«Простые истины»

Глава 1

Простые истины

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава 1

— Ну Оле-е-ег! — жалобно проныла Ревина. — Ну сходи!

Она сложила руки в католически-молитвенном стиле и придала лицу кротко-просительное выражение.

— Ленк, сказал же — попозже, — даже не глянул на нее Ровнин, перелистнув очередной лист старого дела, а после отпив остывшего чаю. — Дождь чуть стихнет — и схожу.

— Да он, может, до вечера будет лить. — Елена глянула в окно. — Или до завтра. Осень на дворе! Нет, все понимаю — там сыро и мерзко, но и я же тебе не просто так знакомая, не здрасьте — до свидания. Мы с тобой, если ты забыл, спали вместе. А это мужчину, как мне кажется, ко многому обязывает.

— Во-первых, у тебя довольно устаревшие взгляды на мораль и ответственность, — наконец-то оторвал взгляд от пожелтевших страниц Олег. — Во-вторых, спать мы с тобой, конечно, спали, и даже вместе, но ты уточняй, что в палатке, где еще три человека рядом сопело. Мало того — если бы не твои закидоны, от которых, кстати, страдают все, кроме тебя самой, то и этой ночевки на природе не случилось бы. И клещ меня там не укусил!

— Он не энцефалитный, — отвела глаза в сторону Ревнина, — так что ничего страшного не произошло.

— Это да, но сам по себе процесс его извлечения был не очень приятным, особенно если учесть место, в которое он вцепился. Думаешь, мне сильно понравилось тогда в медпункте? Ладно бы еще тетка какая в возрасте у меня его из зада выкручивала, тогда ладно. А так ведь и врачихе тридцати нет, и медсестра, елки-палки, моя ровесница, а то и младше. Они хихикают, переглядываются, а я уже и на энцефалит согласен, и вообще на что угодно, лишь бы оттуда уйти. А все ты! «Олежка, ну не одной же мне ехать?», «Олежка, а давай ты всем скажешь, что мой парень?», «Олежка, ты такой сладенький, давай целоваться!».

— Не было такого! — возмутилась Елена, а после глянула налево-направо, проверяя, нет ли еще кого рядом с ними. — Первые две фразы — признаю. Последнюю — нет. Давай на меня не наговаривай!

— Ты просто не помнишь, — обличительно заявил Ровнин, — потому что надергалась в компании своих одногруппников до состояния нестояния. Я вообще один трезвый среди вас был. Ну, почти.

— И прямо трезвый Ельховской глазки строил! — не выдержав, рявкнула Ревина. — Я все видела! Все запомнила!

— Везет тебе, — снова отпил чаю Олег. — Еще бы знать, кто из твоих одногруппниц Ельховская, потому что все они для меня там на одно лицо были. Ну, кроме той, которая на трактор «Беларусь» похожа — что весом, что просекой, которая после нее в лесу оставалась. Короче, ни разу твой аргумент не аргумент. И вообще я курить пошел, раз ты мне поработать не даешь.

Что Елена увяжется за ним, он не опасался. Его коллега была на редкость теплолюбивым существом, потому на улицу, где нынче было не только промозгло, но еще и здорово зябко, она точно не сунется. Конечно, она могла бы сходить наверх, взять свой плащ или куртку Ровнина и тогда уж выбраться на крыльцо, но тут в действие вступала другая ее черта, а именно — лень. Нет, когда вопрос касался дела или еды, Елена демонстрировала и расторопность, и хватку, но коли речь шла о ситуации вроде нынешней, то лишние телодвижения ей претили. Более того, Олег был уверен, что сейчас она уселась на его место и теперь пьет его же чай. А вот сушки — нет, не ест. Лена их терпеть не может с той поры, когда новичком в отделе числилась, ее тогда Аникушка ими перекормил.

Отдельно стоит отметить, что себя самого Ровнин новичком уже не считал. Да, времени с его первого появления на Сухаревке прошло вроде и не очень много, каких-то несколько месяцев, но за этот краткий срок случилось столько разного, что иногда Олегу казалось, что он здесь уже пару лет службу несет.

Само собой, формальные признаки того, что он как был младшим в составе, так им и остался, никуда не делись. Ровнина по-прежнему называли Олежкой все, кроме, пожалуй, Тита Титыча, рабочее место также находилось в дежурке, и именно он мотался по разным присутственным местам в качестве курьера, развозящего отчеты и прочие документы. Ну или забирал их, как вариант. Впрочем, Аркадий Николаевич объяснял это тем, что именно Ровнин выглядит приличнее остальных сотрудников отдела, и его не стыдно предъявить другим людям, а то и высокому начальству. Просто — ну не Баженова же им показывать?

Но при этом ни один из перечисленных пунктов Олега не смущал. В дежурке, например, ему обитать нравилось куда больше, чем наверху, причем особенно сильно он прочувствовал плюсы этого места тогда, когда на город навалилась изнуряющая летняя жара. На втором этаже днем царил ад, а внизу — наоборот, там прохладненько и приятненько, особенно если под столом с утра еще и баклажку с квасом заныкать. Ну да, он в Москве был куда хуже, чем в Саратове, больно химический, но жажду худо-бедно утолял.

А вот остальные дела Олега, увы, обстояли не так хорошо, особенно в той части, которая касалась его родного города. Нет, родители были живы-здоровы, он с ними за это время пару раз поговорил по телефону, а относительно недавно, в сентябре, ему с оказией даже передали кое-какие личные вещи, но в целом происходящее там наводило Ровнина на не самые веселые мысли.

Дело в том, что сняли-таки с поста генерала, а следом за ним отправили в отставку и подполковника Маркина, буквально на следующий день посадив на его место того самого Пузыря, коего так не любили коллеги на бывшем месте службы Олега. Емельяныч вроде как не сильно опечалился, в последний день устроил такую «отходную», что в ее процессе чуть здание ОВД не спалили, после забил багажник своей «Нивы» водкой и отбыл на многодневную рыбалку, сказав, что далее закон и порядок в конкретном данном районе Саратова может охранять кто угодно.

А самое печальное, что все это рикошетом ударило по Олегу. Васек, который нового начальника ОВД терпеть не мог еще тогда, когда тот серой мышкой шмыгал по коридорам здания и никому вроде бы ничего плохого не делал, тоже собрался на выход, благо кому-кому, а ему предложения по самому разнообразному трудоустройству поступали с завидной периодичностью, только выбирай. В результате он остановился на одном из них, потому в ближайшее время собирался снять погоны и занять очень неплохую и, что немаловажно, весьма денежную должность в крупнейшем по области частном охранном агентстве.

Казалось бы — хорошо, только порадоваться за почти уже бывшего коллегу можно, но вот только в свете этого в зону удара попадали родители Олега. Просто люди Алирзаева, несмотря на запрет, уже пытались добраться до них, чтобы поговорить по душам и узнать, куда именно улизнул их сынок, но Васек откуда-то про это проведал чуть раньше, чем азербайджанцы осуществили задуманное. Парамоновские прихватили гордых сынов Кавказа прямо в подъезде дома и как следует прямо там отволохали, объяснив, что так поступать не стоит. Вражда враждой, но вмешивать в разборки ни в чем не повинных людей не стоит, это уже беспредел, который никому не нужен. У себя дома — пожалуйста, хоть районами людей вырезайте, не жалко, а тут, в Саратове, подобное не принято. Приехали работать — работайте, но свое место и меру знайте.

Но вот теперь — все. С уходом Васька из органов резко упадет его полезность для криминальных кругов города, а значит, и за стариков Ровнина никто уже вписываться не станет. А зачем? Да и сам Воронин, конечно, держать на контроле этот вопрос не подумает. Не потому, что «с глаз долой — из сердца вон», просто так устроена жизнь, ничего не поделаешь. Новое место, новые люди, новые заботы — это все очень быстро смоет из памяти воспоминания о том, что было раньше. Нет, какое-то время, конечно, у Олега есть, Алирзаев не сразу тему просечет, но рано или поздно все равно смекнет, что надежной защиты у немолодых людей, проживающих на Большой Казачьей улице, больше нет и можно пойти их как следует потрясти.

Само собой, и разговор о том, что ближе к зиме лидера азербайджанской группировки убьет кто-то неизвестный, разумеется, тоже уже не идет. Ваську подобный блудняк теперь ни к чему, особенно с учетом того, что в ОВД сидит новый начальник, который, случись что, прикрывать его не станет, а больше Олегу в этом помочь никто не мог. Если только повезет и впишется Алирзаев в какие-то терки с другой бригадой, которая его и завалит.

И что в свете всего происходящего следует предпринять, Ровнин пока придумать не мог. Ну не в Москву же родителей перевозить? Куда? И на какие шиши? Плюс и сами родители наверняка из родного города уезжать совершенно не захотят, это уж точно. Да что там — просто пошлют его с такими предложениями куда подальше, вот и все. Они у него, конечно, не идеалисты, власти уже лет пять как не особо доверяют, но все равно старая закалка дает себя знать. Есть в них непонятная и необъяснимая вера в то, что ничего плохого с ними в собственном доме произойти не может. А если что — так соседи помогут.

Короче — тупиковая ситуация сложилась. Олег все хотел по этому поводу посоветоваться с Францевым, но как-то не складывалось — то одно, то другое мешало.

Но оно и не странно. Лето, как оказалось, для отдела 15-К было во всех отношениях горячей порой, и в смысле стоящей на улице жары, и в разрезе того, что клиентура Францева и Ко в это время года была крайне активна. Люди летом времени на улице проводят куда больше, чем дома, особенно молодежь, которая, увы, еще и склонна к разнообразным авантюрам. Их так и несет в такие места, куда нос совать не стоит совершенно. То заберутся за каким-то лешим в одну из заброшек (которых в городе за последние лет семь прилично прибавилось) и чуть не попадутся на зубок к гулям или пылевикам, то отправятся за город и там нарвутся на стаю оголодавших волкодлаков, которые моментально устроят сафари, смешанное с последующим пиршеством, то какая-нибудь дуреха возьмет да и заключит сделку с ведьмой, получив от нее сложносочиненное проклятие, которое с той поры начнет цепляться ко всем ее подругам, медленно, но верно отравляя души этих ничего не подозревающих бедолаг.

А самым скверным было то, что чем дальше, тем больше обитатели Ночи начинали верить в то, что пришло их время, что теперь можно делать что угодно, не опасаясь возмездия. Пока массовый характер это поветрие еще не приняло, но все, даже Олег, который по неопытности не мог в полной мере оценить последствия неумолимо накатывающейся на город катастрофы, понимали — дело, похоже, дрянь. Сотрудники разрывались на части, бывало, спали по несколько часов, но все равно не успевали защитить всех, кто на свою голову вплотную столкнулся с тем, чего вроде бы на свете и нет, и потому не был к такой встрече готов. И все, что оставалось Олегу, Савве и остальным, — так это зафиксировать факт смерти очередного горемыки да изложить Францеву свою версию о том, кто именно отметился на этот раз — волкодлак, колдун, мусорщик или перевертыш.

Впрочем, и помимо текучки у Францева других дел хватало. Олег тогда, в деревне, думал, что со смертью Саши Маленького дело о смерти Хранителя кладов будет закрыто, но, как выяснилось, ошибался, причем капитально. Там все только началось.

Нет, с непосредственно бандитами, перебитыми отдельскими, все решилось без проблем. Как только местная опергруппа, очень недовольная свалившимися на них чьей-то милостью пятью «холодными», узнала, чьи именно тела валяются рядом с машинами, то их раздражение сразу сменилось на безразличие. Как высказался командующий группой майор: «Чем их меньше — тем нам проще».

А вот с остальным все оказалось куда сложнее. Проблемы начались с того, что Славян наотрез отказываться понимать, почему они не могут прихватить пару пачек валюты из сумки, с которой он ни в какую не хотел расставаться. И, заметим, аргументы приводил весьма разумные настолько, что смог убедить в своей правоте почти всех коллег. Он говорил о том, что никто не собирается себе бабки присваивать и спускать их в кабаке или, к примеру, на красивых, но продажных баб, нет! На них можно купить те же сотовые телефоны, навороченную хреновину с факсом в кабинет Францева, ксерокс, без которого нынче офис не офис, пару нормальных принтеров вместо антикварной развалины, которая у них есть сейчас, и еще много чего. Наконец — новую машину. Хотя бы одну! Еще он вполне резонно утверждал, что эти деньги до государевой казны один хрен не доберутся, их растащат еще по дороге те инстанции, через которые они будут проходить. И, кстати, каждая из них еще гадать станет, сколько непосредственно Аркадий Николаевич себе денег в карман положил из этой сумки. Почему? Да потому что никто не поверит, что он этого не сделал, потому как абсурд же! Нельзя сидеть у ручья и не напиться. А если все равно случится именно так, то, может, лучше взять, чем не взять? Хоть не попусту отдел грязью станут мазать.

Звучало это все настолько убедительно, что не только Олег засомневался, но и Морозов с Саввой. Вот только Францев остался при своем мнении. Начальник отдела не стал отдавать сумку с деньгами местным операм, она отправилась с ним и его подчиненными на Сухаревку, что заставило всех подумать о том, что шефа убедили аргументы Баженова. И все бы ничего, но только Аркадий Николаевич в тот же день, не оставив в отделе ни копейки, отвез ее в министерство, где и сдал в финчасть под расписку.

— Вы можете между собой называть меня старым дураком, идеалистом, осколком павшей империи и как-то еще, — сказал он своим сотрудникам после того, как продемонстрировал им эту самую расписку, — не обижусь. Тем более что оно, наверное, так и есть. Времена изменились, а я нет, и это плохо. Наверное, надо думать по-другому, крутиться по-другому, не так, как меня когда-то учили. Наверное. Но — не могу. Не получается. Если поступлю не так, как должно, то я уже буду не я. А зачем тогда жить?

— Не каркай, Аркаша, — нахмурилась тетя Паша, присутствующая в кабинете. — Отдал и отдал, чего теперь? Если тебя успокоит, я бы поступила так же. Да и поступала, собственно, хотя особо идейной никогда не была. Помню, мы в двадцать третьем колдуна одного упокоили, который хотел на Москву черную чуму наслать при помощи сильно непростого ритуала, так нам его казна досталась. Идейный был колдун, из противников советской власти, и потому первым делом надумал уморить обитателей Кремля. Думал, что если обезглавит партию, то тут старые порядки и вернутся. Дурак, право слово, но знающий, ритуал там был из очень серьезных, с той поры его, кстати, никто ни разу не повторял. Так вот, там и золотишка хватало, и камушков очень неплохих, с таким саквояжиком где-нибудь в Чикаго или Мадриде можно было жить очень долго, счастливо и ни в чем себе не отказывая. А если в Буэнос-айресе, так и вовсе внукам-правнукам хватило бы. Причем даже при условии, что добро это мы с ребятами раздербанили бы на четыре части. Да еще и границы тогда были открыты, езжай куда пожелаешь. Однако мы пошли и все сдали в Гохран, без малейшей ссоры и каких-то споров.

— Между тогда и сейчас, тетя Паша, вот такая разница. — Славян раздвинул руки на максимальное расстояние. — Тогда в стране жили одни бедные, потому что богатых перебили, и все верили, что вот-вот и наступит Золотой век. А сейчас в счастье не верит никто, но при этом все бедные хотят стать богатыми.

— И ты, Славик? — усмехнувшись, уточнила уборщица.

— Я? — озадачился Баженов и поскреб пальцами в затылке. — Хм. Как-то не задумывался. Нет, правда. Нет, наверное. У меня фантазия так себе.

— А она тут при чем? — удивился Морозов.

— Если на меня свалится сильно много денег, то я не буду знать, куда их тратить. Само собой, нажремся мы все где-нибудь в «Жар-птице», а после в рулетку поиграем. Бабы опять же, причем из «Доллз», не ниже! Тачку себе куплю козырную, кроссовки «найк», куртку-«пилот». Ну, еще слетаю бизнес-классом на концерт «Бон Джови» в Нью-Джерси. Или где они там выступают? Все, больше на ум ничего не идет. Нет, мне самому много денег не нужно. А вот в отдел — надо! Много!

— Но их нет, — помахал распиской Францев. — Так что спорить больше не о чем. Потому эту тему закрыли и переходим к другой, а именно — так кто дал наводку Маленькому на покойного Митрохина? Что за «старый х»? Ваши версии?

— Хрен, — мигом предположил Морозов.

— Хрыч, — добавил Савва, и тут Олег согласно кивнул, потому что сказанное совпадало с тем, что у него в голове вертелось.

Ну а Баженов, который болезненно переживал потерю сумки с деньгами, выдал непечатное слово.

— Думаю, Слава прав, — улыбнулся Аркадий Николаевич. — Исходя из личности говорившего, это наиболее реалистичный вариант. Но я о другом. Кто в Москве настолько силен и одновременно влиятелен, что смог поставить к себе на службу вот такого отмороженного на всю голову Маленького, да еще отложенное проклятие на него наложить?

— Кто-то из колдунов, — подумав, ответил Морозов. — Тем более что Абрагим про Поревина рассказывал, который Анатолия Дмитриевича на что-то подбивал.

— Мелковат Матвейка для таких дел, — моментально отреагировала на его слова Павла Никитична, — душонкой не вышел. Даже обломы с двумя извилинами в голове его слушать не станут, они нутром гнилье распознают. Пантелей или Прокоп — те да, и силы в достатке, и этой хватает… Как ее… Слово-то новое, смешное? Харизмы. Но им такое зачем? Один стар для подобных авантюр, другой за монетой сроду не гнался. Власть — может быть, но ради денег Хранителя кладов гробить?

— Согласен, — кивнул Францев.

— Я вот про Аристарха было подумала, — тетя Паша оперлась на стену, — может, его проделки? Он сейчас в Москве обитает, деньги, как и все вурдалачье племя, любит, а если клад еще и с историей, так вовсе замечательно. Тем более что он Грозного царя лично если и не знал, то наверняка видел.

— Логично, — кивнул начальник отдела. — Вот только как с заклинанием отложенной смерти быть? Вурдалаки на такое неспособны в принципе. Просто технически.

— Аркаш, не валяй дурака, — попросила старушка. — С его статусом в Ночи всегда можно найти того, кто за деньги или услугу такую работу выполнит. Вот только…

— А Аристарх — это кто? — не выдержал Олег, который после суток с лишним, проведенных на ногах, неожиданно обрел несвойственную ему бесцеремонность. — Извините, что перебиваю, но понять хочется. И вот это заклятие — оно для чего? Нет, гипотетически я догадываюсь, но хотелось бы конкретики.

— Отложенное проклятие — заклятие простое и сложное одновременно, — пояснил Морозов. — Наложить его очень нелегко, потому что оно забирает крайне много силы и требует немалых познаний, но зато после можно не переживать, что кто-то что-то лишнее сболтнет. Как только человек задумает выдать третьему лицу некую информацию, которую должен держать строго при себе, тут ему и кранты. Ну да ты сам все видел. Кстати, вот еще что не понимаю — как этот «х» умудрился Маленького уговорить, чтобы тот позволил над собой подобные опыты ставить? Там же ритуал на полчаса, не меньше.

— Ой, вот вообще никаких проблем, — фыркнул потихоньку отходящий от потери денег Баженов. — Этот лосяра водку жрал как не в себя. Там в доме, в углу, бутылок пустых стояло немерено, а они прожили в нем всего ничего. А дальше все просто — после пары пузырей, распитых вместе, сыпани ему снотворного в рюмку и делай что хочешь.

— Как вариант, — согласился Саша. — Относительно же Аристарха — он вурдалак, причем самый старый из тех, что в России обитают. Точный возраст его наверняка никому не известен, но при Иване Грозном, как верно сказала тетя Паша, он точно уже жил.

— Ардов как-то упоминал, что Аристарх в личной беседе ему сам рассказал, как служил десятником в войске Стриги-Оболенского, когда тот по приказу царя пошел на Новгород, дабы оный под руку Москвы привести. А усмиряли вольный град, если кто забыл, во времена деда Грозного, Ивана Третьего, причем успешно. После этого Марфа Борецкая отправилась в Зачатьевский монастырь, вечевой колокол в белокаменную поехал, а шумный люд новгородский надолго попритих. И если верить Ардову, то Аристарха как раз там кто-то из торговых гостей и обратил. Может, фрязин какой или свей, поди знай. Думаю, так и было, скорее всего. Аристарху врать резона нет, с высоты его возраста мы все младенцы. Да и уважал он Ардова очень сильно, потому до лжи не опустился бы.

— Мне ты этого раньше не рассказывала, — нахмурился Францев.

— Где-то написано, что ты должен знать все, что мне известно? — съехидничала тетя Паша.

— Неправ, — признал начальник отдела. — Вот только по той же причине не стал бы Аристарх такую сложную схему крутить.

— Так мне наш оголец не дал как раз это договорить. — Павла Никитична взглядом указала на Олега. — Думаю, понадобись ему чего от Хранителя, то он просто пришел бы к тому, да и все. И Митрохин, даже при всей своей говенности характера, в отказ бы не пошел, потому что он, как, собственно, и все остальные, живущие в тенях, в курсе двух вещей. Первая — Аристарх никогда ни с кем не ссорится, потому что ему на всех плевать. Вторая — если все же такое случится, то одним дураком в московской ночи скоро станет меньше.

— И снова согласен. — Францев достал сигарету, то же самое проделали все остальные, кроме Олега, который решил сегодня же купить себе пачку и носить ее в кармане. Отставать от коллектива ему не хотелось, а «стрелять» уже неудобно.

— Аркаш, ну вот чего ты вокруг да около ходишь? — спросила уборщица. — Ты же явно какую-то версию в голове мусолишь так и эдак. Остальные — ладно, но я-то тебя как облупленного знаю. Скажи уже.

— Шлюндт, — после небольшой паузы неохотно ответил ей Францев. — Доказательств, как всегда, ноль, предпосылок тоже, но чую, что он. Его почерк.

— Этот может, — подумав, согласилась тетя Паша. — И как раз то, что он вроде бы не при делах, больше доказывает состоятельность твоей версии, чем опровергает ее. Плюс идеальное планирование убийства — это тоже его фирменный стиль. У Митрохина не было ни одного шанса выжить. Ни единого. Его эти костоломы убрали бы при любом раскладе, просто как ненужного свидетеля. Даже если бы он Либерею нашел, то все одно не жилец.

— Но зачем это Карлу? — устало спросил Аркадий Николаевич. — В чем тут выгода?

— Понятия не имею, — покачала головой уборщица. — Вариантов масса. Он, как и остальные, не любит, когда ему отказывают. Или, к примеру, его просто не устраивает именно Митрохин и есть желание поменять его на другого Хранителя кладов, попроще и посговорчивее.

— Так хранители не клубника, если одного убить, другой быстро не вырастет, — заметил Савва.

— Быстро — нет, — согласилась уборщица, — но этот старый черт никуда и не спешит, ему лет двадцать-тридцать или даже полвека подождать несложно. А что новый Хранитель рано или поздно в Москве появится — не сомневайтесь. Ночь не терпит пустоты.

Олегу очень хотелось узнать поподробнее, кто же такой этот таинственный Шлюндт, фамилию которого он уже второй раз за несколько дней слышит, и за что его так не любит Аркадий Николаевич, но делать этого не стал, поскольку второй раз подобная бесцеремонность могла с рук и не сойти.

Собственно, на том разговор и закончился, а после Олег закрутился настолько, что и про таинственного Шлюндта забыл, да и про всю эту историю в целом. Единственное, что через пару недель он случайно узнал, как именно Арвид пронюхал про то, кто именно беднягу Митрохина прибил.

Оказывается, один из тех братков, кто это сделал, надрался у него клубе в лоскуты и начал рассказывать бармену, как он с корешами одного деда тиранил, требуя отдать им книжки какого-то древнего царя, но тот оказался упорный, по причине чего скопытился. Бармен у Ленца был парень толковый и поведал про это хозяину, тот мигом два и два сложил, после чего дал команду заснувшего за стойкой бандита держать и «не пущщать», а сам отправился поделиться интересной новостью с сотрудниками отдела.

Впрочем, нет, случилась еще одна штука, которая тоже была напрямую связана с этой историей. Через месяц у отдельских забрали их «четверку», которая, как и предсказывал Славян, в какой-то момент окончательно отказалась трогаться с места, и вместо нее, в качестве премии за удачно проведенную операцию по ликвидации преступной группы, выдали «девятку». Не новую, уже хорошо так поездившую, но все же на ходу. Баженов, естественно, поворчал на тему того, что могли бы сейчас на джипе кататься, но после всесторонней проверки вновь поступившей транспортной единицы все же сообщил, что не совсем она говно.

А после пришла осень, которая Олега порадовала как тем, что наконец из города ушла выматывающая жара, так и тем, что находящийся в ведении отдела контингент стал чуть-чуть поспокойнее. Осень, она ведь для всех осень — что для людей, что для нелюди. Иные, например русалки или ауки, даже в спячку, точно медведи, до следующей весны впадают. И как результат у него даже появилось свободное время, которое он, естественно, расходовал с умом, а именно изучал дела минувших лет, выписывая некоторые любопытные факты из них в свой блокнот. Кстати, уже второй по счету, первый закончился еще месяц назад.

И все бы ничего, если бы не Ревина, которой приспичило съесть шоколадку, а вылезать под дождь, естественно, не хотелось.

Олег докурил сигарету, еще раз глянул на серое небо, с которого уже третий день то сильнее, то слабее, но при этом непрестанно сыпался дождь, и направился обратно в здание.

— Нет, погодите, а вот и он, — бодро сообщила в телефонную трубку, которая была поднесена к ее уху, Елена. — Да-да, сейчас передам.

Она ехидно улыбнулась и с невыразимой сладостностью, граничащей с издевкой, прощебетала:

— Олег Георгиевич, это вас!

Ровнин глянул на коллегу, отметил, что помимо ехидства в ее глазах читается еще и недовольство, после чего немного пожалел, что слишком долго ломался. Надо было сходить за шоколадкой, оно бы дешевле вышло. Ревина тогда бы умчалась наверх, а он не нарвался на дополнительную проблему.

Но что не сделано — то не сделано. Теперь придется терпеть не слишком добродушные подколы и отвечать на десятки не самых тактичных вопросов, причем затянется это надолго. Ревиной никто из коллег в качестве объекта для личных отношений не был нужен, но при этом она терпеть не могла, когда на любого из них заявляла права какая-то представительница прекрасного пола. Вернее, она не любила, когда при ней про такое рассказывали и тем более — когда приходилось как-то самой соприкасаться с подобными особами.

Например, как сейчас.

— Слушаю, — произнес Олег, поднеся трубку к уху. — Алло!

Глава 2

— Привет, Ровнин. Какая у тебя, однако, сотрудница бдительная, прямо как мама. Только что вопрос «А кто его спрашивает?» не задала.

По какой-то причине девушка, что находилась на том конце провода, Олега по имени называла не слишком часто, предпочитая именовать по фамилии. Сначала это его немного раздражало, а потом он как-то привык и даже начал находить подобное обращение немного экзотическим. Собственно, он и с тем, что сия целеустремленная и внешне строгая девушка неожиданно заняла место в его жизни, пусть и далеко не главное, тоже свыкся не сразу. Тем более ничего подобного у Олега вообще в планах не значилось, так как для сколько-то серьезных отношений с противоположным полом у него ни времени, ни денег в достаточном количестве не имелось. Нет, карта-пропуск в клуб Арвида никуда не делась, но этого явно было недостаточно.

Да и с жилищными условиями дела обстояли средненько. То есть не то чтобы прямо так себе, но и сильно комфортными их назвать было трудно. Олег по-прежнему обитал на съемной квартире Баженова, правда, теперь не на птичьих, а на законных правах. Славян, поняв, что Ровнин как сосед вполне удобен, предложил ему распилить арендную плату на двоих, на что юноша без особых раздумий согласился. Во-первых, он к этой квартире уже привык, во-вторых, так оно выходило значительно дешевле и, в-третьих, у Баженова, несмотря на тараканов, которые обитали в его черепной коробке, можно было много чему научиться.

Например, ножевому бою, в котором Славян, как оказалось, был очень умел. В начале лета довелось им брать одного упыря, который за две ночи аж пять москвичей умудрился крепко покусать, так Баженов его на куски своим ножом настрогал. В буквальном смысле. Олегу даже делать ничего не пришлось, он просто стоял и смотрел, как его напарник пластает накачанную по горлышко кровью, а потому более чем шуструю нежить. Упырь — он, разумеется, не вурдалак, ему далеко до выносливости, быстроты и смекалки, назовем их так, старших братьев. Но все же это очень серьезный и опасный противник, с которым следует считаться.

И тем не менее Славян минут за пять кровопивца разделал, точно мясник подвешенную на крюк тушу, разве только что голову ему не отрезал. Да то лишь потому, что не хотел еще сильнее холодной и вонючей упыриной кровью перепачкаться.

Как оказалось, на той заставе, где он два года «срочной» провел, прапор один служил, родом из терских казаков, тех, что с давних времен с сопредельными горцами резались и потому что шашкой, что ножом владели отменно, так он Баженова ножевому бою и обучил. Сам Славян, правда, говорил, что постиг только азы мастерства, ибо в полной мере тот прапор по ряду причин ему свое умение не передал. Во-первых, два года службы для изучения таких премудростей — срок мизерный, во-вторых, не родичи с тем прапором они, а потому особо секретные приемы ему показаны не были. Казаки к хорошим людям, конечно, всегда с дорогой душой относятся, но есть вещи, которые они поведают только своим же, тем, кто с ними одной крови и одного рода.

Впрочем, для Олега и те азы, что его новый сосед получил от лихого казака-прапора, являлись недостижимой высотой. Крайне впечатлившись, он конкретно присел на мозги своему Славяну, и тот, сдавшись, согласился с ним заниматься, когда время будет. И, к его чести, действительно принялся его учить разным хватам и уворотам, причем на совесть, без особой жалости и разных «если устанешь — скажи».

Правда и минусов в их совместном проживании хватало. Например, Баженов адски храпел, так, что стекла звенели в рамах. Еще пару-тройку раз в месяц, как правило в субботу, он напивался в хлам, а после начинал петь протяжные тоскливые песни о кукушке, которая за рекой считает, сколько ему жить осталось, и о том, что стоит сосна и река жемчужная течет. Вишенкой же на торте являлись нечастые просьбы нынче ночевать не приходить, а остаться в отделе, ибо есть на то особо выдающиеся причины третьего- четвертого размера.

В принципе, конечно, никто не мешал поступать Олегу так же, и Славян все верно бы понял, но вот не монтировалась эта девушка с их холостяцким жильем у него в голове, с какого ракурса ни погляди. Ласковые и непритязательные особы из соседнего педагогического училища — да. А она — нет.

Хотя эта девушка и с ним самим, как было сказано ранее, тоже не очень-то сочеталась. Он, собственно, еще при первой их встрече сразу подумал, что не по Сеньке шапка, но, как известно, хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Вот так и тут вышло.

Как-то в начале июля Францев Ровнина отправил в главк, чтобы отчет отвезти, вот там-то и случилась нежданная-негаданная встреча. Олег прошитые и пронумерованные документы куда положено сдал, а после решил в теньке перекурить, попутно грезя о кружке ледяного квасу. Тут, в Москве, в разливном виде почему-то продавался только теплый, а это совсем не дело. Был еще баночный, из холодильника, но вот только квасом сию субстанцию называть не следовало, хотя бы из уважения к старинному национальному напитку.

За этими мыслями он как-то пропустил тот момент, когда его окликнул приятный девичий голос.

— Лейтенант Ровнин! — постучал по плечу его чей-то пальчик. — Эй, с тобой все нормально?

— Ну да, — развернулся он к той, что к нему обратилась. — О! Неожиданно! Привет!

Это была девушка, с которой он свел знакомство еще весной, когда расследовал дело о серьгах Кандауровой. Она такой в его памяти и осталась — стройная, высокая, в приталенном форменном кителе, с тонкими чертами лица и некоторой надменностью в поведении. Да что там некоторой? Изрядной, скажем прямо.

И звали ее вроде бы Маша.

— Привет! — одарила его улыбкой коллега. — Я зову-зову, ты молчишь.

— Ушел в себя, — потушив окурок о край урны, ответил Олег. — А оттуда обратно дорога длинная. Ты как здесь? По делам или перевелась?

— Бумаги привозила, — качнула папкой, которая находилась у нее в руке, девушка. — Лето, отпуска, людей не хватает, вот меня и снарядили. Хамство, конечно, но с начальством спорить не будешь.

— Полностью согласен, — кивнул Ровнин. — Ну, рад был повидаться! Пока!

— А ты почему мне не перезвонил? — и не подумала прощаться с ним Маша. — Я же дала тебе свой номер?

Олега, который уже собрался направиться к метро, этот вопрос, что скрывать, немного обескуражил. Вернее, даже не вопрос, а то, какой на него ответ стоит дать. Честный? Наверное, обидится. Соврать? Еще совсем недавно Ровнин так бы и поступил, но за последние два месяца его взгляды на любые обещания, угрозы, а также заведомую ложь порядком изменились. Юноша усиленно приучал себя в любых ситуациях без крайней нужды не прибегать ни к тому, ни к другому, ни к третьему. Получалось, увы, не всегда, но он знал — усердие и труд все перетрут.

— А ты ждала? — изобразил удивление юноша. — Тогда извини. Просто вроде речь шла о том, что для продолжения нашего общения мне следует карьерно подрасти, а с этим пока никак.

— Ничего, — благосклонно кивнула Маша, — и такой сойдешь. В конце концов, за каждым успешным мужчиной стоит женщина. А я особа упорная, если чего задумала — добьюсь.

— Как сказал Марк Твен, — решил блеснуть эрудицией Олег. Просто буквально пару дней назад эту же фразу в какой-то связи Савва вплел в разговор, а после по своей привычке назвал и ее автора. — Хороший писатель.

— Да? — удивилась девушка. — Не знала. Эти слова часто моя мама повторяет, вот я и запомнила. Олег, у тебя девушка есть?

— Снова неожиданно, — повторно опешил юноша, никогда до того не сталкивавшийся с подобной прямотой, простотой и, что интересно, деловитостью. Просто именно с такой интонацией был задан столь нестандартный вопрос. — Уже нет.

— Расстались? — уточнила Маша. — По чьей инициативе?

— По обоюдной, — ответил молодой человек и опять же ни словом не соврал. Васек в их последнем разговоре упомянул о том, что в начале июня Алена, теперь, выходит, уже его бывшая, внезапно заявилась в отдел и просила передать, что она нашла себе вместо Ровнина нормального парня, который не пропадает ни с того ни с сего невесть куда. Бывшие коллеги Олега внимательно и даже с сочувствием ее выслушали, а после пожелали большого счастья в личной жизни.

Исходя из услышанного, Ровнин с полным правом считал себя теперь свободным человеком, и этот статус, кстати, ему очень нравился. Ну а если совсем честно, то Аленку он и поначалу не сильно вспоминал, а после вовсе забыл, точно ее не было.

Свинство? Наверное. Но так случается.

— Вроде не врешь, — заметила Маша, которая очень внимательно все это время следила за его лицом. — Да ты не удивляйся, просто не люблю, когда из меня дуру делают. Ну и кое-какой негативный личный опыт тоже есть.

— У кого его нет? — дипломатично заметил Олег.

— Тут рядом кафе, — мотнула влево подбородком девушка. — Я бы не отказалась от чашки кофе и эклера.

— Я бы тоже, — улыбнулся Ровнин. — Но мне еще в отдел надо вернуться.

— Времени почти шесть, — глянула на миниатюрные часики, которые красовались на тонком запястье, Маша. — Какой отдел?

— Это вам, кадровикам и делопроизводителям, хорошо, — без малейшего почтения в голосе заметил Олег, — а оперов ноги кормят. У нас рабочий день ненормированный.

— Опера тоже по КЗОТу живут, — резонно возразила ему Маша. — Закон для всех един. И потом — просто невежливо отказывать девушке, которая сама тебя куда-то пригласила. Или ты думаешь, что я так часто поступаю?

Ровнину очень хотелось сказать, что он вообще о ней и не думал, но воспитанный юноша в нем победил потихоньку матереющего опера, которого усовестить не так и просто.

Вот так и появилась у Олега какая-никакая личная жизнь. Время от времени она его радовала, потому что без постоянной девушки жить нормальному молодому человеку и грустно, и скучно, а иногда печалила, потому как лейтенант Остапенко была девушкой во всех отношениях непростой.

Во-первых, характер у нее оказался далеко не сахарный. Нет, записной стервой Маша не являлась, и сцены ревности, как та же Аленка, на ровном месте никогда не устраивала. Но иногда ее чрезмерная целеустремленность, а также уверенность в единственной верности собственного мнения просто вышибали Олега из седла. Настолько, что пару раз он даже подумывал о том, что, наверное, пора сворачивать это шапито и, не мудрствуя лукаво, как и прежде составлять компанию Славяну в его общении с женским контингентом, обучающемся в медицинских и педагогических учебных заведениях. Так и проще, и, кстати, веселее.

Во-вторых, ко всему прочему она оказалась девочкой из хорошей семьи. Выяснилось это совершенно случайно, когда после нескольких свиданий, заключающихся в походах кино и кафе, она затащила Олега к себе домой. На улице как раз дождь разошелся не на шутку, вот он и согласился.

Родителей дома не оказалось, но выводы сделать было несложно. И четырехкомнатная квартира на Малой Бронной, и обстановка в ней, и картины на стенах, и пианино Bösendorfer говорили сами за себя.

Кстати, именно тогда Олег окончательно понял, что этой девочке в их с Баженовым холостяцком гнездышке делать точно нечего. Не того полета пташка. Плюс ему стало совсем непонятно — на что он ей сдался? Ладно ее служба в милиции, тут реально придумать обоснование. Может, она с детства о ней мечтала или родитель сказал, что для дальнейшего роста надо на государевой службе хоть год отработать.

Но он-то тут при чем? Ей куда больше подойдет мальчик из хорошей семьи, с фамилией Фельдман или Берштейн, но никак не Олежка Ровнин из Саратова.

И все же эти странные отношения, в которых одна сторона не понимала, зачем они вообще нужны, а вторая только и делала, что удивляла первую своим упорством в желании их сохранить, длились уже несколько месяцев.

— У нас отдел маленький, все друг за друга переживают, — ответил Олег собеседнице, перехватив массивную телефонную трубку поудобнее. — Маш, ты говори, чего хотела, да я пойду. Дел еще — как у дурака фантиков.

— Сегодня к восьми вечера жду тебя в гости, — сообщила ему девушка. — Отказ не принимается. Родители желают с тобой лично познакомиться.

Ровнину очень хотелось ответить, что-то вроде «а я с ними нет», но делать он этого не стал. И воспитание снова подвело, да статус папы не предполагал того, что о нем какой-то лейтенант так отзываться станет. Родитель Маши и при перестройке неплохо себя чувствовал в должности декана довольно престижного вуза, и сейчас тоже, правда, теперь в качестве одного из функционеров средней руки партии «Родина», которая на недавних выборах забрала большинство мест в Государственной Думе.

Впрочем, сути вопроса это не меняло. Одно дело с Машкой время от времени спать, другое — с ее стариками знакомиться. Это уже явный перебор.

— Не могу обещать, — твердо заявил он. — И не надо так вздыхать в трубку. Ты знаешь, кто я и чем занимаюсь.

— Я не вздыхаю, — осекла его Маша. — Не льсти себе. Простыла просто немного. Что до остального — не сможешь в восемь, так приходи в девять. Ничего, этикет позволяет.

— Ты меня не слышишь.

— Почему, слышу. И ты меня — тоже. Все. Жду.

И она повесила трубку. Олег сделал то же самое, а после задумчиво выбил пальцами дробь по столу.

— Что ты, молодец, невесел? — осведомилась у него Ревина, которая, не особо скрываясь, с интересом выслушала весь разговор. — Что ты голову повесил? Не хочешь с мамой-папой девочки знакомство сводить?

— Не-а, — честно ответил юноша и глянул на телефонный аппарат. — Менять его, конечно, надо. Не дело, что любой желающий слышит все, что в трубке говорят. Ладно, если свои, как вот ты, например. А если нет? Если враг?

— Что у нас в здании менять не надо? — резонно осведомилась у него Елена. — Только денег все равно нет. Ладно, ты лучше скажи — просто продинамишь сегодняшнее мероприятие?

— Думаю, да, — подтвердил молодой человек. — И лень, да и просто не люблю я все эти смотрины. Вопросы дурацкие, взгляды оценивающие… Мне дома этого хватило. Мама то и дело каких-то дочек своих подруг к нам водила, будто я сам себе девушку не могу найти. Жутко унизительно! Плюс там родители непростые. Мама в консерватории преподает, папа в Госдуме сидит. Где они — и где я?

— Это да, — покивала Ревина. — Но я бы на твоем месте пошла.

— Аргументируй.

— Во-первых, наверняка там можно хорошо пожрать, — загнула один палец девушка. — Ты горячее когда в последний раз ел?

— Позавчера, — подумав, ответил Олег. — Мы с Баженовым курицу-гриль купили.

— Вот. А тут домашнее. Во-вторых, эта девочка, насколько я поняла, сильно настырная, значит, рано или поздно она тебя дожмет. Можно, конечно, просто с ней разойтись, но ты, я так понимаю, к этому не стремишься?

— Не знаю, — Олег уселся на стул верхом, — сам не очень понимаю пока.

— Тем более. Может, ты так ее старикам не понравишься, что они сами вынудят ее с тобой расстаться. И решение за тебя примут другие люди, и себя тебя упрекнуть не в чем.

— Резонно.

— И особо там не мудри, — добавила Елена. — Не надо включать Баженова, ни к чему всякие банальности вроде сморкания в скатерть или матюгов по поводу и без повода. Просто будь самим собой, этого хватит.

— Как-то неприятно твои слова прозвучали, — нахмурился Олег. — Я настолько неотесанный, что мне даже притворяться не надо?

— Не неотесанный ты, а непонятливый, — вздохнула Ревина, — но я уже к этому привыкла.

В этот момент хлопнула входная дверь и в здание вошел промокший Францев.

— Льет точно из ведра, — пожаловался он подчиненным. — Два шага от машины до крыльца прошел — и насквозь!

— Так осень, — высунулся из стены Тит Титыч. — В Москве завсегда так по октябрю. Три дня вода льет, три — ветер свищет, а там, может, солнышко ненадолго покажется. А после — сызнова дожжь.

— Умеешь приободрить, — оценил его слова начальник. — Морозов с таможни не возвращался?

— Не-а, — ответила Ревина. — Звонил, сказал, что там вообще непонятно, кто за что отвечает, потому раньше завтра его не ждать. Плюс там случилось что-то, но детали он не рассказал.

Саша еще с утра отправился на один из терминалов, через который, предположительно, в страну то и дело поступали проклятые вещи из числа особо проблемных, наладил кто-то из зарубежных коллег вот такой утилизационный канал. Самим с ними колупаться неохота, проще в Россию эдакое добро спихнуть. У них, дескать, страна большая, куда-то да пристроят. Заодно и подзаработать можно, благо это же ювелирка, причем иная даже не этого века.

— Все они там знают, — усмехнулся Францев, — просто свой своего не сдаст. По сути — правильная позиция, но в нашем случае это все усложняет. Да, Олег, очень кстати, что ты здесь. Давай собирайся, скоро поедем. Вот только чайку хлебну — и помчимся. Аникушка, покрепче мне завари. И с лимончиком!

За шкафом что-то грохнуло, как видно, отдельский домовой так дал понять присутствующим, что приказ услышан и выполняется.

— Куда поедем? — не смог не спросить Олег.

— Награду получать, — пояснил Аркадий Николаевич.

— Награду? Я?

— Ну если тебя с собой беру, то, наверное, ты, а не кто-то другой, — вздохнул Францев. — Все, через десять минут чтобы был собран, подтянут и бодр. Не каждый день такое случается.

Начальник ушел наверх, Олег же недоуменно уставился на Ревину.

— Чего? — развела руки в стороны та. — Я без понятия о том, что там тебе за награда полагается. Как, впрочем, и о том, почему тебе, а, к примеру, не мне. По выслуге лет и КПД я объективно ее точно больше твоего заслуживаю.

— А Мороз больше тебя, — уточнил Ровнин, — и Савва тоже. Если объективно.

— Зато теперь тебе можно не переживать на тему «идти — не идти», — хихикнула Ленка. — Учреждение наверняка официальное, пока дождетесь, пока все формальности согласуют, то, се… Учет материальных ценностей и контроль за их распределением есть основа российской бюрократии. Хотя — странно. Времени почти шесть, рабочий день, считай, кончился. Ладно менты и медики, мы по жизни отморозки, которые всегда неправильно существуют в любых российских реалиях. Но в остальных-то государевых учреждениях люди дольше положенного в жизни сидеть не станут. Раньше свалить — да. Позже — никогда!

— А я еще и в штатском, — расстроенно добавил не особо ее слушающий Олег, а после оглядел себя. — Надо же, наверное, по форме?

— Ясное дело, — подтвердила Ревина. — Ладно, шоколадки мне теперь точно не видать, потому пойду к себе. Завтра все расскажешь — и про награждение, и про смотрины. Ну, если ты до них, конечно, доедешь.

Пока Францев пил чай, Ровнин прикидывал, за какой такой подвиг его могут наградить. Выходило — ни за какой. Нет, руки сложа он не сидел, но при этом ничего особо героического и не совершил. Разве что отбил не так давно молодую девчонку у русалок, которым она накануне на то, чтобы ее утопили, разрешение дала, причем сама о том не подозревая. Кто же, купаясь в русальную неделю, бросается фразами вроде «Вот утону, русалкой стану и буду жить вечно»? После такого тебя непременно в следующий раз, когда ты в ту же реку хоть по колено зайдешь, сцапают и на дно потащат. После того — нет, уже не тронут, но в русалии и вода, и те, кто в ней обитают, слова твои не забудут.

Впрочем, дуре-девке повезло. Олег, который вместе с Саввой приехал в этот дачный поселок из-за арыси, что повадилась местным дачницам подменышей подсовывать в коляски, аккурат перед тем, как сюда отправиться, читал одно старое-старое, еще дореволюционное дело, в котором была описана подобная ситуация. В результате сначала он бедолаге утонуть не дал, после ее, здорово перепуганную, успокоил, а следом и беду от дурной головушки отвел, пустив в ход старинный метод, почерпнутый у коллег. Чтобы русалки и водяник более на вот такую неразумную болтушку не претендовали, имелось три варианта развития событий. Первый — вовсе ей в эту реку больше никогда не соваться. Второй — замуж выйти. Смена семейного статуса то ли все добрачные грехи перед русалками списывает, то ли еще чего, но факт есть факт. Есть, видимо, в этом гражданском акте некая сакральность. Ну а третий вариант самый простой и на удивление действенный — бросить в речку на закате горящую головешку и сказать при этом: «Слова мои с тем огнем сгорели, и ты, вода, про них забудь».

Потенциальная утопленница поартачилась, но, как ей сказано было, сделала. Не забыла, как под водой девок голых увидала, когда те ее на дно холодными руками пытались утащить. Тут любой агностик во что хочешь поверит, не то что девчонка молодая. Впрочем, Олег отчего-то был уверен, что она все равно этот водоем еще пару лет стороной станет огибать.

Так вот — по идее, за такое ему гипотетически могла перепасть медаль «За спасение утопающих». Нет, не за головешку, конечно, а за то, как он девку из воды выволок и после ей искусственное дыхание «рот в рот» делал. Там и свидетели сего подвига были. Но вот только имя-то у него никто тогда не спрашивал?

— Олежка, все ломаешь голову, за что тебя награждать станут? — спросил у Ровнина Францев, спустившийся вниз.

— Ломаю, — подтвердил юноша. — И еще — без формы как? Не положено же?

— Ничего-ничего, — успокоил его начальник. — Там, куда мы едем, никто тебя не осудит за неуставной внешний вид. Если желаешь, даже голым можешь ходить, если приспичит, и поверь, слова дурного ты за это не услышишь. Пойдем, пойдем. Да не сопи ты так, по дороге все объясню.

А дождь и вправду разошелся не на шутку, с небес хлестало так, что дворники в машине еле справлялись с водой, льющейся на лобовое стекло.

— Погодка — врагу не пожелаешь, — вздохнул Францев, выезжая со двора. — С одной стороны хорошо, в эдакое ненастье наш контингент в основном на улицу не суется. С другой — не ровен час придется за город ехать, потонем же в грязи. Трассы еще туда-сюда, а чуть в сторону — и все, застрянешь намертво. Там или танк нужен, или, на худой конец, трактор.

— Ну да, — согласился Олег.

— А я еще с одним знакомым, как назло, договорился днями сгонять в одно место, кое-какой вопрос решить, — произнес Аркадий Николаевич, — как раз за город. Знал бы — не обещал. Ладно, не суть. Что до награды — все так и есть, кое-кто желает выразить тебе свою благодарность. Если конкретнее — речь о Джуме. Помнишь такую?

— Это та, которая главная у гулей? — изумился Олег.

— Не «главная», а королева, — поправил его начальник. — И обращаться к ней должно не иначе как «ваше величество». Я могу обойтись и без титулования, а вот ты — нет. Она тебе: «Здравствуй», ты ей: «Добрый вечер, ваше величество». Она тебе награду, ты ей…

— Спасибо, ваше величество, — закончил за него фразу Олег.

— Благодарю, — поправил его Францев. — «Спасибо» здесь не к месту. Но в целом — так.

— А почему вы ее можете не называть величеством?

— Потому что в ее личной табели о рангах мы находимся на одной ступени, — пояснил Аркадий Николаевич. — Для нее я ей ровня по статусу, понимаешь? Джуме, да и кое-кому другому, например той же Хрисанфе, что повелевает городскими свалками, важны не размеры личных владений, а объем доступной для использования власти. Мой для нее достаточен. Твой, как ты понимаешь, нет. Естественно, если ты не станешь ее титуловать должным образом, никаких неприятностей тебе это не доставит, никто не станет тебя кусать, рвать на части или казнить. Но и серьезных дел с Олегом Ровниным Джума иметь после не станет. А если какие-то и станет, то через «не хочу», что, как ты понимаешь, не гарантирует результат. В нашем деле правильное, уважительное и вовремя сказанное слово, Олежка, значит очень много. Причем чаще всего не в конкретный данный момент, а в перспективе.

— Понял, — покивал Ровнин. — А за что мне такая честь от нее перепала-то?

— Вроде молодой, а память никудышная, — расстроился Францев. — Вспомни весну, когда ты только-только к нам пришел. Кто мне сказал: «Ее же надо предупредить»? Ты. Она про это не забыла, теперь хочет тебя отблагодарить.

— Но я же это вам сказал, а не ей? И предупреждал не я.

— Не ты. Но когда она меня вчера благодарила за поддержку, я не забыл упомянуть, что первым это предложил сделать наш новый сотрудник, после чего она приняла решение вручить тебе заслуженную награду. А я, естественно, такую возможность упускать не собираюсь.

— Так и Славка что-то такое говорил. — Олег попытался воскресить в памяти вроде бы и совсем недавние, но при этом кажущиеся уже весьма далекими майские события. — По-моему.

— Славка заполошный сильно, — пояснил Францев. — Кто его знает, как он себя во дворце гулей поведет? Место уж крайне специфическое. А возможность, повторюсь, очень и очень заманчивая. Знаешь, Олежка, я ходить вокруг да около не стану, скажу как есть: времена на дворе мрачные и непредсказуемые, потому чем больше народу из отдела будет знакомо с Джумой, Хрисанфой, Аристархом, Севастьяном Акимычем и многими другими патриахами Ночи, тем лучше. Дело в том, что они живут по своему укладу, к ним просто так, со словами «я Олег, давайте дружить» не подойдешь. Пока тебя им не представил тот, кого они считают равным себе, пока ты делом не доказал, что с тобой беседовать не зазорно, пока не добился хоть минимального уважения — тебя для них как собеседника нет. Как враг — есть. Как один из волкодавов с Сухаревки — тоже. Но это другое, в этом статусе ты можешь рассчитывать лишь на драку. В лучшем случае — на безразличие, которое тебе ничего не даст.

— Но не на помощь, совет или хотя бы подсказку, — кивнул Олег.

— Именно, — подтвердил Францев. — Сейчас с Джумой из отдела знакомы лишь двое — Сашка и Павла Никитична. Последнюю можно не считать, поскольку лет двадцать назад они, в смысле тетя Паша и Джума, крепко повздорили. Нет, если прямо сильно припрет, Павла Никитична к королеве обратится, и та, заметим, сделает для нее почти все, поскольку за ней числится очень серьезный должок. Но тут должно произойти нечто совсем уж экстраординарное. Так вот, я желаю этот список расширить. Надо, чтобы еще кто-то еще побывал во дворце, знал дорогу в тронный зал и был представлен королеве. Времена, повторюсь, непростые, мало ли что может случиться?

— Аркадий Николаевич, когда вы так говорите, то подмывает ответить: «Не каркайте». Хоть и неправильно к начальнику таким образом обращаться.

— Да уж, субординацией не пахнет, — рассмеялся Францев. — Собственно, мы уже приехали. Охотный ряд.

К немалому удивлению Олега, путь к дворцу королевы гулей начинался на станции метро, хотя, правды ради, одной из самых старых в московском метрополитене. Сначала сотрудники отдела спустились вниз, туда, где ходили поезда, а после нырнули в неприметную дверцу, находящуюся в самом конце перрона, за которой начинались служебные помещения. Впрочем, там они тоже не задержались, уходя все дальше и дальше от шума поездов и людского присутствия.

Собственно, в какой-то момент Францев достал фонарик, который вскоре стал выступать в виде единственного источника света.

— Под ноги смотри, — предупредил своего сотрудника Аркадий Николаевич. — С лестницы здесь загреметь вниз — как нечего делать. А если такое случится, то пиши пропало, точно шею свернешь. Или в лучшем случае конечность какую сломаешь.

О каких лестницах идет речь, Олег понял уже через пару минут. Их тут хватало — металлических, с мокрыми холодными перилами, пахнущих ржавчиной. А самое главное — все они вели вниз, но всякий раз каждая из них заканчивалась новым переходом, за которым сотрудников отдела поджидала новая лестница. Люди шли и шли в темноту, и, казалось, так теперь будет всегда.

И Олег даже удивился, когда услышал слова Францева:

— Ну вот, почти на месте. Теперь нам туда. Олежка, не зевай, запоминай дорогу. Говорю же — может пригодиться.

Глава 3

После бесконечных лестниц стоять на земле было просто приятно, даже несмотря на то, что единственным источником света в непроглядной темноте являлся луч фонарика, что держал в руках Францев. Впрочем, вовсе и не земля находилась под ногами Олега, а какой-то камень. То ли таков тут был естественный слой, то ли речь шла о булыжниках вроде тех, которые составляют покрытие Красной площади, поди пойми.

А вот стены тут кто-то когда-то выложил красным старым кирпичом (это Ровнин успел уже рассмотреть), навеявшим ему воспоминания о территории Кремля. Там в арках Александровского сада он такой же видел — чуть выщербленный, все на своем веку повидавший, надежный, который ни годы, ни осадки, ни реставраторы не одолеют.

— Огляделся? — добродушно осведомился у него начальник. — Что ты на меня уставился? Понятно ведь — интересно. Место старое, заповедное. Но — недоброе, потому в одиночку сюда не суйся, могут и сожрать. Ну, по крайней мере до той поры, пока сам начальником отдела не станешь.

— Скажете тоже, — немного смутился Олег. — Я о таком даже и не думал.

— Зря, — без тени иронии произнес Аркадий Николаевич. — Каждый солдат носит в своем ранце маршальский жезл. Нет, для армии нынче эта поговорка не сильно подходит, потому как у маршалов есть свои дети и внуки, потому ни солдату из дальнего гарнизона, ни его непосредственному командиру, ни даже командиру командира большие погоны не светят, но в конкретно нашем случае возможно все. У нас в отделе почти коммунизм. Вот представь себе: в стране не построили и теперь уж никогда не построят, а у нас — есть. В отделе карьерный рост гарантируют исключительно личные способности и трудовой энтузиазм, таковы наши традиции. Ну, если претендент на кресло начальника раньше голову не сложит, разумеется. А потому что?

— Что?

— Вот ведь непонятливый. Потому ни сюда, ни в другие скверные места, где ты не бывал и, следовательно, не знаешь, что и как там обстоит, в одиночку, без присмотра старшего товарища никогда лезть не следует.

— Чего вы? Все я знаю, — чуть обиделся Олег. — Не первый день работаю.

— Да? — иронично осведомился у него Францев. — А кто на Немецком кладбище в склеп лекаря Бромвельда забрался и крышку склепа хотел сковырнуть, дабы убедиться, что он пуст? На той неделе?

— Так я же с Морозовым там был, — смутился юноша.

— Да-да. Только Саша в это время общался с местным обходчиком и, осуществи ты задуманное, помочь тебе бы не успел. Все, пишите письма. Думай, что делаешь, Олег, и тогда, возможно, лет через сколько-то усядешься в мое кресло.

— Лучше не надо, — попросил его Ровнин. — Сами в нем сидите, так всем будет лучше.

— Прогиб засчитан, — потрепал его по плечу начальник. — Ладно, пошли. Дело к ужину, а я даже не обедал еще.

— И я тоже, — сообщил ему Ровнин, немного обиженный услышанным. Просто о прогибе или чем-то подобном он даже и не думал.

— В твоем случае это к лучшему, — рассмеялся Францев.

— Почему?

— Скоро увидишь. Вернее — поймешь.

Конечный пункт назначения, как оказалось, располагался не так и далеко от того места, где они столь содержательно побеседовали. Да и дорогу запомнить было не так уж сложно, она шла все время прямо, правда, то сужаясь до узкого прохода, где двум людям бок о бок шагать становится дискомфортно, то, наоборот, расширяясь чуть ли не до состояния четырехполосной проезжей части.

Но узенький боковой ход, в который внезапно свернул Францев, Олег, пожалуй что, вот так просто не разглядел бы. А он был. Мало того — вовсе это оказался и не ход, а, скорее, эдакий отнорок, который заканчивался черной то ли от времени, то ли от патины железной дверью.

— Коротенькая вводная, — посерьезнел Аркадий Николаевич. — Внутри ты на провокации не реагируешь, оружие ни в коем разе в ход не пускаешь, по крайней мере до той поры, пока я сам тебе не прикажу это сделать. Уловил?

— Так точно, — кивнул Олег.

— Далее. В разговоры не лезешь, советы не раздаешь, суждения не высказываешь, имя свое без моего разрешения не называешь, никакие обещания никому не даешь. Спросили — ответил, остальное происходит без твоего непосредственного участия, ты просто зритель. Само собой, если я что-то прикажу — делаешь. Ну и прикрываешь мне спину. Вопросы есть?

— Никак нет, — так же бойко ответил Ровнин.

— Экий ты у меня стойкий оловянный солдатик! — одобрительно крякнул Аркадий Николаевич. — И чего Ревина печалится, что, мол, Олежку точно подменили? Как ты был молодцом, так и остался. Не расхолодило тебя общение с Баженовым.

— Она так сказала? — Ревину юноша как потенциальную цель для ухаживаний не воспринимал, памятуя о том, что отношения с коллегами по работе никогда ничем хорошим не заканчиваются, но тем не менее почему-то услышанное ему было немного неприятно. — Да?

— А ты как хотел? — усмехнулся тот. — Она же девочка, ей хочется, чтобы все вращались в ее орбите, а особенно молодой, красивый и перспективный ты. А у тебя таких планов нет. Более того — то ты с ведьмой хороводишься, то с какой-то девчоночкой из главка… Или откуда она у тебя там? Да тьфу! Я тоже хорош — самое то место для задушевных бесед нашел! Старею, однако.

И начальник отдела три раза ударил кулаком по двери, а после еще и ногой пару раз добавил, громко гаркнув:

— Эй, кто в теремочке живет? Давайте открывайте!

Не сказать чтобы те, кто обитал по ту сторону экзотически выглядящей двери, прямо бросились выполнять его требование. Францев сам еще раза три ногой по ней вдарил, и Ровнин, повинуясь его жесту, успел побарабанить кулаком, прежде чем лязгнул то ли засов, то ли замок, скрежетнули несмазанные петли, и высунувшийся из-за двери отвратно выглядящий гуль не поинтересовался:

— Ш-ш-што нада?

— На тебя, неумытого, поглядеть, — без особых дипломатических изысков ответил ему Францев. — Мы к королеве. Пропускай давай.

— Ни-и-из-з-зя-я-я, — протянул гуль и втянул ноздрями воздух. — Человекам ни-и-из-з-зя-я-я.

— Мне — можно. — Без малейшей брезгливости Францев ухватил нежить за те самые ноздри и дернул его на себя, причем на пальце начальника отдела сверкнул золотом перстень, которого раньше там вроде и не было. — Ты с кем спорить вздумал?

— Не ус-с-снал-л-л, — заканючил гуль, тоже явно рассмотревший невесть откуда взявшееся ювелирное изделие и дергающийся, точно рыба, попавшая на крючок. — Тебе мож-ж-жно. Мож-жно-о-о!

— То-то же, — отпустил его начальник отдела и вытер пальцы о дверь. — Давай веди нас к своей повелительнице, а то в этих ваших переходах можно до конца времен блуждать. Сколько раз тут бывал, никак запомнить не могу, где что.

Вонь. Жуткая, совершенно невозможная, невыносимая вонь — вот что встретило Олега за дверью. Ощущение было такое, что кроме смрада в этом мире не осталось вообще ничего. Парень даже пошатнулся, вот настолько силен был удар по его обонянию.

— А, проняло? — поддержал коллегу за локоть Аркадий Николаевич. — Понимаю. Сам, когда сюда впервые попал, чуть в обморок не грохнулся. Пиотровский, тогдашний начальник отдела, после сказал, что в какой-то момент он даже задумался о том, чтобы меня обратно в коридор выволочь и там оставить до своего возвращения от Джумы.

— Да? — зажимая нос, прогнусавил Олег.

— Конечно. Не на себе же ему меня тащить? И не по чину, да и на кой? Так что ты еще ничего держишься. Вон даже не стошнил. Я-то тогда желудок почти сразу опростал.

Ровнину очень захотелось произнести что-то вроде «Вот зачем сказали?», потому что после услышанного кишечник мигом узлом завязался, а к горлу подступил комок.

— Потерпи пару минут, после попустит, — сочувственно посоветовал сотруднику Францев. — Так всегда и у всех случается, рецепторы привыкнут — и вроде ничего. Проще говоря — принюхаешься. А теперь — пошли. Тут стоять столбом не стоит, Олежка.

Единственным плюсом этого места, пожалуй, являлось то, что здесь было не сильно темно. Нет, свет присутствовал не электрический, конечно же, а эдакий рассеянный, вроде того, что в помещение через сильно грязное окно проникает. То есть все происходящее и находящееся вокруг тебя можно различить, но немного размыто, словно сквозь пелену.

Так что Олегу и этого скромного освещения хватило для того, чтобы заметить — стены вокруг него уже не кирпичные, кладка тут, в логове гулей, совсем иного типа. Тоже, несомненно, старинная, но другая.

— Под Москвой чего только нет, — заметив, на что обратил внимание его сотрудник, негромко произнес Францев. — Можно найти клады, захоронения, сгнившие дома на любой вкус, от лачуг бедняков до боярских палат. Что дома? Я вот знаю, где полуторка, забитая до отказа взрывчаткой, стоит. И два ящика с ППШ там же в кузове лежат. В смазке, новенькие, бери и в ход пускай хоть сейчас.

— Да ладно? — не удержался Ровнин.

— Ага. То ли диверсанты во время войны припасли для своих делишек, то ли наши чего хотели по осени сорок первого заминировать, но после того, как немца погнали, про захоронку эту и забыли. А полуторке хоть бы хны, стоит себе. И еще сколько хочешь простоит, там шахта сухая и вентилируемая, потому ничего ни с машиной, ни с ее содержимым не случится.

— Так надо же кому следует доложить? — предположил Олег. — Наверное?

— Наверное, да, — согласился с ним начальник. — Только в прежние времена руки до этого не дошли, а в нынешние… Если бы я был уверен, что саперы рванут этот ГАЗ-АА со всем содержимым где-то на полигоне — сдал бы. Но небольшие сомнения в том, что часть хранящейся в кузове взрывчатки может пойти на другие цели, все же присутствует, потому пусть стоит этот памятник обороне Москвы там, где стоит. Я, собственно, к чему тебе это все поведал? Мы, Олежка, сейчас находимся на территории бывшего монастыря, причем настолько старого, что даже название его никому неизвестно. Да что название? Кто его возводил, когда он под землю ушел, почему, при каких обстоятельствах — ничего про монастырь этот неведомо. Просто он есть — и все. А, да. Проход видишь? Вон тот, что слева? Посмотри на него издалека и никогда туда не суйся.

— Почему? — глянул Ровнин на небольшую арку, за которой начиналась густая темнота.

— Просто запомни и делай, как сказано, — бросил взгляд Францев в ту же сторону, а потом инстинктивно поежился, словно ему стало холодно. — Да и этот ход, которым мы сейчас идем, тоже до конца исследовать не стоит. Гули тупые, но с инстинктами у них все в порядке, если они его до самого конца не освоили, значит, на то есть повод. Кстати, ты когда-нибудь лежбище моржей видел? Нет? Ничего, сейчас посмотришь на его некое подобие. С той, правда, разницей, что морж животное хоть и некрасивое, но обаятельное, а гули… Они гули.

Все так и вышло. В какой-то момент их проводник повернул вправо, оставив широкий ход, продолжение которого терялось во все той же темноте, и сотрудники отдела оказались в приличных размеров зале, где на полу нежилось не меньше сотни костлявых дурнопахнущих тварей. Зрелище это было одновременно и отвратительное, и отчего-то завораживающее. Тощие сизовато-черные тела корчились, точно черви под дождем, кто-то из них глодал гнилыми, но острыми зубами кости, кто-то, совершенно не стесняясь окружающих, совокуплялся, кто-то просто терся спиной о шершавую поверхность пола.

И опять — вонь. Олег, вроде бы уже чуть к ней привыкший, вновь испытал рвотные спазмы. Правда, совсем уж точно определить, что именно послужило причиной для их возникновения, он вряд ли бы смог. Может, запах, а может, и зрелище, на которое ему пришлось смотреть.

— А тут таких помещений десятка два, — негромко сообщил своему подчиненному Францев, — и там этих красавцев не меньше.

— Но это же очень много! — окинул зал взглядом Олег, а после представил, как толпа жаждущих людского мяса существ десантируется из канализационных люков, которых в Москве имелось огромное количество, на улицы города. — Ужас какой!

— Ужас, — согласился с ним начальник. — Но, на наше счастье, они сильно не любят солнечный свет и по сути своей очень трусливы. Плюс кое-кто из их старших, кто живет давно, еще помнит то, что их племени устроили наши с тобой предшественники. Чего ты скалишься? А ну брысь!

Последние слова были адресованы не Олегу, а одному из гулей, который, учуяв живую плоть, неожиданно быстро и уверенно вцепился своими длинными узловатыми пальцами в брючину проходящего мимо него Аркадия Николаевича.

Впрочем, Францев мог и не осаживать чересчур самоуверенную нежить. Сопровождающий сотрудников отдела гуль, заметив случившееся, тут же что-то зашипел, зацокал языком и даже погрозил плотоядному собрату кулаком, после чего тот отпустил штанину, опрокинулся на спину и уставился в потолок.

— А что они устроили? — уточнил негромко Олег. — Нет, я обмолвки на этот счет слышал, но деталей не знаю.

— Огнем все залили, — ответил Францев. — В те времена эта публика занимала под землей куда более обширную площадь. Конкретно здесь тогда в основном молодняк обитал, а старшаки квартировали поближе к поверхности, в совсем уж старых тоннелях, которые чуть ли не во времена боярина Кучки рыли. Вот их по приказу Ардова в двадцатые годы горючкой и залили. Море огня, по-другому не назовешь.

— Ничего себе!

— Люди тогда мыслили широко, на мелочи и дискуссии не разменивались, — с немалым уважением к коллегам из прошлого пояснил Аркадий Николаевич. — Кто не с нами — тот против нас. Там как вышло? Гули — они же тугодумы, наверху жизнь уже изменилась, а они считали, что там лихолетье и военный коммунизм как были, так и есть. То есть — хватай человека и тащи под землю, все одно никто искать не станет. Вот и уперли женщину с ребенком, а те оказались семьей какого-то наркома. Это сейчас родню власть предержащих на казенных машинах с личным охранником по магазинам возят, а тогда и семьи совработников пешком по Москве ходили, и наркомы, и даже сам товарищ Сталин. Последний, правда, до поры до времени, пока покушение на него не устроили. Но не суть. Наши коллеги быстро смекнули, что к чему, а через день-два вещи и обрывки одежды пропавших в тоннелях нашли. Ардову, ясное дело, нагорело крепко, он чуть в СЛОН не загремел.

— Куда?

— На Соловки, — пояснил Францев. — Соловецкий лагерь особого назначения. Но обошлось, Бокий заступился. Было решено разговоры более не вести и сделанное не прощать, потому через недельку подвели куда надо шланги, залили под землю горючки и пустили пал. Вероятность того, что Москва не только внутри, но и снаружи здорово полыхнет, конечно, имелась, и немалая, но риски были сочтены допустимыми. Просто пришло время для эдакой показательной казни, если угодно, аутодафе, без нее было уже не обойтись. Такой казни, о которой вся ночная Москва сначала будет долго говорить, а потом еще лет сто ежиться лишь при ее упоминании. В результате акция сработала отлично, памяти о ней хватило надолго. Даже в сорок первом, когда ситуация в столице сложилась сильно не ахти, и то никто не рыпнулся. Ну, кроме совсем уж отмороженных личностей, в основном из числа вурдалаков.

— Так, а чего же сейчас мы что-то в этом роде не провернем? — изумился Олег. — Самое же время?

— Увы, не самое, — усмехнулся Францев. — Своими силами нам такое не организовать, нужна поддержка сверху и сбоку.

— Сбоку?

— Ну, я фигурально выразился. Проще говоря, требуется поддержка милиции и Конторы, без них подобную операцию не осилить. А им вынь да положи санкцию откуда?

— Сверху?

— Верно. Без нее никто и пальцем не шевельнет. До и с ней, признаться, не факт. Хотя в любом случае ее не будет: тем, кто сейчас высоко сидит и далеко глядит, не до наших маленьких неприятностей, у них есть дела поважнее. То, «да, да, нет, да», па-а-анимаешь, то раздача портфелей, то утверждение бюджета, то дискуссии о том, как страну с колен поднимать станем. Короче — у них дела, у нас делишки.

— А те, что в двадцатых? Они же смогли?

— Другая страна была, — пояснил Аркадий Николаевич, — и другие люди. Вообще другие. Они мыслили не так, как мы нынешние, понимаешь? У них не было «я», имелось только «мы». Не существовало твоей-моей работы, была общая. Потому что вокруг все общее — и беды, и победы. Кстати, московский розыск, который очень сильно тогда отделу помог, при разработке плана операции решил совместить выжигание гулей с разгромом Хитровки. Там тогда рынок находился… Как тебе объяснить-то… Про Черкизон слышал?

— Конечно, — кивнул Ровнин. — И даже там побывал. С Баженовым.

Его, кстати, очень впечатлила эта толкучка, чем-то похожая на сибирскую тайгу. Что там, что там делаешь пять шагов в сторону и уже не понимаешь, где находится выход. Только в тайге деревья кругом, а на Черкизоне торгуют всем, чем только можно и куча людей вокруг постоянно толкается и орет.

— Умножь на три, — сказал Францев. — В Москве законы действовали советские, а на Хитровке воровские. Синие еще с дореволюционных времен там власть держали. Город в городе, по сути, со своим правительством, органами управления и даже языком. Нынешняя феня частично оттуда и пошла. И вот это всё московские розыскники на пару с приданными им армейскими частями и спецами из ГПУ, считай, за сутки разнесли в щепки, а после власти города на месте бывшей клоаки сквер разбили.

— Круто! — признал Олег.

