глаз бога, хотя по спине у него потекла струйка пота.

– И я буду с вами в Хоукшире?

– Роман, почему тебя беспокоит Хоукшир?

– Похоже, там состоится важное сражение.

– И ты видишь себя среди моих солдат, готовых с охотой идти в бой? Чтобы вернуть то, что принадлежало мне?

Роман снова рассмотрел карту Камбрии.

– Я не солдат, сэр. Меня никогда не учили стрелять, бросать гранаты или двигаться как тень. По крайней мере, я такого не помню. У меня есть только слова. – Он помолчал, удивленный тем, как дрожит его голос. Как будто он сдал часть себя. – Я хочу сражаться не с неохотой, а в полную силу.

Дакр молчал долгое, мучительное мгновение. Потом взял карту Камбрии и позволил ей свернуться, открывая мир под ней.

Подземные пути снова засветились.

– Скажи мне, Роман, что ты видишь?

– Я вижу пути. Дороги.

– И всё?

Роман присмотрелся внимательнее. Его привлекли тусклые пульсирующие огоньки. Они отмечали зачарованные пороги?

– Я вижу города. Села. Порталы.

– Да, – сказал Дакр. – Мои владения. Мои силовые линии. Царство магии, которое большинство из вас никогда не видели, не знали и не пробовали, хотя два наших мира связаны.

– Вы их восстанавливаете, сэр? – спросил Роман. – Дороги под землей?

Дакр молчал. Роман сглотнул, опасаясь, что проявил бесцеремонность.

– Я заметил, что на карте еще есть затемненные участки, как будто они ожидают вашего возвращения, – объяснил Роман.

– Мудрое наблюдение. Да. Пока я спал, мои владения пришли в беспорядок. Разрушились. Многие дороги завалены обломками, порталы заброшены и затянуты паутиной. Сейчас мои люди все это ремонтируют.

Роман снова уставился на карту, на Хоукшир.

– Вот так мои статьи попадают в «Вестник Оута»? Через подземные дороги?

– Беспокоишься, чтобы твои статьи попадали в место назначения?

– Я только подумал…

– Да, Роман, – перебил Дакр. – Вэл доставляет твои статьи в город по подземным дорогам.

– Кто такой Вэл?

– Один из моих ценнейших советников. Кому еще я могу доверить такое задание?

Интересно, владеет ли Вэл одним из пяти ключей, о которых говорил бог? Ключей, выкованных в зачарованном пламени и способных раскрывать множество дверей. Роман перевел взгляд на Оут на карте. Чтобы расчистить восточные проходы, еще предстояло немало работы, хотя одна тонкая светящаяся ниточка вела в большой город.

Одна тропа была расчищена. Один портал в Оут. Дверь Вэла.

Масштаб карты был слишком мелкий, чтобы определить точное местонахождение двери, и Роман не хотел вызывать у Дакра подозрений. Он снова перевел взгляд на бога, который внимательно наблюдал за ним.

– Господин, вы будете использовать дороги? – осмелился он задать вопрос. – Чтобы закончить войну?

– Раз есть такое преимущество, разве можно им не воспользоваться? – Дакр опять накрыл нижнюю карту. Освещенные дороги и города померкли, и остались только размытые пятна. – Я могу закончить эту войну быстро и милосердно, когда мое царство исцелится и вспомнит себя. Когда подземные города засияют огнями и смехом, дороги будут связывать места, а порталы принесут в обыденный мир волшебство. Когда я завладею Хоукширом, мы подойдем на один шаг ближе к миру. К победе.

– Вы отыщете могилу сестры, сэр? – спросил Роман. – И разбудите ее, чтобы она присоединилась к вам?

Дакр прищурился.

– С чего ты так решил?

– Карта, – показал Роман. – Могила Альвы отмечена в Южном округе. Недалеко отсюда. Я помню, с какой любовью вы о ней говорили, и предположил…

– Какой мне прок от способностей Альвы, если мы и так живем в сплошном кошмаре? – Голос Дакра прозвучал холодно, но потом он улыбнулся. – Но в одном ты прав, Роман. Пришла пора доказать твою стойкость. Завтра на рассвете. Приходи сюда, в гостиную. И возьми свою пишущую машинку.

Роман кивнул, почувствовав, что его отпускают.

Что бы ни принес ему завтрашний день, он не был уверен, что готов к этому. Он поднимался по лестнице с колотящимся сердцем. И он знал, что нужно сделать.

17

Сожги мои слова

Дорогая Э.,

Пишу тебе в темноте, при лунном свете, падающем на мой стол. Я давно ничего не ел, но темнота и голод только идут мне на пользу. Они обостряют восприятие и заставляют чувствовать свои ограничения. Я не бессмертен, даже если когда-то думал, что могу стать бессмертным. Но, что самое главное, эти ограничения приводят меня в отчаяние, и я должен попросить тебя кое о чем:

Как только прочтешь это письмо, сразу сожги.

То, что я собираюсь тебе сообщить, безотлагательно и, если попадет в чужие руки, опасно – для тебя, для меня и для нашей связи. Я множество раз спрашивал себя, почему выдаю это тебе, так как чувствую, что ты сражаешься на стороне Энвы, а я – нет, и ответы свелись к двум простым истинам.

1. Надвигаются неминуемые потери жизни и свободы, и я не могу стоять в стороне и допускать это.

2. Я беспокоюсь о тебе. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты оказалась втянута в то, что произойдет.

Что касается твоего вопроса насчет странного звяканья и рокота под землей. Дакр восстанавливает в своем царстве дороги, которые пришли в упадок за последние столетия. Он планирует добраться до Оута под землей раньше, чем на поверхности. Полагаю, ты слышала его рабочих, которые расчищают от мусора силовые линии.

Но самое главное… он готовится захватить Хоукшир. Через три дня он ворвется в город, атакует его изнутри через свои магические порталы, пока наземные войска окружают город. Если ты в Хоукшире, умоляю, уезжай. Уходи, пока можешь, отправляйся на север или на юг. Куда угодно, только не в Оут, на который он пойдет после падения Хоукшира.

Пожалуйста, не отвечай на это письмо. Я несколько дней не смогу написать ответ и не знаю, где буду после Хоукшира. Сожги мои слова. Береги себя. Если судьбе будет угодно, я скоро напишу снова.

Твой

– Р.

«Я не могу это сжечь».

Айрис не сводила глаз с письма Романа. Было позднее утро, она проспала, и ее разбудили упавшие на лицо лучи солнца. Письмо Романа лежало на полу. Она не знала, что ожидала прочитать, но точно не это. «Восстанавливает силовые линии». Она похолодела от осознания, что где-то внизу рабочие Дакра разбирают завалы. А при мысли о нападении на Хоукшир ей становилось дурно.

Она стояла в тишине спальни, перечитывая письмо снова и снова, пока не ощутила одновременно лед и жар, пока воздух не начал резать легкие. Тогда она вышла из комнаты в поисках Этти.

Этти на обочине помогала Тобиасу мыть родстер. Они смеялись, смывая остатки грязи с шин, и Айрис чуть было не остановилась. Она не хотела портить им утро, поэтому замедлила шаги на выложенной кирпичами дорожке, пряча письмо Романа за спиной.

«Сожги мои слова. Береги себя».

– Мисс Уинноу? – Тобиас выпрямился с тряпкой в руках, и блеск в его глазах погас, когда он заметил ее бледность. – Все хорошо?

– Можешь называть меня Айрис. Если я попрошу отвезти меня в Хоукшир… ты это сделаешь, Тобиас?

Этти выронила щетку и встала, озабоченно хмурясь.

Тобиас мгновение молчал, потом твердо сказал:

– Мисс Хаммонд дала мне строгий приказ не везти вас дальше Уинтропа.

– Тогда не знаешь ли ты, далеко Хоукшир от Уинтропа? – спросила Айрис. – Если не очень, я могу дойти туда пешком или доехать, найти попутчика. Но мне нужно, чтобы ты сегодня же отвез меня в Уинтроп. Это очень срочно.

– Что случилось? – подошла к ним Этти.

Айрис прикусила губу, но все же отдала письмо Романа. Она наблюдала, как Этти читает его, а потом переводит на нее округлившиеся карие глаза.

– Марисоль ведь говорила, что Киган в Хоукшире? – прошептала Этти.

Айрис только кивнула. Ей казалось, что в горле что-то застряло. Глаза горели. Она потерла их, и к кончику пальца прилипла ресница.

– Зачем тебе нужно в Хоукшир? – спросил Тобиас, подходя ближе.

Этти посмотрела на Айрис. Та склонила голову в знак согласия, и Этти отдала ему письмо.

«Вот что имел в виду Роман», – подумала Айрис. Его письмо предназначалось ей одной, но чтобы предотвратить катастрофу в Хоукшире, ей придется показать его другим. Придется рассказать, как она его получила. Придется выдать эти драгоценные секреты, и она чувствовала себя уязвимой.

Дочитав письмо, Тобиас медленно, глубоко вздохнул.

– Как ты это получила? Кто такой Р.?

– Долгая история, – сказала Айрис, покраснев.

Тобиас задумался с суровым выражением лица, потом вернул письмо.

– У тебя будет с избытком времени рассказать по пути. Собирай вещи. Я отвезу тебя в Хоукшир.

18

Всего лишь туман и воспоминания

Роман вслед за Дакром переступил порог гостиной и спустился по вырубленной в камне лестнице, оставив позади залитый утренним солнцем Мерроу. Он нес с собой пишущую машинку и письма Элизабет, сложенные и спрятанные во внутреннем кармане. Он знал, что на рассвете Дакр возьмет его с собой в подземное царство, но не смог уничтожить ее письма, пока находился один в своей комнате.

Наконец они вступили в узкий коридор, освещенный факелами. Дальше некоторое время шли молча, и единственными звуками были стук шагов и шум дыхания. Но Роман почувствовал, что пол имел небольшой уклон, словно они спускались все дальше вниз. Внезапно коридор закончился, и они вошли в огромную комнату. «Наверное, “комната” – неудачное слово», – подумал Роман, остановившись и задрав голову, чтобы рассмотреть все помещение.

Оно было обширным и оживленным, как внутренний двор на рыночной площади. В белых каменных стенах высечены окна, двери и балконы. Это в самом деле был иной мир, и Роман удивился, обнаружив здесь множество людей. В основном солдат – их легко было определить по униформе. Некоторые собрались вокруг кузнечного горна, над которым танцевали в воздухе искры и поднималась волна жара. Другие с мисками в руках выстроились в очередь за едой. Еще один отряд, похоже, муштровали. Сапоги отбивали идеальный ритм на каменном полу, а на винтовках блестел огонь горна.

Все казалось странно нормальным, если не считать отсутствия неба и солнечного света, пока Роман не заметил еще кое-что.

Поблизости журчал ручеек, пробивая в скале извилистый путь. Камешки в его ложе блестели, как серебряные монеты, а над водой поднимался пар. Мимо прошла женщина с корзиной свежевыстиранной униформы. На первый взгляд она казалась человеком, но, моргнув, Роман заметил в ней некоторые странности: когти на пальцах, серебристые волосы с перепачканными кровью кончиками и торчащие изо рта длинные клыки. На ней лежали чары, позволявшие выглядеть как человек, – некий камуфляж. Роман поежился, глядя, как она исчезает в толпе. Потом рядом потрусила собака в поисках объедков. Это была собака… и в то же время нет, потому что на спине у нее были два обвисших крыла, а на морде – три глаза.

– Добро пожаловать в Лоринделлу, – сказал Дакр. В голосе его прозвучала насмешка, и Роман понял, что бог наблюдал за его реакцией. – Есть хочешь?

Роман кивнул, чувствуя ноющую пустоту в желудке. Он был голоден как волк. Изголодался по еде, теплу, по дому. По безопасности.

Он переложил пишущую машинку в другую руку и пошел за Дакром в очередь за едой. Вкусно запахло жаренным на углях мясом. Роман не понял, что дрожит, пока ему не дали тарелку с чем-то вроде курятины, хлеб и какой-то густой красный соус.

– Отдохни и поешь, – сказал Дакр, показывая на центр площади, где солдаты сидели и ели. – Я за тобой приду, когда будет пора двигаться.

– Да, сэр, – ответил Роман, но его голос прозвучал чуть громче шепота.

Китт нашел место, где можно сесть и спокойно поесть. Он мог бы умять еще три таких тарелки и, чтобы отвлечься от неприятных ощущений, принялся снова рассматривать город. Дакр назвал его Лоринделлой. Роман попытался представить город на нижней карте, которую видел вчера. Он закрыл глаза и припомнил все светящиеся проходы, текущие словно реки и переплетенные как корни деревьев.

Открыв глаза, он увидел стоящего в нескольких шагах лейтенанта Шейна. Тот разговаривал с Дакром.

Роман опустил взгляд на свои руки, но через пару секунд перед ним остановилась пара начищенных сапог.

– Пойдешь с моим взводом, корреспондент, – сказал Шейн. – Вот твои вещи.

Он бросил свернутую походную постель, к которой были привязаны фляжка, маленькая железная сковородка и кожаный мешочек с провизией.

– Теперь ты будешь нести это с собой. До отправления у тебя еще десять минут. Если у тебя есть какие-то дела, реши их за это время.

Роман уставился на вещи, оцепенев от изумления.

– Почему я в твоем взводе? – Он поднял взгляд на Шейна. – Я не думал, что буду сражаться.

– Дакр решил, что тебе лучше оставаться на моем попечении, поскольку мы земляки.

– Ты о чем?

– Ты не знал, что я из Оута? – с ухмылкой спросил Шейн.

Не успел Роман придумать ответ, как лейтенант развернулся и ушел.

* * *

Было практически невозможно определить, сколько времени они шли. Когда Шейн остановил взвод на привал, Роман натер мозоли на пятках, а его пустой желудок урчал. Они маршировали на восток, и путь привел их в очередную огромную камеру, хотя эта была пустой, темной и подернутой туманом. Здесь не было ни кузнечного горна, ни рынка, ни окон и балконов, высеченных в стенах. Здесь царили тишина и умиротворение, как в лесу, хотя деревья не росли, только кое-где пробивались из трещин в скале какие-то растения.

Роман чувствовал себя высушенным, как треснувший надвое камень. Он поспешно отвязал флягу и выпил несколько глотков. Вода оказалась такой холодной, что зубы сводило.

Солдаты начали укладываться спать. Роман последовал их примеру, держа поближе к себе пишущую машинку – свое единственное оружие. Постель состояла из двух шерстяных одеял, колючих, но теплых. Роман со вздохом улегся, скрестив руки и прижав ладони к груди, к письмам Элизабет. Не удержавшись, он надавил так, что бумага зашуршала.

Дрожа, он уснул.

* * *

Ему снова приснилась Айрис Уинноу.

Ну конечно, опять она, и он чувствовал на языке иронию, как монету во рту. Похоже, Айрис взялась преследовать его во сне в самые тяжелые времена, когда наяву все казалось зыбким и ущербным.

На этот раз они сидели рядышком на скамейке в парке и ели сэндвичи. Было холодно; над головой качались голые ветви деревьев. Айрис рассказывала о своем брате Форесте. Он пропал без вести на фронте.

Потом ему снова приснился дом. Китт сидел в своей комнате; было поздно, и он печатал на машинке. Писал о том, как утонула Дел, и о чувстве вины, которая до сих пор омрачала его жизнь и от которой некуда было деться. Закончив письмо, он сложил его и просунул под дверь гардероба. После этого он сидел на кровати и перечитывал письма, которые писала ему Айрис.

Он снова увидел Айрис в «Вестнике». На их поле боя. Она уходила. Она увольнялась, и Роман не знал, что делать, как убедить ее остаться, и не знал, почему для него это так важно. Он знал только, что чувствует себя более живым, когда она рядом. Он стоял перед дверью и смотрел, как она идет к нему. Он хотел прочесть каждую черточку на ее лице, каждую мысль, мелькнувшую в ее голове, как будто она была написанной на бумаге историей. Он отчаянно хотел знать, о чем она думает, что сказать, чтобы убедить ее остаться.

«Айрис, останься. Останься со мной».

– Роман.

Его разбудил голос Дакра. Низкий тембр прокатился по его разуму подобно ударной волне, вторгаясь в сон. Айрис Уинноу растаяла от этого звука, превратившись в радужный дождь. Роман удивился самому себе, когда потянулся к ней. Но она была всего лишь туманом и воспоминаниями. Девушка выскользнула из его пальцев, оставив вкус терпкого лимона в черном чае с сахаром.

– Роман, проснись, – говорил Дакр, крепко держа его за плечо. – Пора вставать.

– Сэр? – хрипло отозвался Роман.

Он открыл глаза и увидел размытые очертания бога, смотрящего на него.

Но даже под тяжелым взором бессмертного Роман мог думать только об одном: он писал Айрис точно так же, как сейчас писал Элизабет. Он просовывал отпечатанные письма под двери. Это было задолго до того, как он попал на войну. От этой мысли кровь быстрее побежала в его жилах, а кожа потеплела, как золото над огнем.

– Вставай, – сказал Дакр. – Пора брать Хоукшир.

19

Бригадир, сотканная из звезд

Хоукшир оказался не таким, каким Айрис ожидала его увидеть. Хотя, если честно, она не знала, каким его себе представляла.

Всю ночную поездку она сидела, откинувшись на спинку, глядя в небо и слушая гул мотора, отдающийся в костях. Звезды мерцали, как преданные стражи, а западные созвездия вели вперед, как стрела, наложенная на тетиву. Слишком взбудораженная, чтобы уснуть, Айрис пыталась представить, что ждет впереди. Придумывала, что сказать, и готовила план действий. Письмо Романа лежало в кармане вместе с книгой про птиц, которую подарила Марисоль. Айрис несколько раз трогала острый уголок сложенной бумаги, и слова Романа горели в темноте, как яркий шов.

Айрис поймала себя на том, что мысленно обращается к матери, глядя на звезды, которые светили холодным огнем. «Я не знаю, как подготовиться, мама. Я не знаю, что делаю».

Когда Тобиас начал притормаживать родстер, солнце поднялось над горизонтом, как кровавый желток. В пелене тумана вдали появился Хоукшир – город, сотканный из высоких теней. На дороге стоял патруль рядом с грубо собранной баррикадой. Солдат вскинул руку, и Тобиас остановил автомобиль.

– Этот город закрыт для гражданских, – отрывисто произнес солдат, с подозрением изучая всех троих. – Вам следует вернуться туда, откуда приехали.

Айрис выпрямилась и сняла защитные очки. Одни боги знали, на кого она сейчас была похожа – с растрепанными ветром волосами, с заляпанными крапинками грязи плечами и лицом. С отчаянным блеском в глазах.

– У меня важное сообщение для капитана Киган Торрес, – сказала она. – Это очень срочно. Пожалуйста, пропустите нас.

Солдат просто смотрел на нее, потом опустил взгляд на белую надпись, вышитую на груди: «ПРЕДСТАВИТЕЛЬ «ПЕЧАТНОЙ ТРИБУНЫ».

– Если вы хотите сделать репортаж, то, к сожалению, это запрещено. Это зона активных военных действий, закрытая для гражданских лиц, и вы…

– Мы не собираемся делать репортаж, – перебила Айрис резче, чем намеревалась. Она заставила себя сделать глубокий вдох и расслабила плечи. – Как я сказала, у меня в высшей степени важное сообщение для капитана…

– Да, вы это уже говорили. Что за сообщение?

Айрис колебалась. Она чувствовала, что Этти и Тобиас смотрят на нее и ждут. Внезапно в воздухе повисло напряжение. В темноте ей много что приходило в голову, но она ни разу не подумала, что их могут просто не пустить в Хоукшир.

– Капитану в руки, – твердо сказала она. – И вручить его должна я.

К ним подошел еще один солдат, привлеченный автомобилем. Они начали тихо переговариваться, поглядывая на приезжих из-под приподнятых бровей. У Айрис вспотели ладони, пока она ждала. Хотелось прикоснуться к письму Романа, но она удержалась от искушения и вместо этого потрогала обручальное кольцо. Девушка вдохнула, ощутив автомобильные выхлопы, благоухание тумана и дым от костра. Солнце поднималось, и туман быстро таял, как снег весной. Хоукшир казался мрачным и унылым – цепь круглых каменных зданий, напоминающих зубцы короны.

– Хорошо, – сказал первый солдат. – Пойти может только кто-то один из вас. Я провожу.

Сердце Айрис подскочило к горлу. Она посмотрела на Этти, которая торжественно кивнула, потом на Тобиаса – тот глушил мотор.

– Мы подождем тебя здесь, – сказал он, и по его тону Айрис поняла, что ничто не заставит его нарушить слово.

Это заверение позволило ей уверенно выйти из родстера с высоко поднятой головой. После долгих часов сидения ноги еле двигались, но она следом за солдатом обошла баррикаду. Они миновали море полотняных палаток. Солдаты сидели вокруг костров и жарили на чугунных сковородках сосиски и яйца. Стояли в ряд заляпанные грязью грузовики. Солнце освещало их разбитые стекла и побитые пулями бамперы. Царила мрачная тишина, как будто войска Энвы потерпели поражение, и у Айрис поднялись дыбом волоски на руках.

Она без слов шла за солдатом в город, глазея на здания Хоукшира. Одно из них в центре города привлекло ее внимание. Высокое и широкое – четыре этажа и несколько дымовых труб, выстроенное из красного кирпича, с сияющими окнами. Его окружали скромные строения, разбросанные вокруг, как роса на паутине. Айрис поняла, что это фабрика.

Солдат провел ее через большой городской рынок, и Айрис резко остановилась. На мостовой рядами стояли койки и лежали импровизированные постели с ранеными солдатами под потрепанными одеялами. Раненых было гораздо больше, чем врачей и медсестер, которые без устали двигались, переходили от одной койки к другой, носили судна, окровавленные бинты и стаканы с водой. Даже сероватый свет дня не мог скрыть измотанности и озабоченности на их лицах.

От такого количества раненых у Айрис перехватило дыхание, и она подумала о Форесте. О Романе. Она заставила себя идти за солдатом в здание фабрики, хотя ее мысли занимал один страшный вопрос: как войска Энвы смогут эвакуировать всех раненых до прибытия Дакра?

Солдат поднялся с Айрис по металлической лестнице на верхний этаж. По пути они прошли мимо нескольких унылых солдат. Девушка опять удивилась тому, как тут тихо. Как будто никто не решается заговорить. Как будто все затаили дыхание и ждут, когда придет Дакр и наконец сокрушит их.

– Сюда. – Солдат открыл скрипучую дверь. – Бригадир скоро к вам подойдет.

Айрис вошла в комнату, удивленная его словами.

– Бригадир? Я хотела поговорить с капитаном Киган Торрес.

Солдат только вздохнул и покачал головой. Он закрыл дверь, оставив Айрис одну, и она стала рассматривать комнату. Длинная и узкая, с потертым ковриком на паркете. Покрытый пятнами стол орехового дерева, заваленный бумагами, на столе – залитый воском канделябр. Одну стену полностью занимали окна. Именно эти окна привлекли ее внимание. Из них с высоты птичьего полета открывался вид на Хоукшир и на темно-синий западный горизонт.

Туман продолжал рассеиваться. Айрис снова увидела рыночную площадь, и ее сердце заболело при виде раненых. От одного здания к другому ходила врач в перепачканной кровью одежде. Медсестры несли на носилках тело, накрытое белой простыней.

Наконец ее взгляд остановился на паре грифов, сидящих на ближайшей крыше.

Она уставилась на птиц, которые расправили на солнце крылья. Неужели они прилетели за ней из самого Ривер-Дауна? Ладони зачесались от тревоги. Она достала из кармана книжку Марисоль, пролистала потрепанные страницы, восхищаясь искусными рисунками, и наконец нашла страницу, где было написано про соловьев. Ее взгляд задержался на описании, напечатанном мелким шрифтом:

«Маленького и скрытного, довольно невзрачного на вид соловья трудно заметить. Они прячутся в густых зарослях, и хотя их оперение ничем не примечательно, в песенном репертуаре соловья более двухсот музыкальных фраз».

Дверь приоткрылась.

Айрис закрыла книгу. Во рту вдруг пересохло. Она отвернулась от окна, приготовившись снова попросить Киган, и резко остановилась. Все слова вылетели из головы, дыхание перехватило.

Это была Киган. Гордая, высокая, в зеленой униформе, с тремя золотыми звездочками на груди. Светлые волосы зачесаны назад, челюсти крепко сжаты, словно она шла на эту встречу с предубеждением. Темные глаза смотрели проницательно, но покраснели, как будто она неделями не высыпалась, а на лице застыло непроницаемое выражение. Губы она сжала в тонкую линию, словно они были высечены по камню.

– Кап… бригадир Торрес, – вымолвила Айрис. – Вы, наверное, меня не помните, но я…

– Айрис Уинноу, – сказала Киган, закрывая за собой дверь. – Конечно, я тебя помню. Разве я не была свидетельницей ваших клятв в огороде? Марисоль очень любит тебя и Этти, и твоего Китта. Но, во имя всех богов, что ты здесь делаешь?

Айрис набрала побольше воздуха.

– У меня есть послание, которое вам нужно увидеть.

– Послание?

– Да. Я… – Как много можно сказать? Айрис снова полезла в карман и достала письмо Романа. – Пожалуйста, прочитайте.

Она отдала письмо Киган и наблюдала, как та читает слова Романа. Выражение лица Киган не изменилось. Айрис уже решила было, что бригадир не поверит, и не знала, что тогда делать. Но Киган резко выдохнула и встретила ее взгляд. Ее глаза блестели, как будто она только что очнулась от сна.

– Айрис, откуда это у тебя?

– Наши пишущие машинки магическим образом связывают нас с Романом, – начала Айрис.

И она рассказала Киган все с того момента, когда в Оуте они были просто соперниками в газете, и по сегодняшний день, когда она переписывается с мужем, хотя он пленник Дакра и даже не помнит ее имени.

– Знаю, это звучит невероятно, но Роман не стал бы мне лгать, – закончила она, удивленная тем, как хрипло звучит ее голос.

Она сглотнула комок в горле, но тяжесть перешла в грудь, и она знала, что это горе, в котором она не хотела отдавать себе отчет. Горе из-за того, что Роман – пленник, а его разум изменен магией Дакра, и то, что было когда-то между ними, может никогда не восстановиться.

У нее очень хорошо получалось хоронить подобные переживания, страдания, печаль и даже иногда уходить от реальности. Но она не знала толком, как отпустить все это, не потеряв жизненно важные части себя.

Киган молчала, снова глядя на отпечатанное послание Романа.

– Когда ты получила это письмо?

– Вчера утром. Я отправилась в путь, как только его прочитала. Мы ехали из Биттерина всю ночь.

– Значит, если Роман говорит правду, у нас есть всего лишь один день до нападения Дакра. – Киган опять поджала губы, но потом глянула на Айрис. – Кто это «мы»? Говоришь, ты ехала с кем-то?

– Этти и Тобиас Бексли.

– Где они сейчас?

– За баррикадой, в автомобиле, ждут меня.

– Наверное, вы устали и проголодались. Я пошлю вам завтрак и найду тихую комнату, чтобы вы отдохнули.

Киган направилась к двери, открыла и стала что-то говорить солдату, ожидавшему в коридоре.

Айрис замешкалась и перевела взгляд на письмо Романа, которое Киган еще держала в руке.

– Ступай с рядовым Шефердом. Он отведет тебя в комнату на нижнем этаже, чтобы ты пришла в себя и поела, – сказала Киган, повернувшись к Айрис. Должно быть, заметив страх в ее глазах, бригадир добавила мягче: – Не волнуйся. Мне нужно переговорить с офицерами, но попозже я приду к тебе, когда отдохнешь.

– Конечно, – прошептала девушка, выдавив улыбку. – Спасибо, бригадир Торрес.

Хотя она испытывала облегчение, что доставила новости вовремя, Айрис было трудно идти за еще одним незнакомцем, оставив письмо Романа – «Сожги мои слова» – на произвол судьбы.

* * *

Никто из них не собирался спать больше часа, но после теплой трапезы, состоявшей из яиц и тостов со сливочным маслом, а также напитка из цикория без сахара, но с капелькой сливок, Айрис, Этти и Тобиас уснули. Им выделили на фабрике внутреннюю комнату без окон, предоставили койки, и темнота казалась бальзамом на душу, пока Айрис не проснулась от далеких звуков скрипки.

Играла красивая, проникновенная мелодия, вызывая ностальгию. Айрис встала с койки и вышла из темной комнаты на звуки музыки.

Пока она шла по коридору, мелодия становилась все громче – казалось, Айрис вот-вот найдет музыканта. Она завернула за угол и чуть не столкнулась с матерью.

Эстер в своем фиолетовом плаще стояла, прислонившись к стене. В ее пальцах тлела сигарета.

– А вот и ты, милая, – радостно сказала она. – Пришла послушать со мной музыку?

Айрис встревоженно нахмурилась.

– Кто это играет на скрипке?

– Разве это важно? Слушай, Айрис. Прислушайся к нотам. Скажи, если узнаешь мелодию.

Айрис замолчала. Она слушала скрипку, и мелодия обвивала ее, как согретые солнцем лозы, но она ее не узнавала. Она никогда раньше не слышала эту песню.

– Я не знаю, мама, – призналась она, глядя, как Эстер морщит лоб. – И почему ты здесь?

Эстер открыла рот, но у нее пропал голос, а краски начали сливаться. Айрис кольнул страх. Черты матери начали расплываться, а когда Айрис подняла руки, то увидела, что они тоже теряют очертания, распадаясь на сотни звезд.

– Это сон, – выдохнула она. – Почему ты мне являешься, мама?

Пол затрясся и треснул под ее ногами. Айрис чуть не провалилась в расширяющуюся расселину и села, тяжело дыша и моргая в мирной темноте. Она не сразу совладала с собой, но вспомнила, где находится. С соседней койки доносилось тяжелое сонное дыхание Этти, а с другой стороны комнаты – тихое похрапывание Тобиаса. Определить, который час, было невозможно. Айрис опустила ноги на пол и расчесала пальцами спутанные волосы. И тут она снова это услышала. Равномерный рокот.

Она выскользнула из комнаты и пошла по коридору в поисках кого-нибудь, кто скажет ей, что происходит, но быстро нашла ответ сама, подойдя к окнам. Врач, которую она видела утром, помогала грузить раненых пациентов в грузовик. Еще одна машина, набитая солдатами, проехала мимо.

«Это войска Киган, – поняла Айрис. – Наверное, они отступают из Хоукшира».

Они поверили словам Романа.

Айрис поспешила по длинному коридору через янтарные квадраты солнечного света. Похоже, уже вторая половина дня, и каждая минута была на счету. Айрис вышла из здания и подбежала к одной из медсестер на рыночной площади.

– Что я могу сделать?

Вспотевшая медсестра оглядела ее.

– Если хочешь, можешь помочь поднимать раненых на грузовик.

Айрис кивнула и побежала к ближайшей койке, где молодой человек с бинтами на лице пытался сесть.

– Возьми меня за руку, – сказала Айрис.

Она помогла ему подняться на ноги и, придерживая, повела к грузовику. Кузов был почти полон, раненые сидели вплотную друг к другу. Задыхаясь от волнения, Айрис помогла солдату подняться по сходням.

Нельзя было оставить никого из раненых – не сейчас, когда прибытие Дакра неминуемо. Он исцелит их, чтобы использовать в собственных целях.

– Айрис!

Она обернулась и увидела Этти с Тобиасом, спешащих сквозь суматоху. Айрис начала пробираться к ним, пульс стучал в ушах.

– Они поверили предупреждению Романа? – спросила Этти тихо, но с надеждой.

– Да. – Айрис убрала за ухо спутанные волосы и обнаружила, что у нее на руках кровь. – Они увозят всех раненых, но я не знаю куда…

Она замолчала, заметив подходящую к ним Киган.

– Бригадир Торрес.

– Как раз шла вас будить, – сказала Киган. – Эвакуация началась, и вам троим нужно уезжать так же быстро, как приехали.

– Куда вы эвакуируетесь? – спросила Этти.

– В Оут, – ответила Киган. – Мы – последние войска Энвы. И мы дадим последний бой в городе.

От этих слов Айрис бросило в дрожь. Она пристально посмотрела в лицо Киган.

– Вы последние?

– Наши батальоны на южном фронте пали. Дакр убил и захватил огромное количество наших солдат. И я не позволю ему взять в плен и обратить на свою сторону эту последнюю бригаду.

– Тогда позвольте нам помочь с ранеными, – предложил Тобиас. – Мы можем остаться.

Киган покачала головой.

– Вы должны немедленно уезжать. Я не вынесу, если с вами что-то случится.

– Но мы не можем бросить вас и раненых, – настаивала Айрис. – Пожалуйста, бригадир.

Киган колебалась, удерживая взгляд девушки. Может, она увидела в глазах Айрис отблеск прошлого. Того рокового дня в Блаффе, когда Киган привезла письмо для Айрис с новостями о том, что Форест жив, но ранен. И как это письмо укрепило решимость Айрис остаться в городе, а не уехать со всеми его жителями.

– Если я разрешу вам остаться и помочь, – сказала Киган, – вы окажетесь в хвосте медленной вереницы грузовиков. Это уязвимое положение и опасное при приследовании.

– Я перевожу почту и знаю короткие пути, – возразил Тобиас. – Бригадир, ваши войска поедут в Оут по шоссе?

– Да. А что?

– Мы на родстере, и я могу поехать по Готорнской дороге. Она хоть и узкая, но срезает путь. Встретимся с вашей бригадой в Ривер-Дауне.

Айрис ждала ответа Киган затаив дыхание. Пальцы машинально потянулись к медальону на шее.

– Хорошо, – сдалась Киган. – Можете остаться и помогать. Но когда я скажу, что вам пора уезжать, сворачиваете на Готорнскую дорогу и удираете без оглядки. Согласны?

– Да, – хором ответили все трое.

Бригадир вытащила из кармана помятый листок. Айрис поняла, что это письмо Романа, и невольно вздохнула, когда Киган вернула его.

– Спасибо, что доставили эти новости, – сказала Киган. – И что ехали всю ночь, чтобы успеть вовремя. Я всегда буду перед вами в долгу.

У Айрис сжалось горло. Она только кивнула и засунула письмо в карман. Но, приступив к работе, она невольно думала о Романе, который глубоко под землей. Он подходил все ближе по этим спутанным силовым линиям и уже находился где-то у нее под ногами.

20

Дом, который знает, что тебе нужно

День ускользал прочь под ярким голубым небом. Айрис, Этти и Тобиас работали не покладая рук, пока все раненые солдаты не были благополучно эвакуированы и Киган дала им сигнал уезжать.

Они покидали город гораздо позже, чем предполагали. Солнце погружалось за горизонт, а от теней веяло весенней прохладой. Но когда Айрис шла следом за Этти и Тобиасом к родстеру, в крови у нее бурлила странная энергия, прорываясь через усталость и удерживая в узде страх. Торжествуя, она уселась на привычное заднее сиденье.

Они вовремя предупредили Киган. Они проследили, чтобы раненых погрузили в транспорт и увезли на восток. Теперь Дакр не сможет их захватить и обратить на свою сторону. Победа была сладкой. Айрис с улыбкой откинулась назад, а Тобиас завел двигатель.

– Из нас вышла отличная команда, – сказал он, словно чувствуя в крови такой же азарт.

– Я так и вижу заголовки завтрашних газет. – Этти оперлась локтями на спинку водительского сиденья. – Уверена, в Оуте продадут тысячи экземпляров.

– «Два смелых корреспондента спасают последнюю бригаду Энвы»? – предположил Тобиас.

Двигатель родстера издал знакомое урчание, и они поехали по улице следом за армейской колонной.

– Кажется, ты кое-кого забыл, Бексли, – протянула Этти. – Помнишь, у него девять жизней?

Тобиас рассмеялся, но его ответа Айрис не расслышала. Ее внимание привлекли несколько рядовых, которые задержались и теперь заколачивали двери, гаражи и окна на окраинах города. Айрис повернулась, чтобы понаблюдать за ними. Ветер бросил ей в лицо спутанные волосы. Ее начал пробирать холодный страх.

Может, они выполняли последний приказ Киган, затрудняя прибытие войск Дакра через внутренние порталы? Но их действия больше походили на приготовления к урагану. К стихии, которая превратит каждое здание в груду обломков.

Родстер миновал последнюю баррикаду и выехал на шоссе. Вдали исчезала колонна грузовиков, направлявшихся на восток. Родстер проехал за ними полкилометра до развилки.

– Готорнская дорога печально известна крутыми поворотами, – сказал Тобиас, сворачивая на более короткий путь. – Не исключено, что вам придется держаться крепче.

– Не исключено? – сухо переспросила Этти, скользнув на сиденье и врезавшись в Айрис. – А я думала, нам обещали ровную дорогу.

– Я могу кое-что возразить. – Тобиас встретился взглядом с Этти в зеркале заднего вида. – Но видят боги, мне не следует этого говорить.

Этти схватилась за веревочную ручку перед собой и подтянулась к водителю.

– Это вызов, Бексли?

Айрис, наблюдавшая за ними с насмешливой улыбкой, вдруг почувствовала, что нужно отвести взгляд. Она так и сделала и выглянула через заляпанное грязью стекло на извилистую дорогу, по которой они ехали. Впереди на дороге лежала какая-то тень, и Айрис округлила глаза.

– Тобиас! – вскрикнула она в тот момент, когда они угодили в выбоину.

Тобиас дернул руль. Родстер крутанулся, накренившись так, что скрутило желудок. Обе девушки вцепились в поручни, пока Тобиас пытался восстановить управление.

– Еще раз: ровную дорогу, – поддразнила Этти, пытаясь разрядить обстановку.

Но Тобиас держался напряженно. Айрис чувствовала, как он снижает скорость и как ревет двигатель.

– Все хорошо? – спросила она.

Тобиас не ответил и внезапно остановил родстер прямо посреди дороги.

Он перемахнул через дверь и принялся хмуро изучать левый бок автомобиля. Айрис не нужно было видеть собственными глазами – она и так чувствовала, как наклонился родстер, и задержала дыхание, когда Тобиас опустился на колени.

– Колесо спущено, – отрывисто объявил он. – Из-за этой выбоины.

– Прости, – выдохнула Этти. Прикусив губу, она вышла из машины и остановилась рядом с ним, чтобы оценить ущерб. – Не надо было тебя отвлекать.

Тобиас встал, вытирая ладони о брюки.

– Не беда. В багажнике есть запасное, но займена займет какое-то время.

– Давай помогу.

Пока Тобиас и Этти выгружали все из багажника в поисках запаски и домкрата, Айрис отставила в сторону их багаж. В воздухе нарастало напряжение. Ночь надвигалась быстро, в сумерках уже загорелись первые звезды. Тобиас выругался.

– Не могу найти монтажную лопатку, – сказал он, проводя рукой по черным, коротко подстриженным волосам. – Айрис, можешь посветить мне фонариком?

Айрис взяла стеклянный фонарь и коробок спичек, которые положила рядом с багажом. Эти предметы Тобиас всегда возил с собой на случай непредвиденных ночных происшествий. Которое как раз сейчас и случилось, отчего у Айрис заколотилось сердце. Онемевшими пальцами она высекла огонек и зажгла фитиль, а потом подняла фонарь повыше над Тобиасом.

Но он смотрел не на машину, а на Этти, которая заламывала руки и бормотала извинения.

– Мне так жаль. Это все моя вина, и я…

Тобиас мягко взял ее за руку.

– Этти, ты ни в чем не виновата.

– Виновата. Я отвлекла тебя от дороги!

Повисло неловкое молчание, и Айрис поспешила сказать:

– Если у тебя пропала монтажная лопатка, я могу сбегать в город и найти другую. Как раз перед баррикадами мы проезжали мимо гаража.

Честно говоря, ей хотелось как можно скорее продолжить путь, но она хотела дать им возможность побыть вдвоем.

– Сбе́гать в город? – воскликнула Этти. – Ради всех богов, Айрис!

– Это недалеко, – настаивала Айрис. – Отсюда до сих пор видны окна вторых этажей. Вы пока поднимите автомобиль домкратом, а я вернусь с лопаткой. А потом мы поедем дальше, как будто ничего и не случилось.

Тобиас молчал, но в конце концов кивнул.

– Хорошо. Но возьми фонарь. Если будут какие-то проблемы, посигналь нам фонарем из этих верхних окон.

– Конечно. Я скоро вернусь. Не волнуйтесь. – Она сделала два шага, поморщилась и развернулась.

– Еще один вопрос. Как именно выглядит монтажная лопатка?

* * *

Вечером, с безлюдными улицами, Хоукшир казался совершенно другим городом.

Когда Айрис миновала баррикаду на шоссе, она уже тяжело дышала, а мышцы горели. Она перешла на скованный шаг по мостовой. Наступил жуткий час, когда ночь почти поглотила последние отблески солнца и тени казались кривыми и зловещими. Айрис несколько раз вздрагивала, пока искала гараж, который видела где-то здесь. Она остановилась, когда ей померещился хвост взвода Энвы, но это была всего лишь игра густых теней и ветер, свистящий на улицах.

Айрис с фонарем в руках всматривалась в безмолвный город.

Нет, она совершенно одна, и торжество, которое она недавно испытывала, вдруг превратилось в кислый привкус на языке.

«Найди нужное и убирайся», – велела она себе, наконец заметив гараж.

Он не был заколочен, как ближайшие окна и двери, и Айрис принялась лихорадочно перебирать инструменты в шкафу и рассматривать их при свете фонаря. Выбор был невелик, и ни один предмет не соответствовал полностью описанию Тобиаса. Сокрушенно вздохнув, она вернулась на главную улицу и шла, пока ее внимание не привлекла другая улочка.

Она решила свернуть туда в поисках другого гаража.

Айрис проходила один дом за другим – все были заколочены, – пока не добралась до места, где солдаты побросали гамаки и доски. В нескольких домах отсюда виднелся еще один гараж, раскрытый, как пасть чудовища. Айрис подходила к нему, когда услышала какой-то шум в темноте. Звяканье металла, словно что-то упало с полки.

– Кто там? – окликнула она, но ее голос потонул во внезапном порыве ветра.

Она напряженно сжимала фонарь, идя по свету, который он отбрасывал, и только в гараже увидела поблескивавший на полу гаечный ключ.

Мгновение она его разглядывала и только потом заметила, что полки пусты; на них не было других инструментов. Странно, что он упал в тот самый момент, словно отчаянно пытался привлечь ее внимание. Встревожившись, Айрис подняла гаечный ключ. Он был тяжелый, в пятнах ржавчины и почему-то заставил вспомнить продуктовый магазин в Оуте. Заколдованные полки знали, сколько монет у нее в кошельке, и выставляли вперед товары, которые она могла себе позволить.

«Я стою на силовой линии».

От осознания ее бросило в дрожь. Это было магическое место, и вместе с тем опасное. Как только эта мысль пронеслась у нее в голове, она услышала другой звук. Дверь справа приоткрылась, как будто приглашая в дом, примыкающий к гаражу.

Айрис вздрогнула, тело сковал страх. «Бей или беги». Сердце колотилось, грудь обжигала неуверенность. Но она не отводила взгляд от дверного проема, рассматривая при лунном свете внутреннее помещение опустевшего дома, и тут поняла еще кое-что.

«Дом связан с магией и знает, что мне нужно».

Она решила довериться дому, хотя на коже проступил пот. Довериться магии этого тихого, покинутого места. Девушка вошла внутрь, сжимая в одной руке гаечный ключ, а в другой фонарь.

Глянцевые синие плитки на полу сменились потертым паркетом. По углам гостиной валялись залетевшие листья. С потолка свисала люстра, словно выросшая из трещины; ее хрустальные подвески поблескивали в свете фонаря. Однако внимание Айрис привлекла лестница с затейливыми перилами. Ступеньки вели на темный второй этаж, и Айрис кое-что пришло в голову.

Поднявшись по лестнице, Айрис вышла в узкий коридор, не зная, то ли дом магическим образом подал ей идею, то ли она додумалась сама. В конце концов, это неважно. Она вошла в спальню в задней части дома. Комната напоминала ее собственную: кровать у стены, заваленный книгами письменный стол и платяной шкаф с открытой дверцей, через которую виднелись металлические вешалки. Самое главное – окно выходило на дорогу, по которой она прибежала в город. Айрис поднесла к оконному стеклу фонарь и гаечный ключ и стала ждать сигнала от Этти с Тобиасом.

– Этот инструмент подойдет? – прошептала она, надеясь, что Этти посмотрит в свой бинокль.

Через мгновение вдали загорелся светлячок. Это Этти зажгла в ответ спичку. Прищурившись, Айрис различила в темной тени на дороге смутные очертания родстера.

Этти помахала спичкой. Айрис не поняла, что это означает, и размышляла, что ей делать, когда почувствовала, как задрожал пол. Она подумала, что ей показалось, но потом затряслись стены, сорвалась с гвоздя картина.

Айрис приросла к полу и, затаив дыхание, прислушивалась к ревущей тишине.

Внизу открылась дверь, раздался топот шагов. Словно дым, поднялись голоса.

«Бей или беги».

Теперь магия, на которой она стояла, казалась предательской сетью, в которую она попалась. Дрожащими руками Айрис открыла фонарь и, не сводя глаз с далекого огонька Этти, затушила огонь.

21

Лицом к лицу со сновидением

Роман не мог дышать.

Его поставили в колонну солдат. При каждом шаге футляр с пишущей машинкой бил по колену, а рюкзак на спине замедлял и заставлял терять равновесие. Но иного выбора, кроме как идти вперед, не было. Он словно попал в реку, и течение несло его к водопаду. Несло к гибели. Сражение неминуемо, и он попадет в самую гущу с одной только пишущей машинкой в руках.

Он пытался дышать глубже, чтобы успокоить сердцебиение, но на периферии зрения плясали звезды. Выйдя из огромной камеры в извилистый коридор, усыпанный осколками изумрудов, колонна замедлила движение. Вверху по камню сверкнула голубая молния, освещая путь. Роман ощутил странное покалывание на языке, смесь озона и мокрого камня, и на миг подумал: не вкус ли это самой магии?

– Смотреть вперед, оружие наготове!

Лейтенант Шейн прошел мимо, двигаясь против течения. Он повторял эту фразу снова и снова, оглядывая каждого солдата в колонне. Когда он задел плечо Романа, тот с отчаянием схватил его за рукав.

– Пожалуйста, – задыхаясь, проговорил Роман, – вряд ли я должен здесь быть.

Шейн приостановился.

– Ты именно там, где должен быть, корреспондент.

– У меня нет оружия, я не обучен. Я… я даже не знаю, что мне делать!

– Ты – представитель прессы. Никто не будет в тебя стрелять. – Лейтенант указал на нашивку на комбинезоне Романа. Судя по нашивке, он был вовсе не нейтральным репортером, а «КОРРЕСПОНДЕНТОМ ПОДЗЕМНОГО МИРА».

Не успел Роман ответить, как Шейн выскользнул из его хватки и пошел дальше, повторяя свою фразу:

– Смотреть вперед, оружие наготове!

Оцепеневший Роман двинулся дальше, когда услышал шепот у самого уха.

– Тс-с. Ты с новичками, – прошипел солдат позади него. – Не волнуйся, мы войдем в город с окраины, подальше от основного сражения. Нас проведут через дверь на краю города.

Эта новость ничуть не убавила страхи Романа, и он стиснул зубы. Когда-то он думал, что захочет оказаться здесь, стать свидетелем решающей битвы. Но теперь, когда это вот-вот должно было случиться, он понимал, что совершенно не готов.

Пол пошел вверх, появилась лестница. Роман начал подниматься, ступенька за ступенькой. Мышцы горели от усилий, на коже выступил холодный пот. Желудок взбунтовался, и Китт сглотнул желчь.

«Вот и все, – подумал он, глядя на голубые прожилки, сияющие на камнях вокруг, на отмеченный изумрудной короной дверной проем, маячивший вдали. – Я умру далеко от дома, и слова, которые я хотел донести, останутся несказанными».

Наконец он добрался до верха лестницы и почувствовал, как воздух изменился и теперь пах не подземным миром, а свежестью и прохладой с легкими сладкими нотками. Он набрал полный рот этого воздуха, словно находился под водой и тонул. Кожа покраснела. Было неловко от того, каким слабым он выглядел. Чтобы прийти в себя, он отошел в сторону.

Роман коснулся рукой стены. Солдаты продолжали выходить из двери позади него, но он изучал окружение – потертый паркет, заляпанное зеркало над каминной полкой, пепел в камине.

Он оказался в гостиной.

Колени подогнулись, и он сполз на пол, но сразу подошел лейтенант Шейн и, взяв его под руки, поставил на ноги.

– Дыши, – коротко бросил Шейн. – С тобой все будет хорошо, корреспондент.

Роман кивнул, хотя его одежда пропиталась холодным потом и он боролся с тошнотой.

– Слушай, возьми себя в руки, – сказал лейтенант. – А потом осмотри верхний этаж. Вот тебе фонарик, проверь под всеми кроватями и во всех шкафах. Когда закончишь, доложи мне. – Он вручил Роману маленькую прямоугольную коробочку с линзой и лампочкой. – Переключатель здесь. – Шейн показал, и фонарик испустил мягкий свет, осветив гостиную и собравшихся здесь солдат.

Роман уставился на коробочку с лампочкой, повернув луч света вниз.

– А что мне делать, если кого-нибудь найду?

– Брать в плен.

«Как?» – хотел спросить Роман. Его руки были заняты пишущей машинкой и фонариком, а Шейн отвернулся и начал отдавать приказ другому рядовому. До Романа дошло, что лейтенант дал ему самое безопасное задание. В доме никого не было. Шейн просто отсылал его, чтобы не путался под ногами, ведь как солдат он совершенно бесполезен.

Перед тем как выйти из гостиной, Роман повертел шеей, щелкнув позвонками. В теле ощущалась странная скованность, как будто кости стали железными и тянули вниз своим весом. А может, это просто от страха, который по-прежнему сковывал льдом и заставлял чувствовать себя неуклюжим. Но Роман подошел к лестнице и уставился в темноту, прорезая ее светом фонарика.

Вздрогнув, он поднялся на первую ступеньку.

* * *

Айрис положила потушенный фонарь и гаечный ключ на пол.

Учащенно дыша, она прислушивалась к тому, как солдаты Дакра ходят по первому этажу. Глаза привыкали к темноте. К входной двери теперь было не добраться, придется бежать через окно, и девушка попыталась поднять раму. Окно открылось на ширину ладони, впустив холодный ночной воздух, но дальше застряло.

Айрис стиснула зубы и принялась толкать сильнее.

– Давай же, проклятое окно! – прошептала она, меняя положение.

Она снова напряглась, чувствуя, как натянулись мышцы, и окно наконец нехотя поддалось. Этого было недостаточно, и Айрис вспомнила про гаечный ключ. Может, использовать его как рычаг?

Скользкими ладонями она схватила инструмент, но воспользоваться не успела. Краем глаза она уловила луч света. По коридору в ее сторону шел кто-то с фонарем. Она услышала приближающиеся шаги.

Через миг солдат будет на пороге. Свет ворвется в комнату, и ее обнаружат.

«Прячься!» – вопил разум.

Либо под кровать, либо в гардероб.

Она метнулась к шкафу, подумав, что там окажется в более выигрышной позиции, если придется драться. Не выпуская гаечный ключ, она втиснулась в тесный платяной шкаф и закрыла дверь. Щеколды не было, и дверца упрямо приоткрывалась. Айрис хотела потянуться к ручке, но застыла, когда луч озарил комнату.

Она замерла на месте.

Она слышала дыхание вошедшего – такое же неровное, как ее собственное. Слышала, как скрипел пол под его ногами, как он подходил к кровати и заглядывал под нее.

«Значит, придется драться». Айрис занесла гаечный ключ. Она ударит изо всей силы. Будет целить в голову, в глаза. Ей нужно будет либо оглушить его, либо убить, причем тихо и быстро.

«Я никогда никого не убивала», – подумала она.

Айрис ждала, глядя, как луч движется по комнате и падает на гардероб. Свет расщепился вокруг нее, просочился в трещины, но она оставалась в тени. Солдат подошел к шкафу и остановился. Теперь между ними были только тишина и дверь.

«Бей быстро, – сказала она себе, хотя рука у нее дрожала. – Не медли».

Она ждала, когда откроется дверь.

* * *

Роман стоял перед платяным шкафом, и волоски у него на руках встали дыбом. Электричество плясало в его крови, и он не понимал почему, пока не поставил пишущую машинку и не открыл дверь. Свет фонарика растворился в тенях.

Сначала он увидел блестящий гаечный ключ, потом тонкую руку, державшую его. Даже тогда он был так потрясен, что мог только пялиться на девушку. В этот напряженный момент она могла ударить его. Могла сломать кость и, судя по свирепому выражению ее лица, как раз это и хотела сделать. Но она застыла, как и он.

Может, она ему снилась? Может, он спал? Потому что это была она. Она стояла здесь, смотрела на него пленительными светло-карими глазами, приоткрыв рот, а ее спутанные каштановые волосы рассыпались по плечам.

Узнавание пронзило его как пуля. Роман знал, что не спит и в своем уме, даже если стоял лицом к лицу со сновидением.

Он смотрел на Айрис Уинноу.

22

Превратиться в дым

Айрис опустила гаечный ключ.

По спине пробежал холодок. Она смотрела на Романа не дыша. Вдруг он ей только чудился? Вдруг сейчас он превратится в незнакомца, как только она закроет глаза? Это походило на жестокие чары Дакра, которые бог с удовольствием насылал, даруя надежду и сразу разрушая ее реальностью.

Пот попал в глаза, размывая все очертания.

Айрис заморгала, но Роман оставался на месте – такой же настоящий, каким она его помнила. Она позволила себе расслабиться, хотя, наверное, это было глупо. Но она хотела любоваться им, отследить каждую линию и каждый изгиб его тела.

К ее потрясению, он выглядел старше и худощавее. Раньше его щеки не были такими впалыми, и не было этой холодности в выражении лица.

– Китт? – осмелилась прошептать она.

Роман не шевелился, но Айрис видела, что он сглотнул. Горящие голубые глаза изучали ее, и Айрис бросило в дрожь, пока она не поняла, что он тоже рассматривает ее с головы до ног. Ее растрепанные волосы, веснушки на лице. Чем дольше он смотрел, тем больше смягчалось выражение его лица. Неужели он ее узнал? Неужели что-то в ней пробудило его память? Смертная связь оказалась сильнее божественной магии?

– Китт, – снова проговорила она. – Китт, я…

Роман приложил палец к губам. Оба молчали, прислушиваясь к сердитым голосам внизу. Видимо, наверх поднялся только Роман. Но, судя по тому, как содрогался дом, остальные были недалеко.

Он не отводил от нее глаз, они ждали, когда гомон внизу уляжется. Открывались и закрывались двери. Звучали приказы, хотя слов было не разобрать.

Айрис до боли прикусила губу. Неужели ее возьмут в плен? И Романа вместе с ней? Она вздрогнула, представив это.

– Тебе есть куда идти? – наконец прошептал он. – Какой-то способ сбежать?

Айрис посмотрела на гаечный ключ в своих руках, убрала его в карман и разжала покалывающие пальцы.

– Да. Меня ждет машина. Я собиралась вылезти в окно.

Роман медлил; прядь черных волос упала ему на лоб.

– Наверное, сейчас ничего лучше не придумать.

Она кивнула, подавив желание броситься к нему в объятия. Вдохнуть его запах. Уступить искушению и сдаться прошлому, как будто они никогда не расставались; броситься в омут того, что было когда-то. Но его вежливая сдержанность погасила этот огонь. Его настороженность и слова…

«Он меня не помнит».

Эта боль ее чуть не сломила. Она повертела обручальное кольцо на пальце. Этот жест не укрылся от пристального взгляда Романа, но все равно не вызвал в нем ни искры узнавания.

Айрис смотрела, как Роман идет к окну, и в груди у нее опустился камень. Роман без особых усилий поднял окно полностью, и в комнату ворвался порыв холодного ночного воздуха.

– Прямо под нами крыша крыльца, – сказал он, посмотрев вниз, и повернулся к Айрис, жестом подзывая ее. – Если будешь осторожна, сможешь легко спуститься. Сейчас там никого нет.

Айрис подошла к окну. Ветер взъерошил ее волосы. Она стояла так близко к Роману, что чувствовала тепло его кожи, но все равно не прикоснулась к нему.

– Почему ты мне помогаешь? – прошептала она.

Роман полностью замер, не отводя взгляда с ночного пейзажа за окном. На один мучительный миг Айрис подумала, что он не ответит. Наверное, ей и не нужны были его слова – она все поняла по его лицу, когда он к ней повернулся. Он узнал ее, хотя, похоже, не полностью.

– Я видел тебя во сне, – сказал он. – Думаю, мы были друзьями до того, как я отправился на войну.

– Друзьями?

– Или врагами.

– Мы никогда не были врагами, Китт. Не совсем.

– Значит, мы были чем-то большим?

Айрис молчала. Она чувствовала боль в горле, переполненном словами, которые так жаждала сказать, но, наверное, должна была удержать. В конце концов она все же произнесла их хриплым шепотом, так что ему пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать:

– Да. Я твоя жена.

Роман отшатнулся, как будто она его ударила. Его широко раскрытые темные глаза резко выделялись на бледном лице, и Айрис было невыносимо видеть его недоверие.

Она развернулась и залезла на подоконник, ударившись голенью. Боль отдавалась эхом. Мир казался неправильным, воздух резал легкие. Она приготовилась спрыгнуть на крышу крыльца, но Роман схватил ее под руку.

Жар его пальцев просочился сквозь рукав как солнечный свет. Айрис наслаждалась ощущением от его руки, крепко державшей ее в миг, когда она словно находилась между двумя мирами.

Эта рука когда-то ласкала ее в темноте, в ту единственную ночь, которую они провели вместе. На этой руке когда-то было кольцо – символ их клятв, и этой рукой он печатал ей бесчисленные письма со словами, которые питали, успокаивали ее и придавали сил. Эта рука была ужасно знакомой – Айрис даже с закрытыми глазами поняла бы, что именно он прикасался к ней.

Айрис выдохнула, чувствуя соль и металлический привкус крови на губах.

Она медленно перевела взгляд на него.

Роман смотрел на нее такими же темными глазами, но теперь в них не было сомнения. Не было ранящего недоверия, а только голодный блеск, как будто Айрис пробудила его от долгой спячки.

Он провел пальцами вниз по ее руке, очертил изгиб локтя и наконец добрался до кисти и коснулся обручального кольца большим пальцем. Китт тихо вздохнул, как будто от боли, но не успела Айрис отреагировать, как он притянул ее к себе. Она наклонила голову, а он смотрел вверх так, что теперь их взгляды слились, и между их губами оставалось только дыхание.

– Айрис, – произнес он. – Айрис, я…

Его перебили дальние звуки выстрелов.

Айрис вздрогнула и пригнулась к подоконнику. Она представила Тобиаса с Этти, ждавших ее на обочине. Ей нужно было идти, но это было все равно что вырвать сердце с корнем.

– Идем со мной, Китт, – прошептала она, крепче сжимая его руку. – Идем со мной.

Роман отвел взгляд. Она видела его внутреннюю борьбу. На лбу у него блестел пот, тело дрожало от напряжения.

– Я не могу, – хрипло сказал он. – Мне нужно остаться.

Айрис кивнула, протесты замерли у нее на языке. На глаза навернулись слезы, и мир подернулся размытой дымкой. Она повернулась, чтобы бежать, но Роман удержал ее, отчаянно сжимая пальцы, словно он превратится в дым, стоит только отпустить ее.

– Посмотри на меня. – Он говорил тихо. Уверенно и убедительно. Так он говорил раньше, до того, как между ними встала война. – Я отыщу тебя, когда придет время. Клянусь.

– Отыщи обязательно.

Он вздернул уголки губ. Улыбнулся, хотя и мимолетно.

– И когда я тебя найду, ты сможешь напомнить мне об услуге, которую я тебе задолжал.

Айрис нахмурилась. Какая услуга? Она не помнила, чтобы они об этом говорили. Должно быть, Роман увидел это по ее лицу. Он хотел что-то сказать, но его перебил незнакомый голос, резко окликнувший его с лестницы:

– Корреспондент? Доложи.

– Беги, Айрис, – умоляюще произнес Роман, отпуская ее.

Ее ладонь опустела без его руки, и она согнула пальцы. Кольцо блеснуло в свете фонаря.

Айрис никогда его не снимала. Кольцо оставалось на пальце с тех пор, как Роман надел его в тот вечер на огороде. Но она без колебаний сняла кольцо и отдала ему.

– Храни его. На память обо мне.

Роман ничего не ответил, но сжал кольцо в ладони как секрет.

Айрис отвернулась, чувствуя, что он следил за каждым ее движением, когда она спрыгивала в темноту.

23

Пылающие сердца

Айрис с грохотом приземлилась на крышу крыльца. При падении она подвернула правую щиколотку, но ей удалось сгруппироваться, покатиться и удержаться на краю крыши. Черепица резала ладони, но боль помогала собраться.

Айрис села на карнизе, борясь с искушением посмотреть на окно. Увидеть Романа напоследок.

Однако она сдержалась и смотрела прямо перед собой, на поле с высокой травой, которая клонилась под порывами ветра. Слева Айрис увидела шоссе, темнеющее в лунном свете, и Готорнскую дорогу, которая срезала путь через луг словно ползущая змея.

Расстояние до нее было приличным, но Айрис не сомневалась, что сможет сбежать под прикрытием травы, а потом пуститься со всех ног к Этти и Тобиасу.

На секунду крепко зажмурившись, она спрыгнула с крыши.

