Кира Календарова

Загадка города Шахтар

© Календарова К., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть 1. Июль

Никто, кроме нее, не захотел сюда ехать. От распределения в Шахтар открещивались, как могли: деньгами и дорогим армянским коньяком. Потерянный в горах город уже давно лишился главного предприятия и с тех пор был обречен на медленную смерть. Несмотря на это, в городок все еще набирали молодых специалистов, и Надя оказалась единственной за многие годы, кто согласился работать в местном архиве.

Неудивительно, что на маленькой платформе она была одна. Проводница разве что не вышвырнула девушку с двумя сумками вещей, захлопнула за ней дверь и ровно через положенную минуту стоянки состав поспешно тронулся. Надя ошарашенно посмотрела ему вслед. Никогда еще она не видела, чтобы поезда дальнего следования так убегали прочь.

Она обвела взглядом узенькую платформу. Пыхтение ушедшего поезда еще отдавалось где-то вдали, но его уже замещали звуки города, к которому Наде предстояло привыкнуть. Шахтар, вопреки названию, совсем не создавал впечатления промышленного городка. Он встречал гостей шелестом листьев, отдаленным чириканьем птиц и едва различимым мяуканьем. Услышав последний звук, Надя посмотрела вниз. У ее сумок пищали любопытные серые котята. За ними откуда-то из-под платформы показалась такая же серая кошка, с интересом оглядела приезжую и подошла ближе, обнюхать Надины туфли. Девушка протянула руку, и кошка ткнулась головой ей в ладонь. Серая шерсть на солнце необычно отливала металлом, а когда кошка широко зевнула, в пасти показались ряды заостренных клыков.

– Какие у тебя интересные зубки, – протянула Надя и потянулась к сумке, чтобы найти что-нибудь вкусненькое, но тут заметила установленную на перроне табличку.

Кормить привокзальных кошек было строго запрещено. Курить на вокзале и на платформе, как ни странно, тоже было запрещено.

– Прости, я не смогу тебя покормить, – улыбнулась она кошке.

Та мяукнула, словно поняла человеческие слова, посмотрела в сторону горного тоннеля, принюхалась, а потом схватила одного из котят за загривок и прыгнула к рельсам. Второй котенок последовал за матерью, и Надя снова осталась в одиночестве.

Откуда-то подул ледяной ветер. Девушка поежилась и подняла голову, но увидела только подпирающий небо горный хребет. Под лучами солнца склоны казались почти угольно-черными, а вершины словно обломали неведомые великаны, чтобы нарисовать на голубом небе угловатую линию. От горизонта веяло чем-то неправильным, будто изломанная линия гор была границей другого, чуждого ей мира. Надя поспешила опустить взгляд и повернулась к старому одноэтажному вокзалу. Быть может, там ей подскажут, где находится знаменитое шахтарское общежитие.

Конечно, Надя согласилась на распределение не из-за жилья. Больше всего она не хотела видеть бывших сокурсников, никогда, а именно одного из них, из-за которого ее карьера теперь будет похоронена в позабытом архиве. Мир архивного дела тесен, избежать встреч с коллегами и ложных сплетен, которые о ней распустили, можно, только уехав на край света, и Шахтар стал тем самым краем, куда она сбежала. А здешнее общежитие для молодых специалистов – просто приятная неожиданность.

Она зашла на вокзал, и хлопанье дверей эхом разнеслось по пустому помещению. Внутри не было ни встречающих, ни ожидающих свои поезда пассажиров, никого, кто пришел бы купить билет. Надя посмотрела на расписание: поезда в Шахтар заглядывали всего три раза в неделю и останавливались не больше чем на две минуты.

– Простите? – Она постучала в окошко билетной кассы. – Вы не подскажете, как пройти к общежитию?

Женщина за стеклом отвлеклась от свежего выпуска «Новостей Шахтара» и окинула ее оценивающим взглядом.

– Работать приехала?

Вопрос не требовал ответа, но Надя все равно улыбнулась и кивнула. Женщина, кряхтя, поднялась со стула. Махнула прибывшей, мол, за мной иди, вышла на улицу и остановилась у крыльца.

– Пойдешь прямо, – показала она на липовую аллею у вокзала, – потом налево, к остановке. Садись на любой автобус, который по Ленина идет. Остановка так и называется, «Общежитие». Выйдешь, потом опять налево, до леса. Там еще сирень растет, да и молодежи много, не пропустишь. Вот в лес иди, за ним как раз общежитие твое будет. Ты ж не беременная?

– Н-нет, – пробормотала Надя, и женщина качнула головой.

– Говорят, не берут туда беременных. У них свои правила. Да и тяжести таскать не положено…

Она снова качнула головой и вернулась к недочитанной газете. Странные слова повисли в воздухе, отозвались эхом сетований родни: в двадцать пять лет ее мать уже ребенка ждала, а у дочери даже жениха нет, одни старые книги на уме. Перед глазами снова возник образ молодого человека, который она так старалась позабыть, и девушка затрясла головой. Уж лучше в девках!

Надя огляделась: не увидел ли кто, как она трясется ни с того ни с сего? Нет, крыльцо вокзала было пустым. Она пригладила растрепавшиеся кудри, подхватила сумки и пошла по аллее, повторяя про себя указанную дорогу.

Стоило отойти от вокзала, и она оказалась в самом обычном провинциальном городке. Если бы не изломанная линия горного хребта над головой, Шахтар можно было бы принять даже за родной город. Люди здесь одевались так же, такие же росли березы, липы и кусты шиповника, такие же были магазины, ходили похожие рыжие автобусы, огромные тыквы на колесах. Одна такая довезла Надю до главной улицы, а оттуда до общежития было рукой подать.

Среди всех доводов ни за какие коврижки не ехать работать в Шахтар общежитие было единственной причиной все-таки приезжать. Молодых специалистов ждали комнаты на двух человек с собственной ванной и кухней, стиральные и сушильные машины в том же здании, чтобы не ходить с бельем на улицу, и круглогодичная горячая вода без отключений – для бывших студентов это была роскошь. Что уж там, здесь даже была собственная баня! Правда, говорили, что в общежитии строгий свод правил, но Надя не понимала, в чем может быть проблема. В конце концов, правила придумали, чтобы их соблюдали.

Общежитие пряталось в стороне от широких улиц, и по дороге Надя лишь издали увидела Дом Советов, ряды одинаковых хрущевок, универмаг и городской парк. Автобус провез ее мимо покосившихся частных домиков и дачных участков и высадил неподалеку от небольшой смешанной рощи. Пройдя сквозь коридор цветущей сирени, Надя вышла на широкую прогалину. В самом ее центре возвышалось пятиэтажное здание шахтарского общежития.

На входе ее ждала вахтерша. Эти старушки тоже были одинаковыми по всей стране, и у всех был знакомый надменный взгляд, под которым следовало тушеваться. Надя вежливо попросила проводить к коменданту. Комендантом, как водится, была уставшая от работы женщина неопределенного возраста. Она пустым взглядом пробежалась по Надиным документам, нашла первый свободный ключ и всучила его новенькой вместе со стопкой бумаг.

– Подпиши, что с правилами ознакомилась, – она ткнула ручкой в низ листа. – Потом прочитаешь. Комендантский час соблюдаем, общежитие закрывается в десять. Приход-уход отмечать внизу. По коридорам не бегать, за паром следить. Руководства к машинкам в подвале висят. Комната твоя пятьсот семь, на пятом этаже. Лифта нет, лестница напротив входа. Вопросы есть?

– Н-нет.

Не успела Надя даже посмотреть на подписанный устав, как комендант уже выпроводила ее из кабинета, повесила на дверь табличку «Обед» и заперлась изнутри. После приветливой женщины с вокзала встреча с работницами общежития стала ледяным душем, но Надя не очень удивилась: в университете бывало и хуже. Всего-то и надо, что соблюдать правила и больше не попадаться коменданту на глаза. «Ничего сложного», – улыбнулась она про себя и собралась с силами, чтобы затащить сумки на пятый этаж.

Конечно, нужная комната была в самом конце коридора, и внутрь Надя завалилась уже взмокшая до нижнего белья. Она понадеялась было, что соседки не окажется дома, но на шум тут же выскочила обесцвеченная блондинка с химической завивкой. Одной рукой она водила в воздухе, в другой держала кисточку лака для ногтей, а поверх белья был накинут только распахнутый халатик. В такую жару Надя ее вполне понимала.

– Ну дела. Тебя ко мне подселили, что ли?

– Да, – выдохнула Надя и представилась.

– Лена, – кивнула блондинка. – Кошмар, как ты добралась в такую жарищу? Давай в душ, потом поговорим.

Показав на дверь ванной, она ушла в комнату, села на кровать по-турецки и занялась ногтями. Надя перетащила сумки к свободной кровати, достала чистую одежду и пошла в душ. Ванная только для них, а значит, никаких очередей и прочих неприятных сюрпризов – это ли не счастье? Конечно, этот душ был всего лишь огороженным шторками углом со смесителем на стене и сливом в полу, но если здесь и правда не отключали горячую воду, то о большем Надя не могла и мечтать. Смыв пот, пыль и усталость, она переоделась, расчесалась, посмотрела в заляпанное зеркало, уставленное баночками и флакончиками, и вышла из ванной.

– Дверь не закрывай! – крикнула Лена. – Пусть проветрится.

Пока Надя проверяла матрас и изучала кухонные шкафы, она, скрючившись, красила ногти на ногах. Закончив с одной, девушка с наслаждением распрямилась и медленно оглядела новую соседку.

– Чем красишься? Хна?

Надя не сразу поняла, о чем речь.

– Ничем. – Она провела рукой по волосам. – Они и вьются сами.

– Ну дела, натуральный рыжий?! – Лена вскочила с кровати и подошла ближе. – Еще, небось, глаза зеленые? И веснушки?!

Надя хихикнула. У нее и правда были и зеленые глаза, и веснушки, хоть и не очень заметные. Она их не любила, вспоминала школьные обидные прозвища, а вот соседка была в восторге.

– Лиса, как есть лиса! – Она вспушила Надины волосы, как шерстку, и вгляделась в ее лицо. – Первый раз такое вижу! Я, значит, крашусь-завиваюсь, а тут прям дар природы.

– Скажешь тоже, – отмахнулась Надя. – Я на солнце сгораю за полчаса. Летом хоть на улицу не выходи, потом красная, как вареный рак.

– Красота требует жертв! – со знанием дела заявила соседка. – Что ж, добро пожаловать. Тоже отрабатывать приехала?

Надя кивнула. Она собралась было рассказать, кто она и откуда, но Лена еще не закончила представляться.

– Я уже, считай, четыре года здесь. Что хорошо, общага дешевая и смотри какая удобная. Со своими заскоками, конечно, но ты привыкнешь. Я в больнице работаю. Всех врачей знаю, везде проведу, можешь обращаться! А в больнице, как водится, все окрестные бабки языками чешут. Так что я тут вообще все и обо всех знаю. Например, что ты точно не в больницу. Кто еще мог тут понадобиться?

– Меня направили в городской архив. Кажется, он относится к библиотеке.

Одну за другой она вытащила из сумки книги и огляделась в поисках свободного места. Над кроватью висела подходящая полка, но складывать на нее тяжелые тома было страшновато.

– Ага, – задумчиво протянула соседка. – Тогда тебе можно только посочувствовать.

– Почему?

– Архив давно закрыт. Кажется, с тех пор, как прошлый архивариус помер, лет десять как. Он точно где-то в библиотеке, а библиотекарша – та еще старая ведьма. Еле ходит, а все никак не помрет, даже на том свете никому не нужна. Характер – мама дорогая, такую свекровь врагу не пожелаешь! Она точно обрадуется новой рабочей силе.

– Я буду заниматься архивом, а не библиотекой, – поправила Надя. – Думаю, все будет нормально.

– Да-да, конечно, – ухмыльнулась Лена. Надино воодушевление ее забавляло. – Смотри только, не давай ей тебя задерживать. В общежитие нужно приходить вовремя, а то будешь на скамейке спать.

«Точно, правила», – вспомнила Надя. Список, который она не глядя подписала, нашелся на столе, среди прочих документов. Про комендантский час ее уже предупреждали.

– Десять вечера, – припомнила она. – Не рановато ли?

– Как уж есть, – пожала плечами соседка. – Иногда могут и раньше установить. Это строгое правило, минутой позже – и никто тебя сюда не пустит. Сколько раз уж приходилось и мне, и Эле в больнице ночевать… Так что сверяй часы и заведи друзей в городе, чтобы было к кому обратиться. Если прижмет, всегда можно прийти к скорякам, они на ночевку пускают.

Надя улыбнулась уголком рта. Конечно, какими бы ни были правила, вчерашние студенты найдут обходные пути и приспособятся к чему угодно. Даже она смогла бы найти приют в незнакомом городе или просто гулять ночь напролет. Но в этом правиле хотя бы был смысл, чего не скажешь про многие другие. «Воистину, тут какие-то особые порядки», – подумала Надя, пробежав по списку глазами.

Правила внутреннего распорядка общежития для молодых специалистов г. Шахтар

1. Проживающие обязаны незамедлительно исполнять распоряжения коменданта и старших по этажам, в том числе переданные по внутренней телефонной линии.

2. Руководство общежития имеет право временно переселять проживающих в другие комнаты, проводить плановые и внеплановые проверки комнат и личных вещей проживающих.

3. Проживающие обязаны при уходе сообщить вахтеру, из какой комнаты они ушли. По возвращении проживающие обязаны сообщить, в какую комнату направляются.

4. Запрещено нахождение в общежитии беременных на сроке более 12 недель и кормящих женщин.

5. Запрещено курение в здании общежития.

6. Комендантский час устанавливается с 22 до 6 часов. Во время комендантского часа запрещено входить в общежитие и покидать его. Комендантский час может быть изменен по распоряжению руководства.

7. Запрещено покидать комнаты во время комендантского часа. Те, кто находится в коридоре или местах общего пользования в 22 часа (или иное установленное время), обязаны пойти в ближайшую жилую комнату и сообщить о своем перемещении на пост вахтера по внутренней телефонной линии.

8. При посещении комнаты в противоположном крыле общежития проживающие обязаны уведомить вахтера по внутренней телефонной линии. Вахтер имеет право запретить посещение.

9. Проживающим на первом этаже запрещено открывать окна.

10. Проживающим на этажах со второго по пятый запрещено открывать окна во время комендантского часа.

11. Запрещено бегать по коридорам и лестницам.

12. Для проживающих доступны постирочные и бани общего пользования в подвале общежития. Подвальные помещения разрешено посещать с 8 до 21 часа. Время работы может быть изменено.

13. Запрещено заходить в подвальные помещения, если в помещении стоит густой белый пар (отличается от обычного тем, что стелется по земле и не рассеивается со временем). Те, кто заметит такой пар, обязаны немедленно покинуть подвальные помещения, плотно закрыть дверь и сообщить коменданту или вахтеру.

14. При тряске и вибрации здания сядьте в дверном проеме, упритесь ногами и накройте голову. После окончания тряски оставайтесь в укрытии как минимум две минуты.

15. При включении сигнала тревоги немедленно покиньте здание. Разрешается воспользоваться лестницей, главным выходом и окнами нижних этажей. При эвакуации разрешается открывать окна первого этажа.

16. Запрещена к посещению комната номер 116.

– «При тряске и вибрации здания», – вслух прочитала она и ошарашенно спросила: – Здесь бывают землетрясения?

– Не то чтобы землетрясения, – протянула Лена, – даже не знаю, как это назвать… Тут, как говорится, чувствовать надо. Но да, иногда потряхивает. Это не так страшно, как там написано!

Надя с сомнением посмотрела на нее.

– И из-за чего это происходит? Сейсмически активная зона?

– Что-то вроде того. Горный регион, рыхлая почва… Или ее называют слабой? Не помню, – легкомысленно пожала плечами соседка. – Общежитие не так далеко от бывшей шахты, может, и из-за этого тоже. Но ты не беспокойся, это редко бывает. Главное – соблюдай строгие правила, и все будет хорошо.

– Строгие, как комендантский час? – уточнила Надя. – А есть нестрогие?

– На некоторые нарушения смотрят сквозь пальцы. Но ты пока новенькая, так что поначалу лучше соблюдай все и не задавай вопросов. Ответов все равно не получишь.

Лена внимательно осмотрела ногти, довольно кивнула и спрыгнула с кровати.

– Ты обустраивайся, а я гулять пошла. К вечеру вернусь. Еда в холодильнике есть, но можешь пойти осмотреться. Ты ведь на автобусе приехала? На Ленина все магазины, открыты они обычно часов до семи-восьми.

– А как дойти до библиотеки? У меня есть только адрес…

– Выходишь к остановке, там повернешь налево и минут двадцать прямо, прямо и прямо. Она на большой площади с жутким памятником, не пропустишь.

Она быстро одевалась: короткая юбка, джинсовая куртка, туфли на каблуках. Надя оценила вызывающий, на ее взгляд, образ и посмотрела на часы: едва перевалило за три.

– Ты точно вернешься к вечеру? – поинтересовалась она, стараясь не прозвучать занудой.

В ответном взгляде скользнуло только снисхождение. Блондинка нарочито расстроенно вздохнула:

– Если бы я хотела задержаться, оделась бы получше. Завтра на работу с утра пораньше. – Она схватила маленькую сумку и бросила быстрый взгляд на свое отражение. – К вечеру жди, пока-пока!

Соседка хлопнула дверью и зацокала каблуками по пустому коридору. Надя обвела взглядом комнату, которая должна была стать ее домом на ближайшие несколько лет, и улыбнулась. То ли из-за заваленной женскими штучками ванной и по-холостяцки грязноватого кухонного угла, от которого доносился запах пережаренной яичницы, то ли из-за свойского отношения Лены, но казалось, что она живет тут уже всю жизнь, просто почему-то до сих пор не разобрала вещи.

Она положила листок с правилами на стол, ненадолго задержавшись на нем взглядом. Руководство о том, как вести себя при землетрясении, и правда можно было списать на активность горного хребта. Комендантский час и обязанность уведомлять о походе в другие комнаты вместе с запретом жить в общежитии беременным женщинам тоже, очевидно, говорили, как дирекция хочет контролировать личную жизнь молодых людей. Неприятно, но ожидаемо. Почему-то здесь, как и на вокзале, запрещали курить. «Видимо, Шахтар за здоровый образ жизни», – посмеялась про себя Надя. Больше всего вопросов вызывало правило о паре в постирочной и правило о комнате, которую нельзя посещать. Надя не могла взять в толк, откуда в подвале может взяться такой густой пар и чем провинились жильцы сто шестнадцатой комнаты. Решив, что узнает об этом позже, она потянулась и принялась раскладывать вещи.

Полка над кроватью недовольно скрипнула, но выдержала вес любимой классики и книг по архивному делу, в шкафу среди модной одежды соседки нашлось немного места для скромного Надиного гардероба, кровать она застелила домашним постельным бельем, а на столе аккуратно разложила канцелярские принадлежности и книгу «Голова профессора Доуэля», которую Надя читала в поезде. Обжитая комната приняла ее как родную, и девушка немного повеселела. Даже если библиотека не примет ее так же радушно, она чувствовала, что всегда будет рада сюда вернуться. Вскоре стало слишком скучно одной сидеть в комнате, и будущий архивариус решила прогуляться до новой работы.

Коридор оставался все таким же пустым. Общежитие казалось необитаемым: ни болтающих в коридорах парочек, ни звона посуды на общих кухнях, ни шума из туалетов и душевых. Совсем не как в ее университетском жилье. На лестнице встретились только пара человек, которые не обратили на нее никакого внимания. Все здесь, похоже, жили сами по себе, и Надю это только радовало.

По сравнению с гулкими коридорами и голой бетонной лестницей первый этаж общежития дышал жизнью: туда-сюда ходили курильщики и наперебой называли вахтерше какие-то номера, пара человек болтали у входа, уборщица тыкала пальцем в доску объявлений и высказывала что-то коменданту. Поверх хора голосов резко, как барабанные тарелки, хлопала дверь справа от лестницы. Впервые ее услышав, Надя подпрыгнула от неожиданности и резко повернулась. Из двери вышла девушка с полным тазом белья, поморщилась от неприятного звука и свернула на лестницу. Надя быстро ушла с дороги и присмотрелась к двери в подвал. Она хотела взглянуть на удобства для стирки и особенно на отдельную баню, но услышала из-за приоткрытой двери громкие голоса и смех. Внутри было много людей, и в уличной одежде она смотрелась бы среди них белой вороной. Пожалуй, будет лучше пойти туда вместе с соседкой.

Все та же вахтерша смерила девушку презрительным взглядом и, когда та попыталась пройти, тут же рявкнула:

– Куда?! Комната?!

– А, да, – замешкалась Надя. – Пятьсот седьмая.

Старуха кивнула, что-то записала в журнале и повернулась вглубь каморки. Надя поймала на себе сочувствующие и насмешливые взгляды жильцов и поспешила наружу, подальше от местных странных порядков.

На крыльце ее встретила группа молодых людей, вокруг которых витал терпкий запах сигарет. Пара ребят обернулись оценить ее летнее платье, стройные ноги и красивые рыжие волосы. Надя почувствовала их взгляды, услышала восхищенный шепот, и смущение от конфуза с вахтершей растворилось. Прошедшие месяцы заставили ее забыть о том, что она молода, умна и красива и у нее еще все впереди. Надя подумала, что, возможно, Шахтар сможет вернуть ей позабытые чувства, и улыбнулась яркому летнему солнцу.

Горные вершины, поднимающиеся выше окрестных деревьев, все еще ее удивляли. Казалось, перейди их – и раскинется перед глазами бескрайнее море. Надя знала, что никакого моря за этими горами не было и быть не могло, но стоило вспомнить о последней поездке на юг, и на душе становилось немного легче. Правда, на отдых она ездила не одна, и об этом уже не так хотелось вспоминать. Она снова встряхнулась, чтобы отогнать неприятные картины, – привычка, оставшаяся с детства, – и принялась рассматривать мир вокруг. Прошлое осталось в прошлом, а жить и работать она должна в настоящем.

Теперь, отдохнув после дороги, она смогла по достоинству оценить красоту этого места. Со всех сторон общежитие окружал лесок, но деревья и кустарники держались от здания на почтительном расстоянии. Роща отгораживала их от шумной дороги, вокруг не было других высоких зданий, и казалось, будто общежитие – это отдельный маленький мир, живущий по собственным законам. «Интересно, – подумала Надя, – кому пришло в голову вырубать под общежитие поляну посреди леса?»

Впрочем, прогалина могла появиться и сама по себе. Надя заметила, что сквозь щели между бетонными плитами не пробивался ни один росток, а у клумб выстроилась целая армия леек, граблей и мешков с удобрениями, и вспомнила слова соседки о здешней почве. Видимо, несмотря на лес вокруг, на этом клочке земли растениям приходилось тяжело. Надя вздохнула и наклонилась к цветущим фиалкам. Земля вокруг была сухой, рыхлой, без единого сорняка, но анютины глазки будто не могли решить, хотят они упасть или все-таки потянуться к солнцу. Один из листьев шевельнулся, и из-под земли показалась розовая головка дождевого червя. Девушка брезгливо сморщилась, но червяк зарылся обратно – для него было слишком сухо.

Кто-то сзади снова вполголоса оценил ее ноги, и Надя обернулась. Парни с сигаретами шли к небольшой беседке напротив здания. Снаружи собралась целая толпа, парни и девушки сидели на скамейках, гуляли по двору или шли в рощицу. Надя обошла отдыхающих жильцов и вышла к знакомой остановке. Припомнила указания соседки и двинулась к библиотеке, по пути изучая город.

Шахтар почти ничем не отличался от ее малой родины. Выделяли его лишь названия улиц и ныне закрытых магазинов. Многие были связаны с шахтой, которая и дала городу имя. Градообразующее предприятие закрылось около десяти лет назад, когда шахта обрушилась. Эта новость прошла мимо крупных газет, но город так и не смог до конца оправиться от удара судьбы. Несколько лет Шахтар лихорадило: то хотели заново запустить производство, то закрыть город совсем, то переориентировать его на другие нужды. К единому решению так до сих пор и не пришли, и городок продолжал жить как вагонетка, которую толкнули по рельсам и отдали на волю инерции и силы трения. Ему требовались рабочие руки, но ехать в горную глушь никто не спешил. Быть может, здесь собрались одни двоечники да такие, как Надя, кто хотел убежать от прошлой жизни и старых знакомых.

За размышлениями она не заметила, как добралась до площади, больше похожей на сквер. Шахтар оказался на удивление зеленым городом, деревья здесь росли повсюду. В их тени спрятался небольшой памятник, не похожий на те, что обычно можно встретить на городских площадях. «Должно быть, это и есть «жуткий памятник», о котором говорила Лена», – подумала Надя и подошла ближе. Первыми в глаза бросились свежие цветы и свечи. Они обрамляли памятную табличку.

«В память о душах, что забрала Шахта,

О тех, кто не увидит солнца.

Да останется навеки память о вас

В сердцах ваших потомков и великих Гор».

Это был мемориал жертвам обвала. Надя подняла голову к странной, полумифической сцене. В металле и камне скульптор изобразил шахтеров, бегущих от неизбежной гибели. Объемная бесформенная тьма настигала их, поглощала без остатка, в черной завесе виднелись лишь тянущиеся к свету руки и обезображенные лица тех, кто так и не покинул шахту. Слова памятной таблички, в которых имена Шахты и Гор отзывались особенно зловеще, эхом перекатывались у нее в голове, а от искаженных ужасом лиц и тяжелой, наступающей массы гранита по коже побежали мурашки. Вокруг памятника как будто перестало светить солнце. Надя поежилась, отступила в спасительную июльскую жару и спешно зашагала к красивому трехэтажному зданию на другой стороне площади. Облицованные ракушечником стены блестели в лучах солнца, а сквозь большие окна верхних этажей она приметила книжные стеллажи. Городская библиотека в самом деле притягивала взгляд.

К сожалению, тяжелые двери были уже заперты. Надя глянула на режим работы и перевела взгляд на часы. Она опоздала всего на десять минут. «Главное, не опоздать на работу завтра», – усмехнулась она про себя и спустилась по широкой лестнице. Уходя, бросила взгляд на окна первого этажа. Сквозь занавески было видно просторный вестибюль, деревянные вешалки гардероба, зал со множеством стульев и небольшой сценой. Ничего похожего на архив Надя не заметила, но на его поиски у нее будет целый завтрашний день.

В общежитие она вернулась с полными сумками продуктов – нужно же было отметить удачный приезд и ближе познакомиться с соседкой. До комендантского часа еще было время, и жильцы общежития наслаждались теплым вечером. На лавках обнимались парочки, курильщики освещали беседку огоньками сигарет, кто-то разрисовал асфальт под уличные игры, и уже взрослые парни и девушки с хохотом играли в классики и резиночки. Воздух пах горной свежестью, сиренью и сигаретным дымом, и из этого душистого облака совсем не хотелось уходить. Отложив покупки, Надя несколько раз сыграла в классики, отказалась от трех сигареток и заставила себя все-таки пойти домой. Как раз вовремя: прямо за ней к входу подошла целая толпа. По обрывкам фраз Надя поняла, что все они работают в больнице.

В этот раз она подготовилась и сразу назвала вахтерше комнату. Первый этаж был все таким же оживленным, люди разбредались по комнатам, а дверь подвала беспрестанно хлопала, и каждый проходящий бросал на нее оценивающий взгляд. Надя остановилась и задумалась. Возможно, они делали так по какой-то причине? Она успела прочитать устав общежития только один раз, и многие правила еще ускользали из памяти, но там точно было что-то про подвал. Надо будет их перечитать…

– В сто шестнадцатую, – отчитался кто-то вахтерше, и девушка замерла.

В ней боролись воспитанность и желание увидеть жильца упомянутой в правилах комнаты. Неспешные шаги застучали справа, и она незаметно скосила глаза в сторону коридора. Мимо прошел высокий, сутулый парень с черными коротко стриженными волосами. Врач или медбрат, если верить разговорам, но ничего в его облике не помогало понять, почему именно его комнату в уставе упомянули отдельно.

– Бывай, Кощей! – крикнул кто-то, и он, не оборачиваясь, махнул рукой.

«Кощей? – задумалась Надя уже на лестнице. – Какое необычное прозвище…»

* * *

На следующее утро Надя стояла на пороге библиотеки за пять минут до указанного начала работы. На площади было пусто: жители города разошлись по все еще работающим конторам и магазинам, школам и больницам. Девушка глубоко вдохнула, толкнула большие стеклянные двери и зашла в холодный вестибюль первого этажа. Эхо шагов гулко разнеслось по пустому помещению, отразилось от лестничных ступеней и растворилось где-то наверху.

На втором этаже тоже не было ни души. Надя просмотрела таблички на закрытых дверях: детский отдел, взрослый отдел, отдел ЭВМ, и на всякий случай постучалась в две безымянные двери, но оттуда не донеслось ни звука. Она поежилась и поспешила на третий этаж.

Лестница упиралась в дверь читального зала, единственную открытую в столь ранний час. Внутри царила знакомая уютная атмосфера: ряды стеллажей с книгами, витрины с местными газетами и журналами, деревянные столы и мягкие стулья, толстые ковры и пыль в свете больших гудящих ламп. Бесшумно она прошла по ковру и перевела взгляд на конторку библиотекаря, которая отгораживала читальную зону от большинства книжных стеллажей. Оттуда на нее в упор смотрели два болотных глаза за толстыми стеклами очков.

– Фамилия? – хрипло спросила пожилая женщина и положила руку на деревянную картотеку.

– Доброе утро, – улыбнулась Надя. – Я пришла не за книгой. Я – новый архивариус, по распределению. Мне сказали обратиться сюда…

– Вот еще! – хмыкнула женщина и сердито хлопнула по столу. – Не нужен нам архивариус!

– Но меня отправили именно сюда. – Надя положила на конторку документы и направление из университета.

Библиотекарь сжала бумагу в руках, поправила очки и недовольно зажевала губами. Ее, очевидно, не предупредили о приезде новой коллеги.

– Вы можете позвонить в мой университет и…

– Сама знаю!

Она резко встала со стула и отшвырнула документы. Не одарив девушку ни единым взглядом, низкая, сгорбившаяся женщина проковыляла к двери с табличкой «Дирекция» и хлопнула ею.

– Меня тут еще и не ждали, – пробормотала Надя себе под нос. – Хорошенькое начало…

– А должны были?

Надя резко обернулась на чужой голос. Она не ожидала увидеть в такой ранний час кого-то, кроме работников, но в библиотеку уже заглянул первый читатель. Парень в мятой рубашке и потертых штанах тихо закрыл дверь читального зала и подошел к стойке, переводя взгляд то на девушку, то на пустую библиотечную конторку, то на дверь, из-за которой доносился возмущенный голос библиотекарши. В чуть раскосых глазах скользнуло недоумение, и Надя поспешила объясниться:

– Я приехала сюда работать по распределению. Кажется, библиотекаря не предупредили об этом… Думаю, она сейчас вернется.

– Кому пришло в голову послать сюда еще одну библиотекаршу? – язвительно поинтересовался он и заговорил тише: – От первой бы избавиться…

– Я не библиотекарь, – привычно уже поправила она. Почему-то голос собеседника казался знакомым. – Меня назначили сюда архивариусом.

От этих слов его брови заползли чуть не на середину лба, как будто Надя сказала что-то удивительное.

– Новый архивариус? – повторил он. Уголки губ задергались, словно он не давал себе улыбнуться. – Да уж, долго ждали…

Он снова посмотрел на закрытый кабинет. Шум из-за двери стих, и парень с видимым недовольством отошел от стойки. Библиотекарша, снова хлопнув дверью, тяжело прошла мимо Нади и смерила пришедшего уничижительным взглядом.

– Давай, чего принесла. Документы, трудовую книжку, все давай! – рявкнула она и требовательно захлопала по стойке. Девушка подпрыгнула, неуверенно глянула на единственного читателя, и ему тут же досталось: – А ты не стой столбом, иди отсюда! Все равно не найдешь ничего, только глаза мозолишь!

Парень выразительно закатил глаза и скрылся между стеллажами с журналами и краеведческой литературой. Библиотекарша фыркнула ему вслед и продолжила вслух читать Надины документы. Не найдя к чему придраться, она нехотя заполнила нужные бумаги.

– Пока медосмотр не пройдешь, в архив не пущу! – наконец заявила она, и Надя только вздохнула. Она уже не сомневалась, что ей здесь совсем не рады.

– Я проходила комиссию в университете, там есть справка…

– Пройдешь у наших врачей. Знаю я ваши университеты, за красивые глаза любую бумажку нарисуют. Потом все документы соплями зальешь, кто виноват будет?! – Не услышав возражения, старуха махнула рукой в сторону выхода: – Пока иди на второй этаж, будешь в детском отделе сидеть. Там хоть портить нечего.

Она швырнула на стойку связку ключей и уткнулась в книгу, явно давая понять, что разговор окончен. У Нади на языке вертелась сотня возражений и вопросов, но все они слиплись в вязкий комок слюны, который она с трудом проглотила и взяла ключ. Не прощаясь, она ушла из читального зала, чувствуя на спине не один, а целых два пристальных взгляда, и прислонилась к дверям с другой стороны. Да, ее взяли на работу. Да, она могла выполнять обязанности библиотекаря, хоть и не знала особенностей работы. Но, черт побери, что вселилось в эту женщину? Неужели так сложно показать Наде, куда идти, и не мешать?!

Она потрясла головой и похлопала себя по щекам. Не хватало еще расплакаться в первый рабочий день! Она еще сможет разобраться с этим недоразумением, а пока что раз детский отдел, значит, детский отдел.

К счастью, там было гораздо уютнее, чем на третьем этаже. Небольшая картотека, стеллажи с цветными обложками, рисунки маленьких читателей на стенах и крошечный стол, словно у дошкольного воспитателя. Надя разложила на нем бумаги и тут же убрала их в сторону, чтобы рассмотреть открытки и рисунки под стеклом. Они были такими очаровательными, что о неудачном знакомстве с библиотекаршей девушка почти перестала думать.

– Надя? Надежда Дмитриевна? – постучали в дверь, и она подскочила со стула.

На пороге стоял все тот же парень. «Разумеется, он слышал, как библиотекарша вслух читала все документы», – вздохнула она и через силу улыбнулась:

– Можно просто Надя. А вы…

– Давай на «ты», все-таки в одной общаге живем. Ленина соседка, значит, – кивнул он. – Я Эльдар. Зашел на пару слов, пока Фрекен Бок не решила подкрасться к тебе со спины.

– Фрекен Бок? – рассмеялась Надя, и он с улыбкой приложил палец к губам.

– Так прозвали эту старуху. Вообще, она Олимпиада Васильевна, но Фрекен Бок ей как-то больше подходит. А еще она очень любит шастать в детский отдел через взрослый, – он показал на проход между стеллажами, который Надя даже не заметила. – Не дай ей тебя задавить.

– Да ты же сам все слышал, – вздохнула Надя. – Что за бред с медкомиссией?

Эльдар открыл было рот, но тут же передумал и просто сочувственно улыбнулся. Глядя на него снизу вверх, она не могла не заметить мешки под темно-карими глазами, резко выступающие скулы и острую линию подбородка. Он был на голову выше Нади и при таком росте казался почти болезненно худым. Услышав, что он тоже из общежития, Надя подумала, что уже могла его встречать и потому узнала голос. Может, он был в беседке курильщиков?

– Медосмотры обычно проходят по четвергам, – тихо сказал он. – Но ты приходи утром в следующую среду.

– Зачем?

– Во-первых, Фрекен успеет смириться с твоим приездом и, быть может, сменит гнев на милость. Во-вторых, по средам Ленка в регистратуре с утра. И в-третьих, это будет моя смена. Получишь все справки в мгновение ока, за красивые глаза, – посмеялся он, – а в четверг уже будешь выпрашивать ключи от архива.

Идея была заманчивой. Надя прекрасно понимала, что со своей проклятой скромностью может провести полдня в одной только очереди, поэтому крепко задумалась над его предложением. Иметь соседку со связями в больнице оказалось удобно, но…

– А тебе это зачем?

– Ну как же я брошу товарища на произвол судьбы? Не по-пионерски как-то.

Надя приподняла бровь, и Эльдар усмехнулся:

– Ладно, будешь мне должна.

– Что?

– Об этом поговорим потом, когда, наконец-то, станешь архивариусом, а не запасным библиотекарем.

Недалеко хлопнула дверь, и Эльдар быстро отошел от стола.

– Надеюсь, это случится скоро. Удачи!

Он успел уйти за несколько секунд до того, как из прохода между залами появилась грузная фигура Олимпиады Васильевны. Обведя помещение взглядом, она остановилась около Нади и положила тяжелую, увешанную кольцами руку ей на плечо.

– Я позвонила в горисполком. Пока что в архив тебе нельзя, но не оставлять же тебя без работы. С сегодняшнего дня будешь отвечать за детский отдел и за взрослый, – наставническим тоном проговорила она. – Документы потом подпишешь. Приходить будешь к без десяти, и чтобы как штык! А теперь слушай, повторять не буду…

И Надя слушала расползающиеся монотонные слова, стараясь не принюхиваться к обволакивающему парфюму, думая, что все-таки пойдет на медосмотр в среду утром, и вспоминая, где она могла слышать голос Эльдара.

А, точно.

На входе в общежитие.

Он шел в комнату сто шестнадцать.

Часть 2. Август

Летние недели побежали одна за другой, и не успела Надя глазом моргнуть, как дни стали короче, а ночи – длиннее. Эльдар сдержал слово, и в поликлинике девушку сразу приняли. Перед коллегами в белых халатах открывались все двери, и Надя получила нужные справки за пару часов. Лена воспользовалась моментом и познакомила ее со всеми нужными врачами, а позже, уже вечером, отпустила пару шуточек в сторону нового знакомого соседки. Эльдара в больнице тоже знали все – он работал в патанатомии и иногда помогал на скорой. Поначалу Надя остерегалась парня из запретной комнаты, но Лена говорила об Эле, как она ласково его называла, очень тепло, и Надя вскоре к нему привыкла. Особенно когда они стали видеться чаще.

Врач заглядывал в библиотеку несколько раз в неделю. Он находил Надю на втором этаже, молчаливо задавал один и тот же вопрос и получал один и тот же ответ. Ему тоже зачем-то хотелось попасть в архив, но путь туда был закрыт даже для нового архивариуса. Олимпиада Васильевна каждый раз придумывала все новые и новые причины, по которым Надю нельзя было пускать к архивным документам. Она придиралась к работе девушки, давала невыполнимые задачи, постоянно ругалась с кем-то по телефону и грозилась уволить незваную помеху. Всего за месяц Надя совсем растеряла присутствие духа, и в голову поползли мысли уехать из Шахтара. Однако она не собиралась так быстро сдаваться, да и уезжать было некуда – не возвращаться же с позором в отчий дом.

К счастью, остальные шахтарцы были приятными и добродушными людьми. Лена водила новую подругу по булочным и дешевым магазинам, Эльдар баловал занятными историями из больничной практики и помогал в библиотеке, постоянные читатели узнавали ее на улице и приветливо здоровались. Все это делало рабочие будни чуточку ярче, а некоторые дни озарялись особенным солнцем. В такие дни в библиотеку наведывался один молодой человек. Он брал книги из секции естественных наук и тихо читал, бесшумно шевеля губами. На третий этаж он обычно не поднимался, и Надя могла долго любоваться светлыми волосами, умными серыми глазами и длинными пальцами, нежно перелистывавшими страницы книг. Когда их взгляды пересекались, безымянный читатель улыбался ей, и его серые глаза тоже улыбались. Если во взрослый отдел в поисках библиотекаря прибегали дети, они всегда радостно приветствовали незнакомца, и тот, тихо здороваясь в ответ, прижимал палец к губам, чтобы они не шумели. Почти все ребята его знали, и Надя решила, что он, наверное, учитель или воспитатель. Кем бы он ни был, при виде детей его лицо озарялось неподдельной радостью, и в глазах Нади это делало незнакомца еще более привлекательным. В душе она лелеяла надежду узнать его имя из библиотечного формуляра, когда он все-таки решит взять книгу домой, но до тех пор старалась не показывать своего интереса. Однажды она уже обожглась и неустанно напоминала себе, что именно слепая влюбленность стоила ей испорченной репутации. Шахтар дал ей шанс начать все заново, и Надя знала, что не повторит прошлых ошибок. Поэтому за красивым сероглазым читателем она лишь наблюдала издали.

К сожалению, даже щит светлых чувств и ожиданий не мог выдержать каждодневных испытаний.

– Надежда! – услышала она резкий голос и устало вздохнула. Олимпиада Васильевна взяла в привычку звать Надю полным именем, отчего та все время чувствовала себя провинившейся школьницей. – Надежда, чем ты там занимаешься?!

– Точно не своей работой, – прошипела девушка под нос и сунула книги испугавшимся детишкам.

Олимпиада как раз показалась из прохода, когда дети убежали в коридор. Она недовольно хмыкнула и осмотрела рабочее место библиотекаря, прожигая Надину спину взглядом. Искала, к чему придраться. Как и каждый день.

– Почему старые газеты неправильно разложены? – вдруг спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Разбери, а то завтра надо будет другие туда сложить…

Болотные глаза сверлили в Наде дырки, и той оставалось лишь сидеть смирно и вспоминать, где в библиотеке вообще лежат старые газеты и насколько они старые. Наконец, Фрекен собралась с мыслями, почмокала губами и объяснилась:

– Из исполкома звонили, велели газеты из архива в библиотеку поднять. – Судя по голосу, она совсем не была довольна распоряжением. – Они для меня больно тяжелые, так что сама займешься, ты же у нас архивариус. Поднимешь их, занесешь в картотеку и разложишь по стеллажам в хронологическом порядке, поняла? И чтобы никакой грязи мне тут не разводила!

– Это значит, я начну работать в архиве? – И заниматься настоящей работой, хотелось ей сказать, но испепеляющий взгляд Фрекен был достаточно красноречивым ответом.

– Завтра сама тебе архив открою, а там решим. Смотри у меня, чтоб дальше положенного ни ногой!

И не дожидаясь, пока Надя ответит, она удалилась, по пути смерив подозрительным взглядом заходящих детей. Из-за стены кто-то громко позвал библиотекаря, детишки разбежались по стеллажам со школьной классикой и начали перекрикиваться через полки, из взрослого отдела нетерпеливо застучали по столу. Надя устало опустила голову на руки. Мысль вернуться в альма-матер и выпросить другое назначение на работу уже не казалась такой отталкивающей.

В общежитие она вернулась совершенно измотанной: сероглазый красавец так и не пришел, Фрекен Бок устроила под конец дня очередную выволочку и наказала наутро прийти пораньше, а внезапный дождь уничтожил и летние туфли, и Надино настроение. Выслушав ругань вахтерши на мокрую одежду и грязную обувь, она взлетела по лестнице и вломилась в комнату, хлопнув дверью так, что Лена чуть не уронила сковородку.

– Плохой день? – сочувствующе поинтересовалась соседка, окинув ее взглядом.

Надя лишь фыркнула, скинула мокрые туфли и швырнула сумку на пол. На стене висел целый список домашних дел, и один взгляд на него наполнял девушку еще большей яростью.

– Так что случилось-то? – не унималась Лена. – У тебя аж дым из ушей идет. Давай, рассказывай!

– Скажи мне, чего не случилось! – вспылила Надя и упала на кровать.

Сразу захотелось расплакаться в подушку, но она подняла голову. Взгляд уперся в злополучный список, который так и просил, чтобы она занялась стиркой, готовкой и прочими важными делами. Недовольно прорычав что-то нечленораздельное, она через силу принялась переодеваться и в красках рассказывать Лене о том, как прошедший месяц и конкретно этот день испортили ей настроение. Как ни странно, это и правда помогло – к концу рассказа Надя чувствовала себя гораздо спокойнее. Внутри все еще тлела злость, но предстоящая стирка уже не казалась таким испытанием.

– Мужика тебе надо, – со знанием дела заявила соседка. Надя только раздраженно выдохнула. – Я серьезно! Любой здоровой девушке нужен мужик. По медицинским показаниям. У тебя же был мужик?

– Да, молодой человек у меня был, – огрызнулась Надя. От усталости она совсем забыла, как еще недавно заглядывалась на парня из библиотеки. – Из-за него я сюда и уехала. Больше такого счастья не надо, спасибо!

– Из-за мужика? Правда, что ли? – Лена тут же выключила плиту и повернулась к ней. – Давай, рассказывай! Это ж кто там был, чтобы от него в Шахтар уехать?

Надя снова завалилась на кровать и уставилась в потолок. Она пожалела, что проболталась, но Лена уже села рядом и с нетерпением уставилась на соседку.

– Кто, кто… Конь в пальто, – вздохнула она. – Одногруппник. Мы с ним, как поступили, сразу друг на друга внимание обратили, двое с самыми высокими баллами. Каждый экзамен за лучшую оценку боролись, на каждом коллоквиуме друг другу вопросы задавали, он хотел обойти меня, я – его. Так слово за слово и сошлись. Всю учебу за ручку проходили, я уж думала, выпустимся – замуж позовет. Хотели вместе в университетском архиве остаться работать. Место непыльное, платят неплохо, да и большой город все-таки…

– Понятное дело, – кивнула Лена. – Бросил он тебя, что ли?

– Не бросил, а подставил, – злобно отрезала Надя, вспомнив совсем недавнее прошлое. – Как узнал, что теплое местечко только одно, сразу подсуетился. Я, конечно, сама дура, что про все свои промахи ему рассказывала и черновики диплома показывала, но кто же знал?

Лена подобрала под себя ноги и сочувственно вздохнула.

– Он что, твой диплом вперед тебя сдал? – Надя кивнула. – С ума сойти… Я про такое слышала, но не думала, что и правда так бывает. Как ему поверили-то?

– Да запросто, – угрюмо посмеялась Надя. – Одному профессору он как бы невзначай рассказал, как я на практике документы перепутала, другому – какой реферат списала. Как будто он их никогда не списывал! Тут девчонкам из деканата подмигнул, там теткам в архиве «случайно» глаза открыл на то, что я работу не доделала. Сам мне сказал, что поможет, а я…

Она разочарованно вздохнула и покачала головой. В глазах защипало от жгучей обиды и злости на ту наивную влюбленную девочку, которой она была.

– Ну, не кори себя. – Лена похлопала ее по руке. – Задним умом все крепкие, знала бы – послала бы его при первой встрече. А такие мужики, они, глазом моргнуть не успеешь, а уже тебя за спиной всю грязью обольют. Сволочь, самая настоящая сволочь!

– Может, и сволочь, но место в университете он получил, а я – спасибо, что выпустилась хотя бы. – Надя села на кровати и подтянула колени к груди. – После этой истории мне вообще не хотели никакое нормальное направление давать. Руководительница выручила, вспомнила, что у них бумажка из Шахтара где-то завалялась. Вот я и приехала сюда. Даже никому ничего не говорила, чтобы сплетни дойти не успели. А то бы совсем без работы осталась…

– Дела, – вздохнула Лена. – Да, подруга, тебе точно надо найти кого-то нормального. Вон, целое общежитие в твоем распоряжении. Захочешь – и в больнице кого-нибудь найдем, свободных ребят у нас пруд пруди! Не считая Эли, конечно же.

Надя закатила глаза, но последние слова соседки пробудили ее любопытство.

– У Эльдара есть подруга?

Лена только печально вздохнула, встала с кровати и отошла к окну.

– Да к нему бы очередь выстроилась, и я, быть может, даже в нее встала. Но он не признает ничего серьезного. Наверное, потому, что бесплодный.

– Бесплодный?!

– Уж много лет как. Понимает, что семья без детей – это совсем грустно. Не хочет никакую девушку на такое подписывать.

– Я и не знала, что с ним такое случилось, – пробормотала Надя.

Образ замкнутого человека с отпугивающей профессией приобрел в ее глазах новые оттенки. Теперь становилось понятно, почему он проводил все свободное время в библиотеке или на подработке и как будто даже не задумывался о личной жизни. При одной мысли о возможном бесплодии Надю пробирал ужас, и в сравнении с трагедией Эльдара ее собственные проблемы казались мелочью.

Отогнав печальные думы, она собралась с силами, подхватила полный таз вещей и осторожно спустилась, к счастью, не встретив никого на своем пути. Дверь подвала была закрыта, и Надя перехватила ношу одной рукой, чтобы другой подцепить ручку. Замок щелкнул, и она просунула в щель носок туфли. Ногу защекотал густой, похожий на туман белый пар: как будто кто-то переборщил с банькой. Возможно, ей бы тоже не помешало расслабиться на горячих деревянных скамейках. Сходить в натопленную баню, а затем сразу в холодный душ… Замечтавшись, Надя не услышала торопливые шаги. Вдруг ее резко дернули за плечо. Девушка вскрикнула, вцепившись в таз еще крепче, и дверь захлопнулась у нее перед носом. Обернувшись, она увидела сердитого Эльдара.

– С ума сошел? Так до смерти напугать можно! – Она с трудом перевела дыхание и заметила, что он все еще крепко держит ее за плечо.

– Это ты с ума сошла, – прошипел парень в ответ. – В правилах четко сказано: не открывать дверь подвала, если внутри густой пар. Он почти до первого этажа дошел, чем ты думала?!

– Я… – Надя стушевалась, не желая признавать, что забыла про это правило. Почему-то оно все время вылетало из головы.

– Комендант уже идет сюда, и ей лучше не знать, что ты чуть не открыла дверь, – смягчился Эльдар. – Стирка подождет.

Не дожидаясь ответа, он пошел к выходу. Надя кинула взгляд на вахтершу, которая зачиталась кроссвордами и не обратила внимания на их разговор, и тоже поспешила в комнату. Сказав Лене о паре и выслушав, как соседке все это надоело, она до конца вечера перечитывала правила общежития. Теперь она знала, какой пар имелся в виду, но все еще не понимала его опасности. Последнее же правило казалось еще более странным после знакомства с Эльдаром. «Надо спросить об этом его самого», – решила она перед сном. В сердце еще тлела надежда, что завтрашний день будет лучше.

Ей снился потрясающий сон. Олимпиада Васильевна вышла на пенсию, а новым библиотекарем стал сероглазый красавец. Сначала он читал Наде стихи, а потом они обсуждали научные открытия и санитарные нормы архивных помещений. Вокруг водили хороводы малыши-октябрята и пионеры в парадной форме, по радио играл гимн, и вся библиотека танцевала от восторга. Сквозь радостные танцы пробился надрывный вопль, и это был совсем не голос неизвестного красавчика. Крик соседки выдернул девушку из фантазий, но снившаяся ей тряска не прекратилась. Вокруг все дрожало, в ногах валялись книги с полки, по полу рассыпались карандаши и ручки. Общежитие ходило ходуном.

– Подъем, живее, чтоб тебя! – Лена уже трясла ее за плечи, вытаскивая из постели.

Еще не до конца проснувшись, Надя дала выволочь себя в прихожую и усадить на пол в проеме ванной.

– Сиди и не рыпайся, пока я не разрешу! – скомандовала Лена и села в двери комнаты. Упершись спиной в косяк, она шепотом перебирала матерные ругательства, молитвы и невнятные обещания самой себе.

– Что происходит?! – Надя попыталась перекричать треск перекрытий.

– Такое бывает, когда внизу много пара и кто-то его выпускает! – крикнула в ответ соседка. – Нормально же жили, кто опять все это начал?!

Надя вспомнила суровый взгляд Эльдара и как резко он захлопнул дверь. Неужели это случилось из-за нее?! Девушка вжалась в колени лицом, стараясь не прислушиваться к дребезжанию окон, скрипу перекрытий и собственным мыслям.

Землетрясение длилось целую вечность. Даже когда здание, наконец, успокоилось, она не могла пошевельнуться, не могла отличить, взаправду ли это или она снова уснула. Лена сидела тихо, беззвучно перебирала губами, как будто считала. Досчитав до ста пятидесяти, она медленно встала и сделала Наде знак сделать то же.

– Думаю, можно ложиться, – вздохнула она, осмотрев разбросанные по полу вещи. – Уберемся завтра. Опять все в шкафы прятать…

Осторожно, останавливаясь после каждого шага, они вернулись в кровати. Когда девушки уже легли, здание издало протяжный стон, словно тоже устало от лихорадочной тряски. Соседки напряглись, но вокруг повисла тишина, и вскоре Лена уже сопела в другом конце комнаты. Надя же долго не могла сомкнуть глаз. Впервые она подумала, что приехала в очень странное место.

Утро оказалось под стать бессонной ночи. Надя чувствовала себя разбитой, как будто даже тело было покрыто синяками от ночной тряски. Остальные жители разделяли эти чувства. Все, кого она встречала на лестницах, недовольно зевали и терли глаза, и даже на первом этаже было необычайно молчаливо. Надя осмотрела толпу выходящих из общежития в поисках знакомых лиц. Лена и Эльдар ушли на работу рано утром, и теперь ей некого было спросить о случившемся ночью. Впрочем, неожиданное землетрясение никого, кроме нее, не удивило. Надя услышала недовольное ворчание, что таких встрясок давно не было, и вздохи о том, как бы не ужесточили правила, но ни одного вопроса, что же это такое было.

В недоумении она оглянулась на дверь подвала. Самая обычная, ничем не примечательная дверь, за которой скрывалась самая обычная постирочная, в которой временами не хватало машин для всех нуждающихся. Но, если верить словам Лены, именно пар, поднимающийся из этого подвала, виновен в том, что произошло. «Как это может быть связано?» – спросила себя Надя и подошла к двери. Но не успела она прикоснуться к ручке, как дверь распахнулась, и Надя едва успела отскочить в сторону.

– Ох, прости! – Ей навстречу вышла незнакомая девушка с пустым тазом. – Не зашибла тебя?

– Нет, все в порядке, – успокоила ее Надя. – Я просто хотела посмотреть, что там внизу… Ну, знаешь, после того, что было ночью…

– Ты про «общаготрясение»? Первый раз его застала, что ли? – Надя кивнула, и девушка ободряюще улыбнулась: – Не бери в голову. Такое случается, но, как видишь, все живы-здоровы. Главное, читай, что в правилах написано, и следуй им. Кто-то, видать, нарушил, вот нас и потрясло немного. Здание крепкое, пошатается-пошатается, да и успокоится. А мы все как раз вспомним, что нельзя ходить в подвал по белому пару.

– А утром уже можно?

– Конечно, пара же нет. – Девушка открыла дверь и показала Наде знакомое помещение с выстроенными вдоль стен стиральными машинами. От молочно-белых влажных струек, которые прошлой ночью ползли по подвальной лестнице, не осталось и следа. – Так что все в порядке, можно стирать. Если бы что-то серьезное случилось, с утра бы уже правила поменяли. Но такое бывает только по праздникам.

Она рассмеялась, помахала рукой и ушла на лестницу. Надя проследила взглядом, как закрывается дверь подвала, и медленно пошла к выходу. «Похоже, здесь это в порядке вещей, раз все уже привыкли, – попыталась она себя успокоить. – Кажется, правила не на пустом месте придуманы». Стало еще любопытнее, почему в уставе был отдельный пункт про комнату Эльдара и почему Лена говорила, что некоторые правила можно нарушать. Быть может, она как раз последнее и имела в виду?

За рассуждениями о необычных правилах, происхождения которых она все еще не знала, она нога за ногу дошла до работы и, взглянув на библиотеку, подавила зевок. Из-за бессонной ночи утро не задалось, и пусть даже сегодня она должна была, наконец-то, войти в архив, чутье подсказывало, что что-то обязательно пойдет не так.

Фрекен источала ненависть. К этому Надя была готова и с честью выдержала более подробный, чем годовой курс в университете, часовой инструктаж о работе в архиве и угрозы запереть ее в подвале, если не будет слушаться. Библиотекарша открыла дверь без таблички на первом этаже и отвела Надю вниз. Тут Надя заметила первую отличительную черту шахтарского архива: он был просто в ужасном состоянии. Подвальное помещение напоминало гробницу, которую вскрыли спустя сотни лет. Внутри стояла тягучая влажная духота, в тусклом свете лампочки едва просматривались старые стеллажи, заполненные безымянными папками, между двумя стеллажами темнел проход, в который, судя по слою пыли на полу, долгие годы не ступала нога человека. Душа архивариуса требовала все бросить и бежать спасать несчастное хранилище забытой истории, но Олимпиада Васильевна одним многозначительным позвякиванием ключей удержала Надю на месте.

Из всеобщей разрухи выделялись только стопки газет, аккуратно сложенные на столе у входа. Когда женщины подошли ближе, Надя увидела знакомый заголовок «Новости Шахтара». Свежие номера городского еженедельника лежали во взрослом отделе, а более старые хранились на третьем этаже, и она задалась вопросом, почему именно эти три связки газет спрятали в архив.

Олимпиада посмотрела на заголовки, прищурившись, вгляделась в даты и жестом подозвала Надю. Хлопнула по бумаге, подняв облако пыли, и показала на лестницу, сквозь кашель веля отнести все во взрослый отдел. Дышать в архиве было невозможно, и девушка поспешила выполнить поручение, лишь бы вернуться на свежий воздух.

Уже на лестнице пыль взяла верх, и Надя громко, до слез и соплей, прочихалась. Было очевидно, что архив никто не посещал со дня смерти прошлого архивариуса, и теперь вся пыль десятилетия осела на ее одежде, волосах и, кажется, даже во рту. Ругая себя, что не додумалась взять простейшую маску, и беспрестанно шмыгая носом, она завалилась во взрослый отдел. Вес печатного слова уже чувствовался в плечах. «По крайней мере, я попала в архив», – подбодрила себя Надя, со вздохом опустив кипу газет на ближайший стол.

Работы в архиве было невпроворот, но Фрекен каменным сфинксом стояла в проходе и внимательно следила, чтобы Надя не то что не уходила дальше столов с газетными пачками, но даже не трогала ничего, что не нужно было поднимать в библиотеку. Как только девушка с тяжелым вздохом взяла последнюю стопку, библиотекарша нетерпеливо затопала ногой, подгоняя ее обратно в холодный вестибюль. Стоило Наде выйти, старуха заперла архив, недовольно высморкалась в платок и, через плечо напомнив девушке об обязанности разложить газеты по порядку, поспешила в читальный зал.

– И чтобы никакой пыли в библиотеке я не видела! – прикрикнула она уже с лестницы, на что Надя лишь усмехнулась и глянула на свое отражение в стеклянной двери.

Природная рыжина скрылась под хлопьями пыли, как и цветы на платье и веснушчатая светлая кожа. Надя напоминала гипсовую статую, отсыревшую от слез и соплей и погнувшуюся в пояснице. Наконец-то, поставив стопку газет рядом с остальными, она со стоном выпрямилась и облегченно вздохнула. Теперь можно было и умыться, но только она повернулась к двери, как тут же остановилась. Прямо перед ней стояла пара удивленных читателей.

«Я точно отсюда уеду», – поклялась Надя. Она в упор глядела на сероглазого красавца и девицу рядом с ним, и они пялились в ответ.

– Может, вам помочь? – неловко поинтересовался парень, оглядывая Надино посеревшее платье.

– Спасибо, не надо. Я работаю с очень старыми газетами, с ними нужно обходиться бережно, – бесцветным голосом ответила она и отвернулась, радуясь, что под пылью не видно пунцовое от стыда лицо.

– Мы тогда пойдем в читальный зал, – он подхватил под руку едва сдерживающую смех подружку и подтолкнул ее к выходу. – Не будем мешать.

Когда за ними закрылась дверь, Надя позволила себе один отчаянный вздох. Хуже просто быть не могло.

Бросив взгляд на уже ненавистные стопки архивных газет, она по привычке встряхнулась, подняв облако пыли вокруг головы, и пошла в туалет. В тусклом освещении увидела свое отражение в оттенках серого, и, даже тщательно отряхнув волосы и одежду, не смогла вернуть миру краски. Смыв пыль вместе со скромной косметикой, Надя высморкалась, сполоснула рот и снова посмотрелась в зеркало.

– Уже лучше, – подбодрила она себя, списывая покрасневшие и увлажившиеся глаза на книжную пыль. – Теперь пора работать.

Эти слова как будто призвали к ней самые разные дела: когда Надя вернулась, ее уже ждали дети, рвавшиеся записаться в библиотеку. За ними потянулись подростки, из взрослого отдела звали пенсионеры, потом надо было разложить возвращенные книги, протереть испачканные пылью столы… На газеты совсем не оставалось времени. Надя ловила свободные минуты, чтобы почистить их, спрятать за стойку и пересчитать. Как только она освободилась достаточно, чтобы оформить на них формуляры, в библиотеку заглянул Эльдар.

– Приветствую, – улыбнулся он, подходя к конторке. – Такой тяжелый день, что седых волос прибавилось?

– Очень смешно, – покраснела она и снова потрясла головой. С кудряшек посыпались пылинки. – Это все архив. Там не убирались уже лет сто.

– Всего десять, – уточнил парень, но лицо его моментально стало серьезным. – Тебя пустили в архив?

– Нет, меня привели туда на поводке, чтобы я выгрузила эти стопки газет, которые весят тонну, а потом отправили обратно, раскладывать их по датам. Фрекен с меня глаз не спускала. Стояла там как Цербер, следила, чтобы я даже не смотрела, куда не следует. Но я очень надеюсь, что это только начало. Видел бы ты этот архив – работы там по горло…

– Не сомневаюсь, – рассеянно сказал Эльдар, глядя на стопки рядом с Надей. – Ты про эти газеты?

Она кивнула и опустила глаза к карточкам.

– Занесу их в картотеку, проверю, все ли с ними в порядке, потом найду им какое-нибудь место. Думаю, в читальном зале. Все-таки они довольно старые и вряд ли будут кому-то интересны.

– Почему они вообще были в архиве? Я думал, там газет не держат.

Надя пожала плечами. Она и сама задавалась этим вопросом, но ответа не нашла. Кто-то относительно недавно убрал газеты в архив, а теперь кто-то приказал поднять их обратно, и Надя невольно задумалась, были ли это одни и те же люди.

– Надежда! – раздался зычный голос из детского отдела. – Надежда, иди сюда!

– Вспомнишь солнышко… – пробормотала Надя, неохотно поднимаясь со стула. – Подождешь меня? Как раз скажу ей, чтобы забрала эти газеты в читальный зал. А то потом еще всыплет мне, если с ними что-то случится…

Очередной выговор она пропустила мимо ушей: настроение и так было ниже некуда, и Фрекен как будто это почувствовала. Она прервала ругань на полуслове, окинула притихшую девушку недовольным взглядом и, пригрозив, что проверит чистоту взрослого отдела, удалилась, оставив Надю с очередью детей и их родителей. Работа снова ее закрутила: книги, карточки, уборка пыли, попытки отмыть от той же пыли саму себя. Надя понадеялась было, что Эльдар ей поможет, но того и след простыл, и с двумя потоками читателей ей пришлось разбираться самой.

К концу дня она чувствовала, что уже закипает. Людей видеть не хотелось, и она с радостью вернулась к старым газетам, которые не задавали глупых вопросов и не лапали книги руками в мороженом. Пробежав по стопкам взглядом, Надя уже взяла недоделанные формуляры, но остановилась. Что-то было не так. Вернувшись к газетам, она снова пересчитала их, проводя по сгибам пальцем. Затем пересчитала еще раз, поднимая каждую и сверяя дату на первой полосе. Чутье не подвело: несколько выпусков исчезли. Взяли их из середины одной из стопок, перемешав остальные газеты, чтобы скрыть кражу. Кому могли понадобиться газеты десятилетней давности, спросила себя Надя и тут же дала ответ.

– Эльдар! – Она треснула кулаком по столу. – Вот, значит, куда ты убежал?!

Кипящая внутри злость требовала пойти и надрать ему зад прямо сейчас, но Надя заставила себя сесть и сделать несколько вдохов и выдохов. Рабочий день еще не закончился, формуляры на газеты не заполнены, а она…

– Вот черт.

Она уже сказала Олимпиаде Васильевне, что отнесет газеты в читальный зал завтра утром, и библиотекарша ни за что об этом не забудет. Надя запустила пальцы в кудри. Она уже готова была выдирать себе волосы.

– Что же делать, что же делать, что же делать?.. – зашептала она, лихорадочно размышляя.

Если Фрекен узнает, что архивные газеты вынесли у нее из-под носа, и не кто-нибудь, а именно Эльдар, которого библиотекарша на дух не переносила, Надя вылетит с работы со скоростью света. Она должна вернуть пропажу как можно быстрее и уже завтра утром сделать вид, что ничего не случилось, но как успеть все за один вечер и где вообще искать газеты?!

Успокойся, приказала она себе, дыши глубже. Эльдар должен быть в общежитии. Пока что надо все подготовить. Вечером она придет к нему, заберет пропавшие газеты, силой, если понадобится, и утром вернет их на место. Стоит заполнить карточки заранее и прийти в библиотеку раньше Фрекен, та ничего не узнает.

Других идей у нее не было, и девушка поспешила вернуться к своим задачам. То и дело поглядывая на часы, она занесла в картотеку сохранившиеся газеты, разложила их по порядку, заготовила формуляры для украденных номеров и спрятала их в стопке пустых читательских билетов. Закончила она как раз вовремя: Олимпиада Васильевна внезапно появилась из прохода за ее спиной и придирчиво осмотрела зал.

– Надежда, я ухожу, – объявила она, обходя конторку. – Не забудь погасить свет и закрыть все на ключ.

– Конечно, – та выдавила улыбку, стараясь не показать радость. – До завтра, Олимпиада Васильевна.

Библиотекарша имела привычку засиживаться в читальном зале, а уходить раньше нее – значило обеспечить себе утреннюю выволочку. К счастью, архив утомил даже Фрекен, и Надя встала в очередь на вход в общежитие еще до девяти часов вечера. Первый этаж снова наполнился жизнью, и о случившемся ночью уже никто не вспоминал.

– Мать моя женщина, ты что, в цемент упала? – Лена как раз выходила из подвала с тазом в руках, когда соседка подошла к лестнице.

– Скорее угодила в пылевой ураган, – хмыкнула та и понизила голос: – Ты не знаешь, Эльдар у себя?

– Где же еще, – усмехнулась медсестра. – А зачем он тебе?

– Он украл из библиотеки архивные газеты, я должна их вернуть. – Надя пошла в сторону коридора, но ее быстро остановили.

– Куда ты собралась в таком виде? В гроб краше кладут, – бесцеремонно оценила ее внешность Лена и потащила соседку наверх: – Пошли лучше домой. Душ примешь, голову вымоешь. Никуда Эля из общаги не денется. Если что-то взял, наверное, ему это нужно. Как раз сделает, что хотел, и будет меньше артачиться. Ты же знаешь, он упрямый, как баран.

Надя, и правда, уже была знакома с эльдаровским упрямством: если он чего-то не хотел, заставить его было почти невозможно, а вот своих целей он добивался любыми способами. Она и сама мечтала смыть с тела сухую серую вуаль, от которой уже все чесалось, и покорно ушла в ванную. Тут, взглянув на себя в зеркало, она осознала, какими точными были Ленины слова. В ярком свете ламп стала видна вся засевшая в волосах пыль, серые пятна на коже, размазанная по лицу косметика. «И правда, в гроб краше кладут», – подумала Надя. В горле собрался ком, она сжала челюсти, лишь бы не дать подбородку предательски задрожать. Стараясь не думать о том, насколько проигрывала той девушке, что над ней смеялась, она яростно терла себя мочалкой и взбивала на голове пену. Внешнему виду это помогло, но подбородок дрожать не перестал.

– Другое дело! – похвалила ее Лена, но Надя не слушала: даже не высушив волосы, она оделась в первое попавшееся и устремилась на первый этаж.

Не обращая внимания на людей вокруг, подошла к комнате, в которую нельзя было заходить, и замолотила кулаками в дверь. Когда Эльдар все-таки открыл, по удивленному взгляду стало понятно, что он ее не ждал.

– Га. Зе. Ты, – отчеканила Надя, протягивая руку.

– Прости, – вздохнул он. – Надо было оставить записку… Я их верну, честно.

– Возвращай. Сейчас же.

С минуту они смотрели друг на друга.

– Без них ты не уйдешь? – Надя помотала головой, и он отступил на шаг, жестом приглашая ее зайти: – Тогда прошу. Не в коридоре же стоять.

Надя решительно вошла и огляделась. Комната совсем не была похожа на запретную зону, и девушка снова задалась вопросом, почему ее нельзя посещать. Обстановка здесь была куда более аскетичная, чем у них с Леной. «Как в морге», – подумала Надя, вспомнив, кем Эльдар работает. Одинокая кровать в углу, широкий стол у зашторенного окна и книжный шкаф там, где должно было быть место второго жильца.

– Ты живешь один? – удивилась она.

– Как и все на первом этаже, – кивнул Эльдар и прошел к столу. – Нам нельзя открывать окна, если помнишь. Двоим тут дышать будет нечем.

Надя что-то промычала в ответ. Она прочитала то правило, но не заостряла на нем внимание, потому что жила на пятом этаже, и им было запрещено открывать окна только по ночам. «Как они тут живут, бедные?» – подумала она, рассматривая кухню. На женский взгляд, она была совсем пустой: только кофе, чайник да позабытая кастрюлька на плите. Готовкой Эльдар явно не утруждался, и становилось понятно, почему он такой исхудавший. На книжном шкафу громоздились какие-то журналы, тетради и просто пачки бумаги вперемежку с потрепанными книгами. Надя хотела было подойти ближе, но заметила разложенные на столе старые газеты и быстро пересчитала их. Да, все пропавшие номера были здесь. Эльдар что-то переписывал из них в большую тетрадь, а ее приход прервал его занятие. Махнув рукой на кровать – сядь, подожди, – он вернулся к столу.

– Зачем ты вообще их украл?! – сердито спросила она, нетерпеливо постукивая пальцами о край кровати.

– Не украл, а одолжил, – поправил ее Эльдар. – Я бы вернул их завтра перед работой. Ты хотела отдать газеты в читальный зал, а Фрекен костьми ляжет, но не даст мне на них даже взглянуть. Когда ты ушла, я посмотрел даты. Там были нужные, вот я и взял их. Не подумал. Еще раз прошу прощения, я должен был тебя предупредить.

– Да, было бы неплохо, – огрызнулась она, и в комнате снова повисло молчание. Однако долго девушка его не удержала.

– Если она узнает, что газеты пропали, она меня четвертует! Ты мог просто сказать, что хочешь почитать их, я бы ничего ей не говорила…

– Я же сказал, что не подумал! Я извинился!

– Не кричи на меня! – Из глаз брызнули слезы. – Мало того, что… Еще и ты тут!

Она уткнулась лицом в колени, изо всех сил стараясь не расплакаться, но сдерживать накопившиеся чувства больше не получалось. Стыдясь поднять голову на Эльдара, она могла только услышать его вздох, звуки шагов и шум крана. Похлопав ее по плечу, парень протянул ей стакан воды, и Надя, всхлипнув, благодарно кивнула.

– Прости, – прогнусавила она и попыталась встать. Ноги почему-то тоже дрожали. – Наверное, мне лучше уйти… Зайду за газетами перед уходом.

– Куда? – сильная рука усадила ее на место. – Десять минут одиннадцатого. Комендантский час.

– Уже? – Она перевела взгляд на будильник. – Как же… Мне теперь до утра здесь сидеть?

Эльдар кивнул, снова поворачиваясь к газетам.

– Вахтерше позвони только. Или не звони, Ленка наверняка уже отчиталась. Я спать не буду, так что кровать в твоем распоряжении.

Надя смущенно поблагодарила его и подтянула колени к груди. Все еще нестерпимо хотелось рыдать, и она попыталась отвлечься, следя за жилистыми руками Эльдара, пишущими, подчеркивающими и перелистывающими страницы. С кровати ей было видно только крупные выцветшие заголовки, которые вещали о трагедии, постигнувшей город десять лет назад.

– Ты переписываешь статьи об обвале шахты? – Он кивнул. – Зачем?

– Пока не знаю, – ответил он после недолгого молчания. – Может, когда-нибудь пригодится. Я плохо помню, что об этом писали газеты.

– Неудивительно. – Надя глянула на него, прикидывая возраст. – Ты тогда, наверное, еще в школе учился? Я в детстве не читала новости.

– Да, – Эльдар криво усмехнулся, – я тоже.

Разговор оборвался. Надя перевела взгляд на комнату, но смотреть было особо не на что. Из-за закрытого окна было ужасно душно. Голова потяжелела и сама собой потянулась к подушке. В мыслях витали обрывки разговоров и событий прошедшего дня. Произошло так много всего и так мало хорошего. Она попала в архив, но только ужаснулась от увиденного, чуть не сорвала спину, опозорилась перед парнем, который ей нравился, и узнала, что у него уже есть подружка, по милости Эльдара оказалась на пороге увольнения, а теперь еще и вынуждена ночевать в комнате, в которую нельзя даже заходить. И все из-за чего? Из-за того, что она просто хотела ответственно выполнить свою работу? Из-за того, что ослепла от злости и забыла о правилах? Или все дело в этом странном городе, которому словно нравится разрушать ее мечты?

Размышляя, где же она свернула не туда и куда теперь ведет ее путь, уставшая девушка прикрыла глаза и не заметила, как провалилась в сон.

* * *

Противный лязг будильника выдернул ее из дремы, и Надя, не открывая глаз, протянула руку, чтобы его выключить. Пальцы схватили пустоту, и она недовольно подняла голову. Тумбочки, на которой стоял ее будильник, на прежнем месте не оказалось, да и комната выглядела незнакомой. Пару секунд Надя ошалело смотрела перед собой, а потом вспомнила, что заночевала у Эльдара, и рывком села на кровати. Хозяин комнаты все так же сидел за столом в окружении украденных из библиотеки газет и исписанных тетрадей. На проснувшуюся девушку он лишь мельком глянул и кивнул вместо пожелания доброго утра.

– Я почти закончил, – пояснил он, хотя она ничего не спрашивала. – Можешь пока принять душ и позавтракать.

Он перевел взгляд на маленький холодильник.

– Не уверен, что там что-то есть, но вдруг тебе повезет.

Надя потянулась и через силу встала. Проходя мимо, она бросила взгляд в открытую тетрадь.

– Иди в душ, – повторил Эльдар, и она хмыкнула.

– Вас этим каракулям в меде на отдельном курсе учат, что ли? У Лены почерк тоже нечитаемый.

Он не ответил, лишь недовольно уставился на нее через плечо, и Наде ничего не оставалось, кроме как пойти в ванную. Она никак не могла сегодня опоздать на работу.

Приняв душ и почистив зубы пальцем, проверила холодильник. Похоже, завтракал, обедал и ужинал Эльдар на работе, потому что внутри разве что мышь не повесилась. Пришлось обойтись пустым чаем. Налив в кружку кипятка, она наскоро оделась и пригладила кудри. Эльдар тем временем складывал старые газеты в аккуратную стопку, напоследок просматривая передовицы. Читая заголовки, он качал головой и тяжело вздыхал. Надя подняла взгляд от кружки и посмотрела на его хмурое лицо, от собравшихся морщин казавшееся лет на десять старше.

– Не нашел, что искал? – как бы невзначай поинтересовалась она.

– Нет… – пробормотал он, перелистывая страницы тетради. Надя подошла ближе. Эльдар провел пальцем по списку из дат и нечитаемых подписей. – Мне нужны личные записи прошлого архивариуса. Если, конечно, они вообще сохранились…

– Он писал об обрушившейся шахте? – удивилась Надя. – О чем там можно писать?

Эля облизал губы и медленно, обдумывая каждое слово, ответил:

– Никто точно не знает, почему шахта обрушилась. Проводили какое-то расследование, не написали толком никаких объяснений, а потом просто закрыли территорию и охраняют ее теперь как зеницу ока.

Он сложил страницы одного из номеров и посмотрел на фотографию на обложке. В черно-белом снимке угадывались руины старой штольни. Эльдар несколько секунд в упор смотрел на фотографию, а потом содрогнулся, будто его вдруг начало знобить.

– Никому нет дела до того, какой раной это стало для всего города! Люди здесь испокон веков поклонялись Черному хребту, и шахта, которая дала жителям работу, привела город к расцвету, была для них почти что святым местом, храмом горных богов, которые помогали людям. И вдруг шахта обваливается! Внезапно, без предупреждения, без каких-либо предпосылок, будто Черному хребту просто надоело, что люди копаются в его внутренностях, и он решил их уничтожить! Знала бы ты, как… – Он резко прервался и так судорожно глотнул воздух, что Надя на секунду испугалась, но он уже взял себя в руки: – Я хочу понять, что на самом деле тогда произошло и почему это произошло. И я думаю, что твой предшественник мог кое-что выяснить.

– Я бы помогла… – вздохнула она, но быстро поправилась: – Помогу, когда доберусь до архива. Мне ведь все-таки разрешили туда спуститься, пусть и под надзором. Лед тронулся. Но, чтобы все не испортить, мне нужно вернуть эти газеты на место. Может, тогда Фрекен забудет про ежедневные обещания меня уволить.

– Уже извинился же, – усмехнулся парень и положил в стопку последнюю газету. – Если захочу еще что-нибудь украсть, спрошу у тебя разрешения.