— Не то слово. А самое главное то, что рынок этот был и сверху, и снизу. В смысле — под землей. Там ночлежки находились, кабаки, склады, где ворованное хранили и еще много чего. Так вот — когда милиция с военными начали сносить все сверху, особо матерые воры и бандиты, особенно те, что под расстрельными статьями ходили, тут же рванули под землю, чтобы через разные отнорки свалить подальше от облавы. Но шиш! В тоннелях они сталкивались с гулями, которые бежали с внезапно обрушившегося на них пожарища, и убивавшими всех, кого встретят на своем пути. Когда очень страшно, то даже очень трусливое существо проявляет чудеса героизма, а уж если у него имеются клыки и когти… И знаешь, вряд ли кто-то мог сказать точно, кого тогда было больше — тех, кого власти повязали при разгроме, или тех, кто в виде трупа остался под землей. Но, думаю, что второе вернее.

Олег ничего не сказал, только головой крутанул, так его впечатлило то, что он услышал.

— Если детали интересны, ты тетю Пашу расспроси, — посоветовал ему Францев. — Она в этом мероприятии лично участвовала.

— Даже не удивлен, — усмехнулся Ровнин. — У меня вообще есть ощущение, что любая громкая операция отдела в этом веке без ее участия не происходила.

— В целом да, — кивнул его начальник. — Хотя с конца тридцатых до середины пятидесятых 15-К обходился без нее. По не зависящим от тети Паши причинам, разумеется.

Ровнин на ходу скрестил пальцы одной руки с другой, так, что получилось контурное обозначение решетки, Аркадий Николаевич кивнул, а после продолжил:

— Со старого места гули съехали сюда, поскольку после пожара ничего восстанавливать на пепелище не стали. Да и не смогли бы. Они стопроцентные потребители, созидать в принципе неспособны. И — притихли надолго. Ну а если начинают забываться, то достаточно намекнуть на то, что мы снова машины подогнать можем и устроить новую вечеринку. Хоть огненную, хоть бетонную — без разницы. Кстати, вот так, за разговорами, мы до нашей цели и добрались. Добро пожаловать в тронную залу Джумы, Ровнин. И сразу скажу — крепись!

Что Францев имел в виду, Олег понял в тот же миг, как вошел в приличных размеров помещение, где чадило несколько факелов и находился десяток гулей, выгодно отличавшихся от своих сородичей. Чем именно? Да просто каждый из них напялил на себя пару-тройку вещей, правда, в совершенно хаотичном порядке. Например, на одном имелась жилетка от костюма-тройки и трусы-семейники, другой нацепил на голову бейсболку, а на талию кожаный ремень с массивной пряжкой, на третьем же красовалась дорогущая кожаная куртка, но почему-то без рукавов. Куда они делись, почему они этому товарищу не пришлись по нраву — поди пойми.

Так вот, войдя в тронную залу, Ровнин понял: до того он в этом подземелье исключительно чистейшим горным воздухом дышал. Просто потому, что смрад, охвативший его со всех сторон, с предыдущей вонью сравнивать не имело смысла.

— Зато, если когда-то окажешься во вьетнамском общежитии, то тебя тамошние запахи только повеселят, — ободряюще сообщил своему сотруднику Францев, отлично понимающий, что именно тот сейчас испытывает, а после громко произнес: — Мое почтение, Джума. Как всегда, твоя красота может соперничать лишь с твоим же гостеприимством!

Королева гулей оказалась здесь единственным представителем этого вида, который был одет полностью и, что примечательно, даже со вкусом. Более того — кого-кого, а весьма привлекательную стройную блондинку в брючном деловом костюме Ровнин в этом филиале Содома и Гоморры увидеть никак не ожидал. Даже не привлекательную, а попросту красивую.

А вот наличие трона его не удивило. Да и странно, тронная зала — и без него. Был сей трон черный, массивный, украшенный искусной резьбой и тонкой работы львиными мордами, приделанными к подлокотникам.

— Даже неискренние слова в твоем исполнении звучат приятно, — рассмеялась Джума, закидывая ногу на ногу. — Настолько, что хочется в них поверить.

— Так в чем же дело? — улыбнулся и Францев. — Тем более ты знаешь, что лгу я только при крайней необходимости. А уж венценосным особам…

— Твоя репутация безупречна, — ответила королева, — это известно всем. Более того, иногда ты приходишь на помощь тогда, когда этого не ожидаешь, и без малейшей выгоды для себя, что во все времена являлось редкостью. Не секрет, что вы, сыскные дьяки, не числите обитателей Ночи в своих друзьях. Как у людей говорят-то? Мы и вы стоим по разные стороны баррикад. Поверь, я подобное отношение к себе и своему народу очень ценю.

— Случалось, что мы и вы стояли рядом, — заметил Францев. — У отдела длинная память. Гули не тронули ни одного москвича, прятавшегося под землей во время большого пожара двенадцатого года. Да и не так давно, полвека назад, вы помогли нашей сотруднице тогда, когда враг стоял у ворот столицы. Она сама мне про это рассказала.

— Там присутствовала обоюдная выгода, — пожала плечами Джума. — Не станет вас — что делать нам? Мы кормимся от людей, как бы грубо это ни прозвучало.

— Но вурдалаки-то поступали по-другому, — усмехнулся Аркадий Николаевич. — Не так ли?

— Вурдалаки, — поморщилась красавица. — Сорное семя… Впрочем, не о них речь. Я так понимаю, что этот милый мальчик, пришедший с тобой, и есть тот самый новый сотрудник, что проявил заботу о подземной королеве, при этом даже не будучи ей лично представленным?

— Он и есть, — подтвердил Францев. — Рекомендую — Олег Ровнин, молодой, но при этом очень перспективный товарищ. Думаю, со временем многого добьется, ибо сметлив, расторопен и любознателен. В нашем деле далеко не последние качества.

— Добрый вечер! — произнес Олег. — Рад знакомству, ваше величество.

Жест а-ля мушкетер, с поклоном и взмахом невидимой шляпой он изображать не стал, хотя последние пару минут о нем размышлял. С учетом ситуации и тональности разговора он, пожалуй, не был бы лишним, но юношу смутил один момент. Он побоялся, что Джума может увидеть в этом движении не проявление почтительности, а иронию, или, того хуже, насмешку. Злить же эту особу Олегу очень не хотелось, поскольку он прекрасно помнил, зачем именно Францев его сюда привел. Этот визит еще один вклад в его личную копилку знакомств и знаний, потому дураком надо быть, чтобы профукать подобный шанс из-за банального желания выпендриться.

— Почему ты решил мне помочь? — склонив голову к плечу, поинтересовалась у него Джума. — Тем более что встреча с моими подданными произошла, так сказать, не при самых мирных обстоятельствах?

— По идее, начальник всегда несет ответственность за то, что делают его подчиненные, — неторопливо и тщательно подбирая слова, произнес Ровнин. — Но только по идее. На деле он не может и не должен отвечать за каждую глупость, которую те творят. Особенно если он про нее не знает. Вы, как мне кажется, были не в курсе происходящего. Ведь так?

— Так, так, — подтвердила Джума. — Продолжай.

— У моего начальника с вами отношения… Нет, не дружеские, но, если можно так выразиться, добрососедские. Так чего ради портить их из-за кучки идиотов? К тому же ведь могло случиться и так, что те ваши подданные в подвале по каким-то своим соображениям не затеяли совсем уж недоброе дело, а именно хотели спровоцировать конфликт между гулями и людьми. Ведь такое возможно?

— И правда, сметлив, — согласилась с Францевым королева, а после обратилась к Олегу: — Подойди ко мне, мальчик.

Ровнину очень не понравилось подобное обращение, даже не фамильярностью своей, а неким подчеркиванием того, кто она и кто есть он, но юноша даже вида не подал, отлично понимая, что тот момент, когда он сможет подобно его начальнику диктовать и Джуме, и кому угодно другому свои условия, пока еще не настал. Сейчас же то время, когда он производит на эту особу первое впечатление, и если сделать что-то неправильно, то вышеупомянутый момент может и вовсе не наступить. Опять же, если бы она перегнула палку, то Францев, стоящий рядом с ним, непременно бы ее осек. Если он этого не делает, значит, не стоит показывать свой гонор и выдавать фразы вроде «Мальчики сходили на горшок и пошли баиньки». Надо не ерепениться и идти к ждущей того королеве.

Но, как оказалось, лучше бы он этого не делал, поскольку, подойдя к трону, он понял, что Баженов давным-давно, еще весной, не байку про Джуму ему протравил, а чистую правду сказал. Красота королевы гулей оказалась позаимствованной. Она на самом деле носила маску, искусно сделанную из кожи какой-то давно умершей девушки, и вблизи это смотрелось настолько жутко, что и местная вонь, и бесстыдное сплетение тел гулей в залах, да и все остальное, что юноша тут увидел, показалось ему детскими играми. Настоящий страх — вот он, перед ним. Когда-то вот это существо, может, своими собственными руками, может, чужими, умертвило молодую девчонку лишь ради того, чтобы забрать себе ее красоту, а он теперь вместо того, чтобы за убийство человека отомстить, должен улыбку на лицо натягивать.

Плюс это просто смотрелось жутко. Гули и так совсем не красавцы, а та, кто пряталась за лицом мертвеца, наверняка выглядит ужаснее любого из них. Откуда пришло это знание к Олегу, он и сам бы не смог ответить. Просто знал, что все именно так — и точка.

И — глаза! Боги, какие же страшные у Джумы были глаза! Какая же леденящая ненависть ко всему живому в них присутствовала…

— Возьми. — Королева протянула к нему правую руку и разжала кулак. На черной, изъеденной язвами ладони лежал массивный золотой перстень с зеленым прозрачным камнем в навершии. — Благодарю за твои мысли и твой поступок.

— Щедрый дар, — стараясь, чтобы его слова звучали максимально искренне, ответил Олег и, переборов себя, забрал украшение с ее ладони. — Это большая честь.

— Мне тоже кое-что причитается, — подал голос Францев, который, похоже, понимал, что творится в душе у подчиненного. — Как, могу рассчитывать на обещанное?

— Если я даю слово, то его держу, — ответила с достоинством Джума и велела двум слугам, стоящим рядом с ее троном: — Приведите эту сволочь.

Речь, как оказалось, шла том самом гуле в драном кожаном пальто и галстуке, с которым Олег свел знакомство в самом начале своей работы в отделе.

— Королева, — промычал тот, когда его бросили на пол близ ног Джумы. — Вс-с-се он! Не я!

— Кто — он? — мигом подхватился Францев и подошел к нему. — Говори, и я заступлюсь за тебя перед милостивой Джумой. Но расскажи мне все — от и до.

— С-с-старик, — выдавливал из себя гуль. — Он приш-ш-шел. Он сказал — делайте, и вс-се будет наш-ше.

— Какой старик? — потеребил его за плечо Аркадий Николаевич. — Может, имя знаешь? Хотя бы как он выглядел, помнишь?

— С-с-старик, — повторила нежить. — Бороды нет. Добрый! Мяса принес!

— Очень содержательно, — усмехнулась Джума. — Но извини, Аркадий Николаевич, мои слуги, даже лучшие из них, не мастера длинных бесед.

— Пахнет не как все, — вдруг добавил обладатель плаща. — По-другому. Как человек, но не как человек.

— А шрам у него был? — вдруг спросил у него Францев и коснулся пальцем своего виска. — Изогнутый такой? Не сильно большой.

— Бы-ы-ыл, — ощерился гуль. Как видно, данный оскал означал у него улыбку. — Был! Здес-с-сь!

— Ясно, — потер ладони Францев. — Как он на тебя вышел? Не просто же так пришел в ваши тоннели и сказал: «Вот и я!»

— Приш-ш-шел, — покивал, похоже, окончательно сломавшийся гуль. — Сказ-з-зал! Знал, где нас искать. Где мы обычно. Они не с-согласились. Я — да! Убить их пришлось.

Как Олег понял, речь шла о приятелях обладателя модного пальто, которые по каким-то причинам отказались предавать королеву, за что и умерли. А он взялся за предложенное ему дело, и, если бы не бдительность граждан, то, возможно, на этом троне сидела бы уже не Джума. Плюс умерло бы очень много людей и не меньше гулей. Последних совсем не жалко, а вот первых — невероятно.

Кстати, судя по взгляду королевы, даже заступничество Францева этому гулю помочь уже никак не могло.

— Последнее: так что он тебе обещал? — склонился над допрашиваемым Аркадий Николаевич. — Только честно говори!

— Вла-а-асть, — промычал тот после некоторой паузы. — Свобо-о-оду!

— Ясно, — вздохнул Францев. — Ну, как обещал. Ваше величество, прошу сохранить этому гулю жизнь. Он честно все рассказал, вину свою осознал, потому…

— Я очень уважаю тебя, Аркадий Николаевич, — чуть подалась вперед Джума. — И очень тебе благодарна. Но всему есть предел. Эй вы! Ешьте его! Живьем!

Глава 4

Олега все-таки вырвало, да хорошо так, качественно — со стонами, хрипами, привкусом желчи и четким ощущением, что вот-вот, и нутро через рот наружу полезет.

Нет, он сдержал позывы опорожнить желудок прямо там, в тронной зале, как-то сумел преодолеть обратную дорогу, но после того, как захлопнулась железная дверь, отделяющая подземные тоннели от владений гулей, и в легкие хлынул не самый свежий, но все же чистый воздух, сдержаться не смог.

— Ну-ну, — похлопал юношу по спине начальник. — Ты молодец, Олежка. Если честно, то, когда этого, в плаще, начали рвать на куски, то меня самого чуть не скрутило.

Олег вспомнил, как собратья разделывали орущего благим матом гуля, и его согнул еще один приступ рвоты.

— Н-да, это я зря сказал, — виновато произнес Францев. — Не рассчитал.

— Уф, — разогнулся Олег и вытер рот рукавом джинсовки. — Знал бы…

— То воздержался бы от визита? — глянул на него Аркадий Николаевич.

— Нет, конечно, — выдохнул молодой человек. — Но и сегодня завтракать не стал бы, и вчера ужинать.

— Разумно, — признал начальник. — Хотя толку ноль. Я пробовал, не получается. В данном случае привычка все решает. С каждым разом такие визиты переносятся все проще и проще.

— Наверное. — Олег разжал кулак, глянул на перстень, который так и не убрал в карман, покачал головой, а после сказал: — А вот его — на фиг. Ничего мне от Джумы не надо. Она же с какой-то девчонки кожу сняла, возможно, заживо. Нам пресекать такое требуется, а не подарки брать!

— Стоять! — перехватил его руку, поднятую для замаха, Францев. — Тебе не нужно, отделу пригодится.

— Зачем?

— Затем. — Аркадий Николаевич направил на украшение луч фонарика, а после повертел перед глазами. — Хорошая ведь штука, полезная, возможно — недешевая.

— И что?

— Странный вопрос. Помнишь парочку старичков-антикваров, с которыми я тебя познакомил в конце весны? Отволоку этот презент к ним и продам. Вдруг его делал кто-то из тех мастеров, что они нам тогда перечисляли? Тогда можно неплохие деньги за него получить. Подарки Джумы — это, знаешь ли, всегда лотерея. С равной долей вероятности может попасться и раритет, и новодел какой-то.

— Да?

— Ну а как по-другому? — усмехнулся Францев. — Ты просто не очень представляешь, насколько эта особа богата. Знаешь, я думаю, что сокровищница Джумы по своему наполнению может поспорить если не с Алмазным фондом, то с запасниками Эрмитажа точно. Для гулей ведь все эти перстни, серьги, браслеты ценности никакой не имеют, поскольку их невозможно сожрать, ну а в товарно-денежные отношения они ни с кем никогда не вступают. Но при этом добросовестно тащат все находки своей королеве, причем делают это с очень, очень давних времен. А теперь представь себе количество вскрытых гулями за века кладов, тайников, захоронок, и, как следствие, количество хранившегося в них добра. Да еще приплюсуй сюда разное всякое с просто обобранных мертвых тел, которых под Москвой всегда хватало. Хотя нет, не получится. Невозможно подобную кучу добра представить. Моей фантазии, по крайней мере, на такое не хватает.

— Впечатляет, — подумав, согласился Олег.

— И я про то. — Аркадий Николаевич подбросил перстень на ладони. — Ясно, что эта парочка меня непременно процентов на десять от стоимости сего перстенька напарит, они без такого не могут, натура есть натура. Но в остальном с ними работать куда лучше, чем с кем-либо другим, потому что они и продавцу лишние вопросы не задают, и другим про то, откуда вещичка взялась, после не расскажут.

Олег пожал плечами — мол, делайте как считаете нужным.

— Грань, на которой стоит отдел, всегда очень тонка, — пояснил Францев. — И нравственная, и законодательная, и финансовая. Ни я, ни те, кто учил меня, ни учителя моих учителей никогда не брали мзду. За информацию ли, за молчание, за закрытые глаза, да за что угодно. В любое время, при любой власти никто никогда не шел на компромиссы, какими бы безобидными или полезными они не казались. Есть мы — и есть мир. Мир может жить как хочет, а мы существуем так, как должно. Казалось бы, ведь ничего такого не случилось бы, возьми я тогда ту сумку. Ну, помнишь Сашу Маленького? Ведь добыча же. Законная. Что с бою взято — то свято. Так?

— Наверное, — уклончиво ответил Ровнин.

— Да знаю я, как Баженов после бушевал, — усмехнулся его начальник. — И вы все в душе с ним отчасти были согласны. Да и по логике все так. Но Олег, пойми — возможно, это и есть тот самый первый незаметный шаг, который делать ни в коем случае нельзя. Про тамплиеров слышал?

— Ну, так…

— Орден такой рыцарский существовал лет восемьсот назад, можно сказать, что отчасти они нашему отделу дальней родней приходились. Создали его для благих целей, пилигримов охранять в песках иерусалимских и нечисть всякую под корень изводить. Бедны те рыцари были, как мыши, одна лошадь на двоих, но службу несли честно, потому что принципы свои более всего чтили. Потом их поддержал правитель Иерусалимского королевства и в качестве подарка вручил ордер на неплохую по квадратам площадь в своей столице, после чего оказалось, что под крышей в городе обитать куда удобнее и комфортнее, чем в песках, со змеями и скорпионами. Затем появились спонсоры, которые заносили им и деньги, и земли, сначала от души, а после и за услуги, причем самые разные, в том числе весьма сомнительные, вроде лоббирования нужных законов во властных структурах и наемничество. А орден себе такое позволить уже мог, ибо и народу в нем прибавилось, и связей, и авторитета. Пилигримов, правда, никто никуда уже не сопровождал, но это и неважно. Ну а когда войны за веру кончились, то никто из тамплиеров уже не помнил, для чего орден был создан в принципе. Последние из первых, которые знали, с чего все начиналось, давно ушли в небытие, а новым было плевать на то, что творилось до них. Собственно, и рыцарями они разве что только сами себя называли, для других тамплиеры были ростовщиками, наемниками и проклятыми богатеями.

— И чем все кончилось?

— Дело дошло до того, что у рыцарей храма в должниках оказались сразу несколько королей. А венценосцы не любят, когда они кому-то что-то должны. Их такое раздражает. Потому в один недобрый день, а именно в пятницу, тринадцатого октября 1307 года, все руководство ордена арестовали, осудили за дьяволопоклонничество и после сожгли на костре. Тех, кто сумел ускользнуть, потом долго гоняли по Европе, а накопленные богатства прибрали к рукам предприимчивые монархи и католическая церковь. И каков конечный результат? Все, что осталось от изначально светлой и правильной задумки, — недобрая память о тех, кто предал свои идеалы, и примета, гласящая, что от пятницы, выпавшей на тринадцатое число, ничего хорошего ждать не стоит. К чему рассказал — понял?

— Понял, — кивнул Олег.

— Я очень не люблю громкие слова, — мягко произнес Аркадий Николаевич, — но мы и вправду в ответе за наши поступки. Не перед собой, а перед теми, кто работал в отделе до нас. Нельзя обесценить все, ради чего они жили и умирали. А самое главное — погубить дело, которому они честно служили, при этом оправдывая себя словами о том, что не мы такие, а жизнь такая.

— Нельзя, — согласился юноша.

— Но легкие деньги, которые не принадлежали нам, — это одно, а вот подарок или, к примеру, плата за честно сделанную работу в рамках нашей основной специализации — совсем другое. — Францев снова подбросил перстень. — Повторюсь: грань тонка, и конкретно вот эта блестящая штучка находится с той стороны, где написано слово «можно». Можно ее продать и, например, купить материалы для ремонта в подвале, потому как наши нынешние трубы следующую зиму точно не переживут, а фондов на их замену нет и не предвидится. Можно жесть для крыши приобрести, потому как теперешняя проржавела и течет, а за осенью придет зима с непременными оттепелями. Премию квартальную вам выдать можно, причем, надеюсь, в размере оклада. А если вещичка окажется работы знатного мастера, то и полутора. И, может, выделить средства на пару сотовых телефонов.

— Да ладно? — вытаращил глаза Ровнин.

— Если деньги останутся — то да. — Францев убрал перстень в карман. — Я, конечно, реликт, но прекрасно понимаю, что принципы принципами, а прогресс прогрессом. Если совсем его игнорировать, то можно просто отстать от времени, да так, что его после не догонишь. Нам эта штука очень нужна, мне это давно понятно. Другое неясно — где на эту сотовую связь деньги брать? И главное — добро бы речь о разовом платеже шла. Так каждый же месяц денежку отстегивать нужно! Ладно, пошли обратно к людям. Не стоит слишком долго стоять на одном месте в тоннелях под землей, потому что никогда не знаешь, кого из темноты на свет может принести. Да и времени уже вон без двадцати восемь, ужинать пора. Кхм… Извини!

— Твою-то мать! — выдохнул Ровнин. — Забыл!

— Ты о чем? — двинувшись вперед и подсвечивая себе дорогу фонариком, спросил Францев.

— Да меня же сегодня в гости пригласили, — немного жалобно сообщил ему молодой человек. — К той самой девчоночке из главка, о которой вы говорили. Вернее, она не из главка, а из информационной… Да неважно. Только как теперь идти? Я же пропах весь этим дерьмищем! Прямо хуже, чем бомж, воняю, наверное. Хотя, казалось бы, куда хуже?

— Ну, куда хуже всегда есть, — резонно заметил Францев. — А так — наверное, воняешь, как без того? Как, собственно, и я. Можем, если хочешь, наверху кого-нибудь спросить, найти, так сказать, незаинтересованное лицо. Но лучше поступить проще — забей на свидание, и поехали в Воронцовские бани, они до одиннадцати работают по будням. Паром подышим, отмоешься, после пивка хлопнем. А если тебя смущает, что я начальник, а ты подчиненный, так не переживай, в бане все равны. Собственно, она и туалет — те два единственных места, где действует истинная, прости господи, демократия, про которую столько по телевизору рассказывают. Ну и для души банька первое дело, она всю сегодняшнюю грязь с нее смоет.

— Оно бы хорошо, — согласился с ним Ровнин, — только Машка меня сегодня хотела с родителями знакомить.

— Даже так? — проникся Аркадий Николаевич. — Шустер! Я, конечно, тебе не отец, но скажу так — не спешишь ли ты, парень? Вы с ней знакомы всего ничего, а тут такой ответственный шаг. От него до черной машины и белого платья два шага.

— Да мне оно зачем? — буркнул юноша. — Это Машка придумала за каким-то лешим. Но если не приду — то не простит. У нее характер.

— Ну, мало ли у кого характер? — дипломатично заметил Францев. — Ты тоже у нас не оконная замазка. И потом — она из наших, должна понимать, что служба есть служба?

— «Понимать» и Маша — это разные вещи, — пояснил Ровнин, — причем в ряде вопросов диаметрально противоположные. Хотя… Нет и нет, невелика беда. Тем более что я ничего ей и не обещал.

— Вот тут — молодец, — похвалил его начальник. — В смысле — отлично, что ты научился понимать цену слова. Но в целом — некрасиво, конечно, конечно, получается, девушка же ждать станет. Опять же, свой человек в инфоцентре никогда не помешает.

— Станет, не станет — какая разница? — вздохнул Олег. — В таком виде, да еще вонючий — куда я пойду?

— Ладно, не грусти, — приободрил его начальник и снова глянул на часы. — Давай ускоримся, и тогда, может, еще что-то у тебя и сложится сегодня. Есть у меня одна идейка, теперь главное — успеть.

Странное дело — вроде бы вверх по лестнице топать куда сложнее, чем вниз, но сотрудники отдела проделали этот путь быстрее, чем в прошлый раз. То ли потому, что время поджимало, то ли по какой другой причине. Не просто же так Францев сначала пару раз глянул назад, в темноту, а после, прокряхтев: «Старость не радость», пропустил Олега вперед и пристроился у него за спиной.

Хотя, может, и не пристроился. Может, он ее прикрыл. По крайней мере именно так подумалось Ровнину, но спрашивать ничего у начальника он не стал, только прибавил шаг, стремясь как можно быстрее оказаться в не очень комфортных, но более-менее привычных тоннелях метро.

По дороге к машине Олег внимательно следил за людьми, что им по дороге попадались, хотел понять, воняет от них чем-то или нет. Вроде никто особо не кривился, носом не вел, в сторону не шарахался, что его немного успокоило. С другой стороны, особо объективным мнение тех, кто торопился с работы домой, считать тоже не следовало. Просто в московском метро за последние лет пять-семь какие только запахи не прописались. Тут тебе и бомжи, которые с наступлением вечерней поры перемещались из уже зябких парков в тепло подземки, и палатки с беляшами да чебуреками, стоящие в переходах любой станции, и ароматы канализации, которыми нет-нет да и тащило из темных тоннелей. Добавим сюда накопившуюся за день у людей усталость, а также не пропадающее ни на день ощущение постоянной нестабильности, в которой страна жила уже который год, и можно понять, что ни о какой компетентности речь даже идти не может. Ну, воняет чем-то от этих двух мужиков — и пусть воняет. Дел-то…

— Не беспокойся, — посоветовал ему Францев, заводя машину. — Если Кристина на месте, все будет как надо.

— А Кристина — она кто? — уточнил Олег. — Если не секрет.

— Вообще-то ведьма, — ответил начальник. — Но непосредственно для тебя, возможно, она сегодня вечером поработает феей-крестной.

— Да ладно?

— Представь себе. В целом Кристина достаточно редкий образчик своего вида, эдакий вольный стрелок. Она не входит ни в один ковен, никому на верность не присягала и шабаши не посещает, даже весенние, самые важные. Но при этом отрекаться при всех от своего статуса не стала, силу свою в землю с заговоренным железным гвоздем не зарыла и наследницу не пестует.

— Надо же, — проникся Ровнин. — Даже не представлял, что такое возможно. Мне казалось, что ведьм-одиночек вообще не бывает, все при ком-то состоят. Ведьмаки — да, они каждый сам по себе, но ведьмы?

— Белые вороны были, есть и будут, таков закон природы. Кристина тому живое подтверждение.

— А вот вы про гвоздь железный сказали. Зачем его зарывать?

— Так сила, если ей не пользоваться, ведьмино нутро точит. Она для них точно мозоль — ходить можно, но дискомфортно, причем чем дальше, тем больше. Плюс соблазн пустить ее в ход всегда при тебе. Вот потому в тех редких случаях, когда ведьма решает завязать с прежним образом жизни и дальше существовать как просто женщина, она при помощи очень сложного заклятия загоняет большую часть собственной силы в длинный железный гвоздь и зарывает его в особенном месте. Например, в земле, над которой когда-то висел удавленник, или, скажем, в могилу самоубийцы, что за кладбищенской оградой находится. Короче, туда, откуда сила вырваться сама не сможет, где земля проклята.

— А выкопать она потом этот гвоздь сможет? Если передумает?

— Сможет. Но, как ты знаешь, даром в этом мире ничего никому не дается, потому такой ведьме придется хорошенько потрудиться, чтобы доказать своей же собственной силе то, что она по-прежнему ее достойна.

— А если его выроет кто-то другой? — подумав, спросил Ровнин.

— Молодец! — одобрительно глянул на него Францев. — Хорошие вопросы задаешь. Верные. Если это будет обычный человек, то ничего такого не случится ни с ним, ни с той ведьмой. Ну, разве что только если она надумает силу вернуть, то сначала очень сильно удивится, не найдя спрятанное в заветном месте, а потом еще сильнее расстроится, ибо шиш теперь потерянное вновь обретешь. А вот коли это будет кто-то из тех, кому ведомо, что ему в руки попало, то беда. Например, можно брошенную силу повернуть против бывшей хозяйки, и той мало не покажется. Потому и устраивают ведьмы такую захоронку ох как надежно и тайно. Хотя все равно, бывает, в лужу садятся. Кстати, у нас в отделе несколько таких гвоздей в хранилище валяется, если захочешь, после покажу. Но, ради правды, смотреть там особо не на что. Скобяные изделия как скобяные изделия.

— А с их хозяйками что случилось?

— Да по-разному, — чуть ли не впервые на памяти Ровнина начальник ушел от прямого ответа. — Но, повторюсь, Кристина не из таких. А потому, Олежка, что тебе нельзя делать при общении с ней?

— Давать какие-либо обещания или клятвы.

— А еще?

— Не верить всему, что она станет говорить, и помнить, что мы, может, и не враги, но точно не друзья.

— И?

— Меньше вступать в беседу, больше слушать.

— Молодец. Кстати, мы почти приехали. Говорил же, что рядом.

Через пять минут Францев со своим молодым подчиненным вошел в магазин с завлекательно-иностранным названием Beay gosse, который занимался продажей мужской одежды. Причем сразу было понятно — ассортимент этого заведения явно не заточен под граждан со средним достатком, а тем более под бюджетников.

— Интересно, тут вообще кто-то что-то покупает? — глянув на пару бирок, привязанных зелеными витыми веревочками к пуговицам пиджаков, тихо спросил у спутника Ровнин. — Вот этот костюм стоит дороже, чем я целиком. Даже если в пожизненное рабство продамся.

— Поверь, покупают, — со знанием дела ответил ему Аркадий Николаевич, а после обратился к очень красивой девушке, которая без особой любви смотрела на пожаловавших клиентов. Во-первых, те пожаловали под самое закрытие, во-вторых, их платежеспособность внушала ей серьезные сомнения. — Милая барышня, Кристина здесь? Позовите-ка мне ее.

— Кристина Анатольевна сейчас очень занята, — холодно, но вежливо ответила красавица, — но я с радостью помогу определиться вам с покупкой.

— Поверьте, в другой ситуации мы с моим коллегой с удовольствием пообщались бы именно с вами, но сейчас на это у нас просто нет времени. Потому сделайте то, о чем я вас попросил. И передайте своей нанимательнице, что ее ждет Францев.

Недоверие девушку, похоже, не оставило, но добротно вбитый в ее голову принцип «клиент всегда прав» все же сработал, даже несмотря на то, что речь шла о столь неприглядных особах, как эта довольно стремная парочка.

Вернулась же она уже не в сомнениях, а с весьма удивленным видом, да еще и не одна. Компанию ей составила ослепительно красивая высокая женщина лет сорока, с осиной талией, лучезарной улыбкой и прозрачно-зелеными глазами.

— Аркадий! — Раскинув руки, она направилась к Францеву, который с интересом в это время разглядывал ремень, стоящий приблизительно столько же, сколько машина, на которой сотрудники отдела сюда приехали. — Дорогой мой! Как же я рада!

— Думаю, не очень сильно, — отозвался Аркадий Николаевич, причем ни сарказма, ни иронии в его голосе не наблюдалось. Просто он на самом деле так думал.

Да и то — с чего ведьме радоваться появлению гончих с Сухаревки? Даже если она не входит в какой-то ковен и не участвует в шабашах?

— А вот и нет! — Руки оплели шею начальника Олега, а пухлые губы запечатлели на его щеке смачный поцелуй. — Фу! Чем от тебя пахнет? Ты вообще душ посещаешь? Или даже на это у вашей братии уже времени не хватает?

— Мы только что от Джумы, — с легким вздохом пояснил Францев, — а в ее чертогах, как ты знаешь, пахнет не розами.

— Не знаю, — покачала головой женщина, — не бывала. И не стремлюсь! Но в целом наслышана. Ну, пошли ко мне? Есть хороший коньяк, сыр и лимон. Да! Кто этот мальчуган? Новый сотрудник? Или рассказы о том, что у тебя есть сын, правдивы? Просто вы здорово похожи.

— Первая версия верная, новый сотрудник. Хотя по большому счету эти новички мне и правда в сыновья годятся. Я, знаешь ли, иногда себя рядом с такими, как он, реликтом ощущаю, потому что не очень знаю, как до них достучаться и не всегда понимаю, что они говорят. Олег, познакомься, это Кристина Анатольевна. Кристина, это Олег.

— «Алиса, это пудинг», — рассмеялась владелица магазина и протянула руку юноше, причем не для пожатия, а для поцелуя. Тот на секунду задумался, а после прикоснулся к ее кисти губами. — Ну надо же! Однако и впрямь времена меняются. Или ты ему не сказал, кто я?

— Почему, сказал, — отозвался Францев, — но он у нас юноша с хорошим воспитанием и академическим образованием, потому удивляться нечему. Собственно, тут мы и подобрались к цели нашего визита.

— Ну-ка, ну-ка, — подбоченилась владелица магазина. — Заинтриговал.

— Мальчик молодой, красивый, породистый, а костюма у него нет, — пояснил начальник отдела. — А ведь самая что ни на есть подходящая фигура для представительских целей. Согласись — не мне же, валенку потрепанному, по министерствам с бумажками бегать? И стар я для этого, да и не люблю разнообразный официоз. Вывод — нам бы костюм и все, что к нему прилагается. Ну, галстук, ремень, ботинки.

— Да нет проблем, — обвела немаленькое помещение рукой его хозяйка. — Подберем. Вот только цены у меня не самые низкие.

— Цены ого-го, — покивал Францев. — Цены впечатляют. Мне вообще почему-то кажется, что ты их не по какой-то системе выставляла, а просто наобум писала. Сюда шесть циферок, сюда семь, сюда сумму, получившуюся при сложении первых двух.

— Сказала бы что да, но — нет. Поверь, такие вещи так и стоят. Это же чуть ли не штучные экземпляры, прямая доставка из Италии.

— Италия, — Францев улыбнулся. — Славная страна. Хотя, как мне кажется, ты туда вряд ли еще наведаешься.

— Если только вместе с тобой, — ответила женщина. — Одна — нет. Второй раз мне может просто не повезти так, как в прошлый визит. Знаешь, Олег, если бы не твой начальник, с которым я несколько лет назад совершенно случайно столкнулась в Риме, то наша сегодняшняя беседа с тобой не состоялась бы. Но Аркадий оказался в нужное время в нужном месте, и для меня все закончилось хорошо.

— Он такой, — не без гордости за руководителя подтвердил Ровнин.

— Очень кстати, что ты вспомнила о той поездке, — щелкнул пальцами левой руки Аркадий Николаевич. — Я о чем? Что ты мне тогда сказала в самолете?

— Давай водку пить, — подумав, ответила женщина.

— Нет, после того.

— В туалет тебе предложила со мной прогуляться, — без особого стеснения заявила Кристина и глянула на молодых людей. — Что? Мы все тут взрослые. Других мест в самолетах для любовных утех не предусмотрено.

— А потом? — продолжил допытываться Францев, не обращая внимания на задумчивые взгляды продавщицы и оперативника, по которым становилось ясно, что эти двое сейчас так и эдак прикидывают — сходили ли их руководители тогда вместе в туалет или нет?

— Да не помню я!

— Ты обещала подарить мне самый лучший костюм из своего ассортимента. Бесплатно. Было?

— Было, — чуть помедлив, кивнула женщина.

— Дари. Но не мне, а вот ему. И не начинай даже выкручивать ситуацию, потому что…

— Хорошо, — перебила его Кристина. — Ему — значит ему. Так даже проще, у него фигура получше твоей. Алиса, принеси несколько моделей из последнего поступления. Пару черных и пару серых, поглядим, какие лучше. Рост у нашего мальчика на глазок…

Следующие полчаса Ровнин ощущал себя то ли манекеном, то ли куклой, с которой играются две девочки — одна помладше и тихая, другая постарше и шустрая. Олега вертели в разные стороны, им командовали, он перемерял десятки брюк и пиджаков, но при этом его собственное мнение в данной ситуации совершенно не учитывалось. Как, впрочем, и мнение Францева. Впрочем, он и не пытался встревать в беседу очаровательных дам, сразу заявив Олегу:

— У меня вообще костюма нет, так что я не советчик. Да и не будет никогда, потому что незачем.

— Ну, рано или поздно мужчине все же без костюма не обойтись, — прозвенел голос Алисы.

— Не мой случай. Меня в форме хоронить станут, как традиции велят. Ну, если, конечно, я в нее влезу. Давно ее строил, лет десять прошло, не меньше. Там и погоны еще вроде капитанские.

— Дурак ты, Аркадий! — трижды сплюнула ведьма. — Несешь невесть чего! Она про свадьбу речь ведет. Ты же без кольца на пальце, вот девочка и сделала соответствующий вывод.

— Про свадьбу, про свадьбу, — закивала Алиса. — Про что же еще?

— Это вряд ли. — Францев уселся на мягкий пуфик. — В конкретно моем случае похороны куда более вероятны, чем бракосочетание. А вот Олежка у нас свободен, между прочим, потому опять же ему приодеться следует.

Но шутки шутками, а Ровнин самому себе в новом костюме очень сильно понравился. Вот так, без лишней скромности и стеснения — прямо сильно. Более того, верная джинсовка и футболка, в которых он разве что только не спал, неожиданно показались ему какими-то… Невзрачными, что ли? И дело не в том, что этот костюм стоит таких денег, которых у него сроду не было, а те вещи куплены на рынке. Просто в этой одежде он ощутил себя как-то по-другому. Не в смысле, что над головой вдруг выросла корона, нет. Просто Олег вдруг ощутил, что такой стиль одежды ему ближе любого другого, что он нашел нечто свое, то, что именно ему нужно. Так иногда случается в жизни, попадает к тебе в руки вещь, и ты сразу понимаешь — она твоя, под тебя делалась и служить станет долго. Да и с людьми так случается. Разговорился вдруг со случайным попутчиком и сразу же, после первых же фраз, осознал — твоей группы крови человек. Или глянул на женщину, сидящую напротив в транспорте, и тебя как молнией пробило с головы до пят — она! Та самая!

— Джеймс Бонд, — улыбнулась Кристина, похлопала Олега по плечу, а после поправила светло-синий галстук в широкую полоску, который сама чуть ранее и повязала на шею юноши. — Агент ноль ноль семь. Ну, Францев, ты доволен? Сможет этот мальчик теперь выполнять представительские функции?

— Пожалуй, что да, — согласился с ней начальник отдела. — Спасибо. Уважила.

— В расчете, — стрельнула в него пальчиком владелица магазина. — Алиса, а ты что скажешь?

— Если бы он спросил у меня телефон, то я бы его ему дала, — улыбнулась девушка. — И даже, пожалуй, стала бы ждать звонка.

— Это зря, — встал с пуфика Аркадий Николаевич. — Боюсь, милая барышня, вы ему не по средствам.

И ведь что любопытно — еще совсем недавно Олег после таких слов непременно бы покраснел, а сейчас даже намека на подобное не случилось. Во-первых, он за прошедшее время изрядно заматерел, растеряв большинство иллюзий, во-вторых, в таком костюме краснеть ему казалось просто неприличным.

— Да и ладно, — отмахнулась девушка. — Я тоже не графиня, меня и кафе с кино устроят.

— Ну, это вы сами между собой решите — надо оно вам, нет. Дайте лучше какой-нибудь пакет. Олег, ты старые вещи в него сложи, я тебе их завтра привезу.

— Может, мы лучше их в мусорную корзину определим? — предложила Кристина. — Там этому тряпью самое место, на мой взгляд.

Второй удар за минуту Олег все же не выдержал и ощутил, как по щекам разливается тепло.

— Ну чего, еще успеваешь? — спросил у юноши Францев, когда они уселись в машину. — Куда ехать? Раз пошла такая пьянка, поработаю уж у тебя извозчиком.

— Успеваем, — глянул на часы Ровнин и назвал адрес.

— Опять же не очень далеко, — повернул ключ в замке зажигания Аркадий Николаевич. — Слушай, а девочка твоя, похоже, из хорошей семьи. Улочка-то престижная, там абы кто не живет.

— Ну, у нее папа из таких, — Олег повертел пальцами в воздухе, — в Думе сидит, далеко глядит.

— Что далеко — не сомневаюсь. Умный мужик, работает на перспективу.

— Почему?

— Так он дочку вместо того, чтобы куда-нибудь в Лондон спровадить, в нашу систему определил, чтобы та стаж нарабатывала. Очень предусмотрительный шаг, так мало кто сейчас делает. И если он пойдет наверх, что вполне вероятно, то сможет родимое детище со временем на хороший пост определить, причем без особых проблем. У девочки выслуга лет, погоны, благодарности от министра, связи, все дела. Вот такой семейный подряд. Может, еще и тебя к движению подтянут. А чего нет?

— Мне не надо, — отказался Олег, опять с удовольствием глянув на свое отражение в зеркальце на лобовом стекле. — Зачем?

— Поживем — увидим, — на редкость серьезно ответил Францев. — Да, вот еще что… Ты парень с хорошим слухом, памятливый и любопытный, потому сам скажу, чтобы ты выспрашивать не начал у наших. Сына у меня нет. Мог быть, да не случилось.

Наверное, следовало как-то на такие невеселые слова отреагировать, но Ровнин не очень понимал как. Сочувствовать? Францев вряд ли в нем нуждался. Детали узнавать? Да ну на фиг, это просто неприлично.

В результате пауза затянулась, что Олегу показалось не менее неправильным, потому он кашлянул и задал начальнику вопрос, который давно не давал ему покоя.

— Аркадий Николаевич, а кто такой Шлюндт?

Глава 5

— Уж думала, что не придешь, — сообщила Ровнину Маша, открыв дверь. — И решала, как об этом родителям сказать. Все же чуть ли не впервые после школы позвала молодого человека в гости для того, чтобы с ними познакомить, а он возьми и не приди.

— Вообще-то у меня имелись все шансы для того, чтобы назначенная встреча не случилась, — сообщил девушке Олег. — Чудом успел добраться, честное слово.

— Верю, — поведала ему Маша чуть удивленным голосом. — Слушай, я сразу не заметила, какой ты сегодня.

— Какой?

— Даже не знаю, что за слово тут употребить-то. Наверное, перспективный. Просто я уже своим наплела, что ты, мол, на «земле» работаешь, а это предполагает ношение специальной одежды, что-то вроде униформы, и все такое прочее. Ну, я же думала, что ты, как обычно, в джинсах и футболке придешь, а тут… Прямо удивил, Ровнин. Причем очень приятно.

— Я старался, — заверил ее юноша, снимая ботинки. — Рад, что ты рада.

— Да еще и наодеколонился! — повела носом девушка. — Слушай, мне начинает казаться, что у нас с тобой серьезные отношения, а не так, «повстречались-переспали».

Фраза была явно из тех, которые отмечают звездочками, Олег это понял, но реагировать на нее никак не стал. Просто еще со времен родного Саратова он прекрасно знал, что если сейчас ответить что-то вроде «само собой» или «а ты как думала», то это после непременно выйдет боком. Мало того — такой ответ, скорее всего, рано или поздно приведет к потере личной свободы. Да, возможно, не навсегда, а лишь на время, но его же тоже жалко? Один парень с его курса при подобных обстоятельствах вот так же брякнул: «Все только для тебя одной», и уже через полгода его повели в ЗАГС. Кончилось это все для однокурсника так себе — разводом, запоем и академическим отпуском, взятым до той поры, пока теперь уже бывшая диплом не получит. А ведь казалось бы — всего лишь одна неосторожная реакция на вполне бытовую ситуацию.

А вот по поводу комплимента, который девушка сделала его одеколону, Олег порадовался. Ему все еще казалось, что он адски воняет подземельем гулей, хоть Кристина и убеждала его в том, что все не так, а после, для пущего спокойствия своего нежданного клиента, побрызгала его мужскими духами, которые имелись в ее воистину универсальном магазине. Кстати, юношу крепко удивил тот факт, что, оказывается, духи не только женские встречаются, но и мужские, он о таком даже и не слыхал. Заметим, запах ему понравился, и он даже неосторожно осведомился, сколько этот самый «Аква ди Джио» стоит. Правда, узнав цену, решил, что, пожалуй, и без него переживет. Разок на халяву попользовался — и будет.

— Держись уверенно, на папины шутки не реагируй остро, не вздумай отказаться от маминого пирога, — шепнула ему Маша, подхватила под локоть и провела в комнату со словами: — Пусть с опозданием, но он пришел. Дорогие родители, это Олег, о котором я вам столько рассказывала.

Ровнину очень захотелось спросить: «Столько — это сколько?» — но он делать этого, разумеется, не стал. И не ко времени подобное, и не к месту, тем более что в данный момент его весьма придирчиво и без особого стеснения рассматривали мужчина и женщина, сидящие за массивным обеденным столом.

Кстати, этого дубового монстра, который, похоже, помнил еще царское время, Олег приметил еще тогда, когда впервые оказался в данной квартире. Он такие раньше только в кино видел, том, которое про аристократическую жизнь и все такое прочее. Не меньше впечатляла и прочая обстановка, находящаяся в этой просторной гостиной, вроде серванта с десятком ящиков и пятком разных дверок, стулья, похожие на те, что потрошили Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей на пару с алчным предводителем дворянства, и картины на стенах. Правда, раньше толком все это рассмотреть ему не удавалось, ибо Мария быстро-быстро тащила его в свою комнату, не давая оглядеться, а вот сегодня этот шанс наконец-то выпал. Хотя, скажем честно, весьма условно, ибо как-то неловко самому глазеть по сторонам, когда на тебя смотрят родители твоей девушки. Причем эдак оценивающе, как на скаковую лошадь, решая при этом — покупать, не покупать?

Поборов желание медленно покружиться на месте, расставив руки в стороны, Олег уселся на предложенный ему стул, оказавшись ровно напротив отца семейства — невысокого плотного мужчины с лысинкой и рыжеватыми усами.

— Антон Семенович, — выдержав паузу, неторопливо представился последний. — А это моя супруга Наталия Борисовна.

— Олег. — Юноша понял, что заминка была не случайна и он должен был сам назвать свое имя первым, так как слова дочери, похоже, в данном случае для родителей никакой роли не играли. Да и вообще ему показалось, у Машки, столь строгой, волевой и даже немного надменной, права голоса в родном доме особо нет.

— Вы же милиционер? — осведомилась у молодого человека Наталия Борисовна, женщина из числа тех, про кого говорят в романах: «Со следами былой красоты на лице». — Да? Просто по вам так и не скажешь. Внешне совершенно не похожи.

— Абсолютно точно я милиционер, — заверил ее Ровнин. — Как и ваша дочь. Но, правда, мы с ней немного разными вещами занимаемся. Она работает с информацией и статистикой, так сказать, создает базу, а я один из тех, кто постоянно ей материал для анализа и классификации подбрасывает.

— Бумаг и рапортов-то от вас много, — заметил хозяин дома. — Но это все слова, слова. А вот дела — маловато. На улице бог весть что творится. Стрельба, рэкет, насилие. Плохо работаете, молодой человек. Плохо.

Маша, наливавшая Олегу чай, легко коснулась его плеча, мол, терпи. Ну вот такой он у меня.

— Так я в органах всего ничего, — безмятежно ответил юноша, которому, если честно, услышанное не понравилось. Похоже, что сидящий напротив дядька по жизни вредный, из тех, что всегда и всем недовольны, причем чем дальше, тем больше. — Года нет. Не освоился пока в полной мере.

— Но как освоитесь — так сразу все выправите?

— Нет, разумеется. Но сделаю то, что смогу. А иначе для чего все? Сначала пять лет института, потом остальное.

— А у вас высшее образование? — уточнила мама Маши.

— Разумеется, — кивнул Олег. — Не МГУ, врать не стану, но, по моему мнению, главное — не где учился, а как — на перспективу или на отвали.

— И на что учился ты? — уточнил папаша, как видно решивший, что хватит гостю выкать.

— В декабре прошлого года я пришел работать в самый обычный ОВД Саратова, — с улыбкой ответил ему молодой человек. — В мае меня перевели в Москву, причем не куда-то на окраину, а в отдел, который находится в центре города. Я ответил на ваш вопрос?

— Пожалуй. — Родители Маши переглянулись, а после Антон Семенович продолжил: — Хотя я, грешным делом, подумал, что тебе кто-то протекцию составил.

— Нет. Все сам. Хорошие показатели, несколько успешных реализаций. — Ровнин выдержал паузу. — Стреляю опять же неплохо.

— Ну, последнее не самый важный показатель, — усмехнулся мужчина напротив. — Мало ли кто хорошо стреляет? Мне тоже, знаешь ли, на охоте доводилось кабанчика завалить, так от этого карьере ни холодно, ни жарко.

— Так я не по мишеням, — максимально добавил равнодушия в голос Олег, — и не по кабанчикам. Вы же сами сказали — на улице хаос. Вот, исправляем ситуацию по мере сил, причем методами, которые максимально созвучны нынешним временам. С волками жить — по-волчьи выть.

Он неторопливо расстегнул пуговицы пиджака и отвел в сторону его левую часть, дабы родители Маши увидели табельный макаров в наплечной кобуре. Францев предлагал Олегу оружие с собой в гости не брать, мол, отдай мне, а завтра заберешь, но юноша настолько сроднился с пистолетом, что даже мысли подобной не допускал.

Ну да, выглядело это все довольно по-пижонски, но не смог Ровнин себе в этом шаге отказать.

— И ладно бы только бандиты себе всякое разное позволяли, — продолжил он, снова застегивая пиджак и не без удовольствия глядя на сидящих напротив людей. Нет, никакого испуга на их лицах не появилось, но вот некое удивление присутствовало, и он решил добавить еще немного гари к происходящему. — С ними все просто — «оружие бросить, встал на колени, руки за голову». Не послушал — вставать уже не надо, лежи, жди труповозку. Хуже, что криминал активно сотрудничает с представителями органов власти, причем всех уровней — и исполнительной, и законодательной. И этих нам, простым сотрудникам милиции, так просто не ухватить, про застрелить я уж и не говорю.

— Кха! — прочистил горло отец Маши.

— Мне летом ребята рассказывали — в одном городе Западной Сибири один депутат решил отжать у коммерсантки магазин. Добром не удалось, так он ее заказал. Один в сердце, контрольный в голову — и остывает тело в подъезде. И если бы исполнителя не взяли, то шиш бы что доказать удалось. Да и то не факт, что дело дойдет до срока, между прочим, он вроде бы от «Родины» депутат, а это блок серьезный, своих не сдает.

— Будем считать, что квиты, — вдруг расхохотался Антон Семенович. — Умыл. Да что там — уел! Маш, положи парню пирога, он ведь со службы, наверняка голодный.

Олег знал, к блоку какой партии принадлежит родитель Машки, потому и упомянул «Родину». Правда, думал, что после такого трюка его почти сразу за дверь отправят, но вот, ошибся.

— Молодец, молодец, — продолжил мужчина. — Хотя кое-что мне с тобой все же неясно, Олег, и как раз в свете слияния органов власти и криминальных структур. Я, знаешь ли, хорошую одежду люблю, это мой пунктик еще со старых, советских времен. Меня, Олег, тогда все фарцовщики Тишинки знали, потому что я у каждого что-то да покупал — у кого водолазку, у кого джинсы, у кого ботинки «Саламандер». Ох, как меня Наташка за это гоняла!

— Еще бы! — улыбнулась женщина. — Зарплата сто сорок, в доме шаром покати, а он очередную «Монтану» приносит, да еще собой гордится, мол, на двадцать рублей дешевле взял!

— Ну, не так все было плохо, — отмахнулся Антон Семенович. — Так я к чему — костюм, что на тебе, стоит, ты уж прости за прямоту, как все твои зарплаты за год. А если с сорочкой и галстуком, то и за полтора. Вопрос озвучивать?

— Не надо, — отпил чаю Олег. — И, вообще-то, даже за три. В смысле — года. Я же лейтенант, у меня оклад ровно такой, чтобы за месяц ноги не протянуть.

— Вот и я про то, — покивал отец Марии. — И тут — такой костюм.

— Так мне он с хорошей скидкой достался. По дружбе, — безмятежно ответил Олег. — И не той, которую вы имеете в виду, я за него никому ничего не должен. А обзавелся им по той причине, что помню слова своей мамы — у каждого приличного молодого человека должен быть хотя бы один хороший костюм. Вот он один у меня и есть. На все случаи жизни — и в гости сходить, и в театр, и в галерею. А если не повезет и случится так, что я выстрелю не первым, а вторым, то в нем меня в гроб положат. Хотя нет. У нас же принято в форме хоронить.

— Дурак! — возмутилась Машка и притворно ударила его по губам. — Несешь всякую чушь. Слово материально!

— В самом деле, — присоединилась у ней Наталия Борисовна. — А какой институт вы оканчивали? И какой факультет?

В результате следующие минут десять Олегу пришлось рассказывать родителям Маши про то, где и как он учился, а также отвечать на иные вопросы о своем прошлом. И чем дальше, тем сильнее он жалел, что сюда пришел, причем даже не потому, что приходится заниматься столь дурацким делом, а потому, что вместо этого он мог бы сейчас пить пиво в бане с Францевым.

А самое главное — вдруг Аркадий Николаевич в ней все же рассказал бы ему более подробно о том, кто такой этот таинственный господин Шлюндт и почему для начальника отдела так важно взять его за горло. Просто в машине-то он от ответа ушел. Точнее, ответить ответил, но так, что ясности больше не стало.

— Карл Августович антиквар, — сообщил своему сотруднику Францев. — Да ты же и сам это знаешь, просто, наверное, забыл. Помнишь все тех же забавных старичков из салона в Столешниковом переулке? Они его имя в своей трескотне упоминали.

— Ничего я не забыл, — даже чуть обиделся Олег. — Но он ведь не просто антиквар, да? Просто за последние несколько месяцев вы то и дело эту фамилию упоминаете, причем всякий раз в связи с какими-то новыми обстоятельствами. Вот и выходит, что пассажир он не самый простой, потому мне, как сотруднику отдела, очень хочется узнать…

— Тебе, как сотруднику отдела, следует соблюдать субординацию, — перебил его подполковник. — Все, что ты должен знать, мимо тебя не пройдет, даже не сомневайся. А вот туда, куда не следует, ты не лезь. Ладно еще нос прищемят, это не страшно, без него жить можно. Но не без головы. Посыл ясен?

— Предельно, — вздохнул Олег.

Но машина — это машина, не то. А вот после парилочки, да под пивко — совсем же другой расклад. Тем более что тут двух зайцев одним выстрелом можно было бы убить, ибо Ровнину по-прежнему казалось, что он жутко воняет гулями.

Но что уж есть, то и есть. Не судьба веничком похлестаться, потому придется вести занудные разговоры, которые не имеют ни малейшего смысла, и думать о том, что надо все же максимально перенимать у Францева его талант в некоторых случаях говорить «нет» так, что собеседник рад услышать его чуть ли не больше, чем изначально ожидаемое им «да». Владей он этим искусством в полной мере, сейчас здесь бы не находился.

— Ну а в карьерном плане у тебя ожидания какие? — спросил Антон Семенович. — Даже не так — они вообще присутствуют?

— Разумеется, — заверил его Олег. — Причем искренне надеюсь получать звездочки не по выслуге лет, а досрочно, поскольку нынешние времена и кадровый голод в системе МВД подобному способствуют. Нет, так-то причины, разумеется, не сильно радостные, но для развития карьеры очень подходящие. В Москве, конечно, служебный рост послабее, чем в регионах, но если какое-то резонансное дело раскрутить или демонстрировать стабильные высокие показатели, то тебя непременно заметят.

— Если раньше не пристрелят, — внезапно вступила в беседу Маша. — Что вы на меня так смотрите? Резонансное дело как прогулка по минному полю, никогда не знаешь точно, чем оно закончится — звездочкой на погон или тремя выстрелами в воздух над могилой. Мало, что ли, наших в машинах на окраинах находили? Кого с пулей в голове, кого задушенного.

— Факт, — подтвердил Олег. — И это если вообще находили. Хотя, конечно, сейчас все же поспокойнее стало. Это не мои слова, а тех, кто в столице раньше работал, в самом начале 90-х. Там люди с таким опытом, что смело сравнивать могут. И если они говорят, что стрелять почти перестали, значит, так оно и есть на самом деле.

— Спокойнее — это прекрасно, — усмехнулся старший Остапенко, — но народу нужно жить не спокойнее, а безопасно. Между этими двумя понятиями огромная разница.

— Как и между тем, что происходит в городе, — парировал его слова юноша. — Мне тут днями коллеги рассказали о бутовской бойне. Слышали про такую?

— Представь себе, — чуть замешкавшись, ответил депутат. — Я же не на вершине горы, где никто не бывает, живу.

— А я нет, — сообщила всем его жена. — О чем речь?

— Да был прецедент в девяносто втором году, в Бутово, там полноценное сражение устроили прямо на улице. Причем схлестнулось сразу несколько группировок — балашихинская, подольская, чеховская и измайловская, — пояснил Ровнин, который историю про эту стрелку услышал от Морозова буквально несколькими днями ранее. — Вроде никого не забыл.

— Забыл. — Антон Семенович с интересом глянул на юношу. — Сережу Бороду забыл, который над гольяновскими стоял. Формально он выступил организатором той стрелки, на которой Гере и Сухому, старшакам балашихинских, беспредел предъявили. Потому, собственно, гольяновским после и пришлось их зачищать. Не смог обеспечить — сам и исправляй.

Неизвестно, насколько сильно ранее Олегу удалось удивить своими словами и поступками этого лысоватого полного дядьку, но вот тому его самого поразить удалось до глубины души.

— Только Борода и сам после на белом свете не зажился, — ковыряя пирог ложечкой, продолжил депутат. — В девяносто третьем он невесть куда пропал, будто его и не было. А еще через год нашли его в водоеме с гирями на ногах. Но вообще — есть резон в твоих словах, Олег. И правда, такого, как тогда, уже на самом деле нет. Постреливают, случается, но уже не очередями из автоматов, а максимум из снайперских винтовок, что совсем другое дело.

— А в Бутово-то что произошло? — уточнила Маша. — Я что-то такое на работе слышала, но специально не интересовалась.

— Война там случилась, — ответил ей Ровнин. — Самая настоящая. Под сотню человек же съехалось, и все при оружии. Вот и представь себе масштаб трагедии.

— Да не стращай ты ее, там той пальбы на пять минут было, — попросил Антон Семенович. — Хотя, конечно, кое-кого в этой «Куликовской битве» зацепило. И «пехоте» досталось, и пара людей рангом повыше полегли.

— А почему «Куликовской»? — удивилась Мария.

— Потому что стрелка на улице Куликовской случилась, — пояснил ей отец. — Ладно, закрыли тему. Было и было, прошло — и слава Богу. Если бы такое продолжалось по сей день, я бы тебе в милиции служить не разрешил.

— С этим не поспоришь, — согласился с ним Ровнин.

— И вот еще что — не надо на меня так смотреть, — мягко рассмеялся хозяин дома. — Времена тогда были такие, Олежка, что обо всех значимых событиях, происходящих в Москве, следовало быть в курсе, потому что никогда не знаешь, с какой стороны тебя накроет. Впрочем, этот принцип, как мне кажется, хорош для любых времен. А для людей твоей профессии — особенно.

И снова «Олежка»! Ровнину захотелось заорать в голос, а после поднять руку к небу и задать Господу Богу один-единственный вопрос — настанет ли когда-нибудь время, в котором его перестанут называть Олежкой? Ладно, пусть не по имени-отчеству, это он переживает. Но пусть хоть Олегом!

Или он знает, что его в отделе так называют? Или не 'называют, а называли? Например, в саратовском ОВД? Если все так, то этот дядя напротив очень сильно непрост.

— Ну-ну, оттаивай! — Привстав, Антон Семенович поводил ладонью перед глазами Ровнина и рассмеялся. — С одной стороны ты молодец, сразу начал ситуацию качать. Но плохо то, что это слишком заметно. Как писал поэт — «учитесь властвовать собой».

— Пап, вот вечно ты! — сдвинула брови Маша. — Раз в кои-то веки парня в дом привела, и то ты его вон напугал.

— Не наговаривай на Олега, — погрозил ей пальцем отец. — Пугливые нынче в милиции не работают, туда идут или те, кто до сих пор верит в закон, или за властью, пусть даже копеечной, или от безнадеги. Но не трусы. Кстати, молодой человек, какая из перечисленных позиций тебе ближе всего?

— Точно не последняя, — тут же ответил Ровнин. — А вот насчет первых двух… Так сразу не скажу, потому что сам не знаю. В институте вроде знал, а теперь, когда в этом котле поварился, уже прежней уверенности нет.

Родители Маши снова переглянулись, причем, как показалось Олегу, в их взглядах прослеживалось одобрение.

— И не могу не спросить — у вас вообще какие планы? — отодвинул от себя тарелку с недоеденным пирогом Антон Семенович. — На мою дочь, имеется в виду?

— Да пока никаких, — произнес Олег, давно готовый к данному вопросу. — Какие могут быть планы в текущем моменте?

— Хм. — Пальцы депутата выбили из столешницы некую дробь, что, видимо, свидетельствовало о его если не недовольстве, то недопонимании услышанного.

— Мой отец часто повторяет: «Мужчина состоит из мужа и чина», — верно расценив ситуацию, добавил молодой человек. — У меня чин невелик, а именно лейтенант. Какой же при таком чине из меня муж? Да-да, куча моих ровесников бегут в ЗАГС с криками «С милым рай и в шалаше!», вот только вскоре после этого они туда снова устремляются, для того чтобы развестись. Не тот у нас климат, чтобы в шалаше обитать, полгода холодно, полгода мокро. Потому о чем-то более-менее серьезном можно говорить тогда, когда должность у меня будет повыше, и я из мелкого винтика в сложной машине МВД превращусь хотя бы в колесико. Хотелось бы, конечно, в несущую ось, но я реалист и понимаю, что так быстро подобные вещи не происходят. Даже в наше нестабильное время.

— Вот! — ткнул в направлении супруги пальцем Антон Семенович. — Всё говорят — молодежь у нас никакая, ничего не хочет, ничего ей не надо. А оказывается — надо. Есть толковые ребята, просто их найти нужно. И думать они умеют, и верно текущий момент понимают. Единственное, что Машка может и не дождаться, пока ты карьеру сделаешь. Ей замуж невтерпеж.

— Папа! — вскрикнула девушка, щеки которой немедленно залились румянцем. Последнее, кстати, очень порадовало Олега, который подобного ранее ни разу не видал. Ему вообще казалось, что вечно уверенная в своей правоте Мария на такое в принципе неспособна.

— Что «папа»? Все так и есть. И карьеру ему строить долго, и замуж ты рвешься. Ладно, будем считать, лейтенант Ровнин, что познакомились.

— Олег, а вот ты и маму упомянул, и папу, — мягко осведомилась Наталия Борисовна. — Не расскажешь поподробнее — кто они, что? Интересно ведь.

Этот вопрос юноше не понравился еще больше, чем тот, что касался его карьерных устремлений. Нет, ЗАГСом от него не попахивало, поскольку вряд ли эта дама всерьез рассматривает какого-то лейтенантика, только-только прибывшего из провинции в столицу, в качестве потенциального супруга собственной дочери. Так, пошла у нее на поводу, но не более того. А вообще там других кандидатур имеется ворох, из серии «сын тети Ларисы» и «тот перспективный мальчик из хорошей семьи». Но некоторый интерес он у мамы Маши все же вызвал, потому и последовал вот такой вопрос, который либо доведет дело до состояния «полный мезальянс», либо немного укрепит позиции Ровнина в глазах Наталии Борисовны.

У Олега возникло жгучее желание сказать что-то вроде «да пьющие они» с тем, чтобы попасть именно в первую категорию и более в этом доме никогда не бывать. Ну, по крайней мере тогда, когда тут находятся представители старшего поколения. Только как соврешь? Этот непонятный и явно очень умный дядька, если захочет, то сам все узнает, потому смысла во вранье никакого нет.

И что скрывать, он с огромным облегчением выдохнул тогда, когда за ним наконец закрылась дверь дома, пусть и гостеприимного, но все же такого, в который не хочется возвращаться.

— Умница! — Маша, вышедшая вместе с Олегом на лестничную клетку, обняла его за шею и поцеловала. — Нет, правда. Ты моим понравился, а это большая редкость. Уж поверь, я папку своего как облупленного знаю.

— Я бы не был в этом полностью уверен, — провел ладонью по лицу, словно стирая с него налипшую тонкую паутину, Олег. — Очень он у тебя непростой.

— Так я и не говорила, что он как пять копеек. — Девушка хихикнула. — Видел бы ты свое лицо! Ну, когда про разборку разговор зашел. У тебя только что челюсть не отвисла!

— А ты чего хотела? — Олег постукал ладонями по карманам пиджака и понял, что забыл сигареты с зажигалкой в джинсовке. Хорошо хоть ключи прихватил, а то ведь и домой не попадешь, если Славян, например, в очередной раз свалит в общагу к медичкам. И придется тогда или в отдел ехать, или на лавочке куковать. — Сидит передо мной целый депутат, лицо, занимающееся законотворчеством, максимально удаленное от уличных реалий, и в деталях рассказывает, кто, кого, когда и за что завалил. Поневоле удивишься.

— Так папа не всегда депутатом был. И деканом тоже. Он раньше… Ну… Короче, тоже на государство работал. Просто немного в другой области. — Маша, явно сразу же пожалевшая о том, что сказала, торопливо поцеловала юношу в щеку и протараторила: — Все, давай, завтра созвонимся. И еще — я очень рада, что ты приехал. Правда рада! Пока!

Выйдя из подъезда, Олег впервые за этот вечер пожалел, что сменил джинсовку на костюм. Осень есть осень, это тебе не лето. Днем вроде ничего было, не тепло, но и не холодно, а тут раз — ветер сменился, причем на северный. И пробирал он юношу аж до самых костей, поскольку костюмчик хоть и был красив, но от плохой погоды не защищал совершенно никак.

В результате в их общую с Баженовым квартиру он ввалился уставший, замерзший, голодный и жутко недовольный жизнью.

— Девчонки, а вот и Олежка пришел! — радостно проорал сосед Олега, появляясь в прихожей в обнимку с двумя симпатичными молоденькими девчонками, причем те были чуть ли не пьянее, чем сам Славян. — Ой, а кто это? Мой дружбан вроде еще днем выглядел как нормальный человек, а этот тип, снимающий ботинки, наводит на мысли о биржевых новостях. Ровнин, это точно ты? И если да, то где так приоделся? И зачем?

— Захотелось, — буркнул юноша, понявший, что и выспаться по-людски ему, похоже, сегодня не дадут. А раз так, то гори оно все огнем, включая воспоминания о Джуме, нежелание Францева рассказывать ему то, кто такой Шлюндт, и Машкиного папу-депутата, у которого под пиджаком, похоже, на плечах все еще поблескивают звездочками комитетские погоны. — Водка есть? Или все выжрали?

Утреннее пробуждение, как и водится в таких случаях, оказалось крайне неприятным. Да и кому понравится, когда тебя трясут за плечо, что-то орут на ухо и дышат в лицо перегаром? Плюс сюда стоит добавить головную боль, которая, кажется, пришла еще во сне, и дикий сушняк.

— Подъем, говорю! — окончательно вывел юношу из забытья рык Баженова. — Мы с тобой на службу опаздываем!

— Сильно? — с трудом разлепил глаза Олег.

— Капитально. Времени половина девятого.

— Беда, — вздохнул Ровнин.

— Ну да. А еще скажи мне — вот как так получается, что, когда мы бухаем, ты после всегда спишь на диване, а я на кухне?

— Понятия не имею.

— Мальчики, вы можете потрындеть где-то еще? — попросила девушка, которая, как оказалось, все это время дрыхла по соседству с Олегом и натянула на голое плечо одеяло. — У меня сегодня выходной.

— Проходной, — просипел Баженов. — Это мужское логово, женщины здесь присутствуют только в компании с нами. Так что вставай, писай, одевайся, и пока. У тебя двадцать минут.

— Козел, — беззлобно ругнулась девушка, развернулась к ребятам спиной и снова мирно засопела.

— Как же мне хреново! — простонал Олег и даже не встал, а буквально сполз с дивана.

— Да чтоб тебя! — возмутился Баженов, глянув на него. — Олежка, ты хоть трусы надень! Мы с тобой, конечно, друзья и в бане вместе были, но есть же какие-то правила приличия?

— От тебя это словосочетание слышать довольно дико, — хмыкнул Ровнин. — Да где они? А, вот! Надел, надел, можешь не вертеть больше башкой.

— Люблю первый снег, — прозвенел голосок второй девицы из тех, что вчера встретили Олега в прихожей, причем, что характерно, она, подобно Ровнину, тоже одеждой себя особо не стесняла. — Так сразу светло становится на улице, так празднично! Будто скоро Новый год!

— Какой снег? — переспросил у нее Олег.

— Говорю же — первый.

— Да ладно! — Юноша подскочил к окну и убедился, что обнаженная красотка не соврала, там все было белым-бело. — Блин, ну только не это! Вот что за неделя, а?

— Что у нас еще не так? — заинтересовался Баженов, принесший с кухни трехлитровую банку с водой и прильнувший к ее горлышку сразу после того, как задал вопрос.

— Да все! В чем мне идти на работу-то? Осеннюю куртку мне ведь забыли передать, а в зимней жарко будет, она на ватной подкладке. Сдохну ведь. Да и стремная она, я и в том году ее особо не носил. Я в ней — дед!

— Тут на рынке «пилот» смотрел, — сообщил ему Славян, вытирая рот и передавая банку сослуживцу. — Вещь. Для осени-зимы лучше не придумаешь. И теплый, и короткий, и выглядит козырно. Но дорогой, сука, шо капец! У меня таких денег нет. Даже если продавца по уму с пэпсами нагнуть, то все равно никак.

Поняв, что сейчас его приятель сойдет на свою любимую тему — «А вот если бы мы тогда пару пачек баксов прихватили, то было бы нам по „пилоту“», — Олег допил воду из банки и направился в санузел. Какой смысл говорить о том, что уже случилось?

В результате в отдел он заявился одетый по принципу «с бору по елочке», причем неизвестно, что смотрелось более жутко — турецкий свитер, который невесть как попал в гардероб Славяна, или его же старая куртка. Причем старая в самом прямом смысле, от нее даже нафталином попахивало. Более того — Олег заподозрил, что это вовсе не Баженова вещь, а кого-то, кто в этой квартире до них жил, ибо была она актуальна в плане моды приблизительно во времена московской олимпиады.

Впрочем, все мелочи ушли на второй план сразу после того, как Морозов заприметил запоздавшую парочку и спустил на нее всех собак.

— Вы где ходите! — орал он, размахивая руками. — У нас убийство!

— Тоже мне новость, — достал сигареты из кармана косухи Славян. — Это Москва. Здесь постоянно кого-то убивают. Тенденция, однако!

— Да тут не кого-то, — так на него зыркнул заместитель Францева, что Баженов передумал закуривать. — Давай за руль садись! Аркадий Николаевич уже там. Ровнин, а ты чего застыл? Специального предложения ждешь?

Глава 6

— И кого такого завалили? — попыхивая сигаретой, осведомился Славян, выруливая со двора. — Неужто самого? Ну, па-а-анимаешь?

— Этот всех нас переживет, — отмахнулся Морозов, — даже не сомневайся.

— Да, да, нет, да, — хохотнул Баженов. — А кого тогда? Не просто же так нас Францев дернул?

— Сокола, — ответил Саша. — И важно даже не то, что его завалили, такая уж у братвы планида. Главное — как.

— Делов-то, — скривился Славян. — Я уж невесть что себе выдумывать начал.

— Сань, объясни для тех, кто на бронепоезде, о ком речь? — попросил у него Олег. За последние месяцы он научился в ситуации, когда что-то не знает, задавать вопросы без особого смущения и сложных речевых оборотов, состоящих из десятка «извините» и «если не сложно». — Что браток — уже понял. Но как высоко он стоял в иерархии бандитской Москвы, пока неясно.