До земли было невысоко. Айрис приземлилась на ноги, и щиколотка снова вспыхнула болью. Пошатнувшись, она вытянула руки, чтобы восстановить равновесие. В траве стояли две бочки для дождевой воды, и Айрис спряталась между ними, давая себе отдышаться и оглядеться.

Прошла минута. Потом еще. Айрис заставила себя ждать. Может, тут ходит патруль, который она еще не заметила. Как только эта мысль пришла в голову, дверь позади нее открылась и послышались приближающиеся шаги по мощеной дорожке.

Айрис прижалась к бочкам, используя их как щит, чтобы ее не заметили. Краем глаза она уловила, как мимо нее прошла высокая тень.

Она опять выждала. Солдат вернулся, как будто его поставили стеречь этот участок.

Айрис посчитала его шаги, когда он проходил в следующий раз – проверить, сколько у нее времени, пока он стоял к ней спиной. Потом тяжело сглотнула и заставила себя бежать. Она пробиралась в траве как можно быстрее, глядя вперед – туда, где должна быть дорога. Она сделала всего десять шагов, когда ее засекли.

– Стоять!

Айрис инстинктивно замерла, но потом вспомнила голос Романа. Его последние слова, сказанные тихим шепотом в ее приоткрытые губы:

«Беги, Айрис».

И она бросилась бежать.

– Я сказал СТОЯТЬ!

Прятаться было слишком поздно. Айрис заставила себя бежать быстрее. Трава хлестала по ногам, ледяной ночной воздух обдувал влажную кожу. Ей казалось, что у нее выросли крылья, что ее ничто не сможет остановить, но тут вслед ей открыли стрельбу.

Айрис споткнулась; кровь бурлила от страха.

Каким-то образом ей удалось удержаться на ногах, уклоняясь от выстрелов. Пули прошили землю слева от нее, так близко, что она ощутила запах взрытой почвы. Паника затопила ее, как река, прорвавшая плотину.

Она почти добралась до Готорнской дороги.

Темноту прошил еще один залп, а потом раздались крики. Айрис ни разу не оглянулась. Выскочив на дорогу, она знала, что это то место, где Тобиас остановил родстер. Знала, потому что миновала выбоину на дороге… но машины нигде не было видно.

Они уехали.

Айрис приложила руку к груди с облегчением и опустошением. «Куда мне идти?» – подумала она, тяжело дыша и пытаясь успокоить сердцебиение. Нужно было составить новый план, как ускользнуть от солдат Дакра. Она замедлила шаг. Мысли в голове рассыпались, как осколки битого стекла.

Измотанная, она перешла на быстрый шаг по дороге. Вокруг царил полный мрак, пока она не услышала знакомый рев двигателя. Через мгновение темноту прорезал свет фар.

К ней мчался родстер Тобиаса, вынырнувший из густой травы по другую сторону дороги. Айрис бросилась к нему, и яркий свет фар ударил ей в лицо. Сзади кричали солдаты Дакра: «Стоять, стоять!»

Она не остановилась, и их приказы растворились в темноте, как звезды на рассвете. Тобиас развернул родстер задней дверью к Айрис, и она прыгнула.

Она ударилась коленями о металлический бок машины. Этти схватила ее под руки и втянула в кабину. Не успела Айрис моргнуть, как Тобиас вдавил в пол педаль газа. Шины взвизгнули, разбрызгивая грязь, а по бамперу застучали пули.

Девушки пригнулись на полу. Вдали раздался еще один залп, но угроза становилась все тише по мере того, как автомобиль набирал скорость.

– Айрис? – Этти помогла ей сесть на сиденье. – Ты не ранена? Они?..

– Я в порядке, – нервно ответила Айрис. – За нами отправят погоню?

– Не знаю. – Тобиас переключил передачу. – Лучше давайте действовать так, будто погоня есть.

Айрис кивнула и вытащила из кармана гаечный ключ, попутно обнаружив, что у нее дрожат руки. Наплыв адреналина ослабевал, оставляя в костях тлеющие угли. Она бросила инструмент на пол и вытерла ладони о рукава, отчаянно желая почувствовать что-то кроме страха.

– Держитесь, – предупредил Тобиас перед крутым поворотом.

Айрис была рада возможности отвлечься. Она приветствовала ветер, бьющий в лицо, и километры, бешено пролетающие под колесами. Все, что уносило ее подальше от опасности.

– Вижу, вы заменили колесо, – сказала она.

Тобиас фыркнул, Этти лишь простонала.

– Монтажная лопатка никуда не делась из багажника, – пояснила Этти. – Лежала под одеялом. Айрис, прости. Не надо было посылать тебя в город. Я пыталась посигналить тебе спичкой, но было слишком поздно.

– Все хорошо, – ответила Айрис. – Хорошо, что я туда пошла.

Почему хорошо – она не объяснила, хотя Этти с любопытством склонила голову набок. Айрис расскажет ей потом. Когда взойдет солнце и она сможет убедить себя в том, что Роман не был игрой ее воображения. Потому что она еще ощущала, как тает прикосновение его руки и звук его голоса, как будто их встреча была всего лишь сном.

Айрис потрогала палец, бороздку, оставшуюся от обручального кольца, и прислонилась затылком к сиденью так, чтобы смотреть на звезды. Созвездия еще никогда не казались такими близкими и такими прекрасными.

* * *

– Вы видите? Какие-то огоньки в зеркале заднего вида.

Негромкий, но встревоженный голос Тобиаса разбудил Айрис.

Она не знала, долго ли дремала – две минуты или полчаса, – и, выпрямившись, потерла занемевшую шею. Ее друзья смотрели назад, а не вперед, и она тоже развернулась на сиденье и прищурилась, вглядываясь в темноту.

– Вижу, – отозвалась Этти в тот момент, когда Айрис разглядела вдали горящую красную точку. – Но что это?

Еще один кружок света. Потом появился третий, и они выстроились в ряд, все увеличиваясь. «Это сердца», – поняла Айрис. У них были пылающие сердца, заметные под бледной, прозрачной кожей.

– Это гончие, – сказала она, и желудок завязался узлом. – Дакр послал за нами гончих.

Этти развернулась и наклонилась к Тобиасу.

– М-м, Бексли? Не паникуй, но нам нужно ехать чуть-чуть быстрее.

– Чуть-чуть быстрее? – воскликнул Тобиас сквозь ровный гул двигателя. – Я уже иду на пятой передаче.

– Пожалуйста, скажи, что есть шестая. Или седьмая.

Тобиас оглянулся. Лунный свет посеребрил его лицо.

Знал ли он старые мифы и признал ли неестественные сердца в этих огоньках? А может, он разглядел длинные лапы и оскаленные зубы, которые становились видны? Тобиас отвернулся и переключил родстер на следующую передачу.

Автомобиль протестующе накренился. Айрис закрыла глаза. Волосы спутались на обветренном лице. Она могла думать только одно: «Пожалуйста, пожалуйста, не сломайся. Не здесь, не здесь».

– Бексли, они нас догоняют, – сказала Этти. – Кости богов, какие они быстрые!

– Они были созданы быстрыми, а не выносливыми. – Тобиас снова переключил передачу. Двигатель жалобно заревел, и скорость начала заметно снижаться.

– Тобиас, мы замедляемся? – недоверчиво спросила Этти.

– Да, я снижаю скорость. – Он поправил зеркало заднего вида. Сердца гончих отражались в его глазах, но Тобиас казался спокойным и сосредоточенным. – Я и так уже перегрузил двигатель. Нужно его снова завести.

– Хорошо. Мы позволим гончим догнать нас, и что потом?

– Доверьтесь мне, – сказал он так тихо, что ветер почти заглушил его слова.

Этти открыла было рот, но только вздохнула.

Айрис воспользовалась этим напряженным моментом затишья, чтобы посмотреть назад. Теперь она видела гончих отчетливо – зверей, похожих на неестественно крупных волков с блестящими острыми зубами. Глаза у них горели как угли, а лапы били по земле как молнии.

– Тобиас, – вымолвила Айрис, – я думаю…

Она не закончила фразу.

Тобиас молчал, но при этом отслеживал гончих по отражению в зеркале. Он словно высчитывал их прыжки, сокращение расстояния, скорость, разгон. Возможность столкновения.

Родстер снова сбавил скорость. Теперь они почти ползли по дороге.

– Слушайте меня, – сказал Тобиас, и его голос отчетливо прозвучал в темноте. Уверенно, как будто он не впервые убегал от гончих по проселочным дорогам. – Я от них оторвусь, но вы должны мне довериться и притаиться в кабине. Держитесь и, что бы ни случилось, не отпускайте поручни.

Девушки схватились за поручни. Тобиас подождал, пока Этти кивнула, и в следующий миг нажал на тормоза. Родстер с визгом затормозил. Гончие перелетели через них.

Над головами мелькнули длинные лапы, разрезая стылый воздух. Когти зацепили ее волосы, и Айрис ощутила сырой, гнилостный запах их плоти. Она буквально попробовала на вкус подземный мир – тени, которых никогда не касался свет; каменные полы, скользкие от крови. Время мучительно замедлилось. Казалось, минул целый год, пока гончие проносились в воздухе как три метеора, а родстер содрогался под ними.

Гончие приземлились впереди, и мир снова обрел пугающую четкость. Две твари Дакра казались сбитыми с толку, но третья быстро развернулась и бросилась назад.

Тобиас был к этому готов.

Он плавно включил первую передачу, потом вторую, и родстер рванул вперед. В последний момент Тобиас резко затормозил, и машина завертелась по кругу.

Напряжение в груди Айрис казалось почти невыносимым. Гравитация как будто исчезла, и ее подняло с пола, словно под чарами левитации. Мамин медальон завис перед лицом. Эта золотая вспышка напомнила, что нужно держаться и не отпускать поручни.

Бок родстера врезался в заднюю лапу вернувшейся гончей. Раздался тошнотворный хруст, а следом вой.

Тобиас погнал машину дальше, колеса подскакивали на ухабах. Наконец они снова помчались на восток. Родстер проскользнул между двумя другими гончими, которые потеряли время, разворачиваясь для погони. Их свирепое рычание сотрясло землю как раскат грома.

Айрис нерешительно поднялась на колени, одной рукой держась за поручень, другой за Этти.

Она осмелилась посмотреть назад.

Теперь за ними гнались только две гончие, третья билась на дороге. Но уцелевшая пара снова настигала их, как будто открытые пространства и прямые пути подпитывали их мифическую скорость.

На этот раз Айрис не стала отворачиваться. Она смотрела на тварей, пока расстояние между ними не начало сокращаться. Она считала каждый раз, когда Тобиас переключал передачу, пока не поняла, что он выжал максимум. Родстер шел на пределе возможностей; двигатель не мог дать больше мощности. Они практически летели над дорогой, а гончие все равно не отставали.

Айрис застыла, когда гончие ринулись вперед, разевая гнилые пасти. Они хлынули, как прилив, но сразу отступили, когда Тобиас заложил крутой вираж. Наконец они начали замедлять бег, разочарованно рыча и пуская слюну.

Однако Айрис не верилось в спасение. Этой ночью она едва могла доверять собственным глазам.

Она не отводила взгляда от дороги позади них, взрытой колесами и непогодой. Не отводила взгляда от удаляющихся гончих, пока их сердца не погасли, как пламя свечи, задутое в темноте.

24

Что на самом деле произошло в Блаффе и за его пределами

Когда пришли новости, Роман сидел за столом в комнате на верхнем этаже фабрики и смотрел, как Дакр расхаживает перед стеной с окнами. Слева стояли несколько офицеров – несгибаемые и молчаливые. Ожидая распоряжений Дакра, мыслями Роман находился очень далеко.

Он был в другой комнатке, уютной спальне в гостинице Марисоль. Горели свечи, отбрасывая на стены неяркие круги света. На полу лежали одеяла и стопка смятых писем, которые Роман перечитывал столько раз, что и не сосчитать. Он был не один и никогда не чувствовал себя более живым, чем в тот момент. Кровь пела, когда он смотрел на нее, когда вдыхал аромат лаванды с ее кожи…

Дверь с грохотом открылась.

Роман заморгал, заставив воспоминание рассеяться. Он вернулся в свое тело, где послушно сидел за столом во многих километрах от дома и ждал приказа.

Дакр, офицеры и Роман как по команде посмотрели на лейтенанта Шейна, который остановился на пороге, тяжело дыша, что не помешало ему безукоризненно отсалютовать.

– Какие новости? – спросил бог невозмутимо, однако Романа было не обмануть.

Он знал, что Дакр был в бешенстве оттого, что нападение на Хоукшир сорвалось. Бог напоминал замерзшее озеро, безмятежное на вид, пока не заметишь, как по льду бегут тонкие трещинки и темная, студеная вода просачивается в разломы, грозя утопить.

– Господин главнокомандующий, – хрипло начал Шейн, – гончие вернулись. Одна сильно покалечена. На двух других никаких признаков, что они поймали добычу.

– Ты хочешь сказать, что разведчику Энвы удалось уйти?

– Похоже, что так, сэр.

– Похоже. – Дакр улыбнулся, изогнув губы холодным полумесяцем. – Скажи мне, лейтенант, как целая армия смогла эвакуироваться до нашего прибытия? Как смертная девушка смогла уклониться от всех пуль на открытом лугу? Как автомобилю удалось обогнать трех моих лучших гончих и при этом ранить одну из них?

За то недолгое время, что Роман знал Шейна, лейтенант всегда держался стойко и доблестно. Но в этот момент он смертельно побледнел и казался невероятно юным и уязвимым.

– Я… я не знаю, сэр, – вымолвил он, запинаясь.

– Тогда давай я тебе расскажу. – Дакр глянул на своих офицеров, которые теперь стояли идеальной шеренгой. – Это случилось, потому что меня кто-то предал.

– Если позволите, господин. – Капитан Лэндис склонил голову. При этом движении блеснул ключ на его шее. Роман не сомневался, что капитан выставлял его напоказ, чтобы напоминать всем о своем статусе. О том, что он входил в избранный круг Дакра и обладал властью открывать порталы. – Все в этой комнате преданы вам. Вы знаете, что мы…

Что на самом деле произошло в Блаффе…

Дакр поднял руку. Капитан Лэндис замолчал и покраснел.

– Кто-то из моих людей обратился против меня, – сказал Дакр. – С тех пор, как я пробудился, вы знали меня как бога, который исцеляет ваши раны и забирает боль. Как милосердного и справедливого бога, который строит лучший мир для вас и ваших близких, вас и ваших детей, который воплощает ваши мечты. Но предательства я не прощаю. – Он помолчал, и его слова повисли в воздухе как дым. – Вы все… выйдите. Сейчас же.

Лейтенант Шейн попятился. Большинство офицеров также поступили разумно и потянулись к двери, тогда как несколько задержались, покрасневшие и обеспокоенные, как будто в ужасе от самой мысли, что Дакр подозревает их.

Роман встал, следя за богом краем глаза. Быстро уложил в футляр пишущую машинку, стараясь делать это как можно тише и незаметнее. Ему хотелось стать неприметной тенью. Крохотным мотыльком на стене.

Он направился к двери, выпрямившись, с машинкой в руке. Подождал, одеревенев от страха, что Дакр окликнет его и задержит. Что Дакр пригвоздит его к земле своими жуткими голубыми глазами и вырвет правду из горла. Что унюхает аромат предательства на его одежде.

Но Дакр стоял к нему спиной и смотрел в окно, в темноту за стеклом. Смотрел на звезды, луну и город, наполненный пустыми тенями.

Роман улизнул вместе с офицерами.

Хорошо, что ему удалось уйти вовремя. Он понял это, когда спускался по металлической лестнице. Правую ногу пронзила острая боль. Поначалу он думал, что это последствие страхов и усилий, которые он прилагал, преодолевая бесчисленные ступеньки. Но потом боль появилась и в груди. Что-то грызло его изнутри, мешая дышать.

Он подавил кашель и постарался скрыть хромоту.

Наконец он добрался до выхода из здания и шел, пока не набрел на пустой переулок. Только тут он остановился и прислонился к кирпичной стене.

Он прикрыл рот ладонью и закашлял. В висках пульсировала боль, к горлу подступала тошнота. Он не знал, почему так плохо себя чувствует, пока не вспомнил запах газа, который клубился несколько недель назад в Авалон-Блаффе. Как этот газ разъедал легкие. Как распространялся внутри, вызывая головную боль; как бурлило в животе и дрожали ноги.

В нем поднялась паника, связанная с этим воспоминанием. Ужас, который он чувствовал, когда полз по полю, окруженный облаком газа.

«Ты пережил тот день, – сказал себе Роман. – Все позади, ты выжил. Ты теперь в безопасности».

Он закрыл глаза, стараясь дышать медленно и глубоко. Напряжение ослабло, хотя боль в ноге не прошла, головная боль и тошнота – тоже.

Роман сунул руку в карман, где лежало обручальное кольцо Айрис.

«Я молюсь, чтобы мои дни были долгими рядом с тобой».

Память начала возвращаться, как только он прикоснулся к ней.

«Позволь исполнить каждое желание твоей души».

Он вспомнил, как бежал к ней по золотистому полю.

«Пусть твоя рука будет в моей ладони, при свете солнца и во тьме ночи».

Вспомнил, как они обменивались клятвами на огороде.

«Пусть наше дыхание сольется, а наша кровь станет общей, пока наши кости не обратятся в прах».

Вспомнил, как она прошептала его имя в сладостной темноте.

«И даже тогда я отыщу твою душу, клятвой соединенную с моей».

Он смотрел на луну и звезды, и его пробирала дрожь.

Он вспомнил всё.

Часть третья

Крылья в клетке

25

И снова затмить

Они примчали в Ривер-Даун на всех парах.

День клонился к вечеру, но солнце светило ярко. На небе не было ни облачка, и Айрис заслонила ладонью глаза, когда Тобиас переключил тихо рокочущий родстер на низкую передачу. Городок кишел солдатами и грузовиками, и на извилистых дорогах было трудно маневрировать. Бригада Энвы, похоже, приехала несколько часов назад и заняла все свободные места – улицы, задние дворы, поросшие мхом берега реки, городскую площадь. Местные жители, резко выделяющиеся на фоне солдат, разносили горячую еду и кофе, стирали белье и развешивали его сушиться.

Айрис наблюдала за всей этой суетой без особого интереса. Мысли ее были далеко, за много километров отсюда, как будто она оставила их в том платяном шкафу. В той странной, освещенной фонарем комнате вместе с Романом.

Когда Тобиас наконец припарковался у дома Люси, Айрис вынырнула из своих грез. Прошло немало времени с тех пор, как она крепко спала или ела нормальную еду. То же самое можно было сказать о Тобиасе и Этти. Усталость и голод запустили в них длинные острые клыки. У них не было времени отдыхать или есть, пока они удирали от гончих и разгневанного бога. Тобиас остановился только в Биттерине, чтобы заправиться бензином и позволить Айрис с Этти прихватить у Лонни Филдинга сэндвичи и термос с кофе, после чего они продолжили путь.

Этти открыла заднюю дверь машины. Айрис вышла за ней, поморщившись, когда ее ноги коснулись мостовой. Она не сознавала, насколько измучена, пока не начала двигаться, разгоняя кровь в онемевших ступнях.

К удивлению Айрис, Люси стояла на крыльце как статуя и смотрела на них. Похоже, она хмурилась, и Айрис собралась с духом, пока сестра Марисоль спускалась по ступенькам и шла к ним. На ней была черная блузка, темно-коричневые брюки и туго зашнурованные скрипучие ботинки.

Айрис приготовилась к взбучке, но морщины на лбу Люси разгладились.

– С вами все хорошо? – ворчливо спросила она.

– Мы живы, – ответила Этти.

Люси молчала, быстро осматривая их голубыми глазами, будто выискивала раны. Она немного задержала взгляд на лице Айрис, и та подавила желание прикоснуться к растрепанным волосам, обожженным солнцем щекам и потрескавшимся губам. Она знала, что выглядит ужасно, и собиралась извиниться за свой внешний вид, но потом Люси произнесла уже мягче:

– Заходите. У меня есть для вас чай и печенье.

* * *

Марисоль с Киган ждали в доме. Они разговаривали за кухонным столом, склонив друг к дружке головы.

Должно быть, Марисоль, в отличие от Люси, не слышала, как парковался родстер, потому что подняла голову и ахнула, когда Тобиас, Этти и Айрис вошли на кухню.

– Вы все целы? – настойчиво спросила она, торопливо вставая. – Киган рассказала, что вы приехали в Хоукшир… а меня заверяли, что не поедете дальше Уинтропа!

Но в словах ее не было возмущения, только облегчение. Марисоль обняла сразу всех троих, собрав их в кучу, как курица цыплят под своими крыльями.

– Мы целы, – заверила Айрис, ненароком встретившись с пронзительным взглядом Киган поверх плеча Марисоль.

Бригадир встала из-за стола, но по-прежнему молчала.

Марисоль резко развернулась. Глаза ее горели.

– Киган, ты сказала, что они едут. Ты говорила, что они в безопасности.

Люси поставила на плиту чайник, но взгляд ее метался туда-сюда, все подмечая.

– Мы же договорились, – спокойно произнесла Киган. Если Марисоль была огнем, то она – водой. – Что случилось?

– Шина лопнула, – ответил Тобиас. – Мы смогли вовремя починить колесо, но солдаты Дакра нас заметили.

Он бросил взгляд на Айрис, не зная, что еще сказать.

От Киган это не укрылось.

– Айрис? – надавила бригадир.

Айрис щелкнула пальцами.

– Дакр спустил на нас гончих.

В кухне воцарилась убийственная тишина. Даже птицы не пели на заднем дворе.

Марисоль приложила руку к горлу, будто чтобы сдержать бешено бьющийся пульс, и наконец вымолвила:

– Гончие? За вами гнались гончие?

– Бексли обогнал их на родстере, – заявила Этти. Она стояла плечом к плечу с Тобиасом, и их пальцы почти соприкасались. – Вмятины и грязь на автомобиле могут это доказать.

– На автомобиле не должно быть ни вмятин, ни грязи, – сказала Марисоль, раскрасневшись. – Не должно быть никаких гончих, эйтралов и бомб. Вы должны быть детьми, молодыми людьми, взрослыми, которые могут мечтать, любить и жить без всех этих… ужасов.

В кухне снова повисла тишина. Ветерок шевелил занавески на открытом окне – ненавязчивое напоминание о постоянстве. Солнце продолжит восходить и садиться, луна будет неизменно расти и убывать, времена года – наступать и сменяться, а война будет бушевать до тех пор, пока один из богов или оба не упокоятся в могиле.

Напряжение наконец лопнуло, когда зашипел чайник.

– Мари, – мягко прошептала Киган.

Марисоль вздохнула, но на ее лице отразилось отчаяние, как будто в нее попала стрела и она не знала, как ее вытащить. Айрис ее понимала, потому что чувствовала то же самое – тяжелую страшную печаль, но слова не шли с ее языка. Она проглотила их и сказала себе, что потом их все напечатает. Когда стемнеет. Когда она окажется наедине с клавиатурой и чистым листом бумаги, ждущим, когда она раскрасит его чернилами.

– Садитесь за стол, – пригласила Марисоль. – Я знаю, что не могу обеспечить вам безопасность или защитить в разгар войны. Но пока что позвольте вас накормить. Наверное, вы страшно проголодались.

* * *

Выпив идеально заваренный чай Люси и съев сэндвич с ветчиной и горчицей от Марисоль, Айрис ушла с пишущей машинкой в прачечную.

Странно было снова оказаться здесь. Заходящее солнце золотило окно, белье висело на веревке как привидения. Платяной шкаф ждал, когда она сядет перед ним.

Айрис поставила футляр с пишущей машинкой и опустилась на колени, чувствуя боль от ушибов и царапин. Медленно достала «Первую Алуэтту». Клавиши блеснули в ответ, словно приглашая печатать. Однако Айрис не знала, с чего начать. Внезапно ее затопила волна горя, и она закрыла лицо руками. Ладони пахли землей, металлом и ржаным хлебом.

Сквозь неровный ритм дыхания она расслышала знакомый звук.

Айрис вытерла глаза и подняла голову. Перед дверью шкафа лежали два письма. Она не представляла, что ей предстоит прочесть. Что-то чудесное или что-то, что еще больше разобьет ей сердце?

Она приготовилась ко всему и развернула ближайший листок.

1. Твою ручную улитку звали Морги. (Если тебе интересно, мне никогда не осточертеют твои «грустные рассказы про улитку».)

2. Твое среднее имя Элизабет, в честь бабушки. (Привет, Э.)

3. Твое любимое время года – осень, потому что осенью ты чувствуешь в воздухе магию. (Ты почти обратила меня в свою веру.)

Айрис с изумлением остановилась, глядя на напечатанные Романом слова. Это были ответы на три вопроса, которые она отослала несколько дней назад.

Под ребрами кольнула боль. Айрис жаждала прочесть еще. Она схватила следующее письмо, развернула и прочла:

Было бы упущением с моей стороны не поступить так же, как ты, поэтому давай я задам свои вопросы, как будто сею три желания на золотом поле или произношу заклинание, которое требует трех ответов, чтобы оно стало полным.

1. Какой я пью чай?

2. Какое у меня среднее имя?

3. Мое любимое время года?

P. S. Прости, что украл два вопроса у тебя. Знаю, это не оригинально, но вряд ли ты будешь против.

Айрис улыбнулась и легко напечатала ответ.

Три вопроса, три ответа. Вот вторая половина твоего заклинания:

1. Ты предпочитаешь кофе, а не чай. Хотя я не раз видела, как ты пьешь чай в «Вестнике». Ты кладешь всего одну ложечку меда или сахара. И без молока.

2. Карвер. (Или мне нужно с любовью сказать «К.»?)

3. Весна, потому что снова начинают играть в бейсбол. (Признание: я почти ничего не знаю об этом виде спорта. Тебе придется меня научить.)

Айрис медлила, ей хотелось сказать больше, но она удержалась, все еще неуверенная. Сколько он вспомнил? Но она закрыла глаза и представила, как он сидит в той странной спальне далеко от нее и печатает при свете свечи. Ее обручальное кольцо на его мизинце помогает вспомнить все моменты, которые Дакр хотел стереть из его памяти.

Она отправила письмо через гардероб и стала ждать. Почти стемнело, и весь дом, за исключением прачечной, ожил, наполнившись голосами, шагами, звоном тарелок. По коридору разнесся аромат тушеной баранины и хлеба с розмарином. Айрис поняла, что пришел взвод солдат и Марисоль с Люси кормят их ужином.

Айрис так и сидела на полу, барабаня пальцами по коленям.

Роман наконец ответил:

Дорогая Айрис,

Следует ли мне удивляться, что я влюбился в тебя во второй раз? Следует ли удивляться, что твои слова нашли меня здесь, даже в темноте? Что я ношу твои письма, подписанные «Э», у сердца, как будто они щит, защищающий меня?

Знаю, что мы больше не соперники, но если бы мы вели счет, как в прежние времена, ты бы затмила* меня своим остроумием и смелостью. Это напоминает мне одну простую истину: как я люблю проигрывать тебе. Как люблю читать твои слова и слышать мысли, которые обостряют твой разум. Как бы мне хотелось сейчас стать перед тобой на колени и сдаться тебе и только тебе.

В последние недели я думал, что ты всего лишь сон. Видение, созданное моим измученным разумом, чтобы преодолеть травму, которой я даже не помню. Но как только я прикоснулся к тебе, я вспомнил всё. И теперь я понимаю, что все это время, каждую ночь, когда я видел сны, я пытался снова собрать все обрывки воедино. Пытался найти мой путь к тебе.

Не знаю, где ты сейчас. Не знаю, сколько между нами километров, и не знаю, что ждет нас впереди, но я буду сообщать тебе столько информации, сколько смогу, если пообещаешь, что будешь очень осторожна. Знаю, это звучит странно, ведь мы находимся в стране, охваченной войной, где нет безопасных мест. Все мы должны рисковать и жертвовать чем-то дорогим, и все же я не вынесу, если переписка со мной поставит тебя под угрозу или взвалит на тебя слишком тяжелое бремя.

Если ты согласна, напиши ответ. Если не согласна, все равно напиши. Я хочу знать твои мысли. Признаюсь, я изголодался по твоим словам.

Люблю,

Китт

Дорогой Китт,

Твои слова глубоко тронули меня. Я тоже изголодалась по ним, по тебе, я могу поглотить тонны твоих писем и не насытиться. Эти письма будут поддерживать меня, пока мы не встретимся снова.

Мы не ведем счет, но твоя смелость и твое остроумие помогают тебе выжить там, где сердца сбиваются с ритма и останавливаются. Ты самый храбрый из всех, кого я знаю, Китт.

И я согласна с тем, о чем ты просишь, но только потому, что ты украл слова с моего языка. Ты в опасном положении – гораздо более опасном, чем я, – и я боюсь просить у тебя сведений о передвижении Дакра и его тактике, хотя это кажется неизбежным. Похоже, нам суждено пройти этот путь – тебе и мне. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты был в безопасности. Хочу защитить тебя издалека, насколько это в моих силах.

Какой бы информацией ты ни захотел поделиться, можешь присылать ее мне, если тоже обещаешь быть осторожным. Если будешь уничтожать все мои письма сразу после прочтения, чтобы их нельзя было соотнести с тобой. Может, мы с тобой поможем остановить эту войну раньше или хотя бы осмелимся изменить ход событий. А может, это слишком самонадеянно. Но в последнее время я все больше склоняюсь на сторону невозможного. Склоняюсь к магии.

Люблю,

Айрис

P.S. Я заметила звездочку после слова «затмить» в твоем предыдущем письме. Опечатка?

Моя дорогая Айрис,

Согласен. Давай осмелимся изменить ход событий. Пиши мне и заполняй мои пустые пространства.

Люблю,

Китт

P. S. Опечатка? Нет, Уинноу. Я просто забыл добавить сноску, которая должна быть такой:

* затмить: переходный глагол

а. Заслонить собой, сиять ярче, чем что-то.

б. Превзойти, отодвинуть на задний план.

Помнишь, как ты произнесла это слово в госпитале, куда я попал после окопов? Ты думала, что я приехал в Блафф, чтобы затмить тебя. И я возвращаю сейчас тебе это слово только потому, что мне хотелось бы увидеть, как ты сияешь.

Хотелось бы увидеть, как твои слова загораются от моих.

26

Расскажи мне об Айрис Э. Уинноу

Боль и дискомфорт от ран полностью вернулись к Роману вместе с воспоминаниями.

Он думал о том, что это значит, когда лежал на кровати, уставившись в темноту и с трудом дыша. Думал, когда его тошнило за обедом в компании офицеров и он заставлял себя проглатывать пищу. Когда сидел за письменным столом и печатал пропаганду для Дакра, борясь с тупой болью в висках. Когда сидел один по ночам за пишущей машинкой, пытаясь разобраться в своих ощущениях.

Дакр уверяет, что исцелил меня в тот день в Блаффе. Уверяет, что рядом с ним я могу жить вечно, если останусь ему верен. И все же мои воспоминания говорят об обратном, а недомогания свидетельствуют о том, что я не полностью поправился.

Он исцелил настолько, чтобы я мог быть ему полезен. Он будто бы просто перевязал мои раны бинтами. Притупил боль и заставил забыть, что привело меня сюда. Но теперь, когда я вспомнил, кем был раньше… похоже, его магия утратила часть своей силы.

Он обманывает меня и многих других, заставляя нас верить, что мы целы и невредимы, но при этом умышленно не доводит работу до конца, чтобы мы оставались рядом с ним, покорные и готовые выполнить все, что он от нас хочет.

Роман печатал свои размышления, но не позволял им оставаться на бумаге. Он выдернул лист из машинки и смотрел, как бумага загорается от спички.

Но эта новая реальность часто выходила на первый план в его мыслях.

Он размышлял, что это будет значить для него в грядущие дни и годы. Если он переживет эту войну, сколько ему на самом деле будет отпущено? Какой вред ему причинил газ и можно ли исправить это при надлежащем лечении?

Выбросив мысли из головы, Роман поднимался по металлической лестнице с пишущей машинкой в руках. Он почти дошел до кабинета Дакра, готовый приступить к своим обязанностям, когда дыхание сбилось, а в висках запульсировала боль. Обычное дело, когда ему приходилось подниматься по лестнице, и он немного задержался, стараясь скрыть хромоту и отдышаться.

Наконец он добрался до верха лестницы, вытер со лба пот и вошел в кабинет.

Дакр был один и смотрел в окно, но Роман сразу понял: что-то неладно. Уши заложило от давления воздуха, словно надвигалась гроза.

– Я готов писать очередную статью, сэр, – сказал Роман, остановившись возле стола. – Или мне зайти позже?

Дакр молчал, как будто не слышал. Наверное, что-то за окном серьезно завладело его вниманием. Роман уже подумывал удалиться, но бог наконец заговорил. Голос его звучал ровно и плавно, как вода, текущая по камням.

– Расскажи мне об Айрис Э. Уинноу.

Роман застыл, вытаращив глаза. Хорошо, что Дакр по-прежнему стоял к нему спиной – это дало три секунды, чтобы взять себя в руки до того, как бог повернулся. В солнечном луче между ними кружились пылинки.

– Прошу прощения, сэр?

– Айрис Э. Уинноу, – повторил Дакр, и Роман внутренне вздрогнул. – Наверняка ты ее уже вспомнил?

Это ловушка? Проверка?

Неужели Дакр знал об их письмах? О короткой встрече в Хоукшире? Об обручальном кольце, которое Роман прятал в кармане?

Неужели это начало конца?

Роман облизнул губы. «Спокойно, – сказал он себе, хотя кровь в жилах бурлила от паники. – Сохраняй спокойствие».

– Смутно. Она была не слишком запоминающейся. Кажется, она работала в «Вестнике Оута» в одно время со мной. А почему вы о ней спрашиваете, сэр?

– Сам посмотри. – Дакр указал на стол.

Роман подошел ближе. Он не заметил газету, когда вошел, но теперь увидел жирный заголовок «Печатной трибуны».

МУЗЫКА В ПОДЗЕМНОМ МИРЕ: НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ ЭНВЫ И ДАКРА

от Айрис Э. УИННОУ

Роман прочитал первые строчки, и у него участился пульс.

Он узнал этот миф. Несколько месяцев назад он напечатал его и отослал Айрис. Тогда эта история казалась ему безобидной. Просто пища для воображения Айрис. Но теперь, беззастенчиво опубликованная в газете, статья выставляла унижение Дакра, словно блеск окровавленных костей под рассеченной кожей.

Статья была свидетельством того, что у Дакра есть слабость. И это Энва. Любовь, которой у него никогда не было. Это музыка, которая играла для него в подземном мире. Статья показывала, что бог вовсе не так неуязвим и могуществен, как он хотел убедить людей.

– Я не знаю этот миф, сэр, – солгал Роман, поднимая голову и встречаясь с холодным, невозмутимым взглядом Дакра. – А это в самом деле важно?

Ляпнуть такое было ошибкой. Или блестящей идеей. Бледное лицо Дакра исказилось от ярости. Он оскалил острые зубы, его глаза мрачно заблестели. Но эмоции исчезли так же быстро, как и проявились, и его лицо снова приняло нейтральное, почти скучающее выражение.

– Если люди принимают ложь за правду, то это важно, Роман?

– Да, господин.

Но внутренний голос прошептал ему: «Значит, это правда. Это не просто миф забавы ради, как я когда-то думал».

– Так расскажи мне о ней, – повторил Дакр, подходя ближе. Его тень на полу удлинилась и стала зловещей. – Кто такая эта журналистка по имени Айрис?

– Я правда мало что о ней помню, кроме того, что она была из низов, – пожал плечами Роман, хотя горло обжигала кислота. Он говорил как его отец и презирал себя за это. – Вряд ли она представляет для вас угрозу, сэр.

– О, я ее не боюсь, – сказал Дакр. – Но на ложь нужно ответить. Разумеется, за меня напишешь ты. «Вестник» восстановит справедливость. Ты расскажешь историю с моей точки зрения. Я хочу, чтобы граждане Оута знали правду.

– Конечно, сэр.

– Тогда садись и приступай. У нас не так много времени до того, как Вэл придет за статьей.

Роман до сих пор ни разу не видел Вэла – тот оставался для него призраком, – но сел за стол и достал пишущую машинку.

Они не успели написать и трех предложений, как дверь распахнулась и на пороге появился раскрасневшийся лейтенант Шейн.

– Мы нашли могилу, сэр, – сказал он, запыхавшись. – Капитан Лэндис попросил меня сразу сообщить вам новости.

– Могилу? – потрясенно переспросил Роман. – Чью?

Но через миг до него дошло, и он резко втянул воздух.

– Луза Небесного, – ответил Дакр, глядя искоса на Романа и словно оценивая его реакцию. – Бога урожая и дождя. Совершенно бесполезная магия, согласен?

Роман не ответил. Смертным нужны урожаи и дожди, чтобы выживать.

Дакр словно обдумывал что-то, а потом жестом велел Роману встать.

– Идем, ты должен это увидеть. Оставь пишущую машинку. Продолжим статью, когда вернемся.

Роману категорически не хотелось бросать «Третью Алуэтту», но он встал с тяжестью на сердце и без слов вышел следом за лейтенантом Шейном и Дакром.

27

Боги в могилах

Грузовик с заведенным двигателем ждал во дворе. Из выхлопной трубы поднимались клубы дыма. Роман и лейтенант Шейн разместились в кузове. Дакр, к счастью, занял кабину с другим офицером. Всю дорогу грузовик трясло, в просветах между хлопающим брезентом мелькал пейзаж. Когда Хоукшир скрылся из виду, Роман больше не смог выносить напряженное молчание и посмотрел на Шейна.

– Ты кое-что сказал мне в Мерроу, и я это не забыл, – начал Роман. – Что не все солдаты Дакра при исцелении теряют память. Могу предположить, что только люди вроде тебя – которые с самого начала пошли воевать на его стороне – сохраняют воспоминания о прошлом, а такие, как я, – нет.

– Мудрое наблюдение, – протянул лейтенант. – И в ближайшем будущем тебе следует держать его в уме.

– Это почему же?

Шейн глянул в грязное окно заднего вида, как будто параноик Дакр мог его подслушать.

– Он не предлагал тебе снова полечить твои раны?

Роман нахмурился.

– Да. Однажды.

– Спросит еще, можешь не сомневаться. Он таким образом определяет, насколько быстро к тебе возвращается память. Есть ли шанс, что ты повернешься против него.

– Не понимаю. Я думал, он исцелил мои раны. С чего бы…

– Всегда есть что исцелять, – перебил лейтенант. – Избежать этого полностью невозможно.

Роман задумался. У него появились дурные предчувствия.

Должно быть, Шейн это почуял, потому что сказал:

– В моем взводе есть несколько рядовых вроде тебя. Когда к ним полностью вернулась память, вместе с ней вернулась и боль в ранах. Они не смогли скрыть недомогание, поэтому главнокомандующий опять забрал их в подземный мир и повторил исцеление.

Роман сглотнул.

– Ты хочешь сказать, что он снова стер им память?

Лейтенант не ответил, но прищурился.

Грузовик попал в выбоину, и оба подскочили. Тряска пошла на пользу – напомнила Роману о его положении. Хотя Шейн и говорил с ним на равных, у них не было ничего общего.

– Вот почему мы не шли вперед? – спросил Роман, меняя тему. – Потому что он искал могилу?

– Если ты задаешь такие вопросы, то не заслуживаешь знать ответ.

Это уязвило, и Роман придержал язык. Он решил больше не говорить с Шейном, но лейтенант его удивил.

– В какой школе ты учился, корреспондент?

Роман бросил на него взгляд.

– Почему тебе интересно?

– Я же говорил, что из Оута. Решил спросить. Может, мы ходили по одним дорогам.

«Вряд ли», – подумал Роман со вздохом.

– В «Деван-Холл».

– Значит, в школе для богатых. Так я и знал.

Роман приготовился к очередному язвительному выпаду, но Шейн только подался ближе. Солнце уже клонилось к закату, и на его лицо падала тень.

– В «Деван-Холл» вам рассказывали про богов?

– Самое основное, – ответил Роман. – А что?

– Значит, ты не знаешь, в чем разница, когда человек убивает бога и когда один бог убивает другого?

Мысли Романа завертелись. Он вспомнил книги по мифологии, которые достались от деда. Даже в этих старых томах отсутствовали некоторые страницы, как и в книгах из городской библиотеки. Знания были вырваны и утрачены.

– Когда человек убивает бога, – сказал Роман, – тот просто умирает. Бессмертию приходит конец.

– Как и его магии, – добавил Шейн. – Она растворяется в эфире. Способности богов покидают наш мир вместе с их смертью.

Роману этого никогда не говорили. Он поразмыслил над услышанным, но не успел ответить, как Шейн продолжил торопливым шепотом:

– Думаешь, почему король Камбрии несколько столетий назад захотел, чтобы последние пять богов были погребены, но не убиты? Если бы он убил их всех, магия бы полностью исчезла из нашего мира. А он этого не хотел. Вместо этого он оставил богов спать зачарованным сном, чтобы их божественные силы продолжали сочиться сквозь почву. Таким образом мы могли пожинать плоды магии, будучи свободными от вмешательства жестоких богов.

Если это правда, то решение очень разумное, за исключением одной страшной неизбежности: то, что спит, однажды проснется, пылая жаждой мести.

Грузовик начал замедлять ход, и Роман почувствовал, что подходящий момент ускользает.

– А что происходит, если бога убивает другой бог? – спросил он, хотя в памяти всплыли слова Дакра, сказанные несколько недель назад:

«Мы рождаемся с присущей нам магией… Но это не мешает нам желать большего и находить способы этого добиться».

Грузовик со скрежетом остановился. Шейн снова напустил на себя холодное безразличие, но, вставая, сказал:

– Ты же писатель. Уверен, воображение тебе подскажет, корреспондент.

* * *

Идти до места упокоения Луза было недалеко. Могила находилась на поросшем травой пригорке, а вокруг не было ничего, кроме холмов, разрушенной средневековой башни и голубых гор на северном горизонте. На их небольшую группу налетел порыв ветра, и Роман поежился. Надвигалась гроза: в небе собирались низкие темные тучи, в воздухе пахло дождем.

Ветер бросил ему на глаза темные спутанные волосы. Роман остановился в сторонке, глядя, как Дакр беседует с капитаном Лэндисом. До него доносились обрывки их разговора. Роман смог понять, что, хотя карта была не совсем точной, Луз несомненно покоился под этим холмиком. Капитан все время держался за ключ, висевшй у него на шее, и до Романа дошло, что могилы сами по себе являются порталами.

Дакр кивнул капитану Лэндису. Тот присел на корточки и принялся очерчивать железным ключом широкий круг на земле. У Романа загудели кости, по коже пробежал электрический разряд. Он не мог объяснить, почему эти ощущения и простой на первый взгляд рисунок на земле казались знакомыми, но узнал потрескивание магии в воздухе.

Он шагнул назад, но замер, когда капитан замкнул нарисованный круг. Трава расступилась, земля отслоилась, как старая кожа, и в земле возникла дверь, похожая на дверь погреба, только покрытая замысловатой резьбой.

Капитан Лэндис попятился, а Дакр двинулся вперед.

Никто не шевелился, пока Дакр открывал дверь, которая казалась старинной и тяжелой. С глухим стуком она упала на землю, взметнув облако золотистой пыли.

Вниз, в могилу вели ступеньки. Дакр стоял как завороженный, словно бы забыл о двух капитанах, лейтенанте и корреспонденте, которые наблюдали за ним. Он спустился в темноту один. Начался дождь.

Роман переминался с ноги на ногу, сгорая от беспокойства. Посмотрел на лейтенанта, но Шейн уставился на вход в могилу со странным выражением на лице.

«Мы не готовы к пробуждению третьего бога, – подумал Роман, засунув в карманы дрожащие руки. – Зачем Дакр это делает?»

Но потом осознание пронзило его как стрела.

Дакр не собирался будить третьего бога. Он хотел убить Луза, пока тот спал.

Как только это открытие ошеломило Романа, Дакр вылез из-под земли. Он отсутствовал всего минуту, но сейчас был смертельно бледен. В его глазах блеснул отсвет молнии, когда он закрыл дверь так грубо, что та тоже громыхнула.

– Господин главнокомандующий, – проговорил капитан Лэндис. – Успешно?

– Закрой портал, – резко ответил Дакр.

Роман видел, как на лице бога проступила ярость, как он сжимал кулаки. Как проводил языком по кончикам зубов.

Капитан Лэндис торопливо начертил круг в обратном порядке. Земля сместилась, трава снова сомкнулась. Хотя дверь исчезла, начертанный на земле круг остался.

Дождь полил сильнее, и все пошли обратно к грузовику в напряженном молчании. Но в голове Романа отчаянно вертелись мысли. Он мог думать только о двух вариантах: либо Луз уже пробудился, либо его убил кто-то другой.

28

Когда дома пахнет по-другому

Возвращение в Оут не было таким триумфальным, каким представляла Айрис.

День был серым и пасмурным, из тех, когда хочется пить горячий черный чай и сидеть с толстой книгой у камина. Моросил мелкий дождь, и вскоре дороги на восток превратились в болота с радужными разводами от машинного масла. В итоге несколько грузовиков застряли в грязи. Солдат отправили идти пешком по обочине дороги, заросшей влажной теперь травой. В одном месте пришлось остановиться, чтобы пропустить отару овец.

На окраине города их встречал канцлер Верлис. Он встал с заднего сиденья родстера с зонтом в тонкой белой руке.

– Этот тот, кто я думаю? – прорычала Этти, когда Тобиас заглушил мотор.

Айрис только вздохнула, глядя, как Киган спрыгнула с грузовика впереди колонны и пошла к канцлеру. Хотя родстер Тобиаса отделяло от них всего несколько машин, они не слышали, что говорит канцлер. Недолго думая, Айрис вышла из автомобиля.

– Ты куда? – спросила Этти.

– Мы же представители прессы. – Ботинки Айрис сразу увязли в грязи. – Нам ведь нужно слышать, что он говорит?

Она торопливо пошла по дороге, стараясь не поскользнуться. Через несколько секунд она услышала за спиной шаги Этти.

Девушки держались на почтительном расстоянии, но осмелились подойти настолько, чтобы разобрать, что канцлер говорил Киган и войску Энвы.

– Эта дорога должна оставаться свободной и проходимой, – говорил Верлис. – А Оут по-прежнему провозглашается нейтральной территорией. Я не могу позволить вашему войску проникнуть в город.

Проникнуть? Айрис едва не начала выдыхать пламя, услышав это слово. Стиснув зубы, она уставилась на канцлера. Он отказывал войску Энвы в приюте и провизии. Он не разрешал войску защищать людей в стенах города.

Киган помолчала, словно потрясенная запретом канцлера. Она сказала твердо:

– Если вы решили, что так будет лучше для Оута, то так тому и быть. Мы разобьем лагерь здесь, за пределами города. Я прошу лишь о том, чтобы позаботились о раненых и оказали им помощь.

Канцлер прищурился. Он явно хотел, чтобы Киган вернулась туда, откуда приехала, вместе с колонной грузовиков и войсками. Но он только наклонил голову и сказал:

– Хорошо. Пока дорога остается проходимой, а ваши войска не причиняют неудобств гражданам Оута, оставаясь за пределами города, можете разбить лагерь на этом поле.

– А мои раненые? – надавила Киган. – Они несколько дней провели в пути и нуждаются в медицинской помощи.

– Я обсужу это с советом, – ответил канцлер. – Раненых придется разместить в полевом лагере, пока я не получу разрешения на госпитализацию.

Айрис стиснула челюсти. Она поверить не могла, что такое происходит. Видимо, канцлер почувствовал ее взгляд и посмотрел туда, где они с Этти стояли бок о бок по щиколотки в грязи. Он раздраженно сжал губы в тонкую линию и нахмурил лоб над глазами-бусинами. Айрис практически слышала ход его мыслей. Чувствовала его злость на назойливых журналистов из «Печатной трибуны», которые писали о том, чего люди не должны были знать.

Они буравили друг друга взглядами в безмолвном поединке, а потом канцлер опустился на сиденье, его водитель завел мотор родстера и укатил. Айрис поежилась, мокрая одежда натирала ей кожу.

Туман сгущался, превращаясь в моросящий дождь. Айрис смотрела, как канцлер исчезает в Оуте, и точно знала, о чем будет ее статья в завтрашней газете.

* * *

– Ты уверена, Марисоль? – в третий раз спросила Айрис. – Я буду очень рада, если вы с Люси остановитесь у нас с Форестом.

Марисоль улыбнулась и поставила ящик. Ее черные волосы, выбившиеся из длинной косы, блестели под дождем.

– Со мной тут все будет хорошо. Знаешь, я хочу остаться с Киган.

Айрис кивнула, хотя внутри завязывался узел вины и гнева при мысли, что придется оставить Марисоль, Киган и всех солдат спать в палатках на мокрой земле. Они даже не смогут развести костры и приготовить горячую еду или кофе. Айрис не знала, чем можно помочь.

Марисоль словно прочла ее мысли.

– Айрис, не забывай, что они прошли через кое-что похуже, чем моросящий дождь, – прошептала она. Палатки вокруг них поднимались как грибы. – Небольшая непогода нам не повредит. Может, завтра выглянет солнце.

Айрис не смогла скрыть гримасы. Погода в Камбрии славилась своими капризами.

– Книга про птиц, которую я тебе дала, еще с тобой? – спросила вдруг Марисоль.

– Да. В кармане плаща.

– Ты читала про альбатросов?

– Несколько строк, – ответила Айрис. – Я запомнила, что они могут спать на лету.

– И летать в бурю при сильном ветре, а не прятаться на берегу, как другие птицы. – Марисоль встряхнула одеяло, расправляя складки на одеяле, которое достала из ящика. – Для них безопаснее лететь навстречу буре, а не убегать от нее, каким бы парадоксом нам это ни казалось. Они могут пролетать тысячи километров, не касаясь земли, и знают свои силы и полагаются на них в тяжелые времена.

Айрис молчала, обдумывая ее слова.

– Предлагаешь мне быть парадоксальной? – наконец спросила она.

Марисоль улыбнулась.

– Я хочу, чтобы ты помнила, что тебе уже доводилось летать в сильную бурю, как и большинству из нас. И небольшой дождь от канцлера нас не испугает.

– Надеюсь, ты права, Марисоль.

– Разве я когда-нибудь ошибалась?

Она ласково потрепала Айрис по подбородку и отвернулась, чтобы передать одеяло солдату.

Но Айрис заметила, как напряжены плечи подруги, словно она устала держаться прямо. Словно знала, что долгий полет только начинается и все они летят в самый эпицентр урагана.

* * *

Тобиас отвез девушек в Оут. Море палаток и грязные дороги сменились кирпичными домами и мостовыми. Так странно было вернуться, и еще более странным было то, что Оут больше не казался домом.

Сначала они подъехали к квартире Айрис. Она вылезла из родстера и посмотрела на вмятины, оставшиеся на двери от ее коленей. У нее напоминанием о том ужасном бегстве из Хоукшира темнели синяки.

– Завтра в «Печатной трибуне»? – спросила Этти.

– Завтра, – согласилась Айрис, думая о том, как странно возвращаться на работу в помещении после того, как они колесили по стране на скоростном автомобиле, спали в необычных местах и ускользали от кровожадных гончих.

– Помочь занести багаж? – спросил Тобиас, держа в одной руке футляр с пишущей машинкой, а в другой дорожную сумку Айрис.

– О нет, сама справлюсь. Но спасибо, Тобиас. – Айрис забрала свой багаж. – Надеюсь, скоро увидимся?

– Уверен, ты меня еще увидишь, – ответил он с легкой усмешкой.

Айрис глянула на Этти, которая делала вид, будто его не слышит, но, торопясь по темной лестнице на свой этаж, Айрис поймала себя на том, что улыбается. Еще не стемнело, хотя дождь предвещал ранние сумерки, и Айрис подумала, что Фореста еще нет дома.

Вот он удивится, когда увидит ее. Она нашла ключ, спрятанный за расшатанным камнем на притолоке, отперла дверь и помахала Тобиасу с Этти, давая знать, что все в порядке. Родстер выпустил выхлоп и поехал к дому Этти вблизи университета.

Айрис вошла в темную квартиру.

Она в самом деле пришла домой первой. Айрис стряхнула дождевую воду с ботинок и плаща и поставила сумки. Включив свет, она удивилась, как тут было чисто и прибрано. Насколько иначе пахло в квартире. Не то чтобы плохо, но ей пришлось немного постоять посреди комнаты, вдыхая воздух и думая, всегда ли здесь так странно пахло или раньше она просто привыкла и не замечала.

– Это неважно, – прошептала она.

Торопливо сняв мокрую одежду, она натянула свитер и коричневые брюки, а потом поставила пишущую машинку на кухонный стол.

На глаза попалась ваза с маргаритками, украсившими комнату, а на буфете стояли два пузырька с лекарствами, назначенными Форесту. Она с облегчением подумала, что брат наконец-то сходил к врачу.

Айрис поставила на огонь чайник и принялась печатать такую же кипящую статью о том, как канцлер запретил войскам Энвы входить в город. Вдруг скрипнула ручка входной двери.

Айрис остановилась.

Наверное, это брат. Она предвкушала встречу с радостью и тревогой. Айрис встала и потянулась к медальону под свитером. Дверь распахнулась.

Послышалось шарканье, потом кто-то споткнулся и приглушенно выругался, выронив багет, завернутый в пергаментную бумагу.

Айрис шагнула вперед и вытаращила глаза. Вошедший был слишком низким и худым для Фореста, а когда откинул капюшон, стараясь удержать в руках другие свертки, Айрис увидела светлые волосы, вьющиеся из-за дождя, и блеснувшие на носу очки.

Айрис резко выпрямилась.

Она никак не ожидала увидеть в своей квартире этого человека.

– Приндл?

29

Сигнал с пятого этажа

Сара Приндл застыла. Ее рот округлился идеальной буквой «О», а потом она воскликнула:

– Уинноу? Я так рада, что ты вернулась! Мы не ожидали тебя так скоро!

«Мы?» – с изумлением подумала Айрис, но без заминки поспешила к Саре, чтобы забрать у нее пакеты. Они были тяжелые и теплые, с ароматным ужином. Айрис сложила их на кухонный стол рядом с пишущей машинкой и повернулась, чтобы повесить мокрый плащ Сары.

– Не знаешь, когда Форест вернется? – нерешительно спросила она, чувствуя себя чужой в собственном доме.

Сара подобрала упавший багет, после чего сняла запотевшие очки и вытерла их краешком блузки.

– Должен быть дома с минуты на минуту. Обычно он приходит раньше меня, и… – Она осеклась с гримасой неловкости. – Прости, наверное, это кажется ужасно странным.

– Все хорошо, Приндл, – сказала Айрис. – Правда. Как я понимаю, вы с моим братом теперь пара?

Сара зарумянилась.

– Нет! То есть… наверное. Если он сделает мне предложение. Но нет. Я честно не ожидаю, что это случится.

На кухне засвистел чайник.

– Давай сядем и выпьем чаю, – предложила Айрис, направляясь к плите. – И ты расскажешь, что случилось, пока меня не было.

Сара кивнула, но теперь побледнела, как будто волновалась о том, как воспримет новости Айрис. Айрис, если честно, не знала, что и думать, но ей не терпелось услышать, что скажет Сара. Она поставила на стол чайный поднос.

– Эм, – начала Сара, ломая пальцы. – Прости, что застигла тебя врасплох, Уинноу.

– Тебе не за что извиняться, – поспешно ответила Айрис. – Правда. Я просто… удивилась, но только потому, что мой брат после возвращения с фронта стал очень скрытным и замкнутым.

– Знаю, – вздохнула Сара. – Все началось, когда однажды вечером я пришла узнать, есть ли у него вести о тебе. Я постучалась, не ожидая застать кого-нибудь дома, потому что было очень тихо. Но потом он открыл дверь и выглядел… печально. Я поняла, что он сидел один в темноте.

У Айрис ком подступил к горлу. Ей было страшно представлять Фореста таким, и ее затопило чувство вины, словно она пыталась дышать под водой. «Не надо было его бросать», – подумала она, но потом поняла, что, если бы осталась дома, Хоукшир бы пал. Она бы не получила сообщение Романа о нападении, а Киган и последние силы Энвы были бы уничтожены.

Айрис молча налила чаю. Они добавили сливки и мед в свои чашки, и только тогда Сара откашлялась и продолжила:

– На самом деле Форест не хотел со мной разговаривать. Он сказал, что от тебя еще нет никаких вестей. Я решила, что не буду больше беспокоить твоего брата. Но я не могла не думать о том, как он сидит один в темноте. Я же знала, что он побывал на войне. И… в общем, на следующий вечер я решила принести ему ужин и снова узнать, есть ли о тебе новости. Он подумал, что это ты меня попросила, потому что сказал: «Можешь передать Айрис, что я в порядке». А потом пригласил зайти – наверное, ему стало неловко за грубость. Мы поужинали вместе, и я подумала: «Ну так тому и быть». А он сказал, что я могу прийти завтра вечером узнать о тебе, и на этот раз ужин приготовит он. Чтобы рассчитаться, разумеется.

Сара подняла взгляд на Айрис, и ее щеки порозовели.

– Вот так это началось. С ним оказалось легко разговаривать. В основном потому, что он такой хороший слушатель, но он помнит все, что я говорю, а раньше никто не запоминал.

Айрис невольно улыбнулась. Она хотела выразить Саре благодарность, но тут вдали раздался выстрел.

– Это что такое? – воскликнула она, вставая из-за стола.

– Наверное, просто предупредительный выстрел, – сказала Сара, хотя вобрала голову в плечи.

– Предупредительный выстрел? – недоверчиво переспросила Айрис. – От кого?

– От «Кладбища».

– Это еще кто?

– Охрана города, – пояснила Сара почти шепотом, как будто стены могли слышать.

– Дела канцлера?

– Люди так говорят, но я думаю, что нет. Мне кажется, канцлер утратил контроль над городом. «Кладбище» не приняло сторону ни одного из богов, и они установили комендантский час без одобрения канцлера. По ночам только они могут бродить по городу. Они охотятся за Энвой.

У Айрис голова пошла кругом от новой информации. Она понятия не имела, что разворачиваются события такого масштаба. Интересно, что еще изменилось, пока ее не было в городе? И тут до нее дошло: конечно, канцлер Верлис будет держать армию Энвы подальше, если городом на самом деле управляет другая военная группа. Если он позволит Киган и ее войску войти, вспыхнет вооруженный конфликт и, возможно, прольется кровь.

– Что это за люди? – спросила Айрис. – И зачем им предупредительные выстрелы?

– Мало кому известно, кто они такие, – сказала Сара. – Они скрывают свои личности. Днем они могут быть кем угодно. Но по ночам патрулируют улицы в масках и с винтовками, и они дают предупредительный залп, если кто-нибудь нарушает комендантский час. Они утверждают, что дежурят ради нашей безопасности, но я думаю, все дело во власти.

Маски и винтовки.

Айрис вздрогнула, когда эти слова пробудили воспоминания о той ночи, когда она висела на веревке перед проникновением в музей. Тогда под ней прошли четверо в масках, и она подумала, что готовится еще одна кража со взломом. Потом вспомнила надписи краской на зданиях: «Богам место в могиле». Значит, беспорядки назревали уже какое-то время.

Она подошла к окну, где сквозь занавески сочилась тьма, слегка раздвинула шторы и выглянула в размытые дождем сумерки. Не прошло и полминуты, как открылась входная дверь. Это пришел Форест, вымокший и запыхавшийся. Он повернулся к свету, к столу, где стояла Сара.

– Ты здесь, – сказал он, закрывая дверь. – Я слышал выстрел. Я волновался…

Айрис застыла у окна. При виде брата, благополучно вернувшегося домой, ее охватило облегчение. Но радость тут же затмило холодное осознание, что она тут лишняя. Как луна, сошедшая с орбиты.

– Не волнуйся, со мной все хорошо. – Сара приложила руки к груди. – И с твоей сестрой тоже.

Форест остановился. Должно быть, он почувствовал ее взгляд или услышал неровное дыхание. Он развернулся и увидел ее, все еще стоящую у окна.

– Привет, – прошептала Айрис.

Форест уставился на нее. Его изумление было осязаемым, как дождь. Потом он шагнул к ней, обнял, оторвав от пола.

Айрис не понимала, что хотела расплакаться, пока не почувствовала исходившую от брата радость, теплую, как печь в самой холодной ночи. Было почти как раньше, задолго до войны. Самые близкие люди с ним и в безопасности. Айрис дорого бы отдала, чтобы ощутить то же самое.

* * *

Они вместе ужинали, и Айрис заметила, как Форест смотрит на Сару.

Часто, нежно и очень предупредительно.

Когда-то так смотрел на нее Роман, и Айрис ощутила радость и печаль, странную горько-сладкую смесь, от которой на глаза навернулись слезы.

Она сморгнула их, но мысли быстро переключились на войну и на расстояние, которое сейчас пролегло между ней и Романом. На опасность, в которой он находится.

Когда Форест понес тарелки в раковину, Айрис удержала Сару и тихо спросила:

– Помнишь, ты рассказывала о человеке, который приносит в «Вестник» статьи Романа?

Сара округлила глаза и глянула на Фореста, который спиной к ним мыл тарелки.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

Айрис наклонилась ближе:

– Когда он снова придет в редакцию? И в какое время?

– Он будет завтра утром ровно в девять, – сказала Сара. – Ты же не собираешься с ним встретиться? Пожалуйста, не надо! В нем есть что-то очень зловещее.

Айрис покачала головой.

– Нет, он меня не увидит. Как ты думаешь, можешь подать мне сигнал?

– Сигнал?

– Да. – Айрис заметила голубой платок на шее Сары. – Можешь поднести свой платок к окну, как только он завтра утром уйдет из редакции? Чтобы я могла увидеть снизу, с улицы и знать, что он вот-вот выйдет из здания.