Надя фыркнула и шутливо пихнула его в плечо. Распрощавшись с Элей, она вернулась к себе, в уже опустевшую комнату: медсестра уходила на работу куда раньше соседки. Надя быстро переоделась и причесалась, спрятала газеты в сумку и, назвав вахтерше номер уже своей комнаты, поспешила в библиотеку. В половине девятого она поднялась на крыльцо и дернула дверь на себя. Закрыто. «Повезло-то как», – улыбнулась она, отперла дверь своим ключом и, перепрыгивая через ступеньку, побежала наверх, к стопкам старых газет, ждущих потерянных собратьев.

Раскладывая номера «Новостей Шахтара», Надя просмотрела желтеющие страницы. В статьях и заметках газетчики пересказывали новость об обвале шахты разными словами: одни упоминали смерть кого-то из пострадавших шахтеров и сообщали дату похорон, другие комментировали визиты чиновников из областного центра и даже из столицы, позже сухо говорили о закрытии предприятия. Расследование катастрофы, видимо, ни к чему не привело – в номерах, которые Эля не тронул, об этом больше не писали. Как он и говорил, официально причину обвала так и не озвучили. В последней напечатанной заметке был только комментарий «пресс-секретаря Комитета по безопасности Шахтара», в котором практически накладывали табу на публичное обсуждение обвала. После этого – только объявление об открытии памятника, который Надя видела в день приезда.

«Комитет по безопасности? – перечитала Надя сухое официальное сообщение. – Что за дурацкое название…»

Поправив и без того ровные стопки, она окинула библиотеку хозяйским взглядом. До открытия оставалось еще немного времени, и девушка пошла проверить детский отдел, чтобы Фрекен не к чему было придраться. Наведя порядок на доверенных территориях, архивариус спустилась на первый этаж, к двери, за которой, как в пыльном гробу, лежала ее настоящая вотчина. Простая дверь, выкрашенная белой краской. Ни таблички, ничего. Если бы не внезапное поручение откуда-то «сверху», она бы так и не узнала, что за ней скрывается. А еще, если бы не это, она бы не опозорилась перед парнем, который ей нравится и который встречается с другой.

Погрузившись в безрадостные мысли, она не обратила внимания на скрип входных дверей и стук каблуков по холодному полу вестибюля.

– Чего в стену уставилась? – Она вздрогнула от скрипучего смеха библиотекарши. – Чай, не кошка, хоть и рыжая.

– Задумалась, – вежливо улыбнулась Надя. – Доброе утро, Олимпиада Васильевна.

– Вот уж и правда доброе. – Та тоже выдавила подобие улыбки. – О мальчиках думала, небось? О чем в твоем возрасте еще думать-то!

– В архиве прибраться бы, – уклончиво ответила Надя, не желая признавать частичную правоту женщины. – Там очень пыльно, документы портятся.

– Да, порядок навести надо, – кивнула Олимпиада Васильевна, тоже глядя на закрытую дверь. – Вот раньше-то… – И со вздохом замолчала.

– Вы ведь знали прошлого архивариуса? – осторожно спросила Надя. К ее удивлению, Олимпиада Васильевна снова печально вздохнула.

– Конечно, знала. – Библиотекарша широко перекрестилась, чем шокировала Надю еще больше. – Умный был человек. Но такой дурак…

Снова повисло молчание. Гулкая тишина отражалась от выложенных ракушечником стен вокруг двух молчащих женщин. Надя перекатывала слова на языке, думая, о чем лучше спросить. Что случилось с ее предшественником? Олимпиада так вспоминала о почившем коллеге, будто он не просто ушел на пенсию и умер от старости, но поднимать эту тему Надя побоялась. Прямо спрашивать про его личные записи было и вовсе глупой затеей, поэтому она решила пойти в обход:

– Вы хорошо его знали?

Старуха лишь пожала плечами и медленно повернулась к лестнице.

– Да как тебе сказать… Он не вылезал из этого подвала, а если и вылезал, то тут же уезжал. То в музей, то к шахте, все время где-то пропадал… Говорил, книгу пишет. – Ее губы тронула печальная улыбка.

– О Шахтаре? – Надя медленно пошла наверх вслед за библиотекаршей.

– И о Шахтаре тоже, – кивнула она, останавливаясь на втором этаже и переводя дух. – Но книгу эту все равно бы никто не прочитал.

Надя заглянула в нахмуренное лицо, в складках которого проглядывалась скорбь. Неужели он умер из-за этой книги? Если ее никто не прочитал, значит, ее не издавали. Но тогда должны были остаться черновики. Эти записи ищет Эльдар? Зачем? И кому они помешали?

– Комитету по безопасности?.. – продолжила она, не сразу заметив, что сказала название вслух.

Олимпиада резко повернулась и вперилась в девушку взглядом. В болотных глазах сверкнула темная искра. Она открыла рот, будто собралась что-то сказать, но тут же отвернулась и крепче схватилась за перила.

– Газеты в читальный зал принеси! – рявкнула старуха и, как могла быстро, пошла наверх.

Надя осталась на лестнице, пытаясь понять, что только что случилось. Она сболтнула лишнего – это было написано во взгляде библиотекарши. И… все? Зная Фрекен, она ждала хотя бы ядовитого: «Много будешь знать – скоро состаришься» или чего похлеще, но та даже ничего не сказала. Это было страннее всего.

Так и не найдя ответа, Надя пошла за газетами и вскоре уже раскладывала аккуратные стопки на полках указанного стеллажа. Олимпиада не обращала на нее внимания: то ли пребывала в своих мыслях, то ли сердилась за лишние разговоры.

– И больше про это не спрашивай, – вдруг сказала она и перешла на шепот: – Распустили Комитет как раз после его смерти. Распустить распустили, а люди остались…

Надя не сразу поняла, о чем речь, но уже попыталась задать вопрос. Не слушая, библиотекарша тут же замахала руками:

– Все, хватит! Иди работай, дальше я сама все сделаю. И не говори об этом ни с кем, поняла меня?!

Она выхватила у девушки оформленные карточки и снова махнула рукой, выгоняя ее. Надя поспешила уйти, но, даже вернувшись в теплые помещения второго этажа, чувствовала, как бегут по коже мурашки. Воспоминание о Комитете по безопасности выбило невозмутимую библиотекаршу из колеи. Если не знать ее железный характер, можно подумать, что она боится даже упоминания о них. Казалось бы, к чему бояться тех, кого не существует вот уже десять лет? Но тут вспомнились ее странные слова. «Распустить распустили, а люди остались…» Если верить Олимпиаде, люди из Комитета еще живут в Шахтаре. Их она боится? Наде сложно было представить, чтобы эта старушка кого-то опасалась, но ее взгляд и шепот говорили сами за себя.

Слишком много вопросов, слишком мало ответов и никого, кто хотел бы ей что-то объяснить. Разве что Эльдар – у него в этом свой интерес, который она все еще не вполне понимала. Но он живет здесь дольше нее, наверняка что-то слышал о Комитете по безопасности. Надо бы расспросить его об этом, а еще о том, почему правилами общежития запрещено посещать его комнату. Завязав мысленный узелок, она потрясла головой, выбрасывая ненужные размышления, и погрузилась в читательские билеты, карточки просроченных книг и школьные списки литературы для летнего чтения, которые уже выучила наизусть.

Поток читателей стих только к вечеру. Позвонив должникам и поговорив с их родителями, Надя расслабленно выдохнула. Завтра придет вереница виноватых детей, которым дома влетело за позор перед библиотекарем, а сегодня она могла до конца рабочего дня читать во взрослом отделе. Она как раз начала перечитывать Конан Дойла, представляя на месте героев Ливанова и Соломина и оттого находя любимые рассказы еще более захватывающими. На следующей неделе фильм про приключения Холмса и Ватсона снова должны были показывать по телевизору, и самые рукастые парни в общежитии обещали, что настроят единственный аппарат к часу показа.

Предвкушая отдых, Надя улыбнулась и через привычный уже проход пошла на второе рабочее место. Однако, только заглянув во взрослый отдел, она остановилась и спряталась за стеллажом. Приятный вечер закончился, не начавшись.

В зале был сероглазый блондин в компании той самой девчонки, что смеялась над Надей вчера. Он увлеченно что-то ей шептал и оживленно жестикулировал, указывая на разворот журнала. Надю парочка не заметила, и она быстро прокралась к столу библиотекаря. «Слишком увлечены друг другом», – про себя с горечью усмехнулась она и постучала пальцами по книге. Читать расхотелось.

Надя смотрела на пару из-за высокой конторки и раздумывала, что же ей теперь делать. Подойти и познакомиться? Но первое впечатление она уже произвела, да такое, что в жизни не отмоешься. Смириться с потерянной возможностью? От этой мысли она скривилась.

– А у тебя губа не дура, – прошептали сверху, и девушка резко обернулась.

Эльдар стоял рядом и смотрел на парочку, которая все еще была поглощена обсуждением журнала. Пришел из прохода вслед за ней, поняла Надя. По потайным библиотечным ходам он теперь ходил так, будто сам здесь работал. Она пихнула его локтем, и парень тихо рассмеялся:

– А что? Хороший выбор.

– Ха-ха, – ехидно передразнила она и кивнула в сторону пары: – Сам же видишь, я уже опоздала.

– Да быть того не может! – удивился Эля и схватил ее за руку. Не обращая внимания на возмущенный шепот, он выволок девушку из-за стойки и потащил прямо к молодым читателям.

– Серый! – Блондин обернулся на голос Эльдара, прижимая палец к губам:

– Тише… Кощей?! Давно не виделись!

– Да уж, совсем не навещаешь. – Эля наконец отпустил Надину руку, чтобы обменяться рукопожатием со знакомым, и кивнул на его спутницу: – С кем это ты?

– Сестренка моя, Алена. – Серый с гордостью приобнял девушку. – Медсестрой к нам прислали, только после института. Вот, показываю ей все, где литературу брать, где журналы. Ален, знакомься, Эльдар Амирович, патологоанатом. Хотел оставить ваше отделение на десерт, – улыбнулся он Эльдару и вопросительно глянул на Надю. Эльдар тоже посмотрел на девушку, которая пыталась спрятаться за его спиной.

– А это Надежда, новый архивариус. Временно работает библиотекарем. – Он выдвинул ее вперед, Серому под нос, и она смущенно кивнула:

– Очень приятно…

– Мы уже виделись, – хихикнула его сестрица. – Ты еще была вся в пыли!

– Аленка! – Парень ткнул ее в плечо, и девчонка замолчала, а он очаровательно, но скромно улыбнулся: – Простите ее, пожалуйста. Очень рад познакомиться. В Шахтаре прекрасная библиотека, и теперь у меня будет еще больше поводов сюда приходить. Женя, педиатр. – И он протянул руку.

– О, – Надя заторможенно ее пожала, – а я подумала…

– Сероголов Евгений Валерьевич, если по батюшке, – объяснил Эльдар из-за ее плеча. – Потому и Серый.

«А ты почему тогда Кощей?» – хотелось ей спросить, но парень уже взял разговор в свои руки:

– Кстати, Серый, Ленка говорила, вы в поход собрались?

Женя воодушевленно кивнул.

– Мы с ребятами по выходным выбираемся в горы, – говорил он как будто со всеми, но смотрел именно на Надю, и она заставляла себя не отводить взгляд от сверкающих серых глаз, – Черный хребет летом невероятно красивый. Вода в озерах теплая, купаться можно! Вы ведь здесь недавно, да, Надежда? Не хотите поехать с нами?

– Да… Просто Надя. – Она замахала руками, стараясь не так широко улыбаться. Он и правда пригласил ее поехать на природу? – Я с радостью… Я еще хребта не видела и… вообще ничего тут не видела толком… Совсем недавно переехала.

– Только, Серый, давай без этой твоей вежливости. Вы ж ровесники, ну, – усмехнулся Эльдар, отступая на шаг и давая Наде немного такого необходимого пространства.

– А Эльдар тоже едет? – поинтересовалась Алена как будто бы у Жени, но тот не успел ответить.

– Эльдар Амирович, – строго поправил девушку сам Эльдар. – И нет, я не еду.

– Многое теряешь, – добродушно укорил его Серый.

– Я обязательно присоединюсь, как только ваши сборища начнут происходить внутри города, а не за его пределами, – заверил тот, в шутку разводя руками. – Так что доверяю тебе развлекать нашего дорогого архивариуса. Вернуть в общежитие к комендантскому часу в целости и сохранности!

– Слово пионера! – также в шутку пообещал Женя и снова посмотрел Наде в глаза: – Получается, ты тоже живешь в общежитии?

– Да, вместе с Леной. – «Хотя она ничего не говорила мне про походы», – задумалась Надя. Надо будет обсудить это и расспросить ее о симпатичном педиатре. – А…

Ее слова прервал стук по дереву, и Надя резко вернулась из мечтаний о будущем в рабочее настоящее. Она все еще стояла во взрослом зале библиотеки, и этот стук означал, что кто-то провел у конторки так много времени, что устал ее ждать. Спохватившись, она повернулась и хотела было окликнуть читателя, но ее остановила все та же сильная рука.

– Я подойду, – улыбнулся Эльдар и вполголоса добавил: – Думаю, я искупил свою вину?

Он заговорщически подмигнул ей и пошел к стойке. Надя же осталась в компании Жени и его противной сестры. Вполуха слушая про предстоящий поход, она все больше хотела помочь этому загадочному парню с пугающей профессией и привычкой воровать газеты из библиотек. Что бы ни было раньше, теперь она – архивариус Шахтара. А значит, она войдет в архив и узнает, что оставил после себя ее предшественник. Улыбнувшись горящей внутри уверенности, Надя поймала взгляд серых глаз и отогнала мысли о работе. Архив ждал десять лет, может подождать еще.

Часть 3. Сентябрь

Осень в Шахтар не торопилась, и, если бы не появившиеся на улицах дети в школьной форме, Надя бы и не заметила, что наступил сентябрь. С началом учебного года школьники не так часто появлялись в библиотеке, зато у их бабушек и дедушек появилось свободное время, и во взрослый отдел выстраивались очереди. Она работала не покладая рук, а по выходным вместе с Женей и его друзьями изучала горные озера Черного хребта. С каждым походом они с сероглазым педиатром становились все ближе, но Надя все еще не осмеливалась строить каких-либо планов.

– Я смотрю, вы с Серым до сих пор даже за ручку не держитесь, – прокомментировал Эльдар вечером в пятницу, когда Надя снова попросила его помочь в библиотеке.

– К чему спешить? – пожала плечами девушка. – У ребят очень приятная компания, и мы хорошо проводим время. Жаль, ты в походы не ходишь, там очень весело.

Эля поджал губы, но ничего не ответил. Вместо этого он выразительно глянул на часы.

– Смотри, комендантский не пропусти, – напомнил он. – А то будет как в тот раз, когда ты ко мне за газетами пришла. Прособираешься – и из общаги не выпустят.

– Сама знаю. В прошлый раз я не посмотрела на время, потому что была ужасно зла. На тебя, если помнишь. В поход мы собираемся заранее, не опоздаю.

Некоторое время они расставляли книги в тишине. Надя краем глаза смотрела на его худые руки с длинными пальцами и неприятно выступающими венами. При одном взгляде на них сразу представлялось, как эти руки ловко вскрывают мертвеца острым скальпелем. Неудивительно, что его прозвали Кощеем, с такой-то профессией.

– Ты ведь давно живешь в общежитии, верно? Знаешь, откуда взялись правила? – поинтересовалась она. Эльдар не ответил, но девушка настойчиво продолжила: – В них указана твоя комната. Уж про это-то ты должен знать?

– Про это знаю, – признал он. – Последнее правило добавил прошлый комендант. У меня в то время были терки с руководством общежития, а потом произошло… недопонимание, назовем это так. Мне высадили дверь и немного подправили лицо. До милиции дело решили не доводить, но меня, можно сказать, изолировали. И в наказание, и как меру предосторожности. Он обещал позже убрать это правило, но не успел. Коменданта сменили, и устав никто не стал переписывать. Сейчас про него почти забыли, и те, кто меня знает, спокойно со мной общаются.

Надя поджала губы. Эльдар явно что-то недоговаривал, но по лицу было видно, что вспоминать об этом ему не нравится, и она решила не давить. В конце концов, ей было просто любопытно.

– Попроси вычеркнуть, в чем проблема?

– Зачем? Мне никто не докучает, а те, кому я нужен, и так придут. Как ты за своими газетами, – снова усмехнулся он. – Наверное, весь этаж тогда на уши подняла.

– И мне за это ничего не было, – припомнила Надя. – Когда я приехала, Лена сказала, что обязательно соблюдать только некоторые правила. Комендантский час, например.

– Или правило о паре в постирочной.

– Да, я все не могла его запомнить. Потом ты поймал меня возле открытой двери, и в ту ночь общежитие трясло. Я тогда жутко перепугалась… Но все делали вид, что это в порядке вещей, и больше про это никто не вспоминал. Я понимаю, в чужой монастырь со своим уставом не ходят и все такое, но неужели никому не интересно, почему это случилось? Получается, те, кто составлял правила, знали причину? Откуда эти правила вообще взялись? И кому пришло в голову строить общежитие в таком месте?

Вместо ответа Эльдар поставил на полку последнюю книгу.

– Вот и все. – Он выразительно отряхнул руки и посмотрел на Надю так, будто не услышал ее вопросов. – Если хотите успеть в горы до заката, тебе стоит поторопиться.

Девушка только усмехнулась тому, как он попытался незаметно сменить тему, и вопросительно приподняла брови. Они в упор смотрели друг на друга под мерное тиканье часов, и первым сдался все-таки Эльдар.

– Ладно, ладно, – посмеиваясь, он поднял руки. – Никогда не умел играть в гляделки. Про правила в следующий раз напомни – что знаю, расскажу. Разговор будет долгий, а тебе уже давно пора собираться.

Надя поймала его на слове и, проводив врача на ночную смену, поспешила в общежитие. В этот раз они собирались на озеро с ироничным названием Глубокое, хотя из горных озер оно было самым мелким. Все выходные молодые люди гуляли по лесу, плескались в озере и искали в залежах ила сокровища, которые, по легенде, бросали туда жрецы древних языческих племен, чтобы задобрить озерного бога. После активного отдыха на природе и обсуждения всех сплетен с заскучавшей за выходные соседкой Надя легла в постель смертельно уставшей, но очень довольной. Все, о чем она могла мечтать, – это долгий сон, которому не помешал бы ни один будильник.

Как по волшебству, стоило ей об этом подумать, мысли обратились в реальность. Когда Надя проснулась от бьющего в глаза солнца, она с удовольствием поняла, что полностью выспалась, но счастье тут же сменилось ужасом. Даже не взглянув на часы, она выпрыгнула из кровати: понятно было, что на работу она уже опоздала. Наскоро одевшись, она выскочила наружу, пробежала по коридору, наплевав на все правила, на ходу крикнула вахтерше номер комнаты, на одном дыхании добежала до библиотеки, взлетела на второй этаж, трясущимися руками открыла двери, оббежала оба отдела и упала на стул. Пытаясь отдышаться, она расстегнула верхние пуговицы рубашки и прислушалась. Тихо. Как и должно быть в библиотеке.

Нет. Слишком тихо. Неестественная тишина ощущалась кожей, и по разгоряченному от бега телу пробежала дрожь. Отбросив со лба мокрые пряди, она через силу встала и вышла в коридор. Никого. Ни звука. Надя всю дорогу готовилась к тому, что, как только она войдет, библиотека пошатнется от криков Олимпиады Васильевны, и неожиданная вязкая тишина пугала гораздо сильнее. Не зная, что и думать, она неслышным шагом вернулась во взрослый отдел и громко вскрикнула, увидев у стойки человека. Он охнул в ответ, напуганный ее появлением, и оба рассмеялись.

– Простите, – Надя прижала руку к колотящемуся сердцу и перевела дух, – я вас не заметила. Чем вам помочь?

– Ничего страшного, – улыбнулся пенсионер. – Вы не откроете мне читальный зал, пожалуйста?

– Читальный зал? – переспросила она. – Он закрыт?

Мужчина кивнул. Вот это было поистине странно. Попросив его подождать, девушка поспешила на третий этаж. Библиотека уже почти час как работала, а Фрекен никогда не опаздывала. И главные двери не были закрыты, припомнила Надя, значит, библиотекарша уже здесь. Но почему тогда закрыт читальный зал?

Боясь, что с пожилой женщиной что-то случилось, она дернула ручки двойных дверей третьего этажа. Заперто. Приложив ухо к щели, Надя прислушалась: тишина. К счастью, у нее был запасной ключ. Олимпиада дала его совсем недавно и наказала использовать разве что после ее смерти, но девушка искренне надеялась, что до этого не дошло.

Аккуратно повернув ключ в замке, она приоткрыла дверь и просочилась внутрь. За конторкой библиотекаря никого не было, но она услышала голоса из комнаты дирекции. Из-за плотно закрытой двери было сложно что-то разобрать, но один из голосов, возмущенный и вместе с тем словно бы оправдывающийся, точно принадлежал Олимпиаде. Надя остановилась и напрягла слух, но так и не смогла ничего разобрать. Опасаясь попасться библиотекарше или ее собеседникам на глаза, она поспешила запереть за собой двери и вернуться на второй этаж.

– Сейчас в читальном зале идет совещание, поэтому он закрыт для посетителей, – почти не соврала она ждущему мужчине. – Может быть, выберете что-нибудь здесь? Вы можете взять книги домой или почитать в соседнем отделе, там есть стулья.

Мужчина улыбнулся в ответ, и работа медленно потекла. Между присмотром за двумя полупустыми отделами и обсуждением книг с пенсионерами Надя то и дело поднималась к дверям читального зала, находила их все такими же запертыми и на цыпочках возвращалась вниз, сортировать книжные каталоги и собственные страхи. Почему за два месяца работы неизвестные гости пожаловали именно сегодня? Неужели из-за одного ее опоздания собрался целый консилиум? «Нет, это уже совсем глупости», – осадила она себя. Скорее Фрекен бы просто ее уволила, ни у кого ничего не спрашивая и злобно посмеиваясь. За этот крючок зацепилась другая мысль, и ручка Нади зависла над книжным вкладышем. Это что же получается, приезд неведомой делегации спас ее не то от выговора, не то от увольнения?

– Занятно, – хмыкнула Надя.

Она уже отдохнула от утреннего забега, читатели были все такими же доброжелательными, а когда Надя вспомнила про запланированный обед с Леной и Женей, то о читальном зале совершенно перестала думать. Вместо этого размышляла о том, какие произведения сегодня зададут всем школьникам города и как лучше расставить книги о приключениях Алисы. Когда она уже в третий раз решила поменять их местами, свет в проходе загородил широкий силуэт.

– Здравствуйте! – улыбнулась Надя приземистой женщине в плотном синем костюме. – Вы хотели сдать книги или что-то выбрать?

– Мы к вам, Надежда Дмитриевна, – ответил мужской голос, обладателя которого Надя не видела. Внутри все упало: все-таки из-за опоздания?

– Слушаю, – стараясь не показывать беспокойства, она вышла из темноты стеллажей.

Мужчина в блеклом костюме улыбнулся, приподнимая лишь уголки губ. Его тусклые глаза под густыми бровями, казалось, просвечивали Надю насквозь. Женщина, чем-то напоминавшая Фрекен, только сморщила гримасу. Желудок неприятно сжался в комок.

– Меня зовут Борис Анатольевич, я занимаюсь делами библиотеки и архива, – представился мужчина и, заметив ее беспокойство, объяснил цель их визита: – Пришел запрос из вашего университета. Спрашивают, устраивает ли нас ваша работа, справляетесь ли вы с обязанностями. Хорошо ли они вас обучили, так сказать, – хохотнул он, на что его коллега только фыркнула.

Надя медленно выдохнула: кажется, увольнять ее не собирались.

– Выяснилось, что архивариус так до сих пор и не занялся архивами, – поцокала языком женщина, и девушка поспешила оправдаться:

– Я здесь ни при чем! Олимпиада Васильевна отказалась давать мне ключи от архива! Она даже в библиотеку меня брать не хотела!

– Да, мы знаем. Вы уж простите ее, – улыбнулся Борис. – Пожилые люди, они такие. Да и архив уже давно заброшен… У Олимпиадушки с ним связаны печальные воспоминания, сами понимаете… Разбередили старые раны, вот она и… – Он развел руками, как будто Надя должна была все понять. Она не поняла, но кивнула.

– Как бы то ни было, – женщина, которая так и не соизволила представиться, достала пару бумаг из черного портфеля, – вы хорошо справлялись с работой в библиотеке и показали себя как ответственный и пунктуальный работник. Исполком принял решение допустить вас в архив.

Она положила на стол ключ без бирки и документы, ткнула ручкой в место для подписи и нетерпеливо глянула на Надю. Та не могла поверить своим глазам. Не отрывая взгляд от ключа, она подписала бумагу и схватила его.

– Спасибо, – пробормотала она. – А…

– Характеристику в ваш университет мы напишем. Вас же все устраивает, да? – спросил Борис, но не стал дожидаться ответа: – Ну и замечательно!

– Правила руководства архивом вы подписали, вот второй экземпляр. – Женщина вручила Наде такой же лист и захлопнула портфель. – Продолжайте в том же духе. Мы будем присылать людей проверять вашу работу, так что не расслабляйтесь.

Надя смиренно выслушала эту тираду, прикусив щеки, чтобы не выдать улыбку. Незваные гости, кем бы они ни были, осмотрели детский отдел и, наконец, собрались на выход.

– Ах, совсем забыл, – уже в дверях обернулся Борис. – Олимпиадушка у нас женщина сложная, договориться с ней – целое искусство… Так что мы сошлись на том, что эти два отдела на втором этаже останутся вашими. Старая женщина, сами понимаете…

И, прежде чем Надя успела осознать услышанное, они исчезли так же неожиданно, как появились.

– Что?! – запоздало спросила она, но ответить было уже некому.

Сев прямо на стол, она посмотрела на безымянный ключ и прокрутила в голове молниеносную встречу. Получается, теперь она должна руководить и двумя отделами библиотеки, и архивом? Не этого она ожидала, совсем не этого…

Но все же девушка невольно улыбнулась, она получила заветный ключ от двери без таблички на первом этаже. Вся история Шахтара была в ее руках. Надя не смогла сдержать смех. Она уже представляла лицо Эльдара, когда тот об этом узнает, да и Женя с Леной точно будут за нее рады. Вспомнив о них, Надя глянула на часы – до обеда всего ничего. Думая, как бы протянуть время, она взяла оставленный женщиной листок. «Правила руководства архивом г. Шахтар».

– Еще больше правил, – вздохнула Надя и пробежалась по ним взглядом.

Здесь, конечно, не было таких странных указаний, как в уставе общежития, но по прочтении архив представлялся самым охраняемым местом в городе. Архивариусу запрещено было пускать в архив посторонних, выносить документы без специального разрешения и даже обсуждать их содержимое с кем-либо, кроме сотрудников горисполкома. Запреты, запреты, запреты. «Что же они там такое прячут?» – невольно подумала Надя.

Вскоре она уже вприпрыжку бежала к больничной столовой, улыбаясь знакомым школьникам и пенсионерам. Быть может, не так уж и плохо быть еще и библиотекарем?

Завидев Женю и Лену, новоиспеченный архивариус подлетела к ним и обняла друзей со спины.

– Угадайте, кому только что вручили ключ от архива?

– Ну неужели, – довольно усмехнулась соседка, обнимая ее в ответ. – И года не прошло!

– Поздравляю! – очаровательно улыбнулся Женя и пропустил ее вперед. – Библиотекарь сдалась?

– Думаю, ее заставили. – И Надя рассказала им о неожиданном визите. – Я так и не знаю, кто это был…

– Проверка из горисполкома, – уверенно заявила Лена. – К нам эта тетка ходит как в магазин за хлебом. Костюм такой синий и лицо вечно, как будто ей под нос насрали? – Надя замешкалась, но кивнула. – Точно она.

– Исполком занялся библиотекой? – переспросил Женя, забирая три стакана с морсом. – Не мелко для них?

Лена пожала плечами. Ее больше интересовали горячие блюда.

– Тонь, что сегодня повкуснее? – поинтересовалась она, и раздатчица помахала ложкой над разными блюдами. – Тогда мне гречку с языком. Кажется, местное начальство взяли за жопу. Ты сказала, что им позвонили из твоего универа?

– Да, они что-то такое упоминали… – вспомнила Надя. – Я еще удивилась. Мне то же самое, пожалуйста.

– Позвонили из-за гор, и, конечно, все подпрыгнули. А ты почему удивилась?

– Я никому не писала, что не могу начать работать. Никто даже не знал, что я уехала в Шахтар. Разве что моя руководительница, которая достала для меня назначение. Да, наверное, это она позвонила. Я ей нравилась.

– Не удивлен. – Женя с улыбкой посмотрел на Надю, и та невольно зарделась. – Что теперь будешь делать?

– Для начала в архиве нужно убраться. Провести инвентаризацию, навести порядок и все такое. Там посмотрим.

– Припряги Элю, – подсказала Лена, усаживаясь за один из свободных столиков. – Он за этот архив все что хочешь для тебя сделает.

– Это точно, Кощей уже сколько лет архивами грезит.

– Он сказал, что хочет узнать больше об обрушившейся шахте. Но я до сих пор не понимаю, зачем ему это. Вы что-нибудь знаете?

Лена и Женя переглянулись и сначала один, а потом и другая медленно пожали плечами.

– Его очень интересует история города, а она неразрывно связана с историей шахты, – расплывчато ответил Женя. – Мы, конечно, мало знаем о том, что тогда происходило, но Кощей ведь давно уже тут живет. Может, в музее что-то увидел или узнал от старожилов…

Объяснение было неубедительным, но Надю смутило не это. Эльдар давно здесь живет? Сколько учатся на патологоанатомов? Пять лет? Шесть? Эля выглядел не старше тридцати и приехал в общежитие точно после обучения…

– А что случилось, что комнату Эльдара запретили посещать? – спросила она. – Он сказал, это было еще при прошлом коменданте…

Этот вопрос завел медиков в искренний тупик.

– Я слышала, была жуткая драка, – сказала Лена. – И Эля неделю лежал в больнице. А в комнату его запретили заходить, чтобы ее не разгромили.

– Про эту историю много слухов ходит, – объяснил Женя. – Нас здесь тогда еще не было, так что можем только сплетни рассказывать. Но драка точно была. Говорили, что один парень приревновал к Эльдару свою девушку.

Надя медленно кивнула и принялась за еду. Про эту историю явно лучше больше никогда не вспоминать, но что-то в ней не давало покоя.

Эльдар тогда уже жил в общежитии какое-то время. Но если ни Лена, ни Женя еще не приехали в Шахтар и не знают, что произошло, сколько же с тех пор прошло времени? Что-то в этих событиях упорно не складывалось. Так и не поймав эту нескладность, Надя выдохнула и решила пока об этом не думать. Она нашла надежных друзей, вот-вот должна была заняться настоящей работой, а сероглазый педиатр был настолько очарователен, что она впервые за долгое время всерьез задумалась о личной жизни. После тяжелого и запутанного лета осень начиналась очень удачно.

* * *

Теплое солнце грело Шахтар почти весь месяц. Большинство туч не могли преодолеть Черный хребет, но те, что все же перебирались через горы, заполняли все небо над городом и изливали потоки дождя до тех пор, пока не облегчались достаточно, чтобы выбраться из горной ловушки. Каждую осень это было так же «неожиданно», как снег зимой, и уже к концу сентября улицы города превращались в бурные реки, а жители доставали резиновые сапоги.

Надю о капризах местной погоды предупредили, но озеро, которое открылось ее взору на месте дворика у общежития, все равно впечатляло. Стараясь идти по мелководью и обходить булькающие канализационные решетки, она бодро зашлепала на работу. Дел, как обычно, было невпроворот. С дождями в библиотеку хлынул, казалось, весь город, и на архив не оставалось ни времени, ни сил. Надя подумывала позвать на помощь Эльдара, но тот ходил мрачнее тучи и почти ни с кем не разговаривал. Больше всего это раздражало Лену, которая и поведала соседке, что больницу начали мучить проверками. Доставалось всем, поэтому медики думали только о работе. Даже Женя не так часто звал Надю на вечерние прогулки, и ей ничего не оставалось, кроме как задерживаться в библиотеке допоздна в тщетных попытках все успеть.

Поначалу она уходила в архив с утра, оставляя на двери второго этажа записку. Утром в библиотеке мало людей, думала она, будет время заняться архивом. Не тут-то было: уже через пару дней пенсионеры, которым не хотелось ходить по этажам туда-сюда, начали подниматься в читальный зал и жаловаться Фрекен. Выслушав несколько выговоров, Надя перестала убегать от библиотечной работы и теперь вынуждена была просиживать на втором этаже все утро, перекладывая книги и натянуто улыбаясь редким посетителям.

В свободную минуту она доставала спрятанный в картотеке блокнот и по памяти переписывала туда все, что успела узнать из документов заброшенного архива. На первых страницах, чтобы отвадить любопытную старшую библиотекаршу, вела записи о девичьих делах и свиданиях с Женей. Каждый раз Надя дополняла их парой новых строк и перелистывала на середину, где начинались ее собственные записи архивариуса.

Проверив список мест, которые еще предстояло очистить от десятилетней пыли, она разочарованно вздохнула: в последнее время этим никак не удавалось заняться, и меньше список не становился. Далее шли рабочие задачи, а ниже едва заметным карандашом перечислялось все, что Надя знала о прошлом города. Она снова пробежалась глазами по строчкам.

Все, что она узнавала и слышала, сводилось к обрушившейся больше десяти лет назад шахте. Сначала Надя думала, что это был пусть и несчастный, но случай, после которого на Шахтаре поставили крест. Но, послушав местных, она поняла, что внутри города обрушение шахты воспринималось как главная трагедия и тайна прошедших лет. Люди старшего поколения говорили о шахте, как о живом существе, которое рассердилось на людей и наказало их, и боялись, что шахта может разозлиться снова. Молодежь шепотом рассказывала, как самые смелые пробирались в старый район и видели оцепленную территорию с круглосуточной охраной. День обрушения был днем траура для всего города, но ни в одной памятной заметке Надя не нашла хоть какого-то внятного описания случившегося. Чем больше она пыталась узнать об этом, тем чаще задумывалась, что для закрытого предприятия, пусть и с трагичной историей, шахте уделялось уж слишком много внимания. Вспомнить даже тот же памятник перед библиотекой.

Мало того что местные вспоминали об обвале до сих пор, хотя многие пострадавшие уже уехали из города или умерли, это событие словно стало спусковым крючком для других перемен в Шахтаре. По газетным статьям и протоколам заседаний, которые нашлись в архиве, Надя попыталась восстановить хронологию событий, и оказалось, что все они произошли подозрительно близко друг к другу. Через полгода после обвала в газете едва заметным объявлением в пару строк написали о закрытии архива. Еще через три месяца появилось то самое сообщение «пресс-секретаря Комитета по безопасности». Так, меньше чем за год о самом важном событии в современной истории города перестали писать в газетах, хотя, как и говорил Эльдар, в памяти жителей рана была еще свежей. Даже сейчас Надя нет-нет да и замечала у мемориала свежие цветы, а как-то раз туда даже привели на экскурсию школьников. Шахтар с почти религиозным трепетом лелеял печальные воспоминания, и то, о чем не говорили газеты, передавалось от отца к сыну.

Спустя почти десять лет, когда за пределами города о катастрофе уже забыли, вдруг появился Эльдар. Не будучи местным, он почему-то очень заинтересовался обрушением шахты и вбил себе в голову, что должен отыскать его причину. Он долгое время пытался попасть в архив и даже пошел на кражу, когда архивные газеты оказались в библиотеке. Эльдар считал, что именно записи Надиного предшественника, будь это черновики его неизданной книги о Шахтаре или просто заметки, содержат ответы на все вопросы. Олимпиада упоминала, что архивариус часто бывал в шахте, и, судя по датам, он погиб вскоре после обрушения. Мог ли он узнать что-то настолько важное, что поплатился за это жизнью?

Все поиски вели в архив, который был закрыт с тех самых пор. «Впрочем, – вздохнула девушка, – даже теперь мы никуда не продвинулись». То ли ее предшественник был не очень аккуратным, то ли кто-то похозяйничал в архиве уже после его смерти, но теперь там сам черт мог все ноги переломать. Надя была почти уверена, что к этому приложил руку загадочный Комитет по безопасности. Сам собой всплывал вопрос, а не нашли ли они те самые записи, за которыми охотился Эльдар.

Эльдар…

Она записала его имя на новой строке и поставила знак вопроса. Что-то с ним было не так, но Надя никак не могла понять, что именно. Признание в том, что на самом деле Эльдар ищет правду об обрушении шахты, вызвало у парня такие сильные эмоции, что девушка опасалась говорить об этом – казалось, даже воспоминания о тех событиях причиняют ему душевную боль. Но с чего ему так переживать о том, что случилось задолго до его приезда? Как давно он вообще сюда приехал и почему всегда неумело пытается перевести тему, когда она задает вопросы? Даже когда она спросила его о правилах общежития, он не сказал ничего конкретного.

Если так подумать, весь Шахтар был словно соткан из правил – общежитие, архив, даже на вокзале почему-то запрещалось кормить кошек, хотя нигде больше Надя подобного не встречала. Как только проверка в больнице закончится, она заставит друзей все ей рассказать! Дав себе обещание, Надя перелистнула страницу назад, внимательно перечитала невыполненные задачи и подчеркнула те, которыми решила заняться сегодня.

Из коридора донеслось гулкое эхо шагов. Кто-то поднимался по лестнице. Надя наклонила голову и прислушалась. Шаги не ушли выше, а свернули в ее сторону. Она быстро убрала блокнот на место и спряталась среди стеллажей, якобы занятая книгами.

– Простите! – позвал мужской голос, и девушка вышла к конторке, вежливо улыбаясь.

На нее смотрел приятный молодой человек. Надя окинула его взглядом: темные волосы, крупный нос, глубоко посаженные глаза, – раньше она его не видела. Но точно видела кого-то похожего.

– Здравствуйте. Первый раз? – поинтересовалась она, садясь за стол и протягивая руку к картотеке посетителей.

– Да, – удивленно протянул он. – У вас хорошая память на лица.

– Маленький город. – Надя постучала пальцами по картотеке, перебегая от буквы к букве. – Но лицо у вас знакомое. Может быть, в библиотеку ходит ваш отец или брат?..

– Отец, – кивнул он. – Он у нас книгочей. Домашнюю библиотеку уже всю перечитал, за городскую взялся. Я впечатлен. Но я не записываться пришел.

Она убрала руку от картотеки и нахмурилась. Подобные визиты от незнакомцев не сулили ничего хорошего. Молодой человек молчал, видимо, ожидая от нее ответа. Не дождавшись, он широко улыбнулся. На щеках вылезли ямочки. Сложно было опасаться человека с ямочками, и он точно об этом знал.

– Я хотел бы увидеть архив.

– Он закрыт для посещения посторонними, – процитировала Надя строчку из правил.

– Верно, – кивнул он, – но я не посторонний, Наденька, – и достал из нагрудного кармана корочку горисполкома.

Наденька, которую передернуло от такого обращения, мельком глянула на обложку удостоверения и повторила:

– Архив закрыт для посторонних. Нам не приходило запроса на посещение. И вообще, откуда мне знать, что вы на самом деле там работаете? Слишком уж вы молоды.

– Спасибо, – усмехнулся он, убирая корочку. – Это был очень правильный ответ. Так и должен отвечать архивариус всем, кто посягнет на историю Шахтара.

Девушка откинулась на стуле и сощурилась. Она знала этого странного посетителя меньше пяти минут, а он уже ее раздражал. Но, что беспокоило еще сильнее, Надя никак не могла понять, чего же он хочет.

– Что это, экзамен? Я в университете все сдала, благодарю, – холодно ответила она, но самодовольная улыбочка никуда не делась.

– Быть архивариусом здесь – более сложная задача, чем заведовать архивом в какой-нибудь столице. Вы ведь знаете, Наденька, мы долго не могли найти человека на эту должность. И были уверены, что им должен быть кто-то из местных, кто-то, кто знает нашу историю… Но приехали вы, и это всех немного сбило с толку.

– Я заметила. Встречали с хлебом-солью, – огрызнулась девушка, теряя терпение. – И про тяжелый характер Олимпиады Васильевны мне уже сказали, можете не повторяться. Еще чем-то я могу помочь?

Неизвестный мужчина смотрел ей в глаза, словно оценивая. В отдел зашел один из постоянных читателей, но никто не обратил на него внимания.

– Если вам не нужны книги, не мешайте мне работать, – не выдержала Надя и резко встала, чтобы уйти к стеллажам. – По архиву пришлите официальный запрос. Я сообщу, когда можно будет подойти.

– На прогулку после работы я рассчитывать не могу? – чуть заискивающе улыбнулся он. – Обсудили бы все в более… приятной обстановке.

– Нет, – отрезала Надя, уже отворачиваясь и приветственно кивая знакомому пенсионеру.

– Ну, конечно, я же не очаровательный педиатр, – услышала она, и по спине пробежал холодок. – Удивлены?

– Вы за мной следите? Это отвратительно, – скривилась девушка, стараясь скрыть страх за гримасой.

В его холодных глазах отразилась тщетность этих попыток. Ямочки на щеках от широкой улыбки стали еще глубже и темнее. Надя мысленно порадовалась, что сейчас она в зале не одна.

– Такая у нас работа, Наденька, – пожал плечами мужчина. – Приходится знать все обо всех. Кто-то ведь должен обеспечивать безопасность города. Иногда – даже от его жителей. У вас чудесная комната в общежитии и неплохая соседка, хотя можно было бы найти и получше. Не хотелось бы, чтобы вы потеряли все это из-за вашей… доброты. Доверчивости. И незнания местных порядков, конечно.

Она молчала, с трудом заставляя себя смотреть ему в глаза. Он же, довольный тем, как напугал девушку, отошел от конторки и кивнул на прощание:

– Надеюсь, вы и дальше будете так же тщательно охранять архив, как сегодня. От всех посторонних.

Сделав особое ударение на последней фразе, он наконец-то ушел, и в ту же минуту Надя рухнула на стул. Взглянув на часы, она устало вздохнула: прошло не больше получаса, а как будто целая вечность. Девушка попыталась сбросить прилипший страх, встряхнувшись как можно сильнее, до головокружения, но безуспешно: в ушах гулко стучало сердце, а беспорядочные обрывки мыслей и догадок никак не складывались воедино. Надо как-то прийти в себя, подумала она и собралась в туалет, но ватные ноги не смогли даже немного оторваться от стула.

Подошел одинокий пенсионер с какой-то книгой. Надя записала ее в карточку, ничего из этого не запомнив. Поблагодарив, он ушел, и впервые за все время работы девушка почувствовала жуткое, давящее на нее всей силой одиночество в пустой библиотеке. Она была готова подняться на третий этаж, потому что даже сидеть в компании Олимпиады было лучше, чем оставаться одной. Может, там будут и другие люди и она перестанет чувствовать, как пустые стены пытаются ее раздавить.

Облизав пересохшие губы, Надя с трудом поднялась и нетвердыми шагами вышла в коридор, настороженно оглядываясь: почему-то казалось, что тот странный человек стоит за ближайшим углом и поджидает ее.

– Здравствуйте, Надежда Дмитриевна! – раздалось за спиной, и она подпрыгнула, взвизгнув на весь коридор. – Простите, Надежда Дмитриевна!

Держась за бешено колотящееся сердце, Надя обернулась, хотя по голосам уже узнала школьников. Те выглядывали из двери детского отдела, глядя на нее кто с любопытством, кто с едва сдерживаемым смехом. Да уж, напугали библиотекаршу, подумала Надя и тоже выдавила усмешку.

– Ничего страшного, – помахала она детям. – Я сейчас подойду, подождите минутку.

Школьники скрылись за дверью, негромко посмеиваясь, а она пошла к лестнице. Встряска сделала свое дело, и глупейшая идея искать компании Фрекен покинула Надину голову. Вместо этого она спустилась на первый этаж, в туалет. Ополоснув лицо ледяной водой, Надя похлопала себя по щекам и выбросила из головы ненужный страх. Неизвестный посетитель хотел запугать ее, но она не собиралась плясать под его дудку. Глядя на себя в мутное зеркало, она перемотала в голове их разговор и обратила внимание на странные слова: «обеспечивать безопасность города от его жителей». Специально это было сказано или нет, но теперь Надя не могла избавиться от мыслей о Комитете по безопасности, который вселял ужас в старую библиотекаршу.

«Если Комитет распустили после обвала, в архиве должны остаться о нем хоть какие-то записи, – догадалась она. – Конечно, если это не они перевернули архив с ног на голову, чтобы скрыть все следы».

Было в словах того мужчины и еще кое-что странное. Если за ней и правда наблюдали, они не могли не знать, что в Шахтаре у нее три близких друга – Женя, Лена и Эльдар. И если про молодого педиатра и медсестру таинственный посетитель как бы невзначай обмолвился, явно угрожая ей и ее друзьям, то о патологоанатоме он не вспомнил… «Нет, – осадила себя Надя, – вспомнил». Как раз тогда, когда предупреждал ее не пускать в архив посторонних. Он говорил об одном конкретном «постороннем», о единственном человеке в городе, который хотел попасть в архив.

Она выровняла дыхание и пригладила волосы мокрыми руками. Еще вчера она просто интересовалась, что оставил после себя ее предшественник, раздумывала над тем, чтобы помочь другу и восстановить утерянную историю Шахтара, а теперь сама стала частью этой истории, и от такой резкой перемены голова шла кругом. Почему Олимпиада Васильевна и люди из исполкома так не хотят пускать в архив именно Эльдара? Почему Комитет по безопасности распустили и почему библиотекарша до сих пор его боялась? Какую информацию хочет найти в архиве Эльдар и зачем ему это нужно? И какое отношение ко всему этому имел ее предшественник? Вопросов стало уже слишком много, и пора было искать ответы. К счастью, она каждый день обедала с главной сплетницей города.

Встретившись с медиками в столовой во время обеда, она как ни в чем не бывало взяла еду и предложила занять стол в уголке.

– Вы что-нибудь знаете о Комитете по безопасности Шахтара? – спросила она вполголоса, когда все расселись.

Жене и Лене пришлось наклониться, чтобы разобрать ее слова за шумом дождя и разговорами других людей. Педиатр покачал головой, а медсестра задумчиво постучала ногтями по вилке.

– Лично не встречалась, – протянула она, – но кое-что слышала. Для проверяющих из горисполкома этот комитет – что Сталин для моей покойной бабки. Все время говорят: «вот при Комитете по безопасности вы бы себе такого не позволяли, вот Комитет бы вас построил». Есть ощущение, что Комитета нет со времен того же Сталина.

– Его распустили вскоре после обвала шахты, – поправила ее Надя. – Но я то и дело вижу упоминания о нем. А когда я сказала об этом вслух, Олимпиаду чуть удар не хватил! Еще и название такое, поди пойми, какой такой «безопасностью» они занимаются.

– Похоже, только для старшего поколения он еще что-то значит. Но если его уже десять лет как не существует, почему ты должна об этом переживать? – улыбнулся Женя.

Она лишь неуверенно кивнула и покраснела, когда его теплая ладонь опустилась на ее руку. Лена шутливо закатила глаза, и Надя быстро отодвинулась. Соседка на это лишь театрально вздохнула.

– Ты потом в общагу? – поинтересовалась она и залпом выпила компот. – Можем пойти вместе.

– Нет, вернусь в библиотеку. Надо еще кое-что сделать.

– Не задерживайся сильно, – предупредил ее Женя. – Говорят, к вечеру дождь усилится.

– Куда уж сильнее. – Лена подтянула резиновые сапоги. – И так скоро плавать будем. Каждый год одно и то же…

Надя расцеловалась с медиками в обе щеки, стерла с лица следы Лениной помады, неторопливо допила чай и посмотрела на часы. В библиотеке был санитарный день, а в такие дни Олимпиада обычно уходила домой после обеденного перерыва. Чтобы случайно не встретиться с начальницей, Надя специально просидела в столовой дольше обычного и шла в библиотеку нога за ногу. У самого здания она приподняла зонт и вгляделась в окна третьего этажа. За закрытыми шторами сложно было понять, есть ли внутри свет. Войдя в вестибюль, девушка не стала включать свет, чтобы не привлекать к себе внимание, и в полутьме проскользнула в архив, замок которого уже легко открывала на ощупь.

Одним из удивительных открытий для Нади стало то, что на небольшом помещении, где на столе еще остались следы от стопок старых газет, архив только начинался. За покрытыми пылью стеллажами скрывался настоящий лабиринт тесных комнатушек. В бесконечных шкафах, ящиках и сейфах была спрятана история, казалось бы, совсем молодого городка, и сейчас эта история пребывала в ужасном состоянии. Первые письменные свидетельства о поселениях в долине Черного хребта рассыпались, стоило только прикоснуться, более поздние документы подъедала плесень, и какие-то записи уже нельзя было разобрать. Бумаги царских времен пожелтели и выцвели, и даже приказ об основании города, важнейший документ современной истории Шахтара, стал обедом для невесть откуда взявшихся жучков.

Что было еще хуже, кто-то хорошенько покопался в хранилище истории до Нади. Исследуя архив, она тут и там встречала темные следы исчезнувших бумаг в слоях пыли, обрушившиеся стопки документов, покосившиеся ряды папок, которые когда-то плотно стояли на полках. Содержимое их больше походило на пазл, из которого забрали половину деталей. Первая страница могла быть на своем месте, вторая и третья – найтись в другом конце архива, будто их бросили там же, где прочитали, четвертой не было вовсе, а пятая лежала вместе с первой. И так из раза в раз. Когда-то строгий и упорядоченный архив превратился в склад макулатуры. Почти все рабочее время уходило на уборку и инвентаризацию, но до сих пор Надя не разобрала и половины беспорядка. Успокаивала себя тем, что работа двигалась, ведь она уже научилась ориентироваться в унаследованных владениях и даже приклеила на некоторые двери бумажки с названиями.

По привычке она прошла в комнату, подписанную «ГИК», к одному из стеллажей. Ни один день не обходился без того, чтобы подойти к нему, окинуть взглядом одинаковые черные папки и остановиться на пустых полках чуть выше уровня ее глаз. В датированных папках лежали протоколы заседаний горисполкома. Хронология жизни города, в которой пустыми полками зияла огромная дыра. Протоколы до и после пропавших были самыми обычными, но даты подсказывали: кто-то вынес все, что было связано с Комитетом по безопасности. Это подтверждалось тем, что Надя не встретила ни одного упоминания Комитета в сохранившихся протоколах, словно кто-то очень тщательно стер из истории все его следы. К сожалению, вместе с этим пропали и какие-либо упоминания о шахте, кроме самых первых приказов о ее разработке. Если верить архиву, ни обрушения, ни закрытия шахты, ни расследования словно и не было.

Есть ли где-то украденные протоколы или их уже давно сожгли в какой-нибудь помойной яме? А то и вовсе сдали на макулатуру вместе с пожелтевшими газетами и старыми книгами? Как бы то ни было, эту часть истории Шахтара можно было считать безвозвратно утерянной.

Со вздохом она подняла голову к другим, более старым папкам. Быть может, что-то пропало и из них, но вряд ли это кого-то заинтересует. Лезть туда она не собиралась, не хватало еще упасть с разваливающихся архивных стульев.

Надя вышла из комнаты с папками и направилась в самую дальнюю и маленькую. Когда-то здесь был кабинет архивариуса, а теперь его невольная наследница пыталась восстановить из руин хоть что-нибудь. Те, кто копался в вещах, не проявили ни крупицы уважения ни к покойному, ни к его книгам. Пособия по архивному делопроизводству, сборники местных легенд и сказок, различные словари и рабочие тетради по немецкому, французскому и английскому были кучей свалены у стола. Пустые ящики грудой лежали на столе. На старом стуле громоздились тетради с вырванными листами и просто пустые обложки. Большой календарь, фотографии и заметки, которые висели на стенах, теперь валялись на голом бетонном полу, а сам пол был покрыт едва заметными царапинами, словно даже его пытались вскрыть.

Стоило переступить порог этой комнаты, девушку каждый раз пробирала ледяная дрожь, и очень хотелось закрыть дверь на замок с другой стороны и забыть о существовании этого места. Она убеждала себя, что если и есть еще какие-то подсказки к тому, где искать записи архивариуса, то они будут здесь. К тому же она не хотела повторить судьбу предшественника, а для этого должна была изучить все, что от него осталось. Надя в очередной раз замотала нос и рот, накинула старый серый халат, подперла открытую дверь стулом – мысль о том, что та может захлопнуться и запереть девушку в бетонном саркофаге, внушала ей животный ужас, – спрятала волосы под шапочку и принялась за работу.

Закрытие библиотеки было ей очень даже на руку. Всего за один день Надя почти полностью разобрала свалку в кабинете и даже нашла кое-что интересное для знакомого патологоанатома. Перебирая старые фотографии, обрывки документов и прочий мусор, она совсем забыла о времени и из библиотеки вышла уже под вечер. После долгих часов в подвале даже пасмурные сумерки казались слишком яркими, и она невольно сравнила себя с жившими здесь раньше шахтерами. Эта мысль поначалу вызвала улыбку, но потом на глаза попался памятник на площади. В голове вспыли выгравированные на нем слова, и девушка быстро отвернулась, выгоняя мысли об их трагической судьбе.

Под проливным дождем она зашлепала в общежитие. По пути сверила городские часы с наручными – они сильно отставали, и Надя в очередной раз напомнила себе отдать их в ремонт. Надо было уже поставить крестик на ладони, но его точно смоет ливнем. Поэтому она пообещала себе, что в этот раз точно-точно не забудет. Всю дорогу она повторяла про себя, что надо починить часы, надо починить часы, надо починить часы, ведь от времени в ее жизни зависит так много! К тому же Надя ненавидела опаздывать, а из-за отстающих часов она уже трижды почти опаздывала на работу.

От дверей общежития, как всегда в ливень, доносились разговоры курильщиков, которым не хотелось идти до беседки. Вонь дешевых сигарет смешивалась с запахами дождя, мокрого асфальта и осенней листвы, создавая невероятный аромат, уже казавшийся Наде родным. Под общий смех кто-нибудь то и дело сбегал вниз, к «общажному озеру», и быстро, пока не намокла сигарета, забегал обратно. Они забавно подпрыгивали на лестнице в старых тапочках или вообще босиком, по-собачьи отряхивались и как будто совсем не мерзли в старых тренировочных штанах и растянутых майках. При одном взгляде на них становилось зябко, и Надя поспешила к дверям, к пятому этажу, к горячему душу.

Она не успела понять, что случилось: толкнул ли ее незамеченный курильщик или нога соскользнула со ступеньки, – но вдруг она с громким всплеском упала прямо в лужу. Все звуки резко стихли, остался лишь монотонный шум дождя. Оглушенная повисшей тишиной, Надя попыталась понять, что случилось. Она лежала в луже, открытый зонт выпал из рук и уплыл, а сумки нигде не было видно. Неужели утонула? А ведь там лежали архивные фото, которые она вынесла для Эльдара!

– Черт подери! Помогите, кто-нибудь!

Она попыталась встать, но безуспешно: полные воды сапоги и намокшая одежда мешали двигаться, и получалось только беспомощно барахтаться. Девушка нервно рассмеялась, представляя, как выглядит со стороны. Болезненные воспоминания о первом дне в архиве накатили без предупреждения, и она сморгнула ненужные слезы. Кажется, Шахтару нравилось делать из нее посмешище.

– Хорош плавать, поясницу застудишь, – буркнул кто-то сверху, и ее за шкирку вытащили из лужи.

Эльдар придирчиво осмотрел неудавшуюся купальщицу, отдельно задержав взгляд на глупой улыбке. Надя, не сдержавшись, снова хихикнула.

– Совсем, что ли, с ума сошла?

– Меня толкнули! Ну… наверное. Они тут бегали туда-сюда…

Эльдар поднял голову к крыльцу. Курильщиков как ветром сдуло. Он снова посмотрел на Надю и покачал головой. Поверил он ей или нет, понять было невозможно, но удивленным он почему-то не выглядел.

– Пошли уже, а то простынешь. Твое?

Он выловил из лужи сумку, которую можно было выжимать. Надя кивнула и побрела за ним, на ходу выливая воду из сапог. Она вся продрогла и больше всего хотела быстро проскочить в теплое здание, но Эльдар не давал ей пройти. «Пытается загородить от вахтерши», – поняла Надя и спряталась за его спиной, но их тут же раскусили.

– Куда, мокрая курица? – вахтерша уставилась на нее из-за стеклянной перегородки. – Ты ж с пятого этажа. Не пущу, все полы загадишь. Высохни сначала.

– Мы оба в сто шестнадцатую, – вмешался Эльдар. – Тут два шага идти.

Вахтерша перевела недовольный взгляд на него, хмыкнула и снова зыркнула на Надю.

– Сапоги снимай. Увижу лужи – сама полы мыть будешь! – рявкнула она и отметила их в журнале.

Надя послушно стянула сапоги и на цыпочках, широкими шагами дошла до комнаты Эльдара. В ней было жарко и душно, но сейчас это казалось раем на земле. Хотя бы без сквозняка, который в любую погоду устраивала ее соседка.

– Спасибо. – Она быстро разделась и попыталась отжать юбку. Мокрая одежда противно прилипла к телу. – Ты меня просто спас.

– Ерунда, – пожал плечами он. – Иди в душ, хоть согреешься. Фена у меня нет, но можешь обмотаться полотенцами.

Надя поспешила последовать его совету. Когда она вышла из ванной, Эльдар разговаривал по внутреннему телефону.

– Я позвонил Лене, она принесет тебе сухую одежду. Зная ее, это будет либо минут через десять, либо через час. Документы из твоей сумки на батарее. Надеюсь, они не сильно испортились. А еще там зонт вон плавает до сих пор, но ловить его я не буду, даже не проси.

Надя посмотрела на него, потом на окно.

– Там же твои фотографии! – И бросилась к батарее.

– Мои?! – ошарашенно переспросил он и поспешил следом.

– Для тебя то есть, – поправилась она. – Я нашла в архиве кое-какие старые фото, подумала, ты захочешь посмотреть. Конечно, это не твои фотографии. Откуда тебе на них взяться?

Она разделила слипшиеся фотокарточки и листы бумаги и повернулась к парню. Эльдар смотрел на нее в упор, как будто вопрос поставил его в тупик.

– И правда, откуда бы… Извини, у меня в последнее время совсем голова не варит, – вздохнул он и посмотрел на фотографии: – Я так понимаю, до купания они были лучше?

Надя тоже взглянула на снимки. К повреждениям от старости добавились вода и сушка на батарее. Теперь рассмотреть их было уже сложно, но некоторые лица еще были различимы. К счастью, она помнила фотографии до мельчайших деталей.

– Это, – она показала на человека в костюме с расплывчатым пятном вместо лица, – бывший архивариус. Остальные по одежде похожи на шахтеров, и тут гора на фоне, видишь? – Эльдар кивнул. – И люди на фотографиях повторяются. – Она указала на одного и того же человека, от изображения которого остались только части лица и каски. – Эти фото были в кабинете архивариуса. Должно быть, они были друзьями.

– Если он дружил с шахтерами, то мог обсуждать с ними, что происходит в шахте.

– И наверняка расспросил выживших о том, что случилось во время обвала, – подсказала Надя, но Эльдар будто не услышал ее.

– Смотритель музея рассказал мне, что архивариус изучал местные легенды, но он не знал подробностей. Я думал, что он мог делиться своими исследованиями с друзьями, но не знал, где их искать. – Он поднес одну из фотографий к лампе и начал внимательно ее рассматривать. – Так логично, что, изучая мифы здешних гор, он будет общаться с шахтерами, но спрашивать их о нем мне в голову не приходило… Конечно, кто-то мог погибнуть во время обвала, кто-то уехал, но кто-то, скорее всего, остался. Я знаю почти всех оставшихся. Наверное, смогу их найти. Может, расскажут что. Спасибо за наводку, не ожидал, – улыбнулся он, и девушка просияла. – Можно я оставлю фотографии?

– Да, я их потому тебе и принесла. Теперь их точно в архив не вернешь, в таком-то состоянии. А еще…

Зазвонил телефон.

– Кто бы это мог быть? – хмыкнул Эльдар и ушел в прихожую.

Надя в это время рассматривала старые фотографии. Забавно, как простая оговорка вызвала у него самый настоящий ступор. Как будто он подумал, что в архиве нашлись его собственные фотографии. «Совсем заработался», – покачала она головой и украдкой глянула на парня, разговаривающего по телефону в коридоре. Казалось бы, просто мелочь, просто еще одна странность, которая мешала Наде воспринимать Эльдара как обычного человека, вроде Жени или Лены. Эти мелочи никак не желали складываться в единую картину, она не могла в них разобраться. И почему он не беседовал с выжившими шахтерами, если расследует обрушение шахты? При чем здесь старые легенды? С другой стороны, в кабинете архивариуса остались издания местного фольклора, а в уцелевших записях встречались какие-то странные названия. Значит, он действительно изучал это. Может, обвал – это просто удобный повод? Но не успела Надя развить эту мысль, Эльдар повесил трубку и вернулся.

– Ленок решила, что после дождевых купаний тебе просто необходима баня, так что она «собирается». Это может затянуться, – усмехнулся он. – Что ты хотела сказать?

– Не знаю, насколько это важно, но в архиве нет папок с протоколами собраний горисполкома за много месяцев. Думаю, в них были данные о Комитете по безопасности. Знакомо название?

По его лицу пробежала тень, отдаленно напомнившая ужас на лице Олимпиады Васильевны. Он сглотнул, пожевал губы и неохотно ответил:

– Конечно. Не самая приятная страница городской истории. Раньше говорили, что Комитет родился вместе с шахтой и с ней же и умер, но на самом деле его распустили позже, после смерти прошлого архивариуса. Думаю, они приложили руку к тому, чтобы архив остался без хозяина.

По коже пробежал холод, и Надя обхватила себя руками. Эльдар так буднично сказал об этом, что ей стало боязно даже находиться рядом. Только что она разбирала вещи убитого человека, а пару дней назад общалась с теми, кто мог знать его убийц… И эти люди совсем не были к ней дружелюбны.

– Его и правда убили? – севшим голосом переспросила она. – Как они могли это сделать? Какая безопасность может стоить жизни человека?

Эльдар скользнул по ее лицу взглядом, и на долю секунды в глазах мелькнуло сожаление.

– Это просто слухи, – попытался оправдаться он, – так что забудь, что я сказал. Просто…

– Просто так совпало, ты это хочешь сказать? Этот Комитет, чем бы он ни занимался, явно имел отношение к обвалу, раз уж именно из-за них про это перестали писать, но архивариус продолжал расследование, даже расспрашивал шахтеров, а то, что выяснил, куда-то записал и, быть может, хотел издать книгу об этом. Но тут, какое совпадение, он внезапно умирает, а архив разворовывают, и Олимпиада не то что не препятствует этому, она до сих пор боится даже упоминания Комитета и считает, что их люди все еще здесь! Я ведь тоже архивариус и хочу понять, что именно он так хотел сохранить, что поплатился за это жизнью. Вдруг я следующая?

Эльдар тяжело вздохнул, отложил фотографии и осторожно, но крепко приобнял Надю за плечи.

– Во-первых, успокойся, – медленно произнес он, глядя ей в глаза. – Тебе ничего не угрожает. Комитет давно распустили. Да, его бывшие сотрудники работают на других местах в исполкоме и кое-где еще, но они не пойдут на убийство снова. Должны помнить, чем это закончилось в прошлый раз. Если вообще это были они. Во-вторых, ты не одна. Если ты что-то заподозришь или решишь, что тебе что-то угрожает, всегда можешь рассказать об этом мне, и вместе мы что-нибудь придумаем.

Надя стряхнула его руки и отступила на пару шагов. Успокоиться после подобных новостей было не так просто, и в голове с каждой секундой роилось все больше вопросов, опасений и предположений.

– В библиотеку приходят странные люди, которые прозрачно намекают, что следят за мной, – начала она. – Олимпиада принимает решения, которые ей самой не нравятся, по указке какого-то начальства. И все они говорят именно о тебе как о единственном человеке, которого нельзя пускать в архив.

– Ты меня обвиняешь?

– Я хочу понять, что происходит! Ты пытаешься успокоить меня, спасибо за заботу, но с чего ты взял, что раз Комитет убил архивариуса, он не придет за мной?

Эльдар растер лицо рукой и устало вздохнул.

– Я понимаю, почему ты боишься, но для этого нет оснований, – повторил он. – Даже если люди, которые беспокоят нас всех сейчас, раньше работали на Комитет, теперь они заняты другими делами. Их люди разве что занимаются охраной запечатанной шахты, но к тебе это не имеет никакого отношения.

– Они охраняют шахту? – не поняла Надя. – Значит, это ее… безопасностью они занимались?

Эльдар кивнул, но, немного подумав, поправил:

– Как ты заметила, точного названия у них не было. Мнения расходятся, то ли они защищали шахту, то ли город от шахты, это уже не важно. Как бы то ни было, их время закончилось. Те, кто остался, будут, конечно, вставлять тебе палки в колеса по старой памяти, но никто не станет провоцировать еще одно вмешательство из-за гор. А значит, ты в безопасности.

Он говорил уверенно, но Надю, которая уже встретилась с людьми из исполкома лично, его слова не сильно убеждали. Конечно, вряд ли те двое проверяющих имели какое-то отношение к убийству, а парень, который приходил после них, и вовсе был тогда еще ребенком, но одна мысль о том, что по городу гуляет убийца, уже пугала до дрожи.

– Их не наказали за это? – Эльдар непонимающе глянул на нее, и Надя уточнила: – За убийство?

– Если ты о том, нашли ли виновника, то я не знаю. По идее, он должен был сразу уехать из города. Здесь все друг друга знают, и его бы тут же раскрыли. Но тогда многие сотрудники Комитета, да и просто большие шишки из исполкома сматывали удочки. Кому захочется оставаться в обреченном городе?

Девушка медленно кивнула, обдумывая услышанное. С логической точки зрения он был прав, и это немного успокаивало, но вместе с тем вызывало новые вопросы, на этот раз – про самого Эльдара.

– Откуда ты все это знаешь? Я спрашивала Женю и Лену, но они почти ничего не слышали о Комитете. Только старожилы о нем знают, а тебя старичком не назовешь.

На его губах мелькнула тень улыбки.

– Просиди в краеведческом и в читальном зале с мое, и не такое знать будешь, – спокойно ответил он и перевел тему: – Ладно, Ленок скоро придет и заберет тебя отдыхать в баньке, так что обсудим один насущный вопрос. Ты помнишь правило о паре?

Надя подняла взгляд к потолку. Перед глазами тут же встала картина, как Эльдар захлопнул дверь подвала у нее перед носом, а после этого общежитие полночи ходило ходуном и она сидела в дверном проеме, дрожа от ужаса. Помня, как все жаловались на выпущенный пар, она с тех пор старалась внимательно следить за подвальной дверью, но все равно не понимала смысла этого правила.

– Нам нельзя заходить в подвал, если там белый пар, верно? – Эльдар кивнул. – Получается, в прошлый раз здание трясло из-за этого? Я тогда ужасно перепугалась, но все вели себя так, будто это в порядке вещей. Понятно, что это не первый случай, раз про такое даже правила написали, но как могут быть связаны пар в подвале и ночные землетрясения, или что это такое было?

Эльдар не ответил. Он положил фотографии между листами тетради и что-то записал нечитаемым врачебным почерком. Надя в ожидании ответа нетерпеливо притоптывала ножкой.

– Ты обещал, что расскажешь мне о правилах общежития! – напомнила она.

– Было дело, – кивнул он после некоторых раздумий. – Ну, раз обещал… Да и разговор про Комитет как раз в тему пришелся.

Он закрыл тетрадь и тщательно выровнял стопку. Казалось, он взвешивал каждое слово, которое собирался сказать.

– С самого начала общежитие не предназначалось для медиков, архивариусов и прочих молодых специалистов. Его построили примерно в одно время с началом разработки шахты, и жили здесь именно сотрудники Комитета. Они же и написали правила, по крайней мере, большую их часть. Какие-то добавили позже, например, самое последнее, – улыбнулся он, но улыбка была мимолетной. – А теперь о том, почему правила такие странные.

Он взял с кухонного стола пачку чая и подбросил ее к потолку.

– Для простоты: это – общежитие. Все думают, что стоит оно вот так, – он поставил пачку на стол, – но на самом деле вот так. – И он положил на спинку стула лист бумаги и переставил пачку на него. – Понимаешь, к чему я?

Надя внимательно посмотрела на коробочку, качающуюся на тонкой деревяшке.

– Хочешь сказать, что здание не стоит на твердой земле, а… висит в воздухе?

– Почти. Общежитие построено на очень рыхлой почве, под которой, скажем так, довольно глубокая яма. В центре здания, где подвал, вроде есть какие-то дополнительные опоры, но по большей части мы живем над пустотой. Не будем пока о том, откуда она, тут естественные пустоты сплошь и рядом.

– А почему ее просто не засыпали? И зачем вообще строить здание в таком месте?

– Не перебивай. Так вот, общежитие балансирует над большой такой дырой в земле, стараясь не провалиться прямо под землю вместе со всеми жильцами. Для этого каждое крыло здания должно весить примерно одинаково, ведь сваи удалось забить только под центральную его часть, остальное держится исключительно на тонком слое земли. – Он тронул пальцем листок, и картонная коробочка закачалась вместе с ним. – И многие правила направлены на то, чтобы соблюдать этот баланс. На это завязано расселение, отметки при входе и выходе, внезапные приказы о переселении. Конечно, плюс-минус, но, если здание начнет сильно косить в одну сторону, мало никому не покажется.

– Почему не засыпать эту дыру?! – Надя уже чувствовала подкатывающую панику.

– Я как раз к этому подхожу. Пытались. И дополнительные сваи пытались поставить. Не вышло.

Эльдар постучал пачкой чая по столу, походил от стены к стене, задумчиво посмотрел на Надю, будто размышляя, как много можно ей рассказать.

– Есть байка одна, – медленно произнес он, с каждым словом подходя ближе. – Говорят, что в дыре, над которой мы сейчас стоим, живет древнее чудовище. Оно спало в недрах земли много веков, а когда люди начали разрабатывать гору, то разбудили его, и оно повадилось выбираться на поверхность. Раскопало себе яму посреди леса, съело все деревья, а потом принялось за людей. Когда об этом узнали, то сначала пытались засыпать яму, но чудище съело весь песок и закусило строителями. Тогда они дождались, пока оно не ушло в зимнюю спячку, а потом рекордными темпами накидали земли, вбили балки и построили сверху здание, а в здание заселили комитетчиков. Мол, они ребята местные, знающие, понимают, чем рискуют, и как чудовищу отпор дать, тоже знают.

Его бархатный низкий голос гипнотизировал, и перед глазами Нади, как наяву, предстала страшная картина создания общежития. Сразу становилось понятно и происхождение прогалины посреди рощи, и отсутствие других новых домов поблизости. По спине пробежали мурашки, Надя облизала губы и открыла было рот, но Эльдар еще не закончил рассказ:

– На следующее лето чудище проснулось – а ямы и нет. Оно попыталось выбраться, землю под общежитием подъело, опоры погрызло, поругалось на такое самоуправство. Здание выстояло, все-таки строили на совесть, но вот снова копать уже никто не решился. Так с тех пор и повелось, что стоит общежитие, в общежитии живут люди, а под ними, под землей, живет чудовище. Оно очень горячее и любит тепло, поэтому у нас всегда есть горячая вода, и в банях всегда есть пар, которого так все боятся. Он идет снизу. И все правила нужны, чтобы мы не рассердили нашего соседа снизу тем, что шатаем общежитие или выпускаем пар и устраиваем сквозняки. Когда мы их нарушаем и мешаем чудовищу спокойно спать, оно поднимается к поверхности, и общежитие начинает дрожать. А если мы разозлим его окончательно, оно обвалит все здание в одну ночь, и как не было нас всех.

Эльдар уже стоял у нее за спиной и закончил говорить прямо в ухо. В повисшей тишине Надя медленно осела на стул. Она отказывалась верить, что причиной ночных трясок была неведомая тварь, которая живет у них под ногами. Она укуталась в полотенце еще плотнее, но дрожь никуда не делась. Эльдар молча смотрел на нее.

– Это же просто легенда, да? – с надеждой спросила девушка, но он лишь пожал плечами.

– Считается, что да. Чудовище никто не видел. Ну или никто не выжил, чтобы рассказать. Комитет прикрыли, общежитие отдали городу. Но правила никуда не делись, и за их соблюдением до сих пор ревностно следят. А что было, когда ты дверь в подвал открыла, сама отлично помнишь.

«Я отсюда уеду, – подумала Надя. – Я точно отсюда уеду».

В дверь постучали, судя по звуку – ногой.

– Но по коридорам бегать можно, проверено, – улыбнулся Эля и пошел открывать.

Стоило ему повернуть ручку, дверь распахнулась и в комнату влетела Лена, нагруженная полотенцами, халатами и косметикой домашнего изготовления.

– Я проверила баньку, горизонт чист! – радостно заявила она и пинком захлопнула дверь. – Ну что, компас мой земной, идем париться? Девичий вечер, как раз то, что нужно! Эля, сгоняешь за пивком?

– В такую погоду хороший хозяин собаку не выгонит, а ты меня за пивом гонишь! – в шутку пожаловался Эльдар и посмотрел на Надю: – Хотя, пожалуй, схожу. Кое-кому тут выпить точно не помешает.

– Не пойду я ни в какую баню, – выдавила та.

Они и правда думают, что она по доброй воле пойдет в подвал, под которым живет какая-то нечисть и ночами шатает здание с кучей людей? Что она будет получать удовольствие в паре, который эта нечисть напускала? Надя переводила шокированный взгляд с одного на другую. Лена сначала растерялась, но быстро сообразила, в чем дело, и рассмеялась:

– Ты что, рассказал ей историю про общажного крокодила? – Она пихнула Эльдара в бок и насмешливо оскалилась: – Скотина ты, Элечка. Я хотела сама рассказать, уже в бане. Знаешь, как страшно было бы?

Тот лишь криво усмехнулся. Надя все еще смотрела на них. Дошло до нее не сразу.

– Ты меня разыграл? – наконец поняла она. – Это шутка?! Черт возьми, я должна была догадаться!

– Что, Эля умеет пугать? – Лена уже смеялась в голос. – Не верю! В бане перескажешь мне все с выражением! А ты, – она хлопнула парня по спине, – шуруй за пивом! Отнял у меня страшилку, с тебя должок!

– Ладно, ладно. – Он поднял руки и пошел за курткой. – Только не бей больше! И вообще, она сама попросила рассказать про правила!

– Я не просила байки травить! Я думала, это взаправду!

Она не знала, сердиться на Эльдара или нет, но подушку для устрашения все-таки схватила. Лена при одном взгляде на боевую подругу зашлась хохотом, а Эльдар, едва сдерживая смех, выставил руки перед собой.

– Ударишь – пива не получишь! – предупредил он, на ощупь открывая дверь. – Давайте уже, идите отсюда. Вас баня ждет, а мне надо комнату закрыть.

Дружно гогоча, они вывалились в коридор. Надя на ходу запахнула халат, удерживая полотенца на плечах и пытаясь влезть в шлепки. Под недовольным взглядом вахтерши смеющиеся девушки в халатах и парень в куртке остановились у входа в подвал. Пока медики громко решали, сколько нужно пива, Надя с некоторой опаской посмотрела на дверь. Она каждый день видела, как жильцы входили и выходили, и с ними все было в порядке. Да и ночных трясок с лета не случалось. Может, потому что все следили за правилами и никто больше не выпускал пар? А пар выпускать нельзя, потому что… Она невольно поежилась и встала поближе к подруге.

– Замерзла? – заметила та. – Ай, ты ж только из лужи, давай-давай, надо греться идти!

– Это правда была просто страшилка? – снова спросила Надя у Эльдара. Парень только подмигнул:

– Если выбирать между подземной тварью и твоей соседкой, Ленку я боюсь больше. Никакое древнее чудовище в нашей регистратуре и дня не выдержит!

Его шутка окончательно успокоила Надю, и она вслед за Леной прошла сквозь ряды стиральных и сушильных машин в глубину подвала, к деревянной двери. За ней оказалась обычная баня, потрясающе горячая, влажная, полная обнаженных девушек. В окружении людей Надя расслабилась и вскоре уже хохотала вместе с другими жительницами общежития над какими-то россказнями. Тепло приятно растекалось по телу, прогревая до костей, и холодная лужа была уже где-то очень далеко, в совсем другом мире.

– Эля правда тебя напугал? – Лена наклонилась к ее уху. – Никогда не слышала, чтобы он страшные истории рассказывал. В походы-то не ходит совсем!

– Не то чтобы напугал, – пожала плечами Надя. – Просто это звучало, как по-настоящему. Мы перед этим про Комитет по безопасности разговаривали, и тут эта история…

– Ты про то, что Комитет общагу построил? – кивнула Лена. – Слышала такое. Про него тоже куча баек ходит, про Комитет этот. Кто говорит, что они ритуалы какие-то в лесах проводили, кто – что шахту ночами закапывали. Или раскапывали… Все бабки в больнице им пугают, будто мы дети малые. А может, не такие уж плохие ребята они были. Вон, общагу нам отстроили, и какую!