— Бандит средней руки, — не стал лезть в бутылку Морозов. — Группировка не большая и не маленькая, с полсотни бойцов. В остальном классика — на востоке Москвы держат пяток оптовых и вещевых рынков, плюс крышуют обменники, магазины и игровые залы.

— И шлюх, — добавил Славян.

— Согласно традиции, — согласился с ним Морозов. — Олежка, я удовлетворил твое любопытство?

— Более чем, — кивнул юноша. — И как его положили? В подъезде два выстрела в корпус, а после один в голову, или же в машине взорвали? Что необычного-то?

— Обескровили, — невозмутимо произнес Морозов. — Полностью. До последней капли.

— Полностью? — изумился Баженов. — Да ладно?

— Так сказал Францев, а он, как вы понимаете, в подобных вопросах толк знает.

— Снова непонятно, — влез в беседу Олег. — Ну обескровили и обескровили. И что? Попался особо голодный вурдалак, вот и все. Нет, конечно, сам по себе факт смерти человека неприятен, но и пострадавший при жизни не ангелом был. В каком-то смысле этот кровосос услугу органам правопорядка оказал.

— Во-первых, конкретно в нашем случае неважно, кто погиб, всегда принципиально важна причина смерти, — жестко ответил ему Морозов. — Если один человек другого убил, кого-то током шарахнуло или бедолага просто с пьяных глаз в ванной утонул — это одно, тут юрисдикция не наша, пусть с этим коллеги разбираются. А вот когда руку, клык или свой дар к смерти людской кто-то из Ночи приложил — расклад другой и расследование будет проведено непременно. Независимо от того, кем был покойный или покойная — банкиром, бандитом или бомжом. Нам все равно, важен факт смерти и последующего за ней непременного наказания виновника случившегося. Кстати, странно, что тебе подобные азы растолковывать приходится. Мне казалось, что это давно пройденный этап.

— А во-вторых? — пропустив упрек мимо ушей, поторопил его Ровнин.

— Ни вурдалаки, ни даже упыри безмозглые никогда человека досуха не выпивают, — пояснил Саша. — Почему так — не скажу, поскольку сам не знаю, но, полагаю, эта традиция уходит в такую глубь времен, о которой даже Аристарх мало что знает. Более того, не выдаивать человека до последней капли — это одно из первых правил, которому матерые кровососы учат свежеобращённых ими людей. Хочешь убить — убей, но в венах кровь оставь, хоть сколько-то. А если не сделаешь так, то беда случится. Какая — неизвестно, но непременно. Догадываюсь, что дело в посмертии жертвы, за которое убийце после придется нести ответ после собственной конечной гибели. Но когда чего-то точно не знаю, то уверенно о том не говорю.

— Любопытно, — сделал пометку в блокноте Олег. — Саш, а ты сам Аристарха видел?

— Нет, — мотнул головой Морозов. — Он в мир выбирается раз в год по обещанию. Версии по местонахождению его логова, кстати, я слышал самые разные. Одни говорят, что Аристарх осел в Александровской слободе, поскольку там когда-то квартировал тот, кто его обратил, другие дом Пашкова упоминают, третьи вообще Кремль. Мол, обосновался он под Тимофеевской башней, в одном из подземелий, которых, как известно, под Кремлем как собак нерезаных. Но на деле правду в городе никто не знает. Ну — почти.

— Даже Францев? — усомнился Славян.

— За него не скажу, — признался Саша, — но и утверждать, что это так, не стану. Хотя я в данном случае скорее поставил бы на тетю Пашу. Встречался ли Аркадий Николаевич с Аристархом когда-то — это вопрос, а вот она его точно знает. Более того, этот вурдалачий аксакал, если верить тому, что я года три назад слышал, у нее в должниках ходит.

— Ни разу не удивлен, — снова влез в разговор Баженов. — От тети Паши и не такого можно ожидать. Вот ты, Мороз, в курсе, что она, оказывается, была пассажиркой яхты, которая носила название «Гранма»?

— Нет, — удивился Саша. — И что?

— Ага! — злорадно хохотнул Славян. — А еще меня вечно шпыняете, дескать, надо культурку подтягивать и первоисточники изучать. Еще и Олежку в пример ставите постоянно, а он наверняка тоже не знает, что это за яхта такая.

— Не знаю, — признался Ровнин.

— На самом деле знаете, — не стал дальше интриговать коллег Баженов. — Просто про само название не в курсе. Яхта эта в пятьдесят шестом шла в порт Сантьяга-де-Куба, но сбилась с курса, и потому почти сотня бородатых ребят с автоматами, которыми руководил Фидель Кастро, высадилась невесть где, а после долго шарохалась по мангровым болотам.

— Да ладно! — в один голос воскликнули оперативники отдела.

— Прикиньте! — довольный произведенным впечатлением, заверил коллег Славян. — Помните, мы в том месяце дело в «Ленинградской» раскручивали, где домовой отчего-то на американцев обозлился и наведенными кошмарами пяток туристов в психушку оформил? Так вот, там в одном из номеров я журнал иностранный полистал, что на тумбочке лежал, а в нем фотка черно-белая напечатана, где наша Павла Никитична стоит в обнимку с Че, Раулем и Камило Горриараном. В берете, в кубинской форме, с мачете на поясе и с калашниковым, только без сигары и бороды. Ту страницу из журнала выдрал и ей показываю — мол, теть Паш, ну ничего себе! Я просто фанат Кубы с юных лет, еще в детском саду песню пел о том, о том, как по ней шагают барбудос, а тут — такое!

— И?

— Ты тетю Пашу не знаешь? — хмыкнул Баженов. — Страницу отобрала, сказала, что это просто какая-то похожая на нее баба, да еще пинка отвесила. Но слово даю — это она. Хотя, конечно, непонятно, какого лешего ее в такую компанию занесло.

— Ну, не скажи, — возразил ему Морозов. — Куба остров непростой, там такое смешение культур, что ого-го. Тут тебе и африканские культы, и европейские, и еще невесть что. Кто в бога верит, кто дереву поклоняется, кто вообще отцу-леопарду. Вот и отправил ее тогда на остров Свободы какой-то генерал как специалиста узкой категории для сопровождения и поддержки борцов за счастье братского кубинского народа. А может, отдельские решили под шумок какой артефакт добыть. Так что вариантов, почему наша тетя Паша на этой яхте оказалась, тысяча и один. Или еще больше.

— Факт, — подтвердил Ровнин. — Саш, а Францев смертью этого братка занялся только потому, что его досуха выпили, или на то есть еще какая-то причина?

— Давай ты это у него самого спросишь, — предложил Морозов, — а потом нам расскажешь.

— Чего ты в бутылку-то лезешь? — удивился Ровнин. — Явно же ты больше нашего знаешь.

— Если бы, — глянул в окно Саша. — Командор в последнее время со мной не особо откровенничает.

— Как и со всеми, — подал голос Баженов. — Но я вот чего вспомнил. Мне ребята из соседнего ОВД про этого Сокола ведь рассказывали. Знаете, под кем он с недавнего времени ходит? Вернее, теперь уже ходил? Под Монахом.

— Ишь ты! — удивился Морозов. — Серьезно?

— Абсолютно, — кивнул Славян. — Я тогда этому значения не придал, а сейчас вот в памяти всплыло. Там какая-то мутная история вышла, у Сокола сначала одного за другим трех бригадиров положили, из числа давних приятелей еще со времен качалки, и «пехотинцев» пяток, а следом кто-то из соседей предъяву мутную кинул и под это дело начал точки отжимать одну за другой. Причем жестко так, чуть ли не по беспределу. Начали с палаток, потом автосервис забрали, а когда Сокол стрелку им забил, то против него под сотню рыл выставили, и все с калашами. В такой ситуации только полный идиот начнет права качать.

— Типовой передел, — кивнул Олег. — Странно, что его прямо там не завалили.

— А через неделю все кончилось, потому что Монах за него слово сказал, — продолжил Баженов. — Сокол ушел под его руку, причем процент, что следует засылать, ему определили вполне божеский. Ну, так мне сказали убойщики из ОВД, а там наверняка информация достоверная. Они же не из телевизора ее черпают, у них «барабанщики» среди людей Монаха есть.

— Сто пудов не случайность, — констатировал Ровнин.

— Что именно? — уточнил Морозов. — Что Монах нарисовался после наезда? Или что Сокола в результате все же грохнули?

— И то и другое, — ответил юноша. — Хотя и непонятно, на кой Монаху, который держит часть центра, подгребать под себя окраины. Я понимаю — соседние районы попробовать к рукам прибрать, в этом есть логика, но тут?

— Ну, лишняя полусотня стволов никогда никому не мешала, — резонно заметил Баженов.

— А вот не факт, что Сокол в случае больших разборок за него бы впрягся, — бойко возразил Ровнин. — Так, создал бы вид, но не больше. А то вообще врезал бы в спину при первом удобном случае. Просто раньше он был сам себе хозяин, а теперь под кем-то ходит, такое всегда напрягает. Но вообще я про другое. Очень Францева Монах интересует, похоже. Сами глядите — сначала Маленький, теперь Сокол. Совпадение? Как по мне — нет. Скорее закономерность.

— В принципе да, — согласился с ним Славян. — Есть в этом логика. Что же до остального — думаю, Монах классическую двоечку изобразил, причем особо даже не шифруясь. Сам на Сокола наехал, а после сам вроде как его и отбил. Зуб даю, так оно и есть. Причем если нам это понятно, то и Сокол наверняка сообразил. Ну не совсем же ему в спортзале голову отбили? А раз понял, то Олежка прав — он точно зло на Монаха затаил. Никак тут нельзя не затаить.

— Красиво излагаете, душа радуется, — выслушав коллег, согласился с ними Морозов, — но есть одна пустяковая закавыка: как в вашу стройную схему вписываются вурдалаки? Причем очень странные, выпивающие жертву до донышка. Где точка пересечения?

— Ну, положим, Сокол решил нанять снайпера, чтобы тот его обидчику череп прострелил, — задумчиво пробормотал Ровнин. — Монах узнал об этом, и… Ну да, дальше как-то не складывается. Другой стрелок, который после Сокола в расход пустил, в схему вписывается. Вурдалак — вообще никак.

— А может, все-таки случайность? — предположил Славян. — Обычный блудняк? Какой-то кровосос-юниор наткнулся именно на Сокола и его до упора выдоил, а мы теорию заговора разрабатываем.

— Повторюсь: даже самый тупой, самый голодный и только-только пришедший в Ночь вурдалак на уровне рефлексов знает три вещи — нельзя плодить упырей без разрешения старшего, нельзя высказывать вслух вещи, идущие вразрез с политикой твоей семьи, и нельзя выпивать человека до донышка. Эти понятия приходят к ним во время инициации, с кровью того, кто подарил им нежизнь.

— Поэтично сказал, — отметил Славян, — заслушаешься.

— Просто есть хочу, — пояснил Саша, — не завтракал сегодня. Отсутствие пищи в желудке всегда будит во мне талант литератора. Видно, не врали древние, когда говорили о том, что художник должен быть голодным.

— Так купил бы пару пирожков, — посоветовал ему Баженов. — Делов-то?

— Не то чтобы не на что, но лишние траты, даже такие, себе пока позволить не могу, — печально отозвался Морозов. — Совсем в этом месяце поиздержался. Скажу так: аналогичного периода в своей жизни не припомню. Даже в студенческие годы сытнее жил.

— Вот! — тоном непризнанного пророка заявил Славян. — А послушали бы меня тогда, весной, сейчас мы с тобой, Олежка, носили бы «пилоты», а ты, Морозов, в одной руке держал чебурек, в другой беляш и кусал бы их по очереди!

— Смысл говорить о том, что не случилось? — резонно возразил ему Саша. — Хотя врать не стану — до сих пор не до конца уверен в том, что тогда Командор был прав. Думаю, что у отдела случались времена и посложнее, чем сейчас, но безденежнее, наверное, не было никогда. Вернее, даже не так — никогда еще власти не было настолько не до нас. Ясно, что при царях, что при коммунистах служилых людей всегда держали в черном теле, дабы они не разбаловались, но не настолько же?

— Называй вещи своими именами: никогда на нас так, как сейчас, хрен не забивали! — Теперь уже Баженов не был согласен с коллегой. — Властям до нас дела нет — и мне до них тоже!

Олег уже привык к тому, что в столице вообще мало кто стесняется в открытую выдавать чрезвычайно фрондерские фразы, причем игнорируя тот факт, что вокруг могут находиться совершенно уж незнакомые люди. Нет, в родном Саратове народ тоже не особо стеснялся в выражениях, особенно когда речь шла о перестройке и не самых простых временах, наступивших следом за ней, но все же делал он это более келейно, думая о том, с кем на такие темы разговоры вести, а с кем лучше воздержаться. Просто более ученый жизнью народ в провинции жил, больше ей битый. Тут ведь как — сегодня можно говорить что угодно, а завтра придут к тебе и спросят, зачем ты это делал.

Ровнин, которого Москва пусть уже немного и пообтесала, все же пока не избавился от ряда прежних привычек, потому никак на слова приятеля реагировать не стал и уставился в окно, за которым утренний, недавно еще белый снег потихоньку превращался в серую неприятную жижу.

Обитал покойный Сокол в одном из московских спальных районов, которые были похожи друг на друга как родные братья. Типовые жилые здания, типовые школы, типовые дворы, если так можно назвать скудное придомовое пространство, которого еле хватало на качели, песочницу, несколько деревьев и столик с парой лавок, на котором уже несколько лет как профессионально безработные, а потому уже с утра поддатые мужички лет пятидесяти, не обращая внимания на поганую погоду, «забивали козла».

— Почему в подъездах брежневок всегда воняет кошаками и говном? — внезапно осведомился у коллег Славян, подходя к лифту. — Вот прямо постоянно. В хрущовках — нет, там обычно чем-то нормальным пахнет, привычным — жареным лучком, пельменями, табачным перегаром. Но тут, блин!

— Хорошо, что Ревиной с нами нет, — усмехнулся Морозов. — Она тебя после таких слов недели две Шариком или Бобиком называла бы и предлагала пускать по следу преступника с розыскными целями, раз уж у тебя такой тонкий нюх.

— Она в последнее время вообще словно с цепи сорвалась, — буркнул Баженов и ткнул в бок Ровнина. — Что ни скажи — в ответ какая-то гадость прилетает. А все ты виноват!

— Я тут при чем? — возмутился юноша.

— Маша-Маша, Маша-Маша, — передразнил его коллега. — Чаще про бабу свою новую говори, Ревина еще сильнее озвереет. И ведь самое обидное что? Она на тебе зло не срывает, всё нам достается!

— Ой, хватит придумывать! — отмахнулся от него Ровнин. — Одинаково она всем раздает, поровну, причем делает это от всей своей широкой души и невероятно доброго сердца. Да и не поминаю я Машку всуе так часто, как ты говоришь. Вот мне больше делать нечего.

— Ты просто не замечаешь, — и не подумал сдаваться Славян. — Отвечаю.

Неизвестно, до чего приятели в результате договорились бы, не доберись они наконец до пункта назначения.

— Впечатляет, — констатировал Морозов, оглядев покойника, который, вытянув ноги и запрокинув голову назад, сидел в раздолбанном кресле с зеленой матерчатой обивкой и таращился в потолок незрячими глазами. — Сказал бы, что краше только в гроб кладут, но тут подобный фольклор явно не к месту.

— Абсолютно верно, — согласился с ним Францев.

Саша явно имел в виду то, как выглядел убитый. Впалые щеки и радикально белый цвет лица вызывали ряд вопросов, особенно если учесть то, что еще совсем недавно этот товарищ являл собой образец крепкого и здорового мужчины. О последнем свидетельствовала фотка, на которой обнаженный по пояс мускулистый Сокол стоял в компании таких же приятелей на фоне штанги с каким-то невероятным количеством навинченных на нее «блинов». Можно было бы, конечно, предположить, что это старая фотография, но на ней в правом нижнем углу дата стояла, из которой следовало, что сделали ее в начале этого года.

— Прямо как в фильме ужасов. — Баженов ткнул пальцем в щеку Сокола. — Нет, в прах не рассыпался. Значит, не прямо как.

— Тебе делать нечего? — осведомился у него начальник, мельком глянув на местных судмедэксперта и участкового, которые находились тут же, в комнате. — Да? Тогда сходи на кухню, я там какие-то записные книжки видел. Поройся в них, может, чего полезное раскопаешь.

— Хорошо, — покладисто согласился Славян. — Надо порыться — пороюсь.

Как выяснилось через пять минут, когда к Баженову в кухне присоединились и Морозов и Ровниным, которых то ли не выспавшийся, то ли просто раздраженный чем-то начальник отправил по тому же маршруту, записные книжки этот прохиндей изучать и не подумал. Вместо этого он обшарил холодильник, обнаружил в нем кучу разнообразных продуктов, выложил их на стол и в данный момент сооружал себе многоэтажный бутерброд.

— Слав, ты совсем сбрендил? — изумился Саша. — Мало огреб? Добавки хочешь?

— Когда Командор в таком настроении, то лично мне перепадет тумаков при любом раскладе, — усаживаясь за стол, сообщил ему Баженов. — Тебе — не факт, Олежка вообще его любимчик, так что так и так я первый на раздаче окажусь. Ну а на сытый желудок гнев руководства воспринимается проще. И потом — пропадут же харчи. Жалко. А так хоть какая-то от них польза. Кстати — по дороге сюда ты сам причитал, что в животе кишка кишке стучит по башке. Вот и не теряй времени, его по любому не сильно много в запасе, наверняка Николаич очень скоро нас всех в разные адреса пошлет. Давай, сваргань себе бутер. И ты, Олежка, не тормози, у нас дома с хавкой беда, Ленка с Зойкой конкретно наши запасы вчера проредили. Вроде худенькие, а жрут как не в себя.

— Это новость, — заметил Ровнин, нарезая толстыми ломтями чуть черствый батон. — Причем не скажу, что веселая.

На самом деле он был немного удивлен. Нет, не тем, что давешние гостьи поставили под удар их с Баженовым продуктовое благополучие, это-то дело житейское. Он впервые за все то время, что провел в отделе, увидел Францева в дурном настроении. Ему отчего-то казалось, что с Аркадием Николаевичем подобное вообще не случается и он всегда благожелателен, спокоен и уверен в себе.

— Чудно это все, — накладывая на хлеб попеременно колбасу и сыр, произнес Морозов. — Топорная работа. Даже не знаю, кто такое сотворить мог.

— Так сказано же — вурдалак, — пояснил Ровнин, занимаясь тем же. — Там и след от клыков на горле есть.

— Олег, ты меня вообще слушаешь? Еще раз: даже самый глупый неофит, который встретил свою первую ночь после возрождения, не станет выпивать человека полностью. Да еще и у него дома, это вообще за гранью понимания. В кино, особенно американском — да. Там сначала вампиры хитростью попадают на жилплощадь жертвы, затем не отражаются в зеркале, после демонстрируют зверский оскал, а следом давай бедолагу за шею кусать. В жизни же эта публика предпочитает работать на свежем воздухе или на своей территории.

— Почему?

— Потому что сюрпризов меньше, — произнес Саша и впился в бутерброд зубами.

— Никогда не знаешь, кто обитает по соседству, — стряхнул крошки со свитера прямо на пол Баженов. — Как пример — вдруг за стеной проживает ведьма, которой нет совершенно никакой радости от того, что после душа убитого бедолаги повадится по дому шнырять? А ведьмы бабы мстительные. Опять же домовые, которые подобное терпеть тоже не станут. Да, они от своего дома далеко не отходят, но это не значит, что у них короткая память. Фиг, это публика, с которой лучше не ссориться. Нет, ничего масштабно плохого с тобой не случится, но зато на голову посыплются десятки неприятных мелочей. Например, ты сегодня тут кого-то убил, а завтра у тебя в ночном клубе одним махом вся канализация засорится и говно прямо в танцевальный зал потечет полноводной рекой. А следом из всех кранов кипяток саданет, что добавит атмосфере дополнительной изысканности и пахучести. Само собой, следом стартуют разборки на тему отчего и почему так случилось, и в результате старшаки непременно выйдут на прожорливого тебя. Ну а далее тишина, поскольку твоя глупость привела семью к финансовым потерям, а это для вурдалачьего племени одна из самых главных бед.

— Серьезно? — Олег, вспомнив вечно хмурого и сосредоточенного Аникушку, в принципе поверил услышанному, но кое-какие сомнения в душе у него сохранились.

— Более чем, — прожевав кусок, подтвердил Морозов. — Домовых в Москве полным-полно, и все они друг с другом знакомы если не напрямую, то через вторые-третьи руки. Потому, когда речь идет о том, что кому-то из них подложили свинью, то обчество всегда придет на помощь собратьям.

— «Обчество»?

— Так они друг друга называют. Кстати — наверняка местный подъездный наш разговор сейчас слушает. Вот бы с кем пообщаться, он точно что-то видел и знает. Жаль, что не получится.

— Почему? — Олег повертел головой. — Если мы про него в курсе, какой смысл прятаться? Тем более что не для баловства интересуемся.

— Нельзя, — качнул головой Саша, — Покон не велит, а это значит всё, разговор закончен. Нет в Ночи больших ретроградов, чем домовые. Даже лешие — и те более гибки в своем мировоззрении.

— Гипотетически можно домового к беседе принудить, — заметил Баженов. — Есть такие ритуалы. Но как по мне — лучше пойти в зоопарк, залезть в клетку к медведю и палкой в него потыкать. Реально проблем меньше наживешь.

В коридоре раздался топот, и в комнату прошли два мордатых санитара с носилками.

— Труп забирают, — констатировал Славян. — Значит, скоро будут квартиру опечатывать. Давайте доедайте скорее. Там, кстати, еще одна палка колбасы лежит неразрезанная, и сыра хороший кусок. Такое ощущение, что то ли Сокол пожрать был не дурак, то ли гостей ждал. Хотя такие, как он, чаще по кабакам зависают, домой только ночевать приходят, да и то не всегда. Я к чему — может, прихватим в отдел? Считай, ужином всех обеспечим. А за хлебом Ленку отправим, пусть от нее хоть какая-то польза будет.

— А давай, — согласился Морозов. — Все равно испортится.

— Мародерствуете? — в кухню вошел Францев.

— Ну, как сказать? — уклончиво ответил Славян. — Скорее…

— Не сегодня, — попросил его начальник. — И без твоей трескотни голова раскалывается. Старею, видимо, метеозависимым становлюсь. Значит, так: нашего красавца убивал не один вурдалак. Их было двое.

— Почему вы так решили? — вырвалось у Олега.

В данном случае он не подвергал сомнению выводы Францева, ему просто было интересно, на основании чего они сделаны.

— Один укус — на шее, — пояснил начальник отдела. — Второй — на запястье. Какой вывод из этого можно сделать?

— Бабы, — мигом отозвался Баженов. — По неопытности его до такого состояния уходили. Он вроде как их снял, домой привел, чтобы повеселиться от души, вот они его в четыре клыка и того. Случалось же такое раньше, мне кто-то рассказывал, то ли Савва, то ли еще кто. Ну, не досуха, конечно, выпивали, но на тот свет бедолага отправлялся.

— Вариант, — кивнул Францев. — Если все так, то задача упрощается. А если нет? Если так и было задумано?

— Если нет — все сложнее, — вздохнул Морозов.

— В любом случае правонарушение налицо, — подытожил Францев. — Причем серьезное. Потому сейчас мы с тобой, Баженов, отправляемся к Ростогцеву, ты, Саша, едешь к Загряжскому, а Олежка держит путь к своему приятелю Ленцу.

Ровнин хотел было сказать, что не такие уж они и приятели, но, подумав, решил промолчать. Не стоит раздражать начальство тогда, когда у него голова болит.

— Каждой из перечисленных персоналий выкатывается претензия по поводу случившегося, — продолжил Аркадий Николаевич. — В ультимативной форме, без всяких сюсюканий, упреков и тому подобной чепухи. Убит человек, причем в том, кто и как его прикончил, никаких сомнений нет, потому любые разговоры здесь лишние. Отделу нужны те, кто это сделал, срок исполнения — сутки. Причем, что важно, нужны не в виде пепла и фразы «Мы сами с ними разберемся, даем слово». Мы желаем получить их живыми. Ну, разумеется, условно, поскольку формально они нежить. Если нет — отдел сам займется розысками, но тогда уж не обессудьте, дальнейшие разговоры вести никто не станет. Плюс я лично побеседую с представителями налоговой полиции, ОБНОНа и еще много с кем. В смысле — я их клубам и ресторанам устрою веселую жизнь. С опечатанными помещениями и бесконечными проверками прибыльный бизнес вести очень, очень трудно, будь ты хоть трижды бессмертный.

— Зассут, — уверенно заявил Баженов, вставая и подходя к холодильнику. — К гадалке не ходи!

— Поживем — увидим, — усмехнулся Францев, а после уточнил: — Ты чего делаешь?

— Обеспечиваю нам ужин, — ответил ему Славян. — Хочешь жить — умей вертеться.

— Н-да, — вздохнул начальник, а после обратился к Ровнину. — А ты что так одет? Прямо сирота казанская. Вчера же тебя экипировали по высшему разряду?

— Так погода-то какая? — показал на окно Олег. — Грязно, сыро. Жалко костюм! Да и холодно в нем.

— Ладно, заберешь у меня в машине свои вещи. А то очень уж куртка страхолюдная, честное слово, тебя в такой к Арвиду просто не пропустят, ты в ней бомж бомжом. Прямо так и тянет милостыньку подать!

Олег и сам с радостью снова натянул на плечи верную джинсовку. Нет, прежде он ее тщательно обнюхал, чем немало повеселил Баженова, но, к его немалому удивлению, ничем она не пахла. В смысле, не уловил он отголосков вчерашней подземной вони.

Что до клуба — никаких сложностей с тем, чтобы попасть внутрь, у него не возникло. Как Арвид и говорил, черная с золотом карточка на самом деле открывала ему все двери, даже несмотря на то, что в данный момент заведение не работало. Плюс и Себастьян его моментально вспомнил, несмотря на то что ранее видел всего пару раз.

Отдельной удачей оказалось то, что Ленц бодрствовал. Просто спи он, то вряд бы кто-то стал его поднимать для беседы с Ровниным. Нет, возможно, для Францева бы сделали исключение, но Олег, конечно, был персоной не такого калибра.

— Рад видеть, — поприветствовал юношу как всегда элегантно одетый глава вурдалачьей семьи, а после протянул ему руку. — Хорошо, что заглянул. А то как тогда разок зашел в гости, так и пропал на все лето.

— Работа, — сжав его ладонь, ответил Ровнин. — Москва город большой, все время где-то что-то случается.

— Не стану спорить. — Вурдалак уселся за стол. — И она никогда не спит. Что-то выпьешь? Или, может, перекусить желаешь?

— От кофе не откажусь, — кивнул юноша. — Только в целом я не в гости, а по делу.

— Не сомневаюсь. Но я рад, что именно ты заглянул в мой скромный дом. Просто, хочешь верь, хочешь не верь, я уж собирался сам ехать на Сухаревку и тебя поджидать на дороге. Ну, как в тот раз.

— Неожиданно.

— А вот представь себе. Я, вообще-то, никогда в чужие дела не лезу, но тут ситуация такова… Впрочем, давай об этом позже. Сначала ты расскажи, с чем ко мне пожаловал. Так будет правильнее. Внимательно тебя слушаю.

Глава 7

— Не люблю, когда мне ультимативно указывают, что делать, — сообщил Олегу глава семьи. — Подобное претит моей натуре.

— Никто не любит, — согласился с ним юноша. — Кому такое понравится? Но отдел сейчас в своем праве. Да и потом — о приказе речь не идет. Скорее, это возможность выбора, что в сложившейся ситуации более чем… Даже не знаю… Гуманно, что ли? Хотя нет, не очень правильное слово. О! Демократично. Это — самое то.

— А ну-ка, — заинтересовался Арвид. — Какого же именно выбора? Поясни.

— Аркадий Николаевич мог сразу повесить на вурдалаков случившееся, не разбираясь, кто виноват, чьих это клыков дело и так далее, — охотно выполнил его просьбу Ровнин. — Но не стал же? Он предоставил трем наиболее влиятельным семьям возможность самим выяснить, что и как. И времени предоставил с запасом.

— Ой ли?

— Сутки — это очень долго, — заверил собеседника молодой человек, — с учетом произошедшего. Найдите виновников, сдайте их нам — и вопрос будет закрыт. Никаких разборок, никаких конфликтов. Разве плохо?

— А ты очень быстро учишься, Олег, — глянул на юношу вурдалак. — Невероятно быстро. И не скажешь, что всего-то несколько месяцев назад ты являлся начинающим сотрудником в заштатном саратовском ОВД, где получал по голове от футбольных фанатов и умело провалил свое первое задание. Вот что значит, когда человек попадает на свое место. Там ты, возможно, так бы и остался… Ну, не никем, а, скажем так, одним из многих. Но тут, под крылом уважаемого Аркадия Николаевича, скоро станешь настоящей гончей с Сухаревки, что в целом немало.

В боксе состояние, в которое на мгновение впал Ровнин, называется «грогги». Он ожидал услышать от Арвида что угодно, только не подробности о собственной карьере, причем изложенные в деталях. Мало того — он не понимал, как ему следует реагировать на произошедшее. Спрашивать: «Откуда знаешь?» глупо, говорить: «Да с чего ты взял?» еще глупее. Можно, конечно, просто промолчать, но и этот поступок прямо сильно умным не назовешь.

— Но вот маскировать свои чувства в тот момент, когда все внезапно начинает идти не так, как тебе хочется, ты пока не научился, — заметил вурдалак, не особо скрывая то, что получает от сложившейся ситуации удовольствие. — А надо бы. Умение держать удар в любой ситуации для человека твоей профессии обязательно. Будь на моем месте кто другой, он бы тебя уже начал препарировать. Не в прямом смысле, конечно, в переносном, но сути дела это не меняет. Как там пословица звучит? «Поймал мыша и души не спеша». Вот это про тебя в данный момент.

— Все так, — признал Олег, решивший, что в данный момент это лучшее из решений. Арвид его подловил, отрицать очевидное не имеет смысла, значит, самое разумное признать то, что он прав.

— Да ты сам мне все рассказал, — рассмеялся вурдалак, глянул на чуть округлившиеся глаза Олега, а после гаркнул: — Долго нам кофе ждать?

— Несу-несу, — донесся голос от барной стойки. — Еще минуточку!

— Разленился персонал, — пожаловался юноше владелец клуба. — О чем бишь я? А, вопрос, откуда мне все известно. Да, ты его не озвучивал, но он очевиден. Повторюсь — ты сам мне все рассказал.

— Когда? — уточнил Олег, поняв, что собеседник, чуть противореча самому себе, все же душит его, как того самого мыша, направляя разговор в то русло, которое ему выгодно.

— Еще весной, — пояснил Арвид. — Помнишь наш разговор в машине? Когда я тебе вип-карту подарил?

— Помню, — кивнул молодой человек. — Вот только вроде…

— Да-да, про Саратов ты ни словом не упомянул, — подтвердил вурдалак. — Но зато, когда зашла речь о диджее, который у меня в клубе должен выступить, ты сказал что-то вроде «он у нас недавно тоже был». Первое — раз «у нас», то ты, выходит, не москвич. Ну а дальше оставалось только выяснить, в каких городах этот диджей недавно работал. Их было не так и много, всего три, причем находились они не сильно рядом друг с другом. А потом ты мне дал еще одну подсказку, притащив в клуб свою подругу из города Энгельса. Хоть мое племя с ведьмами не очень ладит, разведать, что за красотка с тобой пришла и откуда она родом, задача не из сложных. В Энгельсе Орбит не работал, зато в соседнем Саратове — очень даже. Вот и все.

Олег вроде только-только отдышался от предыдущего удара, как ему прилетел второй. И был он больнее первого, потому что тут юноша себя еще и дураком почувствовал. Он до сих пор отчего-то гордился той давней беседой с Арвидом, которая, как ему казалось, была проведена филигранно, а на деле выходит, что матерый кровосос его как младенца сделал.

— Кстати, умению выжимать из собеседника как можно больше, а о себе ему давать информации как можно меньше тебе тоже следует подучиться, — мягко произнес глава семьи. — Недаром говорится, что дьявол таится в мелочах. Все так и есть. Любое неосторожно сказанное слово всегда может быть обращено против тебя. И необязательно сразу, умные противники никогда не спешат пускать подобное оружие в ход немедленно. Они приберегают его для особой ситуации, чтобы в самый подходящий момент превратить накопленные знания в подобие мизерикордии. Знаешь, что это такое?

— Нет, — вздохнул Ровнин.

— Мизерикордия — кинжал такой, с очень узким, но очень острым лезвием. В Средневековье им добивали поверженных, но еще не умерших рыцарей, чтобы те не попали в плен, например, к сарацинам, и не подвергались пыткам, в которых на Востоке знают толк. Они же в доспехах были, которые так просто не пробьешь, а тонкое лезвие запросто может нужную дырочку найти и помочь соратнику отправить раненого бедолагу в лучший мир. Эдакое летальное милосердие.

— Познавательно, — мрачно буркнул Ровнин.

— Олег, ну что ты насупился? — рассмеялся Арвид, пододвигая к нему чашку кофе, которую наконец-то доставил к столику чуть сонный бармен. — Я же ни с кем этой информацией не собираюсь делиться. Никто не узнает от меня, как ты оказался в Москве. Вернее — почему.

В этот раз юноша вовсе никак не стал реагировать на услышанное, потому что не видел в данном поступке никакого смысла, поскольку его, все по той же спортивной терминологии, теперь не только кинули через бедро, но еще и прижали к ковру.

— Саратов не Москва, там обитает не так много таких, как я, — продолжил вурдалак. — Всего-то две семьи, и те не слишком многочисленны. Глава одной из них, наиболее достославной, относится ко мне с немалым почтением, так как его некогда одарил поцелуем нежизни мой добрый и давний друг, с которым мы знакомы с девятнадцатого века. Опуская разные подробности, скажу так: Алекс более чем охотно выполнил мою несложную просьбу разузнать все о некоем молодом человеке, служившем в милиции и недавно покинувшем родной город. Деньги и связи открывают многие двери, потому мне довольно быстро стала известна история о застреленном азербайджанце, клятве его брата отомстить за родную кровь и внезапно пропавшем невесть куда лейтенанте Ровнине. Кстати, сразу отмечу — действия твои были и разумны, и оправданны. Ты и выстрелил вовремя, и из города уехал крайне своевременно.

— Там из моих действий только выстрел, — признался Олег. — С остальным коллеги помогли.

— Повезло тебе с ними, — понимающе кивнул Арвид. — В наше время бескорыстная помощь ближнему встречается еще реже, чем совершеннолетние девственницы.

— Мне кажется, они меня просто пожалели.

— И что в том плохого? Сочувствие не самое дурное людское качество, как мне кажется. Особенно если оно продиктовано не самолюбованием или желанием как-то нажиться на чужой беде, а искренним душевным порывом, а здесь, похоже, именно он и присутствовал. Ладно, не суть. Повторю то, что уже произносил — твоя тайна останется при мне, я никак ее в своих интересах использовать не стану, в чем клянусь Ночью и честью семьи.

— Благодарю, — пробормотал Олег, которого все сильнее выбивали из колеи внезапные повороты этого разговора.

— Но не поручусь, что именно так поступят другие твои знакомые, — выдержав небольшую паузу, тонко улыбнулся вурдалак. — Я ведь могу говорить только за себя.

— Другие знакомые? — переспросил Ровнин. — Ты о ком?

— Алекс наводил справки о тебе у одного из сотрудников милиции, — пояснил глава семьи. — Обычная мелкая сошка из отдела кадров. Ты же знаешь, как все в государственном аппарате устроено — за приказом надо идти к генералу, а вот за данными и реальным делом к незаметному, но очень хорошо информированному человечку. Правда, и он не знал, куда тебя в результате отправили, но ряд предположений высказал, одно из них было связано с Москвой. А еще он сообщил, что сначала тебя искали азербайджанцы, а после молодая и красивая девушка, которая неплохо заплатила за предоставленные ей данные. Догадываешься, о ком идет речь?

— Яна, — моментально ответил юноша.

— Уверен, что да, — кивнул вурдалак. — И в ее лице ты заполучил проблему, которая может в любой момент подпортить тебе жизнь. Я, как было сказано ранее, ни с кем своими знаниями делиться не собираюсь, а вот ведьмы… Никогда не знаешь, что им придет в голову. Они могут прямо завтра устроить с тобой нежданно-негаданную встречу, на которой предложат немного на них поработать в качестве источника информации, пообещав в случае несогласия сделать твою тайну всеобщим достоянием. Или, может, попросят добыть им какой-то артефакт из вашего хранилища, слава о котором идет по подлунному миру еще с позатого века. Ну или просто продать твою тайну тем же бандитам за неплохие деньги. Марфа, которая, я уверен, выступила инициатором поисков, конечно, так не поступит, благо в деньгах не нуждается, но то она, а то ковен из региона, живущий по принципу достойной бедности.

— Какие невеселые перспективы, — вздохнул Ровнин, — аж мороз по коже.

— Собственно, к чему этот разговор был начат? — закинул ногу на ногу Арвид. — Я могу решить твой вопрос быстро и эффективно.

— Это как же? — удивился Олег.

— А ты подумай, — предложил ему вурдалак. — Кардинальных способов, которые применимы для устранения подобных проблем, на самом деле не так и много. Скорее, даже всего ничего. И без лишней скромности скажу — мало кто в этом мире может устранять подобные помехи лучше, чем мы, дети Ночи.

Разумеется, Ровнин сразу сообразил, о чем ведет речь его собеседник, вот только не очень понимал, как реагировать на его предложение. Вернее, было ясно, что принимать его никак нельзя, это все равно что сразу положить на стол Францева рапорт об уходе, но при этом и «нет» ему очень не хотелось произносить. Хотя бы потому, что впервые за все это время ему предложили вполне реальный способ решения проблемы, которая столько месяцев висела над его головой, точно дамоклов меч. Что скрывать — Олега крепко вымотал постоянный страх за родителей, к которым в любой момент могут заявиться небритые люди с пистолетами, плюс он очень устал от то и дело приходящих по ночам снов, в которых его сначала били по голове, после затаскивали в машину, затем долго и изощренно мучили в какой-то бойлерной, а под конец живьем заталкивали в печь, где гудело жадное багровое пламя.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — понимающе улыбнулся Арвид. — Более того — признаю, что это очень, очень непростое решение. Бесспорно, ситуация вывернута наизнанку: те, от кого ты должен охранять людей, предлагают тебе одного из них убить, причем не для своих нужд, а для того, чтобы ты сам дальше жил спокойно. Не гимн идиотизму, конечно, но близко к тому. Плюс сложнейший выбор — долг или жизнь. Тебе ведь нельзя заключать сделки с такими, как я, верно? Уверен, это если не первая, то уж точно вторая заповедь, по которой живут сотрудники организации, к которой ты принадлежишь.

— Нельзя, — подтвердил Олег. — Прямого запрета нет, но все знают, чем рано или поздно подобное заканчивается. Случались прецеденты.

И он не врал, таковые действительно были. Среди дел, которые он по-прежнему изучал с огромным удовольствием, ему то и дело попадались бумаги, которые никак не относились к описываемым операциям и реализациям былых лет, но зато представляли собой эдакие подтверждения того, что когда-то в этих стенах работали ребята и девчонки, не сильно-то от нынешних сотрудников отличавшиеся. Ровнин даже папочку специальную завел, куда такие находки складывал. Среди них имелась, например, очень недурственная карикатура на девушку, у которой в одной руке находился наган, в другой — зеркальце, и снабженная надписью «Машка-промокашка». Еще ему попался отчет титулярного советника Э. П. Штольца, написанный красивым, но каким-то дерганым почерком, в коем тот объяснял, по какой причине 12 июня 1879 года не смог прибыть в расположение Сухаревской полицейской части для проведения совместной операции по пресечению розничной торговли запрещенными товарами. Причем причина была веская и в каком-то смысле выпуклая — укус пчелы в щеку. А буквально днями в папке с документами, датированными апрелем 1915 года, он отыскал рапорт прапорщика В. В. Мирошникова, в котором тот категорично требовал отправить в действующую армию именно его, а не г-жу Аленину, несмотря на то что та является более опытным сотрудником. Ну а истинной жемчужиной своей коллекции Олег полагал три билета на оперу Оффенбаха «Перикола», которую летом 1927 года давали в студии Большого театра, причем с оторванными корешками и подколотым рапортом, из которого следовало, что агенты Шелепихин и Москвин, а также примкнувшая к ним сотрудница ОГПУ Веретенникова из соображений служебной необходимости посетили сие мероприятие за свой счет, в связи с чем просят компенсировать понесенные расходы из кассы организации. Очень Ровнину хотелось спросить у тети Паши, вернули им деньги или нет, но в результате делать он этого не стал. А ну как не вернули и она по данному поводу до сих пор зла?

Среди этого добра имелись и два особенных протокола, причем довольно невеселых. Первый совсем старый, аж от 8 июня 1871 года, подписанный его сиятельством графом Никишевым А. Х., который тогда являлся руководителем «Специальной коллегии при Особой канцелярии Е. И. В». Второй, оформленный куда менее витиевато и заверенный начальником особого отдела ГПУ при НКВД РФ А. П. Ардовым, был поновее и датировался двадцатыми годами уже этого века.

А смысл у протоколов один и тот же — вынесение приговора сотрудникам, использовавшим свое служебное положение в личных целях и для того заключившим сделки с теми, за кем поставлены надзирать. Правда, вот резолюционные части документов разнились. В 1871 году некто Лавриновский своими обоюдовыгодными связями с ковеном ведьм «нанес изрядный вред репутации коллегии, а также послужил дурным примером для других сотрудников», потому его лишь лишили места, чина, наград и приговорили к десяти годам каторжных работ, а вот в 1924 году все закончилось не так мажорно. За предательство общего дела, повлекшего за собой гибель товарища Суховой Маргариты, некто Зинько Петр единогласно был приговорен к расстрелу. И, судя по слову «Исполнено» на верхнем левом углу протокола, к стенке его поставили довольно быстро. Может, даже, в тот же самый день.

Впрочем, дело было даже не в том, что Олег боялся каторги или расстрела, тем более что ни та, ни другая мера воздействия сейчас вряд ли к нему могла быть применена. Просто в его голове как-то не укладывался сам факт того, что он может поступить подобным образом. И даже не потому, что он вот такой честный или хороший, нет, тут другое. Просто он за эти месяцы прикипел своей молодой душой к отделу намертво, вот какой коленкор. Настолько, что уже не очень представлял, как станет жить вне его. И скажи ему кто-то завтра: «Ну все, теперь можешь валить обратно в Саратов», то впал бы Ровнин в ступор посильнее нынешнего. Вот и выходит, что предать отдел для него равнозначно предательству себя самого.

— Олег, я просто хочу оказать тебе услугу. — Вурдалак, достав из кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку, положил их на стол. — Кури, не стесняйся. Так вот — просто услугу. Я бы даже сказал, дружескую, но это слово здесь не слишком уместно. Я реалист и прекрасно понимаю, что никакой дружбы между нами быть не может хотя бы в силу того, что она хороша только между равными. Не в том смысле, что я выше, ты ниже или наоборот. Просто мы слишком отличаемся друг от друга по сути своей. У нас разные принципы и разные пути в этом мире.

— А зачем тогда тебе это все? — Ровнин достал из пачки сигарету. — Участливый тон, предложение помощи?

— Для тебя ведь не секрет, что я живу уже очень давно? Так вот, сейчас не первая эпоха перемен, что я наблюдаю. Скажу прямо: не только для людей такие времена не сильно приятны, уж поверь. Мы зависимы от вас, Олег, и сильно, потому, когда все рушится у вас, Ночь тоже потряхивает, причем неслабо. У нас тоже вверх лезет всякая гниль, рвутся наработанные связи, нарушаются договоренности, ломаются устои. Но при этом я точно знаю, что любое лихолетье непременно заканчивается, и тогда все начинается снова. Я уважаю Аркадия Николаевича, это на самом деле так, но он, уж извини за прямоту, человек из вчера. А ты, Олег, — завтра. Это мало кто понимает, ты и сам, скорее всего, данный факт не осознал в полной мере, но вот я считаю именно так. И потому мне очень хочется, чтобы ты до этого самого завтра дожил, потому что именно с тобой я планирую заключать те самые новые договоренности и возводить новые устои. Следовательно, меня не устраивает расклад, в котором бандит с одной извилиной в голове сначала станет тебя мучить, а после убьет. Да, конечно, это может случиться и просто так, без кровной мести и наводки ведьм, но если есть возможность отвести от тебя вполне реальную опасность, то я хотел бы ее использовать. Причем без какой-либо сиюминутной выгоды для себя.

— То есть?

— Клянусь Ночью, Луной, честью своей семьи и именем, данным мне при перерождении, что никогда и ничего не попрошу у тебя за эту услугу, — мерно и немного торжественно произнес Арвид. — Под словом «услуга» я подразумеваю устранение опасности в виде кровной мести от рук некоего… Как его…

Вурдалак снова запустил руку в карман пиджака, достал из него бумажку и прочел вслух ее содержание:

— От рук Равиля Алирзаева. Вот как-то так.

В формулировках клятв Ровнин немного поднаторел, потому понимал, что сейчас Арвид на самом деле отказался от любой выгоды, которая ему в этой ситуации светила. Но при этом Олег накрепко запомнил слова Францева о том, что если дети Ночи не претендуют на награду сейчас, то это не значит, что они не рассчитывают получить ее после. Даже в том случае, когда они от нее отказались. Да и слово «сиюминутная» наводило на эти же мысли.

Но «нет» Олег вурдалаку по-прежнему говорить не хотелось, причем теперь еще сильнее, чем пять минут назад. Предложи хозяин клуба что-то другое, вроде БМВ дать на какое-то время покататься или годового запаса чипсов, он от этого подарка отказался бы легко.

Но тут…

— Ты с ответом не спеши, — посоветовал Ленц, как видно, снова все считав по лицу собеседника. — Но и не затягивай. Повторюсь: совершенно непонятно, когда этот нарыв прорвется. Может, ведьмы все же захотят тебя для начала пообхаживать, потому к бандитам сразу не побегут. Но — женщины же, их поступки предсказать невозможно. Да и обычный форс-мажор не стоит со счетов скидывать, в виде случайности. Кто-то из твоих земляков ненароком тебя в Москве приметит, потом родным в Саратове о том расскажет, вот и конец тайне. Кстати — чудо, что бандиты тебя за столько времени не нашли, при их-то упорстве, деньгах и связях.

— Хорошо спрятался, — иронично пояснил Олег. — Жалко — ненадолго.

— Я знаю как людей Востока, так и бандитов, — сообщил ему вурдалак. — Если не станет инициатора мести, то остальным до нее дела не будет. Убитый тобой парень был братом этому самому… э-э-э… Алирзаеву, потому он не успокоится. Но когда он отправится на тот свет, остальные моментально забудут и про него, и про тебя. У них найдется дело поважнее, они станут делить власть и деньги.

Приблизительно то же самое весной Олег слышал от Васька, причем практически слово в слово.

— Надумаешь — скажи, — подытожил Арвид. — Мое предложение остается в силе, равно как и данная тебе клятва. Что же до тех, кто нынче настолько варварски осушил какого-то горемыку… Поищем. Может, и найдем. Но только вот здесь обещать тебе ничего не стану. Не люблю пустых клятв, Олег, таких, в выполнении которых не уверен. Они дурно влияют на репутацию.

Что скрывать — из клуба на улицу Ровнин вышел если не ошарашенный, то как минимум пребывая в крайне растрепанных чувствах. Мир вокруг, еще совсем недавно казавшийся более-менее устоявшимся и относительно понятным, вдруг снова приобрел размытые очертания, вроде как прошлой весной, после известных событий, когда некоторое время Олег не очень представлял, что с ним в принципе будет дальше. Да, тут ситуация сложилась немного другая, и жизненная основа в виде отдела за спиной Ровнина маячила, но необходимость выбора просто вымораживала его мозг. И самое главное — непонятно, какое из двух зол здесь меньшее. Или даже трех.

Не добавляла веселья и погода. Утренний снег остался только в воспоминаниях, превратившись в воду и грязь, потому город вновь стал серым. Серые дома, серое небо над ними, серая влажная хмарь, висящая в воздухе, серые от грязи машины — это все не бодрило ни разу, окончательно загоняя настроение Олега в беспросветное состояние.

Плюс еще отчего-то его начал раздражать собственный внешний вид. Не в смысле «ой, джинсы забрызгал грязью», при нынешней слякоти подобной неприятности было не избежать. Нет, Ровнин то и дело вспоминал костюм, висящий в шкафу на съемной квартире, а после сравнивал себя сегодняшнего, в турецком свитере и джинсовке, с собой же вчерашним, и по всему выходило, что он теперешний себе не сильно нравится. Не сказать, что не нравится вовсе. И плевать, что так, как он, выглядит подавляющее большинство не только москвичей, но и россиян мужского пола вообще, а значит, переживать вроде особо не о чем. Дело в том, что этот аргумент Олега не сильно радовал, поскольку присутствовало в нем что-то унизительное, вроде как уговаривает он сам себя, приговаривая: «Не жили хорошо, и нечего начинать», вместо того чтобы признать очевидный факт — ему понравилось носить дорогие и качественные вещи. Очень сильно понравилось.

Одно плохо — не очень понятно, где взять на всю эту красоту деньги.

В результате в отдел он ввалился промокший, уставший, а также злой на весь мир в целом и на себя в частности.

— Ну наконец-то, — заприметила его Ревина, вышедшая из туалета с электрическим чайником в руках. — Францев о тебе пару раз спрашивал.

— Как смог — так и приехал, — пробурчал юноша, стягивая с плеч напитавшуюся влагой джинсовку и вешая ее на спинку стула. — Не разорваться же мне?

— О как! — удивилась девушка, подошла к Ровнину, который, мрачно сопя, начал сдирать с себя не менее влажный свитер. — Ты чего, Олежка? Какие-то проблемы?

— Жизнь — вот одна моя большая проблема, — ответил тот. — Которая бьет ключом, и все по голове.

— А как по-другому? — Поставив чайник на стойку, Лена положила ладони на плечи коллеги, стоящего к ней спиной. — У всех так — чем дальше, тем труднее, что в отделе, что вообще… Но это жизнь, понимаешь? В ней только первый лист белый и чистый, а все остальные разного цвета. Прими это как данность. Чая хочешь? Я тут купила «Принцессу Бали» попробовать.

— Она же «Принцесса Нури»? — уточнил Олег, которому от участия обычно язвительно-колкой Лены стало чуть легче. — Ну, в рекламе так.

— Ой, мало ли на свете принцесс? — резонно предположила девушка, похлопав его по спине. — А вообще сейчас столько подделок развелось, что вообще в именах наследниц престола запутаешься. И «Принцесса Нури», и «Принцесса Ява», и еще невесть кто. Может, какие-то хитрованы решили к хорошему бренду присоседиться, сварганили этот чай из дешевого грузинского плиточного, и потому правильнее его вообще называть «Принцесса Гиви». А ты давай не стой, ступай к Францеву, он про тебя уже спрашивал. И я сейчас туда пойду, вот только чайник кипятиться поставлю.

В кабинете у Аркадия Николаевича было привычно душно и накурено. Но оно и неудивительно, ибо там собрался почти весь состав отдела, не хватало только Ревиной и тети Паши.

— Какие результаты? — сразу спросил начальник у Олега, как только тот вошел в кабинет. — Не артачился Арвид?

— Нет, — помотал головой юноша. — Он вообще вполне адекватный товарищ. Сказал, что справки наведет, но гарантий не дает, потому что не имеет привычки обещать то, в чем не уверен.

— Разумно, резонно, — кивнул Командор. — А по твоим ощущениям как? Станет что-то делать?

— Станет, — подумав, ответил Ровнин, — но без фанатизма. Проблемы Арвиду, конечно, не нужны, и в том, что вы ему их устроите, он не сомневается, но биться как рыба об лед все равно не станет. Не та ситуация, опять же самолюбие…

— Ну да, весну забыть не может, — поморщился Францев. — Мы тогда его хорошо согнули, от души. А вурдалаки народ памятливый и тщеславный. Ладно, на месте сидеть не станет — уже хорошо. Тем более что основная ставка все равно не на него сделана, потому если эти двое еще в городе и не стали пеплом, то самое позднее завтра мы с ними пообщаемся.

— Блин, у вас тут топор можно вешать, — поморщилась Ревина. — Баженов, надень свои кроссовки! Смердит же!

— Слава, а ты зачем их вообще снял? — опешил Францев, после привстал и, перегнувшись через стол, глянул на ноги сотрудника. — Я-то думаю — отчего у меня глаза слезятся?

— Кругом одни эстеты, — проворчал Славян, втискивая ноги в раздолбанные кроссовки. — И ничего носки у меня не воняют. Вчера только надел.

— Так. — Аркадий Николаевич обвел взглядом лица сотрудников. — А чего я вас собрал?

— Вам виднее, — флегматично отозвался Савва, сидящий на корточках под картой Москвы. — Сказано прийти — мы пришли.

— Исполнительность — это хорошо, — похвалил его Францев. — А! Вспомнил! Я хотел вас похвалить за добросовестную работу и самоотверженность, проявленную летом. Косячили мало, к делу все относились ответственно.

— Прямо все? — усомнилась Елена, глянув на Баженова.

— Нет, если брать среднеарифметическое по отделу, — пояснил начальник. — По персоналиям разбирать не хочу, мы либо в ругань скатимся, либо мне придется признать, что я, скорее, самоуспокоением занимаюсь. И вообще — не сбивайте меня. Лучше вот, разбирайте. Считайте, что это вам квартальная премия перепала.

Он открыл ящик стола и выложил перед сотрудниками не слишком толстые, но и не слишком тонкие стопки купюр, сколотые скрепками.

— Фига се! — изумился Баженов, шустро цапнув одну из них. — Неожиданно, но как приятно! Откуда такая красота, Командор? Неужто про нас кто-то наверху вспомнил?

— Не строй иллюзий, Слава, — посоветовал ему Францев, — и не жди милостей от… Не жди, короче. А за премию спасибо вон Олежке скажите. Ему Джума вчера с королевского плеча перстенек подарила, а он сказал, что носить его не собирается, потому я могу делать с ним что угодно. В результате подарок королевы превратился в деньги, а те в премию.

— Умница, Олежек! — Ревина шустро перебрала пальчиками купюры, а затем чмокнула юношу в щеку.

— Ты правильный опер, Ровнин! — не стал сдерживать эмоций и Баженов. — Да тут, может, и на «пилот» хватит! А не хватит — у тебя займу.

— Кстати! — Францев снова залез в ящик стола достал оттуда еще одну стопку купюр, на этот раз стянутую зеленой резинкой. — Вот, держи и сделай так, чтобы наш автотранспорт хотя бы до следующего лета добегал. Ты вроде говорил про какой-то сервис, где у тебя есть хорошая скидка?

— Есть такое, — заверил его Славян, забирая и эти деньги. — Сделаем.

— Собственно — все, — сообщил подчиненным Аркадий Николаевич. — А теперь работать. Задания я вам раздал, так что в путь. Ревина, Ровнин, а вы задержитесь.

Глава 8

— Так. — Францев глянул на стоящую перед ним парочку и вздохнул. — Что до вас — прямо сейчас отправляйтесь в «Дом на набережной». Знаете такой?

— Нет, — бойко ответил Олег.

— Конечно, — одновременно с ним сообщила начальнику Елена, после чего молодые люди столь же синхронно переглянулись.

— Ревина и Ровнин, — потер лоб Аркадий Николаевич. — Весь вечер на манеже. Одно хорошо — в том доме давно уже обитают жильцы попроще, чем, к примеру, лет десять назад, потому особых проблем вы мне создать не должны.

— А раньше там кто жил? — мигом поинтересовался Олег.

— Лучшие люди Родины, — пояснил ему начальник. — Актеры, физики, химики, кое-кто из генералитета и так далее.

— Писатели, — подсказала ему Елена.

— Нет, эти в основном на «Аэропорте» обитают, на улице Черняховского, — покачал головой Францев. — Для них там специально дома в конце пятидесятых построили. Кстати, крайне специфическая публика эти литераторы, дело с ними иметь большей частью сложно, а иногда и вовсе неприятно.

— Пьющие? — сочувственно уточнила девушка. — Или с гонором?

— И то, и другое, и третье с четвертым, — поморщился Францев. — Если столкнетесь — поймете. Но сейчас речь не о них. Так вот, кое-кто из старых жильцов в «Доме на набережной», конечно, еще остался, но в целом народонаселение поменялось. Место статусное, престижное, потому там теперь прописались новые хозяева жизни — политики средней руки, финансисты, преуспевающие бизнесмены и так далее.

— И бандиты, — добавила неугомонная Ревина.

— Ну, как без них? — кивнул Аркадий Николаевич. — И они тоже. Потому, кстати, там нет-нет и постреливают, хоть вроде бы и центр, до Кремля рукой подать. В том году одного из «центровых» прямо в подъезде положили вместе с телохранителем, до того машину банкира какого-то сожгли. А года три назад, или около того, вообще гранату в подъезде взорвали. Растяжку поставили прямо на лестничной клетке, представляете? Чудо, что никто не пострадал, только окна вылетели.

— Надо же, — проникся Олег. — Так какая у нас задача? Что случилось?

— Безобразия у них там происходят, те, которые нынче называют модным словом «полтергейст». Вот кто бы знал, как оно мне надоело, — пояснил начальник отдела, сморщившись так, будто гнилой орех раскусил. — «Аркадий Николаевич, что там за полтергейст, разберитесь». «У нас тут полтергейст разбушевался, быстро пресеките». Хуже только термин «барабашка», честное слово.

— Дилетанты ведь, — успокоительно произнесла Лена. — Чего вы от них ждете?

— В поле каждый суслик агроном, — добавил Ровнин, к месту вспомнив пословицу, которую в детстве не раз слышал от отца.

— Ну, вы меня еще по голове погладьте со словами «все будет хорошо», — усмехнулся начальник отдела и потер подбородок. — Короче, в одной из квартир безобразия творятся. Стулья двигаются, радио само по себе включается, дверцы шкафов хлопают, посуда о пол бьется и так далее. Все, как всегда. Съездите и разберитесь, пока дело в следующую стадию не перешло, с метанием колюще-режущих предметов в движущиеся цели и самопроизвольным возгоранием мебели. Думаю, ничего серьезного, просто кто-то из обитателей квартиры сделал что-то не то, не так или не там.

— Особенно если учесть то, в каком доме они проживают, — кивнула Ревина.

— Именно, — Францев протянул ей бумажку. — Здесь номер подъезда и квартиры. И еще один совет — не знаю, кто потерпевший, но, с учетом того, что мне звонили из Моссовета… Точнее — теперь Мосгордумы. Короче, там явно обитает какой-то чиновник из серьезных. Так вот, на шею себе садиться ему не позволяйте, на разные «считайте, что вы оба уже безработные» и «вы знаете, кто я такой» никак не реагируйте. Но и не грубите, конечно. Не забывайте, что вы при исполнении! Вопросы есть?

— Никак нет, — бодро ответил Олег.

— Немного заступить за черту могу? — уточнила девушка. — Или не стоит? Не в смысле общения с власть предержащими, а в разрезе задания?

— Можешь, — подумав, разрешил Францев, — но не увлекайся особо, а то выйдет как в прошлый раз. Олег, еще вот что. После того как работу выполните, приезжай в отдел. Ребята, скорее всего, сегодня уже не вернутся, а мне вечером может понадобиться спутник. Лен, ты можешь ехать домой, чего туда-сюда кататься.

— Будет сделано, — отозвался Ровнин, довольный услышанным. Во-первых, ему было интересно, чем кончится дело с двумя вурдалаками, которые прикончили незадачливого Сокола, во-вторых, Францев был тем колодцем, из которого сколько ни черпай знания, он все не мелеет.

Плюс юношу сильно жгла та информация, которую он получил от Арвида. Сам для себя решить он ничего не мог, не хватало ему ни способности сказать «да», ни решимости произнести «нет». Потому выходило, что без помощи начальника ему и тут не обойтись. Ведь это всегда проще, когда за тебя решает кто-то другой, тот, кто больше на свете повидал и точно знает, как оно будет правильно.

— Молодец. Возьми с полки пирожок, — ответил начальник, недовольно глянув на разразившийся жутким трезвоном телефонный аппарат, который, наверное, еще того самого Ардова из двадцатых годов помнил. — Там их два, твой тот, что посередине. Все, свободны. Алло, слушаю.

— Пошли, — дернула юношу за рукав Ревина и направилась к двери.

— А, Олег, — произнес Францев.

— Чего, Аркадий Николаевич? — снова развернулся к начальнику Ровнин.

— Ничего, — ответил ему тот. — Представь себе, ты не один на свете Олег, есть и другие люди, которые носят то же самое имя. Один прямо сейчас на том конце провода находится. Все, ступай. Муромцев, мы же обо всем уже договорились? Что еще? У меня времени совсем нет.

Добираться в центр города им пришлось на своих двоих, поскольку ни микроавтобуса, ни «девятки» во дворе не наблюдалось. Впрочем, если бы они и стояли на месте, все равно толку от того чуть. Ревина машину вообще водить не умела, у Олега же не было прав. Он все собирался их получить, да так до ГАИ и не дошел. Причем даже не на экзамен, благо в Саратове связка разных структур правоохранительных органов была посильнее, чем в столице. То есть один телефонный звонок Васька решил бы этот вопрос на щелчок пальцев, более того, тот его даже сделал, вот только Ровнин все откладывал визит к коллегам-дорожникам и в результате остался на бобах.

Но сложившаяся с транспортом ситуация, как ни странно, юношу не расстроила совершенно, поскольку в пути он узнал от Елены немало интересного и о том доме, куда они направлялись, и о методах, применяемых непосредственно ей в ситуациях, подобных той, что нынче сложилась.

— Видел ты этот «Дом на набережной», — толковала девушка Олегу, игнорируя поручень вагона метро и держась за его руку. — Это тот, где кинотеатр «Ударник» находится. Ну, рядом с мостом, за которым Кремль стоит.

— А, да, — покивал молодой человек. — Знаю, конечно. Не в курсе только, что у него такое название есть.

— Непростой домик, — со знанием дела заявила Ревина, — и по нашей части, и вообще по жизни. Хотя чего тут странного? Там все заранее было предрешено, с того момента, когда под строительство настолько нехорошее место выделили. Нет, так-то все вроде правильно — дом строили для партийной элиты, с тем расчетом, чтобы они на работу в Кремль пешком ходили, но это с одной стороны. Вот только возвели его на месте, где сильно раньше обитал другой высокопоставленный кремлевский чиновник, причем тоже облеченный немалой властью. И звали сего товарища Малюта Скуратов. Слышал про такого?

— Понятное дело, — подтвердил Ровнин. — Опричник. При Иване Грозном состоял.

— Не просто состоял, а обеспечивал его безопасность. А еще измену государеву выискивал, причем использовал при исполнении служебных обязанностей все доступные способы. Какие именно — понимаешь?

— Да уж понятно, что не пальчиком окружающим грозил.

— Именно. Теперь представь, сколько народу на его подворье в муках и страданиях жизни лишилось. А ведь некоторые после смерти там и остались.

— То есть?

— В самом прямом смысле. Под подворьем подземных ходов хватало, причем кое-какие в те времена и вырыли, — пояснила девушка. — Два точно по приказу Малюты соорудили — первый, идущий к Кремлю, был очень глубокого залегания, его проложили под рекой. Второй вел к Якиманке, где тогда квартировали иноземцы-наемники, им царь Иван доверял поболе, чем собственным стрельцам. Ну и тюрьму подземную тогда же для Скуратова под его подворьем отстроили до кучи — большую, добротную, с отдельными камерами и пыточным залом, оборудованным по последнему слову техники того времени. Потому, когда котлован под дом копали, костей и ржавых кандалов из него выволокли сильно много, мешков под сто ими набили.

— Вот прямо под сто? — засомневался Ровнин.

— А смысл тете Паше врать? — передернула плечиками девушка. — Она не по этой части. Я что от нее слышала, то тебе и рассказываю. Она же сама тогда там присутствовала, все лично видела. Более того — вроде как ее тогдашний начальник, фамилию которого я не помню, вообще был против строительства на конкретно этом месте и предлагал снести какой-то другой дом. Мол, лучше сегодня уничтожить здание, имеющее историческое значение, чем получить кучу проблем в будущем. Как это обычно бывает, его никто не послушал, в результате мы сейчас имеем то, что имеем. Правда, от наследия непосредственно Малюты еще до начала войны нашим тогдашним коллегам пусть с трудом, но удалось избавиться. Без жертв, само собой, не обошлось, как в таких случаях и бывает, то ли двух, то ли трех малышей неприкаянные души на другую сторону бытия увели. Собственно, после этого тогдашние отдельские какой-то сильно непростой ритуал и провели. Я так и не поняла какой, если честно. То ли они запечатали жертв Малюты в подземных ходах, не дав им права выхода наружу, то ли вообще в Навь их отправили. Тетя Паша в подробности не вдавалась, а я сама не спрашивала. Ты же знаешь ее, один лишний вопрос не о том — и получишь мокрой тряпкой по хребту.

— За Павлой Никитичной не заржавеет, — согласился Олег. — А что такое Навь?

— Навь? — озадачилась Лена. — Ну… Слушай, тут не время и не место такие вещи объяснять. Если захочешь — потом расскажу.

— Захочу, — заверил ее молодой человек, — даже не сомневайся. А с домом дальше что?

— Так не только свято место пусто не бывает, — усмехнулась Ревина. — От одних избавились, другие завелись. Из этого дома в тридцатые народ пачками забирали и везли куда надо. Сказать куда именно, или сам понял?

— Не дурак, сообразил.

— Почти все жильцы, кроме совсем уж блаженных романтиков, осознавали, что билет им выдают в один конец, причем в дороге кормить, скорее всего, не будут, а бить станут обязательно, потому некоторые предпочитали все сделать самостоятельно, не дожидаясь задушевных разговоров с людьми в форме. Кто из окна выходил, кто стрелялся, кто яд глотал. А один, очень предусмотрительный, вообще заранее вбил гвоздь в стенку и, когда за ним пришли, успел воткнуться в него лбом.

— Да ну на фиг! — проникся услышанным Олег. — Хотя… Логично. Пистолет-то наверняка отберут, а вот гвоздь… Но, если честно, не уверен, что смог бы так же.

И он передернулся, представив себе хруст проламываемой черепной кости.

— Я бы тоже, — согласилась с ним спутница. — Но то мы, а то они. Мы дети относительно спокойного времени, а тогдашний народ куда пострашнее вещи и видел, и сам творил, особенно из тех, кто за советскую власть с половиной мира в гражданскую бился. Знаешь, тетя Паша в том году по осени как-то раз крепко подпила и мне полночи рассказывала истории из своего прошлого — как она в Бухаре под землей с людьми-змеями дралась, как под какой-то Каховкой с очень сильной ведьмой сцепилась, а после ту живьем сожгла, и как в Средней Азии с коллегами-чекистами набрела на древний город, где наткнулась на капище богов чуть ли не времен Бактрии, а те, почуяв живую кровь, едва их всех не угробили. Короче — богатыри, не мы. Так что в доме этом народ жил самый разный. Больше скажу: иные из них не так давно сами расстрельные списки составляли, потому представляли, что с ними будет дальше. Потому проще и спокойнее вот так, лично и по-быстрому. Как результат — тут тебе и в большинстве своем не самые чистые души, и самоубийство, так что получите и распишитесь.

Олег слушал девушку со все более возрастающим удивлением, поскольку даже не предполагал, что та знает столько всего интересного. Нет, дело не в «длинна коса — ум короток», ничего подобного у него в мыслях никогда не водилось, просто Лена до того особо в подобные разговоры, которые нет-нет да и велись между сотрудниками, никогда не влезала и личное мнение по поводу того или иного происшествия, если у нее не спросят, почти никогда не высказывала. Более того, Ровнин даже сейчас, проработав в отделе уже несколько месяцев, по-прежнему не до конца представлял, чем она вообще занимается. Ну да, разбирается в проклятиях всех видов, наложенных на людей или предметы, может определить, чьих это рук дело или сказать, какой смертью умер человек. В смысле — от естественных причин вроде инфаркта или ему кто-то из обитателей Ночи помог. Но рассказы подобного толка он от нее никак услышать не ожидал.

— Короче, там потом еще много всякого разного случалось, — тем временем продолжала щебетать девушка. — И призраки по квартирам таскались, потом в знаменитом одиннадцатом подъезде одного за другим трех энкавэдэшников убили, причем причина смерти у всех одна и те же — раздавлено сердце.

— А чем он так знаменит? — полюбопытствовал Ровнин. — В смысле — подъезд?

— Тем, что его нет, — рассмеялась Лена. — Десятый есть, двенадцатый тоже, а одиннадцатого нет.

— Поясни.

— Все очень просто. По официальной версии он перестал быть за счет того, что площадь квартир в двенадцатом подъезде оказалась не очень велика, а туда предполагалось селить самых-самых главных людей страны, красу и честь партии и так далее и тому подобное, вот их и расширили за счет соседних «квадратов». А раз нет квартир — де-юре нет подъезда. Но де-факто он был и числился как место для казенных и внешне безобидных надобностей. Дескать, там находились склады инвентаря для садовников и слесарей, комнаты отдыха персонала и так далее. Но на деле не хранились там грабли. Там квартировали «слухачи», которые протоколировали беседы, которые партийцы вели в домашней обстановке. А еще, если не врут, там находился лифт, при посредстве которого можно было попасть прямиком в подвал «Дома на набережной», а оттуда, через систему тоннелей, прямо на Лубянку. Еще я слышала про тайные двери, ведущие в ряд квартир, где селили тех самых лучших из лучших, сделанные для того, чтобы их из оборота изымать было проще, тише и удобнее, но сразу скажу, так это или нет — не знаю. Тетя Паша на данный счет мне ничего не рассказывала, потому, может, и байки это все. Одно знаю точно — табличка с надписью «Подъезд № 11» в этом доме отсутствует. Хотя дверь, которая, похоже, сто лет как не открывалась, точно есть. Да ты и сам ее скоро увидишь.

— А чекистов-то кто убил? — уточнил юноша. — Тех, у которых сердца раздавлены?

— Призрак, — ответила Ревина. — Кто еще? Это их фирменный стиль — сердца давить. Там таких после еще много было, с дюжину, правда, уже не столь кровожадных, они больше пугали, чем вредили. А к шестидесятым вообще притих дом вместе со страной, а после и вовсе спокойно стало. Максимум какие-нибудь мальчишки сдуру пролезут через подвалы в тоннели или пианино ночью заиграет ни с того ни с сего в квартире, где вроде никто не живет. Но вреда от того большого никому нет. Играет и играет. Случается.

Одиннадцатого подъезда в здоровенном доме-бастионе, вольготно раскинувшемся на берегу Москвы-реки, и вправду не обнаружилось, при этом двенадцатый, натурально, присутствовал. В принципе, молодым людям вообще нужен был шестой, поскольку именно в нем обитали люди, у которых мебель в квартире взбесилась, но Лена не поленилась и довела коллегу до того места, про которое ему недавно рассказывала. Она вообще была из тех натур, которые любое дело доводят до ума, причем иногда не из-за того, что нужно, а просто из принципа.

— Дорого-богато, — вздохнула Ревина, только глянув на дверь необходимой ей и Ровнину квартиры, расположенной на четвертом этаже. — Чую, нахлебаемся мы горячего. Да ты звони, звони. Чего так стоять?

Олег глянул на дверь, которая отлично подходила под то описание, которое ему дала коллега. Материалом для нее послужил дуб, причем наверняка сильно старый, еще чуть ли не царем Петром посаженный. Мало того — чтобы всем стало ясно, что за материал на дверь пошел, ее еще и золотыми желудями украсили.

— Не открывают, — юноша снова нажал кнопку звонка. — Может, ушли куда?

— Конечно ушли! — раздался сварливый женский голос. — Вас пока дождешься! Почему так медленно ехали? Было сказано — явиться немедленно. А вы?