– Да, могу, – ответила Сара. Она вытянула выбившуюся нитку из своего кардигана. – Но что ты намерена делать?

Айрис прикусила губу. Должно быть, Форест услышал их заговорщицкий шепот. Он оглянулся через плечо, выгнув бровь.

Айрис только улыбнулась брату, и он снова сосредоточился на тарелках. Она же прошептала Саре:

– Мне нужно найти волшебную дверь.

* * *

На следующее утро без десяти девять Айрис ждала в тени здания, где когда-то оттачивала журналистские навыки над некрологами, тематическими объявлениями и рекламой. Здесь она познакомилась с Романом. «Вестник Оута» располагался на пятом этаже, и Айрис точно знала, на какие окна нужно смотреть.

Она не сводила глаз с блестящего стекла, ожидая сигнала Сары. На улице царило оживление: ездили автомобили и трамваи, в обе стороны тек поток пешеходов.

В этом месте, как ни странно, можно было одновременно почувствовать себя одинокой и довольной в окружении людей, которые могли тебя узнать, а могли и нет. Людей, которые не знали твоего имени и откуда ты, но дышали тем же воздухом и жили тем же моментом, что и ты.

На часах было ровно девять.

Прошло еще две минуты, показавшиеся годами, и наконец Айрис увидела сигнал. Сара прижала к окну платок.

Человек Дакра только что вышел из «Вестника».

Айрис перевела взгляд на стеклянные двери здания – высокие, в бронзовой раме. Они поблескивали каждый раз, когда кто-нибудь входил или выходил. Было легко прозевать человека среди уличной суеты, но Айрис знала, как медленно едет лифт в этом здании, и интуитивно понимала, когда нужная персона выйдет.

Вот и он – стройная фигура в плаще с поднятым воротником.

Он проворно спустился по мраморным ступеням и свернул на северо-запад.

Айрис пошла за ним.

Она держалась на расстоянии и несколько раз волновалась, что потеряет его в толпе, поэтому приблизилась насколько посмела. Она остановилась, когда остановился он, и сердце забилось быстрее от страха, но человек просто купил две газеты у мальчишки-разносчика. «Вестник» и «Трибуну».

Он двинулся дальше быстрым шагом, и Айрис последовала за ним.

Наконец он углубился в северную часть города и перешел через реку в район, известный как «Корона». Это была самая богатая часть города, и Айрис не знала эти улицы. Она туже стянула края плаща, дрожа от сгустившегося тумана.

Человек Дакра подошел к массивным железным воротам, украшенным блестящими бронзовыми жемчужинами. Ворота открылись перед ним и снова сомкнулись с металлическим скрежетом.

Айрис подалась назад, делая вид, будто просто гуляет, но задержалась настолько, чтобы разглядеть длинную мощеную дорожку за воротами. Та вела к большому особняку на зеленом холме и ухоженному двору, затянутому клубящимся туманом.

Айрис застыла, держа руки глубоко в карманах.

Она снова перевела взгляд на ворота, на кирпичные колонны. На правой колонне на уровне глаз была вырезана надпись на гладком камне. Название, от которого у нее перехватило дыхание.

ПОМЕСТЬЕ КИТТОВ

30

Не позволяй этой свободе одурачить тебя

Проверка, находятся ли клавиши Р и Э в рабочем состоянии.

ЭРЭРРРРРРР ЭЭЭЭ РРРРР

Р

Э

Э

??

Айрис!

Что случилось? У тебя все хорошо?

– Китт

КИТТ!

ДВЕРЬ в ПОДЗЕМНЫЙ МИР находится в твоем ДОМЕ. Ты об этом знал?!

А.

P. S. Прости, не хотела тебя пугать.

P.P.S. Знаю, я только что нарушила правила и написала тебе первой. Можешь отругать меня потом. (Предпочтительно лично.)

Боги, Айрис. У меня до сих пор колотится сердце. Я думал, ты напишешь о чем-то ужасном.

(Обещаю отругать тебя. Лично… как ты хочешь.)

Нет, я не знал, что в усадьбе моих родителей находится действующий портал, но должен был догадаться, что гсрмил… погоди, прости, мне нужно идти. Меня зовут. Напишу как только смогу, береги себя.

Люблю,

Китт

Оказалось, что к Роману стучался лейтенант Шейн.

– Тебя зовут, – коротко сказал он из-за двери.

– Сейчас, – ответил Роман.

Его пальцы летали над клавишами, торопясь закончить письмо Айрис. Прикусив губу, он вырвал листок из машинки и просунул под гардероб.

Он упаковал пишущую машинку и вышел в тускло освещенный коридор, ожидая увидеть Шейна. Однако там никого не было, и Роман отправился на фабрику под дождем, в одиночестве, обуреваемый любопытством и вопросами, которые возникли вчера у могилы Луза. Он хотел поговорить с лейтенантом наедине, но возможности не представилось, и теперь, поднимаясь на верхний этаж фабрики, он в сотый раз прокручивал в голове одно и то же: ключ, рисующий на земле портал. Выражение лица Дакра, когда бог вышел из могилы.

Что он там увидел? Неужели Луз мертв?

К удивлению Романа, дверь в кабинет Дакра была закрыта, и ее охраняли двое солдат.

– Господин главнокомандующий не желает, чтобы его сейчас беспокоили, – сказал один из них.

– Он только что послал за мной, – ответил Роман, нерешительно останавливаясь. – Мне зайти позже?

Солдаты переглянулись. Видимо, они боялись любого гнева Дакра: и если помешать ему, и если отослать прочь его ручного корреспондента.

– Ну тогда иди, – разрешил второй солдат, кивнув в сторону двери.

Роман кивнул и проскользнул мимо них в кабинет.

Прежде всего он заметил, как здесь темно. Несмотря на целую стену залитых дождем окон, из-за грозы по углам и вокруг мебели сгущались тени. На столе горели несколько свечей; их огоньки трепетали на сквозняке.

Роман неуверенно застыл, вглядываясь в темноту. Дакра в кабинете не было. Может, бог в одиночку вернулся к могиле Луза? Роман повернулся, чтобы уйти, но вдруг услышал чье-то дыхание. Глубокое и тяжелое, словно сонное.

Сглотнув, Роман двинулся в центр кабинета, откуда увидел сияющие золотистые волосы на подлокотнике дивана. Дакр спал на диванных подушках с приоткрытым ртом, скрестив руки на груди.

Когда-то Дакр говорил, что богам сон почти не нужен, и теперь Роман удивлялся, почему тот делает себя уязвимым.

Он шагнул ближе, сердце заколотилось.

«Я могу его убить, – подумал Роман, глядя на безмятежное лицо бога. – Могу убить и покончить со всем здесь и сейчас».

Его единственным оружием была пишущая машинка в футляре. Роман быстро сообразил, что не знает, каким способом лучше убить божество, даже если бы у него был клинок, пистолет или спички, чтобы сжечь бессмертное тело дотла.

Несмотря на жестокую действительность, Роман огляделся – нет ли какого-нибудь оружия в темных углах. Он ничего не нашел, но его взгляд упал на освещенный свечами стол с разложенными на нем картами.

Ему не терпелось еще раз изучить карту подземного мира, и он ждал момента, когда останется с этой картой один.

Роман подошел к столу и положил руку на подробное изображение Камбрии. Нижняя карта осветилась. Он проследил вдоль действующих путей до самого Оута. На этот раз он знал, что искать. Хотя большая часть города осталась спящей и темной, поскольку дороги до сих пор ремонтировали, под Оутом бежала единственная яркая жилка, прямо через середину города к северной окраине.

Действующий путь.

Он заканчивался мерцающим голубым кружком, отмечающим усадьбу Киттов. Как и подозревала Айрис. Роман жалел, что ему раньше не пришла в голову мысль о возможном участии отца. Что он не вспомнил о магических странностях дома, в котором вырос, и не подумал, что они могут быть связаны с дверями в подземный мир.

Где же другие порталы?

Он наклонился ближе, чтобы лучше рассмотреть город. Тщательно изучил действующий путь и заметил еще кружочки, не подсвеченные голубым. Значит, это другие магические двери? И это даже без учета путей, которые, как он знал, тянулись под Оутом, но еще не были расчищены. Дверей могли быть сотни, и Роман задержался еще на три вдоха, чтобы запомнить освещенный путь и кружочки прежде, чем убрал руку и отошел.

Он сел за отведенный для него стол и взял из стопки чистый лист бумаги. Закрыв глаза, он снова увидел эти освещенные маршруты. Они были словно выжжены на веках, и Китт постарался как можно точнее нарисовать их авторучкой.

Вдруг в комнате похолодало.

Роман открыл глаза.

Дакр зашевелился на диване. Его дыхание участилось, словно ему снился кошмар; он стиснул кулаки. Роман перевел взгляд на дверь, оценивая расстояние. Он не успеет уйти, прежде чем Дакр проснется, значит, нужно найти причину, что Роман здесь делает. Он заметил «Печатную трибуну», которая по-прежнему лежала на столе. Ту самую, со статьей Айрис про несчастную любовь Дакра к Энве. Газета была помята, как будто с ней грубо обращались.

Роман отметил три потенциальные двери на своей наскоро нарисованной карте и определил, в каких общественных зданиях Оута могут быть магические порталы. Потом заставил себя сложить листок и засунуть в карман и начал распаковывать пишущую машинку, как будто для обычной послеобеденной работы. Вдруг тишину нарушил разгневанный голос Дакра.

– Энва.

От этого звука у Романа кровь застыла в жилах. Он замер, глядя, как Дакр садится на диване. Бог был к Роману спиной и по-прежнему не замечал его. Он закрыл лицо руками – при виде такого человеческого жеста у Китта кольнуло в груди.

– Господин, – прохрипел Роман, решив, что лучше заявить о своем присутствии. – Я пришел, чтобы закончить статью.

Дакр не шевелился. Он казался каменным изваянием – не дышал и никак не реагировал на слова Романа.

– Сэр, с вами все хорошо?

– Уйди, – произнес Дакр негромко и резко.

Роману не нужно было повторять дважды. Дрожа, он прихватил пишущую машинку и удалился.

* * *

Дакр послал за ним через несколько часов, перед наступлением сумерек.

Лейтенант Шейн снова пришел за Романом. Он полуприкрыл глаза, как будто от скуки.

– На этот раз вызов настоящий? – с легким сарказмом поинтересовался Роман.

Шейн невозмутимо удержал его взгляд.

– И что из того? Разве ты не написал для него новую статью, как всегда пишешь после обеда?

Роман нахмурился. Он собирался спросить, знал ли Шейн, что Дакр спал, или подозревал это и хотел услышать подтверждение, но лейтенант сказал:

– Машинку оставь. Она тебе не понадобится.

Роман замер, не дотянувшись до ручки футляра. Если ему не нужна пишущая машинка, тогда что Дакр от него хочет? Не к добру это, судя по тому, что Роман видел его в минуту слабости.

Он без слов пошел за Шейном, оставив «Третью Алуэтту» в комнате. Он был слишком занят своими тревогами, чтобы разговаривать с Шейном. Лейтенант бодрым шагом вел его по сырым улицам Хоукшира. Роман нес с собой только кольцо Айрис и карту с нанесенными на нее силовыми линиями Оута – и то и другое было спрятано в кармане. Он начинал побаиваться держать такие предметы при себе.

Он не знал, чего ожидать, но к тому времени, как они подошли к кабинету, спина у Романа вспотела и его начало подташнивать.

Дакр был не один. Рядом с ним стоял высокий бледный мужчина в черном плаще с застегнутым воротником. У незнакомца было угловатое лицо, словно высеченное из камня. Он оценивающе изучал Романа узкими холодными глазами.

– Роман, у меня появились кое-какие идеи для статьи, которую мы собирались написать, – сказал Дакр.

Голос его звучал томно, а по выражению лица нельзя было сказать, что ему снился кошмар и он проснулся в гневе, однако в ушах Романа спустя несколько часов еще отдавалось эхом имя богини.

«Энва!»

Дакр видел ее во сне.

Что это значит для них, для войны? Казалось, приливная волна сменилась отливом, но Роман чувствовал лишь, как песок колеблется под ногами, и не знал, будет ли новый прилив и отлив.

Он переплел пальцы за спиной, чтобы скрыть дрожь.

– Для которой статьи, сэр?

– Для ответа Айрис Э. Уинноу. На статью, которую она написала для «Трибуны» и где превозносила сообразительность и хитрость Энвы и ее победу надо мной.

Дакр приблизился на несколько шагов. Расстояние между ними сократилось настолько, что его тень коснулась ног Романа.

– И что вы решили, сэр?

– Я отправлю тебя в Оут, – заявил Дакр. – Мне бы хотелось, чтобы ты встретился с Айрис Э. Уинноу. Ты говорил, что когда-то работал с ней и вы знакомы. Захочет ли она с тобой говорить?

– Я… да, думаю, да, сэр. Но почему…

– Она не только хорошо пишет. К ней прислушиваются в «Трибуне», которая с каждым днем набирает популярность, – перебил Дакр. – А еще она пишет для Энвы. Я вижу в ней манеру богини, ее слова, направленные против меня. По одной только этой причине я бы хотел похитить ее у моей жены. Я бы хотел, чтобы Айрис Э. Уинноу писала для меня. Если ты согласен пойти от моего имени, возьми вот это и встреться с ней в общественном месте.

Дакр протянул ему конверт – светло-голубой, как яйцо малиновки, он мерцал в угасающем свете дня. На конверте каллиграфическим почерком было написано «Айрис Э. Уинноу». От одного вида ее имени сердце Романа забилось чаще, и он протянул руку за конвертом.

Он поедет домой.

Он снова увидит Айрис.

– Когда мне ехать, сэр? – Он поднял голову и встретил пристальный взгляд Дакра.

– Поедешь сейчас.

– Сейчас?

– Вэл здесь и может проводить тебя в город. – Дакр показал на странного мужчину в плаще, который не сводил взгляда с Романа, как ястреб с мыши. – Если отправитесь сейчас, к восходу солнца будете в Оуте.

До Оута по-прежнему было далеко, но появилась неплохая возможность увидеть, как Вэл приходит и уходит. Возможность убедиться, что портал находится в семейном особняке Романа, и увидеть действующий путь собственными глазами.

Он лишь жалел, что с ним нет его пишущей машинки. Айрис не знает, что он придет. Он застигнет ее врасплох, и, как сказал Дакр, их встреча произойдет в общественном месте. Скорее всего, Вэл будет наблюдать за ними и следить, не произойдет ли чего-нибудь подозрительного.

Рискованно увидеться с ней без предупреждения. Роман чувствовал себя так, будто его выпускали из золотой клетки.

«Не позволяй этой свободе одурачить тебя», – пронеслось у него в голове, и он сразу протрезвел.

– Я готов, господин. Но моя одежда… Могу я идти в город вот так?

Он опустил взгляд на темно-красный комбинезон, который смело оповещал, что он «КОРРЕСПОНДЕНТ ПОДЗЕМНОГО МИРА».

– По прибытии у тебя будет возможность переодеться. – Дакр бросил взгляд на Вэла, который в ответ лишь изогнул бровь. – И я хочу, чтобы ты доставил еще одно письмо, раз уж направляешься в Оут.

– Конечно, сэр. Что за письмо?

Дакр протянул еще один конверт, такого же цвета, что и первый. Адресат был другим, но таким же значительным, и Роман мгновение просто пялился на имя.

«Мистеру Рональду М. Китту».

– Письмо для моего отца? – спросил он дрожащим голосом.

– Да, – насмешливо подтвердил Дакр. – Ты увидишься с ним.

Роман без лишних слов взял конверт. Представив встречу с отцом, он почувствовал себя закоченевшим, словно покрылся инеем. Их прощальные слова не были добрыми и ласковыми. Роман не любил их вспоминать и возвращаться в тот день, когда оставил разгневанного отца и плачущую мать. День, когда он отправился следом за Айрис на запад. Он уволился из «Вестника». Разорвал помолвку с Элинор Литтл, устроенную его отцом, чтобы сохранить расположение Дакра к Киттам во время войны.

Роман бросил все это и ушел без оглядки.

Странно, что Дакр так беспечно ему доверял: бог отсылал его домой, зная, что в таком случае к нему вернутся недостающие воспоминания. В этом сквозил какой-то подвох. Может, это была проверка? Дакр знал, что его кто-то предал. Возможно, таким способом он хотел подтвердить невиновность Романа или, что гораздо хуже, проверить, не он ли – тот самый предатель?

Если так, то нельзя, чтобы правда всплыла на поверхность.

Тем не менее он осмелился посмотреть Дакру в глаза и задать последний вопрос:

– Могу я провести ночь с родными? Я давно не видел родителей и хотел бы побыть с ними до того, как вернусь к вам, сэр.

Дакр молчал. Тишина казалась напряженной – как потрескивание в воздухе перед ударом молнии. Роман собрался с духом, ожидая вспышки.

– Хорошо, – наконец ответил бог с улыбкой. – Не вижу причин для отказа. Проведи ночь с родителями. Помни, что правда и что ложь и все, что я сделал для тебя. Вэл будет ждать послезавтра на восходе солнца, чтобы привести тебя обратно.

Значит, это в самом деле проверка. Если он не сможет убедить Дакра в своей преданности после возвращения памяти, то окажется в холодной подземной камере, неспособный вспомнить даже собственное имя. Неспособный вспомнить Айрис.

Мысль была мучительной, как укол под ребра.

– Спасибо, сэр, – вымолвил Роман.

Он был готов идти, даже без пишущей машинки, но Дакр приблизился и прошептал:

– Лучше говорить поменьше, чтобы люди терялись в догадках, где ты был, что видел и что думаешь. Пусть дадут волю воображению. Тайна – великая сила, так что не испорти ее.

Роман набирал воздуха для резкого ответа, но лишь прочистил горло. «Будь покорным. Убеди его в твоей верности». С болью в груди он сказал:

– Да, господин. Буду об этом помнить.

Следом за Вэлом он прошел мимо лейтенанта Шейна, который стоял безмолвный, как статуя, подмечая все проницательным взором. Роман покинул кабинет и спустился по длинной винтовой лестнице.

«Я иду домой, – подумал он, и его захлестнуло воодушевление сквозь боль в ноге и затрудненное дыхание. – Айрис, я иду к тебе».

Но как только они с Вэлом прошли через дверь в подземное царство, предостережение вернулось как шепот:

«Не позволяй этой свободе одурачить тебя».

31

Сила притяжения в другом мире

Роман шел за Вэлом по переходам подземного мира.

Они словно спускались в еще один нижний мир, более темный и древний. У двери с вырезанными на ней рунами Вэл взял ключ, висевший на цепочке у него на шее. «Еще один магический ключ», – подумал Роман, глядя, как его проводник отпирал дверь.

Они пошли дальше. Воздух был спертым и душным, а вскоре повеяло серой и запахом гниющей плоти.

Роман оперся о стену, чтобы не потерять равновесие, и нащупал колючие растения, пробившиеся сквозь камень. Он подавил тошноту. Может, разрешение Дакра было уловкой и Вэл вел его вниз, чтобы покончить с ним?

Разве это не сладкая месть – убить человека после того, как дал ему надежду?

Роман поежился. Наконец коридор с колючками вывел в необъятное помещение. На полу источали свет булькающие желтые лужи, над которыми поднимались клубы пара, а потолок терялся в высоте. Роману казалось, что он стоит под ночным небом, усыпанным звездами, и, глядя вверх в этот мрак, он чувствовал себя ничтожным и очень хотел домой.

– Смотри под ноги, – сказал Вэл и начал обходить желтые лужи. Его широкие шаги и полы плаща заставляли пар колебаться.

Роман поспешил следом. Из-за вони пришлось закашляться в рукав. Он начал дышать ртом; в желудке забурлило от тошноты и страха.

Хотелось вдохнуть свежего воздуха. Выпить чашку обжигающе горячего кофе. Чем-то смягчить неприятные ощущения в груди и в горле.

– Не делай резких движений, – сказал Вэл, замедляя шаг.

– Хорошо. – Роман опять подавил кашель.

Через полминуты он понял, почему Вэл его предупредил. Сквозь клубы сернистого пара проступила огромная тень виверны, словно поджидающей их. Резко втянув воздух, Роман понял, что это эйтрал. Тварь раскинула когтистые крылья, нежась в исходящем от луж тепле. Белое чешуйчатое тело сияло радужными разводами. Пасть была закрыта, но длинные, похожие на иглы зубы все равно торчали и блестели как лед, а жуткие красные глаза были величиной с ладонь, и один из этих глаз уставился на застывшего Романа.

– Не останавливайся, – тихо сказал Вэл. – Иди медленно и уверенно. Следуй за мной и подойди к нему слева.

Подойти? Роман хотел возразить, но поступил как было велено. Пошел за Вэлом и вдруг увидел на эйтрале седло, примостившееся между крыльями на спине, вдоль которой тянулись гребни.

– Вы это серьезно? – У Романа застучали зубы, а по телу пробежала дрожь. – Как вы будете им управлять? У него даже нет уздечки.

Вэл с легкостью взобрался в седло.

– Хочешь идти до Оута пешком или полететь?

Протест истаял на губах. Он не знал, хватит ли у него духу залезть в седло и сидеть на спине того самого чудовища, которое отчасти было виновником его ран. Но у него дрожали ноги, а сердце стучало в груди как молот. «Я просто не дойду до Оута». Роман был измотан и взбудоражен, и наконец подумал о некой поэтической справедливости – что именно эйтрал отнесет его и карту в город, где Дакру суждено проиграть.

Эйтрал отнесет его к Айрис.

Роман последовал примеру Вэла и поднялся в седло. Уселся на спину существа, которое казалось олицетворением всего невозможного.

– Держись, – проворчал Вэл. – Взлет всегда жестковат.

Роман мертвой хваткой вцепился в край кожаного седла и прижался коленями так, что те заболели. Он не чувствовал себя в безопасности на спине одного из не таких уж мифических созданий Дакра. На спине существа, которое причинило столько разрушений, боли и смертей.

Он крепко зажмурился, стараясь не извергнуть из себя последнюю съеденную еду. На коже выступил холодный пот, но он твердо сказал себе: «Открой глаза».

Китт открыл глаза и снова осмотрелся. Несколько месяцев назад он ни за что бы не поверил, что окажется здесь. Даже несколько недель назад. И он хотел рассмотреть все хорошенько. Никогда бы Роман не поверил, что попадет в подземное царство, под многими земными слоями в мире беззвездной ночи и лениво клубящегося пара, готовый взлететь на эйтрале.

В этот момент перед взлетом, в тишине благоговейного предвкушения, в памяти Китта возник голос Айрис.

«В последнее время я все больше склоняюсь на сторону невозможного. Склоняюсь к магии».

Ее слова заземляли его. Он представил Айрис, печатающую при свете свечи. Она словно была центром его притяжения.

Вэл вытащил из-под рубашки маленькую флейту на цепочке и подул в нее, извлекая три долгие серебристые ноты. Они замерцали в воздухе, как солнечный свет на струях дождя. Эйтрал вскинул голову и захлопал крыльями.

«Ну конечно! – Роман чуть не рассмеялся. – Ими управляют с помощью инструментов. С помощью музыки».

Эйтрал подчинялся этим трем нотам даже после того, как те растворились в тенях. Монстр взметнул крыльями пар, волны жара и золотистого света, и Роману показалось, что он попал в ураган. Сера щипала глаза, и он снова закашлял. Но затем эйтрал рванул вперед, делая один за другим неуклюжие шаги и ловко избегая шипящих луж.

Они взлетели так, словно проделывали это уже сотни раз.

* * *

Взлет показался жестким, но как только эйтрал оказался в воздухе, полет стал плавным.

Роман удивился, что они так и не покинули подземный мир. Он не знал, что этот сокровенный мир так огромен – бесконечный пустынный ландшафт, усеянный булькающими серными лужами и затянутый паром. Несколько раз, осмелившись посмотреть вниз, Роман видел сквозь дымку, как там что-то поблескивает. Он изумился, поняв, что это ржавые цепи, скелеты и кости, разбросанные по каменистой дороге. Они походили на кости животных, пока Роман не распознал безошибочно человеческий череп.

В горле запершило, и он отвернулся. Во рту пересохло и появилось странное послевкусие, но, к его облегчению, в теплом и влажном воздухе кашель прошел. Теперь, когда паника улеглась, он смог дышать глубоко, не чувствуя этого ужасного стеснения в легких.

Наконец, когда они летели уже то ли тридцать минут, то ли три часа – измерять время, не видя неба, солнца и луны, было трудно, – Роман заметил, что в некоторых местах пар от серных луж поднимается выше, чем в других, как будто его тянет сквозняком вверх. После седьмого такого места Роман заподозрил, что, наверное, в этих точках эйтралы выбирались на поверхность земли. Это тоже были двери, достаточно большие, чтобы эти твари могли переходить из одного мира в другой.

Он хотел спросить, но сдержался. Вэл, похоже, не отличался терпеливостью, и не следовало искушать судьбу, пока они не приземлятся. Но оглушительная тишина не мешала разыграться воображению или строить теории.

Видимо, Вэл тесно общался с эйтралами. Возможно, дрессировал их или присматривал за ними? Он, как и Дакр, носил под одеждой флейту и знал мелодии, которые управляют эйтралами. Интересно, какие еще команды выучили эти существа и подчинялись ли они музыкальным приказам, когда летали в верхнем мире?

Роман вспомнил, как на фронте лейтенант Ларк из Платанового взвода говорил, что эйтралы редко летают над окопами, потому что не отличают врагов от дружественных войск. По его словам, если Дакр пошлет их с бомбами в когтях, они могут с таким же успехом сбросить их не только на солдат Энвы, но и на войска самого Дакра. Поэтому эти твари носили бомбы к мирным городам, подальше от линии фронта.

Дакр использовал эйтралов не только затем, чтобы вселять страх в сердца людей, но и чтобы сбрасывать бомбы, напускать газ, а после подбирать раненых солдат, чтобы исцелить их – на первый взгляд полностью, – а потом стереть им воспоминания и заставить их чувствовать себя обязанными ему и подчиняться. Ужасный и безжалостный способ набирать армию и сторонников. Романа бросило в жар.

Но эта мысль не отпускала: наверняка эйтралами можно было управлять, даже пока они в верхнем мире. Наверняка Дакр не полностью утрачивал контроль над своими созданиями. Должен быть способ обуздывать их, как это было в Авалон-Блаффе. Там эйтралы сделали два круга над городом, каждый раз неся разное оружие.

Вэл, сидевший перед Романом, пошевелился в седле. В приглушенном свете мелькнула флейта, которую он поднес к губам.

Роман отбросил гнев и размышления, поняв, что они готовятся к приземлению.

Вэл снова подул во флейту, на этот раз две длинные ноты, а потом три короткие. Музыка разлилась в воздухе радужными кольцами, которые стали такими большими, что исчезли из вида, а эйтрал заверещал в ответ. Тварь вскинула голову, словно сопротивляясь приказу, но начала снижаться, коротко и мощно взмахивая крыльями.

Роман вцепился в седло, оцепенев от страха. И все же приземление оказалось не таким ужасным, как он ожидал. Не успел он восстановить дыхание, как эйтрал остановился, напоследок раскрыв крылья над булькающими лужами.

Вэл спустился на землю и сказал:

– Слезай.

Роман наполовину соскользнул, наполовину свалился. От удара о камень правая щиколотка отозвалась болью. Вэл, к счастью, этого не заметил – он уже шел по тропинке, вьющейся между серными водоворотами.

Роман медлил, глядя на эйтрала. Существо снова смотрело на него; его глаз горел как рубин. Роман с болью осознал, что эйтрал такой же пленник, как и он сам.

Он поспешил за Вэлом, перешагнув через кости и железную цепь, исчезающие в одной из бурлящих луж. Вскоре по земле поползли переплетенные колючие побеги, и Роман обнаружил, что растения ведут их к дверям. Выгнутая аркой притолока была полностью покрыта толстыми лозами, друзами аметистов и окровавленными шипами.

– Сюда, – сказал Вэл.

Голос проводника звенел от нетерпения, как и его музыкальные ноты. Он переступил через порог в темноту, и Роман пошел следом, силясь разглядеть хоть что-то.

Дорога постепенно забирала вверх. Стало тяжело дышать, в висках запульсировала боль. Они прошли через еще одну дверь, возвращаясь на основной уровень царства Дакра, только здесь царила мертвая тишина. Не было никакого городского рынка, а в воздухе пахло пылью и затхлостью. В темноте отзывалось одинокое эхо.

Вэл зажег спичку. Ее скудный свет помог гораздо больше, чем предполагал Роман, и они двинулись по очень узкому проходу, который разделялся на множество новых путей. Над головой висела густая паутина, по углам лежали маленькие кости. Из стены прорастали друзы аметистов, блестевшие при свете спички как тысячи глаз. Роману, завороженному этой красотой, приходилось пригибаться и протискиваться.

– Мы под Оутом? – наконец спросил он, пытаясь точно запомнить дорогу, которой они шли.

– Да. Мы подходим к порталу.

– Как вы узнали, когда приказать эйтралу приземляться? Ведь не было никаких ориентиров, невозможно было понять, где мы.

– Понять всегда можно, – ответил Вэл. – Если быть внимательным.

Роман на миг задумался, а потом вспомнил отверстия для выхода пара. Возможно, Вэл считал по пути, зная, сколько их до Оута. Это было единственное правдоподобное объяснение, но у Романа не было времени его обдумать, потому что Вэл снова заговорил:

– Ты поймешь, где находишься, как только пройдешь через дверь. Будет рассвет, и я советую тебе сначала переодеться, разобраться с поручением для Айрис Уинноу и только потом говорить с родителями. Знаешь, где кафе Гульда?

– Да.

– Там ты должен встретиться с мисс Уинноу. Старайся объяснять коротко и расплывчато. Ничего не говори о порталах и эйтралах. Большинство людей, которые никогда не были в подземном мире, не понимают, как тут все устроено.

Роман ждал, что Вэл скажет что-то еще, но тот молчал.

– Буду иметь в виду, – ответил Роман. – Спасибо, сэр.

Вэл резко остановился; под его ботинками захрустели маленькие скелеты. Роман увернулся, чтобы не врезаться в него, и заметил сверкающую арку из аметистов над одним из боковых ответвлений.

– Тебе сюда. По этому проходу ты дойдешь до двери, – сказал Вэл. – Буду ждать тебя здесь завтра на рассвете. Не опаздывай.

Роман кивнул, уставившись на арку из кристаллов и не в силах побороть восхищение этими мрачными поблескивающими гранями, которые приведут его домой.

Он пошел вперед, поначалу неуверенно. К его удивлению, ему сильно не хватало света от спичек Вэла. Идти в одиночку по таким темным коридорам было страшно, но потом воздух начал меняться – один мир смешивался с другим.

Роман уловил движение воздуха.

Пахло лимонным лаком, которым натирали паркет. Цветами из теплицы, печеньем с патокой – только что из печи, еще горячим. Сигарным дымом и мамиными духами с розовой водой.

Пахло домом, и Роман побежал в темноте на этот запах, громко и неровно дыша.

Ступеньки оказались крутыми, грубо высеченными и едва различимыми, как будто их освещал звездный свет. Роман перешагивал через одну, пока не начали подкашиваться ноги, и только тогда замедлил шаг. Заставил себя сглотнуть, дышать, ступать осторожно. Он поднимался все выше, пока не почувствовал, как сила, наполняющая владения Дакра, скользит по спине, сползая, как плащ.

Он дошел до двери. Ручка гостеприимно блеснула, словно ощутив его тепло.

Интересно, сколько раз он проходил мимо этой двери, совершенно не подозревая, что будет, если повернуть ключ? Сколько обыденных вещей таили в себе магию – вернее, как сильно магии нравилось быть связанной с заурядностью? С простотой, комфортом и незамеченными деталями?

Роман взялся за ручку и повернул ее. Дверь открылась, и его приветствовал тонкий луч света, окрашенный голубым рассветным сиянием.

Сердце подскочило к горлу. Роман переступил порог.

32

Помехи на линии

Это была гостиная.

Роман стоял, осматривая знакомую золотисто-голубую отделку: узорчатый коврик, заглушающий шаги, мраморный камин у стены, окна от пола до потолка с парчовыми портьерами, притаившееся в углу пианино, позолоченные панели на стенах и картины маслом, которые передавались в семье из поколения в поколение.

«Переодеться», – напомнил себе Роман. В этот момент дедушкины часы в прихожей пробили семь. Отец уже встал и курит в кабинете, добавив в кофе изрядную порцию бренди. Бабушка жила уединенно в западном крыле особняка со своими собаками и книгами, а мама любила вставать на заре – значит, скоро начнет ходить по дому. И она всегда была более восприимчива к призракам, чем отец. Если кто и почувствует его присутствие, так это мама.

Проведя ладонью по темным волосам, Роман вышел из гостиной.

Он поднялся по широкой лестнице и пошел по коридору. Ботинки почти не издавали шума на плюшевой дорожке. Он прокрался в свою старую спальню и тихо закрыл за собой дверь. Все было таким, как он оставил. Все, кроме вазы с цветами на столе.

Нахмурившись, Роман подошел к вазе и коснулся маленьких упругих голубых лепестков. Незабудки. По весне они росли в изобилии, украшая сад и рощу в их поместье.

Значит, здесь была мама. Часто она приходила в его комнату?

Ему стало стыдно от того, как он расстался с родителями несколько недель назад. Не столько с отцом, сколько с мамой. Было неприятно думать, что он причинил ей еще больше горя и страданий.

«У тебя еще будет на это время, – мысленно сказал он себе, отходя от цветов. – Не отвлекайся».

Он достал карту, обручальное кольцо Айрис и два письма Дакра – то немногое, что он принес из нижнего мира. Роман быстро переоделся в накрахмаленную белую рубашку на пуговицах и черные брюки, потом надел кожаные подтяжки и плащ, потому что утро казалось дождливым, и наконец пару чистых носков, и облегченно пошевелил пальцами ног. Напоследок пришла очередь любимых туфель.

Роман спрятал все четыре предмета во внутреннем кармане. Правда, кольцо Айрис немного подержал в руках, любуясь тем, как оно блестело в утреннем свете.

Вэл велел ему назначить встречу в кафе Гульда? Роман не сомневался, что Вэл будет следовать за ним все время, пока Роман переходит из одного места в другое. Можно не сомневаться, что Дакр захочет приглядывать за своим корреспондентом.

Самое главное – обеспечить Айрис как можно большую безопасность. Значит, Вэл не должен знать, что они женаты или что питают друг к другу какие-то чувства. Ради осторожности они должны во время встречи в кафе вести себя так, как когда-то в прошлом.

Роман сел за стол, быстро написал записку, сложил втрое и сунул за конверт Дакра. Без пишущей машинки предупредить ее было никак нельзя. Можно только надеяться, что, даже застигнутая врасплох, она сообразит подыграть ему.

Роман встал и оглядел комнату в последний раз. Подземный комбинезон и изношенные ботинки он спрятал в шкафу. Вдруг он понял, что нужно сделать еще кое-что перед тем, как отправиться в центр города.

Позвонить по телефону.

* * *

Айрис больше суток не получала никаких вестей от Романа.

В этом не было ничего необычного, но с того момента в Хоукшире, когда к нему вернулась память, он писал ей по ночам, когда сидел в безопасности своей комнаты. Айрис не хотела уступать тревожным мыслям, но не могла отделаться от ощущения, будто судьба изменилась, словно выпала звезда из созвездия.

Наверное, что-то случилось.

Она расхаживала по комнате, искоса поглядывая на дверь гардероба. Лучше, когда он писал первым, поскольку он мог уходить со своей пишущей машинкой и проводить по несколько часов в присутствии Дакра. Но у нее все равно был способ установить контакт. Она уже много раз брала инициативу на себя и не понимала, почему нельзя было сделать это сейчас.

С одной стороны, она уговаривала себя подождать. С другой – сгорала от нетерпения и рвалась что-нибудь сделать. Не просто сидеть и ждать.

Она опустилась на пол и напечатала:

Проверка, находятся ли клавиши Э и Р в рабочем состоянии.

ЭРЭЭЭРРРРР

Э

На этот раз она написала покороче, просунула бумагу под дверь гардероба и стала ждать. Минуты растягивались в темные часы, а она сидела на краю кровати с ледяными руками.

В эту ночь Айрис спала очень мало, и, когда проснулась утром, лучше ей не стало. Сердце заныло, когда она увидела, что никаких писем на полу нет.

Никаких вестей от Романа, а ей пора идти на работу.

Айрис умылась, расчесала волосы, нашла в шкафу чистый свитер бледно-розового цвета, в котором чувствовала себя смелее, и клетчатую коричневую юбку. Надела чулки до колен, ботинки и отправилась в «Печатную трибуну».

Форест уже ушел на работу, но оставил записку на кухонном столе: «Сара придет вечером на ужин. Поможешь решить, что приготовить? Она не любит оливки и грибы. И еще: пожалуйста, не задерживайся дотемна».

Это было единственное светлое пятно в ее утре, и в трамвае тревога уменьшилась. Было забавно представлять, как брат готовит ужин для девушки, которая ему приглянулась. Но как только Айрис вошла в редакцию, ее страхи вернулись десятикратно. Где же Роман, почему не ответил? Тревога лежала на сердце камнем.

Этти уже сидела за столом, просматривая заметки. Когда Айрис рухнула на стул, она подняла голову и заметила:

– Ты сегодня рано.

– Ты тоже, – ответила Айрис, но не успела больше ничего сказать, потому что ее внимание привлекла Хелена, которая вышла из своего кабинета налить чаю.

Вид у начальницы был изнуренный, как будто она не спала. Поникшие плечи, потускневшие рыжевато-каштановые волосы, под глазами фиолетовые круги. Хелена отпила глоток обжигающе горячего чая, даже не поморщившись, и вернулась в кабинет, не сказав никому ни слова. Айрис и Этти встревоженно переглянулись.

– Две причины, – прошептала Этти, наклонившись ближе. – Первая: я слышала, что Хелена наконец бросила курить. Вторая: «Кладбище» хочет, чтобы она не публиковала без их одобрения репортажи о войне богов.

– Они такие не одни, – сказала Айрис и вздрогнула, вспомнив тот вечерний выстрел. После ужина Саре пришлось ночевать у них, потому что ходить по улицам вечером было слишком рискованно. – Какой прок в прессе, если мы не можем писать о том, чему были свидетелями? Если не можем делиться местными новостями?

Этти вздохнула и взяла чашку чая.

– Им не понравился наш репортаж о том, как солдат Энвы и раненых не пустили в город.

Эта статья вышла вчера утром. Айрис прикусила губу.

– Откуда ты знаешь?

– Вот. – Этти бросила на стол конверт. – Утром это лежало на столе Хелены.

Айрис достала из конверта письмо и вздрогнула, когда посыпались цветы. Два сплющенных анемона: красный и белый.

– Цветы?

– Думаю, это визитная карточка их лидера, – ответила Этти. – Может, он так подчеркивает значимость приказа? Хотя у меня есть теория.

– Какая?

– Цветы представляют Дакра и Энву и надежду «Кладбища» похоронить обоих навечно.

Рассмотрев анемоны, Айрис развернула письмо и прочла:

Мисс Хаммонд из «Печатной трибуны»,

с этого дня мы просим все статьи о богах и солдатах сначала показывать нам для одобрения. Неисполнение этого требования приведет к нежелательным последствиям для вашей газеты. Позвольте напомнить, что в первую очередь мы заботимся о благе людей и потому должны объединить все средства для достижения этого идеала. Будущие статьи можете посылать канцлеру на одобрение.

С уважением,

«Кладбище»

– Это абсурд. – Айрис убрала письмо обратно в конверт вместе с цветами. – Не понимаю, почему они отдают приказы Хелене.

– Айрис, Оут меняется. Мама говорит, в университете то же самое. Декан дал ей длинный список тем, которые лучше не затрагивать, чтобы это не дошло до «Кладбища».

– Это проклятое «Кладбище», – прошептала Айрис. – Мы уехали из города на пару недель, а они уже успели захватить власть. Не понимаю почему…

– Прошу прощения, Уинноу?

Айрис замолчала и оглянулась налево. К их с Этти столу подошел ассистент с кофейником в одной руке и блокнотом в другой.

– Что-то случилось, Трианн? – спросила Айрис, но тут же прикусила язык.

Нужно быть осторожной. Нельзя выплескивать в редакции или любом общественном месте гнев на «Кладбище». Как объяснила Сара, никто не знает, кто входит в эту группу.

– Вас к телефону. Вам звонят.

Айрис встала, нахмурившись. Она не ждала никаких звонков. Девушка подошла к стене, на которой висел одинокий телефон, и, откашлявшись, взяла трубку и поднесла к уху.

– Айрис Уинноу слушает.

Треск помех на линии. Айрис решила, что на той стороне повесили трубку, но тут услышала дыхание. Медленный, глубокий выдох.

– Алло? – спросила она. – Кто это?

Еще один миг напряженного молчания, а потом знакомый голос произнес:

– Айрис Э. Уинноу?

У Айрис воздух застыл в легких. Расширив глаза, она уставилась на новые вырезки на информационном стенде, сжимая трубку так, что кровь отхлынула от руки.

Китт.

Она заставила себя проглотить его имя так, будто то камнем застряло в горле. Что-то не так. Она почувствовала это прошлой ночью и сейчас слышала в его голосе.

– Да, – ответила она, не в силах скрыть нежность. – Это Айрис.

– У меня есть для тебя послание, – сказал Роман. – Его нужно передать лично. Знаешь кафе Гульда?

Айрис молчала, мысли разбегались в голове. Она пыталась выделить каждое его слово в надежде понять, что происходит. Пыталась уловить слова, которые он пропустил или не может сказать.

– Уинноу? – переспросил он.

Он давно ее так не называл, и это обращение вернуло ее в прошлое, как будто они перелистнули страницы назад, до глав про «Вестник».

– Да, – осторожно ответила она. – Я знаю это кафе.

– Когда мы можем там встретиться?

– Могу прийти прямо сейчас.

– Хорошо, – сказал Роман, но это прозвучало как вздох. Айрис не поняла, был это вздох облегчения или тоски. – Увидимся там через двадцать минут.

Он повесил трубку.

Повесил так резко, что Айрис еще минуту стояла, глядя в никуда.

Она прижимала трубку к уху, слушая пустой треск статики, и сердце громом колотилось в груди.

Вдруг до нее дошло. Роман в Оуте. Она скоро будет пить с ним чай.

Айрис со стуком повесила трубку на крючок, бросилась к двери и выскочила из «Печатной трибуны», даже не оглянувшись.

33

Молоко и мед

Роман ждал за маленьким столиком в углу кафе, повесив плащ на спинку стула. Он позвонил Айрис с телефона-автомата сразу за трамвайной остановкой, не рискнув воспользоваться телефоном в доме родителей. Пришлось проявить смекалку, чтобы выбраться из поместья, не привлекая к себе внимания. Пройти через главные ворота незамеченным он не мог, поэтому забрел подальше в сад, где был пролом в ограде, который не видно из окон.

Он постукивал пальцами по бедру, не сводя глаз с двери кафе и наблюдая за людьми, которые входили и выходили. Айрис среди них не было, но он так и хотел прийти первым. Судя по часам на стене… у нее еще восемь минут до назначенного времени.

Официант принес поднос с чаем, но Роман к нему не прикоснулся. Над чайником поднимался ароматный пар, напоминая те серные лужи в подземном мире.

Над дверью зазвенел колокольчик, и в кафе вошла девушка в плаще и шляпке. Роман задержал дыхание, но это была не Айрис.

Он не сомневался, что Вэл следит за ним. Роман не заметил его, пока быстрым шагом шел в центр города, но сзади по шее полз холодок – предупреждение, что за ним наблюдают, подмечая, куда он идет и что говорит.

«Не теряй бдительности, – сказал он себе в десятый раз за утро. – Даже когда увидишь ее».

Прошло еще две минуты, и он наконец заметил Айрис в окнах кафе.

Роман застыл, словно заколдованный. Не дыша, он смотрел, как она переходит улицу. Ее плащ был расстегнут, и полы хлопали на ветру, открывая облегающий свитер и клетчатую юбку. Он увидел, как мелькнули бледные колени, когда она спешила по мостовой, и как спутанные волосы упали на лицо, когда она повернула голову, ожидая, пока проедут машины.

«Постарайся держаться как во времена ‟Вестника”», – подумал Роман, когда Айрис открыла дверь, очаровательно сморщив нос. Она вошла в кафе вместе с порывом ветра, как будто этот ветер и принес ее сюда, раскрасневшуюся, с горящими глазами. Остановившись у стойки, она прикусила губу, оглядывая толпу. Ища взглядом его.

У Романа пульс застучал в ушах. За два мгновения он усмирил свой порыв и взял себя в руки. Нацепил на лицо холодное, отчужденное выражение. Он сможет хорошо сыграть эту роль. Она казалась привычной, как старая поношенная рубашка. И тем не менее, когда их взгляды встретились сквозь шум и суету, весь мир отошел на задний план.

Остались только он и она.

Между ними было всего десять шагов – расстояние, которое обоим казалось дурманящим и сокрушительным. Слишком далеким и опасно близким. Роман встал, задев стол. Чашки задребезжали на блюдцах, одна булочка упала с тарелки.

Айрис улыбнулась и начала пробираться к нему.

«Нет! – почти запаниковал Роман, чувствуя, как горячая кровь быстрее побежала по жилам. – Не улыбайся мне так».

От этой улыбки ему хотелось броситься к ней, прижаться губами к ее шее, ощутить изгиб ее ребер. Почувствовать вкус ее губ. Ему хотелось вытянуть из нее все эти слова, которые он любил, и больше всего среди них – звук его имени в ее устах.

Подойдя к столику, Айрис почувствовала его холодность, заметила ледяной взгляд. Облако сдержанности и вежливости, которое сгущалось как грозовая туча.

Ее улыбка пропала, но она не сдалась. Нет, он видел лишь решительность в ее глазах и обрадовался. Его плечи слегка расслабились.

– Здравствуй, Китт, – осторожно произнесла она.

– Уинноу. – Он откашлялся. – Спасибо, что пришла. Пожалуйста, садись.

Она сняла плащ и села. Роман опустился на стул и потянулся к чайнику. Руки слегка дрожали, как будто он выпил слишком много кофе на пустой желудок.

– Когда мы виделись в последний раз? – спросила Айрис, пока Роман наливал чай.

«Прекрасно. Нужно установить временны́е рамки». Он осмелился встретиться с ней взглядом, подавая чашку.

– Полагаю, в твой последний рабочий день в «Вестнике». Когда я выиграл должность колумниста.

– А, вот как.

Она говорила как прежняя Айрис. Та, которая не давала ему покоя своими превосходными статьями.

Но он заметил, как она потирает ладонь. Как разглядывает чайный поднос, наморщив лоб, будто не знает, куда смотреть. Румянец сошел с ее лица, как будто она говорила с призраком.

– Должен сказать, ты прекрасно выглядишь.

Поскольку Роман вел себя с ней как последний дурак, он толкнул ее ногой под столом.

Это заставило ее посмотреть на него. Взгляд ее был острым и полным света, глаза горели как угли.

– Намекаешь, что раньше я выглядела плохо?

Он чуть не улыбнулся, довольный тем, что краска вернулась на ее щеки. Она вспыхнула от негодования или от желания. Они неплохо играли в эту игру в «Вестнике», хотя, если бы Роман смог вернуться…

Нет. Он отбросил эти мысли. Он ничего не стал бы менять. Потому что, измени он что-то, разве сидели бы они сейчас здесь, связанные клятвами, испытаниями и любовью, которая обвила его как плющ?

– Ты выглядишь такой, как я помню, – сказал он.

Должно быть, она поняла скрытый намек. Выражение ее лица смягчилось, совсем чуть-чуть.

Он вел себя так, будто они вернулись в прошлое, не потому, что его снова подвела память. Все утерянные фрагменты встали на место, заново сшитые воедино. Он вел себя сдержанно по совершенно иной причине, которую надеялся объяснить ей позже, когда они будут в безопасности.

– Ты сказал, что у тебя есть для меня послание?

Айрис потянулась к кувшинчику молока, а Роман – к блюдцу с медом.

Они соприкоснулись костяшками пальцев.

Роман чуть снова не замер. Сердце билось о ребра как крылья.

– О, я и забыла, – без заминки продолжала Айрис, махнув рукой. – Ты кладешь в чай только мед, как все поэты. Из-за тебя в редакции он всегда быстро кончался.

Роман был благодарен за эту легкомысленную смену темы.

– А ты любила молоко с небольшим количеством чая.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Айрис, в самом деле наливая в свою чашку слишком много молока. – Так сытнее.

Это замечание отрезвило Романа. Он вспомнил, что в те дни в редакции никогда не видел, чтобы Айрис ела или делала нормальный перерыв на обед. Пока она не уволилась, он не понимал, что она старалась по возможности насытиться чаем. При этих мыслях ему до сих пор казалось, что его легкие полны воды.

– Вот, – сказал он ворчливо, чтобы скрыть, как ему хотелось отделаться от этих воспоминаний. – Я заказал закуски. Угощайся.

– Я в самом деле возьму сэндвич. – Айрис потянулась к нарезанному треугольниками огуречному сэндвичу, но вдруг прикрыла рот рукой. – О боги!

– Что?

Роман напрягся, наклонившись вперед и приготовившись бежать. Она увидела Вэла? Неужели вот-вот разразится катастрофа?

Айрис вздохнула.

– Я забыла сумочку в «Трибуне»! Оставила в спешке после твоего звонка. Я…

– Не волнуйся, все за мой счет, – мягко перебил Роман. – Я отвлек тебя от работы и должен хотя бы накормить.

Айрис приподняла уголки губ. Роман заставил себя уставиться в чай, чувствуя, как ноет в животе. В груди. В костях.

Прежде чем заговорить, он подождал, пока она съест два сэндвича и булочку.

– Меня послали по особому поручению, чтобы встретиться с тобой.

Айрис нахмурилась.

– Кто?

Имя Дакр вертелось на языке как осколок стекла. Роман сомневался, что будет разумно произносить его вслух, особенно перед Айрис: она не сможет скрыть своего отношения к богу. Особенно после всего, что Дакр сделал. С ее братом. Со страной. С Авалон-Блаффом. С армией и невинными мирными жителями. С ними обоими и будущим, о котором они мечтали.

Роман колебался. Об этой части встречи он беспокоился больше всего, однако с непринужденностью полез в карман плаща и нашел там письмо Дакра вместе с тем, которое сам написал утром. Вытащил оба, держа изящный голубой конверт сверху, а свою записку под ним.

– Прочти, когда будешь одна. – Он протянул их Айрис.

Она нахмурилась еще сильнее, когда увидела свое имя, написанное незнакомым почерком, но взяла конверт и почувствовала под ним сложенный листок. Держа оба письма, Айрис посмотрела на голубое и убрала оба в карман своего плаща.

Если Вэл смотрит, ни за что не поймет, что она получила два письма.

– Хорошо. – Айрис допила чай и отставила чашку. – Хочешь еще что-нибудь мне сказать?

Роман смотрел на нее. Он много чего хотел ей сказать, но не мог ничего. Не здесь, не на людях. Не так, как он хотел: чтобы были только они вдвоем на свидании, а потом они прогулялись бы по парку, держась за руки.

Может, однажды.

– Нет, – ответил он. – Я и так тебя задержал дольше, чем нужно.

Он встал, надел плащ и записал счет на своего отца.

Айрис тоже поднялась, но в ее глазах опять заблестело беспокойство. Сжав губы, она надела плащ и на сей раз застегнула пуговицы.

– Значит, это всё? – спросила она.

Для Романа было мучением не смотреть ей в глаза. Вести себя так, будто она просто бывшая коллега и ничего больше. Он резко втянул воздух, ощутив аромат лаванды. Он знал, это запах ее кожи – мыла, которым она пользовалась.

– Это всё, – глухо ответил он. – Доброго дня, Уинноу.

Он повернулся и ушел, открыв дверь кафе так резко, что чуть не сорвал висящий над ней колокольчик.

Он шел, сжав в карманах кулаки, пока город не проглотил его целиком.

* * *

Айрис смотрела в спину удаляющемуся Роману.

Ей казалось, что сердце насадилось на ребро и что, если она запустит руку под плащ и свитер, ее пальцы окрасятся кровью.

Мрачные чары нарушил официант, который начал собирать грязные тарелки:

– Прошу прощения, мисс.

– О, простите.

Айрис слабо улыбнулась и отошла в сторону, но голова гудела от мыслей, как улей. Она сунула руку в карман и снова нащупала острый уголок конверта, а потом направилась по кривому коридору в уборную.

Там никого не было, и Айрис заперла за собой дверь.

Поморщившись, она опустила крышку унитаза, села и поднесла письма к тусклому свету. Она смотрела на них, словно дивясь контрасту между ними. Голубой конверт, на котором изящным почерком написано «Айрис Э. Уинноу», и простой листок с милыми каракулями Романа на лицевой стороне: «Моей Айрис».

Она всегда предпочитала сначала узнать плохие новости, поэтому разорвала голубой конверт.

Дорогая Айрис Э. Уинноу,

Признаюсь, никогда о вас не слышал и не проявлял должного интереса к вашей работе до последней статьи в «Печатной трибуне», которая глубоко меня тронула. Простите, что не замечал вас раньше. За свою долгую жизнь я выяснил, что самые важные вещи часто воспринимаются как должное и что мы склонны позволять колесу времени крутиться с такой скоростью, что не можем уловить каждую деталь единого целого. Мы упускаем множество возможностей и лишь спустя десятилетия задумываемся: а что могло бы быть?

Я не желаю такой же участи для вас – этого неизменного пламени, которое я вижу в смертных, – и надеюсь, что вы прислушаетесь к моей мудрости. Ибо я предложу вам обновленный мир, если у вас хватит смелости протянуть руку и взять его. Такая журналистка, как вы, чьи слова разят как железо и соль, способна при должной поддержке изменить само течение времени.

Предлагаю вам писать для меня. Писать о самом важном. О том, чего часто не замечают и что таится под видимой поверхностью. Присоединяйтесь ко мне и моим войскам, и мы построим более сильный мир – мир исцеления и восстановления. Мир справедливости для старых ран. Мне хотелось бы услышать ваши мысли лицом к лицу. Хотелось бы увидеть, какие еще слова скрываются в вашем уме и как мы с их помощью можем улучшить окружающий мир и провозгласить новую божественную эпоху.

Подумайте над моим предложением. Вы поймете, когда нужно будет дать ответ.

Дакр Подземный,

верховный главнокомандующий

Айрис неровно выдохнула, опуская письмо на колени.

Она посидела немного, оцепеневшая, уставившись на картину, криво висящую на стене. Слова Дакра пронизывали ее мысли, пронизывали всё, пока не начало казаться, что она проваливается в болото.

– Потом, – прошептала она, убирая письмо Дакра обратно в конверт. – Я разберусь с этим потом.

Плохая идея – откладывать то, что только вырастет и станет еще более сильным чудовищем. Как будто ее нерешительность и ужас будут только подпитывать его.

Но у нее еще была записка Романа. Девушка взяла ее и, прежде чем развернуть, полюбовалась почерком. Ладони вспотели, сердце колотилось так, что грозило вырваться из груди сквозь кости, мышцы и вены.

Она всегда сначала выбирала плохие новости, и письмо Дакра было одним из самых зловещих, какие она когда-либо читала. Но после странной встречи с Романом его записка тоже может оказаться чем-то страшным. Чем-то, к чему она не готова, как не была готова услышать его голос по телефону. Айрис закрыла глаза, боясь читать.

«Ты выглядишь такой, как я помню», – сказал он всего полчаса назад.

Она глубоко вдохнула, пока легкие не начали гореть, и только тогда открыла глаза и прочитала:

Дорогая Айрис,

Знаю, у тебя полно вопросов. Тебе интересно, почему мы только что встретились за чаепитием, почему я вообще в Оуте и почему не написал заранее и не сообщил о своем визите. У меня есть ответы, но я могу дать их только лично, когда за нами не будут следить. Когда мы окажемся в уединенном и безопасном месте.

Я останусь в городе всего на одну ночь, а потом должен буду вернуться на свой пост. На одну ночь, которую хотел бы провести с тобой.

Конечно, мне придется незаметно провести тебя в свой дом. Будь готова карабкаться вверх. Знаю, это рискованно, ведь я прошу тебя прийти под покровом ночи. Но если сможешь… в ограде нашего поместья есть провал, на северо-восточной стороне сада. Подходи со стороны Дерби-Роуд – там есть тропинка между домами 1345 и 1347 – и увидишь пролом в ограде, как раз под дубом. Он почти скрыт зарослями ежевики, но если присмотреться, увидишь тропинку. Я буду ждать тебя там в половине одиннадцатого, когда взойдет луна.

Люблю,

Китт

P. S. Последние фразы написаны мной из будущего, потому что я буду это чувствовать, уходя от тебя: боги, ты великолепно выглядела за чаем. Мне хотелось бы обойти с тобой все твои любимые места в городе, а потом и за городом. Подумай о них. Составь мне список. Мы сходим куда захочешь. Сходим вместе, когда война закончится.

Айрис дочитала до конца, уже не разбирая слов из-за слез, застилавших глаза.

Кто-то громко постучал в дверь. Звук вернул ее в настоящее: она сидит на крышке унитаза, а из кафе доносится приглушенный шум. Она нажала рычаг смыва, дав знать ожидающим, что скоро выйдет, потому что голос пропал.

Поднявшись, она убрала письма в карман и вымыла руки над раковиной, глядя на свое отражение в заляпанном зеркале.

Она не будет жить в страхе. Не поддастся сладкоречивым посулам Дакра.

И неважно, сколько пройдет лет или сколько их будет у нее. Неважно, что принесет или не принесет война.

Айрис никогда не будет жалеть о том, что могло бы быть.

34

Двенадцать минут двенадцатого

Роман не знал, что в Оуте появился новый караул и с заходом солнца начинается комендантский час. Не знал, пока родители не рассказали во время очень неловкого ужина. И теперь он ждал Айрис в темноте под дубом. До половины одиннадцатого осталось всего несколько минут, и его тревога сгущалась, как лунный свет на земле, создавая чудовищные тени из безобидных кустарников.

Это был странный день, и Роману казалось, что после встречи с Айрис в кафе прошли недели, а не считаные часы. Воспоминание уже затянулось сепией в его памяти. Оставив девушку в кафе, он пошел бродить по городу, пока эмоции не перегорели до углей и он не смог снова мыслить ясно.

Роман вспоминал наспех нарисованную карту силовых линий и дома, где, возможно, находились магические порталы. Места, откуда армия Дакра могла вторгнуться в город. Карта лежала у него в кармане, и он собирался отдать ее ночью Айрис. Очень хотелось достать ее и сравнить с улицей, но он не делал этого, чувствуя, что Вэл по-прежнему следил за ним. Поэтому Роман делал вид, будто просто прогуливается, пока на самом деле всю дорогу до поместья отца изучал улицы и здания.

Он хотел побыть с бабушкой и мамой. Войдя через главные ворота, он постучал в ярко-красную дверь, как будто не побывал дома утром. Мама обрадовалась и крепко обняла его своими тонкими руками, пригладила его волосы и увела сына в мансарду – свое любимое место в доме, откуда открывался вид на сад и маленькую могилу Дел. Но больше всего Романа потрясло, что отец, казалось, обрадовался, увидев его.

– Ты надолго? – спросил мистер Китт, дымя сигарой.

Дым щекотал ноздри. Роман старался не дышать слишком глубоко, чувствуя раздражение в легких.

– Я уйду завтра рано утром. Останусь на ночь. В моей прежней комнате, если можно.

– Ну конечно, Роман! – воскликнула миссис Китт, сцепив руки. – Мы устроим чудесный семейный ужин. Как в прежние времена, дорогой.

Но все было не так, как прежде. Те дни не вернуть, как бы ты к ним ни стремился, как ни обманывал себя тем, что время можно обратить вспять, будто часы. Но Роман лишь улыбнулся, и когда мама позвала на чай с его любимым печеньем, он пил и ел, как будто страшно проголодался.

За ужином он ожидал вопросов, на которые не сможет толком ответить. «Где ты был?», «Почему не связался с нами?», «Расскажи побольше о том, чем занимаешься». Как велел Вэл, Роман отвечал расплывчато, но пока они сидели за столом, произошли две странности.

Первая: присутствие бабушкиного уиппета. То, что собаке разрешали сидеть в столовой, означало, что отец начал уступать, потому что раньше бабуле не позволяли приводить животных в это крыло дома. Но уиппет сидел, тихий и послушный, за стулом бабушки, пока внезапно не потянуло сквозняком.

Хрустальные подвески на люстре затряслись и зазвенели. Паркет под ковром заскрипел, а вино в бокале Романа подернулось рябью, как будто в него уронили невидимый камешек.

Бабушкин уиппет залаял.

– Угомоните наконец свою собаку, Хенриетта, – рявкнул мистер Китт, побагровев.

Бабушка закатила глаза – ей одной сходило с рук такое неповиновение в присутствии отца – и положила салфетку.

– Теодор, молчать.

Теодор прекратил лаять, но Роман заметил, что пес повернул нос к восточной стене. Стене, смежной с гостиной.

Роман перевел взгляд на свою тарелку. Кто-то только что воспользовался порталом. Может, это был Вэл, довольный поведением Романа?

– В последнее время по дому так и гуляют сквозняки, – проворчала бабуля, бросив собаке кусок ветчины.

Мистер Китт только хмыкнул, но посмотрел на сына поверх свечей.

Они обменялись понимающими взглядами. Роман мог только гадать, осмеливался ли отец спускаться вниз или же просто был учтивым хозяином, позволяя Вэлу приходить и уходить когда вздумается.