– С подземным чудовищем, – хмыкнула Надя, но соседка только рассмеялась:

– Так нельзя же животных держать, вот нам и завели одного на всех. Он тут за сторожевую собаку, следит, чтобы правила соблюдали. А если будешь нарушать, то придет общажный черт и укусит за бочок!

Остальные девушки, услышав ее слова, рассмеялись, а Лена бросилась щекотать Надю. Подвал наполнился смехом и визгом. Надя вполсилы отбивалась от соседки, но рассказанная Эльдаром история только будоражила зародившийся страх. Она больше не различала, где заканчивается реальность и начинаются городские страшилки. Становилось по-настоящему жарко.

Часть 4. Октябрь

Часы читального зала оглушительно отсчитывали секунды. Олимпиада Васильевна молча постукивала пальцем по столу. Надя, теряясь в мыслях, смотрела на стопку конвертов. На каждом письме стояла печать горисполкома, и содержание их было идентичным: запрос доступа в архив для плановой проверки.

– Чего молчишь? – не выдержала библиотекарша. – Знаешь ведь, что это значит?!

Надя знала. Или тот неприятный тип, или злобная женщина, или кто-то еще могут в любой момент заявиться в библиотеку и начать хозяйничать в ее архиве. Вспомнив прошлый разговор с парнем с ямочками на щеках, она скривилась. Да уж, быстро же ей показали ее место.

– Только работать нормально начала, и здрасьте, приехали. – Она облокотилась на конторку и задумчиво почесала затылок. – Они же теперь совсем жить не дадут…

В молчании прошла длинная минута. Надя сверлила взглядом конверты, Олимпиада Васильевна жевала губы, глядя куда-то в глубину стола.

– Не убивайся так, – наконец сказала она. – Не в первый раз. С больницей, видать, разделались, вот за нас и взялись. Если предупредят о приезде, я тебе скажу. Работай пока.

Надя поблагодарила начальницу робкой улыбкой. В последние недели Фрекен оттаяла к новому архивариусу. Девушка считала, что это из-за фотографии, которую она нашла в кабинете предшественника. На выцветшем снимке был запечатлен архивариус в обнимку с красивой женщиной, в которой только по подписи «Олимпия и Аркаша» на обороте удалось узнать пожилую библиотекаршу. После недолгого раздумья Надя купила рамку, вставила в нее фотографию и подарила Олимпиаде. К ее облегчению, та не стала отчитывать девушку за украденное из архива фото. Она вообще ничего не сказала, лишь погрузилась в задумчивое молчание. Благодарности Надя так и не услышала, но с тех пор прекратились выговоры, крики и задержки после работы. Не умея выражать чувства словами, Олимпиада Васильевна благодарила ее действиями, и сейчас это было как нельзя кстати.

Спустившись в архив, девушка окинула владения немного иным взглядом. Она не сомневалась, что очень скоро сюда нагрянут незваные гости, а значит, все должно было выглядеть как можно более обычно. Как будто она просто архивариус, разбирающий и индексирующий завалы десятилетней давности, никаких записей умершего предшественника не ищет и протоколы заседаний исполкома не читает. К счастью, эстафету по решению загадок прошлого архивариуса принял Эльдар, и Надя теперь вела самую непримечательную жизнь. Совпало – лучше не придумаешь.

Чтобы людям из исполкома было чем заняться, она составила список отсутствующих и поврежденных документов, а затем заперла маленький кабинет предшественника и спрятала ключ в карман. Про вещи почившего на время можно было забыть – нельзя было допустить, чтобы ее застали в открытом кабинете, а прийти проверяющие могли хоть сегодня. Они наверняка понимали, что письма поставят библиотеку на уши.

Однако день прошел спокойно, а пришел нежеланный визитер ранним утром следующего дня. Неприятный молодой человек с ямочками на щеках, отца которого Надя все-таки встретила – у него тоже были ямочки. Теперь она называла мужчину не иначе как Петровичем, и он превращался из угрожающего чиновника в слесаря из анекдотов. Теперь он только злил. Копался в ее архиве, искал, к чему придраться, мешал работать. Надя с трудом выдерживала дольше часа в одном помещении с ним и возвращалась к работе наверху, но даже тогда архив не покидал ее мыслей. Каждый день она выслушивала замечания и претензии к его состоянию, как будто лично громила его все десять лет. Каждый день она уходила из библиотеки измотанная и в сомнениях оборачивалась на двери. Как она могла быть уверена, что вандализм не продолжается ночами? Оставалось только ждать, когда им это надоест.

Олимпиада помогала подопечной и поддерживала ее по мере сил. Подсказывала, как исправить указанные ошибки, отвечала на письма с претензиями, спускалась на второй этаж, когда в библиотеку приходило много читателей. Новые книги по стеллажам они теперь тоже расставляли вместе. Колени пожилой женщины болели от осенней погоды, и она все больше сидела, заполняла формуляры и ставила печати, а Надя бегала между полок. Петрович хозяйничал в архиве, и девушка не могла не думать о том, что он там делает и сколько еще она будет это терпеть.

– Может, они снова займутся больницей? – поинтересовалась она вслух, не ожидая ответа. – Или школой? Или кем-нибудь еще, мало, что ли, в городе мест?!

– Тут всего один человек, он может вечно в подвале штаны просиживать, – покачала головой Олимпиада Васильевна и, недолго подумав, добавила:

– Только если этот твой дружок не начнет опять что-нибудь вынюхивать. Вот в него они бы с радостью вцепились.

– Вы про Женю? – не поняла Надя. – С чего им в него вцепляться?

Библиотекарша смерила ее насмешливым взглядом.

– Да кому твой педиатр нужен? Я про того говорю, кому не ты нужна, а архивы твои. Чем он вообще занят-то? Носа сюда не кажет уж сколько времени.

– Он… Не знаю. Работает, наверное.

– Работает, как же. Шашни со всеми медсестрами по второму кругу водит! Сколько лет – ума нет. Хоть на глаза мне не попадается, и на том спасибо.

Под старческое брюзжание Надя невольно задумалась, когда она в последний раз видела Эльдара. По словам соседки, в общежитие он возвращался под самый комендантский час, если возвращался вообще, а в свободное время пропадал где-то в городе. Стоило ей задуматься, чем он сейчас занимается, как от входа донесся знакомый голос.

– Наденька! – позвали ее, и девушка с грохотом задвинула очередную книгу на место.

– Я здесь! – крикнула она, не отходя от полок. – Вы наконец-то закончили грабить архив?!

– Проверка еще идет. – Он прошел между стеллажами и кивнул Олимпиаде Васильевне. – Мне нужен ключ от кабинета архивариуса.

Надя повернулась к нему и удивленно похлопала глазами.

– Вы про запертую комнату? У меня нет ключа, я думала, он у вас. Как раз хотела написать запрос, но в архиве и без этого было полно работы. Спасибо, что напомнили, теперь я точно не забуду. Как только вы закончите, первым делом займусь.

Гость пристально смотрел на нее, и Надя продолжила доброжелательно хлопать глазами, в душе проклиная его на чем свет стоит. Вот еще, ключ от кабинета захотел. От одного его присутствия Надя была настолько в бешенстве, что даже под пытками не сказала бы, где его спрятала, и открывать ему кабинет уж точно не собиралась. Мужчина же продолжал смотреть ей в глаза, словно пытаясь прочитать в них правду.

Олимпиада Васильевна переводила взгляд с одного на другую и в конце концов выбрала сторону:

– Да все равно ничего там не было, только его личные вещи. А после его смерти там и инвентаризацию проводить не надо. Ваши, – обратилась она к мужчине, – небось сами дверь закрыли, как все вынесли, да ключ и посеяли.

– Сомневаюсь, что мы бы…

– Какие «мы»? – рявкнула библиотекарша. – Тебе сколько тогда было, милок? У старших своих узнай, может, вспомнит кто. Десять лет прошло, как-никак. Они неделями в архиве хозяйничали, все с ног на голову перевернули, там немудрено ключик потерять. Но если так уж надо – лом в руки и вперед! Только сначала – официальное предупреждение, и чтобы архив весь подняли в читальный зал от греха подальше. И без бумаг на вскрытие двери не возвращайся, лично прослежу!

Мужчине как будто оплеуху зарядили. Он резко глотнул воздух и уставился на библиотекаршу, сжимая и разжимая кулаки. Надя на секунду испугалась, что он сейчас ее ударит, но Фрекен лишь посмеивалась над ошарашенным проверяющим. Напряженное молчание прервали забежавшие в отдел школьники, и девушка незаметно выдохнула: никто не станет скандалить при детях. Гость некоторое время посверлил обеих женщин взглядом, процедил, что на сегодня с архивом закончил, и почти выбежал из зала, толкнув на выходе одного из ребят.

– Чуть ребенка не снес, так жить торопится, – усмехнулась Олимпиада Васильевна и строго глянула на детей: – Чего вам, болезные?

Надя помахала знакомым ребятишкам и отошла к окну. Она хотела посмотреть, куда отправится мужчина, а окна детского отдела как раз выходили на главное крыльцо.

Он вышел, закурил, посмотрел на часы. Уже пошел прочь от библиотеки, но что-то привлекло его внимание: он остановился, повернулся куда-то в сторону и затянулся сигаретой. Надя проследила за его взглядом и заметила пару у памятника на площади. Высокий мужчина и кто-то еще. Низкая женщина или девушка в длинной куртке, а может, подросток? С такого расстояния не разглядишь, но Петровича эти люди сильно заинтересовали. Когда они ушли, он пошел следом, и вскоре площадь опустела.

– Надежда! – окликнули ее. – Во взрослый отдел пришли, иди узнай! И проверь, закрыт ли архив, а то с этого станется.

Ключ архива приветливо торчал в замке. Чертыхнувшись, Надя спустилась и пробежалась по подвалу оценивающим взглядом. На столе лежали вынутые из стеллажа папки, мусорная корзина полнилась пожелтевшими бумагами, бесценные документы валялись на полу. Она шагнула вперед, но тут же остановилась. Наводить порядок было бесполезно – завтра он снова придет и продолжит свое дурное дело. Поджав губы, Надя покачала головой, провела рукой по стене, словно пытаясь поддержать старый архив, выключила свет и ушла, заперев за собой дверь.

Ее мысли уже были поглощены неизвестными людьми, за которыми следил незваный гость. То и дело она возвращалась к окну, надеясь снова увидеть две фигуры в темных осенних куртках, но площадь пустовала.

Удача улыбнулась ей лишь к концу дня. Среди возвращавшихся с работы и просто гуляющих людей промелькнула уже знакомая пара, на этот раз в компании детской красной курточки. Крикнув Олимпиаде, что сейчас вернется, Надя прыгнула в сапоги и побежала на улицу.

Холодный ветер чуть не сшиб девушку с ног, и она запоздало вспомнила об оставленном в библиотеке плаще. Времени возвращаться не было – те люди могли уйти, – и она, потирая предплечья, поспешила на площадь, к яркой красной куртке. Девочка держала за руку женщину в длинном пальто и темном платке и крутилась на месте от скуки. Женщина же беседовала с высоким мужчиной, в котором Надя признала Эльдара. «Кто же еще», – вздохнула она и прибавила шагу. Мало того что Олимпиада вдруг про него вспомнила, так теперь за ним еще и следят. И, надо же, именно сейчас!

Подслушать разговор девушка не успела: когда она подошла, женщина уже собиралась уходить. Ее последние слова Надя совершенно не поняла, но понял Эльдар и с благодарной улыбкой что-то ответил. Женщина кивнула и дернула дочь за руку, призывая к вежливости.

– Сау булыгыз, Эльдар-абый[1], – тихо сказала девочка и тут же стеснительно спряталась за спину матери.

– Сау бул[2], – улыбнулся он и обратил внимание на подошедшую Надю.

Женщина тоже ее заметила, неразборчиво что-то сказала и потащила девочку в сторону.

– Здравствуйте, Надежда Дмитриевна! – вывернулась та. – Əнием[3], мне надо книги взять.

Та резко ответила на незнакомом языке и продолжила идти. Девчушка, ничуть не унывая, помахала Наде рукой и поспешила за матерью.

– Кто это был? – спросила девушка у Эльдара, когда мать с дочерью уже не могли ее услышать. – Я ничего не поняла.

– Зайнаб. – Улыбка слезла с его лица, как только женщина скрылась из поля зрения. – Неделю за ней гонялся, и то пришлось грузчиком поработать. Повезло, что она вообще согласилась со мной разговаривать. Почти уверен, что она готова была меня убить за мой татарский. А ведь родной язык…

Надя уставилась на него, не зная, о чем спросить сначала. Эльдар тоже посмотрел на нее и цокнул языком.

– Опять закаляешься? Пошли-ка в тепло, пока не замерзла. У меня есть время до работы, расскажешь, что случилось.

– Случилось?

– Ты выскочила на улицу без верхней одежды в такую погоду. Думаю, на это есть серьезная причина.

– Есть, но теперь это не так срочно. Я думала, тут кто-то незнакомый, а с тобой я всегда могу встретиться.

Эльдар приподнял брови и открыл перед ней библиотечные двери. Их окутал теплый, влажный после мытья полов воздух. Надя с наслаждением растерла руки и села на скамейку у батареи.

– О чем ты с ней беседовал? Я думала, ты собирался поговорить со знакомыми архивариуса.

– Ты сначала скажи, зачем на улицу поперлась, – поморщился он. – А потом уже вопросы задавать будешь.

Надя прижалась к батарее и в двух словах пересказала тяготы последних дней, начавшиеся со стопки конвертов от горисполкома. Закончила тем, что мужчина по отчеству Петрович с противными ямочками на щеках следил за Эльдаром и Зайнаб с середины дня и может следить и дальше, а Фрекен с Надей сильно его разозлили, отказавшись открыть кабинет архивариуса.

– М-да, – вздохнул Эльдар и сел рядом. – Что ж, теперь, когда по наши души опять придет проверка, ребята будут знать, кто в этом виноват. Надеюсь, его хотя бы повеселили мои сегодняшние злоключения. Наверное, было очень забавно смотреть, как я ношу мешки картошки, торгуюсь за ремонт машины ее покойного мужа и забираю из школы ее дочь.

– И почему же ты все это делал? – Надя представила Эльдара за хозяйственными занятиями и не смогла сдержать улыбку.

– Зайнаб – вдова шахтера с тех фотографий. Он один из пяти близко общавшихся с архивариусом человек и один из трех, чьи следы мне удалось отыскать. Он умер от пневмонии лет пять назад, и с тех пор Зайнаб зла на весь мир и тем паче на весь этот город.

– Наверное, она просто скорбит о нем?

– Не знаю. Но что она ни с кем здесь не общается – это точно. Я был уверен, что она и меня к себе не подпустит, но, видать, татарские корни помогли.

– При чем тут это?

– Да при всем, ты же слышала, она только по-татарски и говорит. А уж как ее злит, что муж лежит на одном кладбище с христианами! – На недоумевающий взгляд Нади он лишь дернул плечом и скривился: – Да, да, кладбище общее, но все же знают, кто верит в Иисуса, кто в Аллаха, а кто – в Маркса и Энгельса. Для Зайнаб это очень важно. Она напоминает мне моих родственников, оставшихся в деревне… Ужас. Надеюсь, не придется больше с ней общаться.

– Ты не навещаешь родных? – Он помотал головой. – Даже на праздники? Скоро ведь Новый год!

– Зайнаб не сразу вспомнила нашего покойника, потому что, видимо, не знала, что он заведует архивом, и думала, что он просто мужнин знакомый, – продолжил он, словно и не слышал вопроса. – Повезло, что мне удалось разобрать подписанные на фото имена и перебором выяснить, что его звали Аркадий. Хорошо, что не Ваня какой-нибудь, а то бы его точно все позабыли. Так вот, он часто говорил друзьям про «ключ». Ты встречала в библиотеке какие-нибудь примечательные ключи?

Надя моргнула. Она не сразу поняла, что Эльдар так неловко решил сменить тему. Он и раньше не говорил о семье и родных местах, но она не подозревала, что для него это настолько больная тема. Запомнив, что не нужно его об этом спрашивать, сосредоточилась на вопросе. Значит, ключ… Ключ?

– От чего? Есть ключ от кабинета архивариуса, он у меня, есть ключ от архива…

– В том-то и дело. Из того, что мне рассказывали, кажется, что это не ключ от чего-то определенного. Это просто ключ. Он никогда не говорил, что он должен открывать дверь или подходить к замку. Только про сам ключ. А еще собирал словари.

– Зачем нужен ключ без замка? И что за словари?

– Если бы я знал! Он взял у Зайнаб русско-татарский и русско-башкирский словари, а вернуть не успел. Интересно, куда все делось после его смерти, родственники вроде не приезжали…

– Русско-татарский словарь? – задумалась Надя. – В его кабинете были рабочие тетради по немецкому, французскому и английскому, а в университете он наверняка изучал латынь и, может, даже древнегреческий. И еще татарский. Эти языки совершенно друг на друга не похожи!

– Да что ты говоришь…

– Ты не понял! Что, если «ключ», о котором он говорил, это не ключ от замка, а ключ к шифру? Если он узнал что-то очень важное и хотел скрыть это от чужих глаз, то почему не зашифровать записи? Метод древний, но эффективный. А если он хотел, чтобы впоследствии кто-то все-таки их прочитал, то нужно оставить ключ для расшифровки. Не знаю, правда, как именно ему пригодились словари, но, мне кажется, это вполне возможно.

Эльдар внимательно смотрел на воодушевленную девушку, пока мимо не прошли новые посетители библиотеки, и только потом медленно спросил:

– Я, конечно, догадывался, что работа архивариусов ужасно скучная, но вам что, настолько заняться нечем?

Надя прыснула и пихнула его локтем, хотя доля истины в его словах была. Ее предшественнику, должно быть, недостаточно было просто руководить архивом и изучать историю города, или же он узнал что-то настолько важное, что решил спрятать найденное за семью печатями. Но раз подсказки он оставил именно шахтерам, значит ли это, что его записи и правда связаны с шахтой и причинами катастрофы? Если остальные документы тех лет уничтожены, они могут быть единственным свидетельством произошедшего. Надя вспомнила пустые полки старого архива, и руки сами собой сжались в кулаки. Он наверняка понимал, что после случившегося Комитет поспешит подчистить следы и превратит историю Шахтара в жалкие обрывки, под стать умирающему городку. Он знал, что летопись этих мест должна быть сохранена, и постарался спрятать ее до лучших времен, когда люди начнут задавать вопросы и искать правду. Теперь это был ее долг как нового архивариуса – вернуть утраченные кусочки истории на их законное место и помочь пусть даже всего одному человеку.

Надя вновь задалась вопросом, почему Эльдар так хочет узнать прошлое городка, но каждый раз, когда она собиралась спросить об этом вслух, то вспоминала, как он задыхался от накативших эмоций, и слова застревали в горле. Она могла только надеяться, что, когда они найдут утерянные записи, он сам расскажет, какие болезненные узы связывают его с трагедией шахты.

– Сколько времени? – голос Эльдара вырвал ее из размышлений, и Надя глянула на наручные часы.

– Половина пятого.

– Да ладно?! – Эльдар уставился на ее часики. Покачав головой, он встал и посмотрел на висевшие над скамейкой электронные часы: – Ну врешь же! Почти шесть, мне пора на работу бежать!

– Да? – Надя тоже посмотрела на электронные часы. – Мои все время отстают, я их подвожу, подвожу…

– Отнеси в ремонт, – посоветовал Эля и застегнул куртку. – На Королева есть хороший мастер. И не забудь, что я сказал тебе про ключ.

– А ты чем займешься?

– Схожу в краеведческий еще раз, архивариус проводил там много времени. И буду готовиться к визитам вежливости от горисполкома, спасибо за предупреждение. Ты тоже старайся сильно с ними не ругаться.

– Все в порядке, – улыбнулась Надя. – Олимпиада на моей стороне. Слышал бы ты, как она осадила того противного мужика! Нам двоим они ничего не сделают. Покопаются в архиве, да и бросят. Они и сами уже обыскали его сверху донизу, хотят убедиться, что я не нашла ничего нового.

Эльдар задумчиво помолчал и покачал головой.

– Будь осторожна. – Он смотрел то на закрытую дверь архива, то на пустующую лестницу. – Как бы Фрекен ни лаяла на исполком, это они назначили ее библиотекарем. Они же и уволят, если перестанет слушаться. Если не отправят вслед за этим Аркадием. Она старая уже, никто на них и не подумает. А следующий библиотекарь будет такой же верной собачкой горисполкома, только молодой и полной сил. И жить нам с тобой станет куда сложнее.

Надя надула губы. Да, Олимпиада была уже пожилой, и ее могли отправить на пенсию, но Эля слишком уж сгущал краски.

– Не перегибай, – неуверенно возразила она. – Это всего лишь старый, наполовину разграбленный архив. Я провела там два месяца. Если там что-то и было, это давно нашли. Поверь, он того не стоит.

Эльдар не смотрел на нее. Его взгляд был направлен на тот самый архив.

– Тогда открой кабинет архивариуса, – бросил он. – Упростишь работу и себе, и им, да и мне время выиграешь. Всем будет хорошо, нет?

Вместо прощания он кинул на нее предупреждающий взгляд и ушел, оставив девушку в раздумьях. Последние его слова Наде совсем не понравились. Она не понимала, почему Эльдар вдруг стал таким резким. Да, он не в лучших отношениях с библиотекаршей, но он ведь не знает, что связывало ее с архивариусом, он не видел ее лица, когда Надя подарила ей фотографию, он вообще толком с ней не общался! Девушка вздохнула и устало провела рукой по лицу. До закрытия оставался еще целый час, а она уже готова была упасть от усталости. Осень обещала быть очень длинной…

* * *

На следующий день в архив никто не пришел. И на второй день не пришел. И на третий. Надя провела выходные в тревожном ожидании, но в понедельник библиотека встретила ее привычной утренней тишиной. Она первым делом спустилась в архив, проверить кабинет, но его никто не пытался вскрыть, да и сам архив оставался нетронутым. «Затишье перед бурей», – подсказывало чутье, но разум не находил поводов для беспокойства. Наде оставалось только вернуться к работе. Она занялась привычными делами, но каждый хлопок двери заставлял дернуться, повернуться к двери и навострить уши. Она и сама не знала, кого или чего ждала.

Стоило зайти в детский отдел, взгляд тут же притягивался к одному из ящичков картотеки. Там, под формулярами с детскими именами, был спрятан ключ от маленького кабинета. В спокойную минуту, наконец оставшись в библиотеке одна, Надя вытащила ключ и просмотрела укрывающие его карточки. Все было так, как она помнила, но ощущение чего-то неправильного не отпускало, голос внутри настаивал, что что-то грядет. Не в силах усидеть на месте, она снова спустилась в кабинет покойного предшественника, включила свет и села на единственный стул. Только она, пустой стол и голые стены. Тихо, как в могиле.

– Открой им кабинет, значит? – вслух повторила она слова Эльдара, и они эхом покатились по комнатке.

А ведь и правда, почему бы ей так не сделать? В одном Эльдар и Олимпиада Васильевна были правы – здесь не осталось ничего ценного. Все, что не вынес Комитет по безопасности, забрала сама Надя. «Забрала, а потом утопила в луже», – со смешком вспомнила она. Но это дало Эльдару толчок в правильном направлении, а значит, все было не зря. Маленький кабинет исполнил последнюю волю почившего хозяина.

Она окинула серые стены тоскливым взглядом, задержалась на полупустом столе. После проведенных здесь недель это место больше не внушало страх, скорее необъяснимую печаль. Что-то похожее Надя чувствовала, когда разбирала вещи умерших бабушки и дедушки. Именно это чувство упрямо не давало Наде поступить благоразумно.

– Думаете, стоит так сделать? – спросила она, и эхо отозвалось:

– Сделать… Делать… Делать…

Девушка вздохнула. Конечно, тот, от кого осталось только имя на обороте старых фотографий, ей не ответит и не скажет, как он поступил бы со своим наследием, где спрятал записи и на самом ли деле их зашифровал. Почему-то эта мысль вызывала сосущую, до боли сжимающую сердце тоску.

– Хотела бы я с вами встретиться, – призналась Надя. – И Эльдар тоже наверняка хотел бы. Вы бы нашли общий язык…

Неизвестный Аркадий, которого она все еще не научилась называть по имени даже про себя, молча смотрел на нее с последней старой фотографии. На снимке был запечатлен лишь он один, и Надя не стала никому его отдавать. Она сняла фотографию со стены и спрятала под пиджаком. Теперь им ничего не достанется, подумала она и ушла из маленького кабинета без окон.

Уже в архиве она услышала, как хлопнули входные двери наверху. Сейчас начнут звать библиотекаря, поняла девушка. Поднимаясь, повернулась к большой лестнице и заметила скрывшуюся за пролетом синюю юбку и полные женские ноги. Еще не осознав увиденное, она тут же присела, чтобы посетители ненароком ее не увидели. Одежда и фигура напоминали только одного человека, но как же Надя хотела ошибиться!

На цыпочках она последовала за пришедшими, держась на расстоянии, чтобы не попасться им на глаза. Она дошла до второго этажа, и стало понятно: незваные гости отправились в читальный зал, к Олимпиаде. Вот и долгожданный подвох. Помня слова Эльдара о власти исполкома над библиотекаршей, Надя выждала пару минут, а затем поднялась за ними и бесшумно открыла запертую дверь третьего этажа. Если чиновники решили ответить на выпад Олимпиады, она должна услышать это собственными ушами и узнать, что им грозит.

– Олимпиадушка, ну что же вы так! – воскликнул знакомый притворно-любезный голос Бориса из кабинета дирекции, и Надя подкралась ближе. – Сашеньку нашего обидели. Он так расстроился, до вечера на работе не появлялся.

– Сначала из-за этой девчонки к нам приходят запросы из-за гор от ее университета и областного совета, – заскрипел недовольный женский голос, – а теперь она саботирует работу представителя горисполкома, и вы ей в этом потакаете. Это переходит все границы! Слишком много чести – приходить сюда из-за какого-то архива.

– Ну, ну, архив у нас, конечно, не «какой-то», а очень важный, – вмешался Борис. – Но не стоит разводить сыр-бор из-за обычной проверки. Предварительно согласованной проверки, прошу заметить.

– Сыр-бор разводите тут только вы, – возразила Олимпиада, но былой резкости и силы в голосе не было и в помине. – Он хотел попасть в старый кабинет в архиве и требовал у Надежды ключ. Она сказала, что у нее ключа нет, да и откуда ему взяться? Вы же сами отдали ей только архивный. Вот я и сказала ему, что ключ пусть сам ищет. Да и все равно ничего в этом кабинете уже не осталось. Разве я не права?

– У нас нет ключа…

– Правы или нет – дело десятое, – перебил Борис. – Но Сашенька ведь так может решить, что библиотекарь не подчиняется горисполкому. Это не дело, Олимпиадушка. Мы великодушно позволили вам остаться, чтобы вы присматривали за этим, так сказать, храмом истории шахтарской. А тут что же получается – мы вас просим за нашим архивом присматривать, а вы нам в него и зайти не даете?

В голосе его звучала улыбка, но от интонаций Надю бросило в дрожь. Эльдар как в воду глядел, подумала она и вжалась в стену, слушая доносящиеся из приоткрытой двери голоса.

– Не было у нас этого ключа! – закончила свою мысль недовольная женщина. – И неважно, что там в кабинете, нам нужен доступ ко всем помещениям архива!

– Ключ лежал в ящике стола. Я сам его там оставил, когда закрывал архив. Я сказал Сашеньке, где его искать, но, видимо, ваша Наденька нашла его первой. Ключ теперь у нее. Вы с ней сами поговорите или нам пойти?

Олимпиада Васильевна молчала. Надя сжала кулаки, впилась ногтями в ладони и сглотнула вставший в горле ком. Там, за дверью, был один из тех, кто опустошал архив десять лет назад. Тот, кто знает о гибели архивариуса больше, чем они с Эльдаром когда-либо выяснят, и, быть может, даже имеет к его смерти прямое отношение. Тот, кто никогда и ни за что им об этом не расскажет.

– Думаю, Олимпиадушка, мы донесли свою позицию. – От звуков его голоса Надю до костей пробила дрожь, она едва сдержалась, чтобы не убежать. – Дадим вам немного времени подумать.

– Пока вы думаете, – изнутри донесся едва слышный шелест бумаги, – можете почитать документы. Если не надумаете, можете их сразу и подписать, чтобы нам два раза не ходить. А с Надеждой Дмитриевной мы потом отдельно поговорим. Торопиться нам некуда. Вы думайте, думайте…

Дверь резко захлопнулась, и Надя отпрыгнула. К счастью, ее не заметили, но и говорящих внутри она больше не слышала. Впрочем, все и так было понятно. Выскользнув из зала, она осторожно закрыла за собой двери и вернулась на второй этаж, в детский отдел. В окружении детских книжек и развешанных по стенам рисунков маленьких читателей было гораздо спокойнее. В это время дня он пустовал, и можно было подумать в тишине о том, какие мрачные горизонты перед ней открылись. Надя положила голову на руки и погрузилась в невеселые размышления. Снова одна против всего руководства.

Ключ от кабинета архивариуса нестерпимо жег карман. Впереди была невыносимо длинная осень.

Часть 5. Ноябрь

Наступили темные времена. Местные с тоской смотрели на затянувшееся тучами небо и включали лампы с самого утра. Врачи из общежития обсуждали сезонные вирусы и гадали, сколько отмороженных конечностей отрежут хирурги этой зимой. Надя целыми днями сидела на телефоне, слушая извинения заболевших читателей и перенося даты сдачи книг в карточках, а от тех, кто все же добирался до библиотеки, старалась держаться подальше, чтобы ничего не подхватить. Олимпиада Васильевна ушла на затянувшийся больничный, и девушка тащила всю библиотеку на своих плечах.

Только сотрудников горисполкома не брали никакие болезни. Александр перестал появляться в архиве, и Надя уже было обрадовалась, но вместо него появилось сразу двое незнакомцев. Почти каждый день они приходили с утра, уходили с закрытием библиотеки, и оставалось только гадать, что там можно делать так долго. Даже учитывая, что она все-таки отдала им ключ от пустого кабинета архивариуса… И до сих пор чувствовала себя предательницей. Этому не было причины, но ощущение не отпускало, настырным колоколом звенело в голове. Поэтому Надя до глубокой темноты отрабатывала долг перед умершим предшественником.

Когда молчаливые захватчики уходили и библиотека закрывалась, ее день не заканчивался. Девушка в одиночку наводила порядок в отделах, готовилась к следующему рабочему дню, а затем спускалась в архив. Уже наметанный глаз быстро отмечал, с чем похозяйничали сегодня, и она кропотливо возвращала архиву привычный вид. Возможно, это мешало незваным гостям работать, но они ничего не говорили, а ей так становилось спокойнее. Каждый день она, уставшая и промокшая под продолжающимися ливнями, возвращалась в пустую комнату. Лена пропадала на дежурствах, Надя ложилась спать и просыпалась в одиночестве.

Вскоре этих усилий стало недостаточно. Ревизоры добрались до протоколов заседания горисполкома. Надя не знала, что именно они искали, но в архиве словно проходил ураган. Она тратила часы, собирая листы с пола и раскладывая по папкам в нужном порядке, недосчитываясь новых и новых страниц. Казалось, они делают это специально, чтобы добавить ей работы и вывести из себя. Что ж, у них получалось: с каждым днем девушка возвращалась все позже, едва успевая в общежитие к комендантскому часу. Она не видела солнечного света, не высыпалась и не встречалась с друзьями.

– Ну почему на больничном она, а не я?! – горько воскликнула Надя в очередной вечер, отданный архиву.

Одинокий голос отразился от бетонных стен и затерялся в разбросанных по полу желтых листах.

– Хотя кто бы делал эту работу за меня, будь я на больничном? Фрекен, что ли? Ага, конечно. Даже Эльдара не припряжешь, он на работе… наверное. Только я торчу тут и сама с собой разговариваю, как сумасшедшая.

Со вздохом она опустила руки. Стоило замолчать, и тишина тут же сдавила уши, а стены как будто сомкнулись над головой. Так чувствовал себя Геракл, когда чистил авгиевы конюшни? Вот только она не дочь Зевса, да и рек, чтобы смыть весь этот беспорядок, под рукой нет, хотя идея затопить архив к чертовой матери показалась очень заманчивой.

Надя глянула на наручные часики.

Половина десятого.

В ужасе она взлетела по лестнице и посмотрела на электронные часы. «21:54» светилось угрожающим красным, отражаясь в стеклах запертых дверей.

– Приехали, – равнодушно ругнулась Надя и запустила пальцы в волосы. – Ну, это должно было когда-нибудь случиться.

Пропуску комендантского часа она не удивилась. Последние дни она угадывала время каким-то чудом и приходила в общежитие под самое закрытие. Она знала, что играет с огнем, но отнести часы в ремонт так и не удосужилась. Случилось то, что должно было случиться, а она слишком устала, чтобы корить себя за забывчивость.

– Теперь я могу хоть всю ночь тут копаться, – без восторга протянула она, оглядывая пустой этаж.

Взгляд остановился на неприметной двери позади гардеробных вешалок. За ней нашлась каморка с диваном и маленьким столиком, на котором сгрудились стопки кроссвордов, пачка индийского чая, немытая кружка и старый будильник. Его стрелки, в отличие от Надиных часиков, показывали правильное время.

– Теперь понятно, где гардеробщица вечно пропадает, – вздохнула девушка. – Хоть на стульях спать не придется.

Потратив еще час на ночную уборку, она заперла архив и главные двери библиотеки, выключила свет, умылась в туалете и спряталась в каморке. Счастье, что хоть встать можно под самое открытие: в конце концов, она уже на работе!

Она уже улеглась, но тут же встала снова и закрыла неприметную дверь. Конечно, здесь ей ничто не угрожало, но пустой холл с темнеющими рогами вешалок и красными цифрами часов будил позабытые детские страхи. Хотелось рассказать об этом Лене, посмеяться вместе с ней и накрыться одеялом, чтобы никто не схватил за ногу и не утащил в ночь. Но поговорить было не с кем, и Надя молча завернулась в колючий шерстяной плед. Завтра Лена наверняка будет шутить о том, где соседка провела эту ночь, если, конечно, сама сейчас в общежитии. В любом случае надо будет рассказать ей о библиотечной ночевке.

Представляя, как они будут смаковать эту историю и перемывать кости гардеробщице и Фрекен, Надя поплыла на волнах дремоты. Тиканье будильника убаюкивало, постепенно становясь все глуше и глуше.

…

ЩЕЛК!

…

ЩЕЛК!

…

Глаза распахнулись.

Входные двери тяжело скрипнули. Эхом застучало множество шагов.

Надя облизала вдруг пересохшие губы и медленно приподнялась. Из-за двери послышались неразборчивые голоса и скрип еще одной двери. Когда голоса стихли, Надя сползла с дивана и на корточках подобралась к выходу из каморки. Прислушавшись, она тихонько выскользнула в гардероб, на четвереньках переползла под тень длинной стойки и высунулась наружу.

За двойными дверями актового зала, в котором выступал театр кукол и проводились разные собрания, горел свет и шло жаркое обсуждение. Надя снова облизала губы и прислонилась к стойке. Внутри боролись любопытство и ужас. Ночные гости думали, что одни в библиотеке, и не закрыли двери зала. Она могла подобраться ближе и подслушать, о чем они говорят. Но если ее заметят… В памяти невольно всплыли слова Олимпиады о прошлом архивариусе, и Надя вжалась в стойку, спряталась в безопасную темноту. Может, лучше будет сделать вид, что ничего не слышала, вернуться в каморку и лечь спать? Вот только теперь она до утра глаз не сомкнет.

«Боже, что я делаю?» – неслышно прошептала она, проскользнула к дальней стене и, переползая от одной тени к другой, добралась до большого цветочного горшка. Странного вида дерево с жуткими игрушками на ветках украшало вход в кукольный театр и было прекрасным укрытием от незваных посетителей.

В многоголосых выкриках невозможно было ничего разобрать, и она осторожно подобралась ближе. Тут же кто-то внутри застучал по столу, и девушка юркнула обратно.

– Товарищи! – услышала она знакомый приторно-добрый голос Бориса. – Товарищи, давайте успокоимся. Все же хорошо, ситуация под контролем.

– Под чьим контролем?!

Надя тихо ругнулась, узнав голос молодого «Сашеньки» из горисполкома.

– Я же доложил, что Вечный начал действовать! Разве мы не должны что-то с ним сделать?!

– Вечного неспроста так прозвали, – отозвался хриплый голос какого-то старика. – Ничего ты ему не сделаешь. За ним можно только наблюдать, и то молодняку я бы это не доверил. Они его не знают.

Снова поднялась ругань, снова по столу застучали кулаком.

– Товарищи! – на этот раз к порядку призвала какая-то женщина. – Двенадцать часов. Прошу занять свои места.

Застучали каблуки, заскрипели стулья, недовольный гул утих. Где-то далеко зашелестела бумага, застучала печатная машинка.

– Заседание Комитета от двадцать первого ноября объявляю открытым, – ровным голосом объявила та же женщина. – На повестке дня сегодня…

Надя отшатнулась и прикрыла рот руками. Возглас застрял в горле, но громко, на весь холл, застучали зубы. Был только один Комитет, который мог тайком собираться в библиотеке посреди ночи. Комитет, который следил за ней, хозяйничал в ее архиве и убил ее предшественника. Комитет, который якобы распустили, но вот он, прямо за дверью, обсуждает свои дела, словно организует субботник.

«О боже, – подумала Надя, через силу подползая обратно к двери. – Прибавится же у меня седых волос…»

– Как проходит инспекция архива? – услышала она бесстрастную женщину.

– По плану, – ответил еще один смутно знакомый голос. – Осталось проверить две секции. Все, что предназначалось к ликвидации, ликвидировано. На следующей неделе можем закончить. Если надо и дальше отвлекать архивариуса, затянем. Но дальше месяца тянуть не выйдет, она что-нибудь заподозрит. И так волком на нас смотрит.

– Волком смотрит, значит? – уточнила женщина, и Надя скривилась: она не думала, что ее недовольство настолько заметно. – Конкретные претензии есть?

Повисла тишина. Девушка невольно сжалась, припоминая все, чем могла разозлить проверяющих. В пустом вестибюле редкие голоса отражались от стен и усиливались так, будто она сама сидела в зале и ей устраивали выволочку у всех на глазах. Только холодный пол под коленями напоминал, в каком дурацком положении она на самом деле находится.

– Никак нет, – наконец ответил голос, и Надя не сдержала вздох облегчения. – Работать не мешает, приходит после нас, порядок наводит. На вопросы отвечает, сотрудничает. Ключ отдала от того пустого кабинета. Если учесть, что она сейчас всю библиотеку на себе тащит, так и вовсе…

– Вас поняла, – прервала его женщина. – Если будет что сообщить, оформите служебную записку. Слишком уж пронырливая девчонка, да и с Вечным она на короткой ноге. Нужен новый архивариус, и побыстрее.

Надя чуть не задохнулась от возмущения. Это она-то «пронырливая девчонка»? Вкалывает как проклятая, слова против не скажет, света белого не видит. Так они еще и нового архивариуса ищут, не успела она и полгода проработать! «Ага, ищите дурака, – усмехнулась она про себя. – Десять лет искали, и то, если б не мой бывший, даже меня бы тут не было».

– Библиотекаря бы нового сначала найти. – Тут Надя напряглась. Это еще зачем? – Опять пришлют кого из-за гор, проблем не оберешься.

– Библиотекарь сойдет любой. Главное – архив.

– В архиве уже ничего не осталось!

– Если начнут проводить инвентаризацию, вскроется…

Зал потонул в споре, отдельные слова уже невозможно было разобрать. Далеко не сразу людей удалось угомонить окриками и стуком кулака по столу.

– Товарищи, товарищи! – воскликнул приторно-добрый голос. – Прошу вас, успокойтесь. Все под контролем. Как известно, проблемы с молодыми людьми все оттого, что у них слишком много свободного времени. Сейчас, когда Олимпиадушка так неудачно заболела, Наденька стала нашим спасением, и мы все будем ей очень благодарны, если она продолжит работать без лишних вопросов. С Вечным ситуация сложнее, конечно, но мы прекрасно знаем, как связать ему руки, делали это уже не один раз.

– Не недооценивай его, Борис, – встрял уже говоривший старик. – В дневники Знающего он вцепится мертвой хваткой. Не забывай, он думает, что найдет там ответы на свои вопросы, а эти вопросы для него важнее жизни, неважно, своей или чужой. Об этого многие зубы пообломали, и ты не будешь исключением.

– Сейчас у нас больше инструментов и есть преимущество внезапности, – возразил Борис. – К тому же нужно лишь задержать его, чтобы найти дневники раньше. Он и не заметит, у него ведь целая вечность впереди.

Несколько человек посмеялись над дурацким каламбуром.

– Не забывайте, что Вечный больше не один. С ним Надежда, у которой все еще есть доступ в архив. Она умная и догадливая, может что-то понять и предупредить его. Я считаю, эту угрозу нужно ликвидировать.

– Сашенька, я понимаю, тебе обидно, что девушка выбрала другого, – с укором вздохнул Борис. – Но Женечка тоже хороший человек, счастья им и долгих лет. Не нужно мстить. Тем более с использованием партийного ресурса.

– Нет, Борис, в чем-то Александр прав, – снова женский голос, смутно знакомый. – Девчонка слишком уж похожа на Знающего. Такая же прозорливая и пришлая из-за гор. Только вот просто так от нее не избавишься. Хватило уже того, что университет чуть проверку сюда не прислал. Нам только прокурорского расследования из-за ее смерти не хватало!

– Ну, знаете, сосульке на крыше глубоко плевать, из какого она там университета, – заметил кто-то, и Надя похолодела. – Конечно, будет бумажная волокита…

– А что важнее, без присмотра останутся и архив, и библиотека! – хрипло прикрикнул старик. – Сейчас нет смысла это обсуждать!

– Да, пора искать нового библиотекаря, – с неохотой согласился Борис. – У Олимпиадушки здоровье уже не то, да и склочная она стала. Возраст… Пусть Сашенька этим и займется! Отвлечется от ненужных мыслей.

– Если Комитет считает, что лучшего применения моим способностям не найдется, – с нажимом ответил Александр, – я этим займусь. Но тогда начинайте думать, что делать с архивариусом, потому что я работаю быстро!

– Этот вопрос мы вынесем на голосование после перерыва, – пресекла их спор равнодушная женщина. – А сейчас перерыв пятнадцать минут.

Надя отшатнулась, кинула быстрый взгляд на стойку гардероба – нет, не успеть, шаги уже у двери, – и шмыгнула за цветочную кадку, сжалась в комочек до боли в мышцах. Люди неспешно вышли в вестибюль. Кто-то пошел на улицу покурить, другим понадобился туалет, оставшиеся в зале неразборчиво что-то обсуждали. Надя боялась даже дышать, с ужасом понимая, как мало и ненадежно ее темное убежище. Подняв глаза – даже это движение показалось слишком громким, – она вперилась взглядом в красные цифры часов.

Пятнадцать минут длились вечность. Часы будто остановились, а члены Комитета забыли про собрание и решили погулять по пустой библиотеке. «Только бы не включили свет», – молилась девушка, вжимаясь в темноту. «Только бы не включили свет, только бы не включили свет, толькобыневключилисвет, толькобыневключилисвет…»

Хлопая входной дверью, вернулись курильщики. Все неторопливо поплыли к залу. Одна женщина задержалась у цветочного горшка. Подтянула колготки, зевнула, оправила юбку и скрылась в зале, плотно закрыв за собой дверь. Прошло еще несколько минут, прежде чем Надя позволила себе вдохнуть полной грудью и выпрямить затекшие ноги. Долгожданная тишина была настолько громкой, что Наде казалось, будто она оглохла.

«Надо бежать, – сказала она себе. – Бежать отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Домой, домой, в спасительные стены общежития».

Она в два шага добежала до каморки гардеробщицы, запрыгнула в сапоги, накинула пальто, схватила сумку и, не отрывая взгляда от закрытых дверей зала, выскочила на улицу. Ноябрьский воздух немного остудил кипящую кровь, и девушка опасливо посмотрела на светящиеся окна первого этажа. Площадь оттуда просматривалась как на ладони, ее точно заметят. Думать было некогда, прятаться особо негде, и она побежала в другую сторону, чтобы обойти библиотеку сзади. Ноги сами несли ее по темным улочкам, мимо голых деревьев, которые уже совсем ее не пугали. Вряд ли что-то на свете могло напугать ее еще сильнее.

Добежав до общежития, Надя остановилась перед темным крыльцом и отдышалась. Ни в одном окне не горел свет: молодые специалисты рано вставали на работу и рано ложились. Только тут она вспомнила, что комендантский час давно пробил, и разочарованно хлопнула себя по лбу. Как она могла об этом забыть? Даже через окно с Эльдаром не поговоришь: первому этажу запрещено открывать окна.

Присев на корточки и уткнувшись взглядом в потрескавшуюся краску фасада, Надя задумалась. Конечно, рядом с общежитием спокойнее, чем в библиотеке, но дальше-то что? Впереди холодная осенняя ночь, несколько долгих часов в спящем городе. К Жене на квартиру так просто не заявишься, да и не знает она, где он живет. Все остальные друзья либо в общежитии, либо на сменах…

Блуждающий взгляд остановился на линии цоколя, светящейся в темноте грязным белым цветом. Надя наклонила голову, пытаясь понять, почему эта линия так притягивает взгляд. Встала, подошла ближе. Проследила от одного края здания к крыльцу и дальше. Потерла глаза, пытаясь убедиться, что ей не мерещится.

Здание накренилось: его левый край утопал в земле, а правый сантиметров на тридцать задирался вверх, обнажив грязный фундамент. Надя подняла голову к окнам своей комнаты, которые теперь казались еще выше, и подумала, что, быть может, все сложилось не так уж и плохо. Лучше спать в библиотеке, на ровной поверхности, чем падать с кровати из-за перекошенного общежития. С другой стороны, именно из библиотеки она сбежала посреди ночи, чтобы не попасться на глаза убийцам. «Да уж, хрен редьки не слаще», – нервно усмехнулась девушка и потерла ладони.

На безлюдном дворе посреди леса ноябрьская ночь ощущалась особенно холодной. Общежитие было единственным убежищем, сулившим тепло и домашний уют, но сейчас двери этого убежища были для нее закрыты, да Надя и не рискнула бы туда войти. Не после того, что она увидела. В памяти сразу всплыли и объяснения про рыхлую почву, которая не способна удержать тяжелое здание, и рассказ Эльдара про подземное чудовище. «Будем надеяться, оно сейчас спит», – подумала Надя с улыбкой, но все равно поспешила отойти от здания.

– И куда мне теперь идти? – вслух спросила она, возвращаясь через рощу к широкой улице. Звук собственного голоса разогнал тишину, и она немного приободрилась. – Кажется, Лена что-то говорила про скорую…

Тут ее осенило. Если вдруг Эльдар или Лена сейчас на работе, то есть в больнице, они могут пустить ее переночевать! Там тепло, сухо, есть горячий чай, может, даже удастся обсудить с Эльдаром тайное собрание Комитета. Вдохновленная этой идеей, Надя плотнее запахнула пальто и бодрым шагом направилась в больницу.

Шахтар словно вымер – ни людей, ни животных, ни работающих фонарей. Голые деревья и кусты рисовали жуткие фигуры в холодной осенней темноте. Надю это не пугало – ее пугали люди, которые могли прятаться в тенях. Убеждая себя, что Комитет еще заседает в библиотеке и ничего не подозревает, она спешила к единственному зданию с приветливо горящими окнами – к больнице.

Здесь, казалось, собрались все бодрствующие жители города. Они носили фельдшерскую одежду под старыми куртками и кучковались у машин скорой. Их было видно издалека: огоньки сигарет выделялись в ночи, курсировали от двери поликлиники к машине и рисовали красивые искрящиеся дуги, улетая в лужи. Иногда открывалась маленькая дверь, и фельдшеры прятались в тепле в ожидании работы. На скамейках неподалеку кучковались совсем другие бодрствующие горожане.

– Не туда идете, гражданочка, – окликнул ее пропитый голос почти у самого входа в больницу. – Закрыто там. Если в скоряк, то с другой стороны обойдите.

– А можете нам компанию составить, – предложил другой голос. Надя обернулась на собравшихся бомжей и боязливо втянула голову в плечи. – Как раз свеженького добыли.

Он открыл бутылку спирта, и девушка сморщилась от резкого запаха. Алкоголики были одеты куда теплее нее и явно чувствовали себя на улице как дома.

– Вас, может, проводить? – предложил первый.

– Гляньте на него, джентель-мен, – засмеялся кто-то и получил пинок.

– Люди ночью в больницу просто так не приходят. Аппендицит прихватил? Мож, рожаете?

Надя приподняла брови: на рожающую она была совсем не похожа.

– Я ищу Эльдара, – объяснила она. – Кощея. Не знаете, он сейчас здесь?

– Эльдар Амирович в другом здании работают. – Бомж махнул рукой куда-то в сторону от больницы. – Вон там, где лесок, морг такой маленький. Мимо не пройдете, у них лампочка горит. Там либо Эльдар Амирович, либо Никитка, либо еще кто. Кто-нибудь обязательно будет, они всегда дежурят. Только стучите погромче, может, спят.

– Да не спят они, – буркнул второй. – Просто не открывают.

– Или так, – кивнул первый. – Эльдар Амирович вообще не спят. Но все равно стучите погромче.

– Спасибо, – бросила Надя.

– «Спасибо» на хлеб не намажешь, – проворчал второй бомж и тут же получил еще один пинок.

Нашарив в сумке кошелек, девушка сунула им денег и под сбивчивые благодарности поспешила в указанную сторону. Уходить от зданий, людей, автомобилей по наводке бомжей было страшно, но те не подвели: через пару минут впереди замаячил тусклый свет.

Одинокая лампа освещала черную дверь, на которой висело расписание работы морга. Надя позвонила в звонок – тишина. Постучала – тишина. Постучала ногой – все еще тишина. Перегнувшись через перила, она разглядела внутри едва заметный свет и зажала кнопку звонка. Морг наполнился неприятным полузвоном-полутреском, но ей все еще никто не открывал. Палец, казалось, уже примерз к звонку, когда внутри, наконец, послышались тяжелые шаги.

– Совсем оборзели, что ли?! – с недовольным криком распахнулась дверь. На Надю смотрел парень в свитере поверх формы. – Время видели?! Русским по белому написано: выдача с восьми утра!

– Я Эльдара ищу. Это срочно. Он здесь?

– Завтра с трех будет, – недовольно ответил парень. – Если срочно надо, он в общаге живет…

– Да знаю я. Общага только в шесть откроется. Ладно, спасибо. Прости, что разбудила.

Она отошла от двери и задумалась, что делать теперь. Вернуться к подстанции и поискать Лену? Надя не помнила, совпадают ли у них с Эльдаром смены…

– Тоже с общаги, что ли? – Она обернулась. – Комендантский прохлопала?

Девушка виновато улыбнулась и пожала плечами. Парень вздохнул и открыл дверь шире:

– Заходи, перекантуешься.

– Я Никита, патолог, – представился он, пока Надя с наслаждением грела руки под горячей водой. – Ну и санитар. Хотя мы тут на все руки от скуки.

– Надя, архивариус. Сейчас еще и библиотекарь.

– А, так это ты Серого охмурила? – Никита посмотрел на нее совсем другим взглядом. – Все медсестры об этом судачили. Ладно, проходи. Вон диван, чайник еще горячий, если хочешь. У меня на ночь дела есть, так что располагайся. Будильник поставь, как тебе надо. Еду только не трогай, на одного-то не хватает.

Когда он ушел, Надя присела на жалобно скрипнувший диванчик и уставилась на будильник. Он был такой же, как в каморке гардеробщицы, и ее передернуло. Неуверенно установила стрелку на пять утра, чтобы точно быть в общежитии к открытию. Завтра на работу, напомнила она себе, в ту самую библиотеку, и она не должна подать вида, что знает о ночных посетителях. А еще надо как-то убедить Эльдара, что она не сошла с ума и не придумала эту теорию заговора. Снова глянув на часы и с тоской посчитав, сколько осталось спать, она отвернулась к стене и закрыла глаза, стараясь побыстрее уснуть.

* * *

Звон будильника принес лишь головную боль и ненависть ко всему живому. С трудом вспомнив, где она вообще находится, Надя протерла глаза и села на диване. Тусклый свет лампы нестерпимо резал глаза. Все тело ныло, а одежда ощущалась хуже колючего пледа. Неужели после вчерашней ночной прогулки она все-таки заболела?

В комнату заглянул Никита, и по его сочувствующему взгляду девушка поняла, что выглядит она так же плохо, как себя чувствует.

– Я там кофе сделал. Будешь?

– Спасибо, – зевнула Надя и взъерошила волосы. Сейчас бы в общежитие, под теплое одеяло, слушать Ленин треп…

Она умылась холодной водой и выпила две чашки кофе в тщетных попытках проснуться. Никита молча сел рядом. На его лице не было ни следа усталости.

– Может, тебе еще полежать? – предложил он. – На ходу засыпаешь же. Никуда Кощей из общаги не денется в такую рань. А днем он уже здесь будет.

– Нет, – упрямо покачала головой Надя. – Мне на работу к девяти. А до этого надо с ним поговорить.

– Почему ты вообще ночью по городу шаталась? В библиотеке всяко лучше, чем на улице. И наверняка лучше, чем в морге…

Надя окинула взглядом комнату отдыха. Почти что каморка гардеробщицы, только побольше и диван похуже.

– Нет, у вас очень уютно, – через силу улыбнулась она. – Я думала переночевать в библиотеке, но…

Ладони сжались в кулаки. Воспоминания о прошедшей ночи вернулись во всех красках, Надя могла повторить каждое подслушанное слово. Мышцы заныли, как будто она все еще пряталась за цветочным горшком, боясь пошевелиться. Голоса Александра, Бориса, безразличной женщины и неизвестного старика эхом отзывались в голове. А ведь она наверняка видела этих людей в городе, проходила мимо них в магазине, ездила в одном автобусе…

– Но что?

Она вздрогнула и испуганно моргнула. Никита с сочувствующей улыбкой подлил кофе в ее чашку:

– Не трясись так. Ну уснула с открытыми глазами, с кем не бывает.

– Точно, – усмехнулась Надя и крепче обхватила кружку. Керамика жгла руки, но так не была заметна их дрожь.

Нужно как можно быстрее поговорить с Эльдаром.

– Я… думала, что успею к комендантскому часу. Потом… не могла найти ключ от библиотеки. Потеряла, наверное… А запасной… в комнате остался. В общажной, я его как раз сейчас заберу.

Она не поднимала глаз от кружки и не могла сказать, поверил ли Никита в сбивчивую ложь. Ведь и правда, у нее не было причин покидать библиотеку посреди ночи, и, если бы не Комитет, она бы спокойно проспала в каморке гардеробщицы до самого утра. Но сказать правду она бы ни за что не осмелилась. Чем меньше людей об этом знает, тем, наверное, лучше…

– Половина. Если сейчас выйдешь – как раз будешь в общаге к открытию, – заметил парень. – Но ты не торопись, кофе-то допей.

Кофе она выпила залпом и поспешила откланяться, еще раз поблагодарив Никиту за приют. К общежитию она чуть ли не бежала, не замечая темноты больничной аллеи. Город вокруг медленно просыпался и собирался на работу. В редких прохожих Наде мерещились люди Комитета, а их взгляды, казалось, просвечивали ее насквозь. Опустив голову, она быстро шла знакомой дорогой и подошла к общежитию почти в шесть. Здание все еще заваливалось набок, а внутри как будто не было ни единого живого существа. Ровно в шесть в окошке комнаты вахтерши зажегся свет и запело радио. Вскоре показалась и сама старушка: зевая, пошла отпирать двери. Надя тут же забежала внутрь и остановилась, нетерпеливо ожидая, пока ее запишут. Вахтерша недовольно посмотрела на нее и достала журнал учета:

– Куда, гулена?

– В сто шестнадцатую, – ответила девушка и поспешила по коридору.

То ли ее недосып брал свое, то ли здание на самом деле прогибалось под ногами, словно она шла по плечу весов. Чем дальше от лестницы, тем ровнее казался коридор и тем спокойнее скрипели старые перекрытия. Да и вахтерша как будто с облегчением услышала, что девушка шла именно в правое крыло. Значит, знала про перевес. Интересно, может ли здание накрениться еще сильнее? И что тогда случится?

Остановившись у комнаты Эльдара, Надя потрясла головой. Сейчас есть проблемы поважнее. Она постучала. Тишина. Постучала еще раз.

– Черт возьми, – тихо вздохнула она и оглядела пустой коридор. Не хотелось шуметь в такой ранний час, но выбора не было.

– Эльдар, открывай, я знаю, что ты дома! – она замолотила в дверь кулаком. – Эх, надеюсь, остальные уже встали…

Послышались шаги, повернулся в замке ключ, и дверь со скрипом открылась. Эльдар молча уставился на нее сверху вниз, медленно открывая и закрывая глаза.

– Ты на часы смотрела? – первым делом спросил он и лишь потом заметил ее наряд. – Ты что, только что с улицы пришла? Где ты ночевала?

– В морге, но это неважно. Комитет по безопасности хочет меня убить!

Эльдар уставился на Надю, словно не понимая услышанного. Потом прикрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Отодвинулся, пропуская девушку в комнату, и запер за ней дверь. Только после этого заговорил:

– Я тебе уже говорил, что Комитет распустили.

– Официально, может, и распустили, но они все еще здесь! Проводят заседания, обсуждают архив, обсуждают меня! Там был тот парень, который за тобой следил, и те, кто сейчас копается в архиве, и…

– Комитет распустили! – рявкнул Эльдар. – Десять лет назад, убив архивариуса, они перешли черту, и все закончилось! Шахты больше нет, охранять им нечего, единственного человека, который мог знать правду о той катастрофе и о том, что на самом деле скрывается в шахте, они сами же и грохнули! Их. Больше. Нет. Не знаю, кого ты там видела, но…

– Есть еще Вечный, – торопливо вставила Надя. – Они сказали, что он начал действовать, и что с ним надо что-то делать.

Лицо Эльдара мгновенно переменилось. Жар несвойственного ему гнева отступил так же резко, как нахлынул, и впервые Надя увидела, как человек бледнеет на глазах. Он отшатнулся, словно слова о Вечном обжигали, сгорбился и как будто даже стал ниже ростом. Не глядя на девушку, он прошаркал тапочками в комнату, оперся руками о стол и уставился в темное окно. Надя, не понимая причины таких перемен, осторожно прошла за ним и села на край кровати.

– Кто об этом говорил? – тихо спросил он.

– Александр. Тот, кто следил за тобой. Потом какой-то старик, я его не знаю, сказал, что с Вечным ничего не сделать, можно только наблюдать. И что дневники архивариуса он не отдаст. А потом Борис, мужик с мерзким голосом, который заведует делами библиотеки, сказал, что его можно задержать. Они хотят найти записи раньше него. И, похоже, с Вечным они уже сталкивались.

Эльдар зажмурился и сжал зубы, словно пытался сдержать рвущиеся наружу эмоции, а потом спрятал лицо в ладони и замер на несколько секунд. Когда он убрал руки, Надя поняла, что все куда хуже, чем ей казалось. Если при прошлом упоминании Комитета на его лице мелькнула лишь едва заметная тень страха, то сейчас он словно постарел на глазах.

– Прошу прощения, – откашлялся он и провел ладонью по лицу. – Не таких новостей я ждал с утра пораньше. Кофе будешь?

– Я уже выпила, кажется, чашки три, но давай. Все равно глаза слипаются…

Эльдар рассеянно кивнул, все еще пребывая где-то в своих мыслях.

– Расскажи мне, что ты видела и слышала. Слово в слово. Как ты вообще ухитрилась… Так и не отнесла часы в ремонт?

Надя невесело улыбнулась и, пока комната наполнялась ароматом крепкого кофе, в подробностях пересказала свои ночные приключения от каморки гардеробщицы до комнаты отдыха морга. Описать сотрудников Комитета она не могла, но как запомнила, рассказала об их голосах. Слушая о старике, который возражал Борису, Эльдар задумчиво кивал. С каждым словом морщины у него на лбу становились все глубже.

– Вот ведь старый хрыч, – вздохнул он, дослушав. – В глаза же мне улыбался… Понятно теперь. Теперь понятно…

– Что понятно?

– Старик, которого ты слышала, – бывший главврач. Зуб даю, что это он, у меня от его хрипоты всегда уши в трубочку сворачивались. То-то в последнее время в больницу зачастил… Когда шахта обвалилась, он еще был на посту и вроде как был не последним человеком в Комитете по безопасности. У них длинные руки тогда были. Так вот, его поперли с должности после внезапной смерти архивариуса. Много голов тогда полетело, и, надо сказать, для меня все сложилось очень удачно. Думаю, только его уход и помог мне сохранить работу и крышу над головой. Любил он этим угрожать, чуть что – уволю, из общаги выставлю. Знал, что мне податься некуда… Как говорится, кто старое помянет – тому глаз вон, а кто забудет – тому оба. И он точно знает, что ничего я не забыл…

Он отвлекся на кофе, отпил из чашки и протянул Наде другую. Не успела она открыть рот, как он заговорил снова:

– Что ж, теперь я знаю об их планах. Но они пока не знают, что я знаю, и это хорошо. Старик прав, ничего они мне не сделают. Подумаешь, крови попьют, не впервой. За тебя как-то тревожнее, но, похоже, университет пока тебя защищает.

Эля зло усмехнулся. Мысли его все еще витали где-то далеко.

– Помнят, видать, как их после прошлого архивариуса всех на улицу выставили. Нет, пока что они тебя не тронут. А если будем осторожными, не тронут и дальше. Вот ведь… Если бы не ты… Понимал же, что что-то не так, все знаки видел, а все равно…

Надя сидела на кровати и молча наблюдала, как он, отвлекаясь только на кофе, разговаривает сам с собой и меряет комнату шагами. Поток слов изливался из него, словно водопад, понять что-то из этого потока она могла с трудом, но с каждой фразой выстроенный в ее голове образ Эльдара рассыпался на мелкие кусочки. Бледность сошла, уступив место румянцу от горячего напитка, и что-то в нем необратимо поменялось. Поменялось не сейчас, а раньше, когда она вслух произнесла подслушанное прозвище и увидела белое от страха лицо в темноте коридора. Как будто ему известно гораздо больше, чем ей. Как будто он сам был участником событий.

– Так ты и есть Вечный, – поняла она.

Эльдар остановился и удивленно уставился на девушку.

– Ну да, – спокойно признал он и хмыкнул: – Я думал, ты уже догадалась. Они сказали, что ты с Вечным «на короткой ноге», так? У тебя здесь близких друзей – по пальцам руки фрезеровщика, а Лена с Женей на вечных никак не тянут. Так о чем я говорил…

– Эльдар, – прервала его Надя. Она, наконец, нащупала тот самый вопрос, который давно должна была ему задать. – Сколько тебе лет?

Он на секунду застыл. Посмотрел в пустую чашку и повернулся к шкафу. Насыпал кофе, залил его еще горячей водой и медленно размешал.

– Думал, ты не спросишь, – вздохнул он и повернулся к Наде. – Тридцать восемь. Хорошо сохранился, скажи?

Девушка уставилась на него в ожидании смеха, но он не улыбался. И, судя по печальной усмешке, не врал. Нет, это не может быть правдой. Видимо, она все еще спит на диване в каморке гардеробщицы, и все это – длинный ночной кошмар.

Надя встала с кровати и подошла ближе. Вгляделась в его лицо, шею, руки. Вспомнила Женю, Никиту, ребят из института, и попыталась их сравнить. Эльдара отличали разве что жуткие выступающие вены на худых руках, но кроме этого он ничем не отличался от парней ее возраста. Тридцать восемь? Одному из ее дядей было столько же, и она тщетно искала между ними сходство. На Эльдаре не было ни следа прожитых лет, ни одного шрамика или пятна, никаких возрастных морщинок, которые остаются навсегда и которые так заметны проницательному женскому глазу. Она проследила взглядом ровную шею, острую линию подбородка, черную щетину и густые волосы. Только на дне темных, почти черных глаз плескалась глубокая тоска, причину которой Надя не могла предположить. Но нет, ему не могло быть почти сорок, не с его работой. Тридцать – да, при условии хорошей наследственности, но и это звучало как выдумка. Как сказка.

– Кощей… – прошептала она уже знакомое прозвище. Теперь оно заиграло на языке совсем иначе. Эльдар кивнул. – Нет-нет-нет, это же невозможно! Тебе не может быть тридцать восемь, ведь…

Она прервалась, оглушенная догадкой. Рассыпавшийся пазл его личности сложился сам собой. Болезненный интерес к трагедии десятилетней давности и одержимость закрытым архивом, участие в событиях, которых не застали Лена и Женя, знакомство со старожилами, даже подчеркнутая вежливость пожилых алкашей и то, как он сразу осадил молоденькую сестренку Жени, которая положила на него глаз… А еще постоянные оговорки, что он живет в Шахтаре «давно», без уточнения, насколько давно, его нежелание говорить о прошлом, ступор, когда она принесла фотографии из кабинета архивариуса и обмолвилась, что это «его фотографии», и скорбь в глазах при взгляде на заголовки старых газет. Такую же Надя видела в глазах Олимпиады при упоминании почившего архивариуса. Скорбь того, кто видел трагедию собственными глазами.

– Ты был здесь десять лет назад, – прошептала Надя. – Когда убили архивариуса. Когда… когда обвалилась шахта.

Она рухнула на кровать. Рассудок отказывался принимать услышанное, но только так образ Эльдара становился цельным и понятным. Все прошлые странности можно было объяснить, если накинуть ему с десяток лет возраста.

Она тяжело вздохнула, все еще пытаясь осознать услышанное.

– Как это вообще возможно? То есть… – уточнила она, отчаянно цепляясь за остатки здравого смысла, – это единственное объяснение, но… Нет, я совершенно ничего не понимаю!

– Кое-что я могу объяснить. Но дай слово, что никому об этом не расскажешь.

– Никому? Я думала, Лена и Женя…

– Те, кто работает в больнице, знают мой настоящий возраст и… некоторые мои особенности. У меня мало друзей, но со временем кое-что становится очевидно всем, тем более в нашей больнице. Но то, о чем я тебе расскажу, знают очень немногие. И чем меньше людей об этом знает, тем лучше.

Надя медленно кивнула. Она все еще не могла уложить в голове то, что все вокруг знали о возрасте Эльдара и хранили это в тайне от нее. Наверное, правильно делали. Скажи ей кто раньше, она бы посчитала это очередной байкой.

– Вряд ли я когда-нибудь решусь хоть кому-то об этом рассказать, – вслух подумала она. – Да никто и не поверит. Я – могила. Слово архивариуса.

Эльдар улыбнулся, но улыбка растаяла, не успев появиться. Он сел на стол, уперся ногами в стул и сглотнул, собираясь с мыслями. Обреченно вздохнул и медленно заговорил, уставившись в кружку с кофе:

– В общем, ты все верно поняла. Я приехал в Шахтар тринадцать лет назад, поселился в этой самой комнате и устроился в больницу по распределению. По специальности я, как ты знаешь, патолог, но рук всегда было мало, а работы – много. Мужиков так и вовсе все время не хватало, фельдшеры тогда все девчонки были, поэтому я им еще на скорой помогал, образование позволяет. Вот и в тот день помочь решил. Пришел вызов с шахты. Травма на производстве, редко, но бывало. А куда девочкам взрослых мужиков таскать? Ну мы собрались с врачами и санитарами да поехали…

Надя поняла, про какой день он говорит. По спине поползли мурашки. Она крепче обхватила чашку с остывающим кофе, но не осмелилась сделать глоток, чтобы не издать лишний звук. Эльдар не поднимал взгляд от своей, с трудом подбирая слова.

– Сначала все было нормально. Мы нашли пострадавшего, сообщили в больницу, собрались его поднимать, а потом… Что-то случилось. Что-то страшное. Сколько раз пытался вспомнить, понять, что это такое было, – не могу, все как в тумане.

Он поднял голову и повернулся к стене. Взгляд был устремлен куда-то далеко, сквозь стены, на те самые горы.

– Ты там не была и не видела этого, но шахта до сих пор стоит, все такая же, словно ничего не было. А в тот день, я готов поклясться, вся гора рухнула нам на головы. Я почти ничего не видел, только слышал грохот и крики и думал, какой из этих валунов убьет меня. Или меня завалит и я сдохну в агонии от удушья? Или воздуха будет хватать и меня ждет медленная смерть от обезвоживания? Я так не хотел умирать… Эгоистично, скажи? Это, наверное, была единственная мысль в моей голове. Я слушал, как мир вокруг разваливается, и думал: «Почему я? Я слишком молод, чтобы умирать!»

Надя боялась даже пошевелиться. Вздохнув, Эльдар ссутулился и снова опустил взгляд в чашку.

– И я не умер. То есть это тогда мы так подумали. Все говорили, что я в рубашке родился – вытащили из-под завалов целехоньким. Легко отделался.

На последних словах он злобно хмыкнул, но продолжать не стал. Глотнул кофе и сморщился – напиток совсем остыл. Надя отпила свой и тихо спросила:

– А что было потом?

– Ничего особенного. – Эльдар неопределенно повел плечом, все еще во власти тех событий. – Дал свидетельские показания и вернулся на работу. А ее много было, вскрытия, похороны – одно за другим, одно за другим. Шахту закрыли, началось разбирательство. Люди испугались, начали увольняться, разъезжаться. Я как во сне тогда жил, работал не покладая рук. Как будто даже не ел почти и не то чтобы спал. Стоило глаза закрыть – сразу туда возвращался. Думал, откинусь от перенапряжения, но иначе не мог. Из тех, кто в шахту спустился, я один выжил. А я ведь их всех знал. Ребята просто хотели помочь, и вот чем это закончилось… Только я и остался. Готов был коньки отбросить, лишь бы не думать, не видеть их лица каждую ночь!.. Так бы, наверное, и продолжалось. Но как-то вечером меня один мужик в подворотне избил.

– За что?

– За то, что выжил. Его единственный сын с нами тогда поехал, в закрытом гробу хоронили. Конечно, отца это сломило. То ли он пьяный был, то ли я ему просто неудачно подвернулся, но отделал он меня знатно, я еле до больницы дополз. Вот тогда и стало ясно, что со мной что-то сильно не так…

Эля поднял голову от кружки, но встретил лишь непонимающий взгляд Нади. Он вздохнул, с заметным усилием встал, забрал ее кружку и отнес к чайнику.

– Прости, что так долго объясняю. – Он снова поставил чайник и открыл банку с кофе. – Сам бы с радостью не вспоминал, но с этого все началось. Сейчас поймешь.

Он достал из ящика кухонный нож и вернулся к ней, поигрывая блестящим лезвием. Обхватив острый край ножа, он крепко сжал ладонь, сморщился от боли, и с выдохом резко выдернул нож. Надя вскрикнула и зажала рот руками. С окровавленного лезвия на пол упало несколько капель. Эльдар же спокойно разжал кулак и потряс рукой.

– Неприятное зрелище, но лучше показать, чем рассказывать. Иначе не поверишь, – хмыкнул он и протянул к ней раненую ладонь.

Надя, преодолев страх, посмотрела на глубокий, сочившийся кровью порез. Помня, как сама резалась бумагой, она понимала, что заживать такое будет долго, но увиденное перевернуло все ее ожидания.

Через несколько секунд кровь остановилась. Разорванные края раны потянулись друг к другу, и порез зажил на глазах. Надя моргнула и ущипнула себя за плечо. Больно. Но если это не сон, то точно какая-то сказка…

– Неплохо, да? Как можно догадаться, от следов избиения я тоже оправился быстро. Даже слишком быстро, – Эльдар спокойно продолжил рассказ, теперь разглядывая окровавленный нож. – Но все было еще занятнее. Мало того что сломанный нос вернулся на место безо всяких операций, так еще и выбитые зубы решили вырасти обратно. Опять коренные. И, втройне забавно, с тем же кариесом, который я не успел вылечить до катастрофы. Мое тело стало таким же, каким было до обвала шахты. Удивительно, не правда ли?

Надя не ответила – она не могла выдавить ни слова. Все происходящее настолько не укладывалось в голове, что она засомневалась, не заболела ли она и не начала ли бредить. Первым порывом было встать и убежать, но ноги стали ватными и не удержали бы вдруг потяжелевшее тело. Было жарко, в висках молотом стучала кровь, глаза горели. Время будто остановилось, даже Эльдар двигался как-то заторможенно. Она ловила малейшее его движение, пытаясь понять, человек ли стоит перед ней или очередное чудище, вышедшее из фольклора горных народов и принявшее человеческий облик забавы ради. Мог ли он сам быть тем существом, которое пытались здесь удержать?

Надя робко протянула руку, и Эльдар, поняв ее намерение, вытянул зажившую ладонь. Она взяла его за руку, провела пальцами по невидимой линии пореза. Почувствовала крупные складки, небольшие мозоли, теплую гладкую кожу в центре ладони. Его длинные пальцы едва заметно подрагивали от щекотки, когда она трогала чувствительную кожу. Надя взяла его за руку чуть выше и почувствовала, как под пальцами пульсирует артерия. У него билось сердце, и мерные толчки крови под кожей немного успокаивали. Бьется ли сердце у чудовищ? Надя вспомнила прочитанные книги про упырей, привидений и других фантастических существ, но Эльдар был слишком похож на обычного человека. Она подержала его руку еще немного, впитывая тепло тела, неохотно отпустила и тут же вцепилась в одеяло. Нужно было что-то, что она могла ощутить. Что-то, что напомнило бы о реальности всего происходящего.

– Вот и главврач решил, что это уж слишком удивительно, – продолжил он, почесав ладонь. – От него, должно быть, узнал и Комитет по безопасности. Что именно происходило дальше, я точно не знаю, но могу догадываться. Город тогда кишел людьми из-за гор, которые расследовали обрушение, и Комитету это совсем не нравилось. Поэтому, пока никто из приезжих не узнал о моей «странности», они решили просто избавиться от проблемы, то есть от меня. Закончить то, что начала шахта.

– Но ты еще жив…

– Можно и так сказать. Когда в третий или четвертый раз я проснулся уже в морге, до них дошло, что убить меня не получится. Как же вся смена обосралась тогда! – Он невольно рассмеялся. – С тех пор меня Кощеем и прозвали.

– А Комитет назвал тебя Вечным?

Эльдар кивнул.

– Наверное, не хотят светить в протоколах настоящее имя, чтобы посторонние не догадались, о ком идет речь. Они вообще ребята скрытные… Были, хотел я сказать, но, видимо, до сих пор остались.

– И они говорили, что я «похожа на Знающего». Так они назвали Аркадия, бывшего архивариуса, больше некого. Получается, он знал что-то настолько особенное, что это знание поставили в один ряд с твоим… бессмертием? – ей до сих пор было не по себе произносить это вслух. – Но ведь не может же дело быть только в рухнувшей шахте?

– Комитет был создан, чтобы защищать шахту и ее секреты, – напомнил Эльдар. – Секретов у нее много, а у гор, в которых она прорыта, – еще больше.

Надя задумалась. Она видела в маленьком кабинете старые издания местных легенд, но лишь быстро пролистала их, когда убиралась. Пометок в книгах не было, но что, если архивариус не просто так изучал местный фольклор и ездил в шахту? И именно после обрушения шахты Эльдар перестал быть обычным человеком…

– Может ли быть такое, что старые легенды реальны? – шепотом предположила она. – Только представь, архивариус узнал, что древние божества гор, о которых написано в сказках, и правда существуют, шахта, в которой ведутся работы, населена… я даже не представляю чем, а ведь там работают ничего не подозревающие люди! Олимпиада говорила, что он писал книгу о Шахтаре. Что, если не книгу, а полноценное научное исследование? Если бы его опубликовали, всем стало бы известно, что здесь происходит какая-то чертовщина, и кто знает, что бы тогда началось. Он мог даже узнать, что шахта обрушилась не по естественным причинам или чьей-то халатности. Раз в тот момент ты получил… эту способность, то в этом было замешано что-то мистическое? Или, скорее, мифическое?

– Тебя послушать, так зверушка под общежитием тоже всамделишная? – не то всерьез, не то в шутку поинтересовался Эльдар. Надя оцепенела. В таком ключе она на свою гипотезу еще не смотрела. – Но на самом деле я с тобой согласен. В Шахтаре есть неписаные законы и правила, которые передаются из поколения в поколение. Их все соблюдают, но откуда они взялись, никто толком сказать не может. Все принимают это как «волю гор», будто они живые. Так же было и с обвалом. «Жертв шахты» чтят и помнят, но никто не задает вопросов, почему конкретно случилась трагедия. Про меня говорят, что я то ли благословлен шахтой, то ли ею же проклят, но все опять же воспринимают это как должное. Да посмотреть хотя бы на общежитие…

Надя его почти не слышала, оглушенная стуком собственного сердца. Она все еще думала о в шутку брошенной фразе. Ведь и правда, если в шахте живут древние существа, которые дают людям невероятные способности, то почему под землей не может поселиться какое-нибудь чудовище? Она посмотрела под ноги. Взгляд словно прошел вниз, сквозь деревянный пол, бетонный фундамент, рыхлую землю прямо в бездонную пропасть, из которой на нее смотрели два сверкающих красных глаза…

Прикосновение к плечу вывело ее из транса, и девушка резко подняла голову. Эльдар пристально смотрел на нее.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил он. – Такая бледная, будто сейчас в обморок упадешь. Наверное, это уже слишком для одного утра…

– Нет, все нормально. – Она помотала головой и похлопала себя по щекам, отбрасывая пугающие мысли. Сейчас и без этого было чего бояться. – Наоборот, мне нужно знать больше. Если Знающий действительно скрыл в своих записях что-то настолько важное, что его из-за этого убили, а я теперь эти записи ищу, то мне нужно знать все что можно. На случай, если я и правда стану следующей.