— А мы госслужащие, потому добирались муниципальным транспортом. — Елена неторопливо развернулась к вышедшей из соседней квартиры грузной немолодой женщине, одетой в пестрый шелковый халат, на котором переплетались тела драконов. — Не всем, знаете ли, машины с мигалками выделяют, кое-кто и на своих двоих передвигается. А тут уж как повезет и как повезут. Иногда выходит быстро, иногда — нет. Так что все вопросы и претензии адресуйте администрации города Москвы. А если они не ответят, тогда Лужкову Юрию Михайловичу лично.

— Сильно ты языкастая, погляжу, — уперла руки в бока женщина. — Не боишься?

— Что меня с казенной галеры в свободное финансовое плавание отправят? — усмехнулась девушка. — Не-а. Что так денег нет, что эдак не будет. Говорю же — не всем государевым людям в жизни везет, есть между ними различия. В смысле — кто с видом на Кремль живет, кто в Реутово, потому первым есть что терять, а вторым нечего. Вот только когда у первых происходит что-то совсем поганое, им без вторых никак не обойтись. Почему — сказать?

Было видно, что Ревиной очень сильно тетка в халате не нравится, и неприязнь эта явно основана не на классовой ненависти или простом неприятии бытового хамства как такового. Имелось тут что-то личное, давно в ее душе живущее.

— Дело свое делайте. — Вытянув руку, женщина ткнула пальцем в сторону закрытой дубовой двери. — У меня сын скоро с хоккея придет и дочь из института. Что им, на лестничной клетке стоять? Как сиротам?

— А что? — Ревина обвела взором приквартирное пространство. — Просторно, светло, тепло. Я бы сказала — миленько. Ладно, ладно. Шучу. Не миленько здесь, и от мусоропровода подванивает.

— Дверь откройте, — попросил Олег. — Стоя тут, мы все равно ничего сделать не сможем.

— За что вам только государство деньги платит? — брякнув ключами, направилась к двери раскрасневшаяся от гнева тетка. — А?

— А вам? — невинно уточнила Елена.

— Мой муж пашет не разгибаясь, — выкатила глаза обитательница нехорошей квартиры, — чтобы россияне счастливо жили, чтобы страна наша процветала.

— Все россияне или какие-то отдельно взятые? — уточнила девушка. — Например те, которые в этом доме обитают?

— Лен, хорош, — не выдержав, осадил ее Олег. — Перебор уже.

— Фамилию свою назови, — неожиданно спокойно потребовала женщина, щелкая ключом в замке. — И считай, что ты в органах уже не работаешь.

— Елена Ревина, — не менее невозмутимо ответила ей коллега Ровнина. — Старший лейтенант. Удостоверение показать?

— И так запомню. — Обитательница «Дома на набережной» распахнула дверь, было хотела шагнуть в коридор, но замешкалась, явно не особо стремясь покидать безопасную территорию подъездной площадки.

— Мы пройдем? — уточнил у нее Олег. — Вы не против?

— Ну, разумеется, — раздраженно бросила женщина, которую, похоже, жутко выбешивало то, что почти всемогущая она никак не могла повлиять на совершенно идиотскую ситуацию, сложившуюся в ее же собственном доме. — Иначе зачем вы здесь?

Ревина открыла было рот, чтобы выдать очередной издевательски-двусмысленный перл, но Олег легонько ткнул ее локтем в бок, не желая выслушивать еще один раунд пикировки.

Если честно, непосредственно квартира юношу не удивила. Вроде бы дом с историей, непростой, а потолки не такие уж высокие, и комнаты не то чтобы сильно большие. Ну да, было видно, что в обстановку деньги вложены, и немалые, но, к примеру, жилплощадь родителей Машки его впечатлила куда больше. Плюс еще и беспорядок в гостиной, конечно, стоял немалый. Стулья и кресла перевернуты, дверцы шкафов распахнуты, экран большого и дорогого телевизора разбит, на полу в обилии валяются осколки чашек и тарелок — хаос, и только.

Куда больше его заинтересовало то, что началось в гостиной после того, как ее порог опасливо пересекла хозяйка. В тот же миг один из стульев, до того лежавший ножками вверх, дернулся, перевернулся, пару мгновений постоял на месте, а затем, точно бык на корриде, устремился к женщине, причем так быстро, что та даже отпрыгнуть не успела, потому и получила удар в район колен.

— Делайте что-нибудь! — уже без гонора, скорее, просто жалобно, закричала она, сгибаясь и прикладывая ладони к ушибленным местам. — Пожалуйста.

— О! — подняла указательный палец правой руки вверх Лена. — Уже «пожалуйста».

Тем временем стул отскочил назад, к стене, но не испугавшись крика хозяйки квартиры, а явно для того, чтобы разгон побольше взять. Женщина это поняла, взвизгнула и неожиданно шустро для своего возраста и веса вылетела из квартиры, захлопнув при этом за собой дверь.

— Все, угомонись, — велела Ревина стулу, который, поняв, что приоритетная цель покинула поле боя, решил нацелиться на сотрудников отдела и дергался, словно зверь перед атакой, в буквальном смысле переступая с ножки на ножку. — Нас подобным не напугаешь. И потом — мы в этом доме не живем, ни тебе, ни кому-то другому никакой обиды причинить не могли, потому вредить нам не за что. У нас вообще другая цель, мы хотим понять, что случилось и отчего тебе приперло весь это кавардак устраивать.

Что до Олега — он, разумеется, тоже пугаться и не подумал, поскольку за минувшие месяцы повидал вещи куда страшнее, чем прыгающий по комнате стул, пусть даже и лупящий людей по ногам. Но при этом происходящее вызвало у молодого человека весьма живой интерес, поскольку ни с чем подобным воочию сталкиваться ему не приходилось, хотя в старых делах читал о таком он немало. Но одно дело рапорта давних лет, другое — своими глазами эдакую небывальщину повидать.

Слова Елены возымели силу, сначала стул перестал судорожно дергаться, а после его к ней точно кто-то невидимый подтащил, словно предлагая: «Садитесь, барышня».

— Благодарю, — не стала отказываться от вежливого поступка неведомой сущности девушка. — Вот видишь, Олег, все не так и плохо. Одно скверно — причин для того, почему наш новый невидимый знакомец принялся резвиться, масса. А вот какая из них верная — поди узнай.

— Так не бывает, чтобы совсем уж ничего сделать было нельзя, — усомнился юноша. — Пусть он какой-то знак подаст, например.

— Какой? — заинтересовалась девушка, причем по голосу сразу стало ясно, что насмешки в вопросе больше, чем интереса. — Азбукой Морзе пробарабанит по дверце шкафа верный ответ? Это так не работает.

— Слушай, я с мертвыми душами дела сам не имел, но вон Морозов в начале лета в усыпальнице, которая в Архангельском, с графом… Как его… Забыл. Короче — он же с призраком общался, перед тем как его запечатать в склепе?

— Так этот призрак, который «как его», отделу давно известен. — Ревина зевнула, прикрыв рот ладонью. — Да и не сильно он и нематериален. Этой душе столько лет, и в ней такое количество злобы, что она в каком-то смысле новой плотью, пусть и иллюзорной, обросла, став пусть и не осязаемой, но для общения вполне пригодной. По-хорошему, его, конечно, давно пора ликвидировать, только специалистов такого профиля в Москве днем с огнем не найдешь, а самим нам подобное не под силу, потому и ставим новые латки на старые заплатки.

— Такого профиля? — мигом заинтересовался Олег. — Это какого именно?

— Там опытный Ходящий близ Смерти нужен или поводырь душ, — пояснила девушка и следом сразу попросила: — Вот только не надо включать сейчас первого ученика и задавать еще десять вопросов. Знаю я тебя.

— Ладно, не буду, — согласился Ровнин, прислонился к стене и добавил: — Стою, молчу, жду указаний.

— Хорошая позиция, — нахмурилась Ревина.

— Какая есть. Лен, я понятия не имею, что в подобной ситуации делать, потому полностью полагаюсь на тебя. Единственное, что могу предложить: позвонить Францеву, может, он чего подскажет.

Слова юноши, похоже, призраку не сильно понравились, потому что дверца старого шкафа, еще дореволюционной, похоже, работы, трижды открылась и закрылась с громким хлопаньем.

— Что делать, что делать, — пропела Ревина. — Ладно, Олежка, не паникуй. В целом ты прав, варианты того, как добраться до истоков проблемы, есть всегда, причем у каждого свои. У Морозова одни, у Францева другие, у меня вообще третьи.

— А у тети Паши? — неожиданно для себя самого поинтересовался Олег.

— А какие у тети Паши — ни мне, ни тебе, думаю, лучше не знать, — без тени шутки ответила девушка. — Итак, конкретно сейчас я вижу два варианта развития событий. Один почти наверняка продуктивный, но сильно трудоемкий и не без последствий, второй из тех, где гарантию дать нельзя, но зато в случае удачи быстрый и эффективный.

— Яснее не стало, — заметил молодой человек. — Хотелось бы конкретики.

— Первый — я вот тут, на полу, на этом замечательном старинном паркете, долго и усердно стану рисовать один из круговых знаков Марии Лаво, после проведу некий ритуал, который нам позволит ненадолго увидеть товарища, который тут такой кавардак устроил, и даже поговорить с ним. Если все сложится хорошо, то мы узнаем ответы на все вопросы, если нет — не узнаем, но одно мне известно точно — сначала мы потеряем пару часов при приготовлениях к ритуалу, а после я пару дней буду конкретно тормозить, засыпать на ходу и орать на тебя при первой возможности.

— А орать почему?

— Потому что не отговорил, — пояснила девушка, — хотя и мог. Кроме нас тут никого нет, себя я винить никогда ни в чем не стану, так что крайний по-любому ты.

— Ну, так себе перспектива, — подумав, заявил юноша. — А второй вариант какой?

— Второй проще, но без гарантий. — Лена мотнула головой в направлении кухни. — Попробовать местных домовых к беседе склонить.

— Каким образом? — фыркнул Олег. — Буквально утром у меня с Морозом и Славяном на эту тему разговор случился, и они четко сказали — не будут домовые с нами беседовать. Им правила не велят.

— Не правила, а Покон, и не с «нами», а конкретно с вами, вечно небритыми и перегаром воняющими, — поправила его Ревина. — А со мной, милой и доброй, может, и станут.

Она встала со стула, потянулась и направилась в кухню, бросив на ходу:

— Следом не ходи, подслушивать не пробуй. Домовые этого не любят, могут наказать.

— Ясно, — кивнул Ровнин. — Лен, секунду погоди.

— Чего?

— Ну не могу не спросить. Кто такая Мария Лаво?

— Ведьма, — бросила девушка. — Невероятно сильная, жила в Новом Орлеане еще в том веке, создала целый свод заклинаний и ритуалов, в том числе по части общения с душами умерших. Она, по сути, увязала классическую ведьмовскую европейскую школу с религией вуду, которая опирается на магию мертвых, чего до того никто сделать не мог. И высот таких, как она, никто после в этом направлении не достиг, хотя многие пытались, слишком уж высока плата за успех, не всякому по карману. А платить всяко придется, хочется тебе того или нет, серые туманы не обманешь, Олежка, можно даже не пытаться. Они обязательно свое заберут, не сейчас, так чуть позже. Все, сиди спокойно и жди. Позову — заглянешь, но до того — ни-ни!

Девушка зашла в кухню, а после аккуратно притворила за собою дверь.

Глава 9

Что скрывать, любопытство Олега разбирало будь здоров как, но он усвоил накрепко одну простую истину — если кто-то из более опытных коллег сказал, что свой нос совать куда-то не стоит, то, значит, так оно и есть на самом деле. Еще в начале лета он разок не выполнил подобный приказ Морозова, из-за чего ему самому упырь чуть шею не прокусил, а Саше пришлось в одиночку аж от трех других очень агрессивных кровососов отбиваться. Тупые-то они тупые, но смекнули, что это за ними люди, от которых серебром и конечной смертью пахнет, пожаловали, потому устроили примитивную засаду, в которую оперативники, благодаря ненужному рвению Ровнина, и попали как кур в ощип.

Отбиться отбились, поскольку Францев, точно чуя, что Олег выкинет эдакое коленце, через великое «не хочу» и под личную подпись выдал ему магазин с серебряными пулями, которые обычного вурдалака, конечно, не испепелят, но упыря уложат на месте, особенно если попасть ему в голову. Так оно и вышло. В результате, пока опытный Морозов убивал одного за другим своих противников, вертясь точно юла, Ровнин сумел справиться с нахлынувшими эмоциями и в конце концов прострелил упырю голову, после чего его немедленно вырвало от той вони, которая хлынула от повалившейся на землю нежити.

Впрочем, самым сильным впечатлением от схватки стало не то, как смердели упыри после конечной смерти, и не то, что он сумел выйти живым и здоровым из первого своего противостояния лицом к лицу с не самой слабой тварью из Ночи. Нет, куда сильнее юношу зацепило то, как Морозов на него после этой заварушки посмотрел. Он не ругался, не топал ногами и не обвинял юношу в том, что он чуть их обоих не погубил. Нет, просто глянул на него с укоризной — и все. И Францеву ничего не рассказал, а после еще отмазал Олега от выговора за растрату драгоценных расходников. Просто Ровнин только с четвертого выстрела достиг успеха, три пули до того ушли в «молоко», по счастью не зацепив того же Морозова.

Наверное, Олегу было бы куда лучше, наори на него коллега или дай ему по щам пару раз. Проще было бы, понятнее и привычнее, Васек всегда с молодняком так и поступал. А тут… Короче, крепко и долго Ровнин потом себя поедом ел, в результате через неделю подошел к Саше, который за это время ни разу не дал понять, что изменил свое отношение по отношению к нему, и сказал:

— Я все понял.

— Точно понял? — уточнил старший товарищ.

— Точно.

— Ну и хорошо.

Не исключено, что в Морозове пропал замечательный педагог, потому что Олег на самом деле все понял и с тех пор никогда не лез поперед батек в пекло. Вот и сейчас он просто уселся на стул, даже не пытаясь прислушиваться к тому, что творилось в кухне. Хотя старайся не старайся, все равно ничего разобрать было нельзя, поскольку добротная дверь заглушала почти все звуки. Единственное, что молодому человеку удалось понять, так это то, что Лене, похоже, удалось как минимум привлечь к себе внимание домовых. Изначально слышался только ее голос, а через пару минут к нему добавился еще один, басовитый и низкий.

Хотя, конечно, Ровнину очень хотелось глянуть на домового, а еще лучше пообщаться с ним. Да-да, в отделе с незапамятных времен обитал свой суседушка, но из ряда обмолвок, услышанных в разное время, он пришел к выводу, что Аникушка отличается от остальных представителей своего вида приблизительно так же, как обитатели дома на Сухаревке от остальных сотрудников милиции. То есть формально — да, Аникушка один из многих домовых, обитающих в столице, но на деле он живет по своим правилам, и даже, насколько понял Олег, внешне от собратьев отличается. Чем — неизвестно, но так сказал Савва, а не верить ему не имело смысла. Свешников не Стасян, чего не знает, о том говорить не станет.

Потому юноша сидел, глазел в потолок и даже руки на груди сложил, как бы говоря: «Мне все равно, что там на кухне происходит».

— Олег, зайди, — выглянула в приоткрывшуюся дверь Ревина. — Давай, давай.

Маленький любопытный мальчишка, который жил в душе Ровнина, восторженно завопил, кувыркнулся и даже встал на руки, болтая ногами в воздухе, сам же Олег неторопливо поднялся со стула и направился в кухню.

Все оказалось так, как и говорил Свешников, местные домовые действительно разительно отличались от отдельского старожила. Ну разве что рост совпадал — чуть выше колена обычного человека. А в остальном — не земля и небо, конечно, но… Аникушка был изрядно волосат и одеждой себя особо не стеснял, только валенки носил зимой и летом, на двух же немолодых местных работниках, сидящих за массивным деревянным кухонным столом, красовались потертые, но чистенькие синие комбинезоны, на ногах имелись крепкие ботинки на толстой подошве, и косматости никакой не наблюдалось. Да и вообще эти двое больше смахивали на обычных работников ЖЭКа, с той разве разницей, что ростом не вышли и перегаром от них за пять шагов не шибает.

— Добрый день, — поприветствовал домовых Олег, стараясь особенно на них не пялиться.

— И тебе не хворать, — баском ответил один из них. — Акинфий, ну ты глянь, как работники государевы помолодели. Совсем же дети еще.

— Лихолетье, — отозвался второй, постарше. — В него всегда так. Молодые да ранние на своих плечах жизню вытягивают, что телегу из лужи. Или ты, Ерёма, забыл, как оно во время войны обстояло? Да и после нее тоже.

— Главное — дело делается, — произнесла Елена. — А молодыми или старыми — не принципиально.

— Не скажи, девица, — возразил ей Акинфий. — Опыт что в наших трудах, что в ваших много чего решает. Он понимание дает — чего можно, чего нельзя, где подтянуть, а где ослабить. Смекаешь?

— А то, — в тон ему отозвалась девушка. — Но именно нам, молодым и зеленым, сейчас нужно решить, что делать — подтянуть или ослабить. Олег, как я и предполагала, призрак в этой квартире нарисовался не просто так, и стульями он бросается не по причине вздорности нрава, а выражая свое недовольство. И, скажу так, здешние жильцы сильно везучие люди, потому что очень легко отделались. Мой личный опыт говорит о том, что за подобный проступок восемь призраков из десяти их просто на ноль помножили бы, причем без особой жалости.

— Так лиходеев жалеть и не след, хоть им пятнадцать годков, хоть сто пятнадцать. Все одно — не можно! — проворчал Ерёма. — Да и родители хороши, не смотрят за сыном. Виданное ли дело — в своем дому воровать?

— Не мели чушь, — велел ему сородич. — Не ровён час накликаешь беду. Опять же, одно дело, когда человек человека порешит, такое случалось и случается, ничего не поделаешь. А коли мертвый живого — совсем другой коленкор. Те-то, что внизу, сидят себе и сидят, носу из помещения не кажут. А ну как после души малого этого и родных его по дому шастать начнут? Изживай их после.

— Ну да, дело непростое, — согласился с ним домовой.

— Ладно непростое, — сдвинул брови Акинфий, — еще и затратное. Это ж надо будет с кем-то из сильных колдунов договариваться, а они жадны без меры.

Олегу очень захотелось достать блокнот и сделать пометку на тот счет, что, оказывается, не только загадочные поводыри душ и Ходящий близ Смерти могут управляться с призраками, но делать этого не стал, поскольку домовые могли решить, что он за ними что-то записывает. Поди знай, как они на такое отреагируют?

— Короче, — вклинилась в беседу Ревина. — Помнишь, толстуха в халате упомянула о сыне, что с хоккея должен вернуться?

— Конечно.

— Так вот, вся карусель из-за этого обалдуя малолетнего и закрутилась. В этом доме, оказывается, трудами местных жителей открылся музей, посвященный людям, которые в разные годы здесь обитали, и сыночка крикливой коровы два дня назад подрезал в нем один из экспонатов, если конкретнее — портсигар. Его владельца, заместителя наркома чего-то там, в конце тридцатых из обращения изъяли, и обратно он уже не вернулся. В смысле — живым. Дальше объяснять или тебе уже понятно?

— Не дурак, — кивнул Олег. — Пацан тиснул портсигар, его владелец, обитающий в музее в качестве призрака, этим, естественно, остался недоволен, после чего и начался этот бардак.

— Не он один недоволен. Мы тоже, — пробурчал Ерема. — Ведь как знали, что рано или поздно нам этот музей аукнется!

— Да ладно он сам, есть и есть. Память о добрых людях хранить — дело благое, — хмуро возразил ему Акинфий. — А вот то, что в нем мертвяки поселились, не сильно хорошо. Непорядок. Дом для живых построен, нечего в нем тем, кто свой век на Земле закончил, околачиваться. Но — ладно, со временем как-то притерпелись, тем более что вели себя покойники пристойно. А теперь — нате-гляньте, чего вышло. Потому и разговоры с вами сейчас разговариваем. Вертайте все взад!

— Пожалуйста, — добавил Ерёма, с легким недовольством глянув на гневливого сородича.

— Мы только за, — охотно согласилась Ревина. — Портсигар где?

— Откуда нам знать? — удивился Акинфий. — Не мы же его брали?

— Но о том, что его сперли, в курсе ведь? — резонно заметил Олег.

— Так мертвяк рассказал, — пояснил Ерёма.

— Ну вот. Спросите теперь, где вещь лежит, да и все. Мы ее изымем и на место вернем. Всем хорошо, все довольны.

— Не все, — вздохнул домовой и глянул куда-то за плечо юноши. — Мертвяк не согласен. Он хочет, чтобы ворюга малолетний сам его забрал, в музей отнес и в содеянном покаялся. По-другому никак. А если нет — всей семье лихо будет. Он еще денек выждет, а потом… Короче — сам их судить за провинность станет. Всех.

— В принципе соблазнительно, — усмехнулась Елена. — Не та это семейка, по поводу которой я стану скорбеть. Но увы и ах, есть должностные обязанности, которые нам предписано выполнять.

— Если долбень малолетний сделает то, что требует… — Олег запнулся, не зная, какой термин использовать. Вариант «домовой» он в ход пускать побоялся, подумав, что тем самым может обидеть и без того обозленного призрака, ну а определение «дух» даже в голове звучало немного нелепо.

— Пострадавший, — пришла ему на помощь Ревина.

— Именно. Так вот, если воришка сделает все как должно, конфликт будет исчерпан полностью?

— Говорит, что да, — мгновением позже подтвердил Акинфий.

— Договор?

— Договор, — снова кивнул домовой, а после добавил: — Мы с Ерёмой тому видоки.

— Лен, пошли, — подытожил Олег. — Этот хоккеист вроде вот-вот прийти домой должен. Не ровен час возьмет еще куда намылится, ищи его потом.

— Ну да, — согласилась Ревина. — Времени жалко.

— Хуже нет ждать да догонять, — поддержал ее Акинфий. — Но он вроде не из гулен. Да и пожрать силен, без того из дому не уйдет.

Правы оказались все — и оперативники, и домовые. Воришка, плотный коренастый парень, стоял на лестничной клетке, пинал массивную сумку и хмуро объяснял матери, что, если дома пожрать нельзя, так он с пацанами сходит в недавно открывшийся на Якиманке «Пицца Хат». Вот только денег ему надо дать, а то нету. Мамаша, похоже, была против подобной инициативы, то ли потому, что не доверяла общепиту, то ли причине того, что ей не сильно нравилась компания, в которой собирается гулять любимый отпрыск.

— Наконец-то! — нехорошо обрадовалась она, когда сотрудники отдела вышли из квартиры. — И что? Я могу идти домой и спокойно жить? Как раньше? Или наши правоохранительные органы отделаются своим обычным «будем работать»?

— И да и нет. — Сделав шаг вперед, Олег закрыл своей спиной Ревину, которая, похоже, собралась выдать очередную колкость.

— Это как? — уставилась на него женщина.

— Работать станем, куда мы денемся, — объяснил ей юноша. — И домой вы вернетесь, и жить как раньше будете, но прежде нужно, чтобы кое-кто исправил собственную ошибку. Без этого никак.

— Которая, между прочим, тянет на уголовную статью, — добавила девушка. — Не сильно тяжкую, но достаточную для того, чтобы испортить биографию. Времена, конечно, сейчас не те, что раньше, но…

— Я ничего не понимаю, — возмутилась хозяйка дома. — Что вы несете? Какая ошибка? Какая статья?

— Тебя как зовут? — не обращая на нее внимания, обратился Олег к парню.

— Артем, — ответил тот.

— Ну что, Артемка, расскажем маме о твоей недавней проделке? — предложил Ровнин сыну чиновника.

— Какой проделке? — похоже, догадавшись, о чем именно идет речь, уже с опаской в голосе осведомился тот.

— Ты дурака не включай, — посоветовал ему оперативник. — Не надо. Короче, у тебя на выбор есть два варианта. Первый — мы не тратим время на объяснения, вместо этого идем вниз, возвращаем взятое тобой на свое место, после ты громко и внятно просишь прощения за сделанное, и на этом все закончится. Второй вариант — мы подробно рассказываем маме о том, что ты учудил, а дальше все случится как случится. Если она нам не поверит и начнет орать о том, что на ее кровинушку вешают всех собак, а после продолжит нас стращать увольнением и прочими карами, то мы развернемся и уйдем, поскольку смысла в дальнейшем разговоре нет. А дальше все будет очень просто. Рассказать как?

— А ну-ка? — ответила за сына мать, похоже, дошедшая до крайней точки кипения.

— То, что происходит в квартире, не закончится, — спокойно ответил ей Ровнин. — Наоборот, все станет еще хуже. Но это только цветочки, ягодки начнутся через пару дней, когда тот, кто это все делает, еще сильнее разозлится. И вот тогда я тому, кто внутрь зайдет, точно не позавидую. А вам обоим, и другим членам семьи вообще противопоказано порог своей квартиры переступать, потому что это билет в один конец. Обратно вы не выйдете.

— Ты в своем уме? — осведомилась у него женщина. — Что за чушь?

— Артем, выбор за тобой, — не обратив внимания на ее слова, произнес Олег. — И давай поживее. Не один ты сегодня не обедал.

— Мужиком будь, — добавила Ревина. — Сам напакостил — сам исправь.

— Сынок, о чем они вообще говорят? — дернула хозяйка квартиры подростка за рукав. — Отвечай! Или вы говорите! Нет у меня желания ваши загадки разгадывать.

Парень молчал, разглядывая носы своих остромодных «гриндерсов», причем и Олегу, и Лене стало ясно — он бы и рад все вернуть как было, да вот только в квартиру ему заходить жутковато, плюс он сильно боится, что мать узнает о случившемся. И неизвестно, что именно его больше пугает.

— Ладно, видимо, придется идти длинным путем, — выждав пару минут, заявила Ревина. — Значит, так: внутри вашей квартиры лютует призрак. Нравится вам такая формулировка, нет, верите в такое, не верите — мне насрать. Просто так есть. И обозлился он конкретно на ваше семейство не просто так, у него на то есть веская причина. Конкретно вот эта — сопящая, ни на кого не глядящая, килограмм под восемьдесят весом.

— Вас в дурдом надо сдать! — заявила хозяйка квартиры, засунула руку в карман халата и достала оттуда сотовый телефон. — Вот что я скажу. Вы социально опасны. Оба! И я сейчас…

Бум-м-м! Звук раздался из квартиры, в которой сейчас никого не было, и происхождение его не оставляло простора для сомнений — что-то массивное ударилось в дверь.

Бум-м-м-дзи-и-инь! Второй удар был потише, но зато сопровождался мелодичным звоном.

— Даже интересно. — Елена распахнула дверь и глянула в коридор. — Ишь ты! Впечатляет.

Первый удар по металлической дверной основе был нанесен массивной деревянной напольной ростовой статуэткой, изображающей негра преклонных годов, которую непонятно как занесло в эту квартиру. Второй — телевизором Sony новой модели, с плоским экраном и приличной диагональю. Статуэтка удар выдержала, чем лишний раз доказала, насколько неприхотливы и живучи представители Африки даже в деревянном воплощении. Телевизор — нет.

Но не это вызвало дикий вопль ужаса у разгневанной жены чиновника, а то, что прямо на ее глазах в коридор выплыла остромодная гладильная доска — пестрая, на раскладывающихся ножках, с непонятно для чего приделанной к ней антенной. И не просто выплыла, а, задержавшись на мгновение, устремилась прямо к ней.

Ревина захлопнула дверь, повернулась к побелевшей от страха женщине и дружелюбно осведомилась:

— Так кто из нас сошел с ума? Мы, вы или сразу все вместе?

— Делайте. Что. Нибудь! — по слову выдавила из себя хозяйка квартиры, а после неожиданно добавила: — Пожалуйста!

— О, уже второе «пожалуйста», — хмыкнула девушка. — Обалдеть!

— Артем, даю тебе последний шанс и десять секунд, — обратился к молодому человеку Ровнин. — Если сам не заговоришь, это сделаю я.

— Я ничего такого, — наконец-то подал голос паренек. — Мам, серьезно. Честно, не знаю, о чем эти люди говорят. Они кто вообще?

— Милиция, — пояснила женщина. — А вы уясните — мой сын никогда не врет. Если он сказал, что ничего не делал, значит, так оно и есть.

— Не вопрос, — покладисто согласилась с ней Ревина. — Значит, ему в вашей квартире ничего угрожать не может, как и вам. Живите в мире, люди добрые! А мы пошли.

— Вы надо мной издеваетесь? — Голос хозяйки вновь взмыл до ультразвуковых высот. — Да?

— Да, — не стала скрывать Елена. — Как и ваш сыночка и над вами, и над нами.

— Ничего я не издеваюсь, — пробубнил Артем.

— Знаешь, Артемка, я не такая гуманная, как мой коллега, — недобро улыбнулась девушка. — Потому, мадам, вот вам правда: ваш сын вор.

— Что? — сузив глаза, возмутилась женщина. — Ты чего несешь? Какой вор?

— Настоящий. И весь сыр-бор в квартире начался из-за него. У вас тут внизу музей есть, посвященный истории сего прекрасного дома, так вот ваш сынок спер один из выставочных предметов, а именно портсигар, принадлежавший жильцу, которого замели в тридцать седьмом или чуть позже. Верно ведь, Артемушка?

— Не было такого! — мигом заявил парень, лицо которого покрылось красными пятнами, недвусмысленно выдававшими его волнение. — Мам! Правда не было!

— Так, — кинув на родимое детище короткий взгляд, и, похоже, сделав какие-то выводы, процедила хозяйка квартиры. — Продолжайте.

— Собственно все. — Елена показала рукой на дверь. — Вот результат. Повторюсь — на свете есть много такого, чего вроде бы не существует. Если вы про это были не в курсе, то теперь точно знаете. Человек, которому принадлежал портсигар, давно мертв, но даже этот факт не помешал ему выказать свое отношение к происходящему. И знаете еще что?

— Что?

— Вам сильно повезло, — сделав пару шагов вперед, Ревина приблизилась к женщине вплотную, их лица оказались совсем рядом. — На редкость добродушный попался покойник, поскольку он сначала решил предупредить живых о том, насколько недоволен случившимся. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Будь на его месте кто другой, с характером похуже, так сейчас здесь не мы бы стояли, а «убойщики», прокурорские и судмедэксперт, а у подъезда всю вашу семейку ждала труповозка.

Наверное, хозяйке квартиры очень хотелось что-то ответить девушке, губы которой растянулись в цинично-злой улыбке, только вот что? Особенно в свете того, что дверь сотряс очередной удар, нанесенный изнутри пустой квартиры.

— Не думаю, что ваш сын спер портсигар из корыстных побуждений, — решил чуть остудить накалившуюся ситуацию Олег. — Вряд ли там прямо антикварная вещь, которая стоит дорого. Скорее, его на «слабо» взяли или он сам решил показать, насколько крут. Артем, чего скажешь?

— Да не нарочно я, — поняв, что отпираться дальше глупо, пробормотал парень, снова уставившись в пол. — Так получилось.

— Получилось, — зло процедила женщина. — Получилось у него!

— Получилось не получилось, а сто сорок четвертая как с куста, — прощебетала Ревина. — Тайное хищение чужого имущества, до трех лет.

— Не мели чушь, — поморщилась хозяйка квартиры. — Сама же знаешь, что ничего ему не будет.

— Да как посмотреть, — не сводя с нее взгляда, ответила девушка. — Если молчать — то да. А если про эту историю узнают журналисты, например из «Аргументов и фактов» или какого другого издания, которое любит горячие темы, то не факт. Заголовки-то на первых страницах разместят ого-го какие. Так их и вижу — «Сын высокопоставленного чиновника грабит музей», «Бесценная реликвия в алчных руках». И пофиг всем, что музей небольшой, а так называемой «реликвии» грош цена, важен резонанс. А он случится, уж не сомневайтесь. Тема горячая, народ такое любит. Вопрос — долго ли просидит ваш муж в своем кресле после такого?

— Чего тебе надо? — выкрикнула женщина, нервы которой, похоже, вот-вот должны были отказать. — Что ты ко мне привязалась? Я тебе дорогу когда перешла? Или обидела как?

— Ничего не надо, просто я за правду. Работа у меня такая. Ваш сын вор, навлекший беду на всю семью, примите это как данность.

— Приняла! Что дальше?

— А дальше все просто, — перехватил инициативу Олег. — Ты, Артем, идешь домой, забираешь портсигар, и мы вместе несем его туда, откуда ты его спер. Там ты долго и громко извиняешься перед всеми, кем только можно — тем, кого ты обокрал, сотрудниками музея, мамой, даже нами. И постарайся, чтобы звучало это искренне, ясно? Не дежурное «простите, я не хотел и больше не буду», а от сердца чтобы шло. Потому что, если мы или работники музея тебе не поверим — оно и ладно. А если тот, кого ты обнес, усомнится в раскаянии, то тебе до завтрашнего утра не дожить. И не смотрите на меня так, гражданка. Что есть — то и говорю. Придушат вашего сына прямо в постели ближе к полуночи, вот и все.

— Не пойду! — с ужасом глянул на дверь Артем. — Даже не просите!

— Чего? — удивился Ровнин. — А кто тебя тут просит? Это тебе нужно, не нам.

— Извиниться извинюсь, — забормотал парень. — Да я и правда сто раз уже пожалел, что это сделал. Черт меня дернул с Михой спорить, что я эту хрень украду. На кой она мне вообще нужна? Я даже не курю, попробовал, мне не понравилось. Но туда — не пойду! Лучше к бабушке уеду жить.

— Попробовал? — возмутилась мать. — Ах ты, паршивец! Сто раз говорила: узнаю — убью!

— Он тебя и у бабушки найдет, — заверила парня Ревина. — Может, не сразу, но обязательно, и тогда твоей маме даже утруждаться не придется, все за нее сделают. Н-да. Олег, твое мнение?

— А что тут сделаешь? — ответил юноша. — Сама видишь — его в квартиру даже силком не затащишь. Придется договариваться.

Лена хотела было что-то сказать, но делать этого не стала, выразив свое согласие со словами напарника короткими кивком.

— Ты куда портсигар дел? — спросил Ровнин у подростка. — Надеюсь, он в квартире? Не выкинул сдуру?

— Нет, — просопел тот. — У меня в комнате лежит. Там у стола есть такой уголок, его сразу не увидишь, надо руку внутрь просунуть, и он справа.

С трудом продираясь через нагромождение бессвязных объяснений, Олег все же понял, где именно Артем оборудовал тайник, затем открыл дверь квартиры и переступил ее порог. Елена, чуть помедлив, направилась за ним.

— Он боится, — громко произнес Ровнин, войдя в комнату. — Сильно. Настолько, что в принципе не состоянии заставить себя сюда прийти. Но он все осознал. Я его не защищаю, не оправдываю, не пытаюсь сгладить углы, просто в данный момент страх сильнее, чем желание исправить ошибку. Потому давайте мы сами заберем вашу вещь, а дальше, как договаривались — он прямо сейчас отнесет ее в музей, а после извинится. И не дежурно, чтобы было. Там парень реально все прочувствовал, считайте, что урок ему на всю жизнь преподали.

— Он согласен, — раздался голос Акинфия из кухни. — Забирайте. Но извинения все одно он услышать желает, и если им не поверит, то беда случится.

— Поверит, — хмыкнул юноша. — Говорю же — пробрало этого хоккеиста до самого нутра. Да еще и мать ему, думаю, всыплет будь здоров как, и за то, что ворует, и за то, что курить пробовал. А вечером отец добавит.

— Ну, последнее вряд ли, — усомнилась Ревина. — Уверена, ничего она муженьку не расскажет. Слишком сильно сына любит.

— Материнская любовь — дело такое, — согласился с ней Ерема, выходя из кухни. — Вон там комната его. Налево по коридору.

Из немудрящего, но, заметим, надежного тайника, оборудованного в письменном столе, Олег выгреб кучу всякого добра вроде порножурналов, колоды не менее похабных карт, нескольких видеокассет, в содержании которых сомневаться не приходилось, и ножа-бабочки. Среди всего этого добра обнаружился и простенький портсигар, может, мельхиоровый, может, вообще латунный, на котором были изображены винтовка на фоне пятиконечной звезды и пропеллер, расположенный чуть ниже данной композиции. Ну а над всем этим вилась надпись «Крепи оборону СССР».

— Как ты и говорил — незамысловатая вещичка, такую не продать и ни на что не сменять, — произнесла Елена. — Воистину — с жиру некоторые бесятся.

— Я в пятнадцать лет и не такой дурью маялся, — вздохнул Олег. — До сих пор за некоторые вещи стыдно, только обратно ничего не переиграешь. Все, пошли уже. Мне, если ты забыла, еще в отдел возвращаться.

Перед тем как уйти из квартиры, Олег поклонился и громко произнес:

— Благодарим вас, уважаемые домовые, за помощь, мы бы без нее не справились.

— Идите ужо, — произнес Акинфий, не выходя из кухни. — И еще. Мы, парень, не домовые давно. Подъездные мы. Так что в другой раз не оплошай, верно нас именуй. Как должно!

— Не оплошаю, — пообещал Ровнин, погладив карман, в котором лежал блокнот. — И за науку благодарствую.

В музее все прошло неожиданно беспроблемно. Артем сначала извинился перед служительницей музея, которая вместо того, чтобы надрать паршивцу уши, долго всплескивала руками и радовалась возвращению экспоната. Впрочем, тут и мать воришки постаралась, рассыпавшись в извинениях и причитаниях вроде: «Что за молодежь, мы такими не были».

После подросток просил прощения у призрака, причем, как Олег и сказал, делал это проникновенно, правда, с трудом подбирая нужные слова. Но тут его извинить можно, не всякий день приходится извиняться в тишину и пустоту.

— Заявление они подавать не станут, — сухо сообщила Ревиной хозяйка квартиры, кутаясь в халат. Она побежала в музей как была — в нем и тапочках. — Так что никакой статьи не будет.

— Уголовной — да. А вот насчет периодики я бы не была настолько уверена.

— Сколько? — наконец-то последовал вопрос, который не мог не прозвучать.

— А я уж думала, не спросите, — рассмеялась Ревина. — Да, Олежка? Ты же тоже ждал, когда наконец нас захотят купить?

— Не сильно, — ответил юноша. — Но предполагал, что без этого не обойдется.

— Так сколько?

— А нам не надо, — одарила женщину лучезарной улыбкой Елена. — Зарплаты хватает.

— Не могу понять — ты родилась дурой или просто характер у тебя такой? — вполне миролюбиво спросила у Лены жена чиновника. — Вот откуда в тебе столько говна?

— Тебе не понять, — огрызнулась девушка. — И таким, как ты, тоже.

— Денег не хотите — не надо. Но языки рекомендую держать на привязи. Это не угроза, а добрый совет. Скандал, даже если и случится, то его все равно быстро замнут, наших связей на десять таких хватит. А вам точно не поздоровится. И коллегам вашим тоже, волной всех накроет. Себя не жалко — их пожалейте.

На том, собственно, и распрощались. Олег было хотел все же выяснить у Ревиной, какая муха ее укусила, а после плюнуть на все и отпраздновать выданную Францевым премию в том самом «Пицца-Хате», о котором говорил Артем, но девушка очень быстро с ним распрощалась и быстро зашагала к Большому Каменному мосту.

Олегу только и осталось, что пожать плечами, а после направиться в другую сторону.

Глава 10

Вот вроде бы все в «Доме на набережной» закончилось хорошо, и даже имелся повод для того, чтобы чуть-чуть погордиться собой, а все равно на душе юноши остался какой-то осадочек. Нет, не из-за того, что Ревина вела себя если не странно, то как минимум некрасиво, или потому, что виновный в краже подросток, по сути, остался без наказания. Ну, не считать же таковым страх, который он сегодня испытал? Неделя, другая — и он о нем забудет, а после, чего доброго, решит, что с него все беды как с гуся вода, что неправильно.

Нет, Олегу не давал покоя то факт, что там, в доме, все могло пойти совсем другим путем. Сложись ситуация чуть иначе, не окажись с ним Лены, не пожелай подъездные им помочь — и привет, пишите письма. Что бы он смог сделать в этом случае? Да ничего. И как результат, призрак в конце концов рассердился бы не на шутку, после чего невесть каких дел мог натворить. Ну да, семейка, конечно, та еще, по крайней мере те ее представители, с которыми довелось свести знакомство, но они все равно граждане, которых он, Олег Ровнин, обязан охранять от всяких противозаконных посягательств, исходящих что от живых, что от мертвых. Ему подобное по должности предписано.

Потому словосочетание «неправильно это все», то и дело всплывавшее у него в голове, очень хорошо характеризовало его отношение к случившемуся. Ведь на самом деле неправильно. Не должно дело зависеть от случайностей, потому что не о каких-то мелочах речь идет, а о жизнях людских.

А еще он вспоминал старые дела, которые ему доводилось прочесть. Призраки в них периодически фигурировали, но о проблемах коммуникации с ними там не упоминалось. То ли те, кто был способен их видеть, раньше в отделе больше работали, то ли призраки в былые времена охотнее контактировали с людьми. Как, например, Тит Титыч. Он тоже нежить, но с ним запросто можно пообщаться.

Ну или он, Олег Ровнин, какого-то секрета не знает, который всем остальным известен. Если все обстоит именно так, то это обидно. Но только вряд ли, чего-чего, а недомолвок в разрезе профессиональной деятельности в отделе не водилось, все с новичком наработанным опытом делились охотно. Да и как по-другому? Слишком узок круг сотрудников, каждый каждому нет-нет да спину и прикрывает.

Короче, Олегу было о чем подумать в дороге. Более того, свои выводы он пустил в ход сразу после того, как доложил начальнику об удачно завершенном задании.

— В принципе верно мыслишь, — демократично согласился с ним Францев, прикуривая сигарету, — но в твоих размышлениях есть одно слабое место.

— Какое? — мигом уточнил Олег, доставая из кармана пачку «Магны».

— А с чего ты взял, что тебя отправят на подобное происшествие одного? На это ли, на какое другое — неважно. Ну или с напарником, который не знает, как действовать в подобной обстановке?

— Так всякое в жизни бывает.

— Всякое, — снова согласился с ним Аркадий Николаевич. — Но до той поры, пока в отделе все идет по заведенному в старые времена порядку, начальник всегда сам распределяет задания между сотрудниками, компануя пары надлежащим образом. А именно так, чтобы способности одного дополняли возможности другого. Иногда, правда, случаются форс-мажорные ситуации, но в этом случае действует протокол номер семь, который ты еще в начале службы изучил и расписался в ведомости о том, что с ним ознакомлен.

Олег кивнул, вспомнив объемный и жутко скучный документ, изобилующий канцеляризмами, который заверил подписью еще в июне. В нем было перечислено то, как он обязан действовать в ситуациях, выходящих за рамки его должностных обязанностей, и что не должен делать ни при каких условиях. Но с учетом того, что и Морозов, и Свешников с некоторым презрением назвали сей документ «филькиной грамотой», подразумевая, что все описанное к реальной жизни никакого отношения не имеет, он про него в тот же день и забыл.

— Лена все равно бы нашла способ, как этим духом договориться, — продолжил тем временем Францев. — А ты получил первый опыт общения с подобными объектами. Кстати, даже странно, что за такое количество времени ты с призраками ни разу не столкнулся. Это наша обычная клиентура, учитывая то, сколько этой братии обитает в городе.

— А их много?

— Да полно, — усмехнулся начальник. — Москва огромный город, в котором каждый день умирает куча народу, потому нет-нет да кто-то из них тут и подзадержится. Причем причин, по которым это случается, масса. Несчастные случаи, насильственные смерти, незаконченные дела… Замучаешься перечислять. Но сразу скажу — процент агрессивных душ очень невелик. В основном они отираются там, где когда-то были счастливы или где проводили при жизни большую часть времени, никому при этом не вредя и ничего предосудительного не устраивая. Собственно, и ваш случай из таких. Я так понимаю, этот бедолага жил себе при музее и жил, не собираясь буйствовать. И если бы его не обобрал этот недоросль, то он еще невесть сколько лет там спокойно обитал бы. Хотя, конечно, такой срыв показателен, надо будет через годик-другой в музей этот заглянуть и его проведать.

— А зачем?

— Профилактика, — пояснил Францев, туша сигарету. — Если призрак хотя бы раз ощутил свою мощь и безнаказанность, то это уже симптомчик. Может, он и дальше станет вести безобидный для живых образ жизни, а может, наоборот, начнет сначала потихоньку, а после все чаще и чаще людей третировать, получая от этого удовольствие. И вот такие души уже наша компетенция. Таких надо давить, пока они в силу не вошли, иначе может худое выйти.

— Но как? — всплеснул руками Олег. — Мы же их не видим?

— Не всегда и не всех, — уточнил Аркадий Николаевич. — Матерые души, у которых пара-тройка веков в активе, любой может разглядеть, особенно ночью. Особенно те, которые на людей сильно злы.

— Ну да, мне Ревина говорила, — кивнул юноша.

— Которые помоложе, тоже увидеть можно, на то существуют специальные артефакты. У нас в отделе таких три числится. Одним только Лена может воспользоваться, двумя другими, в принципе, кто угодно. Но тут тоже имеется второе дно, понимаешь. Пуская их в ход, ты встаешь на одну грань с призраком, то есть увеличиваешь собственную уязвимость. И они, неупокоенные души, это чувствуют, причем очень хорошо.

— Да и ладно, — обрадовался Олег, понявший, что есть способы, как контролировать и эту ситуацию. — Лучше так, чем никак.

— Спорное утверждение, — не согласился с ним начальник. — Иногда лучше никак, чем как-то. Возвращаясь же к теме нашего разговора, добавлю вот что — иногда отдел для решения особенно сложных вопросов привлекает сторонних специалистов. Например, медиумов. Но не тех, которые народ кружком усаживают и планшеткой по алфавиту водят, а настоящих, природных.

— Природных?

— Умение слышать умерших — дар не приобретаемый, а наследственный, — пояснил Францев. — Переходит от матери к дочери. Мужчин-медиумов лично я ни разу не видал, хотя и слышал рассказы о том, что такие встречаются. Семей таких сильно немного, не более пяти сотен на весь мир. В Москве, например, на сегодняшний день есть три истинных медиума — Антонина, Анна, Анастасия. Ну, еще пара неинициированных по причине юного возраста — Ариша и Аглая. Первой недавно восемь стукнуло, вторая немного постарше. Но обе уже постигают азы профессии и, как положено настоящим медиумам, ни читать, ни писать не умеют.

— Чего? — изумился Олег. — Вообще?

— Представь себе, вот такое забавное ограничение существует. Ну как ограничение? Скорее, суеверие, идущее из глуби времен, когда еще и слова «медиум» в принципе не было, но Ночь традициями сильна. Не положено — значит не положено, и точка. Кстати, нынешние времена эти дамы всей душой приняли, потому что и деньги теперь можно зарабатывать без оглядки на ОБХСС, и в остальных областях жизни им куда проще стало. При советской власти всеобщее образование было обязательным, так они как только не ухищрялись, чтобы дочерей в школу не отправлять. А теперь всем по барабану — ходит дите на уроки, не ходит. Нет и нет, какая разница?

— Если честно, не очень представляю, как можно жить, не умея читать и писать, — признался Олег. — Вот вообще.

— Но живут же? — резонно заметил Францев. — И в последние годы очень даже неплохо, скажу тебе. Не скажу, что эти дамы прямо сильно с нами сотрудничают, потому как от госслужб им ни денег, ни какой другой пользы не перепадает, но и посылать куда подальше не рискуют. Тут как — сегодня ты нас завернул, завтра мы можем на некоторые вещи глаза не прикрыть. Или, к примеру, на помощь не прийти, если бандюки наедут. Спецы их класса много чего умеют и знают, потому народ к ним валит будь здоров как. А это значит что?

— Что?

— Значит, зарабатывают они сильно неплохо, а большие деньги в чужом кармане для братвы — что красная тряпка для быка. Но вообще это тема отдельного долгого разговора, некоторые детали которого тебе записать не помешает. А если время позволит, то, может, я тебя с Анной Алексеевной, самой толковой из московской троицы, лично познакомлю. Тебе оно лишним не будет.

Олег достал блокнот и вписал в него очередные несколько строчек.

— А вот Ленка еще про каких-то Ходящих куда-то там упоминала. И про пастырей.

— Не «куда-то там», а близ Смерти, — поправил подчиненного Аркадий Николаевич. — Это, брат, тема специфическая и непростая. Ходящие — высшая каста, самый надежный мост между призрачным и реальным миром. Я бы сказал — магистральный. Они с призраками не только общаются, они их, например, к себе на службу ставить могут, и те за подобное предложение обеими руками хватаются, поскольку получают шанс из нашего мира в конечную точку бытия уйти. Еще, после того как Ходящий войдет в полную силу, он сможет любого, даже самого лютого и озверевшего духа развоплотить, а это, знаешь ли, дорогого стоит. С просто сильным духом, который еще не дошел до стадии обретения призрачной плоти, я, например, может, и справлюсь, но и то не один, а с помощью Ревиной. Тебя же он, уж не обижайся за правду, сожрет и не подавится. Нет у тебя пока такого опыта и знаний, чтобы против подобной зверюги выйти. Но с более серьезным противником, таким, у которого пара-тройка сотен лет и десяток-другой убитых людей за плечами, могу не совладать. А Ходящий — только в путь. Это его профиль.

— А в Москве такие есть? — жадно осведомился Олег. — Ходящие?

— Давно уж нет, — вздохнул Францев. — Ни в Москве, ни в России. Уж лет сто как. Такие спецы появляются крайне редко, поскольку Ходящим может стать только кто-то из ведьмаков, а их и так-то раз-два и обчелся. Плюс публика это непростая, вздорная, к которой особый подход нужен. С ведьмаками надо действовать очень осторожно, так, чтобы даже тени мысли не возникло, что ты их под себя гнешь. Очень они этого не любят.

— Никто такого не любит, — произнес Олег. — Ну, кроме разве извращенцев разных.

— У ведьмаков на свободе воли вообще конкретный пунктик, — пояснил Аркадий Николаевич. — Мне иногда даже кажется, что им эта способность вместе с силой выдается. Чуть что пошло не так, не по их — мигом взбрыкивают. Особенно те, что постарше, с этими даже о сущих мелочах договориться почти невозможно. Хотя, впрочем, исключения везде встречаются, я вот с одним таким завтра за город собираюсь наведаться. Желания куда-то тащиться у меня, конечно, никакого нет, но — надо. Да ты этого пассажира знаешь, я тебя с ним знакомил весной, у Абрагима. Тезка твой, тоже Олег.

— А, да! — Ровнин вспомнил плечистого парня, который тогда, в шаурмячной, крепко жал ему руку и с очень большим уважением относился к Францеву.

— Олег этот редкая пустомеля и фантазер, но иногда, сам того не понимая, он приносит мне в клювике очень и очень интересную информацию, а ради такого можно и время потерять. Ну, как Ходящий в Москве появится, и я об этом первый узнаю?

— И что это даст? — шурша ручкой по бумаге, мигом осведомился юноша.

— Тут ведь как — кто поспел, тот и съел. Молодой ведьмак, особенно до того, как силу обуздает, наверняка кучу неприятностей на свою голову заработает, причем таких, которые в могилу могут свести. Сила-то до инициации, считай, ничья, охотников на нее немало найдется, и если с умом смертушку от его головы отвести, то он наверняка этого не забудет. Даже потом, когда начнет разбираться в раскладах ночной жизни. А значит, в ситуации «да-нет» с немалой долей вероятности ты от него услышишь «да». Ну, если жадничать не станешь и будешь соблюдать правило, которое гласит: «Нельзя только брать, иногда надо и давать, причем в некоторых случаях бескорыстно».

— Ясно.

— Но, повторюсь, ведьмаки — это тебе не упыри или ауки. С ними надо работать тонко, бережно, просчитывая каждый шаг на несколько ходов вперед. Никаких импровизаций, никаких «да сойдет». Любая оперативная разработка должна выглядеть как случайность, каждое решение объекта должно подаваться так, будто это он сам надумал так сделать, а не ты его к тому подтолкнул. Хотя это в любой ситуации лишним не будет, не только с ведьмаками. Чем больше Ночь должна отделу, тем лучше. Сам же видишь — мы в делах захлебываемся. Их меньше не становится, а нас больше, и вряд ли сильно скоро эта ситуация хоть как-то стабилизируется. Потому надо использовать все ресурсы, и разветвленная сеть должников и полезных знакомств из них самый перспективный. Погоди-ка, дай отвечу.

Францев снял трубку с затрезвонившего телефона, а Олег тем временем стал вносить в блокнот те полезные сведения, которые в процессе разговора туда не попали.

— Это плохо, — нахмурившись, произнес Францев. — Уже лучше. А вот это — неправда. Михаил Андреевич, не стоит из меня дурака делать. Не люблю такого. Что вы говорите, есть свидетель? Неплохо. Тогда через часок я к вам наведаюсь, желаю с ним лично пообщаться. Но если тогда, когда я приеду, выяснится, что за десять минут до этого он с криками «пропадите вы все пропадом» выбежал на улицу и сгорел синим пламенем, то крайним окажетесь именно вы, и никто другой. И ответ за все случившееся придется держать вам. Нет, никто никого не запугивает. Я просто излагаю факты такими, какие они есть. До встречи!

Францев повесил трубку, полминуты помедлил, а после достал из пачки еще одну сигарету.

— Редкая скотина этот князь, — сообщил он Олегу, щелкая зажигалкой. — Скользкий как угорь, голыми руками не сцапаешь. Юлит, юлит, извивается, ни слова в простоте не скажет. Арвид на его фоне просто эталон благородства и честности.

— А почему князь? — опустив еще пяток вопросов, возникших у него в голове, поинтересовался Ровнин.

— Потому что он князь и есть, — ответил ему Францев. — Из старой фамилии, которая даже в «Бархатной книге» значится. Это такой справочник дворянских семейств России, его еще при царе-батюшке составили. Так вот там, где-то в серединке, сильно после Трубецких и Голицыных, но еще до мелкопоместной шелупони и порубежной шляхты, обретается когда-то славный род Ростогцевых. А Михаил Андреевич, тот, с которым я только что беседовал, его последний представитель. Условно, разумеется, потому что по факту он давным-давно мертв.

— Клево! — восхитился Ровнин. — Нет, дома, в Саратове, у меня знакомый граф есть, он в соседнем подъезде живет. Но он такой граф, не сильно настоящий. Дядя Сева раньше начальником СТО работал, а потом его приватизировал и новым русским стал. А титул он себе в дворянском собрании купил, есть у нас такое на Соколовой улице, недалеко от кладбища. Вот там он себе грамоту и приобрел, в которой написано, что Всеволод Иванович Кизяков есть граф Российской империи из рода… Этих… Как их… Гет… Гед…

— Гедеминовичей, — подсказал Францев, получил в ответ кивок, а после расхохотался. — Граф Кизяков из СТО. Блин, чего только у нас не встретишь! Зато не скучно!

— Это да, — подтвердил Олег. — Он себе еще дворянское гнездо строит где-то в районе Широкого Буерака. Что вы опять смеетесь? Ну да, название так себе, зато там места красивые. И сазан берет не хуже, чем в Терновке. Мне так Сан Саныч говорил. Ну, с которым я в Саратове в одном отделе работал.

— Все-все, — вытирая выступившие слезы, произнес Аркадий Николаевич. — Сазан — это святое. Вот когда-нибудь разгребемся немного с делами, и напрошусь я к тебе в гости. На рыбалке сто лет не был.

— Так всегда пожалуйста! — было ответил Олег, а потом, вздохнув, добавил: — Правда, не знаю, когда это «пожалуйста» сработает. Вы же в курсе моей ситуации.

— Ну да, в этом случае непонятно, кто кого ловить будет — то ли ты рыбу, то ли кто-то тебя. Хотя и ясности, когда дел станет меньше, у меня все равно нет. У нас ситуация — как вид из-под хорошего забора вверх: просвета нет. Да! Хорошо, что напомнил, совсем же из головы вылетело. Я ему про рыбалку, а он, значит…

— Чего? — насторожился Олег.

— Того, — сдвинул брови Францев. — Скажи мне, дружище: ты что, от нас решил куда-то перевестись?

— Я? — Ровнин среагировал не сразу, поскольку на несколько секунд потерял дар речи от удивления. — Куда? Зачем? Я нет! Вы чего?

— Так-то оно так, вот только у меня сегодня кадры запросили на тебя подробную характеристику, аж факс прислали, а подобное просто так не происходит, — покачал головой начальник. — Всегда какой-то повод имеется. Правительственная награда и внеочередное звание тебе не светят, увольнение или служебное расследование тоже, значит — что? Перевод, причем наверх, в аппарат главка или еще куда. Про то, что повышают просто так, за то, что сотрудник молодец, я, сколько служу, ни разу не слыхал. В кино видел, это да. В жизни — нет. Всегда на то есть какая-то причина, причем, как правило, с большими звездами на погонах. А с учетом того, что ты еще и служишь без году неделя…

— Да не знаю я! — жалобно произнес Олег. — Правда не знаю.

— Ладно, разберемся. — Францев затушил сигарету в пепельнице и встал с кресла. — Но вообще вся эта возня очень сильно тебе может навредить.

— Переведут? — обреченно спросил Ровнин. — Да?

— Ну, это еще бабка надвое сказала. Помнишь, как в детстве — долго сказка сказывается, да не быстро дело делается. Государственная машина свои колеса вертит непрерывно, но сильно медленно, так что за это беспокоиться не стоит. А вот за то, что такой же факс наверняка ушел в Саратов, переживать можно начинать прямо сейчас. Самое же скверное, что попадет он и в кадры тамошнего главка, и в твое бывшее МВД. В отделе-то тебя прикроют коллеги, те, которые в Москву тебя наладили, они, похоже, мужики правильные, а вот из кадров информация может уйти на сторону запросто. Не думаю, что часто у вас информацию по сотрудникам из столицы запрашивают, да еще о таких, которые отслужили всего ничего. Одна кадровичка другой рассказала, та третьей, и понеслась душа в рай. Да начальник, что документы подписывает, да секретариат… И везде твоя фамилия светится. Понял, куда я гну?

— Ага, — ошарашенно произнес Олег. — Блин, а чего делать-то теперь?

— Думать, — ответил Францев, снимая с вешалки свою видавшую виды кожаную куртку. — Изменить все равно ничего уже не получится, значит, надо действовать. Но, прежде чем что-то начинать делать, всегда следует подумать. Ну, если время позволяет, а оно у нас есть. Немного, но есть.

— Так себе утешение, — печально заморгал юноша.

— Чем богат, тем и рад. Ничего другого тебе пока предложить не могу.

— Да я понимаю…

— Ну, раз понимаешь — молодец. Ладно, давай собирайся, со мной поедешь. Лучшее лекарство от тоски-печали — работа, по себе знаю. Да и на князюшку глянешь, оно для тебя лишним не будет. Интересный господин, на Арвида совершенно не похожий. И поопаснее того будет, поскольку и амбиций, и пристяжи у него куда больше.

— А между собой они как? — Несмотря на нахлынувшие одновременно чувства безнадеги и непонимания происходящего, Олег свою любознательность все же не растерял. — Ладят?

— Как и все остальные семьи — держат вооруженный нейтралитет, — закрывая дверь кабинета, ответил Францев. — При встрече демонстрируют друг другу белоснежные улыбки, обнимаются и похлопывают друг друга по спине, но при первом же удобном случае клыки в ход готовы пустить. В принципе, все существование вурдалаков — это бесконечная дорога к все большему богатству, влиянию и воздействию на умы всех, кто попадает в их орбиту. Другое дело, что некоторые, как, например, Арвид, достаточно умны и понимают, что худой мир всегда лучше хорошей войны, потому обуздывают свои амбиции, предпочитая безобидное малое проблемному большому. А такие, как Себастьян… Помнишь такого?

— Конечно.

— Ну вот, такие, как он, или, к примеру, Рашид — они другие. Для них собственное «хочу» всегда стоит на первом месте, что в результате рано или поздно приводит к очень нехорошим последствиям. Скажу тебе так — того же Рашида еще лет десять назад свои же придавили бы в углу, чтобы он атмосферу в городе не портил и конфликты с властью не провоцировал. Но то тогда, а то сейчас. Нам же официально его к стене пока припереть не получается, а по-другому действовать не заведено.

«И зря», — подумал про себя Олег, но озвучивать сию крамольную мысль не стал, потому вместо этого спросил:

— А Рашид — это такой в кожанке, невысокий, с бритой башкой? С которым вы и Мороз в августе на Крестьянской заставе встречались? Я тогда еще в машине сидел, вы меня с собой не взяли.

— Он, родимый, — подтвердил Францев. — Занесло его в Москву году в восемьдесят девятом, прибился он к Равилю, был в те времена такой глава семьи. Был, а потом пропал куда-то. Внезапно. Вдруг. И его правая рука Алишер тоже. Дальше продолжать?

— Нет, не надо. И так все ясно.

— Молодец, быстро выводы делаешь. Так что появился в белокаменной новый глава семьи, причем весьма шустрый. Я, когда с ним общался в последний раз, точно понял — рано или поздно придется нам схлестнуться. Он вроде и почтение оказывает, и соглашается со всем, а по глазам видно — плевать он на мои слова хотел. Просто сейчас ему война с нами не нужна, вот и все. Но увы, и нам она пока ни к чему, без того по углям бегаем.

— Ну да, — согласился с ним Олег.

— Да-то да, вот только время здесь работает против нас. Рашид набирает мощь, авторитет зарабатывает, вурдалаков натаскивает, а нас больше не становится. Сколько было, столько и есть. Гадину, Олежка, надо давить, пока она маленькая, потом сил и крови уйдет куда больше.

— Так, может…

— Не может, — вздохнул Францев. — Силовой конфликт мы сейчас не потянем. Победить в нем, наверное, победим, но какой ценой? Так себе вариант, согласись?

— В целом да, — признал юноша, поняв, что кто-кто, а он в список вероятных потерь попадает с очень большой вероятностью. Просто в силу неопытности и отсутствия фирменного отдельского ножа. Само собой, подобная перспектива его не сильно радовала. Впрочем, других сегодняшний день, похоже, для него вообще не припас.

— Потому пока будем наблюдать и ждать подходящего момента, — выходя из здания, резюмировал Аркадий Николаевич. — Ошибки делают все, и Рашид не исключение. Так, я не понял. А где машина?

И верно — отдельской «девятки» во дворе не наблюдалось. Как, впрочем, и микроавтобуса. С последним, впрочем, все было ясно — на нем уехали Морозов сотоварищи.

— Угнали? — недоуменно глянул на начальника Олег.

— Кто? — ответил ему Францев. — Да ладно кто. Зачем? Кому наша рухлядь нужна в принципе? Я понимаю — дворники снять, зеркало скрутить, хотя и такого Аникушка сделать не даст. Двор наравне с домом его территория. Но даже в порядке бреда — кому наше ржавое корыто могло понадобиться?

В этот момент под аркой раздалось чихание мотора и душераздирающий скрип, а секундой позже во двор даже не въехала, а, скорее, втащилась жуткого вида «четверка» — старая, битая, с огромной трещиной на заднем стекле, и вдобавок двуцветная. Верхняя часть ее была выкрашена оранжевым колером, а нижняя — синим. Зрелище, прямо скажем, то еще. Настолько, что живи в отдельском дворе собака, то она, наверное, протяжно завыла бы от страха, подняв морду к серому осеннему небу.

— Ужас какой! — проникся происходящим Олег. — Никогда ничего подобного не видел.

— Я в детстве очень «Трех мушкетеров» любил читать, — произнес Францев, хлопая ладонями по карманам куртки, как видно в поисках сигарет. — Если бы д’Артаньян жил сегодня, то он въехал бы в Менг вот на таком динозавре. Баженов! Очень быстро объясни мне, что все это значит! У тебя минута.

— Пригнал машинку, — расплылся в довольной улыбке Слава, вылезший из кабины «четверки». — Прикольная, да?

— Невероятно, — подтвердил Аркадий Николаевич и пожаловался Ровнину: — Пистолет опять в сейфе забыл. Олежка, если не в труд, сбегай принеси, у меня большое желание пострелять по движущимся мишеням появилось. Или даже не так — свой мне дай. Я знаю, он всегда при тебе.

— Не надо грязи, шеф! — потребовал Славян, но на всякий случай обежал машину, сделав ту своим прикрытием. — И ты, Олежка, не дергайся. Убивать меня станет Аркадий Николаевич, а посадят тебя. Твой же ствол. Он отстрелянный, в картотеке эмвэдэшной числится.

— Ну да, — согласился с ним юноша, но все же достал макаров из кобуры и протянул его Францеву. — Но я очень исполнительный. Опять-таки носки по квартире никто больше разбрасывать не будет. Представляете, Аркадий Николаевич, я недавно один в морозилке нашел. Вот на кой он его туда засунул? Да еще и пачку пельменей им обернул?

— Время от времени у меня случаются причудливые алкогольные фантазии, — пояснил Баженов. — Да прекратите уже! Это времянка. Я нашу, как и обещал, в сервис к армейскому другану определил, он дал слово более-менее ее до ума довести, причем за божескую цену. И этот раритет подогнал по-братски, за так, чтобы я безлошадным не остался. Ну лучше же что-то, чем ничего? Тем более бесплатно.

— Глядя на это нечто, думается о том, что лучше ничего. — Францев вернул пистолет Олегу, тот засунул его в кобуру. — Страх господень.

— Эксклюзив, — не согласился с ним Баженов. — Такой ни у кого нет. Даже у Майкла Джексона.

— И долго нам на этом чудище кататься? Когда «девятка» будет готова?

— Ну, не знаю. — Славян почесал затылок, растрепав свои волосы, которые, к слову, уже месяц как сменили благоприобретенный рыжий цвет на природный русый. — Скоро.

— Кошмар, — печально констатировал Аркадий Николаевич. — Ладно, когда нет гербовой, пишут на простой. Олег, садись, поехали.

— А я? — возмутился Баженов. — Меня с собой возьмите.

— Этот Боливар не вынесет троих, — сказал, как отрезал Францев. — Развалится по дороге.

— Ну хоть до метро подкиньте, — глянул на вечернее небо, с которого снова начала сыпаться мокрая труха, Славян. — Пожалуйста!

— Ладно, залазь, — разрешил Францев, усаживаясь за руль. — Только давай без твоей обычной трескотни обойдемся. Мне надо подумать, потому едем в тишине.

«Вот и хорошо», — мысленно потер руки Олег, которому тоже было о чем поразмыслить.

Глава 11

После того как Баженов выскочил у метро, Францев продолжил вести машину молча, размышляя о чем-то своем, единственное — сообщил Олегу, что сейчас они едут в Останкино, да и то только после того, как юноша у него спросил, насколько далек их путь. Ради правды, особой ясности предоставленная информация Ровнину не добавила, поскольку в том районе Москвы ему пока побывать не довелось, но это не сильно его и опечалило. Спешить все равно было некуда, плюс предоставлялась отличная возможность рассмотреть нежданно-негаданно возникшую неприятность со всех ракурсов.

Первая и самая бредовая версия того, кому вдруг понадобилось знать о нем все, возникла у Олега еще в кабинете Францева. Из нее следовало, что кто-то из клиентуры отдела решил собрать подробнейшее досье с тем, чтобы после попробовать припереть его к стене и тем самым склонить к сотрудничеству. Как рабочий вариант она, конечно, кое-как билась в логику происходящего, но при подробном разборе разлеталась в разные стороны, точно стеклянный стакан, брошенный на каменный пол. Ну какой обитатель Ночи станет наводить справки непосредственно через его начальника, который их всех насквозь видит? И потом — чем таким выдающимся на ниве защиты граждан от потустороннего он, Олег Ровнин, отметился за прошедшие месяцы, чтобы кто-то затеял вот такую разработку? Какой подвиг совершил?

После юноша перешел ко второй версии, которая не сильно отстала по части несуразности от первой. Имя ей было Мария Остапенко. Впрочем, если точнее, под подозрение попала не сама Машка, а Антон Семенович Остапенко, ее папа. В принципе, этот непростой дядька запросто мог поднять свои связи и оформить подобные запросы, вот только зачем? Ну, даже если бы его заинтересовала скромная персона лейтенанта милиции, с которым встречается его дочь, и он захотел бы убедиться в том, что этот юноша действительно тот, за кого себя выдает, то запросто мог бы реализовать куда более незамысловатые варианты. Или вообще звонком обошелся, что куда проще. А вот так, с характеристиками, с подробнейшим сбором информации… Да ну нет. И потом — чтобы вот так сразу? На следующий день? Как-то не верится в то, что после того, как Ровнин покинул квартиру на Малой Бронной, господин Остапенко выпил еще рюмочку да и сказал дочери:

— Вот, Марья, жених для тебя что надо. За него пойдешь. Завтра же его «пробью» по всем каналам, и, если все как надо, по ноябрю свадьбу сыграем! Не будем тянуть до следующей весны. Я сказал!

И еще после кулаком по столу бахнул, для убедительности.

Бред?

Бред.

Значит — забыли-проехали.

А вот третья версия, собранная из разных кирпичиков и сведенная воедино в машине, которая мчалась в неблизкое Останкино через сырую московскую вечернюю хмарь, выглядела более-менее реалистичной.

Что, если всю эту карусель закрутил все тот же Равиль Алирзаев? А почему нет? Время идет, убийца его брата где-то ходит и посмеивается, что для гордого азербайджанца недопустимо. Да и для лидера преступной группировки, пусть не самой большой, но, что важно, этнической, тоже. Что могут подумать бойцы, которые под ним ходят? Например, то, что если он за родную кровь за полгода отомстить не смог, то какой тогда их старший, к шайтану, лидер? Или кто там у них вместо черта? Выходит, зря Равиль сидит на своем месте и львиную долю заработанного получает. Не пора ли нынешнее положение дел переиграть?

Возможно, дома, в Азербайджане, такие мысли никому из пристяжи Алирзаева в голову не пришли бы, потому что там присутствуют и традиции, и родственные, а также разные иные связи и еще много чего. Но то там, а то здесь. Родина далеко, и если когда-то за внезапную смерть Равиля с кого-то и спросят, то всегда десять бочек арестантов можно наплести.

Вот и активизировался мститель за смерть брата, нашел ходы к кому-то из более-менее внушительного начальства в погонах и уже через него начал искать свою пропажу. Тем более что в родном Саратове как раз перемены в милицейском ведомстве прошли, и после того, как прежнего генерала сняли, наверняка много рокировок и на более низких уровнях случилось, в том числе и в кадрах. Новая метла всегда чисто метет.

Как следствие — разослали запросы на предмет того, где нынче служит некто Олег Ровнин, получили ответы, несколько из персоналий совпали по возрасту и чину (вряд ли он один такой в Системе есть), а после для окончательного подтверждения запросили по каждому более конкретную информацию. Собственно, вот и все. Затем одно будет сведено с другим, папочка с данными, сгруппированными и подшитыми, будет отдана Алирзаеву, а тот ближайшим самолетом вылетит в Москву, дабы повидаться с тем, кого давно ищет.

До здания на Сухаревке он, конечно, может, и не доберется, но что ему мешает, как ранее Арвиду, подождать Олега в переулке? Ну а дальше для него, Ровнина, все сначала будет очень просто, потому что в ударе по голове, от которого человек отключается от реальности, сложного ничего нет. А после — очень больно. И, что совсем скверно, скорее всего, это больно будет длиться очень долго.

В общем, чем дальше юноша так и эдак крутил ситуацию, тем грустнее ему становилось. И непонятно почти ничего, и что делать тоже не очень ясно. А самым противным было то, что он ощутил страх. Причем не тот, который его нет-нет да и посещал в опасных ситуациях, которых в отделе хватало. Но там страх был нормален, потому что, как верно сказал в свое время Морозов, «ничего не боится только полный дурак, потому что ему терять один хрен нечего». Нет, это был другой страх — противный, липкий, идущий откуда-то из живота и вызывающий неприятную, еле различимую дрожь. Он как бы говорил: «Дергайся — не дергайся, толку нет. Пропал ты, парень».

Такого с Олегом раньше не случалось. И таким он себе очень, очень не нравился.

— Эй! — толкнул его в бок Францев. — Уснул, что ли?