Всего через десять минут, когда слуги принесли третье блюдо, произошла вторая странность.

В столовой появился человек, которого Роман никогда раньше не видел. Он подошел к мистеру Китту и, наклонившись, что-то ему прошептал. Человек был невысоким и коренастым, в темном плаще с поднятым воротником, закрывающим шею. Его левое ухо казалось хронически воспаленным, выдавая боксерское прошлое, и бросался в глаза шрам на челюсти.

Роман ничего не сказал. Следя за этим коротким совещанием, он удивлялся, что отец не рассердился на вмешательство. Мистера Китта явно порадовало то, что прошептал ему человек, потому что он перестал хмуриться и кивнул.

Мужчина удалился так же внезапно, как вошел. Он покинул особняк через переднюю дверь, шагнув в темноту, и Роман уставился на отца, пока мистеру Китту не пришлось поймать его взгляд.

– Кто это? – коротко спросил Роман.

Отец ответил не сразу, сначала сделав долгий глоток вина.

– Мой сотрудник.

– Сотрудник?

– Да. Такой ответ тебя устроит, Роман?

Роман прикусил язык. По его рукам побежали мурашки. Этот человек явно был не просто сотрудником.

– Роман, он помогает твоему отцу решать деловые вопросы, – беспечно сказала мать. – Его зовут Брюс. Он иногда пьет с нами чай после обеда.

– Что-то вроде охранника, – пробурчала себе под нос бабуля.

– Охранника? – переспросил Роман.

По спине пробежал холодок. Неужели отец слишком сильно увяз в отношениях с Дакром и теперь нуждался в охране? Но потом он подумал об Айрис, представил, как она пробирается ночью в сад, чтобы встретиться с ним.

– Он охраняет усадьбу?

Мистер Китт усмехнулся.

– Нет, хотя я не понимаю, почему тебя это интересует, сынок. Тебя никогда не заботили семейные дела или этот дом, который ты унаследуешь.

Это был удар под дых. Роман вспыхнул, но решил оставить эту тему, пока мама не упомянула «Кладбище» и не сказала, как благодарна этим безымянным гражданам, которые поддерживали в Оуте безопасность. «Кладбище», которое установило строгий комендантский час. И Айрис скоро отправится по ночным улицам на свидание с ним.

Роману стало нехорошо. После десерта он отдал отцу письмо Дакра и удалился в свою комнату.

Он уже поднимался по лестнице, когда мистер Китт позвал его из прихожей.

– Сынок, не знаешь, когда придешь снова?

Роман остановился на ступеньках.

– Нет, сэр.

Мистер Китт кивнул, но прищурился.

– Должно быть, он очень доволен тобой, раз позволил побыть дома.

Роман стиснул зубы. Да, он много сделал для Дакра. Столько статей для него напечатал. Столько пропаганды.

От этого становилось дурно.

– Продолжай в том же духе, – негромко сказал мистер Китт. – По крайней мере, еще какое-то время.

Эта леденящая фраза преследовала Романа до самого верха лестницы. Его семья связана с делами бога, и он не знал, сумеют ли они освободиться, когда война закончится. Если победит Дакр… они будут принадлежать ему навечно. А если Энва… Киттов заклеймят как предателей.

Роман вошел в свою комнату и закрыл дверь. Прислонившись к деревянным панелям, посмотрел на часы.

Только половина десятого.

До прихода Айрис оставался еще час. Он разделся и зашел в ванную, где включил душ.

Китт пустил горячую воду на грудь, пока кожа не начала гореть. Натерся куском хвойного мыла и вымыл волосы. Когда он закрыл кран и вытерся, подушечки пальцев сморщились. Роман вытер запотевшее зеркало, зачесал волосы назад и побрился, а потом стал рассматривать свое отражение.

Он выглядел опустошенным и гораздо старше своих лет.

Китт отвернулся и снова посмотрел на часы. Было уже почти десять. Сердце забилось сильнее.

Роман вышел из ванной и открыл гардероб. Он приоделся, завернул манжеты до локтей и пристегнул, оставил шею открытой. Выбрал другие брюки, нацепил кожаные подтяжки. Достал поношенные ботинки, которые помогут двигаться бесшумно.

Потом он сел на кровать и стал ждать, покачиваясь с пятки на носок.

Когда часы показали десять двадцать, он встал и открыл окно. В детстве он проделывал такое несколько раз, испытывая сладкий, как конфета, восторг от того, что нарушает строгие запреты отца. Но после смерти Дел Китт прекратил предпринимать подобные выходки. Прекратил жить во многих смыслах, и чувство вины преследовало его как призрак.

Но когда он вылез на крышу, тело вспомнило старые движения. К краю крыши крепилась решетка, увитая благоухающими цветущими побегами. Он спустился и облегченно выдохнул, когда ноги коснулись травы.

Он передвигался от одной тени к другой, пригибаясь и не издавая ни звука. Несколько раз огляделся, ища любые признаки присутствия Вэла. Присутствия Брюса, сотрудника отца. Но только легкий ветер шевелил недавно распустившиеся цветы. Вокруг были лишь ивы, боярышник и вишневые деревья, аккуратно постриженные кусты и немного пронырливых сорняков.

Роман подошел к назначенному месту и стал ждать, расхаживая над корнями дуба. Чтобы отвлечься, он снова и снова прокручивал в голове события дня, но когда глянул на часы на запястье, в груди затянулся узел тревоги.

Десять сорок семь, а Айрис так и нет.

В конце концов он так встревожился, что пришлось сесть. Он начал кашлять, пока не обострилась боль и не заслезились глаза. Тогда Роман зажмурился и сосредоточился на дыхании. Медленном, глубоком и размеренном.

Он не смог удержаться и снова сверился с часами. Десять пятьдесят восемь.

«Скоро я сдамся?»

Сдаваться Роман не хотел и был готов ждать Айрис всю ночь. Пока не сядет луна и не поднимется над горизонтом солнце, загасив все звезды. Пока ему не останется ничего иного, как вернуться к порталу в гостиной.

Наконец в двенадцать минут двенадцатого хрустнула ветка.

Роман встал, вглядываясь в темноту. Тревога растаяла, когда он узнал очертания Айрис, которая пробиралась через кусты ежевики.

– Будь они неладны, Китт! – прошептала она. – Ты не шутил насчет колючек.

Роман улыбнулся в темноте, взял ее за руку и вытащил из кустов. Наконец она оказалась так близко, что он чувствовал ее дыхание. На ее лицо падал лунный свет, и глаза сверкали как звезды.

– Я тоже рад тебя видеть, Уинноу, – сказал он, глядя, как на ее губах появляется усмешка. Она пробудила в нем приятную боль и заставила вспомнить былые дни, когда он донимал Айрис возле ее рабочего стола. – Я что угодно отдал бы, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь и что я натворил, чтобы заслужить такой взгляд.

– Я пришла попросить об услуге, которую ты мне задолжал. Услуге, которую ты пообещал мне на подоконнике далеко-далеко отсюда.

Роман ждал этого момента. Сколько раз он одиноко лежал в темноте в постели без сна, терзаемый тоской?

Он запустил пальцы в ее волосы и накрыл ее губы своими.

35

Не забудь меня

У нее был именно такой вкус, как он помнил. Крепкий черный чай с сахаром. Лаванда. Первые рассветные лучи. Туман, который вот-вот рассеется над лугом.

Роман обхватил ее лицо ладонями, лаская большими пальцами зардевшиеся щеки. Он приоткрыл рот навстречу ее губам и застонал, когда их языки соприкоснулись. Все в ней было такое знакомое, такое любимое, и все же он ощутил намек на что-то новое и неожиданное, когда она прикусила его нижнюю губу. Провокацию, вызов. Ту ее сторону, которую он отчаянно хотел исследовать и запомнить.

Айрис схватила его за рубашку и притянула к себе. Его охватило ноющее желание. Он подтолкнул ее к дереву, а их ноги оказались среди переплетения корней.

«Дыши», – приказал он себе и заставил себя оторваться от ее губ. Теперь между ними не было никакого пространства, и он, наклонившись, провел губами по ее шее, по впадинке над ключицей.

– Роман, – прошептала Айрис.

Голос ее был хриплым, напряженным. Роман понял, что она не может вдохнуть полной грудью, потому что он прижал ее к дереву, словно они оба стояли на пороге бессмертия, обнявшись среди ветвей, как мифические существа.

– Я сделал тебе больно? – сдавленно спросил он, отодвигаясь.

Айрис впилась ему в спину, притягивая ближе.

– Нет. Видишь тот свет? Там, за ежевикой?

Роман оглянулся, окоченев от страха. Он позволил себе забыть, всего на миг, где они. Забыть, в каком мире они живут. Как и сказала Айрис, там виднелся свет: луч фонарика метался по соседнему поместью. Может, это Брюс? Но проверять не хотелось.

Роман повернулся к Айрис. Половина ее лица терялась в темноте, но глаза блестели. Она смотрела на него с нежностью и ожиданием.

«Здесь небезопасно», – подумал он, беря ее за руку. Пожар, полыхающий в его крови, потух, но он все еще чувствовал жар в костях. Тлеющие угли, готовые разгореться снова.

– Идем, – сказал он и повел ее прочь.

* * *

В иное время, в ином мире, в котором боги никогда не просыпались, Роман прогулялся бы с Айрис по саду, показал бы ей свои любимые места и пробудил бы дорогие воспоминания. Но такой мир мог существовать только в мечтах, и Роман, удерживая ее теплую руку в своей холодной, торопливо вел девушку от одной тени к другой к верным огням поместья.

Они благополучно взобрались по решетке, пересекли крышу и проскользнули в его комнату. У Романа сбилось дыхание, и он не хотел, чтобы Айрис это заметила. Чтобы прийти в себя, он задержался, закрывая окно и задергивая шторы. Только тогда они оба почувствовали себя в надежном убежище, куда ни одному богу не добраться. Роман наблюдал за тем, как Айрис изучает его спальню.

Неудивительно, что в первую очередь она, разинув рот, подошла к книжным полкам и с такой любовью потрогала позолоченные корешки, что Роману захотелось подарить ей их все.

– Целая библиотека. – Айрис бросила на него ироничный взгляд. – Сколько сокровищ стоит на этих полках?

– Только шесть.

– Только?

– Половина досталась в наследство.

– А, вспомнила. Некоторые книги принадлежали твоему деду.

Роман кивнул, следя за ней взглядом. Дальше Айрис подошла к платяному шкафу.

– Так вот откуда к тебе приходили мои письма, – сказала она, открывая резную дверь.

– М-м. От бумаг был такой беспорядок на полу, что мне ничего не оставалось, как прочитать то, что ты писала.

– Все мои острые слова. Все мысли, которые трудно было произнести вслух. – Она помолчала, рассматривая висящую одежду, накрахмаленные рубашки, отсортированные по цветам. – Удивительно, что ты не сбежал тогда от меня.

Что-то было в ее тоне или словах, которые она не произнесла, но которые он все равно слышал в ритме ее дыхания. Или в том, как в ней промелькнула уязвимость, словно она сняла часть брони.

– Наоборот, – ответил он. – Твои слова только привлекли меня к тебе.

Немного помолчав, она сказала:

– Наверное, придется занять у тебя.

– Что занять?

– Рубашку, чтобы в ней спать. Хотя кровать у тебя узкая. Судя по виду, односпальная.

Роман сделал шаг к ней. Потом еще, пока не подошел настолько близко, что смог сосчитать веснушки на ее носу.

– Я думал, ты хорошо меня изучила за время работы в «Вестнике», Уинноу.

– Я там много чего о тебе узнала. – Айрис выгнула бровь. – Тебе придется уточнить.

Он наклонился к ней. Девушка сделала глубокий вдох и приоткрыла губы, но Роман только прошептал:

– Я люблю решать трудные задачи.

– Тогда назови эту задачу.

– Мы поместимся на этой кровати вдвоем.

– Как скажешь, Китт.

Не успел Роман к ней прикоснуться, как она проскользнула мимо него, но рукав ее плаща зацепил его руку, пустив волну мурашек. Айрис подошла к его кровати и села на краешек, оценивая мягкость матраса.

– Всегда хотела спать на облаке.

Она легла, и ее волосы рассыпались по подушке.

– Значит, одобряешь? – поддразнил он.

– Да. Кстати, ты еще не знаешь, что я ворую одеяла.

Роман с улыбкой подошел к кровати.

– Уж это я знаю по собственному опыту.

«С той ночи, когда стал твоим».

Он вернулся мыслями в ту ночь, перед тем, как мир разорвался на части. Они были вместе, но в полной темноте. Только голая кожа и руки, губы и имена. Они медленно исследовали друг друга на тюфяке из одеял.

Теперь Роман смотрел на полностью одетую Айрис, в свитере и юбке, в подпоясанном плаще. В чулках до колен. В пыльных ботинках. Она не казалась реальной в этот миг. Может, он ее просто вообразил, как делал это бесчисленное множество раз? Представлял, как она будет выглядеть в его кровати.

– Иди ко мне, – прошептала Айрис.

Роман опустился на кровать, чувствуя, как под ним прогнулся матрас. Айрис повернулась на бок, чтобы видеть его, и просунула одну ногу между его ног, зацепив ступней его щиколотку. Внезапно Роман растерял все слова, как будто жар ее тела растворил их все, но тишина была уютной. Он наслаждался этим молчанием, пристально глядя на Айрис.

Она провела кончиками пальцев по его лицу. По изгибу бровей, по челюсти, по уголкам губ.

– Я выгляжу таким же, как ты помнишь? – спросил он.

Дурацкий вопрос: они были в разлуке всего несколько недель. Не лет. Но, может, она почувствует изменения под его кожей. Трещины и раны. Сможет ли Айрис принять эти сломанные части или же будет их остерегаться?

– Да. – Айрис прикоснулась к впадинке на его горле, и он вздрогнул. – А я?

В ответной ласке он провел пальцами по ее переносице, по контуру губ. По волнам ее волос. По темным изгибам ресниц. Он знал, что она тоже изменилась. Они оба уже были не теми людьми, которые принесли друг другу клятвы. Это только усилило его желание, и его пальцы заскользили по ее телу, вспоминая изгиб ее ребер.

– Да, – ответил он.

Его рука пошла дальше, по ее бедру и остановилась, только когда пальцы наткнулись на что-то спрятанное в плаще.

Роман остановился.

– У тебя в кармане книга?

– Посмотри сам.

Он вытащил небольшой зеленый томик с птичкой, выдавленной на обложке, но внимание Романа привлек голубой конверт, вложенный между страниц. Он сразу узнал его и скривился. Неохотно вытащил письмо Дакра и положил книгу на кровать между ними.

– Что он тебе написал? – спросил Роман хрипло.

Айрис села. Момент единения раскололся, как будто Дакр прокрался в комнату. Проследовал за ними словно тень в место, которое казалось безопасным.

– Можешь прочитать, – тихо сказала Айрис.

Роман не смог удержаться; тревога и гнев взяли над ним верх.

Пока он читал слова Дакра, Айрис встала с кровати. К тому времени, как Роман закончил письмо, она сняла ботинки и плащ. Кровь вскипела в его венах.

– Он думает, что ты птичка, которую можно поймать и посадить в клетку, – сказал он, вставая с кровати и сминая письмо в кулаке. – Птичка, которая должна петь только для него. Ненавижу его за то, что он пытается завлечь тебя.

– Признаю, он хорошо владеет словами. – Айрис встретила взгляд Романа. Выражение ее лица было трудно прочитать. – Если бы я не знала его истинной натуры, он мог бы меня одурачить. Но у меня есть для него ответ. Я думала над ним большую часть дня.

– И каков твой ответ?

Айрис подошла и встала лицом к лицу с ним, а потом с вызовом выдернула письмо из руки Романа.

– Он никогда меня не получит.

Роман завороженно смотрел, как она разрывает письмо Дакра на мелкие кусочки.

Не теряя времени, она прошла в ванную. Через секунду Роман услышал звук смыва и представил, как писанина Дакра уносится водой. Уничтожается по пути в канализацию.

– Ладно, Китт. – Айрис вернулась и прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. – Нам нужно поговорить.

– О чем? – спросил он, удивившись хрипоте своего голоса.

– Насколько велика эта ванная! – воскликнула она. – Я в жизни не видела такого душа, как у тебя.

– Хочешь его тоже опробовать?

– Вообще-то да.

Роман улыбнулся и прошел мимо нее в ванную. Черно-белые плитки блеснули. Он открыл стеклянную дверь и повернул кран, вода полилась с потолка, окутывая их душным паром.

– Мыло и шампунь на этой полке, – сказал он, регулируя температуру. – Я принесу тебе полотенце…

Айрис схватила его за руку. Роман повернулся к ней. Капельки пара блестели в ее волосах. Она медленно подняла руки к его кожаным подтяжкам и сняла их с плеч. Он не дышал. Сердце в груди натянулось как струна. Как будто он был привязан к каждому ее движению, каждому слову.

Айрис начала расстегивать его рубашку, но на середине остановилась и прикусила нижнюю губу.

Он застыл. Неужели ее заставил остановиться вид его бледной кожи? Если она продолжит, то увидит всю его угловатость. Впалый живот. Выступающие ребра. Шрамы на ноге. Войскам Дакра не хватало еды, и голод стал постоянным спутником Романа. А шрамы? Они походили на карту, которую он снова и снова прослеживал в одиночестве.

Его охватил стыд, а еще какая-то эмоция, которую он не мог описать, заставила покраснеть. Он собирался убрать ее руку, но Айрис сказала:

– Я только что поняла. Ты ведь уже принимал душ сегодня вечером, правда?

Роман выдохнул. От облегчения размягчились кости, и он наклонился к ней ближе.

– Да, но все равно могу присоединиться к тебе, если хочешь.

Она улыбнулась, и ее глаза заблестели, когда она продолжила проворно расстегивать пуговицы до пояса.

– Хочу, Китт.

* * *

Пять минут спустя Роман набрал в ладони шампуня. Воздух был теплым, вода, текущая на них сверху – почти обжигающей. Но Айрис продолжала поворачивать кран влево, как будто хотела, чтобы вода казалась огнем.

Правда, Роман, который покрылся пятнами, как от солнечного ожога, позволил бы ей делать что угодно.

– Закрой глаза, – сказал он.

Девушка зажмурилась и сморщила нос, когда вода полилась ей на лицо. Она ахнула, когда Роман начал мыть ей волосы, взбивая шампунь в пену. Снова и снова он проводил пальцами по прядям, восхищаясь, какие они длинные и темные, когда мокрые. Темно-каштановые с легким янтарным оттенком, словно мед с полевых цветов.

– Вот почему в редакции от тебя так приятно пахло, – вздохнула она.

Роман начал смывать шампунь, довольный ее стоном.

– Правда?

– Если бы во время зимнего солнцестояния отключили электричество, я бы сразу поняла, когда ты входишь в «Вестник». Я ненавидела тебя и за это тоже.

Он усмехнулся, выводя на ее спине круги куском мыла. Аромат хвои и луговых трав разливался по ее плечам. По изгибу спины.

– И посмотри, куда тебя завела эта ненависть.

– Я бы рассмеялась, если бы ты тогда открыл мне мою судьбу.

– Знаю.

Айрис замолчала. Вода продолжала падать, наполняя помещение завораживающим гулом. Айрис повернулась лицом к Роману. Его взгляд скользнул по ее телу ниже, к ногам, где Роман задержал внимание.

Китт уже заметил их, когда помогал ей снять чулки. Синяки и царапины на коленях. Он ей не говорил, но следил, как она убегала через луг Хоукшира, спрыгнув из окна второго этажа. Не веря своим глазам, он смотрел, как она уворачивалась от выстрелов. Как темноту пронзил свет фар и автомобиль унес ее прочь.

«Беги, Айрис».

Он ощущал разделяющие их километры как болезнь, расползающуюся по всему телу, переходящую в кровь, из нее – в кости, а из них в органы. Расстояние прибывало, как луна, вместе с вопросами и тревогами: куда она едет и увидит ли он ее еще?

Роман отложил мыло.

Опустился на колени и прикоснулся к этим чувствительным отметинам на ее коже. Они рассказывали о том, какая Айрис сильная и смелая и что она принадлежит ему. Их души – не отражения одна другой, но они дополняли друг друга, как звезды в созвездии, сверкающие рядом.

«Я хочу, чтобы ты увидела меня, – написал он ей когда-то. – Хочу, чтобы узнала».

Он прижался лицом к ее ногам. Почувствовал ссадины как свои собственные, проводя по ним губами и собирая влагу с ее кожи. Кровь бурлила в нем горячо и быстро. Летняя гроза бушевала в его венах, но когда Айрис прикоснулась к его волосам, разум застыл.

Он посмотрел ей в лицо, порозовевшее, с потемневшими глазами.

– Я так боялась, – прошептала Айрис.

– Чего боялась?

– Что мы с тобой больше никогда не будем вот так вместе.

Роман сглотнул. Он много чего мог сказать, но обнаружил, что она дрожит. И он тоже.

– Ты дрожишь, – сказал он. – Вода слишком холодная? Хочешь, чтобы я прекратил?

– Боги, нет. Просто я думаю, как это странно. Сколько людей мы встречаем в жизни. Как кто-то вроде меня находит кого-то вроде тебя? Если бы я не написала то эссе и не послала его в «Вестник»… были бы мы сейчас здесь?

– Айрис, ты что, философствуешь?

– Похоже на то. Ты пробуждаешь во мне самое лучшее и самое худшее.

– Самое лучшее – точно. Но худшее?

Она удержала его взгляд. Вода капала с ее подбородка как слезы. Но когда она снова погладила его волосы, это нежное прикосновение пронзило его до кончиков пальцев. Его сердце раскрыла не сила, не страх и не магия, а ласковая рука.

– Кстати, мой ответ – да, – сказал он, целуя ее колено. – Я все равно нашел бы тебя, даже если бы ты не написала то эссе.

* * *

Горячая вода закончилась через три минуты.

Роман быстро закрыл кран, когда на них хлынула холодная вода. Айрис ахнула – то ли из-за резкого холода, то ли от того, что он поднялся и, взяв ее на руки, вынес из душа.

Не так он представлял эту ночь, но когда Айрис обхватила его ногами за пояс и поцеловала, Роман решил, что впервые в жизни предпочитает жить текущим моментом.

Он отнес ее на кровать. Дыхание его было прерывистым, вода ручьем стекала по спине, но при виде Айрис всякое ощущение холода вмиг пропало.

От того, как она смотрела на него и ее темные, как луна в новолуние, глаза притягивали его как прилив. От того, как она прижималась к нему, шепча его имя ему в горло. Как двигалась с ним – и на свету, и в темноте. От прикосновения ее кожи и от того, как он чувствовал себя одновременно нагим и цельным. От ощущения безопасности и завершенности.

Она видела его так же, как он видел ее. Открытыми глазами и глазами закрытыми.

За окном преданно горели звезды. Роман как никогда был уверен в одном.

Он мог проснуться в самой глубине царства Дакра; бог мог упрятать его как можно дальше от луны и солнца. Он мог проснуться и не помнить собственного имени, забыть все написанные им слова. Но никогда не забудет аромат ее кожи, звук ее голоса. То, как она смотрела на него. Уверенность ее рук.

И он подумал: «Никакая магия ни в верхнем мире, ни в подземном не сможет снова похитить ее у меня».

36

Нежданные гости

Айрис снилась «Разгульная закусочная». Она сидела за барной стойкой с книгой и стаканом лимонада и смотрела, как мама обслуживает столики. День походил на любой другой – вырванная из прошлого страница, потому что до войны Айрис часто приходила в закусочную. До того, как Эстер запила. Поэтому Айрис поняла, что это сон. Мама снова выглядела бодрой и здоровой, улыбчивой и смешливой. Она ходила по кафе с горящими глазами.

– Еще лимонада, Айрис? – спросила Эстер, вернувшись к бару.

Айрис не успела ответить, потому что по радио заиграла мелодия, наполнив кафе меланхоличными звуками скрипки. По ее рукам побежали мурашки. Снова эта мелодия, которая преследовала ее во снах, когда она видела маму.

– Мама? – прошептала Айрис, наклонившись над стойкой. – Почему я слышу эту песню каждый раз, когда мы встречаемся во сне?

Эстер поставила исходящий паром кофейник.

– Ты знаешь, кто такой Альзан?

Айрис поразилась внезапной смене темы, но ответила:

– Один из последних королей Камбрии, он жил до того, как монархия пала и начали назначать канцлеров.

– Да, но это еще не всё. Этот монарх присматривал за могилами богов. Столетия назад он похоронил Дакра, Мира, Альву, Луза и Энву. В мифе, который вырезали из нашей истории, говорилось, что он вдохновил на создание этой колыбельной, усыпляющей богов. С тех пор появилось множество вариаций мелодии, но сила нот сохранялась, даже если многие о ней забыли.

Айрис задумалась над услышанным. Мир за окнами кафе начал темнеть. Надвигалась гроза. По окнам побежали струи дождя, а здания вдали озарились вспышками молний.

– Вряд ли Энву вообще хоронили, – осмелилась сказать Айрис. Эстер в ответ изогнула уголок накрашенных губ. – Думаю, она заключила сделку с королем и песней усыпила четверых других богов, а сама потом пряталась в Оуте.

– Безумная теория, солнышко. Но в ней может быть крупица истины.

Айрис слушала музыку, но потом на радио пошли помехи, и сон начал рассеиваться. У Айрис перехватило дыхание, она потянулась к Эстер, но мама уже растворилась в тенях. Кафе начало вращаться, оконные стекла затрещали под напором бури.

Айрис резко проснулась.

Через мгновение она поняла, что ее разбудил кашель. Кровать затряслась, когда Роман перевернулся и поднялся на ноги. Открыв глаза в темноте, Айрис слушала, как он подавляет очередной приступ кашля, потом еще. Кашель был влажный и болезненный. Айрис быстро села и повернулась к нему.

Тонкий луч лунного света, пробившийся между шторами, осветил его тело. Бледные плечи были сгорблены; Айрис могла пересчитать позвонки на его спине, когда он потянулся к брошенной на пол рубашке и закашлял в нее, заглушая звук тканью.

– Китт, – прошептала Айрис, передвигаясь на край кровати. Пол под ее босыми ногами был ледяным, а волосы – еще влажными после душа. – С тобой все хорошо?

Он выпрямился, но еще мгновение не убирал рубашку от рта. Потом прочистил горло и сказал:

– Я в порядке, Айрис. Прости, не хотел тебя будить.

Она подошла к нему.

– Принести тебе чего-нибудь?

– Хочешь пробраться на кухню и вскипятить мне чай?

Он шутил, но Айрис поняла, насколько ее предложение невозможно. Насколько невозможно то, что они делали. Мистер Китт придет в ярость, если обнаружит ее в своем доме, в постели с его сыном. Если он поймает ее в коридоре, то, наверное, вышвырнет или заставит своего приспешника вытащить ее на улицу и бросить где-нибудь на милость «Кладбища».

– Если хочешь чаю, – произнесла Айрис хрипло и решительно, – я проберусь на кухню и приготовлю. Просто скажи, какой хочешь. И, конечно, как найти кухню.

Роман повернулся. Несколько прядей темных волос упали ему на правый глаз. Его красота иногда по-прежнему поражала ее так, что подгибались колени. Она поняла, что любит, как он выглядит ночью, так же сильно, как и его вид днем. Любит, как темнота делает его в чем-то резче, а в чем-то мягче, словно он – озаренный звездным светом портрет, который еще пишется.

– Знаю, ты завариваешь невероятно вкусный чай, – сказал он. – Но со мной все в порядке. Правда.

Айрис ему не поверила. Она открыла было рот, чтобы возразить, но он продолжил:

– Иногда мне трудно дышать по ночам. Горло сжимается. Я начал кашлять с тех пор, как вернулись воспоминания, но ничего такого, с чем бы я не справился.

– От газа, – прошептала Айрис.

Роман кивнул.

– Когда все закончится, я буду лечиться. Посмотрим, помогут ли мне врачи в Оуте.

– Дакр не знает?

– Нет. И я не хочу, чтобы знал. Если узнает, то поймет, что его влияние на меня пропало. Что я больше не околдован им. Что я знаю: он исцелил меня только затем, чтобы сделать покорным и сбить с толку.

Он задумался, глядя на рубашку в руках. Айрис беспокоилась, что на ней кровь. Паника пронзила ее. Но ткань была такой же безупречно белой, что и раньше, если не считать складок, которые возникли, когда она бросила рубашку на пол.

– Ты замерзла, – сказал Роман, разглядывая ее в лунном свете.

– Немного, – призналась она. – Но это не страшно.

– Дай мне еще немного времени, и я снова лягу с тобой. На кровати в самом деле помещаются двое.

Айрис улыбнулась и снова залезла на пуховый матрас, еще теплый от их тел. Но на сердце было тяжело. Она слышала, как Роман вернулся в ванную, повернул кран над раковиной и выпил стакан воды. Айрис подумала о докторах и о том, можно ли найти способ передать ему лекарство. Роман скользнул под одеяло.

– Айрис, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Говори, Китт.

Он вздохнул и повернулся к ней лицом.

Айрис застыла от тревоги.

– Это что-то ужасное?

– Да. Дакр брал меня с собой к могиле Луза.

От этого заявления Айрис похолодела. Роман рассказал ей о том грозовом дне на холме неподалеку от Хоукшира.

– Думаешь, Дакр собирался убить Луза? – предположила она. – Но не вышло, потому что…

– Кто-то уже убил его, – заключил Роман. – Поэтому я подозреваю, что Альва и Мир тоже мертвы в своих могилах. Иначе разве они не проснулись бы сейчас вместе с Дакром?

– Кто мог их убить?

Роман помолчал, глядя, как лунный свет скользил по ее лицу.

– Я думаю, это сделала Энва.

* * *

После этого они больше не спали.

Они продолжали разговор, вспоминая события, которые привели их сюда. Роман рассказал о ключах, о порталах, серных лужах, флейте и полете на спине эйтрала. Айрис слушала каждое слово, а потом поделилась своей историей. Недостающими фрагментами, о которых Роман лишь строил предположения. В конце концов они перешли от серьезных тем к легкомысленным, их руки и ноги переплелись, они перебирали волосы друг друга, как будто у них было все время мира, чтобы проснуться, никуда не спеша.

Роман мог слушать Айрис часами. Заметив, что темнота рассеивается, он обнял ее крепче, как будто мог остановить время. Но восход солнца был неизбежен, и им все равно придется расстаться, как только в спальню проникнет свет.

Но не рассвет заставил Романа встать с постели, а шум на первом этаже, где слуги двигали мебель.

– Твои родители рано встают? – спросила Айрис, обратив внимание на предрассветный шум.

– Да, но отец сидит в кабинете. – Роман нахмурился. – Наверное, нам пора. Нужно отвести тебя обратно через сад, пока никто не заметил. Но сначала… у меня есть для тебя кое-что.

Он вылез из-под одеяла и опустился на колени перед столом. Снял расшатанную доску с тайника, где когда-то хранил детские сокровища, а потом письма Айрис, и достал ее обручальное кольцо и карту.

– Оно было мне хорошей компанией, – сказал он, надевая кольцо на палец Айрис. – Но я предпочитаю, чтобы его носила ты.

Айрис рассматривала кольцо. Серебро подмигивало в утреннем свете.

– Уверен, что оно тебе не нужно?

– Уверен. И вот очень плохо нарисованная карта.

Он вложил листок в ее руки, и Айрис нахмурилась, пытаясь понять, что это.

– Карта?..

– Силовых линий в Оуте.

Айрис распахнула глаза. Роман начал объяснять, что видел. Про двери, которые могут оказаться магическими, если открыть их особым ключом.

– Китт, – выдохнула она, проводя по рисунку пальцем. – Это гениально.

– Я надеялся, что ты так скажешь.

– Тебе не будет сложно нарисовать другие силовые линии, если ты на них наткнешься?

Роман покачал головой.

– У меня есть доступ к столу в штабе. Я посмотрю, что смогу сделать.

Айрис смотрела на него сияющими глазами. На миг ему захотелось подойти к ней и снова уложить на теплые скомканные одеяла, но грохот на нижнем этаже заставил опомниться.

«В другой раз, – сказал он себе, пока они торопливо одевались. – Это не конец».

Тем не менее, когда он открывал окно, ему почему-то казалось, что это конец. Он взял Айрис за руку и поднял на подоконник.

Она прошла следом за ним по наклонной крыше и спустилась по решетке, а потом Роман повел ее тем же путем, каким они пришли. С каждой секундой становилось все светлее, на траве блестела роса, цветы поднимали головки, а деревья проступали отчетливее сквозь тающие тени.

Когда они подошли к дубу и зарослям ежевики, Роман замешкался и крепче сжал руку Айрис.

– Скоро увидимся, – прошептала она.

Он кивнул, но притянул ее к себе и начал жадно целовать, скользя языком по ее языку. Наконец Китт заставил себя оторваться и шагнул назад, но не сводил с нее глаз.

– Береги себя, Айрис. Я напишу тебе, когда вернусь на свое место.

– Постараюсь быть терпеливой.

Ее ответ вызвал у него слабую улыбку.

– Кстати, я тебя так и не отругал за нетерпение. Ты же просила сделать это лично.

Айрис коварно усмехнулась.

– Значит, в следующий раз? Кстати, ты был прав, Китт.

– В чем, Уинноу?

Она тянула с ответом, пока почти не скрылась в ежевике. Ее голос донесся из кустов:

– Твоя кровать прекрасно подходит для двоих.

* * *

Обратно пришлось спешить, кашляя в рукав. Обеспокоенный, Роман взобрался по решетке. Он не мог вдохнуть полной грудью, пока не оказался в безопасности своей комнаты и не закрыл окно.

У него оставалось всего несколько минут, чтобы привести в порядок комнату. Он застелил постель, разгладив все следы, которые оставили они с Айрис на одеялах, но его рука замерла, когда он увидел на ковре маленькую зеленую книжку.

Книжка Айрис про птиц.

Роман взял ее и пролистал старые страницы. Хотел было поставить ее на полку к другим книгам, но в последний момент остановился. Книжка такая маленькая. Ее легко можно носить с собой. Осязаемое напоминание об Айрис.

Он убрал книгу в карман.

Открыв гардероб, Китт нашел комбинезон, и в этот момент дом содрогнулся. Толчок был таким явственным, что Роман замер и по спине пробежал холодок.

Он вышел из комнаты, прислушиваясь к звукам, которые эхом разносились по коридорам. Где-то в отдалении раздавались мужские голоса, опять шум передвигаемой мебели, топот по паркету.

Встревожившись, Роман побежал по коридору.

Ноги подкашивались, пока он спускался по лестнице, покидая сонные тени верхнего этажа и вступая в ярко освещенные помещения. В пяти ступеньках от пола он замер, уставившись на гостиную.

Дверь гардероба была широко открыта, и в комнату проникал леденящий холод, хотя в мраморном камине горел огонь. По комнате ходили офицеры и солдаты, сдвигая мебель и освобождая для чего-то место. Роман узнал штабной стол.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но картина перед ним не исчезла, а стала только четче, когда он увидел слуг, несущих подносы с кофе и булочками. Они ставили угощение перед офицерами и солдатами, чтобы те сами брали что хотели. Потом Роман увидел отца – тот стоял в сторонке, держа кружку кофе с бренди, и с одобрением наблюдал за кипучей деятельностью. Потом из подземного мира вышел лейтенант Шейн с пишущей машинкой в руках.

Роман уставился на знакомый черный футляр, и ему было не по себе от того, что машинку нес лейтенант. Нужно было как-то вернуть ее. Но тут в поле зрения Романа появился еще кто-то. Высокий, широкоплечий, с пшеничного цвета волосами и голубыми, как небо, глазами.

Глядя на Романа, замершего на ступеньках, в прихожей стоял Дакр.

Их взгляды встретились, и Роман вдруг почувствовал себя маленьким и беспомощным. Но в голове вертелись мысли, все настойчивее по мере того, как молчание затягивалось.

«Неужели он пришел, чтобы снова стереть мне память? Он сомневается во мне? Может он почувствовать Айрис на моей коже?»

– Здравствуй, Роман, – сказал Дакр. – Вижу, твой отец получил мое письмо.

37

Эти сокрытые струны

Айрис села на трамвай, но решила сойти на остановке перед университетом. Она шла по улице под сенью платанов, чьи узловатые корни пробивались через асфальт. Солнце еще поднималось, поблескивая на тротуаре. Мимо Айрис, задевая ее плечами, спешили на занятия студенты.

Она завернула за угол и подошла к дому Этти.

Это был трехэтажный особняк из красного кирпича с темно-синими ставнями и дубовой дверью с резьбой, изображающей фазы луны. По бокам вился плющ, на подоконниках стояли ящики с цветами. Айрис прошла по каменной дорожке к ступенькам крыльца и позвонила в колокольчик. На небольшом поросшем травой дворе лежали несколько велосипедов и воздушный змей с завязанным узлами хвостом.

– Иду! – отозвался кто-то внутри, и Айрис услышала шаги и щелчок замка.

Она улыбнулась, увидев на пороге одну из младших сестер Этти. На девочке было голубое клетчатое платье, а в черные волосы вплетены ленты.

– Здравствуй, – сказала она. – Тебе нужна Теа?

– Да, – ответила Айрис. – Она дома?

– Теа! Теа! Пришла твоя подруга из газеты!

Вдали послышался звон тарелок и взволнованные голоса.

– Пригласи ее войти, Эйнсли! – крикнула Этти.

Эйнсли открыла дверь шире:

– Заходи.

– Спасибо.

Айрис переступила порог, но подождала, пока Эйнсли закроет дверь, и только потом пошла за девочкой по коридору.

Семья Этти собралась за столом и как раз заканчивала завтракать. Столовая была выкрашена в темно-синий цвет с серебряными звездами по всему потолку. На стенах висели карты и фотографии в рамках, а также несколько цветных рисунков. В серванте помимо чайных чашек лежали стопки книг и множество биноклей.

Комната была уютной, и Айрис наслаждалась этим ощущением. Лишь через мгновение она поняла, что пятеро братьев и сестер Этти, а также их родители выжидающе смотрели на нее. Этти единственная не прекратила есть. Она допивала чай и вытирала тостом остатки сливочного масла с тарелки.

– Не хочешь поесть с нами, Айрис? – спросила мама Этти – женщина с курчавыми черными волосами до плеч. Она уже оделась на работу в клетчатое платье.

– Простите, не хотела мешать, – сказала Айрис. – Я проезжала мимо и решила выйти, чтобы узнать, не хочет ли Этти прогуляться со мной до работы.

Один из младших братьев Этти, сидевший рядом с совершенно таким же близнецом, расхохотался, и Этти бросила на него предостерегающий взгляд. Похоже, мальчика вдобавок пнули ногой под столом. Айрис понятия не имела, что это означает, и у нее не было времени размышлять, потому что заговорил отец Этти.

– Ты не помешала, Айрис! – Мистер Эттвуд поправил очки на носу. У него был глубокий раскатистый голос и добрая улыбка. Он взял чайник. – Если хочешь есть, у нас еды более чем достаточно.

– Спасибо, мистер Эттвуд. Но я правда не голодна.

Этти встала со стула с пустой тарелкой в руке.

– Рада тебя видеть. Хочу тебе кое-что показать перед работой. Идем.

Айрис помахала семье и пошла за Этти на кухню.

Этти поставила грязную тарелку и шепотом спросила:

– С тобой все хорошо?

Айрис удивленно заморгала.

– Да. Почему спрашиваешь?

– На тебе та же одежда, что и вчера.

Айрис открыла рот, но не успела ничего сказать, потому что на кухню ворвалась Эйнсли с тарелками. Девочка задержалась у раковины, украдкой поглядывая на сестру с подругой, как будто хотела подслушать, что они говорят. Айрис была рада ее вмешательству, хотя Этти изогнула бровь, глядя на сестренку.

– Ты хотела мне что-то показать? – напомнила Айрис.

Этти хмыкнула и повела ее в подвал. Здесь было прохладнее, но так же уютно, как и наверху: плюшевая мебель, а на подушке мурлыкала кошка, в которой Айрис сразу узнала Сирень, спасенную из Авалон-Блаффа. На стенах расположилось множество картин, с потолка свешивались бумажные звезды. Айрис глазела на эти звезды, пока Этти снимала одну из картин в раме.

– Помнишь, что я рассказывала тебе тогда на крыше Марисоль? – Этти осторожно отставила в сторону написанную маслом картину – морской пейзаж.

Айрис помнила каждое слово.

– Да. Ты рассказывала о скрипке.

– Хочешь ее увидеть?

Айрис без слов подошла к Этти. Та открыла металлическую дверцу сейфа в стене. Трудно поверить, что они сейчас нарушали закон, принятый в Оуте: стояли рядом со струнным инструментом. По спине Айрис пробежал холодок, когда Этти взяла скрипку. Каштановая деревянная поверхность заблестела в свете лампы.

– Какая красивая, – прошептала Айрис, трогая холодные струны. – Я бы хотела когда-нибудь услышать, как ты играешь.

На лице Этти отразилась тоска, но она нежно погладила скрипку, убрала в футляр и закрыла сейф. Когда картина вернулась на место, невозможно было догадаться, что скрипка спрятана здесь, за бушующими волнами нарисованного моря.

– Об этой скрипке знают только твои родители? – спросила Айрис.

Этти кивнула.

– Раньше я играла, когда братья и сестры уходили в школу. Когда никого не было дома, кроме папы. Иногда еще и мамы. После поездки на фронт я больше не играла. – В ее глазах снова мелькнула печаль, но когда она посмотрела на Айрис, в ее взгляде блеснула сталь. – Прошлой ночью мне снилась «Колыбельная Альзана».

У Айрис заколотилось сердце.

– Мне тоже. Как это произошло? Почему нам снится одна и та же песня?

Этти криво усмехнулась.

– Видимо, магия.

– Думаешь, какое-то божество пытается послать нам сообщение через сны?

– Да. Это заставило меня задуматься о мифе, который ты опубликовала в газете. В котором Дакр подчиняется музыке в своем подземном царстве. – Этти взяла на руки мурлычущую Сирень и почесала за ушами. – Если арфа Энвы смогла убаюкать его «Колыбельной Альзана»… Почему нельзя сделать это с помощью скрипки? Или виолончели? Или любого струнного инструмента? Может, вот это и есть настоящая причина, почему канцлер запретил все струнные. Не из страха перед Энвой, которая вербует нас на войну, а потому что мы сами могли бы обуздать бога музыкой, если б только знали, как попасть в подземный мир.

Айрис молчала, но лихорадочно соображала. Она знала, где находилась действующая дверь, – в гостиной Киттов. У ее лучшей подруги была скрипка. Они знали о силе «Колыбельной Альзана». Единственное, чего не хватало, – информации о точном местонахождении Дакра или о том, как заманить его под землю. Возможно, Роман сумеет помочь. Айрис вдруг задрожала от волнения.

– Если мы усыпим Дакра… – начала Айрис.

– Тогда мы сможем его убить, – продолжила Этти.

Сирень мяукнула, словно соглашаясь. Айрис погладила кошку.

– Та колыбельная, которая нам снилась… Сможешь сыграть ее на скрипке?

– Смогу, но мне нужна полная композиция. – Этти посадила кошку на диван. – Когда-то я училась в университете у одной преподавательницы музыки. Я назначу встречу с ней – надеюсь, на завтра. Может, она сумеет достать ноты. Видимо, за десятки лет было много вариаций этой песни, и мне нужно убедиться, что я играю правильную. Ту, которую мы слышали в снах.

– Теа? – внезапно позвал сверху отец. – За тобой приехали.

– Иду, папа! – отозвалась Этти и повела Айрис вверх по лестнице. – Может, встретимся где-нибудь вечером и поговорим? Между прочим, ты все еще должна нам с Приндл шикарный ужин.

Айрис рассмеялась, выходя на первый этаж.

– Ты права. За проникновение со взломом.

– Куда проникновение со взломом? – поинтересовалась Эйнсли.

Девочка возникла из ниоткуда, держа в одной руке ланч, а в другой – грифельную доску.

– Никуда, – быстро ответила Этти. – Собралась в школу, Эйнс?

Девочка кивнула; голубые бантики подпрыгнули.

– Хорошо. Он ждет тебя на обочине. – Этти повела Айрис к входной двери следом за Эйнсли, прихватив по пути сумочку и плащ с вешалки в прихожей. – А теперь послушай: не надо делать далеко идущих выводов.

Айрис озадаченно глянула на нее.

– Насчет чего?

Этти указала на открытую дверь. Айрис посмотрела, но не увидела ничего, кроме Тобиаса Бексли и его родстера, припаркованного рядом с домом. Братья и сестры Этти сгрудились на заднем сиденье, а Тобиас стоял рядом с помятой дверью и смеялся над чем-то, что сказал один из мальчиков.

– Он возит их в школу, хотя до нее всего пять минут ходьбы, а потом меня на работу, – объяснила Этти.

– С каких пор? – с улыбкой спросила Айрис.

– Со вчерашнего дня. – Этти пошла к обочине, привлекая внимание Тобиаса. – Посмотрим, сколько он вытерпит моих братьев и сестер в нагрузку.

* * *

– Уверены, что не хотите перекусить? – в третий раз спросила Марисоль.

Ее черные волосы были собраны в низкий пучок. Она помешивала овсянку в большом котле над костром. Люси рядом с ней, как всегда невозмутимая, одетая в комбинезон, наливала кофе солдатам, которые подходили с металлическими кру́жками.

– Я только что поела, но все равно спасибо, – ответила Этти.

Айрис и Тобиас тоже отказались, хотя у Айрис урчало в животе. Когда Тобиас проехал квартал, чтобы высадить у школы братьев и сестер Этти, Айрис спросила, не может ли он отвезти ее на Строевое поле, как его прозвали, хотя для нее самой это было «поле, где канцлер задержал армию Энвы». Оно находилось сразу за Оутом.

– Как тут у вас дела? – спросила Айрис.

– Хорошо, – бодро ответила Марисоль. – Дождь наконец прекратился, земля, как видишь, высохла. Кое-где еще грязь, но стало гораздо лучше. Твоя статья очень помогла. Теперь столько людей приходят из города, приносят еду и вещи. Такая поддержка греет сердце. Спасибо, что написала про нас.

Речь шла о статье, которая рассердила «Кладбище». Раненых по-прежнему не пускали в Оут, но через городские ворота текла поддержка. Горожане приносили еду, свежую воду, одеяла, медицинские препараты, белье и даже такие мелочи, как пара носков. Доктора и медсестры из больницы доставили лекарства, койки и облегчили труд полевых врачей.

– Разумеется. – Этти достала из заднего кармана блокнотик. – Есть какие-нибудь новости, о которых я могу написать?

Пока Марисоль и Люси перечисляли новые просьбы солдат, наконец появилась Киган. Она шла по утоптанной тропинке между палатками.

– Доброе утро, бригадир, – приветствовала Айрис. – У вас есть минутка поговорить?

– Айрис. – Киган кивнула. – Да, идем.

Она нырнула в большую палатку, и Айрис пошла за ней.

Внутри оказалось на удивление уютно: коврики на земле, лампы на потолке, кое-какая мебель. Например, стол с разложенной на нем картой города. Края карты были придавлены небольшими камнями. Айрис остановилась перед столом, рассматривая переплетение улиц, пока не нашла особняк Киттов в северной части города.

– Чем могу помочь, Айрис? – спросила Киган.

– У меня есть кое-что. От Романа.

Она достала рисунок и положила на стол.

Киган наклонилась над ним, непонимающе нахмурившись, пока Айрис не объяснила, показывая соответствующие улицы на карте города.

– Это очень полезно узнать, – сказала Киган, кладя монетки на здания, в которых предполагались магические порталы. – Но я ничего не могу с этим сделать, Айрис. Мои войска не пускают в город. Если случится нападение, я могу обеспечить поддержку только за городом, если запрет канцлера еще будет в силе. Люси рассказала о «Кладбище», оно, похоже, не хочет, чтобы люди сражались ни за одного из богов. Могу только представить, что случится, если мы войдем в Оут под знаменем Энвы, даже ради защиты людей.

Айрис прикусила губу. Она много чего хотела сказать, но удержалась и снова сложила рисунок Романа.

– Я поняла, бригадир.

Должно быть, Киган почувствовала ее разочарование. Наклонившись над столом, она понизила голос:

– Помнишь, как было, когда Дакр бомбил Блафф? Некоторые дома разрушились, в то время как другие стояли невредимые?

Айрис молчала, но тот день она помнила очень хорошо. Как она стояла на склоне холма, ошеломленная и подавленная страданиями и разрушениями. Как оглянулась на город и увидела, что на него словно наброшена сеть и проступают линии защиты среди полного разрушения.

– Да, – прошептала Айрис. – Я помню.

Гостиница Марисоль располагалась на одной из таких линий, и ее стены устояли, хотя окна разбились, а двери перекосило под странными углами.

Киган показала на улицу, нарисованную Романом. Улицу, под которой, как они теперь знали, шла подземная дорога. Силовая линия.

– Думаю, дома, построенные на этих проходах, могут выдержать бомбы Дакра. Его же магия сработает против него. Они будут самыми безопасными местами для убежищ, если случится новая атака.

По рукам Айрис побежали мурашки.

– Безопасные в плане бомб, но что насчет порталов, ведущих вниз?

Киган поморщилась.

– Да, это дилемма. Самые безопасные места в одном отношении могут оказаться самыми опасными в другом. Но как двери превращаются в порталы?

– Роман упоминал ключи, которые их меняют.

– Значит, нужно узнать больше про эти ключи. Как они работают? Сколько их? И если твой Китт сможет достать нам сведения про силовые линии… мы сможем построить собственную карту. Карту убежищ в городе, если дело дойдет до худшего.

Айрис кивнула, хотя от этой мысли тяжело забилось сердце.

Она почуяла неладное, только когда вернулась с Этти и Тобиасом к родстеру.

– Похоже, мы опаздываем на работу, – заметила Этти.

– Я еще могу доставить вас вовремя, – ответил Тобиас.

Айрис резко остановилась на траве. Под подошвами ощущался легкий подземный рокот.

– Погодите… – Этти тоже это почувствовала и замерла. – Это то, что я думаю?

Айрис не могла вымолвить ни слова. Внезапно показалось, что время побежало слишком быстро, как будто в механизме выпала какая-то шестеренка и часы сменились минутами.

Но это было именно то, о чем подумала Этти.

Силы Дакра почти добрались до Оута подземными путями.

* * *

Это был долгий и очень странный день. Роман провел его с Дакром, его избранными офицерами и лучшими солдатами. Они бродили по комнатам и вторгались в пространство, которое Роман считал безопасным.

Его пишущая машинка оставалась на штабном столе в преображенной гостиной, как будто Дакр решил ее присвоить. На самом деле казалось, что всё в особняке теперь принадлежало ему, а отец Романа уступил свою собственность не моргнув глазом. Дакр забрал даже книги с полок Романа и начал пролистывать.

Все утро Роман наблюдал, как Дакр вырывает страницы и бросает в огонь. Страницы с мифами, которые нельзя выносить на свет. Страницы, которые не нравились Дакру, потому что освещали его истинную натуру.

У Романа разболелась голова из-за этих слов, обращенных в пепел. Уничтоженных книг деда.

Дакр прервался, только когда на подъездной дорожке Киттов появился крытый автомобиль с черными занавесками на окнах. Это был канцлер. Он приехал на встречу тайком, потому что пребывание Дакра в Оуте по-прежнему держалось в строгом секрете. Романа отослали прочь, и он ушел к маме с бабушкой в западное крыло особняка. Отец постарался удалить женщин как можно дальше от бога и войны.

К заходу солнца Роман так и не придумал способа вернуть пишущую машинку в свое распоряжение.

Измотанный, он вернулся к себе комнату.

Было темно, если не считать лунного света, струящегося через окна. Роман уставился на то самое окно, из которого они с Айрис вылезали. Неужели это было лишь сегодня утром? Он вздохнул и шагнул дальше в комнату.

Краем глаза он заметил на полу что-то белое, как раз рядом со шкафом.

Он с шипением выдохнул сквозь зубы, поняв, что это. Письмо – от Айрис. Он бросился к нему, упал на колени и схватил листок.

– Включи лампу, – прошептал он хрипло, и дом послушался.

На столе зажглась лампа, омыв комнату золотистым светом.

Дрожа, Роман развернул бумагу. Та была измятой, потрепанной, с грязными пятнами, но Роман так обрадовался, что не мог мыслить ясно. Он не удивлялся невозможности того, что случилось, – ведь пишущая машинка так и стояла в гостиной, а не в его комнате. Не удивлялся тому, что письмо казалось таким потрепанным. Жадно, как изголодавшийся, он прочел:

Скорее всего, я вернусь, когда война закончится.

Хочу тебя увидеть. Хочу услышать твой голос.

P.S. У меня точно нет крыльев.

Роман обомлел.

Он знал эти слова наизусть. Он перечитывал их снова и снова. Он носил это письмо в кармане, носил в окопах. Айрис бросила эти слова ему в госпитале, а потом вдохнула в них жизнь в ночь после свадьбы, озвучив их своим голосом.

Это было старое письмо. Письмо, написанное ему много недель назад. Он считал его потерянным.

– Как? – громко вопросил он, садясь на пятки.

Колени протестующе заныли, но боль превратилась в треск помех, когда Роман услышал шаги. Потом из ванной кто-то вышел.

Роман воззрился на лейтенанта Шейна широко раскрытыми глазами. Неспособный дышать. Прижимая письмо Айрис к груди как щит.

Шейн держал стопку бумаг, помятых, потрепанных, с напечатанными словами. Он бросил письма на пол, и те рассыпались на ковре. Белые, как яблоневый цвет, как кость, как первый снег.

Шейн проговорил тихо, но обвинение прожгло воздух:

– Я знаю, что ты шпион, корреспондент.

38

Строго по приглашениям

– Ты о чем? – спросил Роман.

Он знал, что выглядит глупо, но ему было трудно дышать. Он силился придумать, как разобраться с этим непредвиденным столкновением, которое окончится либо тем, что его будут пытать и повесят на воротах отцовского дома, либо он обзаведется самым невероятным союзником.

Шейн шагнул ближе, и письма захрустели под его сапогами. Роман поморщился, но не отвел взгляд. Он не пошевелился и не съежился, даже когда лейтенант полез в карман. Впрочем, он достал всего лишь очередной сложенный листок.

И протянул Роману.

Роман сглотнул и взял.

Эта бумага была свежей, хрустящей, но на ней проступали напечатанные слова. Он развернул и прочел:

Проверка, находятся ли клавиши Э и Р в рабочем состоянии.

ЭРЭЭЭРРРРР Э

– Ты видишь в этом какое-то преступление? – спросил Роман, хотя в животе застрял ледяной ком. – Я иногда печатаю такие послания, прежде чем приступить к работе, потому что клавиши «Э» и «Р» часто западают и я не хочу…

– Не лги мне, корреспондент! – рявкнул Шейн. – И не принимай меня за дурака. Я знаю, что ты обмениваешься письмами через заколдованные пишущие машинки и двери гардероба. С кем-то, кого называешь «Э.» и кто, похоже, на самом деле Айрис Элизабет Уинноу. Журналистка, которая пишет во славу Энвы.

Звук ее имени разбил страх Романа, словно топор – скованную льдом лужу. В крови забурлил гнев, и его бросило в жар. Если у Шейна все старые и новые письма Айрис, то он знает очень много лишнего. Но самое главное – он определил, что писала Айрис, значит, Роману нужно переменить тактику.

Он прекратил изображать непонимание и спросил:

– Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты признался, письменно.

– В чем признался? В том, что был влюблен еще до того, как Дакр меня нашел?

– Я хочу знать все, что ты написал Элизабет… нет, прошу прощения, Айрис Э. Уинноу о нападении на Хоукшир.

– Нет оснований утверждать, что я предупредил их.

– Ты в этом так уверен?

Роман молчал. Почему Шейн говорил так уверенно? У него только половина головоломки. Только письма Айрис. Что же до письма, в котором Роман напечатал всю информацию о Хоукшире, то он просил Айрис сжечь его.

Шейн достал из кармана еще одно письмо.

Роман приготовился к худшему, и лейтенант прочитал:

– «И я согласна с тем, о чем ты просишь, но только потому, что ты украл слова с моего языка. Ты в опасном положении – гораздо более опасном, чем я, – и я боюсь просить, чтобы ты выдавал сведения о передвижении Дакра и его тактике, хотя это кажется неизбежным».

Шейн остановился и взглянул на Романа с жестокой улыбкой.

– Этого достаточно, чтобы освежить твою память?

Сквозь рубашку Романа проступил холодный пот.

Он сам был виноват в том, что Шейн нашел такое компрометирующее письмо. Надо было уничтожать их после прочтения, не оставлять никаких следов переписки с Айрис. Он пытался, боги, еще как пытался. Он зажигал спичку и подносил к письму, но не мог смотреть, как оно загорится. И поэтому прятал их под расшатанной доской в полу.

– Ты, корреспондент, – покачал головой Шейн, – на удивление смелый и на редкость глупый. Надо было уничтожать ее письма, как она и просила.

– Если я напишу признание, – с отчаянием произнес Роман, – что тогда? Сдашь меня Дакру?

Шейн молчал, как будто обдумывая варианты. В наступившей тишине ночь словно бы снова начала обретать равновесие. Роман ждал, сжимая в руках письма Айрис.

– Нет, – ответил Шейн. – Если ты не сделаешь ничего, что заставит меня выдать тебя.

– Например?

– Предашь меня.

– С чего бы мне предавать тебя, лейтенант?

Шейн полез в карман в третий раз и достал еще одно письмо, на сей раз незнакомое. Это был солидный конверт, скрепленный восковой печатью. Имени адресата на нем не было, и когда Роман неохотно взял письмо, оно оказалось легким, как перышко.

– Завтра утром канцлер объявит об импровизированной пресс-конференции, – негромко сказал Шейн. – Она состоится в Зеленом квартале – это внутренний дворик в Промонтори-билдинг. Вход будет строго по приглашениям. Канцлер собирается дать слово Дакру, чтобы тот обратился к самым влиятельным людям Оута. Проверить, можно ли предотвратить кровопролитие. Дакр попросит тебя пойти с ним, поскольку ты – его корреспондент. Мне нужно, чтобы до того, как он заговорит, ты передал послание одному очень важному человеку.

– Какое послание?

– Это не твое дело. Но тебе придется действовать быстро и так, чтобы Дакр и его офицеры ничего не заметили. В толпе будет мужчина с красным анемоном на лацкане пиджака. Этот конверт нужно вручить ему лично в руки. Как только ты это сделаешь… сразу уходи со двора.

– Почему?

– Поверь мне. Тебе не захочется быть там.

Роман молчал. Он не доверял Шейну, но предостережение висело в воздухе как дым.

– Согласен? – нетерпеливо спросил лейтенант. – Или я могу отнести письма Айрис Дакру?

Роман рассматривал конверт, не зная, что и думать. Может, это послание гораздо хуже, чем те, которые он послушно печатал для Дакра. Но после стольких недель в страхе и неведении правда наконец начала выходить наружу. Шейн был предан Дакру не больше, чем сам Роман. И на самом деле шпионом был не Роман, а Шейн, раз уж он продвигался по службе с единственной целью предать бога, которому служил.

Роман размышлял, чего хотел лейтенант, но потом понял, что Шейн мог быть как-то связан с «Кладбищем».

– Я это сделаю, – сказал Роман. – Но я бы хотел вернуть себе письма Айрис.

– Можешь забрать те, что валяются на полу.

Старые письма. Которые она писала до того, как их разлучили. Которые Шейн не мог использовать против него.

Роман не удержался от вопроса:

– Где ты их нашел?

– В гостинице сразу после того, как мы взяли Авалон-Блафф. Я прибирался перед приходом Дакра и нашел их в комнате наверху. Я прочитал их и понял, что они довольно… трогательные, как выразился бы ты. Поэтому решил приберечь их на черный день.

Роман не мог понять, говорил Шейн честно или издевался.

На самом деле это было неважно. Они оба что-то скрывали от других, и Роману нужно будет приспосабливаться. Нужно учить шаги этого нового вальса.

– Моя пишущая машинка, – произнес он, медленно поднимаясь. Затекшие ноги кололо, словно иголками. – Она нужна, чтобы напечатать признание.

– Можешь написать ручкой, – возразил Шейн. – Я бы не стал требовать ее обратно. Он с каждым часом становится все подозрительнее. Не давай ему повода усомниться в тебе. Не давай повода начинать с тобой все сначала.

Роман ничего не ответил. Он сел за стол – привычное движение, которое он проделывал сотни раз, но сейчас все было иначе. Доставая лист бумаги и авторучку из ящика стола, он заметил, что ладони у него вспотели.

Сердце бешено колотилось, разгоняя по венам тревогу и отвращение. Во рту пересохло.

«Скоро», – пообещал он Айрис. Скоро все это закончится, и он отведет ее туда, где она хотела побывать, как будто жизнь никогда не прерывалась.

Скоро.

Это обещание начало казаться ненадежным и недостижимым. Кораблем, который уплывает все дальше и дальше в открытое море.

Роман написал признание.

А потом молча и мрачно передал его Шейну.

* * *

Айрис смотрела на свою пишущую машинку сквозь клубы табачного дыма. Была половина десятого утра, она сидела в «Печатной трибуне», пытаясь написать очередную статью.

Но слова не шли.

Когда к ее столу подошла Хелена, Айрис думала о том, что до сих пор не получила от Романа никаких вестей.

– Этти на сегодня закончила? – спросила Хелена, заметив ее пустой стул.

– Она встречается со своей бывшей преподавательницей, – ответила Айрис. – Но до ланча вернется. А что? Она вам нужна?