– Ты ищешь их из-за меня.

В голосе Эльдара прозвучали горькие нотки вины, и она подняла голову. Теперь, зная подлинную историю, Надя смотрела на него совсем другими глазами. Одна мысль о том, что ему пришлось пережить, внушала ужас. Понятно, почему он так мало говорил о прошлом, а когда говорил, это было похоже на разрозненные воспоминания, которые он с трудом извлекал из недр памяти.

– Когда я понял, во что превратился, я не знал, что делать, – тихо сказал он, не глядя ей в глаза. – Изучал медицинские исследования, мифы, местные сказки. В них рассказывалось о героях, которым горы давали силу, чтобы сразиться со злодеями, но где эти сказочные герои, а где я? Потом поиски привели меня в краеведческий музей. Я ходил туда почти каждый день, будто надеялся увидеть в древних украшениях и ритуальных предметах ответы на свои вопросы. Тогда смотритель и сказал, что я совсем как тот несчастный, который тоже захаживал в музей, изучал местную историю и легенды. Когда я спросил, кто это был и почему он «несчастный», то узнал, что этот человек работал в архиве и не так давно скончался. Иронично получилось. Быть может, я даже проводил его вскрытие, но совершенно этого не помню. А теперь гоняюсь за его наследием, потому что, если он и правда что-то узнал о шахте и о том, какие силы в ней прячутся, это моя последняя надежда понять, что я теперь такое. Если Комитет найдет записи раньше, они либо их уничтожат, либо используют, чтобы заставить меня снова плясать под их дудку. Я не допущу этого, а значит, должен найти записи первым.

Надя отвернулась к двери и задумалась, пытаясь осознать его историю. Голос разума бил во все колокола, умолял бежать, пока не поздно. Выйти из комнаты сто шестнадцать и больше никогда в нее не заходить, как и указывали правила общежития. Сделать вид, что она ничего не знает, продолжать молча работать на двух работах, ходить на свидания с Женей и надеяться, что когда-нибудь она сможет уехать и забыть все как страшный сон. У Эльдара с Комитетом свои разборки, битва бессмертного человека и непобедимой структуры, битва, которая не имеет к ней никакого отношения. В этой гонке за секретами один архивариус уже погиб, а ее имя – следующее в списке. Для всех Комитета не существует, а значит, их руки развязаны. Она же, в отличие от Эльдара, совсем не бессмертное создание…

– И что мы теперь будем делать? – услышала она свой голос будто со стороны и сама себе удивилась. Эльдар тоже выглядел потрясенным.

– Я был уверен, что ты выскочишь отсюда как ошпаренная и больше никогда не вернешься, – устало хмыкнул он. – У Комитета к тебе лично пока претензий нет. Прекратишь мне помогать – они от тебя отстанут. Не будут рисковать вмешательством из-за гор.

Надя подтянула ноги к груди и спрятала подбородок в коленях. Она и сама все понимала. Оставаясь рядом с Эльдаром, она только подвергала себя опасности. И все ради чего?

– С друзьями так не поступают, – пробурчала она. – А мы друзья. Ты столько для меня сделал, теперь моя очередь. К тому же…

Она медленно завалилась на подушку, подтянула колени еще ближе и свернулась калачиком.

– Я, конечно, не знакома с прошлым архивариусом и, кроме имени, почти ничего о нем не знаю, но я в какой-то мере его наследница, верно? Он изучал историю этого места, и если даже он выяснил что-то невероятное, это тоже часть истории. Пусть ее и нельзя рассказывать за пределами города, но здесь она должна сохраниться. Сейчас его исследования – последняя надежда для тебя, но потом могут быть и другие, кому они помогут. А значит, я должна найти их и уберечь. Это моя работа, и я буду делать ее так, как я считаю правильным. Это я привожу в порядок архив, в котором он работал, это я защищала его кабинет от исполкома, это я уберегла его старые фотографии…

Эльдар не сдержал смешок, и Надя скуксилась:

– Я попыталась! Так вот, если он хотел спрятать свои записи от Комитета, я должна исполнить его последнюю волю!

– Настоящая героиня. – Он цокнул языком, все еще посмеиваясь. – От меня ты их тоже прятать будешь?

– Думаю, он бы согласился дать их тебе почитать. Но потом мы найдем для них безопасное место, хорошо?

Эля с улыбкой кивнул и присел рядом.

– Спасибо, – прошептал он, погладив девушку по колену. – Правда, спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал.

– Жил бы свою вечную жизнь…

Он только фыркнул.

– Я не могу уехать из города, не могу найти подружку, не могу вылечить желудок и вынужден каждый год удалять восьмерки, потому что они все время вырастают обратно, и все время неправильно. Отличная вечная жизнь, очень советую!

Надя захихикала и легонько пнула его по ноге. Эльдар снова превратился из мифического героя в обычного человека со своими проблемами, сожалениями и трудностями. Да, его проблемы были довольно необычными, но в перекошенном общежитии, стоящем на логове неведомого чудовища возле таинственной шахты, он выглядел как никогда нормально. Здесь, рядом с этим странным и не таким уж молодым человеком, Надя, наконец-то, почувствовала себя в безопасности. Вдали от Комитета, от шахты, от выдуманных или реальных монстров из подвала общежития. Эльдар знал обо всем и, она была уверена, мог ее защитить.

– Хорошо, что я тебя встретила, – сонно улыбнулась она. – Теперь не так страшно…

Эльдар посмотрел на нее, потом – на будильник. Стряхнул с колен ее ноги и потряс девушку за плечо.

– Подъем! Тебе скоро на работу выходить, а мы еще не закончили.

– Не хочу на работу… Спать хочу, – потерла глаза Надя, с трудом сопротивляясь накатившей сонливости. – Скажу, что заболела…

– Болеть даже не вздумай, и без тебя в больнице не протолкнуться. – Эльдар уже поставил чайник и насыпал в ее кружку две ложки кофе. – Да и не отпустят тебя болеть, в библиотеке никого не останется.

– Сделай мне больничный, ты же врач.

– Я патолог. Могу заключение о смерти сделать. Вставай давай. – Он поводил чашкой у нее под носом, и Надя потянулась за крепким ароматом. – Ты на Новый год домой едешь?

– Наверное. На пару дней.

– Оформи отпуск и задержись на подольше. Во-первых, пропустишь новогодние празднования в общежитии, поверь, это к лучшему. А во-вторых, напомнишь Комитету, что ты – не я и можешь уезжать из города, когда тебе вздумается. Это поумерит их пыл. И не забывай писать в универ или кто там из-за гор за тебя вступается, лишним не будет.

Надя отхлебнула кофе и зашипела – обожгла язык. Слова Эльдара с трудом укладывались в голове, но она понимала, что друг прав.

– Как скажешь. Отдых мне точно не помешает, да и с родителями давно не виделась, – вздохнула она, и тут из недр сонного разума всплыла потерянная мысль: – А что насчет «ключа», о котором говорил архивариус? Ты что-нибудь узнал?

Эльдар разочарованно пожал плечами.

– Пока глухо. И, чувствую, у меня будет не так много времени, чтобы этим заниматься.

– Так, может, пока оставим это? – предложила Надя. – Комитет хочет тебя задержать – сделаем вид, что у них получается. С архивом они закончат за месяц. После этого у них не будет причин целыми днями торчать в библиотеке, и нам станет проще искать.

Он скривился, но, немного поразмыслив, все-таки кивнул:

– Для сонной мухи ты неплохо соображаешь. Так и быть. Пусть считают, что хотя бы один из нас у них под колпаком. Буду делать вид, что очень стараюсь, но почему-то никак не могу ничего выяснить. А раз их внимание будет сосредоточено на мне и на том, чтобы мне помешать, загадка архивариуса будет на тебе. Если он где-то и оставил подсказки, то в своей любимой библиотеке.

Надя задумчиво допила кофе. Она будто спала наяву, и в этом сне она была Штирлицем, разведчиком с невероятно важным заданием, который должен был действовать в стане врага. Что страшнее, провал мог обернуться смертью наяву.

Нет. «Я выживу, – подумала она. – Выживу, чтобы было что рассказать детям. Детям со светлыми волосами и очаровательными серыми глазами».

– Прогуляемся до вокзала? – вновь услышала она себя словно со стороны. – Возьму билеты на поезд. Пора ехать домой.

Часть 6. Декабрь

Зима пришла как по расписанию – в ночь на первое декабря Шахтар засыпало горами снега, а вчерашние лужи покрылись некрепким льдом. Дорога до работы стала длиннее, ночи – холоднее, но хоть вечера теперь были не такими темными. Снег отражал скудный свет фонарей, а жизнь Нади освещал календарь, с которого она каждый день отрывала листы. С каждым листком – все ближе к возвращению домой.

– Лимон съешь, – заявила ей Лена одним вечером. Надя оторвала еще один листок и подняла на соседку непонимающий взгляд. – Довольная слишком. Я, может, завидую…

– Ты тоже могла бы поехать домой. Почему вы все остаетесь здесь? – поинтересовалась Надя, глядя на оборот листика. Там был напечатан рецепт медовых кубиков, и она спрятала листок в тетрадь, на будущее.

– За работу в новогодние платят больше, – пожала плечами та. – Серый с сестрой вроде собирались к родным, но ненадолго. Он говорил, что провожать тебя будет, значит, уедет позже. А на январь к нему уже запись.

– Да, мы договорились, – улыбнулась Надя. – А ты меня не проводишь?

– Я работаю. Можешь сама прийти в больницу, обниму напоследок, – хохотнула Лена. – Только Эле не предлагай. Он ведь не откажется, а на вокзале ему… Не переносит он наш вокзал.

– Знаю.

Она на самом деле уже знала об этом, потому что попросила Эльдара пойти с ней за билетами. Он, не раздумывая, согласился, но на вокзале парню стало плохо. До кассы он даже не дошел – остался ждать у входа. Когда она вернулась с билетами, он стоял, привалившись к стене, и тяжело дышал. На лбу выступила испарина, глаза смотрели в никуда. Она уже собралась вызвать скорую, но Эльдар только отмахнулся. Что еще страннее, с каждым шагом от вокзала ему на глазах становилось лучше. Надя боялась задавать вопросы, которые крутились на языке, и просто шла рядом, придерживая его за плечо. В памяти невольно всплывали все слова о том, что Эльдар не покидает город.

– С тобой всегда так? – наконец спросила она. Парень кивнул.

– Каждый раз, когда подхожу к окраинам города или к вокзалу, накрывает. Сейчас еще ничего было, обычно мне гораздо хуже. Я примерно знаю, как далеко могу зайти, и дальше не суюсь. Шахта не выпускает, наверное, – криво усмехнулся он.

– А тебя не пытались вывезти силой? Из-за твоей… особенности?

– Пытались, конечно, но ни у кого не получилось. Всегда что-то шло не так. Самые упрямые и вовсе отправились на тот свет. На моей памяти случилось три аварии и два очень неожиданных обвала. В общем, то ли суеверия взяли верх, то ли люди кончились, а может, Комитет постарался, но изучением моей скромной персоны занялись местные врачи. Ну, пока главврача не сместили, хотя кому какая разница. Так до сих пор никто и не знает, что со мной случилось…

Вспомнив тот разговор, Надя сморгнула вдруг подступившие слезы и отвела взгляд от календаря на стене. Чем больше она узнавала об Эльдаре, тем глубже проникалась к нему искренним сочувствием. Против своей воли он оказался заперт в полузабытом городке без возможности посмотреть мир, повидаться с родными, построить нормальную жизнь. И он даже не знал, чем заслужил такое проклятье…

– Не жалей его. Эля этого не любит.

Она резко повернулась, испугавшись, что размышляла вслух. Лена лежала на кровати и сверлила Надю пронизывающим взглядом. Вздохнув, она устроилась поудобнее и снова уставилась на соседку.

– Он тебе все рассказал?

Надя кивнула и продолжила медленно готовить одежду на завтра.

– А тебе его не жаль? Врагу такого не пожелаешь…

– Как посмотреть. Он, может, застанет такие времена, до которых даже наши внуки не доживут, да и болезни его не берут. Чем плохо?

– Ни жены – она состарится раньше него, – ни детей, ни семьи. Просто прекрасно, – хмыкнула Надя. – Да и на что тут, в Шахтаре, смотреть, пусть даже через пятьдесят лет?

– Твоя правда, – поджала губы соседка. – Но некоторые ребята в больнице ему завидуют. Я бы тоже завидовала, если бы не бездетность. Нет, детишек я хочу.

Она некоторое время помолчала, задумчиво глядя в окно.

– Ты смотри, не болтай об этом. Конечно, многие знают, но все равно. У него сейчас и так проблем хватает.

Надя опустила взгляд. Проблем у Эльдара хватало, ничего не скажешь: работники исполкома закончили проверку архива за обещанный месяц и снова взялись за больницу. Жаловались все, но отделению патанатомии и Эльдару лично доставалось особенно. В те редкие моменты, когда она видела парня в коридорах общежития, его тяжелый взгляд говорил больше любых слов. Как и ожидалось, Комитет совершенно не оставлял ему времени на решение последней загадки архивариуса.

Надя же теперь была свободна и могла обыскать библиотеку сверху донизу, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. В свободные минуты она листала старые газеты и искала в книгах упоминания каких-нибудь ключей. Она даже осмотрела актовый зал на первом этаже, но там тоже не нашлось ничего необычного. Если не знать, ни за что не догадаешься, что по ночам там собирается тайное общество.

С помощью женской хитрости и толики лести она выпросила у гардеробщицы ключи от запертых дверей второго этажа и сняла с них копии. Так открылись неработающие туалеты, каморка с запасами туалетной бумаги и пыльный кабинет с копировальными машинами. Видимо, хотели открыть отдел копирования и печати, но то ли об этом забыли, то ли пожилая библиотекарша не смогла разобраться со сложной техникой. Надю машины заинтересовали, и девушка загорелась идеей заставить их работать.

– Ты знаешь кого-нибудь, кто разбирается в технике? – поинтересовалась она у соседки, вспомнив об этом. – В библиотеке стоит пара ксероксов, но их, кажется, и не включали никогда. Хочу понять, работают ли они еще.

– Костик, наверное, – немного подумав, ответила та. – Он в больнице всю технику чинит. Можно сразу у него спросить, он же здешний.

Она вскочила с кровати и, напевая под нос, провальсировала к внутреннему телефону. Надя бросила взгляд на часы: уже скоро пора будет забирать вещи из сушки. Жизнь общежития текла своим чередом, это успокаивало.

– Костик сейчас в подвале, – сообщила Лена, уже натягивая шлепанцы. – Пошли, поймаем!

Надя схватила таз и поспешила следом. Она до сих пор не могла привыкнуть к тому, как Лена быстро принимала решения и начинала что-то делать, и иногда даже завидовала ее легкости на подъем. Сама Надя могла таким похвастаться только в чрезвычайных ситуациях, после которых долго приходила в себя. Теперь же, прыгая через ступеньку, она подумала, что для Лены ночная слежка за Комитетом по безопасности не составила бы проблем. Такая непосредственная натура тут же распахнула бы двери актового зала и начала выяснять отношения со всеми собравшимися. «Хорошо, что она с этими тайнами не связана», – вздохнула девушка уже у двери подвала.

– Костян! – крикнула Лена на всю постирочную. – Костян, ты тут?!

Надя проскользнула мимо нее к сушильным машинам. На крик отозвался один из парней, сгрудившихся у стиралки. В руке он держал разводной ключ и всем видом показывал, как недоволен тем, что его отвлекли.

– Чего?! Не видишь, занят я!

– Ты всегда занят, золотые твои руки, – защебетала медсестра, одаривая ребят очаровательной улыбкой. Приобняв рослого Костю за талию, она вполголоса начала рассказывать ему про проблемы библиотеки и страдания ее работников и читателей. В несчастном библиотекаре из красочного рассказа Надя узнала преувеличенный до невозможности образ себя и с улыбкой продолжила слушать, складывая белье из машины в таз. Если бы Лена знала про ее настоящие тревоги, она сочинила бы целый роман.

– Что тут за столпотворение? – громко спросил кто-то от двери.

Все обернулись. Разговоры затихли, стал явственно слышен шум работающих машин.

У входа стояла одна из старших по этажам. За ее спиной стояла незнакомая девушка с уложенными светлыми волосами и миловидно вздернутым носиком. Пристальным взглядом старшая обвела собравшихся в подвале. Заметив группу ребят рядом с Леной, она уставилась на них и недоуменно подняла бровь.

– Тут машина сломалась, – объяснил один из парней. – Вот мы и чиним, а то еще затопит.

Его слова разбили затянувшуюся тишину, все вернулись к стирке, сушке и бытовым разговорам. Старшая спустилась в подвал и вполголоса начала рассказывать блондинке со вздернутым носиком, как пользоваться машинами.

– Похоже, у нас новенькая, – заключила Лена, подходя к соседке вместе с техником. – Костя – Надя, Надя – Костя. Он согласен починить ваши ксероксы.

– Посмотреть, – поправил тот. – Я согласен посмотреть, могу ли я что-то сделать. А там договоримся.

– Спасибо! – улыбнулась Надя. – Подходи, когда удобно, я в библиотеке каждый будний день до самого вечера. Могу и в выходной прийти, если надо.

Молчаливый Костя кивнул и вернулся к сломанной машинке. Старшая по этажу тут же начала его отчитывать за то, что не рассказал о поломке раньше.

– Костян у нас добрая душа, всем помогает, – покачала головой Лена. – Не переживай, починит он твои ксероксы. Он все починить может, настоящий волшебник! Ты закончила?

Надя кивнула и подняла таз с сухим бельем. Уже повернувшись к выходу, она остановилась: в постирочную зашел Эльдар с охапкой одежды в руках.

– Тут сегодня прям вечер встречи выпускников, – присвистнула Лена, тоже его заметив. – Элечка! Как жизнь?

– Все так же отвратительно, спасибо, – огрызнулся парень и опустился на колени у одной из машинок. – Они из меня всю душу вынуть решили…

– Может, помочь чем? – спросила Надя, сев на корточки рядом с ним. Эльдар лишь покачал головой.

– Ты поможешь мне, если найдешь записи, – шепотом ответил он. – Успехи есть?

– Пока нет. Но я не могу подобраться к читальному залу. Олимпиада вернулась с больничного и теперь носа оттуда не кажет. Замки поменяли, мои ключи больше не подходят. А еще она со мной теперь не разговаривает и обходит меня за три версты, как прокаженную.

Эля хотел что-то сказать, но прервался на полуслове: свет ламп над ними загородила чья-то тень. Подняв головы, они увидели новую жительницу общежития и поспешили встать.

– Привет! – улыбнулась блондинка, глядя куда-то выше Нади. – Я Лариса, учительница начальных классов. Только-только сюда приехала. Первый раз поселилась в общежитии, представляете? Совсем ничего не понимаю. Можно я посмотрю, как ты пользуешься машинкой?

– Елена, медсестра, – влезла между ними Надина соседка. Это был первый раз, когда она слышала, чтобы Лена представлялась полным именем. – А машинки тут самые обычные, понимать нечего. Если надо – вон, инструкция на стене висит.

– Спасибо за совет. – Учительница улыбнулась ей, и в вежливой улыбке мелькнуло превосходство и снисхождение взрослого. Словно перед ней стояла не медсестра, а невоспитанная школьница. Не удостоив Лену вниманием, она снова посмотрела на Эльдара:

– Мне будет понятнее, если я увижу, как кто-то знающий все делает. А ты… тоже врач?

Парень кинул на нее безразличный взгляд и отвернулся к машинке. Ногой захлопнул дверцу, нажал несколько кнопок, кинул в щель пару монет и запустил стирку.

– Эльдар, патологоанатом, – наконец ответил он. – И тебе лучше спросить кого-то еще, я, как видишь, уже закончил.

Не дожидаясь ответа, он махнул подругам рукой и ушел. Лариса обвела взглядом оставшихся в подвале жителей и пошла к Косте и другим парням, которые все еще стояли у сломанной машины. Лена сморщила нос и дернула соседку за локоть.

– А я Надя, архивариус и библиотекарь, – скромно улыбнулась девушка, про которую новенькая словно забыла. – Если понадобятся книги из школьной программы, у нас они все есть.

Не получив в ответ даже кивка, она пожала плечами и вслед за Леной отправилась обратно на пятый этаж.

– Зачем ты с ней так? – спросила она по пути, едва поспевая за возмущенной соседкой.

– А ты не видела? Да она, как зашла, по всем парням глазками прошлась и оценочки поставила! А почему, по-твоему, она к Эле подошла? Потому что он там самый красивый! Мужика она себе найти хочет, это ж ясно как день!

– Ты преувеличиваешь, – снисходительно улыбнулась Надя. – Эльдар, конечно, симпатичный, но, может, он просто в ее вкусе. К тому же ей с ним все равно ничего не светит, особенно сейчас. Он слишком занят.

– Так она другого найдет, – уверенно возразила Лена, открывая комнату. – Смотри, чтобы Серого у тебя не увела!

– Типун тебе на язык!

– Ладно, ладно! Так и быть, буду за ним приглядывать.

Надя только фыркнула. Слова подруги задели ее куда сильнее, чем хотелось признавать. Все последнее время она посвящала библиотеке, архиву и поискам зацепок, которые привели бы ее к записям предшественника, и теперь задумалась, не обделила ли Женю вниманием.

– Слушай, куда в Шахтаре можно сходить? Вдвоем?

– С Серым, что ли? В декабре-то? Нашла времечко! На лыжах идите покатайтесь, я не знаю.

– Ненавижу лыжи, – поежилась Надя. – Я бы лучше на каток сходила.

– Тоже неплохо! Как раз скоро стадион заливать будут.

Подумав о свидании на катке, девушка заулыбалась. Она с детства любила фигурное катание и каждую зиму с удовольствием проводила выходные, рассекая лед и наслаждаясь ощущением полета в холодном чистом воздухе. Теперь она могла заниматься дорогим сердцу увлечением вместе с возлюбленным, и эта мысль затмевала все серьезные рассуждения о загадках архивариуса. Быть может, ей как раз нужно отвлечься и расслабиться, чтобы потом взяться за поиски с новыми силами.

* * *

На несколько дней Надя выбросила архивариуса и его загадку из головы, давая себе подумать о более приятных вещах. Вечерами они с Женей катались на коньках и пили чай в пирожковой неподалеку от катка. Педиатр рассказывал больничные новости и делился планами на жизнь, а Надя веселила его историями про то, как школьники оправдывали позднюю сдачу книг. Ларису она больше в общежитии не встречала и вскоре забыла о приезжей учительнице.

Последний рабочий день перед возвращением домой Надя посвятила уборке. Она не сомневалась, что Комитет наведается на рабочее место в ее отсутствие, и постаралась привести библиотеку в первозданный вид. Прошлась по полкам влажной тряпкой. Разложила по порядку журналы «Наука и жизнь», из которых пыталась узнать что-то о возможности бессмертия, но оно все еще оставалось уделом научной фантастики. В трудах Мечникова по геронтологии было написано, что старение можно замедлить с помощью диеты и здорового образа жизни, но даже с этой точки зрения курение и хронический недосып Эльдара не объясняли, как он так хорошо сохранился. Сколько бы Надя ни читала, наиболее правдоподобной выглядела именно «магическая» теория. В сказках коренных народов она читала, что горы исполняли желания добрых героев и давали им силу бороться со злом. Конечно, это были лишь сказки, но на чем-то же они основывались? «Никогда ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее вас, – вспомнила она, ставя том Булгакова на место. – Сами предложат и сами все дадут». Могла ли шахта дать Эльдару бессмертие, о котором он не просил? «Что дальше, говорящий кот, который починяет примус?» – вздохнула она про себя и задвинула книгу подальше.

После обеда она осмотрела архив и закрыла его на все замки. Проверила двери второго этажа и пересчитала ключи. Забрала из ящиков личные вещи и заметки, которые вела последние полгода. Половину из них уже можно было выбрасывать, потому что истина оказалась куда страннее самых смелых догадок, но расстаться с записями она пока не решалась. Наконец, закрыв двери детского и взрослого отделов, она покинула библиотеку до следующего года.

Она не могла избавиться от ощущения, будто что-то делает неправильно. Стоит ли вот так бросать библиотеку, архив, Эльдара, вопросы без ответов и притворяться, что ничего нет и никогда не было? Пусть даже всего на пару недель.

Погруженная в безрадостные мысли, Надя брела по заваленному снегом тротуару. Мало того что чувство вины грызет изнутри, так еще и впереди долгая поездка, а все знают, что нет ничего хуже зимних поездок: снаружи холодно, в поезде жарко и дышать нечем; пока дотащишь вещи до вокзала, вся вспотеешь и замерзнешь еще сильнее, потом дома сидишь и болеешь. «Хорошо, хоть Женя проводит», – улыбнулась девушка. Она вдруг поняла, что хотела бы познакомить его с родителями. Молодой педиатр наверняка им понравится. И он точно будет замечательным отцом…

Все еще витая в облаках, она рассеянно назвала комнату вахтерше и влилась в плотную толпу обитателей общежития. Все спешили доделать важные дела до комендантского часа, и на лестнице встретились два потока людей. Идущие вверх пачкали одеждой и сумками идущих вниз, а те, в свою очередь, толкали пришедших тазами и пинались, скользя на лужицах подтаявшего снега. Надя вслепую достала из сумки ключи и потянулась к верхним пуговицам куртки – на лестнице было ужасно душно.

Кто-то больно толкнул в спину, а спереди наседала девушка с полотенцами в руках.

– Дорогу! – кричала она, локтями прокладывая путь. Надю вжало в перила, снизу выругались матом, что-то звякнуло о бетонные ступени и потонуло в гуле шагов, голосов, влажного, тяжелого дыхания. Поток пришедших медленно поднимался, волоча девушку за собой и постепенно рассасываясь по этажам. Только на самом верху она смогла остановиться, чтобы перевести дух, и тут же получила очередной тычок в плечо.

– Кошмар, скажи! – охнула Лена, опираясь на соседку. – Сговорились все, что ли? Нам нужно еще одно правило, чтобы народ на лестнице не толкался. Рано или поздно кого-нибудь точно раздавят!

Не прекращая громко возмущаться столпотворению, она схватила подругу под локоть и повела к комнате. Завалившись внутрь, Надя тут же упала на кровать и шумно выдохнула.

– Наверное, общага не хочет меня отпускать, – через силу пошутила она. – Суровое прощание, ничего не скажешь.

– Да уж, сегодня аншлаг, – хохотнула соседка. – Надеюсь, завтра утром вся эта орава не ломанется на выход. Во сколько ты уезжаешь?

– Поезд в двенадцать, все уже на работе будут. Высплюсь и поеду. Успею зайти в больницу попрощаться, – заверила ее Надя. – Я как раз у регистратуры встречаюсь с Женей.

– Значит, завтра тебя и обниму напоследок. А пока раздевайся давай, нечего тут в куртке валяться.

Со вздохом Надя поднялась и занялась последними сборами. Когда она закончила и, наконец, смогла принять душ, было уже глубоко за полночь, но теперь она была уверена, что ничего не забыла. Сложила то, что надо взять с собой, убрала то, что надо оставить, спрятала то, что никто не должен видеть. Оставалось положить на виду документы, деньги и ключи.

Ключи.

Надю прошиб холодный пот. Она бросилась к куртке – карманы были пусты, к сумке – зная, что ключей там нет. Где они?! Стараясь глубоко и медленно дышать, она мысленно повторила прошедший день. Библиотеку закрыла, в сумку положила, в общежитии точно вытащила…

– Черт! – воскликнула она, кидаясь к двери и тут же останавливаясь. – А-а, что же делать-то?!

– Что случилось? – Из ванной показалась голова соседки, наполовину покрытая бигуди.

– Я в той давке на лестнице ключи выронила! А там и от библиотеки, и от комнаты – все!

– Нефиг было ключи в толпе доставать, – пожала плечом Лена. – Нашли, наверное, и к вахтерше отнесли. Завтра заберешь.

– Да, наверное. – Надя попыталась успокоиться, но сердце оглушительно стучало в висках, а предположения одно хуже другого сами собой приходили на ум: – А если они куда-нибудь провалились? Черт, а вдруг кто-то подобрал их и еще не отнес к вахтерше? Мне же надо будет как-то комнату закрыть… Может, я возьму твои и принесу завтра в больницу? А на работу как возвращаться? Фрекен же меня живьем съест… Черт, там были ключи от кабинета… Ладно, все нормально. Я встану пораньше, спрошу у вахтерши. Если ей не приносили, тогда надо будет искать коменданта… Во сколько она начинает работать?

Лена посмотрела на мечущуюся по комнате соседку и устало вздохнула. Не слушая Надины причитания, она взяла из шкафа стакан, налила в него до края воды и поставила на стол. Внимательно посмотрев на стакан, она решительно заявила:

– Пошли!

– Куда? – не поняла Надя.

– Ключи твои найдем. Ты же ночь спать не будешь и мне не дашь. Валяются они, небось, под лестницей. Сходим и заберем, одна нога там, другая – здесь.

Лена достала из ящика фонарик и глянула на соседку: чего, мол, стоишь?

– Комендантский час же… Ты говорила, нарушать его нельзя!

– Нельзя-то нельзя, но если очень надо, то можно. Сейчас общежитие наклонилось в нашу сторону. – Она показала на стакан, вода в котором стояла неровно. – Если мы уйдем на лестницу, это крыло как раз легче станет, уравновесится. Хотя сейчас все дома, наши две тушки погоды не сделают. Я так уже бегала пару раз к парням на другие этажи, – подмигнула она. – Только носки надень потолще и не шуми.

Натянув шерстяные носки и вооружившись фонариком, девушки осторожно выглянули наружу. В коридоре было пусто и темно: после комендантского часа свет выключали. Только у лестницы мигали аварийные лампы, но из самой дальней двери они казались крошечными и бесконечно далекими. Лена первой вышла из комнаты и широкими, скользящими шагами помчалась по коридору. Надя после секундного замешательства поспешила за ней. В носках она летела по чистому полу как на коньках, и на секунду ночная вылазка напомнила последние свидания с Женей. Даже сердце так же бешено стучало в груди, но совсем не от счастья. Надя боялась представить, как общежитие отомстит за нарушение ночного покоя.

Лена остановилась у лестницы и жестом велела держаться за перила. Включив фонарь, она прикрыла его свет рукой и быстро, насколько позволяли еще сырые ступени, пошла вниз. Надя не отставала ни на шаг. Шорох носков громким эхом разносился по лестнице, а слабые отсветы фонарика кричали о нарушительницах. В памяти всплыла ночь в библиотеке, и она быстро отогнала ненужные воспоминания. Общежитие спало. Обнаружить их было некому.

Спустившись, Лена направила фонарь к цокольному этажу. Луч света пробежал по старой мебели и инструментам дворников. На лестнице ключи не нашлись, а значит, упали куда-то сюда.

В узком круге света они обшарили весь пол, но – ничего. Лена разочарованно покачала головой и продолжила водить фонариком, приглядываясь к каждому отблеску. Надя присела на корточки и провела рукой по полу. По слишком чистому полу, если подумать. «Значит, даже здесь помыли перед комендантским часом», – поняла она. И раз уборщица не обошла вниманием цокольный этаж, должна была найти упавшие ключи. Девушка повернулась к лестнице и тяжело сглотнула. Она тронула соседку за плечо и показала на каморку вахтерши. Лена расширила глаза и покрутила пальцем у виска, но Надя только подняла ладонь: оставайся здесь. Они уже нарушили правила, отступать некуда.

Надя неслышно поднялась на первый этаж и пробежала через холл. Заглянула в окно комнаты вахтерши: темно и ничего не разобрать. «Вот черт – ругнулась она про себя. – Надо же было вляпаться перед самым отъездом…» Медленно, по миллиметру повернув ручку, девушка потянула дверь на себя и облегченно выдохнула – открыто. Так же аккуратно отпустив ручку, она протиснулась внутрь и огляделась.

Через маленькое окно тесную комнатушку скудно освещали уличные фонари. На диване в дальнем углу, отвернувшись к стене, посапывала вахтерша. На приоткрытой дверце шифоньера висела сменная одежда, с внутренней стороны дверцы мерцало большое зеркало. Не дыша, нарушительница на цыпочках прокралась к широкому столу, за которым старушка сидела с утра до вечера. Прямо у стеклянной перегородки лежал закрытый журнал прихода и ухода, рядом – множество таких же старых журналов, кроссворд и вчерашняя газета. Чуть правее сверкала знакомая связка ключей. Надя прижала руку к бешено колотящемуся сердцу и перевела дух. Нашлись! Она уже протянула руку, чтобы забрать пропажу, но замешкалась. Ключи лежали на стекле, прикрывавшем календарь и открытки с цветами. Взять их просто так – и стекло поцарапают, и зазвенят. Не дай бог, разбудят…

Надя осмотрелась в поисках чего-нибудь, чем можно приглушить звук. Взгляд остановился на неясном силуэте в дальнем углу. Спрятанный от посторонних глаз, он почти не привлекал внимания, и девушка прищурилась, неуверенно подходя ближе. Это был пятиэтажный кукольный дом, возвышающийся над столом на нетвердой опоре. Он стоял неровно и, казалось, мог упасть от малейшего порыва ветра. В крошечных комнатках с бумажными стенами не было ни мебели, ни игрушек. Их заселяли только деревянные фигурки, похожие на шахматные пешки. Они теснились по две в комнате. В модельке были видны целые ряды таких комнаток, заставленных фигурками. В комнатках первого этажа, как и в некоторых других, стояло только по одной фигурке, а какие-то и вовсе пустовали – не пришедшие «домой» стояли на столе. Надя, раскрыв рот и забыв обо всем на свете, рассматривала макет общежития, балансирующий на стойке под центральной лестницей, и едва сдерживала желание его потрогать. Значит, вот как комендант и вахтеры понимали, когда нужно переселять людей в другие комнаты – они моделировали нагрузку на здание. Жильцы должны были сообщать вахтеру и старшим о своих передвижениях, и потому за равновесием здания могли постоянно следить, хоть Надя и сомневалась, что расстановка фигурок была идеально точной. «Две из них сейчас не на своем месте», – подумала она, и взгляд устремился к комнате в дальнем углу пятого этажа макета. Внутри стояли две фигурки.

Девушка сморгнула оцепенение и отступила от домика. Она и так уже слишком задержалась. Еще немного пошарив глазами по столу, она стянула носки и аккуратно подняла ими ключи. Металл клацнул сквозь шерсть, и Надя опасливо оглянулась на спящую вахтершу: та даже не шевельнулась. Морщась от звука собственных шагов, Надя поспешила обратно, тихо закрыла дверь и попятилась к лестнице. После полумрака вахтерской каморки первый этаж казался как никогда светлым. Голые ноги обдало теплым, влажным воздухом. Надя посмотрела вниз и почувствовала, как ее уже второй раз за час прошибает холодный пот.

Она стояла по щиколотку в белом тумане, мелкой речкой текущем из-под закрытой двери подвала. Пальцы ног сами собой вцепились в пол. От стоп по всему телу пробежала едва заметная вибрация, и Надя сразу поняла, чем это грозит ей и всему общежитию.

– Чего встала?! – отозвался эхом панический шепот. Лена стояла на лестнице, прикрывая фонарь рукой, и лихорадочно мотала головой наверх. – Быстрее!

Времени на тишину уже не было, и они со всех ног помчались в комнату. Здание содрогалось все сильнее, словно сердилось на непослушных жительниц. Задыхаясь, девушки взлетели на пятый этаж и побежали по коридору к самой дальней комнате. Очередная судорога встряхнула все здание, и Лена схватилась за косяк распахнувшейся двери, чтобы не упасть. Болтающаяся туда-сюда дверь ударила ее по пальцам – медсестра прикусила губу, но не издала ни звука. Поддерживая друг друга, нарушительницы заползли в комнату и сели в дверных проемах, трясясь вместе с общежитием.

– Ч-черт, – прошипела Лена, дуя на покрасневшие пальцы. – Чего ты там так долго рожала?!

– Прости, – пробормотала Надя, зажмуриваясь от воя дрожащих перекрытий.

– Ключи хоть нашла? – Она кивнула. – Значит, не зря бегали. Да уж, вот это мы устроили. Ничего, на Новый год еще веселее будет. Это так, репетиция.

Надя снова порадовалась, что не остается в общежитии на праздник. Если уж это землетрясение, которое наверняка выдернуло всех из кроватей и вынудило сонных людей прятаться в дверях, просто репетиция, она не хочет знать, что будет на представлении. Рука сжала завернутые в носок ключи, и сердце кольнула вина. Из-за ее невнимательности на уши встало все общежитие в прямом и переносном смысле, а она как ни в чем не бывало уедет отдыхать. Все здание шаталось и тряслось, скрипело и дребезжало, словно ругая архивариуса за предательство. Убеждая себя, что ей это мерещится, Надя повернулась к соседке за поддержкой. Та уже опустила голову на колени и прикрыла глаза. Землетрясение землетрясением, а ее завтра ждал ранний подъем. Со вздохом Надя окинула взглядом темную прихожую, стараясь не чувствовать вибрации недовольного здания. «Надо повесить часы», – запоздало подумала она. Казалось, землетрясение продолжается уже целую вечность и только набирает силу.

Последняя ночь в общежитии стала длинной, бессонной и очень тревожной. Лишь к рассвету тряска прекратилась, но жильцы продолжали сидеть тихо: кто-то, как Лена, уснул в дверном проеме, а кто-то не решался шевельнуться, опасаясь новых толчков. Однако необходимость идти на работу перевесила недосып и страх за собственную жизнь, и вскоре здание наполнилось привычной утренней суетой. Лена, как и многие, через силу собралась на работу, заправившись тремя чашками кофе, и ушла не прощаясь. Надя вернулась в кровать, но сон никак не шел, отгоняемый голосами совести и вины. Не в силах усидеть на месте, она пошла без дела слоняться по общежитию. Обошла все пять этажей, постучалась к Эльдару – тишина, – и остановилась у каморки вахтерши. Та, как и всегда, сидела за стеклянной перегородкой и разгадывала кроссворд. Надя наклонила голову: если знать, куда смотреть, можно было разглядеть кукольный дом, перед которым выстроилась целая армия фигурок жителей. Вахтерша заметила ее пристальный взгляд и подняла голову, чтобы что-то сказать, но девушка тут же отвернулась.

Возле подвала комендант и трое старших по этажам что-то тихо обсуждали с крайне серьезными лицами. Надя снова почувствовала укол вины: они явно говорили о ночной тряске и, похоже, не могли понять ее причины. При приближении Нади женщины замолчали, и ей ничего не оставалось, кроме как вернуться наверх, спиной ощущая пристальные взгляды. Вряд ли старшим приходило в голову, что кто-то додумался бегать по общежитию ночью. На ум пришли слова Лены о том, что она уже устраивала подобные вылазки. Как она могла ни разу не вызвать тряску? Быть может, она не спускалась на первый этаж и уж тем более на цокольный… Надя вспомнила рассказ о чудовище, которое живет под общежитием, и содрогнулась. Если оно и правда существует, могло ли оно почуять двух девушек, подобравшихся к его жилищу слишком близко? Может, они потревожили его сон, вот оно и возмутилось? И это всего лишь маленькая вылазка в неурочное время… Нет уж, если на новогодних праздниках все будут нарушать правила, она хочет быть как можно дальше отсюда! Домой, домой, туда, где единственное правило – не перечить матери и где режим дня определяется работой отца, а не распорядком живого здания.

Подгоняемая еще свежим страхом, она приняла холодный душ, собрала оставшиеся вещи, несколько раз проверила связку с ключами и оделась. «Домой, домой, и побыстрее, а поспать можно и в поезде», – уговаривала она себя, сбегая по лестнице. Только оказавшись за пределами здания, она, наконец, остановилась. Горло обжег холодный воздух, сумки в руках резко потяжелели. «Куда я вообще бегу?» – подумала она и оглянулась на общежитие. В тусклом дневном свете оно выглядело совершенно заурядно, и сложно было даже предположить, какие секреты таятся внутри. Впрочем, то же самое можно было сказать и об архиве, который она оставила вчера. Передернувшись от одного воспоминания, Надя еще раз проверила ключи в кармане и, мысленно пожелав общежитию пережить праздники, быстрым шагом направилась в больницу.

У стоек регистратуры было необычно безлюдно, и болтовня медсестер разносилась по всему этажу. Увлеченные беседой, они не сразу заметили подошедшую девушку и даже не услышали вежливого царапания ногтями по стойке. Только после третьего громкого стука одна из медсестер недовольно вздохнула и подошла к окошку.

– Фамилия? – бросила она, даже не садясь.

– Я к Лене, соседка ее, – объяснила Надя, и женщина сразу оживилась.

– Так бы сразу и сказала. Ленка! – крикнула она куда-то вглубь помещения. – К тебе соседка пришла!

Из-за стеллажей донеслось непонятное мычание, и Лена выбежала к стойке, на ходу доедая печенье.

– Ты рано! – воскликнула она и схватилась за телефон. – Ща, Серого вызвоню… Не спалось?

– Не очень, – усмехнулась Надя. Лена доложила о ее приходе в телефонную трубку и нажала на рычаг отбоя.

– Кошмар, конечно, я как будто глаз не сомкнула, – пожаловалась она, набирая еще один номер. – Хорошо хоть, сегодня народу мало… Надя скоро уезжает, давай сюда!

Надя перевела взгляд на часы. Ночь и утро смешались в сплошной белый туман, и она совершенно потерялась во времени. К счастью, до поезда было еще далеко.

– Извини, что заставил ждать. – Она обернулась на знакомый голос и широко улыбнулась. Педиатр, уже в уличной куртке вместо халата, подошел к ним и окинул взглядом Надин багаж. – Ты точно не навсегда уезжаешь?

– И это ты еще не видел, как она собиралась! – хмыкнула Лена и отправила в рот еще одно печенье.

– Даже не думай, – шутливо погрозила Надя соседке и улыбнулась Жене: – Там подарки для родственников. Не могу же я приехать с пустыми руками.

– Надеюсь, ты и вернешься не с пустыми руками, – хитро улыбнулась Лена, но улыбка тут же пропала. Она скривила губы, сдвинула брови и неожиданно злобно крикнула:

– В другое окно! Не видите, что я занята, что ли?

Надя с Женей резко повернулись. За ними, невинно хлопая глазами, стояла Лариса. Она сжимала в руках стопку документов и переводила взгляд с них на медсестру и обратно.

– Я только хотела спросить…

– В другое окно, сказала! – рявкнула Лена и ткнула пальцем куда-то влево. Лариса неохотно отошла к соседнему окошку, за которым медсестра что-то объясняла глуховатой бабушке. Стоя в очереди, она то и дело бросала на парочку быстрые взгляды. Наде почему-то стало неловко, и она поспешила отвернуться.

– Чего ты так, Ленок? – усмехнулся Женя. – Учителей уважать надо.

– Да щас, – фыркнула та. – Это перед тобой они лебезят, а здесь, дорогой, все показывают свою истинную натуру! Да и где это видано, чтобы училку в середине года в другой город переводили? Еще и в Шахтар! Говорю вам, там дело нечисто. Интересно, что она такого натворила?

Парень только покачал головой и закатил глаза.

– Когда ты приедешь, сплетнями про Ларису будет полниться весь город, – прошептал он Наде на ухо, пока Лена сверлила учительницу недовольным взглядом. – Этим только дай повод.

Надя хихикнула и придвинулась к нему ближе. Конечно, они еще побудут наедине на вокзале, но почему-то сейчас это казалось особенно важным. Ленины слова о Ларисе вновь всплыли в памяти, и где-то на задворках мыслей замаячило беспокойство. Как будто за время отъезда кто-то мог отобрать у нее Женю, если она прямо сейчас не заявит права на него. Она встала на цыпочки и поцеловала педиатра, чтобы показать всем, кто его девушка.

– Уже соскучилась? – игриво поинтересовался он, не слушая брюзжание проходящих мимо старушек.

Надя довольно кивнула. Она спиной чувствовала взгляд и прекрасно понимала чей. Пусть знает.

– Подходите, чего хотели? – проскрипел голос женщины из соседнего окна, и ощущение чужого взгляда исчезло. Надя не рискнула оборачиваться и осталась в Жениных объятиях. Лариса неподалеку что-то залепетала, но ее тут же снова перебили: – Здравствуйте, Эльдар Амирович!

Тут уж она не могла не обернуться. Эля, кивнув регистраторшам, подошел к ним и обменялся с Женей быстрым рукопожатием. Улыбка его была явно вымученной, под глазами залегли глубокие круги, а специфический запах морга окружал его невидимым облаком. Похоже, даже его сверхчеловеческие силы не могли справиться с переработками и недостатком сна.

– Уже уезжаешь? – Он ласково потрепал Надю по щеке. – Пропустишь новогоднее веселье.

– Спасибо, мне хватило, – усмехнулась та. – Поживу скучной жизнью для разнообразия.

– Да уж, ночка сегодня выдалась что надо, – устало вздохнул Эльдар, и Надя почувствовала, что краснеет. – Но на праздники будет еще круче.

– А там и до майских недалеко, – мечтательно протянула Лена и рассмеялась. – Все общежитие гулять будет!

Женя подхватил ее смех, и Надя тоже выдавила улыбку. В отличие от педиатра, она знала, что именно Лена имела в виду и как общежитие любит «погулять».

– Отдохни как следует, ладно? – Эльдар похлопал ее по плечу. – За всех нас. Надеюсь, когда ты вернешься, тут станет поспокойнее.

– Я тоже. Береги себя, а то ты совсем заработался.

– Постараюсь. – И они крепко обнялись на прощание.

– Нам уже пора, – напомнил Женя, глядя на часы. – А то у меня перерыв закончится.

Лена выскочила из-за стойки и расцеловала подругу в щеки.

– Обязательно привези гостинцы из дома! – наказала она. – А за этими двумя я присмотрю!

Эля только хмыкнул и покачал головой. Надя помахала друзьям рукой и поспешила к выходу, где уже поджидал Женя с ее сумками. Стоило выйти из больницы, и мысли об Олимпиаде, Комитете, архивариусе и общежитии отступили на второй план. В Шахтаре оставалось еще много неразгаданных загадок, но Надя дала себе слово, что вернется к ним с новыми силами в Новом году. Сейчас ее ждали родные и заслуженный отдых.

Часть 7. Январь

Надя знала, что наступивший год принесет ей что-то замечательное. Первого января, под звон курантов, это чувство поселилось в ее сердце, и девушка всей душой ему поверила. Она верила, пока проводила время с родными и рассказывала им про спокойную работу в Шахтаре, удобное общежитие и новых друзей. Верила, когда садилась в поезд. Верила, когда состав вынырнул из темноты горного тоннеля в объятия укутанного снегом городка. Верила, когда на пустом перроне ее встретили Женя и Лена. Верила, пока не увидела общежитие.

Фасад здания испещряли трещины. С первого этажа кусками осыпалась штукатурка. Фундамент раскрошился, сугробы вокруг провалились под землю, обнажая бетон и сваи. Вдоль клумб бежала предупреждающая лента. Крыльцо шаталось и, казалось, вот-вот рухнет под весом проходящих людей. На стеклянной двери висел лист с обновленными правилами, расчерченный красным фломастером. При прочтении глаза у Нади полезли на лоб.

– Мы в пятьсот седьмую, – как ни в чем не бывало отчиталась соседка перед вахтершей, пока Надя быстро прощалась с Женей: теперь в общежитие не пускали гостей, и сумки девушки потащили наверх вдвоем.

Уже на лестнице она мельком обернулась: вахтерша достала одну из отставленных в сторону фигурок и поставила ее в макет общежития. Еще один жилец вернулся домой.

– Второму и третьему этажам запретили открывать окна, – повторила Надя новые правила. – Нельзя посещать чужие комнаты, в любом крыле. Запрещено присутствие посторонних. Подвальные бани закрыты, а постирочные откроют только через неделю! И они снова написали про переселение на ночь. Что тут случилось?!

– Да, первое время переселяли чуть не каждый вечер, – вздохнула Лена. – Ты не волнуйся, такое обычно где-то на месяц, потом все снова разрешат. Как всегда после новогодней гулянки. Окна открывать запретили, потому что Костян с пацанами из окон в сугробы прыгали по пьяной лавочке. Двое с переломами уехали. Прыгали только со второго этажа, третьему за компанию досталось. Бегали друг к другу по ночам, ясное дело. В баньке народ тоже собрался Новый год встретить, как же без этого…

– Вы что, все с ума посходили?

– Да не бухти ты, каждый год так отмечаем, – отмахнулась Лена, быстро проходя по скрипящему под ногами коридору. – И каждый год на месяц гайки закручивают. Хотя, конечно, общаге все тяжелее и тяжелее… Раньше штукатурка так не сыпалась. Наверное, выждут немного и позовут кого-нибудь, чтобы подлатать.

– Хочешь сказать, через месяц все забудут? – Надя с недоверием осмотрела потрескавшуюся краску на стенах.

Лена беззаботно кивнула и пнула дверь комнаты – открывалась она теперь с трудом.

– Если будем хорошо себя вести, то да. Поэтому сейчас все ходят тише воды, ниже травы и соблюдают правила, как послушные детки. Выслуживаемся к майским праздникам. Тогда тоже весело будет, хотя большая часть народа просто уедет на горные озера. Эх, подруга, пропустила самое веселье!

– Какое счастье, – вздохнула Надя, осматривая комнату.

На первый взгляд ничего не изменилось, только оконные щели стали шире и дует из них куда сильнее, нужно взять второе одеяло. И вещи на столе лежат совсем не так, как она их оставила.

– От тряски все попадало, – объяснила Лена, видя ее недоумение. – Я как-то разложила, поправь сама.

– Спасибо, – кивнула Надя и открыла ящики стола. Бумаги тоже перемешались, но даже в этом беспорядке было заметно, что чего-то не хватает.

Она бросила взгляд на соседку, но ту интересовали только сумки с обещанными гостинцами. Нахмурившись, Надя закрыла ящик и пошла в душ. Общежитие и в самом деле разваливалось: смеситель держался на честном слове, а полотенца приходилось вешать на ручку двери, потому что крючки больше не крепились на потрескавшуюся плитку. Помывшись, Надя нарочито медленно, стараясь не смотреть в сторону ящиков, разложила вещи. Вручив Лене подарки из дома и отложив угощения для Жени и Эльдара, она вернулась к столу и постучала пальцами по закрытому ящику. Прикрыла глаза, вспомнила, как убирала туда записи и документы в прошлом году, и, мысленно перечислив все, что должно быть в ящике, вытряхнула его на пол. Документы пропали.

– К нам никто не заходил? – как бы невзначай поинтересовалась она. – Я не вижу кое-каких записей, а я точно клала их в этот ящик.

– Вроде нет, – пожала плечами Лена и в один присест откусила половину пирожка. – Но у коменданта есть запасные ключи от комнат, а я со второго числа на работе пропадала. Да и Эля говорил, что у него опять комнату обшмонали.

Она задумалась, тщательно жуя пирожок. Проглотив, устремила на соседку внимательный и почему-то сочувствующий взгляд.

– Во что ты ввязалась, что теперь и тебя шмонают? – сокрушенно вздохнула она и, еще немного помолчав, спросила: – Что-то важное забрали?

Надя подумала и покачала головой. Раньше она считала эти записи важными, но теперь большая часть написанного там не имела смысла. Однако слова подруги ее взволновали.

– Говоришь, комнату Эльдара опять обыскивали? Не в первый раз?

– С ним такое уже бывало, – кивнула Лена и взяла еще один пирожок. – Спроси, он сам лучше расскажет. Но правда, во что вы двое вляпались? Это из-за твоего архива?

– И да, и нет, – уклончиво ответила Надя и быстро встала. – Не забивай голову, все в порядке.

– Как скажешь, – протянула медсестра, облизывая пальцы. – Пирожки – объедение, спасибо! А куда ты собралась?

Надя остановилась, не успев открыть дверь. Точно, новые правила. Она должна поговорить с Эльдаром, но ходить по чужим комнатам теперь запрещено. Живи Эля не на первом этаже, можно было бы рискнуть, но пройти там, не попавшись вахтерше на глаза, просто невозможно.

Недовольно цокнув языком, она взялась за телефон на стене и набрала номер. Говорить про обыск комнаты по внутренней линии общежития казалось верхом глупости, но другого выхода не было.

– Слушаю, – отозвался в трубке недовольный голос.

– Привет, Эль, – торопливо пробормотала Надя, – Лена сказала, твою комнату…

– О, ты уже приехала? С возвращением, – его тон тут же поменялся. – Давненько я тебя не видел. Пойдем, перекурим, расскажешь, как домой съездила. Буду ждать на улице.

Не дожидаясь ответа, он повесил трубку. «Ни единого лишнего слова. Как всегда, – покачала головой Надя. – Как будто и не уезжала никуда». Сказав соседке, что встретится с Эльдаром на улице, она накинула куртку, натянула сапоги, взяла пакет с гостинцами и вышла из комнаты.

Шаткое крыльцо больше не вызывало доверия, и курильщики кучковались в холодной летней беседке, сооружая в пепельницах крошечные костры. Эльдар уже стоял среди них с сигаретой в зубах и, заметив ее, помахал рукой. Махнув в ответ, Надя мысленно порадовалась, что еще не мыла голову: теперь нужно вымывать из волос не только ароматы поезда, но и сигаретную вонь.

– С приездом, – улыбнулся патологоанатом и обнял подругу свободной рукой. – Как отдохнула?

– Все было прекрасно, пока я не вернулась, – фыркнула она. – Лена уже рассказала, что я пропустила настоящий дурдом. Что важнее, кто-то рылся в моих вещах и…

– И у тебя хватило ума говорить об этом по внутреннему телефону, – прошипел Эльдар. Больно схватив ее за плечо, он оттащил девушку в дальний угол беседки. – Что-то ты совсем расслабилась.

– Будешь так разговаривать – пирожков не дам! – Надя помахала пакетом у него перед носом. – Отдам Ленке, она как раз доела свою порцию!

– Ладно, ладно, прошу прощения. – Эльдар протянул руки к пакету и заискивающе улыбнулся: – Я отвык общаться с девушками. С этими новыми правилами все время один, а на работе, сама понимаешь, тоже беседовать не с кем.

Она еще немного подержала пакет в вытянутой руке, но все-таки сменила гнев на милость. Эля тут же заглянул внутрь, и глаза загорелись при виде домашней еды.

– Давно ты куришь? – спросила Надя, пока он прятал пакет под куртку, подальше от вечно голодных соседей.

– С института. Как-то бросал, теперь снова начал. У меня долгосрочный эксперимент: сможет ли никотин что-то сделать моим легким или восстановление будет быстрее. Так что у тебя украли?

– Почти все старые записи: об архиве, об архивариусе, о тебе… даже о Жене, хотя это было для отвода глаз. Конечно, многое из того, что там написано, неправда, как выяснилось. Я забрала их из библиотеки, потому что думала, что Комитет обыщет мое рабочее место, пока меня не будет. Но они и до комнаты добрались!

– А чего ты ожидала? – покачал головой Эльдар и выпустил в сторону струю дыма. – Я ведь рассказывал, что общежитие было основано Комитетом.

– Хочешь сказать, здесь до сих пор есть их люди? – Надя понизила голос и придвинулась ближе. – Как Олимпиада в библиотеке?

– Она там хотя бы одна, тут же я вообще не знаю, кому верить, а я живу здесь не первый год. Самое разумное – подозревать всех, особенно коменданта, вахтеров и старших по этажам, ведь они управляют всем общежитием. А учитывая то, что днем мы на работе, в комнате лучше не хранить ничего важного. Оставляй там всякую мелочь или ненужные вещи, чтобы они могли что-то найти и успокоиться на этом.

Надя подняла на него взгляд. Удивленным новостью он не выглядел, расстроенным – тоже. Скорее довольным, но это можно было списать на пакет с пирожками под курткой.

– Если ты знал, почему не предупредил? – вздохнула она, прислоняясь к колонне. Бетон приятно охлаждал голову даже через капюшон, но ей все равно было жарко. Очередной прилив адреналина, к которым она уже начала привыкать.

– Не ожидал, что придут и к тебе. Наверное, это потому, что в библиотеке ничего не нашли. Меня-то обыскивают постоянно. Первые пару раз тоже обжигался, теперь все самое важное держу здесь, – он постучал пальцем по виску, – или ношу с собой. Иначе никак.

– А как же твои записи? Ты ведь переписывал что-то из газет?

– Вот именно, что из газет. Ничего нового они оттуда не узнают, все выводы только у меня в голове.

Надя поджала губы. Она-то думала, что раз Эльдар хранит записи дома, значит, в общежитии безопасно. Недооценила и его скрытность, и их соперников. Общежитие все еще принадлежало городу, а значит, для горисполкома здесь все двери были открыты.

– Получается, мы никому не можем верить?

– Почему же. Верить можем. Довериться – вот тут сложнее. У Комитета везде глаза и уши. Вряд ли ты хочешь впутывать в это еще больше людей.

– Вот еще, – процедила Надя. Нос неприятно холодил зимний воздух, отравленный запахом дешевых сигарет. Мороз пощипывал ноги под легкими домашними штанами, кончики пальцев уже почти не чувствовались. Она вытащила руки из карманов и подышала на них, стараясь согреться.

– Пойдем внутрь. – Эля потушил сигарету о снег и бросил в сугроб, под которым пряталась урна. – Захочешь еще поговорить – звони, а лучше приходи на работу. Пока все это не уляжется, собираться у меня не получится.

Они протиснулись сквозь толпу курильщиков на тропку к общежитию, и Надя с удовольствием вдохнула чистый воздух. Горло тут же обожгло холодом, но теперь хотя бы можно было дышать.

– В комнате ничего держать нельзя, на работе – тоже, – ворчала она, хрустя снегом по узкой тропинке. – Где тогда хранить важные записи? Не могу же я все-все запоминать!

– На кладбище, например.

Надя обернулась. По непроницаемому лицу Эльдара нельзя было сказать, шутит он или говорит серьезно, но его точно забавляло наблюдать, как она пытается его прочитать. Пройдя несколько шагов спиной вперед, девушка сдалась и со вздохом повернулась обратно. Перед глазами мелькнули светлые волосы из-под красной шапки, и она врезалась в идущего навстречу человека.

– Ох, простите, – пробормотала Надя, отступила в хрустящий снег и тут же провалилась по щиколотку. За спиной сдержанно посмеялся Эля, и она бросила на него недовольный взгляд.

– Прости, тут такая узкая дорога, – услышала она знакомый голос. – Значит, ты приехала? Мы уж заждались!

– Да неужели? – Надя проигнорировала панибратство Ларисы и собралась идти дальше, но следующие слова заставили ее остановиться:

– Дети жаловались, что гардеробщица не знает, где какие книги лежат, и выгоняет их из библиотеки раньше времени. Они будут так рады знать, что их любимая Надежда Дмитриевна вернулась. Вприпрыжку за книгами побегут!

Отдельно учительница поздоровалась с Эльдаром, одарив его очаровательной улыбкой, на что тот лишь сухо кивнул. Вежливо попрощавшись, она пошла мимо беседки курильщиков в сторону улицы, а Надя так и осталась стоять в снегу.

– Ты знал об этом? – Ее взгляд все еще был прикован к красной шапке Ларисы. – Что в библиотеке командует гардеробщица?

– Нет. Мне как-то не до библиотеки было в последнее время. Может…

Он резко запнулся. Надя посмотрела на него, но парень уставился куда-то в сторону. Брови и морщины на лбу изогнулись в знакомый рисунок: так Эльдар хмурился, когда на него снисходило неприятное озарение. Надя выжидала, переминаясь с ноги на ногу. В сапоги попал снег, и ноги сводило от противной холодной влажности. «Приду – и сразу в горячий душ, – пообещала она себе. – Какая жалость, что бани закрыты, сейчас бы отогрелась…»

– Ничего конкретного сказать не могу, – медленно произнес Эльдар, выдернул девушку из сугроба и пошел в сторону общежития. – Попробуй разузнать в библиотеке. Комитет наверняка придет по твою душу, может, они расскажут.

– Но ты ведь что-то понял? – поспешила за ним Надя. – Эля, я знаю это лицо, ты точно что-то понял!

– Я же говорю, ничего конкретного! – вполголоса рявкнул он. – Вспомнил кое-что, но доказательств у меня нет, и лучше бы я ошибся. У тебя сейчас есть дела поважнее. Подумай лучше о том, что теперь вся библиотека ляжет на твои плечи, и не списывай Комитет со счетов. Они продолжат за тобой наблюдать.

– Ну и пожалуйста! – Надя сердито затопала ногами на решетке у входа, стряхивая снег. Крыльцо взвыло, и она тут же об этом пожалела. – Мы все равно топчемся на месте. Хотят смотреть, как я работаю, – на здоровье!

Эльдар ответил ей недовольным взглядом, но ничего не сказал. Зато вахтерша высказала все, что думает о ней и о ее безответственном отношении к казенному имуществу. Сразу вспомнилось, как пару месяцев назад ее отчитывали за мокрую и грязную обувь. Времена изменились: теперь сохранность общежития была важнее чистоты. Хотелось надеяться, что хотя бы в библиотеке все осталось по-прежнему, но слова Ларисы продолжали эхом отзываться в Надиных мыслях, и на работу она собиралась, как на каторгу.

Предчувствие не обмануло. Если снаружи библиотека осталась все такой же, то внутри архивариуса ждал совершенно новый мир: мрачный и заброшенный. За каких-то пару недель без надзора коридоры покрылись пылью, растения в горшках склонили увядшие листья, и даже воздух как будто застоялся с прошлого года. Слушая, как эхо ее шагов разносится по пустому холлу, Надя ощутила неприятное дежавю: таким же покинутым и неухоженным она когда-то давно обнаружила архив. С той поры, казалось, прошли годы. Теперь же на двери архива, которую она собственными руками заперла пару недель назад, висел большой амбарный замок, а выше были приклеены крупные печати. Девушка уставилась на багровый воск, пресекающий вход на территорию, которая принадлежала ей по праву. Потрогала новый замок: тяжелый. Ключа у нее нет, а даже если бы и был, придется сорвать печати, и сразу станет понятно, что архив вскрывали. Окон там, внизу, тоже не было. Попасть в архив не было ни единого шанса.

– Твари! – прошипела Надя и в бессилии пнула запертую дверь. Нога отозвалась болью.

Не слушая возмущения гардеробщицы, девушка устремилась наверх. Внутри кипело злое любопытство: интересно, насколько хуже все могло стать.

Кто бы ни присматривал за библиотекой в ее отсутствие, они справлялись из рук вон плохо. Башни сданных книг держались в ровном состоянии вопреки законам физики, карточки читателей и вкладыши валялись за стойкой библиотекаря, так и не попав на свои места в картотеке, в тяжелом, застарелом воздухе летала пыль. Первым делом Надя сняла кофту: здесь не проветривали неделями, и раскаленные батареи превращали библиотеку в сухую баню. Проведя пальцем по корешкам, она вздохнула: ну конечно, гардеробщица даже не задумалась, что, если книгу сдает взрослый, она может относиться к детскому отделу, потому что родители сдают книги детей. Теперь второй этаж обратился в полный хаос.

Из интереса она поднялась еще выше. Двери третьего этажа оставались запертыми. На ручках лежал толстый слой пыли, как будто их не открывали с прошлого года. Надя вспомнила последний разговор с Олимпиадой. Что тогда, что сейчас она не могла отметить ничего, что привлекло бы внимание, но по коже все равно пробежал холод. Убегая от неприятного чувства, она поспешила вниз, к простой и понятной рутинной работе, которой хватит на недели вперед. Она хотела навести хоть какой-то порядок до окончания учебного дня и нашествия в библиотеку детей, но в коридоре ее уже поджидали.

– Здравствуйте, Наденька! – поприветствовал девушку старый знакомый. Теперь она знала, что Борис не только управлял делами библиотеки, но и состоял в Комитете по безопасности. – Как отдохнули?

– Прекрасно, спасибо, – холодно улыбнулась она. – Чем могу помочь?

– Отдых – это замечательно. – Он первым прошел в двери взрослого отдела, явно чувствуя себя хозяином библиотеки. – А после хорошего отдыха не грех и поработать как следует, верно?

Надя обошла его и встала за конторку, обратив все внимание на разложенные по столу карточки. Она уже успела забыть, каким мерзким может быть его опасливо приторный голос. В памяти невольно всплыли подслушанные угрозы, сказанные этим же сладким тоном.

– Я бы с радостью занялась своей работой, но кто-то опечатал архив и повесил на него замок, – огрызнулась она, не поднимая взгляд от стола. – А Олимпиада Васильевна, похоже, совсем перестала заниматься библиотекой.

– Боюсь, Олимпиадушке пришлось нас покинуть. В связи с этим у меня для вас кое-что есть.

На стол лег лист бумаги. Сухой печатный текст оповещал Надю, что по приказу горисполкома ее временно переводят на должность библиотекаря, а архив закрывают в связи с отсутствием архивариуса. В горле встал ком.

– А если я откажусь? – Она знала, что не откажется. Но не спросить об этом не могла.

– Будет очень жаль. Очень, очень жаль.

По вздохам Бориса и опустившимся уголкам губ можно было подумать, что ему и правда будет жаль. Жаль потерять рабочую силу.

– В таком случае вы лишитесь работы, – продолжил он. – Ведь нам не нужен архивариус, пока нет библиотекаря. А поиски нового библиотекаря могут затянуться… Ну и конечно же мы не можем позволить безработному занимать место в общежитии.

Надя подняла голову и посмотрела прямо на него, вложив во взгляд всю ненависть, которую ощущала в эту минуту. Она сжала бумагу так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения, и едва сдерживалась, чтобы не порвать приказ на мелкие кусочки у него на глазах.

– Какая банальная угроза, – процедила она. – Найду другую, невелика потеря.

– Что вы, Наденька, это не угроза, – засмеялся Борис. – Угрозой было бы сказать, что вы можете отправиться на пенсию раньше положенного срока. Составите Олимпиадушке компанию, так сказать.

Он сказал это с улыбкой, но в выцветших, обрамленных морщинками глазах не было и следа веселья. Эти глаза смотрели на Надю с таким холодом, что волоски на коже встали дыбом. Жара и духота помещения куда-то делись, словно она вновь оказалась на улице, под порывами ледяного ветра с кислым привкусом сигарет и страха. Больше всего на свете она хотела, чтобы прямо сейчас кто-нибудь пришел, или позвонил, или произошло что угодно, что оторвало бы ее от цепенящего взгляда мужчины напротив. Но, как назло, библиотека оставалась совершенно безлюдной.

Наваждение прошло, только когда сам Борис отвернулся от побледневшей девушки. Он нарочито задумчиво осмотрел стопки книг и мечтательно вздохнул:

– Напоминает времена, когда библиотеку только-только открыли. Хорошие были деньки… Много у вас намечается работы, да, Наденька?

Та лишь опустила голову, боясь снова встретиться с ним взглядом. Она чувствовала себя пешкой на шахматной доске Комитета, но сделать с этим ничего не могла.

– Да, – прошептала она и потянулась за ручкой.

Не успела она поставить свою подпись, лист с приказом тут же исчез со стола. Борис одобрительно улыбнулся, но глаза его оставались все такими же ледяными.

– Что ж, не буду вам больше мешать. – Он окинул взглядом бардак в библиотеке, покачал головой и развернулся к двери.

Но не успела Надя выдохнуть, как мужчина уже вернулся.

– Совсем забыл! – Он шутливо похлопал себя по лбу. – Теперь они ваши.

Он бросил на конторку еще одну связку ключей и, кивнув на прощание, ушел. Надя взяла ключи и пересчитала их в руке, перебирая, как четки. Один ключ от главного входа, по одному – от отделов второго этажа, ключ от актового зала и еще два, которых в ее связке не было. Надя какое-то время смотрела на них. В голове было пусто, а все силы, накопленные за недели отдыха, высосали без остатка. Она поддалась на дешевые угрозы и шантаж. От этого было обидно и стыдно до слез, и она прикусила задрожавшую губу. Не хватало еще расплакаться в первый же день. «Прямо как в день приезда», – вспомнила она и слабо улыбнулась. Но тогда до слез ее довела Фрекен, а где она теперь? Как назло, Надя не знала ни адреса, ни домашнего телефона Олимпиады. И стоило ли вообще ее искать, если именно из-за Нади библиотекаршу выжили с работы? Она снова посмотрела на связку ключей, обвела глазами библиотеку и решила вернуться к этой мысли позже, когда разберется с насущными проблемами.

Может, надо было порвать приказ и все-таки уехать из этого проклятого города? Оставить Женю и Лену, бросить Эльдара вместе с пропавшими записями и тайной его бессмертия? «И до конца жизни мучиться, что все прошляпила», – хмыкнула она и покачала головой. Нет, другого выбора она просто не могла сделать. Отказаться – значило потерять все, что она уже успела приобрести в Шахтаре, и все, что она могла еще найти. Например, записи архивариуса.

С тяжелым сердцем она покинула отдел и поднялась на третий этаж. Ключи из новой связки подошли к замку, и читальный зал вновь распахнул перед ней двери. Такой же душный и пыльный, как два нижних отдела библиотеки, он хотя бы не был завален книгами, однако Надю это совсем не обрадовало. Сжав в руках ключи, она подумала, что именно эта связка могла когда-то принадлежать Олимпиаде Васильевне, как и весь этаж, осиротевший без пожилой библиотекарши. Опустела конторка, из-за которой Фрекен окидывала приходящих пренебрежительным взглядом снизу вверх. Пропали очки, календарь с пометками под стеклом, таблетки от болей в желудке, плед, в который старушка укутывалась летом и зимой. Исчезла даже старая фотография, спрятанная в самый дальний угол. Словно здесь никого никогда не было.

Озноб, не отпускавший Надю с ухода Бориса, стал еще сильнее. Она будто оказалась в мавзолее, в который еще не принесли тело умершего. В памяти вдруг всплыло хмурое лицо Эльдара, сердце сковало дурным предчувствием.

– Если она умерла, почему просто не сказать мне об этом? – вздохнула Надя.

Уж кто-кто, а патологоанатомы точно знали бы о смерти библиотекарши, и Эльдар просто не мог не обратить на это внимания. А если она жива, то чем тогда угрожал Борис?

В раздумьях девушка подняла трубку телефона. Можно ведь позвонить в больницу прямо сейчас и узнать об Олимпиаде если не у Эльдара, то у кого-то из его коллег. Но, уже набрав первые цифры, она остановилась. Подумала какое-то время, слушая тишину в трубке, и нажала рычаг сброса.

«Не глупи, – сказала она себе. – Если внутренний телефон общежития могут прослушивать, то почему не телефоны библиотеки? Это же главная вотчина Комитета. Если и звонить в больницу, то из таксофона. А лучше сходить туда самой».

Она запустила пальцы в волосы, пытаясь сосредоточиться. Теперь она исполняет обязанности библиотекаря, а значит, в первую очередь должна навести в библиотеке порядок. Кроме того, нужно обыскать читальный зал вдоль и поперек, раз уж ей вручили ключи на блюдечке с голубой каемочкой. А еще как можно скорее отправить письмо научной руководительнице. Если Комитет так боится вмешательства из-за гор, пора напомнить им, что в большом мире у нее еще есть связи. В архиве, может, и не осталось ничего полезного, но вернуть власть над ним – дело принципа. Она архивариус Шахтара и заберет свой архив, чего бы это ни стоило!

Теперь она не столько боялась Комитета, сколько ненавидела их. Злоба согревала, разгоняя мучивший девушку озноб, возвращала силы, заставляла глубоко и полно дышать. Надя вновь почувствовала, как легкие заполняет застоявшаяся пыль, но терпеть это больше не собиралась. Она ураганом промчалась по читальному залу, открывая все форточки и впуская свежий, холодный воздух. Подгоняемая сквозняком, сбежала на второй этаж, который тоже задыхался без нее. Впереди было очень много работы.

* * *

Неделями Надя тратила все рабочее время на приведение библиотеки в порядок. Она не задерживалась допоздна, чтобы соблюсти комендантский час и успеть сделать домашние дела: по просьбе жильцов постирочные открыли, но только на несколько часов в день. Письмо в университет она отправила почти сразу и верила, что без ответа оно не останется. Только судьба Олимпиады оставалась загадкой. Эльдар и Никита в один голос утверждали, что в морге ее тела никогда не было, но если последний был в этом уверен, то Эля стал подозрительно хмурым, когда услышал вопрос. Еще больше он помрачнел, когда Надя рассказала о шантаже.

– Не принимай близко к сердцу. Это пустые угрозы и ничего больше. – Он внимательно смотрел на сдуваемый ветром огонек спички.

Они стояли на крыльце морга, куда Надя приходила постоянно, пытаясь поймать друга для разговора. В окружении сугробов это место уже не казалось таким страшным, но в чистом воздухе сладковатый аромат смерти ощущался гораздо ярче, и она старалась дышать ртом.

– Ты сам говорил, что они уже убивали людей, – возразила она. – Откуда такая уверенность, что со мной ничего не случится?

– Мы это уже обсуждали, – отрезал Эльдар. – Да и не настолько много тебе известно. Они не знают, что ты подслушала собрание, да и о том, что я тебе все рассказал, могут только догадываться. Главное, что их угрозы пока работают. Борька точно заметил, как ты струхнула. А значит, применять силу и привлекать к себе внимание им нет смысла. Продолжай и дальше играть послушного библиотекаря, и все будет хорошо.

– А если не будет?

– Запахнет жареным – зови меня, – спокойно ответил он, глубоко затягиваясь. – Меня они все равно убить не смогут. К тому же ты всегда можешь уехать в еще один отпуск.

Эльдар не стремился ее успокоить, но и сама Надя не ощущала прежней тревоги. Она смирилась с тем, что над головой висит невидимый меч. Предсказать, когда и как он ударит, архивариус не могла, а значит, и думать об этом не было смысла. Однако она знала, почему Комитет ходит кругами вокруг библиотеки и не спускает с нее глаз. И с этим она была в силах разобраться.

Две недели упорной работы дали плоды: библиотека встала на старые рельсы, и Надя смогла немного выдохнуть. Она чувствовала, что нужно торопиться: стоит Комитету назначить нового библиотекаря, и она потеряет читальный зал. Только здесь, в лабиринте из стеллажей размером с целый этаж, еще оставались неисследованные места, и Надя жертвовала обеденными перерывами, отводя каждую свободную минуту на осмотр шкафов, изучение книг, быструю читку старых газет.

Не забывала она ни о читателях, ни о повседневной уборке, но загадка архивариуса всегда оставалась на первом месте. Даже протирая хрупкие стекла выставочных шкафчиков, она полушепотом перебирала места, которые еще стоило осмотреть.

Задумавшись, она не заметила зашедшего в зал мальчика, который, побаиваясь большого пустого помещения, шагал очень тихо и, только увидев библиотекаря, подал голос:

– Надежда Дмитриевна! – окликнул он.

Девушка резко повернулась, дернула рукой от неожиданности и угодила локтевой ямкой прямо в острую ручку серванта. Руку прострелило невыносимой болью.

– А-а-а! – Она согнулась в три погибели, схватившись за локоть.

Пальцы тут же онемели, нерв аж до мизинца горел огнем. Сжав зубы, чтобы не выругаться при ребенке, Надя испепелила обидевшую ее витрину ненавидящим взглядом. Самый обычный, никому не нужный стеклянный шкаф с бесполезными экспонатами, на которые никто никогда не смотрел. Копии с приказов об основании поселения, куски добываемой в шахте руды, декоративный «ключ от города» на резной подставке, фотографии неизвестных Наде людей. Она не видела никого, кто интересовался бы этим хламом, и не понимала, на кой черт его вообще выставлять в библиотеке, да еще и в таком вычурном шкафчике. Чтобы сломать ей руку, не иначе.

– Простите, Надежда Дмитриевна! Вы как? – подбежал к ней школьник. На лице мальчика была нарисована такая боль, словно это он приложился локтем, а не она.

– Не волнуйся, все нормально, – через силу улыбнулась Надя. – Пойдем. Уже выбрал книжку?

– Да, я четыре взял. Можно? Они маленькие, я прочитаю.

Звонкие детские обещания вдруг стали приглушенными, все вокруг померкло, словно Надя оказалась под водой. Не замедляя шага, она обернулась. Взгляд приковал тот самый сервант, о который она ударилась минуту назад, и стоящий на стеклянной полке бесполезный сувенир, на который никто никогда не обращал внимания. Символический ключ от города на резной подставке.