— Задумался, — хмуро ответил юноша.

— Ты по поводу того, что я тебе в отделе сказал? — проницательно уточнил начальник. — Да ладно. Не тот это повод, по которому стоит переживать. Да и случись чего, тебе наверняка коллеги с бывшей работы про такое на ушко шепнут. Я знаю, ты с ними нечасто, но созваниваешься. Вот и набери завтра кого-то из них снова, пробей, что и как.

Пробей. Да никто в бывшем отделении его прикрывать не станет. Просто потому, что некому. Ну, разве что Сан Саныч там остался, но он в столь скользкую ситуацию не полезет, поскольку его главная задача — дотянуть до пенсии. И никак нельзя его в этом обвинить.

К тому же если последняя версия из трех верна, то в бывшем отделении Олега вообще никто ничего о происходящем не знает. Какой смысл там кого-то о чем-то расспрашивать?

— Ладно, теперь о деле, — тем временем продолжил Францев. — У князюшки действуем по хрестоматийной схеме. Ты стоишь, молчишь, в разговор не суешься. Дальше что?

— Спросили — ответил, — заученно произнес Олег. — Свои мысли держу при себе, с советами не лезу.

— Молодец, — похвалил его начальник. — Сказал бы, что ловишь на лету, но смысла нет, потому что новичком тебя уже не назовешь. Нет, формально быть тебе им до той поры, пока в отделе новый сотрудник не появится, но по жизни ты уже полноценный член нашего небольшого, но дружного коллектива.

— Хорошо бы тогда мне в новичках бегать как можно дольше, — не поддержал Олег чуть шутливый тон Францева. — Чтобы ничего не менялось в составе коллектива.

— Согласен, — уже вполне серьезно согласился Аркадий Николаевич. — Вот только кто бы нас спрашивал…

— Это да, — кивнул Олег. — Ну и еще — ножа-то у меня нет. А до той поры, пока мне его не выдадут, статус стажера все равно никуда не денется. Пусть даже и неофициальный.

— За нож не переживай, — успокоил его начальник. — Я в отделе давно работаю, потому могу тебе с полным правом сказать: от кого, от кого, а от тебя он не уйдет. Строго между нами — вот в Баженове сомневался. Нет, он парень хороший, смелый, не дурак, но шебутной очень. От настроения зависит, от того, что его левая пятка сейчас хочет. И усидчивости нет. Там, где надо нахрапом, кулаком, напролом — это его. А вот посидеть и подумать о том, как без этого всего обойтись — уже мимо.

— Ну… — Олег уставился в окно, не зная, как реагировать на слова начальника.

— Понимаю, что ты сейчас про меня подумал, — рассмеялся Францев. — Зачем эта беседа, для чего на Славяна наговаривать, некрасиво, неправильно, и все такое прочее. Верно?

— Ну-у-у… — снова ушел от ответа молодой человек.

— Баженов — наш, — мягко произнес Аркадий Николаевич. — Какой бы он ни был, он наш, со всеми своими достоинствами и недостатками. И еще: я его не критикую, а тебя не нахваливаю. Просто есть сейчас и есть перспектива, понимаешь?

— Если честно — не очень.

— Ладно, объясню на пальцах. Кулак всегда был хорошим аргументом для решения проблем, а сейчас это вообще основа основ. Но вот лично ты даже в наше веселое время уже способен повернуть ситуацию так, что до кулака дело просто не дойдет. Есть в тебе такие задатки, я же вижу. И лично для меня важно, чтобы ты сам это осознал. Я как-то говорил… Нет, не лично тебе, но при тебе — Славка отлично вписывается в нынешние реалии, не будь его, нам бы пришлось лихо. Но вот только времена скоро изменятся. Нет, прежде чем жизнь перейдет в качество «более-менее», сначала все станет очень плохо, так всегда случается, общество должно дойти до той точки невозврата, за которой стоят или распад, или возрождение. Поскольку мы в России, то наш вариант почти наверняка второй, пусть и противоречащий как всем теориям, так и элементарной логике.

— Мне отец что-то такое говорил в том году, — улыбнулся Ровнин, — почти слово в слово.

— Ну, мы с ним, надо думать, ровесники, потому и мыслим одинаково, — предположил Командор. — Так вот, тогда, когда все совсем перевернется с ног на голову, все захотят покоя. И люди, и нелюдь, и нежить. По-другому не случается. Конечно, царство всеобщей гармонии одномоментно не наступит, это вообще невозможно, но одно знаю точно — на эти улицы вернется мир. Ну а за ним придет порядок. Обязательно придет. Просто потому, что люди устанут жить на грани. А те, кто обитает в сумерках, так или иначе, рано или поздно всегда принимают выбор человеческого общества. У них альтернативы нет, они от людей питаются, и в переносном, и, увы, в прямом смысле. Конечно, найдутся те, кто не примет новые порядки, и вот тут Баженов снова окажется очень нужен. Но после наступит время таких, как ты, как Свешников, как Ревина, тех, кто мысль ставит вперед пистолета, кто станет стремиться выстроить новую систему отношений в изменившемся мире.

— Почему мы? Почему не вы?

— Потому что объективно смотрю на вещи, — рассмеялся Францев. — Я и сейчас уже почти раритет, который следует сдать в музей. Анахронизм, если угодно. Не успеваю я за временем, оно меняется быстрее, чем мне удается это осознать. Пока пора смутная, мой опыт, знания, инстинкты еще нужны, но после, когда накипь спадет, понадобится нечто другое, новое, большее. Потребуются те, кто наступившее время осознает и примет как единственно верное, а это точно не я. У меня просто не получится, потому что вчера для меня уже сейчас ближе, чем завтра. Осознать — осознаю, но принять… В результате в какой-то момент может выйти так, что вреда от меня станет больше, чем пользы. И ничего страшнее, пожалуй, на свете нет, потому что отдел — это все, что у меня есть в жизни. Навредить ему — равно что перечеркнуть свое бытие на белом свете.

— И как же? — чуть ошарашенно спросил Олег, не ожидавший услышать подобное. — Как тогда?

— Не знаю, — поняв, что именно хочет спросить у него сотрудник, ответил Францев. — Может, поставлю еще один рекорд и стану первым сотрудником отдела, который сумел уйти на пенсию. А чего? Буду играть в шахматы в парке, ворчать, что молодежь стала дикая, не то что мы в их годы, и время от времени наведываться на Сухаревку с тем, чтобы вам надоедать умными советами.

— Да нет, — прищурил правый глаз Олег. — Не верю. Не станете вы таким.

— Ну, может, и не стану, — рассмеялся его начальник.

— А какие еще у вас рекорды есть?

— Ну-у-у… Например, такой. Мне нож вручили на вторую неделю работы. Абсолютный рекорд, до того, со слов Тита Титыча, только какой-то подпоручик еще при Александре Втором быстрее моего отстрелялся, но и его показатель — полтора месяца.

— Серьезно?

— Вполне. Редчайший случай — ошибка вышла. По факту он предназначался Алику Синцову, который за полгода до меня в отдел пришел, а достался мне. Стыдоба жуткая, я Алику потом месяц в глаза смотреть не мог. И не вернешь уже, правила такие. Если нож тебе вручили, а ты его принял — все, твое, уже не отвертишься. А я же не понял, что он не мой, ну и взял. Тьфу! Больше четверти века прошло, и Алик погиб давным-давно, а все равно мне перед ним неловко.

— Мне бы тоже не по себе было, — признался Олег. — Вроде как и не виноват, а все равно виноват.

«Вот сейчас», — решил он про себя. Самое время Францеву про предложение Арвида рассказать. А там как он скажет. Да-да. Нет — ну, значит, нет.

— Приехали. — Аркадий Николаевич тормознул у невысокого двухэтажного здания, окруженного деревьями. — Пошли, посмотришь на другую сторону вурдалачьего бытия. Как я уже тебе сказал — это не Ленц, тут хитрости куда больше, а фига в кармане куда масштабнее. Арвид на фоне Ростогцева вообще эталон честности. Ну и показухи больше.

Насчет показухи начальник все изложил абсолютно верно. Здание являлось особняком века девятнадцатого, эдаким дворянским гнездом, причем не только снаружи, но и внутри. Первое, что увидел Олег, зайдя внутрь, оказалась зала, в которой белого мрамора и сусального золота было столько, что он чуть глаза не прикрыл от блеска. Второе, что бросилось в глаза, — гигантских размеров картина, на которой был изображен мужчина в одеждах все того же девятнадцатого века, держащий в руках какую-то книгу.

— Вижу вас, молодой человек, заинтересовал мой портрет? — донесся до Олега невесть кем заданный вопрос, но мгновением позже он увидел того, кто это сделал, а именно невысокого, плотного и лысоватого мужчину, который спускался по мраморной лестнице, ведущей со второго этажа. — Между прочим, это работа великого Ореста Кипренского. Да-да, того самого, кисти которого принадлежит немало шедевров, в том числе знаменитейшее изображение Александра Сергеевича Пушкина.

— Неужто? — Портретов великого поэта Олег видел не так уж и мало, но какой именно имел в виду хозяин дома, он не знал. Не исключено, что тот, где «наше все» руки на груди сложил, или какой другой, например, где солнце русской поэзии на бушующее море глядит. — Не может быть!

— Может, может, — закивал толстячок. — Все именно так. Да, эта работа не числится ни в одном каталоге, но поверьте — это Кипренский. Аркадий Николаевич, рад приветствовать вас в своем доме!

— Мое почтение, Михаил Андреевич, — не менее вежливо отозвался Францев, но руки при этом вурдалаку не подал. Впрочем, тот тоже не стремился с ним поручкаться.

— А это ваш новый сотрудник? — с интересом глянул вурдалак на Олега. — Как же, наслышан, наслышан. Рассказывали мне про него, и даже не раз.

— И что говорят? — заинтересовался Командор. — Если не секрет.

— В основном то, что это совсем молодой еще человек, что я и сам сейчас вижу, но при этом подающий большие надежды. В первую очередь потому, что он уже сейчас предпочитает силе слово. Это, знаете ли, в наше время большая редкость, внушающая, впрочем, некий оптимизм.

— Вот видишь? — Францев повернулся к Олегу. — А мы не сговаривались.

— А еще ходят слухи, что он… Э-э-э, — Ростогцев замялся.

— Что он — что? — Олег отчего-то немного напрягся, а потому нарушил приказ начальника молчать и слушать.

— Как бы так сказать… — Вурдалак застенчиво, но при этом чуть ехидно улыбнулся. — Поговаривают, что Аркадий Николаевич ваш батюшка. Ну, что вы его внебрачный сын от морганатического брака с дочерью одного из высокопоставленных советских чиновников.

— Дела, — рассмеялся Францев. — Однако!

— А морганатический — это как? — чуть ошалело спросил у него Олег.

— Неравный, — пояснил начальник, — по социальному положению. Мне, если честно, уже самому интересно, что там дальше напридумывают и с кем в результате сведут. Надеюсь, моя избранница была из семьи минимум члена политбюро.

— Правды ради, я готов в эти россказни поверить, — заметил князь. — Есть в вас некое внешнее сходство. И не только оно, замечу отдельно. Кстати, мы же так и не представились друг другу. Князь Ростогцев, Михаил Андреевич.

— Олег Ровнин. — Юноша не очень хотел жать ладонь толстячка, тем более что и Францев этого не делал, но вбитые мамой с детства правила приличия не позволили ему проигнорировать протянутую руку. — Рад знакомству.

Еще ему очень хотелось добавить «из служащих мы», но и этого он делать не стал.

— Да нет, Михаил Андреевич, это все слухи, — тем временем произнес Францев, усмехнувшись, — злые языки.

— А если бы и нет, кто вас осудит? — хихикнул князь. — У кого нет грехов молодости? У меня незаконных отпрысков, когда я еще был жив, дюжины три имелось. Правда, и они давно умерли, и их дети, и дети детей. Более того, не исключено, что я, возможно, уже испил крови своих же собственных потомков, даже не догадываясь о том. А почему нет?

— Эк вас заносит, — теперь уже поморщился Аркадий Николаевич. — Да и за другим мы сюда прибыли.

— Пройдем в гостиную, — предложил Ростогцев, сделав рукой приглашающий жест. — Кофе, бисквиты, сигары — все готово и вас ждет. Или, может, желаете закусить поплотнее? Я распоряжусь.

— Не до того, — отказался начальник Олега. — Мы уже отужинали.

И Ровнин про себя с ним согласился. Есть он хотел, что скрывать, но отчего-то в этом доме ему казалось более верным остаться голодным, чем принять предложение внешне гостеприимного хозяина. Вот не понравился ему князь Ростогцев. Чем именно — юноша, пожалуй, не смог бы ответить. Просто не понравился, вот и все.

Гостиная была обставлена с не меньшим шиком и блеском, чем зала. Гобелены на стенах, антикварная мебель, столик на резных ножках с малахитовыми и аметистовыми шахматными фигурами, стоящий в углу, рубиновое вино в хрустальном графине и бокалы с вензелями — все не перечислишь.

— Итак, Михаил Андреевич, перейдем к цели нашего визита. — Францев опустился в одно из кресел, расставленных вокруг круглого стола, сделанного из красного дерева, достал из кармана мятую пачку сигарет и закурил. — Вы сказали мне, что выяснили, откуда взялись те два идиота, что предыдущей ночью лишили человека посмертия. Это так?

— Отчасти так, — покивал князь.

— Если вы знаете, откуда они взялись, то, вероятнее всего, в курсе, где они находятся сейчас. Верно?

— Нет.

— Поясните.

— Никто не скажет, где они сейчас, — ответил вурдалак. — Потому что никто не знает, куда те, кем мы являемся, отправляются после того, как заканчивается наше пребывание в этом мире. Души у нас нет, а стало быть, шанса на хоть какое-то продолжение бытия тоже. Пепел — вот все, что от нас остается.

— Поэтично, красиво, оценил, — Францев выпустил колечко дыма, — но смысл, вложенный в эти слова, мне не очень по душе. Вы хотите сказать, что…

— Их больше нет, — печально кивнул князь. — Увы!

— Хм. — Аркадий Николаевич стряхнул пепел в антикварное бронзовое диво, которое и пепельницей-то назвать язык не поворачивался. — Вы же понимаете, что подобный поворот событий говорит не в вашу пользу? Причем речь сейчас идет не о конкретно господине Ростогцеве, а о вурдалаках столицы в целом? Я четко изложил свою позицию — мне нужна эта парочка, причем не их нежизни, а они сами — тихие, покорные, готовые к содержательной беседе. И на тебе, такая новость.

— Их убил не я, — с достоинством ответил Михаил Андреевич, — и не представители моей семьи. Увы, но мы опоздали. Так случается.

— Случается, — согласился с ним Францев, — но это не оправдание.

— Так я и не оправдываюсь, — от внезапно изменившихся интонаций вурдалака ощутимо повеяло холодком, — в том нет нужды. Когда вина есть — она есть. В том же, что какой-то дикарь, по недоразумению ставший главой семьи, приволок в город пару неофитов, которым даже не объяснил основы послежизненного бытия, меня обвинить не только трудно, но и вовсе невозможно. То обстоятельство, что я взялся вам помочь, продиктовано не страхом или подобострастием, а лишь простым желанием помочь человеку, которого знает и уважает вся подлунная Москва. И, что важнее, сходные чувства испытываю к вам я сам.

— И снова весьма лирично и возвышенно. — Было похоже на то, что слова князя на Францева не произвели ни малейшего впечатления. — «Дикарь» — Рашид?

— Ну а кто же еще? — уже куда прозаичнее ответил Ростогцев. — Мужлан неотесанный. Представляете, не так давно имел с ним беседу, так он вел себя со мной как ровня.

— Ну, по факту где-то так и есть, — закинул ногу на ногу Аркадий Николаевич. — Вы глава семьи, он глава семьи…

— Вот только семьи разные, — сузил глаза Ростогцев. — По составу, по количеству, по уровню развития, по степени влияния.

— По последнему пункту все не так очевидно, — заметил Францев. — Мы наблюдаем за его действиями, и то, что он делает в течение последнего года, пожалуй, можно счесть неким подобием экспансии. Причем весьма неглупой и хорошо спланированной. И да, не скажу, что отделу подобное нравится.

— Что лишний раз доказывает вашу предусмотрительность. Ну а Рашид… Мало просто шагать широко, надо еще и до цели добраться, — недобро улыбнулся князь и дважды хлопнул в ладоши. — Заводите.

В гостиную ввели изрядно помятого и весьма жалко выглядящего мужчину, которого держали под руки два вурдалака. Впрочем, тот, кого они сюда доставили, как оказалось, являлся их соплеменником, это Олег понял в тот же миг, когда пленник заговорил. Клыки есть клыки, их не спрячешь.

— Я вообще ни при чем, — жалобно заныл узник и задергался в руках своих конвоиров. — Меня попросили помочь. Я помог. В чем моя вина?

— Кто попросил помочь? С чем или кем? Когда? Где? — неторопливо ответил ему Францев. — Отвечаем подробно, членораздельно, без ненужных жалоб.

Олег из того, что услышал, понял далеко не все. Во-первых, Францев несколько раз обрывал речи пленника, как видно для того, чтобы не выслушивать то, что ему и так было известно. Во-вторых, не все имена, звучащие в рассказе, ему были известны. Ровнин понятия не имел, кто такие Газван и Седая Мари, хотя и догадывался, что, видимо, эти особы занимают не самое последнее место в иерархии ночной Москвы. Этот же вывод подтверждало и упоминание Хрисанфы, которая рулила всеми столичными свалками. Про нее Олегу рассказывал Морозов, и из его слов юноша понял, что Хрисанфа эта обладает немалой властью.

Но в целом суть произошедшего ему была ясна. Рашид притащил в город пару молодых парней, которых тут обратил в вурдалаков, причем сам смысл этого поступка не был понятен ни рассказчику, ни Ростогцеву, ни, похоже, даже Францеву. Какой смысл тащить кого-то сюда, если в Москве и так народу полно, любого пола и возраста?

Так вот. По его приказу этих двоих в город привезли, обратили, а после поручили заботам доставленного в гостиную вурдалака, которого звали Никита, прежде предупредив о том, что он эту парочку не должен кормить, даже в том случае, если их согнет в дугу. И общаться с ними он тоже не должен, причем ни на какие темы. Тот приказ выполнил, а после по звонку Рашида доставил в тот район, где как раз и обитал обескровленный прошлой ночью «Сокол», где и передал их с рук на руки членам его семьи. Те вежливо, но плотно схомутали новичков, после чего велели Никите погулять часок, а затем снова подходить на это самое место.

Собственно, спустя час он и стал свидетелем того, как двух иногородних вурдалаков, которые, судя по румянцу на щеках, только-только от души подкрепились, превратили в кучки пепла. Та же судьба, похоже, ждала и его самого, но тут в дело вмешались представители семьи Ростогцевых, которые сначала устранили потенциальную угрозу в виде тех, кто посягал на нежизнь Никиты, а после его самого скрутили и бросили в багажник машины.

Вот только это все, судя по всему, являлось внешней стороной происшествия, так сказать, фасадом. А за ним, похоже, скрывалось еще много чего такого, что не увидишь, если не знаешь, куда смотреть. Францев, похоже, знал. Олег же нет, потому ворох вопросов на самые разные темы, которые начальник задал Никите, в целом ему картину не подсветил. Впрочем, прозвище Монах, промелькнувшее в разговоре, он, конечно, мимо ушей не пропустил. Эту кличку Ровнин помнил еще с весны, с перестрелки, случившейся в заброшенной деревне.

— Я все, — сообщил Аркадий Николаевич Ростогцеву. — Он мне больше не нужен.

— Мне, если честно, тоже, — задушевно ответил князь. — Неприятный тип. И слишком болтливый.

— Так это хорошо, — возразил ему начальник Олега. — Не ровен час попался бы принципиальный молчун. Разбалтывай его после!

— У меня бы заговорил, — ласково улыбнулся Михаил Андреевич. — У меня все рано или поздно душу нараспашку открывают. Даже немые.

— Верю, — кивнул Францев, — но еще раз попрошу: не надо со мной на подобные темы откровенничать. Мы не друзья, князь, и ими никогда не станем.

— Но союзниками ведь можем? — чуть подался вперед вурдалак. — Верно? Вам нужен Рашид, это мне ясно, как ночь. Замечательно. Мне же, напротив, он совершенно ни к чему. Есть Ленц, есть Артур, где-то в подземельях обитает Аристарх — и, как по мне, для Москвы такого количества высших вурдалаков более чем достаточно. К чему нам тут еще любители некоей экспансии с раскосыми и жадными глазами? Так почему бы нам не совместить интересы? А, Аркадий Николаевич?

— Хм. — Францев побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Просто позвоните, назовите место и время, куда надо подъехать моим мальчикам, и это случится, — вкрадчиво почти шептал Ростогцев. — Без каких-либо обязательств, без открытого долга, без напоминаний «я же вам тогда помог». Взаимная выгода таких условий не предполагает.

— Я подумаю, — сильно не сразу ответил ему Аркадий Николаевич, после затушил сигарету и встал с кресла. — Пока — просто подумаю. И спасибо за помощь, князь. Олег, нам пора.

— Не стоит благодарности, — поднялся и Михаил Андреевич. — Повторюсь — к Рашиду у нас с вами совместный интерес. Не взаимовыгодный, но вполне практический и для вас, и для меня.

На том переговаривающиеся стороны и закончили свое общение. Единственное, что стоит упомянуть, так это то, что Ростогцев на прощание вручил Олегу свою визитную карточку — черную, с золотыми вензелями, на которой витиеватыми буквами было написано его имя и сразу три телефона.

— Хитер, — сообщил подчиненному Францев, как только уселся в автомобиль. — Желает индульгенцию от нас получить. Знаешь, что это такое?

— Ну да, — кивнул юноша. — Прощение грехов.

— В нашем случае это право убивать на законных основаниях. Да, таких же вурдалаков, как он, но только что это меняет? Прецедент есть прецедент. Сегодня вурдалаки, а завтра кто?

Олег хотел сказать, что сегодня это нужно для дела, а завтра еще видно будет, как все повернется, но не стал, поскольку не был уверен в том, что его слова начальнику понравятся.

— А самое скверное, что, возможно, мне придется сказать «да», — выдохнув, добавил Аркадий Николаевич. — Не факт, но такой шанс есть. Потому что по-другому может не получиться то, что задумано. Ладно, это все детали. Ты мне вот что скажи: как ты с родителями девушки своей познакомился? Не оплошал? Произвел впечатление?

— Ну, так, — пожал плечами юноша. — Вроде нормально.

— Это хорошо, — одобрил начальник его слова. — Теперь другой вопрос — если ты свою… Как бишь твою избранницу зовут?

— Маша. Только она не избранница. Вернее, не совсем избранница.

— Ну, зазнобу. Так лучше?

— Так страннее.

— Неважно. О чем я? А, да. Если ты ее попросишь очень быстро пробить мне данные человека, то она это сделает? Прямо совсем быстро, без запросов и прочей бумажной мишуры?

— Наверное, — чуть озадачился юноша. — Я просто в этом направлении никогда о ней не думал.

— И зря. Любовь любовью, а пользу от такого знакомства сбрасывать со счетов никогда нельзя. Это не рационально. Короче — вот какие у тебя планы на завтра, слушай и запоминай.

Глава 12

— Наверное, ты теперь считаешь меня истеричкой? — спросила у Олега Ревина, которая утром с ним даже не поздоровалась, а во второй половине дня вдруг сменила гнев на милость. — Да? Ну или провинциалкой, которая на уровне инстинктов ненавидит всех москвичей, потому что они тут зажрались?

— Нет, — пожал плечами юноша, сидящий на своем обычном месте и традиционно же погруженный в чтение какого-то древнего дела. — С чего бы?

Он не соврал. О ком, о ком, а о Елене и тараканах, живущих в ее голове, он совершенно не задумывался, ни вчера, ни сегодня. Более того — и дело, находящееся в его руках, юноша, что скрывать, тоже вовсе сейчас не изучал. Так, держал для виду, да и только.

Вся штука в том, что Ровнину и без коллег, что нынешних, как Ревина, что тех, чьи дела и подвиги были задокументированы в пыльных папках, было над чем голову поломать. Более того, такого разброда мыслей и чувств, какой юноша испытывал в данный момент, у него в жизни ранее, пожалуй, вообще не случалось. Даже весной его так нравственно не колошматило, как сейчас, а уж тогда ситуацию кроме как кризисной назвать было никак нельзя.

А самым скверным являлось то, что Олег осознавал один простой факт — он не пытается решить для себя, как поступить в сложившейся ситуации, а попросту ищет оправдание тому, что уже сделано. Сам себя перед собой отмазывает, по сути. И именно это молодому человеку не нравилось больше всего, поскольку очень уж отчетливо от данной формулировки тухлецой попахивало.

Вот только все, поезд ушел, его не догонишь. Даже в детстве, во дворе среди пацанов считалось, что заднего в серьезных темах включать западло. Что уж тут говорить о тех, кто живет в Ночи? Слово сказано, слово услышано, как иногда выражается Савва.

А что именно это было, минутная слабость или, к примеру, необдуманный поступок, уже никого не волнует. Кроме, собственно, Олега, который за время, прошедшее со вчерашнего вечера, себя измучил мыслями так, что, наверное, разрушил половину запаса своих нервных клеток, которые, как известно, не восстанавливаются.

— Олег, с тобой все нормально? — обеспокоенно поинтересовалась Ревина. — Ты какой-то не такой сегодня. Что-то случилось?

Молодому человеку очень хотелось сказать, что да, случилось, причем еще вчера, но он делать этого, разумеется, не стал. Просто понимал: таким делиться ни с кем нельзя. Особенно здесь. Сейчас он это осознавал предельно отчетливо, а вот накануне… Накануне почему-то такой уверенности не было. Наверное, потому что он очень устал. Не от работы, нет. От постоянного прессинга сомнений и страхов. Настолько устал, что хотелось хоть какой-то определенности. Теперь она есть, а душевного покоя не прибавилось, наоборот, стало Олегу еще хуже. Не сразу, конечно, потом, но стало. С той только разницей, что раньше он боялся одного, а теперь другого.

Конечно, самым простым было бы списать все на свившиеся в петлю обстоятельства, которые захлестнули его горло, или пустить в ход убийственный аргумент вроде «Если Францев из этого источника пьет, так чего бы и мне пригоршню не зачерпнуть», но…

Хотя, ради правды, именно последнее обстоятельство и подтолкнуло Олега к принятию сложного решения, которое зрело в нем с недавнего времени. Не шли у юноши из головы слова Ленца о том, что он может без особых хлопот и сложностей решить опостылевшую проблему. Ведь все же просто — протяни руку и возьми.

И да, он почти решил, что не стоит ввязываться в эту свистопляску, что стоит поискать другие варианты, пусть неясно пока какие, но тут как снег на голову свалился непонятный и пугающий запрос сверху, тот, что касался его скромной особы. А под конец еще и Францев, по сути, сделал почти то же самое, от чего он, Олег, отказывается. Причем в ситуации куда менее критической, чем его. Ну да, он, Ровнин, конечно, не знает, что в голове у начальника происходит, какие логические выкладки скрываются за его решением, только тут-то на кону не лишь его, Олега, жизнь, но и родительские. Что, если мстительный Алирзаев сначала к ним придет? Как потом жить с осознанием того, что он мог своих предков спасти и этого не сделал?

И жизнь ли это будет?

Собственно, вот тогда, в скрежещущей «четверке», он и принял те два решения, которые теперь разъедали его изнутри. Первое — плюнуть на все и сказать Ленцу «да». Второе — ничего не рассказывать Францеву. Почему? Потому что он, в свою очередь, может произнести «нет», и тогда все, что ему останется делать, так это сидеть и ждать, когда дела станут совсем плохи.

А теперь он себя за эту минутную слабость и корил, понимая, что обратной дороги нет. Если Аркадий Николаевич узнает, что за его спиной сотрудник заключил сделку с представителями той стороны, то все, кранты шесть. В лучшем случае пинком под зад вышибет и из отдела, и из органов. А в худшем… На это у Олега фантазии не хватало. И моральных сил не было что-то придумывать.

Хотя, правды ради, сделкой случившееся назвать все же трудно. Сделка — это когда обе стороны берут на себя какие-то взаиморасчетные обязательства, а тут ничего такого даже в первом приближении не стояло.

Ровнин прикрыл глаза, не обращая внимания на насторожившуюся Ревину, и словно снова оказался в ночном клубе, где он сначала пару часов просто сидел в баре, а после наконец направился к его владельцу. Да и с ним он не сразу начал говорить о главном, что уж там. Ломать себя пришлось, почти через колено.

— Правильное решение, — благодушно сообщил ему Ленц, откинувшийся на мягкую спинку небольшого диванчика. — Я тебя, наверное, не удивлю информацией о том, что люди — они разные.

— Не удивишь, — угрюмо подтвердил Олег.

— Твой недоброжелатель из тех людей, которые никогда ничего не забывают, — продолжил вурдалак. — Мало того — такие, как он, не состоянии услышать какие-то доводы или понять, что месть не всегда уместна. Для него есть или «да», или «нет». Это как с нарывающей раной — если ее не вычистить, то рано или поздно она тебя доконает. А мне, не скрою, этого не хотелось бы. Не ради личной выгоды, ее, как я и говорил ранее, здесь нет и не будет, порукой тому мое слово. Просто я давно живу и в состоянии оценить потенциал человека. Ты умеешь думать на перспективу, Олег. Это редкое качество в принципе, применительно же к тому месту, где ты несешь свою службу, почти уникальное. Любое лихолетье рано или поздно кончается, и нынешнее скоро к концу подойдет. А значит — что?

— Что?

— Значит, мы, как я тебе в нашу прошлую встречу говорил, станем договариваться, — подался чуть вперед Арвид, — новые вертикали и горизонтали отношений выстраивать. И я хотел бы это делать с таким, как ты, а не с таким, как этот ваш… Рыжий…

— Он уже не рыжий, — вяло ответил Ровнин, на которого вдруг навалилась невероятная слабость.

— Но умнее, сменив цвет волос, он не стал, — довольно жестко заметил Ленц. — Впрочем, на этом беседу о нем закончим. Не люблю, знаешь ли, за спиной кого-то хаять. Это и некрасиво, и неправильно. Э-э-э, да ты никак засыпаешь?

— Что-то разморило, — не стал отрицать очевидное Ровнин, хлопая глазами. — День тяжелый, погода сопливая…

— Ну так и спи, — предложил ему вурдалак. — Понимаю, что прозвучит странно, но в моем заведении ты можешь чувствовать себя в полной безопасности. Не исключено, что для тебя это самое спокойное место в Москве, потому что здесь тебя никто никогда не тронет. А утром позавтракаешь, и тебя на Сухаревку отвезут.

— Да ты чего? — встрепенулся Олег. — Представляешь, что будет, если…

— Высадят за три квартала до места назначения, — успокоил его Ленц. — Ну сам посуди — куда ты сейчас попрешься? Ночь глухая на дворе, дождь, еще и тащиться на другой конец города… Не успеешь приехать, как вставать время наступит. Потому вон ложись в уголке да дрыхни. Народу даже в зале нынче мало, а тут, сам видишь, вообще кроме нас никого нет. А я пока в Саратов позвоню, попрошу кое-кого твоим делом заняться.

— Но я тебе ничего за это не должен? — уже в третий раз повторил Ровнин.

— Еще раз — клянусь Ночью и Луной в том, что ты, Олег Ровнин, ничем не будешь обязан мне за помощь, оказанную тебе в этом деле, — произнес Ленц, подняв вверх правую руку, а левую, в которой был зажат сотовый телефон, приложив к груди. — И я никогда не напомню тебе ни словом, ни делом о сей услуге.

И вот в этот момент Олег окончательно сдался. Он кивнул, побрел к мягкому диванчику, что стоял в углу, рухнул на него и уснул. Правда, до того успел услышать, как Ленц негромко произнес в трубку:

— Алекс, привет. Помнишь, мы говорили про одного бандюка, который лезет туда, куда не следует? Помнишь? Это хорошо. Знаешь, я тут подумал — ты прав, лучше бы ему не быть. Но сделать все надо по уму…

Утро, как оказалось, действительно вечера мудренее. Правда, в случае Олега еще пакостнее, потому что он, проснувшись, ощутил себя почти предателем. Какой рычажок у него в голове перещелкнулся, с какой стати — поди пойми, но прежние переживания одним махом ушли на второй план, уступив свое место новым, более заковыристым.

И, как результат, сидел самый младший сотрудник отдела в дежурке, ел себя поедом и всерьез начинал подумывать о том, что если Ленц не подведет и все кончится так, как надо, то, может, самым лучшим вариантом для него, Олега, станет свалить из Москвы куда подальше. На Севера какие-нибудь или за Уральский хребет. Что именно он там будет делать, Ровнин не знал, в первую очередь потому, что, скажем прямо, никакой полезной профессией, кроме той, которая у него была сейчас, не владел. Но, в конце концов, терпение и труд все перетрут.

И все бы ничего, всем хороший выходил план, вот только Олег прекрасно понимал, что это все несерьезно, из серии «сбегу из дома в лес, пусть им будет хуже». В детстве такое срабатывает, а тут… Вряд ли. Плюс он предельно четко осознавал, что если уйдет отсюда, из отдела, то вряд ли найдет себя где-то в другом месте. Работу — да. Подобие наполненной каким-то смыслом жизни — возможно. А себя — нет.

— Олег, не пугай меня, — попросила его Ревина жалобно. — Чего случилось?

— А? — отвлекся от мыслей юноша. — Да ничего. День просто такой.

— Какой?

— Серый. И он серый, и мысли такие же. Ты чего хотела-то, Лен?

— Пойдем покурим, — предложила девушка. — Угостишь сигаретой?

— Так ты же вроде не любитель табака? — удивился Ровнин.

— Иногда могу согрешить, — усмехнулась Ревина. — И с сигареткой, да и вообще… Я же женщина. Хоть вы, гады, про это периодически забываете.

— Неправда, — возразил ей Олег, а после неожиданно для себя самого вдруг пошутил: — Я не забываю. Я просто об этом не думаю.

— Чего и следовало ожидать, — девушка вытянула сигарету из протянутой ей пачки «Монтаны», — совсем тебя эти оглоеды испортили.

Они вышли на крыльцо, где Ровнин, щелкнув зажигалкой, сначала дал прикурить коллеге, а после и сам задымил сигаретой.

— Знаешь, а я ведь не Елена, — сообщила ему девушка, глядя на лужи, пузырящиеся от капель дождя.

— В смысле? — чуть не подавился дымом Олег. — А кто тогда?

— По паспорту меня зовут Эльвира, — криво улыбнулась Ревина, — Эля. Вот такое имя мама придумала. Уж не знаю зачем и почему. Может, в кино каком его услышала или в книжке вычитала. Она читала много. Она библиотекарем всю жизнь проработала.

— А почему тогда… — Олег показал рукой на входную дверь. Логики в этом поступке было немного, но Елена поняла, что он хотел сказать.

— Я это имя ненавижу, — ровно, почти механически произнесла девушка. — Слышать его не могу. Потому, когда сюда пришла в первый раз, назвалась Еленой. В документах и удостоверении, конечно, настоящее имя написано, но ты же знаешь Францева. Ему все равно, что значится в бумагах. Хочет человек, чтобы его другим именем называли, значит, у него есть на это причины. Делу ведь не мешает? А ребятам вообще ничего не объясняла, они как данность приняли тот факт, что я Лена.

— А причины, я так понимаю, есть? — уточнил Олег и тут же добавил: — Нет, если не хочешь — не рассказывай. Чего прошлое ворошить?

— Да я сама не знаю, с чего меня на откровенность пробило, — помолчав, ответила девушка и стряхнула пепел с сигареты. — Удивляюсь даже. Вот не хочется мне отчего-то, чтобы ты про меня плохо думал. Всегда пофиг было, а тут прямо даже ночью ворочалась. Слушай, может, я в тебя влюбилась?

— Я не знаю, — на мгновение оторопел Ровнин, не ожидавший подобных откровений, — но лучше не надо. Ничем хорошим такие вещи не заканчиваются.

— Да шучу, шучу, — успокоила его Елена. — Не трясись. Но объяснить кое-что я тебе все же хочу. Я, Олежка, не конченая сука, и комплексы мне на душу не давят. Но да, таких, как вчерашняя наша клиентка, на нюх не переношу, чего никогда и не скрываю. И снова да, моя бы воля, даже делать вчера не стала бы ничего. Хоть бы их всех этот призрак порешил. Всю семейку.

— Резко, — оценил Олег, никогда ничего подобного ранее от Елены не слышавший. И интонаций таких он у нее тоже до того не замечал. — Но не просто же так ты их вот так приговорила бы?

— Нет, — мотнула головой девушка и щелчком отправила окурок в лужу. — Просто вот такая же стерва мою маму убила.

— О как! — снова опешил Ровнин. — Тогда понимаю и поддерживаю.

— Ну, не прямо вот такая. — Ревина руками показала, насколько велика в бедрах вчерашняя дама из «Дома на набережной». — Та другая. Стройная, высокая, холеная, перстней на пальцах пять штук, все с вот такими камнями… Но это ничего не меняет, хрен редьки не слаще. Она хоть внешне и не похожа, а такая же гниль.

Олег тоже выбросил чинарик, а после опять полез за пачкой в карман. Он понимать-то понимал, что курить стал больше, что эта привычка его затягивает в свои тенета все сильнее, что она вредна невероятно, но и тут, увы, нес поражение по всем фронтам.

— Ей библиотека мамина понравилась, — глухо пояснила Ревина. — Не книги, конечно, а здание. Оно было почти в центре города… Городка, если точнее. Твой Саратов по сравнению с моей малой родиной столица. Потому библиотек в ней было всего две — взрослая и детская. А теперь на их месте парикмахерская и косметический салон, оба называются «Людмила». По имени владелицы.

— Ясно, — вздохнул молодой человек.

— Это же государственная собственность, — с горьким сарказмом продолжила девушка. — И если мэр решил, что его сестра распорядится ей лучше, естественно, преследуя государственные же интересы, то кто ему возразит? Тем более что книги читают не все, а красота нужна каждому.

Елена повернулась к Олегу спиной, при этом немного ссутулившись.

— Они выкидывали книги прямо в грязь, представляешь? Как какие-то варвары из войска Атиллы. Причем с шутками, прибаутками, со смехом. А самое жуткое, что кое-кто из этих ублюдков в мамину библиотеку ходил еще школьником. Мама их знала, лица помнила, имена… Мне кажется, именно это ее и ударило больше всего. Не готова она была к подобному скотству, потому что привыкла прятаться от всего за стенами библиотеки. Как результат — нее случился нервный срыв, спровоцировавший инфаркт. Сердце… — Ревина немного помолчала. — Утром накрыло, а уже к вечеру ее не стало. Под самый конец она тихонько так стонать начала: «Эля», «Эля», «Эля». Ничего уже не осознавала, не понимала, что я рядом, просто говорила и говорила, пока… Ну, ты понял. И с тех пор я ненавижу это имя. Его и таких, как эти твари — уверенных в своей силе, в правоте, в том, что пуленепробиваемое стекло спасет от всего. Не-на-ви-жу! Знаешь, как я была очень рада, что накануне как раз получила диплом? Невероятно. Потому что останься я в городе, то Людмилу эту почти наверняка бы выследила и грохнула. А так обошлось. Даже наоборот, считай, повезло — переехала в Москву, где меня не послали куда подальше, а сначала оформили дознавателем в одно из окраинных ОВД, а потом перевели сюда.

— Все, что ни делается, — к лучшему, — подытожил Олег.

— Возможно, — как-то лающе рассмеялась девушка. — Только вот что делать с пеплом Клааса, который стучит в мое сердце? Вчера еле удержалась, чтобы этой толстухе как следует жизнь не попортить. Много ли надо для того, чтобы в ее доме горе-злосчастье поселилось? Не-а, всего ничего. Для меня всего ничего, имеется в виду.

— Да уж понял, — хмыкнул юноша, а после добавил: — Только тебе фиг бы стало легче, ты и сама это знаешь. Хуже — да, лучше — нет. Но я бы тебе слова не сказал, если что. Во-первых, потому что все равно не заметил бы ничего и не понял. Во-вторых, даже сообрази я, так все равно ты мне своя, а тетка эта нет. Тем более мне она тоже не понравилась. Как говорит мой отец, слишком много о себе понимает.

— Ну, я же не знала, насколько тебя папа правильно воспитал, — улыбнулась Ревина. — Мне отчего-то стыдно стало, я и смылась по-быстрому. А сейчас вот, решила поговорить.

— И зря. Могли бы в пиццерию сходить, внезапную премию обмыть. — Олег выбросил окурок, причем на редкость метко попал им в урну. — О, видела! Снайпер, а?

— Соколиный Глаз, — подтвердила Елена. — А вообще… Я знаю, что ты меня в любом случае поддержал бы. Мы же все тут, в отделе, не просто так оказались, у каждого за спиной есть что-то такое, после чего только здесь и можно нормальным человеком себя ощущать. Своим среди своих. И вместо того, чтобы этот свет ненавидеть, пытаться сделать его чуточку лучше. Вот такой парадокс.

— Ну да, парадокс, — тихонько повторил Олег, вздохнув и подумав о том, что если вчерашнее всплывет, то недолго ему придется на Сухаревке обитать.

— Что-то потянуло меня на философию, — потерла лицо ладошками девушка. — Пошли уже внутрь, я замерзла. Сдается мне, скоро снег ляжет. И не пробник, как вчера, а такой, основательный. И очень хорошо. Надоела эта слякоть.

Дежурка встретила молодых людей телефонным трезвоном. Сняв трубку, юноша услышал недовольный голос Францева, причем ему показалось, что начальник немного удивился, услышав именно его голос.

— Алло! Ровнин, это ты?

— Я.

— Сразу вопрос: ты какого лешего в отделе сидишь? Ты где должен быть?

— А где я должен быть? — уточнил Ровнин, судорожно вспоминая давешний вечер.

— Не знаешь? Покопайся в памяти, вчера разговор у нас с тобой на эту тему велся. А пока ты это делаешь, позови Морозова к телефону.

Олег положил трубку на стол и направился на второй этаж, попутно осознавая, что не было вчера ему отдано никаких поручений, кроме одного. Причем и оно не подразумевало поездок куда-либо, скорее наоборот, их отменяло.

Потому, вернувшись обратно с Морозовым, он последнему сразу трубку не дал, а перед тем сам ее взял.

— Аркадий Николаевич, покопался в памяти. Не было ничего такого. Вы меня про Машку спрашивали, сможет она по-быстрому информацию пробить или нет. И все.

— Ну или так, — согласился с ним начальник. — Аркадий Николаевич уже старенький, он что-то и перепутать может. Давай бери бумажку и записывай данные парочки фигурантов. Завтра утром мне доложишь, кто эти люди, где родились, где крестились, братья-сестры, тети-дяди, где проживали, судимости… Короче — все, что только можно. Если что-то прямо очень важное выяснишь — звони мне на домашний номер. Ну, где там Морозов?

Само собой, Олегу куда проще было бы Машке попросту позвонить и попросить ее в срочном порядке нарыть информацию о тех, кого назвал Командор, а после присоседиться к Морозову, который спешно засобирался на выезд. Явно где-то что-то очень интересное случилось, поскольку обычно сдержанный Саша, во-первых, очень уж заковыристо материться принялся, во-вторых, среди отборной брани прозвучало слово «василиск», до того знакомое Олегу только по книгам в жанре фэнтези.

Но вместо этого он лично направился в центр, туда, где теперь работала его любовница. Да, василиск — это очень интересно, но Маша — она такая Маша. У нее своя таблица приоритетов, и пожелания Францева в ней стоят далеко не на самой высокой строке. А вот если он, Ровнин, станет отираться где-то рядом, то шансы получить данные сегодня значительно возрастут. Ну и потом — в дороге черные мысли не так одолевают. И когда Машка рядом — тоже. Ну, по большей части.

— Маме ты очень понравился, — вместо приветствия сообщила ему девушка. — Я прямо удивилась даже.

— Звучит обидно, — заметил Олег, доставая из кармана сложенную вчетверо бумажку с данными. — Ты настолько в меня не верила?

— Да это тут при чем? — нахмурилась Маша. — Просто у мамы есть… Как верно сказать-то… Ну, короче, она меня лет с десяти за сына тети Светы сватает. Сначала вроде в шутку, ну, как обычно — вот вырастут детки, и мы с тобой породнимся. А года три назад шутки как-то кончились, став почти правдой. Тем более что муж тети Светы где-то в Москомимуществе серьезный пост занял, а Павлик в аспирантуру МГИМО намылился. Отличная партия — так мама сказала. Причем сто тысяч раз сказала.

— Тогда да, — согласился с девушкой Олег. — Против аспирантуры МГИМО мне не сдюжить. Даже с пистолетом.

— А тут — поглядите-ка, — продолжила Маша, — и интеллигентный мальчик ты, и из хорошей семьи, пусть даже провинциальной, и начитанный. До сих пор ломаю голову — она это всерьез все говорила или есть какой-то подвох?

— Тебе прямо сильно важно? — уточнил Олег. — Маш, вот серьезно — пусть это будет самой твоей большой проблемой.

— Ровнин, ты дурак? — постучала почему-то себя саму по лбу Остапенко. — Не исключен тот вариант, что тебе с ней жить.

— Ну, такой себе вариант, — усомнился юноша. — И, надеюсь, не сильно скорый.

— Не говори «гоп», — посоветовала ему Маша. — А если я завтра забеременею? И все, он не то что скорый, он моментальный. Я на аборт не пойду, даже не надейся. И с животом до носа замуж выходить не стану. Я не суеверная, если что, и в декабре могу расписаться. Потому поверь, мнение мамы — это прямо сильно важно.

Олег задумчиво посмотрел на девушку, в очередной раз отметил, насколько ей идет милицейская форма, и подумал о том, что, наверное, надо как-то им уже потихоньку расходиться. Одно плохо — с учетом характера Маши подобное мероприятие без ругани и хлопанья дверьми обойдется вряд ли, а это плохо. А что еще хуже — она дама мстительная, потому есть риск не только этот источник в информационном центре потерять, но и заработать себе не лучшую репутацию в глазах остальных его молодых, а также разведенных сотрудниц.

Но и ждать особо долго нельзя. Другой яркой чертой характера Марии являлось упорство в достижении поставленных перед собой целей. В данном случае это был брак с ним, Олегом Ровниным, причем непосредственно его мнение по данному поводу вообще никак не учитывалось. Причем дело даже не в том, что Машка его за человека не считала. Конечно нет. Просто она относилась к той категории женщин, которые уверены в том, что они отлично знают, как всем будет лучше.

— Ты пока мне эти два туловища пробей, — мягко попросил он, впихивая девушке в руку бумажку. — А со свадьбами, мамами и всем прочим мы обязательно разберемся по ходу движения.

— Ровнин, Ровнин. — Маша развернула бумажку. — И почерк у тебя, конечно, ужасный, и в жизни ты ничегошеньки не понимаешь. Тебе к когда данные нужны?

— К еще с утра, — пояснил юноша, выделив голосом букву «к». — Причем к вчерашнему.

— Совесть имей! — сдвинула брови девушка. — Все понимаю, но…

— Маш, вот поверь: если бы не крайняя нужда, сроду бы не попросил, — вложив в голос всю свою искренность, произнес Ровнин. — И потом — часто это делаю?

— По работе нет, — подумав, кивнула Остапенко. — Ну, так чтобы хватай мешки — вокзал отходит. Ладно, сделаю, жди. И вот еще что: ты тот костюм, в котором вчера был, особо не занашивай. Он тебе очень идет. Настолько, что даже на свадьбу его, пожалуй, можно надеть.

Олег дослушал то, что Маша говорила, после глянул ей вслед и подумал о том, что, возможно, его кто-то сглазил. Ну не бывает же так, чтобы на одного человека за сутки с небольшим столько бед сразу навалилось, причем друг с другом не связанных.

Ждать пришлось долго. Дождь закончился и начался снова, за окнами стемнело, а пачка сигарет, которую Олег только утром купил, начала показывать дно.

— На, держи. — Маша сунула Ровнину стопку листов, подколотых скрепкой. — Чего эти гопники натворили-то? Изнасиловали кого или старушку грабанули?

— Гопники? — уточнил Олег.

— Ну да. Мелкая шпана из Гатчины. Это пригороды Петербурга, если ты не знаешь. Забавно, кстати, выходит. Тамбовские и курские бригады едут в Питер, а питерские, выходит, в Москву. Вопрос — куда тогда наши с тобой земляки отправляются в поисках удачи и славы?

— Я из Саратова, — напомнил девушке Олег, листая бумаги.

— Но ты и не бандит. А вообще эти ребята, похоже, настырные и стремящиеся к успеху, так что по первому серьезному сроку, думаю, им скоро обломится. Да по-другому с таким дядюшкой и не получится. Сто процентов они к нему и приехали, мол — подтяни к движению по-родственному.

— А кто у них дядя? — уставился на нее Ровнин.

— Константин Соколов, — охотно ответила Остапенко, — в народе более известный как Сокол. Эти двое его племянники, один от старшей сестры, другой — от младшей. Вот такой вот семейный подряд. Слушай, может, сходим куда-то поужинать? Мне работать всего полчаса осталось.

— Маш, это вряд ли, — ответил Олег, убирая бумаги в рюкзак. — Извини.

— Ну, другого и не ждала, — рассмеялась девушка. — Правильно вчера про тебя папа сказал.

— А что он сказал?

— Ну-у-у… — Девушка скорчила рожицу, как видно, копируя отца, и низким голосом произнесла: — Опыта маловато, навыки в зачаточном состоянии, собой владеть пока не научился, но хватка есть. А если она есть — остальное придет.

— Так себе комплимент.

— Будь здоров комплимент, — посерьезнела Маша, — уж поверь мне. Я знаю. Ладно, свободен. Но завтра позвони обязательно! У меня кое-какие планы на выходные появились, и ты в них значишься.

Спорить с девушкой Олег не стал, рассудив, что оно ему дороже встанет, потому чмокнул ее в щеку, покинул здание и уже через несколько минут вставлял карточку в синий телефон-автомат, гадая, хватит на ней денег для звонка Ровнину или нет.

— Аркадий Николаевич, эти двое родня Соколу, — протараторил юноша сразу после того, как на том конце провода сняли трубку. — Они его племянники.

— Очень интересно, — ответил начальник. — Давай-ка, Олег, приезжай ко мне прямо сейчас.

— Так я ваш домашний адрес не знаю, — сообщил ему Ровнин. — Куда ехать-то?

Глава 13

Как оказалось, Францев жил в центре Москвы, в добротном позднесталинском доме-колодце, с несколькими арками, за которыми шумело Садовое кольцо, и с пустынным по причине плохой погоды и неспокойного времени двором. Даже собачников, которым и дождь, и разгул преступности не помеха, видно не было.

Не меньше Олега поразил и лифт, в котором сначала надо было закрыть за собой железную решетку, а после еще и две деревянные дверцы, со вделанным в них круглым отверстием класса «иллюминатор», потому что без этого устройство отказывалось функционировать.

Ну а финальным аккордом выступил сам начальник отдела. Нельзя сказать, что Аркадий Николаевич ходил на работу эдаким франтом или ежедневно поражал сотрудников изысканным гардеробом, но треники с вытянутыми коленями и майка с полинявшей от времени эмблемой Олимпиады-80 Ровнина, что скрывать, весьма впечатлили.

— Я дома, — мигом смекнув, что именно вызвало легкий ступор у сотрудника, заметил Францев, после пропустил гостя в приличных размеров прихожую, а затем закрыл за ним дверь. — В чем хочу — в том хожу.

— Так я чего? — смутился Олег. — Я ж ничего. Просто у моего бати такая же майка есть.

— Ясное дело, — ответил Францев. — После Олимпиады половина страны в таких ходила. И сразу — ты меня про этот праздник спорта не расспрашивай, не люблю его вспоминать. Для всех это было событие планетарного масштаба, а для нас сплошная головная боль. Сутками не спали, с ног валились, Сурен Погосян вообще с нервным срывом в «Кащенко» на две недели отбыл, причем даже не дожидаясь окончания соревнований. Но его понять можно, не каждый день на твоих глазах чернокожий боккор-верзила поднимает старое деревенское кладбище в Мытищах.

— Кто? — снимая кроссовки, переспросил юноша.

— Боккор, — подпихнул ему ногой тапочки начальник. — Жрец вуду. Проще говоря — заклинатель мертвых. Он покойников возвращает к жизни и заставляет себе служить. Фильмы про зомби видел? Ну вот. Этот, правда, изначально подобной цели не имел, он просто решил смастерить себе уангас с душами наших с тобой соплеменников. Ну, амулет такой, что-то вроде батарейки, которую можно после использовать в обрядах или с какими другими целями. Зрелище, скажу тебе, было еще то.

— Догадываюсь, — кивнул Олег.

— Я до сих пор не знаю, правда, чего в нем больше присутствовало — страшного или странного, — подумав, добавил Францев. — С одной стороны, вроде бы жуть — ночь, луна, два десятка мертвяков вылезают из могил с покосившимися крестами. А с другой — меня лично еще и смех разбирал. Ну представь себе — негр под два метра ростом в пестрой простыне с дыркой в середине, джинсах и сандаликах шаманит в Мытищах. Вот только я посмеялся, а Суренчик надорвался от этого всего.

— А амулет-то этот боккор сделал?

— Да как же! — хмыкнул Аркадий Николаевич. — У нас тут не Гаити, чихать хотели покойные Василии и Настасьи на его тропические штучки. Чуть не порвали они этого гостя столицы, еле-еле мы его успели у них отнять, а то ведь полетели бы клочки по закоулочкам. Да не то беда, что его разодрали, то скверно, что после чекисты нас на ноль помножили бы. Все же гость страны, хоть и вот такой, с придурью. По сути, тогда как раз лубянские концертом дирижировали, потому те две недели под ними и мы ходили, и прокурорские, и даже ребята с Петровки, что диво дивное. Они с начала времен с чекистами не очень ладили. Хотя «петрам» изначально было чутка попроще, чем остальным.

— Почему?

— Они еще до начала Олимпиады заключили с ворами джентельменское соглашение на тему «Вы не создаете нам проблем, мы это после не забудем». Чуть ли не на уровне Щелокова с одной стороны и авторитетных людей, таких как, например, Черкас, с другой, переговоры проходили. То есть — все по серьезному. И в Москве на самом деле было тихо. Но то они, а то мы. Не поверишь, Олежка, я после того, как сначала мишка олимпийский улетел, а за ним и все остальные любители спорта по домам разъехались, впервые в жизни надрался в хламину. Прямо вот в щи! Где пил — там и полег.

— Верю, — кивнул юноша. — Еще как!

— Конторские, если не врут, в те же дни квасили не меньше нашего, — добавил начальник. — Хотя у них в ведомстве подобное не очень приветствуется. Но их можно понять: кто окончание спортивной мозголомки отмечал, а кто и предстоящие звезды на погоны, потому что всякой пакости в те дни они повязали немало. Причем и чужой, и своей, отечественной.

— А «петры»?

— «Петры», — рассмеялся Францев. — Эти ребята для подобных забав олимпиаду не ждут. У них как зарплату дали, так и олимпиада. Ты чего встал? Пошли на кухню. Раз уж заговорили на эту тему, так давай по полтинничку примем. В такую погоду да с устатку — можно. Нет, я в принципе старый закон, гласящий: «С подчиненными не пей», чту, но, с другой стороны, в данный момент ситуация другая. Сейчас ты гость, я хозяин, а это иной счет.

Наверное, надо было и эти слова как-то прокомментировать, но Олег не нашелся что сказать, потому просто направился в кухню.

Кухня оказалась под стать прихожей — здоровенной, размером с добрую половину той квартиры, в которой Олег сейчас жил, да еще и с балконом.

— Опять же сразу, чтобы снять ненужные вопросы. — Францев открыл шкафчик и достал из него початую бутылку армянского коньяку. — Квартира мне от родителей досталась, а им от деда моего. А ему ее по личному распоряжению товарища Сталина выдали.

— Того самого? — изумился Олег. — Да ладно!

— Представь себе. У меня дедушка был профессор-химик, основоположник, лауреат, светило и прочая, прочая, прочая. У него до сих пор несколько работ засекречено, представляешь? Папа тем же самым занимался, правда, с меньшим успехом, потому стал лишь доктором наук. Я же, вероятнее всего, добрался бы всего лишь до кандидата, и то в лучшем случае, потому мудрить не стал и выбрал совершенно другую стезю. И ни о чем не жалею.

— Ругались родители? — понимающе уточнил Олег.

— Просто не разговаривали со мной года три, — ответил Францев. — Хорошо хоть на похороны деда позвали. Впрочем, и после них ничего не изменилось особо. А когда границы открыли, они оставили мне эту жилплощадь и отбыли на ПМЖ в город Дюссельдорф, где отцу в университете прикладных наук Роберта Шумана с ходу кафедру дали. С тех пор, собственно, я с ними не виделся. Да и слышался в последний раз еще в том году, под Рождество. Причем католическое. Впрочем, они апатеисты, им что то, что другое…

— Они кто?

— Апатеисты. Они не отрицают наличие Бога и не подтверждают его. Им просто все равно, — пояснил Аркадий Николаевич, разливая коньяк по рюмкам. — Впрочем, мне так даже спокойнее по нынешним временам. Там у них тихая спокойная страна с почти полным отсутствием криминала и хорошей медициной, потому они нас с тобой переживут. Ладно, вздрогнем, а потом расскажешь мне о том, чем тебя твоя суженая порадовала.

— Она не суженая, — опрокинув в себя рюмку огненной жидкости и заев ее лимоном, возразил начальнику Ровнин.

— Как посмотреть, — хмыкнул тот. — Ладно, не суть. Ты мне излагай то, что от нее узнал.

— Так уже, — хлопнул глазами юноша. — Еще по телефону все главное сказал. Эти двое родня Сокола. Он им дядька, а они друг другу двоюродные братья. У покойного две сестры имелись, одна старшая, другая младшая, и у каждой по сыну.

— Олег, это уже лирика, — поморщился Аркадий Николаевич. — Лишние детали.

— И оба бандиты. — Понятливо кивнув, Ровнин перешел к следующему разделу бытописания семейства Соколовых: — Ну как бандиты? Мелкая шелупонь, правда, из стремящихся. Один на малолетке полгода отсидел, другому чуть голову не открутили, когда выяснилось, что он себе партаки не по масти набил. Уже почти на ножи его поддели, как облава началась, он и сумел вывернуться из этой ситуации, с тех пор его в родном городе кое-кто подментованным считает. Так что и в родной Гатчине, и в соседней культурной столице у них никаких перспектив не имелось, кроме всего одной — сложить свои дурные головушки в самое ближайшее время.

— Ничего, в сущности, не изменилось, — усмехнулся Францев. — От судьбы не уйдешь.

— Ну, не скажите, — возразил молодой человек. — Умереть в Москве куда как приятнее, чем на малой родине.

— Да какая разница? — изумился Францев.

— Уж поверьте, — со знанием дела заверил начальника молодой человек, — так и есть. Большой город, красивый! У нас люди оценивают не только то, как ты жил, но и то, как и где умер.

— Ну, может быть, — согласился тот, листая документы. — Тем более что они умирать наверняка и не собирались. Ага, вот и знакомое имечко! Как знал!

— Что именно знали?

— А что следок найдется, — пояснил Францев, снимая трубку с телефона, который стоял на кухонном столе. — Небольшой, вот такусенький, но он есть. Теперь главное — человека дома застать, а то он с тех пор, как вверх по карьерной лестнице пошел, сильно занятый стал.

К великому изумлению Олега, его начальник, оказывается, обладал связями не только в Москве, но и в Санкт-Петербурге, причем, похоже, весьма высокопоставленными, что следовало из фраз вроде: «Три больших звезды на одну здоровенную сменял» и «Поди, в Таврический сад гулять ходишь вместо обеда». Что за сад такой, Ровнин не знал, но в целом вектор разговора был ему ясен, тем более что после прозвучало имя человека, которое фигурировало в документах, подготовленных Машей.

Ну а финальным подтверждением того, что служебное положение собеседника Францева в Петербурге более чем стабильно, стало то, что уже через час телефон заверещал длинными трелями, говорящими о том, что звонок междугородний.

Если честно, Олег порадовался, услышав этот трезвон. Не то чтобы ему было совсем уж не по себе, но некий дискомфорт он, конечно, ощущал. Даже накануне, в гостях у Машки, ему и то спокойнее было, чем здесь. Плюс ко всему его жутко тяготили мысли о его делах с Арвидом, и то, что он о них, по сути, обязан рассказать начальнику. Вот только как? Особенно теперь, когда отступать некуда. Не вернешься же в клуб со словами «Я передумал». Несерьезно это, по-детски. После такого ни о каком уважении к себе можно не думать.

И отсюда никак не уйдешь. А как? Что сказал Францев после разговора со знакомым? Он произнес:

— Теперь сидим и ждем.

Все. Начальник сказал «ждем» — значит ждем. И чай с сушками пьем.

Хорошо хоть, что долго ожидать не пришлось. Не до утра.

— Ага. — По довольному лицу Аркадия Николаевича Олегу стало ясно, что его питерский знакомец новости принес если не приятные, то как минимум полезные. — Слушай, парню твоему можно верить? А то знаешь, сейчас сотрудник какой пошел? Не выдумал он «на отвали»? Ерунду только так выдумают, лишь бы начальство лесом пошло. Ой, вот прямо у нас в Москве с агентурой никто работать не умеет, а у вас там все опера один к одному. И в бой, и в пляс. Что? На носу смотр художественной самодеятельности, потому пляс это тоже про вас? Ну… Молодцы, наверное. Самое то время для народных танцев и хорового пения.

Распрощавшись с приятелем, Францев потер ладони, глянул на Ровнина и снова взялся за телефон. Правда, теперь никакой вежливостью даже не пахло, тон был скорее делово-приказной, не предполагающий того, что собеседник ответит отказом или примется торговаться.

— Мотор, мне плевать, что ты триста водки уже выкушал и собираешься с лялей из центровых стресс снять. У меня есть вопросы, на которые ты мне можешь дать ответы. Приезжай на наше место, кое-что обсудим, а вот потом твори что пожелаешь. Нет, по телефону нельзя. Почему? Потому что я сказал.

Аркадий Николаевич повесил трубку, зябко потер ладони, а после сообщил Олегу:

— Ну, хоть что-то сегодня пошло не юзом. А то прямо не день, а какое-то мучение. Будь я помнительнее, то решил бы, что меня сглазили.

— Так сглаз же на самом деле есть? — уточнил Ровнин. — Мне Ленка рассказывала.

— Есть, — подтвердил Францев, — но не для меня. Еще лет двадцать назад я одной очень сильной и очень старой ведьме жизнь спас. Не нарочно, просто карта так легла. При другом раскладе я бы и пальцем не пошевелил для того, чтобы ей жизнь сохранить, но там либо обоим было пропадать, либо ее вытаскивать. Вот она в благодарность и сделала так, что от меня теперь любые проклятия и сглазы точно горох от стены отлетают. Так что сегодня просто день такой. Случается иногда — за что ни берешься, все вкривь да вкось выходит.

— Случается, — подтвердил его подчиненный. — Еще как. Судьба.

— Ты на судьбу всё не вали, — велел юноше начальник. — Она, конечно, есть, это факт. Но в большинстве случаев истоки большинства проблем следует искать в самих себе. Тут не предусмотрел, тут не предугадал, там не сделал, здесь лишнее брякнул. Последнее обстоятельство, кстати, является самым частым катализатором различных неприятностей. Во-первых, слово материально. Во-вторых, ты сказал и забыл, а тот, кто услышал — нет. И всё, рано или поздно вернется к тебе твоя дурь бумерангом, можешь не сомневаться. Да что далеко ходить — вот прямо сегодня один обалдуй изрядную глупость сказал, сам того не поняв. А ведь ее услышали, мало того — дальше передадут, в этом можно не сомневаться. И рубль за сто немалые проблемы могут в самом скором времени нарисоваться, причем и у него, и у нас, поскольку я стоял с ним рядом.

— Может, еще обойдется?

— Может, — согласился с гостем Францев. — Но вот только на душе сильно муторно. Давно такого не случалось. Да еще этот василиск некстати в городе нарисовался… Одно хорошо: маленький еще совсем, недавно из яйца вылезший, на птичку похожий. Так, давай притормози с вопросами, я схожу джинсы натяну. Не в трениках же в Дегунино ехать, верно?

И снова Олегу пришлось забираться в раздолбанную «четверку», которая своим скрежетом, рычанием мотора и гулким чихом выхлопной трубы, наверное, одну половину дома перебудила, а вторую перепугала.

— Я про василисков в книгах читал, — сообщил начальнику Ровнин, когда машина, судорожно дергаясь на ходу, вырулила через арку на пустынный по причине позднего времени проспект. — Они человека взглядом в камень превращают.

— Все не совсем так, — качнул головой Францев. — Хотя некое зерно правды в твоих словах есть. В любом случае василиск — одна из самых опасных тварей, которые могут нам встретиться. Почему? Потому что у них есть некое подобие разума. Ну да, на уровне инстинктов, но тем не менее. А уж если это взрослая особь, которая осознала свою силу и попробовала людское мясо, то большая беда может случиться. В последний раз, когда в Москве обнаружилась эта тварь, прилично народу полегло. А еще Пиотровский погиб, тогдашний начальник отдела и мой наставник. Собой пожертвовал, чтобы большей беды не случилось. Хотя куда уж больше… Таких профессионалов, как Иван Николаевич, днем с огнем не сыщешь. Отдел точно осиротел тогда.

— Ничего себе, — проникся Олег. — Так надо же что-то делать?

— Что ты! — чуть иронично произнес Аркадий Николаевич. — А мы бы не догадались. Морозов землю весь день носом рыл, чтобы понять, откуда эта красота у нас объявилась. Вернее, отправную точку мы теперь точно знаем — таможня. Важнее понять, куда его после увезли.

— Так надо тамошних сотрудников тряхнуть, — предложил Олег.

— Надо, — кивнул Францев, — если бы было кого. Мы, по-твоему, как узнали, что в Москве объявился василиск? Как раз благодаря таможенникам, царство им небесное. Двое из них обнаружены сегодня в терминале, у обоих лопнули глаза, из ушей по литру крови вылилось и выражение ужаса на лице. Сто процентов работа василиска-птенца.

— Ничего себе птенчик! — недобро усмехнулся Ровнин.

— Была бы особь постарше, там от голов одни воспоминания остались бы. А если половозрелая, то всей смене таможенников конец бы наступил. Эти твари живых за собой не оставляют.

— И на кой вот такого ввезли в страну? — удивился юноша. — Кому такое счастье нужно?

— А ты думаешь, у нас в стране идиотов мало? — ответил вопросом на вопрос начальник. — Да полным-полно. Я тебе больше скажу: велика вероятность того, что ни тот, кто продает, ни тот, кто покупает, понятия не имеет, о каком товаре на самом деле идет речь. Его запросто могут выдавать за редчайшую породу попугаев или какую-то экзотичнейшую птицу откуда-нибудь из устья Амазонки.

— Серьезно?

— Предельно. Случалось такое ни раз и не два, сам тому свидетель. Тем более что маленький василиск выглядит весьма мило, эдакая пестрая птичка с золотым клювом и хвостом того же цвета. Чудо что такое! Вот только покупатель представить себе не может, что он со временем вырастет в покрытую броней человекоподобную тушу, способную косить врагов голосом и взглядом. Впрочем, своих новых хозяев он убьет куда скорее, чем вырастет, а после свалит куда-нибудь туда, где темно и никто не ходит. Ну, например, куда-нибудь на нижние уровни канализации, такие, на которые даже слуги Джумы не суются. И, как результат, года через три-четыре мы огребем такую проблему, что мало никому не покажется. Потому давить эту пакость надо сразу, пока у нее перья в хвосте мягкие.

— Найти бы ее только!

— Найдем, — заверил юношу начальник. — И ее, и тех, кто канал для транспортировки этакой дряни наладил тоже. Может, и не сразу, но обязательно. Причем в этот раз они переломами не отделаются, конкретно этим я устрою веселую жизнь.

— То есть такое не в первый раз происходит? — уточнил Олег.

— Ну везете вы всякую не очень законную всячину вроде колибри, обезьянок-резусов и бамбуковых медведей, и везите. Пусть. Нет, плохо, конечно, что через границу волокут откровенную контрабанду, но тут я ничего изменить не могу. Времена такие, что народ не живет, а выживает, и таможенники не исключение. Только такое-то зачем в страну переть? Повторюсь — ясно, что эти идиоты понятия не имели, что за птичка у них в руках. Но если ты не знаешь, кого везешь, то зачем это делать? А если это носитель заразы, и ты первый от нее сдохнешь? Или инвазивный вид, который запустит цепь изменений в родной природе? За такое срок навесить могут побольше, чем за теракт, всю жизнь будешь в маленькое окошко вечной мерзлотой любоваться. Прецеденты есть. Но нет, отказываются люди голову включать. Теперь думать им некогда, надо деньги зарабатывать. Тьфу!

— А если бы они знали? — подумав, уточнил Олег. — Ну вот выяснили бы, что это не прикольный попугай, а василиск. Тогда как?

— Не поверили бы, — ответил ему начальник, — как и остальные люди по всему миру. Если ты не заметил, то те, с кем мы сталкиваемся, особой тайны из своего существования не делают. Ну, кроме, может, только домовых, для которых традиции — все. Вот не любят они людям показываться со времен царя Гороха. А остальные особо не таятся. Ответишь мне почему или сразу рассказать?

— Попробую, — Олег выдержал паузу, а после предположил: — Потому что в них никто не верит.

— Снова молодец. Именно. Двадцатый век перевернул мир вверх тормашками несколько раз, и этого хватило для того, чтобы в нем изменилось все. Вообще все, от государств и социальных отношений до ареалов обитания целых народов. В том числе и веками существующие отношения мира тварного и мира ирреального сошли на нет. Сказки, фольклор, фэнтези — вот как теперь называется наша клиентура. Ее де юре просто нет. Она не существует. И ее, к слову, это более чем устраивает, им так удобнее жить. Если в тебя не верят, то тебя, выходит, как бы и нет, потому можешь творить все, что заблагорассудится. С кого спрашивать-то?

— Ну да, — подумав, согласился Олег. — Если бы я весной к вам не попал и столкнулся, к примеру, с теми же гулями случайно, подумал бы, что кино про зомби снимают. Или еще что-то в этом роде.

— Именно. И понял бы, что ошибаешься, только тогда, когда тебя стали бы на куски рвать. Вот только рассказать о том, что это не сказки, а чистая правда, уже никому бы не смог. Просто потому, что был бы мертв. Понимание реальности происходящего к людям чаще всего приходит тогда, когда уже ничего не изменишь. Но это не самая большая беда, Олежка.

— А что же еще хуже?

— То, что иногда люди переступают через рациональность мышления и докапываются до сути происходящего. Их таких мало, но они есть. Большая часть подобных сталкеров довольно безобидна, их, как правило, называют городскими сумасшедшими и охотно приглашают на программы с названием «Третий глаз» или «Удивительное рядом». Ну или определяют по весне и осени в «желтый дом», прокапаться и отдохнуть среди своих. Еще есть особо упорные журналисты, которые нет-нет да и постигают суть явлений, чаще всего на свою голову. На моей памяти имеется десяток таких, которые вышли из дома и никуда не дошли или были найдены на городских свалках. Еще парочка в автокатастрофах погибла, причем на довольно спокойных участках дорог. Их жалко, но они сами виноваты.

— Работа такая, — покивал юноша.

— Именно. Но есть и третья категория, для нас самая неприятная. Это умные и сильные люди при власти и деньгах, которые очень хотят жить как можно дольше. А лучше — всегда. Таких единицы, но они есть. И один из таких как раз сейчас очень активно ищет способ ускользнуть от смерти, которая его за горло взяла.

— Монах, — утвердительно произнес Ровнин.