– Нет. – Хелена держала во рту незажженную сигарету, но глаза ее были ясными, как будто она наконец хорошенько отдохнула. – С сегодняшней почтой пришло письмо для тебя.

Айрис взяла письмо и удивилась бархатистому на ощупь конверту. Ее имя было написано от руки жирными буквами, а на обороте красовалась фиолетовая печать с гербом города.

– Что это такое? – нерешительно спросила она.

– Не знаю, – сказала Хелена. – Мне и самой хотелось бы взглянуть, раз уж это доставили в мой офис.

Айрис вскрыла конверт, поморщившись, когда край бумаги порезал палец. Вытащила лист с неровными краями и прочла:

Мисс Айрис Уинноу,

Канцлер сердечно приглашает вас на пресс-конференцию, которая состоится сегодня в половине шестого вечера в Зеленом квартале, расположенном в знаменитом Промонтори-билдинг. Это эксклюзивное приглашение послужит вам пропуском. Пожалуйста, оденьтесь нарядно, поскольку у нас будет праздник. Благодарим вас за самоотверженную работу на благо города и за то, что вы входите в число ведущих умов и новаторов Оута.

С уважением,

Эдвард Л. Верлис

Пятьдесят третий канцлер Восточного округа и Протектор Оута

Айрис отдала приглашение Хелене, и с лица той не сходило хмурое выражение, пока она читала.

– Хочешь пойти, малыш? – спросила Хелена.

– А что, не надо? – Айрис прижала уколотый бумагой палец. – Похоже, мероприятие важное, хотя я не знаю, почему пригласили именно меня.

– Потому что ты пишешь о войне. И это… – Хелена похлопала по письму, – скорее всего, имеет отношение к неминуемому приближению Дакра.

Прикусив губу, Айрис перечитала приглашение канцлера и подумала о другом письме. О том, над которым до сих пор размышляла, когда пребывала в мрачном настроении.

«Подумайте над моим предложением. Вы поймете, когда вам нужно будет дать ответ».

Вот, значит, как? Вот он, момент, когда она должна ответить Дакру?

– Айрис? – позвала Хелена.

– Я пойду. Но у меня нет подходящей одежды.

– Тогда до конца дня можешь быть свободна, чтобы подготовиться. – Хелена начала отходить, но обернулась и вынула изо рта сигарету. – Будь осторожна, Айрис. Встреча в половине шестого. Уже почти стемнеет, а сейчас бродить в темноте опасно. Не забывай о комендантском часе и позвони мне в «Трибуну», если что-нибудь понадобится.

Айрис кивнула и проводила Хелену взглядом, пока та шла к себе в кабинет.

Потом девушка выключила настольную лампу и снова взяла приглашение, не обращая внимания на любопытные взгляды редакторов и ассистентов.

«Пора», – подумала она с трепетом.

Она была готова дать Дакру свой ответ.

39

Серебристое на зеленом

Роман ехал в Промонтори с Дакром и двумя офицерами. Задние окна автомобиля были закрыты темными бархатными занавесками, не пропускающими свет и не позволяющими увидеть город. Как бы ни было сильно искушение отодвинуть занавеску и посмотреть на Оут, Роман не осмеливался. Письмо Шейна лежало во внутреннем кармане пиджака, сердце Романа замирало каждый раз, когда Дакр бросал на него взгляд.

Когда-то он думал, что Дакр может читать мысли. С тех пор он понял, что это не так, хотя бог, несомненно, обладал сверхъестественной проницательностью.

К счастью, поездка через центр города прошла спокойно. Однако в воздухе веяло холодом, как будто на изысканном наряде Дакра в золотых, красных и черных тонах лежала печать подземного царства.

Сегодня вечером что-то произойдет. Что-то такое, что расколет мир надвое.

Роман выдохнул. Он практически видел свое дыхание в воздухе.

Они добрались до Промонтори – старого здания, которое некогда было замком. В последнее десятилетие его обновили и перестроили, превратив в сооружение, балансирующее между ностальгией и современностью. Здание словно бы само не знало, какой эпохе оно теперь принадлежало.

Роман молча вышел из автомобиля и, держась в тени Дакра, последовал за ним в здание через служебный вход. Никто не должен был знать, что Дакр в городе и разговаривал с верхушкой самых влиятельных после канцлера жителей Оута. Капитан Лэндис и три других офицера шли следом, а за ними – четверо лучших солдат Дакра: двое в униформе, двое вырядились для торжественного мероприятия в черные костюмы и накрахмаленные белые рубашки с украшенными драгоценными камнями запонками. Шейна среди них конечно же не было – он остался в особняке. Дакра привели в комнату, чтобы отдохнуть перед мероприятием, и Роман быстро осмотрелся.

Помещение было просторным, но только с одной дверью и без окон. В камине потрескивал огонь, на стене висел массивный гобелен. Посередине стоял стол с закусками, но к охлажденному вину, фруктам и сыру никто не притрагивался. В комнате находились только самые доверенные лица Дакра, и никто не выглядел расслабленным, кроме самого бога, который сел в кресло перед камином.

Роман неловко стоял в сторонке, стараясь быть как можно незаметнее. Руки дрожали, по нервам словно бежал электрический ток. Ему нужно выбраться из этой комнаты. Нужно попасть во двор, отдать послание. Но когда он двинулся к двери, Дакр его заметил.

– Или сюда, Роман. Садись.

Роману меньше всего хотелось сидеть, но он подошел и опустился в кожаное кресло с высокой спинкой рядом с Дакром.

– Что ты думаешь о сегодняшнем вечере? – спросил бог, изучая его лицо.

– Думаю, это очень важное событие, сэр. Поворотная точка для нас.

– Как ты считаешь, я смогу убедить их присоединиться ко мне?

Роман медлил с ответом. «Их» – это людей, которых канцлер считал самыми могущественными в обществе. Но проблема была в том, что в Оуте жили не только аристократы, богачи и влиятельные граждане. Были еще рабочие и средний класс. Художники, писатели, учителя и мечтатели. Каменщики, слесари, портные, пекари и строители. Люди, полные горячности, смелости и куража; люди, благодаря которым город жил и двигался вперед. Некоторые из них, может, и поддержат Дакра, но Роман знал, что большинство добровольцев, ушедших сражаться за Энву, происходили из тех слоев общества, которые видели мир таким, каков он есть на самом деле. Которые могли видеть несправедливость и были готовы выступить против нее.

Желание Дакра, чтобы город сдался, – «мирное завоевание» – было невозможно без их поддержки. И прежде, чем это произойдет, Оут расколется надвое.

– Надеюсь, сэр, – ответил Роман.

– Ты так и не рассказал о своей встрече с Айрис Э. Уинноу. – Дакр так быстро сменил тему, что Роман застыл. – Как все прошло?

– Хорошо, сэр.

– Думаешь, она будет готова меня выслушать?

– Может быть. Иногда трудно понять, как она поступит.

– Почему так?

– Она довольно упряма, сэр.

Дакр только усмехнулся, как будто ему понравилась эта мысль. Роман похолодел и пожалел о том, что такое ляпнул. Но, не сдержавшись, спросил:

– Когда вы ждете от нее ответ?

Дакр помолчал, глядя на огонь, и сказал:

– Скоро.

Внезапно дверь открылась, и вошел канцлер Верлис.

Дакр поднялся. Роман тоже встал и отошел в сторону, когда канцлер начал здороваться. Вскоре лидеры уже были поглощены негромкой беседой. Однако атмосфера в комнате сгущалась от тревожных предчувствий по мере того, как стрелки часов приближались к половине шестого, к началу мероприятия.

Когда Роман заметил, что двое солдат, одетых в праздничные костюмы, выскользнули за дверь, он последовал за ними.

* * *

Зеленый квартал представлял собой внутренний дворик в сердце Промонтори и когда-то, давным-давно, был средоточием жизни. Теперь единственным напоминанием о прошлом оставалась кузница, расположенная справа и переделанная в открытое кафе. Причем переделанная настолько кардинально, что Роман не понял бы, что когда-то здесь изготавливали оружие, если бы не сохранившаяся наковальня.

Остановившись на краю дворика, Китт наблюдал, как прислуга, лавируя в толпе, разносит бокалы шампанского и подносы с закусками. Подступающую темноту разгонял свет подвесных люстр. Скоро стемнеет совсем, и в небе загорятся звезды и полная луна. «А как же комендантский час?» – подумал Роман, выискивая в толпе человека с красным анемоном. Все гости либо застрянут здесь до утра, либо им придется рискнуть и идти домой по непредсказуемым улицам.

Конверт в кармане казался тяжелым, как камень. Роман заставил себя влиться в толпу, ступая по чередующимся в шахматном порядке траве и камням. Слова Шейна эхом звучали в голове: «В толпе будет мужчина с красным анемоном на лацкане пиджака. Этот конверт нужно вручить ему лично в руки. Как только ты это сделаешь… сразу уходи со двора».

Роман задел кого-то плечом и быстро извинился. По лицу струился пот, отчаяние росло. Он уже слышал хрипы в каждом своем вдохе – подступал приступ кашля. Китт взял бокал и отпил шампанское, чувствуя, как то огнем прокатилось по горлу.

Он узнавал некоторых гостей. В основном это были пожилые люди, представители богатых и знатных семей. Люди, одобрение которых так отчаянно хотел заслужить отец. Роману казалось, что по его коже ползают пауки, пока он пробирался в толпе. Он напомнил себе не забывать о двух солдатах Дакра, которые притворялись гостями, разгуливая в своей дорогой одежде. Если они увидят, как Роман передает письмо, то сразу поймут, что он предатель.

Роман вздохнул и снова остановился на краю дворика, выискивая переодетых солдат. Он увидел одного из них – высокого и красивого. Тот разговаривал с девушкой в серебристом платье.

Солдат переместился, и Роман увидел лицо девушки.

Это была Айрис.

Он прирос к земле, впитывая каждую деталь. Красные губы, платье, которое мерцало при каждом ее движении, и то, как выглядела ее кожа в свете люстры. Она немного подстригла волосы и уложила пышными волнами; их кончики касались обнаженных плеч.

Роман ощутил болезненный укол, когда она чуть улыбнулась солдату. Айрис вежливо его слушала, но отстранилась, когда он наклонился к ней.

Китт сделал два шага и остановился. Нельзя к ним приближаться. Нельзя подойти к ней и обнять за талию, как ему отчаянно хотелось. Нельзя взять ее за руку и прошептать ей на ухо слова, от которых она улыбнется и покраснеет. Нельзя признать ее своей женой. Не сейчас и, может, никогда, если планы Дакра сегодня пустят корни.

Тем не менее чем дольше Роман на нее смотрел, тем сильнее у него сжималось внутри.

«Посмотри на меня, Айрис».

«Посмотри на меня».

Солдат еще что-то говорил, но Айрис переключила внимание на сцену, которую установили в передней части двора. Теперь туда смотрела вся толпа, потому что там начал свою речь канцлер, и его властный голос разносился в сумерках. Туда смотрели все, кроме Романа, который не мог отвести взгляда от Айрис.

Один вдох.

Два.

Три.

Его самообладание треснуло.

Он не понимал, что говорил канцлер, – слова сливались, – но наконец смог оторваться от Айрис, когда воцарилось холодное молчание. Встревоженные вздохи потонули в аплодисментах, и Роман увидел, что место на сцене занял Дакр.

Роман не успел передать письмо.

Ему не удалось выполнить распоряжение Шейна, и только через минуту до него дошло, что он находился в весьма затруднительном положении.

«Сразу уходи со двора».

Нужно знать почему. Почему так важно убираться немедленно? Ведь Айрис здесь. Побледнев и приоткрыв губы, она слушала медоточивые слова Дакра.

Тяжело дыша, Роман достал конверт из внутреннего кармана. Никто рядом с ним этого не заметил: все были либо заворожены либо напуганы появлением Дакра. Бог здесь, в Оуте, у всех на виду.

Роман сломал печать и достал маленький квадрат бумаги.

От взрыва толку не будет.

Нужно отрубить голову

Роман перечитал еще раз. Слова плыли перед глазами. Перечитал в третий раз. Потом убрал листок обратно в конверт и спокойно сунул в карман, но при этом скользил взглядом по толпе. Снова нашел Айрис, как будто во дворике была только она одна – проблеск света в сгущающейся тьме.

Он начал пробираться к ней, расталкивая людей. Плевать, если он вызовет скандал. Плевать, если Дакр увидит, что он идет к ней. К Айрис Э. Уинноу – предположительно, просто знакомой.

Сейчас произойдет что-то ужасное, и ни Романа, ни Айрис не должно быть здесь, чтобы это видеть. Он возьмет ее за руку и убежит с ней подальше от этого места. Из этого города, от этой войны. Она нанесла им достаточно ран, и его не волнует…

Кто-то остановил его, вцепившись в руку стальной хваткой.

– Идем со мной, – произнес ему на ухо незнакомый голос. – Не привлекай к нам внимания.

Роман сглотнул, не отводя глаз от Айрис.

– Я никуда с тобой не пойду.

Но он почувствовал, что ему ткнули револьвер под ребра, и плечи его покорно поникли.

– Пойдешь, – сказал человек. – Сейчас же.

Роман позволил ему вести себя через толпу с пистолетом, незаметно приставленным ему в бок. Когда они вошли в пустые коридоры Промонтори, он дернулся и развернулся, сердито глядя на человека, который встал между ним и Айрис.

К своему изумлению, Роман его узнал.

Даже приличный костюм и шляпа не могли скрыть грубых черт этого приспешника отца. Мистер Китт назвал его Брюсом, хвастаясь тем, что этот человек заботился о безопасности семьи.

– Что ты здесь делаешь? – отрывисто спросил Роман.

Брюс наставлял на него револьвер, но Роман чувствовал, что этим Брюс просто заставляет его подчиниться. Он не собирался стрелять в сына хозяина.

– Расскажу по пути домой. – Брюс снова схватил его под руку, развернул и заставил идти вперед. – Твой отец хочет, чтобы ты вернулся домой. Здесь небезопасно.

– Ты не понимаешь. – Роман уперся каблуками в пол, и его ботинки со скрипом заскользили по отполированному мрамору. – Мне нужно вернуться во двор.

– Ты мне потом спасибо скажешь.

– Моя жена! – прошипел Роман. – Там моя жена!

Эти слова заставили Брюса приостановиться. Но что бы тот ни собирался сделать – вернуться за Айрис или подтолкнуть хозяйского сына вперед, – Роман так и не узнал.

Окна озарились вспышкой, а следом раздался оглушительный грохот, который Роман прочувствовал в груди, как будто у него вырвали сердце.

Взрыв сбил его с ног.

Часть четвертая

Крещендо для снов

40

Выйди на воздух

Оглушенный, Роман позволил Брюсу поднять его на ноги. Сквозь разбитые окна валил дым. Осколки стекла блестели на полу как созвездия.

– Вставай и иди, – приказал Брюс, таща Романа по коридору все дальше и дальше от криков, несущихся со двора.

Роман кашлял, голова кружилась.

– Айрис, – прошептал он, вспоминая ее красные губы, серебристое платье. Как она стояла посреди толпы.

Он пытался вырваться, оглядываясь через плечо. Дым и крики продолжали переплетаться. Послышались выстрелы. Сердце подскочило к горлу.

– Айрис!

Это последнее, что он сказал перед тем, как Брюс огрел его по виску револьвером. Перед глазами вспыхнули звезды, но перед внутренним взором так и маячила Айрис, и ее бледная рука тянулась к нему.

Она растворилась в тумане, и все погрузилось во мрак.

* * *

Очнувшись, он обнаружил, что распластался на заднем сиденье автомобиля. Они делали крутой поворот, и шины визжали на мостовой. Роман скользнул по кожаному сиденью, и его стошнило прямо на грудь и на пол.

Казалось, что мир вывернулся наизнанку.

Его снова стошнило; в глазах все расплывалось. Может, из-за уличных фонарей в окнах машины. Они ехали мимо них так быстро, что золотистая аура вокруг фонарей размывалась сквозь стекло.

Автомобиль снова резко повернул. Роман попытался за что-нибудь ухватиться, чувствуя, что рвота размазалась по рубашке.

– Почти приехали, – произнес грубый голос.

Брюс.

Роман прищурился. Голова раскалывалась. Что-то щекотало лицо. Он потрогал висок, и пальцы стали липкими от крови.

– Последний поворот, – сказал Брюс. – Постарайся на этот раз справиться с тошнотой.

Автомобиль дернулся.

Роман закрыл глаза и принялся считать секунды. Во рту стоял привкус кислоты. Наконец автомобиль резко затормозил.

Китт тяжело дышал, по-прежнему лежа на сиденье, пока Брюс не открыл дверь.

– Выходи, – сказал он. – Нужно поторапливаться.

– Где мы? – прохрипел Роман.

Брюс не ответил и вытащил его из машины.

Было темно. Солнце уже зашло, и на западном горизонте угасал последний розовый отблеск. Зато сияла полная луна, и на ясном ночном небе загорались звезды. Роман сразу узнал, где они: Дерби-Роуд, тропинка между поместьями 1345 и 1347.

– Что случилось? – спросил он, увидев ограду. – Как ты во всем этом замешан?

– Тебе придется расспросить об этом своего отца. – Брюс отыскал дуб и провал в ограде, скрытый зарослями ежевики. – А теперь быстро.

Роман зашипел сквозь зубы, раздраженный недостатком информации и тем, что у него не хватит сил вырваться от этого человека и вернуться в Промонтори за Айрис.

Продираясь через ежевику и чувствуя, как колючки цепляются за волосы и пиджак, он спросил:

– План состоял в том, чтобы убить всех во дворе?

– Я же сказал: спрашивай своего отца, – буркнул сзади Брюс, подталкивая Романа, вынуждая идти быстрее, как будто с наступлением полуночи злые чары обратят их в камень. – Но поскольку там была твоя жена, я отвечу… Нет. Только его.

«Его» – значит, Дакра.

Роман не смог скрыть дрожи. Руки заледенели, но грудь горела. Его охватила странная смесь облегчения и шока, негодования и надежды. Он вытащил из волос веточку ежевики и выбрался с другой стороны зарослей.

Он остановился, пытаясь отдышаться. Брюс, должно быть, понял, что Роману нужно перевести дух, потому что больше не тянул его вперед.

– Одной бомбой его не убить, – наконец сказал Роман, вспомнив записку, которая до сих пор лежала у него в кармане.

Брюс нахмурился.

– Что ты имеешь в виду? Бомба была заложена под самой сценой.

Роман поморщился, представив, как древесина раскалывается от взрыва и щепки летят в толпу. Ранят невинных людей. Он с усилием сглотнул и сказал:

– Чтобы убить бога, нужно нечто посерьезнее.

– Молюсь, чтобы ты ошибался. Потому что если ты прав…

Брюс не закончил свою мысль, но даже Роман знал, как продолжить эту фразу.

Они торопливо шли через заднюю половину поместья, которая даже сейчас казалась иным миром. Миром, далеким от Оута и от войны. Но еще до того, как показался особняк, Брюс остановился в тени боярышника и сказал:

– Дальше я идти не могу, солдаты могут меня увидеть. Ступай прямиком к отцу.

– Ты из «Кладбища»?

Брюс не стал отвечать на этот прямой вопрос, и Роман принял молчание за подтверждение.

– Ты вернешься за ней? – спросил Роман, не в силах скрыть дрожь в голосе. – Вернешься за моей женой?

– Не беспокойся о мисс Уинноу. Она умная девушка.

– Это означает, что ты сделаешь, как я прошу? Я… – Роман осекся и прищурился. – Я никогда не говорил тебе, что ее фамилия Уинноу. Откуда ты это знаешь?

Брюс снова не ответил, но удержал взгляд Романа, стиснув челюсти.

Куски головоломки начали сходиться. Роман шагнул ближе, воспользовавшись преимуществом в росте, чтобы нависнуть над Брюсом.

– Ты видел ее раньше. Когда?

– Сейчас не время.

– Когда?

– Перед тем, как она отправилась на фронт, несколько недель назад. Твой отец попросил передать ей послание. А теперь не теряй головы. Сейчас не время для…

– Что за послание? – холодно и спокойно осведомился Роман.

– Это были деньги.

– Деньги?

– Столько, что хватило бы на безбедную жизнь, если она аннулирует ваш брак. Чего она, судя по всему, не сделала. Так что убирайся с моих глаз и делай, что я тебе сказал, пока ад не разверзся.

Роман сжал кулак.

Но он получил ответ, который хотел.

Поэтому повернулся и пошел прочь.

* * *

Когда он подходил к задней двери особняка, кровь еще кипела.

Сквозь застилающий глаза гнев он заметил две вещи: сложенные штабелями ящики с яркими надписями «ОСТОРОЖНО» перед беседкой и солдат Дакра, патрулирующих задний двор, как будто они больше не боялись, что их заметят соседи. Роман прошел прямо мимо них, осознав, что у него больше власти, чем он когда-то считал. Ему кричали остановиться, поднять руки, но ничего не сделали, когда он не подчинился. Он вел себя так, будто никаких солдат не было.

Он вошел в дом через заднюю дверь, и ботинки застучали по начищенному полу. Погруженный в свои мысли, Роман направился в кабинет отца.

Он не смог добраться до Айрис. Не смог защитить, когда она больше всего в нем нуждалась. Ни от отца, ни от Дакра. Роман понятия не имел, жива ли она, ранена или мертва.

«Она жива, – твердил он себе сквозь стиснутые зубы. – Будь она мертва, я бы знал».

Дверь в кабинет отца была приоткрыта. Роман распахнул ее пинком, напугав мистера Китта, который расхаживал с сигарой в руке.

– Закрой дверь, – резко сказал отец. Его голубые глаза округлились, когда он разглядел, в каком виде сын. Рвота, кровь. Царапины от ежевики. – Что случилось?

Роман молча уставился на мистера Китта. Он чувствовал себя высеченным из камня, измученным годами вины, страха и неосуществленных стремлений. Отныне он решил, что больше не позволит этим эмоциям руководить собой. Прошедшие недели обтесали и раскололи его. Он вылез из своей скорлупы, оборвал прежние нити и теперь удерживал взгляд, пока отец не сдался и не затушил сигару об стол.

– Что за ящики сложены перед беседкой? – резко спросил Роман. – Только не говори, что это опять тот проклятый газ, который изготовил для тебя профессор химии.

Мистер Китт заморгал, ошеломленный его тоном, но быстро пришел в себя и приблизился, чтобы шепнуть:

– Вообще-то нет. Как все прошло?

– Ты о чем, отец?

Мистер Китт глянул за спину сына на открытую дверь. Впервые в жизни Роман видел отца испуганным.

Мистер Китт еще больше понизил голос:

– Он мертв?

Роман подозревал, что его отец играет за обе стороны – и за Дакра, и за «Кладбище». Ну конечно, он же хочет оказаться с победителями, неважно какой ценой. Теперь Роман знал это наверняка.

Мистер Китт увяз слишком глубоко. Он ничего не знал о богах подземного мира, ничего – о жизни на фронте и о ранах, которые оставляют когти войны, а «Кладбище», несмотря на весь энтузиазм, похоже, было крайне неорганизованным. Они провалили попытку покушения, и теперь за это будет расплачиваться весь город.

– Не знаю, – ответил Роман.

– Что значит не знаешь? Сработала бомба или нет?

– Сработала, но твой человек утащил меня, не дав увидеть последствия.

Мистер Китт снова начал расхаживать по комнате. Но теперь он выглядел уверенным, как будто, зная о состоявшемся взрыве, можно делать следующий шаг.

– Мы должны…

Его перебил холодный сквозняк. Стены задрожали. Люстра зазвенела. Паркет застонал под парой тяжелых ног.

Роман знал этот звук, это ощущение. Его отец замер, как будто тоже это узнал. В ужасе они прислушивались. Дверь гостиной хлопнула.

– Лезь под стол, – прошептал мистер Китт, больно хватая сына за руку. – Спрячься там. Не выходи, пока я не скажу.

Роман выдернул руку, но страх отца был заразительным. Ужас комом подкатил к горлу.

– Я не могу здесь прятаться. Слишком поздно.

– Делай как я говорю, сынок. Я не хочу тебя потерять.

Мистер Китт вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, оставив Романа в прокуренной душной комнате.

Он дышал ртом, но не шевелился. Стоял посреди кабинета, прислушиваясь…

– Мой господин! – воскликнул отец. – Что случилось?

Последовала неловкая пауза. Наконец Дакр заговорил, и дом словно бы усилил его голос:

– Я хочу, чтобы все мои оставшиеся офицеры и солдаты выстроились в коридоре. Сейчас же.

Роман услышал топот сапог, когда все бросились исполнять приказ. Среди этих офицеров будет лейтенант Шейн с признанием Романа как с гранатой. Лейтенант Шейн, который, без сомнений, считает, что его предали, поскольку Дакр по-прежнему цел и невредим.

Роман оскалился; сердце трепетало в груди. Он бросился к отцовскому столу, подавляя кашель, и зажег спичку. Быстро достал из кармана обличающее письмо и, держа за уголок, поджег.

Понаблюдав за тем, как бумага скручивается и дымит, уронил остатки на ковер и затоптал жадные языки пламени. Голова по-прежнему болела, но он не поленился бросить обгоревшую спичку в пепельницу к остальным окуркам, которые оставил отец.

Только после этого он вышел из кабинета.

«Дыши, медленно и глубоко».

Солдаты и офицеры выстроились в коридоре по стойке «смирно», глядя прямо перед собой, даже когда Дакр проходил перед ними, пристально разглядывая каждого.

Роман остановился. Он видел только спину бога, но его одежда была порвана и окровавлена. Длинные светлые волосы спутались.

– Кто-то из вас предал меня, – сказал Дакр. Голос его был ровным и тягучим, как масло на воде. – У вас есть шанс выйти вперед и признаться.

Никто не двигался и не говорил.

Роман нашел в шеренге лейтенанта Шейна. Выглядел Шейн превосходно. Совершенно невозмутимое лицо, безупречная униформа, как будто он очень ею гордился. Он не дрожал от страха и не сбился с дыхания. Казалось, он полностью себя контролировал, будто идея предательства никогда не приходила ему в голову.

– Ты. – Дакр указал на одного рядового. – Выйди вперед и стань на колени.

Солдат повиновался.

– Вытяни правую руку.

Солдат снова сделал, как приказал Дакр, хотя Роман видел, что рука у него дрожит.

– Я сломаю тебе руку, если не признаешься или не назовешь имена своих товарищей, которые меня предали, – сказал Дакр, беря солдата за предплечье.

– Г-господин главнокомандующий, – промямлил солдат. – Я правда не знаю. Я предан вам всей душой.

– Дам тебе еще один шанс. Признайся или назови имя.

Солдат молчал, но его штаны потемнели от мочи.

Роман увидел достаточно. Его обуревала тихая ярость; ему надоело преклоняться перед богом, который наслаждался страхом и покорностью смертных. Которому нравилось наносить раны, а потом наполовину исцелять, когда ему это выгодно.

Роман пошел дальше по коридору. Он убрал руку в карман и коснулся края книжки Айрис, которую носил с тех пор, как она забыла ее в его комнате.

– Господин главнокомандующий? – позвал он.

Дакр вскинул голову. Его глаза блеснули, когда он увидел, как выглядит его корреспондент, и Роман вдруг возблагодарил рвоту и кровь на своей одежде. Грязь, складки и колючки. В то же время его потрясло, что Дакр в самом деле остался невредим. Кровь на одежде была явно не его, а на лице и руках не осталось ни царапины.

– Роман, – произнес Дакр, отпуская руку солдата. – Я думал, ты погиб.

– Нет, сэр.

Роман прошел мимо Шейна, почувствовав холодный взгляд лейтенанта – короткий, но обжигающий, – и остановился перед Дакром.

– Почему ты здесь? – спросил бог. – Как ты выжил?

– Я был на самом краю двора. Когда раздался взрыв… я не знал, что делать, поэтому пришел домой, зная, что вы вернетесь сюда, сэр.

Дакр молчал, размышляя над его ответом.

В этот напряженный момент ожидания Роман обнаружил, что не видит капитана Лэндиса и солдат, которые были с богом в Зеленом квартале. Должно быть, взрыв убил их. Это была их кровь на лице и одежде Дакра. А один из этих людей стоял рядом с Айрис.

На Романа накатило горе. Оно проникло в кости, и он пошатнулся под его тяжестью. Чуть не склонился. Чуть не распластался на полу.

«Держись».

Прикусив изнутри щеку, он повторял это слово – этот каркас, к которому цеплялись его разум и тело. Он сцепил пальцы за спиной, но в груди нарастал крик, прорываясь сквозь легкие.

«Будь она мертва, я бы знал».

– Роман, протяни правую руку, – сказал Дакр.

Если это проверка, то нельзя ее провалить. А если нет, то он на собственной шкуре узнает, как может сломать кого-то бог.

Он протянул руку без колебаний. Его разум бурлил, как темный, глубокий поток. Закручивался водоворотом. «Ты пожалеешь, что сломал мне кости. Пожалеешь, что стирал Айрис из моей памяти. Ты выпустишь из меня такое, о чем потом пожалеешь».

Дакр взял руку Романа и притянул его к себе так, что их дыхания смешались.

– Ты знаешь, кто меня предал? – спросил бог.

– Нет, сэр.

Дакр сжал крепче. Руку начало покалывать. Краем глаза Роман увидел, что его отец подошел ближе с гримасой ужаса на лице.

– Нет, я не знаю имен, – ответил Роман, на этот раз тверже. – И не думаю, что предатель здесь.

– Убеди меня своими доводами.

– Мы были с вами, господин. Мы служили вам и под землей, и наверху. Мы знаем вашу истинную натуру, вашу силу, вашу магию. Если бы кто-то из нас попытался вас убить, неужели вы думаете, что он оказался бы настолько глуп, чтобы подложить бомбу?

Дакр отпустил Романа и провел рукой по растрепанным волосам. Это был такой человеческий жест, что Китт чуть не рассмеялся.

Бога можно убить. Но в следующий раз нужно быть умнее.

Воодушевленный нерешительностью Дакра, Роман продолжил:

– Сэр, времена сейчас непростые. Вместо того чтобы сомневаться в нас, давайте разработаем дальнейшую стратегию.

Дакр снова вперил в него пристальный взгляд, а потом вздохнул, словно от скуки.

– Иди переоденься. Встречаемся в штабной комнате через десять минут. – Он повернулся к солдатам и офицерам: – Все на свои посты.

Роман стоял посреди коридора в самом центре оживленного потока. Солдаты возвращались на патрулирование или шли в столовую ужинать. Или в библиотеку, превращенную в казармы. К делам, которыми занимались перед тем, как вернулся Дакр и испортил вечер.

Шейн задел Романа плечом.

Либо дружественный жест, либо предостерегающий – Роман не смог определить и слишком устал, чтобы разбираться. Он поднялся по лестнице и ушел в свою комнату. Оказавшись наконец один, Китт снял пиджак и упал на колени, вцепившись в горло.

Он хватал ртом воздух, как будто только что вынырнул на поверхность моря.

* * *

Девять минут спустя Роман вернулся в гостиную, одетый в чистое. Он смыл кровь и рвоту и зачесал назад темные волосы. Держался прямо, чуть скованно, но он ведь всегда вел себя именно так?

По всем внешним признакам он казался нормальным. Он выглядел хорошо. Ухоженный и собранный, даже после того, как едва спасся от взрыва.

Но внутри? Он чувствовал себя расколотым.

Дакр был слишком занят, чтобы это заметить. Он стоял перед камином в гостиной, полный жизни, как будто бомба его никак не задела. Он тоже переоделся и смыл кровь смертных. Огонь камина озарял его резкое лицо. Несмотря на задумчивость, он услышал, как Роман вошел, и сказал, не оборачиваясь:

– Мне нужно, чтобы ты напечатал важное письмо.

Роман сел за пишущую машинку, ожидая почувствовать облегчение от того, что она снова рядом. «Третья Алуэтта». Его связь с Айрис. Рассматривая клавиши «Э» и «Р», он чувствовал пустоту.

Но потом он заметил на столе еще кое-что. Окровавленный железный ключ на цепочке.

Ключ, который раньше висел на шее капитана Лэндиса.

– Скажи, когда будешь готов, – произнес Дакр.

Роман переключился на свое задание и вставил в машинку лист бумаги. Невольно он снова перевел взгляд на ключ, лежавший на расстоянии вытянутой руки. Совсем рядом, в пределах досягаемости находится сила, способная отворять порталы.

– Сэр, я готов.

Однако он не был готов к словам, которые произнес Дакр. К тому, для кого предназначено письмо. Китт слушал, но был не в силах напечатать это имя.

Дакр заметил тишину, прекратил диктовать и с недоумением оглянулся.

– Что-то не так, Роман?

– Нет, господин.

– Тогда почему не печатаешь?

– Простите, сэр. – Роман согнул пальцы, и две костяшки щелкнули. – Пожалуйста, продолжайте.

«Я бы знал, будь она мертва».

Дакр повторил, и на этот раз Роман превратил его слова в чернила, хотя его взгляд все еще был прикован к вышедшему на листе имени:

Дорогая Айрис Э. Уинноу

41

Разговор с плодом воображения

Айрис бежала по темной стороне улицы.

Где-то по пути она потеряла одну туфлю на высоком каблуке, и теперь босая нога отзывалась болью при каждом хромом шаге. Платье было порвано, колени поцарапаны. Она не знала, насколько сильно пострадала, потому что все тело онемело.

Девушка слышала только стук сердца, выбивающего в ушах беспорядочную песню и гоняющего кровь по извилистому пути вен.

«Не останавливайся! Еще не безопасно».

Она начала уставать, бежать неуклюже, медленнее. Мышцы под вспотевшей кожей напряглись и разогрелись. Бежать хоть немного быстрее она не могла и все равно боялась, что рухнет, если прекратит двигаться.

«Куда я бегу?»

Она была полностью дезориентирована, заблудившись в лабиринте теней. Проглочена целиком кошмаром, от которого отчаянно хотела проснуться. Доковыляв до перекрестка, она неохотно остановилась, дрожа.

Мимо промчались несколько машин, разбрызгивая воду из луж. Начали загораться уличные фонари, и на их янтарный свет слетались тучи мотыльков. На мостовой валялась порванная газета.

Наступил вечер, а с ним и неизбежный комендантский час. В мрачной темноте Оут выглядел жутко, словно с заходом солнца отращивал зубы и когти. Нужно найти безопасное место, чтобы переждать до утра, но где? Наконец Айрис узнала улицу, на которую попала.

Она сделала нерешительный шаг вперед.

Чуть поодаль маячил музей со своими белыми колоннами, мигающими фонарями и кроваво-красными дверями. Двери с наступлением темноты запирались, и никто не мог зайти внутрь. Вот оно, убежище от «Кладбища».

Словно вторя ее мыслям, неподалеку раздался выстрел, а следом крики и леденящие душу вопли.

Айрис поморщилась и пригнулась, но продолжала двигаться. Она бежала вдоль тротуара, пока почти не добралась до ступенек музея. Тогда она побежала быстрее, скинув вторую туфлю. Босые ноги зашлепали по мрамору.

Она открыла тяжелую дверь и юркнула в музей за несколько мгновений до того, как замок магическим образом защелкнулся на ночь. Айрис вздрогнула. «Ты в безопасности, ты в безопасности». Она сделала пять шагов по вестибюлю, и тут ноги подкосились.

– Ты в безопасности, – прошептала Айрис самой себе, как будто, если произнести эти слова вслух, они окажутся правдой. Но она не верила своему голосу.

Она больше не верила своим словам.

* * *

Перед самым взрывом Айрис слушала речь Дакра, думая о том, какой он тщеславный, многословный и велеречивый. Она не верила ни единому слову, видела его насквозь, но когда оглянулась на людей вокруг… на их лицах отражались благоговение и внимание. Его воззвание к жителям Оута имело успех.

«Не будет кровопролития. Никому не придется умирать».

«Я пришел, чтобы исцелить старые раны и возродить славу этого города».

Неужели это начало конца? Неужели Оут с восторгом склонится перед ним? Какой будет ее жизнь под властью Дакра?

А потом она услышала странный щелчок.

Сначала Айрис не поняла, что это, но потом вспомнила окопы, где была с Романом, и оцепенела. Похожий звук издала граната перед тем, как взорваться. Высокий человек рядом с ней, видимо, тоже узнал этот щелчок. Он резко втянул воздух и шагнул вперед, прямо перед ней, как будто собирался броситься к сцене.

Но не успел, потому что двор сотряс взрыв.

Ослепительная вспышка, треск дерева, грохот грома. Град из щепок и свист металла в воздухе, хруст костей. Гравитация исчезла. Остался лишь вкус крови и дыма в кольце смерти.

Айрис не помнила, как ее сбили с ног. Но, проморгавшись от пыли в глазах, поняла, что мужчина впереди нее принял удар на себя. Человек, чьего имени она даже не знала, умер, став щитом перед ней. Теперь он лежал у нее на ногах, пронзенный кусками древесины, и его кровь стекала ей на платье. Он был мертв. Айрис выбралась из-под него, тяжело дыша и силясь понять, что только что произошло.

Она поднялась, ноги дрожали.

Сквозь дым она видела, как некоторые кашляют и ползают по земле, но большинство людей вокруг нее были мертвы. Вцепившись в свое платье, Айрис подняла голову.

И встретила яростный взгляд Дакра. Он стоял среди развалин целый и невредимый; с его лица капала кровь, одежда лохмотьями свисала с мощного тела.

Он шагнул вперед, и Айрис попятилась, споткнулась о чье-то тело и упала на землю, больно ударившись.

«Беги!»

Это была единственная ясная мысль в ее голове.

«Беги!»

Сквозь мглу раздался выстрел. Айрис вскочила на ноги и побежала.

* * *

Странно, почему она теперь не могла подняться.

Айрис лежала в вестибюле музея, прижавшись щекой к мраморному полу. В прошлый раз она была здесь, когда они с Этти и Сарой выкрали «Первую Алуэтту». Теперь казалось, что с той ночи прошло сто лет.

Девушка обратилась к этому воспоминанию, надеясь, что оно поможет успокоиться, но оно напомнило, что музей по ночам всегда патрулирует охранник. Она здесь не одна, и нельзя, чтобы ее поймали.

Айрис со стоном поднялась на колени, а потом на ноги. Теперь, когда адреналин схлынул, она почувствовала, как горячо пульсирует правая ступня. Рассмотрев ее, она заметила впившиеся в кожу осколки стекла.

За ней по полу тянулись кровавые следы, и их нечем было вытереть.

– Потом, – сказала она себе и поковыляла по коридору.

Здесь горели всего несколько лампочек, давая слабый свет. Большая часть музея была окутана темнотой. Вокруг царили тишина и холод, как под водой. Айрис почти дошла до зала, где когда-то выставлялась «Алуэтта», когда раздался звук закрывающейся двери.

Она застыла, прислушиваясь.

Кто-то шел к вестибюлю по другому коридору.

Должно быть, ночной охранник. Айрис прошмыгнула в одну из задних комнат, упала на четвереньки и заползла за статую. Уселась, притянув ноги к груди. Она тяжело дышала, а ступня пульсировала болью в одном ритме с бешено бьющимся сердцем.

Шаги приближались, и она закрыла глаза.

Она так устала, что у нее больше не было сил уворачиваться от очередного врага. Бегать из одного зала в другой, как дичь от охотника, ища, где бы спрятаться.

Айрис закрыла глаза и сглотнула.

Еще через несколько ударов сердца сквозь закрытые веки просочился свет. Айрис напряженно ждала. Потом луч света упал на нее, и она поняла, что дальше притворяться нельзя. Нельзя прятаться.

Она открыла глаза и прищурилась, глядя на охранника. Оказалось, что это женщина средних лет с длинными волосами – черными, как ночь, с несколькими серебристыми прядями. Ее кожа была бледной, но сияющей, а лицо из тех, которые легко забываются, кроме глаз изумительного зеленого оттенка. Высокая и стройная, она была одета в темно-синюю униформу, но оружия не носила. Ни пистолета, ни дубинки, только металлический фонарик, который вежливо направила в пол.

Дрожа, Айрис ждала, когда женщина рявкнет на нее. Ждала, что та скажет: «Ты кто такая? Ты незаконно вторглась в музей. Сейчас же уходи отсюда. Убирайся».

Но женщина не произнесла ничего подобного.

– Ты ранена, – сказала она. – Давай помогу.

Когда она протянула руку, Айрис приняла ее без колебаний.

Женщина помогла ей подняться.

* * *

– Простите, – проговорила Айрис.

Она сидела в кабинете музея в потертом кожаном кресле, и женщина, не носившая бейджик с именем, стояла перед ней на коленях, готовясь щипчиками вытаскивать стекло из ступни Айрис.

– За что простить?

– Я вторглась после закрытия.

Женщина молчала, рассматривая ее ногу. Руки у нее были холодные и мягкие, но суставы пальцев опухли. Может, она тоже страдала от боли?

– Музей всего лишь дом для экспонатов. Во многих смыслах это убежище. И ты верно поступила, что пришла сюда в трудную минуту.

Айрис кивнула. При виде щипчиков ей стало дурно.

Женщина это поняла.

– Закрой глаза и откинься на спинку кресла. Ты даже не заметишь, как все закончится.

Айрис сделала как она сказала и набрала побольше воздуха. Но молчание только разжигало беспокойство, и она вдруг спросила:

– Давно вы работаете в музее?

– Не очень.

– Вы из Оута?

Осколок стекла звякнул на жестяном подносе, а Айрис даже не почувствовала, как его вытащили.

– Нет, родом я не из Оута, но мой дом теперь здесь. Я давно не покидала город.

– У вас здесь семья? – продолжала расспросы Айрис.

– Нет, я одна. Компанию мне составляет музыка.

– Играете на каких-нибудь инструментах?

Повисла долгая пауза, а потом женщина вытащила очередной осколок. Айрис поморщилась.

– Когда-то играла. Но больше нет.

– Из-за запрета канцлера?

– И да, и нет. Если бы я захотела играть, такой человек, как канцлер, не смог бы мне помешать.

Айрис улыбнулась. Слова женщины напомнили об Этти со скрипкой и смычком в подвале. Которая отказалась подчиняться властям, когда они пришли конфисковать все струнные инструменты.

Еще один осколок стекла. На этот раз было больно, и Айрис зашипела сквозь зубы.

– Я почти закончила, – сказала женщина. – Еще несколько штук.

Теперь Айрис молчала, крепко зажмурившись и запрокинув голову. Но она прислушивалась к звукам музея: кипятившемуся чайнику на маленькой плитке в задней комнате, звону еще одного вытащенного осколка, ровному дыханию женщины и вплетенному во всё это почтительному молчанию.

– Закончила. Теперь давай перевяжу.

Айрис открыла глаза. Она запачкала кровью брюки женщины, но та, похоже, не возражала, перевязывая ее ступню льняным лоскутом.

– А теперь выпей чаю.

Не успела Айрис и глазом моргнуть, как женщина подошла к плите, отставив в сторону поднос с осколками.

Айрис слушала, как охранница моет руки над раковиной, а потом комната наполнилась ароматом лавандового черного чая и теплого меда.

– Вот. – Женщина вручила ей чашку чая. – Пей. Поможет уснуть.

– Спасибо, – сказала Айрис. – Но спать мне нельзя.

– Никогда не думала, что тебе может присниться, если уснешь в музее?

– Нет, не думала, – улыбнулась Айрис.

– Тогда подумай. Здесь ты в безопасности. Засыпай, хотя бы затем, чтобы узнать, куда уведет тебя разум.

Айрис сделала глоток. Теперь в голове стоял туман, и ее начало охватывать блаженное ощущение комфорта, как будто она лежала на траве и летнее солнце ласкало ее лицо. Может, это из-за чая или она в самом деле так устала?

Женщина укутала ей ноги одеялом.

Айрис сама не поняла, как погрузилась в сон.

* * *

– Айрис.

Она вздрогнула, услышав свое имя. Звук походил на шелест тростника на ветру. На шорох магии под дверью гардероба.

Айрис открыла глаза. Она была в музее.

Она шагнула вглубь вестибюля и поняла, что не одна. С ней была ночная охранница, только теперь одетая в простое домотканое платье и босиком.

– Идем со мной, – сказала она, жестом приглашая следовать за ней в один из залов. – Хочу тебе кое-что показать.

Айрис пошла за ней и удивилась, когда женщина остановилась перед витриной, за которой лежал меч.

– Я его уже видела, – сказала Айрис, восхищаясь сиянием закаленной стали и маленькими драгоценными камнями на рукояти. – Кажется, именно на этот меч я смотрела, когда была в музее в прошлый раз.

– Да, и правда, – весело ответила женщина. – Когда ты пробралась в музей, чтобы украсть «Первую Алуэтту».

Айрис следовало испугаться, что охранница знает о ее преступлении. Но женщина не внушала страха, и Айрис только улыбнулась.

– Да. Ты права. Почему ты хотела мне его показать?

Женщина снова обратила ее внимание на меч.

– Это заколдованное оружие. Сотни лет назад он был выкован Подземным божеством и передан королю Дрэйвену, когда эта страна управлялась одним человеком. Король шел с этим мечом в бой против богов. В незапамятные времена этот клинок убил много богов.

– Но на табличке написано, что его использовали только…

– Это ложь. – Голос женщины звучал твердо, но без злобы. Она поймала взгляд Айрис. В ее чарующих зеленых глазах таились гнев и печаль. – Многое из прошлого было переписано или утрачено. Забыто. Вспомни книги с вырванными страницами в библиотеке.

Айрис молчала, ощущая всю значимость этих слов. Она снова подумала о мече и спросила:

– Для чего он зачарован?

– Он режет кости и плоть, как нож – масло, если сначала его владелец предложит клинку и рукояти отведать его собственной крови. Жертва, чтобы ослабить себя и ранить собственную руку, прежде чем нанести удар. – Женщина повернулась и пошла дальше. – Иди сюда, взгляни еще и на это.

Айрис последовала за ней по музею, удивившись, когда стены внезапно сузились и превратились в каменные. Воздух стал сырым и холодным; запахло мхом и гнилью. В железных светильниках плясало пламя.

– Не знала, что в музее есть такие места, – заметила Айрис, подныривая под паутину.

– Их там и нет, – ответила женщина. – Это владения моего мужа.

– Мы идем к нему?

– Нет, я хочу показать тебе дверь. Но сначала обрати внимание на пол. Какой у него уклон. Я проведу тебя через множество проходов в глубину подземного мира.

– В глубину? – Айрис замедлила шаг.

Стены начали колебаться. Цвета перетекали один в другой.

– Не надо слишком усиленно думать, Айрис, – сказала женщина. В этом странном освещении ее волосы цвета воронова крыла отливали синевой. – Иначе видение разрушится.

Айрис кивнула, стараясь расслабиться. Наконец они подошли к двери – высокой, с аркой и вырезанными на притолоке рунами.

Женщина прикоснулась к железной ручке и остановилась, словно погрузившись в воспоминания.

– Когда я жила здесь, замко́в не было. Я могла ходить где угодно по всему царству, только не возвращаться к прежней жизни наверху. Мой муж думал, что обеспечил мне свободу, но это была клетка.

Айрис кольнула тревога.

– Кто твой муж?

Женщина посмотрела на нее, но сказала только:

– За этой дверью – самое сердце подземного царства. Это дикое, но уязвимое место. Здесь моя музыка звучала сильнее всего – может, из-за риска. Но тебе понадобится ключ, чтобы открыть дверь.

– Где я возьму ключ? – спросила Айрис. Ее сердце забилось быстрее.

Женщина не ответила, но когда она толкнула дверь, та открылась. Айрис вошла следом, удивившись, что сырой воздух туннелей снова потеплел и стало светло.

Они стояли на поросшем травой склоне холма. Вокруг них раскинулись долины с яркими пятнами цветов и холмы, переходящие вдали в горы. По дну долины текла река и росли сосны.

– Прошло немало времени с тех пор, как я могла стоять здесь и любоваться пейзажем. – Голос женщины смягчала ностальгия. Ветер со вздохом коснулся ее волос и поднял длинные пряди, словно любящая рука. – Ты спрашивала, из Оута ли я. Нет. Когда-то я бродила со своей семьей по этим холмам. Везде, где было открытое небо и виден горизонт. По свежевскопанной земле кладбищ. Это были мои владения, и тем не менее я отказалась от них, когда обменялась клятвами с Альзаном, потому что он боялся моей возросшей силы. С тех пор я была привязана к Оуту. Я не могла покинуть город, иначе я бы повстречалась с ним на западе, когда он проснулся.

– С кем повстречалась? – прошептала Айрис.

– С Дакром. Он может исправлять то, что ломает, но я – музыка и знания, дождь и урожай. Я – ночные кошмары, сны и иллюзии. И если он убьет меня, как того жаждет, то заберет всю мою магию себе. Тогда сила его будет безгранична, и он будет упиваться страхом смертных и их подчинением. Он хочет завоевать этот мир. Хочет, чтобы поклонялись ему и только ему одному.

– Но если ты владеешь такой безграничной магией, – начала Айрис, – тогда разве ты не можешь одолеть его? Если тебе подвластны иллюзии, ночные кошмары и…

– О, такова цена, – мягко перебила женщина, и на лице ее появилось задумчивое выражение. – Я приняла силы трех остальных не потому, что жаждала их. Я просто не хотела, чтобы он забрал себе всю эту магию, когда проснется. Но я и не подозревала, что это настолько ослабит мои изначальные способности. – Она подняла руку, и Айрис увидела опухшие пальцы. – Я по-прежнему могу играть на арфе, но с большим трудом.

Небо затянули тучи, вдали прогремел гром, завыл ветер, принеся запах дождя.

– Пожалуйста, помоги нам справиться с ним, – прошептала Айрис.

Женщина посмотрела на нее с сочувствием, а потом провела по щеке Айрис холодными, как речная вода зимой, пальцами.

– Я дала вам все сведения, которые нужны, чтобы повергнуть его. Признаюсь, если перед ним предстану я, моя рука дрогнет. Я не смогу вонзить меч ему в шею, даже несмотря на всю ненависть, что выросла между нами. Он разорвет меня на куски и заберет мои силы. После этого он станет единственным божеством в мире, и рано или поздно, при жизни твоего поколения или потом, какой-нибудь смертный наберется смелости, чтобы покончить с ним и похоронить его в могиле обезглавленным. Когда это произойдет, магия тоже умрет, потому что больше не будет богов, которые ходят среди вас или спят под землей. Как только мы умрем, магия исчезнет.

В груди Айрис завязался узел. Было больно дышать, думать о том, что описала женщина. Мир в клетке. Мир, лишенный свободы и магии, памяти о том, что было.

Она вспомнила свою пишущую машинку. Очарование в незначительных, обыденных вещах. Подумала о письмах, которые передавала Роману, просовывая под дверь гардероба. О словах, которые преодолевали километры, горе и радость, боль и любовь. Словах, заставлявших ее сбрасывать броню, которую она носила годами.

Китт.

Айрис ахнула. Разум прояснился, как только она вспомнила, кто она такая, и мир вокруг начал таять. Горы и небо, долины и полевые цветы. Звезды, о существовании которых она даже не знала. Все это исчезало, как вода, убегающая в слив, но женщина с цветами в темных волосах оставалась отчетливой.

Не женщина, а богиня.

– Я не хочу, чтобы ты умирала. Не хочу, чтобы магия пропала. Но я не такая сильная, как ты, – сказала Айрис. – Он наверняка меня одолеет.

– Ты способна на такое, о чем даже не подозреваешь. Как ты думаешь, почему я сейчас смотрю на тебя и восхищаюсь? Почему меня притягивает ваш род? Я многим из вас пела, отправляя на вечный покой после смерти, и я обнаружила, что музыка смертной жизни горит гораздо ярче, чем любая магия, которую могли разжечь мои песни.

Она поцеловала Айрис в лоб. На долю секунды она приняла облик Эстер – длинные каштановые волосы, изогнутые губы, веснушки на носу. На глаза Айрис навернулись слезы, когда она поняла, что все это время ей снилась не мама, а эта богиня.

Айрис начала просыпаться еще до того, как была готова выйти из этого сна.

Она сидела в кожаном кресле. Кабинет озаряло предрассветное сияние. Рядом стояла чашка холодного чая, ноги были укутаны теплым одеялом. Правая ступня перевязана. Айрис не сразу восстановила дыхание после сна.

Она заметила на полу пару ботинок, зашнурованных и начищенных. На стуле рядом с ней лежала чистая одежда: юбка до колен и темно-зеленая блузка с перламутровыми пуговицами. На столе ждал закипевший чайник.

Айрис сбросила одеяло и встала, стараясь не наступать на пострадавшую ногу, хотя та почти не болела.

– Энва? – позвала она.

Ответа не последовало. В кабинете стояла душная тишина.

– Энва!

Может, все это было плодом воспаленного воображения? Просто разум после взрыва бомбы пытался осмыслить произошедшее. Вдруг внимание Айрис привлек какой-то золотой блеск. Она повернулась и увидела прислоненный к стене меч в ножнах с украшенной драгоценными камнями рукоятью – тот самый, который Энва показывала в сне. Меч Дрэйвена, в прошлом убивший многих богов.

Айрис подошла к нему и помедлила, прокручивая в уме все, что Энва ей сказала и показала. Меч, дверь, слова.

«Почему я не поняла, кто ты, как только тебя увидела?» – думала Айрис. Было неловко вспоминать, как богиня стояла перед ней на коленях и вытаскивала осколки стекла из ступни. Перевязывала раны. Богиня приготовила ей чай и посетила ее сон.

«Ты способна на такое, о чем даже не подозреваешь».

Когда-то, не так уж давно, Айрис не поверила бы этим словам. Но теперь она чувствовала, как под ней поднимается прилив, словно она стояла под кроваво-красной луной.

Она взяла меч за рукоять.

42

Уступить свои руки

Айрис положила меч на свой рабочий стол. В мягком свете настольной лампы казалось, что клинку самое место рядом с пишущей машинкой. Однако при виде них у девушки возникло ощущение, будто столкнулись два мира и две совершенно разные эпохи.

Она унеслась мыслями куда-то далеко, вспоминая свой сон.

В «Печатной трибуне» было тихо и пусто. Горели только несколько настольных ламп, создавая ощущение, что сейчас глубокая ночь, хотя только что взошло солнце. Как только двери музея открылись, Айрис с мечом в руке и в одежде, которую оставила ей Энва, направилась прямиком в «Трибуну». До редакции был всего квартал, и Айрис не хотела бежать по утренним улицам к себе домой с мечом, который, скорее всего, стоил больше всего золотого запаса Оута.

– Кто здесь? – зазвенел из кабинета голос Хелены, усталый и раздраженный.

– Это всего лишь я, – отозвалась Айрис. – В кои-то веки пришла пораньше.

Через мгновение Хелена появилась в дверях, окутанная дымом. Затянувшись сигаретой, она начала обходить столы.

– Все в порядке, малыш? Я слышала, что вчера вечером в Зеленом квартале взорвалась бомба.

У Айрис пересохло во рту, и она постаралась отогнать воспоминания. Воспоминания, из-за которых казалось, что у нее под кожей по-прежнему застряли осколки.

– Я не пострадала.

Хелена остановилась, пристально глядя на нее.

– Уверена? Я могу отвезти тебя в больницу, если…

– Я в порядке. – Айрис улыбнулась, хотя мышцы лица застыли. – Правда.

– Хорошо. За ночь я выкурила целую пачку. Думала, что ты погибла, и упрекала себя в том, что отпустила тебя одну на это мероприятие. – Хелена затушила сигарету в ближайшей пепельнице. – Ты знаешь, что произошло?

Айрис глубоко вздохнула.

– Там был Дакр. Наверное, попытка покушения?

– Информатор мне так и сказал. Пятьдесят три человека убиты, еще двадцать ранены. Одиннадцать числятся пропавшими без вести. Канцлер в больнице в тяжелом состоянии. Вряд ли выкарабкается. А вот Дакр пропал. Никто не знает, где он, но один выживший говорит, что видел его совершенно невредимым после взрыва. Его даже пули не берут. – Хелена помолчала, всматриваясь в лицо Айрис. – Присядь, малыш. Ты такая бледная. Давай сделаю тебе кофе.

В этот момент она наконец заметила на столе меч.

– Меч короля Дрэйвена? Во имя всех богов, что он делает в моей газете?

– Мне его дали, – сказала Айрис. – И мне нужно спрятать его в вашем кабинете. Это ненадолго.

– Спрятать? Айрис, неужели ты…

Хелена замолчала, услышав шаги. Кто-то спускался по ступенькам в редакцию, хотя была только четверть седьмого утра, а рабочий день начинается не раньше восьми.

– Хелена, пожалуйста, – прошептала Айрис.

Та вздохнула.

– Хорошо. А теперь быстро, пока его никто не увидел. Не хочу, чтобы разнеслись слухи, будто я украла у горожан Оута бесценную реликвию.

Айрис взяла меч за рукоять и убежала за Хеленой в ее кабинет. Кабинет был небольшим, и им ничего не оставалось, кроме как спрятать меч под столом.

– Мисс Хаммонд?

Айрис застыла, услышав голос Тобиаса. Повернувшись, девушка увидела, как он лавирует между столов, приближаясь к двери кабинета. Похоже, он тоже очень удивился, что Айрис пришла так рано. Вскинув брови, он остановился.

– Тобиас, – поприветствовала Хелена. – Что-то случилось?

– Мне дали срочную почту.

– Для «Трибуны»?

– Для Айрис, чтобы доставить ей на рассвете, – сказал он, протягивая конверт.

Айрис уставилась на конверт. Узнав похожий на паучью вязь почерк, девушка похолодела от страха, но письмо взяла. Она согнула ноготь, ломая печать, и прочла короткую напечатанную просьбу:

Дорогая Айрис Э. Уинноу,

хочу пригласить вас в мое поместье на чай сегодня в половине пятого. Нужно обсудить некоторые важные вопросы. Пожалуйста, приходите одна. Здесь вы будете в безопасности.

Искренне ваш,

мистер Рональд М. Китт

– Что там такое, Айрис? – нарушил тишину взволнованный голос Хелены.

Айрис сложила письмо. Ее осенило только сейчас, и она чувствовала себя недогадливой дурой. Она должна была понять в тот момент, когда увидела Дакра на сцене в Зеленом квартале. Должна была догадаться, где скрывался бог. Через какую дверь он пришел в Оут из подземного мира.

– Всего лишь приглашение на чай от моего свекра, – ответила Айрис.

– Хочешь, пошлю с тобой кого-нибудь? – предложила Хелена. – Может, Этти?

Айрис знала, что Этти попросила выходной. Ее встреча с преподавательницей музыки прошла успешно, и Этти собиралась репетировать «Колыбельную Альзана» у себя в подвале. Играть снова и снова, пока ноты не станут выходить идеальными в любом окружении. В темноте, при свете, на ходу или когда она стоит смирно.

Но даже если бы Этти была свободна, Айрис не стала бы просить ее пойти в поместье Киттов. Слишком много опасностей притаилось там по углам.

– Если хочешь, могу тебя отвезти, – сказал Тобиас. – Подожду на обочине, а потом отвезу обратно, когда управишься.

Айрис кивнула и расслабила плечи.

– Буду очень благодарна, Тобиас. И нет, Хелена, я должна пойти одна. Ничего страшного нет.

Похоже, Хелену она не убедила. Тобиаса тоже.

«Пожалуйста, приходите одна. Здесь вы будете в безопасности».

Письмо мистера Китта – точнее, письмо Дакра – захрустело в кулаке Айрис.

В городе больше не осталось безопасных мест.

* * *

В четыре двадцать восемь после полудня Айрис смотрела на железные ворота особняка Киттов. Их не открыли перед родстером, и Айрис сделала вывод: Дакр хотел, чтобы она подошла к парадной двери пешком.

– Подожду тебя здесь, – сказал Тобиас, припарковавшись на обочине.

Айрис кивнула и вышла из автомобиля. В самом деле, ворота открылись, как только она подошла к ним.

Девушка в одиночестве прошла по длинной подъездной дорожке, неся с собой только потрепанную матерчатую сумку и удивляясь, как во дворе пусто и тихо. Над безупречно подстриженными кустарниками не порхала ни одна птичка. Ни пчелы, ни стрекозы не перелетали с цветка на цветок. Ветер не колыхал деревья, а сквозь облака не пробивался ни единый луч солнца. Казалось, поместье окутала тень, и Айрис поежилась, поднимаясь по ступенькам к входной двери.

Подняв руку, чтобы позвонить в звонок, она обнаружила, что ладони вспотели.

Позвонить она не успела – дверь открылась, и на пороге появился мистер Китт. Мужчина выглядел таким неухоженным, что она отшатнулась. Черные волосы казались сальными, глаза покраснели, и от него разило табачным дымом.

Айрис не заготовила приветствия, ошеломленная тем, что он сам открывает двери посетителям. Где его дворецкий? Где прислуга, которая, несомненно, есть в доме? Но через мгновение она все поняла.

– Входите, мисс Уинноу, – пригласил он.

– Спасибо, – сказала Айрис, но ее голос прозвучал слабо и легко потонул в огромной прихожей.

Как только дверь за ней закрылась, она увидела солдат, стоявших в тени. Только у входа их было семеро, вооруженных винтовками, а когда она пошла за мистером Киттом, насчитала в коридоре еще пятерых.

Особняк превратили в тайный военный лагерь.

– Чай подадут в гостиной, – сказал мистер Китт.

Айрис открыла рот и собралась спросить, где Роман, но удержалась. Она думала, что Китт вернулся на свой пост, как и говорил ей, но если Дакр был здесь, то ему нечего делать в подземном мире.

Может, поэтому он до сих пор ей не написал.

Может, с ним что-то случилось.

Когда она подошла к двери гостиной, пульс участился. Ноги ступали так нетвердо, словно на полу были сплошные кочки. Айрис коснулась золотого медальона, спрятанного под блузкой. Он был якорем, напоминающим о Форесте и маме, обо всех тех трудностях, через которые она уже прошла.