Озарение ударило как молния, и Надя не могла понять, как не догадалась об этом раньше. Ключ, который не открывает никакую дверь. Ключ, о котором все знают, но никто никогда не вспомнит. Новая идея тут же ее захватила, и девушка, не задумываясь, записала в карточку больше книг, чем позволял регламент. Выпроводив счастливого ребенка, она ринулась обратно, к пустующей конторке Олимпиады. Где-то там, в одном из ящиков, лежал маленький ключ с биркой. Надя никогда его не доставала, потому что не хотела протирать стоящее в витринах старье, и теперь его пришлось поискать. На секунду она даже испугалась, что ключик выбросили вместе с остальными вещами, но он все же нашелся в дальнем углу ящика. Сдув с него пыль, она кинула настороженный взгляд на закрытую дверь зала и поспешила к серванту.

Несмазанные петли отозвались противным скрипом, и девушка сморщилась. Шкаф явно давно не открывали, и огонек надежды в ее сердце разгорелся еще ярче. Дрожащими руками она достала тяжелый ключ на резной подставке и покрутила его. В мигающем свете гудящих ламп сложно было что-то разобрать, поэтому Надя отнесла находку к конторке и включила настольную лампу. Тщательно осмотрела металлическую статуэтку, отметив тонкую работу кузнеца, но не увидела ничего примечательного. Подставка тоже была довольно обычной – лакированный кусок дерева с еще заметными годичными кольцами и узорами по краям. На обороте остались две подписи: мастера, делавшего ключ, и того, кто вырезал подставку. Имена и даты ничего ей не говорили, и Надя разочарованно поджала губы: неужели это не тот ключ, о котором упоминал архивариус? А какая была хорошая идея…

Она сокрушенно вздохнула и понесла статуэтку обратно. Уже стоя перед сервантом, осмотрела ее еще раз, покрутила в разные стороны, наклонила вверх и вниз, и тут в глаза бросились отсветы, которых она не заметила раньше. Надя подошла к окну и медленно повернула подставку. Свет тусклого январского солнца отразился от лакированного дерева, и на нем сверкнули блики серого грифеля. Кто-то писал на подставке карандашом.

Надя подняла ключ ближе к свету и прищурилась. Ряд строчек в углу подставки казался лишь следом от разметки при вырезании, но, если присмотреться, можно было увидеть, что кто-то выписал ряд крошечных символов. Она спешно вернулась к конторке и порылась в ящике с канцелярскими принадлежностями. У Олимпиады было настолько плохое зрение, что одних очков ей зачастую не хватало, и на такой случай она хранила в столе лупу. К счастью, те, кто забрал вещи библиотекарши, оставили ненужную канцелярию на месте.

– Ну-ка, посмотрим, – пробормотала девушка и навела увеличительное стекло на карандашные надписи.

Теперь можно было разглядеть аккуратные ряды букв и цифр. С первого взгляда она узнала инвентарный номер книги, хоть пока и не понимала какой. За ним следовали наборы чисел, отделенные дефисами и косыми чертами. Переписав все на бумагу, Надя пристально осмотрела с лупой всю статуэтку, но, кроме карандашной подсказки, больше ничего не приметила.

– Вряд ли он оставил бы свои драгоценные записи просто лежать на полке, – вслух решила она, поворачиваясь к картотечному шкафу. – Значит, это только начало.

В читальном зале книги под нужным номером не оказалось, и она спустилась на второй этаж. Удача улыбнулась ей только в детском отделе: именно там нашелся формуляр уже знакомых ей «Сказок Черного хребта». На Надино счастье книга была на месте – скромно стояла на нижней полке среди литературы для дошкольников. Присев на корточки, Надя пролистала желтеющие страницы. Ни пометок, ни закладок, ни загнутых уголков. Да и читателей, если верить вложенной карточке, было немного. Надя осмотрела обе стороны обложки в поисках еще одной заметки карандашом, но книга была чистой. Тогда девушка вынесла ее на свет и снова посмотрела на листок с рядом цифр.

«Элементарно, Ватсон», – хлопнула она себя по лбу. Почему она сегодня так туго соображает? Это же простейший книжный шифр. Инвентарный номер указывает на книгу, а наборы чисел – на страницу, строку и слово в этой книге. Надя посмотрела на ряды чисел, потом – на книгу и обреченно вздохнула. Что-то подсказывало, что через книжку со сказками Аркадий зашифровал совсем не место тайника, и поиски далеки от завершения.

– Все равно, это большой шаг вперед, – успокоила она себя и села за расшифровку.

Поиск нужных строчек и слов занял не так много времени, но результат совсем ее не обрадовал.

– Под, бронзовый, отец, вторая, дно, – перечитала она список слов и сложила фразу: – «Под бронзовым отцом второе дно»? Что за чушь?

На первый взгляд в этой подсказке не было никакого смысла, но Надя понимала, что смысл в ней был. Просто она пока его не видела.

В детский отдел зашла компания подростков, и она быстро спрятала листок в ящик стола. Наблюдая за ребятами, она продолжала раздумывать над загадкой, оставленной предшественником, и нашептывать странные слова себе под нос.

– Бронзовый отец, бронзовый отец… – повторила она, перекатывая слова на языке. – Где же я это слышала?..

– Вам что, тоже у бронзового бати свиданку назначили? – хихикнула одна из школьниц, услышав ее бормотание.

– Так там получше, чем тут, – пожала плечами другая. – Меня один раз позвали встретиться у памятника, который здесь на площади. Я пока ждала, чуть от страха не померла!

– Вы знаете, что это значит? – вмешалась Надя. – Бронзовый отец?

Дети посмотрели на нее так, словно она спросила, правда ли Земля круглая. Несомненно, бронзового отца знали все в Шахтаре, кроме нее.

– Это памятник основателю города, – снисходительно объяснила одна из девочек, пролистывая том стихов в поисках нужных по программе. – Он стоит на площади у Дома Советов, и там всегда назначают свидания. Оттуда можно дойти до парка, или до Дома культуры, или до кафе-мороженого…

– Отец – потому что «отец города», – подхватила другая, – а бронзовый – ну, потому что памятник из бронзы. Правда, он уже не бронзовый, а зеленый какой-то.

– Значит, точно бронзовый, – кивнула Надя. – Спасибо!

Школьницы продолжали заинтересованно смотреть на нее, и девушка поспешила добавить:

– Хоть на свидание теперь не опоздаю!

На эти слова они довольно покивали и продолжили обсуждать, кто какие стихи должен выучить и какие сочинения написать. Надя застучала пальцами по столу: ей уже не терпелось пойти на площадь и осмотреть статую, о которой говорил архивариус. Вот только как найти «второе дно» под бронзовой статуей, которая стоит там не один десяток лет?

День тянулся невыносимо медленно. Надя успела перечитать сказки коренных народов, записать фразу-подсказку и все возможные ее толкования, которые сводились лишь к разным местам, где мог встретиться «бронзовый отец», и к тому, какие тайники могли в них скрываться, нашла старую книгу по истории Шахтара и выписала имена и даты жизни основателей первого поселения на Черном хребте, а до конца рабочего дня все еще оставалась прорва времени. Не в силах усидеть на месте, она обошла библиотеку с первого до третьего этажа, проверила ксероксы, которые Костя успел починить, заранее закрыла форточки и даже сходила в актовый зал. Осмотрела пустые стулья, постояла за трибуной, окинула взглядом красный угол с грамотами кукольного театра и наградами местной команды по шахматам, подергала дверь закрытой подсобки. Поболтала с гардеробщицей, которая тоже была ни сном ни духом о судьбе пожилой библиотекарши, и не переставала ругать горисполком, который заставил ее заниматься чужой работой. Наконец, пробило семь, и Надя поспешила прочь из библиотеки, мимо пугающего школьниц мемориала, к площади Советов.

Она проходила здесь несколько раз, но никогда не задерживалась надолго: сразу вспоминались люди из исполкома, разговоры которых она подслушивала по ночам. Вот и теперь, заставив себя выйти на открытое пространство, Надя старалась держаться подальше от красивого, облицованного светлым мрамором здания. Девушке нужна была только статуя, стоящая в самом центре площади.

Отлитый в бронзе человек ее мало интересовал. Да, она прочитала об основавших город мануфактурщиках, но все равно не понимала, зачем ставить им памятники. Глянув на мужчину в тулупе, который задумчиво разглядывал кусок камня, словно это был не уголь, а золото, она осмотрела все вокруг статуи. Время, конечно, не самое удачное: постамент засыпан снегом, и разглядеть что-либо было почти невозможно. Возле памятника полно людей, и многие посматривают на большие часы: видимо, дамы-кавалеры опаздывают. Да, когда Надя подошла к статуе, никто не обратил на нее внимания, но если перешагнуть через заборчик, огораживающий заснеженный газон, ей точно что-то выскажут.

«Какое второе дно может быть у этой статуи? – спросила она себя, рассматривая бронзового мужчину. – Она же весит, наверное, целую тонну! Как ее отодвинуть? Да и люди заметят…»

До сих пор все складывалось как нельзя лучше: архивариус, изучавший историю городка, спрятал подсказку через ключ от него. Подсказка указала на книгу со сказаниями народов, живших в этих горах раньше, и привела к тому, кто основал поселение. Но теперь Надя снова оказалась в тупике.

«С него бы сталось спрятать дневники у всех под носом, оставил же он подсказку на видном месте. – Она задумчиво пошла вокруг, не отрывая взгляда от фигуры мужчины. – Но чтобы здесь? Статую не сдвинешь, только если в постаменте есть тайник, или он где-то закопал дневники… Нет, слишком опасно. Да и местечко тут – дожди, холод, солнце. Ни одна бумага долго не протянет…»

Она подняла голову, рассматривая мужчину со снежными эполетами на бронзовых плечах. Позеленевший кусок угля в его руке тоже покрылся снегом, и казалось, будто Бронзовый Отец с интересом рассматривает слепленный снежок. «Забавная картина», – усмехнулась Надя. Возможно, стоит вернуться сюда при свете дня…

– Привет! – Кто-то хлопнул ее по спине, и девушка вскрикнула от неожиданности. – Прости, не хотела напугать!

Из-за ее плеча, хихикая, вынырнула Алена. Вслед за медсестрой подошел и Женя, и Надя покраснела, застыдившись испуга. Педиатр только покачал головой и шутливо погрозил сестре пальцем.

– Ты какими судьбами здесь? – поинтересовался он, обнявшись с подругой. – Тоже в исполком ходила?

– Нет, мы ее там не видели, – Алена глянула на статую. – Бронзового Отца изучаешь?

– Да, прочитала про него в библиотеке, – не моргнув глазом, соврала Надя. – Вы что-то про него знаете? Я не ожидала, что такая статуя будет стоять в центре города. Странно, что не… кто-то поважнее.

Медики переглянулись.

– Говорят, что шахтарцы всегда очень уважали историю края, – протянул Женя. – Раньше этих статуй и бюстов было много, потом их начали сносить. Возле больницы тоже стояла одна, в честь какого-то местного мужичка. Убрали не так давно, теперь хотят поставить там памятник Пирогову. А почему ты спрашиваешь?

– Хочешь свидание назначить? – хихикнула Алена. – Тут все свиданки назначают, вон сколько народу стоит!

– Может, мне стоило звать тебя сюда? Наверное, мемориал у библиотеки слишком страшный…

– Ты назначал свидания у того памятника?! – поразилась его сестра. – Какой ужас!

– Не такой уж он и страшный! – посмеялась Надя. – Раньше я его побаивалась, но теперь мне кажется, что он по-своему красивый. И людей там гораздо меньше. А вы что здесь делали?

– Ходили в исполком писать заявление, – Женя недовольно глянул на сестрицу. – Алена хочет жить отдельно.

– Потому что ты хуже родителей! – возмутилась та. – То не делай, сюда не ходи, с кем гуляла, почему так поздно пришла! Надо было соглашаться на общежитие!

– Ты хочешь жить в общежитии?

Они пошли в сторону от площади, и Надя побрела за медиками. Понятно было, что здесь она ничего полезного больше не найдет, а ребята, прожившие в городе дольше нее, могли дать новые подсказки. К тому же ей хотелось, чтобы Женя проводил ее до дома, пусть даже вместе со своей противной сестрой.

– Да, все наши рассказывают, как там весело! – Алена всплеснула руками, но тут же добавила: – Вот только мест больше нет… Последнее женское той училке отдали.

– Ну и хорошо, – вздохнул Женя. – Мне за тебя спокойнее будет.

Сестра только закатила глаза и за спиной показала ему язык. Заметила улыбку Нади и подмигнула ей:

– Может, мы как-нибудь с тобой поменяемся? – предложила она.

– Аленка! – осадил ее Женя, а та только пожала плечами.

Когда они довели Надю до общежития, Алена обвела здание и собравшуюся вокруг молодежь мечтательным взглядом. Надя посмотрела на нее с сочувствующей улыбкой. Если бы девочка знала, что на самом деле происходит внутри, вряд ли хотела бы тут жить, но если рассказать, все равно не поверит. Как никто не поверит и в загадку архивариуса. Оставалось только мучиться над этим ребусом самой, исподтишка задавая нужные вопросы.

Слова Жени о сносе статуй запустили новый виток мыслей. Надя вспомнила, что архивариус записал свою подсказку десять лет назад, и за это время многое в городе могло измениться.

– Лен, что ты знаешь о статуе Бронзового Отца? – спросила она сразу, как зашла в комнату.

Соседка подняла голову от журнала и похлопала глазами.

– Ты про статую на площади Советов? У нее свидания назначают.

– Это я и так знаю. – Наде уже начинало надоедать, что об этом все твердили в первую очередь. – Женя говорил, что раньше статуй было больше, но их начали убирать. Знаешь об этом?

– Конечно. Избавлялись, как там это, от «культа личности». Мол, эти основатели силой выселяли местных, поэтому они плохие, и все памятники надо снести. До того считалось, что местные сами ушли, когда гору разрабатывать начали. Как на самом деле было, конечно, никто не знает. Известно только, что некоторые семьи ушли в северные горы, и больше их никто не видел. Наверное, с тех пор на северный склон никто не ходит… А статуи и бюсты, да, лет пять назад убирать начали. Они до того везде стояли. Да и хорошо, что убрали, мы туда вазы поставили. А что? У вас в библиотеке, наверное, тоже этих бюстов полно было.

– Может быть… – Надя окинула библиотеку мысленным взглядом и обреченно вздохнула: – И где их теперь искать…

Лена спросила что-то, но Надя ее уже не слушала, погрузившись в глубокие раздумья. Все снова прояснялось. Подсказки архивариуса вращались не только вокруг прошлого города, но и вокруг библиотеки. Ключ из читального зала, книга из детского отдела – очевидно, «Бронзовый Отец», о котором писал Аркадий, тоже должен быть где-то в пределах трех злополучных этажей. Или, скорее, был раньше, при его жизни. Речь шла про перемены пяти-, а то и десятилетней давности, а без архива у Нади была лишь толика информации о прошлом Шахтара. Как много старых газет и книг с архивными фотографиями хранится на третьем этаже библиотеки? Сколько бы их ни было, она должна изучить все до единой…

* * *

С тех пор девушка каждую свободную минуту проводила в читальном зале, пролистывая номера местных газет и старые книги по краеведению. В последних было много ненужных ей фотографий, еще со времен открытия шахты и постройки первых зданий, а до библиотеки газетчикам не было никакого дела. Даже о смерти архивариуса была лишь небольшая заметка с датой прощания и похорон.

«Что же я упускаю?» – спросила она себя, перелистывая пожелтевшие страницы. Палец пробежал по анонсам культурных мероприятий двухлетней давности и остановился на одной строчке.

Городской театр кукол отмечает первую годовщину и приглашает взрослых и детей в библиотеку на новое представление по мотивам народных сказок…

С иллюстрации на нее стеклянными глазами смотрели перчаточные куклы, но взгляд девушки был направлен на одно слово. Годовщина. Получается, театр кукол открыли где-то три года назад…

Она свернула газету и бросилась к полкам. Нужно найти издание за предыдущий год, там должна быть фотография с открытия театра. Если на полках еще не было их грамот и кубков, могло ли там быть то, что она искала?

Нужная статья нашлась быстро. Надя уже видела ее, но не обратила внимания на фотографию, потому что с первого взгляда не признала актовый зал библиотеки. Теперь же она положила газету под лампу и вгляделась в небольшой снимок.

Деревянный помост перегородили тканью, из-за которой появлялись куклы, в зале сидели радостные дети и взрослые, у стен стояли люди в костюмах. Фото было сделано откуда-то из-за угла, и зал нельзя было полностью рассмотреть, но Надя прищурилась, вглядываясь в дальний угол сцены. За головой Петрушки было видно знакомую полку, на которой что-то стояло. На ощупь она нашарила лупу, свободной рукой придвинула газету еще ближе к лампе. Через выпуклое стекло можно было рассмотреть далекий от камеры деревянный шкаф, который наполовину загораживали свисающие флаги. За их полотнищами виднелась какая-то стопка, возможно, книги, и светлое пятно. Подвигав лупу туда-сюда, Надя нашла правильный угол и вгляделась в размытое изображение. По черно-белой фотографии нельзя было понять цвет предмета, но его форма напоминала кусок головы и начало плеча, как будто на полке стоял чей-то бюст.

Надя отложила лупу. От яркого света лампы и пристального рассматривания старого снимка в глазах рябило, и она потерла их кулаками. Внутри все дрожало от радостного предвкушения. Бюст отца города, который стоял в актовом зале раньше, прекрасно вписывался в цепочку подсказок, вращающуюся вокруг библиотеки. Следуя по ним, Надя спускалась с третьего этажа на второй и теперь на первый, все ближе к архиву. Хотелось поскорее проверить новую теорию, но она заставила себя сесть на стул и сделать зарядку для глаз, чтобы восстановить зрение. Торопиться все равно некуда. В актовом зале бюста уже давно нет. Если старые украшения из актового зала не выбросили, что вряд ли, то он, скорее всего, лежит где-то в кладовке театра кукол, которая заперта на ключ. Ключ должен быть у гардеробщицы. Та не отдаст его просто так, а спрашивать в лоб будет странно – зачем библиотекарю вещи кукольного театра? Конечно, Надя не знала, донесет ли гардеробщица Комитету по безопасности, но рисковать не решилась. Она была в шаге от дневников и должна была быть крайне осторожной.

Подумав об этом, она сложила газету и убрала на место. Аккуратно поправила стопку, чтобы не было заметно, что в ней кто-то копался. Достала из стеклянной витрины ключ от города, на котором была написана первая подсказка, посмотрела на нее в последний раз и как следует прошлась по подставке ластиком. Крошечные числа исчезли без следа, и теперь, даже зная про «ключ», никто не сможет понять, что нужно искать. Книга со старыми сказками лежала у всех на виду на нижней полке, но без ключа она была бесполезна. Шифр уничтожен, и теперь единственная подсказка записана на листке, который лежит у нее в кармане. Даже его можно бы сжечь, потому что ключевая фраза намертво отпечаталась в ее памяти, но пока что Надя решила его сохранить.

Оставалось только дождаться конца рабочего дня. Она занималась библиотечной работой, обменивалась с читателями дежурными фразами и раскладывала сданные книги по местам. То и дело проверяла записку в кармане и с улыбкой качала головой. Она восхищалась предшественником: он спрятал и дневники, и подсказку к тайнику под самым носом у Комитета по безопасности, на виду у всех, и за десять лет никто ее так и не нашел! Вот уж и правда, хочешь что-то спрятать – положи на самое видное место. Теперь, оглядываясь назад, Надя не понимала, как могла так долго не обращать внимания на ключ, стоящий за стеклом на уровне ее глаз. А если бы не случайный удар локтем, как долго она бы не замечала очевидное?

Вечером она, как обычно, попрощалась с гардеробщицей и ушла домой в приподнятом настроении. Шла все тем же путем и в обычное время вернулась в общежитие. Порадовавшись, что Лена на работе и не видит соседку в этот самый нормальный вечер, Надя переоделась, положила в сумку фонарик и ключи от библиотеки, на всякий случай прихватила пилку для ногтей и кухонный нож с тонким лезвием и снова покинула общежитие, громко сказав паре знакомых на первом этаже, что идет гулять с Женей. Ребята отпустили вслед пару шуточек, и по многозначительному взгляду вахтерши Надя поняла, что, даже если не вернется к комендантскому часу, та ничего не заподозрит.

Она чувствовала себя героиней шпионского фильма и почти бежала в библиотеку, в крови кипело столько адреналина, что холод совершенно не ощущался. Обернувшись у входных дверей, она вгляделась в темноту площади: кажется, никого. Если ее заметят, можно сказать, что забыла что-нибудь на работе, но тогда нужно поторопиться.

Проскочив за стойку гардероба, она включила фонарик. В луче света мелькнуло несколько связок ключей с бирками. Надя нашла ту, на которой было написано «театр»: два ключа, как и ожидалось. Пробежав через вестибюль, она открыла двери актового зала большим ключом и скользнула внутрь. Пригнувшись, проползла под широкими окнами, забралась на сцену, бросила взгляд на шкаф с грамотами и зашла за кулисы. Маленький ключик подошел к двери кладовки. В темном пыльном помещении не было окон, и она нащупала на стене выключатель.

Кладовка была завалена реквизитом кукольного театра. У стены стояла сложенная деревянная сцена, в подписанных коробках лежали куклы и разобранные декорации, рядом прислонились рулоны цветной ткани. Надя осторожно прошла внутрь, стараясь ничего не задеть. Вокруг были только вещи актеров и никаких старых бюстов. Почесав затылок, Надя подняла голову. На верхних полках стояли безымянные коробки. Она поднялась на цыпочки и провела по полке пальцем – на нем остался толстый слой пыли. Значит, вещи оттуда давно никто не доставал…

Она быстро огляделась и приметила прямо под полкой скамейку. Попробовала подтащить ее ближе, но та была не то привинчена к полу, не то просто слишком тяжелая. Прикинув, как дотянуться до полки, Надя раздвинула коробки, встала между ними и поднялась на носочки. Ухватившись за полку сверху, она подтянула к себе одну из коробок и попыталась наклонить ее, чтобы заглянуть внутрь. Коробка подвинулась слишком легко – каменного бюста там точно не было. Вслепую переступая по скамейке, она попробовала и другие коробки – какие-то были пустыми, в каких-то, судя по звуку, лежали новогодние украшения. Только одна коробка показалась достаточно тяжелой, и девушка вцепилась в картонный угол, чтобы подтянуть ее ближе. Коробка перевалилась через край полки, Надя попыталась подхватить ее, но потеряла равновесие, соскользнула со скамейки и упала прямо в груду игрушек. Рядом раздался оглушительный треск – коробка с верхней полки грохнулась на пол.

– Ай, блин! – простонала девушка. Она инстинктивно сжалась в комок и уберегла затылок от острого угла скамейки, но сильно ударилась копчиком о холодный пол. – Ох, надо было взять стул… Хорошо, что этого никто не слышал.

Она попыталась встать, но только глубже провалилась в кучу кукол, и как черепаха перевернулась вместе с коробкой. Стряхнув ее со спины, Надя потерла ушибленный копчик, побросала смягчивших ее падение кукол обратно и задвинула коробку. Нужно было еще убрать следы преступления.

Как она и ожидала, мраморный бюст прятался в коробке на верхней полке кладовой, и, как она и боялась, разбился от падения. Надя со вздохом вытащила осколки лица «отца города», куски плеч и расколовшуюся подставку. Когда-то на ней было выбито имя мужчины, но теперь буквы было не разобрать за множеством трещин.

– Вот черт, – вздохнула она и швырнула осколки обратно.

В коробке не было ничего похожего на записи, да и откуда им было там взяться – если бы они просто лежали среди вещей, Комитет нашел бы их еще три года назад. А если и правда нашли?..

«Нет, – помотала она головой, – архивариус не дал бы так легко отыскать свои секреты». Не зря он так тщательно запрятал подсказку.

– Под бронзовым отцом второе дно, – повторила она, рассматривая мраморный глаз. – Бронзового отца я нашла, но где второе дно?

Она вспомнила фотографию, на которой заметила бюст. Он стоял на деревянной полке, на которой теперь стояли награды кукольного театра. А что, если?

Со вздохом Надя встала и окинула коробку оценивающим взглядом. Она не сможет поднять такую тяжесть на верхнюю полку, а здесь ее точно заметят и найдут разбитый бюст. Осмотревшись в кладовке, она придумала, что делать. Попрятав осколки статуэтки по коробкам с декорациями, она взяла полегчавшую коробку и, поднатужившись, затолкала наверх, на старое место. Вытерев пот со лба, подвинула театральный реквизит, чтобы все стояло как было, и выключила свет. Отгоняя мысль о том, что она только что впустую потратила добрых полчаса, Надя заперла кладовку и вернулась в актовый зал.

Держась в стороне от окон, из которых лился свет фонарей, она забралась на темный помост. Здесь, в углу сцены, возвышался небольшой деревянный шкаф, в котором красиво стояли дипломы и грамоты в рамках, фотографии актеров с перчаточными куклами и команды шахматистов с медалями на шеях. Надя провела рукой по верхней полке, на которой три года назад стоял бюст «Бронзового Отца». Второе дно, о котором писал архивариус, должно было быть где-то здесь.

Она собрала кудри заколкой, чтобы не мешались, и, зажав фонарик в зубах, начала методично исследовать полки. В ход шли и ногти, и пилочка, и нож, но все полки были слишком тонкими, чтобы прятать еще одно отделение. Все, кроме самой нижней. Спереди ее закрывал филенчатый плинтус, а сверху стояли грамоты и кубки с областных состязаний. Надя внимательно осмотрела три отделения шкафа, навскидку измерила их ладонью. Одна часть казалась меньше других, да и в свете фонаря ее днище чуть заметно отличалось по цвету. Девушка положила фонарик на пол и один за другим вытащила кубки, расставляя их в том же порядке, как они стояли на полке. Ноги свело от неудобной позы, она вспотела в теплой зимней одежде, но не могла остановиться, даже чтобы расстегнуть куртку. Только не сейчас.

Освободив полку, она истыкала пилочкой все края и все-таки попала в угловой шов. Пилка провалилась куда-то вниз и уперлась в препятствие.

Надя триумфально сжала зубы и начала потихоньку расшатывать полку. Та поддавалась с трудом, но девушка все-таки справилась, и доска с хрустом накренилась. Аккуратно приподняв крашеную фанеру, Надя направила фонарик вглубь полки. Узкий кружок света выхватил пожелтевший запечатанный конверт и стопки тетрадей в твердом переплете, плотно уложенные под фальшивой полкой. Она взяла первую подвернувшуюся. Тонкие листы задрожали в трясущейся руке. Трепетно, словно записям было не десять, а сто десять лет, она открыла титульную страницу.

«Нашедшему просьба вернуть в библиотеку гор. Шахтара лично в руки главному архивариусу…»

Надя шумно выдохнула. Глубоко вдохнула. Из горла вырвался нервный смешок, затем еще один, и еще, и еще… Отсиженные ноги окончательно ослабели, и она повалилась на пол. По пустому зданию эхом покатился громкий девичий хохот.

Часть 8. Февраль

«Дорогой друг,

позволь мне так тебя называть, кем бы ты ни был. Кто я такой, ты, наверное, уже знаешь, раз читаешь это. Скорее всего, меня уже нет в живых, но когда-то я работал в Шахтаре архивариусом и изучал древнюю историю этого города. Не буду углубляться в подробности своей биографии и причины, которые подтолкнули меня к исследованиям. Хочу лишь, чтобы ты понял: легенды Черного хребта – это не сказки. Это его подлинная история.

Ты, наверное, мне не веришь. Но если ты живешь здесь достаточно давно, то уже столкнулся с необычными правилами, по которым живет город, и странными людьми, которые следят за соблюдением этих правил. Они называют себя „Комитетом по безопасности“. Жителям сказали, что Комитет контролирует работы в шахте, но никто не объяснил, за чем именно они наблюдают. Те, кто знает историю этих мест, думают, что их работа – оберегать город от таинственных сил, которые испокон веков царствовали в горах Черного хребта. В Комитет набирают только тех, кто родился в Шахтаре и впитал его законы с молоком матери. Поэтому меня в их ряды не взяли, но они все равно наблюдали за тем, как я изучаю город. Интересовались, задавали вопросы, даже предоставляли мне доступ в закрытые горные туннели. Я был уверен, что мы работаем вместе на благо всего Шахтара…

Так продолжалось много лет, и только сейчас я понимаю, что сам копал себе могилу. Однажды, так и не дождавшись разрешения, я сам наведался в старые туннели. Я собирался только изучить надписи на потолке одной пещеры, хотел понять, что за секреты скрывают эти горы… И я их понял. В тот день я вышел наружу совсем другим человеком. Горы выбрали меня, чтобы сохранить их тайну.

Но я был слишком наивен. Я рассказал о случившемся людям из Комитета, которым, как я думал, мог доверять. Не помню, какими точно словами, но я сказал, что раскрыл секреты Шахтара. Они превратно меня поняли и испугались уже за свои тайны. Тогда волшебство моей свободы развеялось. Сейчас я не могу связаться ни с кем из внешнего мира, а здесь, в Шахтаре, куда бы я ни пошел, я чувствую на себе их взгляды. Они требуют моих знаний. Они хотят узнать все о силе гор, чтобы управлять их детьми.

В этом их истинная цель! Научиться самим, против воли древних богов, создавать детей гор и использовать их как живые инструменты. Они не считают таких, как я, людьми. Мы для них – чудовища, такие же, как живущие в горах древние создания, и даже хуже, потому что выглядим как люди. В их глазах у нас два пути – быть использованными или уничтоженными.

Чтобы ты понял, насколько это ужасные люди, я напишу в паре строк о судьбе одного из проклятых детей, который имел несчастье привлечь к себе внимание. Когда шахта обрушилась, кто-то спросил меня, каких чудовищ она породит на этот раз. Я не понял его слов, и он снисходительно поведал, что Комитету нужны только „полезные твари“. „Не то что тот огородник“, – сказал он. Я вспомнил, что когда-то в городе жил человек, который выращивал гигантские овощи на своем огороде. О нем писали в газетах, приезжали даже репортеры из Москвы, а потом он неожиданно скончался. Об этом тоже написали в газетах, но вскоре и о нем, и о Шахтаре снова забыли. Никто даже не предположил, что его смерть не была случайной, и если бы не та оговорка, я бы тоже об этом не узнал. А о скольких еще мне неизвестно? Скольким людям горы даровали силу, чтобы исполнить их заветные желания, а Комитет уничтожил их, потому что счел бесполезными инструментами или, того хуже, привлекающими внимание?

Все, что делают горы, они делают по причине, и у каждого их порождения есть предназначение. Мое – в том, чтобы сохранить знания об их древней силе и убедиться, что эти знания не попадут не в те руки. Быть может, моя сила утаит смысл написанного от обычных людей, но из предосторожности я зашифровал свои находки. Я знаю, что настанет время, когда этот шифр смогут прочесть, поэтому я могу только рискнуть и довериться тебе, мой неизвестный друг. Я прошу тебя передать эти записи таким же, как я, тем, кто был вновь рожден как дитя Черного хребта. Мои знания научат их жить в этом проклятом месте и помогут защитить город от древних чудовищ и от людей, которые страшнее чудовищ.

Не дай им попасть в руки Комитета!

Да хранит тебя Великая Мать и оба Владыки.

А. А.»

Записи архивариуса и его последнее письмо наконец-то были найдены. Судя по датам на полях, это и правда был дневник, который он вел в течение всей жизни в Шахтаре и спрятал уже после обвала шахты, словно предчувствуя скорую смерть. Надя готова была кричать от восторга на всю библиотеку, но радость продлилась недолго: она не понимала ничего из написанного. Страницы усыпала тарабарщина из слов, цифр, символов и рисунков. Кое-где находились кусочки знакомой латыни, но отдельные слова никак не складывались в цельные фразы. Похоже, простоту книжного кода, за которым прятался тайник с дневниками, предшественник с лихвой компенсировал многоступенчатой шифровкой самих записей. А может, сила знания, о которой он писал, искажала ее восприятие.

Тогда, в темноте актового зала, новая хранительница дневников не придумала ничего лучше, чем забрать конверт, сложить тетради обратно в тайник и расставить над ними кубки и грамоты в прежнем порядке. В конце концов, пролежали же они здесь десять лет, полежат еще. Брать их в общежитие глупо, особенно теперь, когда она знала об обыске комнат. Прятать в подвале – безответственно, влажность уничтожит старую бумагу. Хватило уже утопленных фотографий. Хранилище под лестницей тоже проверяют – ненадежно. Над больницей наседает горисполком. Лена и Эльдар живут в общаге, в их комнатах ничего не спрячешь, а отдавать дневники Жене и втягивать его в противостояние с Комитетом Надя хотела меньше всего. Оставался только тайник, выбранный архивариусом изначально.

Время показало, что она приняла правильное решение. Из ящиков регулярно пропадали рабочие записи, Лена то и дело упоминала о визитах знакомой женщины в синем костюме, а Эльдар в редких разговорах в беседке жаловался на обыски. Время от времени он вспоминал о слежке от Комитета и вслух рассуждал, не начинается ли у него уже параноидальное расстройство.

Надя точно ощущала себя параноиком и прекрасно понимала, каково приходилось Аркадию, что даже в последнем письме он написал о слежке. Она подозревала шпиона в каждом незнакомом посетителе. Потом вспоминала, что в библиотеку ходит отец «Сашеньки», и начинала подозревать еще и всех знакомых. В каждом взгляде мерещился рентгеновский луч, просвечивающий ее мысли насквозь. Каждый покидающий читальный зал должен был отправиться вниз, к заветной полке с кубками. Тихо перешептывающиеся между стеллажами люди обсуждали ее и ее подозрительные действия. Или подозрительное бездействие…

– Ты так с ума сойдешь. Может, тебе валерьянку попить? Или ромашку?

Надя медленно размешивала сахар в чашке черного чая.

– А ты точно врач? – хмыкнула она.

Сидящий напротив Женя нежно взял ее за руку. С педиатром она встречалась несколько раз в неделю, выкраивая время для свиданий между тремя библиотечными отделами, домашними делами, длинными бессонными ночами и архивом, который без предупреждения вернулся в ее жизнь в середине месяца.

– Ты слишком много на себя взяла, – покачал головой парень. – И слишком переживаешь из-за этого. Если честно, не понимаю почему. Разве ты не радовалась, когда архив распечатали?

– Да, но… – Она попробовала чай и сморщилась от приторного вкуса. Сахар нужен мозгу. – Дело не в том, что они сделали, а в том, как они это сделали. А переживаю я… по другой причине.

– И по какой же?

Надя поджала губы, взвешивая, как много можно ему рассказать. Посвящать Женю в поиски дневников архивариуса, и уж тем более в их местонахождение, она не станет ни за что на свете. Но дневники были не единственной ее заботой.

– Я ведь написала в университет, еще давно, – со вздохом призналась она. – Рассказала бывшей руководительнице, что мне не дают нормально работать, закрывают доступ в архив, заставляют пахать библиотекарем. И вот в один прекрасный день печать с архива просто исчезла.

– Так в чем проблема?

– В том, что теперь исполком снова заваливает меня проверками! Они придираются ко всему подряд, как будто это я виновата в разрухе в архиве! Да если бы не я, там все было бы еще хуже!

– Ты напала на них, они напали в ответ, – пожал плечами Женя. – Неприятно, но что поделать. Думаешь, с нами такого не бывает? Если исполком подключает бюрократическую машину – пиши пропало.

– Вот именно! Боюсь, как только они найдут нового библиотекаря, выживут меня с работы. – Надя залпом прикончила чай и недовольно причмокнула: – Блин, как сладко…

– Не надо было четыре ложки класть, – рассмеялся ее спутник и поднялся из-за стола. – Я бы взял тебе еще, но они уже закрываются.

Надя удивленно оглядела опустевшее помещение. Официантки протирали столы, кассирша считала выручку, и все они то и дело бросали недовольные взгляды на задержавшуюся парочку. Смутившись, девушка подскочила и спешно влезла в поданную Женей куртку. Выйдя на улицу, она выдохнула облачко пара и смущенно хихикнула:

– Как время пролетело! Я бы так там и сидела, пока не выгнали бы!

Женя рассмеялся, и вместе они неспешно двинулись по заснеженным улицам, теперь больше похожим на узкие горные тропки. Редкие фонари заливали сугробы желтоватым светом, по которому трещинами бежали тени голых деревьев. За разговором они свернули к общежитию, и Надя замедлила шаг. Вокруг не было ни души: все молодые специалисты уже должны были вернуться, но девушке не хотелось спешить к комендантскому часу. Хотелось остаться с ним подольше, не успеть вернуться в общежитие, а там… Надя покраснела, уже предвкушая вечер. Утром Лена шепнула, что сестра Жени сегодня на сутках, а значит, его квартира свободна. Соседка дала понять, что педиатр настаивать не станет, а значит, первый шаг предстояло сделать ей самой. Осталось только создать нужные обстоятельства.

Когда они подошли к крыльцу общежития, вахтерша как раз запирала двери. Равнодушно глянув на опоздавших, она скрылась в темноте холла. Свет в окошке ее каморки погас, и только в больших окнах на всех пяти этажах виднелись силуэты жильцов, запертых правилами в комнатах. Надя скользнула взглядом по первому этажу – у Эльдара свет не горел, – и глянула выше. В их угловой комнате светилось окно, и она была уверена, что Лена сейчас сидит на подоконнике и с интересом разглядывает одиноко стоящую у крыльца пару.

– Это мы что же, комендантский час пропустили?

Женя растерянно уставился на закрытые двери, сквозь которые просматривался пустой коридор.

– Похоже на то, – невинно вздохнула Надя и состроила расстроенное личико: – Эх, не попасть мне сегодня домой…

– Ну… – педиатр заметно смутился и уставился на утоптанный снег под ногами. – Аленка сегодня на дежурстве… Можешь переночевать у меня.

– Правда?! – нарочито удивилась она и тут же потупила взгляд: – Не хотелось бы тебя напрягать…

– Ты совсем меня не напряжешь. Не оставлю же я тебя на улице, в конце концов!

Надя благодарно улыбнулась и взяла «спасителя» под руку. Тот весь зарделся и уже собрался вести ее в сторону дома, как за спиной раздался оглушительный в ночной тишине хруст снега. Они резко обернулись, высматривая в полутьме аллеи быстро приближающуюся фигуру. Кто-то бежал к общежитию так быстро, что не заметил стоящую рядом пару, и остановился только у самого крыльца, увидев потушенный свет.

– Черт! – громко выругался опоздавший, и Надя с удивлением узнала голос. Узнал его и Женя.

Эльдар стянул шапку и начал ею обмахиваться, тяжело переводя дыхание на морозе. Друзей он заметил, только когда отвернулся от здания, собираясь вернуться туда, откуда прибежал. Скользнув по парочке усталым взглядом, он помахал им шапкой.

– Тоже не успела? – поинтересовался он у Нади, подходя ближе. Посмотрел на Женю и их сцепленные руки, и в глазах сверкнула хитринка. – Ну, думаю, без крыши над головой не останешься.

– А ты теперь куда? – тихо спросила девушка. – В морг?

– Куда же еще. – Он расстегнул верхние пуговицы куртки и вытер пот с шеи. – Никитка, правда, спать собирался… Ничего, придумаем что-нибудь.

Надя повернула голову и встретила понимающий взгляд серых глаз. Они с Женей явно думали об одном и том же. Конечно, это напрочь рушило ее и, она надеялась, его планы, но…

– Пойдем ко мне. И на тебя спальное место найдется, – вздохнул педиатр. – Не оставлять же тебя на улице.

Эльдар ошарашенно переводил взгляд с одного на другую. Поняв, что Женя говорит серьезно, он с улыбкой покачал головой:

– Спасибо, конечно, но не хочу быть третьим лишним.

– Перестань, Эль, – вмешалась Надя. – У вас в морге только один диван, и на нем спать невозможно! А у Жени мы как-нибудь поместимся и втроем.

– Тебе, Кощей, раскладное кресло на кухне. А мы с Надей ляжем на моей кровати, – с последними словами Женя слегка покраснел, и девушка внутренне восторжествовала.

– Ладно, уговорили, – сдался Эльдар после недолгого молчания. – Звучит и правда лучше, чем наша комната отдыха. А вы не переживайте, я настолько устал, что буду спать без задних ног. Развлекайтесь, детишки!

– Как скажешь, дедуль, – усмехнулся Женя и тут же получил шутливый подзатыльник. Отмахнувшись от шедшего позади Эльдара, он повернулся к Наде: – А откуда ты знаешь, какой в морге диван?

– Я как-то уже пропускала комендантский час, – припомнила она. – Пошла в больницу. Эли на работе не было, но Никита пустил меня переночевать.

– А потом она притащилась в общагу под самое открытие, – добавил Эльдар.

– Как-то не хотелось нежиться на диване в морге, – парировала девушка, и он негромко фыркнул.

– Почему ты не пошла ко мне? Даже если бы Алена была дома…

Надя и Эльдар обратили на Женю недоуменные взгляды.

– Я же не знала, где ты живешь!

– Серый, ни одна душа в больнице не знает твой адрес.

– А почему? – поинтересовалась девушка, и педиатр отвел взгляд.

– Меня и так молодые мамочки у больницы караулят, а все бабушки норовят в магазине подойти. Если они еще и узнают, где я живу, – вообще спасу не будет! И так к соседским детям по вечерам хожу, не отказывать же…

– Как хорошо я выбрал профессию, – вздохнул Эльдар, а Надя только крепче прижалась к возлюбленному.

Женя вел их пустыми переулками с тщательно расчищенными от снега тротуарами и работающими фонарями. Здесь, в сердце спального района, Надя никогда раньше не бывала: все ее друзья жили в общежитии, которое стояло в отдалении от жилых домов. Удивительно было видеть людей, которые спокойно входят и выходят из подъездов в такой поздний час, открытые форточки первых этажей и светящиеся огоньки сигарет на темных балконах. Эльдар, заметила Надя, тоже глазел по сторонам с любопытством и несколько тоскливой улыбкой. Скорее всего, он ни разу тут не был, хоть и прожил в городе гораздо дольше нее.

Их путь лежал к девятиэтажке, которая в сравнении с общежитием казалась небоскребом. Поднявшись на крохотном лифте на седьмой этаж, они скучковались на лестничной площадке в ожидании, пока Женя нащупает ключом замочную скважину под светом еле живых подъездных ламп.

– Чаю? – хозяин квартиры вошел первым. – Кощей, ты поможешь мне разложить кресло, оно заедает.

– А потом я схожу в душ и лягу спать. – Эльдар поставил сумку среди обуви и бросил куртку сверху.

– Всем надо сходить в душ, и поскорее, а то потом придется весь стояк сливать. Кстати, кто во сколько встает?

Пока парни решали, кто первым идет мыться, и двигали мебель на кухне, Надя осмотрелась. Она впервые за больше чем полгода вдруг поняла, что в Шахтаре есть не только общежитие со странными правилами и подземными монстрами, больница с моргом в лесу и библиотека, наполненная забытыми секретами. Здесь жили самые обычные люди, и это казалось настолько странным, что Надя как будто снова вернулась в родной город. Только голос Эльдара, крепко связанный с Шахтаром, возвращал ее в реальность.

– Это комната Алены, – окликнул ее Женя, когда девушка уже собралась открыть одну из дверей. – Мы будем спать в другой.

– Прости, – улыбнулась она и ткнулась в соседнюю дверь.

В кухне что-то громко хрустнуло, выругался Эльдар, и Женя поспешил туда. Надя усмехнулась. Не так она представляла себе этот вечер. Романтическое свидание становилось похоже на новогоднюю ночь в компании родственников, которых негде уложить спать. Но у Эли хотя бы было достаточно такта, чтобы не пытаться лечь с ними в одной комнате.

Впрочем, совсем скоро выяснилось, что он не соврал насчет усталости. Когда Надя последней вышла из душа, патологоанатом уже свернулся в кресле, прикрыв глаза рукой. Глядя на него, девушка поджала губы, теряясь в разрозненных мыслях.

– О чем задумалась? – прошептал подошедший со спины Женя, целуя ее в шею. Она улыбнулась и отвернулась от кухни.

– Ни о чем. Просто, – она со вздохом бросила на спящего Эльдара последний взгляд, – иногда мне его жаль.

– Понимаю, – кивнул парень. – С одной стороны, счастливый случай, а с другой – во многом ему не позавидуешь. Его самообладание просто восхищает. Однако, – он снова склонился к ее шее, – Кощей уже спит. Думаю, и нам уже пора…

Надя не знала, спал ли Эльдар или просто хорошо притворялся, но наутро он ни словом, ни взглядом не показал, что ночью что-то слышал.

– Доброе утро, – улыбнулся Женя, когда разбуженная шумом Надя выползла в коридор. – Воду со стояка мы слили, на завтрак яичница и кофе. Давай, пока не остыло!

Она умывалась, а парни хозяйничали на кухне. За окном стояло обычное зимнее утро: туман и непроглядная темень. Каждый день Наде казалось, что она встала раньше нужного, посреди ночи, и каждый день рушились ее мечты еще немного поспать. Сегодня же, несмотря на то, что спала она всего ничего, тело полнилось необычной бодростью. На кухню она зашла, мурлыкая под нос веселую мелодию, и Эльдар не смог сдержать улыбку.

– Чем займетесь сегодня? – поинтересовалась Надя, с удовольствием принимаясь за яичницу.

– Работа, работа и еще раз работа, – вздохнул Женя. – Один из терапевтов заболел, его участок распределили между остальными.

– Ты, значит, в больницу? – уточнил Эльдар. – Вместе пойдем тогда.

– Ты и сегодня работаешь? А как же вчера?

– Я не то чтобы работаю, скорее просто Никите помогаю. Воспитываю себе преемника. А потом на подработку до вечера.

– Еще и подработка? – содрогнулась Надя. – Совсем себя не жалеешь…

Эльдар только неопределенно повел головой и уткнулся в чашку с кофе.

– Все там же? – спросил Женя, и тот кивнул. – Странные у тебя выборы мест работы, конечно…

– Кто-то должен, – расплывчато ответил Эльдар, и больше за завтраком не проронил ни слова.

Надя напряженно размышляла. Она никак не могла поймать момент и поговорить с Эльдаром. В больницу ей было не по пути, и, судя по утреннему разговору, в общежитии его ждать не приходилось. Времени еще предостаточно, успокаивала она себя по пути на работу, это может подождать до весны. Возможно, тогда Комитет ослабит бдительность…

В библиотеку она зашла уже уставшая от размышлений и сомнений, а впереди ждал еще целый рабочий день. В нос ударила сырость с нотками старых половых тряпок, и Надя сморщилась. В поисках гардеробщицы, которая работала и за уборщицу, она осмотрела пустой этаж. Она думала уже побыстрее добежать до лестницы, чтобы не получить выговор за грязную обувь, но взгляд остановился на открытой двери актового зала. На цыпочках Надя подобралась ближе и заглянула внутрь. Гардеробщица, оставив ведро у стены, мыла пол вокруг трибуны для выступающих. Остановившись возле стеллажа с наградами, она поводила тряпкой под ним, а потом той же тряпкой начала расталкивать кубки и дипломы. У Нади зашевелились волосы на затылке. Она готова была поклясться, что слышит, как скрипит под сырой тряпкой фальшивая полка, и капли просачиваются на старые тетради.

– Доброе утро! – крикнула она, отвлекая гардеробщицу от уборки.

Та недовольно обернулась, но при виде пришедшей нахмуренное лицо чуть смягчилось.

– Какое уж доброе, – проворчала женщина и бросила тряпку в ведро. – Сама видишь, чем заниматься приходится.

– Зачем же вы так тщательно убираетесь? – заискивающе улыбнулась Надя. – Следующее мероприятие еще не скоро.

– Велели, потому и убираюсь! – огрызнулась та, вытаскивая тяжелое ведро из зала. Надя отпрыгнула с ее пути, чтобы грязная вода не попала на обувь. – Из исполкома звонили. Сказали, придут сегодня, и чтобы все чисто было, – она остановилась и посмотрела на входные двери. – Надо тряпки постелить, чтобы не пачкали… И ты тоже, смотри не следи мне тут!

– Конечно, – потупилась Надя и свернула к архиву.

Под шум сливаемой в унитаз воды она открыла неприметную дверь и поспешила спрятаться в кабинете архивариуса. Сейчас эта маленькая комната казалась ей единственным островком безопасности во всей библиотеке.

В тишине пустого кабинета она услышала свое сердцебиение и только теперь осознала, как сильно испугалась. Ничего не подозревающая уборщица была в шаге от бесценных записей… А если бы она случайно их нашла? Наверняка первым делом сообщила бы Борису, раз он руководит библиотекой. Почему люди из исполкома решили снова заявиться в библиотеку, да еще и заранее велели убраться? Почему не сказали ей, единственному библиотекарю? Неужели они что-то поняли и тоже будут искать дневники?

От нескончаемого потока тревожных мыслей голова шла кругом. Надя поняла, что ее оптимизм был не только преждевременным, но и непростительно легкомысленным. Да, дневники пролежали нетронутыми больше десяти лет, но и архивариуса в Шахтаре не было те же десять лет. Без архивариуса Эльдар сидел тихо, и Комитету некуда было спешить. Сейчас же поиски записей превратились в гонку со временем, и именно она тормозила друга своей беспечностью.

С Эльдаром нужно поговорить как можно скорее.

Надя напустила на себя самое равнодушное выражение лица, какое смогла изобразить, и вышла из архива в сырой воздух библиотеки. Начался обратный отсчет.

До обеденного перерыва Надя так и не встретила никого из горисполкома, хотя слышала доносящийся с первого этажа шум. Одна мысль о том, что Александр и прочие люди из Комитета сейчас хозяйничают в актовом зале, заставляла подскакивать со стула и наворачивать круги по библиотечным залам в тщетных попытках успокоиться. Только представить, что вот сейчас они там что-то отыщут, а она сидит здесь, связанная по рукам и ногам… Ну почему она не поговорила с Элей раньше?

С трудом досидев до обеденного перерыва, она нарочито спокойно вышла из библиотеки, задержавшись на первом этаже. За дверями актового зала незнакомые голоса решали, какие мероприятия устроить для детей на Масленицу. Тревожно, что это все обсуждается не в исполкоме, а в библиотеке, но хотя бы знакомых из Комитета по безопасности не слышно. С облегчением выдохнув, Надя поспешила на улицу.

Дорогу в морг она теперь могла найти с закрытыми глазами, и спрятанное в лесочке здание уже не внушало прежнего страха, тем более что внутри ее ждали хорошие знакомые. Дверь, как всегда, открыл вечно недовольный Никита, но при виде Нади он с облегчением улыбнулся.

– Я уж хотел сказать, что мы закрыты на обед, – прошамкал он, пытаясь прожевать бутерброд. – Заходи.

– Я ненадолго, – вежливо отказалась она. – Позови Эльдара, пожалуйста.

– У нас бутеры есть. С колбасой. – Он показал надкусанный бутерброд, но, не получив ответа, все-таки повернулся внутрь здания: – Кощей! К тебе Надя пришла!

Эльдар вышел на крыльцо через пару минут. Смерив гостью внимательным взглядом, он удивленно хмыкнул:

– Вроде недавно виделись. Что случилось?

Девушка скосила глаза на его коллегу, который тоже стоял на улице, переминаясь с ноги на ногу и усердно жуя сухой батон.

– Никит! – окликнул его Эльдар. – Сгинь!

Тот намек понял и быстро ретировался. Эля плотнее закутался в белый халат и достал из кармана сигареты.

– Выкладывай, – бросил он Наде. – Что такого случилось, что ты вместо обеда ко мне прибежала?

Девушка молчала, перекатывая на языке нужные слова и не находя оправданий тому, что подняла столь важную тему только сейчас, когда все снова повисло на волоске.

– Я нашла дневники, – выдавила она. – Но я боюсь, что Комитет тоже может их найти, и очень скоро.

Он никак не показал удивления, радости, хоть какой-то эмоции в ответ на эту новость. Только глубоко затянулся и медленно выдохнул дым ей в волосы.

– Уверена? Это те самые?

Надя кивнула.

– Аркадий не просто так говорил о ключе, который не открывает никакую дверь, – выложила она все, что выяснила за прошедшие недели. – Он оставил подсказку на ключе от города, который хранится в читальном зале. Все загадки, которые он создал, крутились вокруг библиотеки, его записи и письмо, где он объясняет, почему их спрятал, тоже были там. То есть не в самой библиотеке, а на первом этаже, где кукольный театр. Я стерла первую подсказку, без нее тайник не найти, но после сегодняшнего я боюсь, что его могут открыть случайно. Поэтому я и пришла к тебе, я не знаю, что делать!

– Тайник, значит, был в библиотеке, – повторил Эльдар, обдумывая ее сбивчивый рассказ. – А где дневники сейчас?

– Там же, в тайнике. Я забрала только письмо, – вздохнула она и поспешила оправдаться: – Я много думала о том, куда их можно перепрятать, но так и не придумала ничего лучше. Хранить их в общежитии или в больнице слишком опасно, прятать где-то на улице – погода их уничтожит, а если отдать Жене…

– То он окажется в этом болоте вместе с нами, – закончил за нее Эля. – Этого нам не нужно, тут я с тобой согласен. Чем меньше людей втянуто в разборки с Комитетом, тем лучше. Старый тайник уже доказал свою надежность, раз его не нашли за десять лет. Почему ты боишься, что его найдут сейчас?

– Сегодня утром гардеробщица орудовала тряпкой в сантиметре от того места. Она сказала, что ей звонили из исполкома и велели подготовить актовый зал. А когда я уходила, там проходило какое-то собрание. Знакомых голосов я не слышала, да и обсуждали вроде бы масленичные гулянья, но меня это беспокоит. Они могут начать обыскивать библиотеку снизу, раз уж знают, что я работаю на верхних этажах.

Эля задумчиво кивнул и снова в молчании затянулся.

– Дневники нужно перепрятать, – настойчиво повторила Надя. – Но я не знаю куда…

– Принеси их ко мне сегодня вечером. – Он бросил сигарету в снег и перевел взгляд на девушку. – Я их спрячу.

– Принести сюда? Думаешь, в морге…

– Нет, не сюда. На подработку. После работы сядешь на пятнадцатый автобус в сторону рынка и поедешь до конечной. Там одна дорога, не заблудишься. Заодно спросишь у водителя, когда последний обратный рейс.

– А где твоя подработка?

Эльдар только загадочно ухмыльнулся.

– Там, где очень хорошо хранить важные вещи, – подмигнул он и, не прощаясь, скрылся за дверью морга.

Надя похлопала глазами, раздумывая, постучать ли в закрытую дверь еще раз или больше она от Эльдара ничего не добьется. Ее размышления прервал скрип снега за спиной. Кто-то приближался к моргу. Надя вгляделась в редкий лесок: по тропинке шли незнакомые люди в черных куртках. Когда они подошли ближе, она разглядела документы в руках. В отличие от нее, эти люди пришли в морг по настоящему делу. Обменявшись с ними сочувственными взглядами, девушка поспешила обратно. Ей еще предстояло забрать дневники из тайника, а значит, нужно будет снова задержаться на работе.

К счастью, гардеробщица достаточно устала от утренней уборки, чтобы не оставаться в библиотеке ни минуты дольше положенного. Ее пунктуальность оказалась настолько абсурдной, что Наде пришлось самой отдавать одежду задержавшимся школьникам и выключать оставленный в туалете свет, и это не считая рутинной библиотечной работы, которая продолжалась и после закрытия. Перед уходом девушка спустилась на первый этаж и достала с нижней полки заляпанные грязной тряпкой кубки. Вытащив фальшивую полку, она с облегчением увидела дневники нетронутыми и быстро запихнула их в сумку. На место плотных тетрадей Надя положила купленные по дороге газеты и свои старые блокноты. Так полка оставалась на той же высоте. Прижав сумку к груди, Надя перевела дух. Только сейчас она поняла, насколько переживала за дневники все это время и каким счастьем было держать их в руках целыми и невредимыми.

Она не выпускала сумку из рук всю дорогу до остановки, а когда увидела заполненный людьми автобус, то вцепилась в нее еще крепче. Вновь накатил липкий, ледяной страх. Казалось, каждый пассажир видит сумку насквозь, читает лежащие внутри дневники умершего, запоминает секреты, которые она не в силах понять. От каждого толчка выходящих из автобуса людей она вздрагивала, готовая бороться за драгоценную ношу. Как только место на заднем сиденье освободилось, она забилась туда и спрятала сумку за спину, держась за ее ручку до онемения в пальцах.

Напряженно наблюдая за людьми вокруг, она видела, как их становилось все меньше, пока, в конце концов, Надя не осталась единственным пассажиром. Автобус выехал за частные дома, пропали последние фонари, и девушка совсем перестала понимать, куда едет. Желудок свело страхом, и она вновь прижала к себе сумку, но уже не понимая, будет ли она защищать тяжелые тетради или защищаться ими.

– Конечная, – глухо крикнул водитель, и автобус остановился. – На выход!

Девушка выкарабкалась с заднего сиденья и в тишине прошла по пустому салону.

– Где мы? – спросила она, щурясь в непроглядную тьму. Водитель бросил на нее насмешливый взгляд.

– На кладбище. Остановку пропустила, что ли? Я сейчас обратно поеду.

«Ну конечно», – вздохнула Надя. Кладбище.

– Нет, спасибо, просто я здесь в первый раз. А куда идти?

Мужчина молча махнул рукой куда-то в сторону и открыл двери автобуса. Надя плотнее запахнула куртку и собралась уже выходить, но вспомнила просьбу Эльдара.

– Подскажите, а когда последний рейс обратно? – обернулась она.

– Через час, – ответил водитель, сверившись с графиком. – К девяти.

Поблагодарив, она вышла из автобуса и тут же провалилась по колено в мокрый снег. Посреди сугробов пролегала кое-как расчищенная тропка, на которой отчетливо просматривалась цепочка следов. Не было видно ни зги, и даже автобус, погасив фары, словно исчез в темноте. Надя сделала первый шаг, и снег так громко скрипнул под ногами, что сердце ухнуло в пятки. Она подумала, не вернуться ли в город, но тетради в сумке и конверт, который она хранила во внутреннем кармане, напомнили о последней просьбе архивариуса. Вспомнив слова Эли, Надя подняла шарф до самых глаз и побрела по следу. Вокруг был лишь белый снег и силуэты гор, растворяющиеся в ночи. А может, они и есть ночь, и никаких гор вокруг Шахтара на самом деле нет. И самого Шахтара тоже нет, сейчас зазвенит будильник – и Надя проснется в другом общежитии, в другой постели… «Ну уж нет», – поежилась она и затрясла головой. Все это, конечно, очень жутко, но отказываться от Жени она не собиралась. У Нади уже зарождались планы на педиатра и их совместное будущее, и она не позволит никаким Комитетам их нарушить.

Взбодрившись, она прибавила шагу и вскоре дошла до едва различимого в темноте забора с большими воротами. За забором стоял одинокий кирпичный домик с темными окнами, а за ним простирались ряды могил. Железные оградки разной формы перетекали одна в другую, сливались с силуэтами деревьев, и казалось, будто над кладбищем распростерся скелет неведомого насекомого. Оглушительно скрипнув калиткой, она зашла на кладбище и медленно пошла вперед, не поднимая глаз к скрипящим на ветру веткам. Она бывала на кладбищах раньше. При свете дня, в окружении родни смотрела, как опускают в землю гроб, и позже приходила навещать могилы бабушек и дедушек. Тогда поле с огороженными могилами и редкими березами не внушало ни благоговения, ни страха, только печаль. Теперь же она не могла отделаться от мысли, что из темноты за ней наблюдают не то духи умерших, не то чудовища, о которых предупреждал архивариус. Движущиеся тени деревьев на снегу словно хватали ее за ноги, а каждый шаг громом разрывал тишину, и она боялась, что вот-вот кто-нибудь или что-нибудь отзовется на шум. Усиленно отгоняя мысли о том, что в Шахтаре детские страшилки тоже могут быть правдой, она оглядывалась по сторонам, стараясь не задерживаться взглядом на могилах. Эльдар сказал, что будет на кладбище, но не где именно. Может, вернуться к домику?

Тут привыкшие к темноте глаза заметили пляшущие отблески оранжевого и красного, и Надя поспешила на свет. С каждым шагом он становился все ярче, а за скрипом снега под ногами и свистом ветра стало слышно треск огня.

Сугробы, завалившие все дороги, оплыли и растаяли, обнажив промерзлую черную землю, и перед Надей расстелился костер в форме будущей могилы. Хрустя и потрескивая в холодном воздухе, огонь медленно поедал оформляющие прямоугольник доски и обледенелые ветки, под порывами ветра покушаясь то на сугробы, то на стоящего рядом Эльдара. Девушка подошла ближе, ее тень скользнула по снегу, и парень резко повернулся.

– Не пугай так, – хмыкнул он, разглядев лицо пришедшей. – Могла бы голос подать.

– Как-то не хочется кричать на кладбище, – поежилась Надя. – Мало ли кого разбужу.

– Здесь все спят крепко. Даже сторож. – Он обернулся через другое плечо и скривился.

– Это его дом на входе? Света там не было.

– Знаю. Поэтому я здесь. Когда последний автобус?

Надя бросила взгляд на наручные часы, но стрелки в обманчивом свете костра были едва различимы.

– Водитель сказал, где-то через час.

Эльдар кивнул и присел на корточки, чтобы подбросить в костер еще пару веток. Огонь аппетитно затрещал, раскалывая покрывающий дерево лед.

– Зачем ты жжешь здесь костер? – поинтересовалась Надя, с опаской подходя ближе.

– Грею землю. Зимой ее даже кайло не берет, без прогрева никак. Готовлюсь к своим будущим обязанностям…

Девушка склонила голову в недоумении. Она теперь понимала, что на кладбище Эльдар подрабатывает, но чтобы это было его будущими обязанностями?

– Патологоанатомы становятся могильщиками, когда вырастут? – в шутку предположила она, и он тихо посмеялся.

– Мне на пенсию лет через пять-семь. Дольше положенного держать не будут – еще кто-нибудь личные дела поднимет, проблем не оберешься. А здесь меня никто не тронет, потому что до кладбищенских сторожей никому нет дела. Тихо, спокойно, свежий воздух, физические нагрузки. К тому же…

Он замолчал на полуслове, встал, медленно оглядел распростершееся за Надиной спиной кладбище. Его взгляд скользнул сквозь нее, и девушку вновь обдало той сосущей тоской, которую она уже не раз и не два видела в его глазах.

– Все, кого я знаю, рано или поздно окажутся здесь, – тихо закончил он и повернулся к костру. – Дневники в порядке?

– Д-да, – спохватилась она, стряхивая оковы его печального взгляда. – Вот они.

Несмотря на как будто бы незаинтересованный тон и безучастное лицо, тетрадь из ее рук он взял осторожно, трепетно стряхнул крупицы снега с плотной обложки. Снова сел на корточки и под неровным пляшущим светом открыл первую страницу.

– Я не понимаю ни слова из того, что там написано, – призналась Надя. – Какие-то слова встречаются знакомые, а все вместе – китайская грамота. Аркадий написал, что зашифровал их, а еще что его сила прячет смысл от обычных людей. Куда их теперь девать и как это расшифровывать – ума не приложу…

– Написал? – уточнил Эльдар.

– Да, в письме, – спохватилась Надя и полезла во внутренний карман куртки. – Оно лежало вместе с дневниками.

Он положил тетрадь на колени и пробежал глазами по письму. С каждой строчкой морщины у него на лбу становились все глубже, а брови сдвигались все ниже. Дочитав до конца, он сложил бумагу в конверт, вернул его Наде и тяжело вздохнул.

– Это многое объясняет, – медленно произнес он, перелистывая страницы тетради. – Я тоже задавался вопросом о том, чего они добиваются и почему были готовы пойти даже на убийство. А они уже успели выкосить кучу народу, пока со мной не нашла коса на камень. Значит, мы с твоим предшественником и правда были «одной крови», оба прокляты шахтой… Забавно.

– Что? Ты понимаешь, что он писал?

– Нет. Просто ты была права, когда сказала, что дневники могут быть зашифрованы. Сколько этих тетрадей всего?

Надя кинула взгляд в сумку.

– Штук десять, может, меньше. Как-то не до подсчета было. Ты сможешь их спрятать?

– Спрятать-то смогу, – он поднялся, отряхнул снег со штанов и задумчиво покрутил тетрадь в руках, – только это нас не спасет. Комитет не перестанет искать дневники, а если они узнают, что ты их нашла…

Надя вздохнула. Она и сама об этом думала. Стоит Борису или Александру хотя бы заподозрить, что она знает точное местонахождение записей – и жить спокойно ей не дадут. С них станется дотянуться до каждого ее знакомого, перевернуть вверх дном весь город, испортить жизнь всем, кого она знает, и ради чего?

– Все из-за записок, которые они даже прочитать не смогут, – огрызнулась она. – Неужели там и правда написано, как управлять древней силой гор и создавать чудовищ?

– Сомневаюсь. Архивариуса убили после обвала. Раз он спрятал дневники, а не отдал их мне сразу, то он, похоже, и не подозревал, что один из проклятых еще жив. А значит, его знание о «детях гор» было далеко не абсолютным. Штука в том, что никто не знает, что именно здесь написано. Каждый надеется увидеть то, что хочет найти. – Эля постучал по тетради костяшками пальцев. – И действительно, у них на расшифровку тоже уйдет уйма времени…

Оба уставились на трещащий костер, погрузившись в задумчивое молчание. Зачарованная плясками огня, Надя потерялась во времени и пространстве, пребывая одновременно во всех моментах своей жизни в Шахтаре. Водоворот воспоминаний вытолкнул на поверхность давно потерявшуюся мысль, и она воскликнула:

– Надо было снять с них копии!

– Нужно сделать с них копии, – в тот же момент произнес Эльдар. Они удивленно переглянулись и рассмеялись.

– У дураков мысли сходятся, – хмыкнул парень.

– Гении мыслят одинаково, – поправила Надя. – Но я должна была додуматься до этого раньше. Библиотечные ксероксы ведь теперь работают…

– Машинная копия – это хорошо, но я думал о другом. Нам нужны еще и рукописные.

– Это еще зачем? Я думала сделать копии, потому что тетради довольно старые и могут пострадать от неправильного хранения. Как со старых документов делают фотокопии, чтобы ими можно было пользоваться, пока оригинал лежит в архиве при нужной температуре и влажности. А ты о чем?

– И об этом тоже. Но мой план немного сложнее. Комитет хочет найти эти записи – мы позволим им их найти.

– Найти копии?

Он хитро улыбнулся.

– Так скажем, исправленные копии. При копировании или переписывании та защита, которую накладывали способности архивариуса, если она вообще есть, может пропасть. Тогда расшифровать их станет проще. Но если подсунуть им неправильные копии, то мы сможем выиграть время, пока они пытаются разобраться.

– Время на что? На расшифровку всего этого уйдут месяцы, если не годы… Рано или поздно они раскусят нашу уловку, и все будет зря. К чему ты хочешь, чтобы мы подготовились?

– Во-первых, – Эльдар захлопнул тетрадь и строго глянул на девушку, – когда дело касается разборок с Комитетом, особенно будущих разборок, нет никаких «мы», есть только «я», я один. Во-вторых, я делаю это в первую очередь для того, чтобы отвести их внимание от тебя. Ты свою задачу выполнила – нашла дневники и исполнила последнюю просьбу их хозяина. Теперь они у меня, и собачиться за них с партийными властями – моя забота. Ты не должна даже знать, где они спрятаны. Когда они это поймут, они оставят в покое и тебя, и твой драгоценный архив.

Надя нахмурилась и отвела взгляд к огню. В словах Эльдара была доля истины, но согласиться с ним она никак не могла. Не теперь, когда на поиски тетрадей было потрачено столько усилий.

– Они в это не поверят, – нащупала она единственный пришедший в голову аргумент. – Мы месяцами действовали заодно, а тут вдруг ты решил оставить меня за бортом? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. А до меня им и добраться проще, и давить на меня удобнее. Все равно они мне жить не дадут, потому что обиделись на письмо в университет. Пусть уж за дело будет.

Эльдар приподнял брови, губы дернулись в сдерживаемой улыбке. Надю пронзило странное чувство, словно она ходит по кругу из событий и воспоминаний. Как будто давным-давно Эля уже пытался оттолкнуть ее, испугать своим прошлым и судьбой ее предшественника, ждал, что она сбежит из его комнаты и сделает вид, что они никогда не были знакомы. И точно так же улыбался, услышав ее решительный отказ.

– Ты и в тот раз меня не напугал, – горделиво усмехнулась она, – а сейчас тем более не напугаешь. К тому же я – архивариус, и коли уж я доверила тебе столь важные документы, то должна знать, что ты собрался с ними делать и в каких условиях держать!

Эльдар громко засмеялся, и редкие деревья зашелестели, разнося смех по пустому кладбищу. Странно было слышать в этом месте такой теплый, живой смех. На губах Нади невольно вылезла улыбка, но смеяться на кладбище было неприлично, и она дернула друга за рукав.

– Как скажете, товарищ архивариус. – Эля прикрыл рот, все еще посмеиваясь. – Тайник для копий придумаем вместе, а потом, быть может, я скажу тебе, где оригиналы. Не волнуйся, они будут целы. Не архив, конечно, но сухость и темноту обеспечим.

– К слову, можно положить одну из копий в архив. В кабинет, – предложила Надя. – Или куда-нибудь в библиотеке…

– Придумать успеем. Все равно на копии уйдет не одна неделя. Но даже если ты будешь знать, где дневники, я не хочу, чтобы ты что-то делала. Это не твои проблемы, и ты не должна пострадать из-за моих распрей с Комитетом. Понятно?

Девушка промолчала, не отрывая глаз от затухающего костра. Она кожей чувствовала взгляд Эльдара, но не спешила соглашаться. С одной стороны, он был прав: его война с Комитетом не имела к ней никакого отношения, а шансы нового архивариуса закончить как предшественник с каждым днем только росли. Если она сделает вид, что ничего не знает, появится возможность соскочить и спасти себя и близких хотя бы от прямой расправы. С другой стороны, она уже слишком много знала и понимала, что Комитет не забудет об этом и никогда не оставит ее в покое. Если только…

– Ну почему я ничем больше не могу тебе помочь?! – в сердцах воскликнула она. – Я нашла дневники, и все! Что еще я могу сделать… Только хуже станет, если они решат через меня добраться до тебя.

С тяжелым вздохом девушка отвернулась к темным силуэтам оградок и могильных памятников. Мысль, которая грела душу прошлым летом, сейчас казалась невыносимой, словно ее выселяли из родного дома.

– Лучше всего мне будет уехать из города, – вздохнула она. – Прошлый архивариус либо не хотел уезжать, либо собирался, но не успел, и мы оба знаем, чем это закончилось. Дневники в безопасности, архив я в порядок привела, еще лет десять протянет. Жаль, конечно, оставлять все это, но…

– Вот только жертвенного агнца из себя строить не надо. – Эльдар похлопал ее по спине и, придерживая девушку за плечо, повел ее к домику сторожа. – Я тоже думал, что тебе стоит уехать, но пока это может подождать. Ты не я, убежать всегда успеешь. Подожди хотя бы, пока Серый не влюбится до такой степени, чтобы уехать вместе с тобой.

Надя хмыкнула. То, что их с Женей отношения до такой степени на виду, очень смущало, но забота Эльдара приятно согревала изнутри. Как будто у нее, единственной и не очень-то избалованной дочери, появился старший брат, всегда готовый подставить плечо и загородить ее от опасности широкой спиной.

– Спасибо, – кивнула она. – Хотя, если меня уволят, уехать так или иначе придется.

– Когда тебя все-таки уже уволят, Серый будет готов идти за тобой хоть на край света, – цинично заметил Эля и остановился у самых ворот кладбища. – Давай их сюда!

Взяв сумку с тяжелыми тетрадями, он скрылся в домике сторожа. Надя переминалась с ноги на ногу, поглядывая то на темные окошки, то на еле заметные отсветы догорающего костра за могильными оградками, то на светящиеся в другой стороне фары автобуса. «Только бы не уехал», – подумала она, снова глядя на часы. В кромешной тьме разобрать время было совершенно невозможно. И где, интересно, Эля так долго копается в таком маленьком домишке?

Когда он наконец появился, аккуратно закрыв за собой дверь, Наде показалось, что прошло не меньше получаса. К счастью, фары автобуса еще горели вдалеке. Отблесков костра уже почти не было видно, в домике зажглись окна, и тусклый свет тут же загородил чей-то силуэт. Эльдар всучил Наде сумку и быстро повел ее за забор, прочь от кладбища. Семеня за ним по узкой тропе, она открыла сумку: одна из тетрадей с вложенным белым конвертом еще болталась внутри.

– Ты забыл одну, – остановилась она, но парень только махнул рукой.

– Это тебе, копии делать. Еще одна у меня, остальные спрятаны. Потом поменяемся. Так быстрее будет.

– Ты сам говорил, что твою комнату и рабочее место обыскивают. С чего ты взял, что они не знают про подработку?

– Знают, конечно. Но сторож всегда здесь, и он не позволит так просто шариться на своей территории. Он уже очень старый и почти никогда не бывает трезвым, ему глубоко наплевать и на Комитет, и на наш горисполком, и на ЦК КПСС вместе с Горбачевым. К тому же его тайник, про который знаем только мы двое, еще найти надо, а это ой как непросто.

– Откуда же ты узнал, что у сторожа есть тайник? – язвительно поинтересовалась Надя, едва поспевая за его широкими шагами. – И почему ты так ему доверяешь? Откуда знать, что он нас не сдаст?

– Во-первых, на дворе не тридцать седьмой год. Во-вторых, он думает, что я держу там деньги. Это тоже правда, не в общежитии же их хранить. В-третьих, я таскаю ему с работы спирт, а это значит, что я ему как сын. Раз моя заначка там в безопасности, то и дневники тоже, – буднично ответил Эльдар и постучал по металлическому боку автобуса.

Когда двери открылись, он прижал палец к губам и пропустил девушку внутрь. Та только покачала головой, молча прошла в центр салона и села к окну. Эля заплатил за них обоих и, стоило автобусу тронуться, сел рядом. От него пахло холодом и дымом, и почему-то именно этот запах вместе с его голосом в голове Нади прочно ассоциировался с Шахтаром, его секретами и безумствами, на которые некоторые готовы были пойти ради этих секретов.

«Когда-то я уеду отсюда», – сказала она себе. В этой мысли не было ни радости, ни сожаления. Теперь это был просто факт. Она уедет туда, где сможет жить нормальной жизнью. Уедет тогда, когда этого захочет. Пока же у нее была здесь работа. Как архивариус Шахтара, она обязана была защитить его историю.

Часть 9. Март

Я знаю, что праздник

Сегодня большой,

И Надежду Дмитриевну

Поздравляю с весной.

Желаю цвести

И всегда улыбаться,

Веселой и красивой

Весь год оставаться!

Надя откусила дешевую шоколадку и с улыбкой перечитала открытку. От множества поздравлений, переписанных неровными печатными буквами из поэтических сборников и отрывных календарей, неумелых рисунков и самодельных аппликаций она готова была умиленно пищать, но держала лицо и лишь дружелюбно улыбалась, когда принимала от детишек помятые открытки вместе с прочитанными книжками.

Вслед за библиотекой и общежитие с началом марта запахло цветами, шоколадом с нотками крепких напитков, свежей штукатуркой и краской. Рабочие замазывали трещины в стенах, ставили на место слетевшие с петель двери и регулировали окна. Комендант пристально следила за ходом ремонта, а проходящие мимо жильцы то и дело указывали на новые трещины, появляющиеся в свежеокрашенных стенах.

Лена громко ругалась на высыпавшие прыщи, но продолжала приносить с работы сладости и вместе с соседкой уплетать их по вечерам. Даже вахтерша в заставленной цветами каморке, казалось, не так пристально следила за соблюдением правил. В промерзшем до костей городе из ниоткуда появлялись свежие букеты, и весна постоянно напоминала о себе, если не на улице, то на расцветающих тут и там женских улыбках.

В душе Нади тоже началась оттепель. Она перестала задерживаться на работе, проводила больше времени с возлюбленным и друзьями, и главное – перестала дрожать от страха за дневники архивариуса. Теперь это была проблема Эльдара, который лишь изредка спрашивал, как успехи с копированием. Успехов было непростительно мало, поскольку в беготне между тремя отделами библиотеки время на это находилось с трудом. Эля тоже переписывал дневники не спеша, но они оба были уверены, что успеют подготовить хотя бы что-то до того, как Комитет заподозрит неладное.

«Нужно купить еще кофе», – подумала Надя, механически щелкая ножницами над раковиной. Теперь приходилось регулярно менять воду в вазах и подрезать цветы, но такая работа была только в радость и позволяла немного подумать о своем. «Сколько еще нужно отксерокопировать, где взять новые чернила, как склеить и сшить страницы? Новые тетради и альбомные листы можно состарить для правдоподобности, кофе и черный чай вполне подойдут. Да, после работы надо зайти в магазин…»

Где-то на этаже хлопнула дверь, и библиотекарь поспешила на рабочее место. В детском отделе никого не оказалось. Надя поставила подрезанные цветы в вазу и через внутренний коридор прошла в соседнее помещение.

– Наденька! – услышала она знакомый голос, и от его отвратительно радостного тона нервно задергался глаз.

Александр, который уже давно не заглядывал в библиотеку, ждал ее у конторки. В руках молодой человек держал роскошный букет, но в Надиных глазах эти цветы были не красивее охапки сорняков.

– Добрый день. – Она села за стол и отогнала паническую мысль о тетради, оставленной в комнате с копировальными машинами. – Чем могу помочь?

– Я всего лишь зашел поздравить вас с уже прошедшим праздником. – С насмешливым полупоклоном он вручил букет, который пришлось принять. – Как же не поздравить очаровательную женщину, словно Атлант держащую на своих хрупких плечах всю библиотеку! Прошу прощения, что задержался, дела не позволяли.

– Благодарю, – сухо кивнула Надя и огляделась в поисках свободной вазы. Смотреть ему в глаза она упорно избегала. – Не стоило так утруждаться.

– А вдруг, – в его голосе теперь была слышна откровенная насмешка, – вы подумаете, что мы о вас забыли. Проверки закончены, отчеты написаны… Чем после работы занимаетесь, Наденька?

Девушка похолодела и крепче сжала букет, стараясь не выдать беспокойства. Уж кому-кому, а ему точно не следовало знать, чем она занимается в свободное время.

– Хожу на свидания, – дерзко ответила она, на этот раз встречая его взгляд. – И вы наверняка прекрасно знаете с кем.

– Конечно, знаю, – холодно хмыкнул тот. – Хорошая партия для такой приличной женщины. Вот только зачем бы приличной женщине проводить вечера на кладбище, да еще и в сомнительной компании?

«Чтоб тебя, – беззвучно выругалась Надя. – Про кладбище-то он откуда знает?! Воистину, везде глаза и уши…»

– Я навещала друга, – уже спокойнее объяснила она. – Он там работает.

– Занятные у него места работы. Морг, кладбище… Интересно, какая незакрытая потребность им движет…

Надя сощурилась. Александр и раньше кидал недвусмысленные намеки в адрес Эльдара, но никогда не намекал на его бессмертие. Как много Комитету известно? И зачем он вообще пришел в библиотеку?

– Если вы закончили, мне нужно вернуться к работе. – Она деловито стряхнула с тюльпана засохший лепесток. – Как вы и сказали, вся библиотека на моих плечах.

– Конечно, конечно, – кивнул Александр, но не сдвинулся с места. – Тяжело вам, наверное? Следить за всем подряд, бегать туда-сюда… Умнее надо было быть, Наденька.

– Вы о письме из моего университета? Вините себя, не надо было закрывать архив от назначенного архивариуса.

– О, точно, ваш университет. Я уж и забыл, – осклабился он. – Хотя старшие, конечно, переволновались по старой памяти. Нет, я про события чуть более ранние. Когда-то ведь букеты в библиотеку носили совсем другой женщине… Вы с ней вроде бы хорошо сработались. Жаль, что так вышло, верно?

Ладони покрылись холодным потом, и Надя еще крепче сжала цветы. Да, хоть это и казалось событиями невероятно далекими, но когда-то она работала здесь не одна. О судьбе прошлой библиотекарши она так ничего и не выяснила. Хоть в справочнике и нашлись ее телефон и адрес, но по ним никто не отвечал. Соседи сказали, что пару месяцев назад Олимпиаду увезла скорая, а потом в квартиру наведались люди из горисполкома. Они сказали, что заболевшую Олимпиаду дети увезли в Ленинград, а ее квартира теперь принадлежит городу. Дальнейшие следы женщины затерялись, и, учитывая все обстоятельства, Надя очень сомневалась, что история про детей – правда. Теперь же, когда человек из Комитета сам поднял эту тему, ее самые страшные догадки подтвердились.

От Александра не укрылось ни ее замешательство, ни побледневшие щеки. Наслаждаясь зрелищем, он облокотился на библиотекарскую стойку и с интересом рассматривал напуганную девушку. Парень явно чувствовал себя хозяином положения в ее библиотеке, и осознание этого заставило страх отступить, его выдавила накатившая злоба. Надя втянула воздух – в нос ударил резкий запах тюльпанов, – и раздраженно фыркнула.

– Как бы то ни было, – она положила цветы на стол, подальше от лица, – сейчас я – и библиотекарь, и архивариус. Меня назначили на эту роль приказом горисполкома, и мне уже пора работать. На тоску у меня времени нет.

– Скоро появится, – холодно парировал Александр, отходя от стойки. – Очень скоро. И советую распорядиться этим временем с умом, если не хотите последовать за нашей общей знакомой.

– И куда же я должна последовать? – с вызовом спросила Надя. – Ранней пенсией меня уже пугали, как и увольнением. Чем будете пугать теперь?

– Я вас не пугаю, а предупреждаю. Исполняю долг честного гражданина. Вы ведь здесь совсем ни при чем, Наденька. Просто оказались не в то время не в том месте и попали под дурное влияние. Все это пока исправимо. Не отходите от инструкций, не лезьте, куда не следует, и все будет хорошо. Быть может, вам даже удастся найти местечко получше и покинуть город целой и невредимой, забыв про все его секреты. Мое предупреждение понятно?

Она молча обдумывала услышанное. Привычка к дамоклову мечу над головой – это одно, а высказанные в лицо угрозы – совсем другое. Но кое в чем Комитет сильно ошибался. У нее еще есть преимущество.

– Понятно, – Надя недовольно поджала губы, но все же склонила голову. – Теперь я могу вернуться к работе?

– Конечно. Вынужден просить вас позаботиться о нашей библиотеке еще немного. До скорой встречи.

Кивнув на прощание, он вышел, и эхо уверенного стука каблуков еще долго разносилось по пустому этажу. Надя оперлась о стойку и тяжело перевела дух, пытаясь собрать мысли воедино. Александр открыто угрожал ей, но сути этих угроз она не понимала. Старшие члены Комитета дали ему задание найти нового библиотекаря. Получается, он его выполнил и снова хочет так или иначе от нее избавиться? Еще и намеки на судьбу Олимпиады… Мысли об исчезнувшей библиотекарше были спрятаны в самый дальний ящик памяти, вытесненные проблемами более насущными, но сейчас они полезли наружу. Теперь можно было не сомневаться, что в живых ее больше нет и Комитет однозначно приложил к этому руку. Неужели история с архивариусом, вопреки словам Эльдара, ничему их не научила? Или они решили, что в этот раз им все сойдет с рук?

«И сошло ведь», – поняла она. Даже когда Олимпиада заболела, никто не интересовался ее самочувствием, и сама Надя только злилась на библиотекаршу, чья работа свалилась на ее плечи. То, как ее называли – Фрекен Бок, – уже говорило достаточно. Дети Олимпиаду боялись, молодежь считала злой старой каргой, и даже взрослые не общались с ней достаточно близко, чтобы начать задавать вопросы после ее исчезновения. Все поверили в рассказанную Комитетом историю, и жизнь продолжилась своим чередом. Возможно, только Надя понимала, что с ней случилось, но ничего не могла исправить. А ведь Олимпиада, пусть даже их первая встреча прошла не очень удачно, в конце концов, потеплела к подопечной и защитила ее от Комитета… За что и поплатилась.

Надя сокрушенно покачала головой. Может, если бы она не отдала библиотекарше фотографию погибшего знакомого, сейчас все сложилось бы иначе. «Да, она была бы жива, а мои поиски увенчались полным провалом», – зло напомнила она сама себе и взъерошила волосы. Она все яснее понимала, что из сложившегося тупика нельзя было выйти без жертв. Нелюдимая пожилая женщина, которая слишком много помнила и слишком многим мешала, была обречена отправиться вслед за погибшим коллегой. А все из-за старых тетрадей, содержания которых никто точно не знал.

Она вспомнила письмо Аркадия, которое всегда держала при себе. По его словам, шахта успела создать множество «детей» с самыми разными силами, но они пали жертвами Комитета. «У каждого ее порождения есть свое предназначение». Могла ли шахта даровать Эльдару бессмертие, чтобы остановить убийства? И неужели она поведала Аркадию, как создавать подобных существ? «Страшно подумать, что начнется, если записи попадут в руки Комитета, – ужаснулась Надя. – Они смогут получить бессмертие, всезнание и черт знает что еще! Может, там и до золотого прикосновения царя Мидаса дойдет!» Она терялась в фантазиях, чего могут пожелать члены Комитета, но была уверена, что ничем хорошим для остальных людей это не закончится. А если кто-то из них получит силу убить Эльдара? Тогда эти записи становятся настоящим вопросом жизни и смерти…

Девушка заставила себя остановиться и выдохнуть. Не об этом сейчас надо думать. Важно другое. Незваный гость вел себя так, будто предостерегал ее от дальнейшего поиска дневников. Знай он, что тетради уже в ее руках, тон разговора был бы совершенно иной, а скорее всего, никакого разговора бы не было. Надя содрогнулась от мысли, что и ее самой, возможно, уже не было бы, и поспешила вернуться к рассуждениям. Комитет еще в неведении – это и хорошая новость, и плохая. Хорошая, потому что у них с Эльдаром есть время подготовить тетради-приманки и как следует спрятать оригиналы, а быть может, даже что-то из них расшифровать. Плохая, потому что они продолжат следить за ней в оба. Судя по словам Сашеньки про кладбище, слежка и не прекращалась. Кто им рассказал? На кого думать? Оставалось только надеяться, что Комитету донес не кладбищенский сторож. Но будь это так, дневники уже были бы у них в руках…

Выдавив еще один тяжелый вздох, она потерла лоб и сжала виски. От сложных размышлений уже болела голова. Или это от удушающего запаха цветов, который забивает ей нос последнюю четверть часа?

Принюхавшись, она обошла стойку и увидела позабытые тюльпаны. Один взгляд на цветы воскрешал в памяти лицо Александра и его противные ямочки на щеках, и Надя невольно задумалась, сможет ли когда-то снова полюбить тюльпаны. Цветы все так же лежали на столе, разносили вокруг приторный запах, пачкали стекло пыльцой и лепестками. Не в силах больше терпеть напоминание о нежеланном госте, она схватила букет, смахнула со стола пыльцу и вылетела из библиотеки. Этого запаха не должно было быть нигде поблизости, даже на одном этаже с ней. «Чем дальше, тем лучше», – решила Надя и спустилась в туалет первого этажа. Там, около унитаза, стояло пустое мусорное ведро. Пустым оно было потому, что туалетная бумага оседала в карманах гардеробщицы, и обычно Надя на это ругалась, но сейчас была этому рада – уж слишком большим оказался злосчастный букет, настолько большим, что не помещался даже в пустое ведро. Что ж, так даже лучше – и Надя сломала веник о колено, как следует насладившись хрустом стеблей и шуршанием смявшейся обертки. Бросив букет в ведро, она усердно его затоптала, чтобы цветы совсем не показывались наружу, и с чувством глубокого удовлетворения вышла в холл. Теперь, когда все следы неприятного визита были уничтожены, к девушке вернулись силы и желание заняться делом. А дел было невпроворот.

Скопировать, разрезать, разложить страницы. Обязательно в неправильном порядке, чтобы усложнить жизнь тому, кто их найдет. Скопировать, разрезать, разложить. Скопировать, разрезать, разложить. Свернуть работу к концу учебного дня, когда школьники приходят с новыми списками литературы, а там и взрослые подтянутся после работы. Задержаться, но ненадолго, чтобы не привлекать внимания. Каждый вечер она забирала с собой все больше и больше распечатанных листов и продолжала трудиться уже в общежитии: размачивала страницы в чае и кофе, склеивала и сшивала из них подобие тетрадей. Наутро все повторялось, и постепенно «записи архивариуса» множились. Благодаря перемешиванию страниц – ее собственная идея! – Надя могла сделать из одной тетради несколько, и сам архивариус не понял бы, какой из зашифрованных текстов правильный. Она не знала, сколько времени это им выиграет, но надеялась, что достаточно, чтобы хотя бы приблизиться к разгадке кода. И, возможно, уехать из Шахтара как можно дальше.

Ей не терпелось поговорить с Эльдаром, показать ему готовые копии и взять новую тетрадь. Надя придумала несколько мест, где их можно спрятать, но не хотела что-то делать без одобрения друга. К тому же он не знал о визите Александра в библиотеку и угрозах, и интересно было выслушать его мнение. Сам Эльдар все время пропадал то в больнице, то на кладбище и появлялся в общежитии лишь под самое закрытие. С Надей он даже не разговаривал, ограничиваясь короткими кивками, если они случайно пересекались в коридоре. В эти редкие моменты она видела, что мешки под его глазами стали еще чернее, и невольно задумывалась, спит ли он вообще.

Сама она тоже не высыпалась. Продолжать работу над поддельными дневниками приходилось до поздней ночи. Лена поначалу заинтересовалась, почему она так засиживается, а Надя, не подумав, ляпнула, что делает копии архивных документов для Эльдара. Она испугалась, что сказала лишнего, но соседку это объяснение устроило. Больше она не приставала с вопросами и иногда даже оставляла на Надином столе недопитый черный чай. А когда Лена видела десятый сон, Надя при свете настольной лампы собирала из страничек книги почти что собственного сочинения. Время переставало существовать, Надя могла просидеть за работой до самого утра и даже не заметить этого. Темные и туманные мартовские ночи заставляли забыть о скорой весне, и, если бы не запах шоколада, которым пропиталась вся комната и от которого постоянно хотелось есть, она была бы уверена, что только вчера вернулась с холодного зимнего кладбища. С улицы не доносилось ни звука, и общежитие погружалось в тишину. Каждая следующая ночь была похожа на предыдущую, но парад одинаковых дней не мог продолжаться вечно.

Остановившееся время пошло вновь одним днем, в то мгновение, когда густую тишину ночи разбил тихий звон. Надя вздрогнула, дернула головой вверх, но не увидела в окне ничего примечательного. Да и что увидишь ночью с пятого этажа…

Тишина восстановилась. Девушка уже подумала, что задремала над очередной тетрадью и странный звук ей примерещился, как раздался еще один звон. Отдаленный и глухой, но ясно различимый. Звон, который Надя никогда раньше не слышала, но сразу поняла, что он означает.

По радио завыл сигнал тревоги.

– Лена! – Она вскочила со стула и бросилась будить соседку. – Лен, просыпайся! Тревога!

Пока та протирала глаза, Надя кинула в сумку документы и копии дневников архивариуса. Оглядела свою половину комнаты – не забыла ли чего важного, – и остановилась взглядом на листе со списком правил общежития. Она давно уже в него не смотрела, но одно правило врезалось в память после первого же прочтения. Среди прочих оно было слишком нормальным.

При включении сигнала тревоги немедленно покиньте здание.

– Куда собралась? – зевнула Лена, наконец, соизволив сесть на кровати. – Это не у нас.

– То есть? Ты не слышишь, как орет?!

– Слышу. – Она стянула чепчик и поправила бигуди. – Только это внизу орет. Второй этаж или даже первый. Вот они сейчас эвакуируются. Поверь, если бы тревога была на нашем этаже, она бы и мертвеца из гроба подняла.

Лена подошла к окну и прижалась к стеклу носом, стараясь разглядеть улицу. Пока соседка карабкалась на подоконник, Надя еще раз посмотрела на список правил.

– Но здесь написано, что нужно покинуть здание.

– Ага, любыми способами, – повторила блондинка. – Только из окна сигать не надо, с пятого-то этажа. Будь это днем, мы бы побежали. А по ночам тревогу включают только поэтажно, если не случилось чего-то совсем из ряда вон. Сама подумай, что тут начнется, если все ломанутся на выход!

Надя вспомнила, к чему привела их с Леной вылазка на первый этаж, и содрогнулась. Помножить это на количество человек, которые сейчас внутри, – и здание точно обрушится им на головы! Оно уже недовольно вибрировало, хотя тревога звучала только на одном этаже. Что бы ни случилось внизу, общежитию это совсем не нравилось.

Не в силах противиться любопытству, она тоже залезла на стол и прижалась к окну, руками прикрыв блики от лампы. Далеко под ними, на заснеженном поле перед общежитием толкались темные фигурки жильцов первого этажа. На них махала руками низенькая вахтерша, а рядом суетилась еще одна фигура, наверное, старший по этажу. Почти все окна в здании светились, и жильцы наверняка так же прилипли к стеклам, пытаясь понять, что происходит. На фоне стены электрического света выделялся темный первый этаж и пляшущее красноватое пятно, скромно жмущееся к краю здания, к оплавившимся от тепла сугробам.

– Не может быть… – пробормотала Надя, не веря своим глазам.

Лена тоже заметила отблески, в ужасе ахнула, рывком открыла окно и высунулась наружу по пояс. Ветер вздыбил волосы, бигуди едва удержались на бесцветных прядях.

– Куда?! – крикнула Надя и бросилась вытаскивать соседку из окна.

Та только отбивалась и тыкала пальцем куда-то вниз:

– Надька, да ты смотри! Пожар!

Лена подтащила ее к себе, и Надя сжалась от ударившего в лицо ледяного ветра. Однако так и в самом деле было лучше видно, и теперь она могла разглядеть пламя в одном из окон первого этажа. Жильцы забрасывали огонь снегом снаружи, и, видимо, тушили изнутри, потому что его пляшущий свет гас с каждой минутой. Но вместе с этим нарастала вибрация здания, и вскоре дребезжание стекол заглушило даже захлебывающееся тревожным воем радио. Выгнанные на улицу ребята с первого этажа, которые уже собрались было у входа в общежитие, испуганными муравьями бросились врассыпную и, отбежав подальше, обернулись на дрожащее здание.

– Черт! – Лена юркнула внутрь и дернула Надю за собой, захлопнув окно у нее перед носом. – Надеюсь, нас никто не заметил…

– Зачем ты вообще открыла окно, это же запрещено! И так все здание уже шатается!

Словно подтверждая ее слова, общежитие содрогнулось от первого до последнего этажа, будто встало на горячие угли. Вспомнив о правилах, девушки схватили одеяла и быстро сели в дверных проемах.

– Вот именно, и так трясет, – буркнула Лена и невозмутимо поправила бигуди. – Еще и окно на первом этаже разбито. Одним больше, одним меньше, хуже уже не будет!

И впрямь, казалось, что хуже некуда. Пол и стены тряслись так сильно, что завернувшиеся в одеяла девчонки дрожали как холодец. Окна дребезжали, им подпевала звенящая в шкафах посуда. Вещи полетели со столов и полок, но шума падения почти не было слышно за грохотом и скрипом. Где-то в коридорах завывал ветер, словно здание всасывало воздух через выбитое окно, и не могло выдохнуть его, распираемое холодом, потерявшее драгоценный вес в самом основании, растревоженное ночной сиреной. Оно ревело, или это ревело нечто, живущее в пустоте под ним, и Надя натянула одеяло на голову в тщетной попытке закрыться от пробирающего до костей звука. В памяти всплыли все страшилки, рассказанные Леной и Эльдаром, и тут ее осенило ужасающей мыслью. Загибая пальцы, девушка попыталась вспомнить, какое по счету окно горело на первом этаже, но сосущее чувство в животе подсказывало, что догадка верная.

– А… – Она повернулась к соседке, и той хватило одного взгляда в распахнутые от страха глаза, чтобы понять, чего Надя испугалась.

– Он в ночь сегодня. – Лена подтянула колени к груди, спряталась под одеяло. – Да и что ему будет вообще…

И то правда. Даже если его комната сгорела, Эльдар сможет оправиться от ожогов, следа не останется. Но Надя не могла перестать беспокоиться. Она не успела даже рассказать Эле об угрозах, а он уже стал их целью. И это была именно угроза: Комитет знал, что Вечного таким не убьешь. Они хотели его напугать? Или же обращались к ней, намекали, что она – следующая?

Общежитие ненадолго затихло, но не успели девушки перевести дух, как по бетону снова пробежала дрожь, зазвенели стекла, с треском погасла забытая лампа и щелкнул холодильник.

– Только короткого замыкания нам тут не хватало, – пробормотала Лена. – Как теперь заснуть…

У Нади сна не было ни в одном глазу. Она смотрела в угольно-черный квадрат окна – электричество отключилось не только в общежитии, но и вокруг него, – и думала об оставшихся на улице жильцах с первого этажа, о том дневнике, который мог пострадать при пожаре, о других тетрадях, спрятанных Эльдаром где-то в кладбищенской сторожке, и о том, как мало времени у них на самом деле осталось. Бросив взгляд на завернувшуюся в одеяло соседку, она вспомнила о Жене и тяжело сглотнула. Как она могла быть уверена, что Комитет не нацелится и на них? Пусть ни Лена, ни Женя ничего не знали о записях архивариуса и той опасной гонке, в которую впуталась Надя. В конце концов, Комитет уже убивал людей и этим поджогом ясно дал понять, как далеко готов зайти.

В глазах защипало, и девушка тихо всхлипнула. Больше всего она хотела, чтобы все это прекратилось: конвульсии раненого здания, погоня за чужими секретами, обман, недомолвки, угрозы от городской власти, двусмысленные намеки и вся чертовщина, которую устраивали люди в погоне за сверхчеловеческими способностями и древними силами природы. Хотела бы, чтобы этого никогда не происходило, чтобы можно было выйти из игры и не возвращаться больше никогда. Но вместе с тем она понимала, что не ушла бы, даже если бы возможность подвернулась снова. Дважды она могла все бросить и дважды отказывалась, ведь у нее есть работа, которую нужно было закончить. Да, она будет плакать, бояться и злиться, но именно ей предшественник доверил секрет, от которого зависят жизнь и свобода ее друга и, возможно, не только его. Если, защитив записи, она сможет остановить убийства невинных людей, она это сделает. Как можно быстрее, чтобы не успеть испугаться.

Определившись с намерениями и уговорив себя пока что не бояться, Надя вытерла слезы уголком одеяла и пристроила лоб на коленях. Общежитие все еще трясло, но она старалась не прислушиваться к стонам и скрипам бетона. Накрывшись с головой, она погрузилась в размышления и, убаюканная раскачивающимся зданием, незаметно задремала.

Дребезжание будильника выдернуло девушку из поверхностного сна, который не восстановил ни капли потраченных сил. Надя повернулась, чтобы выключить его, и мешком хлопнулась на пол. С тяжелым стоном она потерла ушибленную голову и выпуталась из одеяла.

– Уже утро, что ли? – раздался откуда-то сонный голос соседки. – Я как будто всю ночь гуляла…

Надя чувствовала себя такой же разбитой, и с каждой минутой ей становилось все хуже. Электричество так и не включили, они не могли даже поставить чайник. К счастью, отопление и горячая вода еще были, но от одной мысли заварить кофе водой из-под крана ее тошнило. Только под горячим душем Надя смогла смыть остатки сна и немного приободриться. Впервые идея прийти на работу пораньше показалась заманчивой: там хотя бы можно будет выпить кофейку и окончательно проснуться под светом гудящих ламп.

Однако стоило выглянуть за порог комнаты, в ноги ей спланировал лист с обновленными правилами общежития. Криво написанные красной ручкой поверх старых, новые правила утверждали комендантский час с восьми до восьми, закрывали для посещения подвал, запрещали открывать окна абсолютно всем и снова запрещали ходить между комнатами.

– Не общага, а концлагерь, – вздохнула Лена, прочитав список через плечо соседки. – А жить-то как?

– Думаю, это ненадолго, – понадеялась та. – Наверное, хотят обезопасить все на время ремонта. Здесь когда-нибудь делали капремонт?

Медсестра пожала плечами.

– Если и было такое, то при царе Горохе, – предположила она. – Насколько я знаю, комендант против масштабных ремонтов. Чуть подкрасить, подлатать – это можно, вон, недавно стены штукатурили, а что посерьезнее… Окна тут точно не меняли со времен постройки.

Надя обернулась на старое окно, которое чудом пережило ночную встряску. В ушах как будто до сих пор звенели стекла, и этот надоедливый звук воскресил в памяти еще один, встревоживший ее прошлой ночью, и теперь Надя поняла, что тот звон ей не приснился. Она слышала, как разбили окно. Цокнув языком, она поругала себя за то, что не обратила внимания даже на время происшествия, но переживать об этом было поздно. Что-либо выяснить теперь получится только внизу, на пострадавшем первом этаже.

Когда она спустилась, уже почти пробило восемь, но вахтерша все равно обложила ее и еще несколько жильцов ругательствами за слишком ранний выход. В холле толпились злые и замерзшие обитатели первого этажа, которых только-только пустили внутрь, а те, кто попадал на улицу, с любопытством рассматривали обгоревшее крыло и все остальное здание. Прыгая через ступеньку, Надя сбежала с крыльца и тоже оглянулась, чтобы воочию убедиться в своих предположениях.

Комната Эльдара зияла черным квадратом разбитого окна. Девушка глянула на землю: осколков совсем не было, а значит, окно не лопнуло от высокой температуры, его и правда разбил кто-то с улицы, и она это слышала. Рама выгорела почти целиком, стены вокруг окрасились сажей, а сугробы растаяли, обнажив сырую землю и фундамент здания. От обгорелой рамы по стенам разбегались трещины. Они вливались в трещины побольше и сетью опутывали все здание.

– Как странно, – подумала Надя вслух. – А трясло так, будто вся общага уже рассыпалась…

– Не верь всему, что видишь, – раздался неподалеку знакомый голос, и она закрутила головой в поисках друга.

Эльдар стоял чуть в стороне, докуривал сигарету и задумчиво глядел на окно своей комнаты. Судя по горке бычков под ногами, курить он начал сразу, как вернулся с работы.

– Трясло ночью, значит? – уточнил он, прикуривая новую сигарету от старой. – Сильно?

Надя призадумалась. Тряска была долгой, да, но насколько это было страшно…

– Бывало и хуже. Но электричество на моей памяти еще не отключалось.

– Даже так? Думаю, вахтерша выключила. Пожарная безопасность и все такое. А теперь она не пускает меня в мою же комнату…

– Почему?

Эля глубоко затянулся и выпустил через нос струи дыма. На Надю он так и не взглянул.

– Тоже что-то про безопасность. Ага, конечно. Комитетчиков они ждут, вот и все. Утро добрым не бывает, ничего не скажешь.

– И что теперь? – шепотом спросила она. Парень безразлично пожал плечами.

– Все важное цело, – многозначительно сказал он и впервые чуть повернулся к ней, – так что не боись. Неприятность эту мы переживем… Подержи-ка!

Зажав сигарету в зубах, он сбросил с плеча сумку и всучил ее Наде. Та не успела глазом моргнуть, как Эльдар в два шага оказался у здания, подтянулся на треснувшем подоконнике и забрался в разбитое окно. Из комнаты раздался хруст стекла. Пока девушка оглядывалась по сторонам, опасаясь, как бы его трюки никто не заметил, хозяин комнаты деловито перебирал остатки вещей. Его интересовал стоявший у окна стол, который пострадал от пожара больше всего. Надя вспомнила про папки с документами и переписанными статьями из старых газет, которые и стали судьбоносным началом их странной дружбы. Если эти документы ночью были на столе, то теперь хлопьями пепла летали по комнате. Она поймала один из таких серых лепестков, вынесенный из окна ветром. Он рассыпался в руках, окрасив пальцы золой, и девушка вспомнила о старых фотографиях. Пролежав в архиве с десяток лет, снимки показались на свет только для того, чтобы искупаться в луже по вине непутевого нового архивариуса и погибнуть в пожаре, устроенном назло бессмертному патологоанатому. «Какая печальная участь», – вздохнула Надя, стараясь не думать о том, какой конец может встретить она сама.

– И что это мы тут делаем?

Она подпрыгнула и резко повернулась. Борис стоял прямо за ее спиной – как только она не услышала шагов? – но архивариус совершенно его не интересовала. Все внимание мужчины было направлено на Эльдара, который все еще копался в столе.

– Эльдарушка, – позвал он. Парень недовольно поднял голову, но только на секунду, и тут же вернулся к прежнему занятию, – ну что же ты, мы ведь так давно не виделись.

– Еще век бы тебя не видеть, – процедил Эльдар, не выпуская из губ сигарету.

– Эльдарушка, не стоит заходить на место происшествия без разрешения, – Борис словно не заметил его недовольства. – Можно пораниться.

– Ага, об осколки, которые почему-то внутри комнаты, а не снаружи, – парировал тот, продолжая копаться в ящиках стола. – Что, поджечь изнутри яиц не хватило? Общажную зверушку испугались?

Каждое его слово цедило яд, и даже комитетчик это почувствовал: приторная улыбка медленно сползла, обнажая его истинное лицо.

– Не говори о том, чего не знаешь, – неожиданно холодно отчеканил Борис. – И вылезай оттуда немедленно, пока я милицию не позвал!

– Не тявкай. – Эльдар, наконец, нашел что-то, чему удалось пережить пожар, и выудил на свет стопку полуобгоревших тетрадей. – Зубы не выросли меня кусать.

– Ой ли? – хмыкнул мужчина. – Как по мне, эти зубы уже вцепились тебе в ногу, и очень крепко.

Эльдар поднял на него тяжелый взгляд. Сгреб свои заметки, перемахнул через окно, приземлившись прямо перед Борисом, и выпустил дым ему в лицо.

– Не забывай, Борь: вы все не вечные, – прошептал он на ухо закашлявшемуся мужчине. – А я – да. Так что подумай еще раз. Хорошенько подумай.

Надя стояла рядом и боялась шевельнуться. Эльдар выпрыгнул из окна собственной сгоревшей комнаты, а теперь в лицо угрожал сотруднику горисполкома и разве что не тушил о него сигарету. Это зрелище отогнало всех зевак на сотню метров. Выходя из общежития, жильцы поворачивали головы к месту ночного пожара, но, оценив напряженную обстановку, сразу торопились по делам. Она осталась около двух мужчин, готовых кинуться в драку, совсем одна, и очень хотела провалиться сквозь землю. Плевать, что за чудовище там живет, даже с ним будет не так страшно.

Наэлектризованную атмосферу разрядил высокий женский голос. Резко повернувшись к источнику шума, Эльдар и Борис открыли было рты, но тут же осеклись: на крыльце стояла комендант общежития вместе с двумя пожарными и милиционером. Комитетчик откашлялся и поправил галстук, а Эльдар, не говоря ни слова, выдернул сумку из Надиных рук и быстрым шагом пошел прочь от общежития. Девушка бросилась за ним, спиной ощущая пристальный взгляд Бориса.

– Эля! Эля, постой! Да погоди же ты!

Парень сбавил скорость, только когда Надя дернула его за рукав, требуя остановиться. Переводя дух, она обошла его и с усилием забрала прижатые к груди тетради.

– Куда ты умчался?.. – пробормотала девушка и только тут заметила сникшее лицо друга.

От ярости, которую Эльдар дымом выдыхал на Бориса, не осталось и следа. Он закусил губу, смотрел в одну точку где-то выше ее головы, и Наде показалось, что он вот-вот заплачет. Девушка погладила его по плечу, но Эля только отвернулся.

– Прости, – ответил он севшим голосом. – Я… просто очень устал.

Устал. Вернуться с ночной работы и обнаружить, что возвращаться больше некуда. Встретиться лицом к лицу с теми, кто за это в ответе, но быть бессильным что-либо доказать. Знать, что в твоем жилище хозяйничают другие, и понимать, что ничего не можешь с этим сделать. Надя назвала бы это иначе. Если бы она плохо знала Эльдара, она бы сказала, что у него опустились руки. Но он просто устал. Устал бороться за право знать правду о себе, за возможность спокойно жить и работать. А теперь на него ляжет еще и обязанность защищать знания архивариуса и помогать следующим несчастным, которых шахта решит наградить силами без их согласия.

– Это я забираю. – Она стряхнула с его тетрадей сажу, спрятала их в сумку и достала кое-что другое. – А тебе нужно отдохнуть. Вот, возьми.

Эльдар не сразу понял, зачем она протягивает ему ключи, а потом со слабой улыбкой отклонил ее руку и покачал головой:

– Спасибо, но я и на работе могу вздремнуть. Тем более что правила…

– Запрещают только переходы между комнатами, а меня в здании вообще не будет, – настояла девушка и вложила связку в его ладонь. – А о морге даже не заикайся. Отоспись как следует, прими душ, приведи мысли в порядок. Вечером в библиотеку принесешь.

Поколебавшись, он все-таки взял ее ключи и коротко кивнул, благодаря не столько словами, сколько взглядом. Надя улыбнулась в ответ и проследила, что он точно пошел к общежитию. Только когда черная куртка скрылась за поворотом, она поняла, что опять забыла рассказать об Александре и угрозах от Комитета. Наверное, сейчас это было бы уже слишком. «Как приду, поставлю на ладони крестик», – подумала она и поспешила в библиотеку. Не выспавшаяся, перевозбужденная, она словно подсознательно искала решение навалившихся проблем и вдруг поняла, что Комитет сам дал им отличную возможность себя обмануть. Оставалось только этим воспользоваться.

Видели бы ее сейчас мать с отцом! Единственная дочь, которая, если верить письмам и звонкам, упорно трудится на двух работах за одну зарплату и гуляет с врачом-педиатром (строго в рамках приличий), на самом деле следит за партийными служащими, пускает чужого мужчину в свою комнату, ворует библиотечные ключи и тайком носит их к мастерам-ключникам, незаконно использует казенное имущество и в целом крайне халатно относится к своим непосредственным обязанностям. Справедливости ради, обычно она не покидала библиотеку в рабочее время, но сегодня был особый случай. Нужно было много всего успеть за один день, и Надя очень радовалась, что в библиотеку почти никто не приходил. Если бы она верила в привидения, решила бы, что это дух почившего архивариуса отводит от библиотеки читателей, чтобы преемница успела осуществить задуманное.

Одним из немногих, кто пересек порог взрослого отдела в тот день, стал Эльдар. Он махнул рукой Наде, которая общалась с поздним посетителем, и отошел к стеллажам в молчаливом ожидании. На секунду отвлекшись, девушка мельком осмотрела его. Издалека казалось, что в глаза вернулся живой блеск, да и держался он куда спокойнее, чем утром. А когда читатель ушел с новой книгой и Эля подошел к конторке, то даже сумел улыбнуться.

– Выглядишь гораздо лучше, – подбодрила его Надя.

– Сон творит чудеса. – Он покрутил связкой ключей на пальце. – Ленка поворчала, конечно, но так, для проформы. Электричество дали, но она даже не стала сушить волосы феном, чтобы меня не разбудить. Потом высказала за то, что ей пришлось маяться с полотенцами.

– М-м-м, какая забота! – Она забрала ключи от комнаты и повесила ему на палец другую связку: – Дарю.

Эльдар нахмурился, недоуменно разглядывая новенькие ключи.

– Не общажные… – сразу понял он. – Ключей от больницы у тебя быть не может, от квартиры Серого, думаю, тоже пока нет. Зачем мне ключи от библиотеки?

– Угадал. Здесь ключ от главного входа, от туалета на втором этаже, от каморки гардеробщицы и от комнаты с ксероксами, – объяснила библиотекарь, пока раскладывала вещи по местам. – На первом этаже, за гардеробом, маленькая комнатка. Там есть диван, чайник и все необходимое. Ночью она пустует, можешь там спать. Я ночевала там разок. Было неплохо, но ты помнишь, чем это закончилось. С туалетами понятно, обычно я их не закрываю, но мало ли. А…

– Спасибо большое, но я уже предупредил всех, что какое-то время поживу на работе, – перебил Эльдар. – Не подумай, я очень ценю то, что ты для меня делаешь, но не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– Об этом надо было думать раньше, – хмуро улыбнулась девушка. – Пойдем, поможешь мне.

Расставляя по стеллажам книги, которые Эля таскал за ней по всему отделу, Надя пересказала последний визит Александра. За прошедшие дни точные слова стерлись из памяти, но угрозы «свободным временем» и намеки на судьбу старой библиотекарши запомнились даже слишком хорошо.

– Я уже по уши в неприятностях, – подытожила она и забрала из рук Эльдара последнюю книгу. – Ты знал… про Олимпиаду?

– Догадывался, – спокойно ответил он. – Поначалу я не был в этом уверен и не хотел зря тебя пугать. К нам она не попадала, да и могилы как будто не было. Только потом я заметил на кладбище свежевскопанную землю…

– Думаешь, это была она? – прошептала Надя.

От одной мысли о земляном пригорке без имени и дат по спине пробежали мурашки.

– По времени сходится, да и без вести пропавших в городе больше не было. Но это дело прошлое. Что важнее, мы их серьезно разозлили. Сегодняшняя ночь это только подтверждает.

– А еще я думаю, что меня так или иначе отсюда выживут, – добавила Надя. – Не просто так он намекал, что скоро у меня «появится свободное время». Либо уволят, либо возьмут еще одного человека, и тогда я не смогу пользоваться библиотекой так же свободно, как сейчас. Мы должны снять с дневников копии как можно скорее, поэтому я и сделала для тебя ключи.

Она открыла безымянную комнату и продемонстрировала Эльдару копировальные машины. Возле одной из них лежала старая тетрадь архивариуса, рядом валялись канцелярские принадлежности. Парень окинул комнату взглядом и хитро сощурился. Он наконец понял ее задумку.

– Похоже, меня ждет много ночной работы.

Часть 10. Апрель

К чести Комитета по безопасности, они очень быстро поняли, что сами развязали Вечному руки. Как только Эльдар стал ночевать то в одном, то в другом конце города, меняя планы на ходу и исчезая среди бела дня, ремонт в его комнате закипел в полную силу. Общежитие сопротивлялось этому, как могло. Каждый раз, когда рабочие пытались заменить окно, здание начинало трясти, и все стопорилось. Мужчины жаловались на землю, в которую проваливались лестницы, обваливающуюся штукатурку и крошащийся бетон. Один из работников всем рассказывал, как упал с лестницы прямо на клумбы. Мало того, что его отругала комендант, которая тряслась над цветами, как над родными детьми, его еще и покусали ящерицы. Мужчина говорил про змей, но молодежь над этим только потешалась.

Почти месяц Надя наблюдала, как работники сражаются со строптивым зданием, и улыбалась про себя. Чем дольше это продолжается, тем быстрее Эльдар доделает копии дневников. Он мог долго обходиться без сна, так что рукописные подделки были уже почти готовы, и каждый дневник обзавелся парой фотокопий на всякий случай. Оставалось решить, как поступить с фальшивками. У Нади было несколько идей хороших тайников, но как натравить на них Комитет и не вызвать подозрений, особенно сейчас? Александр точно не забыл об их последнем разговоре, а Борис наверняка разозлился на Эльдара…

С подобных размышлений начиналось каждое утро. В библиотеку она теперь приходила рано, уходила поздно и снова чувствовала, что тонет в рутинной работе. Свободного времени совсем не оставалось, и они с Женей давно не проводили вечера вместе. Надя очень боялась, что его это обидит, но никак не могла успеть все и сразу. Да и ходящие среди общажных девушек сплетни про новую учительницу спокойствия не добавляли. По словам медсестер, Лариса хотела побыстрее выскочить замуж, и Надю брала дрожь от мысли, что ее целью может стать красивый и добрый педиатр.

В очередное утро она открыла библиотеку, по привычке уже зашла за стойку гардероба – комнатка позади была пуста, – и скользнула взглядом по столу. Все было как обычно, оставалось только найти Эльдара.

– Эля! – окликнула она, и голос эхом разнесся по этажу.

В комнатах с ксероксами его не было, на втором этаже тоже. Надя поднялась в читальный зал, но вместо Эльдара обнаружила конверт на ближайшем к входу столе. Он был положен так, чтобы сразу броситься в глаза, и девушку сковало плохое предчувствие. Если тот, кто принес конверт в библиотеку, видел ее ночного обитателя…

– Эля! – позвала она уже громче и схватила конверт.

Разумеется, на нем была печать горисполкома. Разумеется, внутри был очередной приказ. Приказ о назначении нового библиотекаря и переводе Надежды Дмитриевны на должность архивариуса.

Надя скомкала бумагу и швырнула в мусорное ведро. Она давно ждала этого, но все равно оказалась не готова. Не так быстро, не пока Эльдар просиживает в библиотеке дни и ночи. К слову об Эльдаре, куда он подевался?!

Нашелся патологоанатом в самом неожиданном месте: под столом библиотекаря. Прижав к груди один из дневников, он свернулся в темном уголке и спокойно посапывал. Надя тихо посмеялась над столь необычным зрелищем и потрепала его по плечу:

– Эля, просыпайся! Уже утро!

Не сразу, но он все же открыл глаза и широко зевнул. Попытавшись выпрямиться, ударился головой о стол и с удивлением на него уставился.

– Почему я спал под столом? – прохрипел он и неуклюже выполз из укрытия.

– Как раз хотела спросить, – улыбнулась Надя. – И, кстати, ты не видел, кто приходил сюда? Кто-то оставил конверт на столе.

– А, точно, – Эльдар открыл дневник, с которым уснул, и сосредоточенно посмотрел внутрь, пытаясь что-то вспомнить. – Я был здесь, когда услышал шум двери. Подумал, что для тебя слишком рано, и на всякий случай спрятался. А потом, видимо, задремал… Не знаю, кто это был. А что в конверте?

– Приказ о назначении библиотекаря. С завтрашнего дня я буду только и исключительно архивариусом.

– Ожидаемо, – снова зевнул он. – Хорошо, что с дневниками я почти закончил. Как там поживает моя комната?

– Общежитию очень не нравится, что его хотят отремонтировать, но твое окно уже выглядит как новое.

– Вот и хорошо. – Эльдар снова посмотрел в дневник. – Хочу поспать в своей кровати.

Надя склонилась к его плечу и тоже заглянула в тетрадь. Мелкие рукописные строчки складывались в неразборчивую вязь, иногда перемежающуюся рисунками и карандашными пометками. Между исписанных абракадаброй страниц лежало зеркало, которым когда-то пользовалась Олимпиада.

– Ты смог их расшифровать? – удивилась она, но Эля лишь покачал головой.

– Совсем немного. Над остальными придется поломать голову, но этот раздел зашифрован довольно просто. Возможно, он хотел, чтобы те, кто будет после него, в первую очередь прочитали именно это и узнали, с чем им предстоит иметь дело.

Он приподнял зеркало и провел вдоль страницы. В отражении строчки казались куда более понятными, но все равно расползались перед глазами, как живые.

– Если читать через зеркало и понять, что каждое слово записано анаграммой, наловчиться можно. Хотя тут столько текста, что голова начинает болеть. Помогают рисунки, – он пролистал несколько страниц и протянул ей тетрадь. – Он писал про чудовищ, живущих в местных горах.

Надя посмотрела на карандашные зарисовки. Жуткие крысоподобные твари с выступающими передними зубами и кротовьими когтями, большеглазые рыбы размером с человека, пауки с такими длинными лапами, что их тела поднимались выше деревьев, а глаза сверкали, как звезды, и даже грибы, возле которых было несколько подчеркнутых красных слов. Одно из них сразу бросилось в глаза: из перевернутых букв легко складывалось «СМЕРТЬ».

– Хочешь сказать, все это здесь живет? – сдавленно усмехнулась она. – Пауки размером с дерево и рыбы со взрослого человека?

– По легендам коренных народов, эти твари созданы богами гор, – кивнул Эльдар. – Должно быть, в наказание за какие-то страшные грехи, судя по тому, что они делают. Здесь написано, что они могли навлечь на поселения холодное лето, засуху или бесснежную зиму, которая заморозит посевы, но могли и удвоить урожай, если им угодить. Местные поклонялись им, как божествам, – знали привычки и настроения, устраивали жертвоприношения, сочиняли молитвы. Многие традиции до сих пор остались. Например, перед важным делом люди идут к Глубокому озеру, кинуть монету на удачу, а родившихся детей показывают в окно в полнолуние, чтобы богиня-мать защищала их. Раздел с грибами тоже интересный. Им не поклонялись, конечно, но, в отличие от всех этих чудовищ, которых никто в глаза не видел, такие грибочки здесь и правда растут. Называются «пророслики», не знаю, как по-научному. Все местные дети с младенчества учатся их не трогать.

– Древние люди многое объясняли божественными силами и духами, потому что не знали про законы физики, – пожала плечами Надя. – Холодному лету и засухе есть научное объяснение, а не гигантские пауки и эти… не то кроты, не то крысы. А про ядовитые грибы теперь рассказывают в школе.

– Думаю, агитбригады, которые пытались вытравить суеверия из народа, говорили что-то похожее, – усмехнулся Эльдар. – А как тебе такое?

Он перелистнул пару страниц и, приложив зеркало, медленно, с выражением зачитал:

– «Владыка Жара просыпается с приходом весны и приносит теплое, влажное лето. Овощи, которые любят воду, будут расти хорошо, а за теми, что любят сухость, нужно особенно следить и сажать их ближе к северным склонам. После сбора урожая, с приходом холодов Владыка Жара обычно засыпает, но если проснется зимой, то станет тепло и солнечно. Снег выпадет мокрый, с плотным настом, и весна придет раньше положенного. Если люди навлекут на себя его гнев, то посевы их сгниют в земле, и придет голод, и живительная влага покинет их тела, и уйдет под землю, и будет Владыка Жара пить ее…» Дальше я, пожалуй, пропущу, – он перелистнул страницу и продолжил: – «Узнать пришествие Владыки Жара можно по белому туману, который стелется по земле. От обычного тумана отличить его можно так, что густой он, как молоко, и не поднимается от земли выше ладони. Заметив его, не выпускают из домов женщин носящих, то есть беременных, и кормящих… Когда Владыка Жара гневается, он раскрывает землю и поедает тех, кто падает к нему. Ходят легенды, что раньше хозяин земли, бог тепла и лета показывался на поверхности, но те, кто видел его собственными глазами, давно покинули мир живых. Деды последних старейшин рассказывали, что из горячего сердца земли тянутся отростки его тела, втрое больше взрослого мужчины, и на каждом таком отростке лицо его, и шкура их источает белый туман…» Никого не напоминает?

Он с загадочной улыбкой развернул к Наде иллюстрацию: карандашный рисунок огромных монструозных созданий, вылезающих из белого облака. Оттенки синего, фиолетового и красного сливались в невообразимый, будто движущийся рисунок, и непонятно было, скрывается за ним переливающаяся чешуя или настоящая кожа. Округлые головы венчали изогнутые отростки, похожие на рога, ниже блестела россыпь маленьких черных глаз. Существа сердито раздували ноздри, а то, что в центре, распахнуло пасть, и беззубый рот черной кляксой вытянулся на фоне белого тумана. Длинные тела растворялись в неровно закрашенном фоне, по перспективе сходясь в точку за пределами рисунка, и Надя совсем не хотела знать, кто или что прячется за стеной белого тумана.

Молчание затянулось. С трудом она оторвала взгляд от рисунка и разлепила пересохшие губы:

– Это… гигантские змеи? Или черви? Почему они… такие?

– Даже не знаю, что тебе ответить. – Эльдар повернул тетрадь к себе и с интересом рассмотрел рисунок. – Владыка Жара управляет всеми ползучими тварями, так что это, наверное, собирательный образ. Это же местный фольклор, он основан на здешней фауне. В горах не так много крупных животных, о которых можно слагать легенды, зато полно мелкой живности и насекомых. Пауки, мышки, рыбки, змеи. Черви. Которые копаются в теплой и влажной земле.

– Мерзость, – содрогнулась Надя.

Она потрясла головой, чтобы побыстрее забыть жуткую картину, но та встала перед глазами только ярче, и девушка поежилась. Описание древнего бога было слишком похоже на чудовище, которым в общежитии со смехом пугали новичков. А если вспомнить строгие правила и белый туман, который она видела собственными глазами…

– Думаешь, – она робко повернулась к Эльдару, стараясь смотреть ему в лицо, а не на тетрадь, – под общежитием и правда живет этот… Владыка Жара? Не просто какое-то чудовище, а настоящее древнее божество?

Он не ответил. Задумчиво оглядел стол библиотекаря, поднял голову к мигающим лампам на потолке, словно избегал ее взгляда.

– Слышала последние новости? – как ни в чем не бывало поинтересовался он.

Надя оторопело моргнула. Она и забыла, что Эля совершенно не умеет незаметно менять тему разговора. От неуместности вопроса она чуть не рассмеялась, и страх перед неведомым чудовищем ненадолго отступил. Девушка тоже посмотрела на рабочий стол, провела рукой по теплому дереву и заметила пустой конверт.

– Ты про нового библиотекаря? Я ведь только что сама тебе об этом рассказала.

– Так ты еще не знаешь…

– Чего не знаю?

Эльдар перевел взгляд на нее.

– Не моя новость, не мне и рассказывать, – подмигнул он. Не успела Надя возмутиться тем, что у него вдруг появились от нее секреты, он тут же вернулся к прерванному разговору: – Честно говоря, я даже не знаю, что лучше: если бы Владыка Жара действительно существовал и обосновался под общежитием или если бы все это было лишь неудачным совпадением.

Со вздохом он закрыл тетрадь, обошел девушку и, лениво потягиваясь, пошел к выходу. Надя снова оторопело моргнула и бросилась следом. Она не могла отпустить его вот так просто, пока не услышит внятных ответов на множество вопросов, которые возникли в голове за это слишком длинное утро.

– Погоди, – она сбежала по лестнице вслед за ним. – А если это и правда Владыка Жара, то что нам делать? Как его успокоить? В правилах общежития ничего об этом не сказано, но архивариус же должен был знать? Он что-то писал об этом?

Эльдар резко остановился, и Надя чуть не врезалась ему в спину. Он задумчиво провел пальцем по корешку тетради и поджал губы, словно вспомнил о чем-то неприятном.

– Кроме того, – сказала она, – раз приезжает новый библиотекарь, мы не можем оставить дневники здесь. Настоящие тетради ты спрячешь на кладбище, но пора уже решить, что делать с копиями! Тем более, если мы хотим дать Комитету их найти.

Парень повернулся к ней, в глазах блеснула задумчивость о вещах, ей пока не известных. Надя невольно спросила себя, о чем он ей не рассказал и почему.

– С дневниками-то дело нехитрое, – медленно произнес он. – Положи подделки на место оригиналов, а потом сделай вид, что разгадываешь ту загадку. Если перестанешь держать язык за зубами и начнешь расспрашивать всех и вся, Комитет быстро сообразит, что ты напала на след. А когда они догадаются о тайнике и заберут дневники, можешь громко расстраиваться, что ничего не нашла. С зашифрованными копиями им будет чем заняться, так что про тебя они быстро забудут. Тогда ты сможешь спокойно уехать.

– Я не собираюсь никуда уезжать, – отрезала она.

Эля снова многозначительно усмехнулся, и Надя скривилась. Его самодовольство человека, который знает не известный ей секрет, начинало злить, но сейчас не время было об этом задумываться. Да и секрет Эля ей все равно не расскажет, сколько ни выпытывай. Запомнив, что нужно расспросить Женю и Лену, Надя отмела эти мысли и сосредоточилась на дневниках.

– Это не так просто, как ты говоришь, – она потерла виски, вспоминая, как раскручивала цепочку загадок. – Когда я нашла дневники, я стерла самую первую подсказку. Нарисовать ее заново у меня не хватит времени, библиотекарь приедет уже завтра! Без первого шага…

Она прервалась на полуслове, пораженная внезапным озарением. А ведь и правда, она может все устроить. Чудо, что Комитет раньше не понял, что именно они ищут, ведь Надя спрашивала об этом чуть не у них на пороге. Оставалось только раскачать маятник слухов посильнее и ждать, пока они заглотят наживку.

– Я знаю, что нужно делать, – пробормотала она, еще не до конца осознавая формирующийся в голове план. – Мне нужны поддельные тетради, а еще твоя помощь.

Эльдар широко улыбнулся и хлопнул девушку по спине.

– Другое дело! Пошли, тебя заждались.

– А что с Владыкой Жара?

– Я думал, ты в него не веришь.

Надя замялась. Еще год назад она бы в жизни не поверила в огромных неведомых тварей, живущих в тепле земных недр и устраивающих землетрясения, когда соседи сверху мешают им спать. Точно так же, как не поверила бы в бессмертие, в тайные общества, которые прячутся под крышей горисполкома, и в то, что будет прятать от тайных обществ зашифрованные дневники человека, которого никогда не знала. За год случилось многое, и теперь она не была так уверена.

– Если его нет, то ничего не изменится, а если он все-таки есть, было бы неплохо знать, что с этим делать, – подытожила она вслух, и Эля понимающе кивнул.

– Правильная мысль. Вот только все, что мы можем, – это не злить его, – ответил он все так же радостно, как когда Надя потребовала дневники. – Для успокоения бога земли местные приносили ему в жертву беременных женщин. Другого способа задобрить зверушку они не знали, а архивариус прямо пишет, что другого и нет. Мы можем, конечно, попробовать, но лучше до такого не доводить, как считаешь?

Он открыл дверь машинной комнаты, но Надя встала перед ней как вкопанная. Жертвоприношение? И даже архивариус, который вел дневники каких-то десять-пятнадцать лет назад, утверждал, что это единственный способ усмирить то, что живет под общежитием? Конечно, в древности это был распространенный обычай, но в цивилизованном мире…

– Я сделаю вид, что этого не слышала, – она помотала головой и прошла мимо Эльдара к стопке готовых тетрадей. – Давай забудем про Владыку Жара и займемся делом. Что бы или кто бы ни обитал под общежитием, я буду надеяться, что никогда не встречусь с этим лично.

– Вот и правильно. – Он мягко погладил ее по плечу.

В голосе послышались нотки, которых Надя не замечала раньше. Облегчение? Нет, должно быть, показалось. Эльдар-то наверняка верит в древнего подземного бога, ведь он сам уже давно не обычный человек. К счастью, больше он об этом не заговаривал, и они вместе обратили все внимание на дневники.

Сложно было создать тайник надежнее придуманного архивариусом – ведь и сам тайник, и ведущая к нему цепочка загадок оставались нетронутыми больше десяти лет. Надя подумала об этом, когда только нашла дневники, и Эльдар, очевидно, пришел к тому же выводу. Им ни к чему изобретать велосипед – нужно только подтолкнуть соперников к тому, что и так у них под носом.

Надя пролистала поддельные тетради и восхищенно вздохнула. Эльдар проделал удивительную работу, и сам архивариус не понял бы, где копия, а где оригинал.

– Удачно получилось с этим пожаром, – подал голос Эля, собирая вещи в сумку. – Иначе на такую работу ушли бы месяцы.

Она кивнула. Даже просиживая в библиотеке целые ночи без сна и отдыха, Эльдар потратил несколько недель на то, чтобы сделать копии. Но теперь нашедшим фальшивки понадобится не меньше времени, чтобы понять, что записи не несут никакого смысла. «Если они вообще это поймут», – самодовольно хмыкнула она.

– Там десять тетрадей, но из этой, – Эльдар похлопал по обложке расшифрованного дневника, – я не вставил ни одной страницы. Быть может, стоило бы поделиться старыми легендами, но кто знает, как они поступят, когда прочитают их.

Надя неуверенно кивнула. Она засомневалась, что они поступают правильно, но отступать уже слишком поздно. Эльдару пора возвращаться в общежитие, а в библиотеке все должно стать как прежде.

После закрытия, дождавшись, пока гардеробщица уйдет домой, они пробрались в актовый зал, и Надя спрятала поддельные тетради под второе дно полки. Без шифра на ключе, книги и бюста, на который книга указывала, понять, что здесь что-то спрятано, было бы невозможно. Поэтому они должны сами сыграть роль утерянной подсказки.

По дороге домой Надя объяснила другу, что хочет провернуть. Ей, приезжей, не составит труда прикинуться дурочкой, а вот ему предстояло делать вид, что он не может решить простую загадку, основанную на местной байке. Услышав это, парень только усмехнулся и заверил Надю, что разыграть спектакль будет проще простого. Их сценой должно было стать общежитие – средоточие всех городских слухов.

На входе они назвали вахтерше комнаты, и старушка проводила Эльдара долгим взглядом. Войти ему не запретили, а значит, ремонт и правда закончился.

– Странно, что никто тебе об этом не сказал, – вполголоса заметила Надя, а Эля только пожал плечами:

– Я не был в больнице уже пару дней, может, туда сообщили. К тому же они знали, что я так или иначе вернусь. Что важнее, нам снова открыли подвал.

Тут она услышала шум работающих машинок и голоса из-за приоткрытой двери. Гомон стоял такой, будто там собрались все жители общаги, но в нем отчетливо выделялись несколько громких женских голосов, раздающих указания.

– Старшие по этажам, – прошептал Эльдар и глянул на Надю.

Она могла поклясться, что им пришла одна и та же идея, но нужно было торопиться. Заговорщически перемигнувшись, они разбежались по комнатам. Надя пулей устремилась на пятый этаж и, распахнув дверь, громко объявила:

– Мы идем стирать!

– Зачем? Там сейчас не протолкнуться, – зевнула Лена в ответ.

– Надо. – Надя пробежалась по комнате, кинула в таз первые попавшиеся вещи. – Пошли, Эля тоже будет. Поболтаем.

– Эх, ну раз даже Эля вернулся… – Медсестра потянулась и сползла с кровати. – Постираешь мои вещички за компанию?

В подвале и впрямь собралась целая толпа жильцов, совсем одичавших без стиральных машин. Все толкались, пихались, загружали машины полными тазами вещей, занимали места для друзей и соседей, кто-то громко просил пару копеек в долг. Над столпотворением возвышались старшие и сама комендант, которая стояла на скамейке и регулировала потоки людей.

– Кошмар какой, – пробормотала Лена и прижалась к соседке. – Тебе точно нужно сегодня стирать?

Надя невольно сглотнула, осматривая бушующее озеро тел, но уверенно кивнула. Комендант редко заходила в подвал, и такую возможность нельзя было упустить.

Неподалеку кто-то свистнул, и девушки обернулись на звук. Эльдар махал им от двух свободных машинок, и они поспешили протиснуться к другу.

– Ну и толпа, да? – усмехнулся он и наклонился к Наде: – Будь я подземным чудовищем, я бы сейчас закопался поглубже, – шепнул он ей на ухо, и девушка рассмеялась.

– Тебе уступили сразу две машины? – Лена похлопала по пожелтевшей крышке одной из них. – Как погорельцу?

– Видела бы ты мои вещи, – вздохнул парень и с досадой пнул таз. – На порошок всей зарплаты не хватит!

Их смех и разговоры влились в общий поток шума, но Надя чувствовала, как на троицу друзей то и дело устремляются взгляды с разных концов подвала. Кощей всегда привлекал внимание, а уж после пожара, когда он не появлялся в общежитии почти месяц, и подавно. Даже комендант сделала пару шагов в их сторону, благо Эля занял ближайшие к ней стиральные машины. Наде как раз это и было нужно.

– Я была у статуи на площади Советов. – Лена и Эльдар недоуменно повернулись к ней, и она громко пояснила: – Статуя Бронзового Отца. Я тебя о ней спрашивала, помнишь?

– А, было дело, – кивнула соседка. – И как, нашла что-нибудь интересное?

– Только множество парочек. Я осмотрела ее со всех сторон, но не похоже, чтобы там можно было что-то спрятать, она весит тонну! А больше я таких статуй нигде не видела.

– Раньше их было много, – подал голос Эльдар. – Наверное, ту, про которую он писал, уже убрали.

– Что вы все ищете? – хихикнула Лена. – Золото Колчака?

– Ага, – подыграл Эля, – Надин предшественник тут сокровища царской семьи припрятал.

Медсестра хохотнула и облокотилась на трясущуюся машинку.

– Он же в библиотеке штаны просиживал? Вот там и ищите.

– В библиотеке уже ни следа этого отца-основателя, – пожаловалась Надя. – Я просмотрела все исторические книги и старые газеты, все равно ничего не понимаю.

– А чего вы так к Бронзовому бате прицепились-то вообще?

Эльдар и Надя переглянулись. Оба заметили, что комендант подошла ближе к троице, и старались говорить громче, якобы пытаясь перекричать шум, но прямо рассказать о подсказке архивариуса значило раскрыть себя. Комитет ни за что не поверит, что Вечный мог обсуждать настолько важные вещи у всех на виду.

– Есть причины, – уклончиво ответил парень, чуть понизив голос. – Но я согласен, что искать нужно в библиотеке.

– Вот только я понятия не имею, где там что стояло даже два года назад, не говоря уже про десять, – тоже вполголоса возмутилась Надя. – Это ты тут живешь уже бог знает сколько.

– При его жизни я вообще в библиотеке не появлялся! – оправдался Эльдар. – Да и после мне было как-то недосуг статуи рассматривать, у меня были проблемы поважнее!

Надя показала ему язык, и все трое рассмеялись. До конца стирки они болтали с остальными ребятами в подвале, обсуждали пожар и землетрясение, прошедший ремонт и то, как все от него настрадались. Медики пытались выяснить, где Эля ночевал, но тот только отшучивался. Комендант держалась недалеко от троицы, и они старались не проболтаться о том, где врач провел этот месяц.

– Как же все-таки с вами здорово, – вздохнула Лена и крепко обняла подругу. – Ну что я буду без тебя делать?!

Надя ошалело уставилась на нее, а Эльдар тут же шикнул на медсестру:

– Серый ей еще не сказал! Потом обниматься будете.

Лена тут же расцепила руки, но все равно смотрела на Надю с непонятно откуда взявшейся тоской.

– О чем вы? – не поняла та. – Сначала Эля какие-то странные вещи говорит, теперь ты… Что Женя должен мне сказать?

– Вот его и спроси. – Лена снова обняла ее, но о секрете, который делила с Эльдаром, так и не проболталась.

Собрав постиранные вещи, они вместе с толпой поднялись на первый этаж и встали у выхода, чтобы еще немного поболтать. Комендант и старшие по этажам разошлись, только вахтерша посматривала на выходящих из-за стеклянной стенки.

– Когда я разберусь со всем этим, – Эльдар мотнул головой в сторону комнаты, – загляну в библиотеку. Может, вспомню что-нибудь о бюстах Бронзового Отца, хотя я никогда не обращал на них внимания.

– Я тоже попробую что-нибудь узнать, – улыбнулась Надя. – Время еще есть.

Они распрощались, и девушки вернулись в комнату. Лена завалилась на кровать, а Надя принялась раскладывать вещи. Очень хотелось скрестить пальцы на удачу, чтобы план удался и Комитет клюнул на приманку. Да, она могла пообщаться с гардеробщицей, поспрашивать людей в больнице, покрутиться на площади, но того, о чем они говорили сегодня, должно хватить за глаза. В исполкоме много старожилов, они наверняка собирались в актовом зале библиотеки еще до открытия театра кукол и видели бюст основателя города на полке с наградами. Надя вспомнила, что и сама поначалу искала именно бюст, и хихикнула. Оставалось надеяться, что, когда они найдут в кладовой только мраморные осколки, то додумаются обыскать шкаф.

Надя обернулась на соседку, но та как ни в чем не бывало читала журнал. Разговор с друзьями оставил ее в полном недоумении. Что могло произойти за последние несколько дней, что перевернуло их отношение к ней с ног на голову? Чего она не знала о Жене? Ответов на эти вопросы Надя не могла даже предположить, однако теперь она знала, что должна сделать: встретиться с педиатром и вытрясти из него объяснения. И у нее как раз должна была появиться уйма свободного времени, как и обещал когда-то Александр.

* * *

Утро нового дня, первого дня официальной свободы от обязанностей библиотекаря, девушка встретила в смешанных чувствах. Да, она была рада наконец-то сбросить с плеч чужую ношу, но сердце подсказывало, что просто так библиотека от нее не отстанет. Знакомых посетителей Надя тоже вспоминала с двоякими чувствами. Конечно, она будет скучать по детишкам и их приветливым родителям, но сколько читателей могли доносить на нее Комитету? В архиве хотя бы об этом беспокоиться не придется. Поведение Лены и Эльдара тоже добавляло поводов для размышлений, и, называя вахтерше комнату, Надя невольно задумалась, какие еще сговоры происходят за ее спиной.

Стоило подумать об этом, как она услышала перешептывания у крыльца и наклонилась через перила. Возле газона комендант и старшие по этажам что-то обсуждали и сокрушенно качали головами. Проследив за их взглядами, Надя заметила цветы, высаженные вдоль фундамента. Петунии, герани и анютины глазки поблекли и опустили разноцветные головки, зеленые листья пошли желтыми пятнами, а землю под цветами покрывал ковер сгнивших лепестков. Надя подошла ближе к клумбам и села на корточки. Она и не замечала, что с цветами что-то случилось, а вот женщин рядом это, похоже, сильно тревожило.

– Может, золой посыпать? – предложила одна из них. – Земля такая сырая… И не поливали ведь, и дождей давно не было!

Комендант шепотом осадила ее, и разговор продолжился вполголоса. Надя легко коснулась земли. И правда, теплая и очень влажная, слишком влажная…

Под пальцами что-то шевельнулось, и она брезгливо отдернула руку. Из-под чернозема показалась розоватая головка, а за ней – червячок. Рядом комочки земли отбрасывали его братья и сестры, и, приглядевшись, Надя увидела, что вся клумба усыпана червями.

Если люди навлекут на себя его гнев – посевы сгниют в земле…

Она резко встала и стряхнула с руки грязь. Бояться нечего, поспешила она себя успокоить. Ремонт уже закончился, и общежитие больше не трясет. Скоро раны здания залечатся, и все вернется на круги своя. Она должна была чувствовать облегчение, но сгнившие цветы и черви в клумбах все равно не давали покоя. И обсудить ведь не с кем… Разве что с Элей, но он точно спишет это на злость разбуженного чудовища, а ей и так прошлой ночью снились кошмары.

Хотя бы библиотека оставалась прежней. Даже если Комитет проводил ночные собрания, Надя не знала об этом и не хотела знать. Пускай собираются на здоровье. Так они быстрее найдут фальшивые дневники и оставят ее в покое.

У закрытых дверей ожидал незнакомый мужчина, и она невольно напряглась. Немолодой, в старом, но аккуратном костюме, с портфелем в руках, он посматривал то на наручные часы, то на расписание работы библиотеки.

– Доброе утро! – окликнула его Надя.

Мужчина улыбнулся и сразу протянул широкую ладонь для рукопожатия.

– Доброе утро! Я уж беспокоился, что пришел слишком рано. Михаил, новый библиотекарь.

– Очень приятно. Надя, архивариус, – представилась девушка и пожала его руку. Теплое, крепкое рукопожатие. Такие же руки были у ее дедушки. – Кажется, я вас раньше не встречала. Вы недавно приехали?

– На прошлой неделе. Жене здесь работу предложили, ну и мне тоже местечко выделили. Она у меня педиатр. У нас ребенок маленький, а здесь, говорят, детей очень любят, хорошо им тут расти. Еще и квартиру дали рядом с садиком, от прошлого библиотекаря досталась. Вы в каком районе живете?

Надя с трудом сдержала удивление. Она была уверена, что новым библиотекарем станет кто-то из местных, ведь именно этим занимался Александр по приказу Комитета. С другой стороны, если жена Михаила – врач, это могло объяснить его внезапное назначение. Найти местного врача куда сложнее, чем библиотекаря. Если у приглашенного педиатра и муж оказался нужной специальности, то горисполком могли просто поставить перед фактом, что библиотекарь тоже будет приезжий. Но если так, то для них с Эльдаром это был настоящий счастливый случай.

– Я живу в общежитии, – она широко улыбнулась и провела его в библиотеку. – Что ж, добро пожаловать!

Вопреки ее опасениям, Михаил оказался очень приятным мужчиной. Он внимательно слушал ее объяснения и старался вникнуть во все детали. Расположение книг на стеллажах, конечно, сложно было запомнить с ходу, но мужчина отличался хорошей памятью и даже делал заметки в маленьком блокноте. Последнее Надю особенно удивило, и она быстро прониклась симпатией к новому коллеге. Он, очевидно, был в Шахтаре чужаком: все приходящие удивлялись незнакомому лицу, а на ее как бы невзначай брошенные слова о Бронзовом Отце и статуе основателя Михаил с интересом стал расспрашивать об истории города и пугающем памятнике на площади. До архива она так и не дошла, зато успела сообщить всем знакомым читателям, что скоро перестанет заниматься библиотекой. Дети расстраивались особенно сильно и брали с нее обещание хоть иногда заглядывать на второй этаж.

– Похоже, они вас очень полюбили, – посмеялся Михаил, когда очередные малыши после долгих уговоров все-таки выпустили Надины ноги из объятий. – Из вас получилась бы хорошая учительница.

– Не уверена, – скромно улыбнулась она. – Я совсем не умею воспитывать детей, только баловать. Наверное, поэтому они меня и любят. Ничего, скоро полюбят и вас.

– Но я был бы рад, если бы вы помогли мне на первых порах, – наконец, попросил он.

Надя видела, что этот вопрос мучил мужчину почти целый день. Неудивительно, если учесть размеры библиотеки. Понадобится не меньше недели, чтобы научиться ориентироваться в лабиринте стеллажей. Что ж, она чувствовала, что так быстро от старой работы не отделается.

– Конечно, – кивнула девушка. – Я могу подниматься сюда вечером, когда людей больше всего. А если понадобится помощь, вы всегда сможете найти меня в архиве.

– Но где он? Я его как будто не видел.

Надя чуть не хлопнула себя по лбу. Она настолько привыкла к здешним порядкам, что совсем забыла об отсутствии таблички на неприметной двери.

– На первом этаже. Пойдемте, я покажу.

Уже спускаясь, она заметила внизу знакомую фигуру. Эльдар приветливо улыбнулся и сделал пару шагов назад, чтобы спуститься вместе с ними.

– Не ожидала тебя сегодня встретить. – Надя обняла друга и повела их к архиву. – Хотел что-то взять? Читальный зал открыт.

– Да все думаю над теми словами про статую основателя. – «Ну, конечно, думает он», – хмыкнула про себя Надя. – Может, я что-то упускаю… А здесь больше всего краеведческих книг и старых газет. Не будете против, если я в них покопаюсь?

Последний вопрос он задал уже не Наде, а мужчине за ее спиной.

– А, вы это мне? – не сразу сообразил тот.

Эля кивнул и первым протянул руку.

– Вы ведь новый библиотекарь, так? Михаил, если не ошибаюсь?

– Откуда ты… – поразилась девушка. Михаил тоже выглядел ошарашенным.

– Я всегда знал, что в маленьких городах новости расходятся быстро, но не ожидал, что стану всем известен за один день. – Он неловко пожал Эльдару руку, а тот только рассмеялся.

– Вы – муж нового педиатра. Анастасия Валерьевна уже успела рассказать, что думала отказаться от места в Шахтаре из-за того, что вы бы потеряли работу, но когда в обкоме партии узнали, что вы библиотекарь, то тут же нашли для вас местечко, – объяснил он. – Город городом, а вот в больнице слухи разлетаются за минуту. Как раз хотел познакомиться.

– Так вы коллега моей Насти? – мужчина вздохнул с облегчением. – Вот как, вот как. Очень приятно. А вы…

– Эльдар, патолог. Мы с вашей женой, конечно, коллеги, но, надеюсь, встречаться будем редко.

– И то правда. Но я буду не против видеть вас в библиотеке.

– А вот это я вам обещаю, – усмехнулся Эля и перевел взгляд на Надю. – Все никак не уединишься в своем архиве?

– Архив – это вон та дверь, – вместо ответа показала она. Если Михаил и удивился отсутствию таблички, то не подал виду. – Вы сможете зайти и позвать меня, если что-то понадобится.

– Понял, большое спасибо. Постараюсь не отвлекать вас слишком часто. – И он пошел к лестнице, чтобы оставить друзей наедине. – Я найду краеведческую литературу. Кажется, я запомнил, где она лежит.

– Вроде нормальный мужик, – вполголоса заметил Эльдар, когда шаги библиотекаря стихли. – Я поспрашивал, они с женой и сыном всего несколько дней как переехали. Как будто бы руки Комитета в этом нет, и они, скорее всего, не в восторге от его назначения, но…

– Но на всякий случай ты все равно сболтнул про загадку, – закончила за него Надя. – Я тоже поднимала эту тему. Но он как будто искренне не понимает, о чем речь.

– Тем лучше. Он, не зная, передаст информацию кому-то, кто поймет. Тем более что Борька к нему точно заглянет, и очень скоро. Он же в исполкоме за библиотечные дела отвечает.

– Он еще говорил, что в Шахтаре любят детей, – припомнила Надя, и они медленно пошли на третий этаж. – Я заметила, что здесь много ребятни, но чтобы прямо «любят»? Да и странно это, возле производства детей растить.

– Производства уже десять лет как нет и нового не предвидится, – печально улыбнулся Эльдар. – А к детям тут и правда особое отношение. Деды поговаривают, что их сама земля любит. Горные духи, если хочешь. И роды почти у всех легкие, и росли дети всегда здоровыми. Даже во времена, когда шахта работала, как ни странно. Местные болезни, по слухам, детей не берут, хотя я ни одну такую вспышку не застал, точно сказать не могу. Но болеют дети и правда редко. В больнице шутят, что педиатры нужны, только чтобы прививки ставить.

– И поэтому понадобился еще один педиатр?

– А вот об этом, – он хитро глянул на нее, – лучше спроси у Серого. Он как раз тоже новенькой все объяснял. Наверное, задержится на работе, так что ты можешь его поймать. Позвони ему. Он наверняка соскучился!

Пропустив мимо ушей его насмешливый тон, Надя поспешила наверх. Эля напомнил, что она и сама хотела поговорить с Женей. В конце концов, только он мог объяснить, почему Эльдар с Леной так странно себя ведут.

До больницы удалось дозвониться только с третьего раза. Потом она долго убеждала медсестер из регистратуры, что она соседка Лены и подруга Эльдара Амировича, а значит, достойна отвлечь педиатра. И даже тогда пришлось ждать, пока уже его медсестра найдет врача где-то в коридорах. Надя провисела на телефоне больше получаса, и если Михаил то и дело бросал на нее сочувствующие взгляды и иногда шепотом что-то спрашивал, то Эльдар откровенно посмеивался. «Да уж, – хмыкнула Надя, – в морг дозвониться куда проще».

Как только Женя услышал ее голос, он первым делом позвал девушку встретиться после работы. Долго говорить он не мог, поэтому они условились о встрече в парке возле больницы и распрощались. Надя не могла понять, рада она или встревожена. В голосе Жени было слышно приятное удивление, как будто он и правда соскучился – в конце концов, они давно не виделись, – но после странных намеков друзей это внушало необъяснимую тревогу. Выкинуть ее из головы никак не получалось, и к концу рабочего дня Надя накрутила себя настолько, что с молчаливого согласия Михаила ушла пораньше и заняла единственную скамейку, с которой было видно оба входа в больницу. Она знала, что Женя задержится, но ничего не могла с собой поделать.

Стараясь не думать обо всех плохих новостях, которые молодой человек мог ей рассказать, Надя мыслями вернулась к расшифрованным записям архивариуса и легенде о Владыке Жара. Наверное, стоило попросить Эльдара прочитать книгу полностью, она подумала запоздало, но что-то подсказывало, что он бы отказался. Она видела это в его взгляде, слышала в интонациях голоса. Эльдар оставался ее близким другом, но секрет дневников архивариуса теперь был только его секретом. Надя снова стала чужачкой и никак не могла понять почему.

В раздумьях она обвела взглядом далекие горные пики. Даже в разгар весны зубья Черного хребта казались холодными, мрачными и безжизненными. Словно их не покрывал густой лес, а в лесу не водились белочки, птицы и другие милые животные. Горные недра полнились полезными ископаемыми, которые больше никто не добывал, подземными ручьями и рыбой, которая невесть откуда появлялась в прозрачных озерах. Почти сразу она вспомнила, что и о рыбах архивариус тоже писал, и решила больше никогда на рыбалку не ездить.

Погрузившись в невеселые размышления, она даже не заметила, как педиатр вышел из больницы, обошел скамейку и наклонился почти к самому ее уху.

– Давно ждешь? – прошептал он.

Надя подпрыгнула на скамейке, и Женя заливисто рассмеялся.

– Не хотел тебя напугать, – извинился он и горячо обнял девушку. – О чем задумалась?

Надя выдавила улыбку. Все мысли, которые спутанным клубком крутились у нее в голове, нельзя было описать в паре слов. Кроме того, Женя был последним человеком в Шахтаре, кого она посвятила бы в секреты архивариуса.

– Да так, ничего особенного. У нас наконец-то появился новый библиотекарь.

– Наслышан. Его жена тоже сегодня вышла на работу. Возьмет частный сектор, а потом и мой участок.

– Твой участок? – Надя неспешно шла за ним по пустой аллее, не осмеливаясь взять парня за руку. – Чем тогда будешь заниматься ты?

Женя замолчал, и чем дольше тянулось молчание, тем больше Надя боялась того, что он не может сказать.

– Я скоро уеду из Шахтара, – признался он.

Снова помолчал, обдумывая слова, и со вздохом объяснил:

– Положенные три года я уже отработал, а в моем родном городе как раз появилось место педиатра. Родители – тоже врачи – подсуетились, вот и… Здесь, конечно, замечательно, но, сама понимаешь…

– Понимаю, – едва слышно выдохнула Надя.

Она на самом деле понимала. Отрезанный от внешнего мира высокими горами, Шахтар был по-своему очарователен, с его легендами, странностями и людьми, которые знали все обо всех. Но большие предприятия давно покинули городок, а он был слишком мал, чтобы выстоять в одиночку. Сколько бы молодых специалистов ни набивалось в общежитие, рано или поздно Шахтар зачахнет, и Женя наверняка это понимал. Любой на его месте ухватился бы за возможность.

Надя не сдержала горькой улыбки. Если бы парень знал хотя бы половину того, что теперь знала она, давно сбежал бы далеко за Черный хребет.

– Я понимаю, – повторила она уже громче. – Здесь хорошо. Тихо, спокойно, но… тесно. Ты можешь добиться гораздо большего. Тем более, если ты из династии врачей… Этого я не знала!

Женя пристально смотрел на нее. Надя чувствовала его взгляд, но не могла посмотреть на него в ответ. Она лихорадочно искала слова, чтобы поддержать его решение. Любые слова, которые еще не сказала, но только не те, которые искренне хотела сказать.

– Ах да, я за тебя очень рада! – нашлась она и неловко засмеялась. – Правда, это замечательно! Теперь понятно, почему Лена с Элей были такие печальные… Они будут по тебе скучать, да и я тоже…

Она зажмурилась и сморгнула подступившие слезы. Сейчас не время и не место. Потом, в общежитии, она от души поплачет, выругается на несправедливый мир, быть может, даже немного поматерится, а Лена подставит дружеское плечо и тоже обругает все на свете. Пока что она должна держать лицо. Сколько они были вместе, полгода? Меньше? Могла ли она вообще на что-то рассчитывать или снова навыдумывала себе невесть что? Оставалось только радоваться, что в этот раз убегать от неудачных отношений не понадобится. Они сбегут от нее сами…

– Ты едешь со мной, – твердость его голоса остановила бегающие по кругу мысли, и девушка изумленно вскинула голову.

Женя прямо смотрел ей в глаза. Неужели ей не послышалось?

– То есть я хотел бы, чтобы ты поехала со мной, – стушевался он при виде ее искреннего удивления. – Если ты не против, конечно… Я не хочу упускать эту возможность, но и терять тебя тоже не хочу, а ждать два года… Сама понимаешь, в нашем возрасте это целая жизнь. Поэтому я так подумал, что надо искать лазейки. В партии я на хорошем счету, узнаю в обкоме, есть ли места в городских библиотеках или в архиве. Там хотя бы не одна библиотека на весь город. Время еще есть, думаю, все получится. Но, конечно, если ты тоже этого хочешь. Я пойму, если ты решишь остаться в Шахтаре…

К концу речи вся решительность из голоса испарилась, и Надя прикусила щеку, чтобы не улыбнуться. Он принял решение за них обоих, но не мог набраться смелости сказать ей об этом. Если подумать, она даже могла бы рассердиться, но почувствовала только облегчение. Словно весь груз, который давил на нее последний год, растаял за одно мгновение, и она впервые смогла вдохнуть полной грудью.

– Так что ты думаешь? – неожиданно робкий вопрос вырвал ее из забытья.

Пусть голос и дрожал, но Женя смотрел на нее все так же прямо и уверенно, и Надя вдруг поняла, что даже если бы Шахтар был городом ее мечты, за этим мужчиной она поехала бы и на край света.

Она перевела взгляд на горы и прочувствовала эту мысль. Уехать из Шахтара. Зажить нормальной жизнью, в которой не нужно раскрывать чужие секреты и подозревать каждого встречного, жизнью, в которой никто не будет мешать ей работать и не будет строить заговоров за ее спиной. Что она думает? Да она бы бросилась ему на шею и расцеловала, но не растеряла еще остатки приличия!

Вместо этого она нежно взяла его ладони в свои и широко улыбнулась:

– Как я могу отказаться?

Женя с облегчением выдохнул и, не обращая на прохожих никакого внимания, сжал ее в объятиях. Надя прижалась к нему и зарылась лицом в рубашку, чтобы никто не видел ее улыбки, которую она не могла больше удержать. За каких-то несколько минут жизнь сделала очередной крутой поворот. Так посчитать, в Шахтаре она прошла уже столько поворотов, что скоро укачает. Вот и теперь нужно переигрывать все построенные планы…

– Нужно будет сообщить твоему начальству, – Женя словно услышал ее мысли. – Но сначала я напишу домой. Сама знаешь, как здесь боятся внимания из внешнего мира, а если им из обкома партии напишут, то проблем точно не будет. В конце концов, ты всего лишь архивариус…

Надя подняла на него удивленный взгляд, и парень тут же поправился:

– Я не хотел сказать, что работа в архиве не важна! Просто…

– Я поняла, – рассмеялась она. – Без меня библиотека проживет.

– Именно. – Женя выпустил ее из крепких объятий, но продолжал держать за руку. – К тому же ты успеешь обучить библиотекаря, а я передам дела Насте. Может, найдется какой-нибудь студент на твое место. Понадобится пара-тройка месяцев, но…

Его взгляд теперь был устремлен куда-то далеко вперед, планы лились водопадом, и девушка невольно залюбовалась картинкой, которую молодой человек рисовал перед ней во всех красках. Она сама пока не позволяла себе так широко мечтать. Комитет еще не нашел поддельные дневники, и ее работа еще не закончена. Оставалось надеяться, что они быстро клюнут на заброшенную наживку. Тогда она сможет спокойно уехать…

Надя открыла было рот, но проглотила незаданный вопрос. Конечно, Эльдар давным-давно узнал об уходе педиатра и сделал далекоидущие выводы. Это объясняло недавние странности в его и без того чудаковатом поведении и нежелание посвящать ее в городские тайны. Чем меньше она знает, тем быстрее местные власти – и Комитет по безопасности – выпустят ее из города. Он все это рассчитал, продумал действия вплоть до ее отъезда и даже дальше, и она уже не была частью его дальнейших планов. Эльдар и правда считал ее «чужой», но теперь Надя знала почему и не могла на него обижаться. Скорее, она была ему благодарна.

Когда Эля понял, что Женя все ей рассказал, он только улыбнулся и потрепал ее рыжие кудряшки, будто уже прощался. Они все так же проводили время вместе, хотя на прежние излюбленные темы больше не говорили. Вместо этого они с Леной обсуждали Надин будущий переезд и их с Женей совместную жизнь, обещали писать подруге письма и гадали, кого же подселят к Лене в комнату. Медсестра скрещивала пальцы и громко просила в соседи кого угодно, но не Ларису. Эльдар понимающе хмыкал, а Надя не могла понять такую неприязнь к учительнице. Похоже, она опять пропустила какие-то всем известные события, и из-за скорого отъезда стало вдвойне обидно. В один вечер Надя пообещала, что за оставшееся время вовлечется в жизнь общежития настолько, насколько это возможно, и Эля с Леной дружно ее поддержали. Но до того оставалось одно незаконченное дело.

К концу месяца пришлось снова задерживаться на работе: Михаил затеял весеннюю инвентаризацию, и они старались все успеть до праздников. Надя с головой ушла в работу, забыла о комендантском часе и ночевала то у Жени, то в каморке гардеробщицы.

В вечер перед Первомаем Надя закончила инвентаризацию уже за полночь. Поправила последние стопки документов, окинула архив хозяйским взглядом и довольно выдохнула. «Такое и следующему архивариусу оставить не стыдно», – печально усмехнулась она и прислушалась к гулкой, успокаивающей тишине. На цыпочках, чтобы не нарушить покой архива, она прошла к лестнице и тут услышала шум. Рука сама собой метнулась к выключателю, и девушка затаилась, надеясь, что незваные гости не заметят незапертую дверь в подвал.

Она не знала, как долго просидела на лестнице в кромешной тьме. Обратившись в слух, ловила малейшие шорохи и обрывки разговоров, приглушенные возгласы и ругань. Показалось, что она слышала голос Александра и свое имя, но толстая дверь архива скрадывала звуки, и Надя могла только догадываться, о чем они говорят. Когда шум утих, она осталась в укрытии еще на несколько минут, про себя напевая песню, чтобы отсчитать время. Допев до конца, она осторожно приоткрыла дверь и высунулась наружу. К счастью, полуночные посетители уже ушли, и в библиотеке вновь воцарилась тишина. На всякий случай оглядевшись, она тут же ринулась в актовый зал.

Невооруженным глазом было видно, что в шкафу с наградами кто-то порылся. Надя бросила взгляд на дверь кладовки – интересно, нашли ли они разбитый бюст? Должно быть, решили, что разбился он уже давно, и не придали этому значения. Что важнее, нужная полка небольшого шкафа как будто стала немного ниже. Она с облегчением выдохнула, но все равно опустилась на колени и подцепила край полки ногтем. Кубки неохотно поползли в сторону, уступили совсем немного места – как раз на тонкую девичью ладонь. Пальцы нащупали гладкое дно потайного отделения и больше ничего. Ни одной тетради.

Она отдернула руку, расцарапав ее о дерево, полка с глухим стуком упала. Надя посмотрела на опустевший тайник, и вновь накатило то же невообразимое чувство, как когда Женя сказал, что увезет ее из Шахтара, но в десять раз сильнее. Легкость настолько ошеломительная, что, казалось, она вот-вот взлетит, пролетит сквозь три этажа библиотеки и воспарит в космос.

Невольно она сжала раненую ладонь, и боль вернула ее на землю. Пуповина, связывающая архивариуса с покойным предшественником, с архивом, со всем городом, наконец-то развязалась. Архив восстановлен и готов к работе, вопреки всем стараниям Комитета. Последняя просьба Аркадия, которая ждала в тайнике десять лет, выполнена: Надя передала дневники единственному выжившему «ребенку гор», Эльдару, и теперь ему предстоит самому найти ответы на вопросы о своем происхождении и предназначении. Комитет по безопасности уверен, что дневники у них, и теперь они оставят и ее, и Эльдара в покое, а благодаря их трудам эти люди так и не узнают секретов шахты, не смогут управлять ее силой и ее «детьми». Можно было надеяться, что смерти невинных людей, чьи желания исполнила шахта, прекратятся раз и навсегда, ведь Эльдар бессмертен, а тех, кто появится позже, он сможет защитить. Только теперь Надя поняла, что сделала все, что смогла, все, что должна была, и даже больше. Впервые за долгие месяцы она почувствовала, что в Шахтаре ее теперь ничего не держит.

Выйдя на площадь, она посмотрела на залитый лунным светом городок совсем другим взглядом. Теперь она и правда чужая здесь. В этой мысли была какая-то светлая печаль, как будто она готовилась выпуститься из школы – еще здесь, но мыслями уже совсем в другом мире. Надя глубоко вдохнула чистый горный воздух и улыбнулась полной луне. Что ж, пришла пора двигаться дальше, но она еще успеет насладиться этим городком напоследок.

Часть 11. Май

На пороге лета Надя вновь почувствовала, что живет такой же жизнью, как и все остальные. Шахтар встретил самый нормальный Первомай с демонстрацией и повсеместными субботниками. Городок умылся и причесался после затяжной зимы и прохладной весны, и его жители тоже принарядились перед вечерними гуляньями. Первое мая выпало на субботу, и никто не собирался вовремя ложиться спать.

Общежитие не стало исключением. Пусть даже само здание и умирающие клумбы комендант строго-настрого запретила трогать, жильцы привели в порядок лесок вокруг и всеми любимую беседку. Вечерние празднества устроили в рощице, благо погода позволяла веселиться хоть всю ночь. На теплой земле разложили пледы и спальные мешки, забренчала гитара, парни рассуждали, стоит ли разжигать костер, чтобы запечь в золе картошку.

– Я не уверен, что это хорошая идея, – вздохнул Женя, когда огонь все-таки разгорелся.

Надя лежала на его груди и была благодарна уже за то, что они вдалеке от здания. Эльдар сидел рядом, а Лена ходила вокруг, с нетерпением поглядывая на копошащихся у костра парней.

– Ну чего они так долго? До отбоя не успеем, – проворчала она и прикрикнула на ребят: – Эй, повара! До завтра копаться будете?

Не выдержав, она пошла командовать смеющимися парнями. Эльдар отмахнулся от предложения присоединиться к готовке и отвернулся от шумной компании. Его взгляд был прикован к темному зданию с крохотным светящимся окошком на первом этаже.

– Ты чего такой хмурый? – поинтересовалась Надя и шутливо пихнула его ногой. – Все же замечательно!

– Замечательно, – кивнул он, но в голосе не было ни нотки радости. – Сколько лет здесь живу, никогда нам не запрещали субботничать вокруг общаги. Наоборот, комендант всегда гордилась своими клумбами. Каждый год мы их пропалывали и сажали новые цветы… А в этот раз – сама видишь.

Надя тоже повернулась к общежитию. Она до сих пор помнила, как именно клумбы первыми впечатлили ее прошлым летом. Яркие цветы радовали глаз каждое утро и хоть как-то поднимали настроение в те непростые времена. Сейчас же, несмотря на солнце и теплую погоду, на былую красоту не было и намека. Влажная земля полнилась белесыми и розоватыми червячками, разжиревшими на цветочной диете, а бутоны с каждым днем клонились все ниже. Комендант с беспокойством смотрела на умирающие растения, но не давала никому и близко подойти к клумбам. Надя знала, о чем думает Эльдар, и очень старалась не думать об этом сама. Мысль о Владыке Жара вызывала дрожь даже в самый жаркий день.

– Ладно, не будем о грустном. – Эльдар заметил ее поникшее лицо и поспешил сменить тему: – Когда вы уезжаете?

– Не раньше лета, – вздохнул Женя.

– До лета рукой подать!

– Думаю, ближе к июлю, если все сложится. Там столько бумажек. – Он попытался изобразить количество этих самых бумажек, но только махнул рукой. – И еще… кое с чем надо разобраться.

– Надо, надо, – многозначительно хмыкнул Эльдар и перевел на Надю знакомый хитрый взгляд.

«Я знаю то, о чем ты не знаешь», – говорил этот взгляд, и Надя настолько к нему привыкла, что даже не удивилась. Вместо этого она показала другу язык и, не обращая внимания на его смех, отвернулась к остальным собравшимся. Многие жильцы на выходные уехали в горы, но в лесочке у общежития собралось немало людей. Вокруг разгорающегося костра тут и там болтали парни, хихикали и постреливали глазами одинокие девушки, обнимались парочки. Даже Лариса нежилась в чьих-то объятиях и не смотрела на Женю и других молодых мужчин, к Надиному большому облегчению. Если не оглядываться на умирающие клумбы у общежития, все казалось самым что ни на есть нормальным. Комитет по безопасности наконец успокоился, и она проводила в Шахтаре последние месяцы.

В это спокойное время она закрыла глаза на все – на вянущие цветы, на заполонивших клумбы червей, юрких ящерок и приползших к общежитию змей и даже на палящее солнце, под которым за минуту обгорала и потом мазалась сметаной. Следуя данному друзьям и самой себе слову, она старалась держаться на одной волне с другими девушками общежития. Те с радостью впустили архивариуса в круг обсуждения сплетен, которых в общежитии было немало, а в городской больнице, где работало большинство жительниц, еще больше. Так, после ночного бдения у костра Надя узнала все про сложившиеся пары, про то, кто в какую комнату бегает по ночам, кто открывает окна на верхних этажах и как часто появляются местные девушки в женской консультации. Она поддерживала разговор, чтобы не отрываться от коллектива, но все услышанное одним ухом тут же вылетало в другое. Впрочем, это совершенно не мешало Лене приседать ей на уши при любом удобном случае, даже во время работы. Медсестра взяла в привычку звонить в библиотеку в середине дня и отправлять Михаила в подвал, чтобы тот позвал коллегу наверх.

– Надя, вас к телефону! Ваша соседка.

Она вздохнула и вежливо ему улыбнулась. Если вспоминать, как часто подруга отвлекала библиотекарей от работы, становилось понятно, откуда в регистратуре поликлиники такие очереди. Михаил на все это только посмеивался, но Наде все равно было ужасно неловко.

– Слушаю, – она сняла трубку в детском отделе, самом пустом в это время дня.

– Алло, Наденька? Ты щас умрешь! – хихикнула Лена на другом конце провода. – Ларка-то залетела!

– Шутишь? – тут Надя и правда удивилась. Она видела Ларису несколько дней назад и не заметила ничего необычного. – С чего ты взяла?

– В женской сказали, откуда ж еще. Они обязаны о таких вещах докладывать руководству общежития. Ну а там слово за слово…

– Понятно. Но зачем докладывать? Это из-за того, что она не замужем?

– Вряд ли, – протянула Лена. – Они бы и о замужних сообщили. Но в общаге нет замужних. И беременных тоже быть не должно, это даже в правилах написано. Всех, кто залетал, месяцу к третьему выселяли. Хотя они обычно сами уезжали, потому что замуж выходили!

Медсестра рассмеялась, а Надя только покачала головой и еще крепче прижала к уху трубку телефона. Что-то не давало ей покоя.

– И что теперь, ее тоже выселят?

– Ох, как я надеюсь! Она ж только и делала, что парней у меня из-под носа уводила! Пусть найдет уже себе счастливого отца и свалит с ним на квартиру. А еще лучше – в другой город!

Надя собралась было осадить подругу, но та вдруг взревела так, что зазвенело в ушах:

– Не видите, что ли, что я занята?! Подождете! Что за люди, пять минут подождать не могут! – вздохнула она и продолжила уже спокойнее: – В общем, такие новости. Удивила я тебя, да?

Не дождавшись ответа, Лена постучала по трубке, и Надя сморщилась от неприятного звука.

– Алло? – позвала соседка. – Слышишь меня?

– Слышу, слышу. Удивила не то слово… Кто-то еще знает?

– Да скоро об этом все узнают! Конечно, залет – дело нехитрое, но чтобы из общежития, да еще и недавно переехавшая, да еще и учительница начальных классов…

Лена засмеялась, и Надя облегченно выдохнула. Ларису видели в компании одного из жильцов, и девушка выглядела вполне счастливой. Скорее всего, она съедет из общежития, выйдет замуж, и скоро все об этом забудут, но почему тогда новость не давала Наде покоя? В голове что-то крутилось, но она никак не могла ухватить убегающую мысль за хвост.

Из трубки раздались отдаленные возмущения на несколько голосов, и Лена раздраженно вздохнула:

– Ладно, пойду я, работать надо. Если еще новости будут, позвоню! Пока-пока!

Не дожидаясь прощания, она повесила трубку, а Надя так и осталась сидеть с телефоном в руке. Из забытья ее вывели только детские голоса, эхом разлетевшиеся по этажу. Потерянную мысль она так и не вспомнила и до конца дня об этом больше не задумывалась.

А вот среди горожан известие разлетелось, как лесной пожар. То ли Лена была права и в случае с Ларисой совпало множество случайностей, то ли городок просто изголодался по сплетням, но уже через несколько дней бабушки и мамы, приводя в библиотеку детей, только об этом и судачили. Даже Михаил, обычно не вовлеченный в городские пересуды, высказал осторожное осуждение. Жильцы общежития перешептывались о предполагаемом отце ребенка, а старшие по этажам прямо говорили, что девушку надо выселить, пока чего-нибудь не случилось. Что именно, никто не спрашивал. Общежитие, как и весь город, с нетерпением ожидало развязки.

Надя привыкла возвращаться домой под успокаивающий шум вечернего городка. Разговоры гуляющих по улицам людей, урчание автомобильных двигателей и смех детей, которым разрешали играть до захода солнца, возле общежития замолкали и сменялись пением птиц и шелестом листьев. Чуть дальше можно было расслышать хохот из беседки курильщиков, а совсем рядом, если прислушаться, получалось уловить скрипы старых перекрытий и шорох проседающей под весом общежития земли. Надя находила ворчание измученного здания умиротворяющим, тем более что никак иначе здание себя не проявляло, да и жильцы почти послушно следовали правилам.

Однако в один майский вечер, когда она возвращалась с работы под убаюкивающий аккомпанемент, то не услышала привычных звуков леса. Их заглушали доносящиеся от общежития крики, ругань и как будто даже всхлипы. Встревоженная, она поспешила на звук, уже подозревая, что скопившееся напряжение все-таки дало о себе знать.

Как она и думала, в центре скандала была Лариса. Учительница держала пальцы у глаз и явно из последних сил старалась не расплакаться. Ее окружала стая девушек-медиков и других жительниц, кричащих на разные голоса. В визгливом шуме Надя с трудом разбирала отдельные фразы.

– Тебя тут никто не держит! Собрала манатки и катись к своему хахалю!

– И побыстрее, а то опять нам жизни не дадут! Еще не хватало, чтобы из-за тебя общагу закрыли!

– Может, и комнату Кощееву она подожгла?!

Остальные громко подхватили последние слова. Нападки на Ларису стали еще злее. Надя возмущенно выдохнула и направилась к ним, но ее крепко ухватили за плечо.

– Не вмешивайся, – холодно предупредил Эльдар и оттянул девушку назад. – Еще под горячую руку попадешь.

Надя чуть не задохнулась от возмущения.

– Ты это слышал?! Почему ты ничего не делаешь?! Ты же знаешь, что Лариса не поджигала твою комнату…

– И землетрясения тоже не вызывала, – кивнул он. – Только никого это не волнует. Они найдут, за что на нее наброситься.

Надя упрямо вскинула голову и попыталась вырваться, но Эля будто не заметил этого. Сжав ее руку еще сильнее, он потащил девушку к беседке курильщиков и зажал в углу, перегородив ей выход.

– Это не первый акт балета, – пояснил он и щелкнул зажигалкой. – Началось все в подвале, их потом вахтерша на улицу выгнала. Там чуть не драка была.

– Драка и была, – поправил кто-то из парней. – Женская драка, бессмысленная и беспощадная. Кого-то они там не поделили.

– Этому «кому-то» Анька потом яйца оторвет, – хохотнул другой. – А этой все волосы повыдирает.

– В общем, – продолжил Эльдар, – как я понял, Лариса ищет отца ребенка. Ее можно понять. Вот только любовников у нее было несколько, а брать на себя ответственность никто не спешит. С одним из них она начала разборки в подвале, но не учла, что там была еще и его девушка, Аня. Разумеется, та поняла, что ей изменили, и молчать не стала. Характер у нее не сахар, а Ларисе терять особо нечего, вот они и сцепились…

– И теперь туда лучше даже близко не подходить, – закончил за него другой курильщик. – А то и нам на орехи достанется.

Надя поджала губы. То, что на несчастную девушку спустили всех собак, все равно казалось неправильным. Она еще раз посмотрела на Эльдара, который перегораживал ей выход, и облокотилась на перила беседки. Скандал во дворе и не думал угасать.

– Иногда я вас, мужиков, совершенно не понимаю, – вздохнула она. – Как так можно, от ребенка отказаться?!

– А я не понимаю, из-за чего весь сыр-бор, – фыркнул один из курящих. – Ну не может она отца найти – сходила бы на аборт, и дело с концом. Как будто девки туда не бегают, как в магазин за хлебом. Развели на пустом месте, вон, аж до драки дошло.

– Да не в этом дело, – махнул рукой другой. – Ты хоть слушаешь, что люди говорят? От такого не отмоешься. Только если замуж выйти, и то за спиной судачить будут. А если аборт сделает… Сам знаешь, что все бабки говорить будут.

– Ой, а бабки-то прям святые. – Первый закатил глаза и потушил сигарету. – Ерунда это все. Раздули из мухи слона от нефиг делать.

В беседке на время воцарилось молчание. Все смотрели на разгоревшийся скандал и вылавливали отдельные слова из какофонии женских голосов.

– Как она теперь будет?

По ее лицу скользнул безразличный взгляд черных глаз.

– Не раздувай из мухи слона, – повторил Эльдар слова ушедшего парня. – Либо сделает аборт, либо родит. Если оставит ребенка, съедет из общежития. Быть может, и вовсе уедет из Шахтара. Так или иначе, она перестанет попадаться на глаза девочкам из больницы, те про нее забудут и найдут себе новые сплетни. К Новому году про эту историю никто и не вспомнит. Проблема в другом…

– В чем?

– Она сама этого не понимает. Что все все забудут. Не она первая, не она последняя. Просто она суетится, привлекает к себе внимание, теперь еще и сама поднимает грязное белье. Отсюда столько шума.

Эля затянулся и медленно выдохнул.

– Не вовремя это все, – заключил он и потушил сигарету о перила беседки.

Надя не успела спросить, что именно не вовремя и почему, как из общей брани вырвался хриплый вопль:

– И чтобы я тебя больше не видела!

Все тут же повернулись на крик. Главная из нападавших девушек, та самая Аня, тяжело переводила дух и с ненавистью смотрела вслед убегающей прочь от здания Ларисе. Когда та скрылась за деревьями, девушка окинула двор яростным взглядом и даже сделала шаг в сторону беседки, но передумала. Бросила что-то подругам, развернулась, и дружной толпой они ринулись в общежитие.

– Не знаю, кто там ей изменял, но земля ему пухом, – вздохнул Эля и покачал головой. – Надеюсь, ума хватит закончить семейные разборки до комендантского часа.

Надю же куда больше заботила убежавшая в слезах учительница. Она хотела пойти следом, поддержать ее, сказать хоть что-нибудь…

– Плохая идея, – словно прочитал ее мысли Эльдар. – Ты для нее будешь как красная тряпка для быка.

– Но кто-то же должен ей помочь! У нее здесь нет родных, да и друзей, кажется, тоже…

– Если за несколько месяцев в полном народа общежитии ты не смог обзавестись хотя бы одним другом или хорошим приятелем, это о чем-то да говорит. К тому же ты понятия не имеешь, куда она пошла. Может, к знакомым в городе, к коллегам или куда-то еще. Оставь это.

Если подумать здраво, он был прав, но сердцем Надя совсем не была с ним согласна. Она бы убежала из беседки прямо сейчас, но рука Эльдара по-прежнему лежала на ее плече, и девушка знала, что из его хватки не вырвется. Смирившись, она позволила отвести себя к общежитию, но решила, что дождется Ларису и поговорит с ней, когда та вернется. Пусть она и не знала, чем помочь несчастной девушке, но могла хотя бы ее выслушать.

Однако в общежитие Лариса так и не вернулась. Надя крутилась на первом этаже до самого закрытия, но не встретила заплаканную блондинку. Мысль о том, что она упустила единственный шанс поддержать девушку, колоколом отдавалась в голове. Зря она послушала Эльдара.

– Явилась, не запылилась, – проворчала соседка, когда она зашла в комнату ровно в десять. – Где ты пропадала?

– Мы с Элей видели, как какие-то девушки набросились на Ларису и она убежала. Я хотела дождаться ее…

– Зачем? – Лена недоуменно уставилась на нее. – Я слышала об этой истории с Анькой. Там все хороши, особенно кобель ее. Но Ларка, конечно, устроила… Можно подумать, жизнь заканчивается!

Надя попыталась было возразить, но та не дала и слова вставить:

– Подумаешь, узнали о залете! С кем не бывало? Ну сходила бы либо замуж, либо на аборт, еще неизвестно, что проще, все бы почесали языками недельку и забыли. Как будто мало наших на аборты бегает. Нет же, она подняла вой на всю больницу, да еще и по всем своим дружкам начала бегать. Сама этот скандал и раздула, а теперь строит из себя бедную-несчастную. Если Анька ее довела, надеюсь, она уже либо аборт сделает, либо из общаги съедет.

– Ты так говоришь, будто это легко, – покачала головой Надя, но Лена только фыркнула.

– Проще сделать, чем сказать, – отрезала она. – И чем дольше собираться, тем хуже. Плавали, знаем.

На молчаливый ужас соседки Лена только рассмеялась.

– А ты как думала? Все в одной очереди к гинекологу сидели. Как иначе-то? Детей рожать – так из общаги выгонят, а чешется у всех. Кто мужиков нормальных находит, съезжают, а остальным что делать? Ты, вон, нашла себе такого!

Блондинка обняла Надю за плечи, и та улыбнулась уголками губ. Хоть это и тяготило, но сейчас она ничего не могла сделать. Пообещав себе найти Ларису на следующий день, Надя потрясла головой, отбросила печальные мысли до завтра и посвятила всю себя подруге, с которой они совсем скоро должны были расстаться.

Общежитие погрузилось в сон, но их окно на пятом этаже погасло одним из последних, когда беседа ни о чем переместилась в кровать. Лена вдохновенно описывала Наде свои планы на жизнь, заплетая рыжие волосы в мелкие косички. Надя смотрела в будущее не так уверенно, но ей нравилось слушать рассказы про работящего мужа, трех детей и кота.

– Где ты найдешь все это в Шахтаре? – поинтересовалась она, сморщившись, когда соседка сильно дернула прядь волос.

– Нигде, – спокойно ответила Лена. – Город-то помирает медленно, но верно. Целевое свое я уже отработала, сейчас вот деньги коплю. Общежитие ж копейки стоит. Потом в областной центр поеду. Не понравится там – уеду в деревню, куплю дом, заведу хозяйство.

– Ты? Хозяйство?!

– А что? – притворно оскорбилась она. – Я, вообще-то, деревенская, могу и корову подоить, и дрова нарубить. К тому же медсестра, на селе точно не пропаду. Девка я видная, кавалеры сразу появятся. Еще выбирать буду!

Она рассмеялась, и Надя тоже не сдержала смех.

– Хотела бы я иметь такой же точный план. – Она потрясла косичками и снова хихикнула.

– Тебе-то зачем? У тебя Серый есть, пусть он планирует.

– Как у тебя все просто! Я ведь совсем не знаю его семью, его город…

Ей тут же зарядили щелчком по лбу, и Надя обиженно взвизгнула.

– Эх, мать, всему тебя учить надо! – Лена потерла ее лоб и крепче прижала к груди. – Его семья – это вы двое и ваши будущие детишки. Свекровь надо держать от себя как можно дальше! А если она будет его пилить, то вспоминай… как там эту пословицу… Дневная кукушка ночную перекукует…

– Наоборот, – хихикнула Надя. – Но я поняла. Мне будет не хватать твоих советов.

– Пишите письма! – воскликнула та. – Может, и звонить друг другу будем. Хотя ты же знаешь нашу почту, весь город сразу узнает, как у тебя дела. Но письма пиши. И мне, и Эле. Мы будем скучать!

– Я тоже буду скучать, – призналась Надя. – И обязательно буду писать. Как устроимся, в гости позову!

Спать девушки собрались уже под утро. Лена вовсю зевала, но через силу накручивала бигуди, а Надя закрывала шторы, чтобы не проснуться от солнечного света.

– Уф-ф, жара, – вздохнула медсестра. – Окно бы открыть…

– Хватит с нас нарушений, – улыбнулась Надя. – Наконец-то можно тихо и спокойно спать.

– И то правда! Уже неделю никаких трясок. За такое можно и духоту потерпеть.

Словно подтверждая ее слова, с улицы донеслось чириканье ранних птиц. Обменявшись улыбками в темноте, девушки улеглись в кровати под простыни. Несмотря на веселую беседу, их тут же сморило, и все звуки будто накрыло подушкой. Надя уже проваливалась в глубины сна, как туман дремоты разрезал громкий визг, и она подскочила на кровати.

– Что?! – Она ошарашенно огляделась, но больше ничего не нарушало ночной тишины. – Приснилось, что ли…

– Нет, не приснилось, – отозвалась Лена. – Я тоже слышала. Кто-то орал.

– Кто? И где? – Она подползла к окну и прижалась к стеклу. – Как будто кричали не на улице…

– Кто-то с нижних этажей. Может, конечно, кошмар приснился, но уж слишком громко орали. Что там?

– Ничего не видно, – вздохнула Надя.

Сон как рукой сняло. По стенам здания пробежала легкая дрожь. Девушки напряглись, готовые сорваться с места, но землетрясение так и не началось. Почему-то эта тишина пугала даже больше, чем могли бы напугать очередные содрогания бетона и металла. Все общежитие и его взбудораженные криком жильцы настороженно ожидали.

С первыми лучами солнца Надя снова выглянула в окно, но так и не увидела ничего примечательного: лишь пустую площадь перед общежитием, беседку курильщиков и темный лес. Под деревом как будто кто-то стоял и смотрел на общежитие, но густые ветви скрывали этого человека. Ночной крик больше не повторялся, и она вернулась в кровать, надеясь подремать еще пару часов. Казалось, не успела она сомкнуть глаз, как из дремоты ее снова выдернул шум. Не резкий, как ночью, но гудящий и беспокойный, будто где-то за окном роились пчелы.

С трудом разлепив глаза, она первым делом заметила соседку, а точнее, заднюю ее часть. Лена по пояс высунулась в окно и пыталась рассмотреть, что происходит на улице. Сквозь стекло Надя видела ее нахмуренное лицо и попытки одной рукой раскрутить бигуди, в то время как другой она держалась за хлипкую оконную раму.

– Осторожнее, – зевнула девушка. – Упадешь же. Что случилось?

– Да черт их разберет. – Лена спрыгнула с подоконника и уже двумя руками принялась снимать бигуди. – Но что-то точно случилось. Как только двери открылись, все сразу во двор ломанулись. Нам тоже надо!

Надя глянула на часы – общежитие открылось всего полчаса назад. Если за такое время и в такую рань снаружи уже собралась толпа, значит, случилось что-то действительно серьезное. Наскоро одевшись, они выскочили из комнаты и поспешили к лестнице, по которой уже спускались другие жители, все в домашней одежде, а кто-то очевидно спросонья. «Что же там такое случилось?» – подумала Надя и поежилась от неприятного предчувствия.

Никто ничего не понимал, но привычный распорядок общежития рассыпался, как карточный домик. Толпа пыталась просочиться через входные двери, а вахтерша не отмечала выходящих, потому что держалась за телефон и дрожащим голосом умоляла кого-то приехать как можно скорее.

Надя и Лена протолкнулись через собравшихся и почти добрались до опушки леса, как перед ними возникло несколько парней.

– Девочки, не подходим, – скомандовал Костя, пока остальные рассредоточились, чтобы удержать толпу. – Вам там смотреть не на что.

– Да уж прям, не на что! – передразнила его Лена и нырнула под плечо парня.

Надя, которую она крепко держала за руку, ударилась о Костю головой, сбивчиво извинилась и вслед за соседкой побежала к лесочку. Туда прорвались еще несколько человек, но все остановились на полпути, увидев, к чему именно бегут. Надя, заметив это, тут же вцепилась в запястье подруги и потащила ее назад.

Впереди, у одного из деревьев, снимали с ветки чье-то тело.

– Не мешайтесь, – послышалось над Надиной головой, и Эльдар быстро прошел мимо, на ходу натягивая медицинские перчатки.

Он присел на корточки у трупа и начал его осматривать. Пока один из парней записывал то, что Эля тихо и быстро ему диктовал, а другие побежали в сторону общежития, Надя обошла зевак и бросила взгляд на тело в руках патологоанатома. От вида посиневшего раздутого лица ее тут же замутило, колени предательски задрожали, и она чуть не упала, но подоспевшая Лена подхватила ее за плечи.

– Кошмар какой, – прошептала она, прижав Надю к себе. – Кошмар-кошмар-кошмар… Пойдем отсюда, а то ты сейчас в обморок хлопнешься.

Надя дала увести себя от места происшествия назад, к людям, села на бордюр у завядших клумб и уронила голову на колени. Зажмурилась и бешено затрясла головой, стараясь выбросить увиденное из памяти, но, стоило ей закрыть глаза, в темноте тут же вспыхивали растрепавшиеся светлые волосы погибшей. Всхлипнув, Надя подняла лицо к солнцу, и в глазах больно защипало. Ноги мерзли во влажном воздухе. В голове было пусто. Надя не понимала, почему она вообще сидит здесь, а не спит спокойно в своей кровати на пятом этаже. Зачем только они сюда спустились…

Вокруг шепотом обсуждали самоубийство Ларисы, гадали о его причинах, вспоминали вчерашний скандал и качали головами, что Аня, должно быть, довела соперницу. Надя еще сильнее вжалась лбом в колени. Все это было уже не важно. Какая разница, кто и в чем виноват, если человека больше нет? Почему всегда нужно искать виноватых? А если они и есть, то разве она не одна из них? Может, если бы она догнала Ларису, поговорила с ней, попыталась ее понять и хоть что-то исправить… Может, если бы не ее малодушие, Лариса не лежала бы сейчас на траве, уродливо раздувшаяся и посиневшая, а сама Надя не сидела на бордюре, не в силах встать и посмотреть на плоды своего бездействия.

Перед глазами ползли молочные нити живого тумана, и она нырнула в него с головой. Звуки и голоса доносились откуда-то издалека, как будто все это происходило не с ней и не здесь. Туман заволок глаза, накрыл мысли тяжелой пеленой, и Надя почти упала в его мягкие объятия, как вдруг в нос ударил резкий запах. Она дернулась, пытаясь отвернуться от знакомого бодрящего аромата, но чья-то рука крепко держала ее голову.

– Тихо, тихо, – услышала она спокойный голос Эльдара. – Подыши немного.

Он всунул ей в руку пропитанную нашатырем ватку и внимательно осмотрел девушку.

– Как себя чувствуешь? Голова не кружится?

– Нормально, – отмахнулась она, хотя слабость в коленях стала еще более заметной.

– Не похоже, – возразил врач, и это не было шуткой или укором, просто постановкой диагноза. – Тебе надо прилечь. Висельники – не самое приятное зрелище.

– Так вы это называете?! – истерически засмеялась Лена. – Кошмар какой, да я сама чуть дуба не дала!

Надя вполуха слушала их сухую перепалку, и с каждым вдохом нашатыря в голове прояснялось. Она и правда чуть не упала в обморок, прямо на клумбы, к копошащимся в земле белым червям. От одной мысли об этом девушку передернуло, и она придвинулась ближе к Эльдару. Тот приобнял ее за плечи и внимательно осмотрел. Надя кивнула, чтобы показать, что она в порядке, и сделала еще один глубокий вдох. Теперь она заметила, что толпа зевак рассосалась, осталось лишь несколько перешептывающихся жильцов. Остальные вернулись в общежитие, ведь трагедия трагедией, а всем нужно идти на работу. По узкой дороге к общежитию ползли машины милиции, и при виде их даже самые любопытные поспешили спрятаться в здании.

– Ну неужели, – выдохнул Эльдар, но с места не сдвинулся. – Где только Никитку носит…

Комендант и вахтерша встретили милиционеров и показали им место происшествия, к которому не решались подойти сами. Парни, которые до того охраняли тело, отошли, и Надя быстро отвернулась. Все и так намертво отпечаталось в памяти. Чтобы не думать о трупе, она уставилась в землю и только тогда заметила, что, хоть туман в голове и прояснился, молочно-белое озеро под ногами никуда не делось. Оживший туман полз откуда-то снизу, из щелей в бордюре, из самой земли под мертвыми цветами, и стремился через площадь к лесу, к лежащей под деревом мертвой девушке.

– Эля! – Надя затрясла его руку и показала вниз, но парень лишь устало вздохнул.

– Видел. Я сказал, чтобы позвонили в морг и вызвали труповозку, но эти, – он раздраженно мотнул головой в сторону милиционеров, – вообще не торопятся, а без отмашки труп отсюда не вывезешь… О, какие люди.

Он хмуро глянул на две черные машины, подъехавшие почти к крыльцу. За ними следовал уазик «Скорой помощи», который и вовсе выехал прямо на опушку и повернулся задом к тому самому дереву. Из уазика выскочил Никита в компании еще одного санитара и о чем-то заговорил с милиционерами. Эльдар похлопал себя по карманам в поисках сигарет, не нашел их, недовольно цокнул и резко поднялся. Надя, все еще вцепившаяся в его руку, встала тоже и следом за ним пошла к черным машинам. Там Борис вместе с еще двумя мужчинами обеспокоенно осматривали общежитие и площадь перед ним.

– Скажи этим, – Эльдар показал свободной рукой на милиционеров, – что труп уже давно надо грузить.

Мужчины приподняли брови от его наглости и собрались что-то ответить, но Борис жестом остановил возражения.

– И тебе доброе утро, Эльдарушка, – вздохнул он. – Хотя какое уж оно доброе… Не волнуйся, здесь тело не оставим.

– Она была беременна, – прошипел Эльдар.

Борис резко повернулся к нему, и Надя впервые увидела мужчину побледневшим от накатившего страха. Он опустил взгляд к белому туману у их ног, посмотрел на лес, потом – на общежитие.

– Скажите, чтобы грузили труп, и без разговоров, – приказал он сопровождающим. – И Эльдарушку тоже пусть захватят. Коменданта я буду ждать внутри.

– Эй, а я здесь при чем?

– Ну кто-то же должен проводить вскрытие.

Теперь уже Эльдар ошалело захлопал глазами, не находя слов. Это было даже забавное зрелище, но сил на веселье, печаль или какие-то другие чувства у Нади больше не было.

– Я что, один патолог в городе?! Да я в жизни не вскрывал беременных!

– А я в жизни не видел, чтобы беременная вешалась, – парировал Борис. – Все когда-то бывает в первый раз. И лучше бы тебе побыстрее с этим разобраться.

Он похлопал Эльдара по плечу, кивнул Наде и пошел к входу в общежитие, оставив их на опустевшей площади.

– Вот же ж черт. Придется ехать. – Врач задумчиво почесал затылок и как будто только что заметил подругу. – Тебе тоже лучше бы поспешить на работу.

Надя непонимающе глянула на него. О какой работе он говорит? Она не была уверена, что вообще сможет куда-то дойти и о чем-то думать, кроме увиденного утром. Но Эля вел себя так, будто день начался как обычно. Возможно, для него это и был обычный рабочий день.

– Сама видишь, что тут происходит. – Он по-своему истолковал ее молчание и показал на мокрые от тумана шлепанцы. – От общежития сейчас лучше держаться подальше. Кое-кому точно не понравится, что еду увезли, и я не хотел бы быть здесь, когда…

– Что сказали большие шишки? – К ним подошла Лена, и Эльдар прервался на полуслове. – Ребята грузятся. Ты тоже с ними поедешь?

– Придется, – кивнул он. – Тут Борька прав, вскрытие нужно провести как можно скорее. А перед этим надо освежить память…

Он достал из кармана ключи и протянул их медсестре.

– Принесешь мне какую-нибудь одежду? И Наде я уже сказал, но повторю: не торопитесь сегодня домой.

– Уж надо думать. – Лена цокнула языком, оглядев мокрые домашние тапочки. – Я удивлюсь, если общага вообще будет стоять к вечеру.

– Будем надеяться, что все-таки будет. Мне, например, идти особо некуда. – Эльдар невесело усмехнулся и махнул подъезжающему уазику. – Но пока что лучше держаться отсюда подальше.

Его забрала скорая, а девушкам ничего не оставалось, кроме как вернуться домой. Вахтерши не было на посту, и жильцов никто не записывал.

Под причитания соседки, которая крепко держала ее за локоть, Надя добрела до комнаты и готова была упасть на кровать, но остановилась. Если сейчас лечь, встать она уже не сможет, это Надя знала точно. Да и время стоило потратить на то, чтобы привести себя в порядок и добраться до работы, пока общежитие не рухнуло или не случилось еще чего похуже. К счастью, у медсестры нервы были крепче, чем у самой Нади. Лена уже положила обе пары мокрых тапочек сушиться на солнечный подоконник, поставила чайник и принялась готовить завтрак. Глянув на подругу, она сочувственно покачала головой.

– Умойся холодной водой, – предложила она. – Авось полегчает. И не принимай все так близко к сердцу.

– Легко сказать, – вздохнула Надя, но совету все-таки последовала.

Ледяной душ и обжигающе горячий кофе сделали свое дело, и мысли о Ларисе ненадолго спрятались в дальний уголок памяти. Когда настала пора выходить на работу, Надя уже настолько пришла в себя, что заметила, каким грязным был первый этаж. «Немудрено, учитывая толпу народа, которая прошла здесь утром», – подумала она, но все равно остановилась и растоптала один из комочков земли. Они были совершенно сухие, и почему-то это казалось неправильным.

Протараторив вернувшейся вахтерше номер комнаты, она вылетела наружу. Белый туман никуда не делся, он бесшумными волнами накатывал на нижние ступени лестницы. Надя приподняла ногу – туфли уже покрылись влагой – и оглянулась на общежитие. Теперь она поняла, почему сухая грязь пугала.

В прошлый раз туман шел из подвала и растекался по первому этажу, но теперь он поднимался откуда-то еще ниже, из-под земли. В памяти вновь всплыла легенда о Владыке Жара, чей приход предвещал белый туман, боге земли, которому приносили в жертву беременных женщин. По спине пробежал холодок, и она поспешила прочь, сквозь туманное озеро. Эльдар прав: лучше держаться от общежития как можно дальше.

По дороге она невольно всматривалась в лицо каждого встречного, но прохожие ничего не знали о случившемся в общежитии. Шахтар начал обычный день, и городу словно не было никакого дела до трагической судьбы одной девушки. Все вокруг было настолько нормальным, что утренний ужас начал казаться лишь страшным сном. Когда Надя дошла до библиотеки, то почти успокоилась. «Быть может, – понадеялась она, – будет не так много посетителей…»

– О, как ты рано сегодня, – приветствовала ее гардеробщица и громко зевнула. – Что вдруг случилось?

– Н-ничего, – запнулась Надя. Она не ожидала от старушки такой проницательности. – Просто… не выспалась.

– Ой, понимаю, – кивнула та. – Бывает, наговоришься к вечеру с подружайками, потом всю ночь не спишь. А поговорить всегда есть о чем. Как там ваша беременная, мужика-то не нашла своего? Все только об этом и судачат, бывает же такое!

Надя остановилась на полпути к спасительной двери архива. Вопрос повис в воздухе, требуя ответа и приковывая ее к земле.

– Она…

Слова застряли в горле, стальным кулаком сжали сердце, и она судорожно втянула воздух. Никто еще не говорил о Ларисе как о покойной, и она не могла заставить себя произнести это. Да, Эльдар и остальные упоминали труп, но это как будто было чье-то другое тело, просто объект, с которым врачам придется работать. Только слова могли связать то посиневшее тело с молодой красивой блондинкой, которую Надя еще помнила счастливо отдыхающей у костра, и она не могла заставить себя сказать эти слова вслух.

– Чего она? – переспросила гардеробщица.

Надя попыталась что-то ответить, но язык не слушался. Подбородок задрожал, в глазах невыносимо защипало, и она разрыдалась посреди вестибюля.

* * *

Новость о смерти учительницы разнеслась по городу еще быстрее, чем новость о ее беременности. Михаил пришел в библиотеку уже в подавленном настроении и первым делом спросил Надю, как она себя чувствует. Она попыталась заверить коллегу, что все в порядке, но красные глаза и судорожная икота выдавали ее с потрохами. Вокруг наседкой суетилась гардеробщица и подсовывала девушке то носовой платок, то чашку горячего чая. Глотнув, Надя поперхнулась: чай был наполовину разбавлен алкоголем. «Пей, пей, нервы успокоишь», – приговаривала гардеробщица, загораживая ее от ранних посетителей. Пить на работе Надя не собиралась, но от такой сердечной заботы стало немного легче.

Поработать ей так и не дали. Михаил вежливо, но твердо заявил, что справится с библиотекой сам, и посоветовал ей пойти домой или подышать свежим воздухом. В общежитие Надя возвращаться не хотела, идти в город – тоже. Шахтар наверняка гудел сплетнями и пересудами, а слушать подобное она была не в силах. Так она и бродила весь день от одного стеллажа к другому. Взрослых она избегала, оставляя их на коллегу, а вот с детьми общалась с удовольствием. Для них, еще не знающих о трагедии, как будто ничего не изменилось, и Надя пользовалась возможностью убежать от неусыпно преследующего чувства вины. Ни слова Эльдара, ни доводы разума никак не могли его успокоить, и девушка могла только ждать, надеясь, что время заглушит укоряющий голос в ее голове.

Еще до конца рабочего дня в библиотеку нагрянул Женя. Надя заметила в отражении стекла, как он бежит к ней, и не успела даже поздороваться, как педиатр обнял ее так крепко, что она с трудом удержала чашку с чаем.

– Пусти! – взвизгнула Надя, и парень тут же разжал руки. – А если бы я кипяток разлила?! Обжегся бы!

– А. – Испуганное выражение его лица сменилось облегчением. – Прости, не заметил. Я просто…

– Уже знаешь новости? – печально улыбнулась Надя.

Он был первым за вечер, с кем она заговорила про Ларису. То ли прошедшие часы, то ли силой влитый в нее гардеробщицей чай с дешевым коньяком притупили восприятие, и Надя даже смогла не расплакаться. Наверное, все слезы она выплакала утром.

– Ужас, конечно, – вздохнул педиатр. – Ты как?

Она пожала плечами.

– Проревела тут все утро, – призналась она со смущенной улыбкой. – А сейчас… не знаю. Никак. С одной стороны, я ее толком и не знала. А с другой… Я видела ее в тот вечер. Я могла поговорить с ней и…

– И ничего бы не изменилось.

Она подняла на него взгляд, и Женя быстро поправился:

– Я не хочу сказать, что ты бы… Нет, не так. В общем, если и есть кто виноватый, то это точно не ты. Поверь, половина больницы куда виновнее тебя. И вот они совестью не мучаются.

– Уж извини, что я такая совестливая, – хмыкнула Надя.

От слов о погибшей в памяти вновь всплыл затянутый туманом двор перед общежитием, трещины на измученном трясками здании, мертвые цветы и сырая земля, кишащая червями. Легенда о Владыке Жара и Борис, побелевший от новости о беременности девушки. Если старые легенды правдивы, то…

– Представить не могу, что теперь с нами будет.

– Не переживай. – Женя обнял ее за плечи, даже не подозревая, что именно она имела в виду. – Я позвонил домой сегодня. В детали не вдавался, конечно, но постараемся устроить все как можно быстрее.

– Ты о чем?

– О моем переводе, – напомнил он. – Мы можем уехать уже в следующем месяце, но для этого нужны бумаги. Дети всех работниц загса на моем участке, так что с датой проблем не будет. Знаю, сейчас не самое подходящее время, но все же… Надя, ты выйдешь за меня?

Она молча уставилась на парня, но тот выглядел так серьезно и смущенно, что сомнений в его намерениях быть не могло. Против воли на лице вылезла улыбка, и девушка рассмеялась. Женя покраснел еще сильнее, но она не могла остановиться. Маятник чувств качнулся в другую сторону, и все утренние слезы теперь аукнулись ей истерическим хохотом.

– Прости, – выдавила она между приступами смеха, – прости, пожалуйста, я не хотела! Просто… я совсем этого не ожидала!

С трудом успокоившись, она вытерла выступившие слезы и договорила:

– Никогда бы не подумала, что мне сделают предложение в день чьей-то смерти.

Женя тоже выдавил смешок, но смутился еще сильнее.

– Потому я и сказал, что время не лучшее, – пробормотал он. – Но я подумал, что после всего этого ты захочешь уехать отсюда побыстрее. Для маленького городка тут в последнее время слишком много всего происходит.

Надя понимающе улыбнулась. Он даже не представлял, что именно она волей-неволей стала спусковым крючком для многих событий последних месяцев. «Но только не для этого», – мысленно поправилась она, пока голос вины не зазвучал в полную силу. Тут Надя оказалась лишь безвольным зрителем чужой трагедии. И, как Женя удивительно точно понял, она бы много отдала, чтобы сбежать от тяжелых воспоминаний.

– Прости, что засмеялась, – повторила она. – Я не хотела сказать, что это забавно, или что-то подобное…

– Нервы, – кивнул он. – Вариант нормальной реакции на стресс. Думаю, предложение – это тоже стресс.

Надя снова едва подавила смешок. Иногда она забывала, что ее окружают врачи, а их ничем не удивишь.

– И… Какой твой ответ?

Она прямо взглянула ему в глаза, сделала шаг и обхватила его руками.

– Конечно, я согласна, – прошептала она и почувствовала теплые объятия. – Спасибо за все, что ты делаешь для меня.

– Как же иначе, – довольно усмехнулся он и наклонился ее поцеловать…

– Тили-тили-тесто, жених и невеста! – донесся до них детский шепот, и влюбленные отскочили друг от друга, как ошпаренные.

Из-за библиотекарского стола донесся звонкий детский смех, и Надя со стыдом вспомнила, что все еще на работе. Бросив на Женю извиняющийся взгляд, она поймала его улыбку и невольно улыбнулась в ответ.

– Раз так, я, наверное, пойду, – подмигнул он. – Буду решать бумажные вопросы.

– Как я рада, что ты взял это на себя, – призналась Надя и поцеловала жениха в щеку.

– Я же буду главой семьи, – смущенно улыбнулся тот, шутливо погрозил школьникам пальцем и ушел, провожаемый смехом.

Надя никак не могла поверить, как все перевернулось с ног на голову за каких-то полчаса. Еще утром она шла на работу в полусне, все еще в ужасе от увиденного – то ли от трупа, то ли от живого белого тумана. Возвращалась она тоже словно во сне, но уже в совершенно другом. Теперь она вот-вот выйдет замуж и начнет новую жизнь где-то за этими невозможно высокими и черными горами, которыми местные измеряли конец всего мира. Сердце сжалось от мысли о том, как много она оставит в Шахтаре, но это была приятная, светлая тоска. Здесь оставались друзья, за год ставшие близкими, древние тайны, разгадку которых она так и не успела узнать, и, наверное, самое странное приключение в ее жизни. Надя верила, что Женя не допустит подобных авантюр в дальнейшем, и это было к лучшему. Сейчас она больше всего хотела мирной и спокойной жизни, а будни шахтарского общежития были бесконечно далеки даже от намека на спокойствие.

Однако в этот вечер вокруг общежития было на удивление тихо. Само здание, к счастью, осталось целым и невредимым, и дворик не светился в темноте белым туманом. Надя уже почти выдохнула с облегчением, но что-то все-таки было не так.

Тишина. Абсолютная и неестественная тишина. Не было слышно чириканья птиц и стрекотания насекомых, не доносились низкие голоса из беседки. Курильщики толпились на крыльце и о чем-то неслышно шушукались, то и дело поворачиваясь к лесной опушке. Надя поняла, о чем они говорят и куда смотрят, и повернулась в другую сторону. «Конечно, теперь все только об этом и будут говорить», – вздохнула она и покачала головой. Но чем ближе девушка подходила к крыльцу, тем яснее понимала, что что-то сильно не так. Курильщики шептались между собой, но в обрывках разговоров не было ни слова о самоубийце. Все переживали, не стоит ли съехать из общежития от греха подальше.

После того как пара ребят громко поклялись взять отпуск и уехать к чертовой матери домой, Надя все-таки посмотрела в сторону злополучного дерева. Утром она видела, что его обнесли лентой, а траву посыпали каким-то белым порошком, и поискала взглядом эти выделяющиеся в вечернем полумраке пятна. Однако ни красной ленты, ни белой земли она не заметила и сделала несколько шагов в ту сторону. Хотелось понять, что же там увидели жильцы, которые, заметив, куда она идет, уже звали Надю назад. Она не слышала голосов, озадаченная темнотой впереди, и только пройдя половину пути к лесу, наконец поняла, что же так всех напугало. Дело было не в том, что они видели, а в том, чего больше не видели.

То самое дерево, на котором повесилась Лариса, бесследно исчезло. Высокое и крепкое, еще утром доходившее ветвями до четвертого этажа, оно как сквозь землю провалилось вместе с зелеными кустами, яркой лентой и белым порошком. В кромке леса сияла залысина, заметить которую было бы сложно, если бы все внимание не крутилось вокруг этого пятачка земли, с которого стерли все, что на нем находилось.

Ноги подкосились, Надя попятилась к крыльцу, не в силах оторвать взгляд от свежей прогалины. Она бы ни за что не подошла к ней близко, но даже издалека видела то, что осталось на месте дерева, как вживую. Мокрую рыхлую землю, кишащую червями. Червями, у которых забрали еду.

Она вспомнила бледное лицо Бориса, почти паническую спешку Эльдара, и подумала о том же, о чем и они. Тот, кто живет под общежитием, почуял первую жертву за много лет и поднялся к поверхности. Он хотел отведать плоть матери и нерожденного ребенка, но получил лишь землю и старое дерево. Насколько велик его неутоленный голод? Как сильно он разозлится на людей, которые забрали предназначенное ему? И что ждет тех, кто обокрал древнее божество?

Спина уперлась в холодные плиты крыльца, и Надя содрогнулась. Радостное предвкушение свадьбы и любовный трепет растаяли как дым. Остался только страх перед тем, в кого было все сложнее не верить. Теперь оставалось только надеяться, что они успеют уехать до того, как случится непоправимое.

Часть 12. Июнь

После смерти молодой учительницы город погрузился в тяжелое молчание. Кольцо гор будто стало еще темнее и выше, стремясь загородить жителей от солнца и не дать им почувствовать пришедшее лето. Только дети, которых уберегли от печальной новости, играли на улицах, оживляя их звонким смехом. Взрослые лишь качали головами не то в печали, не то осуждая кого-то. Общежитие тоже скорбело, но не по почившей соседке, а по былой спокойной жизни.

Кто бы ни составлял устав, по которому все жили до этой поры, он точно не предусмотрел случившейся трагедии, и никто не мог объяснить того, что началось после. Общежитие больше не содрогалось от землетрясений, но вместо этого по коридорам днем и ночью разносилось эхо утробного рыка неведомого чудовища. Плотный белый туман больше не поднимался из подвала, а затапливал площадь перед зданием и расползался по лесу. В пелене деловито шуршали змеи, разноцветными всполохами кидались под ноги ящерицы. В земле деловито копались черви, доедая оставшиеся цветы. Деревьев в рощице становилось все меньше, от кустов остались лишь зачахшие облетевшие ветви, а живность сбегала на улицы города, подальше от общежития.

Нигде не было описано, что делать в таких случаях. Комендант хранила молчание, а вахтерша неизменно блюла комендантский час. Жильцы поначалу осторожничали, замирали при каждом рокочущем звуке и старались пробежать через туманное озеро как можно быстрее, но день ото дня ничего не менялось, и все мало-помалу привыкли. Урчание подземного чудовища стало фоновым шумом днем и колыбельной ночью; пролезающих в подвал червей давили или заливали хлоркой; белый туман стал чем-то само собой разумеющимся, и никто больше не обращал внимания на влажные нити, цепляющиеся за лодыжки проходящих людей. Однако все понимали, что происходит что-то неправильное. Жильцы ждали объяснений, руководства к действию, хоть какой-то поддержки, а получили совсем противоположное.

Надя знала, что уже после первого провалившегося под землю дерева многие захотели уехать – кто в отпуск, а кто и навсегда. Она и сама с радостью сбежала бы домой, но успокаивала себя тем, что скоро и так оставит Шахтар. Эти надежды пошатнулись, когда выяснилось, что ни одного из жильцов общежития из города не выпустили. Заявления на увольнение вернулись неподписанными, одобренные отпуска бесследно испарились, а начальство удивленно хлопало глазами. Все соседи места себе не находили от тревоги, и даже Женя, который не жил в общежитии, несколько дней ходил как в воду опущенный. Когда Надя прижала его к стенке, он признался, что в Шахтаре на запрос о переводе архивариуса в другой город ответили отказом. Они не предоставили внятного объяснения, и Женя обещал, что его знакомые в партийном обкоме продолжат требовать Надиного перевода на другое место, но сама Надя прекрасно понимала, что попытки будут тщетны. Борис, который должен был утвердить перевод, знал о ее дружбе с Эльдаром и понимал, что Наде известно куда больше, чем остальным жильцам. Если исполком не отпускал даже ничего не подозревающих о секрете общежития медработников, то ей не стоило и пытаться. Поэтому она заверила Женю, что верит в него и что рано или поздно все получится, а сама продолжила наблюдать за общежитием и слушать гуляющие по этажам сплетни.

На письма, которые жильцы отправляли домой, никто не отвечал, а стоило заговорить о происходящем по телефону на почте, связь тут же прерывалась. Сама Надя не говорила родителям о местных несчастьях, но даже при упоминании будущего переезда в трубке раздались противные гудки. Она отправила домой телеграмму, но так и не знала, дошло ли послание до адресата. Все остальные делали вид, что так и должно быть и ничего необычного не происходит. Жильцы общежития, казалось, единственные понимали, что все катится в тартарары, и готовы были на стену лезть от невозможности что-то сделать.

Само общежитие от июньской жары превращалось в раскаленную печь. Его жители спасались в тени редеющего леса и стирали одежду в ледяной воде. Это охлаждало постирочную, делая ее местом долгожданного отдыха, и вскоре подвал стал площадкой для обсуждения общего недовольства. Громче всех возмущались те, у кого пропали уже одобренные отпуска. Они не стеснялись ни старших по этажам, ни коменданта и прямо обещали обрушить на головы горисполкома все возможные кары. С каждым днем недовольных становилось все больше, и рано или поздно чаша терпения жильцов должна была переполниться.

В то утро с клумб исчезли все цветы. О них напоминали лишь небольшие ямки, провалами уходящие глубоко в землю, и белые черви, которые качали головками, как будто потеряли еду. Над растерянными беспозвоночными все посмеялись, но ситуация в целом, скорее, тревожила. Днем жильцы терялись в догадках, что их ждет дальше, а вечером всем окончательно стало не до смеха.

На двери подвала красовался замок и висела записка, что постирочной запрещено пользоваться «до дальнейших распоряжений». Новость разлетелась по общежитию за секунды, и возмущенные жильцы столпились на первом этаже. На носу были выходные, а на улице стояла невозможная жара. Все только и мечтали, что о стирке и полюбившихся посиделках в холодном подвале, и если без прохлады еще можно было обойтись, то мысль о том, чтобы в такую жару остаться без постиранных вещей, была страшнее любого подземного чудовища.

Когда Надя вернулась после вечерней прогулки с Женей, на первом этаже стоял такой гвалт, что не было слышно ни скрипа здания, ни подземного ворчания. Девушки что-то громко высказывали коменданту и не пускали ее к группе парней, а те пинали дверь подвала и решали, как будут ломать замок. Надя тут же вспомнила, как похожий скандал совсем недавно закончился трагедией, и поспешила влиться в толпу ругающихся.

– Что происходит? – спросила она у кого-то из жильцов.

– Комендантша подвал закрыла, – огрызнулся тот.

– Развели цирк! – рявкнул другой. – Где нам вещи стирать?! Совсем из ума выжили, стиралки летом закрывать?!

Остальные громко поддержали его. Закрытие бань, которые были в том же подвале, могло пройти незамеченным, но за стирку жильцы готовы были биться насмерть.

Комендант попыталась что-то ответить, но ее голос потонул в галдеже недовольной молодежи. Женщину зажали у запертого подвала, все громче звучали предложения вынести дверь, если ее откажутся открыть. Ярость толпы почти дошла до точки кипения, но тут в центр спора ворвался громкий, твердый голос:

– Прекратите!

Это был Эльдар. Каким-то образом он оказался рядом с комендантом, между ней и толпой жильцов. Возмущенные голоса немного утихли, и даже самые бойкие отступили, чтобы дать ему место.

– Дракой мы ничего не добьемся, – строго сказал он, и несколько парней раздраженно нахмурились. – Только сделаем себе же хуже. Это решение ведь приняли не вы, а горисполком, верно?

Он повернулся к коменданту, и женщина, немного замешкавшись, кивнула.

– Значит, и разговаривать мы будем с ними. – Он снова глянул на соседей, и те задумались над его словами. – Пусть присылают сюда человека, и он нам объяснит, почему превращает общежитие в тюрьму. А мы посмотрим, устроят ли нас его объяснения. Согласны?

Негромкое одобрение высказал кто-то один, затем другой, и вскоре вся собравшаяся толпа требовала встречи с горисполкомом. Надя могла смотреть только на Эльдара, который обводил людей пронизывающим взглядом. В нем откуда-то взялась сила, какой она никогда не видела. Казалось, стоит ему сказать слово – и жильцы общежития пойдут на штурм, но вместо этого он решил остановить катастрофу. Комендант, по-видимому, тоже почувствовала, кто встал во главе бунтовщиков, и держалась за его спиной.

– Хорошо, – обращалась она тоже только к нему, хотя ее слова ловили все собравшиеся. – Я передам ваши требования. Надеюсь, они пойдут навстречу.

– Пойдут, куда денутся, – усмехнулся Эльдар и вполголоса добавил: – А подвал все-таки откройте, а то ведь и правда дверь высадим.

Комендант упрямо поджала губы, но зрелище готовой к расправе толпы было достаточно убедительным. К ликованию собравшихся, подвал она все-таки открыла, и за несколько секунд столпотворение в холле рассосалось. Комендант сбежала в кабинет, а жильцы разошлись по комнатам. Лишь немногие остались у подвала, в том числе Надя.

– Эля! – окликнула она и поняла, что не знает, о чем спросить.

В голове роилось слишком много вопросов, но ни один из них не мог выразить всего ее изумления.

Эльдар уже зашел в подвал и обернулся на ее голос.

– О, и ты здесь? – Он как будто только что ее заметил. – Что случилось?

– «Что случилось»? Вы чуть дверь не выломали!

Вслед за ним Надя спустилась и оглядела широкое помещение со стиральными машинами. Так пусто и тихо. Будто не было ни стычки снаружи, ни древнего чудовища прямо под полом. «Под очень сухим полом», – с облегчением заметила она, без следа жуткого белого тумана.

– Почему ты встал на их сторону? – задала она самый точный вопрос, какой смогла придумать. – Разве безопасно сейчас открывать подвал?

– У меня было много причин. – Эльдар целенаправленно пересек все помещение, остановился у одной из сушильных машин, щелкнул дверцей и начал вытаскивать одежду. – Начнем с того, что я забыл тут вещи, и мне не хотелось, чтобы они исчезли с концами.

Надя хихикнула. Это было похоже на него – использовать любую ситуацию в личных интересах, пусть даже это нарушало все мыслимые правила. В конце концов, именно так они и познакомились.

– По поводу безопасности, – продолжил он, – я не знаю. Мне кажется, сейчас куда опаснее доводить людей до ручки, а горисполком как будто именно этого и добивается. Сама знаешь, какие в общаге настроения. Их уже лишили законных отпусков, а если отнять последние радости жизни…

Он красноречиво поднял брови.

– В чем-то ты прав, но все же. – Надя последовала за ним наверх, бросив еще один взгляд на тихие ряды стиральных машин. Навстречу уже тянулись люди с полными тазами белья. – Думаешь, такое нарушение правил сойдет нам с рук?

– Если не придираться, мы ничего не нарушали. Ты сама видела, что белого пара в подвале нет. Да и откуда бы, он весь снаружи. Эти кретины то ли испугались, то ли перестраховаться решили, не знаю. И понятия не имею, чем это нам грозит. Но вряд ли будет хуже.

– Хуже, чем что?

Эльдар открыл дверь комнаты, чудом не выронив охапку вещей, и ввалился внутрь. Надя зашла за ним и прикрыла дверь за собой. Их разговор еще не закончился.

– Что, по-твоему, произошло в ту ночь? – ответил он вопросом на вопрос.

– В ту ночь…

Она сразу поняла, о какой именно ночи он говорит, но что тогда произошло?

– Лариса ушла из общежития после ссоры с Аней. Где-то ходила до комендантского часа, чтобы никто не мог ей помешать. Потом она вернулась к общежитию, как-то дотянулась до дерева…

– Она встала на деревянные ящики, их убрали, когда снимали труп. Вздернулась на кожаном ремне. Чехословацкий, между прочим, качественный. Откуда только взяла? Он теперь как улика проходит, такая вещь пропала…

– Эля, не отвлекайся, – буркнула Надя, и он кивнул:

– Да, извини. Знаешь, как сложно нормальные ремни найти? Так вот, повесилась она на ремне. Механическая асфиксия, все такое, я сам заключение писал. Дальше?

– Под утро я слышала, как на нижних этажах кто-то кричал. Наверное, увидели… ее. Но до утра никто не мог выйти…

– А до того?

– До? – Надя задумалась, вспоминая ночь, которую так старалась забыть. – Я ждала, что начнет трясти, но было очень тихо…

– Небольшое дрожание все-таки было. До пятого этажа могло не дойти, но внизу было заметно. Эта тряска была не такой, как обычно, словно уходящей вглубь, и, как ты правильно заметила, потом стало очень тихо. Слишком тихо.

– А утром наружу полез белый туман, – продолжила Надя. – Я никогда раньше не видела его на улице, и он шел откуда-то из-под земли, не из здания, потому что на первом этаже было сухо. И тек в сторону… тела.

Эльдар кивнул.

– Мы увезли труп, а вечером дерево, на котором он висел, куда-то подевалось, – закончил он. – С тех пор все изменилось.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что старые правила больше не работают. Нам нельзя было заходить в подвал, когда оттуда шел белый пар, но что делать, если он везде, кроме подвала? Мы знаем, как себя вести при трясках здания, но что за звук мы слышим сейчас? Рык? Этого никто не знает. Думаю, даже Комитет не понимает, что делать, потому и закручивает гайки. Но так они только разозлят людей, и, надеюсь, я смогу им это донести.

Надя замолчала, задумчиво пощипывая подбородок. Эльдар был прав: после смерти Ларисы общежитие начало иначе себя вести. Люди не были к этому готовы, у них не было правил на такие случаи. Это всех испугало, а страх заставляет действовать необдуманно.

– Хочешь сказать, никто раньше в общежитии не умирал? – медленно спросила она. – Были же всякие несчастные случаи?

– Ты про прыгунов из окон? – усмехнулся он. – Конечно, можно со стула упасть и шею сломать, но, к счастью, обходилось. Смерти… помню случай или два. Да, один раз поножовщина, и у одного парнишки тромб оторвался. Давно это было… Но тогда не случалось ничего подобного.

Надя вздохнула и запустила пальцы в кудри. Очень хотелось начать выдирать себе волосы.

– Никто из них не совершал самоубийства, – высказала она первое отличие.

– И никто из них не был беременной девушкой, – дополнил Эльдар.

– Когда ты сказал об этом, Борис испугался, – вспомнила Надя. – Значит… Комитет знает о Владыке Жара!

– Именно им принадлежало общежитие раньше. Конечно, они знают.

– Тогда они должны знать, что с ним делать!

Эльдар холодно рассмеялся.

– Знали бы – сделали бы, – отрезал он. – Это здание – памятник бесплодным попыткам с ним справиться и тому, как Комитет в итоге сдался. Я даже в дневниках архивариуса не нашел информации, что его можно как-то одолеть. А уж если не знал он, то и Комитету это неизвестно. Можно только предположить, что Владыка Жара почувствовал умершую беременную и решил, что ему в кои-то веки принесли жертву. Мы у него эту жертву отобрали и теперь вкушаем последствия.

«Может, не стоило отбирать?» – хотелось спросить Наде, но она прикусила язык. Только подумать, что несчастную девушку могли отдать на съедение… Нет, так нельзя было поступать, пусть даже теперь все общежитие расплачивается за ее судьбу. По крайней мере, они все еще живы и могут с этим справиться.

– Для остальных это просто легенда. – Эльдар задумчиво посмотрел в окно на редеющий день ото дня лес. – И пусть с каждым днем эта легенда становится все реальнее, никто ни за что не признает его существование.

– Как тогда они все объяснят?

– Самому интересно. Еще больше интересно, что они будут делать дальше. Пока что мы можем только ждать, но не волнуйся. Вы обязательно скоро уедете.

Надя подняла голову, встретила понимающий взгляд черных глаз и не смогла сдержать улыбку. Предчувствие, что Эльдар ввязывается в очередное противостояние с горисполкомом из-за нее, все-таки оказалось правдой.

– Такое чувство, что сам город не хочет меня отпускать, – пожаловалась она. – Борис в библиотеке главный, и он ни за что не подпишет мое заявление. Сам ведь знаешь, сейчас никого не выпускают. Женя говорил, что его знакомые в обкоме потянут за ниточки, но со всей этой ситуацией… Даже не знаю.

– Я же сказал, не волнуйся. – Эля приобнял ее за плечи. – Если ты хочешь уехать, ты уедешь. Обещаю.

Надя закрыла глаза и кивнула. Она как будто знала Эльдара всю жизнь и теперь доверяла ему, как самой себе. Если он так говорил, значит, он сделает все, чтобы она смогла покинуть город. И не только она. «Быть может, – возникла у нее печальная мысль, – не в силах сбежать из Шахтара сам, он изо всех сил старается помочь другим».

– Кажется, мне очень повезло иметь такого друга, как ты, – улыбнулась она.

Эльдар только хмыкнул:

– Я бы сказал, что тебе, наоборот, очень не повезло со мной встретиться. Но что имеем, то имеем.

Надя горько усмехнулась. Когда-то она и сама так думала, но теперь не представляла Шахтар без циничного, уставшего от жизни, вечно молодого врача. Даже жаль было уезжать и оставлять Эльдара одного, но об этом Надя не говорила вслух: он бы этого не принял и не понял. Она могла только тихо наслаждаться последними неделями вместе с друзьями и ждать, когда Владыка Жара оставит их в покое.

Развязки ждали и остальные жители общежития, и общее нетерпение росло с каждым часом. Неизвестно, в каких красках комендант расписала в исполкоме столкновение с жильцами, но встречу назначили уже на воскресенье – невиданное дело по шахтарским меркам. Двор у общежития заранее был забит людьми, несмотря на жаркий день и мерзкий белый туман. Палило солнце, не дуло ни ветерка, даже привычный рокот утих, как будто подземное чудовище вместе с соседями ждало объяснения самого себя.

Взгляды были прикованы к дороге, все высматривали черную машину, но Борис пришел пешком со стороны леса. Он просочился сквозь толпу незамеченным, словно ниоткуда появился на крыльце и прокашлялся, привлекая к себе внимание. Люди удивленно обернулись на него и зашушукали. Только Эльдар, спрятавшийся в тени лестницы, с самого начала смотрел на мужчину. Надя отошла дальше, на другую сторону двора, чтобы не попадаться начальнику на глаза.

– Товарищи! – громко поприветствовал мужчина. – Благодарю вас, что выделили время в выходной день, чтобы мы с вами могли обсудить наболевшие вопросы спокойно, как цивилизованные люди. Меня зовут Борис Анатольевич, я управляю библиотекой и городским архивом. Сегодня я здесь, чтобы от лица горисполкома обсудить с вами сложившуюся ситуацию.

Он окинул собравшихся долгим взглядом. Жильцы прямо смотрели на него снизу вверх, и, должно быть, он что-то разглядел в сотне глаз перед собой, потому что продолжил уже более дружелюбно:

– Перейду сразу к делу. Как вы наверняка заметили, прошедшие месяцы отметились необычайно высокой сейсмической активностью. Сейчас общежитие полностью заселено, а почва, на которой оно стоит, за последние годы сильно истощилась. Результатом этого стали карстовые провалы, которые вы имели несчастье наблюдать…

По деревьям пробежал порыв ветра, отдаленно напоминающий чей-то вой, и все глянули в сторону прогалины, на которой совсем недавно росло дерево.

– Скорее всего, эти провалы будут образовываться и дальше. Мы, со своей стороны, уже обдумываем необходимые меры…

– Запретить стирку? – громко спросил кто-то из толпы, и все рассмеялись. Борис тоже выдавил улыбку.

– Это было поспешное решение, – признал он. – От лица горисполкома приношу извинения, что ваши интересы, как жильцов, не были учтены, и благодарю, что вы цивилизованно донесли свои возражения. Постирочные помещения останутся открытыми. Теперь мы поговорим о том, как общежитие будет работать.

По толпе пробежали смешки, но и Борис на словах про «цивилизованные возражения» криво усмехнулся – наверняка знал, как на самом деле жильцы высказывали коменданту претензии.

– Правила общежития будут пересмотрены в ближайшее время. До тех пор хотел бы предостеречь вас от нарушения правил в нынешней редакции… – Он прервался на полуслове, почувствовав резкую смену настроения в толпе. Все с настороженностью ждали окончания фразы. – …Корректировать правила будет комендант общежития по ситуации, как и раньше. Мы также рассмотрим вариант с расселением в свободные квартиры. Сейчас в распоряжении города не так много жилья, но если кто-то желает переехать, то подайте соответствующее заявление в горисполком, мы рассмотрим каждый случай отдельно. На этом, кажется, все. Я вижу, у вас есть вопросы?

Никто не ответил. Жильцы обменялись задумчивыми взглядами, зазвучали шепотки и негромкие возмущения. Наконец, внимание большинства сошлось на человеке, который все это время прятался в тени лестницы. Борис тоже наклонил голову и посмотрел вниз.

– Думается мне, что вас избрали представителем, Эльдар Амирович, – усмехнулся он. – Что скажете?

Вместо ответа Эльдар отлепился от холодной лестницы и медленно прошел вперед.

– Не люблю лишнего внимания, – сморщился он, – но, видать, придется, как ветерану общежития… Для начала, Борь, все твои слова про карстовые провалы – чушь собачья, и ты прекрасно это знаешь.

Борис открыл было рот, чтобы ответить, но Эльдар жестом его остановил. Толпа за его спиной тоже молча внимала дерзким возражениям, и Надя не могла избавиться от чувства дежавю. Вновь его слова сковали всех жителей силой необъяснимого авторитета, как будто он на самом деле говорил от лица всех и все сказанное считалось истиной. Мужчина на крыльце тоже понял это и кивком позволил Эльдару продолжать.

– Не будем сейчас о причинах, это не суть важно. Важно другое. Вы считаете, что можете, что имеете право запереть всех… – он чуть не сказал «нас», но вовремя осекся, – …жителей общежития в городе?! Боря, это мало того что невозможно, это ведь верх глупости!

– К чему ты клонишь? – из голоса Бориса пропало все напускное дружелюбие.

– К тому, что спасибо вам, конечно, и земной поклон за то, что позволили нам вещи стирать, но, может, займемся чуть менее значимой проблемой?

Каждое его слово цедило яд, а люди за спиной Эльдара только сильнее хмурились и молча кивали.

– Ты ведь сам сейчас плакался, что общежитие переполнено, а свободных квартир в городе мало. Так перестаньте ломать комедию и дайте уволиться или уйти в отпуск тем, кто этого хочет! Боитесь, что они что-то расскажут, – пусть подпишут секретность или как оно там называется, если вам надо жопу прикрыть, но дайте людям уехать!

Они сверлили друг друга взглядом: Эльдар, в котором горела злость всех жителей, и Борис, с ледяным спокойствием взирающий на них сверху вниз.

– Не вижу в этом никакой выгоды, – цинично ответил он. – Ни для нас, ни для города.

– К окулисту сходи, раз не видишь, – огрызнулся Эля, и молодежь за ним злобно рассмеялась. – Мы не так уж много просим, Борь. Отпустите тех, кто не хочет здесь оставаться, – и мы, все мы, даже те, кто уедет, согласимся с твоей сказочкой про сейсмическую активность. Мы даже будем соблюдать эти правила, которые, и ты это знаешь, теперь абсолютно бесполезны! Мы будем им следовать, пока вы не придумаете новые. Но не забывай: в общежитии живем мы, а не вы. Мы можем сделать так, что от общежития камня на камне не останется, и как вы запоете тогда? Разуй глаза, Борь. Мы добьемся своего, по-хорошему или по-плохому. Правильно я говорю?!

Парни и девушки за спиной Эльдара один за другим закричали в поддержку его слов. Голос толпы гремел все громче, и откуда-то из-под земли к нему примешивался голос самого общежития. Надя закричала вместе со всеми, не отрывая от друга восхищенного взгляда. Он сказал о том, что больше всего беспокоило жителей, в самую удачную минуту, когда у них был рычаг давления на представителя исполкома и ее непосредственного начальника, но, что трогало ее сильнее всего, Эльдар делал это не ради себя. В отличие от прошлой стычки, сейчас он прямо помогал другим. Таким, как она, которой ни за что не позволили бы уехать из Шахтара. Остальные жители, которые так или иначе знали, что Кощей не покидает город и ему самому от разрешения на выезд ни жарко, ни холодно, тоже это поняли, и теперь за ним стояла стена поддержки. Но и Борис не был бы членом Комитета по безопасности, если бы сдался так просто.

– Где гарантия, что, покинув город, они не начнут болтать о ненужном? – спросил он все так же спокойно, но на бесстрастном лице проявились первые морщины.

Эльдар только хохотнул.

– И что?! Кто им поверит? Мир за горами – это не Шахтар, Борь. Попробуй сказать, что под общежитием живет древнее чудовище, которое жрет деревья, потому что не получилось сожрать человека, и перед которым мы на цыпочках ходим. Да это ж белая горячка!

Ребята в толпе рассмеялись, эхом передавая: «Совсем белый! Совсем горячий!», но Борис этого как будто не слышал. Все его внимание было обращено на Эльдара, словно он пытался прочитать его мысли. Затем он медленно, задерживаясь на каждом лице, обвел собравшихся взглядом и остановился на Наде. Их глаза встретились, и Борис криво усмехнулся. Надя не поняла, что его так развеселило, но чутье подсказывало, что ничего хорошего ждать не стоит. Однако мужчина вновь повернулся к Эльдару и приторно улыбнулся.

– Что ж, аргументы достойные, – признал он. – Общежитие нужно расселить, а сделать это лишь силами Шахтара мы пока не можем… Так и быть, посмотрю, что я смогу сделать. Только не думайте, что вас просто так отпустят на все четыре стороны. Мы разработаем соглашение, которое вы должны будете подписать, и мы будем очень тщательно следить за его соблюдением. А пока вы все должны хорошо себя вести и не болтать, о чем не следует. Мы ведь не хотим привлекать еще больше внимания, не так ли?

Эльдар поднял руку. Гвалт затих, и он медленно кивнул. Борис тоже кивнул и удовлетворенно выдохнул. Спустившись с крыльца, он подошел к Эле и протянул руку:

– Рад, что мы нашли общий язык.

Тот только фыркнул, но руку все-таки пожал. В полной тишине обитатели общежития проводили Бориса враждебными взглядами, но тому как будто не было до этого никакого дела. Уже когда он скрылся в роще, один из парней подошел к Эльдару и во всеуслышание спросил:

– Ты ему веришь?

Все взгляды тут же обратились к ним. Эля задумчиво поджал губы и посмотрел вслед ушедшему мужчине, потом обернулся на общежитие.

– Я думаю, что он принял мои доводы. Но никому из них я не верю. Время покажет.

Остальные, включая Надю, которая уже не раз сталкивалась с хитростью Бориса, разделяли опасения Эльдара, и вечер воскресенья прошел в тишине раздумий. В беседке и в подвале никто ничего не обсуждал, а вахтерша смотрела на жильцов с едва заметным сочувствием. В понедельник все отправились на работу в привычном подавленном настроении, отмахиваясь по пути от надоедливого белого тумана, и, Надя знала, многие готовились к изматывающим тяжбам за долгожданный отпуск или увольнение. Общежитие вернулось к обычной жизни.

Только на третий день, возвращаясь с работы, она почувствовала, что что-то переменилось. Воздух стал каким-то наэлектризованным, но от этого напряжения по коже бежали приятные мурашки. В беседку вернулись звуки, ребята что-то возбужденно обсуждали, с улицы было слышно, как на первом этаже ругалась вахтерша. Под старческий голос несколько ребят выбежали из общежития и принялись прыгать и обниматься на крыльце.

– Свобода! – крикнул один из них, и ему отозвалось множество окон.

Надя сразу поняла, что случилось, но все равно не могла в это поверить.

– Вам… – попыталась она спросить, и тут же ее сжали в объятиях сразу несколько незнакомых парней. Они обнимали всех, кто подворачивался под руку, и тут же бежали дальше, к друзьям-курильщикам.

– Заявления им подписали, – отозвалась с крыльца вахтерша. – Все на ушах стоят, словно дети малые.

Лед тронулся. Тех, кто уже отчаялся получить увольнение или успел отказаться от отпускных путевок, ловили в коридорах и велели писать новые заявления, которые подписывались в тот же день. Каждый вечер все больше комнат озарялось радостными криками, все больше жильцов прощалось с друзьями и соседями, кто-то раздаривал вещи, а кто-то спрашивал, что привезти с моря. Все наконец-то поверили в то, что горисполком пошел навстречу, и снова посмотрели в будущее с надеждой. Бунт закончился, толком не начавшись, и никто в городе даже не узнал бы о случившемся, если бы не медсестры с их длинными языками.

Когда новость об одобренных отпусках и увольнениях разошлась по городу, Женя впервые за последние пару недель появился в библиотеке. Долгое время он пытался уговорить невесту переехать к ним с сестрой, но та, помня, как жители общежития и приходящие в библиотеку женщины обсуждали незамужнюю Ларису и чем это закончилось, упорно не соглашалась. Пусть ей и сделали предложение, свадьбы еще не было, и она не хотела рисковать. Дело почти дошло до ссоры, но, чтобы не накалять обстановку еще сильнее, парень решил дать им обоим время подумать. Надя уже хотела сама его найти и поговорить о наболевшем, но в один вечер он вдруг встретил ее на крыльце библиотеки. Влюбленные обнялись, но Надя чувствовала, что напряжение между ними еще осталось, и не решалась начать разговор.

– Удивительно! – вздохнул Женя, пока они шли вдоль аккуратных кустов шиповника. – Полбольницы с ума сходило из-за отказа в отпусках, и вдруг они передумали и начали подписывать заявления как на конвейере! Девочки из регистратуры, конечно, преувеличивают, рассказывая о «перевороте», но что у вас там случилось?

– Не сильно они и преувеличивают, – хихикнула Надя. – В общежитии внезапно закрыли постирочные, и все взбунтовались – как так, в жару и не постирать?! Комендант испугалась, что толпа двери повыламывает, и позвала человека из исполкома. Слово за слово, там и про отпуска вспомнили. Сначала никто не поверил, что получилось, но тут всем начали подписывать увольнения. Общага до сих празднует!

Она широко улыбнулась. К счастью, о роли Эльдара в переговорах с начальством удалось умолчать. Жене ни к чему было знать о сложных отношениях Кощея с горисполкомом.

– Ну и замечательно, – вздохнул он с облегчением. – Может, теперь дело быстрее пойдет.

Немного помолчав, он поднял на нее печальный взгляд.

– Ты так и будешь жить в общежитии?

– Да, – отрезала Надя. – Я останусь там, пока меня не выселят после увольнения, а может, договорюсь пожить до отъезда. Ты живешь с Аленой, не хочу ей мешать, к тому же…

– Ты боишься, что пойдут разговоры. – Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Эту причину он слышал не в первый раз. – Будь по-твоему, я уже устал тебя уговаривать. Там хотя бы Кощей с Леной, есть на кого тебя оставить.

Надя улыбнулась. Переживания жениха казались ей очень милыми, тем более что он понятия не имел о бездне проблем, в которую проваливалось все общежитие и из которой не так давно выбралась она сама.

– Я знаю, что тебя это не переубедит, но все равно. – Он достал из кармана маленькую коробочку. – А то как же я, замуж позвал, а кольцо не купил! Надеюсь, размер правильный…

Надя ошарашенно уставилась на него, не зная, что ответить. После ее упрямых отказов переехать, которые почти привели к ссоре, она ожидала чего угодно, но не кольца. Дрожащей рукой она взяла колечко и примерила на безымянный палец. В закатном солнце гравировка причудливо играла красноватыми бликами и переливалась, словно посыпанная бриллиантовой пылью. Великовато, но потом можно будет уменьшить.

– Спасибо, – прошептала она, но тут поняла, как глупо это прозвучало. – То есть… Я думала, мы купим их перед свадьбой.

– Я тоже сначала так думал, но вся эта история… – Женя почесал затылок, не поднимая взгляда от ее руки. – Я ведь тоже слышу, что люди говорят. Пусть лучше думают, что мы уже женаты, так спокойнее будет. А роспись – ну подумаешь, неделей раньше, неделей позже!

Как оказалось, в местных нравах Женя разбирался гораздо лучше замкнутой в мире общежития невесты. Надя никогда не слышала ни единого злого слова в свой адрес, но сразу почувствовала, как изменились взгляды мамочек и бабушек, стоило только надеть кольцо. Вокруг словно возник защитный ареал «замужней женщины», отваживающий острые языки и возвышающий ее в чужих глазах. Поэтому, хоть Надя и не привыкла к украшениям, а Женя не угадал с размером и кольцо приходилось все время придерживать, она продолжала его носить.

К сожалению, на трюк попались не все. Борис скользнул по кольцу, которое она машинально крутила на пальце, насмешливым взглядом, прочитал соглашение о неразглашении, под которым Надя расписалась, и с ледяной улыбкой вернул заявление на увольнение неподписанным, заверив, что все подпишет, как только его помощники найдут ее трудовую книжку. Конечно, это была лишь отговорка и на самом деле он просто не хотел отпускать единственного архивариуса. Ответа на такое у Нади не было, и, сидя на ступенях Дома Советов, она никак не могла придумать, что же теперь делать.

– Что, не растопила ты Борино ледяное сердце?

Она подняла голову и встретила сочувствующий взгляд Эльдара.

– Как ты здесь оказался? Хотя я уже не удивляюсь…

– А чему удивляться? – Эля перекатил сигарету из одного уголка рта в другой и пожевал фильтр. – Спросил у Ленки, когда ты увольняться пойдешь. Половина общаги уже вещи собирает, но что-то мне подсказывало, что с тобой будет сложнее. Не подписал?

Девушка сокрушенно покачала головой.

– Они якобы не могут найти мою трудовую. Ищут, аж с ног сбились, но никак не найдут. «Как будто сам Шахтар не хочет отпускать нашего драгоценного архивариуса!» – передразнила она Бориса и махнула бесполезным листом бумаги. – Он же никакой перевод в другой город не согласует! Что мне теперь, просто на работу не явиться?!

– Никто и не заметит, – хохотнул Эльдар и тут же получил тычок туфлей в ногу: – Ай! Я, вообще-то, помочь хочу!

Не дав ей ответить, Эля выхватил заявление, подмигнул и скрылся в здании. Наде, ошарашенной такой выходкой, оставалось только сидеть на крыльце, обмениваясь неловкими улыбками с проходящими мимо. В ожидании она крутила кольцо на пальце и рассматривала раскинувшуюся перед ней площадь. Она больше привыкла наблюдать безлюдную площадь у библиотеки, а здесь уже в середине дня было удивительно много людей. У статуи Бронзового Отца юноши ждали подруг, вокруг играли в классики дети и гуляли мамочки с колясками. Окинув мирную летнюю картину взглядом, Надя невольно улыбнулась, наконец почувствовав, чем два места отличаются. Площадь у библиотеки, хоть и дарила приятную тень, отдавала могильным холодом из-за пугающего мемориала жертвам обвала. Здесь же, если не думать о горисполкоме, было куда уютнее.

– Не благодари. – Площадь вдруг скрылась за белым листом с расплывающимися рукописными строками.

Надя не сразу поняла, что перед глазами ее же заявление на увольнение, на этот раз с размашистой подписью внизу.

– Как тебе это удалось?! – воскликнула она, схватив драгоценную бумагу.

Эльдар лишь пожал плечами, протянул ей трудовую книжку и щелкнул зажигалкой.

– Немного поторговался с Борькой, подписал пару бумажек, чтобы прикрыть их задницы. Теперь, если что-то случится, я тут же окажусь уволен «еще вчера». Опять будут угрожать увольнением, если начну плохо себя вести.

Надя ошеломленно уставилась на парня, но тот невозмутимо продолжал курить.

– Зачем? – не поняла она. – Ты ведь себя под монастырь подводишь! Разве это стоит того, чтобы…

– Стоит, – отрезал Эльдар. – Если это поможет тебе уехать и забыть Шахтар, как страшный сон, – то стоит.

– Иногда я тебя совершенно не понимаю, – Надя покачала головой и сложила заявление и трудовую в сумочку. – То ты говоришь, что ни с кем не хочешь водиться, то вот так просто выбрасываешь на помойку свою свободу ради других. Ты все-таки эгоист или альтруист?

Эля только рассмеялся.

– О какой свободе ты говоришь? – Он потрепал ее рыжие кудри. – Забыла, что ли? Шахтар – мой вечный дом и моя гробница, тут моя свобода и заканчивается. Все остальное – мелочи, а уж эти бумажки…

Парень махнул рукой, словно говорил о чем-то совершенно незначительном, и присел рядом.

– Здесь есть кое-что пострашнее сплетен и слухов, – уже тише добавил он.

– Владыка Жара? – тоже шепотом вспомнила Надя, и Эля кивнул.

– И не только он. Я почитал, что архивариус пишет. Знаешь, сколько тут подобных тварей? Великая Мать, которая хранит всех детей города, по легендам, была женой Владыки Жара, хотя наш Знающий пишет, что это неправда. А вон в тех горах живет Владыка Холода, бог зимы и ветров.

Надя невольно проследила за его взглядом на север, к изломанным горным пикам. Она частенько ходила в походы по Черному хребту, но в северной части они не бывали ни разу. Туда не принято было ходить, но никто толком не объяснял почему.

– Видишь самую высокую гору? – Эльдар указал на выглянувшую из-за облаков вершину. Она была не похожа на другие, будто верхушку горы кто-то отломал. – Это спит Владыка Холода. Говорят, он похож на огромного паука, который своими лапами может объять весь город. Днем он спит на вершине горы, а ночами просыпается, и тогда глаза его светятся ярко, как звезды. А в лесу у горы спят его дети. Белые, холодные и пушистые, как живые снежинки, зимой они спускаются в город и забирают непослушных мальчиков…

– Прекрати! – Надя поспешила заткнуть другу рот. – Жуть какая!

Эля посмеялся, и она пихнула его в плечо.

– Это же просто легенда? Я еще могу поверить в гигантского древнего червя, или рептилию, или кто там прячется глубоко под землей и якобы делает землю плодородной или губит урожай, ведь и маленькие черви делают то же самое. Просто этот… большой. И его никто никогда не видел. Но огромный паук на горе, у всех на виду?

– Как знать, – пожал плечами Эля. – Никто не ходит на северный склон, так что этого паука тоже никто своими глазами не видел. Но занятно, что эта гора ровно на другом конце города от общежития. Бог тепла и бог холода держатся друг от друга подальше.

Они посидели молча, глядя в противоположные стороны. Надя запоминала темные силуэты гор, напитанный множеством запахов воздух и образы людей, которые, такие обычные на первый взгляд, несли печать какой-то неведомой тайны. Тайны, позволяющей им жить в столь странном месте.

– И что будет дальше?

– С чем? – не понял Эльдар.

– Со всем. С тобой. С общежитием. С городом. Если все это правда, то…

– Да ничего не будет, – усмехнулся он. – Даже если все правда, то Черный хребет и Шахтарская долина – настоящая колыбель чудовищ, в которой люди имели глупость поселиться и…

– И колыбель эта продолжает рожать детишек, – сухо продолжил кто-то за их спинами, и они обернулись.

Борис смотрел на парочку сверху вниз, недовольно сощурившись.

– Чего расселись на казенных ступенях? – съязвил он, не отрывая взгляда от Эльдара. – Еще и с сигаретой. Обед затянулся?

– Это ты меня, что ли, чудовищем назвал? – усмехнулся Эля и медленно поднялся. Теперь, стоя на пару ступеней ниже, он смотрел ровно Борису в глаза.

– Кого же еще. Такой же, как те, о ком говорят легенды. Бессмертная тварь, рожденная этими горами по черт знает каким причинам, за которой мы теперь должны следить. Не размножается хоть, и на том спасибо.

Он взглянул на затихшую в ужасе девушку и улыбнулся непонятной улыбкой, в которой смешались презрение и сочувствие.

– Жаль, что вы нас покидаете, Наденька, – в голосе вновь зазвучала ненавистная приторность. – Но желаю вам с Женечкой счастливой семейной жизни в большом мире.

Он развернулся и, уже поднимаясь по лестнице, бросил через плечо:

– И не возвращайтесь сюда больше.

* * *

Решение Бориса словно перерезало последнюю ниточку, связывавшую Надю с городком в ущелье Черного хребта. Теперь девушка только и делала, что писала руководства и подсказки будущему архивариусу, да собирала обходные листы. То и дело она прерывала дела и шла прощаться с маленькими читателями, которые устроили в библиотеку настоящее паломничество. Это сильно отвлекало, но она просто не могла отказать и с радостью обнималась с детьми, принимала в подарок рисунки и поделки и обещала когда-нибудь приехать, сама не веря в эти обещания.

В суете она то и дело останавливалась посреди улицы или коридора и начинала в ужасе искать по карманам и сумкам: вечно слетающее кольцо обычно валялось где-то там, хотя однажды Надя нашла его в туфле. Лена посмеивалась над упрямым отказом подруги снять украшение и рассказывала про замужних девушек из больницы, которые кольца не носили из соображений санитарии. Надя отвечала, что она-то в больнице не работает и санитарных правил не нарушает, и продолжала терять кольцо по несколько раз в день. Однажды его даже нашли школьники и устроили из возвращения целый спектакль со вставанием на колено и предложением, от чего Надя до вечера ходила красная как помидор. Медики, узнав эту историю, хохотали еще пару дней и подтрунивали над подругой, как те самые дети. Все словно забыли и о стычке с горисполкомом, и о печальных событиях конца весны.

Эльдар тоже как в воду глядел. Написанные много лет назад правила перестали работать, и общежитие стряхивало их, как сгнившие цепи. Отстоявшие право на стирку и законные отпуска, жильцы осмелели. Все чаще кто-то спешил по коридорам, срываясь на бег; спасаясь от летней духоты, по ночам открывали окна; даже первые этажи нет-нет да и пытались проветрить комнаты. Оборону держала только вахтерша. Старушка свято блюла комендантский час, и по ночам по общежитию никто не ходил. По пустым коридорам разносился только раскатистый шум, похожий не то на урчание подземного чудовища, не то на скрип расшатанных свай. У жильцов этот рокот вызывал чувство сосущего в желудке голода, и по ночам молодежь дружно жевала бутерброды и гоняла чаи.

Белый туман тоже никого уже не пугал и даже не удивлял. Он провожал жильцов на работу, цепляясь за щиколотки шелковистыми пальцами, и встречал по вечерам, стоило кому-нибудь ступить в лесок у общежития. С каждым днем он расходился все дальше, но за пределы леса так и не выбрался, оставаясь невидимым для остального города. Подвал, как и обещали, продолжал работать, а зданию будто было все равно, что в тумане ходят люди. Несмотря на все заверения Бориса, новые правила из горисполкома так и не прислали. Возможно, как Эля и предполагал, они сами не знали, что в них написать.

По совету практичной соседки Надя выжимала последнее из удобств общежития. В бани она не ходила, но стирала, сушила и гладила почти каждый вечер, перетряхивая весь гардероб. Пробежки по пять этажей туда-сюда с полными тазами одежды сильно утомляли, и дело шло медленно, но Надя рассчитывала, что к отъезду все вещи будут свежими и чистыми, чтобы не ударить в грязь лицом перед Женей и его родственниками.

И вот, забрав из сушильной машины очередную порцию белья, она со вздохом подняла таз и на еле двигающихся ногах побрела наверх. От уже знакомого белого тумана, застилающего кафельный пол, намокли тапочки, и идти стало еще тяжелее. С улицы доносился смех отдыхающих жильцов, кто-то настраивал гитару. Стоял прекрасный летний вечер, и Надя спешила как могла, чтобы пойти веселиться вместе со всеми. Погладить она успеет и завтра.

Сложив блузки и рубашки в ровные стопки, она с наслаждением распрямила спину, встряхнула руки и только тут заметила, что безымянный палец подозрительно пустой. Ну конечно, кольцо снова потерялось. Она перевернула все сложенные вещи, осмотрела стол, кровать и таз, но кольца так и не нашла. Закусив губу, попыталась вспомнить, когда ощущала его на пальце в последний раз. Она точно крутила его по дороге с работы, а значит, кольцо где-то в общежитии…

– Чего задумалась? – прервал ее рассуждения голос соседки. Та как раз одевалась, чтобы присоединиться к гуляющим.

– Кольцо не могу найти…

– Опять? Колечко, колечко, выйди на крылечко, – напела Лена. – Ты же стирала? Может, там осталось?

– Я бы услышала, если бы оно упало. – Надя не была в этом уверена, ведь туман скрадывал звуки, но не хотела представлять кольцо в белой липкой луже. – Наверное…

Лена ненадолго задумалась, не надев до конца юбку.

– В фильтре не искала? – предположила она. – Я там пару раз деньги находила, когда забывала в карманах. Или в сушилке, у этих по фильтрам копилку собрать можно!

Возвращаться в подвал совсем не хотелось, но и потерять кольцо неуклюжая невеста не могла. Пообещав Лене, что только найдет пропажу – и сразу на улицу, Надя поспешила вниз.

Прошлепав тапочками по сырому белесому полу, она попыталась вспомнить, в какой именно машинке стирала. Они все выглядели одинаково, а Надя от усталости уже ничего не соображала и теперь никак не могла понять, где же та самая. Со вздохом она села на корточки и наугад открыла фильтр одной из машинок. На пол полилась вода, но Надю это не сильно заботило. Сморщившись от отвращения, она запустила пальцы в грязное отверстие и, чтобы не думать о том, какую мерзость сейчас трогает, уставилась на туман под ногами. Густые нити спиралями закручивались у щиколоток и заползали на машинки, словно пытаясь залезть в фильтры и поискать там потерянные монетки. Не дожидаясь, пока туман заползет в машину, она закрыла фильтр и брезгливо отряхнула руку. Кольца там не было.

– Я точно пользовалась одной из этих трех машинок, – пробормотала она и открыла фильтр соседней.

Уже было не до брезгливости, и она встала на колени на холодном влажном полу, вслепую шаря в куче вымытого из барабана машинки мусора. Нашарив что-то металлическое, она радостно воскликнула, но это оказалась всего лишь пятикопеечная монетка, и Надя отшвырнула ее в туман. Звон металла о кафель донесся как будто издалека и тут же отозвался утробным рокотом глубоко из-под земли. Надя замерла, но здание оставалось неподвижным. Она сглотнула, кинула на туман осторожный взгляд. Вспомнила старое правило о белом паре, которое сейчас нарушала. Попыталась успокоить себя, что старые правила уже не работают, и продолжила поиски еще быстрее.

Настала очередь третьей машинки. Уже привычным движением она открыла фильтр, залезла туда рукой и даже наклонилась, чтобы посмотреть, не мелькнет ли в грязи золотой блеск. Рыжие кудри коснулись края тумана, белесые нити погладили девушку по лицу. Кафель под ногами завибрировал от очередного рыка, негромкого, но очень близкого. Надя резко поднялась и вжалась в стиральные машины, дрожа вместе с полом. Она хотела уже кинуться к двери, но тряска ненадолго прекратилась, и она посмотрела в другой конец комнаты, где стояли сушильные машины. Она не могла отступить сейчас. Кольцо точно там, ей нужно всего несколько секунд!

Пол нагрелся и дрожал как живой. Плитки пошли волной, машинки запрыгали, так и порываясь оторваться от стен. Туман плотными холодными пальцами хватал за ноги и тянул вниз, к полу, к разбегающимся по кафелю трещинкам. Вырывая ноги из его цепких пут, Надя проковыляла к трясущейся стене из сушильных машин и открыла фильтр той, которую точно запомнила. Все внутри кричало бежать из подвала как можно быстрее, но не могла же она уйти без обручального кольца!

От третьего рева, казалось, содрогнулось все здание, и тут же захлебнулась сиреной радиоточка. Надя бешено рыскала в фильтре машинки, оглушенная какофонией, но даже в царящем хаосе она услышала еще один ужасный звук и резко повернулась в его сторону.

Деревянная дверь, отделявшая постирочную от бани, громко треснула. Хрустнул дверной косяк, и стена раскололась надвое. К потолку побежала неровная трещина, по полу зазвенели кафельные плитки, белой линией вырвался из-под земли туман. Ноги заскользили куда-то вниз, Надя вцепилась в дверцу машинки свободной рукой – другой она раскидывала комочки пыли и волос. Наконец пальцы нащупали холодный металлический кружок, она дернула руку назад – сверкнуло золотое колечко. Бетонный пол уже складывался под ней как книга, стиральные машинки катились вперед, башня сушильных машин накренилась, готовая рухнуть ей на голову.

Надя, хватаясь за дверцы машины, бросилась к выходу, туда, откуда доносился топот, вой сирены и крики напуганных жильцов, но на полпути земля ушла из-под ног. Она на долю секунды зависла в воздухе и тут же рухнула на пол, в кровь разбила колени о кафель. Вокруг дребезжала падающая техника, но она этого не слышала. Она думала только о лестнице из подвала, которая казалась невероятно далекой. На четвереньках Надя поползла к выходу, сжимая в кулаке злополучное кольцо, молясь всем богам, чтобы удержаться на мокром полу и не свалиться в разлом, который бежал за ней по пятам.

Дверь болталась на одной петле, косяк треснул в нескольких местах, еще чуть-чуть – и он перегородит ей выход. Боясь не успеть, Надя вскочила на ноги, побежала вперед и из последних сил позвала на помощь. Собственный голос показался ей шепотом, но рев из-за спины тут же дал понять, что ее услышали. Лестница уже была рядом. Она схватилась за ступеньки, и пол снова рухнул куда-то в пустоту. За ним осела лестница, и Надя уже отчаялась выбраться, но кто-то схватил ее за плечи и рывком втащил на первый этаж.

– Живая?!

Она затрясла головой, пытаясь кивнуть, и только потом подняла глаза, уже зная, кого увидит.

– Почему ты всегда меня вытаскиваешь? – истерически хохотнула она, и Эльдар дернул уголками губ.

– Я услышал крик. Все потом, сейчас бежим!

Он поднял девушку на ноги и повернулся к выходу, но тут же остановился. Пути наружу больше не было. За разбитым стеклом главных дверей виднелся только склон огромной ямы, в которую рывками опускалось общежитие. Сверху доносились приглушенные крики тех, кто на собственное счастье оказался на улице, а успевшие выбежать из здания пытались забраться по рыхлой земле. Надя и Эля рванулись было туда же, но вслед за ними по полу побежали трещины, стены заскрипели, хрустнули дверные косяки, а с потолка посыпалась штукатурка.

– Не успеем! – крикнул Эльдар и потащил Надю на лестницу. – Сюда, быстрее!

– Ты что?! Как мы тогда выберемся?! – Она попыталась остановить его, но за спиной прямо на то место, где они стояли секунду назад, упала бетонная плита, и Надя тут же побежала за парнем.

– Лестница – самое прочное место здания, – сбивчиво объяснил Эльдар, перепрыгивая через бетонные ступени. – Поднимемся выше уровня ямы и вылезем через окно. Поторопись!

Надя волочилась за ним, едва держась на ногах. Только боль от впившихся в ладони ногтей и крепкая хватка на запястье удерживали ее от потери сознания. Они спешили как могли, но ступени будто уходили из-под ног, уползая вниз, и с каждым пролетом подниматься становилось все тяжелее. Лестница кренилась назад, к грозящей вот-вот рухнуть передней части здания, сверху на них сыпались куски перил и бетона, и обоим приходилось внимательно смотреть по сторонам и держаться за трещины в стенах, которых становилось все больше. Запас прочности здания стремительно заканчивался, и Эльдар бежал наверх все быстрее, кидая лишь быстрый взгляд на окна, в которых не было видно неба. По пятам за убегающими следовал громоподобный рев, и они не смели обернуться. Треск бетона и дерева, умирающие хрипы все еще работающей радиоточки, скрип гнущихся перекрытий, звон лопающихся стекол и лязг падающих предметов слились в ужасающее крещендо, какого Надя не слышала никогда, и с каждым шагом оно становилось все ближе, словно поднималось вслед за ними. Вслед за ней.

Ногу пронзила боль, девушка с криком упала. Она напоролась на арматуру, и из стопы сочилась кровь. Только тут Надя поняла, что потеряла тапочки где-то в подвале, и до сих пор бежала по рушащемуся зданию босиком.

– Идти можешь? – Эля тоже заметил рану, но уже держал ее за плечо. – Если нет, я тебя понесу.

– М-могу, – пробормотала она и с трудом поднялась.

Она попыталась опереться на перила, но те провалились, и Надя чуть было не рухнула вниз. Эльдар удержал ее, но она успела заглянуть на нижние этажи, и в горле застрял крик ужаса. Она увидела, как каркас почти развалившейся передней части здания уходит в пропасть, которая разверзлась под их ногами на месте бывшего подвала. Куски бетона и арматуры, мебель и вещи жильцов, оборванные провода летели в бездонную яму, но ничего из этого не издавало ни звука. Лишь животный рев на несколько голосов заполнял пространство, отражался от обломков и стен, и когда звук рванулся вверх, Надя увидела его источник.

На нее уставилась огромная голова, за которой тянулось бесконечно длинное тело. Множество чешуек переливались самыми разными оттенками, создавая новый, живущий собственной жизнью цвет, которому Надя не могла даже придумать названия. Белый туман между чешуйками отражал и рассеивал неземную окраску, и вслед с движением чудовища останки здания озаряли яркие всполохи. Из глубины ямы, откуда и появилось тяжелое мясистое тело, доносился разноголосый рев, а потоки тумана вспыхивали пятнами неописуемого цвета. Приплюснутая морда без глаз и ноздрей медленно поворачивалась из стороны в сторону. Покрытые блестящей кожей отростки, похожие на изуродованную корону, ломали бетонные перекрытия, как фанеру, а натянутые между рогами полупрозрачные перепонки дрожали, улавливая каждый звук.

Когда паралич ужаса, охвативший Надю от этого зрелища, спал, она попыталась отступить, но из-под ног посыпалась бетонная крошка. Перепонки на сверкающих рогах пошли волнами от неестественного звука, грузное тело повернулось, и Надя готова была поклясться, что чудовище смотрит прямо на нее. Через силу она сделала еще один шаг. Лестница снова заскрипела, и обломки ступеней полетели вниз, прямо на монструозное создание. Надя подумала было, что хотя бы одной угрозой станет меньше, но он лишь распахнул пасть. В переливах неземного цвета разверзлась бесформенная черная бездна. Бетонные плиты беззвучно провалились в темноту, и края плоти срослись обратно в гладкую беззубую голову. Тело недовольно задвигалось, задрожало, сквозь чешую потекло еще больше тумана. Надя уже сжалась от ужаса в ожидании его гнева, но существо вдруг скрылось из глаз: Эльдар дернул ее наверх. Девушка посмотрела на него, не в силах выдавить и слова, но по его лицу все и так было понятно. Либо они оба сошли с ума, либо ей все-таки не привиделось…

Здание сотряс еще один многоголосый рык, и Эльдар бросился по лестнице, но убежали они недалеко: сверху посыпались обломки бетона, шифера и стекла, и лестничная клетка впереди обвалилась под их тяжестью. Силы общежития были на исходе, и даже лестничный колодец мог обрушиться в любой момент. Эльдар остановился на середине лестницы, бросил отчаянный взгляд назад – этаж ниже опасно наклонился вниз и вот-вот потянет за собой всю конструкцию, – и посмотрел наверх, на разбитое окно лестничной клетки.

– Доберешься до окна, вылезешь наружу – и бегом по стене! – это был не вопрос, а приказ. – Только не упади!

Надя уставилась на окно. Оно казалось таким далеким и высоким, как будто ей нужно было допрыгнуть до потолка, и впереди не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Эльдар стоял в паре метров от него, но лестница под ногами уже накренилась так, что ступени превращались в отвесную стену.

– Я туда не залезу! – в отчаянии воскликнула она.

– Я подброшу тебя, когда здание опустится. Ты легкая, должно получиться.

– А если не получится?! – Надя схватилась за его предплечье и надела злополучное кольцо. На безымянном пальце оно все еще болталось.

Эльдар приглядывался к окну и сделал вид, что не услышал вопроса. Зато он почувствовал ее суетные движения и на секунду опустил голову. Надя как раз надела кольцо уже на указательный палец, чтобы точно не потерять снова.

– Что, даже на свадьбу меня не позвала?

В голосе прозвучала искренняя обида, и Надя поспешила было объясниться, но слова застряли в горле. Здание снова содрогнулось, рокот раздался еще ближе, и Эльдар быстро сгруппировался, подставляя переплетенные ладони.

– Перелезай через окно, беги вниз и постарайся не упасть, – повторил он. – Отпусти меня!

Надя оторвала ладони от его плеч, зашаталась, пытаясь выпрямиться, и вдруг рывком взлетела к окну. Она вытянула руки, на долю секунды зависла в воздухе и уже испугалась, что сейчас упадет, но тут деревянный проем резко приблизился. Не думая, она вцепилась в оконную раму – ладони обожгло невыносимой болью, на лицо посыпались щепки и осколки. Позади раздался грохот: здание осело еще на несколько метров, и перекрытия лестницы доживали последние минуты. Крыша вздыбилась, посыпался шифер и куски арматуры. Стены накренились еще сильнее, и Надя замахала ногами, пытаясь опереться обо что-нибудь.

Когда одна нога все-таки уперлась в ненадежную стену, она собралась с силами и попыталась подтянуться. Изрезанные ладони тут же отозвались болью, но девушка не думала об этом. Ободрав руки и ноги о разбитое стекло, она выползла из окна и села на подоконнике, держась за треснувшую раму. В руки впились гвозди, одежда превратилась в лохмотья, по телу текли ручейки крови, но она уже ничего не чувствовала и не замечала, пораженная увиденным.

Перед зеленым лесом с разноцветными островками цветущей сирени, в глубокую черную яму тянулась испещренная трещинами стена в рытвинах провалившихся окон. Вокруг ямы, в которую, накренившись к уже разрушенному парадному входу, сползало общежитие, бегали люди, и они оказались ближе, чем Надя ожидала. Глянув вниз, она поняла, что полтора этажа пятиэтажного здания уже скрылись под землей и скоро все общежитие провалится следом.

Здание снова нырнуло вниз, и девушка вспомнила последние слова друга. Цепляясь за неровности и трещинки, она отползла от окна, встала на подкашивающиеся ноги и побежала вперед, к расплывающемуся краю пропасти. Стена общежития, наклоняясь, уходила из-под ног, но Надя бежала что было сил, не отрывая взгляда от края земляной ямы, который становился выше и выше с каждым ее шагом. Она знала, что раненые ноги не выдержат такого прыжка, но только поднажала, стараясь успеть, пока здание не осело еще глубже. Она запрыгнет на склон этой ямы и выберется отсюда. Должна выбраться. Ради самой себя. Ради Жени. Ради мамы и папы, которым даже не успела сказать, что выходит замуж. Ради Лены, которая обязана была уже быть на улице, когда все это началось. Ради Эльдара, который, Надя чувствовала это и потому не могла обернуться на то самое окно, остался в рушащемся здании.

Вспомнив всех близких людей, которых еще хотела увидеть, она сжала окровавленную руку с кольцом и побежала еще быстрее, так быстро, как не бежала никогда в жизни. Люди заметили ее, закричали, замахали руками, и Надя закричала в ответ. Поперхнувшись криком, она закашлялась, споткнулась и кубарем покатилась вниз. Небо и земля закружились в тошнотворном танце, и в этом водовороте белого, синего и зеленого вдруг возникла черная пелена – она влетела прямо в откос глубокой ямы. Инстинктивно она вцепилась в землю пальцами рук и ног, и на кожу тут же вылезли заинтересованные дождевые червячки. Маленькие и безобидные, они испугались вторжения в свой подземный дом, но Надя увидела в них чудовищное порождение гор, которое жрало бетон цельными кусками, и завизжала. В ужасе она отпрянула от стены, не думая, за что будет держаться, но множество рук уже схватило ее и потащило наверх.

Оказавшись на твердой земле, девушка медленно подняла голову, прислушиваясь к голосам. Почему-то она ожидала увидеть человека, который взял себе в привычку спасать ее от очередного падения, но вокруг суетились лишь малознакомые обитатели общежития. Кто-то накрыл девушку пледом, другие донесли ее до безопасной опушки леса и позвали врачей. Их крики поглотил громоподобный треск. Надя рывком села на земле и увидела, как все, кто еще стоял у общежития, бросились врассыпную. Стены сдались под собственной тяжестью, и центр здания вместе с лестничным колодцем рухнул, подняв густое облако пыли. Правая и левая части, которые больше ничто не тянуло в бездонную яму, на долю секунды приподнялись, обнажили растрескавшийся фундамент, словно почувствовав свободу, но тут почва под ними дала слабину, оба крыла сложились, как карточные домики, и ушли в землю, окатив всех вокруг еще одной волной пыли.

Надя смотрела на пылевую завесу, на месте которой минуту назад стояло общежитие, и не верила своим глазам. В поднявшемся гвалте из криков, беготни и отдаленного воя сирен она сидела молча, не мигая смотрела вперед и ждала, что вот осядет пыль – и родное здание будет там, как и раньше. Но пыль рассеивалась, и за ней виднелись лишь темные горы.

Она перевела взгляд вниз. Трава вокруг стала влажной и темной, ее руки словно облили краской, а на ноги было страшно смотреть. Боли Надя по-прежнему не чувствовала. Она ничего уже не чувствовала и как будто смотрела на себя со стороны. Так было проще. Словно со стороны она увидела, как вытирает ладони о траву и сквозь кровь проблескивает золото. Кольцо было не на том пальце, и она медленно надела его на безымянный. Красная трава расплывалась перед глазами, и Надя не сразу поняла, что это ее глаза наполнились слезами.

Мелькнуло яркое пятно, ее обхватили чьи-то руки, а на глаза упали светлые пряди. Лена ощупывала ее и что-то причитала, но Надя ничего не слышала. Она все еще была там, на пятом этаже рухнувшего здания, и в ушах эхом отзывалась последняя обида.

– Я даже не успела пригласить его на свадьбу! – взвыла она, и ее плач присоединился к многоголосому вою над домом, похоронившим своих жильцов.

Эпилог. Июль

Катастрофа в общежитии потрясла всех, и Шахтар наконец-то сбросил маску замкнутого, враждебного к чужакам города. Жители сплотились вокруг пострадавших, словно одна большая семья, и разобрали молодых специалистов по квартирам, как бездомных котят. Их бесплатно кормили в столовой, покупали новую одежду, помогали на работе и утешали, если им начинали сниться кошмары. В город приехали журналисты из областного центра и даже из Москвы, но им скормили все ту же историю про обрушение здания в карстовый провал, который неожиданно появился из-за истощения почвы. Газеты писали об этом пару недель, но потом тема потеряла новизну, и разговоры о происшествии сошли на нет. Общежитие сровнялось с землей, и жители сделали вид, будто его никогда и не было.

Надя узнавала о происходящем в городе от медсестер. Ее, как и других пострадавших, определили на отдельный этаж стационара. Весь персонал прыгал вокруг них, как тревожные наседки, и каждый день приходил кто-нибудь из горисполкома. Кто-то узнавал, как у них дела, кто-то настоятельно советовал не обсуждать случившееся с родственниками и не предъявлять городу претензий, а кто-то как будто искренне сочувствовал. На Надю все они обращали особое внимание, и не только потому, что она выбралась из общежития последней. Как оказалось, Эльдар спас не одного человека, а двух. Пусть даже один из них еще не родился.

Шахтарская больница не была бы шахтарской больницей, если бы такую новость будущей маме сказал кто-то кроме медсестры из регистратуры. Лена прибежала к подруге первой и радовалась так, будто забеременела сама.

– Дети – это счастье! – убеждала она Надю, пока та не могла сообразить, рада она или все же в ужасе. – Подумаешь, еще не расписались, никто ж не знает! А родишь ты уже в браке, так что все как положено!

– Женя знает? – выдавила новоиспеченная беременная, неосознанно обнимая живот.

– Сама ему скажешь! – заговорщически прошептала Лена и обняла подругу. – Поздравляю! Главное, чтобы все хорошо было. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Ну, разве не здорово?

Надя поспешила заверить медсестру, что «все здорово, как же иначе». Но радость затмевала вновь пробудившаяся вина. Надя стала второй несчастной, которую древнее чудовище приняло за принесенную ему жертву, и второй жертвой, которая сбежала от него. Она не остановила Ларису, поддавшись уговорам и собственному малодушию, и живший под общежитием пробудился, а спустя всего пару недель она принесла ему еду на блюдечке с голубой каемочкой.

– Это все из-за меня, – пробормотала она, уткнувшись лбом в колени.

– Что из-за тебя? – не поняла Лена. – Если ты думаешь, что развалила всю общагу, то поделись самомнением! Нашла из-за чего убиваться, она и так уже на соплях держалась. Повезло еще, что почти все снаружи были.

– Но не все же! Сама посмотри, сколько людей в больнице. И сколько погибло… Если бы я знала… Ни за что не пошла бы в подвал, и пропади это кольцо пропадом!

Лена нахмурилась, и Надя испугалась, что сболтнула лишнего. В конце концов, только Эльдар верил во Владыку Жара, для остальных это была просто страшилка, придуманная из-за необычных правил. Но следующие слова соседки ее удивили.

– Ты тут ни при чем. У тебя еще и близко не три месяца. Это Ларке надо спасибо сказать. Земля ей пухом, конечно, но свинью она нам всем подложила знатную.

Заметив распахнутые глаза подруги, Лена рассмеялась.

– Что?

– Я думала, ты не веришь в эту байку.

– Не верю. Но не просто же так беременных из общаги выселяли, как только срок к трем месяцам подбирался. Это было строгое правило, хоть про него почти и не вспоминали. Ты по правилу проходишь, значит, не в тебе дело.

– Но старые правила перестали действовать…

– Тем более! Все сломалось из-за кого? Из-за Ларки! А значит, и думать об этом больше нечего. Лучше о ребенке подумай. Тебе тревожиться нельзя, а ты уже вон сколько пережила. Непутевая мамаша!

Надя не сдержалась и рассмеялась. Она не могла представить себя матерью, но Лена была права: пора было привыкать к новой роли.

Только когда пришел врач и медсестре пришлось уйти, Надя поняла, что соседка ни словом не обмолвилась об Эльдаре. Быть может, она не хотела еще больше расстраивать подругу, но это удивительно вписывалось в то, как повел себя весь Шахтар. Об оставшихся под завалами никто не вспоминал. Как и Лариса, как и само общежитие, они в одно мгновение перестали существовать для остального города, а когда последних пострадавших, наконец, выписали, Шахтар и вовсе забыл о случившемся, как о страшном сне. Первое время по больнице ходили опасения, что в город нагрянет прокурорская проверка, но, кроме журналистов, никто так и не приехал. Все решили, что причиной обвала люди из-за гор посчитали мать-природу, а последствия предоставили разгребать местным властям, и жизнь города пошла своим чередом.

В общем безразличии разъедающее чувство вины поутихло – никто не обвинял ее в случившемся, и она тоже мало-помалу перестала об этом думать. Ее взяли к себе Женя и Алена, и вскоре Надя чувствовала, будто жила с ними всю жизнь. Теперь она, как и другие бывшие жильцы, только и делала, что беседовала с чиновниками и подписывала сотни бумажек, которыми горисполком надеялся прикрыться от начальства из-за гор. Казалось, что, пусть остальные жители и забыли о трагедии, работники Дома Советов все еще ожидали стороннего вмешательства.

Когда она отдала секретарю последние подписанные документы и вышла из большого мраморного здания на знакомую площадь, ее охватил огромный соблазн дать себе клятву никогда больше сюда не возвращаться. Это намерение отдавало дежавю, и девушка прикусила язык. Шахтар мог и поиздеваться над обещаниями, которые она давала.

– Добрый день, Наденька! Прекрасная сегодня погода, не правда ли?

Один из таких людей как раз возник за ее спиной, стоило Наде порадоваться, что она не встретила его в исполкоме. Борис носил все ту же фальшивую улыбку, но теперь в глазах просматривалась накопившаяся усталость. Не дождавшись приветствия, он невозмутимо продолжил:

– Слышал интересные новости. Кажется, вас можно поздравить дважды: и сами выжили, и ребеночек в порядке. Как там будущий отец?

– Хорошо, спасибо, – вежливо кивнула Надя и решила не ходить вокруг да около. – Чего вы от меня хотите?

– Что же, я не могу побеседовать с бывшей, с позволения сказать, коллегой? Тем более что скоро, боюсь, вы нас оставите.

– Уж надеюсь! Я подписала все, о чем меня просили, и я ни с кем не буду об этом говорить. Вы ведь этого добивались?

Борис замолчал и задумчиво посмотрел вдаль, на обрубленную горную вершину.

– Архив запечатали, – вдруг сказал он. – Все, что там было, мы вывезли. Скоро он станет такой же легендой, как и тот, кто чуть не съел вас на ужин.

Девушка похолодела. Она не отрывала взгляда от мужчины, но на его каменном лице застыла все та же улыбка.

– Вы и правда знали о нем. Но почему ничего не сделали? – полушепотом спросила она. – Вы ведь уже после… после Ларисы все поняли, верно?!

– Что мы поняли, Наденька? – покачал головой Борис. – Что властитель над недрами земными под вашим общежитием спит и видит, как бы закусить людскими зародышами да материнским молоком? Мы и так это знали. А вот что с ним делать – знал, наверное, только один человек из не так давно почивших. Да и то, был ли он уже человеком… Продать душу за вечную молодость – это я могу понять, но продать душу за знание? За то, чтобы хранить чужой секрет? Нет, этого не понимаю. Хорошо, хоть бессмертным не стал, но и тут уж как посмотреть.

Надя закусила губу. Она могла бы поспорить, что почивший архивариус знал, что делать с Владыкой Жара, но не собиралась обсуждать с Борисом содержание найденных дневников. Куда сильнее ее заинтересовали слова про «проданную душу». Аркадий писал лишь о том, что горы дают людям особую силу, но ничего не писал про цену, которую те за это платят. Эльдар в обмен на бессмертие оказался заперт в городе, но случилось ли то же самое и с другими?

– Он продал душу шахте? – осторожно уточнила она. – Как и Эльдар, вы это хотите сказать?

– Так вы знаете маленький секрет нашего общего друга? – усмехнулся Борис. – Хотя, конечно, знаете. Везде вместе ходили как шерочка с машерочкой. Да, Наденька, именно это я и хочу сказать. Вы же не думаете, что бессмертие даруется просто так?

Она помолчала, не отрывая от него взгляда. Разговор с мужчиной казался минным полем, один неверный шаг – и она получит не то подписку о невыезде, не то смертный приговор.

– Что ж вы так дрожите? – словно прочитав ее мысли, улыбнулся Борис. – Вам нервничать вредно, успокойтесь. Ничего я вам уже не сделаю…

– Почему? – вырвалось у нее.

Мужчина только вздохнул и посмотрел в сторону рощи, где когда-то стояло общежитие.

– Я люблю здешний народ за его очень избирательную память. Прошло всего ничего, а о вашем злосчастном общежитии никто уже и не помнит. К сожалению, за горами живут совсем другие люди, и они не забыли, что не так давно газеты снова написали о Шахтаре в хронике происшествий. Поверьте, им это не понравилось. Скоро нас всех ждут большие перемены. На фоне этих перемен вы больше никому не интересны. Особенно без вашего архива.

Надя нахмурилась. У нее было множество вопросов к Борису, но почти все они раскрыли бы, что она знает куда больше, чем делает вид. Она не могла спросить ни о дневниках Знающего, ни о Комитете по безопасности и его целях, ни об убитых им людях. Хотя…

– Вы сказали, что они «продали душу» шахте, – повторила она. – Но вряд ли они такие одни, верно? Должны были быть и другие. Шахтеры, например?

Борис повернулся к ней. Глаза сощурились так сильно, что в них не отражалось ни единого блика солнца, и на секунду Наде показалось, что они совершенно пусты.

– Никаких «других» нет, Наденька, – бесцветным голосом ответил он. – И, смею надеяться, больше не появится. Уж не знаю, как и чего ради шахта нарожала этих «детишек», но проблемами от них мы сыты по горло.

– Но теперь ваши проблемы закончились, не так ли? – все еще опасливо спросила Надя. – Архивариуса давно нет, а общежитие похоронило Эльдара и… не только его.

Мужчина лишь рассмеялся, и Надя вновь почувствовала, как в разгар лета по коже бегут ледяные мурашки.

– Хотел бы я, чтобы вы были правы. К сожалению, ваш предшественник наворотил достаточно, чтобы оставаться проблемой даже после смерти. Что касается Эльдарушки… Будь с ним все так просто, вы бы никогда не встретились. И, быть может, так было бы лучше для всех.

Он замолчал. Надя боялась пошевелиться, чувствуя, что их разговор еще не окончен.

– Не знаю, кого именно вы увидели под общежитием, Наденька, – вполголоса произнес Борис, не глядя на нее, – но молитесь, чтобы те, кто приедет из-за гор, с ним не пересеклись. Поверьте мне, секреты Шахтара должны оставаться в Шахтаре.

Вместо прощания он по-отечески похлопал девушку по плечу и ушел. Надя тоже поспешила уйти, пока не встретила кого-нибудь еще, но последние слова Бориса никак не выходили у нее из головы.

Будь Эльдар жив и здоров, она уже бежала бы к нему, чтобы обсудить услышанное. Помня, как он уже настрадался от проверок из-за гор после обвала шахты, она бы предупредила его, но сейчас предупреждать было некого, и Наде оставалось только самой обдумывать рассказанное Борисом. Ни она, ни Эля не задавались вопросом о цене полученной им силы. Парень явно считал, что, лишившись возможности иметь детей и покидать Шахтар, заплатил достаточно, но вряд ли такие же правила распространялись на всех. Аркадий упомянул бы в письме, если бы не мог уехать из города. Получается, не только особая сила, но и ее цена у каждого своя? Надя сомневалась, что это как-то связано с душой, но от того, как уверенно Борис говорил об этом, по коже до сих пор бежали мурашки. Будто он и правда не считал «проклятых шахтой» людьми и жалел не об их гибели, а о том, что в город нагрянут люди из-за гор и снова начнут копаться в секретах Шахтара…

Ноги сами несли ее по городским улицам, и, подняв голову от земли, Надя с удивлением поняла, что стоит на пороге библиотеки. Она не бывала здесь с тех пор, как выписалась из больницы, но после слов Бориса о закрытии архива не смогла не прийти. Немного помявшись у лестницы, она тихонько зашла, чувствуя себя уже не работником, а обычным читателем. Медленно, слушая, как разносится эхо шагов по пустому холлу, она подошла к архиву. В голове роились самые разные предположения о том, что с ним могли сделать на этот раз, но к увиденному она все равно оказалась не готова.

Старой двери без таблички больше не было. На ее месте блестела свежеокрашенная стена. Лестница, по которой Надя каждый день спускалась в архив, теперь вела в тупик. Архива словно никогда не существовало.

Надя приложила к еще липкой стене руку. Сложно было представить, что за ней когда-то лежало подземное хранилище секретов, за которое сражались люди и чудовища. И она, усмехнулась про себя Надя, помогала чудовищу. Прикрыв глаза, она вспомнила маленький пустой кабинет и последнее письмо его бывшего хозяина. Быть может, он, как и Эльдар, прятался от людей, потому что понимал, что стал другим. А теперь Эля и вовсе остался такой один. Вечное одиночество в обмен на желание, которое он даже не загадывал.

Отзвук голосов вырвал ее из размышлений. Надя убрала руку от стены, быстро взбежала наверх и спряталась в туалете, чтобы отмыться от краски. Только когда читатели ушли, она выскользнула на лестницу, в тишине поднялась в детский отдел и села за небольшой стол, который уже стал родным. Постучала пальцами по стеклу, под которым до сих пор хранились открытки и детские рисунки, пробежалась по карточкам, погладила корешки сданных книг. Покопавшись в ящиках, нашла записную книжку, вырвала из нее пару листов и покрутила в пальцах карандаш.

Если Эльдар и правда выжил, она должна передать ему последние новости, ведь Борис ни за что ему об этом не расскажет. Но как начать письмо? И письмо ли это? Надя улыбнулась, подумав, что вот уже второй архивариус пишет последнее письмо, и попыталась начать с приветствия, но все перечеркнула. Эльдар не любил пустословия. Когда дело было серьезное, он всегда начинал с сути.

«Борис считает, что ты продал душу за свое бессмертие», – вывела она, и слова полились сами собой. Она расписала все, что случилось после обвала общежития: как город перестал говорить о нем и будто бы забыл о его существовании; как она узнала, что беременна, и боится, не из-за нее ли пробудился Владыка Жара; как в горисполкоме ждут проверку из-за гор, и что она беспокоится, как бы Эльдару снова не пришлось из-за этого страдать; как Борис напоследок поведал ей о детях шахты, никого из которых не осталось в живых; и как все следы архива оказались безвозвратно утеряны. О каких переменах он говорил и почему так настаивал, что люди «снаружи» не должны узнать о секретах Шахтара? Связано ли это с тем, что самого Эльдара так и не удалось вывезти из города, а те, кто пытался это сделать, погибли? У нее не было ответа на эти вопросы, но она знала, что Эля захотел бы услышать ее мнение, и искренне описала все, чего не понимала, и все, о чем догадывалась, как если бы это был их последний разговор.

Письмо заняло несколько страниц, и, когда Надя закончила, у нее уже болела рука. Просмотрев листы, она задумалась, куда же их сложить. Конвертов в детском отделе не водилось никогда, а оставлять письмо открытым для чужих глаз ей не хотелось. Был соблазн спрятать его там, где когда-то лежали дневники, но тайник был уже раскрыт, и письмо могли найти другие. Если оставить в картотеке, Эльдару не дадут его забрать. Складывая страницы пополам, Надя вдруг поняла, что в голову приходят только сложные и необычные идеи, и усмехнулась. Как будто она сама хотела создать загадку для тех, кто придет после нее.

Поначалу просто забавная, эта мысль въелась в голову. Отложив страницы в сторону, Надя встала и пошла к одному из стеллажей. Кажется, где-то здесь стояла та самая книга… Да, вот она, на нижней полке. Вкладыш на форзаце все такой же пустой: никто не читает «Сказки Черного хребта». «А значит, – хитро улыбнулась девушка, – никто ее и не хватится».

Она нашла формуляр книги и сунула рядом с вкладышем, чтобы и о ней забыли, словно в библиотеке никогда не было такой книги. Спрятала письмо между страниц и посмотрела на старую обложку. Нельзя же просто так попросить отдать Эльдару библиотечную книгу…

Обойдя весь детский отдел, Надя наконец-то нашла то, что нужно: в уголке, где дети могли заниматься поделками, лежала цветная бумага. Завернув книгу в разноцветные листы, Надя скрепила их скотчем и приклеила записку с именем друга. Осмотрев напоследок бывшее рабочее место, она поспешила на третий этаж, пока в библиотеку не нагрянули маленькие читатели.

Михаил, как и всегда, был занят работой, но тут же бросил все дела, чтобы поболтать с бывшей коллегой. Отвлекаясь на читателей, они поговорили обо всем: о библиотеке и архиве, о здоровье Нади и ее планах, о городе и том, что его ждет дальше. Михаил единственный вспоминал о трагедии в общежитии с искренним ужасом и до сих пор удивлялся, что дверь архива заложили кирпичами. Надя и то не переживала случившееся настолько ярко, и его впечатлительность даже казалась ей странной. Быть может, это Шахтар так влиял на людей.

Уже под вечер она отдала Михаилу завернутую книгу, взяв с него слово передать подарок Эльдару в руки. Они закрыли библиотеку, словно по-прежнему работали вместе и снова встретятся завтра, и разошлись. Оставалось только одно место, где Надя еще не побывала. Место, которое ненадолго стало ей домом.

От города его все так же отделял смешанный лесок, надежно укрывающий могилу бывшего общежития. С улицы казалось, что все по-прежнему, разве что окна и фонари не просвечивают больше уютным теплым светом. Но чем ближе Надя подходила, тем яснее замечала, как пострадала природа. Из-под земли показались голые корни деревьев, повяли и облетели низкие кусты, по стволам ползали жучки и разноцветные ящерицы, от одного вида которых ее бросало в дрожь. От выложенного плитами дворика не осталось и следа. Только беседка курильщиков каким-то чудом стояла на прежнем месте, потрескавшаяся и пыльная, но целая.

Посреди леса зиял огромный овраг, полный бетона, шифера, черной земли и обломков деревьев. Его огибала предупредительная лента, а за ней стояла строительная техника. Надя подошла ближе: хотела посмотреть, как глубоко под землю ушло пятиэтажное здание.

Наклонившись за ленту, она вгляделась в овраг. Он был гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд, как будто даже после обвала общежитие продолжало тонуть в земле. Подумав о том, сколько человек осталось под завалами, Надя поежилась и поспешила отойти, но слишком рано отпустила ленту. Нога скользнула по мокрому чернозему, и она чуть не свалилась, но кто-то сзади схватил ее под мышки и вытащил на твердую землю.

– Ты вроде еще не настолько беременная, чтобы живот перевешивал, – усмехнулся за спиной знакомый голос.

Не веря своим ушам, девушка обернулась. Перед ней, насмешливо улыбаясь, стоял Эльдар. В полумраке леса он казался призраком, и она неуверенно протянула руку к небритой щеке, на что тут же получила щелчок по лбу.

– Я на тебя Серому пожалуюсь, – нарочито сердито пригрозил он. – Удумала тоже, на ночь глядя по оврагам шариться. Что, ничему жизнь не учит?

Вместо ответа Надя уткнулась лицом ему в грудь и крепко обняла. Она едва сдерживала слезы, а Эля как будто не понимал почему. Немного помявшись, он все-таки обнял ее в ответ.

– Ты же не думала, что я умер?

– Конечно, нет. – На самом деле думала. Вплоть до разговора с Борисом Надя была убеждена, что он спас ее ценой своей жизни, но… – При обвале шахты ты ведь не умер.

– Умница, – в голосе прозвучало облегчение. – Мне просто нужно было немного времени.

Он аккуратно приобнял девушку за плечи и повел прочь от бывшего общежития. Обернувшись, она в последний раз взглянула на место, где впервые услышала его голос, называющий запрещенную комнату 116, и вытерла мокрые глаза.

– Я рада, что ты в порядке, – улыбнулась она. – Но что произошло? Ты видел… его?

Эльдар неопределенно повел плечом.

– Видел, – вздохнул он. – Как и ты, насколько я помню. Конечно, об этом лучше помалкивать.

Какое-то время он шел молча, задумчиво глядя вдаль. Надя не мешала собираться с мыслями.

– Я тогда уже с жизнью попрощался, – тихо признался он. – Был уверен, что меня сожрут так же, как половину лестницы, ведь все здание туда и летело. Скользить прямо в пасть, как по детской горке… Непередаваемые ощущения.

Он выдавил смешок. Надю даже от попытки представить подобное начинало трясти, и она предпочла молча слушать дальше.

– Вот только он не стал меня есть. Я видел эти головы, или тела, там не разберешь, и они пытались сожрать скорее само здание, чем меня… Но выбраться оттуда я уже не смог. Пролетел несколько пролетов, переломал все кости, а потом, наверное, на меня свалилась вся общага. Этого я уже не помню. Очнулся я в больнице через пару недель, уже живой и здоровый.

– То есть он тебя пощадил, хотя ты был так близко? Это потому, что ты не беременная девушка?

Эльдар рассмеялся напряженно, резко, словно сквозь зубы выпустил из легких весь воздух.

– Вряд ли он настолько привередлив. Скорее… – он опустил глаза к земле и замедлил шаг, – наверное, Боря прав и Владыка Жара признал во мне родственника. Так посмотреть, регенеративные способности у меня лучше, чем у ящерицы какой-нибудь. Ребята из больницы сказали, что я пальцы отрастил за день, а про внутренние травмы и говорить не приходится.

– Тогда он мог бы и помочь тебе выбраться, – шутливо возмутилась Надя. – Тоже мне, родственник!

Он засмеялся еще громче, искренним, заразительным смехом, и Надя невольно хихикнула. Впереди замаячили фонари главной улицы.

– Ну почему он мне помог? Я несколько раз падал на его тело. Очень мягонько, знаешь ли…

– Фу, нет, не хочу об этом слушать! – сморщилась девушка. – У него же чешуя! Это как упасть в яму со змеями, мерзость!

– Я после того, как проснулся, часа два в душе отмывался. И до сих пор иногда мерещится… – Он заметил ужас на ее лице и снова засмеялся: – Все, все, молчу! А если серьезно, я слышал, что всех раненых и погибших, включая меня, нашли под самой поверхностью завала. Словно кто-то перемешал обломки и вытолкнул людей наверх, поближе к спасателям. Никто, кроме Владыки, не мог это сделать, но я сомневаюсь, что у него были альтруистические цели. Наверное, просто не хотел, чтобы его тревожили раскопками, но, так или иначе, он здорово мне помог. И не только мне.

На освещенной улице, где еще гуляли молодые компании и семьи, разговоры о подземном чудовище, поедающем здания и беременных женщин, казались детскими страшилками. Знать, что все это правда, было странно, и Надя чувствовала себя посторонней среди обычных людей, которые проживали каждый день в счастливом неведении. Наверное, Эля чувствовал то же самое последние десять лет. Она повернулась, чтобы спросить его об этом, но слова застряли в горле.

Уличные фонари осветили его лицо, и Надя вдруг заметила, как сильно он изменился. На лбу проступили глубокие складки, глаза обрамляла сеточка морщин, в волосах виднелась седина. Вены на худых руках выступали еще заметнее, а на предплечье появились незаживающие шрамы. То, что при естественном старении осталось бы незамеченным, сейчас бросалось в глаза так, словно они не виделись с десяток лет.

Эльдар заметил ее изумленный взгляд и печально улыбнулся:

– Что, старый я стал?

Девушка стушевалась, не зная, что ответить. Он не стал стариком, нет, но она целый год смотрела на одно и то же лицо, и даже небольшие изменения в его внешности поражали до глубины души. Она бросила на него еще один оценивающий взгляд. Если бы не серебристые нити в волосах, ему можно было дать чуть меньше сорока – примерно так же выглядел один из ее дядюшек, и от этого сравнения почему-то стало смешно.

– Ты еще и смеешься надо мной? – Он театрально прижал руку к сердцу. – Как тебе не стыдно, смеяться над пожилыми!

Тут уж она не выдержала и расхохоталась.

– Тоже мне, пожилой нашелся! – хлопнула она Эльдара по плечу, и он тоже улыбнулся. – Я просто удивилась. Ты всегда выглядел одинаково, а тут… Почему так?

Он пожал плечами.

– Со мной такое впервые. Возможно, если травмы очень сильные, за восстановление с меня берут «штраф». А значит, я не такой уж и бессмертный. Скажи честно, все очень плохо? Я, когда себя в зеркале увидел, чуть кони не двинул.

– Зависит от освещения, – насмешливо подмигнула она. – Я думаю, ты просто стал выглядеть на свой возраст. По крайней мере лицом. Седина, конечно, прибавляет… мудрости.

Эльдар покраснел и отвел взгляд.

– Батя мой тоже рано седеть начал. – Он смущенно взъерошил волосы. – Я уж думал, меня не коснется, ну да куда деваться. Хотя бы не лысею!

Путь их пролегал по привычной дороге, которой Надя каждый день ходила на работу, но Эля свернул в сторону, к жилым домам. Он держался подальше от фонарей и сутулился, как будто все еще стеснялся нового облика. Надя не могла его винить: если бы она за день постарела на несколько лет, она бы перестала выходить из дома.

Впереди замаячила площадь Советов, и она потянула друга за рукав. Конечно, она так и не дала себе никаких обещаний, но возвращаться туда все равно не хотелось. Однако неприятное воспоминание об этом пробудило другие, забывшиеся от радости встречи.

– Я встретила Бориса сегодня. Он был очень разговорчивый…

– Что интересного сказал?

– Много чего. – Надя не видела смысла пересказывать по памяти то, что она уже в подробностях записала. – Я не знала, увижу ли тебя, поэтому написала письмо. Оно у Михаила в библиотеке, и там еще… подарок.

Эльдар с улыбкой кивнул, и они повернули во дворы. Теперь дорогу освещали только окна квартир, в которых обычные люди занимались обычными вечерними делами.

– Получается, Владыка Жара выжил? – спросила Надя, глядя на силуэты людей в окнах.

– Конечно. Даже я жив и здоров, а ты хочешь, чтобы умер тот, кто старше этого города? – усмехнулся Эльдар. – Думаю, он получил по одной из голов, завалил вход в свою нору обломками общежития, чтобы никто до него не докопался, и уполз под землю зализывать раны. Уже, наверное, зализал.

– По одной из голов, – повторила Надя. – Я и видела-то всего одну. Подумать только, их еще и несколько… И где тогда тело?

– Где-то очень глубоко. Наверное, древние народы считали, что его тело – это земное ядро. А голов точно несколько, как на том рисунке. Быть может, если отрубить одну, на ее месте вырастет еще две.

– Как у лернейской гидры?

– А что, грекам можно, а нам нет, что ли?

– И то верно, – усмехнулась Надя. – Я знаю, что мифы разных народов похожи, но так мы договоримся до того, что лернейская гидра действительно существовала.

– Чем докажешь, что нет? Геракл ее давным-давно убил, тело уже разложилось, так что мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть ее существование.

– Должны были откопать скелет, – смеясь, Надя продолжила шутливый спор.

– А если она на самом деле была червем? У червей нет скелета, – парировал Эльдар, и девушка задумалась.

– Я архивариус, а не археолог, – заявила она, на что парень только рассмеялся.

– На самом деле, я бы сказал, что о Владыке Жара можно пока не думать. Возле его логова больше нет людей, и, судя по тому, что обломки общежития еще на месте, он не стал раскапывать их, как раньше, а наоборот, ушел куда-то глубже. Может, обиделся, что жертвенных дев отобрали, а может, наелся. Как бы то ни было, пока не приедет прокуратура, мы в безопасности.

– Ты считаешь, что кто-то все-таки приедет? Борис тоже говорил об этом, и что город ждут перемены, но в больнице все уже расслабились. Прошло столько времени…

– Нет, просто так Шахтар не отделается. Такое происшествие, несколько погибших, кое-кто «пропал без вести» и уже давно переварился. К нам просто обязаны нагрянуть, не сейчас, так позже. И если они поднимут останки общаги и начнут копать в сторону подземного логова нашего знакомого, боюсь, начнется второй акт балета. И вам с Серым к этому моменту лучше уже быть по ту сторону хребта.

– Давно пора, – вздохнул кто-то из темноты, и им навстречу вышел Женя.

Надя удивленно вскрикнула и только тут заметила, что Эльдар довел ее почти до дома.

– С возвращением, Кощей. – Педиатр протянул руку, и парни обменялись рукопожатием.

– Спасибо. Я, кстати, уже высказал это твоей женушке, но все же повторюсь: как вы могли не позвать меня на свадьбу?

Женя уставился на него, а потом вопросительно посмотрел на Надю.

– Я не успела ему объяснить, – поспешила оправдаться та.

Она и правда не успела, ведь Эля решил начать разговор, когда общежитие падало им на головы!

– Мы еще не женаты! – хором воскликнули они оба.

Эльдар недоуменно склонил голову, переводя взгляд с одного на другую.

– Ну вы и черепахи, – рассмеялся он. – Когда соберетесь-то?

– Да хоть завтра! – горделиво заявил Женя. – Только тебя и ждали.

– Прям-таки завтра?

– У педиатров есть свои плюшки, – хитро улыбнулся парень. – Меня все работницы загса знают, могу жениться хоть вчера.

– Вот еще! – вмешалась Надя. – У меня даже платья нет!

Как оказалось, Женя не шутил. Все бумаги были готовы, а Алена уже чуть ли не выгоняла парочку из квартиры – ей не нравилось жить втроем. Родители жениха и невесты тоже настаивали на свадьбе, самому Жене не хотелось приезжать с глубоко беременной женой, а Надя опасалась новой встречи с Владыкой Жара, если слишком задержится в Шахтаре. Скромную и немного поспешную свадьбу сыграли уже через неделю после возвращения Эльдара.

В загсе собрались только близкие друзья и коллеги: Алена, Лена, Эльдар, Михаил с женой, которая одолжила Наде свадебное платье, и еще несколько ребят из больницы. Слушая возмущения Лены о том, что это и свадьбой-то назвать нельзя, молодые только смеялись. Какой уж тут выкуп, если невеста и так живет с женихом в одной квартире? Да и машин у молодых специалистов не водилось, поэтому до загса все шли пешком.

Женины связи помогли расписаться в нужный день, но вот найти так же быстро место для праздника уже не вышло, и решено было праздновать на природе, на живописной поляне недалеко от города, чтобы Эльдар тоже мог поехать. Пока мужчины занимались едой, девушки раскладывали тарелки, резали овощи на большом одеяле и разливали холодный лимонад. Наде не дали возиться с готовкой, чтобы не запачкала платье, и она вынужденно сидела без дела.

– Надеюсь, его родители устроят вам нормальную свадьбу, – причитала Лена. – В ресторане, чтобы все как у людей… Главное, только побыстрее, а то живот заметно станет. Еще не хватало, чтобы слухи пошли!

– В больших городах всем плевать, – махнула рукой Алена. – Подумаешь, скажут, что замуж по залету вышла. Да у нас таких полгорода!

– Полстраны, – хохотнула медсестра и повернулась к подруге. – А имя вы уже выбрали?

– Зародыш еще хвост не отбросил, а ты ему уже имя придумываешь, – вмешался в разговор подошедший Эльдар. – Отстань от ребенка.

– Имя – это важно! – Она махнула ножом у него перед носом, но Эля даже бровью не повел. – Нужно одно для мальчика и одно для девочки. А лучше два, вдруг близняшки будут! Чур, девочка будет Леной!

– А лучше Аленой! – хихикнула Женина сестра.

Надя молча улыбалась и смотрела, как жилистые, покрытые венами руки резкими движениями рвут газеты и ломают хворост. Руки человека, который несчетное число раз подталкивал ее к пропасти и столько же раз спасал от неминуемого падения. Руки человека, благодаря которому они с ребенком были все еще живы.

– Имя я еще не придумала, – тихо призналась она, – но я точно знаю, в честь кого назовем.

Эльдар почувствовал ее взгляд и повернулся. Не сразу, но он понял смысл сказанных слов, и бледные щеки тронул румянец.

– Бедная девочка, – фыркнул он и под общий смех собрал рваные газеты.

Кивнув зовущим его мужчинам, он наклонился к Наде.

– Ты уж прости, что проводить не смогу, – его губы тронула печальная улыбка. – Сама знаешь, как у меня с вокзалом.

Надя знала. Знала, что не увидит его в последний день в Шахтаре, когда будет прощаться с городком. Прощаться очень быстро, ведь поезда пролетают маленькую горную станцию как можно быстрее, не задерживаясь дольше положенных двух минут. Однако в этот раз, в отличие от дня ее приезда год назад, маленькая платформа была забита людьми. Бывшие жильцы разрушенного общежития покидали городок, разъезжаясь кто куда. Костя, который помог Жене донести до вокзала вещи, оглядел толпу, философски заметил, что ему тоже пора бы собирать чемоданы, и посмотрел на Лену.

Та, вытирая слезы и не выпуская Надю из объятий, велела писать ей каждую неделю и грозилась приехать сама, как только окончательно решит распрощаться с Шахтаром. Наде тоже хотелось плакать, но как только она начинала шмыгать носом, медсестра тут же начинала сетовать, что будущей матери нельзя слишком много переживать. Женя, услышав это, заметил, что тридцатипятиградусная жара, стоящая в Шахтаре, тоже будущей матери совсем не полезна и им надо было уехать раньше. Девушки только обиженно глянули на него, и больше мужчины не мешали им прощаться.

– Передай Эле, что я буду скучать, – попросила Надя вполголоса. – И пусть обязательно тоже пишет.

– Передать-то передам, только он все равно писать не будет, – сквозь слезы улыбнулась Лена. – Ты же его знаешь. Но, если пропадет, пиши мне. Уж я-то на него управу найду!

Издалека послышался перестук колес, поезд громко загудел, чтобы отогнать людей от края платформы. Все подхватили сумки и приготовились к быстрой посадке.

– Беременную вперед пропустите! – зычно крикнул Костя, и Надя густо покраснела.

– Покажешь билеты и сразу иди в купе. С вещами я сам разберусь, – велел Женя, и девушка вдруг оказалась впереди всех, прямо перед тормозящим у платформы составом.

Из тамбура спустилась проводница, за ней, к общему недовольству, начали высаживаться люди. В толпе приезжающих мелькнули темно-синие прокурорские кители.

– Кого только нелегкая принесла, – проворчал Костя у Нади за спиной, пока та торопливо показывала проводнице билеты и паспорта.

Быстро, чтобы не задерживать остальных, она дошла до нужного купе и сразу бросилась к окну. Лена уже махала ей рукой с платформы, Костя рядом с ней вытирал пот со лба. Позади Нади в купе с шумом ввалился Женя, поезд качнулся и медленно тронулся. Друзья и другие провожающие пошли следом, не переставая махать и кричать что-то подбадривающее. Прижавшись к стеклу, Надя смотрела на друзей, на маленький вокзал, на вылезших из-под платформы любопытных серых кошек, которых было запрещено кормить, и думала, сколько еще тайн и секретов прячет Шахтар за древними традициями и необычными правилами.

Когда вокзал скрылся за деревьями, она, наконец, отвела взгляд от едва различимого городка, в котором больше нельзя было разглядеть ни больницу, ни библиотеку, ни лесок, где раньше стояло общежитие. Впереди лежал Черный хребет, и с каждым стуком колес он становился все больше. На склонах проступали кусты и редкие цветы, трещины и уступы, пробегали напуганные животные, а кто-то, наоборот, останавливался и с любопытством глядел на проезжающее железное чудовище.

Не успела Надя насладиться видом, как на глаза упала черная пелена, а в открытое окно ворвался освежающе холодный воздух: поезд вошел в тоннель, отделяющий Шахтар от мира за горами. Она отвернулась от окна и посмотрела на мужчину напротив. Женя тоже смотрел на нее, и его взгляд был наполнен любовью и восхищением. Не сдержавшись, она улыбнулась ему в ответ, наполняя улыбку такой же любовью, и вагон осветило солнце. Чужие секреты, мифические чудовища и люди, ставшие чудовищами, остались по ту сторону тоннеля. Впереди ее ждали только тайны неизведанного пока материнства, и Наде не терпелось раскрыть их. Наклонив голову, она в последний раз взглянула на уменьшающийся горный хребет. Этот последний взгляд вдруг открыл ей очень важную вещь, и девушка незаметно вздохнула. В одном тихом вздохе смешались тоска и облегчение.

Она поняла, что больше никогда не вернется в Шахтар.

Примечания

1

До свидания, дядя Эльдар. (Тат.)

2

Пока. (Тат.)

3

Мама. (Тат.)

Content

Кира Календарова
Загадка города Шахтар

Часть 1. Июль

Часть 2. Август

Часть 3. Сентябрь

Часть 4. Октябрь

Часть 5. Ноябрь

Часть 6. Декабрь

Часть 7. Январь

Часть 8. Февраль

Часть 9. Март

Часть 10. Апрель

Часть 11. Май

Часть 12. Июнь

Эпилог. Июль

Примечания