— Он, родимый, — подтвердил Францев. — Я не знаю, когда и как он осознал, что есть те, кто сможет ему помочь, минуя официальную медицину и материалистическую теорию, но это случилось. А поскольку господин Ревельский относится к тем натурам, которые, приняв решение, сразу же приступают к его реализации, то это сразу привлекло внимание отдела. Не потому, что мы должны подобное пресекать, мы не пограничники на границе миров, у нас другой функционал. Но, во-первых, гибнут люди, пусть не самые лучшие, но все же. Во-вторых, если Монах добьется успеха, то это может создать нам серьезнейшие проблемы в будущем. Под его рукой полторы сотни бойцов и прикормленные люди в государственных структурах. Может, он просто продолжит заниматься тем, чем и раньше — это ладно. А если нет? Если у него возникнут куда более глобальные планы? Человек он, повторюсь, более чем неглупый, со здоровыми амбициями и склонный к масштабным проектам.

— Аркадий Николаевич, я, возможно, сейчас скажу не самую правильную вещь, — тщательно подбирая слова, проговорил Олег. — Я же все-таки сотрудник милиции, о таком даже в принципе думать не должен. Но раз такая ситуация, так, может, лучше этого Монаха…

— Убрать, — закончил за него Францев.

— Ну да. Даже если не брать в расчет то, что он может в будущем натворить, то все равно по нему вряд ли кто заплачет. Ну вот не самый он лучший гражданин нашей страны.

— Все так, все верно. Да и реализовать такое несложно, уж поверь. Без всяких снайперов и взрывчатки в машине можно обойтись. Однажды утром он просто не проснется, и все. Вот только с ним много информации уйдет. Он же почему-то поверил в реальность происходящего, кто-то его просветил на этот счет. Причем так, что у него в голове одно с другим замечательно сошлось. Я вот упоминал о том, что сегодня за город ездил. А знаешь куда?

— Куда?

— На одну речку, что недалеко от столицы. Не самая большая, не самая широкая, каких в Подмосковье полно. Но с одним отличием от остальных — в реке этой ключ бьет, и не абы какой, а с живой водой.

— С чем? — опешил Олег.

— Повторяю — с живой водой. Что ты глаза пучишь? Если есть гули, вурдалаки и арыси, почему не быть живой воде?

— Да нет, конечно, — пробормотал юноша. — Просто это совсем уж… Ну… Неожиданно.

— Ну да, совсем из сказок. Олежка, эти самые сказки на ровном месте не возникают, за каждой из них стоят факты и реальные происшествия. Да, случившиеся столетия назад и обросшие левыми деталями, но рациональное зерно есть в каждой. Что до живой воды — я лично два раза всего видел ее действие, причем оба случайно. Это запретная тема. Никто из детей Ночи никогда, ни под каким предлогом не станет делиться живой водой со смертными, потому что Покон категорически воспрещает подобное и карает отступников беспощадно. Нет, есть два или три официальных исключения из правил, вроде даже кому-то из наших в том веке свезло глотнуть заветной влаги, но не поручусь за то, что это правда.

— Круто, — перевел дух Ровнин.

— Я к чему, — продолжил его начальник. — Таких ключей по России два с половиной десятка, по нашей области их всего два. И представь себе — люди господина Ревельского прибыли именно к тому месту, где бьет этот ключ. А это, напомню, река. Не озеро, не пруд. Река, пусть не самая протяженная, но все же. Понимаешь, о чем я?

— Им дали наводку.

— Именно, — усмехнулся Францев. — Причем очень точную, я бы сказал, детальную. Отдельно замечу — не так и много столичных обитателей Ночи в курсе того, что этот ключ вообще существует. Скорее даже наоборот — мало кто про него знает. А тут — нате вам, получите и распишитесь. Причем у этих гавриков имелся четкий план действий. То есть — разработанный ранее, и, скорее всего, не ими самими. Вопрос: кто же это у нас такой продуманный и информированный?

— Ну уж точно не сам Монах.

— Но и это не все. Не надеясь на живую воду, он попутно реализует другой замысел, связанный с бессмертием, которое ему может подарить вурдалак. Это, конечно, куда более глупый по своей сути план, хотя, конечно, более реальный.

— Почему?

— Видишь ли, до живой воды добраться все же довольно сложно. У нее есть защитник в виде водяного, плюс еще кое-какие частности следует учитывать. Берегинь, которые в давние времена дали жизнь этим ключам, давно нет, но есть те, кто их помнит и кто встанет на защиту их творений. Что до вурдалаков… Им такой неофит в радость, ибо денег у Ревельского полно, и все они перейдут в их ведение. Монах думает, что он будет диктовать свои условия кровососам, только вот все случится строго наоборот. Ему дадут немного покуражиться, но ровно до той поры, пока он богат. А как карманы опустеют, он станет просто одним из прислужников главы семьи. Или вообще его в пепел обратят и по ветру оный пустят.

— Жесть, — выдохнул Олег.

— А ты как думал? У вурдалаков вопросы иерархии и соподчинения проработаны до мелочей. Вот только есть у меня ощущение, что Монах про это все как раз не в курсе. Перед ним разыгрывается спектакль, основная цель которого создать иллюзию, что его ждет долгая счастливая нежизнь. Причем отлично срежиссированный спектакль, главная цель которого далеко не бессмертие его единственного зрителя, а что-то совсем другое. И я очень хочу знать, кто автор и постановщик этой пьесы. Для того мы с тобой и приперлись в такую поздноту аж в Дегунино, причем в такое глухое место, где и днем человека не встретишь. Кстати, мы на месте. Видишь, машина стоит? Это комитет по встрече.

Глава 14

«Комитетом по встрече» начальник Ровнина назвал черный шестисотый «мерседес» с включенными фарами, около которого околачивались три братка. Вернее, один, невысокий и плечистый, уселся на капот и курил сигарету, двое же других о чем-то беседовали, попивая пивко из бутылок темного стекла.

— Гаишников не опасаетесь? — поинтересовался у троицы Аркадий Николаевич, вылезая из «четверки». — Как остановят, как в трубочку дыхнуть заставят!

— Это они тебя, папаша, остановят, а нас побоятся, — хохотнул один из бандитов, рослый и мордатый, со свежим шрамом на щеке. — И правильно. Целее будут.

— Селезень, не гони. Такое говно ни один гаец тормозить не станет, — поддержал его приятель, с презрением глядя на двуцветную машину отдельских. — Как она не развалилась до сих пор?

— Делали на совесть, — ответил Францев. — Советское — значит лучшее.

— Один в один мой родитель, — осклабился обладатель шрама. — Он тоже так говорит. Вот только когда я ему дрель немецкую подарил, старую свою, которая советская и лучшая, сразу в сарай забросил.

— Чего звали? — хмуро осведомился у него курильщик, щелчком отправляя хабарик в полет. — И вообще — так-то я долг свой вернул, хорош уже меня тягать на разговоры. Мне с вами лишний раз видеться радости нет. И братва не поймет, и вообще…

— Долг ты отдашь, когда я сам тебе о том скажу, — холодно пояснил крепышу начальник отдела. — Так мы договаривались, если ты забыл. Нет, если хочешь, я сейчас сяду и уеду, но, когда те сны вернутся, будешь решать свои проблемы сам.

— Не надо пугать, — буркнул тот и покинул капот машины. — Не люблю. Так чего надо?

— Мне, Мотор, очень хочется узнать все, что только можно о паре молодых парней, которых к тебе из Питера Фонарь направил. И не говори, что ты не понимаешь, о чем речь.

— Не стану. Только ко мне их никто не отправлял. На кой ляд мне питерский молодняк, когда своего подмосковного полно? — покачал головой бандит. — Мне сказали как? Встретишь и доставишь. Сказано — сделано, забрал на Ленинградском, отвез куда велено, передал кому сказали. Все, больше рассказывать нечего.

— Хорошо, — согласился Францев. — А кто на их счет с Фонарем договаривался тогда? Что ты головой вертишь? Мотор, не просто же так к каким-то двум питерским щеглам, которых звать никак, сопровождение в качестве уважаемого в определенных московских кругах бригадира прикрепили? И самое главное — кем велено их доставить и куда именно? Давай, давай. Чем быстрее я все узнаю, тем скорее мы расстанемся.

— Ради такого чего не расскажешь, — проворчал крепыш. — А кабы пообещали больше мне не звонить, даже и то, чего не знаю, выложил бы.

— Если то, что ты сейчас мне поведаешь, приведет к какому-то результату, то даю слово — долг свой передо мной погасишь.

— Мент же, — хмыкнул один из сопровождающих Мотора людей. — Им веры нет. Сегодня сказал, завтра забыл.

— Пасть закрой! — рявкнул на него бригадир. — Этот не врет. Что им сказано — то сделано.

Францев мотнул подбородком, мол, «давай в сторонке пошепчемся», Мотор согласно кивнул.

— Ты старшой, тебе видней. — Браток, волосы которого были рыжими настолько, что сразу вспоминался один из персонажей журнала «Ералаш», достал из кармана желтую пачку «Кэмела» и обратился к стоящему рядом с ним приятелю: — Селезень, «самца» хочешь?

— Завязал, — пробасил тот и повел могучими плечами. — Тренер недавно учуял, что от меня куревом пасет, чуть мне позвоночник через рот не вынул.

Олег, услышав это, немного удивился. Нет, он знал, что много кто в бандитское ремесло пришел из спорта, иные «бригады» вообще родом были из одной «качалки» или даже профессионального общества. Но вот о том, что кто-то из этих новых джентльменов удачи продолжает этим самым спортом дальше заниматься, даже не подозревал.

— Что? — здоровяк уставился на Ровнина. — Курение — вред. Никотин — яд. Или менты по-другому считают?

— Да нет, — согласился с ним Олег, — все верно. А ты каким спортом занимаешься?

— Молот метаю, — пробасил тот, — или мечу. Не знаю, как правильно. Даже пару рекордов поставил. Только вот не нужны они сейчас никому, понимаешь? Да и тренироваться толком негде, стадион наш под рынок переделали.

— Ой, как ты мне со своим стадионом надоел! — щелкнув зажигалкой, ухмыльнулся его приятель. — Селезень, пойми — оно даже лучше. Раньше ты там за копейки и талоны на питание упахивался, а теперь мы там с барыг столько стрижем, что ты свой молот можешь в закат метнуть и про него навсегда забыть.

— Тренера жалко, — тяжко вздохнул верзила. — Он без спорта не может, потому, если мы все разбежимся, либо повесится, либо сопьется. А он нас в люди вывел. Вот и ходим на тренировки с пацанами кто когда может. Денег иногда подкидываем, но так, чтобы он не обиделся, по-умному.

— Ты — и по-умному? — расхохотался второй бандит. — Ой, сейчас умру! Как?

— Да вот мы знаем как! — насупился верзила. — А тебе, Ржавый, я, наверное, сейчас руку сломаю. Или ногу. Достал уже!

— Все, признаю, неправ! — мигом перестал смеяться его приятель, а после пояснил Олегу: — Селезень шутить тоже не умеет. Если сказал, что сломает что-то, так и сделает. Но не мне! Потому что мы с ним кто? Мы — друзья!

— Таких, как ты, друзей надо брать за одно место — и в музей, — прогудел Селезень, и пояснил, глянув на Олега: — Так бабушка моя говорила. А она была умная!

Ровнин слушал эту беседу и никак не мог свести одно с другим. Вроде нормальные ребята, веселые, спокойные, так и не скажешь, что бандиты. Нет в них ничего сильно маргинального, не похожи они на выходцев со дна, тех, у которых другой дороги быть не могло. И старше эти двое всего-то на года два-три, а то и меньше. То есть учились они с ним по одним и тем же учебникам, учителя им одинаковые простые истины в школе в головы вдалбливали, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Книжки в библиотеках они брали тоже одинаковые, интересные и о правильных героях, потому что других просто не было. Ну, последнее относительно Селезня не факт, но Ржавый так точно их читал. Почему же тогда эти парни выбрали один путь, а он, Олег Ровнин, другой? Почему они решили, что жить разбоем правильнее, чем по закону? В какой момент? По какой причине? Может, потому что так проще? Или потому, что внезапно оказалось, что стране сейчас не до молодых строителей коммунизма, и дальше за них она ответственность нести не желает, а им жить все равно хочется, желательно весело и ярко?

Тем временем Францев и Мотор закончили свою беседу и вернулись к машинам.

— Мы в расчете? — уточнил бригадир. — Всё?

— В расчете, — кивнул Аркадий Николаевич. — Сказано — сделано.

— Наконец-то, — проворчал бандит. — Ржавый, хорош дымить, давай за руль.

Прощаться с милиционерами эта троица не стала, их «мерс» рыкнул мотором, развернулся и исчез в ночи.

— Вот, собственно, и недостающее звено, — поглядел ему вслед начальник отдела. — Теперь картинка в голове сложилась окончательно.

— Так это же хорошо? — предположил Олег, которого немного насторожили интонации, прозвучавшие в голосе руководителя. — Да?

— Как тебе сказать? — открывая дверь машины, ответил тот. — И да и нет. Больно история вышла грязненькая, даже для нашего веселого времени. Я не романтик, потому отлично знаю, что отдельные персоналии рода человеческого лишены морали и сочувствия к ближнему своему напрочь. Проще говоря — трудно меня в вопросах смертоубийства чем-то удивить, вроде все, что мог, повидал, но иногда такое нет-нет да и случается. Как, например, сегодня. Но и это не главное, Олежка.

— А что главное? — Ровнину невероятно хотелось узнать, что же так торкнуло начальника, но он понимал, что права слова ему не давали. А Францев, если захочет, то сам все расскажет.

— Да если бы я знал! — легонько хлопнул ладонью по «баранке» Аркадий Николаевич. — Вот вроде все так, все разумно, все логично, складывается в голове картина. И все же что-то не так! Есть ощущение, что иду точно по вешкам в болоте, причем расставил их не я, а кто-то другой. А хуже этого ничего нет, потому что не знаешь, куда в результате забредешь — то ли на твердую тропу, то ли в самую трясину, к кикиморе на чаек из сушеных мухоморов.

— Есть такое, — согласился Олег, который как-то в детстве случайно с компанией сверстников забрел в болото, где они страху натерпелись будь здоров как, и в результате все чуть навсегда и не остались. После того он в даже ближний лесок за грибами не бегал, вот как его эта история напугала. Да и после еще долго снились ему белые туманы над черными чарусьями, огоньки, которые так и манили к себе, да чей-то шепот, убеждающий в том, что выйти отсюда не получится.

— Но даже не это раздражает больше всего, — продолжил начальник, морщась. — Такое чувство, будто я упускаю что-то очень простое, буквально очевидное, лежащее на самом виду. Но что именно? Все факты получены мной лично, проверены, воедино сведены, выходит, я на воду дую. Слушай, может, это и есть та самая профдеформация, про которую в главке время от времени говорят? То один начальник ее в разговор вплетет, то другой. Даже генерал как-то упомянул, когда нас всех по матушке склонял.

— Не знаю, — вздохнул Олег. — Я, если честно, вообще не очень понимаю, о чем идет речь. В разрезе расследования, которое вы ведете, имеется в виду. Я ведь картину целиком не представляю.

— Ну да, — не стал спорить с ним Францев, — тоже верно. Ладно, давай-ка я тебя домой отвезу.

— Вот за это спасибо! А то отсюда ехать, наверное, долго… Просто я вообще не очень знаю, где мы сейчас находимся. Я тут раньше не бывал.

— Дегунино — район молодой, но с богатыми криминальными традициями, — усмехнулся Францев. — Тут река есть, знаешь, как называется? Лихоборка. С бухты-барахты подобные названия не дают, так что выхватить в этих краях можно без особых сложностей. А ты мне завтра нужен здоровым и выспавшимся, поскольку я собираюсь тебя в помощь к Морозову определить, вы оба-двое будете мне контрабандистов искать. С василиском надо что-то решать, пока он бед не натворил, и с теми, кто его в первопрестольную приволок, тоже. Сегодня василиск, завтра гарпия, а послезавтра кто? Горгона?

— Которая медуза? — уточнил Ровнин.

— Если отталкиваться от мифов, то можно сказать и так. А в целом это редкостная пакость, которая по природе своей, скорее, ближе к хамелеонам, потому ловить ее то еще удовольствие, особенно если она под землю забьется. Плюс тварь эта очень опасная, крайне агрессивная и вечно голодная. У нее три змеиных головы, каждая до краев залита ядом, причем все они разные. Один парализует жертву, второй заставляет кровь в ее венах закипеть, а третий обращает в безумие, причем самого скверного толка, агрессивное. Начинает такой человек крушить все и вся вокруг себя до той поры, пока его не убьют или он сам не умрет. От момента укуса до момента смерти проходит минут десять, представь себе, сколько всего такой безумец натворить может.

— Жуть, — признал Олег.

— Она. Одна радость — горгоны крайне теплолюбивы, при минус пяти в спячку впадают, а если мороз до минус двенадцати доходит, то из нее уже и не выходят. А у нас, слава богу, даже под землей зимой в большинстве своем не сильно жарко. Но это так себе утешение, потому что если эдакую пакость завезут по весне, то до зимы много народу на тот свет может отправиться. В последний раз, насколько мне известно, почти полсотни москвичей погибло, пока эту дрянь не выследили и не убили.

— Это в каком году?

— В пятьдесят седьмом, — ответил Францев, выруливая на темный проспект. — Тогда в Москве фестиваль молодежи и студентов проходил, вот кто-то из гостей ее и приволок с собой. Случайно ли, нарочно — не знаю, но шороху она навела будь здоров какого. Хорошо хоть никого из иностранцев не приговорила, а то не обобрались бы наши с тобой предшественники беды. Времена уже помягче были, чем пятью годами ранее, но не настолько же? А вообще, если интересно, у Павлы Никитичны подробности можешь узнать. Она тогда как раз поисковой группой и руководила.

— Спрошу, — кивнул Олег. — Аркадий Николаевич, а все же — что же такое случилось, что даже вас это впечатлило? Ну, если не совсем это секрет?

— Да нет тут ничего секретного, — чуть помедлив, ответил начальник. — Если ты помнишь, то два те питерца, что прибыли в Москву, приходились Соколу племянниками. Их обратили в вурдалаков и натравили на дядьку, а те его выпили.

— Жесть какая! — проникся Ровнин.

— Нет, — мотнул головой Францев, — не жесть. Демонстрация.

— Демонстрация чего? — уточнил юноша. — Силы? Вы вроде говорили, что Сокол сначала был под Монахом, а потом начал копытом бить. За это его так?

— Интересный ты товарищ, Ровнин, — рассмеялся Аркадий Николаевич. — Неожиданные версии выдаешь, которые и правильными не назовешь, но и совсем уж неверными тоже. Нет, это была демонстрация… Как бы сформулировать-то… Преимущества образа жизни в качестве вурдалака. Наверное, так правильнее.

— То есть…

— То и есть. Ладно, давай с подробностями все тебе расскажу. Сначала этих двух недорослей на глазах Монаха обратили в вурдалаков, продемонстрировав то, что это и не сильно больно, и не так уж страшно.

— А это не больно? — уточнил Олег.

— Ну, меня не инициировали, но в целом, думаю, нет, — ответил Францев. — Хотя приятной эту процедуру все же, конечно, не назовешь. Но, полагаю, что зуб дергать все же больнее. Ладно, не суть. После Монаху продемонстрировали очевидные плюсы нового состояния гостей из культурной столицы.

— Это какие?

— Выстрелили в каждого по паре раз, причем, думаю, даже в голову, ножами потыкали. Им же теперь это без разницы, они от свинца и стали даже не почешутся. А про серебро, полагаю, упоминать не стали. А зачем? Это же рекламная кампания. Ну а после, через пару дней, когда те совсем загибались от отсутствия крови и выглядели как тени, показали, как именно происходит поддержание новой оболочки в должной форме, а именно скормили новорожденным вурдалакам их собственного дядюшку. Мол, были доходяги, кровушки хлебнули — снова розовые и веселые. А поскольку кровь не дефицит, то жить таким образом можно вечность. Так сказать, совместили наглядный, познавательный и даже назидательный момент.

— И правда жесть! — проникся Ровнин, представив себе, что испытывал в последние минуты жизни Сокол. Так себе, наверное, ощущение, когда твои собственные племянники сначала превращаются в персонажей из фильмов ужасов, а потом тебя самого в пищу употребляют.

— Жесть, — подтвердил Францев. — Но не это главное. Здесь мы имеем очень грамотно спланированную жесть, и вот именно этот факт меня смущает больше всего. Не смекнул, о чем я, да?

— Если честно — да. То есть — нет.

— Понимаешь, Олежка, на первый взгляд вся эта акция состоит из сплошных преступлений, верно? Обращение людей в вурдалаков, убийство, причем из числа тех, которые не то что мы, но и Покон не приемлет, и так далее. Но это на первый взгляд. А если разбираться начать, то окажется, что виноватых мы не найдем. Ни одного.

— Да ладно! А как же…

— Как же что? Для начала выяснится, что эти два молодых идиота доброй волей решили стать вурдалаками. Есть такая традиция у кровососов, они вправе предложить смертному принять их образ жизни, и если тот ответит «да», то ни к главе семьи, ни к тому, кто их обратил, претензий с нашей стороны быть не может. Человек вправе решать свою судьбу сам. Даю голову на отсечение — эта парочка именно так и поступила, чему есть несколько видоков, которые данный факт подтвердят.

— Ничего себе! — присвистнул Олег. — А мне про такое никто не рассказывал.

— Случая просто не было, — пояснил Францев. — Да и не самая важная это деталь. Теперь покойный Сокол. Эти двое убили его, верно, но вот какая штука — они почти наверняка не осознавали, что делают.

— Аркадий Николаевич, но это-то как?

— Я неверно выразился, — пояснил начальник. — Нет, они, конечно, понимали, что пьют кровь, это само собой. Но, во-первых, им никто не рассказал, что человека нельзя опустошать досуха. Вспомни, что ты вчера у Ростогцева слышал? Надсмотрщику строго-настрого запретили с ними общаться.

— Ну да, — кивнул юноша, — было такое.

— Вот. Во-вторых, первая кровь новорожденному вампиру сильно бьет в голову, настолько, что тот почти ничего не осознает. И наконец, в-третьих — их было двое, причем оба загибались от вурдалачьей жажды. Теперь яснее?

— Они могли просто не уловить тот момент, когда в венах дядьки ничего больше не осталось, — медленно произнес Олег. — Совсем ничего. Как Славян на квартире Сокола и говорил.

— Потому даже врожденный инстинкт не выдаивать жертву досуха, который изначально заложен в любого вурдалака, по совокупности обстоятельств просто не мог сработать. Ну а поскольку подобный казус может привести к нежелательным для семьи и их главы последствиям, то этих двух дурачков практически сразу показательно казнили за нарушение Покона. Как результат — мы еще чуть ли не благодарность Рашиду должны вынести, поскольку он в этой ситуации показал себя законопослушным и благонадежным членом ночного сообщества. Собственно, именно это он мне и скажет, припри я его к стенке.

— Очень круто, — проникся Олег. — И правда — преступления есть, а виноватых, получается, нет.

— Равно как и свидетелей, которые могли бы рассказать о том, как оно было на самом деле, — добавил Францев. — Все спланировано просто идеально. И именно вот это меня, повторюсь, смущает невероятно. Понимаешь, Олег, Рашид далеко не примитивен. Главы семей вообще дураками не бывают, запомни это накрепко, это очень продуманные, решительные и жестокие существа. Вурдалаки по сути своей амбициозны и жадны до удовольствий, такую публику в узде держать непросто, потому главой всегда становится самый сильный, самый умный и самый хитрый из них. Но при всех причисленных достоинствах данная комбинация для Рашида слишком сложна. Я уж молчу о том, что сам он все ее фазы вряд ли бы смог провернуть, не настолько он влиятелен. Не стоит столько его слово, понимаешь? Так что этот господин просто одно из звеньев цепи, не более. Да, важное, да, почти наверняка очень щедро оплачиваемое, но и только. За этим всем стоит кто-то другой. И этот кто-то хочет, чтобы я видел ровно столько, сколько он мне позволил.

— Но вы же догадываетесь, кто этот «кто-то»? — спросил юноша, ни на миг не усомнившийся в том, что ответ будет положительным. — Да?

— Олежка, догадки — это прекрасно, — усмехнулся Францев. — И в нашей профессии им место, конечно, есть. Но без доказательств и улик они, даже если перейдут в состояние «уверенность», так и останутся ничем. У наших коллег из обычных ОВД есть возможность в особо спорных случаях сделать так, чтобы убийца, насильник или маньяк, сумевший скрыть все следы, все же не ушел от наказания. Да, случается, что в обход закона, да, иногда своими руками и так, что кровь в жилах стынет. Но это меньшее зло, и вменять им в вину подобное нельзя. Я сам пару раз был участником подобных акций и скажу честно — никаких угрызений совести ни тогда, ни после не испытал. Не должны были те люди дальше жить. Ни в коем случае. Да и не люди они были, а так, человекоподобные существа. А вот мы — ты, я, Морозов и остальные — так поступать не можем.

— Почему?

— Потому. Наша клиентура — другая. Она большей частью к роду людскому вообще не относится. И живет сразу по двум законам — своему и нашему, но при этом, заметим, оба всегда соблюдая.

— Вы про Покон?

— В том числе. Но раз они законы и данное нам слово всегда чтут, то и мы обязаны соответствовать. Хотим, не хотим — обязаны. Иначе будет потеряно уважение к отделу, которое веками выстраивалось, мы не только себя подведем, но и тех, кто до нас был. Вот потому у нас все так. Доказал — спросил. Не доказал — значит не доказал. Значит, плохо копал, мало думал, не все, что мог, сделал. Приблизительно как я сейчас.

— Наговариваете вы на себя, — возразил начальнику Ровнин. — Дело-то вы все равно распутали. До истины докопались.

— Зря я тебя хвалить начал, — вздохнул Францев. — Слушать ты научился, а слышишь не всегда. Олежка, я верхний слой снял, не более того. А глубже… И рад бы копнуть, да не знаю пока, с какой стороны с лопатой пристроиться.

Олег был уверен, что Францев знает куда больше, чем ему говорит, но при этом отлично осознавал, что не в том он положении, звании и возрасте, при которых от этого человека можно требовать не то, что предельной искренности, но и просто объяснений. И так шеф с ним многим поделился, хотя мог этого и не делать.

— Рашида надо колоть, как мне кажется. Это единственный вариант.

— «Колоть», — иронично глянул на юношу Францев. — Знал бы ты, насколько забавно выглядишь, когда такими словами бросаешься. Да и по смыслу не попал. Таких, как Рашид, за понюшку табаку не возьмешь. Если на чем горячем прихватить — тогда да, смысл может быть. А при других раскладах… Пустое. Хотя наведаюсь я к нему завтра непременно, там глазами посверкаю, скрытыми угрозами покидаюсь. И Баженова завтра с собой захвачу, в этой мизансцене он будет более чем уместен. Режиссер, который все это действо организовал, подобного визита точно ждет, вот пусть его и получит. В любую игру можно играть вдвоем, и в эту тоже. Так вот и Березай.

— Чего?

— Березай. В твоем случае — станция «Вылезай». И завтра на работу не опаздывай, Морозов тебя ждать не станет. Да, Славке скажи, что он со мной едет, потому пусть даже не думает скрыться в неизвестном направлении, а потом рассказывать байки о встрече с агентурой.

«Четверка», скрежетнув на прощание не пойми чем, отбыла в осеннюю хмарь, Ровнин проводил ее взглядом и подумал о том, что, наверное, теперь уже точно не стоит рассказывать Францеву о договоре, что он заключил с Арвидом. Во-первых, потому что у Аркадия Николаевича и без того головой боли хватает, во-вторых, потому что момент окончательно упущен. И, что странно, почему-то от осознания данных фактов ему стало легче, некий камень с души упал. Наверное, потому что исчезла ситуация выбора, когда надо было решать, как именно поступить. А теперь все стало ясно и понятно. Ну да, по-прежнему он сомневался в верности своего выбора, но раз уж ничего не изменишь…

Дома было душно и жутко пахло жареным луком, настолько, что юношу чуть не замутило.

— О, пропащая душа заявилась, — донесся до Олега голос Баженова, а после и он сам появился в дверном проеме, причем из одежды на нем традиционно красовались лишь жеваная тельняшка и сатиновые семейники. Ровнина поначалу подобный домашний наряд соседа по квартире слегка напрягал, но после он к нему привык, решив, что когда лето с его жарой кончится, то и Славян, глядишь, гардероб дополнит хотя бы «трениками». Увы, но его надежды не оправдались. — Тебя где нелегкая носила?

— Да с Францевым ездил, — расплывчато ответил юноша. — Слушай, ты чего такое готовил? Дышать же нечем!

— Картофан с луком жарил, — бодро ответил Славян. — Вернее, лук с картофаном. Когда картофелины две, а луковицы три, то, наверное, так правильнее говорить.

— Так купил бы побольше! Или лень было сходить?

— Нет денег — нет хавки, — философски ответил его сосед.

— Как нет денег? — изумился Ровнин. — Нам же только-только премию выдали?

— Это да, — подтвердил Баженов. — Но мы с тобой на что ее решили употребить?

— На что?

— «Пилот» купить. Верно?

— Я ничего такого не решал, — поправил его Олег, — так что ни фига не верно.

— Ты, Олежка, подписался под этой идеей, — возмутился Славян. — Тогда, в кабинете Командора. Я тебе говорю — если зуз не хватит, то добавишь. Ты башкой кивал? Кивал. Ну и все. Добавил.

— Да не кивал я! — рявкнул Ровнин. — Не было такого!

— Было. — Баженов удалился в комнату, но через пару секунд вернулся обратно, причем теперь на нем красовалась светло-коричневая зимняя кожаная куртка со светлым добротным воротником, на который пошла овечья шерсть. Правды ради, выглядел пресловутый «пилот» на самом деле здорово, даже с учетом того, что тельняшка и семейники в сочетании с ним смотрелись как минимум странновато. — Согласись — вещь? А?

— Вещь. — Олег подошел к шкафу, открыл створку и заглянул в палехскую шкатулку, ту самую, куда он накануне положил деньги, полученные от Францева. От не очень толстой стопочки, накануне радующей глаз, там осталось всего несколько купюр, да и те невеликого достоинства. — Блин, Славян! Ну как так-то?

— Олежка, это всего лишь деньги, — примирительно заявил Баженов. — Зато зимой будет чего надеть. Плюс инфляция. Она все равно бы все лавандосы сожрала, что твои, что мои. Считай — капиталовложение. Да этому «пилоту» сноса не будет, уж поверь! Он нас переживет. Что ты лыбишься? И меня, и тебя уже грохнут, а его те, кто после в отдел придет, донашивать станут. Я прямо специально завтра такой наказ Титычу дам. Он ничего не забывает. Пусть носят и нас добрым словом вспоминают.

— Ты не каркай! — снова завелся Ровнин. — Накликаешь еще беду. И не станет тебе Титыч помогать. Он тебя еще за летнее не простил. Ну, когда ты ему нахамил.

— А, ну да, — покивал Баженов. — Тогда Ленке скажу. Она-то нас наверняка переживет. Кстати — я там тебе жратвы оставил в сковородке. Не совсем же я скотина?

— Вообще-то совсем, — открывая форточку, не согласился с ним юноша. — Причем редкая.

— Не без того, — легко поменял свою точку зрения Славян. — Но ты надень эту цацу — и все сомнения уйдут!

— Давай, — согласился Олег, — раз уж деньги все равно заплачены. И сразу предупреждаю: носить на самом деле будем по очереди. Никаких «ну ты так сходи, мне просто надо» я ежедневно слышать не хочу!

— Говно вопрос. Ну что? Красава ты, Ровнин. Как по тебе шили! Это тебе не вчерашний костюм. Это — вещь!

Олег глянул в зеркало, что было вделано в дверцу немного покосившегося шкафа и, к немалому удивлению, отчего-то себе самому в «пилоте» не понравился. Вот в упомянутом костюме — да, ему было и комфортно, и приятно. А «пилот»… Он каким-то тяжелым оказался, дискомфортно в нем было.

Впрочем, Баженову он про это говорить не стал, прекрасно осознавая, что подобные откровения навсегда лишат его возможности пользоваться этой вещью. А зима — она скоро.

— Слушай, вы на таможне чего раскопали? — стягивая куртку, осведомился у Славяна Олег.

— Так, кое-что, — подтвердил тот, забирая шмотку и снова напяливая ее на себя. — Для начала — это точно василиск. Видел бы ты лицо таможенника, которого он на тот свет отправил. Жуть! Я много чего за последние годы повидал, но это, конечно, отдельная тема. Во, гляди — и со «стволом» идеально сидит!

Невесть когда Баженов успел добавить к своему скромному гардеробу наплечную кобуру, в которой находился макаров.

— Замечательно, — одобрил его действия Олег. — Ты продолжай про таможню, продолжай.

— А что там продолжать? Прижали мы одного кренделя, он сначала юлил, мол, я не я, знать ничего не знаю, животных никаких никто не возит, а я не мздоимец, а честный государственный служащий.

— Потом ты его того… — предположил Ровнин.

— Совсем легонько, — уточнил Славян и показал при помощи указательного и большого пальцев правой руки насколько. — Чуть-чуть. Но ему хватило, и он запел про одноклассника, который работает на какого-то серьезного дядю, про клетки, которые проходят по документам как пустые, а на деле в них разная экзотическая живность границу пересекает, про то, что иногда они живность как чучела оформляют, и еще про разное всякое. Олежка, так ты жрать будешь? Потому что если нет, то я жареху доем.

— Ешь, — разрешил Ровнин, который вообще не очень жаловал жареный лук, тем более в таких объемах. — Куда в тебя только лезет?

— Это вы, ваше сиятельство, по элитным домам разъезжаете и с руководством клубы посещаете, где вас кормят, — стягивая с плеч «пилот», хмыкнул Баженов. — А мы, грешные, по переулкам да закоулкам шмурыгаем, а там кроме грязи, собак бродячих, крыс да помоек нет ничего.

— Ничего, завтра все изменится до состояния «ровно наоборот», — с некоторым удовольствием произнес Олег.

— А если точнее? — Славян почесал живот и направился в сторону кухни.

— Не вопрос. Личное распоряжение шефа — завтра ты едешь с ним, а я с Морозовым. А вечером расскажешь, как тебя в клубе у Рашида накормили. И чем. А еще он просил передать, что если он тебя на работе завтра не застанет, то тебе шандец!

— Блин! — Баженов бросил на стол уже было взятую в руки вилку. — Даже жрать расхотелось. Вот все же умеешь ты, Олежка, настроение испортить!

Глава 15

Утро вновь побаловало Олега, Славяна и остальных москвичей снежной погодой, правда, на этот раз смутного ощущения условно-праздничной новизны и фразы «да надоела уже эта серость» она уже не вызвала. Да и мело вполне по-зимнему, нешутейно.

— Дело, — потер руки Баженов, собиравшийся на работу. — Вот и обновлю покупку.

— Не знаю, — глянул в окно Ровнин. — Снег снегом, но ведь упреешь же люто. Все равно за бортом минус два от силы. Ну, минус четыре.

— Пофиг, — отмахнулся от услышанного сосед по комнате. — Я о «пилоте» еще с того года мечтал.

— А если бы купил летом, то как?

— Не знаю, — на минуту задумался Славян. — Да пофиг, кто что скажет!

— Чем бы дитя ни тешилось, — вздохнул Олег. — Тогда я твою косуху на сегодня забираю. Она хоть не промокает, в отличие от джинсовки.

— Не вопрос. Но ты поосторожнее, ладно? Знаешь, сколько я за нее денег отдал? Лучше не вспоминать!

— Как пойдет, — даже и не подумал его успокаивать юноша. — Если что — с василиска за ущерб получишь.

— Права Ревина — матереешь, — буркнул Баженов. — Весной щенок забавный из глухомани приехал, а сейчас… Ну, не волкодав еще, но рычишь уже по-взрослому.

— Она реально так сказала? — уточнил Олег, которому услышанное очень даже понравилось, настолько, что он слово «щенок» решил пропустить мимо ушей.

— Ой, только не придумывай себе сразу сказку про то, что круче тебя только вареные яйца, — чиркнул молнией «пилота» Славян. — Все не совсем так. Просто запала на тебя Ленка — вот и все. Хотя и не понятно почему.

— Но эта сказка и не про тебя тоже, — заверил приятеля Ровнин. — По крайней мере — целиком.

— Это как?

— Ты штаны забыл надеть, — невозмутимо пояснил юноша. — Так что ты крут только до пояса, причем сверху. А ниже — ты клоун Пепка из цирка шапито.

— Дать бы тебе в бубен разок-другой, да за правду не положено, — глянул на свои голые ноги Баженов. — Однако беда. То ли совсем меня заездили, то ли старческое слабоумие вплотную подбирается.

— Или бухать пора завязывать, — подсказал Ровнин. — Тоже вариант. Ты реально много стал калдырить, Славян. И не я один это замечаю.

— Спасибо, что сказала, мамочка! — ехидно отозвался приятель, а после добавил уже нормальным тоном: — Но так-то да, надо притормозить, что ли, даже с пивчанским. Например, до дня милиции, благо до него не так и много осталось времени. Тем более что денег все равно нет.

Первым, кого увидел Олег в отделе, был Францев, который подписывал какие-то документы, разложенные на стойке.

— Опаздываешь, Ровнин, Морозов тебя уже полчаса как ждет, — сообщил он юноше, глянув на часы. — Распустились вы совсем, вот что я скажу.

— Так транспорт, — пустил в ход универсальную отмазку Олег. — Ходит, как Бог на душу положит. Или вообще не ходит.

— Ты мне сказки не рассказывай, — осек его начальник. — Это он года три назад вообще не ходил, а сейчас еще ничего. О Господи! Ты с чего так вырядился?

— Так больше не во что, — честно ответил молодой человек. — У меня другой зимней одежды нет. То есть в Саратове есть, конечно, но по ряду причин до нее не доберешься. А в джинсовке холодно, даже если со свитером. Ветер на улице.

— Н-да, — Аркадий Николаевич сложил подписанные документы в стопку. — Тот случай, когда не знаешь, что и сказать.

В этот момент хлопнула дверь и в здание ввалился его сосед по квартире, который перед тем, как предстать перед лицом начальства, решил на крыльце перекурить.

— Те же и Баженов, — вздохнул Францев, озирая подчиненного. — Слушайте, я так думаю, что вас расселять, наверное, надо. Вы друг на друга плохо влияете. Слава, дорогой мой, что происходит? Фашист опять стоит под стенами Москвы?

— Нет, — чуть опешил Баженов. — А с чего вы так решили?

— Ну ты же за каким-то лешим полушубок надел? Ладно не сильно по сезону, это еще ничего. Но если тебе сейчас за пояс пару гранат засунуть, ППШ на плечо повесить да ушанку на голову напялить — и все, можно на волоколамское направление посылать.

— Это «пилот», — пояснил Славян. — Какой полушубок, вы чего? Какие гранаты?

— Называй как хочешь, но меня ты не переубедишь. Одна радость — не с людьми нынче встречаюсь, с вурдалаками, а им все одно, как ты выглядишь. Но вообще — как только с текущими делами разгребусь, начну гайки затягивать. Совсем вы разболтались! Хотя я это уже только что говорил.

— Правильно-правильно, — поддакнула из коридора Елена, — творят что хотят.

— И тебе достанется, — пообещал девушке Францев. — Думаешь, стороной гроза обойдет? Даже не рассчитывай. Тебе Свешников очень и очень странный кулон, изъятый у умершей ни с того ни с сего девятнадцатилетней девушки когда передал? Неделю назад. И где отчет?

— Пойду к себе, — сообщила всем Ревина. — Я так-то на секундочку выбралась из кабинета, работы же полно.

— Есть на свете справедливость, — сообщил Славян Олегу. — Не нам одним прилетело.

— Так, что стоим? — тут же рыкнул на него начальник. — Держи ключи, заводи чудовище. Кстати — когда уже нашу машину вернут?

— Да вы чего? — уставился на него Баженов. — Только отогнал! Недели полторы ждать, а то и больше. С нас автосервису навар невелик, потому спешить не станут.

— Полторы — это еще ничего, — неожиданно спокойно заметил Аркадий Николаевич. — Вот при старой власти, после Олимпиады, мы как-то нашу «копейку» в Щелково на СТО ставили, так ее там месяц мурыжили. Причем никто так и не понял, что именно в ней починили. Правда, после она еще года два, наверное, пробегала.

После начальник вручил Олегу подписанные документы, велев их отдать Морозову, и с тем отбыл. Ну а Ровнин направился наверх исполнять поручение начальства.

Саша сидел за столом, водил точильным камнем по лезвию ножа и что-то мурлыкал себе под нос.

— А, Олежка, — отвлекшись от медитативного занятия, глянул он на вошедшего в кабинет юношу. — Я уж заждался.

— Транспорт, — не стал выдумывать новую отмазку Ровнин. — Ну и Славян, который быстро собраться никогда не может.

— В первое не очень верю, ибо банально и избито, а вот во второе — сразу и полностью. — Морозов положил точильный камень на стол, красиво крутанул нож пальцами и отточенным движением поместил его в ножны. — Все, выдвигаемся. Савва, ты за старшего в лавке остаешься.

— Не вопрос, — отозвался лежащий на диване и смотрящий в потолок Свешников. — Я настоящий гений по части того, как оставаться дома.

— Кого на этот раз цитируешь? — уточнил Саша.

— Генри Дэвид Торо, — ответил Савва.

— А это кто? — заинтересовался Олег, протягивая Морозову бумаги. — Вот, Командор велел отдать.

— Писатель, философ и журналист конца девятнадцатого века, — пояснил Свешников. — И еще анархист, что для Америки несвойственно. Под конец жизни так его все достало, что он вообще ушел в лес, лишь бы людей не видеть. Короче, интересный был дядька.

— И что, он так и обитал до конца своих дней в лесу? — проявил любопытство и Морозов.

— Не, — потянулся Савва. — До него налоговики добрались, мол, он давно подати не платит, и в тюрьму засадили.

— Эти могут, — признал Саша, изучавший документы. — Упорные ребята, если им нужно, хоть в извергающемся вулкане тебя найдут. Так, еще вот это все по конвертам распихай и их надпиши, что кому. Олежка, как вернемся, развезешь их по адресам.

— Да блин, — поморщился юноша, — почему я?

— Потому что ты среди нас кто? Младший. Верно?

— Верно.

— А значит — что?

Отвечать Ровнин не стал, понимая, что смысла в том нет, поскольку все на самом деле так. Ну а фраз вроде «Да когда уже придет новичок и станет стрелочником?» в отделе вообще не произносили, поскольку кадровое пополнение означало только одно — из состава выбыл кто-то из ветеранов.

За то недолгое время, что юноша провел в здании, снег, как и накануне, превратился в дождь, причем довольно сильный и очень холодный, который звучно забарабанил по жесткой коже «косухи».

— Хуже нет межсезонья, — проворчал Морозов, поднимая воротник куртки. — Одно утешает — в родном Петербурге в эту пору еще хреновее. Там с Финского залива так поддувает, что света белого не видно.

— А ты из Питера? — удивился Олег. — Я не знал.

— Не совсем, — открывая дверь микроавтобуса, произнес Саша. — Я, вообще-то, родом из города воинской славы Луги, который расположен так, что от него аккурат ровное расстояние до Питера и Пскова. Но учился в северной столице, потому, пожалуй, наверное, можно меня называть петербуржцем.

— А как сюда попал? — забираясь в салон, уточнил Ровнин. — Не по распределению же?

— Судьба, — глянув на него, а после подмигнув, ответил Морозов. — Как и у нас всех, включая тебя. Я вообще, знаешь ли, фаталист по своей натуре. Чему быть — тому не миновать и так далее. Ну давай, заведись. Я очень не хочу сегодня кататься по Москве своим ходом! Слишком в ней сыро и серо.

Микроавтобус, к которому обращался оперативник, немного почихал, порычал, конвульсивно подергался, но в результате выполнил пожелание того, кто сидел за рулем.

— Все, можно выдыхать, — сообщил Саша коллеге. — Передвигаемся как белые люди!

— Теперь главное, чтобы он там, откуда мы после поедем, завелся, — проницательно подметил Олег.

— Типун тебе на твой длинный язык, Ровнин! — возмутился заместитель Францева. — Кто же такое вслух произносит?

То ли по причине плохой погоды, то ли еще почему, но машин на улицах города нынче было немного, что очень порадовало Сашу.

— Доберемся быстро, — заверил он спутника, когда машина покинула обычно стоящий в пробках центр. — Глядишь, и на месте особо не задержимся, а то ведь мне еще с бумагами надо поработать. Францев совсем зашился, а отчетность никто не отменял. Не сдадим вовремя — по шапке прилетит, да еще и премии лишат.

— Неважно, что на самом деле на улице делается, главное, чтобы отчет показывал позитивную динамику, — припомнил Олег слова своего бывшего начальника еще из того, саратовского прошлого.

— Отлично сказано, — одобрительно кивнул Морозов, — жизненно. А вообще ходят слухи, что скоро все эти бумажные мучения закончатся. Мне один знакомый из сто шестого рассказывал, а у них начальник аж с самим замминистра то ли в дружбе давней, то ли вообще в родстве. Вроде как принято решение, что везде, не только в министерстве и придворных ОВД, а даже совсем на периферии, начнут все компьютеризировать, в том числе и сдачу отчетности. На компьютере напечатал, информацию на дискету скинул и ее, а не стопку бумаг, в главк отвез. Удобно, блин! И бумаги меньше уходит, и картридж за свои деньги покупать не надо. Он знаешь сколько стоит?

— Нет.

— Сильно дорого. А у хозяйственников не допросишься. Мало того — не один компьютер на отдел будет положен, а несколько. Три или даже пять! Еще доступ ко разным базам обеспечат, и даже в Интернет станут доступ давать. Я, правда, не очень знаю, что это за зверь такой, но Баженов аж слюной захлебывается, когда про него рассказывает.

— Интернет хорошая штука, — сообщил ему Олег. — Я еще когда дома жил, то у бывшей одноклассницы видал. У нее отец большой шишкой в нашей мэрии стал, так ему его провели и модем поставили.

— Чего поставили?

— Модем. Хрень такая, через которую Интернет идет, она в телефонную розетку вроде как подключается.

— Ишь ты!

— Ну да. Так в этом Интернете хорошая штука есть, «Рамблер» называется. Ей вопрос задаешь, она тебе ответ на него.

— Любой вопрос?

— Нет, конечно. Если спросить, что такое счастье и где взять денег до зарплаты, ответа не получишь, но что-то попроще, вроде сколько метров в километре, узнать можно.

— Про метры я и без интернетов знаю, тут он мне без надобности. Но пусть будет, может, когда на что и сгодится. А в целом — в интересное время живем, Олежка, да?

— А то! Слушай, а мы вообще куда едем-то? Просто мне Командор не объяснил толком, сказал только, что таможенные дела разруливать. И ты тоже ничего не говоришь.

— Таможня уже все, — поморщился Саша. — Два трупа в морге, один, их начальник, то ли на самом деле не в себе, то ли дурака включил, еще двое пробовали юлить, но мы со Славкой их разговорили. Потому сейчас направляемся в фирмешку, которая, собственно, эту тварь в страну и ввезла, проведя по бумагам как чучело индийского журавля. Хотя у них там весь ассортимент как чучела значился. Кстати, очень грамотный выбор, молоденький василиск чем-то на журавля похож, пока маленький. Ноги длинные, тело тощее, башка вытянутая. Хотя клюв, конечно, поменьше.

— Но чучело же? Это как? Разве так можно? А как же — граница?

— А чего нет? — без тени осуждения отозвался Морозов. — Думаешь, у таможенников зарплаты больше, чем у нас? И их платят прямо всегда вовремя? Плюс речь идет не об оружии, не о взрывчатке, не о десяти цистернах технического спирта, который провозят как питьевой, или другой какой-нибудь дряни, от которой после беды не оберешься. Там дело принципа, там так просто лояльность не купишь. Но если кто-то надумал в обход закона и пошлин проволочь в страну пару контейнеров с порножурналами или, к примеру, гондоны с игривыми картинками на упаковке — почему нет? Вреда от того никому не будет. Наоборот — в каком-то смысле часть населения удовольствие получит. То есть всем хорошо. Людям зрелище, коммерцам прибыль, ну и таможенники не в обиде.

— Одно дело порнушка, другое — василиск.

— Так они про него знать не знают. Изначально речь шла про просто живность, причем совершенно безобидную. Птички, ящерицы, жутко выглядящие, но все же безвредные, бычьи лягушки и так далее. Ну, еще змей иногда ввозят, но там ограничения вроде есть, ядовитых не пропускают. Удава — пожалуйста, а кобры, если что, у нас в Средней Азии свои есть. И потом — эти обалдуи, думаю, сами про василиска ничего не знали. Для них он просто товар, который можно пихнуть за неплохие деньги. Красивая птица, разноцветная. Или, к примеру, им его в довесок дали, так сказать — подарок оптовику. А тут — нате вам, что получилось.

— Так чего он их еще там, во время покупки, не прибил? — уточнил Олег. — Зачем границы ждал? Вряд ли у василиска прямо за живое взяло, что его из Европы в Россию ввозят.

— Нет, конечно, — хмыкнул Морозов. — Не исключено, что и его, и прочий товар с той стороны накачали снотворным, вот этот Ноев ковчег до границы в полном составе и продрых. Более того — думаю, остальная живность и после не проснулась. Просто василиск — он не совсем птица, вот его и отпустило раньше, на горе таможенникам. Хотя в целом вопрос, конечно, правильный, и мы этих торгашей со всем пристрастием порасспросим, кто им подобную экзотику с той стороны поставляет. Мало ли что? Сегодня василиск, завтра феникс, а послезавтра кто? Виверна?

— А я знаешь еще чего не понимаю, — продолжил Олег, — как так вышло, что два таможенника мертвы, а товар и этих коммерцев из пограничной зоны отпустили? Нелогично же?

— Это мы поняли, кто их на тот свет спровадил, — пояснил Саша. — Потому что знаем, как выглядят те, кого василиск оприходовал. А их руководство решило, что ребят по другим причинам завалили. Там в то же время и в том же терминале пяток контейнеров из Пенджаба перехода границы ждал, а при них ребята терлись, серьезные такие, крепко сбитые, при бородах, по-русски не особо говорящие. Вот они и пошли за основных подозреваемых. Причем, как показали события, отчасти не безосновательно. В контейнерах оказалось много интересного, а при сопровождающих лицах имелось очень хорошо спрятанное оружие, а также куча фальшивых долларов весьма пристойного качества, которыми они и собирались расплатиться за то, что их груз досматривать не станут. Забавные ребята, короче. В результате их планы остались только планами, контейнеры были опломбированы и ушли в спецотстойник, а тела сопровождающих, которые очень неблагоразумно оказали активное сопротивление при задержании, скорее всего, закопают в общей могиле. Вряд ли их кто-то когда-то востребует.

— Почему?

— Потому что родные про их смерть не узнают, а нанимателям они теперь неинтересны. Впрочем, это не наша печаль. Главное, что нашелся среди сотрудников толковый человек, через которого информация о погибших таможенниках до нас дошла. А то бы получили мы через год-другой сюрприз в виде… Ну, не машины смерти, конечно, не тянет василиск, даже набравшийся силы, на такое определение, но все равно просраться бы он нам дал бы ого-го как!

— И все из-за каких-то идиотов, которые тянут через границу что попало!

— Ну а ты как думал? Контрабанда — она же разная бывает. Так, вроде нам сюда. Или в следующий переулок? На этом «Соколе» черт ногу сломит!

Фирма с дурацким названием «Пестрый хвост» квартировала в порядком облезшем небольшом трехэтажном особнячке, где, судя по десяткам разномастных вывесок, кто только не ютился — и нотариусы, и изготовители визиток, и металлоремонт, и даже продавцы фейерверков.

— Давай-давай! — донесся до сотрудников отдела громкий окрик от здания, находящегося через дорогу, где, опять же судя по вывеске, находился ресторан с амбициозным названием «Вершина мира». — Ногами шевелим!

— О! — усмехнулся Морозов. — Смежники работают. Кого-то серьезного, видно, прихватили.

И верно — по широкой ресторанной лестнице, в окружении десятка затянутых в черное рубоповцев с автоматами наизготовку, спускались три человека, с руками, заложенными за головы и очень грустными лицами. Путь их лежал к фургону с маленькими окошками, закрытыми решетками и гостеприимно раскрытыми задними дверцами.

— Головами не вертим, загружаемся, — отдал команду один. — Экипаж подан. Поедем покатаемся!

Что скрывать — выглядело происходящее внушительно, на секунду Олег даже подумал, что, наверное, он бы тоже хотел вот так нести правосудие на улицы города. Собственно, нечто подобное ему нет-нет да и рисовалось в мечтах, еще тогда, когда он заканчивал институт. Это, бесспорно, была та самая настоящая работа для настоящих мужчин. Впрочем, будучи по складу характера реалистом, он изначально понимал, что вряд ли подобное возможно. Хотя бы потому, что ему первичный отбор в такое подразделение не пройти. Ну сколько раз он подтянется? Семь? Десять? А там вроде пятьдесят надо. И в армии он не служил. К тому же знающие люди рассказывали, что и в РУБОПе, и в вышедшем из него СОБРе есть хорошая традиция, та, по которой все ветераны подразделения в спортзале новичков на навыки рукопашки проверяют. Проще говоря, по очереди, один за другим, претендента ногами и руками долбят без малейшей жалости. Устоишь на ногах, не запросишь пощады, даже когда кости хрустят — станешь одним из бойцов известного всей стране подразделения МВД. Дашь малейшую слабину — все, иди с Богом, ты тут не нужен. Не твое это.

Олег, опять же, про себя все знал и понимал, что ему против вот таких парней на татами двух минут не простоять. Да и болевой порог у него низкий, с ним ничего не поделаешь, и здесь ни одно самолюбие с упертостью не поможет.

— А ведь прав Командор, — задумчиво произнес Морозов, глядя, как задержанную троицу по очереди пакуют в фургон. — Реально гайки, похоже, затягивают. Явно не самые простые пассажиры. На одежду вон той парочки обрати внимание — не кожанки, что «пехота» носит, посерьезнее вещички. Может, они вообще не из братвы, а какие-то банкиры, что деньги от крови отмывают.

Что да — то да. Двое задержанных, довольно молодые еще люди, одеты были, как говорила бабушка Олега, «с иголочки». Мало того — у Ровнина даже мелькнула мысль, что светлое пальто одного из них, того, который был пониже, хорошо сочеталось бы с костюмом, который ему Францев подарил. В таком, наверное, всю осень можно ходить без особых проблем и выглядеть нормально, а не как сейчас. А может, даже и зиму, тем более что по рассказам Ревиной она в Москве больше сырая, чем холодная. Одно плохо — нет у него денег на такую красоту. И вряд ли в обозримом будущем они появятся.

Двери фургона захлопнулись, он чихнул выхлопной трубой не тише, чем отдельский микроавтобус, и последовал за ЛИАЗом, в который перед тем загрузились рубоповцы.

— И куда их теперь? — спросил у коллеги Олег, глядя вслед машине, в которой уезжало такое красивое и недоступное пальто.

— Поди знай, — пожал плечами тот. — Может, в местный отдел, к следакам, которые это «маски-шоу» и заказали, может, на Серпуховку, к «экономистам» в ГУЭП… Точнее, теперь в ГУБЭП, их же переименовали. Ну или на Шаболовку, к себе, в главный штаб. В первом и втором случае этим троим следует Богу свечки поставить, потому что, считай, легко отделались. В третьем… Тут прогнозы строить не стоит, по-разному может сложиться. Знаешь, как в определенных кругах говорят?

— Как?

— Круче солнцевских только шаболовские. А солнцевские, Олежка, на Москве сильно крепко стоят, двести стволов влегкую выставить могут. И завязки у них на разных уровнях будь здоров какие, много кто за них в случае чего вписаться может. Понимаешь, о чем я? И о ком?

— Ну да, — кивнул юноша. — Хорошего только в этом нет ничего. Хотя то, что наших так боятся, — это здорово. Значит, не все так плохо.

— Согласен, — подтвердил Александр. — Ладно, лирика это все. Задалась у коллег охота — славно. Теперь, глядишь, и нам повезет. Где тут эти любители попугаев обитают?

Офис «Пестрого хвоста» обнаружился на втором этаже и представлял собой каморку размером в два десятка метров и даже без окна. Мало того — чуть запоздай оперативники, и никого бы они в нем не застали, поскольку кудрявый молодой человек, закрывавший ключом дверь, явно покидал свое место работы с тем, чтобы больше сюда не возвращаться, о данном факте свидетельствовала стоящая рядом с ним массивная картонная коробка, набитая всякой всячиной вроде канцелярских товаров и каких-то дипломов в рамках.

— Далеко собрался, родной? — задушевно поинтересовался у него Морозов, а после по-дружески, легонько стукнул кулаком в плечо. — А?

— Я? — В глазах торговца живым товаром мелькнул сначала испуг, а после невероятная печаль от осознания того, что ему всего ничего не хватило времени на то, чтобы отсюда смыться. — По делам. А вы кто?

— А мы кто? — чуть шутовски осведомился у коллеги Александр. — Олежка, как ты полагаешь?

— Головная боль, — в тон ему ответил Ровнин, — причем твоя, кудряш. Сильная-сильная.

— Но, возможно, не очень долгая, — перехватил инициативу Морозов. — Правда, только при том условии, что ты, дружок, окажешься мальчиком неглупым и сговорчивым. Ты же такой?

— Я такой, — забормотал молодой человек, затоптавшись на месте. — Такой-такой. Только денег сейчас нет. Ну нет! Совсем! Да, знаю, мы должны были заплатить вам еще на той неделе, но у нас партия товара буквально вчера пришла, мы еще не успели ее распродать. Я же в пятницу с вашим старшим созванивался, с Бобром. Все объяснил, он сказал плюс пять процентов от суммы, я согласился. Вы с ним свяжитесь, он подтвердит.

— Бобры добры, — приобнял его за плечи Саша, — но они идут куда?

— Куда? — совсем уж растерялся коммерсант.

— В сыры боры, — подсказал ему оперативник. — Так что на твои договоренности с кем-то там непосредственно нам плюнуть и растереть. Мы, дружок… Кстати, тебя как зовут?

— Вениамин, — пролепетал его собеседник, похоже, стремительно теряющий связь с реальностью по той причине, что он окончательно перестал понимать, с кем имеет дело.

— Так вот, Веня, нам твои отношения с крышей по барабану. А вот то, что ты нам задолжал, — это уже серьезно. За свое мы с тебя спросим по полной, уж поверь.

— Что я вам задолжал? — жалобно, со слезой в голосе, уточнил молодой человек. — Что? Я вас впервые в жизни вижу! Если Макс что-то там опять учудил и денег под фирму занял — так с него и спрашивайте. А я за него не ответчик. Бизнес у нас общий, да, но кошельки-то разные!

— Две жизни ты нам должен, — чуть ли на ухо шепнул ему Саша. — О как!

— А? — совсем уж оторопел Вениамин. — Какие жизни?

— Человеческие, — пояснил Ровнин, — людские.

После же, повинуясь какому-то совершенно непонятному импульсу, он учудил такое, на что, как ему раньше казалось, в силу воспитания и склада характера был совершенно неспособен. Если точнее — он ткнул коммерсанта в грудь так, что тот вдарился спиной о стену, после цапнул пальцами левой руки его горло и крепко сжал его. Не настолько, что воздух перестал поступать в грудь бедолаги, но — сильно.

— Животные, что накануне на таможню поступили, твои? — жестко осведомился Олег. — Отвечаем быстро, четко, не раздумывая.

— Мои, — просипел Веня, который не то что освободиться не попытался, но даже и не дернулся. — Наши!

— «Наши» — в смысле с Максом? — уточнил Морозов, с интересом и некоторым удивлением наблюдающий за происходящим. — Или еще с кем?

— Да, с Максом. Мы партнеры по бизнесу.

— Вот и славно, — недобро улыбнулся Ровнин. — Значит, вы оба встряли. Крепко, Веня, так, что никакие деньги не помогут. Макса тут нет, выходит, тебе одному за обоих ответ держать.

Он запустил руку под косуху, достал из кобуры пистолет и приставил его к мокрому от пота лбу молодого человека.

— Не слишком? — поинтересовался у коллеги Морозов. — Он же сейчас обделается, похоже.

— Виноват — отвечай, — невозмутимо ответил Олег. — А мокрые у него при этом будут штаны или сухие — мне насрать. Быстро дверь закрыла!

Последняя фраза относилась к гражданке лет тридцати, которая, как видно заинтересовавшись шумом, вышла в коридор поглядеть, что там такое происходит. Но, правды ради, Ровнин мог бы ничего и не говорить, поскольку эта дама, только заприметив двух крепких парней, которые о чем-то по душам беседовали с соседом по этажу, используя при этом в качестве аргумента огнестрельное оружие, что-то неразборчиво пискнула, мышкой нырнула в свое помещение и для надежности даже ключ в замке два раза повернула.

— Она сейчас милицию вызовет, — вытолкнул из себя Вениамин. — Наверное.

— Наверняка не вызовет. Знает, что за такое могут не то что ее фирмешку, но и все здание после сжечь, — с все той же неприятной (как ему самому казалось) улыбкой произнес Ровнин, а после рявкнул: — Не вызовешь же?

— Не вызову, — донесся до троицы, стоящей в коридоре, еле слышный писк. — И я ничего не видела!

— Вот в том-то и беда, — вздохнул Морозов. — Никто никогда ничего не видел, не слышит и не знает. И поди после разберись, кто прав, кто виноват. А вызывать милицию не надо. Мы уже тут.

Он сунул под нос белому, точно лист бумаги, коммерсанту свое удостоверение.

— Вы — милиция? — ошарашенно просипел тот.

— Она, — подтвердил Олег, щелкнув предохранителем. — Только тебе от этого легче не станет, не надейся. Две жизни как за тобой значились, так и остались. Это были отличные ребята-таможенники, стоящие на защите наших границ. А ты их убил. Ты и твой Макс! И если ты думаешь, что мы это вот так запросто забудем…

— Мы никого не убивали! — несколько раз дернувшись, сипло взвыл молодой человек, из его глаз покатились крупные слезищи, и Олег, внутренним чутьем поняв, что опрашиваемый дошел до той крайней точки, пройдя через которую он станет куда откровенней, чуть ослабил хватку — Вы что! Да мы и не умеем. Я даже в детстве никогда не дрался, потому что крови и боли боюсь. Мы с Максом аспиранты в Тимирязевке, кандидатские сейчас пишем!

— А попутно дрянь всякую в страну волочете? — рыкнул Ровнин. — Да?

— Какую дрянь, какую дрянь? — заблажил Вениамин. — Абсолютно безопасные животные — игуаны, попугаи, утконосы, панголины, коалы. Капибару как-то раз привезли, правда, намучились с ней ужасно, она же жутко прихотливая. Да, в обход таможни, но так все делают. Если по закону, то они у нас все передохнут до того, как из терминала выберутся. Их же там кормить и мыть никто не станет!

— Расскажи об этом парням, которые сейчас в морге лежат, — посоветовал ему Ровнин, сузив глаза. — Их как раз одна из ваших безобидных зверушек в него определила. И не говори, что это не так.

— Да мы сами не понимаем, что произошло! — проныл аспирант. — Всю голову сломали! Макс должен был позвонить партнерам, что это за существо такое и откуда оно взялось. Это же жуть какая-то! Я когда увидел…

Фразу он не закончил, но в том нужды и не имелось.

— Ты тогда в терминале был, — с уверенностью произнес Морозов. — Все видел и промолчал.

— А что тут говорить? — выдохнул Веня. — Им лица точно скрутило, глаза из орбит полезли, из ушей кровь… Если бы не Макс, я бы вообще оттуда убежал, на все забив. Пропади пропадом все редкие животные, вместе взятые! Но он не я, потому груз смог вывезти прежде, чем шум поднялся. На таможне всегда суета, гвалт, вот и получилось у него, документы-то все были уже оформлены. А я сегодня так подумал — пошло оно все, лучше у тетки в Коломне до весны поживу, кандидатскую спокойно допишу. Не успел вот только.

— Макс, значит. — Олег сначала убрал пистолет в кобуру, а после руку с горла собеседника. — И с поставщиками он общается, и с таможней.

— Ну да, — закивал Вениамин так, что у него чуть голова чудом с плеч не слетела. — На мне отбор товара и общение с покупателями — чем кормить, как ухаживать, а на нем практическая часть — покупка и доставка. У него просто связи есть в Мексике, Австралии и Латинской… Да Макс сам вам все расскажет, чего в испорченный телефон играть? Вон же он!

Глава 16

И верно — в той стороне коридора, где находилась лестница, застыл ледяным изваянием молодой человек, на носу у которого красовались очень неподходящие ни ко времени года, ни к погоде, стоящей на улице, противосолнечные очки. Для чего он их нацепил, с какой целью — непонятно. То ли для красоты, то ли просто для того, чтобы все знали, что они у него есть. Впрочем, данный вопрос Олега интересовал в последнюю очередь, он, как и Морозов, желал у компаньона незадачливого Вениамина кое-что другое разузнать.

— Иди сюда, — очень добродушно, как ему самому показалось, предложил Ровнин Максиму и призывно махнул рукой, в которой был зажат пистолет. — Чего замер? Пообщаемся.

— Ага, сейчас, — отмер тот, икнул и, стуча каблуками, припустил вниз по лестнице.

— Олежка, ты дурак? — заорал Саша. — Кто же так делает? Что стоишь, догоняй! А то придется его по всей Москве искать!

Последние слова оперативник говорил уже в спину напарнику, поскольку тот, осознав собственную ошибку, рванул вперед так, как в юные годы в школе стометровку не бегал.

И очень хорошо, поскольку замешкайся он хоть чуть-чуть, то прогноз Морозова, пожалуй что, и сбылся бы. Максим успел добраться до потрепанной, но вполне еще прилично выглядящей «шестерки», открыть дверь и даже сесть за руль. Минута-другая, и затерялся бы оранжевый автомобиль среди других, которых на вечном шумном Ленинградском проспекте хватало.

Но — нет. Олег, поняв, что счет идет на секунды, без особых раздумий пальнул в воздух, а после направил ствол пистолета на замершего за рулем парня.

— Вылез из машины с поднятыми руками! — грозно рявкнул он, подходя поближе. — Быстро, быстро!

— Вылезаю-вылезаю, — затараторил тот. — Только стрелять не надо! И вообще — я ни при чем! Все дела с вашими Венька ведет. Да он сам мне вчера говорил — дескать, все порешал, обо всем договорился. Вы с него спрашивайте, не с меня.

— Не знаю, со мной он ни о чем не договаривался, — сухо заметил Олег.

— Как же? — удивился Макс. — Он мне сам рассказывал, что звонил этому… Как его… Бобру. Да. Отсрочку, мол, получил по ежемесячному платежу.

— Саш, этот Бобер, по ходу, тут серьезная фигура, — сообщил юноша вышедшему из подъезда напарнику. — Может, про него парням, которые деловых в кабаке скрутили, рассказать? Тем, которые с Шаболовки?

— Там ребята такие, что сами знают, кого вязать, кого нет, — отозвался тот, слегка подталкивая в спину медленно идущего перед ним компаньона Макса. — Без нас разберутся.

— Вень, ну скажи им! — попросил обладатель противосолнечных очков. — Чего молчишь?

— Они из милиции, идиот, — пробормотал тот. — Чего я им скажу?

— Что денег нет, — пояснил Максим, — но к вечеру будут! Мы сейчас одному крутому мэну полосатую игуану загоним. Я за Венькой почему и приехал — он всегда клиенту рассказывает, как за животным ухаживать, чем кормить и прочее важное. Тот с нами рассчитается, а мы с вами.

— Скажи, вы деньги как делите? — поинтересовался Морозов у него. — В каком процентном соотношении?

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил Макс.

— Несправедливо, — покачал головой оперативник. — Ты больше чем на тридцать процентов не тянешь. С братвой общаться — Веня, бухгалтерию вести — Веня, как клиенту все объяснять — тоже Веня. А ты что делаешь?

— Организационные вопросы курирую, — вроде как даже обиделся парень. — Поставка животных, таможня, транспортировка, поиск покупателей и еще много разного всякого. Не так это и просто, между прочим. Знаете, сколько за тот же фургон приходится отваливать бабла?

— «Разное всякое» — что? — уточнил Саша. — Конкретнее?

— Да там много, — замялся Макс.

— Живность до продажи ты размещаешь где? Они же у тебя не в фуре какой-то обитают?

— Конечно нет! Это же большей частью экзотика из южных стран. Они в фуре от холода передохнут. Да и засрут там все.

— Верно. И где же ты их… Блин, даже не знаю, как верно сказать-то… Расквартировываешь?

— За городом, недалеко, — вздохнув, ответил Максим. — На территории бывшей конюшни. Там раньше рысаков племенных держали, а теперь их то ли продали, то ли увезли куда, то ли вообще на колбасу пустили, а помещение пустое стоит. Хорошее, просторное, утепленное. Я со сторожем договорился, как товар приходит, его туда и отвожу. Сторож дедок неплохой, шустрый, к работе со зверьем привычный, он и присмотрит, и покормит, и дерьмо за ними уберет. Змей только очень не любит, но мы их и возим редко. Сложный товар, проблемный. Зимой в спячку норовят впасть, летом убежать. В смысле уползти.

— Это да, — подтвердил Веня. — У нас в том году питон улизнул и аж до Москвы своим ходом добрался. Мы после в «Московском комсомольце» заметку читали, он сначала какую-то бабку, которая в парке бутылки собирала, здорово перепугал, а после его машина задавила.

— Пятьсот грина чистого убытка, — вздохнул Макс. — И заказчик еще претензию выкатил.

— Хрен с ним, с питоном! — рявкнул Ровнин. — Мы про нынешнюю партию речь ведем.

— Она там, в конюшне, — протараторил обладатель противосолнечных очков. — Где еще?

— Вся?

— Вся. Сегодня первая продажа, говорю же!

— И индийский журавль? — мягко уточнил Морозов.

После этого Максим несколько раз переступил с ноги на ногу и, похоже, отвел взгляд в сторону. За черными стеклышками очков, так это или нет, понять было, конечно, невозможно, но очень на то смахивало.

— Чего замолчал? — Олег двумя пальцами стянул у молодого человека очки с носа. — В глаза мне смотреть!

— Не знаю я, откуда эта хрень взялась! — еле слышно выдавил из себя Макс. — Не знаю! Не заказывал я такую. И денег за нее не платил. Но когда список по факсу прислали, выяснять не стал. Халява же! Да и птица интересная, на такую всегда клиента найти можно. Вень, скажи?

— Так и есть, — подтвердил его приятель. — У нас аистов и журавлей любят, они счастье в дом приносят. Примета такая. И уход за ним несложный, в плане кормежки. Так что крылья подрезал, чтобы не улетел, и все.

— Кто ж знал, что тут такое приедет, — потупил взор специалист по организационным вопросам.

— Какое «такое»? — подошел к нему Морозов. — Говори.

— Жуткое, — помолчав, выпалил Максим. — Я еще на таможне понял, что дрянь какая-то происходит.

— Не ты один, — хмыкнул Олег. — До сих пор не понимаю, как тебе оттуда уехать удалось. В смысле — почему прямо там не повязали?

— Суеты много, народу куча и у всех свои интересы, — хмуро отозвался Макс. — Таможня же, там постоянно что-то где-то случается. Бумаги на руках, в них все нормально — печати, подписи. С чего меня вязать?

— Сейчас уже не суть, что да почему, — сурово глянул на коллегу Саша. — С чего ты взял, что дело дрянь? Я про нежданный бонус от поставщиков говорю, разумеется.

— Не я, — помрачнел коммерсант. — Вон Венька первый начал орать, что на этот раз с партией все не так, надо Кшиштофу позвонить, у него спросить про этого непонятного аиста, которого в списке закупок не было.

— Позвонил? — уточнил Морозов.

— Да. Только Кшиштоф искренне не понял, чем я недоволен. Больше не меньше, какие проблемы? Да ему и пофиг, груз же через Польшу транзитом идет из Аргентины, его дело встретить-отправить. А до Гонсало, который партии формирует, я не дозвонился. Да особо и не старался. Во-первых, дорого, во-вторых, все равно обратно эту странную птицу ему не вернешь, и в-третьих, он дядька резкий, может психануть — и все, накрылся источник поставок.