Дверь гостиной открылась.

Прямо перед собой Айрис увидела Дакра. Бог сидел за длинным столом, на котором был сервирован чай. Их взгляды встретились и схлестнулись, словно под действием чар. Бог казался лишенным возраста, неподвластным времени изваянием, исполненным резкой и ужасающей красоты. От него, прекрасного и смертоносного, было трудно отвести взгляд, словно слишком долго смотришь на солнце. Айрис могла видеть его, даже закрыв глаза, как будто его образ был выжжен на веках.

– Айрис Уинноу, – промолвил он с дружелюбной улыбкой, благодаря которой почти казался человеком. – Иди сюда, выпьем чаю.

Айрис шагнула вперед и вздрогнула, когда мистер Китт закрыл дверь, оставив ее в гостиной наедине с богом.

– Садись, – настаивал Дакр, наливая чай.

Она напряженно опустилась на стул. Над чашкой поднимался пар. Можно ли пить этот чай? Дакр прервал ее размышления:

– Помнишь своего бывшего коллегу?

Айрис нахмурилась, но потом почувствовала чей-то пристальный взгляд – как будто на нее падал звездный свет в самую темную ночь. Глаза, которые раньше так часто следили за ней.

У нее перехватило дыхание, и она оглянулась через плечо.

Роман стоял у стены, глядя на нее. Его лицо было еще более бледным и изможденным, чем в ту ночь, которую она провела с ним. Ел ли он? Спал ли? Выражение его лица было непроницаемым, а глаза – холодными, как зимнее море. Он выглядел точно таким же, как во времена работы в «Вестнике», – профессионально сдержанным, в свежей, накрахмаленной одежде и с зачесанными назад волосами. Но Айрис заметила, как дергалась мышца у него на щеке. Как он прятал в карманах руки, сжатые в кулаки.

– Да, – выдохнула она, поворачиваясь к Дакру. – Я помню Китта.

– Он передал тебе в кафе мое письмо?

Айрис взяла у Дакра чашку и блюдце. Ей стало стыдно от того, как у нее дрожали руки. Какой ничтожной и слабой она казалась в сравнении с божеством.

– Передал, – сказала она, подавляя порыв взглянуть на Романа.

«Веди себя так, будто снова его ненавидишь. Презираешь его. Как будто он не твоя вторая половинка».

Дакр внимательно изучал ее, пока она наливала себе в чашку молока и меда, не торопясь, словно старалась отсрочить неизбежное.

– Я видел тебя вчера вечером в Зеленом квартале.

Айрис положила ложечку на стол.

– Да, я была там.

– Это я добавил тебя в список приглашенных. Хотел с тобой встретиться. – Дакр наклонился к ней и понизил голос до глубокого рокота: – Почему ты убежала от меня, Айрис?

– Сэр?

– Я видел тебя сквозь дым. Я шел, чтобы исцелить тебя, помочь. А ты убежала.

– Я не чувствовала себя в безопасности.

– Ты меня боишься?

«Да», – хотела она сказать. Она его боялась. Но выдержала его взгляд и прижала язык к зубам.

– Что ты думаешь о моей речи? – спросил Дакр. – До того, как… меня прервали?

– Честно? Вы говорили то, что те люди хотели услышать. Вы продавали им мечты, а не реальность.

– Значит, речь тебе не понравилась?

– Просто она не соответствует тому, что я о вас слышала.

– И что же ты, Айрис Уинноу, обо мне слышала? И от кого?

Айрис замешкалась, не зная, что ответить. Она как будто играла с ним в шахматы без шанса на победу.

– Я многое слышала, – сказала она, обводя пальцем фарфоровую ручку чашки. – В те времена, когда была корреспондентом на фронте.

Дакр задумался, но, похоже, понял, на что она намекала. Разве она не видела собственными глазами причиненные им разрушения? Она до сих пор иногда не могла спать, боясь, что ей это приснится. Паника и кровь в окопах при обстреле. Блафф, разрушенный после бомбежки.

Молчание затянулось и стало неловким. Айрис заставила себя отпить чай, уже остывший и чересчур сладкий. Она слышала, как за ее спиной тихо дышал Роман.

«Мы в ловушке, – подумала она, и внутри заныло. – Мы попали в его паутину, и я не знаю, как нам освободиться, Китт».

– Зачем вы меня позвали? – спросила она.

– Ты же знаешь, Айрис.

Его томность раздражала ее. Тем не менее между ними нарастало напряжение, натягиваясь до предела, как веревка.

– Если хотите услышать мой ответ на ваш предыдущий вопрос, – сказала она, – то я говорю «нет».

– Нет?..

– Я не буду для вас писать.

– Но будешь писать для Энвы? Это же… как вы, смертные, это называете? Роман, подскажи нужное слово.

Роман молчал чуть дольше положенного. Наконец ответил, и голос его прозвучал хрипло:

– Лицемерие, сэр.

– Лицемерие, – повторил Дакр с язвительной улыбкой.

– Не понимаю почему, – возразила Айрис. – У нас, смертных, есть свобода выбирать, кому и чему мы поклоняемся, если поклоняемся вообще.

– Так ты поклоняешься ей?

Он прищурился, рассматривая ее одежду. Темно-зеленую блузку с перламутровыми пуговицами. Одежду, которую оставила ей Энва.

Айрис не шевелилась. Мог ли он это почувствовать? Узнать, что они с Энвой говорили всю ночь?

– Что ты знаешь о богах? – спросил Дакр, снова посмотрев ей в глаза. Айрис едва дышала. – Знаешь, что все мы, даже Небесные – лицемерные родичи Энвы, – стремимся только к собственной выгоде? Мы эгоистичны по своей природе. Чтобы выжить, мы пойдем на что угодно, будем убивать наших детей, сестер и братьев, супругов. Как ты думаешь, почему нас осталось так мало, хотя когда-то нас были сотни, и в верхнем мире, и в подземном?

Дакр продолжал, не подозревая о мыслях, которые теснились в голове Айрис:

– Нас не заботит род человеческий помимо того, что вы можете сделать для нас – служить нам или умирать славной смертью. Развлекать нас вашими дурацкими песнями и поделками или греть нашу постель, если мы того пожелаем. И как показала мне война… вы жаждете поклоняться чему-то более великому, чем вы сами, и умирать за это, если придется. Вы хрупкие и в то же время живучие. Вы продолжаете надеяться, даже когда надеяться больше не на что.

Он помолчал, глядя в лицо Айрис. У нее голова шла кругом, и он наслаждался растерянным блеском в ее глазах.

– Но, самое главное, вы сражаетесь за трусливую богиню. Она прячется на видном месте. Даже если война охватит улицы Оута, она останется в тени. Она никогда не предложит помощь и с радостью позволит вам умирать вместо нее. Предпочтешь ли ты писать для нее, богини, которая с помощью своей магии заманила меня сюда, сея при этом разрушения по всей вашей стране, или же писать для меня, для того, кто идет плечом к плечу с вами? Кто показал вам, что да, бог может быть жестоким, но также и милосердным?

Айрис отвела взгляд. В костях гудело, сердце захлестывали сомнения.

Она вспомнила прошлую ночь. Энва была с ней так добра и ласкова. Она помогла, дала убежище, поделилась своими знаниями как хлебными крошками, чтобы поддержать в грядущем. Но при этом Энва оставалась богиней. Она – не человек и не понимает в полной мере, что значит быть смертной.

– Я никогда не была набожной, – сказала Айрис, снова встречая взгляд Дакра. – Я пишу только для себя и ни для кого другого.

– Одинокая гора, которую можно покорить, – ответил Дакр с легкой насмешкой.

– В самом деле? Вы говорите, что я ничего не знаю о богах, но, сэр, я сомневаюсь, что вы тоже в полной мере понимаете нас, даже после того, как провели среди нас столько времени.

– Не надо бросать мне вызов, Айрис. Если только не уверена, что сможешь победить.

От этого предостережения она похолодела.

– Роман? – Дакр перевел взгляд на него. – Принесешь Айрис пишущую машинку?

Айрис сглотнула, почувствовав, что Роман подошел ближе. Она уловила запах его одеколона, и ей захотелось плакать и вспоминать те прежние дни, когда они затевали перепалки и перехватывали задания. Вспомнить, какими юными они казались тогда, и осознать, где они находились сейчас.

Китт отставил в сторону ее чашку бледной, изящной рукой. Рукой, которая прикасалась к ней, исследуя все ее линии и изгибы. Кончиками пальцев, которые когда-то трогали ее губы. Потом он принес пишущую машинку и бережно поставил перед ней. «Третью Алуэтту».

Айрис рассматривала ее, моргая, чтобы сдержать слезы. Сколько слов напечатала она на этой машинке, верной спутнице одиноких ночей? Сколько своих идей воплотила в вечные чернила на бумаге? Сколько стихов и писем напечатала на ней бабушка задолго до рождения Айрис? Сколько часов машинка утешала Романа, служа ему якорем в самые мрачные дни его плена?

Неизмеримо. Бесконечно. Магия никуда не делась и взывала к ней.

Тем не менее Айрис не прикасалась к клавишам.

Дакр ждал, глядя на нее. Его терпение было подобно ломкому весеннему льду. На его лице промелькнуло мрачное выражение.

– Роман, бумагу!

Айрис закусила губу, когда Китт послушно взял чистый лист. Ему пришлось стоять за ее спиной и наклониться над ее плечом, чтобы заправить бумагу в машинку. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своих волосах. Роман старался не прикасаться к ней, даже когда убрал руки и выпрямился. Он был осмотрителен, как будто знал свои и ее пределы.

Если они соприкоснутся, то история, которую они пишут, чтобы выжить, разобьется вдребезги.

– А теперь давай обсудим то, ради чего я тебя позвал, – сказал Дакр. – Есть важная статья, и я хотел бы…

– Я не буду писать для вас, – перебила Айрис.

Дакр изогнул бровь. Поначалу он, казалось, удивился ее отказу, словно дождю с ясного неба, но потом с явным раздражением поджал губы.

– Ты ответила, даже не зная, что я хочу попросить тебя напечатать? Какой же из тебя журналист, если ты отказываешься слушать, когда тебе предлагают информацию? Информацию, которая спасла бы тысячи твоих сородичей?

Айрис стиснула зубы. Теперь ее трясло. Казалось, будто она попала под снегопад и ветер, и никакой огонь или солнечный свет не смогут растопить ее кости. Она была в ужасе, желудок скрутило; тосты и суп, съеденные днем, просились наружу.

Дакр щелкнул пальцами.

– Роман? Поскольку Айрис разучилась печатать, положи ее руки на клавиши.

– Господин главнокомандующий, – голос Романа звучал хрипло, как будто ему было больно говорить, – я…

– Ты что, тоже потерял разум?

– Нет, сэр.

Он снова послушно шагнул вперед, и Айрис почувствовала, что он смотрит на ее пальцы, которые она крепко сцепила на коленях. На ее блестящее обручальное кольцо.

Роман медлил.

«Если он ко мне прикоснется, я разобьюсь напополам, – подумала она. В ее крови пылал огонь. – Если он ко мне прикоснется, я расклеюсь».

Айрис положила руки на клавиатуру прежде, чем Роман до нее дотронулся. Но она все равно чувствовала его совсем рядом. Слышала, как у него вырвался вздох.

– Вот так, – сказал Дакр. – Это ведь совсем не трудно, да, Айрис?

Она не смогла ответить. Голова заболела, когда она осознала, что он заставил ее. Что она согласилась писать для него. Делать то, чего никогда не хотела.

– Скажешь, когда будешь готова, – произнес он, и его глаза торжествующе блеснули.

Она посидела еще немного. Пальцы замерли на клавишах, взгляд был прикован к пробелу. Она боролась с безграничным разочарованием, со скользким призраком страха, со злостью, тоской и словами, которые образовали болезненную запруду в груди.

Неужели она в самом деле сдалась, ведь она всего лишь хочет выжить? Она всего лишь уступила ему свои руки.

Айрис подняла взгляд и посмотрела на шею Дакра, на то, как двигалось его горло, когда он допивал остатки чая.

– Я готова, – сказала она.

43

Любезное одолжение от Айрис с Трибуны

К тому времени, как Тобиас отъехал от поместья Киттов, день уже сменился вечером, но в городе стояла неестественная для этого обычно оживленного часа тишина.

Айрис заметила, что большинство улиц были пусты, и на обочинах собирался мусор, как сор у берега реки. Магазины уже закрылись до завтра. На подоконниках стояли цветы для канцлера, который еще боролся в больнице за жизнь. Ни во дворах, ни в парке не играли дети, а люди шагали по тротуарам, туго затянув пояса плащей, с расширенными от беспокойства глазами. Двери запирали от всего мира, как будто война не могла пересечь порог без приглашения.

Айрис знала, что это не так. А еще знала, что Оут потрясен прибытием Дакра и покушением на убийство. Погибли невинные люди, и на кладбище вырыли свежие могилы. Эти жертвы будут не последними. Город словно балансировал на лезвии ножа, ожидая, в какую сторону упасть.

Завтра в полдень они получат ответы. Айрис полезла в карман за листком бумаги с отпечатанными на нем словами Дакра.

Когда Тобиас остановился перед типографией, солнце опускалось за дома, окрашивая облака золотом. В типографии никогда не спали, печатая газеты по ночам, чтобы уже на рассвете их могли забрать мальчишки-разносчики. Айрис надеялась, что еще не поздно перехватить «Печатную трибуну».

На трясущихся ногах она встала с заднего сиденья.

– Спасибо, Тобиас. Ты очень мне помог сегодня.

Он кивнул, обнимая одной рукой спинку своего сиденья.

– Подождать тебя здесь?

Айрис колебалась. Комендантский час быстро приближался, но день еще далеко не закончился.

– Можешь еще кое-что сделать для меня?

– Конечно.

– Можешь съездить в «Печатную трибуну» и привезти сюда Хелену? Скажи ей, что это крайне важно.

– Уже еду. – Тобиас уже включал первую передачу на родстере. – Я мигом.

Айрис проводила его взглядом, вдыхая выхлоп автомобиля.

Она поднялась по ступенькам к входу в типографию. Правая нога побаливала. Может, ранки кровоточили, но сейчас было не до них, и она открыла тяжелую дверь.

– Прошу прощения? – Айрис подошла к пожилой леди за стойкой в вестибюле. – Мне нужно поговорить с мистером Лоуренсом, главным печатником.

Леди внимательно посмотрела на Айрис сквозь толстые стекла очков. Ее поседевшие светлые волосы были собраны в тугой пучок, и она производила впечатление особы, которая никогда не нарушает правила.

– Он занят в наборном цехе, присматривает за линотипами. Но я могу записать вас на завтра. У него есть свободное время с полудня до часу, а потом с…

– Боюсь, это в высшей степени срочно. – Айрис выдавила улыбку.

«Старайся быть милой и вежливой», – сказала она себе, хотя ей хотелось кричать.

– Я репортер из «Печатной трибуны», и мне нужно внести изменения в завтрашний номер.

– Мы не принимаем материалы так поздно.

– Знаю, мэм. Но я прошу сделать исключение. Пожалуйста, мне нужно поговорить с печатником.

– Вам придется назначить встречу на завтра, мисс.

Айрис не знала, что делать. Обреченно вздохнув, она посмотрела налево. Там сквозь стеклянную стену был виден наборный цех. Работали бесчисленные линотипы; их равномерный гул разносился по полу. Айрис подошла ближе и стала наблюдать, как рабочие перед каждой машиной набирают на клавиатуре строки. Под постоянное щелканье и дребезжание линотипы создавали горячие свинцовые заготовки для печатного станка на втором этаже. Зрелище завораживало, даже издалека. Может, кто-то из наборщиков печатал сейчас строки для «Трибуны»? Если так, то Айрис придется убедить мистера Лоуренса убрать эти строки и заменить другими.

Ее накрыла неуверенность. Айрис опустила взгляд на статью Дакра, которую по-прежнему держала в руках. Бог настаивал на том, чтобы опубликовать ее на первой полосе в завтрашнем номере «Трибуны». И Айрис, которая печатала ее стиснув зубы, знала, что у нее не было выбора, кроме как исполнить этот приказ. Бога не волновало, когда она сказала, что газета могла уже уйти в печать.

«Тогда тебе следует поторопиться, Айрис Э. Уинноу», – самодовольно ответил он. Как будто знал, что ей, напуганной и взволнованной, придется мчаться из одного конца города в другой. Как будто знал, что ей придется зубами и ногтями выцарапывать место в газете для его материала.

Айрис развернула бумагу и, пропустив вступление – цветистые слова, которыми Дакр приманивал людей, – перечитала основную часть. Странно, что у нее по-прежнему было такое чувство, будто ей всадили нож в бок, и девушка втянула голову в плечи. Не прошло и часа, как она напечатала эти слова, и у нее до сих пор от них перехватывало дыхание.

Я милосерден, и поэтому дам каждому выбор. Те из вас, кто присоединится ко мне и войдет в эту новую эру возрождения и справедливости, будут в безопасности. Приходите в мою часть города сегодня до того, как часы пробьют полдень. Вам нужно перейти через реку в северную часть Оута, где будут ждать мои солдаты, готовые приветствовать и защищать вас. Если вы придете до полудня, вам и вашим близким не причинят никакого вреда. Тем же, кто откажется от моего предложения и останется к югу от реки, я не могу гарантировать свою защиту. Поскольку я бог, чтущий справедливость, и учитывая то, что сделали со мной в Зеленом квартале, вы должны быть готовы встретить последствия своих действий.

Дверь вестибюля распахнулась.

Айрис повернулась и увидела Хелену с Тобиасом. Они шли к ней.

– Что случилось? – спросила Хелена, запыхавшись.

Айрис с облегчением опустила плечи.

– Мне нужно, чтобы это попало в завтрашний номер.

Она отдала речь Дакра.

Нахмурившись, Хелена пробежала взглядом напыщенные фразы, но потом до нее дошло, чьи это слова, и она смертельно побледнела.

– Боги, – прошептала она, встречаясь взглядом с Айрис. – Он собирается завтра бомбить южную часть Оута?

Айрис кивнула. Желудок у нее сжался.

– Хелена, я знаю, вы намеревались не публиковать ни слова от него, но…

– Нет, это исключение. Он не оставил нам выбора. – Хелена посмотрела на стеклянную стену, за которой продолжали работать линотипы. – Где Лоуренс?

– Мистер Лоуренс занят, – громко сказала женщина за стойкой. – Я могу назначить вам на завтра в…

– Да, Грета, но велика вероятность, что завтра этого здания уже не будет, – рявкнула Хелена. – Вызови сюда Лоуренса. Сейчас же!

Грета побагровела от негодования, но все же взяла телефонную трубку и позвонила в наборный цех. Пять минут спустя подошел Дигби Лоуренс – мужчина с зачесанными назад седыми волосами и закатанными по локоть рукавами. Его пальцы были перепачканы типографской краской, на лице застыло сердитое выражение. Правда, Айрис в свои редкие посещения типографии никогда не видела, чтобы он не хмурился.

– Вы же знаете, Хаммонд, я никогда не принимаю правки в последнюю минуту, – сказал он.

Хелена проигнорировала его замечание.

– Вы уже напечатали «Трибуну»?

Наверное, он услышал в ее голосе настойчивость и страх.

– Нет, – сказал Лоуренс мягче. – По графику строки будут готовы через час. А что?

– Мне нужно внести изменения в первую полосу. Прости, Лоуренс, но у меня нет выбора.

Она протянула ему бумагу.

Айрис хрустнула костяшками пальцев, пока Лоуренс читал. Она поняла, когда он добрался до угроз, потому что печатник нахмурился еще сильнее.

– Хорошо, – сказал он. – Я остановлю процесс. А потом, если вы поможете мне с линотипом, мы внесем изменения.

– Погодите, – выдохнула Айрис. – А «Вестник» готов к печати?

– Еще нет. Я всегда печатаю его после «Трибуны».

– Тогда не могли бы вы задержать и его тоже?

– Айрис, – предостерегающе произнесла Хелена. – Я не могу вмешиваться в производство другой газеты.

– Знаю. Но у меня есть идея. И для ее воплощения мне понадобится «Вестник».

Хелена колебалась, Лоуренс тоже. Зато Тобиас вышел вперед и стал рядом с Айрис.

– Какая разница? – сказал он, поднимая руку. – Завтра у нас будут совершенно другие поводы для беспокойства.

– Ты прав. – Хелена достала из кармана сигарету и принялась вертеть ее в пальцах. – Лоуренс?

Он молчал – слишком долго, на взгляд Айрис, но потом кивнул.

– Хорошо. Я задержу обе. Это значит, что мы закончим печатать газеты перед самым рассветом. – Лоуренс, прищурившись, посмотрел на Айрис. – Мисс Уинноу, что бы вы там ни задумали насчет «Вестника», оно должно того стоить.

Айрис скрестила руки на груди. Давно ее статьи не публиковались в «Вестнике». Она редко по нему скучала, но время от времени позволяла себе предаться ностальгии по тем дням, когда у нее горели глаза и она мечтала стать колумнистом самой престижной газеты Оута.

Казалось вполне уместным, что она возьмет на себя инициативу и в последний раз напишет для «Вестника».

– Конечно, мистер Лоуренс, – сказала она. – Я хочу в этой газете рассказать людям, где они могут укрыться во время бомбежки.

* * *

Пока Хелена отправилась с Лоуренсом в наборный цех делать новые заготовки для первой полосы «Печатной трибуны», Айрис с Тобиасом уселись в вестибюле с бумагой и карандашами, чтобы перечислить затронутые магией улицы и здания к югу от реки, какие приходили им в голову.

Это оказалось не так просто, как думала Айрис, потому что подземные силовые линии не вполне совпадали с городскими улицами. Если одна половина здания могла быть безопасной, то сохранялась вероятность, что о второй половине такое сказать нельзя.

Айрис вертела в пальцах карандаш, глядя на адреса и названия улиц, которые они написали с Тобиасом. В некоторых местах она была уверена, помня карту, которую нарисовал для нее Роман. Другие знала по опыту: например, продуктовый на углу, куда она часто заходила по пути домой из «Вестника». Можно было не сомневаться, что это зачарованное здание, построенное на силовой линии, и его стены и крыша выдержат попадание бомбы. Люди смогут укрыться в нем во время бомбежки. Но кое-где магия проявлялась слабее, не так явно. Кое-где нельзя было сказать навярняка, зачарованное это здание или нет. Айрис вздохнула.

– Не хочу вводить людей в заблуждение. – Она потерла виски. – Утверждать, что здание безопасно, когда на самом деле это не так.

Тобиас молчал, изучая список.

– Знаю. Но это спасет больше людей, чем ты думаешь, Айрис.

Она снова перечитала список, переживая о том, сколько людей живут в южной половине города. Здесь находится университет, а также редакции «Вестника» и «Трибуны». Большая часть делового центра. Приречный парк. Здание оперы. Музей.

Айрис тоже жила к югу от реки, как Этти и Тобиас. В этих местах они выросли, эти места они любили. Завтра Дакр все это разрушит.

Айрис посмотрела на дверь. На улице быстро темнело.

– Тебе пора домой, Тобиас. Не хочу, чтобы тебя застали на улице во время комендантского часа.

– А вы с Хеленой?

– Мы здесь будем в безопасности. Спасибо за помощь.

– Не за что. – Он улыбнулся, но казался опечаленным. Обеспокоенным. – По пути домой заеду к Этти, сообщу ей и ее семье, что происходит, поскольку они тоже живут к югу от реки.

Айрис кивнула.

– Пойду завтра к ним с утра пораньше.

Тобиас обнял ее на прощание, и девушка почувствовала, как вибрируют в его груди слова, когда он сказал:

– Не волнуйся. Мы уже многое прошли, а последний рывок гонки всегда самый трудный. Но мы справимся и приедем вовремя.

Если бы это сказала сама Айрис, то могла бы себе не поверить. Но Тобиас уже совершал невозможное на крутых виражах, и от этой мысли она успокоилась.

Он ушел, и она собрала бумаги. Грета бросила на нее многозначительный взгляд, но не стала останавливать, когда Айрис проскользнула мимо ее стола, чтобы отыскать Лоуренса и Хелену в шумном наборном зале, где они работали за линотипом.

– Все в порядке. – Она повысила голос, чтобы перекрыть неумолчное щелканье. – Я…

Не успела она продолжить, как Хелена взяла ее под руку и увела в более тихий коридор.

– Что ты хотела сказать, малыш?

– Вот что я придумала. – Айрис набрала побольше воздуха, прежде чем продолжить. – Завтра утром Дакр будет читать «Печатную трибуну», чтобы узнать, выполнила ли я его распоряжение и поместила ли объявление на первой полосе. Вряд ли он уделит много внимания «Вестнику», но, думаю, нужно поместить на первой полосе всего несколько адресов, как будто это просто реклама, потом продолжить на второй и третьей и в конце добавить, что эти здания, предположительно, стоят на силовых линиях и могут послужить лучшими укрытиями во время бомбардировки.

Хелена с незажженной сигаретой во рту улыбнулась.

– Малыш, это гениально.

– Пока Зеб Отри не позвонит мне утром и не пригрозит подать в суд, – ворчливо сказал Лоуренс. Айрис только сейчас обнаружила, что он вышел в коридор вслед за ними. – Знаю, после полудня это уже будет неважно, но как мне объяснить, что в его газете появилось «объявление», о котором он ничего не знал?

– А, очень просто. – Айрис сцепила руки за спиной. – Скажите, что это любезное должение от Айрис с Трибуны.

44

Железо и соль

На улице почти стемнело, когда Айрис подошла к ближайшей трамвайной остановке и стала ждать под светом уличного фонаря. Хелена решила остаться в типографии на всю ночь, чтобы помогать Лоуренсу. Айрис она отпустила вскоре после того, как согласилась на идею с «Вестником».

– Малыш, тебе нужно попасть домой до наступления ночи, – сказала она, наконец зажигая сигарету. – Наверняка тебя очень хочет видеть брат.

Айрис не протестовала. Теперь, когда она сдала статью, на нее накатила усталость. И ей нужно было попасть домой, она хотела повидаться с Форестом. Но потом девушка вспомнила про меч, по-прежнему спрятанный под столом Хелены.

Вздохнув, Айрис направилась к «Печатной трибуне». Идти от типографии было недалеко, и, к счастью, Айрис успела до того, как ушел последний редактор.

– Запрешь за собой, хорошо, Уинноу? – попросил он, натягивая плащ.

Айрис села за свой стол, как будто собиралась работать всю ночь, и кивнула.

– Да, конечно. Доброй ночи, Франк.

Подождав, пока стихнут его шаги на ступеньках, она встала, сняла с вешалки запасную куртку и побежала в кабинет Хелены, беспокоясь, что меч мог пропасть. Но он лежал на том же месте, где его оставили.

Айрис опустилась на колени и завернула ножны в куртку. Ничего лучше, чтобы не выставлять оружие на показ на пути домой, она придумать не смогла, Боги, что делать, если ее поймает патруль «Кладбища»? Она уже собиралась встать, неуклюже таща, как снова услышала шаги. Они становились громче. Кто-то спускался по ступенькам в «Трибуну».

Айрис осталась под столом Хелены. Она не заперла дверь, когда Франк вышел, думая, что никто сюда не придет, когда комендантский час уже на носу. Но теперь она застряла в кабинете Хелены, не зная, кто там.

Девушка услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Шаги вокруг столов были нерешительные, как будто пришелец заблудился или что-то искал.

Айрис затаила дыхание, когда он приблизился к кабинету Хелены. «Уходи», – подумала она. Вряд ли этот кто-то пришел с добрыми намерениями. Но потом она услышала приглушенный кашель, и кто-то прочистил горло.

– Айрис?

Голос был знакомым.

Она вскочила на ноги, не выпуская меч, и вытаращилась на человека, которого совершенно не ожидала здесь увидеть.

– Китт?

Он открыл дверь кабинета, и на лицо Айрис упал свет настольных ламп.

– Часто ты прячешься под столами, Уинноу? – протянул он.

Озорство в его голосе, легкая улыбка на губах; то, как прозвучала ее фамилия… Как будто они вернулись назад во времени, и у Айрис заныло в груди. Она подавила рыдание, но не могла не огрызнуться.

– Бывает, что прячусь. – Потом она понизила голос: – Что ты здесь делаешь?

– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Что ты благополучно добралась домой. Я ждал у типографии и удивился, что ты пошла сюда. – Роман устремил взгляд на сверток в ее руках. – Мне нужно знать, что это?

– Уверена, что нужно. Сейчас только вынесу его на свет. Вот, давай на мой стол.

Айрис прошла мимо Романа, лишь чуть-чуть не задев его грудь. Но она слышала, как он резко втянул воздух, и у нее участился пульс.

Китт пошел за ней к рабочему столу, на котором царил полный бардак. А у кого сейчас было время поддерживать порядок? В пишущей машинке торчал лист с оборванной на середине фразой, несколько книг лежали открытые, а кроме того, была навалена куча бумаг. Айрис незаметно убрала с глаз долой тарелку с засохшим тостом.

Роман смотрел, как она разворачивает куртку и открывает меч в ножнах.

Он присвистнул.

– Жена, ты что, украла его в музее?

– Я похожа на вора? – скривилась Айрис. – Наверное, лучше не отвечать.

– Теперь можно рассмотреть тебя получше, – улыбнулся Роман, медленно оглядывая ее сверху вниз, а потом снизу вверх. – Кстати, мне нравится твоя новая стрижка.

Айрис фыркнула, но щеки у нее вспыхнули. Она провела рукой по волосам. Укладка стилиста еще сохранялась, и кончики теперь доставали до ключиц.

– Спасибо. А этот меч мне дали.

– Кто дал?

– Энва.

Роман застыл. Разинув рот, он слушал каждое ее слово, пока Айрис рассказывала о событиях прошлой ночи: о бомбе, о том, как нашла убежище в музее. О сне. О том, что открыла ей Энва.

– Ты был прав, Китт, – заключила она. – Энва убила Альву, Мира и Луза и забрала себе их силы, но только как предупредительную меру, чтобы Дакр не похитил их магию, когда проснется. Правда, это дорого ей обошлось: ее собственный дар музыки ослаб, и ей приходится жить здесь, в Оуте.

– А почему она заодно не убила и Дакра в могиле? – резко спросил Роман. – Тогда она избавила бы нас от множества бед.

Айрис задумалась, кусая губу.

– Не знаю. Я не понимала, кто она, пока сон не начал рассеиваться. Жаль, что не удалось поговорить с ней подольше.

Роман молча смотрел на меч, потом произнес:

– А теперь она хочет, чтобы ты убила Дакра.

– Да.

– В ее распоряжении столько силы, и все равно она приказывает тебе сделать это.

– Энва мне не приказывала, – возразила Айрис, но тут же подумала: почему она оправдывалась?

Убеждения «Кладбища» казались все более понятными. Похоже, вмешательство богов никогда не приносило людям никакой пользы. Всегда был какой-то подвох.

– Я не знаю, как заманить Дакра в подземное царство, где его можно зачаровать музыкой, – призналась она.

Роман начал расхаживать по комнате, запустив руку в волосы. Айрис осторожно отложила меч и села на край стола, свесив ноги и ожидая, пока Китт разберется в своих диких идеях. Наконец он остановился и повернулся к Айрис, глядя на нее потемневшими блестящими глазами.

– Помнишь, когда мы были в окопах, лейтенант Ларк рассказывал, что эйтралы никогда не появляются на фронте, а летают только над мирными городами, в километрах от места боевых действий?

Айрис кивнула.

– Думаю, это потому что Дакр управляет эйтралами, когда они сбрасывают бомбы, и делает он это, находясь под землей, – продолжал Роман. – А во время обстрела окопов он хочет быть наверху, чтобы наблюдать за атакой. Во время затишья, когда по многу дней ничего не происходило, он спускался вниз и выпускал эйтралов, чтобы нагонять страх на мирных жителей. Он всегда полностью контролировал этих тварей.

Айрис провела пальцем по контуру губ.

– Если это так, то Дакр…

– Спустится под землю завтра, когда будет бомбить город, – закончил Роман. – У нас на заднем дворе стоят штабеля ящиков. Это бомбы, которые он хочет пустить в ход. Он будет посылать эйтралов, одного за другим. Твари будут подбирать бомбы, нести на юг и там сбрасывать. Вот тогда нам нужно сделать свой ход.

– Нам?

– Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя одну?

– Со мной будет Этти.

– И каким порталом вы хотите воспользоваться?

– Тем, что в твоей гостиной?

– Она хорошо охраняется. Вряд я смогу провести вас туда.

– А что насчет ключей?

Роман потер челюсть.

– Возможно, я сумею добыть ключ. Вчера на штабном столе лежал бесхозный.

От мысли, что Китт украдет один из драгоценных ключей Дакра, Айрис похолодела. Она молчала, отчаянно стараясь придумать другой способ, но ничего не находила. Либо пройти через дверь в гостиной, которую охраняют солдаты Дакра, либо отпереть ключом собственный портал.

– Хотелось бы, чтобы до этого не дошло, – сказала она.

Выражение лица Романа смягчилось, как будто ее слова задели больное место. Он подошел ближе и стал между ее ног. Оперся на стол, поставив руки по бокам от Айрис и словно заключив ее в клетку.

Айрис не шевелилась, как завороженная. Их взгляды встретились.

– Китт, если бы ты прикоснулся ко мне сегодня, – прошептала она, – я больше не смогла бы скрывать, кто ты для меня. Кто я для тебя.

– Так? – Он коснулся большим пальцем ее колена сразу под юбкой. Прикосновение было мягким, но собственническим. – Или так, Айрис?

Девушка почувствовала, как его пальцы ласкают ее руку, а потом плечо. Они остановились на пуговицах ее блузки.

– Да.

Она запрокинула голову, когда почувствовала его губы на своем горле.

– Думаешь, я позволил бы ему приказывать мне, когда и как прикасаться к тебе? – хрипло проговорил Роман, проводя губами по ее скуле. – Думаешь, я позволил бы ему украсть этот последний момент? Когда я сдамся только тебе одной, возьму тебя на руки и сгорю с тобой прежде, чем наступит конец?

– У нас это не последний момент, – сказала она, удерживая его взгляд.

Но его утверждение давило как приговор судьбы.

Она обхватила его ногами, и ее юбка растеклась по столу, по бумагам и книгам. Пишущая машинка поблескивала, когда стол под ними затрясся.

– Напиши для меня историю, Китт, – прошептала она, целуя его лоб, впадины на щеках. Его губы и его горло, пока не почувствовала, что любовь – топор, который рассек ее грудь, и сердце билось на открытом воздухе. – Напиши мне историю, в которой я каждую ночь печатаю для тебя, а потом прячу записки у тебя в карманах, чтобы ты нашел их, когда будешь на работе. Напиши историю, в которой мы впервые встретились на углу улицы и я пролила кофе на твой дорогой плащ. Или в которой мы столкнулись в нашем любимом книжном магазине, и я посоветовала тебе стихи, а ты мне – мифы. Или в магазине деликатесов перепутали наши сэндвичи. Или мы оказались рядом на бейсбольном матче. Или я осмелилась сесть на поезд, идущий на запад, чтобы узнать, как далеко я смогу забраться, а ты тоже ехал в нем.

Она сглотнула сквозь боль в горле и откинулась, чтобы поймать его взгляд. Осторожно, как будто он ей снился, коснулась его волос. Убрала со лба его темные пряди.

– Напиши историю, где это не конец, Китт. Напиши и заполни мою пустоту.

Роман удерживал ее взгляд, и в его глазах блестело отчаяние. На его лице мелькнуло выражение, которого она никогда не видела раньше, – смесь удовольствия и боли, как будто он тонул в ней и ее словах. Эти слова были как железо и соль, клинок и снадобье, и он делал последний вдох.

«Пожалуйста, – молила Айрис, притягивая его к себе. – Пусть это будет не конец».

Но это делало их слияние более сладким, более острым. Кожа блестела, как покрытая росой, вдохи сменялись выдохами, а имена превратились в прерывистый шепот.

Чтобы написать историю, которую оба хотели этой ночью.

Думая, что это будет в последний раз.

45

Сто раз, тысячу раз

Роман знал, что задержался слишком надолго. Он старался не думать о последствиях, провожая Айрис домой. Одной рукой он держал ее за руку, в другой нес замотанный в куртку меч. Народу на улицах было еще меньше, чем он предполагал. Даже члены «Кладбища» попрятались по своим логовам, как будто чуяли, что конец близок. Легкий подземный рокот вынуждал людей задергивать занавески, запирать двери и крепче обнимать близких.

Дом Айрис показался впереди, когда начал сгущаться туман. Огни блестели как упавшие звезды. Роман остановился между уличными фонарями на бархатном участке тени, но все равно видел Айрис, хотя и неотчетливо. Видел, как туман переливался радугой на ее волосах. Как сияли ее глаза, и как она приоткрыла губы, глядя на него.

– Хочешь зайти? – предложила она. – Там Форест. Уверена, он хотел бы с тобой поздороваться.

Роман неуверенно переступил с ноги на ногу. Форест вызывал у него противоречивые чувства, и он не хотел, чтобы Айрис об этом знала. Главная проблема была в том, что он видел, как Форест во время бомбежки Блаффа тащил ее, не подозревающую, кто он. Как Форест намеренно убегал от Романа, разлучая его с Айрис.

Однако, пожив среди войск Дакра, сбитый с толку и одинокий, с незаживающими ранами… Роман стал лучше понимать жизнь. Как будто раньше он смотрел на нее через перископ, а теперь видел весь необъятный горизонт. Кроме того, Роману странным образом казалось, что он с самого начала знал Фореста по письмам Айрис.

– Боюсь, мне пора возвращаться, – сказал он, и это была правда. – Но с Форестом я бы хотел встретиться. Может, прогуляемся все вместе в Приречном парке?

В парке, который к завтрашнему вечеру мог исчезнуть с лица земли.

Айрис кивнула, но Роман заметил, как она сглотнула. Он не понял, стояли ли слезы у нее в глазах, но у него уже наворачивались.

Китт поцеловал ее на прощание. Хотел сделать это нежно, но вышло яростно, и от покусываний и вздохов по всему его телу пробежала дрожь. Айрис так вцепилась в него, что он знал: если не оторвется от нее сейчас, то не сможет никогда. Он пойдет в ее квартиру. Он сорвет с нее и с себя мокрую одежду и ляжет в ее постель. Прижмет ее к сердцу и будет молиться, чтобы утро никогда не наступило.

– Доброй ночи, Уинноу, – прошептал он, отдавая ей меч. Он отступил на шаг, удивившись, как болезненно действует на него расстояние между ними. Как будто у него треснуло ребро. – Увидимся завтра.

– Хорошо, – ответила Айрис, но ни один из них не сдвинулся с места.

Они составили план встретиться в северной части города. Айрис и Этти воспользуются приглашением Дакра укрыться в безопасности. Роман надеялся, что раздобудет ключ и отдаст его девушкам в половине двенадцатого. Если стащить ключ не удастся, останется один вариант: провести их в особняк и расчистить путь к порталу в гостиной.

– Я постою тут, – сказал Роман. – Пока ты не войдешь.

Айрис сделала шаг, не отводя от него взгляда.

Ее озарил свет фонаря, а потом она развернулась и побежала по лестнице в свою квартиру. Роман ждал, держа руки в карманах. Сердце подскочило к горлу. Лишь убедившись, что Айрис благополучно зашла и закрыла за собой дверь, он побрел по темным улицам на северный берег реки.

В место, которое называл домом, хотя теперь казалось, что особняк Киттов как никогда далек от этого понятия.

* * *

«Хорошо».

Это пустое слово было последним, что она сказала ему.

Айрис оцепенело вошла в квартиру и заперла за собой дверь.

«Хорошо», как будто они назначили завтра встречу за чаем. Как будто мир не собирается рухнуть и сгореть.

– Айрис? Это ты?

Айрис опомнилась, когда с кухни донесся голос Фореста.

– Да.

Она положила меч на буфет и поспешила к брату. Форест оторвал ее от пола в медвежьих объятиях, выжав воздух из ее легких. Айрис чуть не рассмеялась. Так он обнимал ее в прежние времена, когда мама еще была с ними. До того, как все полетело под откос.

– Боги, Айрис. – Форест поставил девушку на пол. – Я так за тебя переживал.

– Знаю, но со мной все хорошо. – Она улыбнулась, чтобы успокоить его. – Отделалась царапинами на коленях.

Утром она позвонила в автомастерскую из «Трибуны», зная, что новости о бомбе в Зеленом квартале разнеслись по городу. Она никогда не слышала, чтобы голос Фореста так дрожал, как тогда на линии, и теперь чувствовала себя виноватой, что пришла домой так поздно.

– Приндл здесь? – спросила она.

– Нет, она сегодня проведет вечер с семьей. Ты тоже должна была давно вернуться.

– У меня было срочное дело в типографии. Ушло больше времени, чем я предполагала. – Она направилась в свою комнату. Мысли все еще путались в голове. – Мне нужно тебе кое-что сказать, но сначала переоденусь.

– Интересно, – отозвался Форест. – Потому что у меня тоже есть для тебя новости.

Почему у Айрис так сжалось сердце? Почему она решила, что новости плохие?

– Приготовлю нам чай, – предложил брат, словно почуяв ее тревогу.

Когда Айрис вернулась в гостиную, Форест сидел на диване. На столе их ждал чайник с черным чаем и две чашки. Айрис с благодарностью взяла одну и принялась греть холодные пальцы о горячий фарфор.

– Сначала ты, Форест, – сказала она, садясь рядом с ним на диван.

– В общем, – начал он, почесывая челюсть. Похоже, он пытался отрастить бороду, но она по-прежнему была слишком редкой. – Ты же знаешь, что на прошлой неделе я был у врача? Он дал мне лекарство, чтобы облегчить симптомы, и оно помогало, но еще хотел, чтобы я прошел рентген. Он сделал его, и… вчера я ходил к нему узнать результат.

Айрис подготовилась ко всему. Ни о чем не думая, она спросила:

– И какие же результаты?

Он вздохнул, уставившись в чай.

– Во мне по-прежнему находятся фрагменты пули. Думаю, когда Дакр исцелял меня, он умышленно их оставил. Чтобы они стали наказанием, если я его брошу. Может, он даже решил, что боль в конце концов приведет меня обратно к нему. Но теперь я понимаю, что постепенно, с каждым днем, мне становилось все хуже.

К глазам Айрис подступили слезы. Она поставила чай, повернулась лицом к Форесту и взяла его за руку.

– Мне так жаль, – прошептала она. – Даже представить не могу, каково это, Форест.

Он усмехнулся. Хотел отмахнуться, но руки у него дрожали, и он тоже поставил чашку.

– Плохая новость в том, что нужно хирургическое вмешательство. Хорошая: доктор считает, что может удалить все фрагменты, и хотя симптомы могут сохраниться, они будут не такими сильными. Лекарства помогут с этим справиться.

– Я буду рядом, чтобы помочь. Когда назначена операция?

– В следующий день Мира.

Теперь Айрис молчала в нерешительности. Больница находилась к югу от реки, и она не удивится, если Дакр сбросит бомбу и туда.

– Что такое? – прошептал Форест, прочитав выражение ее лица.

Айрис рассказала об ультиматуме Дакра. Как ей пришлось мчаться в типографию, чтобы внести правки в газету, и что, по ее мнению, определенные улицы и дома будут в безопасности при бомбардировке. Ей стало неприятно от того, что слова прожигали ее как дым. От того, как быстро погасла в глазах Фореста надежда – надежда на выздоровление и на будущее.

Он откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок, покрытый пятнами из-за протекающей крыши.

– Здесь мы не будем в безопасности, да?

Айрис не знала наверняка. Иногда в квартире происходили странности, но она не была уверена в причине: проходили ли здесь силовые линии или просто здание было очень старым. Оглядевшись, она попыталась представить, каково будет, если их дом превратится в руины, но по-прежнему чувствовала оцепенение.

– Думаю, нам нужно уйти в убежище. Я знаю несколько хороших мест недалеко отсюда.

Она чуть не ляпнула, что не сможет быть с Форестом все время и что пока Оут будет рыдать, ей придется спуститься под землю. Но слова отдавали ржавчиной, и она оставила их при себе и потянулась к толстой книге на столе.

– Книга Приндл?

Форест обрадовался возможности отвлечься.

– Да. Я читаю ей по вечерам. Она пытается убедить меня, что мне на самом деле нравится художественная литература, просто нужно найти подходящую историю.

– А мне почитаешь?

Брат застенчиво улыбнулся, но взял книгу и открыл на том месте, где они с Сарой остановились.

– Я могу тебя усыпить.

– Хорошо. – Айрис натянула на ноги одеяло.

«Хорошо». Опять это слово. Оно не подходило к этому вечеру, а может, подходило, она просто не понимала до этого момента.

Айрис позволила себе расслабиться, слушая чтение Фореста, его успокаивающий глубокий голос. Она не говорила ему, как сильно боялась спать одна из-за того, что могло ей присниться. Взрывы, изуродованные тела, кровь и Дакр, преследующий ее сквозь дым. Она не говорила, что боялась, но чем дальше он читал, тем сильнее отступали ее страхи. Они притаились по углам, но явно ослабели – уверенное, лучезарное присутствие Фореста разгоняло мрак.

Айрис уснула, положив голову ему на плечо.

* * *

Роману не нужно было пробираться в поместье тайком. Как только Айрис вышла из гостиной, он решил обратиться к Дакру напрямую, хотя сердце его сгорало на медленном огне. Глядя богу в глаза, он спокойно спросил, не нужно ли проследить за ней.

– Зачем? – осведомился Дакр.

Подозрений в его голосе не было, он лишь хотел уточнений.

– Убедиться, что она сделает, как вы просили, – ответил Роман.

– Думаешь, она ослушается?

– Вы же видели, сэр, какая она упрямая?

Дакр задумался, но по непонятной причине согласился.

Роман совершенно спокойно вышел через главные ворота и теперь, несколько часов спустя, возвращался. Он знал, что превысил отведенное время и что Дакр будет спрашивать, почему он задержался. Также он знал, что нужно стащить ключ со стола, где тот валялся на кипе бумаг, потемневший от крови капитана Лэндиса.

Роман думал об этом, когда подходил к парадным дверям. Туман осел капельками на его плаще, впитался в волосы. Китт закашлял в кулак, снова и снова, прочищая легкие, несмотря на острую боль в груди. Он сглотнул, хотя вкус был ужасным, и желудок скрутило тошнотой.

Когда дверь со стоном открылась, мысли его были далеко. Его встретили двое молчаливых солдат с каменными лицами. Роман шагнул между ними; мокрые ботинки чавкали на полу прихожей.

– Господин главнокомандующий ждет тебя за штабным столом, – сказал один из солдат.

Нельзя заставлять Дакра ждать, но Роман был готов. Он кивнул и свернул в гостиную, но с каждым шагом его уверенность таяла, пока он не почувствовал себя пустой оболочкой того, кем был совсем недавно с Айрис.

Дверь гостиной была открыта, и в коридор струился свет. Роман вошел внутрь, с удивлением обнаружив, что в комнате собралось несколько человек.

Дакр сидел за столом в своем любимом кресле. За его спиной потрескивал огонь в камине, а на лице танцевали тени. Рядом с ним стояли четыре офицера, и среди них – лейтенант Шейн. Мистер Китт тоже присутствовал. Роман никогда не видел отца таким изможденным. Он безвольно обмяк в кресле, будто потерявший всякую надежду.

Именно отчаяние в воспаленных глазах отца заставило сердце Романа дрогнуть.

Что-то было не так.

– Господин? – произнес Роман, переводя взгляд на Дакра. – Она доставила статью в типографию. Статья должна выйти завтра на первой полосе «Печатной трибуны», как вы того желали.

– Ты изрядно задержался, Роман, – ответил Дакр, как будто не слышал, что он говорил. – Как прошло?

– Она довольно много времени провела в типографии. Чтобы внести изменения в номер… Главный печатник долго не соглашался.

Дакр хмыкнул и улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Он провел зубами по нижней губе.

– Почему ты ограбил меня?

У Романа перехватило дыхание.

– Сэр?

– Разве я плохо к тебе относился? Разве не дал больше свободы, чем большинству? – Долгое, мучительное мгновение Дакр буравил его взглядом. – Обыщите его.

Два солдата, которые встречали Романа у входа, вышли вперед. Грубо сорвали с него плащ и начали охлопывать.

«Не сопротивляйся», – сказал себе Роман, хотя весь ощетинился.

– Сэр? – спросил он. – Я не понимаю.

Дакр не ответил. Солдаты ничего не нашли, кроме зеленой книжки. Они швырнули ее на стол, и Роман наблюдал, как Дакр пролистал хрупкие страницы. Он изогнул бровь, обнаружив, что там не было никаких спрятанных сообщений. Ничего, что можно было бы поставить в вину Роману. Это была просто книга про птиц, и Дакр, фыркнув, бросил ее в огонь.

Роман вздрогнул, когда книга Айрис вспыхнула ярким пламенем. Она медленно растворялась в дыму, оставляя завитки пепла. Но слова и иллюстрации сохранились, выжженные в его памяти.

Он думал о совах, цаплях, альбатросах, соловьях. Посвященные им страницы были самыми потрепанными – с загнутыми уголками и замызганные, как будто их листали множество рук, перечитывали снова и снова.

Он думал о птицах, которые ломали крылья, не желая сидеть в клетке.

– Где ключ, Роман? – спросил Дакр.

– Какой ключ?

– Не прикидывайся. Я знаю, что ты видел его на этом столе. Он лежал здесь утром до визита Айрис Уинноу, а теперь исчез. Что ты с ним сделал?

Роман отчаянно соображал. Ладони вспотели.

– Перед приходом Айрис со стола убрали всю важную информацию, унесли в заднюю комнату. Чтобы она не увидела ничего лишнего. Вы сами так распорядились, сэр, и ключ, должно быть, где-то потерялся…

– Сколько еще ты мне лгал? – перебил Дакр.

Роман застыл. Это была проверка, но он не знал, что ответить.

В коридоре послышались шаги. Ленивые, уверенные. Через секунду Роман почувствовал, как позади него угрожающе остановилась высокая фигура, мокрая от дождя.

Роман повернулся и увидел Вэла, который буравил его взглядом.

– Доложи, – приказал Дакр.

Вэл посмотрел на бога.

– Он шел за ней до типографии, как и сказал вам. Долго ждал снаружи, пока Уинноу не вышла. Она пошла по улице, он следом за ней. Когда она завернула в «Трибуну», он тоже. Они пробыли там час или около того, после чего он проводил ее домой. Они… довольно романтично попрощались.

Кровь отхлынула от лица Романа. До этого момента, до того, как он понял, что Дакр послал Вэла следить за ним, Роман верил, что сможет выкрутиться. Даже с учетом паранойи Дакра по поводу пропавшего ключа. Но теперь он понял, что все кончено. Что он не может ничего сказать, не может сплести какую-нибудь ложь, чтобы выбраться из паутины.

– Я так понимаю, Айрис Э. Уинноу – это Айрис Элизабет Уинноу, – произнес Дакр ровным, мрачным тоном.

Роман быстро перевел взгляд на бога и наконец заметил бумаги, разложенные перед ним на столе. Страницы с почерком Романа. Его признание, которое было у Шейна.

Все кончено.

Притворяться больше не нужно.

Роман посмотрел на лейтенанта.

Вид у Шейна был скучающий; он стоял, сцепив руки за спиной и полуприкрыв глаза. Но когда их взгляды встретились, у него раздулись ноздри.

Роман хотел спросить его почему. Почему он выдал его сейчас? Китт сжал кулаки, и ногти впились в ладони. Не следует ли ему в ответ тоже разоблачить Шейна?

«У тебя нет доказательств».

Эта правда прозвенела внутри него, словно он был пустым. Роман сжег письмо, которое дал ему Шейн, потому что боялся держать его при себе. Теперь это казалось ошибкой, хотя в конечном итоге, возможно, никакого значения это не имело.

Шейн бросил Романа в волчье логово, чтобы спастись самому.

А вот Роман не поступил бы с ним так. Даже теперь, перед лицом немилости, Китт не хотел бы видеть другого человека отданным на растерзание коварному богу.

«Я сыграл свою роль, и меня перехитрили».

Но в груди болело при мысли об Айрис. Завтра ее успех зависит от него.

Молчание Романа затягивалось. Дакр выпрямился во весь свой угрожающий рост. Казалось, все стены и все люди в комнате притягивались к нему, словно он был водоворотом. Упавшей звездой. Центром притяжения.

– Я задам тебе четыре последних вопроса, Роман, – произнес Дакр. – Четыре вопроса, на которые ты можешь ответить. Выбирай слова с умом, потому что больше я не потерплю лжи.

Роман чуть кивнул в ожидании.

– Почему ты предал меня? – спросил Дакр. – Почему выдал Айрис Элизабет Уинноу информацию о Хоукшире? Разве я не был к тебе добр? Разве не спас тебя?

Роман выдохнул. Он думал над ответом, над тем, что и как хотел сказать, когда его отец резко встал с кресла.

– Господин главнокомандующий, – умоляюще произнес мистер Китт. – Прошу, мой сын нездоров, как вы видите, и…

Дакр поднял руку.

– Молчите. Пусть говорит Роман.

Мистер Китт склонил голову.

Роман не смотрел на отца, но краем глаза уловил, как тот дрожит. Странно было видеть некогда грозного отца таким униженным.

– Я предал вас, – начал Роман, – потому что люблю ее.

Дакр не ожидал такого ответа. Похоже, он был озадачен, а затем рассмеялся – громко и язвительно:

– И это повод погубить себя? Надо же, вы, смертные, думаете сердцем, когда нужно думать головой.

– Я предал вас, потому что люблю Айрис Элизабет Уинноу, – продолжал Роман ровным тоном, словно не слышал насмешки Дакра. – Она представляет все хорошее в этом мире, а ваше нападение на Хоукшир, если говорить коротко, угрожало ей.

– Я не мог бы жить в мире, где она убита из-за вашего эгоизма, поэтому предупредил ее. Я не мог бы жить в мире, где вы убиваете и раните бесчисленное множество людей и частично исцеляете их, чтобы задурить им головы и заставить чувствовать себя в долгу перед вами. Вы, сэр, так и не исцелили меня как следует. Да и именно вы были виновником моих ран. Если бы не вы, я бы никогда не надышался газа, который повредил мои легкие. Если бы не вы, в мою ногу никогда не попала бы шрапнель.

Как это жестоко и страшно – быть божеством, наделенным такой силой, и при этом таким мелочным и напуганным, чтобы предпочесть проводить свои бесконечные дни, причиняя вред другим! Вместо того чтобы дать нам выбор полюбить вас за то, каким добрым вы могли бы быть, вы заставляете прислуживать под угрозой боли и запугивания. Это непростительно, и этот урок вы усвоите слишком поздно, когда проиграете нам войну.

Вы не спасали меня, как утверждаете, на поле за Авалон-Блаффом. Не вы спасли меня, а Айрис.

Дакр обрушил на стол кулак. Его губы изогнулись в зловещей усмешке. Его бессмертная красота преобразилась в нечто настолько безобразное, что Роман поморщился, увидев под кожей настоящие кости. Прогнившее сердце Дакра – бога, который любил только самого себя.

– Ты предал меня из-за женщины? – спросил Дакр. – Ты величайший дурак в моем войске, а также мой величайший позор.

Эти слова нисколько не задели Романа. Он улыбнулся, чувствуя себя так, будто проглотил пламя. Это пламя озарило его до мозга костей, сияло в его венах.

– О, я предал бы вас сто раз, – сказал он, повышая голос. – Я предал бы вас ради нее тысячу раз.

– Довольно! – прогремел Дакр.

Напряжение искрило в комнате, как молния. Роман ждал удара.

Он не боялся. У него тряслись колени, но больше из-за азарта. Он сказал те слова, какие хотел, – высказал то, что чувствовал, и не собирался об этом жалеть.

– Отведи его вниз и закуй в одном ряду с предателями, – приказал Дакр Вэлу.

Роман не сопротивлялся, когда Вэл схватил его сзади под руки и вывернул, заставляя подчиниться.

– А потом, когда он будет надежно закован, – продолжал Дакр, и в голосе его зазвучало удовольствие, – ступай за Айрис. Приведи ее ко мне. Я хочу еще раз с ней поговорить.

– Нет, – прошептал Роман. Вся мощь приказа Дакра обрушилась на него словно меч, рассекая напополам. Он начал биться, пытаясь вырваться из железной хватки Вэла. – Нет!

Он кричал, пока не сорвал голос. Вэл тащил его к порталу, который был открыт, как разинутая пасть, затянутая тенями подземного царства. Роман усложнил ему задачу и почти вырвался, не обращая внимания на синяки, но тут сам Дакр навис над ним.

Бог занес руку и согнул пальцы.

Роман ахнул, когда его легкие сжались в ответ.

Силы покидали его тело, и он начал оседать на пол. Перед глазами вспыхнули звезды. Но он мысленно прошептал ее имя. Уцепился за него, когда его начала поглощать тьма.

«Айрис».

46

«Твою душу, клятвой соединенную с моей»

Айрис открыла глаза, не понимая, что ее разбудило. Ее голова опиралась на плечо Фореста. Брат тяжело дышал во сне.

Они сидели на диване, и за оконными шторами было темно. На столе по-прежнему стоял чай, а на коленях Фореста лежала открытая книга. Горела только одна лампа, и ее тусклый янтарный свет отбрасывал на стены пятна.

Было тихо, пока Айрис не услышала, что на кухне течет вода. Потом раздался узнаваемый стук чайника, который ставят на плиту. В квартире был кто-то кроме них. Айрис встала на ноги, по ее коже побежали мурашки.

Она пошла к кухне и выглянула из-за угла на незваного гостя.

Длинные темные волосы. Домотканое платье. Пояс из сплетенных цветов.

– Энва? – спросила Айрис, не в силах сдержать удивление.

Энва повернулась к ней.

– Здравствуй, Айрис.

– Ты правда здесь, или я сплю?

Богиня не ответила словами, но когда она потянулась к кипящему чайнику, тот растаял в ее руках.

«Значит, сон», – подумала Айрис.

– Почему ты снова пришла ко мне?

Энва выпрямилась, будто ей вдруг стало неуютно заниматься делами смертных на кухне.

– Хотела снова с тобой повидаться. До того, как ты спустишься вниз.

Айрис долго смотрела на нее.

– К скольким еще ты приходишь во снах?

– Их и не сосчитать.

– Ты посещала Этти.

– Да, – осторожно ответила Энва. – Я хотела, чтобы вы обе услышали колыбельную.

– А Фореста?

– Несколько раз.

– А Китта? К нему ты приходишь в снах?

– Не так, как ты думаешь.

– А как же?

Энва махнула рукой над плитой, и чайник появился снова. Она взяла его и налила горячей воды в стакан.

– Я помогла ему вспомнить, кто он.

Айрис молчала. В памяти всплыло письмо Романа. «Каждую ночь, когда я видел сны, я пытался снова собрать все обрывки воедино. Пытался найти путь к тебе».

– Этим ты подрывала власть Дакра, – сказала Айрис.

Энва не отводила взгляда от своей чашки чая, наливая туда ложечку меда.

– Я вдохновила немало солдат из Оута сражаться за меня. Твой брат был среди них. Я надеялась, что их подмоги хватит, что Дакр погибнет от рук смертных. Но многие из этих солдат теперь лежат в могилах, над которыми мне еще предстоит спеть, а некоторых мой муж исцелил и извращенным образом заставил присоединиться к своим войскам. Мне нельзя покидать город во плоти, но я могу с помощью магии Альвы добраться до тех солдат в снах. Помочь вспомнить, кто они.

– Почему ты не убила его, когда была возможность? – тихо спросила Айрис. – Если ты убила Мира, Альву и Луза в их могилах, то почему не смогла убить Дакра?

Энва отвернулась и выдохнула. Ее поза выдавала напряжение, и Айрис подумала, что богиня сейчас растает во сне, предпочтет исчезнуть, но не отвечать.

– Ты когда-нибудь приносила кому-то клятву, Айрис?

Вопрос Энвы прозвучал так неожиданно, что Айрис только удивленно заморгала. Но, закрыв глаза, она услышала эхо своих слов – клятвы, которые она говорила Роману в сумерках на огороде.

«И даже тогда я отыщу твою душу, клятвой соединенную с моей».

– Да, – ответила Айрис.

– Когда я спустилась в подземный мир, чтобы править вместе с ним, дала клятву ему, а он поклялся мне. Но я не знала, что клятвы Небесных разительно отличаются от клятв Подземных. Я поклялась никогда не покушаться на его бессмертие, но он не обещал мне того же самого. Я не боялась, что он убьет меня в дни нашего медового месяца, хотя и попала в самые глубины его владений. Я знала, что он очарован моим присутствием, но рано или поздно я ему надоем. Рано или поздно он приставит клинок к моему горлу в жажде украсть мою магию и избавиться от меня. – Энва выпила чай и поставила чашку на стол, а потом оглянулась через плечо, удерживая взгляд Айрис. – Правда, я могла ранить его. Могла унизить. Покинуть его владения, если бы смогла перехитрить. Но я не могла нарушить свои клятвы и убить его.

Айрис обдумала ее слова. Интересно, был ли в клятве Небесных пункт о сохранении бессмертия, чтобы супруги не убивали друг друга? Чтобы предотвратить похищение богами силы у самых близких? У тех, кого они должны были любить.