— И где эта странная птица сейчас? — поняв, что больше ничего из торговца экзотикой, похоже, не выжать, уточнил Саша. — В данный момент?

— Ну-у-у, — протянул тот, снова отводя взгляд в сторону, но после того, как Ровнин сунул ствол пистолета ему под подбородок, незамедлительно ответил: — Не знаю.

— Не желает сотрудничать, — усмехнулся Олег. — Ладно. Твой выбор — тебе жить. Усаживаемся вон в тот микроавтобус. Оба, оба! Вместе продавали — вместе и ответите.

— Да я правда не знаю, где он прямо сейчас! — истово заверил его Максим. — Я пригнал машину с товаром на конюшню, позвал Анатольича, чтобы он мне помог ее разгрузить. Ну, это тот пенсионер, что там сторожем работает, я рассказывал. А он сразу, только я дверцы открыл, вот так носом повел, будто запах какой учуял, и как заорет: «Ты что, рехнулся, кого мне сюда привез?» А потом чуть не с кулаками на меня полез, дескать, а ну мотай куда подальше.

— О как, — чуть удивился Морозов. — Как интересно. Простой сторож — и такая чуйка. Любопытно будет на Анатольича вашего поглядеть. Сдается мне, он очень интересный дедок.

— И крайне принципиальный, — вздохнул коммерсант. — Пока я от этого журавля чертова не избавился, он мне машину разгрузить не давал. А водила тоже орет, у него время поджимает. Вот вам и еще минус двадцать баксов. Одни расходы.

— Ты? — немного недоверчиво уточнил Саша. — От этого… Кхм… Журавля? Сам?

— Ну а кто мне помог бы? — удивился Максим. — Веня в офисе, Анатольич знай плюется да ногами топочет, водиле фургона вообще пофиг. Пришлось самому корячиться. Единственное, что он, в смысле Анатольич, попону старую мне дал, там их много от прежних времен осталось. Сказал, чтобы я клетку накрыл и ни в коем случае не снимал до той поры, пока от нее не избавлюсь. Ну, я так и сделал.

— И как ты от нее избавился? — потер лоб Морозов. — Очень знать хочется.

— Так выкинул, — ответил бизнесмен. — Как еще? Слушайте, можно я руки опущу? Сильно затекли.

— Опускай, — разрешил оперативник. — И не тяни, рассказывай — куда выкинул, как?

— Да там, недалеко от конюшни, завод небольшой стоит, — пояснил Максим, массируя кисти рук. — Заброшенный, его после перестройки прикрыли. Народ оттуда что мог растащил, теперь туда никто и не ходит, особенно зимой. Чего там делать? Ну, я клетку с этой проклятой птицей из фургона вытащил, да в окно ее и сбросил.

— Какое окно? — устало уточнил Саша. — Что ты несешь?

— Там большие мастерские в подвальном помещении, — пояснил коммерсант, — и склады. Я почему знаю-то про этот завод? У меня там дядька работал, мы с батей к нему ездили несколько раз. Ну, когда еще и завод, и дядька функционировали, при Союзе. До двери тащить далеко, а окно — вот оно. Тем более что там все равно стекол нет. Ну или все битые. Подтащил, значит, ногой пнул, клетка внутрь и полетела. И птица вместе с ней. Кстати, очень ей под попоной не нравилось, так она клювом щелкала — жуть, прутья, по ходу, пыталась перегрызть. И даже, по-моему, рычала, хоть вроде и не положено.

— Знаешь, приятель, тебя там, наверху, кто-то очень любит, — ошарашенно произнес Морозов. — Всякое в моей жизни случалось, но настолько везучих людей я еще не видел.

— Забавно, — снова нацепил очки на нос Максим. — Мне Анатольич почти то же самое сказал, когда я обратно вернулся.

— Мне все сильнее хочется с ним познакомиться, — сообщил ему оперативник.

— Дед как дед, — пожал плечами молодой человек. — Подбухивает немного, но так нормальный. И денег за помощь просит не так чтобы много. В меру.

— Ну так помчались, — хлопнул его по плечу Саша. — Олег, ты с ним поедешь, а второй — со мной. На всякий случай.

— Куда? — уточнил Максим.

— А сам как думаешь? — постучал пальцем ему по лбу Олег, смекнувший, что с Анатольичем дело нечисто. — С дедом вашим знакомиться, куда же еще?

— На завод смотреть, — поправил Морозов. — И на окно, в которое ты клетку сбросил. Хотя… Ладно, начнем все же с конюшни.

— А мне прямо тоже надо ехать? — уточнил Веня. — Да?

— Да, — вместо оперативников ответил ему Максим. — Судя по всему, арестовывать нас не станут. Верно же?

— Возможно, — кивнул Саша. — Поглядим по ходу движения.

— А если нет, то нам еще игуану покупателю везти, — продолжил коммерсант. — Бизнес есть бизнес. Если не сели — торгуем. Товар сам себя не продаст, и долги никуда не денутся.

— Да еще Бобер, — хмыкнул Ровнин, убирая пистолет в кобуру.

— Вот-вот, — поддержал его Макс, которого действия Олега, похоже, окончательно убедили в том, что беда прошла стороной. — Может, уже поехали? Пока туда, пока сюда — это все время. А богатые люди — они другие. Они не любят непунктуальности и необязательности.

Конюшня, против ожиданий Олега, которому название населенного пункта, рядом с которым она находилась, ничего не сказало, как выяснилось, располагалась не так уж и далеко от столицы. Да и внешне она выглядела очень даже пристойно, можно сказать, ухоженно. И не догадаешься, что на самом деле это место всеми давно забыто и заброшено.

Что до Анатольича — он оказался типичным хрестоматийным русским старичком, с небольшой седой бородкой, в ватнике, подшитых валеночках и шапке-ушанке. А еще у него были очень хитрые и умные глаза, которыми он буквально ощупал вылезших из машин Олега и Сашу.

— Так и знал, что добром это все не кончится, — печально вздохнул Анатольич, когда оперативники приблизились к нему. — Накликали-таки обалдуи гостей нежданных.

— Дедуля, ты бы сразу обозначил, кто такой есть, — задушевно предложил ему Морозов. — Сбережем друг другу время.

— Чего нет? — покладисто согласился старичок. — Звать Макар Анатольевич, фамилия моя Пименов. И что? Много тебе это знание дало? Ведь не слыхал обо мне ни разу?

— Не слыхал, — подтвердил оперативник. — А должен?

— Будь ты постарше — почти наверняка да, — с каким-то даже легким бахвальством сообщил ему сторож. — Но с учетом того, что годков тебе едва за тридцать, ясно вряд ли. Иван Николаевич жив еще или как?

— Пиотровский, что ли? — уточнил Саша немного ошарашенно.

— Какой же еще? — удивился дедок. — Вы же с Сухаревки, верно? Из сыскного?

— Ну да. — Сотрудники отдела переглянулись.

— Я так сразу и понял. Так что — жив?

— Лет пятнадцать как погиб, — ответил Морозов.

— Экая досада, — вздохнул Анатольич. — Жалко. Душевный человек был, земля ему пухом. Кто ж им распорядился-то? Мужик ведь сильный да знающий, такого на раз-два под травяное одеяльце не уложишь.

— Не поверите, — невесело усмехнулся Саша. — Василиск.

— Ишь ты, — хмыкнул и старик. — Вправду — забавно судьба карту мечет. А кто вместо него старшим стал?

Олег не очень понимал, с чего Морозов принялся откровенничать с этим странным дедом, но в разговор не лез и мнение свое не высказывал. Раз Саша так поступает, значит, знает, что делает.

— Францев.

— Помню его, — помедлив, сообщил оперативникам старикан. — Молодой такой, настырный. Он еще с цыганкой из табора Милко хороводился, даже с одним из его молодцев на ножах за нее дрался. Как бишь… Рада… Млада… Забыл. Ее потом еще волкодлаки задрали под Можайском, и он за то всю стаю в одиночку перебил.

Судя по чуть приоткрывшемуся рту Морозова, он про данную страницу из жизни своего начальника понятия не имел. Олег же вспомнил слова, которые еще в начале лета слышал от Францева, насчет того, что детей у него нет. Могли бы быть, да вот не вышло. Теперь понятно почему.

Но стаю волкодлаков в одиночку размотать… Это, конечно, сильно!

— А что Павла Никитична? — продолжил задавать вопросы Анатольич. — Тоже, поди, в живых нет? Если да, то как? Сама ушла или пособил кто?

— Дед, а дед, — негромко произнес Морозов, — а ты кто?

— Колдун, — добродушно и охотно ответил ему старик. — Черный. Ну и еще бывший.

— Бывший? — вырвалось у Олега. — Это как? Разве так бывает?

— А почему нет? — рассмеялся дедок. — Все в этом мире делится на будущее, действующее и бывшее. Тебе вот лет сколько? Двадцать два или около того?

— Ну да.

— Сил много, нигде ничего не болит, хрен стоит, как солдат на параде, и мечтаний полна голова — большей частью о бабах, меньшей о карьере. Верно?

— Ну, не совсем так… Но в целом — да.

— Стало быть, будущее в тебе с действующим перемешано. А как годков двадцать пять — тридцать пройдет, и вот тогда ты сегодняшний для себя бывшим станешь. Потому что надоело все, коленки по утрам хрустят, в боку колет, и не до баб уже, так как других забот полон рот. Про карьеру я уж не говорю, чего до сорока пяти достиг, с тем старость и встретишь. Вот и у меня так — был я колдун сильный да могучий, только весь вышел. Но, правда, не из-за возраста, а из-за своей собственной дури. Так что там Павла? Утащили ее черти на салазках в ад?

— Жива-здорова, — чуть злорадно сообщил ему Морозов.

— Ишь ты! — изумился Анатольич. — Глядишь, и вправду меня переживет, как и обещала.

— Вы извините за любопытство, но все же — как вы силу-то свою потеряли? — обратился к нему Олег. — Если не секрет?

— Да чего тут секретного? — глядя на Веню с Максом, которые, переругиваясь, тащили из конюшни приличных размеров клетку, в которой сидела не сильно-то и большая игуана, отозвался старик. — Не вчера случилось, в душе давно все перегорело, опять же переоценка жизненных ориентиров произошла. Ведьма меня проучила таким образом. Наказала за излишнюю самоуверенность и наглость. Вот она, кстати, точно до сих пор жива, ни одна холера эту старую змеюку не возьмет. Дарой ее зовут. Слышали о такой?

— Я да, — кивнул Морозов. — Он — думаю, еще нет.

— Точно нет, — подтвердил Ровнин.

— До поры до времени, — глянул на него бывший колдун. — Уж будь уверен, если раньше положенного голову не сложишь, точно с ней пересечешься так или иначе. Из нынешних ведьм, думаю, она самая сильная и самая старая. Даже ворожей за пояс заткнет. Не всех, там среди старших матерей имеются такие, которые ей просраться наверняка дадут, но большинство — точно. А меня она вообще точно блин раскатала, я толком понять-то ничего не успел.

— А…

— Из-за чего у нас с ней конфликт вышел, рассказывать не стану, — перебил Морозова дед. — Уж извини. Откровенность откровенностью, но есть вещи, которые вам, ребятки, точно знать не нужно. С начальником вашим, может, и потолковал бы, а с вами — нет.

— Рожей не вышли? — вроде бы в шутку, но вполне себе серьезно уточнил Саша.

— Молоды больно, — невозмутимо ответил Анатольич, — но наказала она меня за мою самоуверенность будь здоров как. Заманила в ловушку, та из меня всю силу и выпила. Почти всю. Эта гадина мне чутка оставила, на самом донышке, ровно столько, чтобы я себе зубы подлечил да от ревматизма защитился. Издевки ради, мол — вот я какая добрая, цени. Могла убить, но пощадила. А потом еще и отпустила — иди, мол, Макарка, не задерживаю. Знала, что колдун, который силы лишился, — это даже не инвалид, это как-то по-другому называется. Сами рассудите — вчера ты мог все… Ну, почти все. Но то — вчера. А сегодня такой же, как все, ни на что не способен. Когда ты с этим с детства живешь, как обычные люди, то оно и нормально. А когда десятилетиями считал себя выше мира, а потом свалился на самое его дно, то жизнь чернее черной кажется. И никаких шансов на то, что удастся все вернуть обратно, нет, потому что она мою силу на моих же глазах по ветру пустила.

— Жестко.

— Зато поучительно. Вот тогда я из города и съехал. Что мне там было делать? Выслушивать шутки от собратьев по цеху и ведьм, которых в Москве пруд пруди? Каждая же сволочь глаза бы колола, уж не сомневайтесь. Или сидеть и ждать, пока меня какой-нибудь перевертыш ради остатков силы выпотрошит как рыбу? Нет уж, не надо. В результате прибился к этой конюшне, благо лошадок с детства люблю, да тут и остался. Правда, последние годы в одиночку здесь обитал, пока вот эти два чудика на меня не набрели. Кстати — вы бы с ними помягче. Они неплохие ребята, хоть и без царя в голове. И уж точно василиска сюда бы не привезли, тут явно ошибка какая-то вышла. Или случайность.

— Василиск — и случайно?

— Всякое бывает. Уж поверьте, мне ли не знать? А может, просто использовали их. Бывают такие ритуалы, где перо василиска фигурирует. У взрослого, ясное дело, его поди вырви, а у недавно вылупившегося — можно. Вот кто-то и постарался. Отыскал гнездо, например в Карпатах, птенца из него выкрал, пяток перьев выдрал, а после думать стал, куда его определить. Василиск тварь в хозяйстве бесполезная, да еще и опасная, толку от него чуть, вреда огромное количество, убить не так и просто, а тут — нате вам, эти два балбеса. Вот и сплавил он его им вот таким манером. Сами знаете, как нынче дела делаются — на тебе убоже, что нам негоже. Там ведь каждая сволочь знает, что у нас сейчас тут все только о деньгах думают и власти твердой нет, потому чего только сюда не сплавляют. И продукты просроченные, и ядерные отходы, и иную разную дрянь. Вот и василиска таким же образом к грузу ребят пристегнули. Знали, что они не поймут, какую фигу в кармане получили, а возмущаться не станут. Подумают, что кто-то где-то обсчитался, а им от того сплошной профит. Больше же не меньше, считай, лишний приработок.

— А чего? — глянул Олег на Морозова. — В принципе звучит вполне правдоподобно.

— Вполне, — подтвердил тот, — но это все домыслы, а не факты.

— Да ты на них посмотри, — посоветовал ему дедок и ткнул пальцем в сторону парочки коммерсантов, которые никак не могли запихнуть клетку в багажник машины. — Какие из них контрабандисты? Один дурак, другой еще дурнее. Потому, наверное, еще и живы до сих пор, Максим так точно. Пожалел, видно, его василиск, решил, что и без того убогого жизнь наказала. Кстати, не знаете, куда он эту пакость определил?

— Завод тут какой-то неподалеку заброшенный, — отозвался Саша, — с подвальными мастерскими. Сказал, что в них сбросил, вместе с клеткой.

— Погано, — вздохнул Анатольич. — Сильно погано. Из клетки эта пакость наверняка уже выбралась, а в подвалах все как она любит — темно, сыро и тихо. Опять же, и еда какая-никакая будет — змеи, что в спячку впали. Наверняка они там в закоулках в кубла свои сворачиваются и так зимуют. Я там пару лет назад побывал, в конторе пошарил на предмет чего полезного, так обратил внимание, что гадюки это место облюбовали. Вот и выходит, что он за зиму окрепнет, следующей весной из подвала выберется и начнет по окрестностям шарить. Змеи что? Так, закуска. Василиску сладкое людское мясо подавай, он до него охотник. А от завода до конюшен моих всего пять километров лесом. Дорогой — да, дольше, а напрямки рукой подать. Ох, беда!

— Да не причитай, дед, — посоветовал ему Морозов. — Мы здесь, где василиск известно, так к чему этот театр одного актера? Все ты уже понял.

— Вы его вдвоем собираетесь ловить? — Бывший колдун снял шапку и пригладил редкие седые волосы. — Совсем с ума сошли? Он вас там обоих в подвалах и приберет, а после сожрет. Даже змеи не нужны. Тем более что зима на носу, тепла уже не видать, вот и выходит, что трупы ваши как в холодильнике будут. Что ты на меня смотришь? Обидного я ничего не говорю, все как есть.

— Ну, еще вопрос кто кого, — произнес Олег, которому не понравилось, что этот старикан их заранее отпевать начал.

— Он вас, — без тени сомнения заявил Анатольич. — У тебя, уж прости за прямоту, молоко на губах не обсохло, а этот, хоть мужик и хваткий, но все одно не потянет. Тут не только храбрость нужна, а опыт и знания. Хотите обижайтесь, хотите нет, но тому же Пиотровскому вы оба в подметки не годитесь, а его, как сами сказали, как раз василиск погубил. Понятно, что тот, поди, матерее нашего был, но тем не менее.

— С чего вдруг такая забота? — прищурил левый глаз Морозов. — Или ты прямо вот настолько жизненные ориентиры пересмотрел, что гончим с Сухаревки решил помогать?

— Ну, это уж перебор, — усмехнулся бывший колдун. — По правде сказать, плевать мне на вас обоих. На вон тех двоих — нет. Они мне денежку платят за работу, без нее я от голода здесь околею, а вы мне как шли, так и ехали. Но вот какая штука: если вас василиск нынче сожрет, то он так в соседях моих и останется. Не факт же, что ваши коллеги сюда нагрянут его изничтожать. Нет, может, и да. Но ведь, может, и нет? А если вы всем кагалом сюда завтра или послезавтра пожалуете, то, возможно, какой толк из того выйдет. Особенно если днем, а не как сейчас, под вечер. Смеркаться через полчаса начнет, а василиск существо ночное, ему мрак да Луна сил прибавляют. Он темное время даже в подвалах и подземельях чует, ему камень не помеха. Так что не чудите, молодежь, а лучше езжайте к себе и все начальнику расскажите. И про меня тоже, чего уж там. Он, поди, поумнее да поопытнее вас, потому подтвердит, что слова мои верные.

Ничего не ответил ему Морозов, но призадумался.

— Мы все, — подал голос Максим, снова нацепивший противосолнечные очки на нос. — Нам ехать надо. Время поджимает.

— Спасибо тебе, Макар Анатольевич. — Саша помедлил, а после протянул бывшему колдуну ладонь. — И за откровенность, и за совет.

— Не о тебе пекусь, а о себе, — ответил тот на рукопожатие. — А ребяток все же не дави сильно. Не виноваты они.

Территория завода, до которого и впрямь оказалось ехать всего ничего, являла собой грустное зрелище. Впрочем, места, в которых совсем недавно кипела жизнь и люди занимались чем-то полезным для общества, а после вдруг взяли и дружно ушли, бросив все, как недоеденные продукты в мусорное ведро, всегда производят на случайных посетителей такое впечатление. Проржавевшие ворота, валяющиеся буквально на дороге, слепые черные окна корпусов, покосившийся стенд с надписью «На…и перед…ики» и обрывками фотографий, закопчённые трубы, мрачно смотрящиеся на фоне серого неба с низкими тучами, — это все здорово давило на душу.

— Блин, мне отчего-то стало страшно, — сообщил спутникам Веня, вылезая из машины. — Можно мы уже поедем?

— Покажи, куда клетку сбросил, — велел Максиму Морозов. — Вот прямо то место.

— Вон туда, — ткнул пальцем в направлении одного из прямоугольных окон, находящихся вровень с землей, молодой человек. — Вон там и натоптано в грязи. Это я. Ботинки испачкал, зараза, потом оттирать замучился.

— Хреново, — протянул Морозов, — и даже очень.

Олег понял, о чем идет речь. Похоже, им в любом случае придется лазать в потемках, независимо от того, ночь на дворе или нет. Там, где есть окна, — да, кое-какой свет будет. Но дальше, в глубинах цеха — это вряд ли.

— Так мы поедем? — спросил Максим. — И пора, и Веня вон вот-вот психанет. Ему и так сегодня досталось.

— Настолько, что дальше ты работаешь без меня, — сообщил ему напарник.

— Это как?

— Вот так. Эту партию продаем, а потом все. Не хочу больше. Я наукой желаю заниматься, а не с бандитами и милицией общаться. Так что крутись как знаешь, а я в Коломну поеду. К тетке!

С тем коммерсанты, которых Ровнин, сурово сузив глаза, напоследок предупредил о том, что он лично за ними наблюдать станет, отбыли. Морозов же подошел к выбитому окну, достал из кармана прихваченный в микроавтобусе фонарик, включил его и направил узкий яркий луч света внутрь помещения.

Тот выхватил из темноты какие-то пыльные столы со стоящими на них станками, рухлядь, валяющуюся там и сям, а после кусок темной ткани, как видно, попону, о которой рассказывал колдун, и раскуроченную клетку.

Пустую.

— Выбралась птичка, — задумчиво и почему-то нараспев произнес Саша. — Как и было предсказано.

А потом молодые люди услышали некое легкое цоканье, словно кто-то ребром монетки по стеклу бьет. И доносилось оно из глубины цехов, оттуда, где стояла кромешная тьма.

— Пошли-ка отсюда, — выключив фонарик, отошел от окна Саша, и Ровнина тоже оттащил. — Вернее — поехали. Пожилых людей, Олежка, слушать стоит, даже если те когда-то и находились на другой стороне баррикад. Хотя бы из уважения к возрасту.

Глава 17

— Козел он, каких поискать, этот Рашид, — хмуро сообщил Морозову и Ровнину Славян. — Даже не козел, это слишком по-доброму звучит. Тварь — вот подходящее слово. Стоял, скалился и, не скрываясь, в глаза Командору врал. Даже притворяться поленился, представляете?

— А Францев ему в рожу не дал за это, просто стоял и слушал, — продолжил за него Саша. — Да?

— Именно, — подтвердил Баженов. — У меня аж зубы сводило, как хотелось этого Рашида на нож поддеть. Даже не знаю, как удержался.

— Понимаю, как никто, — заверил его Морозов. — Сам такое чувство пару раз испытывал. В первый раз, когда только-только в отдел пришел, я тогда недели три всего отработал. Там один вурдалак женщину выпил и комедию после ломал, мол, я не я и корова не моя. Второй — с ведьмой, что годы жизни у дур малолетних выманивала обманом, она тоже себя умнее других считала и Командору по ушам ездила. Он каждого из них выслушал, головой понимающе покивал, а после, в конце разговора, на прощание вопрос задал: «Это все, что вы мне можете рассказать?»

— Точно, спрашивал, — подтвердил Славян. — И что?

— Вурдалака этого он после на крышу той хрущевки вывел аккурат перед рассветом и находился там до того момента, пока от него горстка пепла не осталась, — охотно ответил Саша. — А ведьму свои же наказали, не захотели с нами отношения портить. Они у нее все годы, что она присвоила, забрали и сверху столько же, но в тройном размере, согласно Покону. Там что сказано? К сотворившему подобное и в том уличенному зло возвращается трехкратно. На ритуал даже разорились, а он ох какой непростой, для него очень редкие травы нужны, да и сил для заклятия требуется немало. Не хватило ее лет на погашение долга в результате. Жуткая, скажу вам, картина, когда молодая и красивая женщина на твоих глазах в старуху превращается. В кино еще ничего на такое глядеть, а вот в жизни противно донельзя. Но не это главное, Славка. Главное другое — все было по-честному. Аркадий Николаевич их вину доказал, и они получили то, что заслужили, по закону.

— В старые времена такое было возможно, — упрямо заявил Баженов, — а в наши — не факт.

— Времена другие, — кивнул Саша. — Но Командор сто раз нам всем говорил — он другим уже не станет… И знаешь, я его точку зрения разделяю. Если начнем убивать на основании неподкрепленной фактами личной уверенности в том, что некий условный Рашид виновен, то чем мы от него отличаемся?

— Не стану спорить, — буркнул Баженов. — Не потому, что с тобой не согласен, хотя это отчасти и так. Просто знаю, что тебя с твоих позиций не спихнешь. Но в любом случае — борзеть зачем? Демонстрировать то, что он нас в виду имел? И вот тут ты мне хоть что говори, но подобное спускать с рук ни ему, ни кому-то другому нельзя. Потому что такие, как этот черт, только одно понимают — силу. Если ее не показал, то пиши пропало.

— А вот здесь уже я с тобой дискутировать не стану, — кивнул Саша, то же самое сделал и Савва, лежащий на диване. — Надо будет подумать, какую мы клизму ему вставим за плохое поведение.

— У него восточный ресторан на «Полежаевской», — сообщил Свешников. — На клуб этот кровопивец еще не заработал, потому обзавелся лишь предприятием общественного питания, причем даже не совсем и в центре. Можно попробовать на него «санэпид» напустить. Есть у меня в нем знакомая, мы с ней… Короче — правильная девчонка, верно жизнь понимает.

— Ну да, мы в нем разговоры и разговаривали, — подтвердил Славян. — И ведь даже кофе не предложил, кстати, собака такая.

— А он тебе прямо сильно нужен? — удивился Ровнин. — Ты же вообще кофе не любишь.

— Это вопрос уважения, — окрысился на него приятель. — Хочу не хочу — дело десятое.

— А если бы он тебе плов предложил, сел бы с ним за стол? — вдруг поинтересовался у него Морозов. — Такой, знаешь, правильный, рассыпчатый, с бараниной, с шафраном, с куркумой? Стал бы его есть?

— Нет, — подумав, мотнул головой Баженов, — не стал. Из принципа. Но в слюнях бы утонул, это точно.

— Вот вроде ты и раздолбай, но правильный, — приобнял его за плечи Саша. — Редкое сочетание. Почти уникум.

— А вы как съездили? — осведомился у него Савва. — Что с василиском?

— Он есть, — ответил Морозов. — Увы. Правда, совсем еще маленький.

— Плохая новость.

— Ну что ты. Эта, скорее, так себе. А вот то, что один идиот умудрился предоставить ему возможность устроиться на зимовку в темном, обширном и относительно тёплом подземелье, действительно новость невеселая. То есть он сделал все для того, чтобы мы работали в максимально дискомфортных для себя условиях. Единственный плюс — там нет ни одной живой души, то есть подкормиться ему сегодня особо нечем, разве только что сонными змеями. Ну и завтра нам никто мешать не станет.

— Чую, грядет веселый день, — вздохнул Свешников. — Хотя, с другой стороны, все равно следует ему радоваться, ибо, как сказал Данте Алигьери: «Всегда следует помнить о том, что этот день более никогда не наступит».

— Надеюсь, что дни вроде нынешнего все же будут выпадать нечасто, — раздался голос Францева, а секундой позже он вошел в кабинет. — Да что дни? Недели. Давно живу, но такой лавины разных неприятностей в столь короткий срок даже не припоминаю. Говоря твоим языком, Савва, «бывали хуже времена, но не было подлей».

— Николай Алексеевич Некрасов, — отозвался Свешников.

— Вовсе нет, — глянул на него Аркадий Николаевич. — Оплошали вы, господин эрудит. На самом деле Некрасов процитировал в своих стихах некую писательницу Хвощинскую, свою современницу. Правда, писала она прозу и звучала фраза изначально чуть по-другому, но это ничего не меняет, автор данного афоризма все равно она.

— Век живи, век учись, — философски ответил Савва. — Что у нас случилось? Откуда такой пессимизм?

— Монах мертв. — Францев сел на стул и положил руки на колени. — Скончался нынче ночью.

— О как, — почесал затылок Морозов. — Вот так вдруг?

— То, что называется скоропостижно, — подтвердил Аркадий Николаевич. — Но да, как-то очень своевременно, и это притом, что врачи ему давали еще пару-тройку месяцев. Даже не давали, а просто-таки гарантировали. И — на тебе, нашли товарища поутру в собственной кровати остывшим.

— Может, кто из своих распорядился? — предположил Савва. — Конкурентов у него немало, особенно с учетом того, какими он методами пользовался. Он ведь не одного Сокола на долях развел, насколько мне известно. И в средствах этот господин не стеснялся.

— Сомневаюсь, — покачал головой Саша, — слишком сложно для братвы.

— И я того же мнения, — добавил Францев. — Снайпер на чердаке, взорвать машину — соглашусь. Но даже если все так, как сказал Савва, то это должен быть спец высочайшего класса и такой же стоимости. Не станет никто тратить такие деньги на человека, которому в любом случае осталось жить всего ничего. Плюс особняк Монаха вообще как крепость, туда просто так не попадешь, к тому же у входа в спальню всегда стоит охранник. Хороший, из тех, что на посту не спят. Так вот сегодня ночью туда никто не входил и оттуда никто не выходил.

Олегу стало очень интересно, откуда Францев знает такие тонкости о житье-бытье Монаха. В смысле — у него среди свиты покойного бандита свой человечек есть или кто-то другой ему все докладывает? Например, тамошний домовой. Ведь в доме бандита такой, наверное, есть? Причем тот аспект, что эти существа с людьми общаться не любят, его совершенно не смущал. Одно дело он с Ревиной, другое — Францев.

Но, само собой, он эти догадки вслух высказывать не стал, изложив вместо этого другое соображение, которое пришло к нему в голову почти сразу после того, как Францев сообщил всем о смерти преступного авторитета.

— Так у него среди своих наверняка хватало таких, кто был готов подхватить выпавшее из рук лидера знамя. Такие, как по мне, куда опаснее, потому что находятся внутри системы, их если только за руку ловить. А по-другому фиг чего докажешь.

— В целом — да, — согласился с юным коллегой Савва. — Сыпанул такой тихоня чего-нибудь эдакого в чаек Монаху, тот коня и двинул в ночи. Даже, скорее всего, не сам, чужими руками все сделал, так проще и надежнее. И вот еще что интересно — кто наследник? Кому все теперь достанется?

— Нет у него прямых наследников, потому в ближайшее время нашим коллегам придется не на один труп выезжать, — произнес Францев. — Наверняка много крови уйдет, когда пилка империи начнется. На большой передел не потянет, конечно, но пострелять — постреляют. Что до яда — снова мимо. Уже вскрыли Геннадия Анатольевича, причем не где-то, а в ЦКБ. Ну а как вы хотели? Уважаемый человек, видный бизнесмен, меценат и прочая, прочая, как для такого не расстараться? Особенно если об этом просят люди, по лицам которых ясно, что два раза они свои пожелания не повторяют. Так вот — нет следов ни яда, ни каких-то препаратов, кои могли поспособствовать скоропостижной кончине господина Ревельского. Ничего.

— Я читал, что у Конторы еще с тридцатых годов на вооружении стоят такие средства, которые ни один анализ не распознает, — сообщил окружающим Олег. — Может, и тут один из таких в ход пустили?

— А он на кой ляд Конторе сдался? — усмехнулся Францев. — Не того полета птица, чтобы эти ребята им занимались. У них своих забот полон рот.

— Я и не говорю, что это они сработали, — пояснил Ровнин. — Но, может, к кому-то дорожку нашли? Деньги всем нужны, особенно сейчас.

— Ты, Олежка, сильно много детективов современных читаешь, — укоризненно глянул на него начальник отдела, — а они от сказок недалеко ушли. Я парочку как-то пролистал, так не знал после, что делать — то ли смеяться, то ли грустить. Такая, знаешь ли, чушь! Хотя людям нравится, иначе бы их в таком количестве не печатали. Так что — нет, эту версию можно смело отметать. Но то, что Монах не своей смертью умер — ручаюсь. И меня этот факт очень беспокоит.

— Уверен, что сейчас в очередной раз вы мне скажете, что я балбес, но не могу промолчать, — заявил Баженов. — Крякнул Монах — туда ему и дорога, чуть чище воздух в Москве стал. Поляжет после при пилке наследства десяток-другой его бригадиров — вообще отлично. Потому и повода для беспокойства не вижу, скорее — радоваться надо.

— Да нет, ничего я тебе не скажу, — отозвался Францев. — По сути ты прав. Только вот имеется одно «но». Он умер… Как бы так сказать-то… В крайне неудачный для нас момент. Ясно, основная масса бойцов понятия не имела о тех изысканиях, которые вел их лидер. Но ближний круг, я уверен, знал, что умирать он не собирается. Ни через три месяца, ни вообще. Детали, тонкости — нет, они им были неизвестны, но какие-то нюансы — наверняка да. А теперь гляди: Монах ведет переговоры с вурдалаками и пытается добраться до живой воды.

— Да ладно? — изумился Савва.

— Представь себе. Так вот, и там и там на его пути встает отдел, о чем он наверняка кому-то да сказал. В первом случае мы просто копаем эту тему, во втором — вообще чуть до открытой конфронтации все не дошло. А теперь вопрос: кому наиболее выгодна на текущий день смерть Монаха? Ну, если рассматривать эту тему с точки зрения пристяжи Ревельского?

— По-любому нам, — признал Баженов.

— Именно, — вздохнул Аркадий Николаевич. — И так будут думать все заинтересованные лица. А значит — что?

— Что?

— Здесь мы имеем отлично спланированную многоходовую операцию. Более того — замечательно реализованную. Но увы, не нами спланированную и не нами реализованную. Переиграли нас, ребятушки. Мы всю дорогу только и делали, что догоняли некоего безымянного стратега, но так к нему и не приблизились, он все время был на шаг впереди. Причем некоторые его ходы я в любом случае не смог бы предотвратить просто потому, что не мог даже предположить подобное развитие событий. Хоть бы даже смерть Монаха — это на первый взгляд поступок полностью вне логики. Слишком весомая фигура… Олежка, я помню, что говорил минуту назад. Не для чекистов весомая, а для «петров» и бандитской Москвы. Ну и отчасти для нас. Но ее просто смахнули с доски, точно ничего не значащую пешку.

— Командор, вы сказали «на первый взгляд», — уточнил Савва. — А если на второй?

— Теперь вся братва Монаха, а это две с лишним сотни вооруженных рыл, может открыть на нас охоту, — мрачно предсказал Морозов.

— Не думаю, — возразил Францев. — Конечно, в наше время убить могут кого угодно, неприкасаемых нет, но, если бы это была конечная цель, нас всех перестреляли бы еще года четыре назад. Нет, тут, как мне кажется, все тоньше и красивее. Теперь можно сообщать всем встречным-поперечным, что сухаревские только на словах людскую жизнь ценят, а на деле все не так. На деле, как только кто-то им мешает, так они его в расход пускают, как вон Монаха, например. И свидетели тому есть, тот же Рашид. А репутационный урон, особенно в смутное время, куда хуже, чем пуля в спину. Он бьет не по людям, а по делу в целом.

— Собака лает — ветер носит, — отмахнулся Морозов. — Мало ли про нас таких баек до того ходило?

— Таких — ни одной, — очень серьезно ответил Францев. — Ренегаты — да, случались. Но это почти всегда оставалось внутри отдела, плюс все знали, что если кто-то из отдельских виновен, то он ответит за свой проступок точно так же, как если бы он жил в Ночи. Да так и случалось, собственно. А тут другое. Тут не человек виноват. Говорю же — тут сам принцип нашего существования в глазах тех, с кем мы имеем дело каждый день и каждую ночь, под сомнение ставится. И что бы мы ни говорили, нам могут не поверить. Хуже того — скажут, что мы оправдываемся, и это только усилит веру в то, что услышанное — правда. Ну и вишенка на торте тот факт, что сейчас может быть создан некий прецедент.

— И чего делать? — уточнил Олег, немного обескураженный услышанным.

— Ждать, — произнес Аркадий Николаевич. — На мой взгляд, это единственно верный вариант. Если я прав, то уже завтра по городу поползут слухи и сплетни, от них и будем отталкиваться. Плюс следует принять как данность, что конкретно эту партию мы неизвестному игроку сдали. Неприятно, конечно, но врать себе — последнее дело.

— Я когда-нибудь этого гроссмейстера найду, — заверил всех Баженов, — и с ним по душам поговорю!

— Дай-то бог нашему теляти волка поймати, — рассмеялся Францев. — Хотя… Чем черт не шутит? Может и так случиться. И если судьба распорядится именно так, то очень тебя прошу, Слава: сначала думай, потом делай, и тогда, возможно, у тебя появится шанс относительно безболезненно выйти из сложившейся ситуации.

— Ничего не понял, но так и поступлю, — пообещал Баженов.

— Вот и ладушки, — одобрил его слова начальник отдела. — Главное, не забудь, что ты мне это обещал.

— А если не пойдут? — спросил Олег.

— В смысле — слухи? — уточнил Францев.

— Ну да.

— Тогда все еще хуже. Тогда, выходит, я снова ошибся, этот удар был не финальным, и нам следует ждать еще одного сюрприза.

— Вот так просто сидеть и ждать?

— Представь себе, — развел руки в стороны Аркадий Николаевич. — На данный момент все ниточки оборваны, вот какая штука.

— А Рашид? — чуть подался вперед Олег. — Он как?

— Пешка, — отмахнулся начальник. — Ничего он не знает, уж поверь, там одна бравада да желание захапать всего и много. Уверен, с ним общался не организатор всей этой карусели, а посредник. Причем готов поставить сто к одному на то, что сейчас посредник этот уже мертв. Если Монаха нет, то и в нем надобность отпала. Потому, как бы странно это ни звучало, но я, пожалуй что, даже жду новый ход загадочного мистера икс, вместе с ним появятся новые нити, которые к нему могут привести. Впрочем, есть еще один вариант, связанный со смертью Ревельского, который в теории можно рассматривать.

— Это какой?

— Что его убил кто-то другой.

— Так мы же вам про это сразу и сказали, — переглянулись Ровнин и Баженов.

— Вы толковали про конкурентов и смежников, — поправил их Францев, — а я про нашу клиентуру. Например, есть Ростогцев, которому финансовое усиление Рашида ни к чему совершенно, а именно это и случилось бы, получи Монах дар нежизни. Есть водяной, которого пристяжь Ревельского здорово обозлила. Есть ведьмак Олег, который от тебя, Слава, недалеко ушел.

— Чего сразу я-то? — возмутился Баженов.

— Он тоже сначала делает, а после думает. Хотя из всех вариантов этот самый маловероятный. Просто Муромцев всегда действует как слон в посудной лавке, а тут работа тонкая, красивая.

— Ну а если все так? — уточнил Олег. — Что дальше?

— Работать, — Францев встал со стула, — что же еще? Интриги против отдела плелись, плетутся и плестись будут, так что это не повод манкировать своими должностными обязанностями. Что случилось — то уже случилось, не вижу смысла посыпать голову пеплом. Переиграли нас на этот раз — и что? Жизнь остановилась? Вовсе нет. Ну а насчет «не забыть и отомстить»… Вот поверьте, мнение о том, что все тайное рано или поздно становится явным, истинно на сто процентов. А как правда всплывет, то мы разберемся, кому что причитается. Ну или это сделают те, кто придет за нами, поскольку иногда процесс установления истины, увы, растянут во времени.

— Лучше бы в нашу бытность это произошло, — заявил Баженов. — Предпочитаю в подобных случаях лично контролировать процесс, так, чтобы каждый получил свое. Возмездие — штука тонкая, знаете ли!

— Слово-то какое подобрал, — хмыкнул начальник отдела, — «возмездие». Ты о нем думай меньше, а о том же Рашиде, который тебе сегодня так не понравился, больше. Полагаю, еще полгода-год — и сорвет у него резьбу окончательно, вот тут мы его и прихлопнем. Главное, не упустить момент, когда это случится, чтобы он дел натворить не успел.

— Чур, я сам его тогда! — оживился Славян. — В смысле — убью.

— Поживем — увидим, — ушел от прямого ответа Францев. — Саша, теперь ты рассказывай. Как съездили?

Морозов коротко изложил результаты поездки, при этом, разумеется, не забыв рассказать о знакомстве с любопытным дедком с конюшни.

— Помню этого Пименова, — кивнул Аркадий Николаевич. — Ну как помню? Я тогда в отделе чуть больше, чем Олежка сейчас, проработал, впечатлений и эмоций море, потому история о колдуне, который надумал стянуть книгу заклятий у ведьмы, из-за чего лишился силы, была просто одной из многих. Тем более что в ней никто не умер.

— Вообще-то относительно легко он отделался, — заметила Елена, пару минут назад присоединившаяся к компании и стоящая в дверях. — Могла ведь и убить.

— Не могла, — возразил ей Францев. — Нет, чисто технически — да, конечно. Больше скажу — будь на месте Дары кто-то другой, скорее всего, так и случилось бы. Пименов нарушил закон и людской, и нелюди, потому жертва была полностью в своем праве. Но Дара есть Дара, за ее спиной вековой опыт, потому она умеет выжимать пользу из любой ситуации так, как мало кто другой сможет. На что ей мертвый колдун? Проку от него ноль. А так и силу свою показала, и урок московской публике преподала, мол, не суйтесь ко мне, и колдуны хоть капелюшку ей, но задолжали. Пименов же из их помета, верно? Потому, случись с ними какая перебранка, всегда можно сказать: «А вы вообще только чужое без спросу тянуть горазды». Ну и покуражилась вволю над незадачливым воришкой, Дара такое любит. Она же его часов пять, если не больше, мурыжила, по капле силу выдавливала. Удовольствие получала.

— Ужас какой, — поморщилась Ревина. — Беру свои слова обратно. Это же ад!

— Первостатейный, — подтвердил Аркадий Николаевич. — Пименов потом в доме скорби еще с полгода лежал, если не ошибаюсь. Не выдержала психика такого накала, вырубилась, как сеть при перегрузке.

— Еще бы. — Елена зябко передернула плечами. — Как представлю… На костре легче гореть, наверное.

— Сомнительное сравнение, — заметил Савва.

— Вот фиг! — возразила ему девушка. — Вполне корректное. На костре — быстрее.

— Потому он к конюшне и прибился, — решил сменить тему Саша. — С лошадьми ему приятнее дело иметь, чем с людьми.

— Возможно, — согласился с ним Францев. — При этом он, насколько я помню, товарищ был крепкий — и как колдун, и вообще. Плюс авантюрист, каких поискать, вроде нашего Славки.

— Опять мне прилетело, — вздохнул Баженов.

— Ну, это скорее комплимент, — улыбнулся Командор. — А вообще, с ним Никитин плотно работал, Пименов был его подопечный, вот от него я это все и слышал. Пиотровский тогда личное распоряжение отдал, поскольку подозревал, что много головной боли нам этот шустрый колдун может доставить. Но ошибся, тот быстренько сам себе приговор подписал, затем в «дурку» заехал, а после нее пропал, как не было его. Надо же. На конюшню пошел работать. Посмеялся бы Антон, узнай про это.

— А я его где-то даже понимаю, — вздохнула Ревина. — С нашей работой я себя сама иногда загнанной лошадкой ощущаю.

— Деточка, все мы немножко лошади, — рассмеялся Савва. — Каждый из нас по-своему лошадь.

— Слушай, ты края-то видь! — возмутилась девушка. — Какая я тебе «деточка»? Даже Баженов себе такое не позволяет!

— Это Маяковский, — пояснил Свешников. — Все претензии к нему.

— Порезвились — и хватит, — хлопнул в ладоши Францев. — От Пименова нам ни вреда, ни пользы не будет, а вот василиск может здорово жизнь подпортить, потому завтра с утра отправляемся на охоту. Ревина, займись зеркалами. Саша, ты сеть на складе поищи, она где-то на седьмом стеллаже вроде лежит. Остальные — по домам. Завтра трудный день, так что выспитесь как следует, и чтобы в девять утра были здесь.

— А мы прямо все поедем? — удивился Славян.

— Моя воля, я бы и Павлу Никитичну прихватил, — очень серьезно сообщил ему Францев. — Тем более что у нее на счету суммарно аж три василиска,

— Ого! — проникся Морозов.

— Двух у нас в разные годы прибила, одного в Будапеште, летом сорок пятого, — с гордостью сообщил ему Аркадий Николаевич. — Ее туда спецрейсом доставляли, по именному распоряжению то ли Берии, то ли самого Сталина. Детали не знаю, мне не она про это рассказала, а Пиотровский, причем со слов Эйлера. Как ей это удалось — до сих пор не понимаю. Почти в одиночку, чуть ли не голыми руками… Будь она в Москве, когда сдуру василиска под Кремлем разбудили, может, и Иван Николаевич бы не погиб.

— Так давайте ее позовем, — без малейшего смущения предложил Баженов. — Не поможет — так подскажет.

— Поясницу у нее вчера прихватило, — вздохнул Францев. — Сильно, ни согнуться, ни разогнуться не может.

— Так вот отчего сегодня в здании тишина такая, — протянул Славян. — А я-то гадаю!

— Ну да. Лежит пластом да с Аникушкой ругается, который ее народными средствами лечит.

— А ругается отчего? — удивился Савва. — Народные методы — они надежные.

— Надежные, — согласился с ним начальник отдела, — но безалкогольные. Хотя посоветоваться — посоветуюсь. Я на василиска по молодости охотился дважды, но оба раза на подхвате стоял, меня тогда даже в загонщики не взяли, так что не сомневайтесь, вызнаю, что только можно. Все, до завтра. И чтобы без опозданий!

Утреннее пророчество Ровнина сбылось, Баженов упрел в своей ненаглядной обновке так, что у него пот градом с лица катился.

— Труба, блин! — простонал он, выйдя из метро, а после привалившись к стене одного из ларьков, стоящих рядом с ним. — А-а-а! Прохлада! Ветер, дуй сильнее, а то я сдохну от перегрева.

— Зато ты в ней смотришься будь здоров как! — не удержавшись, подколол его Олег. — Стильно и модно!

— Ага, — вытерев лоб, проворчал Славян, — как партизан. Нет, ну надо было Францеву такое сказать, а?

— Вообще-то есть немного, — прищурившись, оглядел его Ровнин. — У моего деда тулуп есть, длинный такой, до пят. В каком-то смысле семейная реликвия, потому что он ему от его деда достался.

— И?

— Если этот тулуп обрезать вот посюда, то твой «пилот» и получится. Ну разве что цветом посветлее. А прапрадед мой, кстати, извозчиком трудился, для того такую одежду себе и заказал. Так что ты в каком-то смысле не столько партизан, сколько…

— Да пошел ты! — разозлился Славян уже всерьез и чиркнул молнией куртки. — Блин, сейчас точно вспыхну и сгорю!

— Ты не спеши, — попросил его Олег, — сначала деньги отдай. Все, что у тебя остались.

— Чего это?

— Продукты пойду куплю, пока ты тут дух переводишь. Потому что если нет, то сегодня мы будем есть лук с луком, так как ничего больше дома нет. И завтра. И послезавтра. А я не Буратино, луковицами не наемся. Да и вонять потом не хочу. Знаешь, как луковый запах впитывается во все, что можно?

— Убедил. — Славян вытянул из кармана несколько мелких купюр и пяток монеток. — Забирай последнее. Все, ни копейки не осталось. Старший лейтенант Баженов с этого момента нищ, как церковная крыса! Хорошо хоть проезд бесплатный, а то еще и «зайцем» пришлось бы завтра на работу добираться.

— Сам виноват, — щелкнул пальцем по коже «пилота» Олег, — теперь не жалуйся. Ладно, фигня. На макароны и кетчуп хватит, значит, от голода не сдохнем. На край у Саввы займем.

— Интересно, а василиска можно сожрать? — задумчиво спросил у коллеги Баженов. — Теоретически? Ты вроде упомянул, что он выглядит как птица. Может, и на вкус ничего, если ощипать и сварить? Или зажарить?

— Знаешь, иногда ты реально можешь удивить, — проникся услышанным Ровнин. — Мне кажется, что никто из наших предшественников никогда такой мыслью не задавался. Ты — первый.

— Не факт. После революции тоже голод был, так что те ребята, возможно, о таком не только думали. Не исключено, что они даже так делали.

Денег хватило не только на макароны и кетчуп, но и на масло «Рама», а также хлеб, без которого этот продукт употреблять не рекомендовалось. Баженов, конечно, алчно глядел на батареи бутылок, расставленные на прилавках, но впустую. И дело было даже не в непреклонности Олега, а в глубине финансовой пропасти, в которую со скоростью и свистом ядра летела эта парочка.

Окончательно же Славян расстроился, когда добрался до своего подъезда и увидел, что на лавочке около него сидят, о чем-то болтая, две симпатичных девчонки.

— Не жизнь, а свинство, — пробурчал он. — Вон пара симпотных телок прямо в руки идет, а фиг цапнешь! Не на макароны же их приманивать? Тут без флакона никак!

— Да и ладно, — отмахнулся Олег. — Тем более что приказ был какой? Выспаться. А с такими мы бы всю ночь прокуролесили. Я тебя знаю.

— Ой, не надо из себя монаха строить, — попросил его приятель. — Напомни, кто в июле, выжрав в одну пачку бутылку «Урсуса», орал, что всю эту вашу Москву нахлобучит?

— Ну было и было, — поморщился Ровнин. — Развезло меня тогда сильно. Я накануне два дня не спал почти!

— Вот и не надо грязи, — подытожил Баженов.

— Привет, мальчишки! — звонко произнесла одна из девушек, глазастая и русоволосая. — Чего такие мрачные?

— Погода дрянь, дела не лучше, — отозвался Славян.

— Так ты с нами посиди, поболтай, глядишь, повеселеешь, — предложила вторая, темненькая, и похлопала ладонью по деревяшке лавки. — Давай, пристраивайся. Или испугался? А?

Глава 18

— Да нет, мы лучше домой, — вдруг как-то резко подобрался Славян. — Не то настроение, чтобы лясы точить. Да и спать хочется.

— Ладно тебе, — широко улыбнулась брюнетка. — Время детское. Смотри, у нас семечки есть!

— Не люблю. — В голосе Баженова прорезались резкие нотки. — У меня от них изжога.

— Говорила тебе, Маруська, что пиво надо брать, — попеняла подруге блондинка. — А ты — «семечки», «семечки». Верно же, Слава? Пиво-то оно лучше?

— Валили бы вы отсюда, девчонки, — предложил подругам оперативник, чуть загораживая собой Ровнина. — От греха. Время, конечно, детское, но темное, а район у нас недобрый. Мало ли что с такими симпотными девчулями, как вы, может случиться?

— Так ты на лавку присядь, тогда и бояться нечего будет. Кто нас с таким защитником тронет? Только глянут на тебя и сразу в туман свалят. А друг твой пока вон к той машине прогуляется.

— С чего бы? — осведомился у них Олег. — Я ехать никуда не собираюсь. Наоборот, планирую макарон нажраться и спать залечь.

— Ты же мужчина, — укоризненно заявила брюнетка. — Как по-другому?

— Не вижу логики.

— А она есть. Тебя там женщина ждет, причем давно. Час как, если не больше. Неужели ты сможешь ей после такого отказать в пяти-десяти минутах общения?

— Он? Сможет, причем запросто, — заверил подруг Славян, запуская правую руку под отворот «пилота». — Пошли домой, Олежка, а эти пусть тут остаются и ищут приключения на свои задницы. Причем, зная наш район, могу заверить — не только на них. У нас тут в последнее время много армян развелось, а они еще те половые затейники.

Если по уму действовать, то, наверное, так и следовало поступить, но Ровнин, у которого имелись на этот счет свои резоны, помедлив пару секунд, произнес:

— Слав, а ведь и правда некрасиво выходит. Женщина ждет, я кобенюсь. Пойду, пожалуй, поговорю.

— Оно тебе точно надо? — осведомился Баженов. — Может, ну его?

— Да нет, схожу, — уверенно заявил Олег. — В какой, значит, машине роковая незнакомка меня ждет? Вон в той?

— В ней, — подтвердила блондинка.

— Ладно, девки, тогда я и правда с вами посижу, — весело рыкнул Баженов, ловко впихиваясь между юными ведьмами (а в том, что это именно они пожаловали в гости, ни тот ни другой из оперативников не сомневался). — Постерегу вас маленько, чтобы никто не обидел. И это, глазастая, ты семок грозилась отсыпать. Давай уже, не жмись!

— А как же изжога? — отсыпая черные зернышки в ладонь Славяну, уточнила брюнетка.

— Пофиг, — ответил тот. — Переживу. Да не дергай ты руку, больше рассыплешь!

Ровнин тем временем подошел к серебристому «Форду Сьерре», открыл заднюю дверь и заглянул в салон.

— Добрый вечер, Олег! — поприветствовала его сидящая внутри женщина. — Рада тебя видеть. Не против немного поболтать? Тем более что это не столько в моих, сколько в твоих интересах.

Окажись внутри не Марфа Петровна, с которой оперативник свел знакомство еще в начале лета, то он бы, наверное, не столько удивился, сколько расстроился. Просто в этом случае он не знал бы, о чем предстоит разговор и на кой ляд он в целом кому-то понадобился.

Но нет, теперь все предельно ясно и понятно, что уже хорошо.

— Добрый, — растянул рот в улыбке юноша и без особых стеснений забрался в теплый салон. — Вообще-то день был длинный и сложный, но как я могу вам отказать? Тем более что в свое время вы пошли мне навстречу, Яну в клуб отпустили. Кстати, как она? Мы же с того дня и не виделись, и не слышались.

— Да вроде все ничего, — ответила ведьма. — В августе на пару дней заезжала в гости, тебе звонила на работу, но не застала. Очень расстроилась, помню, по этому поводу. Ты бы себе сотовый телефон завел, что ли? Штука дорогая, но очень удобная.

— И рад бы, да денег нет, — вздохнул Ровнин. — Зарплаты маленькие, цены растут, какие там сотовые телефоны.

— Денег столько, сколько нужно, никогда ни у кого нет, — назидательно произнесла Марфа. — Но это не повод для того, чтобы свой шанс на личное счастье терять. Ты вот девчонке в сердце запал, она о тебе думает, разные планы строит, печалится, что повидаться не довелось. Вот так погрустит еще немного, махнет рукой на все да первого попавшегося стрекозла, что рядом окажется, к себе под одеяло и пустит. Просто так, чтобы пустоту в сердце закрыть. По душе тебе такое?

— Не то чтобы очень, — согласился с ней молодой человек. — Но с другой стороны — если суждено быть вместе, то и без телефона это случится. А если нет… Ну, значит, тот стрекозел ее судьба.

— Ты на судьбу все не вали и свое будущее на ее плечи не перегружай, — погрозила ему пальцем собеседница. — Вот судьбе только и дел, что о каждом да всяком думать. Лучше скажи — у тебя день рождения когда?

— В этом году прошел уже. А что?

— Да телефон подарила бы, — рассмеялась ведьма. — Если гора не идет к Магомеду, как говорят в народе. Все же не чужая мне Яна, родня как-никак. Да и ты парень славный, хочется, чтобы все у вас сладилось.

— За добрые слова спасибо, но мне такой подарок не по чину, — притворно расстроился Олег. — Начальство не поймет, ругаться станет.

— А ты ему не говори, — посоветовала Марфа, — не надо. На телефоне же не написано, что я его тебе подарила?

— Мы точно про моего начальника говорим? — Вот теперь смех Ровнина был совершенно не наигранным. — Про Аркадия Николаевича? То, что он точно знает, сколько я получаю, — это ладно. Но чтобы он не узнал, откуда у такого презента ноги растут… Сомневаюсь.

— Что да, то да, — согласилась с ним ведьма. — Ну — нет и нет. Была бы честь предложена. Я, собственно, не по этому поводу решила с тобой встретиться.

— А по какому?

— Ты же из Саратова приехал в Москву, верно? — осведомилась у него Марфа. — Ничего не путаю?

— Нет, — подтвердил Ровнин. — Все верно.

— Тогда твои дела не очень хороши, Олег, — печально уведомила молодого человека ведьма. — Скорее, даже плохи.

— Я так не думаю, — возразил тот. — Шутка ли — в органах всего ничего, а уже в Москве работаю. В столице нашей Родины. И с отделом повезло, и с начальником, и с коллегами. А что зарплата маленькая — так это ничего, у меня жены пока нет, детей тоже, по крайней мере таких, о которых я знаю, долгов не наделал. Нет, хорошо все.

— Столица — это да, — глянула ночную темноту, накрывшую спальный район, Марфа. — Хоть здесь и задворки, конечно. А вот насчет долгов — это ты погорячился, дорогой мой. Числятся они за тобой.

Олег даже расстроился немного, услышав последнюю фразу. Во-первых, потому что не ожидал, что Марфа попадется на столь незамысловатую наживку. Основываясь на пусть и скромных, но личных наблюдениях, а также том, что ему довелось про нее услышать от коллег, он считал, что эта матерая ведьма будет действовать тоньше, искуснее. Во-вторых, уж очень банально прозвучали ее слова. Избито, если угодно, как во второсортном романе. Нет чтобы употребить более изысканную формулировку, вроде «за всеми тянутся грехи молодости» или что-то в этом роде.

А тут прямо штамп какой-то. Так и тянет ответить подобным, например, сказать нечто не менее банальное: «Это не я тогда варенье съел» или «Она сама предложила без презерватива». Но нельзя, ведьма может понять, что он валяет дурака, тогда разговор закончится, толком не начавшись.

— Марфа Петровна, у меня на самом деле денек выдался непростой, потому давайте обойдемся без загадок, — устало произнес Ровнин. — И я правда не очень понимаю, о каких долгах идет речь. Говорите как есть.

— Почему нет? — согласилась с его предложением ведьма. — И сразу извини за то, что о неприятных вещах речь поведу.

— Как часто повторяет мой начальник, «по нынешним временам хорошая новость редкость», — заметил юноша. — Я привычный, можете не церемониться.

— Помнишь такого Равиля Алирзаева? — подалась чуть вперед Марфа. — Так он, Олег, тебя до сих пор ищет. Не простил смерти своего брата.

— Так восточный человек, чего с него возьмешь. — Ровнин, сохраняя невозмутимое выражение лица, все же дал голосу немного дрогнуть. Совсем чуть-чуть, но так, чтобы собеседница это подметила. — Кровная месть и все такое.

— Но у нас тут не Кавказ все же, — произнесла женщина. — Свои законы, свои порядки. Верно?

— Я-то да, вот только кровник мой, боюсь, с этой точкой зрения не слишком согласен, — вздохнул юноша. — Не устраивает она его, если верить вашим словам. Полгода прошло, а он ничего не забыл.

— А вот теперь самое неприятное — еще немного, и он тебя отыщет, — печально констатировала ведьма. — Еще раз прости за недобрую весть.

— Беда, — потер ладонью лоб Олег, искренне печалясь, что на нем нет хоть пары капель пота. Одна радость — в салоне полумрак, может, и не заметит собеседница, что кожа на самом деле сухая.

— Она, — подтвердила ведьма. — А главное, как нелепо все вышло. Говорю ведь — присохла к тебе Янка да и решила вызнать, не осталось ли у тебя в Саратове подружки. Недоверчивая она у нас. Ревнивая. Копнула там, копнула тут, а после выведала все о майской истории, когда ты братца этого бандита подстрелил. Как бишь его…

— Малика, — подсказал ей Олег.

— Вот-вот, его. И все бы ничего, да она историю эту за каким-то лядом своей… э-э-э… матери приемной поведала.

— Главе ковена, — подсказал ведьме Олег. — Называйте вещи своими именами.

— Да какой в Энгельсе ковен? — рассмеялась Марфа. — Ты бы еще «верховный сбор» сказал. Так, община. Хорошая, сильная, но община. И вот главе этой общины она все и выложила. А уж та сама проведала, что, оказывается, Равиль хорошие деньги платит тому, кто ему наводку на обидчика даст. Пятьдесят миллионов, на минуточку.

— Не так и много, — вполне искренне расстроился Олег. — Я думал, он меня дороже оценит.

— По нашим московским меркам не очень, — кивнула собеседница. — Впрочем, все относительно. А по энгельсовским — отличная сумма. Хотя ты бы тоже не особо привередничал. Сам сколько получаешь в месяц?

— Миллион сто, — ответил Ровнин.

— Выходит, это твоя зарплата за три с половиной года.

— Нам недавно индексацию обещали, — заметил Олег. — Министр, по телевизору. Ну, не отделу, ясное дело, всем сотрудникам МВД.

— Хорошо, за три года, — иронично согласилась с ним Марфа. — Не о том думаешь, парень. Дело в том, что подруга моя энгельсовская всерьез подумывает об этой награде. Ты ей никто, на девкины чувства да слезы ей вовсе плевать, потому как чем больше та поплачет, тем меньше пописает. А деньги — они всегда деньги. Так что не сегодня завтра наведается старшая к горбоносому да все и выложит. Ну, кроме адреса отдела, откуда ей его знать? Но эту информацию добыть точно невелик труд. Что дальше случится — рассказывать?

— Нет, — мотнул головой Олег. — А вот к чему вы мне все это поведали, понять хочется. Я же вам тоже чуть больше, чем никто?

— Есть причины, — охотно ответила ему ведьма, — и не одна. Например, мне очень не нравится, когда людей с Сухаревки убивает невесть кто. Мы не друзья, врать не стану, но вырывать вам сердца должны свои, а не пришлые. Это вопрос принципа.

— Неприятно, резко, но честно, — произнес Ровнин. — А еще мне вдруг захотелось вас убить. Не знаю почему.

— Потому что с рефлексами, мальчик, у тебя все в порядке, — пояснила Марфа. — Как и у остальных твоих коллег. Говорю же — мы не друзья. О ненависти речь не идет, но если подвернется возможность убить тебя так, что мне за это ничего не будет, то я ей обязательно воспользуюсь. Даже не сомневайся.

— Не стану, — пообещал Ровнин, пропустив мимо ушей немного обидное слово «мальчик». — Но при случае сделаю то же самое. А еще какие причины?

— Если ты умрешь смертью таинственной и непонятной, из серии «вышел из дома и не вернулся», то Францев хорошую такую чистку в городе устроит, — продолжила женщина. — А случится именно так. Тебя этот бандюк на улице сцапает, отвезет за город и будет там очень долго убивать, а после тело утилизирует так, что никто никогда его не найдет. Виноваты же будем мы — ведьмы, колдуны, оборотни и так далее. Кто на пришлого подумает, да еще и на обычного бандита? Даже если мы про это твоему шефу расскажем, он все равно решит, что мы просто от себя подозрения отводим. А если и поверит, то остальные твои приятели — нет. Хоть бы вон тот, который сейчас моих девок обхаживает. У него ума мало, а злости много, потому мстить он станет долго, люто, пока голову свою шальную не сложит. Но до той поры много крови уйдет.

В принципе она была права. Олег неплохо изучил Славяна, он и в самом деле не простил бы обитателям сумерек смерть сотрудника отдела — ни его, Ровнина, ни чью-либо другую. В смысле — такую смерть, про которую рассказала Марфа. Такой уж у него был характер, за своих он глотку любому был готов вырвать.

— Есть и другие поводы для того, чтобы тебе помочь, — негромко и почти ласково шелестел голос ведьмы. — Но и перечисленных достаточно.

— Так помогите, — предложил Олег. — В чем же дело?

— В чем дело? — повторила за ним собеседника. — Дело в том, что ты хоть и очень славный мальчик, но не настолько мне дорог и близок, чтобы я за тебя заступалась. Предупредить — предупредила, потому что это только слова, за них не нужно платить. А более серьезная помощь — это совсем другое, согласись.

— Соглашусь, — кивнул Ровнин, думая о том, что если бы Ленц с его предложением не опередил Марфу Петровну и попутно не предупредил о том, что не он один в курсе происходящего в Саратове, то, пожалуй, эта шустрая бабуля могла бы поддеть его на крючок. Не факт, что он сказал бы ей «да», скорее всего, почти наверняка ответил бы «нет», но напрягся бы сильно. Особенно с учетом сопутствующих обстоятельств. — Вы продолжайте, продолжайте.

— Да, собственно, я все уже сказала, — ласково улыбнулась ведьма. — Впрочем, если желаешь… Могу ли я отвести от тебя беду? Да, могу. Не полностью, но отчасти. Подруге моей в Энгельсе платок на роток накину, да и тут, в Москве, случись что, пособлю, прикрою. Но и ты, мил дружок, случись у меня какая беда, тогда тоже должен будешь прийти на помощь. Так устроен наш мир — раз берешь, то и отдать будь готов. Нет в Ночи благотворительности, неоткуда тут ей взяться.

— И что я должен буду отдать? — полюбопытствовал Олег. — Надеюсь, не душу?

— Да на что она мне? — рассмеялась ведьма. — Нет. И секреты служебные при тебе останутся, не сомневайся. Меньше знаешь — крепче спишь. Нет, у меня просьбы попроще будут. За девок моих заступиться, если они что-то неладное сотворят, например. Нет, если проступок серьезный, то пусть отвечают как положено, но коли мелочь какая, что можно все на тормозах спустить, так тут ты и пособишь. Или если кто из товарок моих московских оплошает сильно и отдел надумает им бубну выбивать, то возьмешь и мне про это расскажешь.

— Так подобное вроде служебный секрет? — не удержался Ровнин.

— Нет, — явно не сомневаясь в своей правоте, ответила Марфа. — Это рабочий момент, что совсем другое.

— Ну да, ну да. — Олег усмехнулся. — И долго мне так вам помогать?

— Десяток раз пособишь — и в расчете, — отозвалась ведьма. — Как по мне — честная цена за жизнь.

— Предельно, — уже не особо маскируя свои чувства, ответил юноша. — Но знаете, я, наверное, откажусь от вашего предложения.

— Вольному воля, — пожала плечами женщина. — Настаивать не стану, права такого не имею. Но ты все же подумай, Олег. Хорошо подумай. Товарка моя из Энгельса, думаю, еще денек-другой повременит с тем, чтобы пойти и деньги за тебя забрать, так что время у тебя есть. Немного, но есть. И телефон мой тоже.

— Подумаю, — пообещал ей молодой человек. — Тем более что есть о чем. Ну и спасибо вам — за заботу, за предупреждение и за хороший урок.

— Да не за что, — снова заулыбалась ведьма. — Про урок, правда, не очень поняла.

— Это ничего. Главное, что я его усвоил.

— Ну если на пользу, то на здоровье. — Марфа поправила тронутые сединой волосы. — Да, вот еще что. Ты бы Францеву про наш разговор не рассказывал. Мало ли что он подумает?

— Я-то промолчу, но за приятеля своего не поручусь, — мотнул подбородком Олег в сторону Баженова, который уже положил руки на плечи ведьмочек.

— Да он все к завтрашнему дню забудет, — отмахнулась ведьма. — У него в голове две мысли за раз не селятся, это всем известно. Так как? Слово?

— Слово, — подтвердил Ровнин без особых раздумий. — Еще раз — спасибо! И — до встречи.

— Не дури, — посоветовала ему Марфа, когда он открыл дверь «форда». — Молодой же еще совсем, тебе жить и жить. Звони, буду ждать.

— Не обещаю, — ответил Олег, — но разговор этот точно не забуду.

— Хорошо, — помедлив, ответила ведьма. — И скажи моим, чтобы в машину шли.

Следует отметить, что вышколены подручные главы ковена были идеально. Только услышав слова Олега, они тут же забыли и про него, и про Баженова, который разливался соловьем, выкинули семечки в урну и устремились к «форду».

— Марфа? — осведомился у соседа Славян, глядя на то, как машина выезжает со двора. — Да?

— Она, — кивнул Ровнин.

— И о чем она с тобой беседовала? Если не секрет?

— Да какой секрет? — фыркнул Олег. — Гнилую тему предъявить пыталась, только шиш ей.

— Какую?

— Помнишь, я в начале лета с одной лялькой в клуб ходил? Ну, меня еще на машине козырной домой привезли?

— Это в тот день, когда мы сумку с баблом просрали?

— Ну да. Так вот девчонка эта «залетела», ребенка на меня пытаются повесить.

— Кисло, — признал Славян. — А точно не твой?

— Слушай, я тогда не столько выжрал, чтобы не помнить — было у меня с ней чего, не было.

— Тогда шли бы они лесом, — подытожил Баженов.

— Что я и сказал. Все, пошли домой, жрать охота.

Ну да, можно было бы придумать что-то менее циничное, но тогда разговор со Славяном затянулся бы надолго. При всем своем раздолбайстве он, как ни странно, всегда старался дойти до самой сути вопроса, что похвально, но утомительно для окружающих. А тут все просто и понятно, то есть не вызывает лишних вопросов.

Дома Ровнин первым делом залез в сервант и достал оттуда блокнот со Скруджем МакДаком на обложке. Он купил его давным-давно, еще в начале лета, но так до сих пор не заполнил в нем ни единой странички. Повода не было. Настоящего, серьезного, веского.

Посмаковав момент, Олег аккуратно вывел циферки даты, а после написал: «Марфа, попытка шантажа, изначально завышенная цена услуги, что противоречит Покону».

Собственно, для того он общаться с ведьмой и пошел, заранее зная, на что та его будет подбивать и к чему склонять. Более того — он был готов к этому разговору, даже ждал его. Вот только жадность главы ковена юношу сильно удивила. Вроде умная баба, должна понимать, когда цену ломить можно, когда нет. Или она настолько его лопухом считает?

Но, с другой стороны, оно и хорошо. Попытка шантажа такой себе аргумент, на нем особо не сыграешь, тем более что, прежде чем переходить к сделке, ведьма сначала бесплатную информацию ему предоставила. Вроде как от души, от сердца. А вот то, что она его пыталась надуть, да еще в столь скользких вопросах — это хорошо. Это раньше или позже можно будет использовать.

— Ты копил деньги, а я коплю чужие долги и ошибки, — сообщил алчному селезню в цилиндре, который таращился на него с обложки, Ровнин. — Мы с тобой, выходит, оба жадины еще те, только каждый по-своему.

— Олег, елки-палки, ты воду поставил или нет? — раздался вопль Баженова, который первым делом устремился в туалет. — Блин, ну вот все самому делать приходится! Дал Бог соседа по квартире, руки, блин, из одного места растут!

Утро выдалось не лучше, чем накануне. Даже, пожалуй, хуже, потому что вместо снега с неба летела какая-то отвратительная мокрая труха, единственным плюсом являлось то, что стало чуть теплее, и косуху можно было сменить на джинсовку. Впрочем, она бы Олегу все равно не досталась, так как в нее влез Славян, пришедший-таки к тому выводу, что время «пилота» еще не наступило.

— Может, я с вами не поеду? — проныла Ревина, отиравшаяся внизу. — Зеркала я приготовила, чтобы их в ход пустить, ума большого не надо. На кой я вам нужна? И тетя Паша сказала, что всем кагалом на такого недоростка ходить позорище.

— Если бы не поясница, сама бы съездила, — прокряхтела упомянутая ей уборщица, выходя из своей каморки. — Вон с Сашкой и Саввой. Они загонщики, я основная. Делов-то пару раз ножом махнуть.

Наверное, кому-то постороннему, взглянувшему на старушку, которая шаркала по полу ногами, обутыми в войлочные боты «прощай, молодость» и держащуюся за поясницу, перевязанную шерстяным платком, эти слова показались бы как минимум комичными, но непосредственно у Олега ни на секунду не возникло желания даже улыбнуться. В первую очередь потому, что он был уверен, что все именно так и обстояло бы. Прикончила бы тетя Паша их сегодняшнюю дичь упомянутыми ей двумя ударами.

— Павла Никитична, — обратился он к уборщице, — а вот тот василиск, которого вы в Бухаресте убили, был больше нынешнего?

— Намного, — ответила старушка, опираясь на стойку. — Четырехлетка, не меньше, да еще на людском мясе отожравшийся. Здоровый, гад.

— А как же вы его в одиночку одолели?

— Почему в одиночку? — удивилась Веретенникова. — На пару с Алексахиным, меня тогда с Кольского и забирал. Я же о ту пору еще срок отбывала. Очень толковый парень, повоевать успел, а после, уже в пятидесятых, вместо Житомирского начальником отдела стал. Хотя, конечно, все равно бы нас эта пакость прибила, если бы не планетник.

— Если бы не кто?

— Планетник, — пояснила уборщица. — Получеловек-полумертвец, который имеет власть над тучами, ветром и иными погодными явлениями.

— Жуть какая, — прониклась Ревина. — Никогда о таких не слышала, хоть вроде давно работаю.

— Так их всего ничего на свете обитает, — пояснила тетя Паша. — Это вурдалаку себе подобного сотворить несложно, планетник — совсем другое дело. Сначала колдун или ведьма из матерых должны проклясть человека тогда, когда он еще в чреве матери пребывает.