– Я много раз лгала мужу, – продолжала Энва. – И лгала Альзану, вашему смертному королю, когда он попросил меня убить четырех оставшихся богов. Мы заключили соглашение, что я могу быть последней богиней в мире, последним сосудом магии, но должна принести еще одну клятву и остаться в Оуте, чтобы король мог держать меня в пределах досягаемости. Я спела над спящими Миром, Альвой и Лузом песни, которые были как клинки над их горлом. Эти боги приносили столько проблем… то, что их не стало, – только к лучшему. А что же Дакр? Я не могла убить его и пела над ним так долго, как могла, чтобы удержать его в могиле на столетия. Альзан не знал этого. Он думал, что все боги, кроме меня, мертвы, и сочинил легенду о том, что все мы спим, чтобы его народ продолжал поклоняться и мирно жить, пользуясь благами магии.

Айрис не сводила глаз с Энвы. Каково это – так долго поддерживать ложь? Хранить клятву мужу, который жаждет кровопролития? Быть неизмеримо могущественной, но запертой в одном месте? Находить одни только мучения в магии, которая когда-то доставляла незамутненную радость?

– Он в Оуте, – сказала Айрис. – В поместье Киттов.

– Знаю. – Энва опять отвела взгляд. – Я нашла его в сне. Тогда я поняла: он ни перед чем не остановится, пока не возьмет в руки мою отрубленную голову.

– Айрис!

Это был голос Фореста, далекий, но тревожный. Айрис чувствовала, как он трясет ее колено.

Сон начал подрагивать, угрожая рассыпаться. Айрис стиснула зубы, пытаясь удержаться в нем еще немного, хотя пол под ней начал по частям исчезать.

– Почему ты приходила ко мне в образе мамы? – осмелилась она спросить. – Почему с самого начала не показала себя?

Энва улыбнулась печальной улыбкой, похожей на полумесяц, и ее волосы начали закручиваться вокруг нее, как будто ее затягивала буря.

– Вы, смертные, не слишком охотно доверяете чужим. А мне нужно было твое доверие, Айрис.

Сон резко оборвался.

Айрис проснулась, холодная от пота. Голова кружилась. Форест опять тряс ее колено, и она выпрямилась, чувствуя, что потянула шею.

– Что такое?

– Слышишь?

Он говорил так тихо, что она с трудом разобрала это слово.

Оба прислушались, не шевелясь и почти не дыша. На сей раз она услышала. Звук, как будто кто-то подбирает ключ к входной двери.

– Потихоньку вставай, – сказал Форест. – Спрячься на кухне. Если дела пойдут плохо, беги. Отправляйся прямиком к Этти, хорошо?

Айрис не могла говорить; внутри горел страх.

– Иди, – поторопил Форест, вставая вместе с ней.

Она послушалась брата, бросилась в темную кухню и присела за рядом шкафчиков. Гостиную отсюда было не видно, и это ее беспокоило. Она не видела Фореста и не понимала, что происходит. Зачем кому-то понадобилось вламываться к ним среди ночи?

Дверь приоткрылась.

Мгновение ничего не происходило, стояла полная тишина – такая, что Айрис боялась дышать. Потом послышались шаги. Внезапно запахло туманом, влажными камнями и поношенной кожаной одеждой. Лампа замигала.

Айрис прикусила ладонь, подавляя приступ паники.

Незнакомец остановился.

Через мгновение раздались грохот и стон. Похоже, опрокинули стол, и тела врезались в мебель и стены с такой силой, что затряслась одинокая картина в раме. Янтарный свет снова замигал, и лампу уронили. Квартира погрузилась в темноту. Айрис тяжело дышала, продолжая сидеть на корточках. Мышцы горели.

Кто-то закричал от боли. Крик пронесся по ней как удар тока – Айрис знала, что кричал Форест. Знала, как будто это ее ударили.

Форест хотел, чтобы она убежала, бросив его. Но Айрис стиснула зубы и встала, вспомнив про меч, оставленный на буфете.

Она знала эту квартиру как свои пять пальцев. Могла ходить по ней в полной темноте и двигаться бесшумно. Но когда она вошла в гостиную, внутрь проникал луч света от уличного фонаря. Айрис увидела разбитый стол и осколки чайных чашек на полу. Пузырьки с лекарствами Фореста разбились, и из них высыпались таблетки. Она увидела две тени, которые боролись друг с другом возле дивана, верхний противник неустанно колотил другого.

Форест снова закричал.

– Где она? – спрашивал незнакомый голос. – Где твоя сестра?

Ему нужна была она. Айрис потянулась за мечом.

Она вытащила клинок из ножен, и куртка упала. Дрожа, она шагнула вперед, думая о том, не вывихнет ли суставы, поднимая меч, и с запозданием вспоминая, что говорила о нем Энва.

«Он режет кости и плоть как нож – масло, если только сначала его владелец предложит клинку и рукояти отведать его собственной крови. Жертва, чтобы ослабить себя и ранить собственную руку прежде, чем нанести удар».

Поколебавшись, Айрис прикоснулась к лезвию меча и поморщилась, когда сталь ужалила ладонь и потекла горячая кровь. Удерживать рукоять обеими руками было больно, металл стал скользким. Айрис никогда не чувствовала себя такой неуклюжей, когда держала что-то в руках.

Но она снова шагнула вперед, и под ее ногой хрустнул осколок заварного чайника.

Злоумышленник перестал бить ее брата и повернулся. На его лицо упал свет.

Айрис узнала его. Один из людей Дакра. Вэл. Тот, кто приносил в «Вестник» статьи Романа. Тот, кто командовал эйтралами и летал на них.

– Положи меч, Айрис, – сказал он, поднимаясь, и протянул руку в перчатке. На костяшках пальцев блеснули металлические шипы. – Идем со мной, и я сохраню жизнь твоему брату.

Форест стонал на полу. Это отвлекло Айрис, она посмотрела на брата. Его лицо было в крови, нос – явно сломан.

Вэл бросился к ней, воспользовавшись тем, что она рассредоточила внимание.

Он собирался выбить меч из ее рук, не сомневаясь, что это будет легко. Но Айрис опустила руки так, что эфес упирался в талию, а острие было направлено вверх. Вэл шагнул прямо на нее, и сталь погрузилась в его грудь.

Он придушенно ахнул, в шоке уставившись на Айрис. На его лице мелькнуло запоздалое понимание, что за меч она держит.

Пока он падал, меч продолжал резать и зацепил две серебряные цепочки, которые висели у него на шее под одеждой – с флейтой и железным ключом. Цепочки порвались под действием зачарованной стали и с мелодичным звоном упали на пол, а клинок продолжал резать вверх, рассекая сердце, грудину и ребра.

«Я только что убила его».

Айрис всхлипнула, но не выпустила меч. Вэл рухнул на пол, и под ним начала растекаться лужа крови. Айрис уставилась на ключ и маленькую флейту – островки в растущем красном озере. Кожа начала зудеть, к горлу подступила тошнота, во рту стало горько.

«Я только что убила человека».

– Айрис.

Она выронила меч и перешагнула через Вэла к брату.

– Ты ранена? – прохрипел он.

– Нет, – сказала Айрис, хотя ладонь горела. – Но вот ты ранен.

Сосредоточившись на брате, она отвлеклась от собственной паники. Взяв с дивана одеяло, она осторожно вытерла лицо Фореста.

– Не так плохо, как выглядит, – ответил он. – Но кто это? Чего он от тебя хотел?

– Один из людей Дакра.

Айрис помогла Форесту подняться на ноги, и они уставились на Вэла, не зная, что с ним делать. Оставить здесь? Похоронить где-нибудь? Сжечь?

Девушка подобрала флейту и ключ.

– Айрис, не надо!

Она не ответила, сжимая ключ, а потом потянулась за мечом и, предупреждая требования и вопросы Фореста, заговорила первой:

– Нам нельзя оставаться здесь на ночь. Нужно уходить.

«Я убила человека», – подумала она, крепко зажмурившись.

И содрогнулась, предполагая, что это убийство будет не последним.

* * *

Отец Этти не удивился, когда глубокой ночью обнаружил на крыльце Айрис и Фореста. В доме горел свет, просачиваясь сквозь ставни, и Айрис стало легче от того, что она не перебудила семью подруги в такой поздний час.

Мистер Эттвуд бросил лишь один взгляд на Айрис с растрепанными волосами и мечом в ножнах за спиной и на Фореста с разбитым лицом, после чего открыл дверь пошире.

– Простите, – запыхавшись после быстрой ходьбы, проговорила Айрис. – Я… мы не знали, куда идти.

Из дома тянуло ароматами патоки и сахарного печенья, от которых Айрис чуть не упала на колени.

– Заходите, заходите, – сказал мистер Эттвуд. – Похоже, у вас тяжелая ночка, а мы только что заварили чай.

* * *

– Я иногда пеку, если не спится, – сказала Этти, ставя на стол в столовой тарелку с теплым печеньем. – В Блаффе я несколько раз по ночам пекла с Марисоль, и она учила меня рецептам, которые у меня никогда не получались как надо.

Айрис улыбнулась и взяла сахарное печенье. Есть не хотелось, но в сладости, тающей на языке, было что-то такое, что словно бы вернуло ее в собственное тело. Пробило оцепенение.

Форест сидел рядом, благодарный миссис Эттвуд за то, что та зашила ему рассеченную бровь. Тобиас разместился на другой стороне стола, рядом с Этти. Айрис не удивилась, увидев его здесь. Семья Этти настояла на том, чтобы он остался у них на ночь, поскольку его застиг комендантский час.

Все Эттвуды знали о том, что надвигается, поэтому до сих пор не спали. Казалось, что спать в такую ночь невозможно. Только младших братьев и сестер Этти отправили в постели на верхнем этаже, не сказав им о том, что случится утром. Родители хотели, чтобы ночь казалась детям совершенно обычной, словно волноваться не о чем.

– Мы завтра пойдем к Макнилам, – сказала миссис Эттвуд, ставя чайник со свежезаваренным чаем. – Их дом стоит на силовой линии. Там мы будем в безопасности.

Мистер Эттвуд кивнул, хотя выглядел встревоженным.

Тобиас почти не говорил, потерявшись в своих мыслях и жуя четвертое сахарное печенье. Этти поймала взгляд Айрис с другой стороны стола. Ни одна из них не упоминала о предстоящей им миссии в подземном царстве, и они не знали, как преподнести эти новости.

К трем часам утра чай выпили, печенье съели, и все перешли в гостиную, где сидеть было удобнее. Пока мистер Эттвуд разжигал огонь в камине, Айрис помогала Этти отнести тарелки на кухню.

– Имеет вообще смысл мыть их? – вздохнула Этти. – Этого дома завтра уже может не быть. Хотя, если что-то здесь и сохранится, вот увидишь – это будет раковина на кухне.

Айрис повернула кран и все равно начала мыть посуду.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Этти встрепенулась.

– Что? Ты сегодня пустила меч в ход, да? Я вижу, что у тебя рука перевязана.

Айрис поморщилась.

– Да, но это не всё. – Она сделала паузу, подавая Этти чашку, чтобы та ее вытерла. – Я нашла ключ.

– В подземное царство? – прошептала Этти.

Айрис кивнула.

– И еще мы с Киттом составили план. Мы с тобой встречаемся с ним к северу от реки, чтобы он передал нам ключ или, в худшем случае, провел через дверь в своей гостиной. Он хочет пойти с нами вниз. Но теперь, когда у меня есть ключ… думаю, после того, как наши родственники окажутся в безопасном месте, нам следует просто пройти через первую попавшуюся дверь. Потому что идти на другой берег, к Китту, с мечом и со скрипкой будет слишком рискованно.

Этти молчала, обдумывая ее слова.

– Айрис, ты уверена? – Она повесила чистые чашки на крючки. – Могу представить, как тебе хочется увидеть Китта перед тем, как все начнется. И чтобы он пошел с нами.

Мгновение Айрис не могла говорить. Повязка на руке теперь промокла, и порез на ладони начал болеть.

– Да, уверена, – наконец сказала она, вручая Этти следующую чашку. Она выдавила улыбку, чтобы прогнать печаль с лица подруги. – Я уверена, что увижусь с ним завтра. Когда все закончится.

47

Где все предатели складывают свои головы

Роман пошевелился, прижимаясь лицом к теплому камню. Все тело налилось тяжестью, которая тянула к земле. Голова болела, во рту пересохло. Воздух пах серой и гнилью, где-то шипел пар и бурлила жидкость.

Он открыл глаза и увидел, что находится в самом сердце подземного царства. Вокруг пузырились желтые лужи, всюду валялись скелеты и теснились надоевшие тени, поднимался, танцуя, пар. Все было так странно знакомо. Но когда он попробовал двинуть рукой, то ощутил сопротивление, а потом услышал лязг железа по камню.

Роман рассматривал свое тело, будто чужое. Поначалу он просто тупо смотрел, ничего не понимая, но потом прошлое нахлынуло на него холодным, отрезвляющим приливом.

Он вспомнил Айрис в «Трибуне». Как она сидела на столе, обхватив его ногами и запустив руки ему в волосы. Вспомнил обвинения Дакра и допрос в гостиной. Вспомнил, как отвечал, и сожаления отслаивались, как огрубевшая кожа. И вспомнил мучения, которые за этим последовали.

Вот какова была участь тех, кто предал Дакра. Медленная смерть в кандалах среди пара и теней.

«Нет», – подумал Роман, дергаясь в цепях. Они были пристегнуты к обоим запястьям, и их ржавые края врезались в кожу. Он попытался встать, но цепь была слишком короткой, и под ботинками захрустели хрупкие старые кости.

Он снова дернул цепи, чувствуя, как по предплечьям потекла кровь.

Сверху его обдал порыв холодного воздуха.

Роман замер, но увидел тень крыльев, которые пустили рябь по серным лужам. Эйтрал заверещал, и от этого звука у Романа волосы встали дыбом.

«Не шевелись, Китт. Ничего не говори и не шевелись».

Он вспомнил шепот Айрис. Золотистое поле, где она лежала на нем, придавливая к земле. Дышала с ним. Приказывала, отчаянно стараясь сохранить ему жизнь.

Роман опустился обратно на каменный пол и сел среди костей. Но эйтрал полетел обратно, как будто существо почуяло его и решило отыскать.

«Не шевелись».

Роман закрыл глаза; по вискам потек пот.

Вот какова судьба тех, кто предал Дакра. Людей, которые бросили ему вызов или не согласились с ним. Тех, кто вырвался из его хватки.

Дакр не исцелял заново их раны. Не прятал боль и не стирал воспоминания, вынуждая их начинать все заново.

Он скармливал их своим монстрам.

48

Дверь, через которую ты уже проходила

Заголовок в «Печатной трибуне» расколол утро надвое: на «до» и «после». Блаженное неведение и ужасное знание.

Айрис стояла у окна Эттвудов и наблюдала за бурей, которую поднял ультиматум Дакра. Встревоженные люди выходили из домов с чемоданами и дорогими вещами. Некоторые шли на север, другие спешили на юг – как надеялась Айрис, в безопасные здания.

От зрелища панического бегства у нее внутри все переворачивалось.

Все это казалось неприятно знакомым. Закрывая глаза, она каждый раз видела Авалон-Блафф.

Тобиас уехал, как только рассвело, – отправился на родстере домой за родителями. Этти дала ему адрес Макнилов, у которых они договорились встретиться и укрыться до конца дня. Хорошо, что он уехал до того, как мальчишки-газетчики разнесли газеты по домам: после восьми утра улицы оказались настолько забиты, что вряд ли по ним можно было проехать на машине.

– Мне нужно сходить за Сарой, – сказал Форест, подойдя к Айрис. – Как ты думаешь, она в «Вестнике»? Или сначала лучше сбегать к ее отцу?

– Уверена, она уже в редакции. Она всегда приходила на работу одной из первых.

Интересно, что сейчас творится в «Вестнике»? Как, наверное, Зеб озадачен и как завидует тому, что «Печатная трибуна» вызвала настоящую шумиху, и как потом взбесится, увидев, что первую полосу его газеты изменили.

Хотя Айрис не готова была поверить в это, пока не увидит газету собственными глазами.

Она вышла с Форестом на улицу, держа его за рукав. Лицо брата покрывали синяки, правый глаз немного заплыл, но взгляд был ясным и сосредоточенным. Айрис знала, что мысленно он уже в километрах отсюда, представляет дорогу, которой нужно пройти до Сары.

– Веди ее на Торнберри Серкл, дом 2928, – сказала Айрис. – Это дом Макнилов. Мы будем ждать вас там.

Форест кивнул.

– Мы можем задержаться, если она в «Вестнике» и придется сходить за ее отцом.

Айрис закусила губу, подавляя возражение. По улице пронесся порыв ветра, и на обочине затрепетала газета. По шрифту заголовков Девушка сразу узнала «Вестник». Она подобрала его и разгладила первую страницу.

Айрис не могла объяснить, что за чувство расцвело в ее груди, когда она увидела свою незаконно втиснутую статью на первой полосе прямо по центру. Для ничего не подозревающего читателя этот текст показался бы всего лишь странным списком адресов, который продолжался внизу на третьей странице. Она перелистнула. Форест, нахмурившись, наклонился посмотреть, что она делает. Вот, еще одна группа адресов. Еще и еще, вместе с пояснением, что это такое.

ЭТО АДРЕСА ДОМОВ, КОТОРЫЕ ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ИЛИ ТОЧНО СТОЯТ НА СИЛОВЫХ ЛИНИЯХ МАГИИ И МОГУТ БЫТЬ УБЕЖИЩАМИ ВО ВРЕМЯ БОМБЕЖКИ.

– Если вы с Сарой и мистером Приндлом не успеете добраться до дома Макнилов, – начала Айрис, вручая газету Форесту, – идите по одному из этих адресов или в любое здание с магическими проявлениями, которое знаете. Там вы будете в безопасности.

Форест наконец понял, и в его глазах вспыхнул огонек. Он погладил Айрис по волосам и поцеловал ее в лоб.

– Я когда-нибудь говорил, что горжусь тобой?

– Да, но мне никогда не надоест это слышать, – насмешливо ответила она.

– И еще… мне нравится твоя новая стрижка. Тебе идет.

– Форест, ты только сейчас ее заметил?

Брат лишь улыбнулся и шагнул на улицу. Зажав газету под мышкой, он повернулся и растворился в толпе.

Айрис постояла еще немного, стараясь подавить беспокойство. Беспокойство за Фореста и Сару, за Тобиаса и его родителей. За Марисоль, Люси и Киган, которые по-прежнему находятся за городом. За Романа. Что он подумает, когда Айрис и Этти не придут на место встречи?

Она потрогала железный ключ, спрятанный в кармане брюк.

– Готова идти?

Айрис оглянулась на Этти, которая спускалась по ступенькам крыльца.

– Думаю, да.

– Если хочешь, на столе овсянка и яйца. Папа настаивает, чтобы все хорошо поели перед уходом.

– Не уверена, что мне сейчас кусок в горло полезет.

– Мне тоже. – Этти помолчала, прикрывая глаза рукой от лучей утреннего солнца. – Странно говорить об этом вслух, но я не знаю, что думать.

– О чем?

– О том, сколько наших соседей собрали все ценное в чемоданы и отправились на север.

Айрис молчала, глядя на проходящих мимо людей. Семьи, пришедшие с северного берега реки, и семьи, бегущие с южного. Некоторые просто кружили, растерянные и плачущие. Другие вели себя так, будто все как обычно, и пытались выполнять обычные дневные дела.

Она подслушала нескольких паникеров, которые говорили, что все южные ворота и выходы из города забаррикадированы и заблокированы войсками Дакра. Выйти из Оута нельзя, можно только выбирать, на каком берегу реки искать убежище.

– Я думала, что больше моих знакомых откажутся стать на колени перед Дакром, но, наверное, ошибалась.

Этти пожала плечами, но Айрис видела, как ей обидно и грустно.

– Иногда, – начала Айрис, – мы не понимаем, из какого теста мы сделаны, пока не наступает самый худший момент. Тогда приходится решать, кто мы на самом деле и что для нас самое главное. Думаю, мы часто сами удивляемся тому, кем стали.

Они еще немного постояли молча плечом к плечу, погрузившись в собственные мысли.

Наконец Этти заговорила:

– Вот. Это тебе.

Она сунула в руки Айрис гладкий и липкий шарик.

– Что это?

– Воск, чтобы заткнуть уши. Как бы мне ни хотелось, чтобы ты послушала мою игру, лучше не надо. Не хочу, чтобы ты уснула.

Айрис даже не подумала об этом, но облегченно вздохнула и сунула воск в карман. Разумеется, она тоже будет уязвима для музыкальных чар Этти, если услышит их под землей.

– Сыграешь для меня «Колыбельную Альзана», когда все закончится? – спросила Айрис. – Я имею в виду, на поверхности земли.

– Обещаю, – улыбнулась Этти.

* * *

Десятиминутная прогулка растянулась почти на полчаса.

Айрис держала за руку Эйнсли, и они шли за мистером Эттвудом, который прокладывал путь по многолюдным улицам. Он нес коробку с Сиренью, которая без умолку жалобно мяукала. Этти шла сразу за Айрис с младшим братишкой на спине и скрипкой в футляре на груди. Миссис Эттвуд держала за руки обоих близнецов. Но все равно было очень трудно держаться вместе, когда толкаешься плечами с незнакомцами и спотыкаешься на брошенных посреди улицы вещах. Приходилось двигаться как по течению толпы, так и против него.

Когда они наконец добрались до парадной двери Макнилов, Айрис казалось, что колени у нее превратились в воду, а одежда стала мокрой от пота.

Миссис Эттвуд позвонила в колокольчик, но Этти уже качала головой.

– Мама, не похоже, что они дома.

– Тогда давай постучим. Не думаю, что они пойдут на север…

Айрис рассматривала дом. Ставни заперты на щеколды. Света нигде нет. Дверь на замке.

Осознав правду, миссис Эттвуд поникла, и лицо ее потемнело от беспокойства.

– Мы можем найти другое место, – уверенно заявила Этти. – Как насчет музея?

Музей был не только зачарованным местом, но ещё и просторным и почти лишенным окон. Кроме того, там можно будет немного отвлечься в долгие часы заточения.

– Хороший выбор, – сказал мистер Эттвуд. Сирень мяукнула в знак согласия. – Но нужно поторопиться. При такой запруженности улиц идти придется долго.

– Сначала нужно оставить записку Тобиасу и Форесту. – Этти открыла футляр со скрипкой и достала лист с нотами.

Айрис нашла в брошенной сумочке губную помаду и дала Этти. Та написала большими красными буквами поверх нот: «ТОБИАС, ФОРЕСТ, МЫ В МУЗЕЕ!!» Потом прижала листок к двери с помощью воска, которым поделилась Айрис.

Они направились дальше на юг, в центр города, прокладывая путь в толпе.

Было почти одиннадцать, и до удара оставался всего час, когда наконец впереди показался музей.

К изумлению Айрис, у двери толпились люди, как будто внутри уже каждый закуток был забит теми, кто прочитал «Вестник» и теперь отчаянно искал спасения. У Эттвудов не было шансов найти тут местечко, и у Айрис начали покалывать кончики пальцев от подступающей паники.

– Мама, куда мы идем? – спросила Эйнсли, измотанная ходьбой. – Я пить хочу.

Миссис Эттвуд не ответила, рассматривая музей и сознавая полную безнадежность найти здесь укрытие.

– Какие еще есть поблизости зачарованные здания? – шепотом спросила Этти у Айрис. – Пытаюсь вспомнить, но голова не работает…

Айрис поднялась на цыпочки, изучая высокие строения вокруг них. Меч в ножнах был тяжелым, и она повела ноющими плечами. Вспоминая список, составленный с Тобиасом, девушка обнаружила, что они забыли про одно место.

– Что насчет кафе Гульда?

– Кафе? – переспросил подслушавший мистер Эттвуд.

– Там чай никогда не остывает, и булочки всегда теплые. Это недалеко отсюда. – Этти подвинула братишку на спине. – Нам нужно хотя бы посмотреть, свободно ли там.

Они снова влились в толпу. Увидев, что в кафе много свободного места, Айрис почувствовала, как напряжение покидает ее. Официанты разносили посетителям чай и выпечку, как будто никаких бомб не ожидалось.

– Сюда, мои дорогие. Давайте сядем в кабинке у дальней стены, – сказала миссис Эттвуд с почти осязаемым облегчением.

Дети зашли в большую кабинку, расположенную подальше от окон, вместе с Сиренью в коробке. Пока мистер Эттвуд отходил к стойке за лимонадом и сэндвичами, Этти отвела Айрис в сторонку.

– Я возвращаюсь к музею, – сказала она. – Сообщить Тобиасу и Форесту, где мы, когда они придут.

Айрис облизнула потрескавшиеся губы, чувствуя соленый привкус пота. Сердце ныло, и в груди сжималось от тревоги. У них ушло столько времени, чтобы добраться из одного места в другое. Смогут ли Тобиас и Форест успеть к ним вовремя?

– Ладно, – сказала она, не обращая внимания на укол страха. – А я пока выясню, нет ли тут двери, которой мы можем воспользоваться.

Этти кивнула.

– Хорошо. Вернусь без десяти.

– Будь осторожна, – сказала Айрис.

Этти выскользнула на улицу, где по мере приближения к полудню толпа заметно редела. Обеспокоенная Айрис начала обходить кафе, ища дверь, которая может стать порталом. Она миновала столик, за которым когда-то дождливым утром сидела с Сарой, а потом столик, за которым они с Романом не так давно пили чай и ели сэндвичи. По пути девушка со слезами на глазах провела пальцами по спинке стула.

«Будь начеку, будь сильной, – сказала она себе. – Сосредоточься, еще ненадолго. Скоро все закончится».

Роман упоминал, что Дакр предпочитал двери поближе к каминам. В кафе камина не было, и Айрис начала думать, что ей придется искать дверь в другом здании, но тут к ней подошел официант.

– У вас симпатичный меч. Не хотите ли чашку чая? – спросил он, протягивая изящную чашку на блюдце. – Комплимент от богини.

Айрис вздрогнула.

– Энва была здесь?

– Нет, – ответил официант с улыбкой. – Это просто наш способ сказать, что Дакр может катиться в ад, из которого пришел.

У Айрис вырвался нервный смешок.

– За это я выпью. Спасибо.

Айрис отпила чай, удивляясь тому, как приятно он оседает в желудке, и продолжила обходить кафе. А может, дело было не в чае, а в смелости и неожиданном ощущении товарищества. Она посмотрела на собравшихся здесь людей. У некоторых были чемоданы и сумки, набитые вещами, у других ничего, кроме бесплатного чая и пирожных от кафе. Среди людей были пожилые и совсем юные. Некоторые – в деловых костюмах и на каблуках, другие – в униформе и замасленных рабочих комбинезонах. Одна женщина сидела, закутавшись в шаль и держа в тонких руках книгу стихов.

Всех их объединяло решение остаться.

Хозяин кафе и несколько человек из персонала начали выносить наружу большие деревянные панели и заколачивать ими окна. Мистер Эттвуд и братья Этти бросились помогать, и солнечный свет в кафе постепенно померк.

Айрис продолжала лавировать по кафе, свернула в извилистый коридор, в конце которого находилась роскошная кухня, манящая светом и ароматами свежеиспеченных булочек с черникой. Прошла мимо туалета, в котором читала письма Романа и Дакра, когда вдруг ключ в кармане нагрелся.

Она остановилась, глядя на дверь.

Значит, вот она. Дверь, которая может превратиться в портал.

Айрис допила чай и вернулась к семье Этти. Теперь на столе горела лампа.

Минуты продолжали утекать. Вскоре часы на стене показали одиннадцать сорок пять, а Этти так и не вернулась. В кафе ощущалась мрачная тревога. Айрис была как на иголках.

Она подошла к входной двери и выглянула наружу.

Теперь улица была пуста.

Она казалась жуткой, покинутой, хотя вовсю палило полуденное солнце.

Без пяти двенадцать страх целиком завладел сердцем Айрис. Девушка скрестила руки на груди, чтобы скрыть, как они дрожат.

– Я пойду за ней, – сказал мистер Эттвуд.

Айрис обернулась. Он стоял позади нее и тоже смотрел на улицу, ожидая возвращения Этти. Если он уйдет, то не успеет вернуться в кафе до полудня.

– Лучше пойду я, мистер Эттвуд, – предложила Айрис. – Мы собирались…

– Погоди, вот они!

Айрис развернулась и открыла дверь. Над головой звякнул колокольчик, и ее обдало дневной жарой. За Этти торопливо шли Тобиас и его родители.

Но ни Фореста, ни Сары нигде не было.

Айрис сглотнула. Осознание было как острый осколок льда, царапнувший горло. Ей вдруг стало холодно.

– Мы пришли, – объявила Этти, к радости ее отца. Повернувшись к Айрис, она прошептала: – Прости. Я оставалась так долго, как могла, но Форест и Приндл так и не появились.

– Уверена, они нашли где-нибудь укрытие, – сказала Айрис и снова посмотрела на часы. Еще две минуты.

Этти потащила Тобиаса и своего отца в уединенный угол. Айрис знала, что она сейчас преподнесет им новости, и сама повела чету Бексли к кабинке. Официально представилась родителям Тобиаса, пожала им руки и улыбнулась.

– Мы столько о тебе слышали, Айрис, – с теплотой проговорила миссис Бексли. – Приятно наконец с тобой познакомиться. Тобиас сказал, чтобы я взяла колоду карт. Так время пролетит быстрее. Не хочешь к нам присоединиться?

– Я бы не прочь, миссис Бексли, – ответила Айрис, борясь со слезами, – но сначала мне нужно кое-что сделать. Может, потом?

– Конечно. Мы прибережем для тебя место.

Айрис кивнула и отошла, чтобы позвать официанта. Ноги словно налились свинцом. Официант принес последний бесплатный чай и последние пирожные. Это походило на предсмертный вздох нормальной жизни, последний ее отблеск.

Айрис вдруг пришло в голову, что нужно оставлять в подземном мире какие-то следы. Она попросила печенья, и тот же официант, который угостил ее чаем, принес три черничных булочки, еще теплые после печи.

– Не знаю, что вы задумали, – сказал он, снова глядя на эфес меча, – но очень надеюсь, что у вас все получится.

Айрис не успела ответить – Этти позвала ее, перекрывая гул разговоров. В левой руке она держала скрипку и смычок. Айрис подошла к ней.

Тобиас стоял рядом с Этти, держа ее за руку. Вид у него был подавленный: губы поджаты, взгляд опущен. Мистер Эттвуд тоже выглядел ошеломленным, но вместе с тем в его глазах горела гордость, когда он смотрел на дочь, которая не боится держать струнный инструмент в общественном месте.

– Я им все рассказала, – пояснила Этти. – Ты нашла дверь?

– Да. Там.

Айрис повела подругу между столами. Скрипка Этти привлекала больше взглядов и вызывала еще больше шепотков, чем меч, и Айрис с облегчением перевела дух, когда они наконец свернули в коридор.

Ключ в кармане снова стал теплым. Айрис вытащила его и в тусклом свете положила на ладонь. Мгновение обе подруги ничего не говорили и не шевелились. Они просто смотрели на ключ от подземного царства, пока далекий грохот не сотряс стены.

Первая бомба – и она упала не так уж далеко отсюда.

– Одна из тактик Дакра – бомбить и разрушать, а потом вводить войска, чтобы грабить и подбирать то, что уцелело, – сказала Айрис, глядя на мистера Эттвуда. – Я отопру эту дверь, мы пройдем, а потом я закрою ее за нами. Так портал будет неактивен, но все равно нужно иметь его в виду.

«Иметь в виду, если мы потерпим поражение», – мысленно закончила она, не желая озвучивать такую возможность.

– Долго вас не будет? – спросил Тобиас.

Айрис и Этти неуверенно переглянулись. Откуда им знать?

– Мы не знаем, – ответила Этти. – Но надеемся, что недолго.

Еще одна бомба сотрясла стены. Несколько официантов пробежали мимо и исчезли на кухне. Электричество замигало.

– Айрис, готова? – спросила Этти.

Хотя она выглядела уверенной, Айрис заметила, что подруга так и держит Тобиаса за руку, как будто не хочет его бросать.

Айрис кивнула и повернулась к двери, приставила ключ к дверной ручке и с изумлением увидела замочную скважину. Девушка просунула в нее ключ, повернула, и дверь с хлопком открылась.

Сначала она почуяла запах подземного царства. Влажных камней и холодного тумана. Айрис осторожно открыла дверь и уставилась на проход. Это были крутые ступеньки, высеченные в бледной скале, терявшиеся в непроглядной, затянутой паутиной темноте.

– Тобиас? – попросил мистер Эттвуд. – Принесешь нам фонарь из кабинки?

Тобиас выпустил руку Этти и убежал. Он быстро вернулся с фонарем и отдал Айрис.

– Спасибо.

Голос Айрис невольно зазвенел, но она была благодарна за свет. Девушка сделала первый шаг вниз, потом второй.

Осознав, что Этти за ней не идет, Айрис остановилась.

– Помнишь все, чему я тебя учил, Теа? – спрашивал мистер Эттвуд.

– Как я могу забыть, папа? – весело возразила Этти, но казалось, что она вот-вот расплачется. – Когда-то я думала, что однажды смогу сыграть симфонию.

– Да, и столько часов посвятила своей мечте, играя тайком. – Ее отец помолчал, ласково погладил ее щеку. – Теперь я вижу, что те репетиции подготовили тебя. Я горжусь тобой, милая. Будь осторожна.

Он поцеловал дочь в лоб. Этти быстро заморгала, чтобы скрыть слезы.

Потом вышел вперед Тобиас, чтобы обнять ее. Этти встала на цыпочки и что-то зашептала ему на ухо, а он слушал, обхватив пальцами ее спину. Что бы она ему ни говорила, он отпустил ее. Его глаза горели в темноте, пока он следил, как Этти делает первый шаг вниз.

– Вернись ко мне, Теа Эттвуд, – сказал он.

Этти развернулась к нему.

– Если ты вдруг не знал, Тобиас Бексли, у меня тоже девять жизней.

Он чуть улыбнулся в ответ, но улыбка погасла, когда Этти сделала еще один шаг в мглистый подземный мир. Тобиас дернулся, как будто хотел последовать за ней в темноту.

Едва дыша, Айрис потянулась к дверной ручке и пообещала:

– Я приведу ее обратно в целости и сохранности.

– Мы будем ждать здесь вас обеих, – сказал мистер Эттвуд, кладя руку на плечо Тобиаса.

Собрав все силы, Айрис закрыла дверь, глядя, как исчезает свет. Она вставила ключ в отверстие и заперла дверь за собой и Этти, запечатывая один мир от другого.

49

Вес пятидесяти крыльев

Когда Айрис заперлась изнутри, Тобиас с колотящимся сердцем уставился на дверь туалета. Сделав два глубоких вдоха, он наконец взялся за ручку, не в силах ничего с собой поделать.

Открыл дверь, но внутри был только туалет – черно-белая плитка, унитаз, раковина с заляпанным зеркалом, обои в цветочек.

Этти и Айрис словно испарились. Исчезли, как будто их и не было.

– Давай вернемся за стол, – сказал мистер Эттвуд.

Тобиас кивнул, хотя мог простоять много часов, глядя на дверь и ожидая возвращения девушек. Он ждал бы столько, сколько нужно, даже если стены рухнут.

Но он не мог забыть слова, которые Этти прошептала ему на ухо перед уходом.

«Пожалуйста, присмотри за моей семьей, пока меня не будет».

Он вернулся с ее отцом в кабинку, где его родители разговаривали с миссис Эттвуд. Братья и сестры Этти сгрудились в кучу, позабыв про лимонад и пирожные. Упала еще одна бомба, расколов воздух, словно удар грома.

Тобиас сел рядом с Гарретом, одним из близнецов. Глаза мальчика округлились от страха, плечи поникли. Упала еще бомба, на этот раз ближе. Задребезжала посуда, затряслись картины на стенах. На кухне, похоже, упала и разбилась стопка тарелок.

Тобиас полез в небольшой кожаный рюкзак, который взял с собой из дома. Мама подумала, что он заберет свои трофеи, свои ленточки – все олицетворения успехов на гонках. Но он сложил в рюкзак старую коллекцию машинок – деревянные игрушки из детства.

Он поставил одну машинку на стол и подтолкнул к Генри. Еще одну к Эйнсли. К Хилари. К Лавену. И, наконец, к Гаррету.

– В твоем возрасте я все время устраивал им гонки, – сказал он.

Упала еще одна бомба. Земля содрогнулась, и Эйнсли вскрикнула, но прижала деревянную машинку к груди.

– Как вы думаете, кто из вас обгонит меня? – спросил Тобиас.

– Я могу! – быстро ответил Гаррет.

– Нет, я! – настаивал Лавен.

Дети начали спорить, кто может победить, восхищаясь разными деталями своих машинок. Тобиас поднял голову и встретился взглядом с матерью. Она улыбалась, а на глазах у нее блестели слезы. Он никогда не видел такого выражения на ее лице, и ему пришлось отвлечься, чтобы не захлестнули эмоции.

– Ладно, – сказал он, ставя на стол последнюю машинку. – Давайте начнем гонку.

* * *

Хелена сидела за своим столом в «Печатной трибуне» и курила девятую за день сигарету. Ноги она положила на стол рядом с печатной машинкой, у локтя сверкал стакан виски, а сама она, когда начали падать бомбы, смотрела в выложенный плиткой потолок.

Она была в редакции одна, но так и хотела.

Она втянула воздух, аромат «Трибуны», и выдохнула дым.

Бомбы сотрясали землю, разрывая полуденный воздух одна за другой. По потолку поползли трещины, дождем посыпалась штукатурка. Трубы застонали, а электричество наконец пропало.

Хелена уронила ноги на пол, глотнула виски и, взяв лист бумаги, вставила его в пишущую машинку.

Она с трудом видела в темноте, но сквозь маленькое оконце за ее спиной струился солнечный свет. Этот тонкий луч падал на ее стол и разрезал бумагу, словно яростный клинок.

Она очень давно не писала сама.

И вот, когда Оут рушился вокруг нее, Хелена сделала единственное, на что была способна.

Зажгла очередную сигарету и начала печатать.

* * *

Марисоль стояла на холме рядом с Киган, издали глядя на Оут.

Они отвели войско еще на несколько километров от города, чтобы укрыться в долине. Ветер сейчас дул с запада, солнце стояло в зените, и Марисоль заслонила рукой глаза, глядя, как эйтралы спускаются с облаков, скользят между небоскребами на своих переливающихся всеми цветами радуги крыльях и сбрасывают бомбы.

Марисоль насчитала двадцать пять эйтралов. Она никогда не видела столько за раз.

В клубах дыма и пыли трудно было что-то разглядеть, но южная половина Оута начала рушиться.

– Киган. – В голос Марисоль прорвались рыдания. Она прикрыла рот ладонью, но имя снова вырвалось сквозь пальцы. – Киган.

Она могла вымолвить только это единственное слово. Имя, в котором заключалось все, что Марисоль любила и о чем мечтала. В нем были сила и комфорт, безопасность и неистовство. Прошлое, настоящее и будущее.

Киган притянула ее к себе. Марисоль уткнулась лицом ей в грудь, где колотилось ее сердце. Она чувствовала, что звездочки с униформы Киган врезались в щеку, но, закрыв глаза, Марисоль приветствовала эту боль.

Когда-то, несколько месяцев назад, Марисоль мечтала о том, что война закончится и жизнь снова станет нормальной – такой, какой была до войны. Думала, что в конце концов все будет как прежде, как будто эти потрясения никогда их не касались. Но теперь, чувствуя, как дрожит земля и как рука Киган крепче обнимает ее, Марисоль понимала, какой была наивной.

Некоторые шрамы могут со временем сойти, но другие – никогда.

Марисоль никогда не забудет тот день в Блаффе. Как он изменил ее. Оставил отметину на ее душе.

И она никогда не забудет день падения Оута.

* * *

Форест держал Сару за руку, пригнувшись за припаркованным на улице автомобилем. Он нашел ее в «Вестнике». Девушка, как он и предполагал, хотела вернуться домой за отцом, прежде чем пойти к остальным.

Но Форест не ожидал, что на переполненных улицах будет такой хаос. Трамваи не ходили, а Сара жила очень далеко от Брод-стрит, в самой южной части города.

Бомбы начали падать еще до того, как они добрались до ее района.

– Мы почти пришли, – прошептала Сара, но он чувствовал, как она дрожит. – Еще несколько кварталов.

Форест сглотнул. Адреналин огнем горел в крови, но кроме того он чувствовал тошноту и слабость. Он не принял утром лекарство, и теперь у него болел бок.

Нужно было найти убежище, но он не знал эту часть города. К тому же он отдал свой экземпляр «Вестника» впавшему в истерику отцу с тремя дочерями.

Форест осмелился выглянуть из-за капота автомобиля.

– Нам нужно…

Бомба взорвалась на соседней улице. В воздух взлетели кирпичи и черепица. По дороге рассыпались древесные щепки, осколки стекла и куски мебели. Сара съежилась и закричала, но Форест не закрыл глаза. Он не отпустил ее руку и сквозь дым ясно увидел дорогу к дому с открытой дверью.

Ему было неважно, обычный это дом или зачарованный. Им нужно укрытие.

Форест поднял Сару на ноги и побежал, держа ее как можно ближе к себе.

Он на бегу посмотрел вниз на свою тень, падавшую на разбитую мостовую и обломки. У его тени начали расти два длинных крыла, пока она не превратилась в нечто иное, заслонила солнце, словно луна в затмение.

По его спине пробежал холодок. Он ускорил бег и снова поднял голову, глядя на открытую дверь.

– Форест, – задыхаясь, вымолвила Сара. – Форест, мой папа!

– Мы почти пришли. Беги, Сара.

До двери осталось три шага, когда вспыхнул ослепительный свет, словно упала звезда. Уши заложил грохот, который он ощутил в груди.

Но даже тогда Форест не выпустил ее руку.

50

Колыбельная для обреченных возлюбленных

Остерегаясь эйтралов, бьющих крыльями над головой, Роман уже некоторое время сидел с закрытыми глазами, неподвижно, как статуя, когда вдали зазвучала флейта. Он вздрогнул и невольно дернул руками; цепи в ответ звякнули.

Один из эйтралов заметил движение.

Существо с визгом полетело вниз и приземлилось прямо перед Романом. Земля содрогнулась под его когтистыми лапами. Серные лужи по бокам Романа начали подниматься, угрожая выплеснуться и обжечь.

Он не мог дышать от страха, но не сводил глаз с эйтрала. Существо открыло пасть, показав окровавленные зубы, и дохнуло гнилью, а потом опять заверещало, отчего у Романа замерло сердце. Он поморщился, зажимая руками уши.

Эйтрал бросился к нему, готовый разорвать на куски, и Роман мог думать только об одном: «Я не готов к этому». Но удара не последовало. Зазвучали новые ноты, мерцающие как дождь под солнцем. Это было заклинание – приказ, отданный с помощью флейты.

Существо вдруг остановилось, с возмущением вскинув голову. Роман упал на спину и распростерся на камне, дрожа всем телом. Эйтрал расправил перепончатые крылья, взлетел и направился на звук флейты.

Роман полежал немного, чувствуя себя так, будто у него растаяли кости. Он смотрел вверх на поднимающийся пар и слушал флейту, звуки которой разносились по подземному царству. Наконец он со стоном сел и увидел вдали что-то странное – колонну солнечного света, прорвавшую тени.

Он понял, что здесь было отверстие для выхода пара. Оно открылось, и эйтралы вылетели из него.

Бомбежка началась. Романа захлестнула волна обжигающего гнева.

Он закричал, хрипло и отчаянно, дергаясь в цепях. Натянул их, пока оковы не врезались глубоко в запястья и снова не потекла кровь. Он кричал, пока не обессилел и легкие снова не сжались. Сердце разрывалось от страданий.

Роман опустился на колени среди скелетов и уставился на столп света. По телу пробежал холод, словно от мороза, когда он понял, что, наверное, видит солнце в последний раз.

* * *

В подземном мире было тихо, как в могиле.

Айрис вела их вниз по лестнице, вспоминая, что говорила ей Энва во сне. «Обрати внимание на пол. Какой у него уклон. Я проведу тебя через множество проходов в глубину подземного мира». Еще Айрис вспомнила, что рассказывал Роман о самом нижнем уровне, где обитают эйтралы, и говорил, что ими можно командовать с помощью флейты.

Флейта Вэла так и лежала у нее в кармане вместе с ключом, шариком воска и тремя черничными булочками. Важные предметы для смертельно опасного задания.

Когда лестница наконец перешла в коридор, Айрис решила свернуть направо, потому что там дорога вела вниз. Она оставляла кусочек булочки на полу каждый раз, когда они с Этти сворачивали, чтобы потом вернуться по этим следам. Кроме того, Айрис обращала внимание на кристаллы малахита, такие красивые, что девушка останавливалась полюбоваться.

– Как ты думаешь, для чего эти кристаллы? – размышляла вслух Этти, трогая зеленые грани.

– Может, они представляют собой карту или дорожные знаки? – предположила Айрис. – Помогают людям понять, где они находятся?

Роман описывал аметистовые друзы, мимо которых шел в Оут.

– Прекрасная мысль. – Этти вытерла пыль с пальцев. – Но почему они заполонили коридоры?

– Может, пока Дакр спал, природа начала буйствовать?

Погрузившись в свои мысли, девушки пошли дальше.

– Как ты думаешь, здесь водятся крысы? – спросила Этти, когда Айрис бросила еще одну крошку булочки.

– Надеюсь, что нет.

Если тут есть крысы и они съедят дорожку из крошек, то найти обратный путь к двери кафе будет невозможно. Но пока что попадались только густые завесы из паутины и пауки, чьи глаза сверкали как рубины, когда на них падал свет фонаря.

Вскоре они добрались до развилки, и Айрис с удивлением обнаружила на стенах железные светильники, в которых горел огонь. Она спрятала фонарь за друзой малахита и начала изучать пути, отходящие от развилки.

– Погоди, – сказала Этти, когда Айрис шагнула вперед. – Слышишь?

Айрис застыла, напрягая слух. Спустя два дыхания она услышала то же, что и Этти, – звуки, похожие на топот сапог, марширующих по камню. И эти шаги приближались.

– Быстро. – Айрис повернулась туда, откуда они пришли. – Прячься.

Девушки нырнули за скальный выступ. Айрис задержала дыхание, когда шаги раздались совсем близко. Она осмелилась выглянуть из укрытия и увидела поток солдат, марширующих через развилку. На плечах винтовки, на спинах рюкзаки.

Айрис так и предполагала. Дакр подождет, пока не разрушит южную часть города, а потом отзовет эйтралов и выпустит через определенные двери этих солдат, чтобы они собрали выживших.

История Авалон-Блаффа повторялась в более крупных масштабах.

У Айрис и Этти оставалось мало времени, и им нельзя было вот так задерживаться. Айрис уже подумывала вернуться наверх и найти другой портал, но наконец колонна солдат закончилась.

Подождав еще немного, девушки встали и поспешили к развилке. Айрис снова выбрала путь с самым крутым уклоном вниз, хотя в этом проходе было темнее, чем в других.

Она слышала свое дыхание, чувствовала в ушах биение пульса. Девушки подошли к двери, похожей на ту, что показала Энва, с вырезанными на притолоке рунами. Как и во сне, дверь была заперта.

– Это она? – прошептала Этти.

– Да, – ответила Айрис, хотя точно не знала.

Но она поднесла к двери ключ, и тот подошел.

Коридор, в котором они оказались, зарос вьющимися побегами и колючими растениями. Айрис приходилось продираться. Колючки застревали в волосах и словно когтями царапали лицо. Девушка чуть было не повернула назад, но впереди замаячил туманный желтый свет, а потом повеяло резким запахом серы.

– Мы почти пришли, – выдохнула она, и надежда согрела кровь.

Через двадцать один шаг сквозь колючки девушки добрались до кипящего сердца подземного царства. Айрис смотрела на пар, изумляясь тому, каким необъятным казалось это место. Ползучие побеги вились по опасному полу, но быстро заканчивались, как будто выросли только для того, чтобы обозначить этот проход. Айрис обернулась. Притолока густо заросла колючками, но под ними виднелся почти скрытый малахит.

«На обратном пути нужно будет найти дверной проем, отмеченный колючками и малахитом», – сказала она себе, прежде чем двинуться вперед.

Айрис и Этти обходили лужи, перешагивали скелеты и железные цепи. От такого зрелища Айрис содрогнулась, но продолжала отламывать кусочки булочки и бросать по пути. Ее кожа блестела от пота.

Вскоре в воздухе разнеслись мелодичные звуки флейты. Казалось, только что они звучали вдали, а в следующий миг раздавались совсем близко, словно до флейты рукой подать. Айрис попробовала идти на звук, но это было невозможно, пока она не увидела вдали столп света. Наверное, это и был ориентир, и девушка пошла на свет, бросая остатки последней булочки. Там должен быть Дакр, играющий на флейте, командующий эйтралами.

Казалось, они целый час шли на эту мелодию и солнечный столп, хотя, скорее всего, прошло всего десять минут. Айрис услышала вдали крик. Она застыла, и Этти чуть не врезалась ей в спину.

– Как ты думаешь, это по-настоящему? – спросила Айрис дрожащим голосом. – Или просто иллюзия?

– Не знаю, – сказала Этти.

У них не было времени проверить и помочь. Айрис пошла вперед, игнорируя назойливое ощущение внутри. Кислый привкус во рту. То, как дрогнуло сердце, когда крик наконец стих.

Они подошли ближе к свету, к тому месту, где верхний мир соприкасался с подземным, и Айрис наконец увидела Дакра. Он стоял в луче солнечного света и играл на флейте. Солнце золотило его лицо и волосы, как будто он был легендарным персонажем из старинных манускриптов. Он был чарующе прекрасен, и Айрис охватили ярость и печаль. Видеть божество, каким он мог быть, и знать, что он всего лишь воплощение безжалостного честолюбия.

– Этти, ты готова? – прошептала Айрис, сжимая пальцы на эфесе меча.

– Да, – ответила Этти. – Не забудь про воск!

Айрис в самом деле забыла о нем, захваченная чудесами и ужасами подземного царства. Она нашла в кармане восковой шарик, разделила и заткнула оба уха.

Ощущения были такие, словно она вдруг оказалась под водой.

Она больше не слышала шипения луж и звенящей магии флейты. Не слышала голос и шаги Этти, и первые ноты, которые ее подруга извлекла из скрипки. Айрис слышала только собственное дыхание и стук сердца, отбивающего ровный ритм в ушах.

Она вытащила меч из ножен. Клинок заблестел, как будто сталь смеялась, удивленная тем, что в ней отражается подземный мир.

Айрис уколола ладонь. Кровь хлынула как ярко-алое обещание, и она снова взялась за рукоять.

Этти подтолкнула ее.

Айрис оглянулась и увидела, что глаза Этти расширены от ужаса. Она прекратила играть и попятилась, беззвучно прокричала:

«Айрис!»

Айрис развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, что над ними навис Дакр. Его глаза горели как угли, светлые волосы блестели. Он протянул к ним руку, и девушки бросились врассыпную: Айрис налево, Этти направо.

Айрис пробежала несколько шагов по извилистой каменной дорожке, огибая лужи. Заметив, что тень Дакра исчезла, она обернулась. Бог гнался за Этти, и это означало, что ей пришлось прекратить играть, чтобы убегать от него. Айрис погналась за ними, подкрадываясь сзади. Дакр наклонился вперед, чтобы броситься на Этти, которая прижимала скрипку к шее, неспособная играть, пока приходилось уворачиваться.

Айрис с кряхтением замахнулась мечом, нанося удар по широкой дуге.

Она знала, что ее удар не достигнет цели. Меч всего лишь зацепил длинные волосы Дакра, и пряди упали на землю тысячами золотистых нитей.

Бог остановился, как будто ощутил боль от каждого обрезанного локона. Медленно повернулся, глядя на нее с такой злобой, что у девушки замерло сердце.

Айрис отступила назад. Дакр надвигался.

Он улыбнулся, блеснув зубами, и облизнул их, как будто представлял, какова ее смерть на вкус. Потом поднес флейту к губам и заиграл.

Айрис не знала, играет ли Этти. Не знала, сколько ее подруга должна играть, чтобы магия подействовала на него, но ее поразило то, что Дакр не проявлял ни малейшего признака вялости. Похоже, скрипка не оказывала на него никакого эффекта, и Айрис начала думать, что Энва одурачила ее.

«Все вы, боги, лжете!» – кричал внутренний голос, пока Айрис бежала от одной усеянной костями и цепями тропинки к другой, чувствуя, что Дакр настигает ее. «Вам безразличны все, кроме вас самих!»

Она думала, что Дакр следует за ней по пятам, но он вдруг вынырнул из пара впереди. Девушка резко остановилась и дернулась, когда бог сильно ударил ее по лицу.

Чувствуя, что один из коренных зубов расшатался, Айрис крутанулась и упала, лишь чудом не свалившись в серную лужу. Сердце отчаянно колотилось, отдаваясь в ушах бешеным ритмом.

Она не выпустила меч из кровоточащей правой руки, но замешкалась, и Дакр поставил ногу на ее запястье, угрожая надавить сильнее. Айрис поморщилась, зная, что если он приложит усилие, то сотрет в порошок все сухожилия.

Его остановила внезапно начавшаяся ветряная буря. Айрис тяжело дышала, глаза щипало. Она приподняла голову и сквозь упавшие на лицо волосы увидела, что над ними кружили эйтралы. Дакр призвал их на помощь, и Айрис не знала, плакать ей или смеяться. Ведь бомбежка приостановилась, но только для того, чтобы эйтралы обглодали ее кости после того, как Дакр с ней покончит.

Увидев тварей, Айрис взбунтовалась, начала бороться и вырываться, скрежеща зубами.

Дакр сильнее надавил ногой на запястье. Айрис вскрикнула от боли, а его длинные холодные пальцы опустились к ее волосам и начали подбираться к горлу.

«Это конец», – поняла она, отчаянно вырываясь, пока Дакр готовился сломать ей шею.

Она сглотнула, ощутив на губах медный привкус крови и соленый пот.

Айрис закрыла глаза и судорожно выдохнула. Как ни странно, страх словно бы исчез, оставив в голове только сияющие звезды. И в этой мрачной прорехе времени она поймала себя на том, что ждет невозможного.

Того, что магия никуда не делась.

* * *

Роман затаил дыхание, пытаясь расслышать что-нибудь сквозь бурление луж.

К его изумлению, где-то вдали играла скрипка. Грустная колыбельная разносилась в подземном мире как аромат духов с ароматом мирры. Роман никогда не задумывался над тем, какова музыка на вкус или чем она пахнет, но эта песня напоминала соленую воду зимнего моря, земляничное пирожное в первый день весны, аромат поросшего мхом леса сразу после дождя.

Она прорвалась сквозь гнилой воздух, наводнявший этот мир.

Роман вдохнул, втягивая музыку в легкие. Песня успокаивала, заставляла сосредоточиться на ней, пока сердце не охватила тоска такая сильная, что казалось, будто кости стали железными.

Он не понимал, что его силы иссякают, пока руки и ноги не начало покалывать, словно иголками. Разум затуманился, как окно теплицы, но было уже поздно. Роман боролся с сонливостью, пока не понял, что лучше просто сдаться и уступить этой странной манящей дреме.

Он лег и погрузился в этот туманный сон.

* * *

Пальцы Дакра соскользнули с горла Айрис; ногти, больше похожие на когти, царапнули кожу. Девушка не знала, почему он вдруг остановился, пока не открыла глаза.

В восьми шагах от них стояла Энва. Между ними бурлил серный ручей, но Айрис отчетливо видела ее сквозь клубы пара.

Сияющая богиня была одета в синее платье без рукавов с вышитыми по подолу созвездиями. На плечах у нее блестели рубиновые броши, талию охватывал золотой пояс. Лоб венчала корона из кроваво-красных цветов и ягод, а длинные волосы, темные, как полночь, были распущены.

Айрис обомлела при виде нее и могла только дрожать. Она поняла, что именно так выглядела Энва в ту ночь, когда спустилась к Дакру в подземное царство и принесла ему свои клятвы. В ту ночь, когда они поженились под россыпями минералов, вдали от сияния луны и покрова облаков. В ту ночь, когда были посеяны семена войны, которая случится через столетия.

Дакр шагнул к Энве и замер, завороженный ею. Она не сдвинулась с места, и он пошел дальше, все больше ускоряя шаг.

Айрис с колотящимся сердцем поднялась на колени. Хотелось выкрикнуть: «Нет!», но горло саднило, как будто она наглоталась песка. Она слышала только рев крови в ушах, от которого кружилась голова, но Дакр наверняка что-то говорил Энве. Он подошел к ней почти вплотную, и его поза стала угрожающей. Айрис вскочила на ноги, сжимая меч.

В голове снова вспыхнули слова, сказанные Энвой в музее, во сне, и они подтолкнули Айрис вперед.

«Если он убьет меня, как того жаждет, то заберет всю мою магию себе. Тогда сила его будет безгранична».

– Нет!

Айрис чувствовала, как это слово вибрирует в ее груди. «Нельзя, чтобы он выиграл эту битву. Мы уже слишком далеко зашли».

Она собралась перепрыгнуть серный ручей, когда кто-то схватил ее за руку и удержал. Айрис повернулась и увидела Этти. Она прижимала скрипку к подбородку, а в правой руке сжимала смычок. Ее кудрявые волосы развевались на ветру, глаза были широко распахнуты, но смотрели внимательно.

– Погоди, – сказала она одними губами и продолжила играть на скрипке.

Айрис хотела возразить, но подруга явно заметила что-то такое, чего сама Айрис не видела. Она снова развернулась к богам.

Эйтралы продолжали кружить над головой, разгоняя крыльями холодный вонючий воздух. Обрезанные волосы Дакра, как и волосы Айрис и Этти, развевались на ветру, но буря не коснулась Энвы. Ее волосы оставались гладкими и неподвижными, а одеяние напоминало воду в тихом пруду.

Дакр поднял руку, чтобы нанести удар. Айрис напряглась до самых костей и воззрилась на Энву не дыша. Богиня не шевелилась и ничего не говорила, только смотрела на Дакра с мрачным блеском в глазах.

Его кулак так и не коснулся ее.

Ноги подвели его первыми, и Дакр упал перед ней на колени. Бог покачнулся, будто борясь с чарами, которые пронизывали его, но даже он не мог устоять перед усыпляющим зовом сирены. Он уронил руку и упал навзничь, растянувшись на камнях.

После него начали падать сверху и эйтралы, один за другим.

Айрис и Этти присели на корточки и прижались друг к дружке. Вонь жалила ноздри. Но Айрис не закрывала глаза, глядя, как виверны падают в лужи и на каменные дорожки. От ударов у них лопались животы, а чешуя растворялась в серной воде. Земля дрожала, когда ломались их крылья.

А потом в мире наступили тишина и покой.

Айрис вытащила воск из ушей и встала, потянув за собой Этти.

Девушки уставились на неподвижное тело Дакра. Энва стояла перед ним. Богиня посмотрела вниз на спящего мужа, а потом подняла взгляд на Айрис и Этти.

Это было похоже на приглашение, и девушки осторожно подошли к богам по скользким камням.

– Энва, – начала Айрис.

У нее была куча вопросов. Как богиня проникла сюда? Почему устояла перед волшебной колыбельной Этти? Но потом Айрис осенило. Она теперь стояла достаточно близко и заметила, что кожа Энвы была прозрачная, а ее свадебное платье слегка мерцало.

Айрис протянула руку, и ее пальцы прошли сквозь руку богини.

Это была одна из похищенных ею способностей – магия иллюзий и обмана. На самом деле богини здесь было. Она как будто знала, что ее присутствие станет роковой нитью в гобелене падения Дакра.

Похоже, Энва не могла говорить, но кивком указала на своего супруга.

Айрис уставилась на него, чувствуя исходящий от бога холод. Во сне он казался моложе и мягче, и Айрис подумала о том, что могло бы быть и что еще может быть теперь, когда он исчез из мира. Погас, словно пламя. Его душа и магия превратились в дым, который таял, поднимаясь к небу.

Оскалившись, она опустила меч, рассекая ему шею.

Это оказалось и труднее, и легче, чем она ожидала. Легче, потому что меч перерезал кости и мышцы, словно бог был соткан из паутины. И труднее, потому что на сердце появился еще один шрам, отмечающий убийство.

Кровь Дакра потекла, сверкая на камнях золотом. В воздухе разнесся тошнотворно-сладкий запах, и Айрис рухнула на колени, а меч со стуком выпал из ее руки. Но она почувствовала изменение давления, отчего сердце пропустило удар.

Краем глаза Айрис заметила, как иллюзия Энвы растворялась в тенях.

51

Пролитый ихор

Роман еще спал, когда почувствовал, что земля скользит под ним. Услышал звон железа, шипение пара. Ощутил боль в запястьях. Мужской голос сыпал проклятиями.

– Просыпайся!

Романа начали трясти, а потом шлепнули по щеке. Китт пошевелился; веки были налиты тяжестью, а в глаза словно насыпали песка. Постепенно он начал различать цвета, а размытые очертания стали четкими.

Он страшно изумился, увидев над собой лейтенанта Шейна.

– Что ты делаешь? – спросил Роман.

– А на что похоже? Вытаскиваю тебя отсюда. – Шейн взял его под руки и поднял на ноги. – Можешь стоять?

Роман обнаружил, что ноги у него трясутся.

– Дай мне минуту.

Шейн поддерживал его, но пыхтел от нетерпения.

– У нас нет минуты. Нужно спешить. События повернулись не так, как я ожидал, и нам нужно вернуться наверх.

– Что ты имеешь в виду? – Роман сделал шаг. С каждой секундой он чувствовал себя увереннее, хотя голова страшно болела. Он согнул руки и понял, что на них нет цепей. – Как ты?..

Шейн вытащил из кармана ключ, до сих пор перепачканный кровью капитана Лэндиса. Ключ, который пропал или, как теперь понял Роман, который Дакр сам оставил на столе как приманку – посмотреть, кто из солдат его стянет.

– Зачем ты его украл? – спросил Роман. – Ты из «Кладбища»?

– Да. И нам нужен этот ключ. – Шейн потащил Романа по дорожке, попутно пнув ногой с пути маленький череп. – Теперь мы можем открывать и закрывать любые порталы Дакра. Можем добывать ресурсы из подземного мира.

– А остальные четыре ключа?

– Вэл предположительно мертв. Он так и не привел Айрис, если тебя это волнует. Мы не знаем, где он, но он не вернулся после того, как притащил тебя сюда. Его ключ пропал, хотя я могу предположить, у кого он.

Роман медленно перевел дух, но его не покидала ноющая боль, когда он думал, где же Айрис.

– Дакр тоже мертв, – просто сказал Шейн, как будто сообщал прогноз погоды, а не говорил о смерти бога. – Но где его ключ, я не знаю.

Роман споткнулся.

– Мертв?

– Твоя девушка Айрис отрубила ему голову и не так давно принесла ее в кафе. По крайней мере, ходят такие слухи. Ладно, нужно поторопиться.

У Романа не было времени осмыслить новость, хотя, на миг закрыв глаза, он увидел, как Айрис тащит отрубленную голову Дакра, удерживая за золотистые волосы.

Китт поежился от этого образа.

– Ты покинул Оут и записался на службу к Дакру, – сказал Роман, потихоньку собирая кусочки прошлого Шейна. – Но ты не собирался ему служить. Ты все это время дурачил его, собирая информацию для «Кладбища». Выяснял, как убить бога. Как найти ключ к подземному миру. Запоминал расположение силовых линий.

– Тебя это шокирует, Роман? Разве ты не делал то же самое?

– Он ранил меня и потом взял к себе на службу против моей воли. Я его не выбирал.

Разговор угас, когда они добрались до двери, увитой побегами и кристаллами цитрина. Роман старался не отставать от Шейна, но уже начал задыхаться. Казалось, что горло и легкие сжались. Он приостановился и закашлял в рукав, оцепенев, когда увидел на ткани капельки крови.

Шейн тоже заметил это сквозь мглу.

– Тебе нужен доктор, – сказал он. – Вообще-то теперь, когда чары рассеялись, у нас будет много больных солдат.

Роман промолчал. Опустив руку, он снова пошел вперед, хотя из-за подъема в груди горело. Он не узнавал проходы, которыми они шли, но когда они добрались до лестницы, остановил Шейна.

– Почему ты выдал меня ему? Почему предал меня?

– А почему ты не доставил письмо, о котором я тебя просил? Дакр был бы уже несколько дней как мертв, и бомбежки бы не случилось, – возразил Шейн, но потом вздохнул и смягчился. – Послушай. Когда я украл ключ, Дакр начал нас всех обыскивать. Он был одержим стремлением узнать, кто из нас предатель. Я отдал ему твое признание, чтобы спасти себя, как бы эгоистично это ни звучало. И мне было бы плевать на то, что с тобой случилось, но ты не стал выдавать меня в отместку. Вот почему я с риском пришел за тобой, чтобы вернуть долг.

– Теперь мы квиты, больше никаких долгов, – прохрипел Роман.

– На войне всегда есть долги. А теперь идем, мы почти добрались до убежища.

* * *

Айрис стояла на Брод-стрит, глядя на редакцию «Вестника Оута». Здание было разрушено. На его месте лежали кучи кирпичей, битого стекла, металлических обломков и личные вещи. Все это поблескивало на послеполуденном солнце. Айрис разглядела даже несколько печатных машинок, заваленных мусором.

«Вестника» больше не было.

Пятый этаж снесло взрывом, и его остатки разлетелись как щепки. Айрис знала, что должна что-то чувствовать, но сердце в груди оцепенело.

Форест первым делом пошел сюда за Сарой. Вполне возможно, они отправились к ней домой, за ее отцом.

Айрис повернулась, окидывая взглядом улицу и новую неровную линию зданий. Одни обрушились, от других остались лишь осыпающиеся стены. Улицу было не узнать, Айрис казалось, что она никогда не бывала здесь раньше, на этом месте, где в мостовую врезались трамвайные пути.

Где живет Сара? Айрис точно не знала, хотя Сара упоминала самый южный район Оута. Вспомнив об этом, Айрис подавила панику.

«Я их найду. Они в безопасности. С ними все хорошо».

Она пошла, перебираясь через обломки. Порезы на ладони снова начали кровоточить, но девушка почти не чувствовала боли, лавируя среди руин.

«Или пойти на север, к особняку Киттов?»

Она остановилась, разрываясь между желанием отправиться дальше на юг за Форестом и Сарой и желанием пойти на север к Роману. Мимо нее прошли несколько молодых людей с оружием. Их взволнованные голоса разносились на теплом ветру. Их вид должен был напугать Айрис, но она лишь заморгала им вслед. Масштаб разрушений ошеломлял ее. Как все это восстанавливать? Город никогда не будет прежним, не будет ощущаться прежним.

Все больше людей осмеливались выйти на улицы. Вдали – в той стороне, откуда пришла Айрис, – слышались радостные крики. Она знала, что те доносились от кафе Гульда, которое не пострадало от бомбежки, отделавшись двумя разбитыми окнами, отвалившейся от потолка плиткой и множеством разбитых тарелок. Там Айрис оставила голову Дакра. Люди начали открывать шампанское и передавать печенье и пирожные для празднования, но Айрис выскользнула из толпы, как только убедилась, что Этти в безопасности с Тобиасом и своей семьей.

Она пошла бродить по улицам, не зная толком, куда идет.

Она не понимала, почему чувствовала такую пустоту. Почему у нее не было ощущения праздника после смерти Дакра. Война теперь наверняка кончится. Но тогда почему ей казалось, будто назревало еще что-то? Что-то неминуемое?

– Прекрати, Айрис, – упрекнула она себя, стряхивая тревогу. – Куда ты идешь?

Она наконец поняла, где находится. Девушка прошла еще через какие-то развалины и остановилась, только когда к ней приблизились трое молодых людей с винтовками. Они смотрели на нее с восхищением.

– Ты – та самая женщина, которая отрубила голову Дакру? – спросил один.

Айрис молчала. Она не могла скрыть ихор, которым были заляпаны ее брюки и вся одежда. Кровь Дакра все текла и текла, когдаего голова откатилась в сторону. Айрис тогда стошнило.

Она прошла мимо парней, чувствуя на себе их взгляды, и двинулась дальше. Вскоре девушка добралась до места, которое стремилась и боялась увидеть, не зная, уцелело ли оно.

До здания, где находилась «Печатная трибуна».

Оно выстояло, хотя большинство стекол были выбиты, а часть стены на верхнем этаже обрушилась. Айрис смотрела вверх, когда услышала знакомый голос.

– Что ты здесь делаешь, малыш? Разве я не дала тебе выходной?

Айрис повернулась и увидела на другой стороне улицы Хелену, которая курила сигарету. У нее подскочило сердце при виде начальницы, живой и здоровой, хотя измученной на вид, с воспаленными глазами. Хелена поспешила к ней, чтобы обнять.

– Не волнуйся, я в порядке, – сказала она, неловко похлопывая Айрис по спине. – И, предупреждая твой вопрос… «Трибуна» тоже уцелела. А как Этти?

Айрис кивнула, борясь с подступающими слезами.

– С ней все хорошо.

– Прекрасно. А теперь, во имя Энвы, что ты здесь делаешь одна и…

Хелена замолчала, услышав выстрелы.

Айрис подскочила и пригнулась, пульс участился. Хелена схватила ее за руку и потащила к куче обломков, чтобы спрятаться.

– Послушай, малыш. – Хелена затоптала сигарету. – Иди домой и оставайся с людьми, которым доверяешь. На улицах небезопасно, и так будет какое-то время. «Кладбище» вылезло из своего логова.

– «Кладбище»? – повторила Айрис. – С чего бы им ходить и стрелять в людей? В такое время, когда мы только что спаслись?

Хелена провела рукой по волосам.

– Потому что канцлер мертв. Бог тоже мертв, если слухи не врут. – Она заметила пятна на одежде Айрис. – Они окружают солдат Дакра, чтобы расправиться с ними.

* * *

Роман с Шейном прошли через портал в верхний мир.

Было темно, но когда Шейн закрыл за ними дверь, Роман разглядел, что они оказались в роскошной спальне. Окна закрывали портьеры от потолка до пола, но узкий луч солнечного света освещал кровать со столбиками и массивное зеркало в золотой раме. Под грязными ботинками Романа лежал роскошный мягкий ковер.

Спальню такого типа могли бы иметь его родители – значит, они с Шейном выбрались где-то к северу от реки, в одном из богатых районов.

– Где мы? – хрипло спросил Роман.

Шейн не ответил. Подойдя к двери, он выскользнул в коридор.

Роман последовал за ним, но в прихожей Шейн резко остановился.

Из комнаты в комнату бегали солдаты. Они переворачивали столы и кресла, старались укрыться везде, где только можно, в том числе за большим пианино. Они держали оружие наготове, лица их были напряжены, как будто они собирались ввязаться в перестрелку.

– Нам нужно отсюда выбираться, – прошептал Шейн, хватая Романа под руку. – Быстро. Обратно к спальне. Здесь небезопасно.

Роман не понимал, что происходит, но чувствовал нарастающее давление, как будто погрузился в самые темные и холодные глубины пруда.

Происходящее напомнило окопы, момент перед огневой атакой.

Мимо него пробежали солдаты Дакра, шипя друг другу приказы. В воздухе витали смятение, растерянность и отчаяние, поэтому Роман так же горел желанием убраться отсюда подальше, как и Шейн. Вдруг он заметил солдата, который сидел на полу у стены и кашлял в рукав.

С его подбородка капала кровь. В глазах блестела боль. По лицу разлилась страшная бледность.

Роман остановился.

Этот влажный кашель был ему знаком, Китт и сам чувствовал во рту его вкус. Роман опустился на колени перед солдатом.

Этот человек был из тех, кто не по своей воле сражался за Дакра, несмотря на униформу, которую носил, и войско, среди которого находился. Этот человек был ранен и чуть не погиб от газа, а потом исцелен настолько, чтобы служить, после того, как Дакр своей магией стер ему воспоминания. Он был таким же, как Роман.

– Оставь его. – В голосе Шейна звучала паника. – У нас нет времени!

Роман не собирался бросать солдата. Он закинул его руку себе на плечо и помог встать.

– Можешь идти?

– Вы должны… оставить меня, – проговорил солдат, опять кашляя кровью. – «Кладбище»… идет, чтобы убить нас…

– Нужно отвести тебя к доктору.

Роман посмотрел в коридор, но Шейн исчез. Шейн бросил его, и хотя Роман был благодарен ему за спасение из подземной тюрьмы, он не мог не подумать о лейтенанте как о трусе. Бежать и прятаться, когда конец близок!

– Попробуем выйти через черный ход.

Они поковыляли по коридору и пришли к солярию. Через стекло Роман разглядел людей, которые, пригнувшись, бежали по саду к дому. Они были в масках, скрывающих лица, и с винтовками.

Не успел Роман повернуться, как через стекло прилетел камень. Нет, не камень, а что-то круглое и металлическое. Тикая, оно остановилось на полу.

Он вытаращил глаза и прошептал:

– Беги!

Китт развернулся и потащил солдата с собой обратно в коридор. «Беги!» Однако ему казалось, что ноги по колено увязли в меду. Как будто он в кошмаре, где все медленное и оказывает сопротивление.

Он насчитал пять ударов пульса, пять ударов в ушах, прежде чем граната взорвалась.

Взрыв разнес стены.

Роман и солдат упали и оба, оглушенные, распростерлись на полу. Вокруг них валялись обломки. Пыль покрывала их одежду, забивалась в горло, вызывая у обоих кашель.

Роман лежал на спине, глядя на хрустальную люстру, которая перекосилась на потолке и блестела сквозь дым.

В ушах звенело, но он расслышал треск выстрелов.

«Нужно убираться».

Над ним нависла тень, загораживая люстру. Роман захрипел, когда кто-то схватил его за рубашку и поднял из-под обломков.

– Собирайте выживших, – сказал незнакомец, усиливая хватку. На жилете у него красовался ярко-красный анемон. – Пришло время жителям Оута узреть правосудие.

* * *

Айрис почти добралась до своей квартиры, когда услышала шаги среди куч обломков. Похоже, кто-то бежал за ней. Айрис напряглась и оглянулась, всматриваясь в сгущающиеся тени.

Солнце садилось, и Айрис решила вернуться домой, надеясь, что дом устоял и что ее брат в безопасности в его стенах. Расставшись с Хеленой, она лично убедилась, насколько непредсказуема обстановка на улицах. Она видела героические усилия людей, которые вытаскивали выживших из-под рухнувших зданий, а также хаос, который сеяли представители «Кладбища», грозно разгуливающие с оружием.

– Форест? – позвала она.

Шаги стали громче. Она увидела, что кто-то бежал по переулку в ее сторону. Наконец человек выбрался на открытое место, и на него упал свет.

У Айрис перехватило дыхание.

Человек был в маске. Он из «Кладбища». Широкие плечи под темной одеждой выдавали мощное телосложение. И он бежал прямо к ней.

Айрис развернулась и помчалась к ближайшей куче обломков. Она чувствовала, что расстояние между ними сокращается, и сердце отчаянно билось. Она выдернула из кучи трубу и развернулась к нападающему, приготовившись ударить его.

– Мисс Уинноу! – закричал человек грубым голосом, останавливаясь и поднимая руки. – Мисс Уинноу, это я.

Айрис с изумлением уставилась на незнакомца. Она понятия не имела, кто это, и не опустила трубу.

Он с неохотой снял маску.

Это оказался помощник мистера Китта – человек, который когда-то преследовал ее и угрожал. Предлагал деньги, чтобы она отказалась от своих клятв Роману.

– Прочь от меня! – Она снова замахнулась трубой.

Мужчина с легкостью увернулся и закричал:

– Послушайте! У нас нет времени. Мне нужна ваша помощь.

Айрис не доверяла ему. Она уже хотела было сбежать, но он бросил ей вдогонку:

– Роман! Его собираются расстрелять.

Айрис остановилась, похолодев, и развернулась на каблуках.

– Кто собирается его убить?

Помощник подошел ближе.

– «Кладбище». Его захватили вместе с другими солдатами Дакра, а эти пленных не держат. Я не смог убедить своих товарищей отпустить его. Они хотят доказательств его невиновности. У вас есть что-нибудь? Хоть что-то, что может сохранить ему жизнь?

Мысли в голове Айрис заметались, но она прикусила губу и сосредоточилась. У нее сохранились все письма, которые он писал ей во время службы Дакру. Даже письмо про Хоукшир, хотя Роман умолял: «Сожги мои слова».

– Да, – прошептала она. – У меня есть письмо. В моей квартире, если она уцелела.

Помощник мистера Китта немедленно начал действовать: взял ее за руку и потащил по обломкам. Он был силен и с легкостью отбрасывал с пути мусор, пробираясь по руинам домов, чтобы быстрее попасть к месту назначения. Айрис не знала, быть благодарной или бояться того, что этот человек хорошо знает, где она живет, но когда они наконец пришли на нужную улицу, все ее мысли и чувства мгновенно испарились.

Ее дом стоял на месте.

Смахнув слезы с глаз, она побежала верх по лестнице. Дверь оказалась распахнута, а внутри было темно – электричество так и не дали.

– Форест? – с отчаянием закричала она.

Но никаких признаков брата в квартире не было. Только тело Вэла лежало на полу в гостиной. Айрис перепрыгнула через него, бросившись в свою комнату.

Помощник мистера Китта остался снаружи, но она слышала его тяжелое дыхание.

– Поторопитесь, мисс Уинноу.

Упав на колени, она полезла под кровать и вытащила шляпную коробку. Открыла крышку и начала перебирать письма дрожащими руками. Вот оно, помятое, в пятнах, но его вполне можно прочесть.

«Сожги мои слова».

– Нашла, – отозвалась она.

* * *

Роман решил, что спит, когда увидел в толпе Айрис.

Он стоял у кирпичной стены со связанными руками, и в ряду с ним был еще пятьдесят один солдат – военнопленные, которых «Кладбище» собиралось расстрелять без суда.

В стороне собралась толпа зевак. Некоторые радостно кричали, другие казались встревоженными. У Романа кружилась голова от глумления и ликования толпы, жаждущей увидеть его смерть.

У него тряслись колени.

Он думал, что упадет в обморок, пока не увидел ее. Айрис проталкивалась в первые ряды. Ее лицо было поцарапано, перепачкано грязью и заляпано блестящими золотыми крапинками. Она держала лист бумаги и кричала, но ее голос тонул в общем гвалте.

В этот момент их взгляды встретились.

– Готовы? – раздался голос.

Винтовки опустились.

Роман не мог это остановить. Не мог остановить Айрис. Не мог помешать ей встать между ним и пулей.

– Айрис, – умолял он, но только он сам мог расслышать ее имя. Шепот среди хаоса. – Айрис, нет.

Она двигалась сквозь толпу, как будто весь мир должен был склониться перед ней. Она не сводила с него взгляда, как будто ничто не могло стать между ними – ни боги, ни война, ни даже боль смертельной раны.

– Целься!

«Пусть наше дыхание сольется, а наша кровь станет общей, пока наши кости не обратятся в прах».

У него вырвалось рыдание.

«И даже тогда я отыщу твою душу, клятвой соединенную с моей».

Айрис миновала линию стрелков. Спутанные волосы падали ей на лицо, ботинки стучали по залитой кровью мостовой.

– Огонь!

Она встала между Романом и винтовкой в тот момент, когда выстрелы пронзили воздух.

52

Что могло бы быть

Айрис замерла.

Она сознавала только три вещи.

Пронзительный свист пуль.

То, как солдаты в шеренге дернулись и начали падать вперед, лицом вниз на окровавленные камни.

И как Роман стоял и дышал, не задетый выстрелом. Как он смотрел на нее.

Его глаза были широко раскрыты от ужаса. Он ждал, что кровь расцветет на ее рубашке и зальет грудь. Что она упадет со всеми остальными.

Но Айрис осталась стоять. Ее легкие продолжали качать воздух, а сердце бешено биться.

Она повернулась к человеку, который готовился выстрелить в Романа. Его лицо было скрыто маской, и он все еще держал винтовку, нацеленную на нее, но не выстрелил.

– Отойдите, мисс! – крикнул он.

– Опусти винтовку, – сказала она. Ее ноги дрожали после бега, волосы промокли от пота. Она обрадовалась, что успела вовремя, и сглотнула кислоту, подступившую к горлу. – Вы собираетесь убить невинного человека.

– Эти солдаты не невинны!

– У меня есть доказательства. – Айрис показала письмо. – Только благодаря Роману Китту выжило столько людей из войска Энвы. Он несколько недель тайком передавал планы и информацию по передвижениям Дакра. Если бы не он, многие из нас не стояли бы здесь живые и невредимые, так что я скажу еще раз. Вы совершаете военное преступление, убивая этих солдат без суда. Вы должны опустить оружие.

Воцарилось неловкое молчание; все были потрясены. К Айрис вышел высокий человек в маске. Только тогда винтовка наконец опустилась, и Айрис поняла, что это не последний человек в «Кладбище». Возможно, их лидер.

Он протянул руку в перчатке. К его темному жилету были приколоты два цветка – белый и красный анемоны. Они странно контрастировали с его высокомерием, и Айрис стиснула зубы, но отдала ему письмо.

Мужчина пробежал глазами по строчкам и, закончив, поднял взгляд на нее. Осмотрел ее перепачканную ихором одежду, которой она теперь была благодарна. Царапины на лице, застрявшие в волосах колючки. Синяки на руках и отметины ногтей на шее. Все доказательства ее путешествия в подземный мир.

– Отчасти ее утверждения верны, – сказал он толпе. – Это письмо предупреждает о нападении на Хоукшир. Но мне нужно больше доказательств. Откуда мне знать, что буква «Р» означает его имя? Откуда мне знать, не напечатала ли ты это письмо сама, чтобы спасти его?

Айрис вспыхнула от гнева. Она уже открыла было рот, чтобы ответить, но ее опередили.

– Я могу подтвердить ее слова.

Толпа расступилась, пропуская Киган. Звездочки на ее униформе сияли в угасающем свете, лицо хранило суровое выражение. Голос ее был звучным, поза не выражала угрозы, а внушала уважение. Оружия при ней не было, и она подняла руки, когда «Кладбище» наставило на нее винтовки.

– Я безоружна, – заявила она. – Я хочу мирного обсуждения, как и солдаты из моей бригады. Некоторые из них родом из Оута. Они ваши сограждане и несколько месяцев сражались на войне. Эти люди истекали кровью, голодали и расставались со своими семьями. Они заслуживают права голоса в том, что произойдет с их домом в ближайшие дни, а также высказать свое мнение о судьбе солдат, которые сражались на стороне Дакра и которых по законам страны и простой добропорядочности должны содержать как пленных и обращаться с ними по-человечески. Последуйте просьбе Уинноу. Опустите оружие, и давайте спокойно и разумно обсудим, что является нравственным и справедливым и что нам делать, чтобы начать все исправлять.

Лидер «Кладбища» был недоволен, но вернул письмо Айрис и жестом велел своим последователям опустить винтовки. Солдаты Энвы начали пробираться через толпу, положив конец казни, а Айрис бросилась к Роману.

Он стоял на коленях, хватая ртом воздух.

Она тоже упала перед ним на колени и прикоснулась к бледному лицу. Роман был холодным, как мраморное изваяние. Сердце Айрис сжалось от страха, когда она увидела кровь на его рукавах, раны на запястьях. Она не знала, что с ним было с тех пор, как они виделись последний раз, но чуяла, что его история рассечет ее сердце как ржавая сталь.

– Ты в безопасности, Китт, – прошептала она, заключая его в объятия. Ей хотелось плакать от того, как он трясется и хрипло дышит. Айрис погладила его по волосам. – Ты в безопасности со мной.

Роман уткнулся лицом ей в шею. Когда он заплакал, она почувствовала, что у нее не осталось слов, как будто их начисто выскребли из нее. Были только ее руки и ее губы, прижатые к его волосам.

И она плакала вместе с ним.

* * *

Если честно, Роман мало что помнил с того момента, как Айрис встала между ним и смертью. Последующие часы были странными, ускользали из памяти, словно он пребывал в лихорадке. Китт потерялся в водовороте облаков и дыма, и хотя все видел и слышал, не смог запечатлеть эти моменты в своей памяти.

Но когда он снова полностью пришел в себя, то обнаружил, что лежит на больничной койке с иглой капельницы в руке.

Он пялился в потолок, прислушиваясь к тихой суете медсестер и врачей, к щелканью колес и всхлипам пациента, лежавшего через одну кровать от него. Не верилось, что он в самом деле в больнице, пока к нему не подошла стройная пожилая женщина с седыми волосами и карими глазами.

– Как мы себя чувствуем, мистер Китт?

– Я не мистер Китт, – выдавил Роман, но, осознав, что говорит грубо, вздохнул. – Простите.

– Не нужно извиняться, – сказала доктор с легкой печальной улыбкой. – Не хотите рассказать историю ваших симптомов с того момента, как они проявились?

Роман медлил, в груди сжималось, когда он вспоминал Авалон-Блафф. Но он расслабленно опустил руки по бокам, понимая, что здесь он в безопасности. И ему нужно вскрыть старые шрамы, чтобы их можно было исцелить.

Он рассказал доктору всё. Как долго он чувствовал симптомы и от чего ему становилось хуже. Как надышался газом в Авалон-Блаффе.

Доктор слушала, записывая в блокнот, потом приставила к его голой груди стетоскоп и попросила дышать. Роман подчинился, и лицо врача стало озабоченным. Когда она выпрямилась, выражение ее лица было непроницаемым, но в голосе проскользнуло сожаление.

– Я бы хотела сделать рентген вашей груди, – начала она, – но уже могу высказать предположения. Сегодня я уже осмотрела десятки пациентов в таком же состоянии, что и вы.

– Говорите честно, доктор.

– В ваших легких появились рубцы из-за воздействия газа. Именно они затрудняют дыхание, как вы описали, и создают нагрузку на сердце. Ни хирургическое вмешательство, ни лекарства не могут полностью устранить эту проблему, но некоторые средства могут облегчить симптомы, если они усилятся. На будущее вам прежде всего придется внести коррективы в свой образ жизни, чтобы позаботиться о легких и о сердце. Иначе ваше состояние может стать фатальным и привести либо к остановке сердца, либо к развитию туберкулеза.

Роман молчал.

– У вас еще есть вопросы? – мягко спросила доктор. – Если нет, я пришлю медсестру, чтобы она провела ингаляцию и дала лекарство.

– Есть, – сказал Роман, уставившись вдаль на белую стену и бледно-голубые занавески, отделяющие пациентов друг от друга. – Когда я смогу уйти?

– Когда получите разрешение, как от меня, так и от нового канцлера.

– Нового канцлера?

– Да. Она распорядилась, чтобы всех солдат Дакра держали либо в тюрьме, либо в больнице, если им нужна медицинская помощь.

Роман подавил панику.

– Я не солдат.

– Знаю. – Она сжала его плечо. – Пусть это вас не беспокоит. Сосредоточьтесь на выздоровлении, чтобы я могла вас поскорее выписать. Ваши родные очень хотят вас повидать. Мы не можем пускать посетителей в сложившихся условиях, но ваша мама и Айрис думают о вас и с нетерпением ждут вашего возвращения.

Доктор перешла к следующему пациенту.

Сердце Романа забилось чаще, пока дыхание не стало затрудненным. Он хотел домой, хотел к Айрис. Долго еще ему торчать здесь, взаперти в больнице?

Похолодев, он приложил ладонь к груди, к ноющему сердцу.

* * *

Стоял полдень, и была такая духота, будто лето проглотило последние недели весны. Айрис остановилась, чтобы стереть пот с лица. Мышцы рук и спины болели после того, как она столько часов разбирала завалы, но прекращать работу девушка не собиралась до тех пор, пока они не вытащат всех мертвых, погребенных под камнями и кирпичами. До тех пор, пока не спасут всех выживших, хотя с каждым днем шансы найти живых резко сокращались.

Айрис старалась об этом не думать по одной простой причине. После бомбежки прошло три дня, а она до сих пор не нашла Фореста.

«Он в порядке», – думала она, стараясь работать усерднее, и разбирала кучи разбитых камней, ломая ногти.

Но дело было не только в том, что ее брат до сих пор не появился. Два дня назад в больнице ей не разрешили навестить Романа. Когда она видела его в последний раз, он лежал на каталке в окружении медсестер, которые везли его в больницу. Она держала его за руку, пока ее не заставили отпустить его, и даже не знала, чувствовал ли он ее прикосновение, слышал ли ее голос.

Айрис запустила пальцы во влажные волосы. Подпитываясь гневом, она продолжала переносить кирпичи, перекрученные трубы и разбитые оконные рамы в кузов фургона. Снова и снова, пока Хелена не принесла ей фляжку воды.

– Тебе нужен перерыв, малыш, – сказала она, окидывая Айрис обеспокоенным взглядом. – Почему бы тебе не заняться списком имен?

Айрис выпила воду, вытерла губы и ответила:

– Нет, со мной все нормально. Но все равно спасибо.

Хелена проводила ее взглядом, и Айрис работала еще час. Потом еще. Как только кто-нибудь звал на помощь, она бежала к ним, надеясь, что нашли Фореста или Сару, запертых под обломками и ждущих освобождения.

Когда находили какое-нибудь тело, его осторожно относили в определенное место на улице для опознания. Хелена записывала имена покойных, чтобы на следующий день опубликовать в газете. Хотя в центре города было разрушено много зданий, «Трибуна» и типография уцелели. И газета была лучшим способом распространять новости в Оуте, который стремился вернуться в нормальное состояние. В городе не хватало многого из того, что когда-то воспринималось как должное: электричества, чистой воды, горячей еды. К тому же нужно было обеспечить больницы всем необходимым для лечения раненых.

«Печатная трибуна» помогала людям находить близких. Или, в худшем случае, пережить потери.

Уже сгущались сумерки, когда Айрис решила закончить работу на южной улице, где раньше никогда не бывала. Улица была сильно разрушена бомбами, устояли всего несколько домов. Она осторожно пробиралась через развалины, когда услышала, как где-то дальше по улице зовут на подмогу.

Она не могла объяснить, почему похолодела от этого голоса. Почему вдруг начали дрожать ее руки, покрытые пылью и множеством царапин.

Но она побежала туда, где мужчина стоял на коленях перед небольшим холмиком обломков. Она осторожно опустилась на колени рядом, глядя на его находку.

Это были Форест и Сара.

Айрис смотрела на них как на незнакомцев, не способная постичь, что видит. Ее брат, избитый почти до неузнаваемости. Он заслонял Сару своим телом, но этого оказалось недостаточно. Куча обломков убила их обоих. Они держались за руки.

Они больше никогда не сделают вдоха, никогда не будут смеяться, спорить и стареть вместе.

«Цветочек».

Айрис отвернулась и соскользнула с груды обломков.

Сделала два шага и упала на колени.

Ей казалось, что она тонет, словно наглоталась воды и внутри все печет. Ловя ртом воздух, она согнулась, держась за бока, потому что иначе у нее бы треснули ребра.

Айрис почти не замечала людей вокруг, которые помогли ей подняться. Помогли стоять. Перед ней возникли Хелена, Этти и Тобиас.

Но мысленно она была далеко.

Она было сломлена тем, что могло бы быть. И чего теперь никогда не будет.

53

«Трибуна», истекающая кровью

Когда Роман обнаружил, что «Печатная трибуна» осталось единственной газетой, выходящей в Оуте, он начал требовать каждое утро свежий номер. Первым делом он читал список имен на первой полосе – имен всех погибших и тех, кто числился пропавшими без вести. Потом читал новости о военных судах, которые начались с приходом нового канцлера и новой коллегии судей.

Именно из «Печатной трибуны» Роман узнал о судьбе своего отца, которого отдали под суд одним из первых.

Мистер Рональд М. Китт признан виновным в трех преступлениях. Первое: добровольное соучастие в транспортировке опасного газа. Второе: сговор с врагами и беспрекословное укрывательство их в доме. Третье: будучи осведомленным о планах массовых разрушений, он ничего не предпринял. Приговорен к семидесяти годам тюремного заключения без права на досрочное освобождение.

Роман содрогнулся, поняв, что его отец умрет в тюрьме. Кроме того, он прочитал о судьбе еще двух интересующих его людей:

Доктор Герман О. Литтл, профессор химии из университета Оута, и его дочь, Элинор А. Литтл, признаются виновными в военных преступлениях и приговариваются к пожизненному заключению за разработку и производство опасного газа и бомб, которые использовались как оружие против мирных жителей и военных.

Роман перевернул страницу. Перед глазами возникла бывшая невеста, ее сдержанность во время того единственного свидания за ланчем, которое им навязали родители.

Проснувшись на четвертое утро в больнице, Роман обнаружил, что его сосед скончался от ран, так и не смог дышать из-за рубцов в легких. Все больные, лежавшие на третьем этаже, пострадали от газа. Роман некоторое время смотрел на пустую кровать, пока ее не застелили свежими простынями и не положили другого больного.

Медсестра принесла «Печатную трибуну» вместе с разбавленным кофе и завтраком, и Роман приступил к своему обычному утреннему ритуалу, изголодавшись по словам и сведениям больше, чем по еде. Сначала он читал списки погибших и пропавших без вести, потом репортажи с судебных заседаний.

Наткнувшись на имя, которое не ожидал увидеть среди погибших, Роман замер. Даже не одно имя, а два рядом, словно соединенные невидимой нитью.

Сара Л. Приндл

Форест М. Уинноу

Роман смотрел на них, пока слова не начали расплываться. Он ощутил вкус прудовой воды, вес обмякшей на его руках сестры. То, как болело внутри, словно ему разрезали живот. Как останавливалось сердце, когда он нес ее домой.

Горе разрывало его, такое же острое, как и в тот день четыре года назад.

Роман сбросил с ног одеяло, и газета разлетелась на листы. Он перевернул поднос с завтраком. Кофе пролился, яйца упали на простыни, но он не обратил на это внимания. Опустив босые ноги на пол, он выдернул из руки иглу капельницы.

Он уйдет отсюда. Эти стены его больше не удержат. Роман направился к двери, остановившись, только когда ему преградил дорогу охранник.

– Возвращайтесь в постель.

– Мне нужно увидеться с женой, – сказал Роман.

– Увидите, когда доктор вас выпишет.

«Будь рассудительным, чтобы убедить его», – подумал Роман, но в следующую секунду разразился ругательствами. Он кричал, пока не пришла доктор. Она решительно взяла его под руку и отвела к кровати.

– Сделайте глубокий вдох, – сказала она, снова втыкая ему в руку иглу. – Забыли, что я вам говорила? Вам нужно беспокоиться не только о легких.

– Да мне плевать, – процедил он сквозь зубы.

– Почему так?

– Отпустите меня. Моя жена… она потеряла брата. Мне нужно с ней увидеться.

Доктор вздохнула.

– Мне жаль, но все мы кого-то потеряли в этой войне.

– Можно мне хотя бы позвонить ей?

– Я не могу делать исключений, когда идут судебные процессы.

Роман язвительно усмехнулся.

– И как долго вы собираетесь держать меня здесь?

Доктор просто смотрела на него, пока он не вспыхнул и не отвернулся. Он представлял, как дико выглядел, выкрикивая оскорбления охраннику и требуя его выпустить.

– Это зависит от вас, – сказала доктор.

Роман откинулся на спинку кровати. Если он в чем-то и был хорош, так это в умении принимать вызовы.

* * *

Через два дня доктор выписала Романа со списком назначений и строгим наказом отдыхать. Когда он вышел из больницы в чужой одежде, на улице моросил дождь. Он шел по разбитой мостовой через груды обломков. Мимо пробежали всего несколько человек с зонтами или газетами над головой. Но Роман не имел ничего против дождя. Он свернул на восток, к квартире Айрис.

На перекрестке он остановился. Интересно, где Энва? Не она ли насылает дождевые тучи своей магией? По коже пробежал холодок. Так странно было стоять на этом месте, где всего несколько дней назад бурлила жизнь, мчались автомобили, фургоны и велосипеды. Теперь, похоже, он один дышал местным воздухом, вспоминая, что было когда-то.

– Роман!

Он повернулся и увидел Айрис чуть дальше на улице. Девушка вымокла до нитки, платье стало почти прозрачным, волосы прилипли к лицу. Он понял, что она ждала, когда он выйдет из больницы.

И побежал к ней.

Они встретились посередине разбитой бомбежкой улицы. Роман покачнулся, вцепившись в Айрис, чуть не потерял равновесие, но она удержала его на ногах.

– Думаю, у меня это хорошо получается, – сказала Айрис.

Уткнувшись лицом в его шею, она хихикнула, чтобы скрыть рыдание.

Роман обнял ее крепче, чувствуя, как ее грудь поднимается с дыханием. Он вспомнил золотистое поле Авалон-Блаффа. То, как она мчалась к нему и как прижимала к земле, прикрывала своим телом, чтобы защитить.

– Что именно, Уинноу? – спросил он. – У меня есть целый список дел, которые у тебя хорошо получаются.

Айрис снова засмеялась. В следующий миг она чуть отстранилась, чтобы поймать его взгляд. Ее лицо блестело от дождя.

– Застигать тебя врасплох, Китт.

54

«Дорогая Айрис»

Три месяца спустя

Айрис стояла перед своей квартирой с пустой коробкой в руках. Она откладывала этот визит несколько недель, занятая другими важными делами, требующими ее внимания. Но наконец время пришло. Нужно было перебрать вещи и решить, что сохранить, а что бросить перед тем, как продать квартиру. Пришла пора разобрать вещи мамы и Фореста.

– Не обязательно делать это сегодня, – сказал Роман.

Он стоял совсем рядом, они соприкасались рукавами. На его левой руке блестело обручальное кольцо – тоже серебряное, чтобы соответствовало кольцу Айрис. Он тоже держал пустую коробку, хотя Айрис знала, что не сможет вместить всю свою жизнь в две коробки.

– Знаю, – ответила она, глядя на небо, по которому неслись грозовые облака. Уже начали падать первые капли летнего дождя, шипя на горячем тротуаре под ногами. – Но я не хочу больше откладывать.

Она улыбнулась Роману, чтобы разгладились морщинки тревоги у него на лбу.

– Значит, вместе? – сказал он.

– Да, вместе, – согласилась она.

Как только разразилась гроза, они вошли в полную теней квартиру.

* * *

Девушка начала с вещей в своей комнате, потому что разобрать их было проще всего. Айрис думала, что ей будет трудно бросить вещи, словно отказываться от одного призрака за другим, но даже не предполагала, какое освобождение принесет это занятие.

Она взяла любимые юбки и свитера. Ботинки, в которых ездила в окопы. Жемчужный браслет бабушки. Все свои книги и лошадку, которая когда-то украшала ее стол в «Вестнике». Пишущая машинка и большая часть необходимых вещей уже находились в новой квартире, которую они снимали с Романом.

Айрис чувствовала себя так, будто наконец выросла из кожи своего детства. С каждым предметом, который она оставляла, казалось, что эта старая оболочка расходится еще немного, пока она наконец не смогла дышать полной грудью. Девушка спокойно оставила диван и чайную чашку, служившую маме пепельницей. Буфет с потеками от оплывших свечей после стольких вечеров, проведенных без электричества. Картину на стене, которая пугала и портила настроение каждый раз, когда Айрис смотрела на нее.

Когда она вошла в комнату Фореста, в которой до него спала мама, обе коробки были полными.

– Давай найду еще одну коробку, – предложил Роман.

Он оставил входную дверь открытой, и Айрис слышала шум дождя. Вскоре в квартире повеяло сырой свежестью, и этот аромат успокоил сердце и руки Айрис, когда она начала перебирать вещи брата.

У Фореста их оказалось не слишком много. Когда спишь на диване в гостиной и делишь платяной шкаф с сестрой, поневоле приходится довольствоваться малым. Зато у изголовья его кровати стояла кожаная сумка через плечо.

Айрис со вздохом открыла ее и высыпала содержимое на кровать с неприятным чувством, будто роется без спросу в чужих вещах.

Из сумки выпало сложенное письмо. Желтый тетрадный листок с надписью «Цветочек» корявым почерком Фореста.

Айрис уставилась на письмо. Вдалеке громыхал гром. Когда сердце наконец успокоилось, она села с письмом на пол, чтобы прочитать его.

Дорогая Айрис,

Должен признаться: меня навещает твоя подруга Сара. Точнее, я приглашаю ее оставаться на ужин. Поначалу я думал, что это ты попросила ее наведываться ко мне, пока ты в отъезде. Но потом понял, что она так же одинока, как и я. Мы оба по тебе скучаем, то есть в каком-то смысле ты свела нас вместе.

Еще одно признание: я ходил к врачу, как ты меня просила. Теперь я понимаю, что не следовало бояться своих шрамов. Не нужно было бояться рассказывать доктору о том, что со мной случилось. Не знаю, почему мне было так стыдно и стыдно до сих пор. Надеюсь, со временем это пройдет.

Может, когда-нибудь я обо всем напишу. Мне хотелось бы рассказать тебе все. Но пока что я доволен тем, что делюсь с тобой хотя бы этим. Надеюсь, ты знаешь, как я горжусь тобой и считаю очень смелым твое решение снова поехать на фронт. Мне хочется всем встречным на улице рассказывать о том, что ты моя сестра. Что Айрис Э. Уинноу из «Печатной трибуны» – моя сестра.

Возвращайся поскорее, Цветочек. Не терпится тебя увидеть.

С любовью,

твой брат Форест

Только теперь она поняла, почему так долго не развеивала прах Фореста. Она ждала его слов. Ждала письма, которое нашло свой путь к ней.

Прах матери Айрис развеяла над полем Авалон-Блаффа, а для брата, как она решила, больше подойдет восток. Какое-нибудь место, вселяющее надежду, где много зелени и бесконечные холмы.

Тобиас отвез ее, Этти и Романа на несколько километров к северу от Оута. Он сказал, там есть такой холм, что когда стоишь на нем, кажется, будто ты один на всем белом свете.

Айрис взобралась на этот холм одна, неся урну с прахом Фореста.

Холм не был крутым, но после летних гроз на нем выросла высокая зеленая трава и густо цвели полевые цветы, припорошенные пыльцой. Взойдя на вершину, Айрис с восторгом обозревала раскинувшийся пейзаж. Долины и сверкающие ручьи. Хвойные рощи и березы.

– Кажется, будто я здесь уже была, – прошептала она ветру, вспомнив место, которое показала ей во сне Энва – богиня, которую Айрис, возможно, больше никогда не увидит, но которая до сих пор гуляет, замаскированная, по улицам Оута.

Айрис открыла урну.

Задержав дыхание, перевернула ее. Горящими от слез глазами она смотрела, как прах Фореста разносится ветром и становится частью земли. Частью сосен и травы, долин и ручьев. Айрис, умиротворенная, стояла так по щиколотку в полевых цветах, но потом ей на лицо упала первая капля дождя, смешавшись со слезами.

Надвигалась очередная летняя гроза, и Айрис поспешила по тропинке обратно к дороге, где ждали Тобиас, Этти и Роман. Родстер блестел как свежеотчеканенная монета, несмотря на все вмятины, царапины и пятна дорожной грязи.

Айрис села на заднее сиденье с Романом, а Этти устроилась на переднем рядом с Тобиасом.

– Куда едем дальше? – спросил Тобиас, заводя мотор.

– Куда? – переспросила Этти. – Тобиас, начинается дождь.

– Эта машина выдержала столько гроз и спущенных шин, что и не сосчитать. – Он поймал взгляд Айрис в зеркале заднего вида. – А ты что скажешь, Айрис?

Она улыбнулась.

– Домой.

Тобиас развернул автомобиль и переключил на вторую передачу. Они понеслись по дороге, оставляя позади гром и дождевые тучи. У Айрис возникло искушение оглянуться на холм, который она отдала Форесту, но ее остановил разрыв в облаках впереди. Солнечный луч разрезал мглу, обещая ясный вечер.

Роман взял ее за руку и переплел ее пальцы со своими.

Айрис закрыла глаза, наслаждаясь теплом его ладони, тем, как ветер развевал ее волосы, как солнце ласкало лицо.

И на мгновение ей показалось, будто у нее выросли крылья.

55

Последнее слово

Год спустя

Айрис стояла на коленях в огороде.

Когда дни стали теплее и длиннее, цветочные грядки начали оживать, а из почвы вылезли первые зеленые ростки овощей. Айрис с улыбкой дергала сорняки между астрами и маргаритками, а потом перешла к вскопанным грядкам, где земля высохла.

Она уже собиралась сходить за водой, когда на почву упал сложенный треугольником листок бумаги, прямо у ее колен.

Айрис подняла голову и ничуть не удивилась, увидев Романа в открытом окне второго этажа. Китт смотрел на нее, поставив локти на подоконник и подперев ладонью подбородок, и с улыбкой ждал, когда она прочтет послание.

– Ты подготовил их для меня? – спросила она снизу.

– Прочти записку и узнаешь.

Она насупилась, но в шутку – эти игры нравились ей так же, как и ему. Она взяла листок перепачканными землей руками, развернула и прочла:

Дорогая Айрис,

Я уверен, что это полная чепуха, но страницы с 81 по 104 ждут тебя на кухонном столе. Если поторопишься, найдешь там еще горячий чайник с идеально* заваренным чаем.

С любовью,

твой ненаглядный Китт

* всегда можно обсудить

P. S. Если страниц слишком много для одного раза, боюсь, моя сложная проза усыпит тебя, Уинноу.

Айрис улыбнулась, но когда снова посмотрела вверх, Роман уже исчез из окна. Правда, прислушавшись, она различила металлический стук его печатной машинки – он вернулся к своей рукописи. Птицы щебетали в зарослях и заливались трелями на иве, растущей на соседнем дворе. Где-то журчала река; до нее было пять минут ходьбы от их дома. Маленький каменный особняк, увитый плющом, выстоявший во время бомбежки, располагался на краю парка.

Айрис сунула записку в карман и встала.

Она отряхнула комбинезон и разулась на заднем крыльце, потом зашла в очень тесную, но уютную кухню.

На столе, придавленные ее пишущей машинкой, лежали, как и обещал Роман, страницы с 81 по 104, а от чайника еще валил пар. Айрис налила себе чаю, добавила туда побольше молока и меда, а потом села на свой любимый стул и погрузилась в чтение.

Страницы Романа были прекрасны и притягательны. Каждый раз, когда Айрис читала его новую главу, ей казалось, будто она попадает в эту историю. В ней рассказывалось о мальчике, который вел парусник по облакам, о приключениях, невзгодах и друзьях, которых он встречал на пути. История не всегда была счастливой, зато честной, и надежда никогда не покидала мальчика и его друзей, даже в моменты горя и потерь.

Айрис нашла две опечатки, и у нее возникли три вопроса по поводу мотивации второстепенных персонажей, поэтому она взяла авторучку, которую Роман оставил возле чайника, и написала замечания на полях страниц. Иногда ей казалось, что он умышленно делает опечатки, чтобы проверить, найдет ли она их.

Она всегда находила.

Полностью допив чай, Айрис собрала страницы и поднялась по лестнице к излюбленному месту работы Романа – в маленькой нише в спальне, расположенной в задней части дома, с видом на реку и огород Айрис. Дверь была приоткрыта, и Айрис толкнула ее, распахивая пошире. Роман сидел за столом, а его пальцы летали над клавишами «Первой Алуэтты».

– Правда полная чепуха? – Он повернулся к ней, и прядь черных волос упала ему на лоб. – Нужно все начать заново.

– Наоборот.

Айрис подошла к нему и положила листы на стол рядом с лекарствами. Здесь расположились пузырьки с таблетками, баночки с мазями и масло, которое он смешивал в чайнике и дышал над паром, когда сжималось горло или усиливался кашель. Средства, которые помогали успокоить и смягчить легкие и дыхательные пути, но не могли исцелить весь причиненный вред.

Айрис наклонилась, чтобы коснуться губами его скулы, а потом уха, и прошептала:

– Они могут стать моими любимыми.

– Не дразни меня, – сказал он, но в его голосе прозвучало томление.

Китт запустил пальцы ей в волосы, притянул девушку ближе.

– Я не дразню. Оставила пометки на полях.

Айрис поцеловала его ладонь, и он неохотно отпустил ее. Она знала, что Роман предпочитает читать ее отзывы в одиночестве, поэтому направилась к двери, подобрав по пути две пустые чайные чашки.

– Не забудь, что сегодня в шесть мы ужинаем с твоими мамой и бабушкой, а потом в восемь концерт Этти. Тобиас заедет за нами.

– Я не забыл, – ответил Роман, хотя он часто терял счет времени, когда писал.

– Да, и последнее. Китт?

– Что такое, Уинноу?

Перед тем, как закрыть дверь, Айрис сказала:

– Посмотри у себя в левом кармане.

* * *

Роман не удивился. Айрис всегда опережала его на шаг. Но он рассмеялся, когда после ее ухода столкнулся с дилеммой: прочитать сначала ее замечания или посмотреть, что она так ловко сунула ему утром в левый карман.

Он решил сначала прочитать замечания, благодарный, что она отловила отпечатки, а потом задумался над другими ее замечаниями. Набросал еще несколько вопросов, чтобы потом спросить у нее, и наконец полез в карман.

Пальцы нащупали бумажку, сложенную так, что она стала совсем крошечной, и Китт мог не обнаружить ее до самого дня стирки.

Роман поднес ее к свету. Отпечатанная на машинке записка гласила:

Это не настоящее послание, а приквел. Следующее найдешь в нашем гардеробе, в кармане твоего красного пиджака.

– А. У. К.

P. S. Это в силе, только если ты дашь мне сегодня новые главы. Если же нет, то я буду умолять о них сегодня вечером… в постели.

Роман улыбнулся. Решив, что на сегодня хватит работать, он встал и, следуя интригующему посланию Айрис, спустился по лестнице и зашел в их спальню. В этом доме был только один гардероб на двоих, и их одежда висела очень плотно. Роман нашел темно-красный пиджак и в его кармане – отпечатанное письмо.

Он принес сложенный лист на кухню, откуда мог видеть Айрис через открытую дверь. Девушка полола огород. Когда она наклонялась, перекинутая через плечо коса почти касалась земли.

Порой она отвлекала его, когда он пытался писать, но чаще всего он испытывал в ее присутствии глубокое ощущение покоя и комфорта. Когда смотрел на нее, на то, как она занималась простыми, но милыми ежедневными делами. Когда по вечерам она сидела в своем любимом кресле у камина и читала ему. Когда просыпалась по утрам – всегда после него – и когда стягивала по ночам на себя одеяло. Когда приходила домой из «Печатной трибуны», полная блестящих идей, и от нее пахло газетами и пролитым кофе.

И он понял, что именно в эти моменты к нему приходят его лучшие слова.

Когда он с ней.

Роман развернул бумагу. Разумеется, он всегда оставлял последнее слово за ней.

Дорогой Роман,

Книги писать трудно – по крайней мере, я так слышала. Сегодня автору нравятся его слова, а завтра кажутся никуда не годными. Но я хочу повторить то, что однажды сказал мне один очень умный, очень красивый и очень раздражающий бывший соперник:

«Продолжай писать. Ты найдешь слова, которыми нужно поделиться. Они всегда в тебе, даже в тени, сокрытые, словно жемчужины. – К.»

Я с нетерпением жду следующую главу. Ту, которую ты напишешь в своей книге, и ту, которую мы напишем вместе.

Люблю,

Айрис

P. S. Невозможно, Китт.

Эпилог

Заключительный аккорд

Она заказала такой же чай и пирожное, какие брала каждый раз в День Дакра, когда приходила в кафе. Ее всегда обслуживал один и тот же голубоглазый официант, и хотя он знал наизусть ее любимый заказ, все время забывал ее лицо после того, как она расплачивалась и уходила.

Для него это была всего лишь еще одна посетительница. Вежливая, но сдержанная, предпочитающая столик на одного во дворике, откуда можно наблюдать за уличной суетой, попивая чай, который никогда не остывает.

В этот День Дакра Энва провела в кафе Гульда больше времени, чем обычно. Была весна, первый день в году, когда потеплело настолько, что можно сидеть снаружи без пальто. На самом деле она не нуждалась в верхней одежде, поскольку родилась в самых холодных местах небес, но все равно носила ее, когда так полагалось, чтобы слиться со смертными, гуляя по улицам и посещая определенные магазины.

Энва закрыла глаза, почувствовав, как солнце согревает волосы, и невольно коснулась железного ключа, висевшего на шее.

Айрис уступила этот ключ, оставила его в соборе Энвы, спрятав на алтаре.

Энва, если бы захотела, могла открыть портал и пробудить подземное царство. Оно снова уснуло, угаснув до тлеющих углей после смерти Дакра. Но пока в мире есть живое божество, подземный мир не рухнет. Когда-то он был для нее домом, хотя она и не смогла прикипеть разбитым сердцем к этим камням.

Голубоглазый официант подошел к ее столику с круглым подносом под мышкой.

– Еще чаю, мадам?

Наверное, он заметил, что сегодня она задержалась, нарушила свой обычный распорядок. Она с улыбкой сказала:

– Нет. Принесите чек.

Официант с поклоном поставил перед ней чайную чашку и поспешил к другому столику. Энва, как обычно, изрядно переплатила, а потом поднялась, рассматривая высокие здания на другой стороне улицы. За последние годы Оут восстановили, но шрамы войны до сих пор оставались, если знать, куда смотреть.

Вместо того чтобы продолжить свой обычный маршрут и посмотреть репетицию оперы, Энва вошла внутрь кафе Гульда. Там она постояла немного, наслаждаясь суматохой и терпким ароматом свежевыпеченных булочек, и медленно пошла по кафе. Миновала столик, за которым во время бомбежки сидела в синей шали на плечах и с томиком стихов в руке. Айрис и Этти не узнали ее, но Энва наблюдала за тем, как девушки спускались вниз.

Она свернула в темный коридор и подошла к двери уборной.

Энва постояла, глядя на облупившуюся краску на деревянной двери. Ключ на шее нагрелся, и тут ее осенило. Она оставалась пленницей в Оуте с тех пор, как заключила сделку с Альзаном. Она не могла нарушить клятву и выйти за городские ворота или улететь куда-нибудь на крыльях ветра. Но есть ли у нее власть путешествовать по подземному миру? Не просто в снах и иллюзиях, а во плоти?

Когда-то этот мир был для нее клеткой, а теперь дразнил свободой.

Она так давно не видела запад собственными глазами. А также север и юг. Места за пределами Камбрии, где горизонт сливался с морем. Но она чувствовала солдатские могилы в иссохшей и потрескавшейся без ее музыки земле. Души, ждущие, когда она песней проводит их в вечный покой.

Энва вставила ключ в дверь, и замок уступил с легкой дрожью. Дверь открылась, и за ней показались ступени, ведущие в подземное царство, тихое, пыльное и темное.

Она сделала шаг. Потом еще. Ноющими от боли руками она достала арфу, невесомую, спрятанную под плащом в заколдованном кармане, который богиня сплела для нее.

Энва спускалась все глубже по окутанной тенями лестнице, но это место казалось ей знакомым, как будто она мельком увидела свое отражение в полуночной воде. Оно навеяло воспоминания о том времени, когда она в последний раз играла на своем инструменте.

Тогда она песней зазывала смертных на войну. На углах улиц и в прокуренных пабах. На университетском дворе и поросшем мхом речном берегу. Но те стихи не станут последними, даже если она теперь единственное живое божество.

С арфой в руках и магией на кончиках пальцев Энва растворилась в темноте.

Благодарности

Дорогой читатель,

Если ты из тех, кто любит читать такого рода благодарности, то прекрасно знаешь, что за каждой книгой стоит команда людей, которые отдают автору и его произведению свое время, любовь и опыт. Я всегда со смирением и благодарностью отношусь к возможности оглянуться на процесс создания книги и увидеть множество выдающихся людей, которые потратили столько времени и сил на меня и мои книги. Меня охватывает горько-сладкое чувство, когда я закрываю последнюю главу истории Романа и Айрис в «Безжалостных клятвах», и в то же время я испытываю воодушевление (ведь это означает, что ты теперь можешь прочитать и насладиться продолжением). Дилогия «Зачарованные письма» стала для меня захватывающим путешествием, и я хочу поблагодарить людей, которые сделали его таким.

Прежде всего, моего Отца Небесного. Тебе принадлежит моя сила и часть моего сердца.

Бенджамина, мою лучшую половинку. Он единственный, с кем я хотела бы идти по жизни рука об руку. Наши слова на этот год: огород, развитие, смелость и медоносные пчелы.

Как всегда, Сьерру. Тебе уже двенадцать, и я наслаждаюсь каждым днем, проведенным с тобой, даже если большую их часть ты спишь, пока я пишу.

Мои родители – мама и папа и мои братья и сестры – Калеб, Габриэль, Роум, Мэри и Люк – спасибо, что разделяете мой восторг, отважно следите за всеми моими книгами, служите мне поддержкой и опорой, и я всегда могу на вас положиться. Спасибо моим свекру и свекрови – Теду и Джой – и моим бабушке и дедушке. Ваша любовь стала для меня путеводной звездой.

Изабель Ибаньес, моей дорогой подруге и бесстрашному партнеру по критике, которая буквально спасла в этой книге одну или две (или три!) главы.

Моему агенту, Сьюзи Таунсенд. Мы работаем вместе восемь лет, и каждый год из них был великолепным. Спасибо за то, что ты лучший партнер-издатель.

Софии Рамос, которая тоже стала лучом света – спасибо за поддержку и электронные письма, которые я всегда с нетерпением жду. Оливии Коулмен за то, что всегда рядом и помогает быть в курсе всех важных событий за сценой. Спасибо команде New Leaf. Работать с вами – настоящая мечта: Джоанна Вольпе, Кейт Салливан, Трейси Уилльямс, Кифер Людвиг, Пуя Шахбазиан, Кэтрин Кертис, Хилари Печон и Эйлин Лалли.

Спасибо моему редактору Эйлин Ротшильд. Я никогда не забуду тот день в среду 26 июля в 5:17 пополудни, когда ты позвонила (а я не взяла трубку, решив, что это спам с ньюйоркского номера!), а потом получила от тебя электронное письмо (тема письма «Ребекккккаааа!!!!») и невероятные новости, что «Божественные соперники» заняли первое место в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс» через шестнадцать недель после публикации. Это электронное письмо надо повесить на стену в рамочке (Китт бы одобрил). Такая радость и честь разделить этот момент с тобой. Спасибо, что любишь и поддерживаешь эту дилогию.

Моей невероятной команде в Wednesday Books, которые вложили столько любви и времени в эту дилогию, чтобы она заиграла всеми красками, и поддерживали меня на каждом шагу: это Меган Харрингтон, Алексис Невилль, Лиза Бонвиссуто, Брант Джейнвей и Сара Гудман. Мне и не снилась лучшая команда, чем эта. Спасибо Ольге Грлик, которая продолжает создавать волшебные обложки. Моему выпускающему редактору, Мелани Сандерс, и Ангусу Джонстону за редактуру и за то, чтобы я не путала слова «отблеск» и «облик». (У каждого автора есть словечки, которые они часто путают или злоупотребляют ими. В этой книге такими для меня стали visage/vestige – «облик/отблеск».)

Моей изумительной команде Macmillan Audio, которые позаботились о том, чтобы довести до совершенства аудиокниги «Божественные соперники» и «Безжалостные клятвы»: Кэти Робицки, Эмбер Кортес, Крисси Фаррел и Клэр Бейетт. И невероятно талантливым рассказчикам, которые вдохнули жизнь в Айрис и Романа: Ребекке Норфолк и Алексу Уингфилду.

Моей прекрасной команде в Великобритании, которая предоставила моей дилогии любящий дом за океаном: это Наташа Бардон, Викки Лич, Элизабет Вазири, Хлоя Гоф, Флер Кларк, Кэйт Фогг, Рейчел Уинтерботтон, Аджебоваль Робертс, Робин Уоттс и Ким Янг.

Спасибо Келли Макморрис за потрясающие иллюстрации Айрис и Романа и прекрасные обложки для британских изданий.

Писателям, которые присоединились ко мне в туре в поддержку «Божественных соперников» и праздновали со мной: Маргарет Роджерсон, Рене Баррон, Эмили Бэйн Мерфи и Джине Чен. Спасибо, что уделили мне время, а также за дружбу и за то, что обедали со мной перед каждым мероприятием.

Книжным магазинам и обществам книголюбов, которые оказали этому циклу огромную поддержку: Little Shop of Stories, Barnes & Noble, Books-A-Million, Book of the Month, OwlCrate и FairyLoot.

Может, я кого-то пропустила или не смогла упомянуть здесь просто из-за дедлайна и необходимости сдать эти благодарности, и я просто хочу сказать вам спасибо за всю любовь и усердный труд над этой книгой. Без вас она не была бы сейчас такой.

И напоследок спасибо вам, мои читатели. Для меня огромная честь делиться с вами моими историями, и я буду вечно благодарна вам за всю любовь, отзывы, прекрасные посты, фан-арт и устные рекомендации. Ваша поддержка моих книг дала им крылья. Для меня было и будет величайшим чудом и радостью наблюдать за тем, как мои книги разлетаются и находят пристанище на ваших полках.

Всегда ваша, со словами и магией,

Р. Дж. Р.

Примечания

1

От англ. middle name – имя, расположенное между личным именем и фамилией. – Прим. ред.

Content

Ребекка Росс
Безжалостные клятвы

Пролог

Часть первая Магия никуда не делась

1 Неприятная встреча

2 Колдовские слова

3 У каждой истории две стороны

4 Лед и паучий шелк

5 «Первая Алуэтта»

6 Мы предпочитали средние имена

7 Все потерянные письма

8 Кличка ручной улитки

9 Почтовый родстер

10 Прачечная для Старых душ

11 Р

Часть вторая На свет пламени

12 Соловей в клетке

13 Ты видал и похуже

14 Голод

15 Клавиши «Э» и «Р»

16 Девять жизней

17 Сожги мои слова

18 Всего лишь туман и воспоминания

19 Бригадир, сотканная из звезд

20 Дом, который знает, что тебе нужно

21 Лицом к лицу со сновидением

22 Превратиться в дым

23 Пылающие сердца

24 Что на самом деле произошло в Блаффе и за его пределами

Часть третья Крылья в клетке

25 И снова затмить

26 Расскажи мне об Айрис Э. Уинноу

27 Боги в могилах

28 Когда дома пахнет по-другому

29 Сигнал с пятого этажа

30 Не позволяй этой свободе одурачить тебя

31 Сила притяжения в другом мире

32 Помехи на линии

33 Молоко и мед

34 Двенадцать минут двенадцатого

35 Не забудь меня

36 Нежданные гости

37 Эти сокрытые струны

38 Строго по приглашениям

39 Серебристое на зеленом

Часть четвертая Крещендо для снов

40 Выйди на воздух

41 Разговор с плодом воображения

42 Уступить свои руки

43 Любезное одолжение от Айрис с Трибуны

44 Железо и соль

45 Сто раз, тысячу раз

46 «Твою душу, клятвой соединенную с моей»

47 Где все предатели складывают свои головы

48 Дверь, через которую ты уже проходила

49 Вес пятидесяти крыльев

50 Колыбельная для обреченных возлюбленных

51 Пролитый ихор

52 Что могло бы быть

53 «Трибуна», истекающая кровью

54 «Дорогая Айрис»

55 Последнее слово

Эпилог Заключительный аккорд

Благодарности

Примечания