— Дородовое проклятие — серьезная вина, — помрачнела Елена. — Такое мы с рук не спускаем.

— Ты не спеши, я только начала — усмехнулась уборщица. — Далее этот человек самоубийство над собой обязан учинить. Причем душа должна отойти туда, куда ей предписано, а непосредственно самоубийца обязан остаться живым.

— Это как? — теперь уже изумился и Баженов

— Повесился, задохнулся, душа отправилась по назначению, а тут веревка взяла и оборвалась, — недовольно пояснила Павла Никитична. — Или по-другому — вены вскрыл, вся кровь вышла, с ней душа ускользнула, но сотрудники подоспевшей скорой в последний момент успели совершить врачебный подвиг. Теперь, выходит, человек ни живой, ни мертвый, единственное, что у него осталось, — дородовое проклятие, которое его себе и подчиняет. Всё, народился на свет планетник, который никого не любит, мир попросту ненавидит и любое свое недовольство срывает на смертных. Мало того — еще и убить его сильно непросто, даже очень умелому бойцу.

— И отдельскому? — уточнил Славян.

— Так я про нас и говорю. Вон Шелепихин уж на что умел был — в тринадцать лет к отряду Лазо прибился, в пятнадцать мандат ЧК получил, потом к нам попал и тут отлично себя показал. Стрелял с двух рук, ножом орудовал будь здоров, один на один с берендеем схватывался, а все равно голову свою в драке с планетником сложил. То ли в двадцать восьмом это было, то ли в двадцать девятом. Уже не помню.

— А василиск-то тут при чем? — поторопил ее Олег, понимая, что вот-вот они тронутся в путь. Ну а после будет у тети Паши желание продолжить эту беседу, не будет — поди знай. — И кто такой «берендей»?

— Оборотень-медведь, — сначала дала уборщица ответ на второй вопрос, — очень опасный противник. От отца ему сила медвежья перепадает, от матери разум людской. Что ты глаза округлила, Ревина? Всякое в жизни бывает, случается и так. Нездорово, неестественно, согласна, но медведь если чего захочет, то свое всегда возьмет. Не просто так говорят, что он в лесу да тайге хозяин, а не леший.

— А с планетником-то что? — решил перевести разговор в другую плоскость Ровнин.

— Они василискам естественные враги. В неживой природе все так же, как в живой, всегда есть противовесы. На змею найдется мангуст или еж, на жука-короеда — дятел. А на василиска есть планетник, ему и взгляд этой пакости нипочем, и вой по барабану. Вот нам такой в подземельях Будайской крепости и помог. Не из человеколюбия, ясное дело, просто потому, что мы ему были меньше противны, чем тварь из темноты. Ну и должок за ним один передо мной числился еще с двадцатых годов.

— Интересно. — Олег достал блокнот, ручку и начал спешно записывать услышанное. — Спасибо.

— Аркаш, глаза выколупай, как его прибьете, — произнесла тетя Паша, заметив спускавшегося по лестнице Францева. — Но не сразу, пусть окаменеют окончательно.

— Само собой, — ответил тот. — Кто же такой ингредиент не заберет? Правда, все равно его в ход особо пускать сейчас некому. Лен, без обид.

— Если оставите в отделе — не проблема, — мигом сориентировалась Ревина. — А если в дождину потащите — затаю обиду! Лютую, страшную!

— Сейчас нет, потом будет, — сурово зыркнув на девушку, заявила старушка. — Запас карман не тянет. И еще раз — не лезьте в ближний бой. Он пока мелкий, сам вас боится, потому шугайте его зеркалами и гоните на ловца.

Зеркала оказались не сильно-то и большие, размером с портфель-дипломат, с которым Олег когда-то ходил в школу. Он, если честно, так и не понял, что с ними делать надо, но спрашивать не стал, рассудив, что на месте, надо думать, ему все объяснят. Зато другой вопрос он задал сразу же, как возможность представилась, благо начальник в микроавтобусе расположился аккурат напротив него.

— Аркадий Николаевич, а для чего глаза василиска нужны? Не просто же так тетя Паша про них упомянула?

— Олежка, ты же все слышал. Это ценный ингредиент.

— Это да. Но для чего?

— Глаз василиска — главная составляющая одного очень хорошего зелья, — ответила ему вместо Францева Елена. — С его помощью можно увидеть незримое. Например, черное заклятье, которое лежит на артефакте и угробит любого, кто им воспользуется, или отличить проклятое золото от настоящего. Да много чего можно сделать.

— И призраков тоже разглядишь? — вспомнил Олег недавние приключения в «Доме на набережной».

— Это нет, — покачал головой Францев. — Тут зелье не помощник, здесь особый дар нужен.

— Жаль. — Ровнин сделал очередную пометку в блокноте. — Лен, а почему ты это зелье сварить не можешь?

Спросил — и сразу пожалел. Просто не очень красивый вопрос получился, из тех, на которые люди поспокойнее, чем Ревина, обидеться могут. Причем за дело.

— Силенок маловато, — неожиданно спокойно отозвалась девушка. — У всех есть свои пределы, у меня тоже. Да и таланта не хватает. Короче — такой рецепт мне не осилить.

— Ради правды, в Москве такое зелье сейчас человек пятнадцать сварить смогут, — добавил Францев, — не больше. Про нелюдь и нежить я не говорю, там подобных умельцев в принципе нет. Саш, долго нам ехать-то?

— Еще минут тридцать, — отозвался Морозов, — если на выезде из города в пробке не встанем. Там МКАД расширяют, можем застрять.

— Будем надеяться, что удача сегодня на нашей стороне, — приободрил всех Францев. — Хоть в этом.

Глава 19

Увы, но предположения Францева не оправдались, и отдельский микроавтобус въехал в бывший заводской двор только через полтора часа.

— Значит, так, — скомандовал Аркадий Николаевич, когда сотрудники выбрались из машины на свежий воздух. — Все знают, что кому делать, верно?

— Нет, — подал голос Олег. — Мы со Славяном не в курсе.

— За Баженова не беспокойся, — усмехнулся начальник. — Что до тебя, то вообще все просто. Дежуришь во дворе, следишь, чтобы никто не сунулся вниз.

— Да тут нет никого! — обвел рукой пространство Ровнин. — За кем следить?

— Вот поверь мне, именно сегодня и именно сейчас сюда обязательно какого-нибудь алконавта в поисках бесхозного цветмета занесет, — заверил его Савва. — Причем он не наверх попрется, а полезет в подвал, где все нам испортит. Так что стой и бди.

— И Елену, если что, подстрахуешь, — добавил Францев. — Хотя, думаю, до зеркал дело не дойдет, мы его там, в коридорах, сетью спеленаем. Ребята, полезли уже. Хуже ничего нет, чем ждать да догонять.

— Я перекурить хотел, — расстроился Баженов.

— Грохнем василиска, тогда и перекуришь, — отмахнулся Морозов. — И так сколько времени потеряли. Давай, давай. Вон Командор уже там, а мы все еще тут. Олежка, не зевай. Смотри в оба! Лен, ты на низком старте.

Один за другим сотрудники отдела спускались вниз, в темное полуподвальное помещение, Ревина же встала у окна, попутно сообщив соратникам, что лучше бы им управиться без нее, поскольку делать ей больше нечего, как только пылюкой многолетней дышать.

Обидно было Олегу? Конечно да. Он был уверен, что туда, в полуподвальные цеха, его не взяли по двум причинам. Во-первых, Францев не уверен в том, что он сможет действовать верно и разумно. Во-вторых, возможно, его просто пожалели, потому и не потащили новичка на опасное дело. Причем какая из этих двух причин наиболее для него неприятна, он, пожалуй, сам не знал.

— Не злись, — мягко произнесла Ревина, глянув на насупившегося коллегу, — тебе это не идет. Просто сейчас ты там на самом деле не сильно нужен.

— Ничего я не злюсь, — ответил Ровнин, вставая рядом с ней и заглядывая в подвал. — С чего ты взяла?

— Ты просто себя со стороны не видишь, — усмехнулась девушка, следя за тем, как Морозов и Савва расставляют в центре помещения зеркала по принципу трильяжа — два по бокам, одно, чуть подлиннее остальных, в центре. — И обо мне наверняка не очень хорошо сейчас думаешь.

— Лен, ну вот это точно нет, — возмутился Олег.

— А остальное, выходит, все же да? — ехидно уточнила Ревина.

— Есть немного, — признался юноша. — Нет, ну обидно же!

— Все просто, — погладила его по плечу Елена. — Помещение здесь такой планировки, что требуются лишь два загонщика и два отбойщика. Саня и Славян станут василиска гнать, Командор и Савва сеть на него накидывать и забивать. Не сомневайся, Францев отлично знает, что делает.

— Так он сказал, что до сегодняшнего дня подобную погань не валил? — резонно заметил Ровнин.

— Ну, мало ли что он говорит? — рассмеялась девушка. — Наш лидер иногда любит поскромничать. Плюс ты еще за мной приглядываешь, не забудь. Вдруг этот птенчик от наших орлов все же улизнет и досюда доберется? Тогда мое время настанет, придется зеркала в ход пускать. Кто мне спину кроме тебя прикроет?

— Да, насчет зеркал, — оживился Олег. — А они зачем?

— Василиски вообще мало чего боятся. — Девушка помахала рукой Сане и Савве, которые закончили установочные работы и потопали к Францеву и Баженову, стоящим у входа, ведущего в темный коридор. — Исключениями являются зеркала и небесное железо, заговоренное надлежащим образом. Ну и, как сегодня выяснилось, еще планетники. Последние два пункта нам точно недоступны, а вот первый — вполне. Дело в том, что, увидев свое отражение в правильном зеркале, василиск на какое-то время, правда, не очень продолжительное, что-то около тридцати-сорока секунд, остолбевает. Вот такое забавное природное явление, работающее на нас.

— Теперь понятно, — кивнул юноша. —только если он наших обгонит, то чего эти сорок секунд дадут? Они же могут не успеть, а пуля василиска, насколько я понимаю, не берет.

— Зато правильная сталь — запросто. — Ревина откинула полу удлиненной куртки, и Ровнин увидел ножны, притороченные к пояску, охватывающему ее талию. — Или ты думаешь, что я только на жизнь умею жаловаться и трусить, не желая лезть в подвал?

— Говорю ведь — не было у меня таких мыслей, — возмутился Олег. — Вообще!

— У меня просто на пыль аллергия, — пояснила Елена. — На вот такую, застарелую. Пятнами могу пойти, а они меня не красят.

— Кто о чем! — вздохнул Ровнин.

— Кстати, если что, то ты не только за мной приглядывай, но и за зеркалами, — велела ему девушка. — Это не типовая продукция, а настоящий антиквариат. Итальянская работа, семнадцатый век. Я же не просто так сказала, что зеркало должно быть правильное. Обычное василиска, может, остановит, а может, и нет, вот эти же — наверняка, потому что в амальгаме, которая на них пошла, не только серебро и ртуть присутствовали, но и иные добавки, передавшие им очень интересные свойства. Старые итальянские мастера-зеркальщики — это, знаешь ли, особая каста была, еще не колдуны, но уже и не просто ремесленники. Приблизительно как у нас кузнецы, которые всегда знали чуть больше, чем обычные люди, почему их всякая нечисть обычно стороной и обходила, а ведьмы не стыдились первыми поклон бить.

— Надо же, — крутанул головой Олег.

— С такими зеркалами надо очень осторожно обходиться, — назидательно произнесла Елена. — Особенно в полнолуние и заветные дни вроде католического Рождества. А лучше вообще не трогать, потому что никогда не знаешь, что в них увидеть можно, куда попасть и чем все это после закончится. Все, на этом познавательная минутка ззавершена, пора мне вниз спускаться, хоть и не хочется. Ну что ты встал? Помоги. Я все же девочка!

— Ага. — Олег поддержал Ревину, которая через окно нырнула в подвал. Довольно ловко, надо заметить, настолько, что помощь коллеги, ей, похоже, вовсе была и не нужна.

Спрыгнув на пол, она легко, будто танцуя, добралась до зеркал, прошлась вокруг них, вертя головой, после подошла к стене, около которой находился то ли очень массивный стол, то ли основание, на котором раньше располагался станок, постояла около него, после вытянула руку, в которой обнаружился невесть откуда взявшийся фонарик, и включила его. Луч уперся в центральное зеркало, и полуподвал на секунду озарила яркая вспышка.

— Славненько, — выключив фонарик, произнесла Елена. — То что надо.

После она вернулась коллеге и протянула ему какой-то маленький непонятный предмет, на вид вроде бы силиконовый.

— Это чего? — удивился Ровнин.

— Беруша, — пояснила девушка. — В одно ухо вставь, от греха. Сила василиска не столько во взгляде, как о том говорят легенды, сколько в голосе. Вернее, там одно дополняет другое, но не суть. Понятно, что этот в полную силу не вошел, но на таможенников, как ты помнишь, его хватило. А если у тебя хотя бы в одном ухе эта штука окажется, то шансы на то, что ты уцелеешь, возрастут будь здоров. Максимум хуже слышать станешь, да и то ненадолго. Ну и в глаза ему не смотри, ясное дело.

— Уловил, — кивнул Олег.

— Но на будущее имей в виду — против взрослого василиска такие штуки не помогут, — добавила Ревина, вставляя берушу в правое ухо. — И в блокнотик это запиши. Не ровен час забудешь.

— Ой, как смешно, — сморщил рожицу юноша.

— Сам сюда не суйся, — велела ему девушка, а после погрозила пальцем. — Но будь настороже. И — тихо, никакой болтовни. Нет нас здесь.

— Понял, — кивнул Олег и примостился у выбитого окна так, чтобы ему и зал было видно, и двор весь просматривался. Елена же вернулась к облюбованному ей ранее столу, устроилась за ним так, что ее из коридора никак разглядеть было нельзя, прильнула спиной к стене и прикрыла глаза.

Ровнин подбросил на ладони берушу, но по назначению использовать ее пока не стал, решив, что в ухо эту штуку сунуть никогда не поздно. Просто — мало ли что? Ревиной внутри проще, там любой шорох слышен, а тут, во дворе, все по-другому. Ну да, пространство безлюдное, но даже оно не гарантирует безмолвия. То сверху скрип раздолбанной временем оконной рамы донесется, то ветер качнет со скрежетом покосившийся стенд с обрывками фотографий, то непонятно где вода забулькает, да так, что мысли о великом потопе начинают посещать.

От этих мыслей Олегу вдруг стало очень неуютно, настолько, что он теперь был готов променять относительно безопасный двор на довольно стремный полуподвал не из соображений коллективизма и немного самолюбия, а просто потому, что там свои, а тут… как-то очень уж пусто. Да еще окна эти выбитые в здании, из которых, кажется, кто-то на тебя смотрит. Умом юноша понимал, что нет там никого, но все равно по спине легкий холодок пробежал.

Минуты тянулись невыносимо долго, причем больше всего Олега выматывало то, что было совершенно непонятно — происходит что-то там, в темноте коридоров или нет. Нашли ли его коллеги василиска, не нашли? Или, может, это он, не приведи Господи, их первым отыскал и теперь ребятам все же нужна помощь?

Или, чего доброго, уже и не нужна… О таком, конечно, лучше вообще не думать, но в этом случае абсолютно непонятно, как ему действовать дальше. То ли лезть внутрь и пытаться завершить дело, то ли брать под мышку Ревину и валить отсюда.

Чем дальше, тем больше у юноши от подобных мыслей голова пухла, потому он чуть не прозевал тот момент, когда ситуация в корне изменилась.

— Славка, идиот! — донесся из темноты вопль Морозова. — Зачем в глаза глянул?

— Сеть на него набросьте! — следом за тем послышался крик Францева. — Савва!

После грохнули два выстрела, следом за которыми снова подал голос Саша, причем во фразе, которую он сплел, пристойных слов не было совершенно.

А после Олег услышал то самое цоканье, которое так насторожило Морозова накануне, похожее на то, когда ребром монетки по стеклышку бьют, только теперь оно было куда более отчетливым и ритмичным. Ну а мгновением позже он увидел того, кто его производил.

Из коридора выбежало существо, которое и впрямь чем-то напоминало журавля. Индийского или нет — неизвестно, Ровнин таких никогда не видел, но на обычного, российского, того, которого называют «серым», оно точно было похоже. Ну разве что только шея у василиска оказалась без благородного изгиба, прямая и не сильно длинная, да клюв не такой длинный. А так и ноги-циркуль, и тело, чем-то отдаленно смахивающее на небольшую боксерскую грушу, и даже перья, торчащие из зада, присутствовали.

Впрочем, ни у одного журавля, что отечественного, что индийского, не могло быть таких глаз — больших, налитых белой, аж искрящей яростью. Плюс вряд ли бы обычная птица издавала звук, который отдаленно напоминал урчание мотора, перемежаемое подобием клекота.

Василиск, шустро перебирая ногами-ходулями, помчался вперед, недовольно при этом щелкая клювом на ходу, то ли выражая свое недовольство действиями сотрудников отдела, то ли таким образом обещая им со временем показать, чьи в лесу шишки.

И, пожалуй что, смог бы добежать до противоположного конца зала, а после нырнуть в очередной коридор, который и с той стороны имелся, но тут в действие вступила Ревина, которая, в отличие от Олега, завороженно наблюдавшего за происходящим, не забыла, зачем сюда приехала. Девушка дождалась того момента, когда клекочущий бегун почти добрался до зеркал, и включила фонарик, направив его луч на то, что располагалось в центре.

Когда взгляд василиска уперся во вспыхнувшие чуть зеленоватым светом зеркала, он словно вкопанный застыл на месте, причем глаза его, до того полыхающие ярким белым огнем, точно поблекли. Не погасли совсем, нет, они потеряли свою яркость приблизительно так, как притухает свет ночника, когда на него набрасывают какую-то ткань.

Ревина серой тенью метнулась к застывшему на месте чудовищу-подростку и, точно дровосек, с несвойственным ей хэканьем, саданула его по ногам лезвием своего ножа. Ну да, это оружие для рубки чего-либо, конечно, предназначено не было, но, как ни странно, ее поступок все же дал определенный эффект. Ноги василиска подломились, после чего он рухнул на пол, издав при этом звук, одновременно похожий на бульканье и все тот же клекот.

Впрочем, это были только цветочки, ягодки густо высыпали мгновением позже. Дело в том, что при падении зрительный контакт василиска с зеркалом, естественно, прервался, отчего его глаза снова вспыхнули, точно две лампочки, а из горла вырвался уже совсем другой звук, в котором не имелось ничего птичьего, буквально от слова «совсем».

И вот тут Олег очень крепко пожалел, что не вставил берушу сразу. Ей-ей, не стоило откладывать это на потом. Ой не стоило!

Сформулировать, на что именно был похож рев василиска, Ровнин вряд ли бы смог. Ближе всего, пожалуй, к этому звуку был рев турбин самолета, но от него волосы на голове дыбом не вставали и ощущения вынимаемых через уши мозгов не возникало. А тут — и то, и другое, и еще невесть что.

А самое главное — он сразу же оглох. В самом прямом смысле. Кроме какого-то безумного барабанного ритма, невыносимо долбящего по ушам, плюс голову словно стальными обручами стянули, потому Ровнин не слышал ровным счетом ничего. Ни того, что приговаривала Елена, безуспешно кромсавшая тело и шею судорожного бьющегося на полу василиска, не оставлявшего попыток подняться на перебитые ноги, ни того, что кричали Францев, Морозов и Свешников, подбегавшие к ней, ни того, что бормотал Баженов, который выбрел из коридора, одной рукой цепляясь за стенку, другой вытирая рукавом косухи окровавленное лицо.

Первым к трепыхающемуся василиску подоспел начальник отдела и полоснул его по шее занятным предметом, находящимся у него в руке. Штука эта более всего была похожа на серп, которым в старые времена хлеб жали и траву резали, только поменьше размером и с серебристо-синим лезвием, но при этом она оказалась куда эффективнее штатного отдельского ножа, поскольку голова бьющейся твари мигом отлетела в сторону.

И вот что любопытно — в тот миг, когда башка василиска покатилась по полу, а тело, в последний раз дернувшись, замерло, оковы, сжимавшие голову Олега, распались сами собой, а следом за тем и неумолчный шум из нее ушел, точно его не бывало. Мир снова наполнился звуками, и первым, что юноша услышал, была ругань Францева, которую он обрушил на Елену.

— Ты в своем уме? — выговаривал начальник Ревиной, причем, что для него было несвойственно, на довольно повышенных тонах. — Тебе что велено?

— А то он бы стал вас ждать! — ткнула девушка пальцем в сторону головы василиска, валявшейся у стены. — Смотался бы вон туда — и все, лови его снова.

— Это да. Но если бы он на тебя глянул, то все. Понимаешь, совсем все! У нас хоть шансы были бы, а у тебя — нет.

— Но не глянул же? — резонно возразила Ревина. — И оглушить меня не мог, я в оба уха беруши запихала. Ори он, не ори — без разницы. Ничего не слышала.

Олег не очень понял, почему Ленке пришлось бы хуже, чем всем остальным, но решил, что сейчас не лучший вариант для того, чтобы демонстрировать наблюдательность. Но при этом, поразмыслив пару секунд, он рассудил, что теперь-то он точно может присоединиться к коллегам. Все же закончилось, можно дальше не бдить.

Юноша поднялся на ноги, отметив, что они, как видно от пережитого стресса, немного дрожат, и не слишком ловко забрался через окно в полуподвал.

— О, еще одно явление, — сообщил остальным Францев, окинув его взглядом. — Красив. Лен, ты ему беруши не дала, что ли?

— Дала, — мигом ответила Ревина. — Только наш Олежка, похоже, как всегда, все сделал по-своему. Он же герой, что ему какие-то советы? Да и не по-пацански хрень какую-то в уши совать.

— Не успел просто, — пробормотал Ровнин. — Он неожиданно появился…

— Вот где я так нагрешил-то, а? — глянув на краснокирпичный потолок, спросил Францев. — Нет, правда? Один корчит из себя героя, наплевав на элементарные нормы безопасности, и теперь весь в кровище, вторая знает, что с ее даром нельзя подставляться под удары василисков, гарпий и горгулий, потому что для них она самая желанная добыча, но все равно лезет в драку, третий вообще клинический идиот!

— Чего идиот-то сразу? — проворчал Баженов, успевший доковылять до места финальной схватки с василиском и усевшийся прямо на пол.

Олег же тем временем выяснил, что Францев сказал правду, поскольку у него, помимо всего прочего, еще и кровь носом пошла. Вернее даже хлынула, поскольку заляпанным оказалось не только лицо, но и воротник джинсовки на пару со свитером.

— А как назвать человека, который палит из пистолета в замкнутом пространстве налево и направо? — устало осведомился у него начальник. — Ну, если честно и объективно? Ты своими двумя выстрелами нас всех мог там положить, потому что рикошет логику не признает и пощады не знает.

— Особенно весело то, что ты стрелял в тварь, которой не то что свинец, но и обычное серебро по барабану, — добавил Морозов, поливавший тело василиска горючей смесью. Олег это понял, только глянув на синий прямоугольный баллончик с веселым красным огоньком, изображенным на корпусе. Из такого же Васек свою зипповскую зажигалку заправлял, всякий раз приговаривая, что эта жидкость всем горючкам горючка, хоть на лютом ветру прикуривай, хоть в метель, все равно не погаснет. — Какой смысл?

— Рефлексы, — отозвался Баженов. — Согласен, виноват. Готов понести наказание.

— Главное, не бросайте меня в терновый куст, — добавил Савва и пнул ногой голову василиска. — О, твердеть начала.

— Как полагается, — кивнул Францев, доставая из кармана сигареты. — Еще минут десять, и можно будет глаза выколупывать. Саш, все? Залил?

— Ага, — отозвался Морозов. — А простым бензинчиком нельзя было обойтись? Больно дорогая штука.

— Зато эффективная, — пояснил Аркадий Николаевич. — Мне про нее наши коллеги из Рима рассказали, они случайно выяснили, на что эта горючка способна. Так сказать, опытным путем. Причем производители, поди, и сами не знают, что разработали отличную жидкость не только для заправки зажигалок, но и для утилизации отдельных представителей нежити, нелюди и еще много кого.

Олег, вытиравший лицо платком, испытал большое желание достать из кармана блокнот и зафиксировать данный факт, но делать этого, конечно, не стал. И так его все, кому не лень, поддевают по этому поводу.

— Одно плохо — рано или поздно либо наши, либо поляки подделывать такие флаконы начнут, — щелкнул ногтем по баллончику ногтем Морозов. — Цена та же, а качество нет. И ведь не поймешь никак — липу покупаешь или не липу.

— Ну, у нас и василиски не каждый день в меню значатся, — резонно заметил Командор. — Да и запасец пока есть, в хранилище лежит. Мне итальянцы тогда целую упаковку подарили.

Он чиркнул спичкой, прикурил сигарету, а после кинул ее на тушку упокоившейся твари, отчего та мигом вспыхнула, точно факел.

— Славян, все как ты хотел, — подошел Олег к Баженову, который так и сидел у стены. — Шашлык из василиска. Правда, неощипанного и непотрошеного.

— Очень смешно, — буркнул тот. — Ха-ха.

— На, рожу вытри, — протянул Ровнин приятелю свой платок. — Смотреть на тебя страшно.

— Толку-то без воды? Только размажу кровищу, да и все.

— А вообще ты, Лена, в одном молодец, — заметил Францев, глядя на пламя, которое из синеватого становилось все более и более ярко-красным. — Сообразила, что надо его по ногам рубануть. Что тело, что шея у него уже затвердели, не пробьешь, а ноги еще слабые.

— Не сообразила, а запомнила, — с достоинством возразила девушка. — Потом, правда, снова забыла, тыкала ножом, как Бог на душу положит.

Раздался хлопок, языки огня рванули вверх, из красных превратившись в пронзительно-белые, но уже через несколько секунд они разом опали, а после и вовсе потухли. В результате все, что осталось от василиска — это горстка пепла, да и ту пинком развеял Морозов.

— Олежка, твоя реплика, — с улыбкой произнес Францев.

— Почему? — охотно отозвался юноша, доставая сигареты. — И зачем?

— Есть поверье, что если тело убитого василиска не сжечь, то он может возродиться снова, — пояснил Командор. — Не в своем прежнем обличье, разумеется, василиск не феникс, а в виде призрака, но дела это не меняет. Да, призрак будет привязан к месту гибели, да, он потеряет большую часть способностей, но для того, чтобы прикончить человека, который сдуру забредет, например, в это место, силенок у него хватит. А дальше, как известно, больше: призраки что людей, что вот таких существ с годами набираются мощи, особенно если ее подпитывать смертями и людским ужасом, оным сопутствующим. Так это на самом деле, нет — не знаю, лично с подобным не сталкивался, но упоминания о данном факте встречал и в старых книгах, и в трактатах, и в рапортах наших предшественников. Потому лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Ну ладно, этот маленький. — Славян, цепляясь за стену, поднялся, отнял у Ровнина сигарету и жадно ей затянулся. — А если здоровый? Ну, вроде того, про которого тетя Паша рассказывала? Его как жечь? Это ж цистерна горючки нужна.

— Такого не жгут, — ответил ему Францев, — такого раскалывают на части. У взрослых особей все тело каменеет, а не только голова. Насколько я знаю, тогда, в Будапеште, Павла Никитична взрывчатку в ход пускала, после чего ей чуть к сроку еще десять лет не накинули. Дело-то хоть и под землей было, но в самом центре столицы союзной нам на тот момент державы. Это потом уже венгры восстание подняли, в пятьдесят шестом году, а тогда, в сорок пятом, все обстояло совсем по-другому.

Голова василиска окончательно затвердела не через десять минут, как говорил Аркадий Николаевич, а аж через полчаса. К тому времени сотрудники выбрались наверх, Баженов, обнаружив проржавевшую бочку, успел умыться, а Савва, сыпля цитатами про гостеприимство и преломление хлеба, разделил на всех несколько бутербродов с сыром, которые традиционно оказались при нем.

— Вот так. — Францев ножом поддел маленький белесый кругляш, в который превратился глаз убитой твари. — Тут надо аккуратно, не спеша, чтобы краешки не раскрошить. Если такое случится — грош цена этому чудо-оку. Ап!

Лезвие чуть дернулось, и кругляш выскочил из каменной головы, точно патрон из магазина, упав при этом в ловко подставленную ладонь Морозова.

— Олег, хочешь второй извлечь? — вдруг предложил Аркадий Николаевич. — А?

Ровнин сначала, разумеется, сразу хотел согласиться, но, чуть помедлив, покачал головой.

— Нет. Вдруг не получится? А штука дорогая, такую просто так не добудешь.

— Ну, как знаешь, — произнес Францев.

— Могу я, — вытянул руку вверх Баженов. — Запросто!

— А вот здесь уже я против, — рассмеялся начальник отдела. — Мне на сегодня тебя хватит. Оп! Вот и второй. Лен, забирай имущество, пусть они у тебя полежат. Ты девушка аккуратная, в этих вопросах на тебя положиться всегда можно.

— Польщена, — сделала книксен Ревина. — Потом их куда?

— Как в отдел вернешься, в хранилище их положишь, на восьмой стеллаж. Там еще пяток таких же лежит, — ответил Францев, бросил голову василиска на землю, после поднял кирпич, лежавший неподалеку от него, и несколькими ударами раздробил ее на мелкие части. — А теперь поехали в Москву. И так полдня потеряли.

— В отдел? — уточнил Баженов, забираясь на водительское сиденье.

— В отдел, — кивнул Аркадий Николаевич. — Хотя… Есть по дороге одно приятное заведение с очень славными беляшами. Не знаю, как вы, а я что-то сильно проголодался. Думаю, еще час город без нас точно проживет.

Часом дело не ограничилось, поскольку сначала в закусочной, которая и впрямь оказалась очень неплохой как в плане чистоты, так и относительно подаваемой там еды, а после пробках, которые, похоже, становились постоянным московским проклятием, времени было потрачено куда больше. В результате в родной для сотрудников отдела дворик поскрипывающий микроавтобус въехал уже почти в сумерках.

Францева, впрочем, с ними не было. Он расплатился за еду, посидел с коллегами полчасика, после отдал Морозову ряд распоряжений и отбыл в неизвестном направлении, выдав напоследок свое привычное: «Надо еще кое с кем повстречаться. Не хочется, конечно, но надо».

— Саш, давай все дела оставим на завтра! — взмолился Баженов, входя в здание. — Пожалуйста. Правда сил нет. Вон даже Командор сегодня не сюда вернется, а сразу домой поедет.

— Ты себя с ним не сравнивай, — посоветовал ему Морозов. — Я вообще не очень понимаю, откуда Аркадий Николаевич силы берет. Он крутится как белка в колесе, безостановочно. Иногда по двое суток на ногах проводит, между прочим. А ты каждый день хоть четыре-пять часов, а дрыхнешь!

— Просто вы хилое поколение, — проворчала Павла Никитична, выходя из своей каморки, — изнеженное. Прибили василиска?

— Ага. — Лена размотала многострадальный платок Олега и показала ей глаза-кругляши. — Вот.

— Хорошо. В хранилище их отнеси. Ключи знаешь где?

— Конечно. Все знают.

— Что тоже бардак, — заметила уборщица. — Когда все всё знают и ко всему доступ имеют, то порядка можно не ждать. Все понимаю — смутное время и так далее, но это неправильно. Распустил вас Аркашка чересчур. Чрезмерно. Хаос рано или поздно кончится, а вас после шиш переделаешь.

Она говорила что-то еще, но Олег, привыкший к тому, что тетя Паша всегда всем недовольна, слушать ее не стал, направившись прямиком в туалет. Кровь на джинсовке и свитере, конечно, уже давно засохла, но надежда на то, что удастся ее застирать, в душе юноши все же теплилась. Хотя бы настолько, чтобы бурые пятна в глаза окружающим не бросались.

Ну и если совсем уж честно, то ему тоже сегодня ехать куда-то совершенно не хотелось. Во-первых, эмоций и так хватило с лихвой, во-вторых, на улице стоял не май месяц, а джинсовка быстро не высохнет, и в-третьих — он впервые за несколько дней наелся от души, потому больше хотелось если не вытянуться на диване и сладко заснуть, то хотя бы покемарить в родной дежурке, положив голову на руки, а те прежде на стол.

Но долг есть долг, по этой причине Олег, глянув на результат своих трудов в виде мокрой, но вроде отстиранной куртки, и решив, что и так сойдет, все же отправился в оперскую, где заместитель Францева наверняка раздавал указания на тему, кому куда и когда ехать.

— Сань, ну с чего ты взял, что мужика кто-то из нашей клиентуры обнес? — лениво спросил у Морозова Баженов. — А? Мало ли кто мог квартирку выставить? И раньше умельцев было немало, насколько я знаю, а сейчас их вообще пруд пруди.

— Может, и так, — не стал с ним спорить коллега. — Только, судя по протоколу, замки в самом деле не вскрывали, а живет он на двенадцатом этаже.

— У меня приятель есть, он промышленный альпинист, — заметил Свешников, лежавший на диване. — Ему что двенадцатый, что тридцать шестой — без разницы.

— Вот! — ткнул пальцем в его направлении Славян. — Истину глаголешь, брат!

— Оно бы все ничего, да только мужика этого в больницу отвезли, — продолжил Морозов, тряхнув листком, который он держал в руках. — Не с инфарктом, замечу, и не с нервным срывом, а с очень странным для сегодняшнего дня диагнозом «общая слабость». Может, я и на воду дую, только надо бы глянуть на его шею и запястья. Есть у меня подозрение, что в одном из перечисленных мест обнаружатся два ма-а-аленьких прокола от клыков.

— Вполне возможно, — согласился с ним Савва. — Хм. Но если так, то это что-то новенькое. Раньше вурдалаки подобными вещами не промышляли.

— Нехороший симптомчик, — кивнул Саша, недовольно глянул на зазвонивший телефон, но все же снял трубку. — Да, слушаю. Капитан Морозов. Что? Еще раз повторите. Нет, я хорошо слышу, просто… Ну… Не может такого быть. Да я все понимаю, но мало ли, ошибка… Что? Ясно. Еду.

— Чего случилось-то? — встревоженный словами и интонациями Морозова, спросил Савва, привстав. — Сань?

Баженов и Ровнин тоже напряглись, глядя на словно сведенное конвульсиями лицо коллеги, который аккуратно положил трубку на рычажки аппарата.

— Не молчи, — попросил его Славян. — Отомри уже!

— Францева убили, — кладя листок на стол, медленно, буквально выдавливая из себя каждое слово, произнес Саша. — Полчаса назад во дворе его дома. Ошибки никакой нет, при нем удостоверение обнаружили. Просят подъехать.

Олегу, как чуть ранее Морозову, захотелось спросить, не ошибка ли это, но всем нутром он ощущал — все так, как и было сказано.

Вот только поверить в эту правду он не то что не хотел. Просто не мог.

— Слав, сядешь за руль? — спросил у Баженова Саша. — Пожалуйста?

— Совсем дурак? — возмутился Славян. — Давай, поехали. Ну вот не верю я, что Командора убить могут. Нас — да, его… Да ну на фиг!

— Я с вами, — заявил Олег. — И даже не спорьте!

— Ясно, что все едут, — встал с дивана Савва. — Только Ленке с тетей Пашей пока ничего говорить не нужно. Разберемся, выясним, вот уже тогда…

Глава 20

Все закончилось — отзвучали речи, отстучала земля о крышку гроба, отгремели выстрелы, после вырос холмик над могилой, а затем люди, пришедшие попрощаться с Францевым, потянулись к выходу с кладбища, и лишь сотрудники отдела, словно застывшие, так и стояли рядом с местом, где нашел вечный покой их начальник.

Впрочем, в последний путь Аркадия Николаевича пришли проводить не только коллеги по работе в милиции, хватало здесь и тех, с кем он по роду службы находился по разные стороны баррикад, причем последних среди скорбящих было как бы даже не больше, чем обычных людей.

И, что характерно, все они разбились на некие группы, которые расположились особняком друг от друга. В одной из таких, состоящих сплошь из немолодых дам, Олег приметил Марфу в черном платке и противосолнечных очках, в другой, где, напротив, кучковались разновозрастные мужчины, широкоплечего тезку-ведьмака, с которым свел некогда знакомство в шаурмячной. Впрочем, Олег узнал не только их. Пришла на похороны владелица магазина одежды Кристина, причем ее бледное, но все равно очень красивое лицо почти наполовину скрыли огромные темные очки, стояли с цветами в руках два печальных старичка-антиквара, а в первых рядах скорбящих недвижимой статуей застыл Абрагим. Причем, когда гроб с Францевым начала покрывать земля, аджин, никого не стесняясь, заплакал. Огромные слезинки текли по бородатому лицу, но сын пустынь не вытирал их, лишь что-то бормотал на незнакомом Ровнину языке, как видно, таким образом прощаясь с другом. И к выходу он направился одним из первых, а уж после за ним потянулись все остальные.

— Большая потеря, — остановившись около Олега, произнес благообразно выглядящий пожилой мужчина в дорогом, но старомодном пальто и забавной небольшой шляпе с узкими полями. — Огромная. Сегодня этого никто в полной мере оценить не может, но пройдет время, и все поймут, какого масштаба личность от нас ушла. Вы согласны со мной, молодой человек?

— Да, — выдавил из себя Олег, тиская ладонями ленту, оплетавшую огромный венок, что стоял у его ног. — Все так. Именно, — пристально глянул на него мужчина, прикоснулся пальцами к краешку шляпы и направился в сторону главной аллеи.

Что до венка, так его Ровнину часом ранее вручил Арвид. Вернее, не вручил, это неправильное слово. Вурдалак остановил Олега, вышедшего из автобуса, который привез сотрудников отдела к воротам кладбища, и попросил уделить ему пару минут.

— Самое время для разговоров, — буркнул юноша хмуро.

— Самое, — неожиданно поддержала Ленца Павла Никитична, которая не только взяла на себя все хлопоты, связанные с похоронами, но и, по сути, последние три дня руководила отделом. — Только быстро давай, не задерживайся.

— Благодарю, — бархатным голосом произнес вурдалак и обозначил поклон, приложив ладонь к той части груди, в которой когда-то у него билось сердце.

— Слушаю, — глянул на Арвида Ровнин. — Чего?

— Возложи венок на могилу Францева от моего имени, — попросил его Ленц, надвигая капюшон черной куртки на глаза. Погода нынче выдалась паршивая, дождливая, но день есть день, каким бы он ни был. — Не сочти за труд.

— А почему сам не возложишь? — уточнил Олег. — Что мешает?

— Кладбищенская земля, — словно не замечая вызывающего тона, которым с ним разговаривал юноша, ответил вурдалак. — Она и мое племя несовместимы. Стоит только мне сунуться за ограду — все, обратно не выйду. Кстати, запомни этот факт. А лучше запиши в блокнот, как ты любишь делать: нет надежнее средства спастись от таких, как я, чем укрыться на кладбище. Городском, деревенском, московском, мюнхенском, с храмом, без храма, действующем, заброшенном — неважно. Главное — наличие могил как таковых. Впрочем, сейчас не время и не место для таких рассказов. Так что, выполнишь мою просьбу?

— Да, — кивнул Олег, — конечно.

— Сейчас. — Ленц взмахнул рукой, после чего водитель выскочил из машины, привезшей главу семьи сюда, и полез в багажник. — Олег, поверь, случившееся — беда не только для вас, но и для многих из нас. Бесспорно, есть те, кто этому рад. Есть те, кто не слишком опечалился, но скорбит об уходе достойного и благородного противника. Но есть и те, кто испытывает неподдельное горе. Я один из них. Времена и без того смутные, а с уходом Аркадия Николаевича они могут превратиться в попросту черные.

— Пойду я, — взяв венок, который ему подал подручный Арвида, произнес Олег. — Потом договорим.

— Конечно, — кивнул вурдалак. — Но вообще — не верится, что вот так вышло.

Он, сам того не зная, словно прочитал мысли Ровнина, в которых уже три дня вертелись всего две фразы. Первая — «не верю». Она поселилась в голове с того момента, как он выскочил из машины и увидел лежащее на асфальте тело Францева, изрешеченное пулями. Судя по всему, в него выстрелили не раз и не два, куртка на спине была изорвана почти в клочья. Потому, видно, и не стали делать привычный в таких случаях «контрольный» выстрел в голову. А смысл? Когда в человека всадили два с лишним десятка пуль, в нем нет никакой надобности.

Вторую озвучил Баженов после того, как Саша закрыл смотрящие в черное небо глаза Аркадия Николаевича, и тело их начальника загрузили в труповозку. Славян неожиданно для всех всхлипнул и тихонько произнес:

— А как мы теперь? Без него?

В целом вопрос был неуместен и даже странен. Сотрудники отдела 15-К гибли, гибнут и гибнуть будут, таков уж их путь. Никто и никогда не уходит из этого подразделения на пенсию. Да что пенсия? Даже старость не успевает добраться до тех, кто работает на Сухаревке, исключение составляет лишь Павла Никитична, да и она скорее подтверждает правило, чем опровергает его.

Вот только собственная гибель меньше удивила бы любого из четверых парней, чем смерть того, чье тело только что отправили в морг. Наверное, потому что они про себя все знали, потому осознавали, в чем их слабости, а в своем начальнике они никаких недочетов не видели. Он был для них образцом, тем единственно верным мерилом, по которому каждый из них равнял свои поступки.

— Работать будем, — сглотнув комок, застрявший в горле, ответил ему Морозов. — Что же еще? И искать того, кто его убил. Это сделали люди, а они оставляют следы.

— Гильз полно, — подтвердил один из присутствующих во дворе экспертов. — Стволов, правда, нет. То ли стрелки просто не стали их сбрасывать, то ли решили это в другом месте сделать. Хотя что они дали бы? Наверняка тэтэшники со складов длительного хранения, их сейчас по рукам столько ходит, что будь здоров. Мне один чекист рассказывал, как они накрыли под Вологдой пару прапоров, которые калаши грузовиками продавали. Грузовиками, мать твою! Что уж тут про пистолеты говорить…

— Ваш главный был? — К сотрудникам отдела подошел немолодой мужичок в потертой кожанке. — Да?

— Да, — ответил Саша. — А что?

— Майор Ковалев, — представился мужичок. — Здесь моя земля, а значит, мозги мне первому совокуплять и начнут. Дело наверняка на контроль в главке возьмут, не летеху все же завалили… Что ты морщишься, молодой? Это жизнь. Сегодня вашему старшему не повезло, завтра, может, меня вот так же во дворе или в лифте грохнут. Как и любого из тех, кто все еще помнит, что он мент, а не говно, свое дело на бумажки с отчетами променявшее. Ваш, похоже, из правильных был, иначе бы в нем столько дырок не наделали, потому и пахать мы станем не для галочки. Мои ребята по этажам уже пошли, думаю, что-то да вызнают. Большинство жильцов, конечно, скажет, что ничего не видели, но, может, кого-то разговорить удастся. О, а вот и первый генерал приехал. Все, пойду огребать.

И правда, к подъезду подъехала черная «Волга», из которой выбрался генерал с очень недовольным выражением лица и огромными щеками, которые, как в той поговорке, чуть ли не лежали на погонах.

— Никто ничего не скажет, — глянул ему вслед Баженов. — Побоятся. Сегодня ты показания дал, а завтра тебе дверь подпалят. Твари! Он за них умер, а им и дела нет. Только о себе думают. Вот поверьте, так и случится.

— Верю, — очень спокойно ответил ему Морозов. — Но если надо будет, я с каждым местным жителем сто раз переговорю, и, если кто-то что-то знает, рано или поздно выясню.

— За Ленкой надо съездить, — сказал Олег и потер глаза, которые последние пять минут нестерпимо щипало. — Вот.

— Зачем? — уточнил Савва. — Поясни.

— Домовые, — коротко ответил Ровнин и смерил взглядом здание. — То есть подъездные. Им на бандитов плевать, если что видели — расскажут. Ну не верю я, что они отмалчиваться станут, наверняка ведь знали же, кто такой Аркадий Николаевич. Не могли не знать. А может, и общались с ним даже.

— Здравая мысль, — признал Саша. — Единственное — не факт, что они видели тех, кто стрелял. У них окон нет.

— Не факт, — достал из кармана сигареты юноша. — Но зато они могут сегодня вечером услышать, как все было, от тех, у кого окна есть. Жильцы парням вон того майора, может, ничего и не скажут, это да, а вот жена мужу, вернувшемуся с работы, все выложит. Или с подругой по телефону поделится впечатлениями.

— Или соседке, которая все пропустила, перескажет, — подтвердил Свешников, — причем в мельчайших деталях. Молодец, Олег. Верно мыслишь.

— Ну да, — согласился с ними Морозов. — Каждый от себя, конечно, что-то добавит, но, если все показания сверить, можно прийти к среднеарифметическому верному значению.

— Попробуй сам договориться, — предложил ему Савва. — Пока Славян за Ленкой сгоняет, пока обратно вернется — время уйдет. Вон гляди, там подвал, дверь в него вроде открыта. Сходи, позови суседушек на беседу, объясни, что к чему. Может, отзовутся?

В голосах сотрудников отдела появилась некая деловитость, но каждый понимал, что работа и разговор — самые простые способы хоть как-то, хоть на время заполнить пустоту, что появилась в их душах. Ну и еще избавиться от мыслей о том, что уже совсем скоро им придется рассказывать о случившемся тем, кто остался на Сухаревке.

Морозов глянул на еще одного генерала, прибывшего на место преступления и моментально присоединившегося к первому, который в данный момент чуть ли не в голос орал на стоящего перед ним Ковалева, и направился к входу в подвал.

— А знаешь, Олег, почему они на него всех собак спускают? — спросил Савва у Ровнина.

— Почему?

— От страха. На них чуть позже люди с большим количеством звезд на погонах точно так же орать станут.

— Тогда это, скорее, компенсация.

— Авансом, — добавил Славян.

— Нет, страх. Ковалев если уйдет, то он точно не пропадет. У него есть все — опыт, навыки, агентура. Он вообще нарасхват будет — хоть в частом агентстве, хоть в службе безопасности какого-нибудь банка его с обеими руками оторвут. И бандиты, уж поверь, как только узнают, что он безработный, сразу начнут подкатывать с предложениями, мол, с золота есть станешь, брильянтами рыгать.

— Ишь ты, — усмехнулся Баженов. — Прямо вот так? С золота?

— А ты как думал? Хороший спец нужен всегда и всем, а майор этот как раз из таких.

— Мне никто ничего такого не предлагал.

— Так ты пока и не звезда сыска, как и любой из нас. А вот если доживешь до того момента, когда твоя репутация станет идти впереди тебя, то не сомневайся — придут и предложат.

— И на фиг пойдут, — мигом заявил Баженов. — Я собою не торгую. И вон тот мужик, по ходу, тоже.

— Это само собой. Я о другом. Он-то, повторяю, нарасхват, а те, кто на него орет, нет. Вот и рвут горло, чтобы самим себе доказать, кто здесь главный. А по факту — боятся, что за случившееся им могут жупел в одно место вогнать. Только-только ведь стали забывать про весенний расстрел на Гончарной, и тут нате вам. Да еще старшего офицера убили, начальника отдела… После такого запросто погоны полететь могут.

— Ковалева все равно жалко, — вздохнул Олег, — ни за что мужик огребает.

— Ты на него глянь. Срать он на них хотел, просто стоит и ждет, когда эти двое душу отведут. Увольняться, кстати, тоже не станет. Хотел бы — давно ушел, я таких знаю. А раз до сих пор здесь, значит, ему это нужно. И искать этих тварей он будет всерьез, не для галочки. Правда, вряд ли кого найдет.

— А мы? — очень серьезно уточнил у него Ровнин.

— Даже не сомневайся, — заверил его Савва. — Если повезет — то конкретно мы и быстро. Если нет — то не мы и потом. Но рано или поздно это обязательно случится, гарантирую. Дело принципа.

— Главное, чтобы не слишком «потом», — хмуро проворчал Баженов. — А то неровен час и карать за случившееся будет просто некого. Лично мне просто истины мало. Нужен тот, кому я усердно глаз на жопу натягивать стану. И долго. Очень долго. О, Сашка бежит. Быстро он.

— Прав ты был, — сообщил Морозов Савве. — Сразу пришли, что знали — рассказали. Правда, толку от этого чуть. Стрельбой же сейчас даже подъездных не удивишь, потому они и не любопытствовали, кто во дворе шалит. Все, что узнал, — убивали трое, мужчины средних лет, после уехали со двора в серой иноземной машине. Ни марку, ни номер они, естественно, назвать не могут, потому что для них это дремучий лес.

— О том, чтобы слушали разговоры, попросил? — уточнил у него Савва.

— Естественно. Завтра подъеду, подъездные мне все, что они за вечер услышат, выложат.

— Может, и ребята майора кого разговорят, — предположил Славян. — Кто знает?

Увы, но кроме традиционных «я в окно глянула, а там мужик в крови лежит», «вроде стреляли» и «ничего я не видел, у меня телевизор на всю фурычил» сотрудники Ковалева другого от жильцов дома не добились.

А вот друг другу после они рассказали куда больше, что не прошло мимо ушей подъездных. Уже на следующий день сотрудники отдела располагали подробным описанием всех трех стрелков, а чуть позже Олег, тот самый ведьмак, с которым Францев накануне ездил куда-то за город, привнес в расследование дополнительную ясность. Он подробно рассказал о конфликте, который с его подачи возник у Францева с пристяжью Монаха, который как раз после этого и отправился на тот свет. Причем по описанию шрама на щеке опознал одного из его убийц, товарища по кличке Бонс, после чего без особого труда удалось вычислить и двух остальных, носящих клички Шило и Рыжий. А уж от них протянулась ниточка к бандиту по имени Фома, в бригаде которого эти трое являлись главной ударной силой. Как выяснилось, Монах в последнее время крепко ему доверял и здорово приподнял над остальной своей пристяжью, потому смерть авторитета крепко ударила по планам амбициозного бригадира. И дело тут было не только в крахе карьерных устремлений. Дело в том, что за последний год склонный к беспределу Фома упорол несколько крепких косяков, отчего поимел серьезнейшие проблемы с неким Айнаром, под командой которого ходило полсотни бойцов. Не понравилось тому, когда кто-то другой внаглую обирает его ларьки и выставляет на деньги подконтрольных бизнесменов.

Пока был жив Монах, Айнар не рисковал в открытую наезжать на своего должника, смерть же авторитета развязала ему руки. Как рассказал один из источников Ковалева (без помощи которого Морозову и его коллегам, пожалуй, было бы куда сложнее распутать этот клубок), Фома даже подумывал о том, чтобы свалить из Москвы на какое-то время, но аккурат накануне убийства Командора проговорился проститутке, у которой ночевал, о том, что есть человек, готовый за него впрячься и решить все проблемы с Айнаром. Что за человек, как его зовут — не сказал, упомянул лишь о том, что тот очень крут, уважаем и денег у него, как у дурака фантиков. Ему же, Фоме, чтобы выскочить из петли, которая почти захлестнулась на шее, всего лишь надо какого-то мента завалить, что, в принципе, не проблема совершенно, его ребятам такое сотворить — что высморкаться. Тем более этот мент ему самому кое-что задолжал.

Увы, но на этом полоса везения завершилась, поскольку никого из перечисленных людей ни Морозову с компанией, ни сотрудникам Ковалева отыскать ни в городе, ни в пригородах не удалось. Бордовая «ауди», на которой передвигалась троица стрелков, сразу после расправы над Францевым спешно покинула Москву и в последний раз была замечена сотрудниками ГАИ на Калужском шоссе, в районе Троицка. Один пост они миновали, до другого не доехали, куда подевались и где затаились — неизвестно.

Машина Фомы, разбитая в хлам и со следами крови на рулевом колесе, была обнаружена в тот же день на том же шоссе, вот только непосредственно водителя в ней не оказалось. В больницы что окружные, что московские никто с тяжелыми травмами, полученными при аварии, не обращался.

Что до Айнара — он оказался единственным, кого удалось обнаружить, но опять же, толку от этого было ноль. Его и опознали-то с трудом, поскольку после того, как на одной из московских свалок с его телом свела знакомство стая бродячих собак, бандит являл собой весьма прискорбное зрелище. Хотя в каком-то смысле он отомстил за себя, ибо несколько погрызших труп псов валялись неподалеку в околевшем виде, что свидетельствовало о том, какой силы был яд, при помощи которого Айнара на тот свет отправили.

А потом наступил день похорон.

— Олег, так и будешь венок тискать? — тихонько спросила у погрузившегося в мысли юноши Ревина, всю церемонию простоявшая рядом с ним. — Положи уже куда следует.

— Ну да, — встрепенулся юноша и пристроил погребальное украшение слева от могилы.

За то время, пока он прогонял в голове события последних трех дней, оказывается, все уже разошлись и у места последнего упокоения Францева остались стоять только его подчиненные.

— Идти надо, — сказала Павла Никитична. — Стой не стой — ничего не изменится.

— А помянуть? — заметил Савва. — Как без этого?

— В отделе и помянем, согласно традиции.

— Тетя Паша, смотри, кто пожаловал, — обратился к уборщице Морозов. — Ничего себе!

Олег глянул в ту сторону, куда указывал Саша, и ему на миг стало жутковато. Из-за деревьев, густо росших неподалеку вокруг старых могил, вынырнула двухметровая фигура, закутанная в черный балахон и с капюшоном, надвинутым на лицо.

— Хозяин кладбища, — шепнула Ревина. — Не знала, что они днем вылезают из своих склепов.

— А он кто? — так же тихо уточнил юноша.

— Хозяин всего, что сейчас вокруг нас находится, — чуть раздраженно ответила девушка. — Или ты думаешь, что подобные места существуют сами по себе?

Разумеется, у Олега в голове сразу возник еще пяток вопросов, но задавать он их не стал, понимая, что сейчас не время для расспросов. Тем более что странное существо приблизилось к ним вплотную.

— Почему у меня закопали? — без всяких приветствий обратился Хозяин кладбища к Павле Никитичне, причем голос у него оказался под стать внешнему виду — густой, низкий и пугающий. — Ваших в другом месте хоронят.

— Воля Аркадия, — пожала плечами старушка. — Он мне давно сказал, что когда его убьют и если будет что хоронить, то положить здесь. Рядом вот с ней.

— Милица Радунеску, — прочла Ревина надпись на памятнике, что был установлен на соседней могиле. — Красивая была. И умерла молодой.

И верно — на фотографии, вделанной в гранит, весело смеялась черноволосая девушка. Даже не верилось, что такую так рано смерть забрала, ей бы жить да жить.

— Милица. — Саша глянул на Олега. — Не та ли это цыганка, о которой старик-колдун тогда упоминал?

— Наверное, — согласился Ровнин.

— За могилой пригляжу, — прогудел Хозяин кладбища, не обращая внимания ни на кого, кроме Веретенниковой. — Не беспокойся.

— Благодарствую, — суть склонила голову та. — Могут найтись такие, кто захочет ему напакостить. Живому не посмели бы, а вот мертвому…

— Если такие сюда придут, то мои владения они не покинут. Слово.

— Тогда я спокойна, — улыбнулась Павла Никитична.

— И вы ступайте, — велел жуткий великан. — Нечего тут быть. Не люблю я вашего брата.

— Но мы будем приходить, — предупредила его уборщица. — Памятник поставим, да и вообще.

— Ваше право. Но сейчас — уходите. Сегодня моя последняя ночь.

Веретенникова мгновение помедлила, после развернулась и двинулась в сторону выхода с кладбища, за ней потянулись все остальные.

— Надо же как Аркашка подгадал, — хмыкнула она, когда сотрудники отдела выбрались на центральную аллею, — под последнюю ночь.

— Павла Никитична, а о чем речь-то? — уточнил Баженов.

— Умруны, сиречь Хозяева кладбища, на зиму в свой склеп уходят, — пояснила старушка, — вроде как медведи в берлогу. Ну а на хозяйстве вместо себя помощников оставляют, которым передают часть силы, ключи и право на суд с расправой над тем, кто нарушил законы кладбища. И вот поверь — обычным людям в такую ночь тут лучше не оказываться. Шансов дожить до утра у них почти что нет.

За оградой кладбища сотрудников отдела встретила пустота. Отбыли «Волги» обладателей погон с большими звездами, которые обещали положить жизнь, но найти тех, кто посягнул на жизнь сотрудника внутренних органов, умчался автобус с почетным караулом, в разные стороны разъехались и все прочие, кто пришел проводить в последний путь человека, который до смертного часа честно выполнял свой долг. На площадке стоял лишь отдельский микроавтобус да «мерседес», в котором сюда приехал Ленц.

— Я на пару минут, — сказал Веретенниковой Олег. — Можно?

— Не одобряю, но иди. Если нужно.

Арвид, приметив юношу, вылез из салона.

— Что обещал — то сделал, — уведомил его Ровнин. — Венок положил.

— Благодарю. Я, собственно, что задержался. Вот, держи. Понимаю, что тебе сейчас не до того, но как мне думается, хорошая новость в минуты печали всегда к месту. Она чуть смягчает горе. Ты все не читай, третью страницу сразу открывай. Там главное.

Вурдалак сунул в руки Олега свернутую газету.

— Спасибо, — на автомате ответил тот.

— И еще. Павле Никитичне скажи — если я узнаю хоть что-то про тех, кого вы ищите, эта информация сразу попадет к вам, как и было обещано.

Ровнин кивнул. Дело в том, что и трех стрелков, и Фому искала не только милиция. Как только личности убийц стали известны, старая уборщица натянула на плечи свое видавшее виды синее пальто и куда-то ушла из отдела, велев остальным ее, если что, не искать. Пропадала она до следующего утра, а когда вернулась, то сообщила, что если нужные им люди еще в городе, то долго им не бегать. Собственно, тело Айнара на свалке отыскали вовсе не сотрудники МВД, а подручные королевы мусорщиков Хрисанфы, и кабы не они, то уже к следующей ночи от трупа бандита одни субпродукты остались бы. Она же и яд, при помощи которого бандита на тот свет отправили, определила, поскольку в чем в чем, а в этом деле Хрисанфа разбиралась отлично. Не из простых, кстати, отрава оказалась, из, можно так сказать, элитных, разработанных чуть ли не Лукрецией Борджиа.

— За это отдельная благодарность, — устало произнес Олег.

— Еще раз прими мои соболезнования. — Арвид потрепал парня по плечу, забрался в машину, и та через мгновение тронулась с места.

Следом за ним отбыли и сотрудники отдела. Микроавтобус, словно чуя, что сейчас всем не до его закидонов, завелся сразу и скрипел на поворотах через раз.

Говорить никому ни о чем не хотелось, ехали молча. Олег, посмотрев на остальных, достал из кармана джинсовки газету, оказавшуюся позавчерашним выпуском «Саратовских хроник», и развернул ее, в принципе, уже догадываясь о том, какие именно новости он там найдет.

Все так и вышло. На третьей странице обнаружилась заметка с типовым громким названием «Бандитские войны», в которой некий Николай Зоркий сообщал читателям о том, что накануне в одном из пустующих цехов завода «Рефлектор» произошла очередная кровавая разборка, в результате которой восемь человек погибло, шестеро оказались в больнице, а остальные, уцелевшие в ходе бойни, в СИЗО. Все они члены этнической группировки, относительно недавно осевшей в Саратове, причиной перестрелки стал конфликт интересов, а именно — дележка власти. После того как прежний вожак банды Равиль Алирзаев внезапно скончался от сердечного приступа, на первенство в ней стали претендовать сразу несколько человек…

Дальше Олег читать не стал. А зачем? Самое главное Николай Зоркий, дай ему Бог здоровья, рассказал, а остальное — частности, до которых Ровнину дела нет. И вот что интересно. Попади эта газета ему в руки дней пять назад, он бы от радости и спел, и сплясал, и поорал в голос. Мало того — после бы еще денег у кого-нибудь занял, бутылку черносмородинового «Абсолюта» купил и со Славяном ее выжрал.

А сегодня пусто на душе, словно выгорело все. Хотя в чем-то Ленц был прав, пусть чуть-чуть, но легче стало. Самую малость.

— Что-то любопытное пишут? — поинтересовалась у Олега Веретенникова. — Или полезное?

— И то и другое, — поразмыслив, сообщил ей юноша, убирая газету обратно в карман.

По возвращении в отдел Павла Никитична снова всех удивила. Ребята были уверены, что поминки пройдут в оперской, но уборщица сурово на всех зыркнула и направилась в кабинет Францева, дверь которого последние три дня никто не открывал.

— Такова традиция, — не обращая внимания на недоуменные взгляды коллег, произнесла она. — Погиб сотрудник — поминаем там. Погиб начальник — здесь. И рядом должны быть только свои, ни одного постороннего.

— А, так вот почему вы все вопросы на тему поминок мимо ушей пропускали, — протянул Славян. — Ну, на кладбище.

— Именно. — Павла Никитична бухнула в центр стола бутылку водки, которую достала из сумки. — Савва, сходи ко мне в комнату, там еще три стоит. Неси сюда. Ленка, в холодильнике колбаса, сыр. Не стой, тащи уже. Сашка, ты чего уселся?

— За хлебом метнуться? — вздохнул Морозов.

— Нет, это сделает Ровнин. А твое место — вот там. — Палец Веретенниковой уперся в кресло Францева. — Иди и займи его. Теперь ты тут главный. Старшая — я. А главный — ты.

— Приказа не было, — помотал головой Саша. — Да и вообще…

— Приказ сверху днями пришлют, никуда не денутся, — заверила его старушка. — А отдел без начальника не может. Он без него не существует.

— Не могу, — нахохлился Морозов. — Павла Никитична, ну не так же сразу…

— Только так, — сдвинула брови старушка. — Давай уже… Так, Олежка, чего ты застыл? Дуй за хлебом. И вот что… На тебе деньги, возьми еще две бутылки водки. И огурцов маринованных.

Из-за этих самых огурцов Олег в результате полчаса потерял, поскольку не было их ни в ближнем от отдела магазине, ни в двух других, находящихся подальше. Но и возвращаться в отдел без заветной банки он бы не рискнул, ибо опасался перечить суровой уборщице даже в мелочах.

Обратно юноша уже не шел, а почти бежал, небезосновательно подозревая, что услышит в свой адрес, потому испытал вполне здоровое недовольство, когда заметил, что у входа в здание отирается незнакомый молодой человек. Во-первых, он явно пришел сюда не просто так и сейчас отнимет у Олега еще какое-то количество времени, во-вторых, сегодня отделу вообще не до посетителей.

— О! — обрадовался парень в синей куртке, на спине которой имелась какая-то надпись. — Вы же здесь работаете?

— Здесь, — вздохнув, подтвердил Ровнин. — Вы по какому делу?

— Курьер я, — пояснил визитер, проходя в дверь, которую перед ним открыл Олег. — Документы и посылку доставил, а передать некому. Внутрь заглянул — никого. Покричал: «Люди, люди!» — никто не откликается. А по этажам бродить не люблю, не ровен час чего пропадет, потом на меня свалят. Мне такое зачем? Вот и решил подождать во дворе — может, кто придет?

— И я пришел. Давайте, что у вас?

— Сначала удостоверение покажите, — попросил курьер. — Ага. Олег Ровнин. Хм. Забавно.

— Что именно? — холодно осведомился юноша.

— Да так, не обращайте внимания. — Визитер достал из массивной сумки, висящей у него на плече, пухлый запечатанный конверт формата А4, а также потрепанный журнал, который немедленно раскрыл. — Так, сейчас. Вот здесь пишем «получено». Ага. Теперь роспись и фамилия полностью.

— Готово, — выполнил требуемое Олег.

— Это раз. — Рука курьера снова нырнула в сумку и извлекла из нее небольшую продолговатую коробку, затянутую полиэтиленовой матовой пленкой. — А это груз, одно место. Вот здесь за него расписываемся, опять «получено» и так далее. Все, спасибо. До свидания!

Молодой человек залихватски подмигнул Олегу и стремительно покинул здание, только двери за ним хлопнули. Ровнин глянул ему вслед, сунул доставленную им корреспонденцию в пакет с продуктами и пошел наверх.

— Говорю вам — это дело рук Шлюндта, — услышал еще на лестнице слова Веретенниковой, — больше некому. Не знаю, где именно Аркаша ему дорогу перешел, но голову даю на отсечение, что таким образом Карл с ним счеты свел.

— Так грохнуть Карла этого, да и все, — заявил Баженов, а после, судя по звуку, саданул кулаком по столу.

— Хорошо бы, — согласилась с ним уборщица. — Но — нельзя.

— Почему?

— Потому что, — ответил ему Морозов. — Как считаешь, Аркадий Николаевич так поступил бы в аналогичной ситуации? Без следствия, без фактов, без доказухи человека прибил?

— Нет, — помедлив, признал Стасян.

— Вот ты и ответил на свой вопрос. Месть — святое. Но она должна быть такой, чтобы при этом память о человеке, за которого мстим, не была запятнана.

— А тем временем Шлюндт пакостить продолжит, — зло бросила Веретенникова.

— Блин, как он хоть выглядит, этот Шлюндт? — рявкнул Баженов. — Глянуть бы хоть на него!

— Так он сегодня на похоронах был, — усмехнулся Морозов. — Более того — соболезнования высказывал.

— Да ладно?

— Да. Вон, Олежке. Я сам слышал.

— Мне? — изумился юноша настолько, что чуть пакет не выронил.

— Ну да. Помнишь, пожилой господин к тебе подходил? Респектабельный такой, в шляпе? Вот это и был Карл Августович Шлюндт.

— Фига себе! А я подумал…

— Ровнин, тебя где носит? — осведомилась Павла Никитична недовольно и потушила папиросу в пепельнице. — Извини уж, без тебя начали.

— Огурцы искал, — ответил Олег, понявший, что уборщица, похоже, желает сменить тему разговора, и решил ей подыграть. — Плюс с курьером общался.

— Каким курьером? — насторожилась старушка, глянув на юношу, который начал выставлять на стол покупки.

— Который внизу отирался, — пояснил Ровнин. — Говорит, что орал, но никто не откликнулся. Вот, документы какие-то доставил. И еще коробку.

— Саше отдай, не мне, — приказала уборщица. — Ну, и кто оказался прав? Говорила же: была бы шея — хомут найдется.

Гомон за столом стих, все смотрели на Сашу, который доставал из конверта одну бумагу за другой.

— Приказ о назначении, — вздохнув, сообщил он коллегам, изучив первую, — с сегодняшнего дня. Так. О, это про тебя, Олежка. Кончился твой испытательный срок, считай себя полноценным сотрудником.

Ровнин в этот момент не столько обрадовался, сколько удивился, поскольку считал, что испытательный срок, о котором когда-то упоминал Францев, понятие не документальное, а, скорее, отвлеченное.

— Хм, — Саша усмехнулся, — снова про меня. Внеочередное дали. Майора.

— Так правильно, — заметил Савва. — Должность минимум майорская. Кто капитана начальником отдела посадит?

— А про меня там ничего нет? — хмыкнул Баженов. — Может, тоже чего перепало?

— Нет. — Морозов достал из конверта еще один листок и тоненькую папку с надписью «Дело». — Зато вот, со дня на день ждем новичка, а именно младшего лейтенанта Антонова Василия Семеновича. Все, Олежка, можешь переезжать наверх.

— Лучше бы я и дальше в дежурке сидел, — вспомнив один давний разговор, произнес Ровнин. — Опять же, архив рядом.

— Надо выпить, — заявил Баженов, — причем не просто так, а звание обмыть. Блин, жалко, звездочек больших нет. По-правильному их в стакан надо положить, тот до краев водкой залить, а уж ты, Сашка, его, значит…

— В другой раз обмоем, — заверил его Морозов. — А пока — не чокаясь.

— В коробке-то что? — закусив водку огурчиком, лукаво осведомилась Павла Никитична — Давай, открывай. Чего тянуть?

— Да и так понятно, — хихикнула Елена и потерла ладошки. — Не мять тебе, Баженов, мое трепетное тело. Пролетел ты, как фанера над Парижем.

— Факт, — вздохнул Славян.

— А еще готовься к месяцу тихих игр с Титом Титычем, — уточнила Ревина и злорадно захихикала.

До Олега не сразу дошло, что именно она имеет в виду, но секунд через пять сообразил, что к чему, и замер, глядя на то, как Саша, сопя, вскрывает коробку.

И да, в ней оказался нож. Не такой длинный, как у Саввы или Баженова, поменьше, зато с коричнево-красной деревянной рукоятью и в зеленоватых, расшитых золотой нитью ножнах.

— О как, — усмехнулась тетя Паша. — Ну-ка, Олежка, клинок мне покажи.

Морозов протянул нож Ровнину, а тот, помедлив секунду и насладившись моментом, извлек его из ножен. Свет ламп отразился на блестящей стали, и искусно выгравированные на ней волки, точно живые, побежали друг за другом.

— Давай-ка, Ленка, поставь еще одну рюмку на стол, — вздохнула Веретенникова. — Да не мне, вон туда, где Аркашина стоит. Славик, водки в нее плесни и хлебушком черным накрой. Знаю я этот нож, видела раньше. Стало быть, все же нашла тогда Танька Никитина свою погибель в Мещере, не стоит ее больше среди пропавших без вести числить.

— То есть Олежке чей-то нож достался? — изумился Свешников. — Так бывает?

— Очень редко, но да, — подтвердила уборщица. — На моей памяти второй раз.

— Неспроста это, — глянула на Ровнина Елена. — Наверняка неспроста.

— Поживем — увидим, — пожала плечами тетя Паша. — Славик, чего сидишь? Разливай давай.

— А где нож Аркадия Николаевича? — спросил у нее Олег. — Куда он делся?

— Куда-то, — потрепала его по голове старушка. — Это, дружок, не наша печаль.

— Кстати. — Морозов помедлил чуть-чуть, после достал из ящика стола ключи от сейфа, открыл его, взял с одной из полок пистолет в наплечной кобуре и положил его перед Олегом. — Забирай. Это твое наследство.

— Чего? — совсем уж опешил юноша.

— Аркадий Николаевич при всех тогда сказал, что завещает его тебе, такова была его воля. Не нам обсуждать его решения, раз он решил, что этот пистолет твой, значит, будет так. Владей.

Весь этот калейдоскоп событий здорово выбил Олега из седла. Он опрокидывал рюмки вместе с остальными, даже в обсуждениях тех или иных вопросов участвовал, но при этом голова его непрерывно шла кругом, причем не от водки или клубов сигаретного дыма, а от переполнявших эмоций. Именно потому в какой-то момент Ровнин покинул кабинет и вышел на улицу, поскольку ему нестерпимо захотелось хлебнуть холодного воздуха.

Вот только долго ему на крыльце постоять было не дано. Случаются такие дни, когда ты бы и рад уже притормозить, а события все гонят и гонят тебя вперед, и у Олега, похоже, как раз такой выдался. Собственно, он сильно не удивился, когда увидел светловолосого парня, вошедшего во двор и принявшегося крутить головой. Надо думать, что не так давно, всего несколько месяцев назад, в глазах Францева, стоящего на крыльце, он сам выглядел примерно так же.

— Добрый день! — обратился к нему молодой человек и глянул в бумажку, которую он держал в руках. — Это же дом номер…

— Ты Василий Антонов? — ответил вопросом на вопрос Олег. — Да?

— Ага, — подтвердил тот, — Антонов.

— Вот и отлично. А я лейтенант Ровнин. Легко нас нашел?

— Ну, так, — почесал затылок Василий. — Побродил маленько по дворам, они тут все на одну колодку. Но не сильно долго искал, врать не стану.

— Да и ладно. Главное, что в результате попал туда, куда нужно.

— А как тут вообще? — спросил новый сотрудник, поднимаясь по ступенькам крыльца. — Нормально? Начальство сильно кошмарит?

— Как тут? — Ровнин глянул на него и внезапно ощутил, что холодная петля, сдавливавшая сердце последние три дня, внезапно разжалась. — Здесь по-разному, Вася. Сильно по-разному. Со временем сам все поймешь.

— А сам тут давно работаешь?

— Я-то? — призадумался Олег, открывая дверь. — Теперь, пожалуй, уже да. Ладно, пошли, буду тебя с коллегами знакомить. Да не бойся, если тебя тут кто и съест, так точно не они.

Конец второй книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Простые истины

Content

«Простые истины»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene