Ти Джей Эллисон

Двойная ложь

J. T. Ellison

LIE TO ME

Copyright c J. T. Ellison, 2017

© Рокачевская Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Джей Ти Эллисон – автор бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» и «Ю-Эс-Эй тудей», написавшая более 30 романов, и соведущая литературной телепередачи «К слову о словах» (A Word on Words), которая была удостоена премии «Эмми». Она также пишет городское фэнтези под псевдонимом Джосс Уокер. Тиражи ее книг насчитывают миллионы экземпляров, а ее работы получили похвалы критиков и престижные награды. Книги Джей Ти были выпущены в 28 странах, некоторые ее работы были выбраны для экранизации. Джей Ти с мужем и котятами-близнецами живет в Нэшвилле и сейчас трудится над новым романом.

* * *

Посвящается Эми, которая верила,

и, как всегда, Рэнди

Давайте познакомимся

Я вам не понравлюсь. Ну, может быть, в минуты слабости вы меня пожалеете, и прозорливость вместе с теплым чувством сострадания позволят оправдать мои поступки. Вы скажете себе: «Бедняжка. Она ничего не могла с собой поделать». Или: «Разве можно ее винить? После всего, через что она прошла?» Вероятно, вы даже подумаете: «Она же не виновата, просто такой родилась».

Конечно виновата. Я сама выбрала этот путь. Да, мне казалось, что другого выхода не было, что меня к этому подтолкнули, и голоса в голове склоняли шагнуть в темноту.

Но тем не менее я знаю, что хорошо, а что – плохо. Я в состоянии отличить добро от зла. Да, мне пришлось разрушить чью-то жизнь. Но я могла отойти в сторону, если бы захотела.

Ведь могла же?

Но это неважно.

Конечно, в глубине души вы будете меня презирать. Я гниль, поселившаяся в половицах вашего дома. Я паук, который убегает, когда вы светите фонарем в угол, и всегда наблюдает, всегда ждет. Я осколок стекла, режущий вашу босую ногу. Я все плохое, что с вами случается.

Я краду.

И убиваю.

Я оставляю за собой шлейф разрушений, который невозможно не заметить. Ненависть волна за волной будет захлестывать вас, пока вы не опуститесь на дно моего маленького жалкого океана, а когда утонете, я буду питаться вашей плотью и превращу кости в пыль.

Теперь вы в моей власти. И совершенно беззащитны. Так что не пытайтесь сопротивляться.

Надеюсь, представление вам понравится.

Обнаружено тело

Тело лежало в пролеске, на обочине извилистой дороги, ведущей в оживленный исторический центр города. Оно было хорошо скрыто от глаз: спрятано под сосновыми ветками и толстым слоем природного мусора. Синтетическая одежда так сильно прилипла к коже, что с первого взгляда трудно определить расу или пол погибшего. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть длинные волосы странного оттенка: не то светло-русые, не то рыжие, возможно, крашеные. На левой руке нашли кольца, обручальное и помолвочное, и в конце концов тело определили как женское.

Покров из веток и наносов не остановил разложения. Личинки и мухи, которых становилось все больше, с удовольствием лакомились найденным угощением; двукрылые и жесткокрылые насекомые появились уже через три дня – они уверенно прокладывали путь для грядущей колонии синих мясных мух. Насекомых, похоже, не тревожило, что тело обожжено до неузнаваемости: для них это было что-то вроде барбекю.

Ничто, кроме естественных процессов, не тревожило тело. Над ним неторопливо кружили хищные птицы. Менее чем в пятидесяти ярдах проезжали машины, и водители не подозревали, что рядом гниет человек.

Три дня спустя сильная гроза смела несколько «погребальных» ветвей, обнажив труп, и сквозь полог листьев его побил град. От ливней земля раскисла, тело погрузилось в грязь и перевернулось на бок.

Четыре дня спустя труп растерзал голодный койот: сорок два бритвенно-острых зуба с легкостью раскромсали мягкую плоть.

Пять дней спустя тело распалось на части; огонь, тепло, влага, насекомые, койот и естественные природные процессы быстро расправлялись с ним, не думая о чувствах близких покойной. Люди редко могут вынести мысли о происходящем с трупом.

Шесть дней спустя ее нашли.

Итан

Хаос – это название для любого порядка, порождающего путаницу в умах.

Джордж Сантаяна

Пропажа

Франклин, Теннесси

Сейчас

Итан нашел записку во вторник, через десять минут после того, как слез с кровати. И в этот день все изменилось. Он спустился на первый этаж, зевая и почесывая грудь, и… было пусто. Никаких следов жены.

Саттон всегда начинала день за кухонным столом, с тарелкой хлопьев, фруктами и чашкой чая. Она читала газету, насмехаясь над многочисленными опечатками – газета еле выживала, у нее имелись проблемы и посерьезнее, чем плата за приличную редактуру. На столе обычно были тарелка с хлопьями, стакан молока и ложка для Итана, а у стула аккуратно лежала открытая на спортивном разделе газета. Так было всегда. Всегда.

Но этим утром он не увидел на кухне никаких признаков того, что Саттон там побывала. Ни газеты, ни тарелки. Ни самой жены.

Итан позвал ее. Но ответа не получил. Он поискал в доме. Ее сумка обнаружилась в кабинете вместе с мобильным телефоном и ноутбуком. Права лежали в бумажнике, все кредитки на месте, а за ними – свернутая пополам двадцатка.

Наверное, она отправилась на пробежку.

От этой мысли Итан ощутил искорку радости. Когда-то Саттон была помешана на здоровье. Она каждый день бегала, ходила пешком или занималась йогой – любые физические нагрузки, чтобы двигаться и поддерживать себя в форме. А какая у нее была форма! Когда они познакомились, Саттон была просто сногсшибательной, стройной, с крепкими ногами, тонкими лодыжками и тугими, как у породистой лошади, мускулами. Она вылепила свое тело как скульптор, чтобы соответствовать Итану.

Итану Монклеру не нужна была диванная собачка вместо жены, ни за что. Ему требовалась женщина, потрясающе выглядящая в маленьком черном платье, та, с кем он мог ходить на коктейльные вечеринки. И она должна не только отлично выглядеть, но и быть прекрасной собеседницей. Ему требовался партнер на всех уровнях – физическом и интеллектуальном. Он сам был весьма привлекательным, женщины всегда окружали его вниманием, поэтому ему хотелось не только сногсшибательную, но и умную жену. И Саттон идеально соответствовала этому образу.

Он знал, что они отлично смотрятся вместе: красивые, умные, успешные – такими они были.

После рождения Дэшила жена вернулась в форму со скоростью скаковой лошади, хотя позже, когда их мир рухнул, стала уставшей и отекшей от лекарств и депрессии, и больше не стремилась к красоте и подтянутости.

И если она снова начала бегать, это внушало надежду. Еще какую.

В приподнятом настроении Итан вернулся на солнечную кухню и сам положил себе хлопья в тарелку. Насвистывая, заварил чай и пошел за стевией[1] – никакого сахара для Монклеров, они заботятся о здоровье.

И тут Итан увидел его. Маленький. Белый. В линейку. Листок, вырванный из блокнота на пружине. Саттон любила такие за гладкую и приятную бумагу.

И это… так не соответствовало атмосфере безупречной кухни. Прежде всего Саттон была патологической перфекционисткой. Она никогда бы не оставила что-то вот так валяться.

Вся его радость растворилась. Итан тут же все понял. Она не на пробежке.

Он взял записку.

Дорогой Итан!

Неприятно так с тобой поступать, но мне нужно некоторое время побыть без тебя. Я была несчастна, ты сам знаешь. Для тебя это не должно стать сюрпризом. Прости за то, что я такая трусиха. И за все остальное прости.

Не ищи меня.

С.

Она ушла.

В груди защемило, и тогда Итан понял – у него только что разбилось сердце. Он всегда считал это выражение дурацким, но теперь понял его смысл. Такое и правда бывает. И это происходило с ним. Его словно разрывало надвое, разрывало в клочья. Неудивительно, что таинство брака от этого предостерегает: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает».

А теперь Бог в наказание разрывал его на части, и поделом. Итан все это заслужил.

Он не расплакался. В нем не осталось слез.

Итан осторожно положил записку, словно бомбу, способную взорваться от легкого прикосновения. Затем пошел в спальню. Там вроде все оказалось на месте. Ее щетка для волос, косметичка, зубная щетка аккуратно лежали на мраморе. Чемодан стоял в шкафу.

Итан снова спустился в кабинет Саттон, который располагался в глубине дома. Проверил все еще раз.

Ее ноутбук на столе.

Мобильный телефон на зарядке.

Сумочка на полу рядом с креслом. Бумажник внутри. С фотографии на правах смотрело улыбающееся лицо настоящей фотомодели.

Итан вернулся на кухню, словно зомби. Открыл холодильник и достал молоко. Насыпал хлопья в тарелку. Положил стевию в чай. Сел за пустой стол и уставился на то место, где должна была сидеть жена.

Что теперь делать? Где она может быть? Итан перебирал возможные варианты, ее любимые места, отвергая одно за другим. Конечно, он ошибается. Наверняка она просто сбежала к кому-нибудь из друзей. Именно туда она и отправилась. Может, стоит дать ей немного времени, как она просила?

Она ушла без вещей, Итан. Вся жизнь Саттон заключена в ноутбуке и телефоне. Это ее офис, ее мир.

И тут что-то щелкнуло. Саттон еще не до конца преодолела депрессию. У нее по-прежнему бывали приступы меланхолии. Она могла совершить какую-нибудь глупость. Однажды она уже пыталась, после того как… О Господи… Ее слова. Возможно, она сама все сказала.

«Я трусиха. Прости. Не ищи меня».

Он швырнул тарелку с хлопьями в стену.

– Твою мать! Ах ты, эгоистичная, бессердечная сука!

Она ушла?

«Не ищи меня».

Последние слова Саттон, обращенные к нему.

И он не стал. По крайней мере, пока. Он сел и начал размышлять. А потом перерыл все ее вещи в поисках хоть какого-нибудь намека на ответ.

Ничего. Она как будто вышла в душ и перенеслась сквозь воду в другой мир.

Итан впал в глубокое, яростное отрицание. С ней все хорошо, твердил он себе. Ей просто надо передохнуть. И эти уговоры сработали. Мрачные мысли пропали. Но в глубине души он понимал, что Саттон никогда не поступила бы так эгоистично.

Он дал ей три часа на возвращение, три долгих и пронизывающе тихих часа, а потом, когда его начала снедать мысль, что Саттон попала в беду, сел за телефон. А как же иначе? Он же совсем не такая скотина, как многие считают. Таков удел успешных людей – остальные автоматом записывают его в говнюки, потому что он мужчина, не любит давать интервью, держит дистанцию, не выставляет себя напоказ в соцсетях и сосредоточен на работе. Хотя, может, они и правы.

Итан позвонил ее подругам, немногочисленным, но действительно близким.

Рейчел ее не видела и говорила резко, потому что уже опаздывала на работу. Нехарактерно для нее – она преподавала йогу и была самой спокойной и дружелюбной из всех подруг Саттон.

Эллен, заведующая библиотекой в университете Вандербильта, не отвечала на звонки, и он оставил безобидное сообщение: «Привет, перезвони».

Филли (на самом деле Филлис, но она терпеть не могла, когда ее так называли) ответила по стационарному телефону после первого гудка, несомненно, полагая, что это Саттон. Даже услышав голос Итана, она поприветствовала его бодро и радостно. Когда Итан спросил, не видела ли она Саттон, Филли искренне встревожилась, но заявила, что они не разговаривали несколько дней, потому что Саттон была очень занята. Он ничего не мог с собой поделать, ее тревога и желание помочь звучали настолько искренне, что он сразу же заподозрил – она что-то знает. Но когда он надавил, Филли заверила, что Саттон, вероятно, просто вышла на пробежку, и попросила перезвонить, когда та объявится, а затем отключилась с неубедительной отговоркой, что заплакал ребенок. В общем, Филли только разбередила рану.

Айви уехала из города по делам, иначе Итан позвонил бы ей первой. Девушка дружила с ними обоими. Она была самой близкой подругой Саттон, буквально частью их жизни. Причем уже три года. Итан взглянул на часы, немного поколебался и отправил сообщение. Как биржевой брокер, она всегда держала телефон под рукой. Она перезвонит, как только сможет, как всегда.

Итан сел за стол, опустив голову на руки, и тут же подскочил от телефонного звонка. Не посмотрев, кто звонит, он выдохнул:

– Саттон?

– Это Шивон. Что стряслось?

Чтоб тебя! Кого ему точно не хотелось в это впутывать, так это тещу. Шивон и Саттон не были близки, мягко говоря, и Саттон разъярится, если узнает, что он обсуждал ее с матерью.

Надо от нее избавиться.

– Доброе утро, Шивон. Как дела?

– Что-то случилось с Саттон?

– Нет-нет. Все в порядке.

– Дай догадаюсь. Она убежала из дома и не отвечает на звонки.

– Что-то вроде того. А с тобой она не разговаривала?

– Я не виделась с ней и не разговаривала уже несколько недель. Кстати, спасибо за круиз. На Адриатике было потрясающе. Ты должен ее туда свозить как-нибудь.

Итана внезапно обуяло непреодолимое желание признаться, выдернуть эту женщину, увлеченную только собой, из привычной среды, и слова полились потоком.

– Она ушла, Шивон. Оставила записку и ушла от меня. Я за нее беспокоюсь. Она не взяла вещи – ни телефон, ни компьютер, ни бумажник.

Как будто это все объясняло.

И вообще-то объясняло, по крайней мере теща отреагировала.

– Я уже еду, – сказала она и отсоединилась.

Вот дерьмо! Не хватало только, чтобы по дому, заглядывая во все углы, раскапывая пыль и секреты, бродила Шивон в поисках ответов.

Какой же ты дурак, Итан. Зачем ты вообще ей сказал? Неужели ты в таком отчаянии?

Он налил себе новую чашку чая и огляделся. К черту уборку. Да, чистота не идеальная. Ну и плевать. Шивон все равно найдет какой-нибудь изъян. Они могут все вылизать сверху донизу, подготовить дом к съемке в журнале «Архитектурный дайджест», а Шивон найдет пятнышко на столешнице или захочет переставить вазу.

Шивон Хили («Ши-во-о-он», – громко и с удовольствием сообщала она непосвященным) гордилась тем, что она особенная. Ее друзья и кое-кто из врагов, включая Саттон, называли ее коротко – Шив. Она была полной противоположностью Саттон во всем. Невысокая и смуглая ирландка, волосы цвета черного дерева, подернутые сединой, кобальтово-синие глаза и злое лицо, туго обтянутое кожей. Дерзкая и общительная, Шивон обожала привлекать внимание, пусть даже неодобрительное. Ее речь не отличалась изысканностью, хотя говорила она без акцента. Шивон утверждала, что родилась в дублинских трущобах, и всегда была готова поделиться историей своего пути из грязи в князи.

Она приехала в Соединенные Штаты и несколько раз выходила замуж; каждый последующий муж оказывался богаче предыдущего. Ее нынешний, четвертый по счету, кроткий мужчина по имени Алан, любил плоские шутки, когда слишком много выпьет: «Эй, давай вместе займемся бизнесом, назовем нашу компанию… “Итан Алан”[2]. Ха-ха-ха, ну ты понял?»

Итан толком не понимал, как эта женщина умудрилась родить такую дочь, и часто интересовался их богатым прошлым, но и Шивон и Саттон отказывались говорить об этом или о случайном любовнике, ставшем донором спермы для зачатия. По словам Саттон, он не был мужем Шивон, а потому так и остался безымянным. Его никогда не было рядом, и Саттон никогда с ним не встречалась.

Итану это казалось ужасно печальным. Его родители были добрыми, щедрыми людьми, хотя он плохо понимал их, как и они его. Теперь их обоих не стало. Они умерли тихо и незаметно с разницей в четыре месяца, когда ему было двадцать два. Он был расстроен, но не опустошен. Родители очень рано отправили его в школу-пансион Маунт-Сент-Мэри, и он видел их только на каникулах. Итан всегда любил читать; именно школа сформировала его личность, самоуверенную и творческую. У него было хорошее детство, но для себя ему хотелось чего-то другого. Он всегда мечтал о дружной и энергичной семье: бегающие на заднем дворе дети, шумно играющие собаки, сногсшибательная и безумно влюбленная жена. Безопасность и стабильность.

Американская мечта. В конце концов, именно поэтому он и приехал в Америку.

Безопасность и стабильность. Он пытался, боже, еще как пытался.

Звякнул телефон – пришло сообщение от Айви.

«Я ее не видела и не разговаривала с ней, с тех пор как уехала. Мы болтали в четверг, и все вроде было в порядке. Мне надо вернуться? Тебе нужна помощь?»

Айви всегда готова была прийти на помощь и очень облегчала им жизнь.

«Нет, уверен, она ушла только для того, чтобы сделать нам больно», – написал в ответ Итан.

Айви послала эмодзи, которое он расшифровал как закатывание глаз. Итан не разбирался в эмодзи. И в текстовых аббревиатурах. ЛОЛ. КМК. Господи, когда вдруг стало так сложно писать нормальными словами?

Нетерпеливо затренькал дверной звонок, как будто на него много раз давили толстым пальцем – конечно, так оно и было. Итан открыл дверь теще, и та вплыла внутрь, как королева, а потом повернулась к нему.

– И чем ты на этот раз так расстроил мою дочь?

Крашеные черные волосы она засунула под выцветшую бейсболку; выглядела она неопрятно и пахла перегаром. Видимо, они с муженьком накануне вечером крепко приложились к бутылке. Они любили проводить вечеринки и тусовки в загородном клубе с другими пьянчужками, любили хорошо поесть, выпить отличного вина и посетовать на судьбу. Милая парочка.

– Я не делал ничего плохого. Проснулся утром, а ее нет. Она оставила записку.

– Покажи.

Проглотив слова, которыми хотелось ответить, Итан повел тещу на кухню и отдал ей листок. Шевеля губами, она прочитала записку трижды, а он не переставал удивляться, каким образом эта примитивная и грубая женщина произвела на свет титана – его жену.

Хотя, когда у Саттон бывали плохие времена и срывы, он видел в ней частичку Шивон.

Женщина положила записку и скрестила руки на груди:

– И куда, по-твоему, она пошла?

Ее тон был на удивление бесстрастным, лишенным привычной агрессии в сторону Итана.

Он покачал головой:

– Я надеялся, что тебе придет что-нибудь в голову. Я уже обзвонил ее подруг. Они сказали, что не разговаривали с ней.

– Ты рассказал им о записке?

– Упомянул в разговоре с Филли и Айви. У меня возникло ощущение, что Филли что-то знает, но не хочет говорить.

Шивон махнула рукой:

– Филли обожает драмы и надеется, что от Саттон что-то интересное перепадет и ей. Грустная женщина, живет только другими. Она ничего не знает, иначе уже радостно примчалась бы.

Шивон покрутила уголок записки и села за стол.

– После того, что случилось с ребенком, Саттон была в плохом состоянии, – сказал Итан почти через силу, не желая открывать эту дверь.

Но ему требовалась помощь тещи, будь она проклята.

Шивон кивнула на удивление серьезно.

– Разве можно ее в этом винить?

– Конечно нет. Но я не терял надежды… Шивон, я должен знать что-то еще? Она сказала тебе, что хочет от меня уйти? Мне не показалось, что ты сильно удивлена.

Она шумно выдохнула, и в воздухе запахло сухим мартини.

– Присядь.

Итан не привык выполнять приказы в собственном доме, тем более когда их отдает женщина, от которой он не в восторге, но уселся на табурет и сложил руки на коленях. Шивон какое-то время молча его изучала.

– Несколько месяцев назад, когда мы разговаривали в последний раз, Саттон призналась, что несчастна. Совсем на нее не похоже – вот так со мной откровенничать. Сам знаешь, наши взгляды не всегда совпадают.

– Если ты хочешь сказать, что предложила ей меня бросить после того, как Дэшил… я в курсе. Она сама мне рассказала.

– Ты винишь меня, Итан? – И снова этот необычный бесстрастный тон. Как будто они не враги, а близкие друзья. – Ты плохо с ней обращался. И все делал не так. Она была в ужасном состоянии, а ты был слишком занят своей маленькой интрижкой, чтобы это заметить.

Маленькая интрижка. У него засосало под ложечкой. Никто не должен знать правду. Это разрушит их жизнь, в особенности жизнь Саттон.

– Я совершил ошибку. Но все исправил, извинился. Мы наладили отношения. Мы разговаривали… Разговаривали о переезде подальше от дурных воспоминаний. Чтобы начать все сначала.

– Переезде? Куда?

– Обратно в Лондон.

– Понятно. И Саттон нравилась эта идея?

– Мы еще не приняли определенного решения. Просто обсуждали это. Планировали. Будущее… Черт, Шивон, она хотя бы снова со мной разговаривала! Ты понятия не имеешь, каково было в прошлом году нам обоим. Настоящая пытка. О да, мы старались держать марку. Но как только люди разошлись и дверь за ними закрылась, как только закончились похороны и соседи перестали ходить вокруг нас на цыпочках, нам пришлось в одиночку выбираться из этой ямы. Это был ад.

– Могу себе представить, – сказала она таким тоном, как будто ей не все равно.

Но Итан знал, что ей плевать. Ее интересуют только деньги. У Шивон и Саттон были странные, извращенные отношения: они больше напоминали презирающих друг друга подружек, чем мать и дочь. Но, несмотря на все советы Итана, Саттон отказывалась полностью разорвать отношения с матерью. Итан никогда не мог этого понять.

– Мне все равно, что Саттон тебе сказала. В последнее время она была на взводе, постоянно секретничала. С ней определенно что-то происходило. Ты знаешь, что она задумала?

Шивон внезапно вдруг стала старой и посеревшей.

– Нет. Но такую записку не напишет человек, отправившийся заниматься благотворительностью. Почему бы тебе не позвонить в полицию? Если тебе нечего скрывать…

– Дай перевести дух, Шивон. Я ничем ее не обидел. И пропавшей ее пока нельзя считать. Она ведь оставила записку. А кроме того, заявление о пропавших взрослых людях все равно принимают только через трое суток.

– Откуда ты знаешь, если не говорил с полицейскими?

– Узнавать нужную информацию – моя работа, Шивон.

– Ну да, для твоих книг.

Ох уж это презрение в голосе. Итан старался держать себя в руках, чтобы не вцепиться в горло тещи своими крупными руками. Шивон никогда не принимала творческую жилку, которая отличала его и Саттон. По словам жены, Шивон хотела, чтобы единственная дочь вышла замуж за богача, и тот будет оплачивать ей теннис в клубе и роскошные вечеринки в саду. Его характер – дело десятое. Что значат пара фингалов или сломанных ребер по сравнению с бесконечным потоком денег и комфортом?

Они никогда не говорили Шивон, сколько зарабатывает Итан на своих романах. Это ее не касалось.

Повисла напряженная пауза. Наконец Шивон встала.

– Я уверена, что она просто сбежала. Она всегда любила драматизировать, когда расстроена.

– А если бы не любила?

– Ты встревожен. Я понимаю. Ты попросил моего совета, так вот он: Саттон была несчастна и, возможно, не хочет, чтобы ее нашли. Но если такой ответ тебя не устраивает, позвони в полицию. Пусть она ее ищет.

– Ты, похоже, не особо расстроена тем, что твоя дочь пропала. Или что она может пострадать.

– Просто я не считаю, что она пропала. Я думаю, что она наконец-то от тебя ушла. Это надо было сделать давным-давно.

– Большое спасибо, Шивон.

– Всегда пожалуйста. Как насчет моего чека? Сегодня как раз срок. Если Саттон здесь нет, может, ты этим займешься?

Ну вот. Плевать ей на Саттон, нужны только деньги, которые она из них выкачивает. Вот почему Шивон сначала позвонила, а потом приехала. Не для того, чтобы помочь, а чтобы забрать свою мзду.

Саттон упрямо настаивала на том, чтобы платить матери раз в квартал. Это служило камнем преткновения между ними с Итаном – загребущие лапы Шивон выводили его из себя.

– Ты что, шутишь?

– Вечером я уезжаю из города. Мы едем в Канаду. И до этого мне хотелось бы положить деньги на счет. Кто знает, когда теперь объявится Саттон.

– Какая же ты бессердечная, Шивон.

– Ты даже не представляешь насколько.

Итан сходил в кабинет за чековой книжкой. Выписал чек, поставил дату и быстро вернулся на кухню.

– Вот.

Вот бы приправить чек крысиным ядом и смотреть, как ты сдохнешь, мерзкая сука.

– Спасибо. Сообщи, если она появится, ладно?

– С какой стати? Ты ясно дала понять, что тебе плевать на Саттон и на меня. Тебе нужны только твои любимые деньги.

– Мне совсем не плевать, Итан. Но ты ее муж. Делай то, что считаешь нужным.

– Сделаю, уж поверь.

Уже закрывая дверь, она обернулась.

– После стольких лет брака ты до сих пор не знаешь мою дочь, Итан.

В любом браке есть трещины

Итан закрыл за Шивон дверь, гордясь тем, что не захлопнул ее. Затем прошел в свой кабинет и налил половину хрустального стакана виски. В углу стояла зеркальная барная тележка в духе Фицджеральда, Итан всегда ее любил.

А теперь та напоминала о его проблемах. Итан слишком много пил в последний год. Конечно, по вполне понятным причинам, но таким способом он отгораживался от Саттон.

В такое время еще рано напиваться, Итан прекрасно это понимал, но все равно выпил первую порцию шотландского виски и налил вторую. Если это годилось для Фицджеральда и Хемингуэя, то и для него годится.

Он сидел за столом и смотрел на фотографию, втиснутую в уголок между поникшим хлорофитумом и телефоном. Итану никогда не хватало духу убрать ее. Фотография ему нравилась. На ней они были счастливы. Улыбались. С обгоревшими носами стояли на пляже, на сыне дурацкая панамка, а великолепные рыжие локоны Саттон развевал ветерок. Улыбки до ушей, объятия и оптимизм. Их жизнь, запечатленная на бумаге, мгновение, которое уже никогда не удастся воссоздать.

Итан протянул руку и коснулся посеребренной рамки, но тут же отдернул пальцы, словно обжегся.

Ему казалось, что рождение ребенка все исправит.

Идиотизм. За мысль о том, что ребенок снова сделает жизнь идеальной, надо отправлять в тюрьму. Но в тот момент он не подумал об этом. Им двигали эмоции.

Да, именно так. Эмоции завели его в тупик. Предполагается, что мужчины не должны испытывать таких сильных чувств. Это все творец, живущий внутри него. Итан многого хотел от жизни – карьеру писателя, любящую жену, свой дом. Наследник – просто естественная часть этой жизни, не нуждающаяся в объяснениях.

Ребенок. Итан не думал, что это так чудовищно сложно. Саттон – женщина. Все женщины хотят детей, верно? Она сказала, что не хочет, что ее жизнь и так идеальна, ведь как они будут писать, когда под ногами путается малыш, но Итан не раз видел, как она со страстным желанием смотрит на женщин с колясками, и ожидал, что она вот-вот намекнет: время пришло. И она говорила Айви, что любит детей; однажды он услышал, как они сплетничали на кухне за чаем.

Но она так и не намекнула, и каждый раз, когда он касался этой темы, говорила «нет».

Может, с его стороны это было эгоистично, неправильно. Но Итан хотел ребенка. Хотел изменить отношения между ними. Хотел, чтобы Саттон снова смотрела на него с ожиданием чуда в глазах. Потому что без тени сомнения знал, что Саттон когда-то его любила.

Вот только толком не знал, когда перестала любить.

Итан отряхнулся, как мокрая собака, и образы некогда счастливой жизни упали на пол. Не зная, что делать дальше, он встал и прошелся по дому. Переходил из комнаты в комнату, вспоминая все, что когда-то было, и представляя тень жены во всех привычных местах: на диване – ее ступни, поджатые под бедра, как у кошки; в кабинете – ее голова, склоненная над клавиатурой таким странным образом, что подбородок выглядит заостренным, как у эльфа; в спальне, где она раскинулась и готова к тому, что он войдет в нее и доведет до крика.

У них всегда была восхитительная жизнь. Благодаря Саттон Итан чувствовал себя сексуальным, остроумным и привлекательным. Каждое написанное им слово предназначалось для того, чтобы произвести впечатление на Саттон; все, что он делал, имело намек на хвастовство. «Посмотри на меня, жена. Посмотри, что я для тебя значу».

Ради нее Итан старался сильнее, чем для кого бы то ни было. Ее улыбка и смех делали его счастливым до глубины души.

Он не знал, когда все пошло наперекосяк. Не знал, когда она перестала его любить, когда ей перестал нравиться их брак. Но это произошло задолго до Дэшила. Может, когда они делали ремонт в этой громадине? Разве не ремонт – основная причина разводов вместе с изменами и «Фейсбуком»?[3] Кажется, Итан где-то об этом читал.

Или когда у него иссякли слова для Саттон и он совсем перестал работать? Еще до того, как он впал в отчаяние. До того, как совершил самую большую в жизни ошибку.

Нет, наверное, это произошло еще раньше, и его прежде нежная и сексуальная жена стала холодной. Фригидной. Отстраненной.

Они стали редко смеяться вместе. Саттон смотрела на него со смесью насмешки и недоумения, как будто однажды утром проснулась и обнаружила, что замужем за незнакомцем.

Однажды очень пьяной ночью Итан спросил ее, почему она его разлюбила. Саттон резко засмеялась.

– Я люблю тебя сильнее, чем в день нашей встречи. В том-то и проблема.

Больше она ничего не добавила.

И вот к чему все пришло через пять лет. Мертвый ребенок, разбившийся о скалы брак и нагромождение ошибок, как стопка старых газет у двери.

Это он виноват в смерти Дэшила. В безумии Саттон. В том, что она пропустила срок сдачи книги, в отмене контракта. В глубине души Итан знал это, прекрасно знал.

Он совершил столько ошибок, что уже ничего не исправить.

Осталась лишь одна проблема.

Он любил Саттон больше жизни. Итан никогда не любил так ни одну женщину. Он на все был готов ради нее. Абсолютно на все.

Предстояло понять, то ли Саттон решила скрыться на несколько дней, то ли уехала навсегда. Проблема заключалась в том, что, если она не объявится к вечеру, придется привлечь для поисков полицию, в противном случае он попадет под подозрение, а дальнейшее расследование разрушит их тщательно налаженную жизнь, и кто знает, какие тараканы выскочат на поверхность.

Если она решила на несколько дней скрыться, все в порядке. Если она на самом деле сбежала, Итан должен пойти по следу. Потому что необходимо тщательное планирование, чтобы исчезнуть навсегда.

В любом случае Саттон весьма умна. Он должен влезть в ее шкуру и снова найти к ней дорогу.

И тут его осенило.

Банковский счет. Он не проверил банковский счет.

Красавица и чудовище

Тогда

Агент Итана ткнул его в бок.

– На тебя смотрит женщина с того конца зала.

Итан огляделся и не увидел никого примечательного. Но, с другой стороны, он уже порядочно набрался – выпил несколько коктейлей и планировал еще столько же, прежде чем отключиться в мягкой широкой кровати наверху. Ему нравились номера в этом отеле: чистые, просторные и приятные, совсем не угрожающие, в отличие от некоторых агрессивных современных заведений, куда его селил издатель, считая задранную цену оправданной, лишь бы их курица, несущая золотые яйца, была довольна.

Этим вечером Итану хотелось лишь напиться и хорошо выспаться. В Нэшвилл он возвращался только завтра днем. Успеет выспаться, заказать еду в номер, принять долгий горячий душ и взять машину до аэропорта, имея в запасе достаточно времени. В его расписании больше ничего не значилось, и он был этому рад. Неделя в Нью-Йорке его почти доконала. Завтраки, обеды и ужины, несколько женщин, разделивших с ним мягкую широкую кровать, бесконечные разговоры, аплодисменты и рекламные встречи.

Ему требовалась передышка от такой жизни.

«Ты сам этого хотел, придурок. Будьте осторожнее в своих желаниях».

– Итан! Ты меня слышишь? Та девица буквально вся слюной от тебя исходит.

– У меня нет времени на новых женщин, сам знаешь.

Билл весело рассмеялся и похлопал Итана по руке. Иногда он задумывался, не пытается ли Билл его умаслить, проявляя заботу, ведь Монклер приносил очень много денег.

Он считал Билла другом – а тот знал о нем почти все. Но иногда Итан задумывался, что именно он сделал Билла богатым. Очень, очень богатым. Не исключено, что этот человек ненавидит его, ему просто нужен дом в Хэмптоне, который он вскоре сможет купить на свои пятнадцать процентов.

Билл покосился на него:

– Если тебе это неинтересно, может, бросишь кость старому псу?

– Ты женат.

– Я женат, но еще не умер. Могу же я хоть посмотреть? И дайте симпатичную, пожалуйста. У ее платья такой глубокий вырез, мне даже не придется вставать на цыпочки, чтобы заглянуть.

Итан посмотрел на него с высоты своего роста и передернул плечами.

– Ну ладно. Возьму еще пива, и прогуляемся, чтобы ты мог поглазеть на девицу.

К бару стояли две очереди, двигались они быстро. «Может, стоит взять виски вместо пива?» Итан начал разглядывать выстроенные за спинами барменов бутылки и увидел «Макаллан» восемнадцатилетней выдержки. Отлично. Годится.

Он почувствовал, что кто-то коснулся его руки. Повернул голову направо. Рядом стояла женщина. Не та, что была на другом конце зала. Высокая, с длинными светло-рыжими волосами, собранными в хвост. Она не просто дотронулась до него, чтобы привлечь внимание, а как будто приласкала. Странное прикосновение, безумно эротичное, и все остальное в то же мгновение перестало существовать.

Была ли она пьяна? Она не выглядела пьяной. Она выглядела… голодной. И не в смысле «пригласите меня на ужин».

Итан улыбнулся ей:

– Между прочим, у меня есть и вторая рука.

Она отдернула ладонь, будто обожглась. А лицо покраснело. На носу у нее были веснушки. А кожа совершенно чистая, без косметики. Да она и не нуждалась в косметике. Но чтобы не носить маску? В таком-то кавардаке? Любопытно.

– Могу я чем-нибудь вам помочь? – спросил Итан.

Она собралась уходить, но по-прежнему не сводила с него глаз.

– Подождите.

Что ты делаешь, идиот? Какая-то безумная деваха, очередная фанатка. Пусть идет, придерживайся плана.

Незнакомка застыла, как олень в свете фар. В ее глазах читалось глубочайшее смущение и что-то еще, интригующее и привлекательное.

Когда она заговорила мягким голосом, у Итана шевельнулось что-то глубоко внутри.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло. Если честно, я обычно не дотрагиваюсь до незнакомых мужчин.

Она развернулась и хотела уйти.

Итан остановил ее, схватив за руку:

– Постойте. Не убегайте. Я даже не знаю, как вас зовут. Меня – Итан.

Она застыла и опустила взгляд на его руку, такую крупную по сравнению с ее ладонью.

– Я знаю. Итан Монклер. Я обожаю ваши романы.

Он так часто слышал эту фразу, что теперь она воспринималась словно заученная, но из уст этой женщины звучала совсем по-другому. Как молитва. Обещание.

– С кем вы здесь?

– В смысле?

Она наконец встретилась с ним взглядом, и теперь Итан мог как следует ее рассмотреть. И увиденное завораживало. Привлекательная, румяная, с рыжеватыми волосами и голубыми глазами – вероятно, ирландского происхождения. Обтягивающее черное платье подчеркивало отличную стройную фигуру, похожую на песочные часы. Девушка выглядела свежо и невинно. Словно соседская девчонка, по которой сохнешь с детства, старшая сестра твоего лучшего друга. А потом ты становишься достаточно взрослым, чтобы переспать с ней, и все меняется. Но в этой до сих пор жил какой-то дух пригорода. Наверное, стажерка.

– Я о том, с каким вы издательством.

– О, ни с каким.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Я… – Ее манера смущенно опускать взгляд, как придворная дама, смотрящая из-под ресниц, сводила с ума, причем в лучшем смысле. Она тяжело вздохнула. – Ну ладно. Мы в одном издательстве. Но вы опережаете меня на целую вечность.

Так-так.

– Так вы не стажер?

– Я писатель.

– А имя у вас есть?

Румянец стал ярче.

– Саттон. Саттон Хили.

Определенно ирландка, хотя говорит без акцента. Видимо, второе поколение, но Итан был уверен, что ее семья приехала сюда недавно. Он слышал ее фамилию, но не собирался доставлять ей удовольствие, признаваясь в этом. Он наслаждался ее замешательством. Большинство женщин, с которыми он знакомился, тут же пытались ему угодить. Эта же была просто ошарашена и смотрела на него как на сочный стейк. Это показалось ему милым. Он думал, что это сексуально.

– Я могу вас угостить, Саттон Хили?

– Из бесплатного бара? Конечно.

Она снова коснулась его руки, на этот раз медленнее, и Итан уже знал, что будет дальше. Он отведет ее наверх, они проведут ночь вместе, он узнает Саттон Хили в библейском смысле, и они получат удовольствие от каждой минуты.

Итан услышал за спиной хриплый и насмешливый шепот Билли:

– Вот говнюк.

Итан отмахнулся от него.

Саттон Хили тоже хотела «Макаллан», поэтому Итан заказал две двойные порции. Они отошли в уголок. Он развернул Саттон лицом к залу, а сам встал спиной к толпе. Так они простояли полчаса, и никто их не прерывал. Кажется, он несколько раз провел рукой по волосам. Итан не очень хорошо понимал, зачем он это делает, но обычно это сводило женщин с ума.

Выпив два бокала, Итан признался, что слышал о ее книге.

– Исторический любовный роман, верно?

– Твой агент тайком сунул тебе записку с этими сведениями?

– Я читал.

– Ты читал любовный роман? Да ты шутишь.

– Это успокаивает. Кроме того, интересно посмотреть, как, по мнению женщин, должны вести себя герои. Это дает мне ориентиры. Мне надо отточить рыцарские навыки, особенно сейчас, когда нас заставляют проходить тренинги по чувствительности. Порой очень трудно понять, где должны проходить границы. Если бы мы вели себя с восемнадцатилетними девственницами, как ведут себя твои герои, нас упекли бы в тюрьму. Представляешь, сколько сочных новостей из этого выжала бы пресса?

– Ну и чушь ты несешь, Итан Монклер.

– Возможно. А может, я пьян. – Да, в этот момент он точно провел рукой по волосам, зная, что густые волны немного растрепались; «лохмушки», как говорила его мать. Он одарил Саттон Хили ленивой улыбкой. – А может, это ты на меня так влияешь. Кстати, о пересечении границ. Не хочешь отсюда уйти?

На секунду он заволновался: не слишком ли быстро нажал на газ? В его голосе звучало слишком много желания, но она не колебалась.

– Боже, ну конечно. Терпеть не могу такие вечеринки. Пошли?

Итан помнил каждый из пятидесяти шагов до лифта, и в венах гудело предвкушение. Он положил руку ей на поясницу – нежно, по-хозяйски – и ощутил, как точеная спина плавно переходит в упругую задницу. Итан подождал, пока закроются двери, чтобы поцеловать Саттон. Ее губы были сладкими и дымными от виски, а когда она обхватила его за шею и притянула ближе, его сердце забилось быстрее. Это было нечто большее, чем обычное возбуждение. Что-то в этой женщине буквально опьяняло. Итан понял, что надолго запомнит поездку в Нью-Йорк.

Их номера находились на одном этаже, рядом с конференц-залом. Итан свернул к своему номеру, но Саттон покачала головой.

– Мне нужно десять минут. Дай мне свой ключ.

Он вытащил пластиковую карточку, открыл дверь номера и отдал ключ Саттон.

– Только не разочаровывай меня.

Она улыбнулась, ее взгляд был слегка расфокусирован.

– Ни за что.

И она ушла по коридору. Итан походил по номеру. Почистил зубы. Раздумывая, не налить ли еще одну порцию из мини-бара, он решил, что уже и без того набрался и не скоро протрезвеет.

Верная слову, она вернулась через восемь минут. Итан не мог припомнить, когда в последний раз был так счастлив кого-либо видеть.

Она начала тереться о него как кошка. Итан быстро обнаружил, что она сняла трусики, и так возбудился от сочетания нежности и разврата, что едва успел дотащить Саттон до кровати, как оказался внутри нее.

В четыре утра, насытившийся и голый, сидя на смятых простынях в окружении клубники, шоколада и шампанского, которые ему удалось выпросить у ворчливого ночного администратора, наблюдая, как его рубашка спадает с белого веснушчатого плеча Саттон, он решил, что любит ее.

Кое-что обнаружено

Сейчас

Итан оставил виски в кабинете и, взяв со столешницы уже остывшую чашку чая, отправился в логово Саттон на другом конце дома и включил компьютер. Банковские операции она всегда совершала на компьютере, на котором хранились налоговые документы, поэтому логично, что и вся информация по финансам находилась там же. Саттон никогда не проявляла интереса к деньгам, которые приносил в семью Итан, и платила матери из собственных заработков, как он и настаивал, но прилежно следила за уплатой квартальных и ежегодных налогов.

Семейные деньги. Бо́льшую часть все равно съели покупка дома и последующий ремонт. Надо было взять ипотеку, платить миллион четыреста тысяч сразу – безумие, но Саттон не хотела влезать в долги, поэтому Итан поставил подпись и передал семейное гнездышко жене.

В то время такая крупная выплата не доставила особых хлопот. Считалось само собой разумеющимся, что он продолжит зарабатывать; долгожданный третий роман должен был выйти в июне следующего года. Но, несмотря на все усилия Итана, испытания последнего года оказались слишком тяжелыми даже для его удивительного ума; он так и не сумел довести дело до конца: невнятный финал, банальный слог – как у новичка. Не получив книгу, издатель занервничал, и контракт сорвался. Билл пытался всеми способами тянуть время, но издатель извиняющимся тоном попросил, точнее потребовал, вернуть солидный аванс в миллион долларов. Выход грандиозного романа, в котором описывалось, как фактически распался его брак, официально отменили; Итана публично унизили в отраслевых изданиях и в социальных сетях. Как оправиться от такого позора?

Но случилось кое-что гораздо худшее: Итан стал зависеть от доходов Саттон. Даже в ожидании чека с роялти приходилось урезать траты.

Он чувствовал себя никудышным мужчиной, никудышным мужем, никудышным писателем, но даже это не помогло переломить творческий кризис.

После смерти Дэшила Итан просто не мог написать ни слова. Каждый раз, когда он клал руки на клавиатуру, это оказывалось совершенно бесполезным. Бессмысленным. Слова тонули в обвинениях, в ужасе, рыданиях и криках. Он дал жизнь, и он же помог ее отнять. Ребенок полагался на их любовь и заботу, а они довели его до могилы. Как же им простить друг друга? Как двигаться дальше, забыть прошлое? Более того, как слова – ничтожные, жалкие слова – могут исцелить такую рану?

Но им нужно было чем-то питаться. А Итан не из тех, кто устраивается на работу. Семейные деньги долго не заканчивались – к небольшому, но солидному трастовому фонду он добавил внушительный аванс за дебютный роман, но когда умерли родители, возникли проблемы с недвижимостью, часть денег была связана в трасте, часть пошла на погашение накопившихся долгов, часть он вложил в дом, и остались только скромные заработки, по крайней мере пока.

А их на жизнь не хватало.

Поэтому на хлеб теперь стала зарабатывать Саттон. Именно она приносила в дом деньги.

И это поглотило все ее мысли: ей было все равно, сколько зарабатывает Итан, но своими доходами она гордилась. За завтраком она жестокосердно рассказывала об инвестициях и пенсионном плане, о том, как откладывать средства на будущее и что следует быть бережливыми.

Никакой благодарности за то, что столько лет ее содержал Итан. Никаких «спасибо, что растратил семейные деньги на покупку дома, Итан». Никаких «не волнуйся, милый, ты снова начнешь писать, я уверена».

А теперь они остались одни. Ни няни, ни ребенка. Только они вдвоем в огромном викторианском особняке, и непрерывное тук-тук-тук из ее кабинета, пока Саттон и днем и ночью изливала сердце и душу на страницы, а Итан в одиночестве страдал от творческой засухи.

Она могла работать. Могла говорить о деньгах. Тогда почему не могла поговорить с ним по душам?

Они много месяцев не разговаривали по-настоящему.

Вот стерва.

«О боже, прекрати, Итан».

Так странно было сидеть за ее столом. Там стояла наполовину полная чашка чая с налетом по краю, лежали блокноты, записные книжки и ручка – ее любимая перьевая. Итан провел по ней пальцем. Ему показалось, что перламутрово-белая ручка еще хранит крохи тепла от прикосновений Саттон. Итан предпочитал простой карандаш – прочный, надежный, в нем никогда не заканчиваются чернила, и он внезапно не выпускает на пальцы струю. Саттон смеялась над привередливостью Итана.

«Ты опять отвлекаешься».

Итану не хотелось смотреть на банковские счета, потому что они принадлежат жене, и он будет чувствовать себя униженным.

– Возьми себя в руки, придурок, – сказал он и открыл сайт банка.

У них было два счета: один для бытовых нужд, а другой – для инвестиций.

Оба, похоже, не трогали. Последние траты с простого счета были на сто двадцать четыре доллара семьдесят пять центов в супермаркете и двадцать пять – в «Старбаксе», оба в четверг на прошлой неделе. Саттон расплатилась картой за покупку продуктов. Итан предпочитал пользоваться доставкой, но Саттон нравилось ходить по магазинам. Раньше он поддразнивал ее, что она просто хочет похвастаться ребенком. Конечно, теперь это было не так. В последнее время они все больше полагались на доставку, так что Итана немного удивило, что она пошла в магазин, но ничего зловещего в этом не было.

А вот «Старбакс» – это привычная статья расходов. Итан знал, что Саттон с религиозным рвением пополняет карту раз в неделю. Он смотрел на эту запись с чувством… радости или печали? Он и сам не знал. Саттон всегда любила ходить на площадь, любила многолюдный «Старбакс», узкое помещение с длинными деревянными столами. Она ходила туда каждый день – либо с Эллен и Рейчел после йоги, либо с Филли после пробежки, либо с Айви, когда та была в городе и ни с кем не встречалась утром, в общем, Саттон бывала там каждый день. Больше всего ей нравилось, что их дом расположен в центре Франклина – все, что имело для нее значение, находилось в нескольких минутах ходьбы.

Кто покупает продукты, пополняет карту «Старбакса», а потом сбегает? Какая-то бессмыслица.

Итан просмотрел записи дальше. Насколько он мог судить, за несколько дней с ежедневного счета не было необычных списаний, а в последний раз значительную сумму потратили в прошлую пятницу. Саттон для всех расходов пользовалась дебетовой картой и терпеть не могла носить с собой наличные. Итан был полной противоположностью: ему нравилось ощущать деньги на ощупь.

В какой-то степени увиденное его успокоило, но в то же время напугало. Она не сбежала, набив карманы наличными.

«Вызови полицию. Ты должен вызвать полицию. Что-то не так. Записка как будто написана под давлением».

Но другая часть сознания подсказывала: сначала собери все факты.

Он перешел к инвестиционному счету. Здесь все было устроено гораздо сложнее, со множеством субсчетов, отдельных для налогов и инвестиций, причем на последнем размещались высокодоходные акции, опционы и короткие позиции. Был даже счет с отдельным управляющим, который, по сути, занимался внутридневной торговлей различными акциями и облигациями для их портфеля. Итан считал это пустой тратой денег и настаивал, что лучше воспользоваться услугами Айви, но Саттон уперлась. Нельзя смешивать деньги и дружбу, заявила она.

Итан продолжил листать. Баланс счета с управляющим его удивил, там оказалось гораздо больше, чем он ожидал.

Лишь через час Итан определил схему снятия денег, потому что Саттон меняла время и суммы, а также делала зашифрованные пометки в квитанциях. Но когда он все подсчитал, то обнаружил, что исчезли по меньшей мере пятьдесят тысяч долларов.

Не гигантская сумма. По правде говоря, он списал бы все на случайные траты Саттон на одежду или вещи для дома.

Но внутренний голос твердил: «Нет, дружок, тут что-то есть».

Итан распечатал лист со всеми списаниями и датами, а потом выключил компьютер. Не успел он выйти из кабинета, как зазвонил телефон.

Он посмотрел на экран. Айви.

Итан дрожащими руками схватил телефон, ткнул пальцем на кнопку «ответить» и почти крикнул:

– Есть новости о ней?

Голос Айви звучал тихо и приглушенно. На заднем плане слышался какой-то гул. Она была на конференции где-то в Техасе. Саттон тоже пригласили, как всегда; Айви считала, что в исследовательских целях полезно посещать разные места, но Саттон отказалась от этой поездки, заявив, что не в настроении путешествовать. В последнее время она вообще редко была в настроении что-то делать.

– Итан? Я тебя почти не слышу.

– Я спросил, знаешь ли ты, где она.

– Нет, не знаю. От нее ни слова, и все ее аккаунты заблокированы. У тебя по-прежнему никаких новостей? Куда она могла подеваться?

– Что значит аккаунты заблокированы?

– Похоже, она совершила суицид в соцсетях.

– Я думал, она сделала это уже давно.

– Да? Может, и так, я особо не слежу за «Фейсбуком». Куда она могла пойти?

– Я не знаю, но проверил наши банковские счета, и кое-какие деньги пропали. А еще ее записка… Айви, я не понимаю – то ли она сбежала, то ли что-то с собой сделала.

На другом конце линии послышался вздох.

– Ты позвонил в полицию?

– Нет. Ты сама прекрасно знаешь, что полиция ничего делать не будет. Еще рано.

– Итан, ты должен поговорить с полицией.

– Не пойми меня неправильно, но тебе не кажется, что сначала мне надо поговорить с адвокатом? Уверяю, я не сделал ничего плохого. Мне не нужна защита. Но как только я позвоню в полицию, сама понимаешь, как все будет выглядеть.

К чести Айви, она не бросила трубку. Но ее голос стал злым и напряженным.

– Немедленно поклянись, Итан, что ничего не сделал с моей лучшей подругой.

– Господи, Айви, конечно, я ничего такого не делал. Я люблю Саттон. Я бы никогда ее не обидел. Но я напуган, понимаешь? И в смятении. Я знаю, что подумают люди. Как только я позвоню в полицию…

Она вздохнула:

– Они подумают на тебя. Муж всегда…

– Всегда главный подозреваемый. Конечно. Но об этом я не беспокоюсь. Я не сделал ничего плохого. Клянусь. Я просто подумал, что совет адвоката не помешает.

– Полиция может посмотреть на это в другом свете. Вы ведь несколько месяцев назад ужинали с Джоэлом Робинсоном, верно?

– Он не просто юрист, Айви, а известный адвокат по уголовным делам. Мне кажется, если я обращусь к нему, это будет плохо выглядеть. Я думал о ком-нибудь попроще.

– Ты что, решил поговорить с человеком, который составлял договор на покупку дома? Послушай, ты ведь гражданин Великобритании, хотя и с двойным гражданством. И известный человек. У тебя пропала жена. Что бы ни случилось на самом деле, когда ты обратишься к полицейским, они разрушат твою жизнь. Если ты собираешься с кем-то поговорить, то лучше Робинсона не найти. Уж поверь.

– Ладно. Я ему позвоню, обещаю. Вот только…

Снова послышался какой-то нарастающий шум, а после внезапно установилась тишина.

– Прости, тут творится какое-то безумие, – раздался голос Айви. – Я немедленно возвращаюсь домой.

– Не уверен, что ты чем-то поможешь, Айви. Мне не нужна…

– Прекрати. Конечно, тебе нужна помощь. Вам обоим всегда была нужна помощь. Я буду, как только смогу. Держись, ладно?

Он ощутил почти осязаемое облегчение. В последнее время Айви гораздо лучше удавалось ладить с Саттон, чем ему. Итан закрыл глаза.

– Хорошо, – сказал он. – Надеюсь, доберешься благополучно. И спасибо, Айви.

Нож в сердце

Закончив разговор с Айви, Итан получил подтверждение своим догадкам. Саттон что-то от него скрывала. Он знал это с самого начала. Она не из тех девушек, которые раскрываются на первом свидании, рассказывая о своем прошлом и проблемах. Она не из тех, кто оглядывается назад.

Итан всегда считал, что в прошлом его жены есть какие-то тайны, особенно учитывая ее ужасные отношения с матерью. По правде говоря, он находил эти секреты довольно притягательными, во всяком случае первые несколько лет. Пару раз он спрашивал, что она скрывает, но Саттон становилась холодной и переставала с ним разговаривать. Когда Итан оставил ее в покое, она потеплела. Живи настоящим, и ледяная принцесса непременно растает, а жизнь снова станет замечательной и мирной.

Он оглянулся через плечо. Как будто она могла стоять позади и наблюдать. Все это лишь испытание, Саттон хочет узнать, как далеко он готов зайти, вторгшись в ее сокровенное, и она будет в ярости, узнав, что он копался в ее вещах.

В очередной раз. Потому что они это уже проходили.

Когда-то (да, было дело) Итан проверял историю ее браузера, пытаясь разобраться в непредсказуемой женщине, на которой женился. Ее интересы завораживали и одновременно пугали. Два года назад она две недели подряд исследовала исключительно пограничные расстройства личности. Какое-то время Итан думал, что она делает это ради персонажа, но, любопытствуя, начал посещать те же сайты, и увиденное его поразило. Она занималась этим ради себя. Искала способы справиться с болезнью.

Боже, это многое объясняло. Нарциссизм, холодность, неадекватные реакции, когда с хорошими людьми случалось что-то плохое. Она казалась совершенно бесстрастной, лишенной внутреннего стержня, с таким он никогда прежде не сталкивался. Иногда это возбуждало, но иногда пугало до глубины души.

Итан уже тогда понял, что надо поговорить с ней, отвести к психиатру, чтобы он назначил лекарства. Но разум писателя – нечто особенное. Он может создать неизвестный доселе мир из мельчайшего фрагмента реальности.

И вместо того чтобы спросить жену, чем можно помочь, он совершил огромную ошибку, изменившую всю его жизнь.

Он ухватился за суть идеи, погрузился в исследования и создал персонажа.

Первый удар, приятель.

И, конечно же, этот персонаж ожил самым потрясающим образом, учитывая, что прообраз находился на расстоянии вытянутой руки. История разворачивалась прямо на глазах, и Итан был бессилен остановить ее. Как только созданная в голове женщина ожила, Итан словно оказался в поезде, на полной скорости мчащемся к станции.

Если бы он только знал, что стоит на краю пропасти и вот-вот начнет спуск в самые темные глубины.

Он описал идею Биллу: история о матери-психопатке, изо всех сил старающейся быть нормальной, и на следующий же день Билл продал сюжет издателю за огромную сумму.

Итан попросил их быть очень осторожными, рассказывая о сделке, чтобы никто не узнал о сюжете романа. Конечно, какой-то стажер, очарованный аннотацией, не выдержал и разместил краткий обзор книги в новостях издательства. И Саттон это прочитала.

Итан считал, будто уже знает, какой холодной она может быть. Теперь же он оказался лицом к лицу с антарктическим ледником. Причем по собственной вине. Эта трещина стала началом долгого пути, быстро разрушившего их отношения. Все последующие события – измена, смерть ребенка, отмена издания книги, исчезновение Саттон – все это произошло из-за того, что он решил поступить по-свински и нажиться за ее счет.

Странно, но они никогда не обсуждали то, о чем знали оба: Итан шпионил за ней и присвоил ее работу. Ее работу над собой. Саттон вскользь упомянула, что сменила пароли, сославшись на взлом своей электронной почты, но они оба знали, что она в ярости. В такой ярости, что даже не могла сказать об этом ему в лицо. Гнев был настолько праведным и чистым, что Итан заслужил развод.

А вместо этого она забеременела.

Ну почему он тотчас же не сказал ей правду? Может, честность и остановила бы движение к катастрофе.

«Ты сам во всем виноват, Итан».

Сидя за ее столом и погрузившись в воспоминания, ему очень не хотелось подглядывать. После всего, что произошло, Итану было ужасно неловко. Он не должен так поступать. Но под предлогом подготовки к приходу полиции он начал открывать ящики.

Верхний ящик: разложенные в идеальном порядке бумага для заметок и блокноты.

Второй ящик: степлер, ножницы, чековые книжки и банковские выписки.

Третий ящик: папки с текущими делами.

И одна папка из прошлого.

Она была промаркирована специальной наклейкой (Саттон во всем поддерживала порядок): «Ребенок».

Сердце сжалось от боли, Итан невольно охнул. Ребенок всегда присутствовал в его мыслях. Был шепотом на губах. Но, увидев папку, Итан понял, что именно там находится, и поднял ее осторожно, словно бомбу, которая может взорваться и разбить окна вдребезги. Он ничего не мог с собой поделать. Когда он вытащил папку из ящика, из нее выскользнуло что-то твердое и белое и упало на пол; пока он возился, все содержимое просыпалось на светлый дубовый паркет.

Назначения врача, результаты ультразвука, тест на беременность.

Господи, она хранила тест на беременность! А ведь это Итан вынудил ее завести ребенка, тем самым подорвав доверие между ними.

Саттон была права в своем молчаливом укоре. Он отвратителен. Кто так поступает с женой, которую любит больше жизни?

И что вообще означает слово «любовь»?

И их стало трое

Тогда

Саттон позеленела.

Они сидели вместе за кухонным столом, и Итан наблюдал за женой, глядя поверх чашки с чаем. Подбородок Саттон и впрямь выглядел зеленым.

– Что с тобой? Ты плохо выглядишь.

Саттон бросила на него панический взгляд, жутко захрипела и вскочила из-за стола. Итан бросился вслед за ней. Она добежала до ванной комнаты в коридоре, и ее вырвало, как только она нагнулась над унитазом. Итан подхватил ее волосы и отвел их назад, поглаживая Саттон по спине.

Через некоторое время она сползла на пол, усевшись рядом с унитазом. Итан протянул ей холодную влажную салфетку. Саттон вытерла лицо и посмотрела на него огромными глазищами.

– Наверное, ты что-то съела вчера на приеме. Ненавижу вечеринки с закусками. Никогда не знаешь, сколько времени они уже простояли. Те гребешки в беконе…

– Итан.

– Я не видел, чтобы кто-нибудь поменял поднос. Я позвоню и пожалуюсь, нельзя допускать…

– Итан!

– Что? В чем дело?

– Вряд ли это еда.

– А что ж еще?

Последовали долгая пауза, испытующий взгляд, и тут до него дошло. В груди вспыхнула искорка радости.

– Боже мой, Саттон, ты…

– Беременна, – выплюнула она с презрением и ненавистью.

– Беременна! – воскликнул Итан, опускаясь на колени и обнимая ее. Она застыла как деревянная и не шевелилась. – Милая, это же обалденная новость! Обалденная! Надо сходить к врачу, решить, какую комнату сделаем детской, и…

– Хватит. Остановись. Ребенка не будет.

Итан замер. Он едва узнал в этом холодном, отстраненном голосе Саттон. Если бы он мог заглянуть в ее голову, то понял бы, что его любимая с испачканными рвотой спутанными волосами, скорчившись на полу в ванной, неторопливо размышляет, как избавиться от ребенка.

– В каком смысле не будет? Конечно будет. Ты здорова, и все пройдет замечательно. Какой срок?

Итан не сказал, что давно подозревает о беременности, потому что не обнаружил в мусорном ведре прокладок. Он не сказал, что заметил, как увеличилась ее грудь, а соски стали винного цвета. Просто не мог, иначе Саттон догадалась бы, что он следил за ее циклом, и, вероятно, кое-что поняла бы о своей «неожиданной» беременности. Сейчас Итана волновало только одно – как сделать так, чтобы все ее мысли были только о ребенке.

– Малыш, Саттон. У нас будет малыш.

Она встала:

– Я не хочу ребенка. Мне это совершенно не интересно. Я не могу. Не могу.

– И… что тогда? Что ты собираешься делать?

– Аборт.

Итан отшатнулся, как будто ему дали пощечину.

– Только через мой труп.

Саттон так странно на него посмотрела. Ему следовало бы понять, что она пытается сказать этим взглядом, но он запаниковал. Этого просто не должно случиться. Она не может избавиться от ребенка. Итан должен был найти способ убедить ее, что так предначертано и ребенок станет центром их жизни.

Умывшись, Саттон отправилась на кухню, и он последовал за ней – умоляя, требуя.

– Ты не можешь. Я запрещаю.

– Это мой ребенок, Итан. Я сама разберусь. И не говори мне, что делать.

– Это наш ребенок. Наш. Ты не имеешь права принимать решения без меня.

– А закон говорит, что имею, Итан.

Она взяла чашку. Сморщила идеальный нос и вылила чай в раковину. Достала бутылку диетического спрайта, единственной газировки, которую себе позволяла, и налила в стакан. Глотнула и снова позеленела.

– Тьфу ты!

Саттон оценивающе покосилась на Итана из-под ресниц, и он понял, что разговор еще не окончен. Слава богу!

– Иди сюда. – Итан повел ее к столу, мягко усадил на стул и встал перед ней на колени, чтобы они оказались лицом к лицу. – Дорогая. Моя любимая храбрая девочка. Я понимаю, тебе страшно. Тебе кажется, что ты не хочешь ребенка. Но малыш… Саттон, мы столько можем ему дать. У нас есть свобода, деньги и прекрасный дом. Мы созданы быть родителями.

– Ты – может быть. Но я? Нет. Мне не нужны пеленки, бессонные ночи, совместные поездки и родительский комитет. Представить не могу, как это получилось. Я ведь принимала таблетки.

Итан отвернулся и прикусил губу. Не говори ей. Не совершай ошибку. Его колени уже горели. Он встал, поставил стул поближе и взял ее вялую руку в свою.

– Саттон. Я хочу ребенка. Так мы станем настоящей семьей. Да, ты принимала таблетки. Но иногда такое случается, и я верю, что все происходит не просто так.

– Как я буду писать? Как будешь писать ты?

– Мы наймем няню. И ночную тоже. Все что пожелаешь.

Саттон не пошевелилась:

– Какой смысл заводить ребенка, если воспитывать его будет кто-то другой?

– А ты предпочла бы, чтобы я предложил тебе бросить работу и заниматься ребенком? Очень в духе пятидесятых, но если ты хочешь, чтобы я вел себя как пещерный человек…

– Думаю, это ты должен бросить работу.

Итан застыл.

– Я серьезно, Итан. Если ты так хочешь ребенка, то бросай работу и занимайся им.

– С радостью, если ты и правда этого хочешь.

– Ребенок для тебя значит больше, чем твои книги? Больше, чем твой след в этом мире? Ты отказываешься от чего-то фундаментально важного, Итан. Мы оба отказываемся. Все дети разные – это генетическая лотерея. Он может быть умным, а может родиться больным. Заранее никогда не узнаешь. И мы совершенно не готовы к тому, что ребенок не будет на сто процентов идеальным во всех отношениях. Я не хочу, чтобы он меня обременял, а ты не можешь рисковать своей карьерой. Для нас обоих лучше покончить с этим и никогда больше о таком даже не думать.

– Ты же не всерьез, – прошептал он. – Пожалуйста, Саттон. Скажи, что ты не всерьез. Я знаю, что в душе ты хочешь того же, что и я. Я уверен. И клянусь, я обо всем позабочусь. Если ты правда не хочешь заниматься ребенком, им займусь я. Я с готовностью брошу ради него работу. Ради нас, ради нашей семьи.

Саттон притихла, глядя на него. Ее лицо обрамляли рыжие локоны.

– Господи, ты и правда на это настроился.

– Да. Клянусь.

Она молчала, глядя в пространство. За окном висела кормушка, Итан слышал, как птицы танцуют на ее краю, хватают зернышко, улетают и тут же возвращаются. У него замерло сердце.

– Я подумаю, – наконец произнесла Саттон; в этот момент Итан понял, что все это время задерживал дыхание.

Он обнял ее, а девушка не сопротивлялась.

Друзья приходят на помощь

Сейчас

Итан быстро просмотрел остальные вещи Саттон. Ничего необычного, не считая того, что «спасательные круги», за которые она цеплялась изо всех сил, остались здесь, а ее самой не было.

На ее компьютере Итан не нашел ничего интересного. Вход в облачное хранилище был защищен паролем, потому он не мог открыть ее текущую работу – Итан знал, что это большой роман в жанре фэнтези, с рыцарями, у которых от желания лопаются швы на штанах, но Саттон всегда была параноидально скрытной, когда дело касалось работы; она прятала роман от всех, пока он не был закончен и не попадал в руки агента.

Агент.

«Какой же ты дурак, Итан».

Он открыл контакты, нашел нужное имя – Джессамин Флеминг – и набрал номер. Тут же откликнулась секретарша:

– Офис мисс Флеминг.

– Это Итан Монклер. Мне надо переговорить с Джессамин. Дело срочное.

– Да, сэр, конечно. Оставайтесь на линии.

Секунду спустя Джессамин ответила. Она была крупной, высокой и фигуристой, с голосом водителя грузовика, выкуривающего по три пачки в день. Итану она нравилась.

– Итан? Что случилось? Что-то с Саттон? Элли сказала, что дело срочное.

– Ты с ней разговаривала, Джесс?

– Только на прошлой неделе. А что? Что случилось?

– Она ушла. Оставила мне записку с просьбой не искать.

На линии повисла тишина. Мертвая, ледяная тишина.

– Ясно, Итан, – холодно сказала она. – Похоже, это семейные проблемы.

Черт.

– Пожалуйста, Джесс. Если ты что-то знаешь, скажи. Я очень за нее волнуюсь. Она оставила все свои вещи – ноутбук, телефон, сумку – и была расстроена. Я тревожусь, не сделала ли она что-нибудь с собой.

– Или просто она от тебя ушла.

– Без вещей? Ну да, конечно, я сволочь, но не могла же она уйти без вещей! Что-то не так, я чувствую.

– Саттон может купить новые. Похоже, она и правда не хочет, чтобы ты ее искал, Итан.

Звякнул дверной звонок, и Итан направился в прихожую.

– Джесс. Ты знаешь ее, как никто другой. Она сказала тебе, что собирается меня бросить? Если так, все в порядке. Я страшно расстроюсь, но не буду спорить. Я правда беспокоюсь за нее. Если я узнаю, что она от меня ушла, то перестану накручивать себя, наматывая круги по дому.

– Она ничего мне не говорила, Итан. Если ты так встревожен, лучше позвони в полицию.

– Это будет мой следующий шаг.

– Вот и хорошо. Держи меня в курсе.

– Ты как будто даже не взволнована, Джесс.

– Я взволнована, Итан. Но Саттон всегда была себе на уме. А после того как Дэшил…

– Да. Знаю. Спасибо, Джесс.

Спасибо за то, что не помогла, мерзкая старая стерва.

Он сунул телефон в карман и распахнул дверь. Перед ним стояли три женщины. Филли, Эллен и Рейчел. Как тут не вспомнить ведьм из «Макбета»: «Грань меж добром и злом, сотрись. Сквозь пар гнилой помчимся ввысь». Эта троица постоянно приносила хаос и разрушения, от них разило адской серой.

– Дамы.

– От нее ничего не слышно, Итан?

Филли притащила обоих детей. Один родился почти одновременно с Дэшилом, с разницей всего в несколько дней, а второго, новорожденного, они с мужем зачали случайно, в первый же раз после того, как гинеколог разрешил Филли заниматься сексом. Конечно, она выждала положенные полтора месяца. Филли не нарушает правила. В отличие от Саттон… И неважно, что Итану больно видеть идеально одетых херувимчиков в жутко дорогой коляске.

– Нет.

Он заметил, что на тротуаре у дома напротив играет девчушка с соломенными волосами. Она прервалась и уставилась на него, а потом разревелась и бросилась к гаражу своего дома. Господи, ну почему весь мир смотрит на него так, будто он что-то натворил? Или это паранойя?

Сосредоточься, Итан.

Он отошел в сторону и впустил их. Эллен, поджав губы, смотрела на него с укором, словно ожидала увидеть, как Саттон корчится на веревке, подвешенной к перилам второго этажа. Филли вошла в дом будто в собственный замок, прогрохотала с коляской через порог, миновала прихожую и свернула в сторону кухни. Рейчел же не отрываясь смотрела на Итана. Она что, под кайфом или силится что-то разглядеть? Возможно, считывала его ауру или предсказывала кончину по количеству волос, вставших дыбом на его макушке. Он моргнул первым, и она последовала за ним на кухню.

Они почти окружили его, будто бы готовые вступить в схватку. Филли назначили выступать от имени остальных. Она встала чуть впереди с агрессивным видом. Важно откашлялась и сказала:

– Мы все обсудили и решили, что ты должен пойти в полицию.

Все трое кивнули. Старший малыш проснулся и загулил.

Итан оперся о столешницу.

– И что, по-вашему, я там скажу? «Моя жена оставила записку и просила ее не искать, а потом исчезла. Кстати, с наших счетов пропали пятьдесят тысяч долларов. Она ударилась в бега».

Наконец заговорила Эллен – хладнокровная, прагматичная Эллен с собранными в простой аккуратный хвост волосами.

– Она была несчастна. Вполне возможно, она ушла. Но не сказав нам? Я на такое не куплюсь.

– В каком смысле? – спросил Итан.

Она помахала рукой:

– Ты думаешь, мы поверим, что она ушла, не сказав никому из нас ни слова и без вещей? Ты говорил, она оставила записку. А теперь еще, оказывается, и деньги взяла? Как по мне, что-то тут не так. Саттон поделилась бы с нами, задумав такое. – Она глубоко вздохнула и покосилась на подруг. – Ты бил ее, Итан? Пришло время сказать правду.

– Бил?

И тут до него дошло, что все трое дрожат. Рейчел просто трясло. Они его боятся! Вот почему они пришли так быстро и вместе. Они не просто готовились к стычке, они защищают друг друга.

– Я не сделал Саттон ничего плохого, а вам лучше уйти.

От его резкого голоса младенец проснулся и завыл как сирена. Филли бросила на Итана негодующий взгляд и потянулась к погремушкам.

– Я серьезно. Уходите сейчас же. Поверить не могу, что вы явились сюда с обвинениями. Я и пальцем не трогал Саттон. Я безумно тревожусь за нее.

– Саттон такая чувствительная, – дрожащим голосом произнесла Рейчел, задрав заостренный подбородок. – Ее сильно подкосило все, что произошло за этот год. И в последнее время вы ссорились, она мне так и сказала.

– Все пары ссорятся, Рейчел. И у нас дела обстояли не хуже, чем у других. Можно подумать, у вас дома всегда идиллия.

– Это другое. У нас есть правила и священное место для конфликтов…

– Ой, ну хватит! Я ее не трогал. Если уж на то пошло, я боюсь, что она сама с собой что-нибудь сделает.

Все трое в смятении переглянулись. Этого ему говорить не следовало. Вылетело само собой.

Эллен первой нарушила молчание:

– Хочешь сказать, что она думала о самоубийстве?

Итан потер переносицу:

– Нет, не думала. Просто утром я перебирал все варианты. Она ушла из дома. Это я знаю наверняка. Но Рейчел права. У Саттон был тяжелый период после того, как Дэшил… Нет, я не считаю, что она могла это сделать. – Он уже нес все, что придет в голову. «Заткнись, Итан». – Но думаю, она хотела устроить драму, это да.

Опять не то.

Филли прижала к себе хнычущего малыша.

– Ты просто бессердечная сволочь, Итан Монклер. Как ты мог такое сказать? Твоя жена пропала!

– Вот именно. И я хочу, чтобы вы ушли. – Когда они не сдвинулись с места, Итан рявкнул: – Сейчас же!

И эти слова возымели эффект брошенного в стаю голубей камня.

– Мы не закончили, Итан. Теперь, когда мы знаем… Либо ты идешь в полицию, либо это сделаем мы, – напоследок бросила Эллен через плечо, и через пять секунд дверь за ними захлопнулась.

Проклятие! Ох уж эти женщины.

Еще несколько минут он расхаживал по дому, собираясь с мыслями, планируя. Он должен что-то предпринять, что-то решить. Саттон ушла от него, на что указывала пропажа пятидесяти тысяч со счета. Или решила устроить драму, чтобы наказать за недостаток внимания в последнее время? А может, и правда что-нибудь с собой сделала, а деньги пошли на что-то другое? Это ложный след?

И тут до него дошло. Подруги Саттон решили, что он ее бил. И полиция тоже так решит. Пора поговорить с адвокатом.

Гори огнем все адвокаты

Офис Джоэла Робинсона находился в трех кварталах от дома. Итан решил пройтись. Если адвоката не будет на месте, он оставит записку. Ему просто необходимо было выбраться из дома. Уйти подальше от тени Саттон, маячившей повсюду, словно злобный призрак.

Невысокий, круглый и красноносый Робинсон с седыми волосами и длинной бородой напоминал Санта-Клауса. Он работал на третьем этаже прекрасного викторианского дома на Пятой авеню, который десять лет назад переоборудовали под офисы. Он обходился без секретаря, предпочитая вести дела клиентов в обстановке полной секретности. Хотя они уже несколько лет встречались на разных мероприятиях, Итан никогда не думал, что окажется у двери его кабинета. И все же он пришел.

К счастью, дверь оказалась не заперта, а Робинсон был у себя. Какая удача.

Итан постучался:

– Джоэл? Я не отрываю?

– Итан. Привет. Я как раз готовился к делу в суде на этой неделе. Что случилось? Решил пригласить меня пропустить по стаканчику?

– Вообще-то, я хотел с тобой пообедать. У меня к тебе дело.

Робинсон склонил голову набок:

– Прости, сегодня не могу. Скоро придет клиент. Может, завтра?

Должно быть, пока Итан колебался, что-то отразилось на его лице, потому что Робинсон махнул рукой и сказал:

– Но у меня есть пятнадцать минут. Что у тебя за проблемы?

Итан безрадостно усмехнулся:

– Кажется, от меня ушла жена. Вот записка.

Робинсон прочитал ее, нахмурившись, и вернул.

– Очень жаль. Я всегда считал, что вы двое не разлей вода. Но не переживай. Если повезет, она поймет свою ошибку и скоро вернется.

– В том-то и проблема, Джоэл. Она не взяла ни бумажник, ни телефон, ни ноутбук. А со счетов пропали пятьдесят тысяч. Вроде бы все выглядит стандартно. Но у меня дурное предчувствие. Что-то не так. После… после смерти Дэшила она впала в депрессию. Разум говорит мне, что она ушла. Но сердце волнуется. Как бы она не натворила глупостей.

Робинсон ритмично забарабанил пальцами по столу, размышляя.

– Самоубийство? Вряд ли. Зачем тогда брать деньги? Если собираешься свести счеты с жизнью, деньги без надобности.

– Именно. Согласен. Проблема в том, что никто из ее друзей не знает, где она, и все подозревают меня в причастности к ее исчезновению. Они даже пришли ко мне на разговор. И судя по их поведению, они меня боятся. Сказали, что если я не пойду в полицию, то сделают это сами. Я не…

Подняв кустистую седую бровь, Робинсон всплеснул руками:

– Хватит. Не хочу знать.

– Я не…

– Я серьезно. Замолчи немедленно.

– Нет. Послушай, я и пальцем не трогал жену. Но думаю, пора позвонить в полицию. Опередить их. Просто на всякий случай.

Закрыв глаза, Робинсон покачал головой:

– Если позвонишь, ты обречен. Они разрушат вашу жизнь.

– Я не могу сидеть сложа руки. Я беспокоюсь за нее.

– Садись.

Итан пару секунд поколебался, но сел.

– Вот как все будет. Если ты обратишься в полицию, то немедленно станешь подозреваемым. Каждое твое слово рассмотрят под микроскопом. Допустим, ее найдут где-нибудь в Рио, все прекрасно и замечательно. Но допустим, с ней что-то случилось. Боже упаси, конечно, но если кто-нибудь что-то с ней сделал…

– О господи, нет. Даже не произноси.

Робинсон вздохнул:

– Понимаю, ужасная мысль. Но каковы бы ни были обстоятельства, твою жизнь вывернут наизнанку. Они будут следить за тобой и тем, что ты делаешь, до тех пор, пока не вытащат ордер на арест из твоей задницы, а если ничего не найдут, тебя все равно распнет пресса. Ты же знаешь, как они любят все извращать. Как только об этом станет известно, назад дороги не будет. Ты пробовал ее искать?

– Не совсем. В смысле, я хочу дать ей время. Она же просила ее не искать. Я уважаю ее просьбу.

Звучало чопорно, как из уст школьной учительницы, и Робинсон снова покачал головой:

– Да брось, Итан. Подумай. Это ответ виновного. Журналисты вплетут в историю твою нерешительность. Заявят, что ты тянешь время, пытаясь замести следы.

– Тогда что мне делать? Лгать? Допустим, я начну прочесывать город в поисках жены. Если она меня бросила, все будет выглядеть так, будто я ее преследую.

– И так плохо, и так нехорошо, дружище. Прости.

– Просто супер. И что дальше? Идти домой и ждать, когда она объявится? А если что-то случилось? Ее найдут мертвой, а я не сообщил о пропаже? Тогда я буду выглядеть виновным. Ты сам знаешь, что я должен пойти в полицию, иначе это сделают ее подружки. У меня нет выбора.

– Лучше мне при этом присутствовать.

Итана охватила паника.

– Меня это беспокоит. Разве не станет хуже, если ты появишься вместе со мной?

– Так будет лучше. Я всех там знаю. В моем присутствии никто не попытается тебя задержать без причины. Но тебя замучают допросами до смерти, и лучше, если я буду рядом – на случай, если они вступят на опасную территорию. Если ничего страшного не произойдет, я буду тихо сидеть в уголке, обещаю. Но я нужен тебе там.

– Ладно. И когда?

Робинсон взглянул на часы.

– Мне надо кое-что доделать. Дай мне два часа. Встретимся у тебя в пять.

– Спасибо, Джоэл.

Робинсон встал и начал засовывать бумаги в портфель.

– Не стоит благодарности. Я лишь прикрою тебе спину. А теперь давай, ищи ее наконец!

Запутанная паутина нашей жизни

Итан не спешил идти домой. Он знал, что надо искать Саттон, но не представлял где. Куда она могла пойти, если пыталась спрятаться от него? Франклин – маленький городок. У нее не было никаких реальных связей за его пределами – ни семьи в Калифорнии, ни чего-либо подобного.

Он остановился в «Старбаксе» и огляделся, словно Саттон могла сидеть за столиком в своем любимом уголке и писать. Хотя это в любом случае невозможно, ведь ее ноутбук дома. У Итана защемило сердце. Иногда он заходил к ней в те дни, когда был не в состоянии работать. Просто чтобы сказать: «Привет, заскочил на чашку чая, как дела?» Итан разыскивал жену не только из интереса к ее работе, и Саттон это знала. Он не любил долго находиться вдали от нее. Уже через три часа начинал нервничать. А три дня казались вечностью. Отъезд был эффективным наказанием; она знала, как тяжело он переживает разлуку.

Не обнаружив Саттон в «Старбаксе», он двинулся дальше. Прогулялся до любимой кофейни на углу Второй и Бридж, заказал безглютеновые блинчики и чашку чая. С тарелкой на колене сел в дальнем зале в пухлое кожаное кресло, пожалуй, слишком удобное. Итан чувствовал себя ужасно: ел блинчики и пил чай, как будто ничего страшного не произошло, словно Саттон просто ушла на йогу или поработать.

«Соберись! Ты должен взять себя в руки».

По пути домой он повторял эти слова как заклинание. Соберись, соберись, соберись.

А вдруг на нее напали? От этой мысли у него внутри все переворачивалось.

В опустевшем доме он ходил из комнаты в комнату, и у него разыгралось воображение. Если Саттон не появится, должен ли он сохранить оранжевые шторы из тяжелого шелка, которые никогда ему не нравились? Итан тут же одернул себя: не дури, она вернется.

Все было точно так же, как с Дэшилом. Итан знал, что его сын никогда больше не загулит в кроватке, и все же наматывал круги по дому и время от времени заглядывал в детскую, как будто ребенок мог появиться из воздуха.

Призраки. Его окружали призраки тех, кого он подвел или разочаровал, с кем плохо обошелся.

В дверь позвонили. Итан побежал в прихожую и с оскалом распахнул дверь. На пороге стояла Айви с чемоданом в руке, а от крыльца отъезжало такси.

Итан наконец-то расслабился. Впервые за весь день вздохнул по-настоящему.

– Слава богу. Приехало здравомыслие. Ты быстро добралась.

– Мне удалось взять билет на более ранний рейс.

Итан забрал чемодан, провел Айви в дом и мягко закрыл за ней дверь.

– Почему ты сначала не заехала домой? Это же недалеко.

– Я поняла, как ты встревожен. Поеду домой, как только мы разберемся, что случилось.

– Ты отличный друг, Айви.

Отличный друг и привлекательная женщина. Ему не хотелось этого замечать, но он ведь мужчина. Трудно не заметить. С тех пор как Айви переехала во Франклин, они с Саттон стали неразлучными, и Итану приходилось видеть ее во всех состояниях. Она и не пыталась скрывать от него свою истинную суть.

Сегодня она была одета с иголочки, и весьма эффектно. Короткая черная юбка, открывавшая вид на длинные стройные ноги, лодочки на шпильке, как у Кейт Миддлтон. В последний раз они виделись недели две назад, когда ужинали в «Грейс», и с тех пор Айви изменила прическу, сделав модный боб – сзади чуть короче, а спереди асимметричная челка, волосы теперь стали светлее. Итан быстро отвел взгляд, намеренно не замечая расстегнутые пуговицы и черные кружева, выглядывающие из-под блузки.

– Прекрасно выглядишь.

Она смущенно коснулась волос на затылке:

– Спасибо. По-прежнему никаких новостей?

– Никаких. Но заходили три ведьмочки.

– Пожалуйста, не называй их так. Они ведь и мои подруги, как ты прекрасно знаешь.

– Но только ты способна понять, на кого я намекаю. Не считая Саттон, конечно.

– Разумеется, ты ведь у нас интеллектуальный гигант. Но Эллен, наверное, поймет. Она как-никак библиотекарь…

– Эллен – невежественная хабалка, ты сама в курсе.

Эти слова вызвали у нее редкую улыбку.

– И все же… – Айви взяла стакан и вытащила из холодильника бутылку воды. – Рассказывай, Итан. Что, по-твоему, произошло на самом деле?

– Честно? Я не знаю. Может, она решила отплатить мне за все, заставив сходить с ума от беспокойства? Может, она с минуты на минуту войдет в дом и крикнет: «Сюрприз!»?

– Сарказм тебе не идет.

– Это только наполовину шутка. Чего я не понимаю, так это пропажи денег.

Айви даже не повела идеально ухоженной бровью.

– Согласна, это странно. Сколько она взяла и откуда?

– С нашего инвестиционного счета. Пятьдесят тысяч. Снимала на протяжении полугода.

Ощутив искру гордости, он протянул Айви распечатку. Девушка разбиралась в финансах. Это было у нее в крови. Уж она-то оценит его старания.

Изучая распечатку, Айви прикусила нижнюю губу. Такая у нее была дурная привычка, из-за которой она казалась совсем юной и хрупкой. Но Итан не обращал на это внимания.

– Деньги могли пойти на что угодно.

– Да. Но я думаю, она сбежала.

Айви положила лист на мрамор. Глотнула воды.

– И с чего ей сбегать от тебя, Итан? Саттон прошла через ад, это верно, но ведь и ты вместе с ней. Не могу представить, что она просто ушла, не сказав ни слова. Она сильнее.

– Она оставила записку.

– Ах да, точно.

Айви прочла записку так же сосредоточенно, как и распечатку, тщательно обдумывая каждое слово.

И снова пожевала губу:

– Итак, что же ты намерен делать?

– Собираюсь найти ее и придушить за то, что заставила меня так переволноваться.

– Не думаю, что это продуктивный подход. Полиция может выдвинуть обвинение, если услышит от тебя такие слова.

Итан провел обеими руками по волосам и покачал головой:

– Просто… О чем она вообще думает? Если она хотела уйти, почему не сказала мне это в лицо? Зачем красть пятьдесят тысяч и скрываться в ночи? Это так на нее не похоже. Что-то здесь не складывается. И мне это не нравится.

– Значит, пора обратиться в полицию. Пусть она принимает решения вместо тебя. Тебе не кажется?

– Я ходил к Джоэлу Робинсону. Он хочет, чтобы мы пошли в полицию вместе.

– Вот и хорошо. По крайней мере, у тебя будет защита. Не волнуйся. Мы докопаемся до истины. Обещаю.

Итан посмотрел на часы «Брайтлинг», доставшиеся ему от деда. Глубоко вздохнул.

– Джоэл сказал, что будет здесь в пять. Сейчас без двадцати. Была не была.

Он взял телефон и набрал девять-один-один, пытаясь сосредоточиться на пропавшей жене и не думать о том, при каких обстоятельствах ему пришлось вызывать полицию в прошлый раз.

Синдром внезапной детской смерти

Тогда

Ребенок не дышал. Он был холодным и синим, а Саттон потрясенно стояла над колыбелью. Она била себя по голове и кричала, пронзительно и на грани истерики:

– Сделай же что-нибудь! Бога ради, Итан, сделай что-нибудь!

И что он мог сделать? Ребенок явно умер. Итан видел достаточно мертвецов, чтобы это понять. Тело оцепенело. «Это же твой сын, а не… какое-нибудь животное на заднем дворе или на обочине. Это твой сын. Ты должен что-то чувствовать. Шок, у тебя шок».

Саттон сломалась окончательно и запричитала. Она потянулась к кроватке, чтобы взять ребенка – Дэшила, его зовут Дэшил, – но Итан схватил ее за руку.

– Стой. Не трогай его. Надо вызвать девять-один-один.

Она сразу успокоилась, истерики как не бывало. Ее спокойствие было жутким, тревожным. Словно прикосновение Итана выключило в ней свет; один щелчок выключателя – и жены, которую он знал, больше нет. Ее голос стал гулким, каким-то детским.

– Это мой ребенок. Я хочу взять его на руки. Хочу его обнять.

– Саттон, полиция должна увидеть, что ты ничего с ним не сделала.

Она развернулась, вытаращив глаза, и с силой ударила его по щеке. В глаза Саттон вернулся огонь.

– Да как ты смеешь?! Как ты смеешь?! Ты же знаешь, что я его не трогала. Я никогда не сделала бы ему больно. Как ты можешь намекать, что я убила нашего ребенка? Скотина!

Итан схватил ее за руки и стиснул их, словно мог удержать демонов внутри нее.

– Послушай, Саттон. Первым делом полиция примется за тебя. Они всегда смотрят в сторону матери. А теперь, когда ты знаешь… Успокойся. Пожалуйста, милая, успокойся.

Она выдернула руку и выбежала из комнаты. Итан услышал, как она рыдает, ругается, умоляет – все слова слились в одно завывающее крещендо: нет, нет, нет, нет, нет.

Он еще раз посмотрел на застывшее тело крохотного сына. Ох, Саттон. Что ты наделала?

Ему пришлось вызвать полицию.

Время текло как в тумане. Пришли какие-то незнакомые люди. На улице столпились соседи. Начался дождь и разогнал по домам всех, кроме самых шумных зевак, и теперь они таращились в окна.

Прошло десять часов, целая вечность, прежде чем тело Дэшила вынесли из дома. Когда дверь закрылась, их жилище стало выглядеть пустым. Итан не понимал, что на самом деле чувствует. Саттон дали успокоительное, и она отключилась в спальне. Ему тоже хотелось принять успокоительное. Почему он должен быть смелым, сильным и собранным? Потому что мужчина? Он ведь тоже потерял сына. А может, и не только. Еще и брак, и жену. Всю свою жизнь, так тщательно выстроенную.

Итан открыл бутылку виски, налил полстакана и выпил на выдохе. Спиртное обожгло горло, и он с усилием сглотнул, чтобы удержать выпитое внутри.

Еще через две порции он наконец признался самому себе, что это его вина. Нельзя было ей говорить. Это было глупо. Но Итана тяготило чувство вины. Пока он держал тайну в себе, она разъедала его, разрывала на части, стала постоянной Харибдой, баламутящей душу.

Саттон любила Дэшила. Брала его с собой повсюду. Малыш уже перерос корзинку, которую она держала у стола, и теперь находился если не на руках, то в автокресле, в пяти футах от нее. Итан наконец выиграл битву за то, чтобы укладывать малыша спать в собственную кроватку в детской, а не в их постель. Это оказалось тяжело для Саттон и еще тяжелее для него. Невозможно было спокойно спать, зная, что жена каждый час встает, чтобы проверить, как там ребенок.

Итан сказал ей, потому что знал – она привыкнет. Привыкнет к материнству. К ребенку. К тому, что они стали настоящей семьей.

Он знал, что она любила Дэшила.

Но когда Итан признался в том, что сделал, что-то в ней надломилось.

Странное дело об исчезнувшей жене

Сейчас

Набирая девять-один-один, Итан как будто совершал сакральное действие. Прямо как в ту ночь, когда они нашли ребенка мертвым, и все повторялось в мельтешении воспоминаний. Возьми телефон… вот приезжают полицейские… набери номер… они смотрят сквозь него, словно знают, что он виновен… раздается гудок, второй, третий… «Простите, придется делать вскрытие…»

– Девять-один-один, что у вас случилось?

У меня умер ребенок.

Айви уставилась на него. Итан откашлялся:

– У меня пропала жена.

Оператор едва слышно вздохнула, как будто от облегчения, что не случилось ничего по-настоящему страшного.

– Ваш адрес Франклин, Третья авеню, дом четыреста шестьдесят?

– Да.

– Как вас зовут, сэр?

– Итан. Итан Монклер.

– Как зовут вашу жену, сэр?

– Саттон Монклер.

– Сколько ей лет?

– Тридцать восемь. Нет, тридцать семь. Ее день рождения…

– Рост, вес, цвет волос?

– Пять футов одиннадцать дюймов, блондинка, вес точно не знаю. Стройная, она работает над собой. И очень красивая.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– В понедельник вечером.

– Вчера?

– Да.

– Есть какие-нибудь основания полагать, что она в опасности, сэр? Вы получали странные телефонные звонки или угрозы?

– Нет, насколько мне известно. Правда, был один репортер, который ее донимал, – она писательница, мы оба писатели, – но это не физическое насилие.

– Почему вы решили, что она пропала?

– Она оставила записку, просила ее не искать. Обычно я уважаю ее желания. Но я… мы недавно потеряли ребенка. Это маловероятно, но она могла что-то с собой сделать.

После небольшой паузы заговорил другой оператор, уже мягче.

– Понятно. Полиция скоро будет, сэр.

– Спасибо. Большое спасибо.

Он нажал на отбой. Айви подняла брови.

– Они кого-то пришлют.

– Хорошо. А теперь, пока мы ждем, давай посмотрим, что можно найти в ее компьютере.

Итан повел Айви в кабинет Саттон.

– Ты знаешь ее пароль? – спросил он.

– Могу догадаться.

– А я нет.

Айви снова как-то странно, оценивающе посмотрела на него.

– Как так вышло, что все, похоже, знают мою жену лучше меня? Сначала ее мать, потом три ведьмочки, а теперь ты. Что происходит?

– Боже, ты говорил с Шивон? Саттон это не понравилось бы.

– Она явилась за своими деньгами. И совершенно не вовремя.

Айви села за стол Саттон, открыла ее ноутбук и коснулась тачпада. Появился скринсейвер с полем для пароля.

Девушка на мгновение застыла, прикусив губу, а потом набрала несколько букв и нажала на «ввод». Экран замерцал, но ничего не произошло. Она попробовала еще раз, с тем же результатом.

– Если сделать так слишком много раз, ты заблокируешь компьютер. Может, она где-нибудь записала пароль?

Айви щелкнула пальцем по клавише «ввод».

– Конечно записала. В блокноте, на последней странице. Но я не вижу его на столе.

– Я этого не знал. Она хранит старые блокноты в шкафу в хронологическом порядке. Может, он там.

Итан открыл дверцу и начал искать. Всего через секунду он нашел самый последний блокнот – систему хранения Саттон можно было ставить в пример любой библиотеке.

Итан открыл последнюю страницу. И конечно, там был список, написанный карандашом.

Увидев пароль, он нервно сглотнул. Наклонился над плечом Айви и набрал его. Когда Итан нажал на «ввод», черный экран пропал, и они увидели рабочий стол.

– Сезам открылся. И что это было?

– Пароль? «Я люблю Итана Монклера».

Его голос задрожал, в груди вспыхнула боль. Неужели это будут последние слова его жены?

– Как мило.

– Сначала почта, – проворчал Итан.

Айви кликнула по иконке почты. Итан махнул рукой, и девушка встала, уступив кресло ему.

Первые пять сообщений пришли утром от ведьмочек и Джесс. Они интересовались, все ли у Саттон в порядке. Отправлены после того, как с ними связался Итан.

Помимо этого было множество писем, которые получал (когда-то получал) и сам Итан: от редакторов, издателей и маркетологов, и все с потрясающе хорошими новостями или с сообщениями из серии «не стоит волноваться». Саттон получила отличную рецензию от «Паблишерс уикли»[4] на свою последнюю книгу, которая должна была выйти через месяц. Как мило, что ему она об этом не сказала. Внутри зародился огонь гнева, смешанного с ревностью, гордостью и фирменным отвращением к самому себе. Его жена-писательница получала похвалы за женские романы, а Итан, автор действительно серьезных книг, чей вклад в литературу надолго останется в памяти, сидел сложа руки, не в силах написать ни единого гребаного слова.

А были еще и неприятные письма. Его гнев сразу поутих. Итан не знал об этом, Саттон не сказала. Они до сих пор приходили, конечно, не сотнями в день, как в самом начале, но все равно их было много. Только за последнюю неделю он насчитал двадцать штук. Саттон складывала все в одну папку. Злобные письма от прежних почитателей. Итан открыл папку «Отправленные». С четверга ничего. По спине пробежал холодок.

– Нашел что-нибудь?

Он и не заметил, что Айви куда-то уходила, а теперь вернулась с запотевшим стаканом с водой, который оставила на кухне.

– Ничего полезного. Я еще не добрался до папок с документами, посмотрел только почту. У нее мог быть еще один адрес?

В дверь позвонили.

– Пойди открой, – сказала Айви. – Это может быть полиция. Я еще минутку здесь покопаюсь, вдруг остались какие-нибудь незаконченные файлы. Я всегда получала письма только с этого адреса. Но все возможно, Итан.

– Айви, а тебе не кажется…

– Что?

Итан покачал головой:

– Неважно. Продолжай поиски.

Прибытие полиции

На крыльце, оценивающе разглядывая дом, стояли два копа. Итан знал, какой эффект он оказывает на людей – огромный изящный особняк был хорошим образчиком роскошного образа жизни южан: двойные двери с львиными головами, мансардные окна и башенка; каждая деталь сделана с любовью. Итан всегда гордился своим домом, хотя именно Саттон сделала его уютным.

Перед ним стояли двое полицейских: седеющий мужчина за пятьдесят в мятом синем костюме, а его напарник – молодая женщина в форме. Она заговорила первой.

– Сэр? Моя фамилия Грэм, а это сержант Морено. Как мы понимаем, вы сообщили об исчезновении жены?

– Да, я…

– Подождите! – раздался голос со стороны улицы.

Джоэл Робинсон бежал по тротуару со всей скоростью, которую только позволяли развить короткие ноги. В белом штакетнике (да, у них даже был белый штакетник) имелась калитка, Робинсон немного повозился с задвижкой и влетел внутрь, улыбаясь и раскинув руки.

– Рой, старина! Как дела? Как Беверли?

Морено пожал Робинсону руку.

– Все прекрасно.

– До сих пор делает для подруг из церкви запеканку с макаронами и тунцом?

– Постоянно.

– Передавай ей привет. Последние несколько недель я пропадал, готовился к суду, сам знаешь, каково это.

– Ага. А здесь ты что делаешь?

Робинсон прошел мимо копов и встал рядом с Итаном.

– Итан – мой друг. Решил заглянуть и узнать, нет ли новостей от Саттон. Ничего?

Итан молча покачал головой.

– Что ж, тогда давайте пойдем в дом и поговорим. Ужасно. Ужасно.

И он загнал всех внутрь. Итан начал понимать, почему Джоэл Робинсон такой известный адвокат по уголовным делам.

Уже внутри Морено представил свою коллегу Грэм. Робинсон снова расплылся в улыбке.

– Я знаю вашего папу, отличный человек. Справедлив и всегда признает, если не прав. Передавайте ему привет с другой стороны ограды, ладно?

– Передам. Он мне о вас рассказывал. То же самое, что и вы о нем.

– Вот это приятно. Ну ладно, перейдем к делу, да? Надо найти одну рыжую красотку.

Славные деньки

Тогда

– Ох, Итан, он так мне нравится! Просто идеальный!

Они стояли на тротуаре в колоритном центре Франклина, штат Теннесси. Полуразвалившийся викторианский особняк нуждался в серьезном ремонте. Перед глазами Итана плясали только доллары, но Саттон прыгала вокруг, как одуревший щенок, умоляя позвонить риелтору и посмотреть дом, и Итан не мог ей отказать. Он никогда ей не отказывал. От них не убудет, если они посмотрят. Посмотреть не значит купить.

Через полчаса риелтор дала им ключи.

– Пройдитесь по дому, посмотрим, что вы решите. Это не дом «под ключ», как вы рассчитывали, но у него крепкие кости. Немного работы и любви – и он будет потрясающим.

И комиссия вдвое больше, чем она получила бы за продажу других домов, которые показывала, но Итан проглотил эти слова и последовал за любимой женой в недра потрепанной зверюги.

Риелтор не ошиблась, у дома оказались крепкие кости. Он был заброшен; у предыдущего владельца начались плохие времена, он не мог вносить платежи, и банк забрал громадину. Полы из светлого тика были выскоблены и поцарапаны, видимо, крупной собакой. Крыльцо нуждалось в капитальном ремонте; в одной дорической колонне виднелась большая трещина.

Саттон выскочила из-за угла – видимо, из кухни. На ее щеке была грязь, но сейчас она улыбалась гораздо радостнее, чем в тот день, когда Итан впервые отвел ее в постель. В ее глазах плясало счастье.

– Ох, Итан, – выдохнула Саттон, и он тут же понял, что сопротивляться бесполезно.

Тем же вечером они подписали договор. Это был их новый дом.

Позволил бы он жене влюбиться в старую развалину, если б знал, во что это выльется? Если б знал, какую боль они испытают в этих стенах?

Уж точно нет. Этот дом не принес им ничего, кроме боли и горя. И плевать, что надо учиться на своем опыте. Это место проклято, Итан понял это в тот день, когда позволил ей влюбиться, позволил так сильно отклониться от плана. Если б они просто придерживались плана, то избежали бы того, что случилось.

Им не нужны были пять спален, три камина и тяжкое бремя в виде дома, который пришлось полностью отремонтировать и внутри и снаружи, чтобы сделать пригодным для жизни. Им не требовалось ничего, кроме друг друга, кровати, бутылки шампанского и двух ноутбуков.

Итан начал говорить ей все это. Именно так. Что-то подсказывало, что, каким бы прекрасным ни был дом, они совершают ошибку. И вдруг Саттон оказалась рядом, прижалась к нему, прильнула пухлыми губами к его губам, ее волнение вылилось в страсть, огонь и обещания будущего, полного любви и счастья, и в следующее мгновение Итан уже выписывал чек на пятьдесят тысяч больше, чем просили, чтобы никто не перебил предложение.

Ему хотелось сказать «нет», но он ведь не знал, что грядет.

Он вышел на разваливающееся крыльцо и помахал риелтору, и когда она увидела в его руке прямоугольник бумаги, ее лицо засветилось от радости, будто внутри вспыхнула свечка, в точности как бывало с лицом его жены.

Спустя несколько недель, покрасив гостиную в мягкий серый цвет и купив раскладной диван, они переехали. Итан и Саттон собирались сделать ремонт в основном своими силами, но нашли местного плотника, мастера на все руки, чтобы он занялся важными деталями.

Много дней они скребли, красили и потрошили ванные. Когда они не занимались домом, то работали над своими книгами – отдельными островками слов, дрейфующими в окружающем хаосе. В перерывах ездили в хозяйственные магазины. Покупали еду навынос, пока не привезли технику: массивный холодильник, для установки которого пришлось снести часть стены, духовку с двойной конвекцией, едва вписавшуюся в отведенное место, бесшумную посудомоечную машину «Бош». А потом пришло время выбирать столешницу, Саттон влюбилась в изумительный мрамор, и они начали ссориться.

Глупо ссориться по поводу большой мраморной плиты. Но они ссорились, а дом, должно быть, питался негативной энергией, потому что внезапно все пошло наперекосяк. В гостиной облупилась краска, в мансарде нашли асбест, который пропустили при осмотре, в спальне поселилось семейство мышей, устраивающих возню и веселье в любое время суток. Трещина в проклятой дорической колонне расширилась, и крыльцо рухнуло, погубив посаженные накануне цветы и кусты стоимостью в пятьсот долларов.

Были и слезы, и споры, и холодность, а когда Итан начал беспокоиться, что прежние отношения могут не вернуться, он сдался и согласился на мрамор. И как будто ураган прошел мимо – все внезапно успокоилось. Ссоры прекратились. Дом стал единым целым. Они привезли мебель с временного склада и были счастливы. Так счастливы! Они сидели вместе за кухонным столом над тарелками с хлопьями, и огромная мраморная столешница мягко мерцала под белым светом, а дни наконец-то не были омрачены призраком ремонта.

Слова… Им нужны были только слова. И оба склонились над ноутбуками, творя в идеальном и отремонтированном новом доме.

Откуда Итану было знать, куда все это заведет?

Он сам виноват. Именно так.

Он отправился в поездку. Выступал перед библиотечной ассоциацией. Поселился в маленьком отеле с уютным баром. И напился. Он переспал с другой всего один раз, но, когда не позвонил вечером, как у них было заведено, Саттон сразу же все поняла, и по возвращении Итана они крупно поссорились. Дом, проклятый дом, и этот чертов мрамор встали на ее сторону.

Что бы они ни делали, как бы ни старались, все было бесполезно.

Расскажи свои секреты

Сейчас

Итан сел у кухонной столешницы, поставив локти на широкую полосу каррарского мрамора. Женщина встала напротив с блокнотом и ручкой, зависшей над бумагой, и недоверчиво улыбнулась.

– Мистер Монклер? Вы хорошо себя чувствуете?

– Простите. Да, конечно. Что вы сказали?

– Когда вы видели жену в последний раз?

Он провел пальцем по серой прожилке на белом камне. Проклятый мрамор. Он вечно напоминал о тех ссорах. Итан не хотел его покупать, зная, что уже через неделю мрамор будет испорчен пятнами вина или разъеден лимонным соком, который Саттон подливала себе в воду. Но проиграл эту битву, как и многие другие.

Хотя был вынужден нехотя признать, что мрамор держался на удивление хорошо, на нем осталось лишь одно пятно, темно-красное, рядом с холодильником. Саттон сказала, что оно от голубики, пролежавшей там всю ночь.

Прошло уже два часа. Джоэл молчал, просто сидел в углу и наблюдал за происходящим, время от времени покашливая, что, по мнению Итана, означало «хватит болтать, придурок». После первого раунда вопросов сержант Морено попросил разрешения взглянуть на компьютер Саттон, и Айви показала ему кабинет, а в это время Грэм допрашивала Итана. Она уже смотрела на него косо. Все его слова тщательно оценивались и взвешивались. Джоэл предупреждал, что именно так все и будет. Всегда подозревают мужа. Все, что он говорил, звучало глупо, неискренне. Итан понял, что все плохо. Очень плохо.

– Сэр? Мистер Монклер? Понимаю, мы уже об этом говорили, но давайте повторим еще раз. Всегда можно что-то забыть или упустить, даже случайно.

Итан покосился на Робинсона, и тот быстро одобрительно кивнул.

– Простите. Я видел Саттон в понедельник вечером, прежде чем она пошла спать. Прежде чем мы пошли спать.

– Вы спали вместе или отдельно?

– Отдельно, но легли в одно время.

Грэм подняла взгляд от блокнота. Очевидно, в первый раз Итан этого не упомянул.

– Вы не спите в одной спальне?

– В последнее время у нас были проблемы.

– Ясно. Вы об этом говорили.

Она опустила блокнот. Совсем юная и худенькая, с плоской грудью; у нее были коротко стриженные очень светлые волосы и почти бесцветные брови; Итан задумался, натуральный ли это цвет. Выглядело все естественно. Притягивает глаз, как сказала бы Саттон. Бейджик на груди полицейской гласил: «Х. Грэм». Серебряный прямоугольник был прикреплен к карману формы, который на груди бо́льшего размера непременно оттопырился бы… Господи, Итан. Прекрати. Просто посмотри ей в лицо. Загляни в глаза. Если будешь отворачиваться, она решит, что ты что-то скрываешь, а если будешь пялиться на ее грудь, – что ты маньяк.

Нельзя замечать грудь сотрудника полиции. Это неправильно. В особенности когда пропала жена, а Х. Грэм выглядит как белобрысый ребенок, только что выпустившийся из полицейской академии.

Морено вернулся на кухню и молча наблюдал.

– Так не было причин полагать, что ей в последнее время грозит опасность? Вы считаете, что она ушла по собственной воле? – спросила Грэм, но это был не просто вопрос, скорее обвинение.

Сосредоточься.

– Поначалу так я и подумал. Как я уже говорил, днем в понедельник мы поссорились. Ничего серьезного, просто перепалка. Понимаю, как это звучит, но это не то, о чем вы думаете. Я не сделал Саттон ничего плохого, иначе не стал бы вас вызывать.

Он добродушно рассмеялся. Грэм невольно отпрянула, а Робинсон закрыл глаза.

Превосходно, вот молодец. Трудно выставить себя еще более виноватым. Бросай уже эти попытки их очаровать.

Итан поднял руки:

– Простите. Это не смешно. Я просто в смятении. Она и прежде уходила. Но сейчас все немного… острее.

– А записка? Напомните, где вы ее нашли?

– Она лежала на столешнице – там я никак не мог ее не заметить. А когда прочитал, сразу понял – что-то не так. Если записка подлинная, мне хотелось бы выполнить желание Саттон, вот почему я не сразу вам позвонил. Но в последнее время произошло много странного… И я забеспокоился. Связался с ее друзьями и матерью, решил, что они что-то знают, но, как оказалось, они тоже не в курсе.

Х. Грэм взяла записку и прочитала ее вслух. Уже во второй раз. Каждое слово звучало как обвинение. Она осторожно положила листок на мрамор.

– Мягкой записку не назовешь. В ней чувствуется что-то… окончательное. Вы говорите, что жена уже уходила. В своей записке она ясно дала понять, что не хочет, чтобы вы ее искали. Вполне очевидно. Так зачем же вы нам позвонили? Что вас беспокоит?

Итан глубоко вздохнул. Он понимал, как это выглядит.

– Раньше она никогда не писала записок.

– Вот как.

Итан услышал в ее тоне вопрос.

– Дело не только в этом. Как я уже сказал, она оставила телефон, ключи, сумку, всю одежду. Ее ноутбук по-прежнему в кабинете. Она не пользовалась электронной почтой, хотя там вся ее жизнь. В соцсетях тоже пусто. Она оставила записку, а потом исчезла. Да, она и раньше уходила, но только на несколько дней, уезжала к друзьям или снимала номер в отеле и давала мне знать, что будет там. И всегда возвращалась. Всегда. И никогда не исчезала без вещей. Она писательница. Работает над книгой.

– Что за книга?

– Роман. Она пишет романы. И очень хорошие. – Он помолчал. – Я тоже. Мы оба писатели. Недавно у нее возникли проблемы с одним рецензентом. Это было нелегко и для нее, и для меня. Издатель рассердился и аннулировал ее контракт. Может, она убежала зализывать раны, но без своих вещей…

Итан умолк. Он слишком много болтал, и чем больше он говорил, тем более виноватым казался.

Он осознал, что по-настоящему переживает за Саттон. Пусть день сегодня вышел паршивый и все на него набросились, но его жена давно живет в кошмаре. Уже несколько месяцев беспокоится о ее психическом состоянии после смерти Дэшила, а потом еще и этот случай с рецензией. Искренность, Итан. В твоем голосе должна звучать подлинная тревога.

Он наконец-то сумел посмотреть Х. Грэм в лицо.

– Слушайте, мы можем повторять одно и то же тысячу раз, но это не изменит реальности – никто ничего о ней не знает с тех пор, как она ушла. Ни ее агент, ни мать, ни друзья. А она всегда старалась держать людей в курсе своих дел. Теперь же она ни с кем не связалась, и мы все встревожены.

Коп постарше высказался прямо:

– Нет каких-то признаков, что в дом вломились? Соседи не сообщали о каких-то странностях? Может, в квартале появлялись незнакомцы?

– Нет. Ничего похожего. Во всяком случае, я ничего такого не заметил.

– А что за… – Грэм заглянула в свои заметки. – Что за проблема с рецензией?

– Да просто много шума из ничего. В интернете написали плохой отзыв на роман Саттон. У нее был ужасный день, она ответила, и пошло-поехало.

– А точнее?

Он колебался.

– Если это есть в интернете, я могу найти, – сказала она. – Почему вы сразу не сказали? Это сэкономило бы кучу времени. Ей грозит опасность?

– Нет, она просто была в смятении. Люди жестоки. Она гордилась своей работой, поэтому ответила… очень резко. Нагрубила автору отзыва. Да, это было некрасиво и невежливо, но такое постоянно случается в интернете, ничего ужасного. Вот только один блогер раздул эту ситуацию и начал донимать мою жену.

– Вы упомянули это, когда звонили в девять-один-один. Что за блогер? И как он ее донимал?

– Вы слышали про веб-сайт Stellar Reads?

Она покачала головой.

– Не слышали?

Просто удивительно. Кто не знает этот сайт? Очевидно, Х. Грэм, которая уставилась на Итана, подняв брови.

– Я мало времени провожу онлайн, сэр.

– Понятно. В общем, на этом сайте люди оценивают книги и пишут рецензии. Когда Саттон вспылила, блогер написал об этом и опубликовал отзыв с одной звездой. Вместо того чтобы просто не вмешиваться, Саттон ответила, попыталась оправдаться, а писателям так делать не следует. Это всегда приводит к обратному результату. Так случилось и в тот раз. Блогер позвал всех своих друзей, и они набросились на Саттон. Писали гадости про ее романы, выставляли сотни оценок с одной звездой, хотя даже не читали ее книг. Некоторые преданные читатели тоже ввязались в склоку и подверглись нападкам. Саттон обвиняли в том, что писатели отвратительно себя ведут, и все в таком духе. В общем, один репортер отраслевого издания захотел взять у нее интервью. Моя жена ответила на звонок и сказала, что она ни при чем и все это – клевета, призванная выставить ее в дурном свете. Сказала, что ее аккаунт взломали, хотя в подобное никто никогда не верит – все считают, что кто-то просто хочет выкрутиться. Саттон попыталась с этим разобраться, написав в «Фейсбуке», что никогда не общалась с автором негативного отзыва, не оставляла комментариев, что кто-то выдал себя за нее. Она объяснила, что потеряла сына. Но вы будете поражены, когда узнаете, что говорили люди. Ужасные, отвратительные слова. Мы закрыли аккаунт. Слава богу, кто-то другой сделал глупость, все переключились на него, и пыл поутих. Но после всего, что произошло… Она не выдержала. В ней что-то надломилось.

Он помедлил:

– Это совсем не в ее характере. В смысле, такая реакция. Саттон обычно воспринимала отзывы на свои романы с долей скепсиса. Не верь плохому, верь хорошему – и все в таком духе. Но по какой-то причине именно этот случай ее очень расстроил. Наверное, неудачное время. Бо́льшая часть сообщений уже удалена. Администрация Stellar Reads даже извинилась.

Хватит, не надо выкладывать им все. Это не относится к делу.

– Так все разрешилось?

Итан покачал головой:

– На этой неделе Саттон получила как минимум двадцать писем, в которых ее поливали грязью. Так что нет, я не сказал бы, что все разрешилось.

– Мы хотели бы забрать с собой ее компьютер, чтобы им занялись эксперты-криминалисты. Не возражаете?

Робинсон откашлялся:

– Мне кажется, если вы хотите, чтобы мой клиент передал вам информацию, имеющую отношение к исчезновению его жены, следует получить ордер.

Итану хотелось просочиться сквозь проклятый мрамор и исчезнуть. Теперь он клиент Робинсона? Вот как? Твою ж мать!

– Ордер будет, как только мы отсюда выйдем. Если только мистер Монклер…

Итану надо было вернуть все под контроль.

– В ордере нет необходимости. Можете осмотреть в доме все что хотите. Я не сделал ничего плохого. Можете забрать компьютер.

Итан попытался выбросить из головы образ жены и ее вытянувшегося от потрясения лица, когда он позволил полиции взять ее ноутбук.

«Ты не оставила мне выбора, Саттон».

– Итан, – предупреждающе заговорил Робинсон, но он поднял руку, чтобы его прервать.

– Да, именно так. Покопайтесь в компьютере. И вы все увидите. Мне нечего скрывать.

Что происходит на самом деле?

Х. Грэм кивнула:

– Прекрасно. Это очень полезные сведения. Мне понадобятся имена и даты. Но прежде чем мы этим займемся, скажите, мистер Монклер, можно ли охарактеризовать ваши отношения с женой как нестабильные?

– Ни в коем случае. Просто наши мнения не всегда совпадают.

Она посмотрела на своего старшего коллегу, и тот слегка кивнул.

– Поступали звонки о ссорах по этому адресу.

Итан глубоко вздохнул.

– Понимаю, как это выглядит. Иногда мы с Саттон ругались. Спорили. Мы очень эмоциональные люди. Порой мы ссорились на крыльце или на заднем дворе, и соседи воспринимали все неправильно.

– Так ваша жена не вызывала полицию? Только соседи?

– Да. Никто не признался, что звонил, но можете сами убедиться – обвинений ни разу не выдвинули. Нет никаких признаков насилия. Просто любопытные соседи, сующие свой нос куда не следует. Для нас это был тяжело, тем более после того, как наш малыш…

Грэм оглядела кухню:

– А где ребенок, сэр?

Маленькая хрустальная подвеска, которую Саттон повесила у окна над раковиной, поймала солнечный луч и вдруг начала вращаться, затопив кухню солнечными зайчиками. Все выглядело так по-домашнему, так буднично, не считая стоящей напротив Итана полицейской-альбиноса.

Он набрал в легкие воздуха. Х. Грэм склонила голову набок, как спаниель, и внимательно слушала.

– Вы не в курсе? Я думал, что знаете… Но вы так молоды, наверное, новичок в полиции. Наш сын Дэшил умер. Синдром внезапной детской смерти. Ему не было и шести месяцев. Несколько недель это обсуждали во всех новостях, рассказывали, что это за синдром, и так далее. Саттон плохо переносила случившееся. – Голос Итана дрогнул. – Как и я.

– Примите мои соболезнования. Когда он умер?

– В прошлом году. В апреле. Пятнадцатого апреля. Мы зашли его проведать, а он уже не дышал.

На последнем слове Итан начал хватать ртом воздух, словно сам не мог дышать. Господи, он так хотел этого ребенка. Узнав, что Саттон беременна, он пришел в восторг. После его стараний, после всех споров, уговоров и мольбы, после того как она наконец согласилась родить, они потеряли малыша по необъяснимой причине. И это было похоже на наказание.

Итан знал, что Саттон полюбила Дэшила. Видел радость на ее лице, когда она считала, что муж не смотрит на нее. И вот ребенка больше нет. У них отняли идеального сына.

А жена пропала.

«Твоя жена пропала, твоя жена пропала».

– Так, значит, она исчезла в годовщину смерти сына? – спросил Морено.

До сих пор до Итана не дошло значение этой даты. Он был слишком поглощен своим фирменным самобичеванием, чтобы это осознать, слишком встревожен, чтобы посмотреть на календарь. Он терпеть не мог вспоминать тот день. Для столь сильно саднящего горя не существует годовщины. Оно было ежедневным, вязким, физическим, постоянно разъедающим. Итан не думал о датах, месяцах, годах. Были только «до», «Дэшил» и «после».

– Да, верно. Сегодня годовщина.

Х. Грэм посмотрела на старшего коллегу, закрыла блокнот и сунула его в задний карман, как профессиональный гольфист.

– Мы составим отчет, сэр, будем начеку, проверим все возможное. Но, думаю, можно с уверенностью сказать, что вашей жене ничего не угрожает. Она с минуту на минуту вернется домой. Люди справляются с горем по-разному. Мне кажется, что для нее все было слишком тяжело. Такая годовщина – это сложно. А если добавить сложности по работе… Похоже, ей пришлось очень несладко.

Итан почувствовал облегчение. Ему поверили. Не считают, что он причастен к исчезновению жены.

На кухню вошла Айви. Так тихо, что Итан заметил ее, лишь когда она сказала:

– Ты должен рассказать им обо всем.

Полицейские вздрогнули.

– Мэм? – спросила Грэм.

– Мы очень беспокоимся, что Саттон могла что-то с собой сделать. Сейчас у нее нелегкий период, – ответила Айви.

– Мистер Монклер упомянул, что у нее были проблемы.

– Проблемы. Хорошее слово. Она была на грани, расстроена, зла и постоянно рыдала.

Итан бросил на Айви многозначительный взгляд – на чьей ты стороне?

– И что ее расстроило, мэм?

– Да все! И кто станет ее винить? Сначала ребенок, потом карьера. Любой на ее месте сник бы. Саттон – блестящая писательница. И очень чувствительная натура.

Итан подошел ближе к девушке и положил руку ей на плечо.

– Айви и Саттон очень близки. Она помогает мне искать жену.

Грэм снова посмотрела на него, на этот раз с настороженностью. Итан опустил руку – вдруг это плохо выглядит. Он не хотел, чтобы она подумала, будто между ним и Айви есть что-то неподобающее.

– Она склонна к суициду? Принимает лекарства?

– Нет, сейчас нет. Не считая инцидента с издательством, с ней все было в порядке.

В порядке. Какое неказистое слово. Что оно на самом деле означает?

– Если с ней все в порядке, она оправилась от тех двух ударов, как сказала мисс Брукс, почему вы считаете, что она может что-то с собой сделать? Почему именно сейчас? Почему не сразу после смерти ребенка? Или после того как аннулировали контракт?

Он глубоко вздохнул:

– Меня это тоже смущает. После смерти Дэшила Саттон слетела с катушек. Конечно, я ее не виню. Она была в отчаянии.

– А как после такого несчастья чувствовали себя вы, мистер Монклер? Вы справились с горем после смерти сына?

Красивые ореховые глаза полицейской смягчились, когда она узнала о смерти Дэшила. Ее губы были едва тронуты розовой помадой. Интересно, какая она в постели? Похоже, та еще штучка. Милашки часто такими бывают, взгляд намекает.

– Я справился, – сказал он, немного поежившись от того, как резко это прозвучало. – Конечно, это было непросто. Родители не должны хоронить детей. А я потерял не только Дэшила, но и Саттон. После того как наш сын… умер, она погрузилась в темноту. Мы опасались за ее жизнь. А потом случилась эта склока с автором рецензии. Пришлось отправить ее в больницу. Но, пожалуйста, это только между нами. Она стыдится своего срыва. Очень расстроена. Это было нелегкое время. Но она справилась и вытащила себя из пропасти. Ей стало лучше.

Айви подошла ближе к Итану:

– Мы просто беспокоимся, что она могла вернуться в то же состояние. Она умела скрывать свое отчаяние, если нужно.

Грэм постучала пальцем по кобуре пистолета. Тап-тап-тап.

– Мистер Монклер, – произнес сержант, – пожалуйста, скажите прямо. Вы считаете, что жена решила порвать с вами, или боитесь, что она что-то с собой сделала?

Итан тяжело вздохнул:

– Скажу начистоту: я не знаю. Я уже ничего не знаю наверняка.

И в конце концов он не выдержал, по его лицу потекли слезы.

– Я не могу ее потерять. Только не после того, как потерял Дэшила. Пожалуйста, помогите мне найти жену.

Х. Грэм протянула руку, как будто хотела к нему прикоснуться, утешить, но остановилась, поняв, что это выглядит непрофессионально.

В своем уголке ожил Робинсон:

– Думаю, тут все ясно. Что скажешь, Рой? Начнем розыск? Это всех успокоит.

Морено перевел взгляд с Итана на Робинсона и обратно.

– Посмотрим. Нет смысла тратить ресурсы, если леди не желает, чтобы ее нашли.

– Тоже верно.

Они пожали друг другу руки и обменялись визитками. Полицейские забрали ноутбук и ежедневник Саттон. Еще раз огляделись, стоя на крыльце.

Когда дверь за ними закрылась, Робинсон повернулся к Итану.

– Ну какой же ты идиот! Я же говорил! Ты полностью все запорол.

Расследование начинается

– Скажи, Холли, ты ему веришь?

Возглавляющий отдел по расследованию убийств сержант Рой Морено, нынешний начальник Холли Грэм, простой патрульной, находился примерно на шесть позиций выше по служебной лестнице. Он был ее руководителем во всех отношениях. Морено много знал об этом городе, о расследованиях и, к счастью для нее, с самого начала проявлял к ней интерес. В отличие от остальных он искренне интересовался ею как человеком и полицейским. Дерек Грэм – уважаемый окружной прокурор, но кого это волнует? Холли получала шанс поработать со старой гвардией, и это могло подтолкнуть ее карьеру.

Старая гвардия в данный момент грызла зубочистку, уставившись в лобовое стекло патрульной машины. Между ними светился ноутбук. Они припарковались на стоянке пятизвездочного мексиканского ресторана, расположенного на соседней с прекрасным домом Монклеров улице, откуда отъехали как раз в тот момент, когда из-за угла вынырнул фургон теленовостей. Холли смотрела, как фургон останавливается на обочине. Может, направляется к роскошному викторианскому особняку Монклеров? Пресса в Нэшвилле отлично умеет выискивать драмы, и пропажа жены крупного писателя наверняка вызовет интерес.

– Нам надо вмешаться?

Холли перевела взгляд на Морено. Не просто старая гвардия, ветеран, но и по-настоящему хороший человек. Ей повезло, что он лично покажет ей, как заниматься расследованием. Его сын тоже служил в полиции, но пришел на несколько лет раньше, чем Холли.

– Монклер уже большой мальчик. Пусть сам с ними разберется. Я задал тебе вопрос.

– Звучало очень правдоподобно. Но я по-прежнему думаю, что он знает гораздо больше, чем рассказал. Что-то в этом доме не так. Вы видели пятно крови на столешнице возле холодильника?

– Ага.

– Оно на кухне, так что могло случиться что угодно – из носа кровь пошла или ножом порезались. Пятнышко маленькое и старое, давно уже там. Но кто знает? Придется покопаться в отчетах о происшествиях, изучить дела о бытовом насилии. Добавьте сюда умершего ребенка, предполагаемое психическое расстройство жены, мужа-знаменитость, недавнюю перепалку в интернете и то, что он нанял одного из лучших адвокатов по уголовным делам, прежде чем позвонил нам. Здесь так много острых углов, что стоит воспринимать дело серьезно.

– Да, Робинсон тоже привлек мое внимание. Из-за его присутствия Монклер выглядел виновным, как смертный грех.

– Даже не знаю, сержант. В наше время люди думают на три шага вперед. И Робинсон сказал, что он друг Монклеров.

– Ты права. И все же… Что, по-твоему, нам делать?

– Сначала внесем Саттон Монклер в базу пропавших людей и посмотрим, что на нее есть. Проверим ее паспорт, банковские счета, покопаемся в их жизни. Хочу больше узнать о ситуации с негативным отзывом. Уже случалось, что такое приводило к гибели людей.

Морено покосился на нее:

– Думаешь, она не соврала, что ее аккаунт взломали?

– Понятия не имею. Но посмотреть стоит. Это может объяснить, куда она делась, в опасности ли она и не насильно ли ее увели.

– А что говорит твое чутье? Считаешь, что она пропала, что ее держат где-то против воли, или она просто до смерти устала от своего распрекрасного муженька и их распрекрасной жизни?

– Еще слишком рано давать определенную оценку, сэр. Но, как я уже сказала, что-то не сходится. Я хочу узнать больше о них обоих, прежде чем говорить, что случилось или не случилось.

– Вполне возможно, это обычные семейные проблемы. Она устала от постоянных склок и ушла. Может, у нее даже был любовник, который в этом помог. Такое часто бывает.

Холли постучала ручкой по зубам:

– Не знаю, сержант. Не хочу играть в адвоката дьявола, но если она и правда от него ушла, зачем ему говорить с адвокатом и вызывать нас? Он знает, что мы будем копаться в их жизни. Знает, что любое расследование привлечет внимание. Неужели он делает это ради личной выгоды, желая получить свои пятнадцать минут славы? Он бил ее, но хорошо соображает и хочет выглядеть невиновным? Под конец у меня возникло ощущение, что он действительно расстроен и боится за ее жизнь. Возможно, Саттон Монклер не хочет, чтобы ее нашли, может, она сбежала, совершила самоубийство или ее похитили. У нас нет всех фрагментов головоломки, но мне не кажется, что ее убил муж. Скорее, он за нее беспокоится.

– Но?

– Он явно рассказал нам не все. Надо рассмотреть его под микроскопом. Выяснить, что он скрывает. Его подруга выглядела очень обеспокоенной. Если бы не ее присутствие, я бы скорее решила, что он что-то сделал с женой, но раз он настолько встревожен, что позвал ее подругу, значит, тут что-то есть. Если он что-то совершил и хочет уйти от наказания, зачем выставлять себя напоказ? Конечно, именно так действуют психопаты, ради острых ощущений, но он не показался мне психом. Обычный человек, который хочет получить ответы.

Морено вынул зубочистку изо рта, завернул ее в салфетку и спрятал в пустой стаканчик из-под кофе. Сержант снова уставился в лобовое стекло. Холли знала, что он размышляет; она уже привыкла к его молчанию во время работы.

– Мне нравится ход твоих мыслей, Грэм, – наконец произнес он. – Нравится, что ты не делаешь поспешных выводов на основании сказанного или из-за присутствия Робинсона. Так что поступим немного нестандартно. Ты прошла отличную подготовку, и у тебя уже есть кое-какой опыт благодаря работе твоего отца в прокуратуре. Мы все знаем, какая карьера тебя ждет. Ты всего в нескольких шагах от того, чтобы снять форму и стать детективом, так что это твой шанс. Это дело будешь вести ты. Ты поладила с Монклером, и это может окупиться в дальнейшем.

Холли не могла поверить своим ушам. Да, она очень хотела стать детективом, и все этого ждали. Просто это должно было случиться только через год. Но если Морено решил дать ей повышение раньше срока, спорить она не собиралась.

– Конечно, сэр. С радостью.

– Дам тебе несколько дней. Посмотрим, что получится. Ты ведь справишься?

– Да, сэр. Не хочу смотреть в зубы дареному коню, но почему я?

Морено улыбнулся, и вокруг его глаз появились морщинки.

– Когда станешь полноценным детективом, ты все поймешь, Грэм. Вот что я тебе скажу: когда полицейский налаживает отношения с подозреваемым, мы не оставляем это без внимания. А теперь за работу. К утру мне нужно все, что сможешь найти о Монклерах.

Прочитай все что можно

Это случилось как удар молнии – быстро, яростно и опустошительно. Каким-то образом все узнали о том, что Саттон Монклер пропала.

Уже через двадцать минут после ухода полиции, Робинсона и Айви репортеры стали названивать, стучать, обрывать дверной звонок и подглядывать через забор на заднем дворе.

Уже в дверях Айви приободрила Итана:

– Все будет хорошо. Мы найдем ее. Я поговорю с девочками, прочешу окрестности, посмотрю, не общался ли кто с ней. Возможно, они охотнее откроются мне, чем тебе.

С тех пор он ее не видел. Робинсон тоже не звонил. Итан остался в одиночестве. Только он и бутылка. И неустрашимая пресса, хватающая плотоядной пастью такую вкусную историю.

Чертовы репортеры, которых новость о пропаже Саттон Монклер интересовала гораздо больше, чем полицию, не оставляли Итана в покое. Он не хотел отвечать на звонки – а вдруг позвонит Саттон? – но выбора не было.

Поэтому он пил и кричал в трубку: «Без комментариев!» Каждый раз, когда звонил телефон, Итан отвечал на выдохе: «Саттон?» И каждый раз это был незнакомец. Новые голоса, те же вопросы.

– Мистер Монклер? Это Тиффани Хок из новостей Пятого канала. Как мы понимаем, ваша жена пропала, мы пытаемся с вами связаться, мы очень хотим с вами поговорить…

Он даже не потрудился сказать «без комментариев», просто повесил трубку. Через несколько секунд телефон снова зазвонил. Итан посмотрел на него как на отраву. Поднял трубку. На этот раз голос был мужским.

– Итан Монклер? Тим Маппс, «Нью-Йорк таймс». Как я понимаю, ваша жена пропала, не хотите дать комментарий?

Щелк.

Позвонили в дверь. Итан услышал, как его зовет по имени какая-то незнакомая женщина.

– Мистер Монклер? Мистер Монклер? Может быть, выйдете и поговорите с нами?

Господи, да это настоящая осада.

«Ты же знала, что так все и будет, Саттон? Знала, что все захотят тебя найти. Отлично сыграно, жена».

Вымотанный, пьяный, спать он не мог все равно, поэтому отключил телефон, принял снотворное Саттон и вырубился на несколько часов.

* * *

Проснулся Итан с жуткой головной болью. В доме было темно. Он отключился на диване.

«Очень умно, придурок».

Со стоном он сел, свесил ноги с края дивана на пол и обхватил голову руками в ожидании, когда пройдет волна тошноты.

Ему удалось добраться до кухни. Он запил три таблетки ибупрофена бутылкой воды. После решил заварить чай. Чайник закипал целую вечность. А когда он наконец засвистел, в голове снова завибрировала боль.

Итану срочно требовалось… Что? Помощь. Поддержка. Если он будет выходить из себя и отрубаться, то не решит проблему. Журналисты не уйдут только из-за того, что он попросит. Все знали, что здесь кроется интересная история.

Телефон молчаливо лежал на столешнице. Превозмогая волну желчи, поднимавшуюся к горлу, Итан снова включил его. И тут же раздался звонок. Итан узнал номер, и он не был в списке нежелательных.

– Привет, Билл.

– Привет? И это все, что ты можешь сказать? Где тебя носило? Я пытаюсь дозвониться уже два часа!

– Я спал. Напился. Как обычный человек.

– Уже середина дня, Итан. Ты не обычный человек, и ситуация у тебя не обычная. «Нью-Йорк таймс» выпускает статью об исчезновении Саттон. Поскольку ты меня игнорировал, пришлось с раннего утра лететь в Нэшвилл. Мы должны разработать план, как все преподнести…

– Ты успокоишься уже? У меня, между прочим, пропала жена!

– А я твой агент. Ты должен был позвонить мне в ту же минуту, когда сообразил, что из этого выйдет. Я мог бы помочь. Ты правда даже не догадываешься, где она?

По кухне проносились полосы света, то исчезая, то появляясь вновь, – лучи от фонарей телефургонов, когда те перемещались по улице. Этот то появляющийся, то пропадающий свет напомнил Итану о последних нескольких месяцах с Саттон. Если бы можно было надеяться, что тучи разойдутся… Он глотнул чая.

– Господи, Билл, если бы я знал, где она, то не вызвал бы полицию, чтобы ее объявили в розыск.

– Ты вызвал полицию?!

Итан и не подозревал, что люди могут издавать такие громогласные, похожие на рев птеродактиля звуки, но Биллу это удалось.

– И адвоката.

Билл застонал в трубку.

– А теперь послушай меня. Саттон оставила зловещую записку. Я встревожен до безумия. Боюсь, она что-то с собой сделала. Она говорила, что ей нужно время, но теперь… что-то не так. Она оставила все свои вещи, и… так не должно быть. Ее слишком долго нет. Мне пришлось обратиться к властям. Мне нужна помощь. Прикрыть спину.

– Чушь собачья. Она просто хочет тебя помучить. Небось затаилась где-нибудь с любовником и посмеивается в рукав, пока полиция стряпает против тебя дело. Надо быть на шаг впереди.

Итан закатил глаза:

– Ты читаешь слишком много романов, Билл. На шаг впереди чего? Я не сделал ничего плохого, как и Саттон. Просто у нас было непростое время. Ей многое пришлось пережить, и я молюсь, чтобы она просто решила отдохнуть несколько дней, как следует из записки.

– Я позвоню в «Таймс» и передам эти слова.

– Не надо ничего раздувать, правда. Я этого не вынесу. Не вынесу, если будут копаться в моей жизни.

– Слишком поздно. К тому же книги так лучше продаются.

– Будем считать, ты мне этого не говорил. Все, Билл. Позаботься о том, чтобы пресса не раздула эту историю. Я позвоню, когда будут новости.

Он повесил трубку. Телефон тут же зазвонил снова. Итан на секунду задумался и опять отключил его. Выпил еще чаю. Покопался в холодильнике, нашел несколько роллов с прошутто и моцареллой. Организму требовалось топливо. Мысль о еде была отвратительна, особенно учитывая, что голову Итана наводняли образы мертвой и растерзанной Саттон, лежащей в канаве. Но пьяный и голодный он ей не поможет.

Итан поел. Посмотрел в окно. На улице по-прежнему стояли журналисты с камерами; красивые молодые репортеры прихорашивались и взбивали волосы. Вот-вот начнутся вечерние новости.

Несколько мгновений он размышлял: включить телевизор? Посмотреть, что скажут про Саттон?

А потом мелькнула мысль о Дэшиле.

Стоило представить, что репортеры будут говорить о его мертвом сыне, как по коже поползли мурашки, а все тело в панике затряслось. Итан застрял в доме, он понимал, что как только переступит порог, на него накинутся журналисты. Заперт в ловушке, не может ни выйти, ни сделать что-либо. Да он и не знал, что делать.

Итан посмотрел на группку репортеров у крыльца. Он решил не включать телевизор и не читать ничего в интернете. Боялся того, что там увидит. Например, себя в роли злодея. Или Саттон, прекрасную Саттон, которую вновь склоняют на все лады. И мертвого ребенка. Все по новой.

Этого он не вынесет. Только не снова.

Поэтому Итан опять налил себе выпивку. А потом еще. Он прошелся по дому, чтобы размяться, посмотрел на фотографии Дэшила и застыл перед шкафом Саттон, вдыхая ее запах и мастурбируя.

А чем еще заняться загнанному в ловушку? Неужели открыть ноутбук и начать писать? А почему бы и нет? Но голос в голове пропищал: «Ты эгоист, Итан Монклер, собрался извлечь пользу даже из этого».

Непонятно, каким образом это произошло, но он все-таки открыл рукопись, дремавшую в сторонке уже два месяца, и из него полились слова.

Неожиданный звонок

Звонок раздался поздно вечером, когда Итан Монклер сидел в опустевшем доме, размышляя, отправиться на поиски жены или и дальше терзаться бездельем и тоской. Забыться на дне бутылки или наткнуться на тело мертвой жены?

Он принял простое и вполне понятное решение. Плеснул виски в стакан и продолжил писать.

Тем временем Холли Грэм уже легла спать. Услышав звонок, она повозилась с телефоном – кто это так поздно? Приложив телефон к уху, она ничего не услышала и уже подумала, что звонивший повесил трубку. Но нет.

– Это… Холли Грэм?

Голос был женский, хотя и низкий. Грэм быстро посмотрела на номер – неизвестный. Могли звонить с заблокированного номера или с одноразового телефона.

– Да. Кто это?

– Вы должны пристальнее заняться Итаном Монклером.

– Кто вы? – снова спросила Грэм.

– Доброжелатель. Саттон Монклер – моя подруга. Я боюсь… мы боимся, что Итан с ней что-то сделал.

Голос звучал четко и уверенно, хотя Холли Грэм услышала еле заметную дрожь в последних словах, как будто собеседница напугана.

Грэм решила действовать по инструкции:

– Мэм, было бы очень полезно получить от вас официальное заявление. Вы не могли бы подъехать в участок?

– Нет. Официальное заявление вам не поможет.

– Откуда у вас мой номер?

– Займитесь Итаном. Он не тот, кем кажется. Ребенок… Все не то, каким кажется.

– Мне нужно больше информации, мэм. Что именно мне искать?

– Все, – ответила она зловещим шепотом.

Новые улики

От напряжения в голосе незнакомки у Холли участилось сердцебиение. Она тут же позвонила сержанту Морено, как он и просил.

– Прошу прощения за поздний звонок, сэр. Надо получить список входящих на мой телефон. Личный телефон, не рабочий. Я только что получила анонимный звонок. Он касается Итана Монклера. Мне велели пристально заняться им и смертью ребенка.

– Откуда у анонима твой личный номер?

– Не знаю. Это неважно.

– Нет, важно, но об этом после. Посмотрим, сможем ли мы отследить звонившего. – Он зевнул. – Черт, уже поздно. Но я не сплю. Так что можешь заодно сообщить новости по делу. Что у тебя есть?

– Проверяю все, что сказал нам Монклер. Полгода назад Саттон на «Скорой помощи» отвезли в психиатрическую клинику. Я позвонила врачу, но он отказался говорить без ордера, так что у нас есть только материалы из суда. Все подтвердилось – попытка суицида, психоз. Он сказал правду про ее срыв. Что касается смерти ребенка, то его хорошо кормили и заботились о нем, нет никаких признаков, что его целенаправленно душили или дали что-то, из-за чего у него остановилось сердце. Это правда похоже на ужасную трагедию, и не по их вине. Ежегодно в стране около трех с половиной тысяч детей умирают от синдрома внезапной детской смерти. Похоже, Дэшил Монклер входит в эту статистику.

– Печально.

– Да, очень печально.

– Что-то еще?

– Многочисленные звонки о домашнем насилии. За прошлый год полиция приезжала к ним домой четыре раза. Миссис Монклер отказалась выдвигать обвинения, поэтому мы ничего не могли сделать.

– Он ее бил?

– Вот что странно. Все четыре раза она клялась, что не звонила. Да, они ссорились, и серьезно, но она не вызывала полицию.

– В девять-один-один есть записи?

– Все звонки были с ее сотового.

– Похоже на «раскаяние покупателя». Вполне типично.

– Ага. Но здесь не за что зацепиться. Ясно, что у них были проблемы, ясно, что она ушла. Вопрос в том, ушла она по собственной воле или он ей помог?

– И как ты предполагаешь ответить?

– Время, сэр. Мне надо больше времени, чтобы во всем разобраться.

– Тогда ложись спать. А завтра со свежей головой примешься за дело. Это приказ.

– Да, сэр.

Холли повесила трубку. Но заснуть не смогла. Она лежала в уютной постели, думая о фотографиях из дома Монклеров. На них они выглядели такими счастливыми. Довольными жизнью. Все трое красивые и радостные. А потом случилась трагедия, умер ребенок, и весь их мир рухнул. Любой брак развалится при таких обстоятельствах. Любой.

Так почему же у нее такое чувство, будто она что-то упустила?

Голоса, я слышу голоса

Это опять я. Ну, как вы там? Лично я немного злюсь.

Хочу спросить: по-вашему, мне не стоило звонить? Не надо было так рано доносить на Итана? Прошел всего один день, и копы двигались в нужном направлении, но до чего же ме-е-едленно.

Хочу увидеть, как он дергается в конвульсиях.

Хочу увидеть его мучения.

Хочу увидеть, как он истекает кровью.

Хочу, чтобы это случилось побыстрее.

Если вы решили, что я какой-то киношный злодей, позвольте заверить, Итан заслужил все свои муки. Он мерзкий человек. Человек без чести, без души, без сердца.

Простите меня. Или не прощайте. Но никто не принял происходящее всерьез. А мои подруги – такое разочарование. Всего разок с ним встретились. И это все? Все, на что они способны? Я подготовила их и позаботилась о том, чтобы у них было все необходимое, и ни у одной не хватило смелости выступить вперед и показать пальцем в нужную сторону.

Мне пришлось самой ускорить процесс.

Я не планировала делать это так рано, но поняла, что это единственный вариант.

Дам копам еще один день, чтобы все выяснить. Но время уходит.

Тик-так. Тик-так.

Еще один рассвет

В шесть утра в окно проник слабый солнечный свет. Холли протерла глаза, потянулась и ощутила приятный хруст в позвоночнике. Она так и не смогла уснуть, а потому засиделась допоздна, сгорбившись над компьютером. Она никак не могла выкинуть из головы тот звонок. Шепот, враждебность. Кто-то всей душой ненавидел Итана Монклера.

Теперь она уже лучше изучила эту пару. В интернете нашлось много информации об этой семье. Несколько лет они были любимцами публики. Смерть ребенка и последующее падение с небес были задокументированы с пугающими подробностями. Холли стало не по себе. Люди так любят трагедии.

Она пыталась понять, что упускает, что не так в доме на Третьей авеню и в истории живущих в нем людей. В ее разрозненных снах присутствовали жуткие сцены: залитые кровью, кричащие женщины; проходящие сквозь стены и зовущие ее за собой дети.

Холли вставила капсулу в кофеварку и смотрела, как бурлящая темная жидкость капает в чашку. Потом отнесла кофе и батончик с гранолой в свой маленький кабинет и включила ноутбук.

Она жила в том же доме, где выросла. Кабинет примыкал к спальне, до сих пор наполненной всяким барахлом из подросткового периода. Несколько лет назад родители купили квартиру в центре Франклина, оставив дом Холли и ее сестрам. В городе решила остаться только Холли. Она хотела быть частью местного сообщества. Менять жизнь людей. Защищать их. Ее сестры при первой же возможности сбежали в Нью-Йорк и Лос-Анджелес, обе занялись актерской карьерой – одна на экране, другая на сцене, – но Холли осталась. Уж такой она была – из тех, кто держится до последнего.

Дело никак не двигалось, и тогда Холли вспомнила, чему ее учил отец: выпила кофе, очистила разум и начала заново.

Первым шагом стал поиск в Сети по запросу «Саттон Монклер». Сразу же появились тысячи ссылок. Монклеры были публичными людьми. В интернете нашлось множество статей об «инциденте», как называл его Итан Монклер, как и рецензий, и рассказов о смерти ребенка. Было много историй о самом Итане Монклере, его взлете на вершину литературного мира и последующем падении из-за невышедшего романа.

Холли решила сосредоточиться на том, как Саттон потеряла любовь публики.

Она достала свои записи, сделанные накануне вечером. В двух словах: Саттон Монклер, автор исторических романов, получила отзыв с одной звездой на популярном сайте рецензий и разъярилась. Началось все с того, что она попросила изменить рецензию, утверждая, что там написана чушь, а потом, когда автор отзыва заявила, что ей угрожают и она напугана, все пошло наперекосяк. Теперь все набросились на Саттон Монклер, стали унижать ее самыми ужасными способами, выставляли всем ее книгам одну звезду. Ей даже пришлось закрыть свои аккаунты в социальных сетях. Один специализированный журнал написал в связи с этой ситуацией огромную статью о «неправильном поведении писателей».

В статье приводилась единственная цитата Саттон Монклер, взятая из ее блога, где она отказывалась от собственных слов.

«Весь этот инцидент – сплошное надувательство. Мои аккаунты взломали. Ни одно слово, написанное от моего имени за последние двое суток, не исходило от меня. Понимаю, это звучит как оправдание после публичного скандала, но уверяю вас, я никогда не угрожала и не буду угрожать читателю из-за того, что ему не понравились мои книги. Я всецело поощряю открытые и честные отзывы и никогда не пыталась и не буду пытаться цензурировать чье-либо мнение о моей работе».

Люди на это не купились. Несколько недель бушевала битва на пять тысяч комментариев.

Холли кликнула на следующую ссылку и нашла статью из глянцевого журнала, высмеивающую Саттон Монклер как полоумную писательницу, преследующую читателя, написавшего плохой отзыв. В статье утверждалось, что читательнице пришлось получить судебную защиту.

Бинго. Ну вот, уже кое-что. Наконец-то не упоминается Итан Монклер.

Холли переключилась на базу данных полиции и начала поиск судебного ордера. Его получила в Кентукки некая Розмари Джордж. Холли нашла ордер с первой попытки. Прочитав его, она вновь задалась вопросом о душевном состоянии Саттон Монклер после смерти сына.

По словам Розмари Джордж, Саттон пришла к ее дому, постучала в дверь, оставила на крыльце пакет с собачьими экскрементами (именно так значилось в ордере – собачьи экскременты) и подожгла его, а затем скрылась. После чего позвонила заявительнице на работу и потребовала убрать оскорбительный отзыв. Когда Джордж повесила трубку, Саттон позвонила ее начальнику и заявила, что женщина использует офисные компьютеры в личных целях в рабочее время, из-за чего у Джордж возникли неприятности. После этого Джордж рассказала всем в интернете, что Саттон Монклер сошла с ума и угрожает ей, что привело к новой волне шумихи.

Из-за этой мелочной и дурацкой склоки у обеих возникли проблемы. Читательница потеряла работу, а Монклер – контракт с издательством. По словам автора статьи, Саттон сдала роман на день позже срока, и издательство расторгло контракт. Такое происходит редко, но, видимо, это было самым простым выходом из положения.

Саттон не появилась в суде, чтобы защищать себя от обвинения в преследовании, судебный ордер был выписан, и жизнь потекла дальше.

За пару месяцев эта история сошла на нет. Итан Монклер не врал. Он сказал, что все успокоилось и вернулось на круги своя.

А теперь Саттон Монклер исчезла.

Холли откинулась на спинку кресла. Похоже, женщину в стрессовой ситуации подтолкнули за грань. Печально, но это не преступление. А Итан Монклер не сделал жене ничего плохого, даже если там кроется что-то еще.

Зазвонил телефон. Это был Морено, и он перешел к делу, как только она сказала «алло»:

– Скоро тебе пришлют отчет из программы по поиску пропавших. Они ничего не обнаружили. Саттон Монклер не пользовалась кредитками или паспортом. Боюсь, ничего хорошего это не предвещает.

– Доброе утро, сэр.

– Да. Доброе. Еще раз поговори с ее мужем. Можем объявить розыск, но многое зависит от того, что скажет он. Вдруг он расколется.

– Принято. Немедленно пойду к нему, посмотрим, не изменит ли он показания. Он говорил что-нибудь прессе?

– Ни словечка. Заперся в доме с тех пор, как мы от него уехали. Там собралось столько журналистов, что они могли бы корабль потопить, но он ни с кем не разговаривал.

– Странно. Казалось бы, он должен выступить, попросить вернуть жену и все такое.

– Казалось бы. Но у людей порой бывает необычная реакция. Ты нашла что-нибудь, указывающее на мужа?

– Если честно, нет. Похоже, у Саттон Монклер на самом деле был нервный срыв. И я ее понимаю. Сначала умирает ее ребенок, потом идет под откос карьера. Она ссорится с мужем. Судя по всему, у нее поехала крыша, она занималась саморазрушением. Люди кончают с жизнью и по менее серьезным причинам.

– Это точно. Хотя чует мое сердце, сейчас последует «но».

– Но…

Морено рассмеялся:

– Ты молодец, Грэм. Я так понимаю, вчерашний звонок не дает тебе покоя?

– Да. Она была такой неистовой. Была убеждена, что Итан что-то сделал с женой.

– И ты права, что это тебя беспокоит. Звонили с одноразового телефона. Чтобы отследить его происхождение, нам не хватит ресурсов. Его могли купить где угодно. Ты говорила с ее подругами?

– Договорились встретиться за кофе сегодня утром. В «Старбаксе» на площади, куда все они ходят.

– Хочешь совет? Прибавь газу. Поговори с ними прямо сейчас, и с каждой по отдельности. Вдруг ты узнаешь голос.

– Хорошо. Я этим займусь. Но самая интересная ситуация в Сети. Больше всего о Саттон пишет блогер по имени Колин Уайлд. Он делает репортажи о писателях и издателях в стиле желтой прессы. Всякая ерунда, раздутые на пустом месте скандалы. Я и не думала, что писателям уделяют столько внимания. Его читательская аудитория довольно велика, так что он в состоянии создавать людям проблемы.

– Он может иметь отношение к нашему делу? Например, попытаться создать новость для блога?

– Не исключено, хотя переход к насилию – серьезный шаг. Мне он показался говнюком, но не тем, у кого хватит смелости предпринять что-то серьезное, если вы понимаете, о чем я.

– Займись им.

– Я прочитала ответ Саттон на обвинения в Сети, и мне она не показалась истеричной. Скорее, довольно хладнокровной. Прагматичной, вот верное слово. Она очень четко строит фразы.

– Может, ответ подготовили пиарщики?

– Да, наверное. Надо найти этого Уайлда. Пока что у меня нет никаких данных о нем, помимо абонентского ящика. Я как раз собиралась утром этим заняться. Ну вот, теперь вы все знаете.

– Держи меня в курсе. И кстати, Грэм, ты отлично справляешься. Если дело примет серьезный оборот, я поставлю тебя в пару с каким-нибудь детективом и дам больше людей в помощь.

Она, немного покраснев от похвалы, закончила разговор, надеясь, что произвела хорошее впечатление, и радуясь, что получила возможность поработать с человеком, который не оставит без внимания ни одной пылинки.

Она взяла блокнот и набрала первый номер из списка – Айви Брукс. Та ответила после первого же гудка.

– Вы нашли ее?

– Нет еще, мэм. Мы договаривались пообщаться позже, но не могла бы я заехать к вам прямо сейчас? Мне нужно прояснить несколько вопросов.

– Конечно, я готова поговорить. Всем известно, каково иметь дело с группой женщин, – никогда не получишь того, что надо. Но не могли бы вы дать мне час? Вот-вот откроется биржа, и мне нужно сделать несколько звонков, пока ситуация не накалилась.

– Конечно. До встречи.

Она завершила звонок и набрала следующий номер. Филлис Вудсон. Итан называл ее Филли. Она оказалась более сговорчивой.

– О да, конечно, приезжайте.

У Холли возникло чувство, что Филлис хочет выговориться, и она обещала быть через полчаса. Может, дело наконец сдвинется с мертвой точки и уже сегодня все разрешится.

Две из четырех – хорошее начало. Было почти семь утра. После бесед она все еще раз проанализирует.

Холли быстро выпила кофе, повесила на бедро оружие, положила блокнот в карман и пошла к машине.

Прежней жизни конец

Опьяненный словами, творчеством, самой возможностью высказать мысли, столько месяцев запертые в голове, Итан дошел до кухни, заварил чай и включил телевизор. Ошибка. С экрана на него смотрело лицо Саттон. А под ним бежала строка: «Вы видели эту женщину?»

Итан прибавил громкость. Попытался высчитать, какой сегодня день. Четверг? Нет, только среда.

«Пропала местная писательница Саттон Монклер, полиция Франклина не строит предположений о причинах ее исчезновения, но наш источник из команды, занимающейся расследованием, говорит, что под подозрением ее муж, Итан Монклер…»

Он выключил телевизор. Не было необходимости слушать, что говорят люди, Итан и так чувствовал их настоящее отношение. Все считали, что он что-то сделал с женой.

Ему и самому пришлось признать, что выглядит все именно так.

Не обращая внимания на бурлящую внутри эйфорию, он быстро приготовил завтрак. Итан проголодался, и просто хлопьев было мало. Замороженная овсянка с добавлением орехов, семечек и изюма, апельсиновый сок, чай. Итан съел все это, намеренно игнорируя, что вместе со словами вернулся и аппетит.

Слова.

Они были хороши, Итан в этом не сомневался. Он расправлялся со своими текстами как самый суровый критик (как и большинство писателей), но этот получился невероятным. Насыщенный, лиричный, бьющий прямо в сердце. Билл будет в восторге. Издатель будет в восторге. Саттон…

И вся радость тут же пропала. Саттон не будет в восторге, потому что невозможно показать ей текст.

Овсянка легла в желудке каменной глыбой.

«Стряхни с себя это», – требовал разум.

«До чего же ты мерзок», – отозвалась тень жены.

Зазвонил телефон. Утренний раунд обсуждения в прессе набирал обороты. Итан видел, как снаружи передвигаются репортеры, слышал крики и призывы.

Пришло текстовое сообщение от Робинсона.

«Вижу, вокруг еще полно прессы. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Возможно, стоит сделать заявление. Чтобы они отстали».

Шанс наладить жизнь. Шанс обрести немного свободы. Итан немедленно ответил:

«Обязательно. Скажи, что им говорить, и я повторю».

«Буду через три минуты. У задней двери».

* * *

Конечно все пошло наперекосяк. Как же иначе. Итан выглядел в камере ужасно по куче причин.

Робинсон любил подчеркивать тему семьи. Он хотел, чтобы Итан сыграл на этом, а это значит, придется упоминать Дэшила. Робинсон требовал, чтобы Итан говорил о своем браке, как они с женой были счастливы, как старались пережить смерть сына и многого достигли.

Итан воспротивился. Отказался наотрез. Ему хотелось лишь умолять о благополучном возвращении Саттон. Они спорили минут десять, а потом Итан просто закончил разговор, подойдя к входной двери. Распахнул ее и стал ждать, когда начнется безумие.

* * *

На телефоне Холли появилось уведомление от новостного канала. Она открыла приложение и с удивлением обнаружила пресс-конференцию. Итан Монклер выглядел так, будто провел три дня в запое. Небритый, волосы всклокочены. Но его глаза блестели, и свет множества направленных на него камер это уловил. В результате вид у него оказался слегка демоническим и определенно неопрятным. Дорогая входная дверь осталась открытой. В тени прихожей хмурился Джоэл Робинсон.

Холли прибавила громкость.

– Благодарю всех за внимание к исчезновению моей жены Саттон Монклер. На данный момент мы не знаем о ее местонахождении и очень хотим, чтобы она вернулась домой. Саттон, дорогая, если ты смотришь, пожалуйста, позвони мне. Я очень за тебя волнуюсь. А что касается вас, – он указал на собравшихся журналистов, вслушивающихся в каждое его слово, – вместо того чтобы слоняться здесь и досаждать мне, почему бы вам не использовать свои ресурсы для поиска моей жены? Пожалуйста, поступите правильно. Помогите мне вернуть ее. Вот и все, что я хотел сказать.

И дверь закрылась.

На мгновение установилась тишина, а потом началась суета. Холли слышала какофонию голосов.

С широкой пластмассовой улыбкой репортер повернулся к камере.

– Ну вот, Итан Монклер в своем репертуаре пытается отвадить прессу. Его поведение, несомненно, всех только распалит.

* * *

Итан сжал голову руками. Ему было стыдно за себя. От него требовалось лишь собраться всего на минуту, а вместо этого, как обычно случалось, стоило оказаться перед камерой и микрофоном, он превратился в полного придурка. Одна из главных причин, по которой издатели редко отправляли его в рекламные туры, заключалась в том, что Итан был снобом. Из-за склонности вести себя самодовольно его считали говнюком. И он не любил, когда ему бросали вызов.

Робинсон уже висел на телефоне, пытаясь разобраться с кошмаром, и диктовал кому-то более внятное заявление. Закончив разговор, он сказал:

– Да уж, эффектный выход. Теперь от тебя точно отстанут.

– Хватит, Джоэл. Я устал.

– Если бы ты меня послушал…

– Я же сказал – хватит.

Робинсон вздохнул:

– Слушай, я на твоей стороне. Но ты должен работать с журналистами. Облизывать их. Они сейчас твои союзники. Настроишь их против себя, и общественное мнение станет катастрофой.

– Ничего подобного мне делать не надо. Они могут бросить мне веревку, а могут и утопить с таким же удовольствием, потому что это поднимет их рейтинги.

Брюки были слишком велики Робинсону. Он постоянно подтягивал их вверх.

– Помнишь, ты заявил, что скажешь все, как я велю?

– Я бунтарь.

– Нет, Итан, так ты очень скоро выставишь себя подозреваемым в исчезновении жены. Соберись. Либо ты начнешь меня слушать, либо я ухожу.

– Ну и ладно. Просто отлично. Давай, уходи. И я сам справлюсь.

Робинсон обиженно кивнул:

– Как пожелаешь. Удачи.

Задняя дверь тихо закрылась, Итан снова остался в одиночестве.

Вот дерьмо.

Франкофилы во Франклине

Филлис Вудсон была высокой, долговязой, с узким лицом и слегка выпирающими зубами. В общем, была похожа на лошадь. Когда она попросила называть ее Филли, Холли не могла не подумать, что имя ей подходит. Как ракушка к кораблю, к ней прижимался малыш в огромном слинге, а еще один, чуть постарше, играл на разноцветном резиновом коврике. Муж Филлис задерживался на работе (как всегда), и в кастрюле уже тихонько булькал ужин. Безупречно обставленный дом с отделкой в кремовых и зеленоватых тонах показался бы скромным, находись он в другом районе, но в центре Франклина такой стоил миллионы. Входя в прихожую, Холли поборола желание убедиться, что на ее ботинках нет грязи.

Они сидели за круглым стеклянным столом на кухне, на котором каким-то удивительным образом не осталось ни одного липкого отпечатка пальцев, и пили органический ромашковый чай из английского фарфора.

В голове звучал отцовский голос: «Помни, Холли, главное – произвести впечатление».

– Миссис Вудсон…

– Называйте меня Филли, пожалуйста.

– Да, мэм. Филли. Мои поиски Саттон зашли в тупик. Я не могу найти объяснений ее действиям. И никаких следов. Так что скажите, мы должны что-то знать об Итане Монклере и их браке?

Она мягко отхлебнула чай, звякнул фарфор.

– Саттон – моя лучшая подруга. Мы были беременны одновременно. Дэшил и mon petit Henri родились с разницей всего в несколько недель.

Имя ребенка она произнесла с безукоризненным французским прононсом: мон пети Анри.

– Ваш муж – француз?

– Нет-нет. Просто я всегда обожала Францию – страну, язык, кухню, вино. Мы с Саттон подумывали туда съездить. Хотя, видимо, уже не суждено. – Она слегка всхлипнула. – Что он с ней сделал?

– Он? Кто?

– Итан, конечно.

– Думаете, он что-то с ней сделал?

– Это единственное логическое объяснение. Саттон не из тех, кто сбегает. Она сильная. Одна из самых сильных женщин, которых я знаю. Умная. Даже хитрая. Преданная и упорная. Если кто и не сбежит в трудную минуту, так это Саттон.

– Судя по тому, что я о ней слышала, она была сломлена. Смерть сына, проблемы с издательством, тот отзыв…

– Это не так. В смысле, да, смерть Дэшила ее подкосила. Как и любого бы на ее месте. Но она справилась с этим. А проблемы с издательством, блогером и отзывом? Их слишком раздули.

– Я читала статьи…

– Это всего лишь трюк, я убеждена.

– То есть как?

– Она писала книгу. Новую. В свободное время. О разрушении современного общества. Она была связана контрактом, от которого не могла избавиться, но не хотела писать ту ненавистную книгу. Издательство купили, ее давнего редактора уволили, а ей дали какого-то ребенка, едва окончившего школу и не имеющего никакого влияния. Прежний редактор связался с ней и сказал, что возьмет в новое издательство, если она сумеет расторгнуть контракт. А Саттон любила играть. Она сказала мне, что скорее сгорит в огне, чем будет писать ту книгу по контракту. Ей хотелось переключить передачу. Хотелось написать что-то более серьезное, постмодерн. Как у мужа. Та читательница с отзывом просто придурошная, а блогер… ну, как все знают, не стоит верить всему, что он пишет. Это своего рода пародия.

– Пародия?

– Да, как по мне, все просто… немного вышло из-под контроля.

Поджав губы, она откинулась на спинку стула, дав возможность Холли собрать все фрагменты мозаики воедино.

– То есть вы хотите сказать, что все это было постановкой? Она все спланировала? Набросилась на читательницу, написавшую плохой отзыв, чтобы издательство разорвало контракт, но потом все пошло кувырком?

– Это единственное объяснение. Конечно, все зашло гораздо дальше, чем кто-либо мог предположить. Тот блогер, Уайлд, сунул нос в это дело, и все пошло прахом. Издатель собирался отпустить ее с миром, она избавилась от ненужных обязательств, и все шло как по маслу. Конечно, когда Итан узнал об этом, он был вне себя от ярости. Думаю, ему просто не нужна была конкуренция – Саттон пишет лучше, и мы все это знаем.

– Вне себя до такой степени, что мог что-то с ней сделать?

Голубые глаза Филли выглядели почти прозрачными, водянистыми.

– Вы не очень хорошо знаете Итана Монклера. Так что позвольте прояснить. Он очень вспыльчив. Они постоянно ссорились. Кричали, били тарелки. Я никогда не видела ничего подобного. Саттон до смерти его боялась, в порыве ярости он мог сделать что угодно. Она хотела развестись. Хотела уйти. Но просто не знала как. Хотите знать, что думаю я? Саттон наконец сказала мужу, что хочет развода, и он ее убил.

– Ясно. А как насчет избиения?

Молчание.

– Миссис Вудсон? Вы в курсе, имело ли место физическое или психологическое насилие?

– А вы как думаете? Я же уже сказала, они постоянно ругались.

– Ругань еще не значит избиение. Муж ее бил?

– Я не знаю. Правда. Я никогда не видела ее с синяками или царапинами, но это ничего не значит. Она боялась Итана. Это я знаю наверняка.

– Может кто-нибудь подтвердить ваш рассказ, миссис Вудсон?

Филли встала и начала убирать чашки.

– Не знаю, кому еще она доверилась. Как я сказала, она была моей лучшей подругой, – заявила девушка упрямо, как будто ее поймали на лжи.

– Ваша лучшая подруга, с которой вы собирались поехать в Париж?

– Просто во Францию. Мы обе об этом мечтали.

– Строили планы?

– Ничего конкретного. Ничего официального. Просто мечты. Мы же не могли бросить детей и сбежать.

– А возможно, что миссис Монклер не просто мечтала?

– Все возможно.

– Хорошо. Хотите добавить еще что-нибудь?

– Она не ладила с матерью. Совершенно. Шивон Хили, так ее зовут, просто несносна. Мы все ее не выносим. Она такая… бестактная. Грубая. Одержима деньгами, да еще и пьет. Они с Саттон полные противоположности.

– Ее мать живет поблизости?

– Да. Рядом с Лейперс-Форк. У Итана наверняка есть ее номер. Он тоже ее не любит. Ее никто не любит.

– Отлично, спасибо. Вы очень помогли.

Вудсон проводила Холли к выходу. Когда дверь уже закрывалась, Холли услышала хныканье малыша. Она развернулась, взялась за ручку, прежде чем дверь захлопнулась, и сунула голову внутрь.

– И последний вопрос, миссис Вудсон. Насчет их ребенка. Есть вероятность, что причина смерти в чем-то другом?

Вытянутое лицо Филлис Вудсон сморщилось, а губы сжались в тонкую резкую линию.

– Исключено. Дэшил был ангелом, они оба его обожали.

Хватит безумия

Тогда

Они снова поругались.

Их наверняка слышали – напряженные и сердитые голоса разносятся далеко. Они срывали друг на друге злость. Наказывали друг друга.

– Ты не должен был спускать с него глаз!

– А ты не должна приходить домой пьяной.

– Так, по-твоему, это я виновата? Это же ты меня обманул.

– Я люблю тебя.

– Я тебя ненавижу.

Слова проникали до самых костей. Как до такого дошло? Как их взаимная ненависть разрослась до этого уровня?

Мы пили чай и слушали, глядя друг на друга. Неужели они не понимают, что мы их слышим? Или им все равно? В какой-то мере это вполне объяснимо – такая огромная, невообразимая потеря. Никто не должен хоронить ребенка. Никто не должен нести это бремя.

И все же… это происходит. Постоянно. Дети неизбежно умирают – у них останавливается сердце, или няня решает слишком рано объяснить про пестики и тычинки, или их избивают родители-наркоманы. Дети умирают, кусочек за кусочком, когда взрослеют. Одни уходят в могилу, другие продолжают дышать, но лишаются внутренней радости.

Это неизбежно. Такова жизнь. Даже если они доживут до подросткового возраста, в особенности тогда, искра индивидуальности в них потухнет.

Что лучше: быть ходячим трупом, призраком того, кем ты мог бы стать, или покинуть этот мир прежде, чем разочарование от отсутствия потенциала выльется наружу?

Философия. Дьявол-искуситель.

Но крики, ох уж эти крики.

Мы снова пьем чай и смотрим друг на друга широко открытыми глазами.

Надо ли нам что-то предпринять? Позвать кого-нибудь?

Если мы вызовем полицию, это будет неловко для них обоих.

Но она будет спасена.

Мы должны ей помочь.

И мы звоним. Ждем и наблюдаем, как подъезжает машина. Полицейские подходят к двери и трижды стучат. Из-за угла показывается другая машина.

Крики прекращаются.

Мы улыбаемся.

* * *

Тяжело показывать всем эту личину. Вы же знаете, что мне нравятся драчки, правда? Наверняка уже сообразили, я уверена.

Та, кто знает ее лучше всех

Сейчас

Холли покидала дом Вудсонов в приподнятом настроении. Она что-то нащупала. Предстояло подтвердить информацию о ссорах и страхах, и следующей остановкой была Айви Брукс. Женщина, которая, судя по всему, действительно была лучшим другом Монклеров.

Холли решила дать разговору развиваться органично, как и с Филлис Вудсон.

По сравнению с роскошным домом Вудсонов квартира Айви Брукс выглядела по-спартански и была практически пустой. Никакого домашнего уюта и комфорта. Прямо как стерильный гостиничный номер. К тому же она находилась почти напротив дома Монклеров, хотя вход был с Четвертой авеню.

Брукс жестом пригласила ее внутрь и провела в гостиную.

– Да, знаю, выглядит ужасно. Я так часто уезжаю, что не вижу необходимости украшать квартиру. Кофе?

– Воды, если можно.

Айви протянула ей бутылку, взяла белую кружку, наполовину заполненную мутной коричневой жидкостью, и указала на стерильный диван. Холли села.

– Так чем могу помочь? – спросила Айви.

– Перейду сразу к делу, мисс Брукс. Как вы думаете, что случилось с Саттон Монклер?

– Если честно, как бы ни было неприятно это говорить, думаю, она просто решила, что с нее хватит и пора начинать новую жизнь. Мне кажется, вы обнаружите ее где-нибудь в номере отеля. В последнее время она была на грани.

– Вот как?

Айви отпила кофе, взгляд ее был отрешенным, словно она вспоминала что-то ужасное.

– И вы еще удивляетесь? Она потеряла ребенка, испортила себе карьеру и была очень близка к тому, чтобы потерять мужа, и все это за короткий промежуток времени. Все наперекосяк.

– Как вы с ней познакомились?

Айви улыбнулась:

– Она купила мне кофе. Шел проливной дождь – из тех, под которыми промокаешь до костей. Я забежала с парковки в «Старбакс» и уже внутри поняла, что оставила кошелек в машине. Я села за столик, чтобы переждать дождь, и рядом оказалась Саттон. Она спросила меня, в чем проблема, купила мне латте, и мы поболтали. Я удивилась, когда она сказала, что ей тридцать пять. Она выглядела гораздо моложе. Я думала, она моя ровесница. А потом в ее жизни начался ад, и все стало разваливаться. Хотя кто будет ее винить.

– Филлис Вудсон, похоже, считает Саттон необыкновенно сильной и уверенной в себе.

Айви насмешливо хмыкнула:

– Филли и хомяк показался бы сильным и уверенным в себе. Я никогда не встречала настолько бесхребетного человека.

– Ого! Вы же подруги.

Айви зажмурилась и прикрыла губы рукой. Когда она снова заговорила, ее тон был извиняющимся.

– Понимаю, ужасно прозвучало. Да, мы все подруги. Вы же знаете, как это бывает в женском коллективе. Не все друг друга обожают. Мы терпим Филли, потому что Саттон, кажется, по-настоящему к ней привязана. Филли не семи пядей во лбу. Я никогда не понимала, почему Саттон за нее держится. Нет, не так. Все дело в ребенке. Но после смерти Дэшила у них больше не осталось ничего общего. У других нет маленьких детей – хотя Рейчел и ее партнер пытаются забеременеть, но Саттон они об этом не говорят. Зачем причинять ей боль? Дети Эллен старше, учатся в колледже. Только у Филли были пошаговые инструкции. Эта женщина – ходячая энциклопедия «Чего ждать, когда ждешь ребенка». – Она едва заметно поежилась. – Их разговоры сразу отбивали охоту пить кофе. Простите. У вас есть дети?

– Нет. Расскажите о ребенке.

Айви снова закрыла глаза, будто вспоминая:

– Он был таким милым. Конечно, они обвиняли друг друга. Был поставлен диагноз «синдром внезапной детской смерти». Но что это значит? Ребенок перестал дышать по неизвестной причине. Насколько мне известно, когда они его нашли, он лежал на животе.

– Они? То есть они вдвоем?

– Нет. Саттон… Его нашла Саттон. А Итан обвинял ее. Она не должна была класть ребенка на живот.

– Ребенок ведь уже мог перевернуться сам?

– Думаю, да. Я точно не знаю, в каком возрасте это происходит. В общем, Саттон его уложила, а через несколько часов он умер. Итан не переставал ее обвинять. Хотя это и был несчастный случай.

– Вы же не думаете, что это было намеренно?

Глаза Айви превратились в ясные кусочки голубого льда.

– Итан вам не рассказал? О том, как она забеременела?

– Нет. Были какие-то сложности?

– Можно и так сказать. Саттон не хотела детей. Совсем. Считала, что материнство не для нее.

– Это произошло случайно?

– Некоторым образом. Итан подменил ее противозачаточные таблетки. И ничего ей не сказал, пока она не родила. Саттон возненавидела его за это.

– Серьезно?

– Да. Она чувствовала себя так, будто над ней надругались. Знаете, сначала она хотела сделать аборт, но я ее отговорила.

– Почему?

Айви вздохнула:

– Она не хотела быть матерью. Не хотела ребенка. Все ее в этом поддерживали, кроме меня. Одна я считала, что она должна оставить ребенка. Остальные советовали от него избавиться. Но я знала, что это скрепит их брак, раз и навсегда. Итан и Саттон принадлежали друг другу. Дополняли друг друга. Просто не всегда это понимали.

– Но при этом ругались?

– О да. Ругались. Вы же из полиции, разве вы не видели, сколько раз за прошлый год к ним вызывали полицию?

– Видела. Но Саттон так и не выдвинула обвинений.

– Ну конечно не выдвинула. И никогда не стала бы. Они с Итаном такие вспыльчивые.

– Она также заявила, что не звонила в полицию.

– Да? Как такое возможно? Откуда полиция узнала, что они ссорятся?

– Я склонна с вами согласиться. Жертвы домашнего насилия часто сожалеют, что позвали на помощь, в особенности если агрессор еще поблизости.

– Именно так. Но вернемся к ребенку. В итоге Саттон слишком долго раздумывала, и решение было принято само собой. Хотя я не уверена, что она по-настоящему прикипела к Дэшилу. Итан, напротив, был вне себя от счастья. Он обожал сына.

– А она нет?

– Ну, она его любила, поймите меня правильно. Но порой возникает мысль, а не стремилась ли она подспудно к саморазрушению, была ли достаточно осторожна. Ведь все знают, что нельзя класть детей на живот. И она была пьяна, когда вернулась домой тем вечером. Итан рассказал мне об этом после.

Холли решила пока проигнорировать последнее заявление.

– Саттон часто занималась саморазрушением?

– Временами. Именно поэтому я так беспокоилась за нее.

– Так что, для протокола, вы не считаете, что Итан имеет отношение к исчезновению Саттон?

Брукс прикусила нижнюю губу:

– Пожалуй, не совсем. Может, она и сбежала, чтобы его наказать, но если и так, то лишь потому, что Итан ее подтолкнул. За его требованиями невозможно было угнаться. И он перестал писать, что сделало его совершенно невыносимым. Может, он и не спустил курок, но если Саттон мертва, то он в этом, несомненно, виноват.

– Значит, он был с ней жесток.

– Я такого не говорила. – Она посмотрела на часы и подскочила. – Боже, простите, у меня назначена встреча. Прошу меня извинить. Если я еще чем-то могу помощь, звоните без колебаний. Я безумно волнуюсь за нее. Я и правда надеюсь, что она где-нибудь спряталась, заставив нас всех покрываться холодным потом.

– Спасибо, что уделили мне время.

Холли пошла к машине, просмотрела записи и, вспомнив, добавила кое-что еще. Две женщины и два разных взгляда на то, какой была Саттон Монклер.

Пришло уведомление о новом голосовом сообщении. От Эллен Джонс. Холли включила его.

«Здравствуйте, я буду дома примерно через час. Можете заехать».

Холли посмотрела на часы. Как раз вовремя, миссис Джонс.

Сюрприз

Тогда

– У меня есть один секрет, – сказал Итан.

– Да?

Саттон налила вино в свои любимые большие бокалы без ножек. Итану они не нравились, ведь ножка служит для того, чтобы пальцы не касались бокала и тепло не мешало вину открыть свой аромат, но Саттон считала их забавными и отправила все традиционное стекло на чердак. Правда, позволила Итану оставить бокалы для виски.

– Ну так выкладывай. Что за большой секрет?

Итан сделал глоток «Бренелло». Он специально открыл именно это вино и дал ему час постоять. Вкус был божественный. Богатый, пряный, смелый. Будь смелым, Итан. Очень смелым.

– Вообще-то, это давняя история. Ты будешь смеяться, когда услышишь.

Саттон готовила куриное рагу, и деревянная ложка зависла над сковородкой. Итан заметил, как в глазах жены мелькнула тень.

– Если у тебя был роман, не хочу об этом слышать. Честно, Итан, не хочу. В прошлый раз… это чуть меня не сломило.

– Нет, Саттон, ничего подобного. Я поклялся, что никогда больше тебе не изменю, и верен своему слову. Но неважно. Забудь. Это ерунда. Я накрою на стол, и поужинаем. Выглядит восхитительно.

Саттон положила деревянную ложку на подставку. И скрестила руки на груди.

Вот черт. Ему совсем не хотелось сегодня видеть ее в обороне. Он рассчитывал провести обычный приятный вечер. Поужинать, выпить хорошего вина, может, немного поиграть в постели, пока малыша не пора будет кормить.

Итан шагнул к жене и помассировал ей шею. Погладил. И она позволила. После рождения ребенка, да и вообще всю беременность, ей нравились прикосновения, и не только во время секса. Как будто вернулась прежняя Саттон, которой она была в начале знакомства, жаждущая прикосновений.

От нее пахло молоком, ребенком и жимолостью – странное сочетание, одновременно и отталкивающее и возбуждающее.

– Попробуй вино. И скажи, что оно тебе напоминает.

Саттон закрыла глаза, понюхала и сделала глоток.

– Ужин на винодельне в Монтальчино. Вино со вкусом жидкого золота. Когда я сказала это владельцу, он надо мной посмеялся.

– Он не смеялся над тобой, а пришел в восторг и хотел переименовать вино в «Саттон». Я купил целый ящик. Вот мой секрет. Решил, что тебе понравится пить это вино по особым случаям.

Она открыла глаза. Они заметно потеплели и сверкали от удовольствия. Ее прекрасные огромные глаза, серо-голубые в свете летнего вечера, обрамленные густыми ресницами, за которые женщины готовы заплатить любые деньги.

– Какой приятный сюрприз. А что за особый случай, интересно? День, когда ты решил раскрыть свой секрет?

Она в игривом настроении, это хорошо. Итан медленно поцеловал жену, пока не почувствовал, как Саттон расслабилась и прильнула к нему, мягко и с желанием, и когда он отстранился, в ее взгляде было сожаление.

– Боюсь, не только. Для покупки вина я воспользовался деньгами, предназначенными для ежемесячного взноса на счет Дэшила. Надеюсь, ты не рассердишься.

– Что ты пропиваешь будущее сына? Что бедному ребенку будет не на что жить, когда нас не станет, не на что учиться в колледже? Ты прощен. – Саттон сделала еще один глоток и комично причмокнула. – Вообще-то, я всей душой одобряю твою финансовую безответственность.

Боже, она в хорошем настроении.

– Но думаю, у тебя есть еще один секрет. Рассказывай. Клянусь, я не расстроюсь. Мне кажется, уже давно пора рассказать. В смысле, я и так все знаю.

Она это серьезно?

– О Дэшиле?

– Твой секрет касается Дэшила? Дай я догадаюсь. Ты не его отец. Нет, не то. Я не его мать. – Ее взгляд танцевал, и с широкой улыбкой на лице она отступила на шаг. – Нет, глупыш. Я слышала, как ты стучал по клавишам. Ты начал новую книгу, да? – Саттон шлепнула его по ноге кухонным полотенцем. – Вот почему ты купил такое особенное вино. Поверить не могу, что ты от меня это скрывал. О чем книга? Расскажи, прошу тебя.

Итан отвернулся, занявшись вином. Черт, черт, черт! Солги, солги немедленно!

Но Саттон уже и без того сообразила. Его жена так проницательна.

– Ты не начал писать новую книгу.

– Не начал.

– Тогда о чем ты говорил? Какой секрет о Дэшиле? Ты его уронил или что? – Саттон шумно вздохнула, ее дыхание пахло вином. – Я же тысячу раз говорила, надо брать его двумя руками, а не вытаскивать из колыбели как футбольный мяч…

– Пожалуйста, дорогая, хватит. Я не ронял малыша. С ним все в порядке. Забудем об этом. Давай просто выпьем вина и поужинаем.

Но Итан понял, что этого не будет; он уже видел искорку гнева в глазах жены. И все завертелось. Как всегда.

– Скажи, что ты с ним сделал.

Он не ответил. Саттон помешала рагу.

– Даю тебе еще один шанс. Говори.

Да, он облажался по полной. Но груз вины давил на плечи. Пора с этим покончить. Саттон его возненавидит, но в конце концов простит.

– На самом деле это забавно, дорогая. Когда мы постареем, ты вспомнишь эту минуту и посмеешься.

Молчание.

Итан глотнул вина для храбрости.

– До того как ты забеременела, я подменил твои противозачаточные таблетки на сахар.

Снова молчание. Затем Саттон с пылающим лицом шагнула к нему.

– Что?! Что ты сказал?!

Итан с улыбкой поднял бокал.

– Я знал, что тебя надо немножко подтолкнуть к беременности. Знал, что у тебя есть сомнения. И решил, что будет здорово, если это случится. И случилось. Посмотри, кого мы создали. – Он махнул рукой в сторону ребенка. Дэшил лежал в колыбели на обеденном столе и крепко спал, а мобиль из бабочек слегка колыхался от его дыхания. – Он идеальный.

Лицо Саттон побелело от потрясения.

– Я так хотел ребенка и знаю, ты тоже хотела. В глубине души. И нам это было нужно. Он был нам нужен. Наш брак крепок как никогда. Ты так его любишь, и я тоже. Он скрепил наши отношения.

Итан бормотал что придется. Саттон ушла в себя и мысленно была уже где-то далеко, не в этой комнате; она стояла у плиты и методично помешивала содержимое сковородки.

Итан уже видел подобное, когда она размышляла над идеей нового романа, видимо, и его лицо становилось таким же, когда он снова и снова проговаривал про себя удачную фразу. Он шагнул ближе, чтобы заставить жену вернуться к действительности. К правде.

– Прости меня, дорогая. Я твердил себе, что никогда об этом не скажу, но это неправильно. Ты имеешь право знать, что я сделал. Я поступил плохо, очень плохо. Но посмотри на нашего сына.

– Свинья, – сказала она низким, надломленным голосом.

– Прошу тебя, пожалуйста, Саттон, прости меня. Я просто хотел, чтобы мы попробовали еще раз. Хотел иметь ребенка.

Итан попытался снова обнять жену, но она развернулась и выбежала в гараж, выплеснув на Итана овощи и горячее масло. Саттон на ходу нажала кнопку, и дверь гаража начала подниматься. Заработал двигатель машины. И прежде чем Итан успел добежать до двери, Саттон уже выехала на улицу.

Она вернулась домой только через несколько часов. Вдрабадан пьяная.

А утром Дэшил был мертв.

Видео, стоящее тысячи слов

Прежде чем отправиться к Джонсам, Холли прямо в машине проверила электронную почту, чтобы найти обещанный сержантом Морено отчет. И он был там. Черным по белому: никаких следов использования банковского счета, паспорт и права Саттон Монклер нигде не предъявлялись, электронная почта не тронута, социальные сети тоже. Саттон Монклер просто исчезла.

Отсутствие какой-либо активности – плохой знак. Пока что у них были только показания свидетелей, причем противоречивые, и сведения из интернета – выгребная яма, в которой можно найти что угодно.

Холли просмотрела остальные письма и на середине страницы увидела один незнакомый адрес. В поле «тема» значилось «Кентукки».

Вспоминая анонимный звонок, она открыла письмо. Включилось видео.

Холли смотрела, как на крыльце появилась женщина, в которой она тут же узнала Саттон Монклер. Она была в плаще и темных очках, с маленьким бумажным пакетом. Саттон поставила пакет на коврик и нагнулась. А секунду спустя вспыхнуло пламя. Она подождала, когда пакет разгорится, показала в сторону двери средний палец, нажала на кнопку звонка и сбежала.

Когда кто-то открыл дверь, видео закончилось.

Холли откинулась на спинку сиденья и покачала головой. Это еще что значит?

Она просмотрела запись еще несколько раз в поисках даты и любой полезной информации. Видео выглядело так, будто его сняли с камеры наружного наблюдения. Но кто его прислал? Адрес электронной почты представлял собой мешанину букв и цифр; удивительно, что он проскользнул мимо спам-фильтра.

Не надо быть гением, чтобы понять, что происходило на видео. Холли пролистала свои записи и обнаружила имя той читательницы, что оставила плохой отзыв. Розмари Джордж. Холли нашла ее адрес и телефон и набрала номер.

– Алло?

– Это мисс Джордж? Меня зовут Холли Грэм. Я из полиции Франклина, штат Теннесси.

– Вы насчет исчезновения той кошмарной женщины?

– Саттон Монклер? Да, мэм.

– Мне нечего сказать.

И связь оборвалась.

Холли закатила глаза. Ей совершенно не улыбалось ехать в Кентукки, чтобы раскопать историю этой женщины. Она перезвонила. Но трубку не взяли.

Холли позвонила приятелю в технический отдел.

– Привет, Холли, что стряслось?

– Привет, Джим. Если я переправлю тебе письмо, можешь с ним разобраться? Его прислали анонимно, но я хочу знать откуда.

– Конечно. Могу отследить IP-адрес. Без проблем. Присылай.

– Уже. И сколько времени это займет?

– Повиси на линии, скажу через секунду. – Холли услышала стук клавиш и кликанье мышки. – Письмо местное, из Франклина. Хм… Странно.

– Что именно?

– Ну, я как раз занимался делом Монклеров. IP-адрес совпадает с адресом их роутера.

– Но адрес в письме – какая-то абракадабра. Кто его владелец?

– Уверена, что готова услышать?

– Дай угадаю. Итан Монклер?

– Точно.

– Но зачем ему анонимно присылать мне видеозапись со своей женой у чужой двери?

– Без понятия. Но есть еще одна странность. Монклер дал нам неверный пароль.

– Да?

– Ага. Он был написан на листке, приклеенном к крышке ноутбука. «Я люблю Итана Монклера».

– Как мило.

– Блевотина. В общем, пароль все равно неверный. Пришлось повозиться, но я его взломал. Подключил УИД и взломал пароль за десять секунд.

– Потому что ты постоянно взламываешь пароли, Джим. Что еще за УИД?

– Универсальное устройство для извлечения данных. Я зову свое Салли. Могу извлечь информацию из любого зашифрованного устройства, которое мне дадут. Мне не нужен пароль или отпечаток пальца, чтобы залезть в телефон, Салли сама разберется.

– Ну спасибо, Салли.

– Ага, спасибо, Салли. А ты не хочешь узнать верный пароль?

– Просвети меня.

– «Итан убил нашего ребенка».

Очень вовремя

Сейчас

У дома остановилась машина. Итан выглянул в окно и увидел Холли Грэм. Кучка фургонов с телевидения и репортеры с микрофонами освободили место для сине-белого полицейского автомобиля.

– Вот черт.

Грэм не повернула головы ни вправо, ни влево и, не обращая внимания на выкрики журналистов, поднялась на крыльцо. Толпа подалась вслед, но Грэм обернулась, что-то сказала, и журналисты остановились. Они оставались начеку, как охотничьи собаки, но не двигались дальше.

Открыв дверь, Итан на всякий случай спрятался за ней. Грэм бодро вошла в дом, Итан услышал щелканье фотоаппаратов.

– Вы стали крайне популярны, – сказала она.

– Благодаря вам.

Она бросила на Итана резкий взгляд:

– Я пришла с миром. И не звала журналистов. Они были у вашего дома, когда мы с сержантом Морено уходили, после того как вы объявили об исчезновении жены.

– Так кто же им сказал?

– Простите, мистер Монклер, но я понятия не имею. Они отслеживают звонки в полицию. Может, кто-то узнал ваш адрес и сложил два и два.

– Вы что-нибудь обнаружили? Поэтому пришли?

– Пока ничего. Но у меня есть несколько вопросов.

– Ладно. Могу я предложить вам чашку чая?

– Да, конечно. С молоком и сахаром.

По какой-то причине Итану не хотелось говорить, что они не используют настоящие молоко и сахар, это казалось глупым и банальным. Он положил в чашку стевию и налил миндального молока, пусть сама разбирается.

Пока он заваривал чай, Грэм встала у столешницы, разглядывая пятно.

– Что здесь произошло?

– Голубика.

– На мой взгляд, похоже на кровь.

В чашке звякнула ложка.

– Именно это происходит с натуральным мрамором, когда на нем оставляют на ночь что-то кислое. Однажды вечером мы сделали смузи на десерт. Я не заметил, что несколько ягод упало, пока на следующий день не увидел на кухне рыдающую Саттон. Я с самого начала говорил ей, что столешница быстро испортится, именно по этой причине нельзя устанавливать натуральный мрамор, но она меня не слушала. Конечно, я оказался прав.

– Это было до или после ребенка?

– До, – ответил Итан, понимая, что вышло слишком резко. – Вот ваш чай.

Она подула на чай и сделала глоток. К чести Грэм – хотя, как понял Итан, вкус ей не понравился – она отпила еще, вежливо кивнула и поставила чашку.

– Спасибо. А теперь о причине, по которой я здесь. Защитный ордер, который вы хотели получить против репортера, пытавшегося взять интервью у Саттон, так и не выдали.

– Да, я знаю.

– Судья счел, что для этого нет оснований.

– И это я знаю. Идиот. Саттон боялась этого человека, а судья просто отмахнулся.

– Я поговорила с судьей. Он сказал, что не увидел оснований. Было всего несколько телефонных звонков.

– Несколько телефонных звонков, после которых моя жена спала только при свете. Да, совершенно ничего страшного.

– А что сделал тот репортер? – Она заглянула в свой блокнот. – Его зовут Колин Уайлд, верно?

– Да, это он. Говнюк.

– Согласно документам, мистер Уайлд заявил, что после своего разговора с автором той рецензии, написанной под ником UMB, лишь позвонил Саттон и попросил дать комментарии. Эта UMB заявила, что Саттон приходила к ее дому. Уайлд позвонил вам. Саттон бросила трубку, а вы подали заявление в суд. Все верно?

– Все несколько сложнее, но суть верна.

– Вы знали, что та читательница, UMB, попросила защитный ордер от Саттон?

Итан молчал.

– Ее зовут Розмари Джордж. Живет в крохотном домишке в Кентукки, в основном на пособие. Согласно отчету, она утверждает, что Саттон пришла к ее дому, колотила в дверь, а когда ей не открыли, разожгла костер на крыльце и убежала. Есть видеозапись этого инцидента. Розмари Джордж решила не выдвигать обвинений. Вашей жене повезло.

– Не могу такого представить…

Грэм положила телефон на столешницу.

– Я подготовила видео на случай, если вы захотите взглянуть.

Она нажала на воспроизведение, и Итан просмотрел черно-белое видео, на котором его любимая жена безумствует на пороге незнакомого дома.

Когда видео закончилось, он потерял дар речи.

Грэм убрала телефон в карман.

– Спасибо, что прислали видео. Оно помогло оценить состояние ее рассудка.

– О чем вы вообще? Я этого не посылал. Я вообще никогда его прежде не видел.

– Странно. Оно пришло с вашего IP-адреса.

– Поверьте, я не присылал вам видео. Это какая-то ошибка.

Грэм посмотрела на него с непроницаемым выражением лица, и Итан на мгновение засомневался. Не следовало разговаривать с ней без Робинсона. Он это знал. Грэм шагнула в сторону.

– Я попрошу проверить еще раз, не ошибка ли это. Давайте поговорим о видеозаписи. Как видите, Саттон вела себя в тот день угрожающе. Она когда-нибудь бывала такой в вашем присутствии, сэр?

Итан покачал головой. Он просто не мог в это поверить. Не могла же Саттон вести себя так глупо.

– Конечно нет! Она мягкая, даже слишком. Ее топчут всей толпой, а она просто терпит. Естественно, плачет и срывается, но никогда не прибегает к насилию.

Во всяком случае, по отношению к чужим людям.

– А госпитализация? Не могли бы вы рассказать подробнее?

Итану не хотелось вспоминать ту ночь и страх, поселившийся в душе, когда его красивая, талантливая жена грозилась спрыгнуть с балкона третьего этажа. Ее волосы трепал ветер, с запада надвигалась буря, перекатывались черные тучи, она кричала, пытаясь открыть окна и царапая ногтями крашеные рамы. Она снова и снова клялась, что ни в чем не виновата, что не сделала ничего плохого. И почему он ей не верит?

– Она не выдержала напряжения. Говорила, что хочет умереть, что крах карьеры почти сразу после смерти ребенка – это слишком тяжело. Такое любому сложно выдержать. Я позвонил Айви, она приехала, и мы вместе успокоили Саттон. У меня в городе есть друг, психиатр. Я позвонил ему, и он оформил принудительную госпитализацию. Как это называется? «Статья 33» или что-то в этом роде?

– Да.

Он немного помолчал:

– У меня сердце разрывалось, когда я видел ее такой. Она была так расстроена, в полном смятении.

– А кто подписал бумаги на госпитализацию?

– Доктор Макбин. Грегори Макбин.

– Я его знаю. Хороший врач.

– Да. Ее сумели за неделю привести в чувство и выписали. После этого она выглядела спокойной, слегка подавленной. Ей прописали лекарства. Некоторое время она меня отталкивала, что вполне объяснимо. Но скоро все наладилось.

– А по какому поводу вы ссорились?

Итан смущенно поерзал:

– Да просто на пустом месте.

– Очевидно, повод все-таки был, мистер Монклер.

– Я не хочу, чтобы вы плохо думали о Саттон. Да и обо мне, если уж на то пошло.

– Я просто пытаюсь собрать все факты. Судить людей – не моя задача.

Эти слова должны были прозвучать безобидно, успокаивающе, но по телу Итана пробежал холодок. Он тут же представил стол из темно-коричневого дерева и тринадцать лиц, смотрящих на него сверху вниз.

– Она спросила, как продвигается моя книга. А я ничего не писал, и мы ругались из-за счетов. Я сказал ей, чтобы не лезла не в свое дело, и вышел из себя.

Он почувствовал, как собираются слезы – вот проклятие! – и ничего не мог с собой поделать.

– Я попросил ее оставить меня в покое. И она, похоже, приняла это всерьез.

Пока он брал себя в руки, Грэм потирала шею.

– Мистер Монклер, – наконец сказала она, – у меня никак не складывается цельная картина.

– Неудивительно. У меня тоже.

Появляется след

Холли переслала Морено видео и запись разговора с Монклером, а затем направилась к дому Эллен Джонс. Она старалась сохранять непредвзятость. Старалась сосредоточиться, чтобы увидеть все стороны этой истории.

«Итан убил нашего ребенка».

В голове всплыл пароль, и Холли напомнила себе, что, несмотря на всю браваду Монклера, он единственный подозреваемый. Она знала, что он лжет, иначе и быть не может, Джим не ошибается, когда речь идет о компьютерах. Но Монклер говорил так уверенно. И, похоже, видеозапись его удивила. Неужели он настолько гениальный актер?

Она больше ни в чем не была уверена.

Попытка все отрицать была первой серьезной нестыковкой в заявлениях Монклера, и Холли мысленно отметила это. Она не хотела рисковать и портить отношения, пока он еще так откровенен, поэтому продолжила разговор. И надеялась, что поступила правильно.

Холли чувствовала, что с ней как будто говорит Саттон Монклер. Направляет ее. Дает подсказку за подсказкой, след из хлебных крошек, по которому надо идти. Похоже, Саттон оставила каждой подруге по кусочку истории. И устроила так, чтобы выставить виновным мужа.

Намеренно? Или происходит что-то еще?

Низменные инстинкты Холли требовали мучить Итана Монклера допросом несколько часов. Но так ничего не получится. Он должен сотрудничать добровольно как можно дольше.

Да, воинственность – неверный подход. Она закончит с опросами, а потом, возможно, снова поговорит с ним, вдруг что-нибудь и выжмет.

* * *

Жилище Эллен Джонс на окраине города было таким же откровенным и прямым, как его хозяйка. Фермерский дом с классическими линиями, граничащими с суровостью, серый с белой лепниной, был обставлен современной мебелью и техникой. Всю стену гостиной занимали встроенные книжные полки, на которых в алфавитном порядке стояли книги, разделенные на художественные и нехудожественные. Библиотекарша предпочитает порядок. Холли решила, что Эллен могла бы ей понравиться, если бы они встретились при других обстоятельствах.

Джонс сидела напряженно, скрестив ноги в лодыжках, но в ее глазах и голосе был огонь. Холли выложила все, что знала, и дала Эллен возможность продолжить. Библиотекарша говорила четко и ясно, понимающе.

– Нет-нет, Саттон не была сильной и самодостаточной, но не была и податливой. Обычный человек, творец, и хороший, который дважды подряд оказался в невыносимой ситуации. Я склоняюсь к тому, что она просто решила передохнуть. Вернется через несколько дней. Не могу поверить, чтобы Итан действительно причинил ей боль. Он не выглядел жестоким или злым. Он любит Саттон, а она любит его. Конечно, они соперничают друг с другом, пусть и не признают этого. Но в браке они партнеры. Потеря ребенка сблизила их, пусть у них и были проблемы. После разборок Саттон с той читательницей Итан ее поддержал.

– Может такое быть, что она специально спровоцировала ту ситуацию с читательницей? Миссис Вудсон утверждает, что это могла быть уловка, чтобы избавиться от неудачного контракта.

Эллен на мгновение развеселилась.

– Зная Саттон? Она заводится с пол-оборота. И не любит получать отказы, а агент и издатель упорно подталкивали ее к написанию книги, которую она терпеть не могла.

– И чтобы не писать ту книгу, она пустила под откос карьеру?

– Нет, она не стала бы этого делать. Саттон же не дура. Никто не захочет такой славы, какую получила она. Да никто и не заслуживает такого. Я верю, что ее аккаунт взломали. Она написала лишь один комментарий, а дальше все развивалось само собой.

– А что насчет книги? У нее получилось?

– Обычно она пишет собственные книги, но в тот единственный раз должна была закончить популярную серию умершего автора. И за это ей предложили круглую сумму. Когда она начала, все было нормально, но до публикации издательство стало настаивать на изменениях, с которыми она была категорически не согласна. Но она профессионал и внесла требуемые поправки. Она понимала, что это входит в условия.

– О чем была книга?

– Официальное название – «Прекрасная невеста бедуина». Но Саттон называла роман «Шариф и его шаловливый нефритовый жезл». Я так смеялась, когда она рассказывала о книге. Ужасный материал, еще более ужасная история, и да, Саттон была потрясена тем, что ее заставили это написать, но она профессионал и выполняла условия контракта, а тут начался кошмар. В комментариях ее разнесли в пух и прах, и это было несправедливо, ведь даже не она придумала историю. Ее последняя работа – роман в жанре фэнтези о Викторианской эпохе, с убийцей в стиле Джека-потрошителя, совершенно потрясающий. Безупречно проработанный, зловещий, пугающий, романтичный. Очень жаль, что контракт расторгли, но я уверена, что в будущем она сама опубликует роман, или кто-нибудь проникнется ситуацией и захочет его приобрести.

– Но книга, из-за которой на нее набросились…

– Кому-то не понравилась книга, написанная по контракту. Кто-то всегда недоволен, и Саттон вполне справедливо выступила в свою защиту. Все вышло из-под контроля, но не по ее вине.

– Саттон написала один комментарий, а потом снова спряталась в своей норе и больше ничего не добавила?

– Да. Именно так. Заметив, куда все идет, она тут же устранилась. Все, что произошло после, целиком на совести той читательницы и блогера.

– Я должна кое-что вам показать, миссис Джонс.

Холли вытащила телефон и открыла видео.

– Это Саттон Монклер у дома той читательницы.

Эллен совершенно бесстрастно просмотрела запись. А закончив, покачала головой.

– Должна вас огорчить, это не Саттон.

– То есть?

– Уверяю вас, одежда и волосы как у нее, но это не она. Во-первых, Саттон не идиотка. Она никогда не стала бы донимать читательницу. Во-вторых, Саттон выше, чем эта женщина. И более худая.

– Номера на машине соответствуют автомобилю, который взяли напрокат в Нэшвилле на имя Саттон.

Эллен и глазом не моргнула.

– Значит, кто-то жестоко над вами подшутил. Поверьте, это не Саттон Монклер.

Говорят, у вас пропала жена

В шесть часов вечера зазвонил мобильный Итана, выведя его из состояния писательского транса. Он взглянул на номер, и у него екнуло сердце. Вот же черт. Колин Уайлд, так называемый репортер, который буквально свел Саттон с ума после смерти Дэшила. Как, черт возьми, он узнал новый номер Итана? Они сменили их, чтобы защитить Саттон и избавиться от той идиотки-читательницы, превратившей их жизнь в ад. Саттон сглупила и позволила эмоциям взять верх. Из-за этого она попала в психушку и так и не простила Итана. Она даже не представляла, каких трудов и денег стоило добиться ее принудительной госпитализации вместо тюремного срока.

Итан не рассказал Грэм всего. Ей и не нужны такие подробности, это не поможет вернуть Саттон.

После смерти Дэшила Уайлд безостановочно донимал Саттон, желая написать статью, взять интервью – отправлял электронные письма, оставлял сообщения на голосовой почте, спрашивал, не планируют ли они завести ребенка на замену. Придурок именно так и выразился: «ребенок на замену».

Когда они не ответили, Уайлд наконец пропал с горизонта. Но потом в интернете началась кампания против Саттон, и Уайлд объявился снова, настойчиво звоня каждый вечер, и Саттон не выдержала.

Этого человека следовало воспринимать всерьез. Итан понимал это так же ясно, как то, что солнце встает на востоке и садится на западе. В лучшем случае Уайлд просто пытается вникнуть в историю, чтобы получить драгоценную сенсацию. Впрочем, он и раньше их облапошивал. Что помешает ему сделать это снова?

Истории, которые он писал об их семье после смерти ребенка, были, скажем так, увлекательными. Удивительно, ведь Уайлд даже не был настоящим репортером, журналистом в том смысле, к которому привык Итан. Нет, Уайлд в подметки не годился даже халтурщикам из газет с Флит-стрит, просто новостной блогер, как он сам себя называл, словно мог придать значимость собственному мнению, добавив слово «новостной» перед малозначительным термином «блогер». Он добивался расположения читателей, играя на базовой ненависти сетевой толпы, натравливал своих хомячков на тех, кто с ним не соглашался. Именно так и началась перепалка с Саттон. У Итана возникло подозрение, что весь инцидент с отзывом спровоцировал сам Уайлд, хотя, конечно, доказать это невозможно.

Итан сомневался, что Уайлд зарабатывает своим блогом. Его сайт был усеян рекламными баннерами и логотипами странных компаний, о которых Итан никогда не слышал. Уайлд просто мошенник.

Но…

Но.

Но кое в чем Итан ни за что не признался бы. Потому что Колин Уайлд знал о них – о нем – нечто… тревожащее. Итану не хотелось говорить с репортером, но и отказать он боялся. По крайней мере, надо попытаться обуздать его. Уайлд и так уже принес много бед, а с помощью этой истории мог вновь разжечь угасшее пламя.

Телефон замолчал. Итана охватили одновременно страх и облегчение.

Да, он не все рассказал той полицейской. Ну и что? Что он должен был сказать? Что, по его мнению, это Уайлд виноват в исчезновении Саттон? И что Итану хотелось сложить все неприятности в их жизни у дверей Уайлда и поджечь?

Виски закончилось. Итан пошел на кухню выпить воды. Может, чашку чая. На стене в кухне висел старомодный дисковый телефон. Реликвия из первого дома Саттон, к которой она прикипела. Итану он тоже напоминал о детстве. Держа в руке крохотный мобильник, Итан уставился на тот телефон, размышляя, какой же поганой стала его жизнь в последние годы. Мобильный снова заверещал. Уайлд.

Итан нервно сглотнул, принял звонок и разразился тирадой:

– Я же просил больше мне не звонить. Проваливай, оставь нас в покое и не смей писать о моей жене, иначе я тебя засужу.

Итан чуть опустил телефон и уже хотел завершить звонка, как услышал крик Уайлда:

– Стой! Не вешай трубку. Я знаю, где твоя жена.

Итан заколебался. Проклятие, нажми на «отбой»! Нажми на «отбой», и пусть проваливает.

Но Колин Уайлд расколол мир Итана, слишком усердно вмешиваясь в его жизнь и жизнь его жены. И, как ни было обидно это признавать, если кто-то и знал, что случилось с Саттон, то только Уайлд, который всегда был в курсе того, чем они занимаются. Он преследовал Саттон точно так же, как она преследовала ту читательницу.

Итан поднес телефон к уху.

– Где она?

Раздался злой смех:

– Ну уж нет, этот тон не годится. Давай, Итан. Спроси вежливо. Ты же сам этого хочешь.

Итан почувствовал знакомый прилив ненависти и страха. В горле встала желчь. Изначально целью Уайлда была Саттон, но Итан тоже не остался в стороне от этой шарады. Все началось с него. Ошибки, которые он совершил, будут преследовать его вечно, и он смирился с этим. Уайлд так долго не появлялся в их жизни, что Итан решил, будто они избавились от него, от его осведомленности и обвинений.

Он знал, что проблему не решить, склонившись перед ним.

– У тебя есть минута, чтобы рассказать обо всем, а если ты этого не сделаешь, я вызову одну милую девушку из полиции, которая как раз неподалеку, и попрошу ее арестовать тебя за воспрепятствование расследованию.

– Ой, да брось. Ты этого не сделаешь. Яйца не отросли. Вот почему Саттон тебя так ненавидела.

– Ты не знаешь, где она. Просто играешь со мной.

– Ладно. Можешь верить в это, если желаешь. Но я видел, как она уходила из дома посреди ночи и садилась в машину. Я записал номера. Позвонишь копам, и я буду все отрицать. Заплати мне пятьдесят тысяч, и я расскажу остальное. Есть одно место, ферма Джентри. Это…

– Я знаю, где это, больной на голову говнюк.

– Я так и думал, что ты вспомнишь. У тебя полчаса. И оставь телефон дома.

На линии установилась тишина. Все. Пустота.

Итан уронил голову на руки. Им завладело чувство полной безнадежности, распространившееся по телу, как опиум. Что он натворил? Что сделал с их жизнью?

Ведь Итан знал – это он виноват.

Закончив самобичевание, он встал, подошел к сейфу в кабинете Саттон, достал оттуда пачку наличных, хранящихся на случай непредвиденных обстоятельств, а из-под диванных подушек – старый траншейный нож времен Первой мировой войны, единственное оружие, да еще и антикварное, которое Итан разрешил иметь в доме. Жаль, что он не охотник и у него нет ружья. Он без колебаний пристрелил бы говнюка, превратившего его жизнь в ад.

Итан надел трекинговые ботинки, взял с полки в кладовке фонарь. Включил его и убедился, что батарейки работают. Луч фонаря был ярким, как дневной свет. А как же иначе? Саттон никогда не допустила бы, чтобы батарейки сели.

Он выглянул в окно. Журналисты наконец исчезли, закончили со своими несуществующими историями и ушли в страну грез. А полицейские не воспринимали его настолько серьезно.

Итан положил мобильный на столешницу. Зачем Уайлд просил оставить телефон дома? Странное требование.

Рассудок кричал: «Не делай этого, позвони в полицию, расскажи все». А эго твердило: «Ты справишься. Будь мужчиной хоть раз. Помоги ей. Встань на сторону своей жены. Возьми его на мушку и заставь рассказать все, что знает».

Итану нравилось ощущать адреналин в крови, когда внутри вскипала ярость. Он чувствовал себя живым. Сильным. Опасным.

Он преподаст Колину Уайлду урок. Давно пора.

Жестокое создание

Шантаж.

Так просто. Найти у человека слабое место, поставить в уязвимое положение, добыть доказательства против него и атаковать.

В этом деле я эксперт. Я не так уж часто прибегаю к этой тактике, но последствия всегда серьезные. Страдают реальные люди. И это мне нравится больше всего.

Они начинают паниковать, когда видят угрозу тому, что им дорого. Не сомневаюсь, Итан не станет исключением. Он будет следовать моим указаниям. А когда все пойдет наперекосяк, он поспешит позвонить симпатичной девице из полиции, и тогда-то я дам себе волю.

Она быстро схватывает, надо отдать ей должное. Итан ведет себя как всегда предсказуемо: паникует, психует, замыкается в себе, тревожится, пьет и не следит за собой. Он настолько банален. Не понимаю, как в нем можно что-то найти! Он даже слишком скучен, чтобы играть с ним. Ну, почти.

Но та девица из полиции… Она интересная. У нее нестандартный вкус. Прямолинейная. Слишком прямолинейная. Нет в ней ни элегантности, ни утонченности. Она научится, когда станет настоящим следователем. Сейчас же она легко управляемая, прекрасно поддающаяся манипуляциям марионетка, которую можно направить в любую сторону. Как машинка на автодроме – перебирает все имеющиеся сведения и пытается остаться в строю и удержать голову над водой.

Интересный образ. Милая белобрысая девушка-коп, вода хлещет ее по острым ключицам, обнаженная розовая плоть покрывается складками и сморщивается от влаги. Она погружается в серебристые и скользкие зеленые водоросли. Вода поднимается все выше и выше, а тени сгущаются…

Простите, что-то меня занесло. Еще рано.

Камера резко смещает фокус на Саттон Монклер.

Так-то лучше.

Дело вот в чем. Вкратце. Если дать людям информацию и проложить достаточно следов, кто-то обязательно пойдет по нужному. Такова человеческая природа. Так устроен наш мозг. Линейно: от точки А к точке B и точке С. Лишь немногие из нас способны пройти путь от А до Q и H. Только особенный человек способен мыслить таким образом.

Этот особенный человек – я.

Но вы уже и так это поняли.

Поехали

Дойдя до примыкающего к задней части дома гаража, идеально чистого и упорядоченного, без единого паучка или пылинки, Итан застыл.

Ее машина. Он забыл проверить машину. Она же оставила ключи…

И тут перед глазами возник образ, а сердце замерло в груди: распластавшаяся на переднем сиденье Саттон, работающий двигатель, трубка из выхлопной трубы, тянущаяся в окно. Но когда он набрался смелости и заглянул на переднее сиденье, там было пусто. Никого.

Итан ездил на кабриолете BMW 335i, черном с серым салоном – новейшей модели. Он исправно менял машины каждые два года. У Саттон был более практичный темно-зеленый X5, или, как она его называла, официальный автомобиль мамочки маленького футболиста. Не то чтобы они брали пример с Джонсов. Вовсе нет. Эллен Джонс ездила на BMW I3. Электрическая, экологичная, практичная машина – Эллен всегда шла в ногу со временем.

Итан не понимал, почему он вдруг вспомнил о ней. Наверное, из-за того, что в первый же день не заглянул в машину Саттон, а это очень глупо. Очевидно, ему следовало читать больше криминальных романов, тогда он бы лучше знал, что делать, как найти жену. Детектив-любитель из него никакой.

Собравшись с духом, он отпер дверцу – они всегда запирали машины даже в гараже, опасаясь воров, – и заглянул внутрь. Пусто.

Какое облегчение. Что бы он сказал, если бы все это время Саттон была здесь? Это выглядело бы скверно, очень скверно для него.

Поиски надолго не затянулись: ее машина была такой же чистой и организованной, как и она сама. Ничего лишнего – ни валяющихся квитанций, ни пустых оберток от мятных леденцов, ни заколок для волос. Все на своих местах. Ничего не пропало.

Итан взглянул на часы, выругался и прыгнул в свой автомобиль. Вернувшись, он проверит по GPS, где она была в последний раз. Может быть, это даст подсказку, хотя чаще всего Саттон ходила пешком.

Он выехал из гаража. Ферма Джентри находилась недалеко, примерно в десяти минутах езды, даже по пробкам. А во Франклине они всегда есть – к местным машинам добавляются туристы. По этой причине Итан и Саттон везде ходили. Сегодняшний вечер ничем не отличался от других: на дорогах толкотня, светофоры едва успевали синхронизироваться, и десятиминутная поездка переросла в двадцатиминутную, прежде чем Итан вырвался из толчеи и полетел на запад по шоссе Девяносто шесть.

Каждый раз при мысли о ферме Джентри к горлу подкатывала тошнота. Уайлд прекрасно знал, как его наказать.

Это была их первая совместная вылазка после рождения ребенка. Они повезли Дэшила посмотреть на тыквы. Хеллоуин уже прошел, но вокруг было еще полно осенней растительности, оставшейся после недавнего праздника с привидениями и поездками на телегах с сеном. Саттон не могла устоять перед идеей снять малыша в окружении овощей, как у фотографа Энн Геддес[5].

Итан согласился и неожиданно получил удовольствие от пикника с Дэшилом. Они столько наснимали, что почти заполнили всю карту памяти в фотоаппарате. Именно так они объявили о рождении мальчика: на снимке он уютно устроился в белом костюмчике для сна в окружении зелено-желтых и ярко-оранжевых тыкв и небольшого стога сена, который с хохотом соорудила Саттон, а все вокруг усеивали красные и золотистые кленовые листья, найденные в аккуратной кучке неподалеку. Их благословенный ребенок. Дар свыше.

Колин Уайлд знал об этих фотографиях. Итан и Саттон с радостью размещали их в соцсетях, набирая лайки и комментарии. Конечно, именно поэтому он и выбрал это место – воткнуть нож поглубже и провернуть, чтобы было побольнее.

Итан собирался убить эту сволочь.

Вопрос только в том, когда.

Безумная поездка

Итан припарковался у главного входа на ферму Джентри. Ворота были закрыты, но он понимал, что это нельзя использовать как предлог для отказа от встречи. Стояла кромешная тьма, луну закрыли тучи, поэтому он включил фонарик и перелез через металлический забор. Владельцы фермы не сильно старались отвадить нежданных гостей, полагаясь на достойных соседей и приличный район. Да и кому может что-то понадобиться в поле?

Перед его мысленным взором появилось лицо его матери. Итан вспомнил, как она рассказала глупую шутку, когда родители объясняли ему про пестики и тычинки. Монклеры все делали вместе, даже разговаривали про секс с сыном-подростком, который и так все знал, но внимательно слушал, потому что ему хотелось посмотреть, как родители справятся с ритуалом посвящения.

Они оказались весьма откровенны. Не скупились на детали и говорили с добрым юмором, заваливая его подробными до неловкости описаниями. У них даже была книга с картинками, чтобы Итан мог определить все нужные части тела, когда придет время. В конце мать взяла его за подбородок и сказала:

– И последнее, что ты должен запомнить, сынок. Никогда не занимайся любовью рядом с картофельным полем.

Покраснев от смущения – мать не только использовала термин «заниматься любовью», но и открыто говорила об эрекции, вагинах и том, что сначала надо доставить удовольствие женщине, а также о многом другом, о чем хотелось поскорее забыть, – Итан подыграл ей.

– Почему это?

– Потому что у картошки есть глазки!

Итан был застигнут врасплох и засмеялся, а потом они захохотали все втроем и дружно отправились есть карри.

Он скучал по родителям. Скучал по Саттон. Когда он рассказал жене эту историю, она покатывалась со смеху, а потом предложила немедленно отправиться на картофельное поле и проверить теорию.

В тот день на прогулке с малышом Итан хотел бы заняться любовью, но они не стали. Они были вместе, любили друг друга, все просто идеально.

Он пошел по полю. Там была разбитая грунтовка – видимо, для сенокоса.

Через полчаса после звонка он оказался на месте встречи в глубине поля.

Итан остановился у стога сена. Уайлд велел подождать. Сумка с деньгами была тяжелой. Итан пробормотал сквозь зубы нечто похожее на молитву, хотя и не верил в Бога. «Если он вернет мне Саттон, я его не убью, клянусь. По крайней мере, не сейчас. Я подожду, а потом убью его, когда он отвернется. И убивать буду медленно».

Послышались шаги. Итан инстинктивно пригнулся, вытащил из кармана тяжелый нож и открыл его.

По глазам ударил свет, на мгновение ослепив.

– Хватит! Какого…

– Ты кто такой и что здесь делаешь? Это частная территория, ты нарушил границы.

Итан встал, спрятав нож, хотя лезвие сверкнуло в свете фонаря, и незнакомец тихо охнул.

– У меня ружье, придурок!

– Простите, сэр, я просто убрал нож. Вы меня напугали. Я должен встретиться здесь кое с кем.

– На моем поле? Убирайтесь к чертям.

Итан поднял вверх руки.

– Ладно. Отлично. Уже ухожу. Простите, что устроил переполох.

Он поспешил к дороге. Старый фермер остался стоять, бесстрастно глядя вслед, пока свет его фонарика не скрылся из вида, а Итан уже услышал тарахтение машин на дороге.

Он не мог вернуться на поле без риска получить пулю. И не мог связаться с Уайлдом, не вернувшись домой. Он был напуган и зол, нес в сумке пятьдесят тысяч и в итоге решил: «Да пошло оно все, надо выпить».

То, что нас связывает

Через два часа, подкрепившись отличным старым виски в «Грейс», он вернулся домой. Телефон лежал нетронутым на столешнице: ни звонков, ни сообщений, ни СМС. Уайлд над ним подшутил. Как всегда, устроил ту же игру.

Итан перезвонил Уайлду, но номер был заблокирован. Ну как же иначе.

Он убрал деньги обратно в сейф и, слегка пошатываясь, пошел к себе в кабинет. Он прилично набрался. В своей берлоге Итан чувствовал себя в безопасности, но это ощущение тут же исчезло, стоило включить компьютер. Несмотря на заверения Билла, в «Нью-Йорк таймс» вышла статья, и весь интернет гудел от новостей о внезапном исчезновении Саттон Монклер.

Всего через десять минут тишины мобильник снова начал разрываться от звонков репортеров и всех, кто желал получить комментарии. Как они нашли его номер? Его не было в телефонном справочнике – они с Саттон всегда очень осторожно давали телефоны; но кто-то нашел его, и он разлетелся, и теперь никуда не скрыться. Билл. Наверняка номер дал Билл в надежде на смачный комментарий и увеличение тиражей. Или Уайлд опубликовал номер, чтобы поиздеваться.

Непонятно, что хуже.

Все это уже слишком. Невозможно выдержать. Итан ощутил уже знакомую боль в груди, заботы и беспокойство превратились в чудовищную тревогу. На лужайке перед домом разбивают лагерь журналисты, приезжает полиция, звонит Уайлд и пытается шантажировать, подруги Саттон дрожат в присутствии Итана… да еще призрак Дэшила, нельзя забывать о малыше… Все это уже слишком.

К Итану подкрадывалось отчаяние, стены кабинета как будто смыкались. Лучше бы он уехал. Сел бы на чертов самолет и улетел в неведомые края, как Саттон. Уже не в первый раз гнев переключился на нее, на ее эгоизм. За то, что приходится теперь разгребать оставленную ею свалку.

Может, лучше просто сбежать? Да, именно так. Он помашет рукой всем репортерам, прячущимся в темноте, и сбежит под лунным светом, пока в животе плещется спиртное, а потом спрячется где-нибудь и пересидит бурю.

Если бы только это было возможно. Другой Итан так и сделал бы. А этот мог лишь тихонько сидеть, погружаясь в панику, налить себе новую порцию виски и прихлебывать его, искоса поглядывая в окно.

А что насчет Уайлда? Итан не сомневался, что тот перезвонит. Наверное, его тоже спугнул фермер с оружием. Зря Итан согласился заплатить, он чувствовал это спинным мозгом. Откуда Уайлду знать, где Саттон? Это наверняка уловка, и Уайлд будет возвращаться снова и снова, пока колодец не иссякнет.

И все же Итан отправился с деньгами на поле.

«Разве это не любовь, жена? Посмотри, как я готов рисковать ради тебя».

И тут до него дошло.

Пятьдесят тысяч – деньги, которые сняла со счетов Саттон.

Уайлд попросил ту же сумму.

Итан застыл и тяжело опустился в кресло. Задумался.

Уайлд утверждал, что знает, где Саттон.

Уайлд попросил денег за эту информацию.

Уайлд угрожал, чтобы Итан не обратился в полицию.

Уайлд уже причинял вред Саттон. Нетрудно вообразить, что сделает это снова.

Вздохнув, Итан взял телефон и набрал номер Грэм.

Она ответила после первого гудка.

– Есть какие-то новости о ней, сэр?

– Никаких. Но я снова проверил ее финансы и думаю, кое-что пропустил. Саттон очень хорошо спрятала концы, но за последние три месяца сняла с наших счетов пятьдесят тысяч долларов.

Он услышал на том конце линии вздох.

– Это точно? Мы проверяли ваши финансы и ничего такого не нашли.

Он не стал пока об этом думать. Хотя весьма неприятно, когда незнакомцы копаются в твоем мире. Но он должен найти Саттон. Теперь Итан точно знал – это не трюк. Это крик о помощи. Она сбежала от Уайлда, не от него.

– Да, точно. Снятия помечены кодом, в каждом есть буква «П». Так она отмечает траты на путешествия.

– Если ваша жена хотела незаметно снять деньги со счетов, зачем помечать их кодами? Разве это ее не выдаст?

– И да, и нет. Снятия без кода точно вызовут подозрения. Она просто следовала обычному ритуалу, надеясь так скрыть следы.

– А она не путешествовала, мистер Монклер?

– Нет. После смерти сына она никуда не уезжала. Как и я.

– «П» может означать и что-то другое.

– Может. Конечно. Но моя жена очень методична. Выглядит так, будто она хотела, чтобы я это обнаружил и не волновался за нее.

– Даже не знаю, мистер Монклер. Может быть, стоит просто оставить все как есть, особенно в свете новой информации. Вероятно, она просто хотела на время отдохнуть от брака.

– Или ее заставили взять деньги и за что-то заплатить, а когда она не сумела выполнить требования похитителя, ее убили.

– Это тоже вполне возможно.

На мгновение Итан перестал дышать, сердце гулко стукнуло и замерло. Он не сразу пришел в себя.

– Что вы сказали? Вы что-то обнаружили? Что-то обнаружили и не говорите мне?

– Нет, сэр. Но мой долг – смотреть на происходящее со всех сторон. Спасибо, что поделились новой информацией, будем оставаться на связи. Я дам вам знать, как только что-то найду.

И она отключилась.

Итан внезапно оказался в роли истеричного мужа. У него даже не было возможности рассказать Грэм про Уайлда.

Но он отбросил эту мысль, освободив место для более пугающей.

Предъявят ли ему обвинение? Неужели он ошибся и это все ее рук дело? В голове пронеслось предупреждение Джоэла, да еще подключился цинизм Билла. Могла ли Саттон что-то с собой сделать, но так, чтобы выставить виновным его? Способна ли она на нечто настолько ужасное? Как он будет жить, если ее не станет? Найдут ли тело?

– О боже…

Он прошел по дому, выглядывая в окна – нет ли там кого. А потом взял себя в руки и снова позвонил Грэм.

Она не ответила. Итан оставил сообщение.

«Вы повесили трубку, прежде чем я успел рассказать все. Надо поговорить. Как можно быстрее. Мне позвонил человек, утверждающий, что знает, где Саттон. Он требовал денег. Пожалуйста, перезвоните».

Шантаж, или Как растет твой сад

Сорок минут Холли методично допрашивала Эллен Джонс, но та не колебалась, настаивая, что на видеозаписи не Саттон Монклер.

Это противоречило всему, что знала о деле Холли, и с каждой секундой оно становилось все интереснее.

Она купила пакетик кукурузных палочек и диетический вишневый лимонад и теперь сидела в машине, размышляя. Ела, делала заметки. Преданные подруги, пропавшие деньги, любящий муж, крах профессиональной карьеры. Записка. Ребенок. Все это не складывалось в единое целое. Все равно что пытаться сложить единый пазл из разных коробок.

Зазвонил телефон, кажется, уже в тысячный раз за сегодня. Если это и есть работа детектива… как им вообще удается чем-то заниматься, когда телефон постоянно звонит? Она взглянула на номер. Снова Итан Монклер.

– Мистер Монклер? Чем я могу помочь?

– Послушайте, недавно мне позвонили. Я оставил вам сообщение, но вы не ответили. Видимо, не получили его.

Холли посмотрела на экран и увидела пропущенное сообщение.

– Ах да. Так что вы хотели сказать?

– Меня шантажируют. И думаю, могли шантажировать и Саттон. Мне кажется, именно поэтому она и сбежала.

Не сразу, но Холли охватило облегчение. Мысль о конкретном виновнике все упрощала. Холли сделала для себя пометку. Надо позвонить Морено и в ФБР, как следует подготовиться.

Но сначала получить от Монклера все подробности.

– Рассказывайте.

Он рассказал, закончив словами:

– За мной кто-то следит. Я уверен.

– Похоже на паранойю, сэр.

– Вы тоже стали бы параноиком, зная то, что знаю я. Надо отнестись к этому серьезно. Я должен ее найти. Надеюсь, она цела.

– Сначала мне нужно рассказать все начальству.

– Нет, вы не должны никому рассказывать.

– Мистер Монклер, об этом не может быть и речи. Ставки слишком высоки. Я немедленно еду к вам. Никуда не выходите и ни с кем не разговаривайте.

Она позвонила Морено.

– Давайте встретимся у дома Монклера. Речь о шантаже.

– Кто кого шантажирует?

– Блогер, который превратил их жизнь в ад, позвонил Монклеру и попросил пятьдесят штук в обмен на информацию о том, как Саттон Монклер покинула дом посреди ночи. Он утверждает, что видел, как она села в черную машину и уехала, и знает, где она сейчас.

– Думаешь, это правда?

– Прошло двое суток с ее исчезновения. Стандартное время для начала розыска. И кроме того, они известные люди. Вполне возможно, кто-то решил над ними жестоко подшутить.

– Думаешь, так все и было?

– Не знаю. С их счета пропали пятьдесят тысяч, а Итан Монклер только что выдвинул версию, что Саттон тоже шантажировали.

– Прямо так и сказал?

– Намекнул, что, возможно, она заплатила шантажисту, а потом сбежала. Либо этот парень играет с нами, как на скрипке, либо происходит нечто странное.

– Встретимся там. Дай мне час. Я немного занят.

* * *

Итан говорил и говорил, а Холли подробно записывала.

И тут на его телефон пришло сообщение: «Не смей говорить обо мне копу. Если скажешь, я узнаю».

Итан передал телефон Грэм.

– Тут написано «коп», не «копы».

– Думаете, неспроста?

– Да. Это значит, что он наблюдает. Вы одна. Он видел, как вы пришли.

– Возможно, вы правы.

Она снова позвонила боссу. Итан услышал сиплый голос сержанта Морено и попытался не обращать на него внимания.

– Сэр, мы получили еще одну угрозу. Думаю, будет лучше, если вы не придете. Мне кажется, Уайлд наблюдает за домом. И знает, что я здесь. Если прибудет целый взвод, он догадается.

– Мы отслеживаем звонки на номер Монклера?

– Нет, а надо бы. Можете этим заняться?

– Да, сделаю. И поставим кого-нибудь следить за домом, незаметно. Скажи ему, чтобы не волновался. Выясни, с чего этот блогер вдруг решил вымогать деньги у Монклеров, правда ли это или просто отвлекающий маневр. А мы пойдем с другой стороны, попытаемся найти Уайлда.

В голосе Морено прозвучала нотка, которую нетрудно было уловить: убедись, что Монклер не пытается выиграть время.

Итан внешне никак не отреагировал, хотя его охватило отчаяние. Они думают, что он замешан. Все так считают.

– Принято.

Грэм закончила разговор и посмотрела на Итана.

– Говорите. Мне нужно знать все, что вы не рассказали.

– Почему вы решили, будто я что-то скрыл?

Грэм это рассердило:

– Мистер Монклер, не играйте со мной. Я хочу вам помочь, хочу найти вашу жену целой и невредимой. Не я это начала, это вы позвали нас на помощь. Я могу ее предложить. Но вы не должны от меня ничего скрывать. Скажите правду. Что происходит на самом деле?

– Я и говорю правду. Я не сказал ни слова лжи.

– Но вы не рассказали все, иначе какой-то блогер не стал бы вымогать у вас деньги. Выкладывайте.

Итан подошел к столешнице и провел рукой по гладкой поверхности. Теперь она стала для него талисманом. Столько ссор и обид из-за дурацкого куска камня. Теперь Итан навсегда с ним связан. Он лишился семьи, жены из-за таких нелепостей, как эгоизм, обвинения и секс без эмоций, на нем навечно стоит клеймо ужасного человека.

– У меня была интрижка. Уайлд об этом узнал. Он угрожал выложить все в Сеть. Но это была просто ерунда. Я напился. Едва помню, что произошло.

Он говорил так, будто оправдывается. Хватит. Будь мужчиной.

– С кем интрижка?

– Просто… со случайной женщиной. На конференции. Мы встретились в баре. Я был пьян. Я совершил ошибку. Это было глупо, неразумно и неосторожно с моей стороны. Саттон обо всем узнала. Сейчас я думаю, что Уайлд мог ей рассказать об этом. Я поклялся Саттон, что не было ничего серьезного, и в конце концов мы наладили отношения.

– Вы никогда не спрашивали, откуда она узнала?

– Конечно спрашивал. Но она не призналась. Вообще-то, просто со мной не разговаривала.

– И когда это было?

– Больше года назад. До смерти ребенка.

– А откуда узнал блогер?

– Предположительно, кто-то видел нас в лифте отеля и сболтнул ему. Мы целовались. По крайней мере, так мне сказали.

– И вы этого не помните?

– Все как в тумане.

– Вы часто напиваетесь до беспамятства?

– Следует задать вопрос по-другому: пью ли я, чтобы забыться? Потому что ответ – да. Несомненно. Так часто, как получается. Но той ночью… Звучит совершенно неубедительно, но я действительно ничего не помню. Помню только стейк и бокал вина в баре. Я проснулся в ее постели. Я был голый, и она тоже. Выводы делайте сами. Все остальные вывод сделали.

– Это объясняет, почему Уайлд пытался вас шантажировать. Хотя, если вы признались Саттон, у него больше не было власти над вами. Зачем пробовать еще раз?

«Потому что я не сказал ей всей правды».

– Не знаю. Последнее, что я слышал от Уайлда, это утверждение, будто мои книги написала Саттон.

– И вы считаете, что он мог шантажировать и Саттон?

– Она ни в чем не виновата. С ее стороны было глупо в это ввязываться, но именно Уайлд ее втянул. Может, он и правда пытался воспользоваться ситуацией, а она мне не сказала.

– Ну не совсем не виновата. Она подожгла пакет с собачьим дерьмом на крыльце читательницы. Еще раз спасибо за то, что прислали видеозапись. Она помогла.

Итан покачал головой:

– Я уже говорил, что ничего не присылал.

– Не присылали? – прозвенел голос Грэм. – Вы уверены, мистер Монклер? Потому что, как я уже упоминала, письмо с видео было отправлено с вашего IP-адреса.

– Позвольте мне взглянуть на письмо.

Грэм посмотрела на него как коршун на добычу – пристально и хищно. Она явно еще что-то недоговаривала.

– Позвольте мне взглянуть, – повторил он.

– Вы совершенно точно уверены, что не отправляли мне видеозапись с вашей женой?

– Совершенно точно. Да и с какой стати? Мне-то это зачем?

– Вы помогли бы расследованию.

– Скорее, дискредитировал бы свою жену. Дайте мне посмотреть.

Холли не пошевелилась.

– Пожалуйста. Могу я еще раз посмотреть видео?

В конце концов она все-таки вытащила телефон. Имейл-адрес с абракадаброй. Грэм запустила видео, Итан посмотрел его, а когда закончил, она сказала:

– Есть одна проблема. Ваша подруга Эллен утверждает, что это фальшивка.

– В каком смысле?

Грэм опять включила видео.

– Эллен кажется, что это не Саттон.

– Безумие какое-то. Уж я-то могу узнать собственную жену.

– Посмотрите еще раз.

Он посмотрел. Очень внимательно. А затем заглянул в ясные ореховые глаза полицейской, в чьих руках находилась его жизнь.

– Вот черт. Эллен права. Это не Саттон.

Когда все, что ты знаешь, оказывается ложью

Они проигрывали видео снова и снова, и под конец Итан уже не видел никакой схожести с Саттон.

– Это не она. Поверить не могу. Мне надо выпить чаю, – пробормотал Итан и поставил воду. – Она не врала. Она говорила правду, а я ей не поверил. Я просто не присмотрелся как следует, когда вы показали запись в первый раз.

– Саттон отрицала, что делала это?

– Саттон отрицала все. Она сказала, что написала только один комментарий, а потом ее аккаунт взломали. И все, что произошло после того первого вечера, – фальшивка. Я ей не поверил. Как я мог ей поверить?

– Может быть, потому что она ваша жена?

– Жена, с которой у меня были проблемы. Господи, да я думал, что она просто привлекает внимание, мстит мне за измену. Какой же я идиот!

Грэм убрала телефон в карман. Она почти не шевелилась, сидя у стола для завтрака, и смотрела, как Итан ходит по кухне.

– Хочу кое о чем спросить вас, сэр. У вас есть какие-нибудь причины считать, что ваш сын умер не от синдрома внезапной детской смерти?

Крышка чайника со звоном упала на место.

– Простите. Как я неуклюж. Вы разговаривали с тремя ведьмочками, да?

– С кем, простите?

– С подружками Саттон. Они не особо меня любят.

– Почему?

– Я напыщенный ловелас, который принижал жену и мешал ее карьере. Разве вы не слышали?

– А это так?

– По их мнению. Ее мать тоже так считает. Какое дело до правды группке женщин, ненавидящих мужа?

– Мне пока не удалось поговорить с ее матерью.

– Вам повезло. Ее сейчас нет в городе. Кажется, она в Канаде. Когда я сказал ей, что Саттон пропала, она и бровью не повела. Заявила, что я не знаю ее дочь, и уехала отдыхать.

– Довольно странно.

– Вы просто не знаете Шивон Хили. Она как паучиха – откладывает яйца, находит осу, чтобы потомству было чем питаться, и спешит прочь.

– Они с Саттон не были близки?

– Едва ли. Она сбежала из дома, как только нашла работу и начала сама себя обеспечивать. Саттон страстно ненавидела очередного отчима, считая, что Шивон принимает его сторону, а не ее сторону. Она уехала, когда ей было шестнадцать.

– Очередного отчима?

– Шивон вышла замуж в четвертый раз. Кроме того, она не была замужем за отцом Саттон – она его не знала. Детство моей жены было нелегким. Каждые пару лет у матери появлялся новый мужчина. Они часто переезжали. В конце концов Саттон это надоело, и она съехала. И еще…

– Что?

– Да так, неважно.

– Все, что вы скажете, мне поможет, мистер Монклер.

– Я не могу сказать, потому что не знаю. Что-то случилось с ней в детстве. И я понятия не имею, что именно. Шивон держит рот на замке, а Саттон не признается. Она всегда держала за каменной стеной все, что касается ее прошлого. Однажды, когда мы только начали встречаться, она кое о чем обмолвилась. Мы ужинали в ресторане в центре Нэшвилла. Вошла группа мужчин и женщин нашего возраста. Они выглядели так, будто только что с какого-то мероприятия – в вечерних нарядах, смокингах и длинных платьях. Саттон побелела и настояла, чтобы мы ушли. Когда я спросил, в чем дело, она замялась. Дойдя до машины, она расплакалась. Она не сказала, по какой причине и кто ее расстроил, но когда я спросил, не был ли это кто-то из ее прошлого, она ответила «да», но больше ничего. Я целую неделю пытался вытащить из нее признание, но она не хотела говорить. Моя жена – тайна за семью печатями. Ее мать права. Иногда я гадаю, а знаю ли ее по-настоящему.

Он налил чаю и протянул копу новую чашку. Грэм отказалась от ненастоящего молока и сахара.

– Я покопаюсь, может, обнаружится что-то с ее участием. И еще, мистер Монклер, ее подруги не так уж недоброжелательно к вам относятся, как вы думаете. Да, они очень беспокоятся о ней, но пока никто не показывает на вас пальцем. Однако есть еще одна странность. Пароль на ее ноутбуке.

– «Я люблю Итана Монклера». Банально.

– Нет, не такой. Пароль был «Итан убил нашего ребенка».

Он осторожно поставил чашку на мрамор.

– Погодите. Что?!

– С помощью пароля, который вы сообщили, мы не смогли запустить компьютер вашей жены. Пришлось взломать пароль, и мы обнаружили вот это обвинение.

– Но ведь я лично загружал ее ноутбук, используя этот пароль. Ничего не понимаю. – Итан уронил голову на руки. Его голос стал совсем тихим. – Мы так сильно ссорились, когда умер Дэшил. Обвиняли друг друга в недосмотре, небрежности, в том, что допустили такое. Подобных обвинений никогда бы не было, если бы Дэшил не… Поверьте. Я не убивал нашего сына, как и моя жена. Его смерть была ужасной трагедией, и она разрушила наш брак. Но мы любили его, может быть, даже больше, чем друг друга. Ни один из нас не мог сделать ему что-то плохое.

– Я вам верю, – сказала Грэм. – Но, похоже, Саттон оставила послание. Возможно ли, что она хочет устроить вам неприятности, мистер Монклер?

Он глубоко вздохнул, ощутив облегчение:

– Не могу такого представить. Она не настолько меня ненавидит. Но Уайлд? Это Уайлд виноват. За этим стоит он. Не знаю как, не знаю почему. Просто вряд ли наш брак продержался бы так долго, если бы жена могла пытаться меня подставить.

Грэм кивнула:

– Конечно, мысль о ком-то третьем делает эту версию очень убедительной. Попытка шантажа придает особый окрас всему расследованию.

– Я хотел от него откупиться. Он назначил встречу, а сам не явился. Играет в игры.

– Вам следовало мне сказать.

– Вот я и говорю.

– Когда это было?

– Сегодня. Он просто издевается надо мной и мучает.

– И где вы должны были встретиться?

– За городом. Но он так и не пришел. С ней что-то случилось. Я точно знаю. А мне никто не верит.

Теперь его голос звучал жалобно, и Грэм посмотрела на него как на слабого, нелепого ребенка, который хнычет в очереди на кассу из-за того, что ему не купили конфетку. Она сделала глубокий вдох и выдохнула через нос.

– Я вам верю, мистер Монклер. И должна сказать, начинаю с вами соглашаться. С вашей женой что-то случилось. Надо сменить фокус, начать активные поиски. Сейчас мы отслеживаем звонки на ваш домашний телефон и мобильный. Мы будем действовать очень осторожно, но придется пригласить сюда кого-нибудь, чтобы он подсказал вам, как разговаривать с Уайлдом, если тот снова позвонит или напишет. Если он говорит правду и знает, где находится Саттон, она может быть в опасности.

Итан почувствовал огромное облегчение. И новый страх.

– Мне кажется, теперь все яснее ясного.

– Соглашусь. Но кое-что не складывается. Имейл, который вы не посылали, другой пароль. Неудавшаяся попытка шантажа. Женщина на видео, оказавшаяся не вашей женой. Я изложу все это своему боссу. А если Уайлд снова позвонит, держите его на телефоне, сколько получится.

– Можно ли сменить пароль удаленно?

Она на мгновение нахмурилась:

– Я не компьютерный специалист, но, полагаю, что, если кто-то заразил компьютер вирусом, такое вполне возможно.

Она коснулась плеча Итана. Ему хотелось разрыдаться. Прикосновение было мягким и нежным, противоположностью всему, через что он прошел за последние два дня.

– Мы во всем разберемся, сэр. Я свяжусь с вами.

* * *

Холли поверила ему. Может, она еще не была опытным детективом, может, ее пытаются обмануть, но, черт возьми, она ему верила. Теперь нужно найти способ узнать побольше об Уайлде, и он не должен догадаться, что Итан рассказал о шантаже. Настало время подключить опытного детектива. Холли не хотела завалить дело, а в нем оказалось гораздо больше фрагментов, чем она могла осилить в одиночку. Отец научил ее не бояться просить помощи.

Когда Холли садилась в машину, зазвонил телефон. Застегивая ремень безопасности, она включила громкую связь.

– Холли Грэм? Это Айви Брукс.

– Здравствуйте, мисс Брукс. Чем могу помочь?

– Вы не могли бы подъехать? Мне надо кое-что вам рассказать.

– Хорошо. Буду через минуту. Я близко.

– Ага, точно.

Связь оборвалась. Что это было?

Мнение изменилось

Спустя пять минут Холли была у двери Брукс. Айви выглядела бледной и осунувшейся. Она не предложила напитков, просто стояла, крепко обхватив себя руками, и явно нервничала.

– Входите.

Дверь со стуком захлопнулась.

– Что случилось, мисс Брукс?

– Я не была с вами полностью откровенна.

– Я внимательно слушаю, – сказала Холли.

Брукс расхаживала туда-сюда по квартире, отбивая шагами стаккато.

– Ее убил Итан. Я уверена.

– Почему? Почему вы изменили точку зрения? Когда мы разговаривали в последний раз, вы вроде бы считали, что Саттон сама срежиссировала этот спектакль.

– Я пыталась защитить Саттон. Защитить их обоих. Они через многое прошли. Поначалу, когда Итан сказал мне, что Саттон пропала, я правда считала, что она играет с ним, наказывает. Но теперь начинаю думать, что он издевался над ней, и она просто не могла больше там оставаться.

– Продолжайте.

– Вот, смотрите.

На столешнице стоял легкий серебристый ноутбук. Брукс включила его и показала свой почтовый ящик.

– Я только что получила вот это. Письмо пришло несколько дней назад, но по какой-то причине попало в спам.

– Что там?

– Имейл от Саттон, отправленный в пятницу вечером. Я уехала из города по делам. Поставила телефон на автоответчик и не проверяла почту. Я не видела это письмо. Если бы я…

Она открыла сообщение. Там не было приветствия, только несколько жутких слов черным по белому.

«Сегодня вечером все совсем плохо. Он все больше озлобляется. Мне кажется, он скоро меня убьет. Если со мной что-то случится, расскажи всем, кто это сделал».

Холли ощутила прилив адреналина. Неужели рассказ Итана Монклера был целиком и полностью лживым? Неужели он такой хороший актер, что мог придумать целую историю, глядя ей в глаза? В конце концов, он же профессиональный лжец, зарабатывает сочинением историй. А она оказалась просто дурой?

– Ого! Выглядит обличительно.

Айви кивнула и закрыла компьютер.

– Он ее бил. Это началось вскоре после того, как они переехали. То кровавое пятно на столешнице… Они говорили, что это голубика, но все знают правду. Итан расквасил ей нос. Они поссорились из-за какой-то ерунды, Саттон обозвала его, а он стукнул ее по лицу. Причем не в первый раз. И точно не в последний.

– Вы сами видели, как он ее бил?

– Нет. Только последствия. Синяки. Загляните в ее телефон. Там есть фотографии. Я заставляла ее делать снимки каждый раз после того, как это случалось. Уговаривала ее пойти в полицию, выдвинуть обвинения. Но она не соглашалась. Они держали все в тайне.

– Почему вы не рассказали об этом с самого начала, когда я спрашивала?

– Потому что, если Саттон жива, она будет в ярости из-за того, что я это рассказала. Как я и говорила, это была тайна. Никто больше не знал.

– Когда они ссорились, в полицию поступали звонки. Так что совсем не тайна.

– Публично насилие выглядит совсем иначе. Вспомните О. Джея и Николь[6]. Никто не желал верить, что герой был одержимым нарциссом и перерезал жене горло.

– Итан знает, что вы в курсе?

– Понятия не имею. – Брукс слегка всхлипнула. – Вот почему я позвонила. Это письмо и… последние несколько дней я получаю странные звонки с незнакомого номера. Стоит ответить, как тут же вешают трубку. Я нервничаю.

– У вас есть номер?

– Да, я записала его для вас.

– Думаете, Итан может попытаться что-то с вами сделать?

– Как с Саттон? – Она охнула, прикрыв рот ладонью. – Ну, конечно, мы точно не знаем, что он с ней что-то сделал. Но я просто не вижу другого варианта. Задумайтесь. Он прождал несколько часов, прежде чем сказал, что она пропала, и это по его словам. А на самом деле, может, и все выходные. Она могла пропасть намного раньше. Никто из нас ее не видел уже несколько дней. Последний имейл она отправила мне в пятницу. Итан с легкостью мог соврать насчет времени ее исчезновения. А учитывая, что Саттон всегда его боялась, это пугает еще больше. И настораживает.

– Когда мы приехали на первый вызов, в его доме уже был адвокат. Признаться, меня это удивило. Это говорит не в пользу Итана.

Айви покраснела:

– Ну… это моя вина. Он заговорил о том, что стоит связаться с адвокатом, и я согласилась, что это удачная мысль. Я по-прежнему защищала его, защищала их. В то время я не считала, что Саттон в опасности, и не хотела, чтобы Итан оказался под ударом. Но, оглядываясь назад, думаю, если бы он не был виновен, то сказал бы, что это бред, и не стал бы приглашать адвоката.

– Могу я увидеть тот номер телефона?

Айви протянула ей смартфон. Холли записала номер.

– Я этим займусь, мисс Брукс. Посмотрим, сумею ли я узнать, кто вам названивает. Не могли бы вы переслать мне письмо, которое Саттон отправила вам в пятницу? Оно пригодится.

– Да, конечно.

Холли уловила в ее голосе едва заметные сомнения.

– Вы хотите сказать мне что-то еще?

Брукс потупилась. Положила ладони на столешницу, глубоко вдохнула через нос и шумно выдохнула.

– Ребенок.

– Дэшил. Он умер в прошлом году, по данным вскрытия – синдром внезапной детской смерти. Не было обнаружено никаких признаков, что родители плохо с ним обращались.

– Я знаю результаты вскрытия. Но Саттон сказала, что, по ее мнению, ребенка убил Итан.

Пароль. «Итан убил нашего ребенка».

– Почему? Почему она так решила?

На мгновение Брукс оценивающе посмотрела на Холли; пожевала губу, при этом удивительным образом стала похожа на девчонку, а потом подняла палец.

– Сейчас вернусь.

Она скрылась в коридоре и через несколько секунд вернулась, сжимая что-то в руке. С грацией кошки, притащившей мышь, она отдала этот предмет Холли, почти швырнула ей.

Пузырек с жидким дифенгидрамином.

– Что это?

– Саттон нашла пузырек в детской. Он был спрятан в шкафу, за стопкой старой одежды, из которой Дэшил уже вырос. Это «Бенадрил».

– Я не очень понимаю, в чем дело, мэм.

– Врачи не проверяли, содержится ли в крови ребенка это лекарство.

– Я видела отчет патологоанатома. Там ничего не упустили. Случается, что дети внезапно умирают.

– Но не в этом случае. Итан дал ребенку лекарство, чтобы успокоить. Итан с Саттон крупно поругались, как я уже говорила. Саттон ушла, а Итан никак не мог успокоить плачущего ребенка. Он дал ему лекарство, которое его убило.

– Результаты токсикологии этого не показали.

– Значит, токсикологические пробы не сделали как следует. Я смотрю сериалы по телевизору. И знаю, что вы можете сделать анализ и позже. У вас хранятся образцы тканей. Пусть экспертизу проведут еще раз. И вы увидите. Лекарство из этого пузырька. Саттон нашла его в шкафу и тут же отдала мне, чтобы я сохранила.

– Его спрятали?

– Да. И поверьте, это очень странно. Они не верят в лекарства. У них все чистое, органическое и здоровое. Оба фанаты здорового образа жизни.

– Не считая спиртного.

– Только в умеренных количествах. Саттон никогда не была любительницей выпить. У Итана пищевая аллергия. Они никогда не давали ребенку лекарства. Да и сами почти ничего не принимают.

– У меня вопрос.

– Конечно. Спрашивайте о чем угодно, если это поможет ее найти. Если это поможет его остановить.

– Если он такое чудовище, как вы описываете, почему вы до сих пор с ним дружите? Он позвонил вам первой, верно? Вы были там, когда приехала полиция, чтобы морально его поддержать.

В глазах Брукс сверкнули слезы.

– Я боялась, что он со мной что-то сделает, если я отстранюсь. Я должна была за ним приглядывать, ради Саттон. Для вас, наверное, это звучит странно, но в то время я не могла ничего сказать. А теперь обязана. Я просто не могу больше сидеть сложа руки. Он чудовище. Я уверена, он сделал что-то с Саттон, как и с ребенком. Итан отличный актер, настоящий лицедей. Я всегда гадала…

– О чем? Говорите.

Брукс принялась возиться с яблоком, лежащим на столешнице, – своим прерванным перекусом. Она явно о чем-то размышляла. Наконец она сказала:

– Я думаю, Итан пытался свести Саттон с ума. Я не специалист по компьютерам, поэтому у меня нет возможности отследить и доказать это, но, мне кажется, именно Итан взломал аккаунт Саттон и разозлил ту читательницу. Думаю, именно он написал все те ужасные слова. После смерти Дэшила… он хотел ее уничтожить. Итан винил ее. Даже если это он дал ребенку лекарство, он винил Саттон в том, что в тот вечер она ушла. В том, что не хотела ребенка. В том, что была такой, какая есть. Он пытался сделать из нее идеальную жену, но Саттон свободолюбива. Она всегда боролась с собой. Она ненавидела быть связанной по рукам и ногам, а концепция брака, двух с половиной детей и собаки была противоположна ее желаниям. Итан медленно душил ее.

– Кто-нибудь может это подтвердить, мисс Брукс?

– Ее мать. Они не близки, постоянно ссорятся, но она скажет то же самое. Она всегда знала, что собой представляет Итан. Тиран.

Брукс расплакалась, по ее лицу мягко катились крупные слезы.

– Я должна была сказать вам раньше. Я надеялась, что она просто уехала на несколько дней, чтобы позлить его. Но теперь мне кажется, тут что-то не то. После ее письма… Боже, почему я не увидела его в пятницу, когда могла помочь? Я боюсь за нее. По-настоящему боюсь.

Холли кивнула:

– Спасибо, вы очень помогли. Благодарю за честность, за то, что готовы поставить под удар дружбу с Монклерами и поступить правильно. Обещаю, я распутаю это дело. Но вы должны прийти в участок и дать показания. Для протокола. Вы готовы?

Брукс вздохнула и кивнула:

– Да. Я готова повторить все для протокола.

– Хорошо. Тогда сделаем это как можно скорее. А пока ограничьте контакты с мистером Монклером. Вы планируете какие-нибудь поездки? Насколько я знаю, вы часто бываете в разъездах.

– Я останусь здесь, пока мы не найдем Саттон. Может, следует организовать поиски?

– Я скоро все вам сообщу. За последний час я получила много новой информации. Надо разобраться с ней и попросить начальство кое-что сделать. – Она спрятала блокнот в карман. – Мы найдем ее, мисс Брукс, обещаю.

Девушка перестала плакать и вытерла лицо ладонью.

– Надеюсь. Пока еще не слишком поздно.

– И еще кое-что. Вы случайно не звонили мне вчера на сотовый?

Она покачала головой.

– Нет. Хотя лучше бы позвонила, учитывая, что мне пришло письмо от Саттон.

Возвращение

Тогда

– Итан, подойди сюда!

Он поспешил в другой конец дома, откликнувшись на прозвучавшее в голосе беспокойство. Саттон была в своем кабинете. Без макияжа, волосы собраны в хвост, рассыпавшийся по спине. Босые ноги, ярко-красные ногти. Она выглядела такой молодой, такой беззаботной. При виде ее в груди Итана снова расцвела искра любви. Иногда он забывал, как дело обстоит на самом деле. На мгновение он выпал из реальности и увидел Саттон прежними глазами – до того, как их мир превратился в ад.

– Что такое, любовь моя?

– Говнюк Уайлд снова меня достает.

Итан подавил вздох. Эта маленькая драма уже поднадоела.

Кабинет Саттон теперь выглядел пустым. Без детской колыбели он казался совершенно холодным. Начиналась зима, и небо было серым и унылым. Присмотревшись, Итан увидел, что Саттон бледна, под глазами черные круги. Ни один из них больше не мог нормально спать. А когда они в последний раз спали вместе? Он попытался вспомнить манящее тепло у нее между ног. Прошло уже много недель.

Нужно все исправить. Спасти свой брак. Они прошли через ад, и если есть хоть какая-то надежда это пережить, они должны снова обрести друг друга.

Но Саттон думала только об этом идиотском блогере, который сводил ее с ума.

– Выкинь его из головы.

– Я так и сделала, сам знаешь. Но он опять меня достает.

Итан почувствовал прилив злости. И этот голосок в глубине головы все твердил: «Лицемер. Лицемер. Лицемер».

– Что там? Дай посмотреть.

Статья состояла всего из сотни слов, очень краткая. И была озаглавлена: «Кто на самом деле пишет за Итана Монклера?»

– Вот же говнюк!

– Именно. Мы должны что-то сделать. Это уже клевета.

Итан быстро просмотрел статью. Уайлд намекал, что именно Саттон писала все книги Итана, от корки до корки. Что у него творческий кризис, а может, он и первую книгу украл у другого, неопубликованного автора, с которым познакомился в писательском клубе.

Итана переполняла ярость. Перед глазами все потемнело, и только минут через пять он наконец услышал Саттон. А она плакала. Это его встряхнуло.

– Что такое? В чем дело?

– Отпусти меня!

Только тут Итан осознал, что слишком крепко схватил Саттон за предплечье, и ее рука побелела. От отпрянул, словно обжегся.

– О господи, Саттон. Прости!

Она положила руку на колени. Наверняка будет синяк. И здоровенный. В последнее время с Саттон постоянно что-то случалось.

– Ты меня напугал. Я думала, ты сломаешь мне руку. Схватил ее и не отпускал. Она уже чернеет. Ох, Итан.

Итан обнял ее.

– Прости, малыш, мне так жаль. Я не хотел сделать тебе больно. Я ни за что намеренно не причинил бы тебе боль.

Но глаза ее были широко раскрыты, зрачки расширены. Она заерзала в кресле, отстраняясь.

Итан попытался сохранить спокойствие и дистанцию между ними.

– Как ему вообще взбрело в голову, что мои книги пишешь ты? Что я плагиатор?

– Понятия не имею. Это нелепо. Я ведь только редактировала твои тексты, и то слегка. Глупо говорить, что я их пишу. Все знают, что ты сам пишешь свои книги. Ты был писателем задолго до того, как встретил меня. Я приложу к руке лед.

– Давай лучше я.

Итан метнулся на кухню, а когда вернулся, увидел, что Саттон фотографирует расплывающийся синяк.

– Какого черта ты это делаешь?

– Не могу как следует рассмотреть. Похоже на два отпечатка пальца.

– Вот, возьми. – Итан протянул ей лед и забрал телефон. – Передвинь руку вправо. – Саттон подчинилась, Итан сделал фотографию и вернул жене телефон. – Смотри. Все не так плохо, как тебе кажется.

Она уставилась на снимок.

– Но лучше его удалить. А то увидят ведьмочки и вообразят бог знает что.

– Никто не поймет, что это такое, похоже на обычное пятно.

– Прости, любимая. Иди сюда. – На этот раз Саттон позволила себя обнять. Итан усадил ее на диван и приложил к руке лед. – Хочешь принять ибупрофен?

– Нет, льда достаточно.

– Мне так жаль, что Уайлд никак не уймется. Думаю, надо нанять того, кто его приструнит.

– Адвоката?

– Да.

– Когда он напал на тебя, ты наконец принял это всерьез.

Итан не заглотил наживку.

– Мне следовало обратить на него больше внимания. Последние недели у меня выдались паршивые. Книга никак не идет. Черт, может, тебе и правда надо начать писать за меня? Шучу, – сказал он с мрачным видом. – Почему бы не позвонить Джоэлу? Может, он что посоветует.

– После последней выходки Уайлда я говорила с Джоэлом. Он сказал, что мы можем подать иск, но это отнимет кучу времени и денег. Более того, нужны доказательства, что не я опубликовала те посты, или нам предстоит, цитата, «нелегкая борьба за решение в нашу пользу».

– Но на этот раз все немного по-другому, ты не находишь?

– Тогда позвони Джоэлу. Послушаем, что он скажет.

Саттон сняла с руки лед и потыкала синяк.

– Прекрати, так будет только хуже.

– Просто хочу понять, болит ли.

– Болеть точно будет меньше, если ты прекратишь ковырять.

– Позвони Джоэлу.

– Да. Саттон…

Она посмотрела на Итана холодными голубовато-серыми глазами. В них не было ни любви, ни радости, ни принятия. А как же иначе, ведь он только что причинил ей боль, и теперь она могла относиться к нему только с опаской. Они постоянно делали друг другу больно, слова были сильнее пощечин, а ссадины глубже, чем лопнувшие сосуды. Оба умели пользоваться словами и знали, что они – величайшее оружие.

Не осознавая, что делает, Итан опустился рядом с женой на колени и, обняв ее за ноги, зарыдал. Саттон тоже заплакала вместе с ним над общей потерей. Они потеряли Дэшила, потеряли брак. Потеряли друг друга.

И неизбежно все закончилось сексом. Итан не ожидал, что он будет таким напористым и безудержным. Они слегка обезумели. А когда оба были опустошенные, разгоряченные, обмякшие и насытившиеся, Саттон тихо произнесла:

– Я скучала по тебе.

И сердце Итана снова разбилось.

Этот человек лжет сквозь зубы

Сейчас

Уже два человека указывали на Итана Монклера – Айви Брукс и аноним по телефону. Блогер требовал пятьдесят тысяч долларов за информацию, и, возможно, теперь придется разбираться с убийством годичной давности. Как только об этом станет известно, весь город встанет на уши. Но прежде чем действовать, Холли нужно было все записать. Она не хотела ошибиться. Поэтому села в машину и стала помечать в блокноте все, что только что узнала: об Уайлде, о Монклере, о бутылочке с дифенгидрамином и об Айви Брукс. Когда в голове все прояснилось, она позвонила Морено и рассказала ему о том, как прошел день. В конце она добавила:

– Надо срочно найти этого блогера. Файлы уже у Джима из отдела информационных технологий. Я могу позвонить и попросить его взяться за дело.

– Я на три шага впереди тебя. Ты просто не поверишь. Приезжай немедленно.

* * *

Холли шла по коридорам полицейского участка Франклина, и сердце гулко стучало у нее в груди. Морено занял конференц-зал, и она направилась прямо туда. В воздухе витал запах горелого кофе. На стенах висели плакаты с объявлениями о розыске и мотивационные цитаты в рамочках – шеф очень любила приободрять подчиненных.

Айтишник Джим сидел за столом перед тремя открытыми ноутбуками. Его квадратные черные очки, как обычно, сползли на нос.

Он широко улыбнулся Холли. Джим был симпатичным, хоть и слегка чудаковатым.

– Вот и наша героиня. Отличная работа, сестренка. Ты получила все необходимое, чтобы прижать сукиного сына к ногтю.

Присутствовали также три детектива и сержант Морено. Тот поднял голову от пачки бумаг.

– Грэм, ты со всеми знакома?

Она всех знала. Алекс Янг и Уолт Тил работали в отделе по розыску пропавших, оба молодые и проворные. Карли Кокс была детективом из отдела убийств и имела репутацию специалиста по раскрытию дел. Все трое – опытные полицейские, и Холли на мгновение охватила нервная дрожь.

– Привет.

– Грэм занимается этим делом уже пару дней и сумела извлечь тонну информации как из подозреваемого, так и из друзей жертвы, – сказал Морено. – Повтори им все, что рассказала мне.

У Холли просто не было времени нервничать или беспокоиться о том, что она что-либо упустит. Она открыла блокнот и начала говорить.

– У нас есть показания одной стороны и другой стороны. Итан Монклер настаивает, что не имеет никакого отношения к исчезновению жены. Он уверен, что миссис Монклер сбежала сама, но теперь опасается, что с ней что-то случилось. Подруги его жены расходятся во мнениях, виновен ли Монклер, но одна из них, Айви Брукс, которая, похоже, с ними очень близка, только что сделала признание. Она утверждает, что Итан Монклер убил ребенка, издевался над женой, а в телефоне Саттон есть фотографии, это доказывающие, и Брукс уверена, что Монклер что-то сделал со своей женой. Брукс также передала мне бутылочку «Бенадрила», который, по ее словам, дали ребенку, из-за чего тот умер. Мне это кажется странным, потому что Монклер якобы заставил жену забеременеть, подменив противозачаточные таблетки. Странно, что он так сильно хотел ребенка и убил его. Брукс также указала, что Монклер может лгать насчет даты, когда видел жену в последний раз. Нам придется учитывать такую возможность. Монклер утверждает, что его шантажировал некий блогер, который уже много месяцев донимает их семью. Монклер хотел отдать ему деньги, но тот так и не появился на месте встречи. К счастью, у нас есть множество улик – телефонные звонки, сообщения и имейлы, а значит, Джим сумеет в них разобраться. Насколько я понимаю, телефон Монклера сейчас стоит на прослушке, и если шантажист снова предъявит требования, мы тут же об этом узнаем. Единственный непреложный факт – как минимум последние двое суток о Саттон Монклер ничего не известно. И хотя она оставила очень убедительную записку, недавние признания слишком серьезны, чтобы их игнорировать. Я считаю, что с Саттон Монклер могли что-то сделать. И не вполне убеждена, что это сделал ее муж.

Морено кивнул Джиму:

– Ты запоешь по-другому, когда увидишь, что нашел Джим.

Джим поманил Холли пальцем.

– Иди сюда. Взгляни на это.

Она повиновалась.

Экран был заполнен цифрами.

– Ты же знаешь, я не особо в этом разбираюсь.

– Тогда я объясню попроще и медленно.

Холли шлепнула Джима по руке, и оба рассмеялись.

– Ладно. Хватит уже прелюдий. Говори.

Он щелкнул мышкой, и на черном экране появился контур США из белых точек. Страну пересекали многочисленные, похожие на трассирующий след от выстрела линии, выходящие из маленькой зеленой точки в центре Теннесси.

Джим начал водить пальцем по линиям.

– Эта Брукс говорит правду, или, по крайней мере, ее предположения верны. Похоже, Итан Монклер пытался свести жену с ума. Весь трафик за последние пару дней и раньше шел из дома Монклеров. Все контакты с читательницей, с блогером, с друзьями и с нами проходят через роутер в кабинете Итана Монклера. Электронные письма, телефонные звонки, вся эта кутерьма.

– Как такое возможно?

– Очень мудреный ВПН, виртуальная частная сеть, и все следы ведут к Итану Монклеру. Около года назад он купил программу. Получив выписки по кредитным картам за три года, мы начали искать аномалии и нашли вот это. Кроме того, он купил оборудование для спуфинга[7], чтобы звонки в дом выглядели так, будто поступают извне, и одноразовые телефоны. На компьютере Саттон Монклер стоит довольно сложная программа анализа нажатия клавиш. Он отслеживал все, что она делала, каждое движение. Все файлы находятся в маршрутизаторе, в скрытом каталоге.

Холли не могла не вспомнить умоляющий взгляд Монклера, когда он спросил, можно ли поменять пароль дистанционно.

– Насколько хорошо скрытом?

– Мне пришлось потратить целый час, чтобы найти его, хотя я уже знал, что ищу. IP-адрес в том имейле – не случайность. Похоже, за всем стоит мистер Монклер, и он решил, что мы не найдем скрытый каталог. Это просто бомба, Грэм. Чувак виновен на сто процентов.

Морено закрыл лежащую перед ним папку:

– Мы оказались в уникальной ситуации, Грэм. Сделали все в обратном порядке. Мистер Монклер дал нам разрешение покопаться в его файлах и компьютере его жены, на что обычно требуется ордер. Мы нашли достаточно, чтобы начать расследование возможного убийства. Теперь мы получим ордер на обыск дома. Мы также пересматриваем дело о смерти ребенка. Этим занимается Карли.

Карли кивнула:

– Представьте, образцы тканей еще сохранились. Хотя тот случай сочли синдромом внезапной детской смерти, официально причина гибели ребенка не установлена. Некоторые тесты так и не провели. Мы попросили закончить их и как можно скорее прислать результаты. – Она посмотрела на свои часы – большой циферблат с белым ремешком. – Кстати… надо бежать, проверить, как там дела. Добро пожаловать в команду, Грэм.

– Спасибо. И удачи. – Холли повернулась к остальным. – А что насчет телефона? Айви Брукс сказала, что мы найдем фотографии избиений в телефоне Саттон.

Джим открыл новую вкладку.

– Для суда этого недостаточно, но кое-что есть. Взгляни.

Холли смотрела, как он листает фотографии. Большую часть невозможно было идентифицировать – они выглядели как размытые пятна, хотя на одной явно снята женская рука с двумя отпечатавшимися на коже пальцами, а на второй – разбитый и распухший нос.

– Если это рука миссис Монклер, то синяк явно поставил кто-то другой. Нос выглядит сломанным. Но это все, что тут есть. Остальное – селфи и закаты.

– А что насчет ребенка?

– Ничего. Ни единого снимка.

– Странно.

– Вообще-то, нет, – вставил Морено. – Когда теряешь ребенка, тяжело хранить то, что постоянно о нем напоминает. Некоторые люди черпают энергию, глядя на старые фотографии, устраивают святилища. А другие просто хотят все забыть.

– Как печально, – сказала Холли. – Значит, мы знаем, что как минимум дважды она получала повреждения, также поступило несколько звонков о бытовом насилии, хотя миссис Монклер всегда утверждала, что не вызывала полицию. Надо узнать, откуда поступали звонки.

– Уже, – отозвался Джим. – Все сделаны из дома, с ее телефона.

Морено сунул в рот зубочистку:

– Вероятно, она солгала, чтобы сохранить лицо. Такое случается. Я постоянно с этим сталкиваюсь, когда речь идет о домашнем насилии. Она уже была напугана и избита. А признайся она, что позвала на помощь, и тем самым подписала бы себе смертный приговор.

В разговор вступили детективы из отдела розыска пропавших. Первым заговорил Уолт. У него был мягкий, но отчетливый южный акцент. Холли знала, что он родом с запада Теннесси.

– Мы собираемся начать полномасштабный поиск по всему району. Я буду руководить группой снаружи, а Алекс займется домом. Начнем как раз с коттеджа и его территории, затем прочешем окрестности и так далее. Учитывая твои отношения с подозреваемым, будешь работать вместе с Алексом. Ты уже немного знакома с домом. Можешь показать нам, что и как.

– Вообще-то, ты можешь понадобиться мне здесь, чтобы допросить Монклера, – сказал Морено. – Зависит от того, как он отреагирует, когда мы придем, чтобы перевернуть весь дом вверх тормашками и увести его на допрос. Ты определенно нашла с ним общий язык. Возможно, как только мы приведем его в комнату для допросов, он сразу признается.

– Только если его адвокат позволит с ним говорить, – сказал Уолт. – Джоэл Робинсон уж точно не дурак.

Морено пожал плечами:

– А вдруг нам повезет, и Монклер убежден, будто мы никогда не вычислим, что за всем этим стоит он, будет изображать из себя паиньку и не вызовет Робинсона.

Холли внимательно все слушала, кивала, делала заметки и размышляла. Когда они закончили посвящать ее в план действий, она убрала блокнот в карман и скрестила руки на груди.

– Сэр, понимаю, что я новичок в расследовании, но должна сказать, что-то здесь не складывается. Либо у мистера Монклера раздвоение личности, либо он не знает о том, что творится в его компьютере. Он никогда не отдал бы нам улики, которые помогли бы его арестовать. Для этого он слишком умен.

– Ты так думаешь? У нас есть множество доказательств, что этот человек долго и всерьез разыгрывает спектакль, сначала с женой, а теперь и с нами. Его друзья покидают корабль. Как только мы назовем его подозреваемым, все они развяжут языки, уж поверь. Я видел это много раз, – сказал Морено.

– Да, я знаю, и поверьте, я ценю ваш опыт. Но… зачем ему вызывать нас? С какой целью? Если он хотел избавиться от жены, почему просто не убить ее, выкинуть тело где-нибудь подальше, и никакой полиции?

– Мальчик решил поиграть, – сказал Джим.

– Да брось. Я на это не куплюсь. Согласна, все указывает на то, что это намеренное убийство, и для мистера Монклера факты выглядят очень паршиво. Но есть тут нечто странное. Например, видеозапись с камеры наблюдения у дома читательницы. И Эллен Джонс, и мистер Монклер утверждают, что это не Саттон.

– Разве сложно нанять актрису, чтобы она сделала какую-то дичь? – сказал Джим.

– Дай угадаю. Есть чек с оплатой актрисе в нужную дату? – Она посмотрела на Морено. – Во всем этом есть что-то странное, сэр. Все слишком гладко. Меня это не убеждает.

– Нет здесь ничего гладкого. Я обещал разъяснить все по-простому, Грэм, но поверь, взломать всю структуру было нелегко. Тот, кто это сделал, точно знал, что к чему и где спрятать файлы.

– Зачем хранить улики, которые могут использовать против тебя? Монклер писатель. Я долго с ним разговаривала, изучила все, что нашла о нем в интернете. Не стану утверждать, что знаю, как он мыслит, но из наших разговоров ясно, что он продумывает все варианты. Не могу поверить, что он так глупо оставил след из хлебных крошек, ведущий к собственной двери.

Морено улыбнулся:

– И все же, Грэм, именно на это все и указывает. Скажу тебе вот что. Преступники глупы. Они считают себя гениями. Думают, что все сойдет им с рук. Некоторым, подлинным социопатам, это удается, но подавляющее большинство – эгоистичные психопаты, которые получают удовольствие, пытаясь нас переиграть. Но мы учились своему делу. Мы знаем, о чем они думают, как притворяются. В конце концов оказывается достаточно лишь небольшой улики – волоска, отпечатка пальца, капельки крови, – чтобы уличить их во лжи. А теперь мне нужно время, чтобы все устроить. Ты занималась этим делом два дня без перерыва. Прими душ, поешь, отдохни. Очень скоро мы начнем действовать, и у тебя не будет возможности отдышаться.

– Но сэр…

– Никаких «но». Ты заслужила пару часов отдыха. Иди. И вот еще что, Грэм.

– Что, сэр?

– Мы докопаемся до правды, которую Монклер так тщательно скрывает. Уж поверь.

Он сказал это так решительно и буднично, что Холли почти поверила. Почти.

Крик, но не о помощи

Еще одно мерзкое, пустое утро. Итан решил, что, возможно, он все еще пьян. Он определенно страдал от похмелья. Болели ладони и запястья. Он лег в постель часа в три, написав почти восемьдесят страниц. Никогда еще он так не выкладывался. Его предыдущий рекорд за день составлял пятьдесят страниц, и на это ушло шестнадцать часов с постоянными перерывами, тогда он был молод и глуп.

За один присест он написал почти треть романа. И хорошо написал. Получилась крепкая, правдивая история.

Он сделал легкую растяжку, закинул в рот несколько таблеток ибупрофена, выпил литр воды, заварил чай, с трудом запихнул в себя хлопья и снова открыл рукопись.

Мысли метались между романом и Саттон. В памяти Итана тут же появились образы жены. Но ее черты были размыты. Чью историю он пишет? Свою? Ее? Общую?

Итан не мог сбежать от нее, ни когда бодрствовал, ни когда спал, ни когда писал. Да он, купаясь в воспоминаниях, и не хотел этого. Когда требовалась передышка, смотрел на старые фотографии. А потом снова возвращался к своим страницам и писал. Итан не понимал, что с этим делать. Жена пропала, жизнь пошла кувырком, но творческий кризис закончился.

Тон и ткань книги менялись под влиянием процессов, кипящих в подсознании Итана. Он писал и размышлял, писал и размышлял.

Они были так счастливы. По крайней мере, Итан так считал. Вылазки по субботам на ужин в ресторан, дорогое вино, прогулки по воскресеньям по улицам Франклина рука об руку; они то и дело уворачивались от детских колясок и молодых мам в бейсболках, а потом у них появилась собственная трехколесная коляска, самая лучшая из тех, что он мог купить. Вечеринки, на которые их приглашали, фотографии в глянцевых журналах. Они были такой замечательной парой, все так говорили. Такая очаровательная семья.

А он все портил, снова, снова и снова.

Ведь он просто человек. Просто мужчина. Даже почти знаменитость, многими любим.

Где же теперь все эти поклонники?

Его мир сжался до трех составляющих: еда, сон и тревога за Саттон, вылившаяся в написание лучшей в его жизни истории.

Необходимость поесть снова дала о себе знать. Итан приготовил запоздалый обед из остатков продуктов. Жестянка с чаем почти опустела, на тост он наскреб остатки масла. Он добавил продукты в список на встроенном в холодильник айпаде и кликнул «Заказать». Сервис доставки продуктов автоматически привезет нужное в течение двух часов. Самые передовые технологии.

Пока Итан жевал, в голове снова и снова крутились все те же вопросы. Куда она ушла? Куда подевалась? Почему взяла деньги и исчезла? Чем это закончится? Как будет развиваться история? Каков следующий сюжетный поворот? Середина, как всегда, провисает и утягивает в трясину.

И к концу дня у него были готовы еще сто страниц. Его искупление. Его наказание. Итан был привязан к этой истории, к компьютеру. Привязан к идее потерянной жизни.

И пока он писал, пока прятался, пока растворялся в своей истории, полиция выстраивала дело против него.

Всегда есть что-то еще

Любое дело в конце концов можно раскрыть. В особенности когда в нем столько движущихся фрагментов, столько острых углов и трещин, куда можно проникнуть, столько темных и сырых уголков для исследования.

Шантаж был гениальной идеей. Все бросились не в ту сторону, а мне осталось собирать осколки.

Мы подходим к эндшпилю. Ее скоро найдут, иначе никак. А когда это случится, отворяй ворота́, потому что беда не приходит одна.

Глупая фраза, правда? Это значит, что собирается страшная буря, и она снесет любые ворота. Женщины выйдут из себя, мужчины превратятся в бешеных зверюг.

Такова жизнь. Мы боимся умереть и поэтому боимся жить.

Думаете, Итан виновен? Думаете, он обхватил своими руками бледный стебель ее гордой шеи и сжимал, пока Саттон не перестала дышать?

Думаете, той полицейской хватит ума разгадать это дело? Что еще ей нужно, чтобы сложить все фрагменты?

Мне кажется, пора начинать представление.

Я не говорю, что играю с этим человеком. И не говорю, что убийство моих рук дело. Я лишь говорю, что все изменится, и очень, очень скоро.

Еще одна проблема

Зазвонил телефон. Джоэл Робинсон. Итан установил на мобильном особые мелодии, чтобы сразу узнать важный звонок и проигнорировать прочие. Для Джоэла он выбрал песню Breaking the Law группы Judas Priest, для Билла – симфонию «Из Нового света» Дворжака, для Холли Грэм – тему Дарта Вейдера из «Звездных войн».

– Похоже, у нас проблема, – сказал Джоэл. – Надо поговорить. Ты дома?

– Да.

Раздался гулкий стук в заднюю дверь.

– Это ты?

– Да. Быстрей впусти меня, пока не заметили стервятники.

Итан почти забыл об орде репортеров, разбивших лагерь перед крыльцом. Его немного удивило, что полиция Франклина их не шуганула – судя по всему, они практически заблокировали съезд на Третью авеню.

Итан отпер заднюю дверь. Джоэл прошмыгнул в дом. Он был растрепанным и вспотевшим. Явно бежал всю дорогу.

– В чем дело?

– Как я и сказал, у нас проблема. Вообще-то, несколько. Появился свидетель.

У Итана участилось сердцебиение. Он постарался задать вопрос ровным тоном:

– Ее нашли?

– Тебе лучше присесть.

Присесть? Итану хотелось рухнуть бесформенной кучей, закатить истерику, орать и молотить кулаками по сделанным на заказ полам из беленого дуба. Но он понимал, что лучше этого не делать. Надо сохранять спокойствие.

– Рассказывай, – сказал он со сталью в голосе.

– Нет, ее не нашли. Но свидетель утверждает, что это ты убил Саттон. Что ты систематически ее избивал. Утверждают, что и ребенка убил ты. Полиция снова открыла дело Дэшила.

Итан ожидал чего угодно, но только не этого.

– Дэшила?

– Да. Свидетель утверждает, что ты отравил его слишком большой дозой дифенгидрамина. Саттон это обнаружила, и ты убил ее, чтобы заставить молчать. История звучит правдоподобно, и полиция на нее клюнула.

Итан ощутил, как земля ускользает из-под ног, медленно кружится, а воздуха становится все меньше. Его волосы трепал ветер, вспыхнула молния. Гроза налетела так быстро, что он и не понял, откуда она взялась. На него обрушился дождь, и он быстро промок до костей.

До костей.

До глубины души.

Джоэл орал на него и тряс за руку. Итан понял, что гроза вполне реальна. Он стоял посреди улицы в окружении репортеров. Они что-то кричали, щелкали камеры. Вспыхнула молния, и тут же прогрохотал гром, так что затряслась земля. Все охнули и разбежались в поисках укрытия.

Джоэл тянул Итана за руку, и наконец затолкал его на крыльцо.

– Надо войти в дом, Итан! – заорал он прямо в ухо. – Здесь опасно.

– Нет.

Итан отдернул руку, резко плюхнулся на качели, провел пальцами по металлической цепи, которой они крепились к крыше террасы. И начал раскачиваться. Ветер подыгрывал ему, усиливая движения. Это было так приятно. Джоэл стоял у входной двери, держась рукой за косяк, смотрел на него, звал, но Итан продолжал сидеть на качелях. Он знал, что из новостных фургонов ведут съемку и делают фотографии. Он показал журналистам средний палец и не опускал его достаточно долго, чтобы все как следует рассмотрели.

Когда гроза утихла, он зашел в дом. Джоэл заварил чай. Они молча сидели за кухонным столом.

– Когда меня арестуют? – наконец спросил Итан.

Джоэл покачал головой:

– Я не знаю.

* * *

Итан писал. Он прятался от осуждения и обвинений, сидел в одиночестве за длинным письменным столом из цельного спила дерева в своем большом старом доме на Третьей авеню, населенном призраками жены и ребенка, и записывал все слова, приходящие в голову. История уже обретала форму. Итан всегда умел писать быстро, как только появлялась идея, и этот случай ничем не отличался от других. С его пальцев слетали тысячи слов. Он не обращал внимания на постоянно трезвонящий дверной звонок. Игнорировал без конца звонящий телефон.

Не замечал, что ни один близкий человек не предложил помощь.

Если подумать, то же самое было и после смерти Дэшила. Люди держались на расстоянии. Итан понимал, что трудно было найти подход, верные слова. «Мне жаль, что ваш ребенок умер».

Им говорили другое. «Соболезную». «Я понимаю вашу боль». «Мне так жаль, так жаль, так жаль».

Но никто не произнес слова, которые им на самом деле так нужно было услышать.

В основном Итану было все равно. Вряд ли кто-либо мог чем-то помочь. Первые дни подруги Саттон были рядом, приносили запеканки, меняли постельное белье. Айви каждое утро заставляла Саттон принимать душ и одеваться. Но даже Айви в конце концов уехала на конференцию в Род-Айленд, и тогда Итан и Саттон остались в доме вдвоем, рядом с раскрывшей зияющую пасть смертью.

У Итана было мало друзей. Обычно он тусовался вместе с Саттон. В юности он был отъявленным гулякой, безумным ловеласом, любителем выпить и повеселиться, но после женитьбы эти замашки сошли на нет, и он стал преданным мужем. А на какое-то время и заботливым отцом. У него хватало знакомых мужчин, чтобы выпить пива или сходить в спортзал, но он был не из тех, кто развлекается с друзьями, а предпочитал наблюдать за ними со стороны.

Классический интроверт, и его главным талантом была наблюдательность. Все говорили, что именно она превратила его в отличного писателя.

Один раз, после грозы и ухода Джоэла, Итан вышел в Сеть. Его срыв был тщательно задокументирован. Он устроил знатное представление. Попал в заголовки газет по всей стране. Не было нужды читать эти статьи. События разворачивались прямо у него на глазах: все были одержимы исчезновением красивой женщины. И пресса подливала масла в огонь, копала, выискивала информацию. Острыми когтями цепляясь за внимание публики, репортеры шли по головам своих коллег в попытках разгадать подлинную загадку, в которую превратилась эта история.

Что касается остальных, то Итан не обращал на них внимания. Ему хотелось отделить себя от этой реальности. Он игнорировал струнные Дворжака и грохот Judas Priest. Выключил интернет, выдернул роутер из розетки.

И снова положил пальцы на одинокую клавиатуру. Позволил давно сдерживаемому гневу, похоти, любви и ненависти выплеснуться на страницу. В глубине души он терзался, размышляя о том, как плохо поступил с женой.

Если бы только он не подменил противозачаточные таблетки. Если бы только не подстроил беременность. Если бы сильнее старался убедить ее в том, насколько появление ребенка улучшит их жизнь, если бы она с этим согласилась. Если бы, если бы, если бы…

И так продолжалось часами, пока не начали болеть подушечки пальцев.

Катарсис от потери жены и обретения слов не прошел бесследно. Образы мертвой Саттон не отступали, а наоборот, проникали в историю. Они сочились сарказмом, напоминающем о его ранних работах и вновь обретенном голосе.

Итан допил виски и налил новую порцию. Он писал, писал и писал. И напился до чертиков.

Но все равно писал. Пока не заметил, что солнце село и стало темно как в аду, а руки так болят, что продолжать работать было невозможно.

Мягко улыбнувшись, он осторожно нажал «сохранить», встал и потянулся. Прослушал сообщения на телефоне, тон которых становился все более настойчивым: от агента, адвоката, полицейской.

Теперь он стал подозреваемым. Внутри шевельнулось какое-то чувство – трепет, страх? Он не мог определить. Просто настало время.

Ты же знал, что это случится, Итан. Почему же делаешь вид, будто удивлен? Тебе нужна помощь. Возьми трубку, позвони Джоэлу, пусть он составит заявление.

Ну ты и дурак. Неужели ты и правда думал, что сумеешь выкрутиться?

Новости, проклятые новости

Журналисты толпились перед домом – шла прямая трансляция для шестичасового выпуска новостей. Поскольку Итан уже больше суток ни с кем не разговаривал – ни с друзьями, ни с врагами, – он включил телевизор, чтобы посмотреть передачу.

Все тихо. Слишком тихо. В перерывах между приступами безумной тревоги Итан писал без перерыва почти целый день. Он знал, что ведутся поиски, и хотел в них участвовать, очень хотел, но журналисты не желали покидать лужайку перед домом, а потому оказался заперт. Он надеялся и молился, что ее не найдут.

Итан знал, что копы пытались отыскать Колина Уайлда. Знал, что они копают под него самого.

Ему хотелось позвонить Холли Грэм и прощупать ее, выяснить намерения и планы полиции. Не исключено, что скоро в дверь постучат желающие все пристально рассмотреть полицейские с ордером в руках.

Однако он ведь помогал им как мог. Они наверняка проглядели очевидное. Просто оказались слишком ленивыми, а потому пошли по легкому пути и свалили все на него.

И все-таки тишина – дурной знак. Видимо, лучше позвонить Джоэлу, может, он что-то слышал. Началась программа, и появилась бегущая строка о срочной новости.

Журналистка была красавицей, впрочем, как всегда, уродливых на телевидение не берут.

Итан прибавил громкость.

– Я Эйприл О’Мэлли, в прямом эфире из Франклина, штат Теннесси, где мы расследуем внезапное исчезновение Саттон Монклер. Поиски продолжаются, и полиция, похоже, не знает, что делать. Мы не можем утверждать, что Итан Монклер является подозреваемым в исчезновении жены, но, как известно, в таких делах часто виновным является супруг, и источники, близкие к расследованию, говорят, что в данный момент против Монклера готовятся выдвинуть обвинения. Как нам стало известно, появились доказательства его жестокого обращения с женой.

На экране появились фотографии синяка на руке Саттон и разбитого носа. Откуда они это взяли?

Ах да, ее телефон. Он же у полиции. Итан подавил глупое желание позвонить и подшутить над ними.

«Нет, Итан, так не пойдет».

Журналистка, между тем, продолжала:

– …что мы знаем. Саттон Монклер, красавица и успешная писательница, пропала между вечером понедельника и утром вторника. Она оставила записку, в которой просила ее не искать, но муж, Итан Монклер, местная знаменитость, во вторник вечером позвонил в полицию и попросил помощи в поисках жены. И после этого – ничего. Никаких следов. Она не пользовалась телефоном и кредитными карточками, ее никто не видел.

Мелькнула тень, и перед камерой появилась Филли.

– Вот черт, – выругался Итан.

– Ко мне присоединилась миссис Филлис Вудсон, близкая подруга миссис Монклер. Миссис Вудсон, пожалуйста, расскажите все, что вам известно о расследовании.

Филли буквально светилась от предвкушения. Ее прической и макияжем явно занимался профессионал, влажная верхняя губа сияла под лампами. Итан пригляделся. Может, она наколола губы или сделала что-то еще столь же несуразное? Ее верхняя губа казалась непропорционально пухлой, блеск лежал толстым слоем и сверкал; бледно-розовый цвет был ей не к лицу.

В его голове раздался мягкий и веселый голос Саттон:

«Убери когти, Итан».

«Ничего не могу с собой поделать, жена. Твоя подружка выглядит так, будто ее ужалил шмель, да еще и нагадил».

Филли говорила на повышенных тонах. Итан объяснил это ее нервным состоянием, хотя ее голос так напоминал лошадиное ржание, что он с трудом сдерживал смех.

«Ты ведешь себя странно, Итан. У тебя пропала жена, возможно, погибла, а ты смеешься над ее похожей на лошадь подругой, выступающей по телевизору? Да ты просто больной. Ты должен рвать на себе волосы и заниматься самобичеванием. Прекрати использовать события в своих интересах».

– Отвали.

– В общем, уже несколько дней мы безумно беспокоимся, – неслось из телевизора, – как вы сами можете представить. Итан сказал, что она ушла, но мы тут же поняли – что-то тут не так. Она никогда не ушла бы, не сказав ни слова хотя бы одной из нас. У Саттон много друзей, но мы – ее самые доверенные советчики…

Итан фыркнул.

– Нам она говорила все. – Филли посмотрела прямо в камеру, прямо на него, и для большего эффекта повторила эти слова: – Все, на самом деле все. Вот так уйти, ничего нам не сказав, совершенно не в ее духе. Не связаться с нами, не сообщить, что с ней все в порядке… это…

Она шмыгнула носом и заплакала.

Журналистка была в полном восторге от представления.

– Вы знаете, были ли в их браке какие-нибудь… трудности? – с легким придыханием спросила Эйприл О’Мэлли.

– Конечно были. Потеряв маленького ребенка, Итан срывал злость на Саттон. Однажды вечером после страшной ссоры на ее руке даже появился синяк, который она сфотографировала, я видела в ее телефоне. Насколько я знаю, полиция уже этим занимается. Нам задавали кучу вопросов. И мы рассказали все, что знаем, лишь бы помочь вернуть Саттон домой целой и невредимой.

Так вот в чем дело. Это затянувшееся молчание со стороны полиции. Они разговаривали со всеми. Выслушивали сплетни. Сооружали дело против него. Чтобы случайные улики привели именно к нему.

Итан выключил телевизор. Больше не было смысла смотреть.

Он уже смирился с тем, что полиция считает его убийцей жены. Ничего не оставалось, кроме как просто ждать. Скоро они объявятся.

А можно даже извлечь пользу из одиночества.

Итан налил себе двойную порцию виски и вернулся к компьютеру.

Пусть слова успокоят измученную душу.

Не все таково, каким кажется

Обвинить человека в убийстве, не обнаружив труп, крайне сложно.

Они работали до изнеможения, собирая факты. По очереди следили за домом, чтобы Монклер не сбежал. Каждый раз приходил один и тот же отчет – ничего нового. Ему доставили продукты. Мы видели, как он ходит по дому. Он выглянул в окно. Недолго работал телевизор. Со стационарного телефона он не звонил, а с мобильного ничего необычного. Блогер не перезванивал. Если Монклер и собирается сбежать, то ничего на это не указывало. Возможно, он уничтожает улики, но выглядит все совершенно невинно.

Холли поручили еще раз поговорить с подругами Саттон, вытянуть из них все до последней капли. Ей наконец удалось побеседовать с Рейчел Теморой, но без особого толку, поскольку та болела. Недавно забеременев, она страдала от ужасной утренней тошноты и постоянно норовила сбежать в ванную под пристальным взглядом своей милой подруги Сюзанны. В конце концов Холли оставила их в покое. Ничего нового она не узнала.

Она разыскала мать Саттон в Канаде. Это было более многообещающе, но она не узнала ничего такого, о чем еще не сказал Итан Монклер.

«Итан – засранец. Саттон устала от его выходок. А моя дочь любит устроить драму. Почитайте ее романы. Вы правда считаете, что она не могла просто сбежать? Уйти – как раз в ее характере. Итан же такой мягкотелый, что на убийство вряд ли способен. Хотя, наверное, невозможно узнать человека по-настоящему. Сообщите, если найдете ее, не дай бог, если что-то действительно случилось. Вы когда-нибудь бывали в Канаде? Здесь невероятно красиво».

У Холли создалось впечатление, что Шивон Хили еще подумает, стоит ли прерывать отдых, если найдут тело ее дочери.

Все самое сложное делали остальные члены оперативной группы. В конференц-зале скопилась куча бумаг, отчеты, заметки и папки росли как грибы. Доска была исчерчена графиками и догадками. Джим спал не больше пары часов; он проделал огромную работу, чтобы связать воедино все технические экспертизы, от финансов до телефонных звонков.

Но решающим стали новые результаты вскрытия ребенка. Они нашли образцы тканей. Резервная лаборатория закончила работу над ними, но еще не отправила окончательный отчет. В них обнаружился высокий уровень дифенгидрамина.

Это не был синдром внезапной детской смерти.

Смерть ребенка переклассифицировали на убийство. Остался только один вопрос – умышленное или нет.

От прессы они это утаили. Слишком уж важный факт. Морено полагал, что, узнав об этом, Монклер пустится в бега. Лучше выложить это ему, как только его возьмут под стражу.

Холли написала отчет и узнала все что смогла. Она была крайне внимательна, прочитала каждую страницу документов.

Зал был наполнен энергией, как банка «Ред Булла» на стероидах. Все внесли свою лепту. Каждый подкинул в костер свое полено.

Доказательства были убедительные. Не то чтобы убийственные, пока нет. Но убедительные.

И наконец, они были готовы. Через два дня изматывающей, напряженной работы.

Утром Итану Монклеру придет конец. Все бумаги были в порядке. Пресса неистовствовала. И до сих пор ни следа Саттон Монклер.

Наконец они выключили свет и заперли дверь. Пожали друг другу руки и похлопали по спине. Морено радостно наблюдал за остальными коллегами, как гордый папаша. Все получили указания. Они нанесут удар пораньше, перед рассветом, чтобы день Монклера начался с нужной ноты.

Шутки, волнение – все это казалось Холли немного пугающим. Все были на сто процентов уверены, что Итан Монклер убил свою жену. Что лишь вопрос времени, когда они найдут Саттон. Тела почти всегда обнаруживают. Весной их трудно как следует спрятать.

Она слышала это снова и снова. «Отличная работа, Грэм. Продолжай в том же духе. Отдохни немного. Завтра будет важный день». А от Джима – обнадеживающее: «Может, выпьем пива?»

Холли улыбнулась, зевнула, распрощалась и пошла домой.

У нее была копия дела об убийстве, как и у каждого из них.

Она налила себе вина. Разогрела ужин: простой соус пикката к махи-махи с креветками и запеченными овощами. Она хорошо готовила, но только не для большой компании – боялась, что выйдет неидеально, – знала свои предпочтения, и ужин был готов быстро.

Холли отнесла еду и вино в гостиную. Включила фильм. Она ела медленно. Смотрела кино и смеялась. А когда закончила, убралась, приняла душ и легла в постель, взяв дело об убийстве.

Она почти помнила его наизусть. Помнила Саттон. И Итана Монклера.

Она провела пальцами по фотографии Итана Монклера. Снимок взяли с его сайта. Он был невероятно красив, молод, не отмечен разрушительным воздействием жизни и времени. Видимо, примерно так он выглядел, когда познакомился с Саттон Хили.

Распущенные волосы, пронзительные светло-голубые глаза – их отфотошопили? Холли вспомнила их разговоры – нет, глаза были синими, как озеро поздним летом, чистыми и глубокими. Он не был гладко выбрит, осталась небольшая щетина. Безупречно белая рубашка и темно-синий пиджак, оттеняющий глаза. Монклер не улыбался, вернее, слегка приподнял уголки губ в очаровательной полуулыбке. Морено назвал ее самодовольной ухмылкой, но Холли почти чувствовала, что Монклера это забавляет. Она буквально слышала его мысли: «Я должен сидеть здесь и выглядеть серьезно. Это лицо писателя. Боже правый, да сделай уже снимок».

Возможно ли изменить пароль удаленно?

Все, абсолютно все указывало на него. Так почему же Холли лежит сейчас в постели и смотрит на этот снимок, словно на фотомодель в глянцевом журнале, а не на главного подозреваемого?

«Потому что ты дурище, Холли Грэм. Спи давай».

Она закрыла папку и выключила свет. Но сон пришел не сразу.

Репортаж с места преступления

Телефонный звонок. Длинный туннель, резкий белый свет, слепящий глаза.

На мгновение Холли потеряла ориентацию. Где она? Откуда звонок? Кто лежит рядом?

Затем она вспомнила: рядом с ней в постели лежит Итан Монклер.

Она была голой. Все болело. Они занимались этим часами.

Это был сон.

Приятный сон, хотя и смущающий, учитывая, что Итана Монклера подозревают в двойном убийстве, но все равно хороший. Сон эхом отдавался в теле: Холли чувствовала удовольствие, которого не получала многие месяцы. Она явно слишком долго была одна.

Сон отступил. Нахлынула горячая волна смущения – да, Монклер привлекателен, но он убийца. О чем она все время подсознательно думала?

О том, что он чертовски привлекателен, ясно как день. И наверняка хорош в постели.

Придя в себя после сна, она подскочила. О нет! О нет! Она проспала будильник. И звонил телефон. Холли покосилась на экран мобильника: пять минут шестого. Она должна быть на работе через пятнадцать минут. Проклятие.

Номер принадлежал сержанту Морено. Ничего хорошего это не предвещало. Опоздать в такой день! Она приготовилась выслушать нотацию. Села, откашлялась и приготовилась к нападению.

– Грэм слушает.

– Одевайся и встретимся на ферме Джентри. Мы нашли ее.

* * *

Холли стояла на ферме Джентри, посреди непаханого поля на опушке леса, рядом с шоссе Девяносто шесть, где обнаружили тело, и ждала, пока Морено даст отмашку. Она гордилась тем, что оставалась твердой как гвоздь, когда дело касалось смерти и расчленения, – ей доводилось видеть последствия самых жутких автокатастроф. Для полиции трупы – вполне обычное дело, но убийства были редкостью в этих краях. Здесь давно не было ничего похожего на этот случай. В каком-то смысле Холли казалось, что она знает Саттон Монклер. Она вместе с ней скорбела о потере сына. Злилась вместе с ней на блогера. Возможно, даже немного завидовала ее некогда счастливому браку с чрезмерно красивым мужем.

А теперь Саттон Монклер была мертва, частично прикрыта кустарником и разлагалась у всех на глазах. Это беспокоило Холли. Сильно. И то, что женщина погибла, и что оперативная группа оказалась права насчет мужа.

Она уже слышала перешептывания, когда подъехала к месту происшествия. Теперь ей лично предстояло убедиться в правдивости домыслов. Было совершенно ясно, что Саттон Монклер не была виновницей собственной гибели.

Ее определенно убили.

И все указывало на Итана Монклера.

Солнце уже выглянуло сквозь длинный ряд дубов на востоке и теперь отбрасывало странные, причудливые тени на огороженную лентой территорию. Люди толпились вокруг – торопиться было некуда. Криминалисты собирали почву и насекомых из-под трупа и вокруг него – по их составу можно было определить, как долго пролежало тело, спрятанное практически на виду. Возможно, она умерла вскоре после исчезновения, еще ночью с понедельника на вторник, но не исключено, что ее сначала где-то держали, а потом убили. Судя по тому, что Холли поняла из брошенных рядом комментариев, для такого времени года тело сильно разложилось. Но несколько дней подряд стояла жара и были грозы, так что Холли не слишком удивилась. Она целую неделю изучала трупы в Ноксвилле и знала, как может повлиять на тело такая погода.

Помимо полиции Франклина, присутствовали также два агента ФБР и два помощника шерифа округа Уильямсон. Эта четверка перед игрой в гольф завтракала в ресторане неподалеку, обсуждая одно дело, и «заглянула на всякий случай», услышав новости. Но никаких споров о юрисдикции не предвиделось: это дело уже расследовала полиция Франклина, а тело обнаружено в границах города. В любом случае тело отправят в морг округа Дэвидсон, независимо от того, кто им займется. И Холли будет стоять там рядом с Итаном Монклером, когда он приедет на опознание жены.

Ему еще не сообщили. Пока не удостоверятся. Холли собиралась поехать вместе с Морено и священником, чтобы оповестить Монклера… и арестовать («Холли, ты арестуешь его сразу после того, как он узнает новости»), но сначала хотела внимательно осмотреть тело.

И наконец, когда прошло достаточно времени, Морено поманил ее к себе.

Холли осторожно подошла к трупу, не отводя взгляда с земли, чтобы не наступить на случайно оставленную улику.

Сначала в нос ударила вонь. Сильная, резкая и мерзкая. Влажный мускусный запах гнилого мяса, слишком долго пролежавшего на солнце. Холли собралась с духом, чтобы посмотреть на тело.

Морено ждал, положив руки на бедра.

– Скажи, что ты видишь.

Первое впечатление было ужасным. Всегда одно и то же: все мертвые похожи друг на друга, и это неправильно, очень неправильно. Через секунду она распознала смерть: глаза-щелочки, скрюченные конечности, перекошенные в судорожной ухмылке губы. В следующую секунду Холли оценила состояние тела. Хотя оно разлагалось, что-то явно было не так. Она взглянула на руки. На одну руку, торчащую из грязи, словно она тянулась из могилы к небу. Ладонь сжата в кулак, и на пальце сверкает огромный бриллиант. Слухи не обманули.

– Ее сожгли.

– Верно. Зачем?

– Видимо, чтобы скрыть улики? Она точно не могла сделать это сама.

– Да? Ты уверена?

Мир вновь обрел реальность, и Холли взглянула пристальнее, рассматривая отдельные части тела.

– Здесь явно есть повреждения, нанесенные животными. Придется подождать вскрытия, только тогда можно понять, где раны, а где – следы укусов. Криминалисты нашли что-нибудь поблизости? Канистру с бензином, зажигалку и тому подобное?

На краткий миг уголки губ Морено приподнялись. Он кивнул в сторону привлекательной брюнетки, стоящей неподалеку, слева от него.

– Это Шерри, судебно-медицинский эксперт. Холли Грэм, отдел убийств. Поговорите.

Услышав, как ее представили, Холли гордо вскинула голову и легко кивнула, как настоящий профессионал, словно ее много раз представляли как детектива из отдела убийств. Но на самом деле у нее участилось сердцебиение.

«Господи, у тебя получилось! Только не провали дело, сестренка».

– Приятно познакомиться. Надо отвезти ее в морг и тщательно осмотреть, но, похоже, ее сожгли здесь. Трава и листья вокруг тела опалены. – Шерри посмотрела на свои записи. – Отвечая на ваш вопрос, скажу: нет, мы не нашли ни газовых баллонов, ни зажигалок, ни чего-либо еще воспламеняющегося, что указывало бы на то, что она сама себя подожгла. Как видите, ожоги сильнее на нижних конечностях. Возможно, она стояла, когда загорелась, а потом упала. Учитывая, что она была почти закопана в грязи, можно было бы спрятать от посторонних глаз что угодно, но сжечь себя, не оставив никаких улик, очень сложно. Еще предстоит выяснить, здесь ли ее убили или принесли откуда-то. Мы не можем снять отпечатки, руки в очень плохом состоянии, так что без ДНК или слепков зубов… Нет смысла делать поспешные выводы, пока у нас нет возможности разобраться детально.

Холли глубокомысленно кивнула:

– Спасибо за подробности.

Шерри что-то записала.

– Отлично. Скоро заберем ее, сержант.

– Давайте, – отозвался Морено. – Поставите ее первой в очереди, да?

Это был не вопрос, но Шерри отреагировала вяло.

– Я дам знать доктору Фоксу, сэр.

Она отошла к каталке, по пути раздавая указания санитарам морга.

Холли отгородилась от всего этого. Даже запах как будто ослаб. Она была уверена, что это Саттон Монклер. Конечно, внешне ее было не узнать: обожженная кожа и стянувшиеся сухожилия превратили лицо в причудливую маску смерти. Холли не знала, как выглядит обручальное кольцо Саттон, хотя, судя по дому, у Монклеров водились деньги, а значит, у Саттон должны быть огромные бриллианты. Но главное – рыжевато-русые волосы, все еще прекрасные, хотя и потускневшие от дождя, грязи и прилипшей к ним иссохшей плоти, кишащей жучками. Волосы – вот что определенно указывало на Саттон. К тому же похожие женщины не пропадали. С такой логикой не поспоришь.

И тут ее осенило.

– Волосы не сожжены.

Морено тут же оказался рядом.

– Да. Совершенно. Не странно ли это? Такое впечатление, что она сейчас восстанет из пепла как феникс.

– Может быть, сожаления? Сначала он решил ее сжечь, а потом передумал и потушил, прежде чем огонь охватил голову?

– Трудно так контролировать пламя. Но это вполне возможно. В любом случае пора поговорить с мистером Монклером. У тебя есть наручники? Арестовать его должна ты.

– Да, сэр, я готова. Но прежде чем мы уйдем, могу я спросить… как ее нашли?

– Птицы. Позвонил ветеринар из клиники «Анималия», которая тут неподалеку. Он видел лицо Саттон Монклер во всех новостях и заметил, как над этим местом кружат хищные птицы. Судя по их количеству и тому, как долго они не улетают, он понял, что здесь что-то крупное, и вчера вечером позвонил. На всякий случай я решил посмотреть.

– Но мне вы не позвонили.

Слова вылетели, прежде чем она успела опомниться, но Морено только по-отечески улыбнулся.

– Это было в половине первого, а вчера вечером перед уходом домой ты дерьмово выглядела. Тебе нужно было выспаться. Она все равно никуда бы не делась. И ты знаешь первое правило расследования убийств: нельзя заниматься этим в одиночку. Мы команда и разделяем обязанности. Теперь ты здесь. И сейчас начнется настоящая работа.

– Да, сэр.

Она посмотрела на небо. Там еще кружили ястребы. Иногда достаточно посмотреть вверх, чтобы понять, где лежит добыча.

Она все время была так близко.

Прищурив глаза от солнца, Холли смотрела, как тело готовятся положить на каталку и увезти. Когда тело подняли, кто-то вскрикнул. Прекрасные, слегка обгоревшие волосы Саттон Монклер остались на земле.

– Да уж, – сказал Морено.

– Не то слово.

Санитар аккуратно положил остатки скальпа с волосами в пакет. У Холли встал комок в горле.

– И часто такое случается?

Морено пришел ей на помощь:

– Когда тело долго пролежит на солнце, всякое бывает. Пошли, пора отсюда выбираться. День будет долгим. Встретимся дома у Монклера. Бумаги готовы. Судья Керр подписал ордера вчера вечером.

– Надо внести изменения в ордер на обыск, чтобы нам разрешили осмотреть все вокруг на предмет газовых баллонов и других легковоспламеняющихся материалов. Не хочу, чтобы дело замяли по формальному признаку.

Морено улыбнулся:

– Да, верно, хорошо подмечено.

Двери фургона захлопнулись. Холли на мгновение погрустнела, ощутив потерю еще одного человека, затем надела солнцезащитные очки и пошла к машине. Лучше поскорее покончить с этим, сорвать пластырь. Теперь она не могла отрицать очевидного. Итан Монклер, бесспорно, был главным подозреваемым, и ей хотелось посмотреть, как он отреагирует, увидев дело рук своих.

Но пока Холли плелась в пробке по Девяносто шестому шоссе, она задавалась вопросом: он и правда это сделал?

И впервые нутром чувствовала, что да.

И вместе им не сойтись

Итан их ждал. Он проснулся с ужасным подспудным чувством, как будто знал, что сегодня ее найдут. Когда раздался звонок в дверь, он собрался с духом. Открыв дверь, увидел Холли Грэм. Она была не в форме, а в джинсах, футболке и короткой льняной куртке, на бедре – пистолет. С ней рядом стоял незнакомец, по его высокому жесткому воротнику Итан сразу понял, что это священник.

Его окатила волна страха и тошноты. Саттон умерла. На самом деле умерла.

– Вы ее нашли?

– Можно войти, сэр?

Итан без единого слова отошел в сторону. Он увидел, как на улице припарковался новостной фургон, и захлопнул дверь, прежде чем репортеры успели что-либо увидеть. Увидеть, как он снова разваливается на части. Надо быть осторожным. Внимательным.

Саттон.

Они прошли на кухню. Итан сел за стол, на то же место, где сидел шесть дней назад, когда понял, что Саттон ушла. Его омывали все новые волны эмоций. Любовь, страх, гнев при воспоминаниях о том, сколько гадостей они наговорили друг другу. С каждым ударом сердца в памяти всплывали ужасные слова. Он понял, что задержал дыхание.

«Я подвел тебя. Ох, Саттон, я тебя подвел».

Грэм закусила губу и приняла скорбный вид. Она явно не привыкла сообщать плохие новости. Священнику тоже было не по себе. Итану хотелось силой заставить их говорить.

Наконец, Грэм откашлялась:

– Мистер Монклер, это отец Джеймсон. Он…

– Я понял. Он здесь, потому что вы нашли Саттон. Говорите. Я готов.

Грэм сглотнула:

– Сэр, мы нашли тело. К сожалению, невозможно точно идентифицировать останки без анализа ДНК или слепков зубов.

Глубоко внутри зародился страх.

– Почему?

– Тело сожгли.

– Сожгли?

В голове возникли образы, от которых ему никогда уже не избавиться.

– Да, сэр.

«Надо было сразу же позвонить в полицию. Настаивать, чтобы ее искали. Я должен был быть там, искать ее сам. О чем я только думал? Я мог бы спасти ее, если бы позвонил. Я знал, что записка фальшивая. Сразу понял – что-то не так».

– Кто? Кто это сделал? – прошептал он. – О господи, Саттон.

И он сломался, его захлестнули воспоминания. Он начал плакать, захлебываясь рыданиями. От одной мысли о том, что ее тело, ее красивое, стройное тело, великолепное улыбающееся лицо уничтожено, ему хотелось кричать. Не только убита, но и изуродована огнем. Это уже слишком.

Священник что-то говорил, бормотал какую-то чушь, призванную успокоить и умиротворить, но Итан не понимал ни слова. Он слышал только ее имя, снова и снова, и в груди приливной волной нарастал вопль, пока не прорвался криком:

– Саттон! Саттон! Саттон!

Он ощутил на своем плече чью-то руку. Смутно услышал, как Грэм разговаривает по телефону. И тут понял, что выражение ее лица изменилось. На место печали пришла железная решимость.

Она завершила звонок и посмотрела на Итана.

– Сэр. Мистер Монклер. Соболезную, но вам необходимо поехать с нами и ответить на кое-какие вопросы для протокола.

Он заметил, как ее рука невольно слегка дернулась к поясу. Заметил серебристый блеск наручников.

– Я арестован? – спросил Итан.

– Нам просто надо вас допросить. Для протокола.

– Мне кажется, этому человеку нужно к врачу, а не в тюремную камеру, – сказал отец Джеймсон.

– Спасибо, отче. Но я выполняю приказы, – ответила Грэм. А потом обратилась к Итану: – Вы должны пойти со мной, сэр.

Итану было уже все равно. Он знал, что, когда ее найдут, подозрения тут же падут на него. С той же неизбежностью, как восходит солнце.

Он пожал плечами. Пусть думают, что хотят. Он знал, что невиновен.

Грэм взяла его под руку.

– Снаружи стоят машины прессы. Вряд ли мы сумеем выйти отсюда незаметно.

Он снова пожал плечами:

– Ну и ладно.

Дверь открылась. Защелкали затворы фотокамер. Репортеры с криками устремились к крыльцу.

Грэм тут же захлопнула дверь:

– Черт. Их больше, чем я ожидала. Они и машину мою окружили.

– Похоже, вам придется допросить меня здесь.

Грэм прищурилась:

– Сейчас позвоню.

Она шагнула в прихожую. Несколько минут поговорила с боссом, а потом вернулась на кухню.

– Ваш адвокат на пути сюда. Мой босс тоже.

– Отлично. Похоже, эту вечеринку я не пропущу.

Священник положил руку ему на плечо:

– Сарказм сейчас неуместен, мистер Монклер.

– Простите, отче. Я не очень хорошо себя чувствую. – А потом он снова спросил Грэм: – Я опять задам этот вопрос. Я арестован?

– Без комментариев. Это вы убили свою жену?

Итан печально улыбнулся:

– Конечно нет.

* * *

Все прошло примерно так, как он и ожидал. Сержант и еще несколько полицейских прибыли через десять минут после звонка, Робинсон шел за ними по пятам, отталкивая репортеров с дороги и выкрикивая «Итан, не говори ни слова!», когда входил в дом, – весьма мудрый совет, учитывая обстоятельства. Журналисты толпились снаружи, чувствуя, что происходит нечто важное.

Все сели за кухонный стол и разговаривали. Итан слушал вполуха. Он услышал слова вроде «подозреваемый», «убийство», «ложь», «алиби», «хронология», «сотрудничество». Робинсон положил ладонь Итану на руку, чтобы тот не заговорил, и приводил множество впечатляющих аргументов, но в десять минут шестого полицейские наконец произнесли слова, которых он ждал весь день, да и всю неделю.

– Итан Монклер, вы имеете право хранить молчание.

Теперь все знают

Звук на телевизоре был отключен, но на экране выскочила бегущая строка, оповещающая о срочных новостях, и громкость прибавили. В кадре стояла красивая блондинка с идеальной прической и зелеными глазами, сверкающими как рождественская елка. По сигналу она начала говорить.

– Мы получили новости по делу Саттон Монклер. Через несколько минут начнется пресс-конференция полицейского департамента Франклина, она назначена… А, вот и они. Вовремя. Как неожиданно. Передаю слово главе департамента, давайте услышим все от нее.

Она развернулась к скопищу микрофонов. К ним подошла глава полицейского департамента, пышногрудая блондинка с седыми прядями в волосах. Рядом стояли несколько детективов.

– Спасибо, что пришли. Я шеф Мичем из полиции Франклина. Мы можем подтвердить, что сегодня утром в лесистой местности у Девяносто шестого шоссе, рядом с фермой Джентри, было обнаружено тело. Предварительно это тело Саттон Монклер. До проведения вскрытия мы не можем больше сообщить никаких подробностей, включая причину смерти. Итан Монклер, муж жертвы, арестован, ему предъявлено обвинение в предумышленном убийстве. На данный момент других подозреваемых нет. Благодарю за усердную работу полицейский департамент Франклина, в особенности сержанта Морено и его группу…

Телевизор выключили.

И на лице расплылась улыбка.

Разве это не странно?

Холли было не по себе. Сразу после ареста Итан Монклер превратился в молчаливого зомби. Бо́льшую часть вечера он просидел в камере предварительного заключения, ожидая, когда утром ему предъявят обвинение. Пару раз она заходила проведать его, но мужчина лишь мрачно пялился на грязный пол.

После ареста ей дали тысячу заданий. В основном по составлению отчетов – единственная неприятная особенность работы детектива. Заполнение бланков по делу об убийстве – очень муторное занятие, но Холли хотелось все сделать правильно.

Она не выспалась и выпила уже столько кофе, что тряслись руки. Морено сказал, что дело только начинается. Все понимали, что Монклер убил свою жену. Теперь предстояло это доказать.

Холли хотела присутствовать на вскрытии, но Морено отказал ей, велев заниматься бумагами, поскольку людей там и так будет слишком много. Она не стала возражать: все равно из обгоревшего тела мало что можно извлечь. К тому же этот запах… запах горелой плоти по-прежнему чувствовался в носу. Она не знала, действительно ли ей хочется стоять рядом, пока судмедэксперты будут втыкать иглы в глаза трупа, пытаясь добыть стекловидное тело, а больше, вероятно, они ничего не смогут извлечь из этого месива.

Она посмотрела на часы. Почти восемь. Наверное, вскрытие уже закончилось. И стоило об этом подумать, как на экране вспыхнуло красным оповещение – пришло новое письмо. Судмедэкспертиза Нэшвилла добавила новый документ. Холли кликнула по нему, но внутри было пусто.

Проклятие.

Она схватила телефон и набрала номер морга. Администратор переадресовал звонок, но там она наткнулась на автоответчик. Холли оставила сообщение, провела руками по волосам, опять глотнула кофеина, и через несколько секунд зазвонил телефон. Звонили из морга.

– Грэм слушает.

– Это Фокс, судмедэксперт. Вы звонили?

– Здравствуйте, доктор Фокс. Мне сообщили, что вы закончили вскрытие Саттон Монклер. Файл обновился, но он пуст.

– Да. Иногда требуется время, чтобы загрузились все данные. У нас много фотографий.

– Вы идентифицировали тело?

– Мы пока не получили результаты экспертизы ДНК и слепков зубов, но предполагаем, что это Саттон Монклер. Стоматолог уехал в Африку, а секретарь заблокировала его компьютер, введя неверный пароль. Они пришлют снимки, как только свяжутся с врачом, скорее всего, сегодня вечером. На этой неделе он находится в какой-то отдаленной деревне, но звонит раз в несколько дней.

– Печально. А какова причина смерти?

Холли услышала, как Фокс разрывает какую-то обертку и что-то откусывает. Через мгновение он ответил:

– Простите, не было возможности позавтракать. Итак, причина смерти. В данном случае все непросто. Невозможно сказать точно, как ее убили. Сжигание тела – очень эффективный инструмент для сокрытия причины убийства. Я могу признать это убийством – в ее легких нет следов дыма или огня, значит, она была мертва, когда ее сожгли. Мы также собрали белесый осадок, который по химическому составу соответствует бикарбонату натрия.

– Значит, ее сожгли на месте, а потом убийца потушил пламя огнетушителем? Как все запутано. Но объясняет, почему не сгорели волосы.

– Может, он защитник окружающей среды. С радостью сжег тело, но не хотел сжигать лес.

– Это вряд ли. Тот, кто это сделал, хотел скрыть причину смерти, не привлекая внимания к месту преступления.

– Вероятно, вы правы. – Он снова пожевал. – Я подумал о том же. Скорее всего, мы так и не узнаем, как именно ее убили.

– Ясно. Мне нужно только официально признать это убийством. Когда будете уверены в идентификации, дадите мне знать, хорошо?

– Да. Но есть еще одна странность. Волосы не настоящие.

– Что-что?

– В одном из пакетов с уликами был светло-рыжий парик. Это настоящие волосы, но присутствует и синтетический компонент.

– Зачем она носила парик?

– Понятия не имею. Спросите ее мужа, вдруг он знает. Возможно, из-за какой-то болезни у нее выпадали волосы, а ей хотелось похвастаться пышными локонами. Кстати, голова тоже слегка обгорела, и к черепу прилипли клочки ткани. На макушке мы обнаружили остатки клейкого вещества. Я исследовал его на масс-спектрометре, и оказалось, что это клей, который обычно используют, чтобы передняя часть парика лучше прилегала ко лбу. Помимо этого, в результатах вскрытия нет ничего примечательного.

– Потрясающе. Это все?

– Да. В течение недели вы получите полный письменный отчет.

– Спасибо, доктор Фокс. Хорошего дня.

Повесив трубку, она обновила экран компьютера. Появился отчет. Холли внимательно прочла его дважды. Изучила фотографии, увеличив некоторые снимки лица и головы. Но так и не сделала никаких выводов.

Бритва Оккама[8]. Многочисленные факты говорили в пользу того, что это Саттон Монклер.

Так почему же у Холли внезапно возникло ощущение, что дело гораздо сложнее?

Она собрала вещи и пошла к камерам предварительного заключения. Улыбнулась караульному и хлопнула его по ладони, проходя мимо.

Монклер сидел в той же позе, в какой она видела его в последний раз.

– Мистер Монклер?

Он не сдвинулся с места.

– Итан.

Имя, похоже, его немного расшевелило, хотя он все равно не поднял взгляд.

– Вы спите?

Он поднял голову, и Холли увидела в его глазах ярость, отчего сделала шаг назад и потянулась за электрошокером, которого, конечно же, на поясе не было, поскольку она находилась в полицейском участке. Затем его взгляд прояснился, и он мрачно улыбнулся:

– Снова пришли посмеяться над обреченным?

– Никаких насмешек. У меня вопрос. И очень важно, чтобы вы ответили правдиво. Важно и для меня, и для вас.

– Обратитесь к моему адвокату.

– Послушайте, разговаривая сейчас с вами, я нарушаю закон, так что отнеситесь с пониманием.

Он пожал плечами:

– В чем дело?

– Ваша жена носила шиньон или парик? Любые накладные волосы?

– Точно нет.

– Вы уверены?

– Еще бы! У нее самые шикарные волосы, которые я когда-либо видел. Густые, светло-рыжие – предмет зависти всех ее подруг.

– Но у вас были проблемы, не могло ли так случиться, что у нее…

– Нет. Нет ни малейшего шанса, что моя жена вдруг побрила голову и начала носить парик. Почему вы задаете такой идиотский вопрос? Грэм?

Но Холли уже вышла из камеры и помчалась к лифтам. Вернувшись на второй этаж, она поспешила в конференц-зал. Там собралось начальство. Морено, шеф полиции и пара детективов.

Присутствующие повернули головы в ее сторону.

– Это не он.

Все застыли, а потом Морено сказал:

– Бога ради, Грэм. Иди домой. Поспи. У нас совещание.

– Простите, что прерываю, сэр. Но Монклер ее не убивал. Я точно знаю.

Морено прищурился.

– Так скажи, ради бога, по какой причине ты решила раскачивать лодку, Грэм? Тебя повысили до детектива. Ты проделала образцовую работу. Все ясно как божий день. Даже Робинсон признает, что мы взяли Монклера за яйца. Он уже говорил с окружным прокурором о признании вины.

– Сэр, я готова рискнуть своей карьерой. Прошу вас.

Эти слова привлекли его внимание. Он посмотрел на главу департамента, потом снова на Холли и поднял кустистую бровь.

– Говори.

– Обнаруженное тело – не Саттон Монклер.

Саттон

Жизнь – штука запутанная. Путаница в любви, страсти и отношениях. Путаница в семье и друзьях. Путаница с самой жизнью. Какой путь мы выбираем, где делаем повороты. Как бросаем кости.

Мэттью Андервуд

Memento mori

Я просила у жизни так мало. Мужа. Семью. Друзей. Любовь – и давать, и получать. Вот и все.

И я все это получила. О да.

Поэтому, когда я сбежала из своей идеальной жизни, мне требовалось совсем немного.

Теплая постель в уютной мансарде. Сад с зелеными папоротниками и белыми цветами. Кафе и дождь, хорошая книга, удобная ручка для письма. Долгие прогулки, наблюдение за влюбленными, идущими рука об руку, и кистями художников, сверкающими от росы. Одиночество. Я мечтала об одиночестве.

И о вдохновении, чтобы заполнить четыре сотни страниц, о да. Разве это такие уж невероятные желания? Просто писать, изливая слова на страницу, творить. Вот чем я занимаюсь. Чем занималась раньше. Осознанно и с наслаждением. В приятном отсутствии прежней жизни.

Моему одиночеству не требовалась компания.

Я не просила меня в это втягивать.

Не просила сверкающего в лунном свете острого лезвия. И хаоса, и криков. Сирен, и грубых вопросов, и густой влаги от крови на ладонях.

Не просила, чтобы на меня пялились, пялились и пялились.

Elle est arrivе́e[9]

Саттон Монклер мечтала переехать в Париж.

Она уделяла своей мечте много времени. Вкладывала силы. Представляла, как это будет: чувствовала себя Златовлаской, когда просматривала список квартир, где могла бы поселиться, и выискивала идеальную. Квартира на улице Фобур слишком дорогая, а возле Нотр-Дама – слишком убогая.

Когда мечта превратилась в план, она провела настоящее исследование, просматривая телевизионные реалити-шоу для туристов: Саттон Монклер переезжает за четыре тысячи триста миль из Франклина, штат Теннесси, во Францию, в Париж! Она выбирала, какой округ ей подойдет. Хотела найти нестандартное жилье вдали от туристических районов. Чтобы отыскать идеальное место, она наняла бы агента по недвижимости из того самого реалити-шоу.

– Я ищу мансарду с парижским шармом, чтобы поблизости были хорошее кафе и станция метро. Тихое, закрытое от посторонних глаз место во французском стиле.

Агент по недвижимости выполнила бы пожелания, как всегда. Она недаром имела превосходную репутацию.

Через три дня Саттон оказалась бы в очаровательной двухкомнатной квартире с мебелью в Седьмом округе, на левом берегу Сены, с идеальным видом на Эйфелеву башню из большой гостиной. Это обошлось бы ей в кругленькую сумму, но она получила аванс за книгу. После недолгих переговоров она заплатила бы за квартиру грабительскую сумму, но оставшихся денег ей хватит на год. Она была благодарна издателю за то, что он не потребовал деньги обратно, когда расторг контракт. Она освободилась от всех, освободилась от прежней жизни. Она могла делать что хочет, писать для себя. Сбежать. Ей хотелось лишь ненадолго сбежать от превратностей жизни.

Она переехала бы в тот же день: туристический сезон заканчивался, и хозяин устал от краткосрочной аренды. Он работал в компании, занимающейся недвижимостью для туристов, и отчаянно хотел уехать из Парижа в Шамони, где планировал открыть небольшую кофейню и почаще кататься на лыжах. Агент по недвижимости сказала, что владелец рад неожиданному и быстрому предложению снять квартиру на год с полной предоплатой.

Переезд не занял бы много времени: у нее был только рюкзак с новым ноутбуком, новым планшетом и несколькими потрепанными, но любимыми блокнотами, потертая дорожная сумка, которую Саттон купила в местном секонд-хенде, а также три смены совершенно новой одежды, исключительно черной, и туалетные принадлежности. Все остальное она оставила.

Все и всех.

И когда дверь дома закроется и Саттон останется одна, она оглядится и увидит свою новую жизнь. Ничего лишнего. Идеально.

Безопасно.

Ее поразило, насколько давняя фантазия напоминала реальность. Ее новую реальность.

Все заняло не так много времени, как она ожидала. Всегда полезно проводить исследования. В первый же день Саттон нашла идеальную квартиру в идеальном районе на идеальной улице. Взяла ключи, отдала деньги за год аренды и поднялась по лестнице в свой новый мир, в позолоченную башню из слоновой кости.

Она удрала в новую жизнь. Ведь именно об этом она мечтала, правда?

* * *

Саттон перетащила к окну письменный стол в стиле времен Людовика XIV и разложила письменные принадлежности на потертой деревянной столешнице. У нее еще не было доступа в интернет, не было беспроводной связи, но не беда: перед отъездом она вышла из всех аккаунтов всех соцсетей, сменила пароли на такие, которые никто не разгадает, в особенности она сама. Она скачала все важные файлы на флешку и перенесла на новый ноутбук, а затем сбросила настройки своего аккаунта в «Дропбоксе». Отключила поддержку облачных сервисов. В наше время чертовски трудно исчезнуть, но для умного человека все возможно. А Саттон была очень, очень умна.

Никто не знал ее новый телефонный номер – ни друзья, ни коллеги. Ни Итан. В особенности Итан.

Она проигнорировала боль, которую причинило это имя, и продолжила наводить уют в новой квартире.

Итан не знал, где она. Наверное, уже начал скучать. Или нет. Ей было плевать. Саттон оставила короткую исчерпывающую записку на столешнице из благородного каррарского мрамора, который с такой любовью выбирала, когда они ремонтировали дом. «Не ищи меня, – говорилось в записке. – Мне нужно время».

Как и планировалось, она дошла до центра Франклина, поймала такси, расплатилась подарочной картой Visa, доехала до аэропорта Атланты и дала водителю еще триста долларов за молчание, выбросила одноразовый телефон в унитаз и смыла его, а потом села в самолет и улетела в Париж, с новой сияющей прической, новым сияющим именем и новым сияющим паспортом.

Стоя в своей новой гостиной, в новом городе, новой стране, новой жизни, перед распахнутыми в прохладный весенний полдень окнами, перед кованым балконом, не позволяющим шагнуть прямо в небо, перед птицами, щебечущими на деревьях, растущих на бульваре перед домом, перед красными крышами, тянущимися до самой Эйфелевой башни, она трижды быстро вдохнула, расправила теперь уже темные волосы, стянутые в неровный хвост, и распустила их по спине.

Я свободна. Наконец-то свободна.

Она упала на колени и разрыдалась.

Прерванный брак

В первое утро в новой парижской квартире Саттон проснулась от солнечного света. Он лился через окно на кровать, согревая, приветствуя и радуя. Она провела рукой по лицу, вытерла слезящиеся глаза и потянулась. Кровать была не такой огромной, как массивное королевское ложе у них дома, и в стандартной европейской кровати Саттон чувствовала себя уютно и комфортно.

И голодной – чуждое ощущение в последние несколько месяцев.

Она встала, выпила стакан воды, поправила карандаши на столе. Натянула треники и тунику, сунула ноги в сабо. Убедившись, что у нее есть ключ от квартиры, спустилась по четырем лестничным пролетам на улицу, затем поднялась на один квартал вверх до кондитерской, где купила длинный багет с хрустящей корочкой, потом зашла в соседний магазин, где набрала фруктов и овощей, и, наконец, в магазин сыров, где купила три сорта, не глядя на этикетки. У Итана была аллергия на то и на се, непереносимость и чувствительность, поэтому, чтобы угодить ему со всеми этими странностями, Саттон редко покупала любимые продукты. А теперь, хватая все, что попадалось под руку, она ни в чем себе не отказывала.

Саттон точно не знала, когда перестала его любить. И не была уверена, что вообще когда-либо любила.

Они познакомились на книжном фестивале. Итан тоже был писателем, из Лондона. Знаменитый романист, написавший одну великолепную книгу, прославился благодаря ей и теперь проводил все время в разъездах, читал лекции и вел семинары, получая непомерные деньги за то, что потрясающе выглядит на нью-йоркских и лондонских вечеринках и часто появляется на страницах светской хроники с роскошными женщинами.

Итан считал ее книги банальными, хотя никогда этого не говорил. Да ему и не требовалось говорить. Это было видно по снисходительной и благосклонной улыбке за столом во время завтрака, когда Саттон говорила, что идет в кабинет поработать, и просила не прерывать ее, если только он не будет истекать кровью или умирать. Она говорила это шутливым тоном, но была совершенно серьезна. Итан обладал раздражающей способностью вклиниваться в ее личное пространство в самый неподходящий момент. И вот, час спустя, как раз в тот момент, когда она оседлала волну вдохновения (первые полчаса, разумеется, уходили на просмотр социальных сетей), он приходил, насвистывая.

«Готова прерваться, дорогая? Мы могли бы пораньше пообедать».

«Я написал статью для “Нью-Йоркера”, не могла бы ты посмотреть?»

«Эта глава меня доконает, не поможешь?»

И она всегда соглашалась, потому что так поступают хорошие жены. Она кормила, поила, в любое время была готова к сексу, писала, переписывала, полировала его слова до блеска, чтобы он был счастлив с ней и продолжал получать дифирамбы, благодаря которым они могли жить в отремонтированном викторианском особняке во Франклине, и похвалы со стороны воротил литературного мира.

Вернувшись в квартиру, Саттон отломила хрустящую хлебную корочку и намазала ее мягким сливочным сыром. Она смотрела в окно на Эйфелеву башню, вдыхала дым из камина. Она больше не была хорошей женой. Больше не принадлежала Итану. Такое облегчение.

Как они дошли до жизни такой и снова стали чужими? Когда-то они были неразлучны. Проводили время в горизонтальном положении так же часто, как и в вертикальном. Они веселились, смеялись, радовались, желали друг друга. Теперь желание Итана было для нее таким же чужим, как и купленные продукты, и новый город. Но именно за этим она и приехала – обрести новую жизнь среди мрамора, травы и цветов. Чтобы сбежать. Чтобы начать все сначала. Для себя.

Каким-то образом она намеревалась вырвать с корнем последние пять лет жизни.

И Саттон принялась за работу. Потом снова поела. Прогулялась. Ведь именно так поступают писатели, живущие в Париже.

Была какая-то невероятная свобода в том, чтобы просто идти по тротуару, не привлекая внимания. Она затерялась среди тысяч других. Безымянное существо, без прошлого, без забот. Для всех, кто ее замечал, она была истинной парижанкой: красивая одежда, соответствующая континентальной моде, и аккуратная естественная стрижка. Она приобрела косметику нейтральных цветов, перестала красить ногти и отполировала их до блеска, купила французскую сумку с тонкими ручками из коричневой кожи, надела большие солнцезащитные очки и обмотала вокруг тонкой шеи любимый шарф Hermès.

По-французски она говорила бегло, с местным акцентом. Сейчас в Париже было так много приезжих, что никто не обращал на нее внимания. Она услышала, как две женщины сетовали, что тридцать процентов жителей Парижа даже не говорят по-французски. Он становился городом иммигрантов, и местные жители этим возмущались, но если твой французский на высоте, перед тобой открыты все двери.

Ничто, абсолютно ничто не могло ее выдать. Она вписалась сюда как песчинка в бесконечно длинный пляж.

Вдыхая нежный парижский воздух, она позволила себе предаться воспоминаниям. Ей предстояло отучить себя от прошлого, медленно, осторожно, чтобы потом окончательно от него избавиться. Но один разок можно и вспомнить.

Кое-что из прошлого

Тогда

Саттон встретила Итана на обязательной пятничной вечеринке для творческих людей. Он привычно ровно улыбался, а его длинные волосы были растрепаны (намеренно, как она узнала позже), но она могла думать только о его коже. Саттон хотелось ее почувствовать. Прикоснуться к ней, лежа рядом с ним в постели воскресным утром. Проводить руками по его бокам, по широкой спине и дальше вниз, к ожидающему ее шелку.

Желание быть с ним, жить с ним было острым и непосредственным, она никогда не испытывала ничего подобного раньше ни с кем. Саттон смотрела на его губы, полные и смеющиеся, на блестящие и слегка кривые зубы – правый передний заходил на краешек соседнего. Ей хотелось раздеть его догола и увидеть целиком.

Такая реакция ее беспокоила. Особенно когда она, отбросив все, пошла на поводу у своих желаний. Если бы она только сдержалась! Оказалась бы она сейчас здесь?

Он был красив, как и подобает гипермаскулинным мужчинам; и знал, что привлекателен, знал, что каждая женщина представляет себя в постели с ним, когда он смотрит на нее, разговаривает с ней или просто находится рядом.

Каким-то образом именно Саттон привлекла его внимание. Она немало выпила – на таких мероприятиях она всегда нервничала и чувствовала себя неловко, поэтому, столкнувшись с Итаном, уже вела себя раскованно и откровенно кокетничала. К бару выстроились две очереди, Итан оказался в той, что справа. Саттон старалась не смотреть на него, но все же смотрела. Он был не только ошеломляюще привлекательным, но и чертовски талантливым: его называли одним из литературных дарований поколения; и мысль о том, что она находится на расстоянии вытянутой руки от такого гения, приводила в восторг.

А когда из-под закатанного рукава выглянуло изумительное предплечье, Саттон увидела его кожу.

И прикоснулась к нему. Провела пальцами по руке, покрытой небольшим пушком. Она не понимала, что на нее нашло, но все-таки сделала это. Посмотрев сверху вниз, Итан широко улыбнулся, сверкнув очаровательными неидеальными зубами, и предложил ей выпить.

В тот момент судьба Саттон была предрешена.

Спустя некоторое время они оба были навеселе, а после покинули вечеринку и направились к лифту. Саттон ждала, когда откроются двери, а сердце в это время выпрыгивало из ее груди. Она точно знала, что сейчас произойдет. Последняя крупица здравого смысла кричала: «Не делай этого!» Но задорная тусовщица, от которой она так старательно избавлялась по окончании колледжа, массировала ее кожу, скользила между бедер и говорила: «Ты же знаешь, что хочешь его».

Они вошли в лифт. Двери со скрипом закрылись. И они остались одни в зеркальной кабинке.

– Вот ключ от моего номера, – сказал Итан и потерся о нее, как чесоточный кот. – Приходи ко мне через десять минут.

– Почему не сейчас? – Избыток виски придал ей смелости, даже чересчур. – Что ты будешь делать все это время?

– Доверься мне, – прошептал он ей в ухо и лизнул мочку; по позвоночнику побежали мурашки. – Десять минут.

«Доверься мне». Эти два слова лучше никогда не говорить незнакомцам.

Она пошла к себе, почистила зубы, причесалась, побрызгалась дезодорантом. Взглянула в зеркало, провела пальцами под глазами, чтобы не потекла тушь. Сняла трусики.

От вожделения она вела себя совершенно несвойственным образом, и поэтому ее переполняло волнение. Не в силах ждать десять минут, она прошла туда-сюда по коридору, пока часы не показали, что уже восемь, и легонько постучала. Итан открыл дверь и со смешком впустил ее внутрь.

– Я просто хотел проверить, насколько хорошо ты умеешь выполнять указания, – сказал он и поцеловал ее, долго и глубоко.

У них был лучший в ее жизни секс. Итан был потрясающим любовником. А его ладони… Длинные, великолепные ладони.

Три месяца спустя они поженились, и вспыхнувшая любовь заставила их дать друг другу обещания, которые лучше не давать: клятвы в верности до конца жизни и неизменной взаимной поддержке карьеры, как бы она ни складывалась.

А с карьерой не заладилось очень быстро.

После свадьбы они вместе были на конференции – всего один раз, больше Саттон этого не повторяла, – и ведущий спросил, как они уживаются вместе. Две творческих личности в одном доме. Должно быть, это потрясающе. Вы, наверное, работаете в одном кабинете, каждый пишет свое.

Итан рассмеялся, и в этом порыве веселья было нечто такое, из-за чего присутствующие начали поднимать руки. Один мужчина (разумеется, мужчина) напыщенным и самодовольным тоном пустил стрелу ей в сердце.

– Мистер Монклер, вы не считаете свои книги более важными, чем работы жены? Вы, как мейнстримный писатель, создаете значительные работы, а ваша жена, как жанровый автор, пишет просто развлекательное чтиво?

Ее муж, литературная звезда, Писатель с большой буквы «П», улыбнулся и махнул рукой в сторону Саттон.

– Зато она такая симпатичная.

Вся публика засмеялась, и Итан тоже, а Саттон пришлось улыбнуться, чувствуя себя никчемной и ничего не значащей. Она всегда понимала, что Итан и многие его почитатели считают ее посредственным писателем. Итану Бог подарил талант, а Саттон – гражданин второго сорта. Каждый раз, когда она вспоминала этот момент, слова приходили сами собой. Слова, которые она слышала, когда в угоду толпе Итан принизил ее работу. Ты никто. Ты ничто.

Так что вполне понятно, почему ее первая награда вбила между ними небольшой, но неприятный клин. А вот вторая награда, по-настоящему престижная, создала настоящую проблему. Внешне все выглядело хорошо. Итан во всеуслышание заявлял, как гордится своей замечательной, талантливой женой. Какие у нее прекрасные книги. Но он никогда не называл ее писателем. Никогда.

А тем временем дома их счастливая жизнь постепенно увядала, прекрасные руки больше не касались ни Саттон, ни клавиатуры, ни чего-либо серьезного. Итан совершал долгие прогулки по вечерам, а когда возвращался, от него пахло бурбоном и другими женщинами.

Саттон не справилась. Не справилась с их браком. А потом… вот уж сюрприз так сюрприз.

Его назвали Дэшил.

Призрак отца

Сейчас

Сегодня в Париже было тепло, и Саттон больше не хотелось делать себе поблажек. Она шла мимо Военной школы, двор которой был полон вопящих, смеющихся детей, выскочивших на перемену, и удивлялась, как они вообще чему-то учатся, постоянно находясь на улице и крича от радости, как все дети. Быть может, парижские матери знают что-то такое, чего не знают американские? Возможно, у них есть какой-то ключ, которого Саттон всегда не хватало?

Она не позволила себе вспомнить о Дэшиле. Как и Итана, его больше нет, а Саттон Монклер теперь новая женщина и живет без них. У нее нет прошлого. Не было ни испытаний, ни бед. Даже для себя самой она загадка.

От квартиры до Сены было всего семь минут ходьбы. Саттон взяла левый берег штурмом, шагая вдоль извилистой полоски воды по направлению к Нотр-Даму, высоко подняв голову и размахивая руками. Может, она всего лишь песчинка, но теперь стала парижанкой, и туристы смотрели на нее с восхищением. Она была воплощением их шаблонных представлений – великолепная парижанка в элегантной одежде, идущая вдоль Сены. «Если бы только мы могли выглядеть так же шикарно, – думали они. – Воистину нет ничего более очаровательного, чем парижанка».

Цвета. Цвета Парижа. Такие ошеломляющие. Нежно-розовые и ярко-желтые, черные и зеленые, кремово-белый мрамор, золотистые солнечные лучи. Саттон не переставая рассматривала все вокруг, каждый новый предмет, внимала скрипу велосипедного колеса, гудку клаксона, птичьему крику – все это доносилось с шепотом ветра.

Столько всего, что ее захлестнули чувства, а на глаза навернулись слезы, и она устремила взгляд прямо вперед, на нежно-голубое небо за атласными серыми мостами, не глядя ни вправо, ни влево, пока не взяла эмоции под контроль. Спустя мгновение, а может, и два, ей в голову пришла идея. Ей редко приходилось искать идеи – они имели свойство появляться без предупреждения, с полностью сформированными персонажами, в ярких мысленных образах, сцены сами разворачивались перед глазами.

Она увидела женщину с длинными струящимися рыжими волосами. Она была в платье восемнадцатого века: юбке кремового цвета с пышными рюшами из зеленого бархата и вышитом розовыми и золотыми листьями лифе. Она скакала на лошади к большому замку. Там проходило какое-то торжество – точно, свадьба. Женщина приближалась к стенам замка: да здравствует новая королева. Но действие происходило не в прошлом, а в будущем. Будущее, в котором мир рухнул, и брак между враждующими фракциями поможет остановить грядущий апокалипсис.

Саттон мысленно улыбнулась.

Ни эпоха, ни финал истории роли не играли. Разве есть на свете женщина, которая не хотела бы облачиться в тяжелые шелка и проскакать на лошади под аркой ворот, когда ее лицо осыпают лепестками роз, а толпа радостно выкрикивает ее имя?

История лилась в ее сознание, как вода со скалистого уступа, – нескончаемый ровный поток, сверкающий в солнечном свете. Лепестки роз превратились в потоки крови, сцена триумфа потемнела: небо стало черным, взметнулись пожары, в ушах зазвучали крики тех, кто находится за стенами замка; ее королева, прекрасная королева, лежала неподвижно, завернутая в полупрозрачный саван.

Надо было срочно возвращаться домой и все записать. Всего через два часа Саттон уже думала о квартире как о доме, как странно. У нее был острый ум, а потому новый сюжет она будет помнить достаточно долго, чтобы успеть его оставить на бумаге. Но она не хотела рисковать. Первое правило творчества: никогда не растрачивай дар муз попусту.

Она развернулась и пошла обратно. Появлялись все новые идеи, яркие и четкие сцены врезались в мозг. Полчаса, чтобы добраться до ноутбука, это слишком много, решила Саттон. Она зашла на открытую террасу ближайшего кафе, напоминающую садовую страну чудес, заняла столик на солнце, властно попросила кофе, как это делали другие женщины в ее районе, достала блокнот «Клерфонтен» и начала писать.

Не прошло и пяти минут, как разверзлись небеса и полил дождь. Саттон перебралась внутрь вместе с кофе, смеясь и отряхивая волосы от воды.

Остальные посетители хлынули в крытый дворик с огромными, как в оранжерее, окнами. Саттон направилась к бару.

И лишь когда она попала из кафе-сада в тусклый деревянный интерьер ресторана, поняла, где находится. «Клозери де Лила». Одно из любимых мест Хемингуэя. Она забрела на Монпарнас. Как кстати.

Разволновавшись, она села у бара. Огляделась, стараясь не быть слишком похожей на туристку. Да, здесь стоял табурет с мемориальной табличкой – там, где любил сидеть Хемингуэй, но ее также окружали призраки Монпарнаса. Сюда приходили все великие творцы того времени.

В зале витала особая энергетика. Саттон всегда чувствовала энергетику, чаще всего такое бывало в толпе, но это место, этот пустой темный бар с полускрытой фотографией Папы Хэма, висящей на стене справа от бара, над светильниками, похожими на рога с красными кончиками, это место наполнило ее своей пустотой, историей. Должно быть, те люди оставили здесь так много себя, так много своего духа! Сложно было не ощутить их присутствие в пустом зале. Их разговоры. Любовь, ненависть, творчество – все оставило свой след.

Здесь не было никого, кроме нее и черноволосого бармена, которого она до сих пор не замечала, потому что он молчал, пока она впитывала эту магию, а также запотевшего серебряного ведерка со льдом, в котором стояли открытые бутылки шампанского.

Саттон провела там несколько часов.

Местные жители ели в кафе мидии в ракушках, так что Саттон сидела одна, и метрдотель несколько раз кивнул ей – похоже, ему нравилось ловить ее взгляд, он даже указал кому-то на нее через плечо. «Глупые американцы со своей манией», – вроде бы услышала она, но он улыбался, и, возможно, она ослышалась, или он говорил о сидящем в соседнем зале семействе в ярко-белых кроссовках и с дорогими камерами на тощих шеях.

Она сделала глоток шампанского – нужно было выпить хотя бы один бокал с призраками Монпарнаса – и снова залюбовалась залом. Ей здесь нравилось. Было очень тихо, лишь позвякивала посуда, скрипела дверь на кухню и раздавались приглушенные голоса персонала, спешащего из обеденного зала на кухню и обратно, шурша по кафельному полу. Сам пол был шедевром. Саттон с трудом подавила желание лечь на него и смотреть, как лениво кружится вентилятор под потолком. Но вдруг мягкий французский джаз по радио закончился, и совершенно не к месту зазвучала ее любимая песня Джейсона Мраза, звук укулеле врезался в мозг. «Я твоя…»

Итан.

Черт, черт, черт. Merde. Это же их песня. И теперь здесь присутствовал Итан.

Она едва слышно всхлипнула и быстро спрятала эмоции за бокалом с шампанским. Итану здесь понравилось бы. Саттон три часа писала в любимом баре его кумира; он был бы раздавлен, узнав, где она сейчас и чем занимается.

Предполагалось, что они поедут в это путешествие вместе.

Предполагалось, что они много чего будут делать вместе.

Саттон вдруг поняла, что на блокнот капают слезы. Она промокнула их салфеткой, допила шампанское и ушла. Больше не было причин мучить себя призраками прошлого, давнего или недавнего.

Дождь перестал лить. Выйдя из кафе, Саттон свернула налево и пошла к Люксембургскому саду. Ей хотелось сесть на траву и постараться забыть. Забыть Итана. Дэшила. Свою жизнь. И прошлое.

Но как? Как это сделать? Как удастся его забыть? Их жизнь за последний год была отмечена таким ужасом и печалью, непомерным горем. Саттон не могла представить, что они когда-нибудь смогут оправиться от этого. То, что говорил он и что сказала она… Нет, пути назад не было. Итан никогда ее не простит, а она не могла и подумать о том, чтобы простить его. Внутри все горело огнем от воспоминаний, и Саттон нетерпеливо сдернула шарф с шеи, чувствуя, что он ее душит.

Оглянись вокруг. Смотри внимательно. И забудь.

Француженки читали в Люксембургском саду Достоевского, сидя в жестких зеленых креслах, сливающихся по цвету с травой. Два кресла на человека – чтобы положить на второе ноги; и, конечно, это замечательная идея – вдруг мимо пройдет знакомый и решит поболтать. Пожилые мужчины поставили у кресел трости, сняли обувь и с блаженными улыбками зарылись ногами в траву. Даже голуби расслабились и нежно ворковали в прохладной нежной зелени, сложив лапки под пухлыми серыми тушками.

Последовав примеру, Саттон начала суетиться так же, как девушка рядом, – ну натуральное светопреставление, – устанавливая кресло на идеальное место. Устроившись поудобнее, она сняла туфли и погрузила пальцы ног в траву. В зелени оказалось что-то липкое. Она с отвращением передвинула кресло, и металлические ножки гулко лязгнули по каменной тропинке, что было так же отвратительно, как липкая трава.

Девушка, читающая Достоевского, тихонько смеялась, отмечая какой-то отрывок в книге. Только студентка могла найти что-то смешное в его жутких романах.

Деревья слегка шевелились под дуновением ветерка, трепыхались листочки. С неба падало перо. Над Саттон пролетел пестрый голубь, мужчина справа включил диск Энии, а умная девушка с короткой стрижкой перевернула страницу и вздохнула. Французы сидели на краю зеленой лужайки и с тоской смотрели на траву, словно хотели порезвиться на ней, но мешал невидимый барьер. Девушка снова вздохнула, и Саттон подумала: «Вот он, Париж».

Мы встречаем друга

В конце концов ноги, лежащие на твердом зеленом кресле, затекли, Саттон встала, потянулась, снова замотала шарф и пошла в свою квартиру.

Пока она шла мимо метро «Эколь Милитер», в голове снова крутилась история про умирающую королеву. Саттон хотелось есть и пить, и надо было в туалет, поэтому она зашла в кафе неподалеку от дома. Поев, она заказала кофе, вытащила блокнот и снова начала писать, поразившись, с какой легкостью смогла погрузиться в сцену, над которой работала.

Саттон так ушла в новый мир, что не услышала сирену, пока та не завыла прямо перед баром.

Спина Саттон окаменела, и она выронила ручку. Во рту вдруг пересохло, в груди гулко забилось сердце. Стоящий у локтя кофе уже остыл, на краю чашки подсох коричневый след.

Флики, как называли парижскую полицию, насколько знала Саттон, мчались по улице в ее сторону, и от сирены по спине бежали мурашки. У нее перехватило дыхание.

Нет, нет, нет, нет!

Она опустила голову, скрыв лицо под волосами. Муза ускользнула, забившись в свой уголок, подальше от острых зубов памяти.

Машины проехали мимо, сирены затихли вдали. Тиски на груди ослабли. Она сделала вдох, затем еще один.

– Вы что, в бегах?

Голос напугал Саттон, она подскочила, сбив чашку тыльной стороной ладони. Остатки эспрессо пролились на стол, на открытую страницу блокнота. Слова расплылись в черно-синем озерце. Саттон судорожно промокнула их салфеткой, понимая, что это бесполезно. Они потеряны.

Сидящий рядом мужчина вскочил, чтобы его не забрызгало.

– Alors, – сказал он, – вы вся на нервах. Дайте угадаю. Вы кого-то убили и рванули в Париж под фальшивым именем, чтобы избежать тюрьмы?

Саттон с трудом удалось не вытаращить глаза. Какой незнакомец скажет подобное?

Похоже, французом он не был, во всяком случае, Саттон улавливала акцент. Англичанин?

– Вы меня напугали, – беззаботно ответила она по-французски, плюнув на блокнот.

Слова все равно безвозвратно потеряны. Три из двадцати написанных страниц полностью испорчены. Саттон могла только молиться, чтобы воображение сохранило образы, пока она снова их не запишет.

Она откинулась на спинку стула. Официант принес новый кофе, бормоча себе под нос что-то о неуклюжих клиентах.

– Нет, я не убийца. Я в отпуске. Впервые в Европе. Просто раньше я никогда не слышала сирен, только в кино.

Поразительно, как легко слетела с языка ложь. Впрочем, не совсем ложь. Саттон просто вошла в образ другого человека, вот и все. Она здесь не для того, чтобы заводить друзей.

– Для человека, ни разу не бывавшего в Париже, вы отлично говорите по-французски. И вообще, каждая женщина должна пожить в Париже. Это просто необходимое условие для полноценной жизни, mais non?

– Согласна. Вот почему в школе я несколько лет учила французский.

Она наконец встретилась с ним взглядом и увидела, что мужчина загадочно улыбается. Конечно, он был красив, ведь это Париж: темные, коротко стриженные волосы, властный ястребиный нос, голубые глаза. По-настоящему голубые. Он был молод, лет двадцати пяти, в джинсах и серой футболке. Очень привлекательный мужчина. Саттон быстро перевела взгляд обратно на испорченный блокнот.

Мужчина протянул руку.

– Раффало. Константин Раффало.

– Enchantée[10], – ответила Саттон, пожимая руку, прохладную и шершавую, дольше необходимого. Потом она встала и бросила на стол два евро. – Au revoir, monsieur[11].

Она вышла из лабиринта стульев и столиков. У французов есть удивительная способность сидеть буквально друг на друге и не замечать, что говорят или делают другие, поразительное чувство такта. Она пошла в противоположную сторону от своей квартиры.

Руки у нее дрожали. Как он мог оказаться так пугающе близко к истине? Неужели он знает? Или еще хуже – его подослал Итан. Или даже хуже этого – это частный детектив. Каким образом ее так быстро обнаружили?

Она с трудом сдерживалась, чтобы не побежать.

– Эй, подождите.

Внезапно Константин Раффало оказался рядом.

– Мне это не интересно, – сказала она. – Пожалуйста, оставьте меня в покое.

– Не интересен ваш блокнот? Конечно, он испорчен, те страницы, над которыми вы работали, но остальное еще можно спасти.

Она остановилась. Черт. Раффало очаровательно улыбался:

– Вы так быстро убежали и забыли его.

Саттон протянула руку, и он передал блокнот. Но когда они схватились за него вместе, Раффало сказал:

– Но это не бесплатно.

– Я же сказала…

– Да бросьте, я же к вам не пристаю. Ну, может быть, немного. Но больше не буду. Обещаю. Позвольте угостить вас кофе. Я провожу здесь долгий отпуск и никого не знаю. Вы первая из тех, кто похож на меня.

– Похож на вас?

– Писательница. Вы ведь писательница, верно?

Она совершенно забылась. Она же должна быть… Ну ладно, неважно.

– Спасибо, что вернули блокнот, но, боюсь, мне пора. Приятного отпуска.

На этот раз он смирился с отказом, и Саттон с удивлением ощутила крохотное разочарование. Мужское внимание приятно, даже когда слишком опасно.

Саттон почувствовала, как он смотрит ей в спину.

Убийца. Какое ужасное слово. И очень точно ее описывает.

«Убийца сбежал бы, Саттон. Ты ведешь себя подозрительно. Теперь он тебя запомнит. Как глупо, глупо, глупо».

Она обернулась. Раффало все еще смотрел на нее.

– Только один кофе, Константин Раффало. А потом я должна вернуться к работе.

Вот так все и начинается

Между ними почти сразу возникло притяжение. Саттон было знакомо это чувство. В детстве она вечно влюблялась в каждого мальчишку, попавшегося на глаза. Высокие, худые, коротышки, толстые, брюнеты, блондины – ее не тянуло к определенному типажу, была лишь потребность быть рядом с ними, прикасаться к ним, разговаривать. Она любила прикосновения, это и довело до беды.

Константин придержал для нее стул. Когда она садилась, его ладонь слегка коснулась ее руки, и Саттон пришлось подавить желание взять ее и рассмотреть поближе, выискивая признаки доброты или ненависти. Хорошая элегантная ладонь, с длинными пальцами, как у пианиста. Саттон постаралась не думать о том, как эти пальцы проникают глубоко внутрь.

Она снова заказала эспрессо. А Константин попросил виски и очаровательно улыбнулся.

– Уже середина дня, – сказал он. – А мы в отпуске. Выпейте что-нибудь покрепче.

– Шампанское, – поменяла она заказ, официант быстро кивнул и отвернулся. – Хотя я и не в отпуске.

Среди бела дня пить шампанское с незнакомцем на уличной террасе парижского кафе? Это до добра не доведет.

«Но почему же, Саттон? Еще два бокала, и ты будешь лежать на спине, с задранными вверх ногами, а Константин Раффало на тебе, с восхищением во взгляде».

Врачи называли увлеченность фантазиями и сексом симптомом болезни. Это, конечно, помогало писать, но иногда Саттон думала, что такова ее суть. Болезнь. Ее способность творить, вызывать в воображении сцены, запахи, чувства – все это часть хаоса в ее мозге. Врачи утверждали, что это связано с обратным захватом серотонина, поэтому он не позволяет нейронным путям соединяться должным образом, оставляя ее наедине с гиперактивным, навязчивым воображением и пугающим возбуждением, неспособностью остановить неистовый бег мыслей, до такой степени неистовый, что ей часто казалось, будто мир мчится вперед во весь опор. Порой, когда все становилось совсем плохо, земля под ногами начинала вращаться.

Саттон знала, что она лишь частично принадлежит этому миру. Будничная жизнь человечества, поездки, новости и смена времен года – для простых смертных время текло легко. Находясь на грани, она подключалась к своего рода коллективному бессознательному и видела вселенскую истину.

Из-за этого, конечно же, некоторые, включая сучку-врача, считали ее хрестоматийной и безусловной шизофреничкой.

Поэтому Саттон писала. Тогда она чувствовала себя лучше. Врач однажды сказал ей, что это просто метод контроля ее психоза, так она загоняет многочисленные голоса в голове в угол, выплескивая их слова на страницы.

Саттон ни на секунду не принимала свой темный дар как должное. Она знала, если бы у нее не было этого выхода, если бы она не нашла способ направить своих внутренних демонов в нужное русло, то уже брела бы по обочине, бормоча под нос, с сальными волосами, в изорванной одежде, шаркая натертыми ногами, из-за того что купила самые дешевые туфли не по размеру, а жить ей осталось бы недолго, потому что мозг потихоньку превращается в швейцарский сыр.

К счастью, у нее были таблетки. Она принимала их с религиозным рвением. И привезла с собой достаточный запас. Саттон не планировала оставаться здесь надолго, только чтобы хоть частично избавиться от чувства вины и дать усталому разуму передышку. Чтобы выкинуть из него Итана.

Прощай, Итан.

Саттон не сомневалась, что если бы на нее не было наложено проклятие в виде ментальных особенностей, то и слова исчезли бы. Была бы она счастливее без них? Была бы нормальной? Может, завела бы множество подруг, и они, отправляя мужчин играть в гольф, устраивали бы вечеринки с вином и сыром, обсуждали месячные, грудное вскармливание, новые подгузники и ведрами пили шампанское на встречах книжного клуба.

Хотела ли она такой жизни? Наверное, нет. В один из чудесных моментов прозрения, когда перехватывает дыхание и все становится кристально ясно, она поняла: нет, ей совсем не нравится нормальная жизнь, спасибо, не надо.

Кроме того, как можно обменять дар – а Саттон без тени сомнения считала свои писательские способности даром, – каким бы мрачным ни было его биологическое происхождение, на здравомыслие и нормальность? Как? Разве это не пощечина Богу? Он создал ее по своему образу и подобию. Значит ли это, что Бог тоже страдает от психического расстройства?

Вполне довольная ходом своих мыслей (пусть и немного кощунственных), который занял менее десяти секунд – ровно столько, чтобы сделать глоток шампанского и скрестить ноги, – она искренне улыбнулась Константину Раффало. Смотреть на него было приятно, а улыбаясь, он обнажал белые и ровные зубы. Саттон часто задумывалась, можно ли судить о человеке только по зубам. По шкале от одного до десяти, обратно пропорциональная зависимость. Чем они ровнее и белее (десять баллов), тем ниже по шкале надежности человек. Прямые, белые зубы означали, что на них потрачено немало денег. А деньги происходят из того мира, с которым она не знакома.

У нее был ужасный прикус – клыки выдвигались вперед, а четыре передних зуба встали почти горизонтально, плотно прижимаясь к губам. Исправить это можно было только с помощью брекетов, но когда она была маленькой, на такую роскошь денег не хватало. А кривой передний зуб Итана…

Живущий в голове голос, определявший так много в ее жизни, сказал: «Прекрати. Вернись в реальность. Тебя снова уносит».

– Откуда вы? – спросила она.

– Родился в Огайо, – ответил он уже без акцента.

– Правда? Я думала, вы англичанин или парижанин. Ваш французский звучит космополитично. А Раффало…

– Некоторое время я ходил в здешнюю школу. Где мы только не жили. Мой дед – военный, греческого происхождения. Именно он назвал меня Константином. Ни у одного ребенка в Америке в имени нет больше двух слогов. Это прямое приглашение стать мишенью для насмешек.

Теперь Саттон слышала в его речи влияние разных языков. Это даже сбивало с толку. То американский, то вдруг вплетались французские слова, то явно британские.

И военная стоматология. Она слегка повысила его оценку. Значит, на его имя в детстве не открыли трастовый фонд.

– А как зовут вас? – спросил он, слегка подавшись вперед над крохотным столиком.

Ни на секунду не замешкавшись, Саттон ответила:

– Жюстин Холлидей.

Здравствуйте, меня зовут…

Жюстин Холлидей.

Именно на это имя Саттон сделала документы.

Она много размышляла о побеге; провела неделю в больнице, куда эти идиоты отправили ее против воли, хотя все было в полном порядке, она просто читала инструкцию на пузырьке с лекарством, случайно открыла его, и таблетки попали в рот, она хотела лишь на мгновение ощутить блаженство и решить, что делать со своей жизнью. Жизнью после этой тюрьмы. Она навсегда отметила этот момент. Теперь существовала жизнь до тюрьмы и после. Жизнь с биполярным расстройством была странной и необъяснимой, особенно когда есть карьера, муж и дети. Все вокруг требовали от нее быть счастливой, счастливой, счастливой… О, мы так счастливы, разве вы не видите?

А теперь жизнь стала более управляемой. Она осталась одна. Одинокая, но не потерянная. Она могла стать тем, кем хотела. Тем, кем в данный момент хотел ее видеть мозг.

Жюстин Холлидей – это комбинация двух имен, выбранных из списка совета директоров в брошюре христианской организации, финансирующей санаторий, куда хотели ее отправить врачи, выписав из больницы. Как будто то, что ей помешали покинуть этот мир, могло изменить работу разбитого, переполненного адреналином разума. Да бросьте.

Жюстин Холлидей. Вот кем она стала. Как вы помните, породившая этого персонажа женщина прекрасно умела их создавать. Саттон примерила на себя образ, и он сел как влитой.

Жюстин Холлидей была молода и одинока, приехала в Париж, воплощая мечты. Она была поклонницей Эрнеста Хемингуэя и Гертруды Стайн. Она хорошо знала Париж, город огней. Она писала мемуары – можете себе представить? По крайней мере, пыталась. У нее водились деньги – кое-что досталось в наследство, немного сбережений, мизерная сумма от аванса за продажу книги – и она сняла квартиру в Седьмом округе, более доступном, чем те районы, где жил Хемингуэй, но все же достаточно дорогом, чтобы обеспечить экспату безопасность и анонимность.

Жюстин Холлидей была родом из Голливуда, штат Флорида («Как глупо со стороны моих родителей – нас прозвали голливудскими каникулами»[12]). Она выросла в обычном доме представителей среднего класса, с террасой на заднем дворе и бассейном – единственным способом уберечь двух маленьких собак от аллигаторов. Ее воспитывали как принято у тех, кто знаком со всеми соседями. Ее мать пекла печенье для школьного праздника. Отец тренировал команды Малой лиги. Старший брат был звездой школьной футбольной команды, а теперь работал в автосалоне, женился на однокласснице, королеве выпускного бала, с которой знаком с тринадцати лет, а вскоре после у них родился ребенок.

Жюстин Холлидей была ошеломительно обыкновенной. Перед ней простиралась вся жизнь. Она приехала в Париж, чтобы писать, красивый молодой человек по имени Константин Раффало угощал ее шампанским, и сейчас она испытывала несвойственные Жюстин Холлидей ощущения: по позвоночнику пробегали мурашки, твердившие: «Переспи с ним. Тебе понравится».

Возможно, радости секса с малознакомыми людьми должны стать привычными для Жюстин Холлидей. Да, радости. Но Жюстин был по вкусу и обычный ванильный секс в позе миссионера, разве что с намеком на «свяжи ее и отшлепай», если она уже очень хорошо знает партнера и основательно насытилась.

Да. Вот так. Отлично.

Жюстин была простой и беззаботной девушкой, находящейся в поисках приятного времяпрепровождения. Она смахнула черные волосы с лица.

Жюстин не убийца.

– Расскажи, каково это – разъезжать в детстве по всему миру, – попросила Жюстин Константина, слегка подавшись вперед. – Ужасно интересно.

– Насчет «ужасно» ты уловила правильно, – рассмеялся Константин. – Каждый раз, когда мне приходилось упаковывать свои модели самолетов и плюшевых медведей в старый отцовский рюкзак, я думал: «Это в последний раз». Конечно же я ошибался. Мы постоянно переезжали.

– А твоя мать? Ей нравилось переезжать за новыми приключениями?

Выражение его лица слегка изменилось, став одновременно жестким и беззащитным.

– Она умерла, когда мне было восемь. Мы тогда жили в Дюссельдорфе. Она подхватила пневмонию и умерла через неделю. Не успела даже попрощаться. Однажды мы весь день играли в «Червы» – это карточная игра, ты ее знаешь? Мама вроде бы нормально себя чувствовала, только кашляла и взгляд был немного остекленевший. Мы сыграли не меньше пятидесяти раундов, а потому она не приготовила ужин, отец страшно разозлился, когда вернулся домой к холодной плите. Они поссорились, мама ушла в свою комнату, сославшись на головную боль. Мы с папой убрали карты и поужинали бутербродами и консервированными бобами, что меня вполне устраивало, я любил бутерброды и бобы. Я постучал в ее дверь и крикнул «спокойной ночи», не зная, что она серьезно больна. Позже нам сказали, что к этому времени болезнь уже зашла слишком далеко, маму нельзя было спасти. На следующее утро она так и не очнулась, а через неделю умерла. – Он покачал головой и с горечью улыбнулся. – Я никому раньше это не рассказывал. Не знаю, что на меня нашло.

– Наверное, это все виски или пыльца от цветов вишни.

Жюстин, оказывается, такая остроумная! Только представьте.

– Я думаю, дело в тебе, – сказал он, не сводя глаз с ее губ. – Думаю, Жюстин Холлидей лишила меня рассудка.

– Pas possible, mon enfant[13]. – Господи, зачем она назвала его так? Уже придумала милое прозвище? Они же и двадцати минут не знакомы! «Не веди себя как дура, Жюстин». Она небрежно глотнула шампанского. – Мы просто корабли, проходящие мимо в ночи.

Это помогло. Константин слегка расслабился, она читала его мысли. «Жюстин не такая», – предупредила себя Саттон.

Он изо всех сил пытался сделать момент романтичным, запоминающимся, может быть, превратить его в байку, чтобы рассказывать на вечеринках, а потом и внукам. «Ваша бабушка влюбилась в меня, когда пила шампанское за крошечным столиком в захудалом кафе в Париже. Смотрите и учитесь». Он искал любовь в самом романтичном городе мира. Нашел желанную цель и собирался приложить все усилия, чтобы ее заарканить.

А вдруг у него бородавки на члене. Или герпес.

Его улыбка тоже стала более расслабленной, а взгляд хищника превратился в теплый, уютный, манящий и поглощал Саттон, как волны глубокого синего океана.

– Расскажи о себе, Жюстин.

– Обо мне?

Она на пробу коснулась его обнаженного предплечья, и голос в голове напомнил: «Берегись акул».

Рождение ребенка

Тогда

Дэшил Итан Монклер появился на две недели раньше срока, практически на парковке у почтового отделения, когда Саттон проверяла абонентский ящик. Слава богу, Итан увидел, как она согнулась пополам, выходя из здания с письмами в руках. Он успел доставить ее в больницу за пятнадцать минут.

Дэшил всегда был торопыгой.

Итан посетовал, что имя звучит как у героя одного из романов Саттон. Она очень подробно объяснила, почему выбрала это имя. В честь Хэмметта, конечно же. Писателя-детективщика. Мужского писателя. Мужчины, пишущего для мужчин. Ради всего святого, Итан, и ты называешь себя писателем?

После не слишком радужного начала жизни ребенка Итан уступил. Саттон получит все, что захочет. Таков был их уговор.

Дэшил был очаровательным малышом. Толстые щечки, розовые губы и глубокие серо-голубые глаза, как у матери. Он был наблюдательным, тихим и спокойным, его было легко развеселить, он заливисто и заразительно смеялся, всегда был готов вздремнуть, чтобы Саттон или Итан могли поработать. Саттон держала его в корзинке на полу рядом с письменным столом, как кошку или собаку. Она постукивала ногой по краю корзины, покачивая ее, и Дэшил лежал в своем гнездышке довольный и сытый.

Итан приспособился к новой жизни быстрее, чем Саттон. Она, надо признать, была эгоисткой. Ей нравилась прежняя жизнь. Вечеринки, сон допоздна, секс в любое время, постоянные путешествия. Ей нравилось, что не нужно ни перед кем отчитываться, что нет босса, не надо рано вставать и выходить из дома, стоять в пробках и отпускать шуточки по поводу вчерашних «Танцев со звездами» в очереди к кулеру с водой.

Но и теперь, с ребенком, они все же сохранили свободу, а Итан был счастлив, как никогда.

Однако после «лета оваций», как назвал его Итан снисходительным тоном, все стало шатким.

Шатким. Какое дурацкое слово для описания брака. Лучше сказать бурным. Грозовым. Мучительным. Даже адским.

«Я ударилась о холодильник и набила синяк».

«Конечно, ты сожалеешь, и такое никогда не повторится».

«Да, я по-прежнему тебя люблю».

«Тот телефонный звонок? Просто фанатка, хочет встретиться за кофе. В последнее время они такие назойливые».

Они построили дом, построили жизнь на лжи.

Бывали и хорошие моменты. Даже отличные. И спокойные.

Круассаны с маслом в постели, рассыпанные по простыне крошки.

Прогулки у реки, с осыпающимися на ветру цветами с деревьев.

Поездка в Нью-Йорк, та ночь в «Уолдорф Астории» после слишком большого количества вина за ужином с агентом и редактором Итана. Они отлично повеселились, черт возьми. Притворились, будто это их первый раз, повторили события той судьбоносной встречи. Итан заставил ее десять минут прождать в коридоре, и она вошла в номер без трусиков.

Та поездка.

Саттон понимала, что ребенок не спасет их семью. Так делают отчаявшиеся женщины, а она не отчаялась. Их брак нестабилен, но они пытаются сгладить острые углы. И в Нью-Йорке они перевернули эту страницу, Саттон была уверена.

Да, перевернули страницу. А потом на полном ходу врезались прямо в скалу, держась за руки и с криками «аллилуйя».

Дэшил и правда был сюрпризом, случайностью. Нет, Саттон, не случайностью, а благословением. С начала и до конца. Он был ангелом. Маленьким херувимчиком, даром Господа.

Господь дает нам. Но порой дает больше, чем мы можем осилить.

Врач сказал ей, что в трех процентах случаев противозачаточные таблетки не срабатывают, даже если принимать их с религиозным рвением, как она. Саттон даже поставила будильник на телефоне и носила таблетки в сумочке. Она ни на минуту не отставала от графика. Она контролировала фертильность так же, как и свою жизнь: планомерно, организованно, четко.

Ей не хотелось думать о своем ребенке в терминах статистики.

Но трещина в браке образовалась еще до беременности. Искореженный автомобиль лежал у подножия скалы и все еще дымился.

Дэшил, хотя и был очарователен, стал занозой в их и без того нестабильном браке. Теперь приходилось все делать по расписанию – заниматься сексом, путешествовать, работать, – в общем, жить. Они больше не были беззаботными и свободными. Постоянно возникал поток неотложных дел, от подгузников до кормления, от сна до присмотра за ребенком. И няни. Много, много нянь.

Во всем виновата ее капризная натура Златовласки. Эта няня слишком строга, та слишком беспечна. А третью Саттон застала в прачечной под кайфом.

И наконец-то – наконец-то! – они нашли по-настоящему милую девушку по имени Джен, Просто Джен, как мысленно называла ее Саттон. Простая девушка с бледно-голубыми глазами и белокурыми волосами, заплетенными в две косы, которые раскачивались по обе стороны шеи, как у доярки, взбивающей масло. По образованию она была учительницей начальных классов, но ей не нравилось преподавать. Предпочитала индивидуальные занятия. Саттон считала, что у нее, вероятно, есть признаки синдрома Аспергера – она совершенно не улавливала социальные сигналы, – зато любила Дэшила, а он – ее.

С появлением Просто Джен все вернулось в привычное русло. Секс стал лучше и чаще. Они совершили несколько совместных поездок: Просто Джен под зонтиком у бассейна вместе с Дэшилом в крошечной шапочке, с ног до головы укутанным в легкое одеяльце; Саттон и Итан на балконе, едят виноград и пьют шампанское. Все это казалось знакомым. Как будто так и надо. Почти.

Итан даже начал новый роман. Он начинал много новых книг и, как правило, через несколько недель становился раздражительным и маялся скукой. Однако в этот раз взялся за дело, и вот уже на полу его кабинета скопилось огромное количество исписанных страниц.

Когда Итан писал, он становился похож на гротескного Эйнштейна. Он работал часами, не обращая внимания на обычный распорядок – для него не имели значения рассветы и закаты, а также время, когда ложатся спать другие. Волосы у него торчали во все стороны, он забывал принять душ. Ему требовалась странная еда в странные часы. Баклажаны с пармезаном в десять утра. Оладьи с орехом пекан и хрустящим беконом в четыре часа дня. Причем только из высококачественных органических продуктов, ничего готового, купленного в магазине или доставленного из ресторана.

Саттон готовила, когда он пожелает, потому что так поступают хорошие жены. Готовила, убирала и нянчилась с ним, а иногда у нее даже оставалось время понянчиться с ребенком.

Она стала задумываться, можно ли назвать их отношения здоровыми. Что она сказала бы психотерапевту? «Итан за все платит, нанял идеальную няню. Но не дает мне работать и заставляет готовить для него. Постоянно».

Но, конечно, она не скажет правду. Никогда.

В конце концов она решила, что это просто смешно. Карьера может подождать. Как только Итан закончит книгу, Саттон вернется к привычному расписанию. Ну что значат несколько месяцев? Ведь она любит готовить.

А потом у Итана начался творческий кризис. Как всегда. Только на этот раз Итан дошел до самой важной части романа, где читатели впервые видят, как раскрывается главный герой, и оценивают его. Судьбоносный момент. В романах ее жанра это называлось поворотным моментом, а у него – судьбоносным. Даже их язык должен отличаться – у Итана всегда более значительный.

Так же внезапно, как налетевшая гроза и оглушительный раскат грома, у Итана закончилось вдохновение. Больше не было ни стука пальцев по клавиатуре в любое время суток, ни просьб что-нибудь приготовить в неурочное время. Он слонялся по дому, осунувшийся и бледный, доставал книги с полок в библиотеке и бросал их на кресло у окна, выходящего на крыльцо.

Саттон предложила помощь. Она и раньше ему помогала. «Скажи, в чем проблема. Вдруг я что-нибудь придумаю».

Она не могла выйти из дома целую неделю, пришлось даже отказаться от услуг Просто Джен. Распухший и разбитый нос заживал целую вечность. Было так много крови, так много извинений. И последствия навечно остались на виду. Как знаменательно, что Саттон испачкала своей кровью мрамор, который так любила.

Глупо было предлагать такое. Любой мог совершить подобную ошибку. Она просто не подумала. И заплатила за это.

На этом история должна была и закончиться. На фингале под глазом, сломанном носе и кричащем в плетеной корзинке ребенке, потому что у Просто Джен был выходной.

Но все только начиналось.

Кофе в постель

Сейчас

Саттон открыла глаза. Вид был ослепительный: слева от нее мужчина, а справа в окне – Эйфелева башня, как на открытке.

Ты же хотела новую жизнь. Ты ее и получила. Начала сначала. И с восхитительного секса, сестренка, вот так-то.

Падение с высоты не заставило себя ждать. Саттон-Жюстин одновременно ненавидела себя и была в восторге от секса с новым человеком, в чужой постели, в чужом, но слишком знакомом городе.

Константин почувствовал, что она заворочалась, и властно положил руку ей на бедро. Саттон затихла, и он снова уснул.

Она тоже закрыла глаза, отгородившись от реальности, и стала думать об Итане.

Это нехорошо, она понимала. Нельзя думать о другом, когда лежишь с мужчиной в постели, это нездоровая привычка. Но в последнее время, похоже, она часто поступала неподобающе.

Поначалу они были счастливы. Саттон вспомнила, как рассказывала матери об их счастливой жизни.

«Мы так счастливы. Так счастливы. Очень-очень. Мы идеально подходим друг другу. Оба писатели, творческие личности. У нас одинаковый график – мы оба любим писать с утра, любим засиживаться допоздна, смотреть фильмы и телесериалы. Любим боевики и презираем фильмы ужасов. Мы читаем разных авторов, поэтому можем открывать друг другу новые идеи. Деньги? Ну, не хочу хвастаться, у него их много, но знаешь, мама, у меня тоже. Может, не так много, как у него… Ладно, мама, если я открою тебе секрет, ты поклянешься ничего не говорить? На самом деле на последней книге я заработала больше его. Просто такова природа коммерческой литературы. Жанровые писатели всегда считались вульгарными, потому что мы на самом деле зарабатываем деньги на своем творчестве. Только никому не говори, что я это сказала. Обещаешь?

Да, он любит меня, мама. Правда любит.

Да, он знает.

Да, я ему сказала.

Ой, ну хватит. Мне пора».

Ее мать. Возможно ли хоть раз поговорить с ней нормально, с любовью? Она вечно копается в прошлом. Угрожает и уговаривает.

Однажды, будучи измученным жизнью подростком и нуждаясь в сочувствии, Саттон выдумала историю для своих друзей. Она призналась, что Шивон Хили, которую она называла матерью, ей не родная. Саттон понятия не имеет, кто ее настоящая мать. Конечно, в свидетельстве о рождении была фамилия, но эта женщина оставила Саттон у двери пожарной части в Индиане и не вернулась. Повзрослев, Саттон провела расследование и узнала, кто ее биологическая мать. Она разыскала ее, увидела ее новую шикарную жизнь с шикарным мужем и тремя шикарными детьми в шикарном доме с двумя шикарными машинами и проклятой шикарной собакой и поняла, что никогда в эту жизнь не впишется.

Поэтому она вернулась домой, в далеко не шикарный трейлер, к своей приемной матери Мод (та еще не сменила имя на Шивон), которая находилась в поиске очередного мужа и нуждалась в деньгах, поэтому обманула систему, чтобы ей разрешили взять приемного ребенка. Эта незамысловатая Мод курила сигареты «Пэлл-Мэлл» и пила водку в банках из-под кока-колы, потому что, по ее мнению, после водки не пахнет, и ее босс в «Крогере» не догадывался, что она заявляется в магазин навеселе.

Было забавно притворяться человеком из другого мира, но весть об этой истории дошла до Мод, и она просветила друзей Саттон и их родителей, а дочь наказала за ложь.

И все же Мод была лишь жалким подобием настоящей, любящей, доброй, нежной, понимающей матери. Когда у Саттон возникало желание поговорить с настоящей матерью, на ум приходила тетя Джозефина – двоюродная сестра Мод, которая прилетела спасать Саттон, после того как Мод по решению суда отправили на принудительное лечение за вождение в нетрезвом виде. Джозефина некоторое время воспитывала Саттон, следила, чтобы она была сыта, одета и имела крышу над головой, пока Мод не вышла из реабилитационного центра, не пошла в общество анонимных алкоголиков, не обрела Бога, не исправилась, не сменила имя на Шивон, не нашла парня по имени Джо с отличным двухэтажным домом, расположенным недалеко от Нэшвилла, и переехала к нему, пока он не успел передумать.

Никакой больше тети Джозефины. Никаких задушевных разговоров как с настоящей мамой.

Вместо этого… Джо. Урод Джо.

Шивон не знала, что Джо говорит Саттон за ее спиной, или не хотела знать.

Ох, ну хватит уже. Хватит об этом думать. Думай об Итане, а не об Уроде Джо и к чему привела неспособность твоей матери увидеть его подлинную суть.

Итан был хорош в постели. Потрясающе хорош. Он точно знал, что ее возбуждает и на какие кнопки надо нажимать, и никогда не упускал возможности довести ее до беспамятства.

Константин был неплох. Даже довольно хорош. Член немного шире, чем у Итана, и проникновение было слегка болезненным, и она не ошиблась насчет его длинных пальцев – они, как оказалось, способны на многое.

Как бы ни было неприятно это признавать, никто, кроме Итана, уже не будет для нее достаточно хорош. Итан был умопомрачительным в сексе. В старой поговорке о том, что главное не размер лодки, а волнение океана, была доля истины. Может, у Итана и не самый большой член на планете, но он умел им пользоваться.

В первый год знакомства Саттон ставила в своем дневнике маленькую точку каждый раз, когда они занимались сексом. Но точек стало так много, что она перестала вести учет.

На второй год она снова начала вести подсчеты и заметила, что их стало меньше. Третий год… Ну, тогда произошла первая стычка, они купили дом, да еще появилась та мелкая сучка, так что он вообще не в счет.

Потому что Итан неизбежно начал смотреть на сторону. Он был красив, остроумен, с приятным голосом и мозгами гения, и на конференциях, встречах с читателями и семинарах его постоянно обступали юные красотки, а он, в конце концов, просто мужчина. Как и все прочие, создан для того, чтобы оставлять свое семя в любой подходящей вагине.

Интересно, у него есть другие дети?

От этой мысли Саттон подскочила. Подступила тошнота. Саттон никогда не приходило в голову спрашивать или обвинять его. Итан всегда отрицал измены, за исключением одного раза, но она знала, что он лжет. В каком-то смысле это было так мило с его стороны – попытаться защитить ее чувства, не унижать откровенным признанием. Самое отвратительное произошло, когда Саттон лежала в больнице (будь она проклята) и мужа не пускали к ней целую неделю. Она находилась в плохом состоянии и ясно дала понять, что не хочет, чтобы он видел ее такой, и персонал прислушался. Когда она вернулась домой, под кроватью валялось нижнее белье. Красные стринги. Почти ничего, кроме ниточек и кружевного лоскутка. Такие может носить дорогая шлюха или какая-нибудь аспирантка с кафедры английского языка, желающая произвести впечатление на любимого писателя своей изобретательностью и раскованностью.

Саттон, конечно, не ждала, что он всегда будет принадлежать только ей. Но спать с другой женщиной в их постели, где они зачали ребенка, причем когда Саттон была в таком состоянии? Это просто бессердечно. Неужели он не может отвезти своих шлюх в отель? Неужели обязательно нужно тыкать этим Саттон в лицо? И все потому, что он не хотел покупать этот дом?

Хватит, прекрати немедленно. Все кончено. Все в прошлом. Это больше неважно. Неважно.

Саттон-Жюстин встала с постели, чтобы заварить чай. Оглянулась через плечо на привлекательного мужчину, спящего лицом в подушку; небрежно накинутая простыня закрывала твердые круглые ягодицы с ямочками и обтянутые молодой и гладкой кожей крепкие мышцы.

Она тихонько наполнила чайник. Итан остался позади. А ей надо смотреть вперед. Нельзя зацикливаться на прошлом. Если она не сумеет отпустить его, то озлобится и будет несчастной. Пришло время двигаться дальше, и они оба это знали. Пора освободить и его и себя.

За последние несколько недель она сделала несколько шажков, и отъезд на другой континент, конечно, провел жирную черту, но первый гигантский скачок произошел всего час назад, когда она позволила войти в себя другому мужчине. Саттон смотрела на незнакомца в своей постели, вспоминая, как его пальцы входили и выходили из нее, словно он играл на пианино, как губы ласкали ее грудь, как она предательски упивалась размерами члена, когда он входил в нее. Вместо того чтобы соблазнять нежно и умело, он взял ее с наскока. И ей это понравилось.

Должно быть, Константин почувствовал, что за ним наблюдают, или его разбудил звук закипающего чайника. Он перевернулся на спину, простыня с шелестом сползла в сторону. Его совершенно не волновала нагота. Саттон-Жюстин чуть плотнее запахнула халат. Константин потянулся, показав во всей красе твердый и готовый к действию член, и вытянул руку.

– Разденься и возвращайся в постель, Жюстин.

Один вдох. Другой. Его ленивая улыбка. Поставив чашку с чаем, Саттон развязала шелковую нить, удерживающую два треугольника ткани, и, бросив халат развеваться на мягком парижском ветерке, как лепестки на ветке вишни за окном, вернулась в постель.

Запоминающийся роман

Константин был ненасытен. Они занимались сексом еще дважды, и теперь у Саттон-Жюстин действительно все болело. Когда он приступил к четвертому раунду, уже садилось солнце, и она отстранилась. Ему это не понравилось, он немного поддразнил ее, назвав слишком нежным цветочком, потом буквально свалил с ног и бросил обратно на кровать, где заставил извиваться под ним, сначала от возбуждения, а затем от восхитительного, нелогичного удовольствия, что мужчина, которого она едва знает, одержал над ней верх.

Что угодно, лишь бы не думать. Что угодно, лишь бы не чувствовать. Она сделала ставку и проиграла, хотя в глубине души знала, что так и будет, ведь она не заслуживает ничего хорошего в жизни. Но сейчас она получала удовольствие от нового мужчины, пусть и знала по собственному опыту, что позже ощутит пустоту.

В конце концов он собрал свою одежду, небрежно обтерся краем простыни, бросил презерватив в унитаз и заявил, что ему пора уходить. Они договорились встретиться на следующий день. Когда он уходил, небо было пунцово-серым.

Саттон-Жюстин приняла душ, сменила постельное белье, поела сыра. Внезапно ею овладела одна-единственная мысль. Идиотка, надо было ехать с ним в отель. Теперь он знает, где ты живешь. Как ты могла быть такой дурой?

Все из-за шампанского. Она не умела пить, а лекарства усугубляли положение. На мероприятиях она всегда ограничивалась одним бокалом. А они в итоге распили целую бутылку шампанского, добавили ледяного «Сансерре» с парой сэндвичей крок-месье, а когда Саттон почувствовала тепло его губ на шее – деликатный безмолвный вопрос, – то, как обычно, забыла об осторожности и пригласила его домой.

Это была ее идея. Сомневаться не приходится. Накачавшись спиртным, она страстно желала Константина, хотела почувствовать, как его пальцы очерчивают контур ее бедер, хотела забыться с ним.

Едва дверь квартиры закрылась, он начал целовать Саттон в губы, сначала нежно, потом настойчиво, и что-то словно взорвалось у нее внутри. От безумного желания перед глазами все расплывалось.

Она уже не в первый раз ложилась в постель с незнакомцем. Просто за Итана она потом вышла замуж.

Она прекрасно провела время с Константином, но надо было работать. Вечером посвежело, в окно лился лунный свет, часы показывали десять, и Саттон отчаянно хотелось записать слова, что пришли в голову.

Закрутив в пучок мокрые волосы, она села за стол и открыла компьютер. А когда положила пальцы на клавиши, на краткий миг ей страшно захотелось открыть интернет-браузер и ввести свое имя. Посмотреть, что о ней говорят. Но она знала, что именно так ее и найдут. Об этом говорилось в одной книге, которую она читала. Ее автор выслеживал людей, скрывавшихся от тюрьмы или выплаты крупных сумм при разводе. Людей, инсценировавших свою смерть.

Первое правило: не вводи свое имя в поисковик.

Она захлопнула ноутбук. Выпила воды. После шампанского и секса ужасно болела голова. Похмелье после оргазма.

Она соблюдала все правила и этапы, чтобы исчезнуть. Несколько недель перед отъездом тщательно прокладывала путь, не испытывая ни малейших сомнений. Ей нужна была свобода, чтобы начать все сначала. Нужна была анонимность, которую давал этот город. Она больше не могла оставаться Саттон Монклер.

Но на случай, если ее и правда кто-то будет искать, например детектив или частный сыщик, она собиралась действовать по плану, найденному в одной книге. Этот трюк рекомендовали подвергшимся насилию женам, которым нужно было уйти от мужа. В своем ежедневнике Саттон оставила записку с номером телефона. Номер отдела по борьбе с сексуальными преступлениями полиции Нэшвилла.

Если вдруг ее будет искать полицейский, он сразу поймет, что она сбежала из-за бытового насилия. И перестанет искать. Ее оставят в покое. Она будет свободна.

Когда она записала этот номер, на долю секунды ей стало не по себе. Полиция могла заподозрить, что она исчезла не просто так. И обратит внимание на Итана. Превратит его жизнь в ад. Но он превратил в ад жизнь Саттон, так что око за око, вполне справедливо.

Мысль о его имени, о его лице, таком знакомом, вызвала странное чувство любви, смешанной с виной и ненавистью. Надо перестать думать о прошлом. Найти то, что поможет сосредоточиться на будущем.

Константин? Может быть, хотя едва ли она ждала от него что-либо, кроме секса. Вскоре он пропадет с горизонта, и она будет двигаться дальше. Жюстин Холлидей писала книгу в Париже, и книга станет хитом.

Она снова открыла ноутбук, вспоминая сцену из кафе. Посмотрела на сверкающую в ночи Эйфелеву башню. Перед ней открывался новый мир, затягивая в себя. Она увидела сорванные с парапета розы, почувствовала, как крепкие мышцы лошади бугрятся под ее бедрами, ощутила запах пота своих стражников – и ее унесло.

Прошлое выходит наружу

Тогда

В порыве вдохновения слова вылетали из-под пальцев, а мысли приходили быстрее, чем Саттон успевала их улавливать. Она тяжело дышала от умственного напряжения. Но продолжала, не желая переводить дыхание, лишь бы этот удивительный поток не прекращался.

Развевались флаги, бушевала битва, мечи рассекали воздух, из-под клинков брызгала кровь. Элла-Клер оторвала подол платья и бросилась бежать по полю – если она сумеет добраться до рощи, то будет в безопасности в объятиях лесных нимф, своей семьи. Ее нагнала прибежавшая с поля антилопа и теперь прокладывала путь по высокой траве, влажные карие глаза побуждали двигаться быстрее. Стук лошадиных копыт становился все громче, Элла-Клер уже почувствовала на лице горячее и смрадное лошадиное дыхание и повернулась, чтобы оценить расстояние, и тут взметнулся сверкающий меч…

– Саттон? Тук-тук.

Дверь кабинета открылась. Саттон старалась не обращать на это внимания.

Она споткнулась, меч просвистел совсем рядом, едва разминувшись с нежной белой шеей. Рыцарь спрыгнул с лошади…

Она услышала смех. Но рыцарь не смеялся. Он хотел ее убить. Да пошел ты!

– Я принес тебе чай. Судя по всему, тебя понесло. Я решил, что тебе надо попить.

Муж. Не рыцарь.

А не пойти ли тебе куда подальше, муж?

Ее пальцы перестали двигаться. Она принюхалась и уловила сильный, успокаивающий аромат «Эрл Грея». Уж точно не первобытный запах омытого кровью и страхом забытого леса, о котором писала.

Сцена ускользала из воображения, как бегущие с поля боя персонажи. Саттон закрыла глаза в тщетной попытке запечатлеть образ, но, неуловимый, как шепот, он исчез. Больше никакого леса. Нет больше рыцаря, жаждущего убивать. Нет больше принцессы Эллы-Клер. Саттон вернулась в свой кабинет в обычном доме на скучной улице. Проклятие.

Открыв глаза, Саттон увидела, что красивый муж с нежностью смотрит на нее, держа в руках чашку чая и тарелку с печеньем.

– Чашка чая и перекус, дорогая. Подумал, что тебе не помешает перерыв. Ты пишешь уже несколько часов.

Саттон посмотрела на часы на экране ноутбука. Сорок минут. Она писала всего сорок минут. На счетчике лишь жалкая тысяча слов. У нее заныло сердце. Срок сдачи истекал на следующей неделе, а предстояло еще написать всю заключительную сцену.

Итан не считывал невербальные сигналы. Когда она с ним познакомилась, это казалось очаровательным, а теперь… теперь хотелось его убить. В буквальном смысле. Выхватить из его рук тарелку, разбить ее о край стола и вонзить осколок острого лиможского фарфора глубоко в шею.

А он, похоже, не заметил ее сжатых губ и яростных глаз. Поставил чашку и тарелку на стол и начал массировать Саттон плечи.

– Чем занимаешься? Колотишь по клавишам? Уже близок финал?

Боже ты мой, да он собрался завести разговор.

Психотерапевт сурово прошептал у нее в голове: «Саттон Монклер. Прекрати. Ему одиноко. Дэшила больше нет. Итан хочет наладить отношения. Восстанови отношения с мужем, Саттон. Тебе это нужно не меньше, чем ему. Вы нужны друг другу. Только так вы сумеете это пережить».

«А теперь твоя очередь идти к чертям, док. Я смогу это пережить только в одном случае – если успею к сроку и получу чек, чтобы прокормить человека, стоящего у меня за спиной».

Она выдавила улыбку:

– Просто немного перерабатывала начало. Оно слишком медленное. Ты знаешь, как это бывает.

А вот и нет. Ему никогда не приходилось переделывать начало своих романов. Конечно, в последнее время он совсем не работал, поэтому и пришел сюда ее донимать. Саттон сдержалась, чтобы не посмотреть на часы. Каждый перерыв стоил ей по меньшей мере двадцати минут, а сегодня у нее было всего четыре часа: на час дня назначен ежеквартальный обед с матерью. Хотя она могла бы отменить встречу. Избавить себя от лишних хлопот. Просто отправить конверт по почте. Получила бы еще пару часов. К черту Шивон.

– Пей чай, пока не остыл, – пожурил ее Итан.

Она послушно сделала глоток. Конечно, чай был восхитительный. Итан же англичанин, у него это в крови. Два его главных таланта – великолепен в постели и великолепно заваривает чай. Она поймала себя на том, что в голове крутится единственная мысль: «Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, уходи. Просто оставь меня в покое…»

Включись в реальность.

Ее улыбка стала более понимающей и расслабленной. Она развернулась и положила ладонь на его руку.

– Итан, дорогой. Ты скоро вернешься к работе над книгой?

Его лицо вытянулось. Он скрестил руки на груди, поза изменилась. Он выпятил нижнюю губу. Итан лучше всех умел дуться.

– Не начинай, Саттон. Я просто пытался тебе угодить.

– Я знаю и не хотела тебя сердить, но ты же знаешь, что Билл ждет от тебя первую сотню страниц. Вчера вечером он снова звонил. Не знаю, сколько еще времени удастся просить отсрочку, дорогой. Издательство хочет получить книгу, и если ты ее не напишешь, надо так и сказать.

– Черт возьми, Саттон. Я стараюсь заботиться о тебе и показать, как сильно тебя люблю, а ты бросаешь мне это в лицо? Я напишу эти главы, когда буду готов, и ни минутой раньше. – Он встал и пулей выбежал из кабинета. После секундного колебания Саттон закрыла ногой дверь.

Какая же ты все-таки стерва, Саттон Монклер.

Она перечитала абзац, написанный до того, как Итан ее прервал. Антилопа? Откуда она взялась? Какой бред. Глупо и смешно. Саттон стерла абзац и сделала глоток восхитительного чая. В ней разгорался гнев.

Они постоянно вели эту битву. Итан обладал удивительной способностью прерывать ее в самый важный момент. Саттон прекрасно понимала, что происходит. Так он сопротивлялся написанию собственной книги. Саттон всегда относилась к нему с пониманием и снисходительностью, даже пошла вместе с Итаном в его кабинет, расположенный рядом с огромной кухней и помогла начать. Ему нравилось, когда Саттон начинала его предложения.

После смерти Дэшила все это не имело значения. Саттон больше не хотела помогать мужу. Этот говнюк обманом заставил ее забеременеть, и, вместо того чтобы возненавидеть все это, она влюбилась в маленький, лысый и дурно пахнущий результат коварного плана, но судьба отняла у них ребенка, воздав по заслугам.

Мысль о Дэшиле слишком больно кольнула, и Саттон захлопнула ноутбук. Сегодня поработать уже не получится.

Наладь отношения с Итаном, Саттон. Спаси свой брак. Сделай что-нибудь. Так больше не может продолжаться.

В последнее время голос в голове стал настойчивее. Иногда шептал что-то неразборчиво. Она понимала, что пора увеличить дозу лекарств, но ей также требовалась свобода, которую привносила в работу гипоманиакальная стадия ее болезни. Если сейчас увеличить дозу, можно совсем закрыть этот вход, а ей нужно закончить роман, тогда и заглушит голос, пока он снова не понадобится.

Это было изнурительно, она ходила по лезвию ножа. Слишком много таблеток – и голоса исчезали, слишком мало – и она не могла понять, что к чему.

Гораздо проще было бы просто умереть. Если бы она умерла, не пришлось бы дописывать книгу. О ней писали бы хорошие статьи в журналах: «Писательница ушла слишком рано, таково неизбежное безумие жизни творца». Все в очередной раз начали бы печатать истории о самоубийстве и его влиянии на писателей. Пять десятков авторов решили бы воспользоваться ее трагической смертью, чтобы рассказать о собственных сражениях с депрессией, и кстати, пожалуйста, купите мою книгу.

Нет. Она не доставит им такого удовольствия.

И вдруг ей стало так легко. Ее пронзил луч счастья. С каждой книгой наступал такой момент, когда казалось, что легче умереть, чем закончить. Это означало, что ее ждет прорыв, который подтолкнет к финалу.

Саттон не была совсем уж безумной. Она очень, очень хорошо знала свои особенности.

Она с улыбкой отнесла пустую чашку с блюдцем на кухню. Теперь она была в настроении пообщаться, причем всеми способами. А Итан никогда не отказывался от хорошего секса.

Итан сидел за кухонным столом, а перед ним лежала книга. На Саттон нахлынули эмоции. Это был потрепанный томик «Как писать книги» Стивена Кинга, к которому Итан прибегал в трудную минуту. Причем с автографом автора. Как же иначе.

Итан страдал. Вот почему он не мог писать. Итан страдал, а Саттон делала все возможное, чтобы усугубить его страдания. Она винила его. Винила во всем. Она ужасный человек. Ужасный. Злобная до глубины души. Только злобная женщина позволила бы своему мужу страдать, когда могла одним прикосновением облегчить боль и отчаяние.

Почему ты до сих пор его винишь, Саттон? Это был несчастный случай.

Но так ли это? Может, он убил ребенка, чтобы наказать ее?

Или она убила ребенка, чтобы наказать Итана? Она так напилась… Саттон помнила только, как держала Дэшила и рыдала в его мягкое флисовое одеяльце, накинутое на ее плечи. Может, она случайно задушила его, не заметила, а потом положила в кроватку лицом вниз?

Она со звоном поставила чашку в раковину и вышла, не сказав ни слова, проигнорировав буравящий спину взгляд Итана.

Он понятия не имел, насколько все плохо. Потеря Дэшила непоправима, а не знать, по какой причине он умер, – просто катастрофа.

Саттон была сломлена изнутри, разбита на три части. Когда-то она была цельной. Потом ее разорвало надвое, и она едва оправилась. И вот теперь ее снова разорвали, и не было никакого способа восстановиться. Просто невозможно продолжать в том же духе. В один момент она была в депрессии, а через минуту счастлива. Она раскачивалась на ветвях своей некогда идеальной жизни то туда, то сюда и совершенно не умела контролировать эмоции.

Нет, больше так продолжаться не может.

Она побрела обратно в кабинет. Открыла свою страницу на «Фейсбуке». Порой, когда что-то ее отвлекало, достаточно было нескольких минут чтения приятных отзывов о ее книгах, и она снова возвращалась к работе.

На самом верху она увидела тот самый комментарий.

«Поверить не могу, что потратила деньги на этот мусор. Саттон Монклер нужно пристрелить. Не подпускайте меня к оружию. Ха-ха-ха».

Она потрясенно перечитывала комментарий снова и снова. Он собрал пятьдесят лайков, хотя большинство считало его возмутительным.

Она посмотрела на никнейм, но не узнала его. Перешла на страницу читательницы. Аноним – ни фото профиля, ни фотоальбомов, ни статусов, а в закладках только фан-страница Саттон. Ни секунды не колеблясь, Саттон удалила комментарий и заблокировала пользователя. Она спокойно относилась к тому, что не всем нравятся ее книги, и много раз повторяла это на встречах и в блоге, но в этом комментарии было что-то угрожающее, и ей стало не по себе.

Однако так делать не следовало. Надо было кому-нибудь рассказать, записать имя пользователя и сам комментарий. Она совершила огромную ошибку, нажав на кнопку «удалить». Когда полиция попыталась обнаружить того, кто по-настоящему виновен в преследовании, этот комментарий оказался единственным следом. Она не смогла ничего предпринять, чтобы защитить себя.

Но тем далеким утром, выпив восхитительный чай и испытывая смешанные чувства к слегка отдалившемуся от нее мужу, Саттон даже не представляла, к чему все это приведет.

Она написала убийство

Сейчас

В тот вечер, когда Саттон привела незнакомца в свою постель, произошло убийство.

Двойное убийство.

На ступенях Сакре-Кёр, базилики Святого сердца.

Зарезали двух молодых американцев. Они приехали из Вауватосы, штат Висконсин, оба были светловолосыми и крепко сложенными. Они учились в английском Оксфорде, но приехали в Париж на каникулы. Влюбленная пара.

Никто не знал, что за мгновение до смерти Рик сделал Лили предложение. Он подарил ей кольцо, купленное на чаевые из пиццерии «Джек Рэк», где работал каждое лето и три вечера в неделю, чтобы накопить достаточно денег для годичной учебы за границей. Встретив только что приехавшую в город Лили – какое милое, старомодное имя, – он безумно влюбился и понял, что хочет жениться на ней. Поэтому он пригласил ее в кино, добавил две дополнительные смены в неделю и после двух тяжелых бессонных лет купил на эти деньги небольшой «кровавый» бриллиант – лучшее, что он мог себе позволить; нищим не приходится выбирать между дешевыми «кровавыми» бриллиантами и гораздо более дорогими официально одобренными, добытыми в бесконфликтных зонах. Рик два месяца планировал, каким будет этот особый момент в их жизни.

Видите его? Он, уроженец Среднего Запада, стоит на коленях, обещая вечную верность. Она, с румяным от радости лицом, прикрывает рот рукой, потому что наступил момент, о котором она давно мечтала, со слезами на глазах кричит: «Да, да, да!» Рик надевает ей на палец кольцо с маленьким «кровавым» бриллиантом и наклоняется, чтобы поцеловать ее. Их будущее предопределено. Идеальный момент, к которому они шли многие годы, но тут камера постепенно отъезжает назад, и появляется тень. В лунном свете мелькает нож. Вам почти хочется предупредить их об опасности, крикнуть, чтобы сбежали, правда?

Убийца пырнул парня ножом в почку, и тот в шоке качнулся вперед. Затем убийца полоснул девушку ножом по горлу, а когда она упала, стянул с ее пальца кольцо. Он бесстрастно ждал, пока они перестанут дергаться.

Осторожно, чтобы не наступить в кровь, он стер с верха и края коробочки с кольцом влажное темно-красное пятно, завернул ее в полиэтилен и спрятал в карман, а потом уложил студентов на ступеньках так, что Лили оказалась сверху, вниз лицом, обнимая возлюбленного, точнее жениха, и момент, который должен был стать самым счастливым для них обоих, смешался с пролитой на белоснежный мрамор ступеней кровью, в этой позе они и умерли.

Это произошло быстро, не волнуйтесь. Они не страдали. Блицкриг застал их врасплох, а кровь вытекла слишком быстро, чтобы они осознали случившееся. И вообще, если подумать, не такой уж плохой способ уйти. По крайней мере, под конец они были счастливы и вместе.

Удивительно, но свидетелей не оказалось, хотя поблизости всегда ходят толпы. Убийце повезло – юные любовники хотели уединения и ушли в укромное место. Вид здесь был не так хорош, зато вокруг никого.

Их обнаружил мужчина, выгуливавший собаку. Они лежали друг на друге, поэтому на мгновение он подумал, что они занимаются любовью, и улыбнулся сумасбродству молодости, но потом его фонарик высветил лужу крови, и он понял – случилось что-то ужасное. Мужчина вызывал «Скорую помощь», а его собака осторожно ступала по краю, принюхиваясь и оставляя на месте происшествия крошечные красные отпечатки лап.

Прибывшая полиция была в бешенстве. Во-первых, чужие следы на месте преступления, во-вторых, это было явно делом рук какого-то безумного маньяка. А самое ужасное – документы в сумочке и кармане.

Убийство американских туристов навредит всей туриндустрии.

Еще как навредит.

Те святые сердца

Париж хранит множество тайн. Саттон хотела раскрыть все. Она встала пораньше, убрала волосы в тугой хвост, надела темные кроссовки и бросила в сумку ноутбук. Сегодняшний день она решила посвятить исследованиям. Ей требовалось сменить обстановку.

Она не знала, куда направляется, просто села в метро на первый поезд и проехала пятнадцать минут. Она двигалась на север, на другой берег Сены. Многие названия остановок ни о чем ей не говорили, но одно зацепило сознание. Монмартр. Константин сказал, что свет на Сакре-Кёр – одно из самых удивительных зрелищ во всем Париже, и предложил там пообедать. Идеально. Она посетит собор, осмотрит достопримечательности, устроится писать в ближайшем кафе (здесь полно кафе, это же Париж), а потом, если захочет, спустится с холма и пообедает с ним.

Она взяла сумку и встала. Когда поезд остановился, подождала, пока откроются двери. Но ничего не произошло. Потянувшись к маленькой металлической задвижке, какой-то подросток задел ее плечо и открыл дверь. Ах вот как. Теперь ясно, что ты туристка, Жюстин.

Она поднялась по лестнице на улицу, как вылезающая из песка улитка. Похоже, в спортзал теперь ходить не придется. Париж состоял из сплошных лестниц. Улица отличалась от улиц ее района – более тесная и с духом художников. Она вспомнила о Константине, о крепких руках, обнимающих ее… нет, скорее, прижимающих к кровати. Он вел себя жестко, и ей это нравилось, хотя сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что это не так уж потрясающе, как ей казалось. Пересмотр прошлого, приправленный спиртным. Как ей свойственно.

Чутье подсказывало, что лучше больше с ним не встречаться. Саттон понимала, что следует быть осторожнее. Просто ей хотелось рискнуть, и спиртное ударило в голову. Ей до сих пор было нехорошо. Сожаления и двухдневное похмелье – типичный завтрак писателя. Да уж.

Так почему же она размышляет, стоит ли встретиться с Константином? Ей следовало бы забыть о нем, пусть он растворится в ткани города. И она пыталась. Ей совершенно ни к чему новые отношения.

Ему это не понравится. Он явно заинтересовался Саттон. Она ощутила смесь желания и страха. Какая же ты дура, Жюстин. Рисковать всем, чего ты добилась, и все лишь бы угодить очередному мужчине. Она страшно хотела, но вместе с тем не желала его видеть.

Она поднялась на фуникулере на самый верх и с удивлением обнаружила, что там пусто. В такую рань на дорожке тоже было тихо. Несколько минут Саттон шла в тишине, ее единственным спутником был маленький черный кот с белыми лапками, и, когда она останавливалась, чтобы почесать его за ушком, он радостно мяукал в дружелюбной французской манере.

Константин был прав. Когда она сошла с извилистой, усыпанной листьями дорожки у фуникулера и пошла к церкви, перед ней раскинулся город. Крыши и соборы, одинокий небоскреб на Монпарнасе прямо по курсу, а справа – агрессивно торчащие вверх здания в Ла-Дефанс. Зелень, золото и белизна, до боли красивые. Как будто она оказалась в одиночестве на вершине мира. Солнце до рези в глазах заливало ярким светом белый мрамор собора.

Саттон закрыла глаза и глубоко вдохнула. Именно этого она так долго хотела, и вот наконец она в одиночестве, как никогда прежде.

Итан.

Его имя принесло шепотом ветра.

Чем он сейчас занят? Скучает ли по ней? Или так рад, что ее нет больше в доме, в его жизни, что решил закатить грандиозную вечеринку?

Ей не следовало так поступать. Но Саттон знала, что если бы сказала Итану, что хочет уйти, действительно уйти, развестись и жить отдельно, он отговорил бы ее, и она застряла бы в этом надолго. Он так хорошо владел словом, когда хотел. Резко порвать с ним, чтобы он исчез из ее жизни, – единственный выход. Иначе у нее не хватило бы сил. В последнее время она была так разбита. Прошедший год был воплощением ада.

Начали прибывать люди. Чары быстро разрушились под их натиском. Столько языков. Столько красок. Саттон снова захотелось побыть одной. Она прошла к западному краю двора. Там она увидела двух фликов, похоже, они что-то охраняли. Она подошла ближе, но один из них поднял руку и рявкнул:

– Arrête!

Остановитесь.

Она замерла. Теперь она увидела, что там толпятся люди. Полицейский подошел к ней и быстро сказал по-французски:

– Что вы здесь делаете? Вы должны немедленно уйти. Эта зона закрыта.

Она улыбнулась и кивнула:

– Простите. Участок на реставрации?

– Нет. Уходите.

Он вернулся к напарнику и снова занял свой пост, положил руки на бедра и расставил ноги, хмуро глядя на нее. Бросив последний взгляд на толпу, спускавшуюся с холма, Саттон пошла обратно тем же путем, что и пришла, под зеленым пологом деревьев к небольшой площади. Остаться в одиночестве теперь не было никакой возможности, а жаль. Что-то очень глубокое связывало ее с городом на холме. Что-то сильное и хорошее. Возможно, это станет началом. Или концом.

Спустившись с холма по извилистой тропе, мимо художников, рисующих восход солнца над Парижем, она села в первом попавшемся кафе, попросила кофе и круассан и открыла ноутбук. Пока она вставляла наушники, соседний столик заняли две женщины. Саттон не могла не прислушаться, услышав тон их голосов, так не похожий на обычное веселое журчание парижского кафе. Здесь звучали и страх, и удивление, и волнение.

– Ты слышала? Об убийстве? Юная американская пара. Пьер сказал, их тела еще наверху.

– Я слышала, их выпотрошили.

– Девушку вроде обезглавили.

– Террористы спокойно разгуливают по городу.

– Пьер разговаривал с фликами. Это не террористы. Жертв тщательно выбрали. Хладнокровное убийство. Практически на нашем заднем дворе.

Саттон почувствовала легкую дрожь. Подслушивать было невежливо, нехорошо, но она ничего не могла с собой поделать. Ей нужно было узнать больше.

– Excusez-moi. Le meurtre des Américains, c’était où?[14]

Где?

Женщины повернулись. Классические француженки, одновременно до боли простые и в то же время неземные красавицы, брюнетка и блондинка, обе безупречные, элегантные, с морщинами на лбу, но никакого макияжа, кроме мазка красной помады; прямые волосы длиной до плеч уложены в одинаковые прически.

Брюнетка ответила по-английски, махнув Саттон за спину:

– Сакре-Кёр. Вы американка?

– Да.

– Лучше идите домой и будьте осторожны. Если здесь разгуливает убийца, то Париж может быть опасен для молодых женщин вроде вас.

Прервав завтрак, обе француженки встали и ушли.

В обычной ситуации такие резкие слова задели бы Саттон, но сейчас она их проигнорировала. Два флика на дальней стороне Сакре-Кёр. Видимо, они охраняли тела двух убитых молодых американцев?

Она подключилась к Wi-Fi в кафе и открыла сайт French24, англоязычный новостной канал, который изучала в интернете несколько недель до отъезда. В заголовке сообщалось об убийстве.

Она быстро прочитала текст. Двое юных неназванных американцев, было сказано лишь, что они студенты по обмену. Причина смерти тоже не упоминалась.

Она залпом допила кофе, завернула круассан в бумажную салфетку и убрала ноутбук. В этот день покоя больше не будет.

Саттон начала спускаться с холма. Через полквартала наткнулась на цветочный киоск. Столько великолепных цветов всех оттенков. И те дети… Трудно было воспринимать их взрослыми, и они погибли от рук незнакомца в самом красивом городе мира. Это разбивало ей сердце.

Она выловила из воды букет, заплатила за него и поплелась обратно на холм. Саттон не знала, почему ей захотелось почтить их смерть, ведь эти двое не имели к ней никакого отношения, и все же чувствовала в этом необходимость. Может быть, из-за того, что они американцы, или потому, что она снова почти коснулась смерти, а дома цветы служили своего рода защитой от нее. Она не знала, и ей было все равно.

Саттон пошла прямо к белым ступеням собора, оставила цветы там, прошептала короткую молитву и поспешила прочь.

Пропущенная встреча, предотвращенная катастрофа

В Седьмом округе об убийстве уже говорили все. Удивительно, как быстро распространились новости, как много незнакомых людей были потрясены этими событиями. Саттон подошла к кафе на углу – ее кафе, как она стала думать за последние несколько дней. Она устроилась за ноутбуком, собираясь заодно позавтракать, но все вокруг гудело, и в конце концов она захлопнула крышку ноутбука и прислушалась к разговорам.

Как странно, подумала Саттон. Все слухи сходились в одном. Жертв не ограбили. Сумочка девушки осталась на месте, застегнутой и целой; в карманах парня лежали бумажник, телефон и деньги. На обоих были часы. Паспорта тоже остались при них.

Всем это казалось странным.

– А вдруг это не случайные жертвы? – шептались вокруг.

Ставшие мишенью в Париже американцы вызывали тревогу у всех, особенно у экспатов, которые не могли выдать себя за парижан. А ведь она была там, почти на месте преступления. Эта мысль пробирала до костей.

Саттон ненадолго задумалась о Константине: будет ли он разочарован, когда она не придет на свидание за обедом? В метро она решила, что лучше с ним больше не встречаться. Он выполнил свое предназначение, помог порвать с прошлым. Именно это ей и требовалось. Порвать с прошлым.

Этим утром ничего больше выяснить не удалось. Она вставила наушники и начала писать.

* * *

В реальность ее вернуло похлопывание по плечу. Она вытащила левый наушник, не вполне осознавая, кто ее прервал. И вздрогнула, услышав знакомый голос.

– Привет.

Константин.

– А, привет.

– Похоже, ты мне не рада, – сказал Константин, наклонившись, чтобы поцеловать ее в лоб. Саттон заставила себя не отстраниться, хотя и хотелось. – Мы вроде бы собирались встретиться и пообедать вместе. А ты не пришла.

Его рука задержалась на плече и слегка сжала его, так властно и знакомо.

Саттон повернула шею, притворившись, будто смотрит на часы, а на самом деле чтобы невзначай сбросить руку.

– Боже мой! Я потеряла счет времени.

А в это время она думала: «Ты что, меня выследил? Ой-ой-ой».

Было почти три часа дня. С компьютером на крошечном столике сидеть было тесновато, но она успела написать десять страниц. Она уже собиралась прерваться, закрыть ноутбук и отправиться на прогулку.

Садясь, Константин наклонился ближе и прошептал:

– Может, вернемся к тебе? Я весь день умирал от желания тебя увидеть.

Саттон чувствовала его запах – мужской, с легкой примесью одеколона и секса. От него пахло сексом. С кем? Или запах остался после нее? Саттон старалась не замечать, что он по-прежнему привлекателен, по-прежнему обладает животным магнетизмом. Старалась не слушать мерзкий внутренний голос, твердивший: «Почему бы и нет?»

Не будь идиоткой. Не будь идиоткой.

– Не могу, Константин. Боюсь, мне надо работать.

Она услышала в своем голосе лед. Больше никаких ошибок, никаких поблажек. Именно так она разговаривала с Итаном весь последний месяц, с тех пор как нашла в шкафу лекарство от аллергии и начала планировать побег. Холодным и равнодушным тоном.

Этот тон резал словно нож. Саттон хорошо его отточила. На лице Константина появилась обида, и Саттон почувствовала себя ужасно. Почему женщины вечно боятся задеть других людей?

Не сдавайся, не будь дурой. Оставайся бесчувственной.

– Я сделал что-то не так? – спросил он, откидываясь на спинку стула.

– Нет. Вовсе нет. Я отлично провела время. Но я приехала сюда в поисках одиночества. И не планировала заводить отношения.

Константин провел пальцем по ее руке, как в первую встречу. Саттон нервно сглотнула. Неужели ей снова будет больно?

– Это просто ради удовольствия. Ничего серьезного. Я ничего не прошу.

– Да, я знаю. Я вела себя необдуманно. Этого больше не повторится.

Взгляд Константина скользнул по ее телу, и, когда он облизал губы и пожал плечами, а затем встал, Саттон явно увидела в его глазах едва заметный хищный блеск. Его голос больше не был теплым и ласкающим. Он был холодным, идеально соответствующим ее тону, но в нем звучали искренняя обида и растерянность, и она почувствовала тягу, потребность, желание быть любимой и любить, установить связь.

– Как хочешь. Приятно было с тобой пообщаться, Жюстин Холлидей.

Он пошел к выходу, и Саттон почувствовала, как туман рассеялся. Какую глупую ошибку она совершила, позволив низменным инстинктам взять верх. Пожалуй, когда она здесь освоится, когда решит, что это навсегда, можно будет подумать о том, чтобы жить дальше по-настоящему.

Когда Константин скрылся за углом, она расправила плечи.

Не отступай от плана. Не отступай от плана.

И тут она встала, бросила на стол банкноты и побежала за ним.

Тайны и чудовища

Тогда

Надо было что-то придумать с детской.

Саттон не могла смириться с тем, что комната превратилась в святилище, и в то же время не могла заставить себя все убрать. Там так хорошо пахло, только пахло неправильно. Детской присыпкой и пустотой, одеялами с запахом лаванды, все еще сложенными в стопку на столике у кроватки, – заслуга Просто Джен с ее удивительным умением складывать вещи. Саттон как-то спросила, не увлекается ли она оригами, Просто Джен рассмеялась и сказала, что нет, просто она бережно относится к вещам, а ее толстые косы взметнулись вперед, как две идеальные извивающиеся змеи, и Саттон ей не поверила.

Скорее, навязчивая привычка.

Безопасно ли было оставлять Дэшила с таким педантичным человеком?

И внутренний голос напомнил, что Джен ей нравится и она подходит для Дэшила, подходит ей и Итану, и хватит уже вести себя как ненормальная.

Через неделю после смерти Дэшила Просто Джен вызвалась собрать вещи в детской. После чего она сама отправилась собирать вещи, лишившись ключей и положив в задний карман жирный чек в качестве выходного пособия (дело рук Итана, Саттон хотела выцарапать ей глаза). Код сигнализации тоже сменили.

В любом случае в их жизни теперь не было места для Просто Джен.

Но теперь Саттон, бедняжка Саттон, в одиночестве стояла в дверях комнаты мертвого сына и должна была принять решение. Закрыть ее или оставить открытой?

Итан вполне предсказуемо самоустранился. Он не приближался к детской. Даже спускался по другой лестнице, лишь бы не проходить мимо этой двери, как будто оттуда могло протянуть руку неведомое чудище и схватить его.

Саттон и правда считала, что внутри детской прячется чудовище с разинутой пастью и капающей с острых клыков слюной. И оно хотело поймать ее, перегрызть горло и бросить на полу бездыханной, истекающей кровью, поэтому Саттон с готовностью и желанием шагнула внутрь.

Но ничего не произошло. Там ждали только печаль и пустота. Она не умерла.

Не в этом ли заключается главная проблема, когда кого-то теряешь? Ты не можешь уйти вместе с любимым.

Внезапно ее охватила жажда деятельности, и она начала убирать вещи: одеяла – в ящики, крошечные голубые ползунки – на миниатюрные вешалки в шкафу. Подгузники они хранили на верхней полке. Саттон никогда не успевала вынимать их из упаковки и складывать в специальную миленькую коробочку – они слишком быстро расходовались.

Она протянула руку к картонной коробке. Подгузники можно пожертвовать приюту. Они были самыми обычными и не связаны с ее сыном. Невозможно чувствовать что-то к вате для кала и мочи.

Высокий рост позволил Саттон дотянуться до всех коробок, кроме последней. Она достала стоящий за дверью шкафа табурет-лесенку и вытащила последнюю коробку из темного угла. Пальцы задели что-то твердое. И с легким клацаньем этот предмет упал.

Саттон бросила подгузники на пол и поднялась на следующую ступеньку, чтобы рассмотреть получше. На боку лежал маленький коричневый пузырек с розовой этикеткой. Она взяла его и прочитала. Детское лекарство от аллергии. Пузырек был почти полным, но не запечатан. Его открывали.

У Саттон заколотилось сердце. Она не покупала это лекарство. Так почему оно здесь, в шкафу Дэшила, и глубоко спрятано за подгузниками?

Она прижала пузырек к груди и тихо вернулась в кабинет. Итан был где-то поблизости – чуть раньше Саттон слышала громыхание. Он не должен это увидеть. Ей надо выяснить. Выяснить немедленно.

Слова на экране компьютера расплывались, потому что она читала слишком быстро. «Не давать детям до двенадцати лет. Сонливость. Передозировка. Предупреждение. Никогда не давайте грудным детям успокоительное…»

И чтобы помучить себя еще больше, она набрала запрос: «дети передозировка бенадрил симптомы». Немедленно выскочившие результаты ее ошеломили.

«Смерть ребенка произошла от передозировки успокоительных».

«В инциденте с передозировкой обвинили няню».

«После того как няня убила ребенка успокоительными, матери вынесено предупреждение».

Она кликнула по последнему заголовку, теперь уже еле шевелясь, с колотящимся сердцем. Прочитала статью. Увидела слова, которые все изменили.

«Няня заявила, что уложила ребенка спать, а когда зашла его проведать, он не дышал. Она позвонила в девять-один-один. Сначала все указывало на синдром внезапной детской смерти, но последующие токсикологические исследования показали высокий уровень дифенгидрамина в крови младенца. Впоследствии няню арестовали по обвинению в убийстве первой степени. Она призналась, что дала ребенку лекарство, потому что он не переставал плакать».

Там было что-то еще, но Саттон и этого оказалось достаточно. Понимание словно окатило ее ледяной водой. У нее застучали зубы. Она сжала руки, чтобы сдержать дрожь. Она поняла, что произошло. Наконец-то поняла. Все это время она была права. Ноющее подозрение, которое глодало ее день и ночь и разрушило ее брак, всю ее жизнь. Слова, которые шептал внутренний голос почти год.

Итан убил ребенка.

Саттон не знала, что делать. Надо ли пойти в полицию, рассказать, что ее муж – чудовище и убил их ребенка? Что он издевался над ней? У нее были доказательства: фотографии синяков на руке, снимок сломанного носа. Все те случаи, когда полиция приезжала во время ссор… Вызывала полицию не она, это соседи слышали крики и пытались защитить ее, и она всегда сердилась на них, но теперь, зная, что живет с убийцей, она была безмерно благодарна за вмешательство. Что могло бы случиться, если бы они не позвонили?

Айви предупреждала ее, что Итан склонен к жестокости. Говорила, что у нее всегда должен быть наготове план, просто на всякий случай. И теперь Саттон понимала причину.

Айви. Ну конечно. Надо пойти к Айви. Теперь Саттон знала, что делать.

* * *

– Я должна кое-что тебе рассказать.

Айви налила Саттон вина, окрасив края бокала рубиновой жидкостью. Поставила бутылку на стол. Подняла свой бокал и чокнулась с ней.

– О чем?

– Это касается Итана.

Бокал Айви завис в воздухе, вино чуть не выплеснулось. Потом она сделала большой глоток.

– И что насчет Итана?

Саттон достала из сумочки пузырек с дифенгидрамином.

– Я нашла вот это. В комнате Дэшила.

Айви взяла пузырек, перевернула его и прочла этикетку.

– Так. И что это? Ты же знаешь, что я не мать.

– Это «Бенадрил». Против аллергии.

– Ясно. А он не слишком мал для этого? В смысле, не хочу спорить о детях, но на этикетке четко написано: «Детям в возрасте меньше года не давать без присмотра врача».

Слова хлынули из Саттон потоком:

– Я его не покупала. Я никогда не дала бы Дэшилу ничего подобного, да и не давала ему ничего без одобрения врача. Только вакцины. Он никогда не болел, и не было никаких причин хранить что-либо подобное в шкафу. Лекарство явно спрятали. Обнаружив его… я провела исследование. Этот препарат может вызвать передозировку, симптомы которой похожи на синдром внезапной детской смерти. В интернете описаны случаи, когда няни использовали его, чтобы усыпить детей, и те умирали. Я думаю…

– Стой. Остановись. Выдохни, Саттон. Ты скачешь слишком быстро. Ты же не думаешь, что Джен…

Но она не могла остановиться, слова теснились на языке, и когда они вылетели, мир изменился навсегда.

– Не Джен. Я думаю, ребенка убил Итан.

Айви откинулась на спинку стула, забыв о вине.

– Саттон…

– Выслушай меня.

– Нет, погоди…

– Я знаю, что ты собираешься сказать. Что такого не может быть. Итан обожал Дэшила и никогда и пальцем бы его не тронул. Но у него есть и темная сторона, Айви. Он не тот человек, кем ты его считаешь. Я люблю его, он мой муж, что бы там ни было, но в нем есть что-то ужасное, иногда он как будто отключается, взгляд становится пустым, и после… после этого мы несколько дней не разговариваем.

Айви тяжело вздохнула:

– Я знаю. Знаю, как это тяжело. И какие у вас бывают проблемы. Но это… Убить собственного сына… Это уже слишком.

– Да? – Саттон обуял гнев. Она встала и начала расхаживать по маленькой гостиной Айви. – В это так трудно поверить? Он наказывает меня. Он всегда ревновал к Дэшилу. Боже, он так хотел ребенка, а когда я родила его, вместо того чтобы меня поблагодарить, стал одержим идеей, что я люблю Дэшила больше его. Он так мне этого и не простил.

А может, наоборот? Может, она сама любила сына недостаточно сильно, чтобы его уберечь? Чтобы разглядеть хищника, затаившегося под крышей их дома?

«Он убьет тебя, как убил ребенка».

«Он убьет тебя, как убил ребенка».

Саттон в панике раскачивалась, Айви обняла ее и что-то шептала в ухо. Саттон потеряла счет времени и перестала понимать, где находится. В ушах шумела кровь, а сердце колотилось так сильно, что она не могла дышать.

Наконец она услышала успокаивающие слова:

– Тише, тише, все хорошо.

Саттон медленно пришла в себя, успокоилась, сердцебиение пришло в норму, слезы высохли.

– Прости, – пробормотала она, и Айви ее отпустила.

– Это был неприятный момент.

– Да. Извини. В последнее время я сама не своя. Просто на грани, постоянно.

– А лекарство, которое тебе выписали? Оно помогает?

Саттон взяла бокал с вином, сделала большой глоток, а потом несколько раз глубоко вдохнула.

– Честно? Нет. Мне кажется, внутри меня все гудит, как будто нервные окончания воспалены. Лекарство хорошо повлияло только на способность писать. Что до остального… я почти не сплю и стала ужасно дерганой. На этой неделе пойду к врачу, пусть выпишет что-нибудь другое.

Айви заправила волосы за уши:

– Может, дело не в лекарстве? Может, это интуиция предупреждает тебя – что-то не так? Как будто ты должна бежать и не можешь расслабиться.

Саттон уставилась на подругу.

– Очень точное описание. Именно так я себя и чувствую – как будто мне грозит опасность. Как будто мне приходится постоянно оглядываться через плечо. Я к этому не привыкла.

– Скажи правду. Ты считаешь, что жить с Итаном небезопасно?

– Не знаю. До сегодняшнего дня я сказала бы, что так не думаю и я в безопасности. Да, мы ссоримся, но я никогда не считала, что он намеренно хочет сделать мне больно.

– Но он уже бил тебя в приступе ярости.

– Да, случайно. Он никогда не делал этого специально. Это совсем другое.

– Так говорят все женщины, которых бьют мужья. Говорят самим себе.

– Ну правда, я не обманываю себя.

– Он жестоко с тобой обращается, Саттон. Причем это началось задолго до смерти Дэшила. Очнись же, он ведь подменил твои противозачаточные таблетки, чтобы ты забеременела. Это почти изнасилование.

– Ты мне уже это говорила. Понимаю, ты ведь феминистка. Он извинился. Чувствовал себя виноватым.

– Бога ради, Саттон. Неужели ты не видишь того, что у тебя прямо перед носом? Он вербально и физически над тобой издевается. Ты нашла случайный пузырек с лекарством от аллергии и тут же решила, что он убил вашего ребенка. Такая реакция должна кое о чем говорить, даже если твой разум не способен распознать истину.

– А вдруг я ошибаюсь? Что, если я обвиню его, а это ошибка? Он никогда мне не простит.

– Подумай об этом с такой стороны. Скажем, он и правда убил Дэшила. Сколько пройдет времени, прежде чем он попытается убить тебя? Он уже тебя бил. Так что такое вполне возможно. Ты сама это знаешь.

– Нет, не знаю. Не знаю.

– А я говорю, что это так. Мы все страшно за тебя волнуемся. Я безумно за тебя волнуюсь.

«Он убьет тебя, как убил ребенка».

«Он убьет тебя, как убил ребенка».

Саттон откинулась назад и посмотрела на Айви иначе.

– Я этого не знала. Почему ты ничего не сказала?

– А что можно сказать лучшей подруге, когда она явно не в себе? Ты должна прийти к этому выводу сама, а не услышать его от меня или девочек. Ты никогда бы нас не послушала, если бы мы такое тебе сказали. Ты вычеркнула бы нас из своей жизни, а я этого не хотела. Ты должна была сама увидеть проблему.

Айви была права. Саттон повернулась бы к ним спиной и послала куда подальше. Она защищала бы Итана до последнего, даже если была зла на него.

Из нее словно вышел весь воздух. Ее переполняли боль и тревога, она поникла.

– И что же мне делать?

Айви не колебалась ни секунды.

– Это просто. Ты должна от него уйти.

– Он меня не отпустит. Не позволит уйти. О разводе не может быть и речи.

– Тогда надо найти другой способ.

Американка

Сейчас

Саттон была свободной женщиной. Умной, сексуальной, уверенной в себе. Да, события прошлого года ее надломили, но суть никуда не делась.

Но как только она побежала за Константином, все изменилось. Она превратилась в ту же слабую, сюсюкающую дрянь, какой была ее мать, когда бегала за свиньями, которых называла «подходящими кандидатами в мужья».

Саттон не понимала, почему она это сделала. Только ради мести Итану она не стала бы так унижаться. Чтобы лечь в постель с не особо желанным мужчиной? Это вернуло ее в то время, которое она предпочла бы забыть, когда была неразборчива, искала внимания и популярности любым способом. Тогда это закончилось крупными неприятностями. И сейчас она понимала, что ее нынешние действия приведут к тому же результату.

У нее сдавали нервы.

Она так старалась, чтобы обеспечить безопасный побег, новую жизнь, передышку от окружения, которое угрожало и пугало ее, и теперь, лежа под напряженным телом Константина, чувствовала, будто опять дома. Словно она вернулась в Нэшвилл с поджатым хвостом.

Это того не стоило. Ничто в мире – ни психотропные препараты, ни спиртное, ни секс – не заполнит разъедающую ее изнутри пустоту.

Саттон хотела вернуть ребенка. Хотела вернуть мужа. Вернуть карьеру. Вернуть свою прежнюю жизнь.

Хотела. Господи, как же она хотела. Все свою проклятую жизнь чего-то хотела. В детстве – творить. Подростком – вписаться в окружение. Взрослой – найти идеального мужчину. А когда наконец получила желаемое, пришлось от всего отказаться. И эта пустая интрижка показала ей путь.

Через час, когда между ног уже все болело, а в желудке бурлила ненависть к самой себе, Саттон нашла достаточно самоуважения, чтобы попросить Константина уйти.

Спокойной ночи и прощай.

Он покосился на нее, словно собирался возразить, но быстро поцеловал в лоб и, насвистывая, ушел. Похоже, во время секса он не уловил ее мыслей об одиночестве. И уж точно не беспокоился о том, чтобы доставить ей удовольствие. Он беспокоился только о себе – Саттон это уже знала, но должна была получить еще одно доказательство.

Она прибралась, заварила мятный чай, чтобы утихомирить желудок, и решила проверить, нет ли чего нового об убийстве бедных детишек у Сакре-Кёр.

Их смерть стала точкой опоры. В этом было что-то неправильное. Саттон чувствовала себя оскорбленной, хотя не имела к ним никакого отношения. Как только она узнала об убийстве, ее приключение (а надо признать, именно в это и превратился ее побег – в отпуск, а не в новый старт) закончилось. Она не могла убежать от реальности. Люди везде порочны, где бы ни находились.

На полке стоял телевизор. Она не планировала его смотреть, но сейчас взяла пыльный пульт и включила. Телевизор был настроен на канал France24, что неудивительно, ведь до того, как в квартиру заселилась Саттон, здесь часто жили американские туристы.

Никаких новых подробностей, не считая того, что об убийстве сообщили родным и назвали имена жертв. Рик Льюис и Лили Коннолли. Из Вауватосы, штат Висконсин. Они встречались еще в школе. Учились по обмену в Англии. Их семьи не знали, что они в Париже. Мать девушки что-то подозревала, а отец парня предполагал, что они, вероятно, обручатся, поскольку сын сказал, что задумал кое-что грандиозное и романтичное. Хотел, чтобы получилось незабываемо. Они вели тихую жизнь в тихом городке, с тихим будущим и собирались завести тихую семью, которой предстояло прожить еще одну тихую жизнь. Год по обмену за границей был для них самым сногсшибательным поступком, они оба это знали. Сгорбившийся и поникший отец Рика, стоящий перед микрофонами, сказал, что сын наверняка хотел сделать возлюбленной предложение, которое она никогда не забудет.

Саттон выключила телевизор и бросилась в ванную. Там, стоя на коленях на твердой черно-белой восьмиугольной плитке, она избавилась от мяты в желудке. Закончив, она вытерла рот. Какая ужасная смерть. И бессмысленная. Но эта смерть подсказала идею.

Именно поэтому ее и стошнило: перед ней развернулась кошмарная история, потеря близких и вечные муки тех, кто будет ее переживать, а ужасный разум писателя сразу же увидел способ получить выгоду из их страданий, придумал новую историю.

И Саттон начала писать. Вокруг головы плясали тонкие нити солнечного света, Саттон печатала и строила планы, она творила. Творчество было ее жизнью. Без этой отдушины она наверняка сошла бы с ума. Возможно, смысл любого искусства и заключается в том, что это способ избежать безумия. А бедняжки, которые не могут отдаться творчеству, в итоге оказываются бездомными в шапочках из фольги и растрачивают жизнь, бродя по улицам.

Такая романтичная мысль, что ее работа имеет божественное происхождение, а она лишь канал передачи. Но, как все великие творцы, Саттон верила в это и отдавалась процессу.

До знакомства с Итаном у нее был определенный метод. План. Расписание.

А после она с радостью все это отложила и пошла по другому пути. Пути, который вел к темноте потери и смерти, снова и снова.

Вот почему ее манера писать изменилась. Она и сама изменилась. Изменилась навсегда.

Прочитав простую молитву о прощении для родных, она создала вокруг их самой страшной катастрофы новый мир.

Кричащие заголовки

Как иронично.

Охваченная внезапным творческим порывом, Саттон выключила телевизор до того, как закончился сюжет об убийстве влюбленных, и таким образом пропустила кое-что очень важное.

Редкий для европейского телеканала сюжет был посвящен внезапному исчезновению американки. Писательницы. Обычно такие зарубежные новости не освещаются, но эта женщина была женой знаменитого и любимого многими писателя, к тому же очень известного и во Франции. Его книги хорошо продавались на французском языке. Кроме того, когда-то он написал сценарий для популярного телевизионного шоу, до сих пор выходящего в эфир.

Она пропустила заголовок: «Пропала жена писателя».

Пропустила последовавшие за этим восхитительные инсинуации: в исчезновении жены подозревается сам писатель.

Пропустила потрясающие кадры – ее великолепный муж стоит посреди улицы перед домом, бледный и полубезумный, и кричит на репортеров, а по нему хлещет дождь.

Пропустила кадр, на котором Итан показывает журналистам средний палец, входя в дом.

Пропустила следующие кадры, когда в ее святилище вошла блондинка из полиции.

Пропустила интервью со своими подругами, которым никогда не говорила правду о своей жизни.

Пропустила все.

А если бы не пропустила, могло бы все сложиться по-другому? Поняла бы она, что по-настоящему любима? Что все соседи, а теперь и весь мир беспокоятся о ней? Может, в этом случае она немедленно собрала бы вещи и села на самолет?

Если бы только она так и сделала. Если бы только.

Проснись и пой

Саттон проснулась в одиночестве, не понимая, где находится. У нее болела спина, во рту пересохло. За окном светило солнце, пухлые белые облака плыли по самому голубому небу, какое она когда-либо видела. Она подняла голову и увидела комнату. В окне возвышался черный металлический силуэт Эйфелевой башни.

Париж. Она в Париже. Ее зовут Жюстин Холлидей, она из Голливуда, штат Флорида. Пишет мемуары. Она встретила привлекательного мужчину и несколько дней развлекалась с ним. Прямо как доктор прописал.

Так почему же она не чувствует никакой романтики и радости?

Может, потому, что наткнулась на ужасную сцену преступления, и теперь Париж лишился своей магии?

Саттон встала из-за стола. Она заснула, положив голову на клавиатуру. Виски разрывало от боли. И все еще подташнивало. Наверное, она чем-то заболела. Возможно, подхватила вирус в самолете. Только этого еще не хватало.

Она выпила стакан воды, потянулась. Круассан был бы не лишним. Конечно, надо быть осторожной с углеводами; если не следить за питанием, она в дверь не пролезет, но сейчас, с расстроенным желудком и затекшей шеей, мысль о теплом слоеном тесте, пропитанном маслом и джемом, обещала райское блаженство.

Саттон быстро оделась, взяла сумку, нацепила солнцезащитные очки. Она спустилась по лестнице, чтобы размяться. Воздух на улице был свежим, как будто за ночь прошел дождь и смыл липкую пыльцу, но мостовая не была мокрой, а в воздухе все еще порхали желтые феи.

Прекрасное утро.

Перед окнами кафе на углу стояло несколько столиков под красно-белым полосатым навесом. Так по-французски. Так идеально.

Она вела себя глупо. Надо придерживаться плана. Она несколько недель все планировала, а теперь она здесь, пора перестать вести себя как капризный ребенок и следовать принятым решениям. Ведь именно этого она хотела. Париж. Свобода.

Да.

Внезапно проголодавшись и преисполнившись любви к новой жизни, она купила два круассана с клубничным джемом и села за столик, чтобы выпить прохладной воды из маленького стакана. Официант принес горячий, дымящийся кофе. Саттон открыла блокнот и написала несколько строк. И правда, разве не об этом она мечтала? Ей хотелось вдохнуть запах парижского воздуха, почувствовать под ногами булыжную мостовую. Закончив завтрак, она сделала еще несколько записей, расплатилась и решила прогуляться, прежде чем работать дальше.

Выбрать этот район подсказало вдохновение. Так близко к Сене. Саттон уже неплохо ориентировалась и понимала, что река слева. Небо между домами светлело. Через десять минут она оказалась у серой ленты воды. Она шла по набережной в сторону Дома инвалидов. На берегу под мостами стояли жилые баржи. И почему ей не пришло это в голову? Жить на воде и иметь возможность поднять якорь и уплыть в случае необходимости, видеть постоянное сияние солнца на мелкой ряби волн – идеальная жизнь для женщины, старающейся оставаться незамеченной.

Но работать на ноутбуке было бы трудновато, ее немного укачивало на воде. При этой мысли ее пронзила дрожь. Саттон прогнала ее, глубоко вдохнув пьянящий речной воздух.

Под ней проплыл бато-муш[15], полный туристов. Поняв, что привлекли ее внимание, они начали размахивать руками и кричать. Судя по виду, студенты, молодые, беззаботные, такие открытые и готовые к приключениям. Представляют ли они, что ждет их в этом мире? Горе, боль и страдания? Или они застряли в своем самолюбовании и незначительной жизни?

В их возрасте ей было тяжело… Но нет, сегодня ей не хотелось об этом вспоминать. Сегодня она наслаждалась новой жизнью. Сегодняшний день посвящен Жюстин Холлидей.

Саттон помахала в ответ, и туристы радостно взревели.

О, сколько возможностей впереди. Сколько еще мест, куда можно отправиться.

Сена – динамичное чудовище, каждый день разное, и Саттон с удовольствием наблюдала за его постоянными изменениями. Она прошла много миль по левому берегу, мимо Пон-Нёф к Нотр-Даму. Мост искусств утратил былой шарм – новый плексигласовый барьер разочаровывал; Саттон так хотелось увидеть прикрепленные к проволоке замки – символы признаний влюбленных. Она перешла Сену по мосту Берси и направилась обратно по правому берегу, пока не нашла свободную скамейку под ивой. Села и стала наблюдать. Влюбленные, туристы, бизнесмены, художники. Берега Сены притягивали всех, как пламя мотыльков.

Она предпочитала правый берег: вдоль широких тропинок росли ивы, липы и конские каштаны, зеленые и желтые листья так и манили под уютный полог.

Серый камень и бурная вода, а также зеленые деревья с коричневой корой, местами облупившейся, покачивающиеся на легком парижском весеннем ветерке, сквозь который пробиваются лучи солнца, – все это создавало прекрасную послеполуденную атмосферу. Саттон записала кое-что в блокнот и немного вздремнула. Бросив в воду лепестки найденной лилии, она дала им унести с собой стыд. Пусть уйдут и чувство вины и ужас, которые преследуют ее в последнее время.

С легким сердцем она медленно пошла вверх по реке к новому дому. Все наконец-то стало так правильно. Так хорошо.

Вернувшись в свой район, Саттон купила свежий хрустящий хлеб и ароматный луковый суп в кафе на углу. Когда она поднималась по лестнице к квартире, уже садилось солнце. Она отперла дверь и вошла. Комнаты были залиты розовым светом. Саттон в последний раз полюбовалась видом, съела суп, макая хлеб в бульон, выпила небольшой бокал вина, подошла к столу, чтобы расшифровать свои записи, и выдвинула стул.

В тишине комнаты раздался металлический лязг. Саттон отпрыгнула. В ее ступню чуть не врезался нож.

– Что за хрень?

Девушка наклонилась и подняла нож. Охотничий нож, большой, с гладким лезвием с одной стороны и зазубренным – с другой. Рукоятка из темной кости, с металлической заклепкой у основания. От него исходил неприятный запах. Как у отбеливателя, но слабее.

С обеих сторон лезвия торчала изолента. Саттон отложила нож, опустилась на колени, сунула голову под стол и посмотрела на нижнюю часть ящика. К нему была приклеена полоска малярного скотча, разорванная посередине. Саттон приложила нож и увидела, что края ленты совпадают.

Значит, он был приклеен под столом. Что за ерунда? Господи, неужели кто-то вломился в квартиру и засунул туда нож?

Она выползла из-под стола и уставилась на лезвие. На ручке были какие-то пятнышки… Господи, это что, кровь?!

По спине пополз холодок паники.

Это не ее нож.

Тогда чей?

А потом все пошло наперекосяк

В дверь громко заколотили, и Саттон выронила нож на стол. Он клацнул по краю и упал на пол.

Послышались настойчивые окрики на французском, а стук стал громче и яростнее.

Саттон бросила на нож сумку и пошла к двери. Прежде чем открыть, сделала три глубоких вдоха и вытерла ладони о штанины. Она повернула ручку.

– Oui?

Перед ней стояли двое в полицейской форме. Флики агрессивно уставились на нее. Тот, который стучал, опустил руку и сказал по-английски:

– Мадемуазель, мы пришли по вашему вызову. Чем можем помочь?

– Я не… я не… Je ne comprends pas[16].

Он смутился:

– Так на вас не напали?

– Нет. Я одна. Я вас не вызывала.

Да, одна, здесь только я и окровавленный нож.

Флик ей не поверил:

– Если не возражаете, я осмотрю вашу квартиру, мы должны убедиться, что вы не обманываете нас под давлением.

Он говорил на очаровательном ломаном английском, но Саттон просто не могла впустить их в квартиру.

– Со мной все в порядке, как сами видите. Никто на меня не нападал, я не звонила. Боюсь, вам дали мой адрес по ошибке. А значит, сейчас вы нужны той, кто в беде. Спасибо, господа.

Второй флик заглянул в блокнот.

– Вы Жюстин Холлидей? Сняли эту квартиру на год у месье Галлюпа?

Они знали слишком много. Паника вернулась. Саттон… Жюстин плохо справлялась с допросами. Избавься от них. Надо немедленно от них избавиться.

– Как я уже сказала, все в порядке. Спасибо за заботу.

Похоже, высокомерный тон возымел действие. Оба кивнули и позволили ей закрыть дверь. Она услышала звук удаляющихся к лифту шагов, хлопнула металлическая входная дверь, и заурчал двигатель машины. Саттон наконец выдохнула с облегчением.

Что-то не так. Происходит что-то ужасное.

Сначала нож, потом полиция?

Она поспешила к письменному столу и передвинула сумку. Лезвие ножа зловеще сверкнуло на солнце, и ей стало не по себе. Она понятия не имела, кто его сюда подложил. Если кто-то пытается ей что-то сказать, то что? Она сбежала в Париж еще и для того, чтобы залечь на дно. Но вместо этого уже дважды столкнулась с полицией.

Она посмотрела через окно на улицу. Полиции нигде не было видно.

А нет ли связи между двумя происшествиями? Может, кто-то с ней играет? Или еще хуже – она проигрывает? Может, напряжение, страх и хаос в конце концов ее одолели?

Возможно. Увы, еще как возможно.

В голове всплыло имя Колина Уайлда.

«Это просто смешно, Саттон. Никто не знает, что ты здесь, тем более он».

Никто не знает, что она ушла, кроме Итана, а учитывая их отношения, он скорее обрадуется, что ее нет рядом.

Однако в квартире лежал огромный окровавленный нож, воняющий хлоркой. А тут еще и полиция, явившаяся якобы по вызову, хотя Саттон ее не вызывала.

Все это в высшей степени странно, в особенности странно, что законники уже появлялись на пороге, когда их не вызывали.

Думай, Саттон. Думай.

В квартире побывал Константин, но он постоянно находился на глазах у Саттон и никак не мог отвлечь ее, чтобы она не заметила, как он лезет под стол и приклеивает к нему нож.

Ну а вдруг?

Нет. Нет, это невозможно. Предыдущий владелец очень спешил выбраться из города. Наверное, в спешке забыл спрятанное под столом оружие. Или предыдущий арендатор.

Видимо, она задела нож коленом, когда вечером уснула, а потом отодвинула стул, нож оторвался окончательно и упал.

Она громко рассмеялась от нахлынувшего облегчения. Конечно же, два происшествия никак не связаны между собой.

«Тебе следует писать больше детективов, Саттон». Жюстин. Может быть, Жюстин все-таки работает не над мемуарами, а над триллером?

Она нашла в шкафчике на кухне малярный скотч. Рваные края совпадали с кусками ленты под столом, бог знает сколько времени державшими там нож – доказательство, что он находился здесь задолго до ее появления. Парижане редко владеют огнестрельным оружием, а нож – отличное средство устрашения, особенно для человека, долгосрочно сдающего свою квартиру незнакомцам.

Его просто забыли. Да, теперь Саттон была в этом уверена.

«Продолжай себе лгать. У тебя хорошо получается».

Проигнорировав внутренний голос, она стала думать, что делать дальше. Прикрепить нож обратно под стол? Спрятать его в шкафу?

Нет, она не успокоится, зная, что он здесь. Его не должно быть поблизости. Нож огромный, к тому же Саттон понятия не имела, как пользоваться им для самообороны, поэтому его легко могли использовать против нее. Лучше избавиться от него, и побыстрее.

Можно было просто выбросить нож. Закопать в мусоре внутри мешка, пусть заберут на помойку. Но вдруг кто-нибудь поранится? Вдруг нож прорежет полиэтилен и выпадет, порезав какого-нибудь ребенка?

Нет, так не годится.

Саттон завернула нож в салфетки и спрятала в сумочку. Заперла дверь квартиры и пошла к реке.

До Сены, прекрасной Сены, надо было пройти всего ничего. Река сияла в лунном свете, а ее поверхность рассекла небольшая лодка.

Саттон прибавила шаг. Она устала, хотелось лечь в постель, а внезапный прилив адреналина после обнаружения ножа и прихода фликов лишил ее сил.

Вокруг были люди, следовало действовать осторожно. Впрочем, вокруг всегда были люди. Она выбрала Париж из-за романтики, желания написать книгу в Городе огней и возможности спрятаться среди толпы. Теперь она жалела, что не забралась в какой-нибудь отдаленный уголок, где могла исчезнуть, и никто не увидел бы ее и не узнал. О чем она только думала, приехав сюда?

Под непоколебимым металлическим взглядом Эйфелевой башни Саттон вышла на Йенский мост и дошла до середины. Притворившись беззаботной, прислонилась к парапету. Когда ей показалось, что никто не смотрит, вынула из сумочки нож.

Кто-то схватил ее за руки.

– Мадемуазель Холлидей.

Она вздрогнула и увидела по обе стороны от себя двух фликов, которые приходили к ней в квартиру.

– Что вы делаете, мадемуазель? – Один из полицейских забрал у нее оружие. – Чей это нож? Ваш, верно?

– Я… Нет… Пожалуйста…

Тот, что помоложе, покачал головой. Она не поняла – то ли от жалости, то ли от отвращения.

– Пройдемте с нами. Совершено преступление, и вы должны ответить на несколько вопросов.

– Какое преступление? Я ничего не сделала. Куда вы меня ведете?

– На допрос.

Они уже тащили ее к машине, взяв под руки с обеих сторон. Саттон подумывала закричать, вырваться, но была так напугана, так потрясена, что замерла в молчании. Она без звука позволила фликам увести ее с моста, посадить в машину и увезти.

Арест

Саттон ненавидела полицию. И ненавидела запах полицейских участков – даже здесь, в Париже, он был таким же, как в том омерзительном месте, где ее продержали всю ночь, когда она была подростком. Она изо всех сил старалась не паниковать. Саттон не сделала ничего плохого, но она не дура. Ее задержали на мосту, когда она пыталась бросить в воду окровавленный охотничий нож, и это выглядело не лучшим образом.

Ее отвезли в полицейский участок на улице Фабер рядом с Домом инвалидов. Когда Саттон-Жюстин наконец взяла себя в руки, она возмутилась и потребовала адвоката, но ее просьбы проигнорировали. Ее поместили в комнату, принесли бутылку воды и заперли.

Она понятия не имела, как работает французская правовая система. Не знала, могут ли ее обвинить без доказательств, можно ли ей позвонить или воспользоваться услугами адвоката. Она тяжело дышала и пыталась собраться, но это было нелегко. Предполагалось, что она будет скрываться от посторонних глаз, тихо жить в Париже, но не прошло и недели, как она оказалась в полицейском участке.

Саттон молилась, чтобы не раскрыли ее истинную личность. Паспорт она с собой не взяла, он остался в квартире, но полиция наверняка проведет обыск и найдет его.

Ты Жюстин Холлидей из Голливуда, штат Флорида. Просто помни об этом.

Текли минуты, и паника все нарастала.

Конечно, они специально так себя вели. Зная, что она напугана и одинока, оставили ее посреди ночи размышлять и потеть в металлическом ящике, с ультраяркими флуоресцентными лампами над головой. Такое кого угодно собьет с толку. Они даже не представляли, насколько Саттон боится оказаться ложно обвиненной крысой в клетке. Она уже бывала в таком положении. Результат ей не понравился.

Дыши, Жюстин. Успокойся. Тебя не могут заставить ждать вечно. Им придется сказать, почему тебя задержали. Сначала дождись и выясни, что они задумали.

Она была права. Через два часа вошла полицейская, а за ней юный флик. Она говорила на отличном английском, хотя и с сильным акцентом.

– Bonsoir, mademoiselle. Я инспектор Амели Бадо. Прошу прощения за задержку визита. Я была уже дома, отдыхала. Последние сутки для нас были очень непростыми.

– Что ж, сочувствую, но мне хотелось бы знать, почему я здесь. Никто не потрудился мне объяснить.

Саттон многозначительно посмотрела на молодого флика, а тот ответил ей бесстрастным взглядом.

– Вот как? – Бадо посмотрела через плечо на коллегу. – Прошу прощения за неразбериху. Если я правильно поняла, вас задержали на Йенском мосту, когда вы пытались выбросить в Сену нож, которым, как мы полагаем, вчера ночью совершено двойное убийство. Пока я сюда ехала, в лаборатории осмотрели нож и обнаружили на нем следы крови, которые по данным предварительного анализа могут принадлежать жертвам в Сакре-Кёр, – группы на лезвии и взятых с места преступления образцах совпадают. Придется подождать несколько дней, чтобы завершить анализ ДНК, но мне кажется, вы пытались избавиться от орудия убийства.

Такого просто не может быть! Не может быть!

– Я понятия не имею, о чем вы говорите. И ничего не знаю об убийстве.

Но, конечно, Саттон знала. Все только об этом и говорили, пока она наслаждалась прогулками по Парижу. В памяти всплыли обрывки разговоров, которые она подслушала днем:

«На холме убили двух американцев, вы слышали?..»

«После ужасных статей в прессе в последний год еще и это…»

«Девушке почти отрезали голову…»

«Их положили в такой позе, будто они занимаются сексом…»

«Только представь, эти идиоты-туристы…»

«На ступенях церкви, какое святотатство…»

«Я так напугана, надеюсь, преступника найдут…»

– Так вы не слышали? Как жаль. Двух молодых людей лишили жизни. Вашим ножом, мадемуазель.

– Я этого не делала. А нож я нашла.

– Oui? D’accord, вполне возможно. У нас вся ночь впереди, чтобы вы рассказали о ноже. Почему бы вам не устроиться поудобнее, давайте начнем с того, что привело вас в Париж. Как я понимаю, вы прибыли недавно и сняли квартиру. Вы получили рабочую визу. Планируете остаться на год?

Саттон не собиралась перескакивать на другую тему.

– Я не имею никакого отношения к тем двум убийствам. Эти дети, Лили и Рик… Я не знаю, кто их убил. И мне нужен адвокат.

Женщина добродушно улыбнулась:

– Я не называла вам имена жертв. Значит, вы знаете об убийствах, верно, мадемуазель?

Саттон на миг прикрыла глаза. Хватит вести себя как дура.

Бадо продолжила тем же дружелюбным, обеспокоенным тоном:

– Вы не в Америке, мадемуазель Холлидей. Здесь вы не можете требовать того же, что дома. – Она удобнее устроилась в кресле, словно готовясь к долгой и приятной беседе. – А теперь скажите, что привело вас в Париж?

Саттон плотно сжала губы и покачала головой. Она не собиралась произносить больше ни слова. Все и так плохо, очень плохо, и она не должна еще больше испортить себе жизнь. Она знала, что в конце концов найдет адвоката, но что делать теперь – звонить в посольство и просить о помощи? У нее поддельный паспорт, поддельная личность. Она находится здесь под чужой личиной, а это незаконно. Вряд ли сотрудники посольства будут помогать нарушителям закона.

Она покачала головой, и Бадо понимающе улыбнулась.

Бадо жестом велела своему коллеге уйти, а когда дверь захлопнулась, наклонилась к Саттон и сказала:

– Лучше расскажите нам все. Мы знаем, что вы сделали. И мы знаем, кто вы. У нас есть видеозапись, где вы у Сакре-Кёр, пришли полюбоваться своей работой, а позже возлагаете цветы, создавая впечатление, будто вы просто очередной скорбящий турист. Орудие убийства находилось в вашей квартире. Сейчас мы тщательно обыскиваем ее в поисках новых улик. Не нужно быть гением, чтобы связать все нити воедино. А теперь, – сказала она, любезно улыбаясь, – пришло время рассказать правду о вашей причастности к убийствам.

Саттон едва сдерживала слезы. О господи! Она в полной заднице.

– Мне нужен адвокат.

– Пфф! – Бадо повела плечами. – Если не хотите говорить об убийстве, может, поговорим об истинной причине вашего пребывания в Париже?

– Адвокат.

Бадо покачала головой и тяжело вздохнула:

– В ваших интересах сотрудничать с нами, мадемуазель. Я лишь хочу докопаться до истины, понять, что произошло на самом деле.

Саттон молчала. Она превратилась в сфинкса. Ее не сломить.

– Как хотите. Я подожду, когда вы заговорите. Сейчас вы, вероятно, самый знаменитый пропавший человек на планете. А также подозреваемая номер один в жутком двойном убийстве. Да, мы знаем, кто вы, Саттон Монклер из Франклина, штат Теннесси.

Иногда получаешь именно то, чего хочешь

В темной квартире, где не было ничего, кроме старого пыльного дивана, паутины на треснувшем окне и ультрасовременного портативного компьютера, зазвонил телефон.

Когда трубку подняли, на том конце линии сказали:

– Готово. Она арестована.

– Ей предъявили обвинение?

– Не знаю. Но она там уже пять часов. Ее взяли с поличным, когда она пыталась выбросить орудие убийства. У нее нет шансов выкарабкаться. Она плохо умеет врать. И полицейские знают, кто она такая. Об этом тоже позаботились.

– Хорошо. Убедись, что ей предъявили обвинение, а потом возвращайся. Я скучаю по тебе.

– Я знаю. Скоро увидимся.

– Тебе понравилось?

В ответ раздался довольный гортанный смех.

– Ты и представить себе не можешь насколько.

Все

Все мы сломаны.

И именно в местах надломов мы чаще сильнее всего.

Эрнест Хемингуэй

На воре шапка горит

Привет. Это я. Скучали? Это вряд ли.

Ну что, вы уже разобрались?

Они врут.

Но я знаю правду.

А значит, вам придется меня выслушать.

Ха-ха. Вот потеха.

Вы же понимаете, что им платят за ложь, правда? Именно так они зарабатывают на жизнь, поэтому, конечно же, врут и друг другу, врут и вам. Да ладно, они даже не могут прийти к единому мнению о том, где познакомились и как прошел вечер. Если вам интересно, это было в Чикаго. Не в Лондоне или Нью-Йорке. Они были на конференции в Чикаго, и единственное, в чем оба согласны, так это в том, что напились до чертиков и трахались всю ночь. Они рассказали вам о своих тогдашних возлюбленных? О тех, кого бросили? Нет?

Что ж, тогда давайте расскажу я. Когда Саттон и Итан познакомились, она была практически помолвлена с Тобиасом Уинтерсом. Хороший парень этот Тоби. Чуть старше ее, седые волосы, седая бородка, куча денег и безумно влюблен. Готов был сделать все, о чем она попросит.

А Итан жил с женщиной. Нел, ее звали Нел. Когда-то она его стригла. Она была подкаблучницей, буквально боготворила его. Его я понимаю гораздо лучше, чем Саттон. Кто захочет жить с таким человеком? Это же скучища: ванильный пудинг, ванильное мороженое, ванильный молочный коктейль – и так день за днем. Нельзя винить его за то, что он начал искать нечто большее, он ведь мужчина, а Саттон – ведьма-искусительница, и легко понять, как она сумела вырвать его из привычной жизни, работы, мира, не задумываясь о людях, которым причинит боль. Она разрушительница домашнего очага. И всегда была такой. Она разрушила уже не одну семью.

У Итана не было ни единого шанса противостоять Саттон, как и у его женщины, ванильного молочного коктейля. Когда на сцене появилась Саттон, Итан совершенно забыл о бедной Нел. Он высадил ее на обочине, а вещи оставил на улице, в конце подъездной дорожки. Она вернулась домой через три дня после его поездки в Чикаго и обнаружила, что вся ее одежда на улице, а замки сменены.

Если подумать, это Нел вполне могла им отомстить. Или Тоби. Он способен на убийство. Говорят, расставание с ним прошло не так гладко. Тоби угрожал убить Саттон. Они кричали и ругались до поздней ночи. Даже вызывали полицию. Об этом есть записи – на случай, если захотите проверить.

Вы хотя бы на мгновение задумывались о людях, которым они причинили боль? Думали, как им больно из-за предательства? А вдруг Нел и Тоби встретились однажды вечером за бокалом вина и придумали план, как уничтожить Итана и Саттон?

И кто будет его винить? Или ее?

Лично я не буду.

Я прекрасно понимаю желание увидеть Итана и Саттон гниющими в земле.

А теперь я готова к свиданию. По этому случаю надену новое белье. Красное. Обожаю красное.

Я скучаю по старине Итану. Он был таким душкой.

И сегодня вечером он получит удовольствие, хочет того или нет.

А я получу еще большее удовольствие. Потому что добилась всего, чего хотела.

Глупышка Саттон. Она понятия не имеет, на что я способна.

Он, впрочем, тоже.

Нет покоя нечестивым

Франклин, штат Теннесси

Терпение Итана было на исходе. Мало того что он всю ночь просидел в адской камере, считая чертовы плитки (четыре тысячи четыреста семь плиток на полу и на стене; он успел пересчитать их дважды), так еще прибежала та блондинка, задала странные вопросы и умчалась, так и не объяснив, что она имела в виду. И его снова оставили в одиночестве.

Грэм явно свихнулась. У Саттон никогда не было париков. А вдруг были?

Знал ли он свою жену по-настоящему?

Да какая теперь разница. Она умерла. Он в тюрьме. Итан заворочался на жесткой койке. В тюрьме. И ему вот-вот предъявят обвинение, он окажется в суде и перед телекамерами.

Билл будет в восторге. Это резко увеличит продажи. Из всех издательств посыплются предложения написать рассказ о том, как рухнул его брак. В ушах уже звучали их вопросы: «Почему вы это сделали, мистер Монклер? Почему убили свою жену?»

Ему позволят устроить пресс-конференцию прямо в тюрьме?

Он размышлял об этом около часа, прежде чем дверь открылась и вошел Джоэл Робинсон с сияющими от возбуждения глазами.

– Надо поговорить, – сказал он.

– Сейчас я хочу услышать только одно – что ты немедленно вытащишь меня отсюда.

– Вообще-то, так и будет.

Итан встал:

– Что произошло?

– Думаю, тебе лучше присесть.

– Джоэл. Выкладывай.

– Они на сто процентов уверены, что найденное тело не принадлежит Саттон.

Итан резко сел:

– Что?! Как? Ее кольца…

– Твою задницу спасла та блондинка, Грэм. Она настаивала на том, что ты невиновен, а тело – не Саттон. Очевидно, вскрытие показало какие-то странности. Мы еще ждем результаты анализа ДНК и зубов, которые вот-вот будут, но Грэм уже настаивает на твоем освобождении.

– Да благословит ее Господь. А теперь расскажи подробнее.

Робинсон поддернул штаны:

– Уверен, что этого хочешь? Если вдруг окажется, что она ошиблась…

Итан задумался лишь на мгновение:

– Уверен.

– Ладно. Мне разрешили взять два снимка с места преступления. Тело сожгли, верно?

Итан поморщился:

– Да, как я слышал.

– С левой руки жертвы сняли обручальные кольца Саттон. Вот фото. Это ее кольца, да?

Робинсон повернул телефон, чтобы дать Итану рассмотреть фотографию, снятую крупным планом. Итан увидел сияние платинового кольца с бриллиантом на пепельно-черном фоне. Сглотнув комок в горле, он кивнул.

– Да, это ее кольца, без сомнений. Когда мы поженились, то выбрали кольцо в «Тиффани», а второе – кольцо моей бабушки. Я смотрел на него всю жизнь.

– Понятно. А вот второй снимок.

Робинсон свайпнул влево, и Итан увидел копну рыжих волос на земле.

– Как мне сказали, когда тело забирали, волосы упали. Их забрали в качестве улики. Только оказалось, что это не натуральные волосы, судмедэксперт сразу понял, что это парик. Голова жертвы обгорела, и настоящие волосы, если они были, сгорели. Это определенно парик.

Итан посмотрел на фотографию светло-рыжих волос в грязи, а потом телефон зазвонил, и картинка померкла. Робинсон ответил, мрачно улыбнулся и сунул телефон в карман.

– Это не она. Слепок зубов не совпадает. Скоро тебя выпустят.

Итан был слишком потрясен, чтобы в полной мере осознать происходящее.

– Но… ее кольца… Кто же это? Кто там умер?

– Я не знаю ни кто она, ни кто ее убил. По правде говоря, сейчас мне это безразлично. Знаю лишь одно – это точно не твоя жена. И для тебя это хорошие новости. Без тела все улики становятся шаткими и косвенными. Ты еще не полностью чист и по-прежнему главный подозреваемый, но у них нет достаточных оснований тебя здесь держать.

– А что у них есть? Откуда вообще могут взяться какие-то улики, если я не совершал преступлений?

– Владелец той фермы видел, как ты бродил по полю в четверг вечером. Для копов это очень серьезная улика – ты был на месте преступления, когда стемнело, и свидетель это видел.

– Но я приехал туда, чтобы заплатить Уайлду.

– По твоим словам. Копы приходят к собственным выводам, когда видят подозреваемого и мертвое тело на расстоянии пятисот футов друг от друга. В общем, на тебя указывают еще какие-то компьютерные штуки, в которых я ничего не понимаю, а при обыске дома в гараже обнаружили канистры с бензином и тряпки. Но это я могу с легкостью объяснить. Любой ответственный автовладелец хранит запасные канистры с бензином. Правда, есть и кое-что еще. Это связано с вашим сыном.

Занозу, которую вытащили из его груди, когда выяснилось, что Саттон еще может быть жива, снова загнали обратно.

– Что именно?

– Это мне еще предстоит выяснить. Я надеялся, что узнаю после утренних событий, но раз в суд ты не идешь, это подождет. Моя главная цель – доставить тебя домой. Ты выйдешь отсюда. Они скоро будут. Итан. – Робинсон покачал пальцем. – Повторяю: ничего не говори, просто собери вещи и уходи. Я буду ждать снаружи и отвезу тебя домой.

Итан кивнул. Когда Робинсон направился к двери, Итан окликнул его:

– Джоэл?

– Да?

– Я не сделал ей ничего плохого.

Робинсон кивнул:

– Я знаю.

* * *

Через полчаса вошла Грэм. Выглядела она так, будто всю ночь провела на ногах. Волосы всклокочены, под глазами синяки, но когда она приблизилась, на лице сияла искренняя улыбка.

– Пора домой, мистер Монклер.

Он встал, сунув руки в карманы, и почувствовал, как брюки сползли на бедра. Прежде чем посадить в камеру, у него отобрали ремень и ботинки.

– Я знаю, вы уже слышали, что обнаруженное тело – это не миссис Монклер. Мне также сказали, что вы узнали в найденных кольцах обручальные кольца вашей жены.

Итан пошел за ней к двери молча, как и велел Робинсон. Грэм сопроводила его к столу, где его оформляли, когда привезли сюда. Итан задумался, не попросить ли у нее свои фотографии в фас и профиль.

– Мы еще не закончили, но пока вы свободны, мистер Монклер. Ширли вернет вам вещи. Адвокат ждет снаружи. Там полно прессы, но думаю, вы и сами хотите, чтобы они запечатлели вас выходящим отсюда с улыбкой. Если вы готовы.

Он криво улыбнулся ей, забрал у седовласой боевой машины за стойкой свой бумажник, ботинки и ремень. Протянул потрепанную кожу через шлейки, надел ботинки. Все это в гробовом молчании.

Грэм проводила его к выходу. Открыла дверь. Итана окружили солнечный свет и свежий воздух, и он впервые за много дней вдохнул полной грудью.

Вопреки совету адвоката, он мягко сказал полицейской:

– Спасибо, что поверили мне.

Грэм пожала плечами:

– Не могу сказать, что верю вам, сэр. Если вы убили миссис Монклер, я это выясню. А потом припру вас к стенке.

Признайтесь

Париж, Франция

Саттон не запаниковала, по крайней мере не сразу. Она просто не могла поверить, как быстро все начало рассыпаться. Она не провела в Париже и недели, как уже оказалась в полицейском участке в качестве подозреваемой в убийстве.

Значит, они знают, кто она… Это проблематично, но можно объяснить. Прежде чем говорить вслух, она мысленно составила план разговора.

Муж надо мной издевался.

Я сбежала.

Новые документы – чтобы он меня не нашел. Иначе мне грозит опасность.

Она слушала инспектора Бадо вполуха. Ради самосохранения она решила дождаться адвоката, но молчание Саттон не помешало Бадо говорить без умолку.

Саттон снова включилась в разговор, лишь когда инспектор произнесла имя Итана. Боже, она что, задремала?

– Простите?

– Мадам Монклер, вы вообще меня слушали?

– Уже очень поздно, и я устала. Что вы говорили?

– Сегодня вашего мужа арестовали.

– Арестовали? – не сдержалась она. – За что?

– За ваше убийство.

Саттон сдвинула брови. Какого черта? Это всего лишь уловка, чтобы заставить ее говорить. Она так и сказала, а потом снова потребовала адвоката.

Когда Бадо хмурилась, у нее на лбу появлялась маленькая складка. Саттон уже к этому привыкла.

– Мадам Монклер. Позвольте говорить с вами откровенно. Должна признаться, когда мы получили эту новость, что-то во всем этом начало казаться… странным. По словам американской полиции, нашли ваше тело, сожженное на окраине города. На трупе были ваши обручальные кольца. Вашего мужа арестовали по обвинению в убийстве. А вы сидите здесь, вполне живая, и сами подозреваетесь в убийстве. В морге находятся два мертвых человека, жестоко убитые рядом с Сакре-Кёр. У нас есть видеозапись, на ней вы рядом с местом преступления. У нас есть орудие убийства, от которого вы пытались избавиться. А еще вот это.

Она подтолкнула в сторону Саттон полиэтиленовый пакет с маленькой черно-серой коробочкой внутри.

– Это нашли в вашей квартире.

Коробка была похожа на футляр для кольца. Бадо достала коробку из пакета и открыла ее. На стол посыпались черные ворсинки. Внутри лежало обручальное кольцо с небольшим бриллиантом.

– Кровь на футляре совпадает с кровью на ноже. Единственное логичное заключение – футляр забрали с места преступления у Сакре-Кёр.

– Я никогда в жизни его не видела.

Бадо нахмурилась:

– Не сомневалась, что так вы и скажете. – Она подалась вперед, как будто хотела прикоснуться к руке Саттон. – Мадам, у вас серьезные неприятности. Настоятельно прошу, объясните, в чем дело.

Саттон покачала головой.

Бадо на секунду замолчала, не шевелясь, а затем пожала плечами:

– Сейчас мое начальство звонит полиции вашего города, рассказать, что вы задержаны и что мы обвиняем вас в двойном убийстве. Не удивлюсь, если появится и обвинение в третьем.

– В третьем?! – выпалила Саттон.

– Mais oui, madame. Выглядит вполне логичным, что вы решили замаскировать свой побег из США, убив кого-то и надев на жертву свои кольца, а сами улетели в Париж. У Сакре-Кёр вас снова обуяла жажда убийства, и вы зарезали двух невинных студентов, скрыли орудие убийства, потом как ни в чем не бывало вернулись на место преступления и возложили цветы, пытаясь выглядеть сочувствующей. Вы опасный человек, мадам.

Саттон почувствовала, как кровь отливает от лица, – каждое слово этой женщины будто вгоняло в голову гвоздь. Такого не должно было случиться. Она планировала совсем другое. Ее затошнило, закружилась голова. Саттон поняла, что ее сейчас вырвет. Она зажала рот рукой.

– Пожалуйста, дайте мусорное ведро.

Бадо подвинула ведро ногой.

Но Саттон не стошнило, она просто жалко скрючилась, потея и чувствуя, как в горле поднимается желчь. Она не ела, и нечего было извергать из желудка. В животе забурлило. Что же случилось? И что вообще происходит? Ее кольца на трупе? Она же оставила их во Франклине вместе с…

И тут все встало на свои места. Весь последний месяц: планы, меры предосторожности, внушенная уверенность. План заключался в том, что она сбежит, начнет новую жизнь. Отделается от Итана без суматохи с разводом. Уедет от человека, которого боялась, который, вероятно, убил их сына. Это было самосохранение, но не только. Наказание. Для них обоих. За то, что случилось и что грядет.

Париж был очевидным вариантом. Они столько говорили об этом городе. Городе мечты. Если собираешься сбежать от своей жизни, сделай это правильно.

А теперь появились трупы: один с ее кольцами, а два практически лежали у ее ног, и она наконец осознала чудовищную правду.

Итан арестован.

Саттон арестована.

Только один человек знал о ее планах. Помогал ей. Подбадривал. Подставлял плечо, был сообщником. А теперь…

Теперь просто надо отсюда выбраться. Поехать домой. И все исправить. Господи, что же она наделала?

– Вас тошнит? – спросила Бадо.

Саттон скрутила волосы в руке, убрав их от шеи, и быстро помахала рукой как веером.

– Да, меня тошнит. А как бы вы себя чувствовали, если бы вас обвинили в убийстве трех человек, когда вы ничего подобного не делали?

Бадо на краткий миг улыбнулась:

– Здесь довольно жарко. Хотите воды?

– Да.

Дверь открылась, и принесли бутылку «Эвиан». Саттон открыла ее и выпила. Ей полегчало. В маленькой душной комнате было жарко. Она не спала и не ела и устала от назойливого допроса. «Неразумно говорить без адвоката», – раздался у нее в голове предостерегающий голос Джоэла Робинсона. Да, это ужасно безрассудно, но она была не в себе и напугана и никогда не умела сопротивляться нажиму. По правде говоря, Саттон было свойственно безрассудство.

Пришли еще трое, и немедленно появилась новая порция воды. Саттон следовало соблюдать осторожность, но ей хотелось все рассказать, выговориться, вернуться домой к Итану. Она нуждалась в нем. А он в ней. Вместе они с этим справятся.

– Я никого не убивала, – сказала Саттон.

– Вы хотите сделать заявление для протокола?

– Да. При одном условии. Когда закончу, я хочу позвонить мужу.

– Мы ничего не можем гарантировать, мадам. Но я согласна передать сообщение вашему мужу, если вы правдиво ответите на наши вопросы.

Саттон сделала большой глоток воды. И рассказала. Рассказала им все.

Тюрьма есть тюрьма

Холли никогда не видела ничего столь же безумного, как возникший в прессе ажиотаж, когда Итана Монклера выпустили из тюрьмы. Шефу полиции досталось на орехи за арест подозреваемого до официального опознания тела, найденного на ферме у Девяносто шестого шоссе. А судмедэксперты пока не сумели опознать труп. В округе не числились пропавшие женщины. Возможно, объявится кто-то из родственников или в базе данных отыщется совпадение зубных слепков, в чем Холли сомневалась, поскольку жертва явно давно не лечилась у стоматолога, так что наличие рентгенограмм было маловероятным. Судя по всему, имеют дело с неопознанным трупом.

Безымянная жертва. Безнадежный случай. Невозможно определить ни возраст, ни этническую принадлежность, ни личность, труп недаром сожгли. Неизвестная с кольцами Саттон Монклер.

Холли никак не могла выкинуть из головы детский стишок:

У нее на пальцах кольца,

а на туфлях – колокольца.

Как только шумиха поутихла, подруги Саттон выстроились в очередь, чтобы снова высказаться как перед прессой, так и в полиции Франклина, умоляя Саттон выйти на связь, объявиться, прекратить эту игру. Итан Монклер напился до беспамятства, а Джоэл Робинсон выступил с обращением, попросив Саттон вернуться домой.

Холли не обращала внимания на всю эту суету. Она закрылась в конференц-зале, на поле битвы, и вернулась к работе.

Потому что теперь все считали убийцей Саттон Монклер.

Из допросов стало ясно, что она делилась информацией с подругами. Филлис – за то, что ей можно было выговориться. Эллен – за ум и профессиональную близость. К помощи Айви она прибегала чаще всего: отдала ей пузырек с «Бенадрилом», чтобы создать видимость того, будто их ребенка убил Итан. Холли представляла Саттон неуравновешенной и непредсказуемой. Человеком с явными проблемами, срывающегося на всех вокруг. «Она потеряла ребенка, Холли. Одно это любого сведет с ума».

Она просто сбилась с пути? Или Саттон Монклер виновна в гибели своего сына?

Простая гипотеза. Убила ребенка, сошла с ума, инсценировала собственную смерть, подставила мужа. Может быть, немного похоже на сюжет романа, но не выходит за рамки реальности. Люди совершали и более ужасные поступки по менее серьезным причинам.

Холли нужно было снова поговорить с подругами Саттон, в особенности с Айви. Уж больно упорно та настаивала, что Итан Монклер бил жену и, возможно, убил своего ребенка. Саттон показывала ей фотографии, отдала орудие убийства. Холли считала, что Саттон Монклер мастерски манипулирует людьми. Она убила своего ребенка, ей почти удалось подставить мужа, изображая несчастную избитую жену. Она обманула всех вокруг, включая тех, кто называл ее подругой. Предстояло выяснить, кто из них считает Саттон Монклер способной на обман такого уровня.

Холли ее ненавидела. Хотя и знала, что это глупо. Саттон ведь просто безумная женщина, с которой она никогда не встречалась, однако та сумела перевернуть жизнь окружающих вверх тормашками, и два человека погибли из-за нее.

Вся команда усердно искала информацию, и Холли тоже. Она снова поговорила с Шивон Хили, которая позвонила Холли в участок из Канады, узнав, что обнаружено тело ее дочери. Последовавший за этим разговор Холли запомнила на всю жизнь. Миссис Хили, как и следовало ожидать, не поверила ей. А потом заявила:

– Ну что ж, раз она мертва, значит, теперь можно и открыть тайну, что она была в колонии для несовершеннолетних.

Холли чуть не выронила трубку:

– Она была в колонии?

– Да, ужасно печальная история. Я никогда не верила, что у Итана хватит смелости ее убить. Мне надо вернуться домой? Пожалуй, нет. Наш отпуск закончится еще до похорон.

И она повесила трубку. У этой женщины ледышка вместо сердца. Ну, конечно, как же иначе. Ее дочь должна была где-то научиться такому поведению.

Не замешана ли мать? Она мгновенно уехала из города, но все знакомые Саттон сходились в том, что мать с дочерью не ладили.

Холли побарабанила пальцами по ноутбуку. Она уже выпила три чашки кофе, и ей очень хотелось прерваться и принять душ, но она должна была посмотреть записи о задержаниях несовершеннолетней Саттон.

Она набрала имя Саттон Хили, но ничего не обнаружила. Попробовала «Шивон Хили», но тоже безрезультатно. Лишь полчаса спустя в недрах системы она нашла запрос о смене имени. Мод Уилсон. Мать Элизабет Саттон Уилсон. Теперь Мод звали Шивон.

Ну и хитрая бестия. Похоже, Саттон унаследовала ее характер.

Холли набрала «Уилсон, Элизабет», и все тут же нашлось. Она открыла файл и начала читать. Через час она оторвалась от компьютера, сполоснула чашку из-под кофе, сходила в туалет и присела на край стола, чтобы подумать.

Саттон Монклер не та, за кого себя выдает.

И Холли это совсем не удивило.

Туман над Сеной

Саттон проговорила два часа. За первый час она рассказала обо всем, что привело к ее побегу из Теннесси, а за второй – обо всем, что случилось после приезда в Париж. Бадо и другие слушали, не прерывая, пока она не перешла к Константину.

– Константин Раффало. Вы видели его документы? Паспорт, водительские права?

– Нет. Но вы сказали, что у вас есть видеозапись с камеры у Сакре-Кёр. Я должна была встретиться с ним там. Вот почему я туда пошла – посмотреть на восход, поработать и встретиться с ним за обедом. Он сам предложил. Может, он есть на видео. А если в том кафе на углу есть камеры, то их можно просмотреть и убедиться, что Константин появлялся там несколько раз. Он в этом замешан. Не знаю как, но я уверена в этом. Если бы у меня была паранойя, я сказала бы, что это Колин Уайлд, и он меня подставил. Но это шаткое предположение.

– Он оставался в вашей квартире один? Вы давали ему ключ?

– Нет, не давала, но это ничего не значит. Он мог сделать дубликат. Мог взломать замок. Мог подсмотреть, когда я ухожу на прогулку или за едой. И вошел, пока меня нет. Я гораздо больше времени провожу на улице. – Саттон пожала плечами. – Это же Париж. Зачем сидеть взаперти, если в этом нет необходимости?

– Очень удобно – человек-призрак, которого вы едва знаете.

– Но это правда, инспектор. Я не горжусь своим поведением, но сказала правду.

Бадо пристально посмотрела на нее и встала:

– Скоро вернусь. Принести вам кофе?

– А чай у вас есть?

Бадо кивнула и вышла.

«Она мне верит, – подумала Саттон, рухнув на стул. – Слава богу, она мне верит».

Через двадцать минут Бадо вернулась. В одной руке она держала кружку с чаем, а в другой – лист бумаги. Она поставила кружку и положила бумагу на стол перед Саттон.

Чай был сладким, горячим и с молоком. Сделав глоток, Саттон почувствовала, как наворачиваются слезы. В точности такой же чай готовил для нее Итан, хотя этот был менее крепким. И все же теплым, сахарным и утешающим, как объятия. Она сделала еще один глоток, а потом взглянула на бумагу.

Это была размытая фотография Константина.

– Это он. Это Константин.

– Вы уверены?

– Да. Где его сняли?

– У Сакре-Кёр. Вы были правы. Он тоже был там утром после убийства. Мне хотелось бы с ним поговорить. Вы знаете, как его найти?

– Нет. Сегодня утром мы расстались. Или вчера утром?

– Вы здесь уже почти двадцать четыре часа.

Неудивительно, что она так ужасно себя чувствовала. Ни сна, ни еды, только чай.

– Значит, вчера. Я сказала ему, что приехала в Париж, чтобы побыть в одиночестве, и не хочу его больше видеть.

– Его это расстроило? Рассердило? Он вам угрожал?

– Нет. Скорее… был разочарован, но не обижен и не возмущен. Он выглядел холодным, но не сердитым. Ушел без скандала. Вы сможете его найти?

– Без серьезной помощи вряд ли.

– Почему?

Бадо шлепнула на стол еще одну фотографию, более четкую. Снято было сверху. Константин, но в то же время не он. У высокого мужчины на снимке были очень светлые волосы и мрачная улыбка. Одет в штаны цвета хаки и голубую классическую рубашку, а в руках черная кожаная сумка.

– Мужчина, которого вы называете Константином Раффало, вчера ночью улетел из аэропорта Шарль де Голль. В Нью-Йорк. Мы позвонили в ФБР. К счастью, они смогут его арестовать. И тогда организуют нам разговор.

– Не понимаю. Он высветлил волосы и улетел в Нью-Йорк?

– Имя он тоже сменил. Или солгал вам. Он улетел по паспорту на имя Трента Даггана. Американский гражданин тридцати пяти лет, родился в Орландо, штат Флорида. Паспорт также выдан во Флориде. Проблема в том, что ни имя, ни адрес, ни номера социального страхования и паспорта не принадлежат ни одному жителю Флориды. Мне нужно взглянуть на паспорт, чтобы сказать точно, но полагаю, его документы фальшивые, как и ваши. И ваши документы выпустил тот же флоридский отдел.

Саттон попыталась уложить все это в голове.

– Он сказал, что его отец – военный. Что в детстве они перемещались по всему миру.

– Похоже, очередная ложь.

Бадо села. Она выглядела усталой. И неудивительно – ведь она провела здесь столько же времени, сколько и Саттон.

– Представьте, что я верю вам, мадам, и вы здесь, потому что попали в беду. Что, по-вашему, я должна сказать начальству? Вы приехали, нашли квартиру, изучили город, начали писать книгу, а потом легли в постель с мужчиной с вымышленным именем, вымышленной биографией и, судя по фотографиям, вымышленной внешностью. Вы совершенно ни в чем не виновны. А все, что произошло с момента вашего приезда, просто совпадение, в которое я, как офицер полиции, верить отказываюсь. Так?

Саттон кивнула:

– Но это правда. Я никого не убивала. Клянусь.

– И все же у нас есть два убитых в Сакре-Кёр студента, убитая женщина в Теннесси, и вы признались, что путешествуете по фальшивым документам, а это, смею заверить, серьезное преступление, особенно с учетом текущей ситуации в мире. Слишком много противоречий.

– Я не сделала ничего плохого, не считая получения фальшивого паспорта. Клянусь.

Бадо кивнула. Неужели она смягчилась? Блеснул огонек надежды.

– Расскажите еще раз, как вы получили фальшивый паспорт.

– Его достала для меня подруга. Она сказала, что знает человека, который поможет мне исчезнуть. Он работает с убежищами для женщин, делает новые документы для жертв домашнего насилия, чтобы они могли сбежать от мужей и найти работу. Он создает целую биографию, новый паспорт, права – все. Это как программа защиты свидетелей, только ей занимаются обычные люди, а не правительство.

– Мне нужно имя этого человека.

– Я его не знаю. Всем занималась моя подруга. Инспектор Бадо, прошу вас. Я знаю, вы мне не верите, и мы можем обсуждать подробности сколько захотите, но мне надо позвонить. Необходимо предупредить мужа. Если за всем этим стоит моя подруга, если она пытается подставить меня, а не помочь, я должна с ним поговорить. Чтобы он был настороже. Если он пострадает из-за моей глупости, я себе этого не прощу.

– Я должна сообщить полиции вашего штата об этой ситуации. Как только мы все обсудим, вы сможете позвонить.

– Вы меня арестуете? Официально?

– Пока нет.

– Значит, я могу уйти?

– Безусловно, нет. Как я уже сказала, еще много вопросов осталось без ответа. Вы нарушили несколько законов и должны понести наказание. Для начала мне понадобится имя вашей подруги, которая достала для вас документы.

Саттон кивнула. Она всей душой надеялась, что ошибается, но только один человек знал, где она.

– Ее зовут Айви Брукс.

Бадо спокойно записала имя, как будто, произнеся эти слова, Саттон только что не предала все, чем занималась последние несколько месяцев. Бадо встала.

– Вам принесут поесть. Я скоро вернусь, мадам.

Саттон уронила голову на руки, лежащие на столе.

Ох, Итан. Что я наделала?

Сквозь мутное стекло

Итан вошел в чужой дом. Дом, их прекрасный викторианский дом, сверху донизу обновленный, все еще выглядел великолепно, но Итан уже его не узнавал. Слишком много всего произошло. Слишком много обид, лжи и мучительных ночей, проведенных под этой крышей. Слишком много призраков.

Он был измотан. Сначала жена пропала, потом погибла, потом снова пропала. А какую-то незнакомку убили, надев на нее ценные кольца Саттон. Мысль о том, что супруга пошла на такое, лишь бы от него сбежать, надломила его. Убить другого человека, чтобы выдать за себя? На это способен только коварный, злобный и извращенный разум, Итан с трудом мог поверить, что его жена может на такое пойти. И вот теперь Робинсон заявил, что возобновлено дело Дэшила. Почему? Зачем это понадобилось?

Разве что появились новые улики. Разве что Дэшила убила Саттон.

В прихожей он опустился на колени и наконец погрузился в реальность.

Как прийти в себя после такого? Его любимая жена оказалась маньяком-убийцей? И впервые ли она такое совершила?

Конечно, это подло с его стороны, но он всегда гадал, а не она ли убила Дэшила. Случайно, конечно. Не нарочно. Она была пьяна и последней заходила в детскую. Но результаты вскрытия не оставляли сомнений. Трагедия, но вы не виноваты. Вы не виноваты.

Они не были виноваты. Ни Итан, ни Саттон.

А теперь, когда полиция снова расследует смерть Дэшила, какая чудовищная правда может обнаружиться?

В дверь постучали. Итан напрягся всем телом. Друг или враг?

Он поднялся, подошел к окну и выглянул на улицу. Пресса пока не успела расположиться перед домом, журналисты остались у тюрьмы, брали интервью у полицейских.

Он открыл дверь. На крыльце стояла Айви с бутылкой вина в одной руке и желтой миской, накрытой полиэтиленом, в другой. На ее лице была полуулыбка.

– Еда и выпивка. Решила, что тебе это понадобится.

– Спасибо. Входи.

Она поставила миску на столешницу.

– Салат из пасты. Свежий. И отличное «Неббиоло». Тебе же оно нравится, да?

– Как ты умудряешься это помнить, Айви? Ты что, тайно записываешь в блокноте, пока мы не видим?

– Именно так. – Она засмеялась, достала два бокала для вина и поставила их на стол. – Я рада, что тебя выпустили. И рада, что она жива. Это дает надежду, что кошмарная неделя закончится чем-то хорошим. И раз ты свободен, стоит это отпраздновать.

Итан смотрел, как она перемещается по дому, так легко и привычно, словно по собственному. Но что-то не давало ему покоя. Он был не в настроении праздновать, да и слово совершенно неподходящее. Как он мог праздновать? Погибла женщина. Саттон по-прежнему неизвестно где.

– Я ценю твою заботу, но не голоден, правда. И собирался лечь спать пораньше. В тюрьме я совсем не спал.

Проигнорировав его слова, Айви начала откупоривать вино. Она была в красном платье, под которым Итан видел очертания кружевного белья, обхватывающего круглые ягодицы. Он ощутил постыдную смесь омерзения и желания, как всякий раз, когда она находилась поблизости.

Девушка небрежно разлила вино, и рубиновые капли забрызгали стекло, несколько попали на столешницу. Не обратив на них внимания, Айви протянула Итану бокал и подняла свой в молчаливом тосте. Глотнула.

– Ты когда-нибудь рассказывал ей о нас, Итан? В смысле, о твоей интрижке Саттон знала, тот мерзкий блогер об этом позаботился. Но ты рассказывал ей, что той ночью спал со мной?

Итан чуть не выплюнул вино. Они никогда об этом не говорили. Таков был уговор. Больше это не повторится. Итан не помнил ту ночь и не хотел помнить.

– Конечно не рассказывал. Ей и без того было больно. И я тебе уже говорил, без обид, но я был так пьян, что ничего не помню. Я знаю ту историю только от говнюка-блогера.

Ее лицо побелело, а губы сжались в тонкую ниточку.

– Ничего не помнишь? А это было отлично. Вообще-то, просто восхитительно. Мне всегда хотелось повторить. – Она поставила бокал и наклонилась чуть ближе. А потом поддернула платье выше. – Что скажешь, Итан? Может, стоит попробовать еще раз? И на этот раз ты все запомнишь, клянусь.

– Айви. Сейчас не время.

– А я думаю, сейчас идеальное время, Итан. Ты сам знаешь, что хочешь этого. Я вижу, как ты на меня смотришь. Вижу, как не сводишь с меня глаз, когда я хожу по кухне. Каково тебе было все это время жить с холодной, как рыба, Саттон, зная, что я всегда готова и жду?

– Я этого не хочу, Айви.

– Ты всегда этого хотел, Итан. Саттон ушла, а я готова на все в твоей постели. Вот что ты сказал мне той ночью. По твоим словам, ты не помнишь, но я вижу иное в твоем взгляде. Вижу, как сильно ты меня хочешь. Теперь, когда ее нет, нам можно больше не скрываться.

Она подвинулась еще ближе. Итан уже чувствовал запах ее духов, видел кружевные стринги. У платья был глубокий треугольный вырез; белье она надела в тон. Совсем как в то ужасное утро, когда он проснулся голым и со страшным похмельем. А она была в красных кружевах, горячая, как зажженная динамитная шашка, и готовая к новому раунду.

Итан ей отказал. Он ненавидел себя из-за измены жене, и одна мысль о повторении была омерзительна. Сейчас он испытывал то же отвращение. Он не хотел Айви. И никогда не хотел. Да, что-то в ней было. Она красива и умна, но никогда не вызывала такого же желания, как Саттон.

Девушка схватила его руку и потянула к своим трусикам.

– Остановись, Айви. Она твоя лучшая подруга. Что ты делаешь?

– Я сделаю все, что ты захочешь, – промурлыкала она.

Мужчина послабее уже вытащил бы член. Итан даже не возбудился.

Их взгляды встретились. Итан отвернулся первым. Он выдернул руку.

– Я не хочу.

Зазвонил городской телефон.

– Нет, хочешь. Ты сам знаешь, что хочешь.

Итану было плевать, кто звонит, ему надо было выкрутиться из этой ситуации, и быстро.

Он развернулся, схватил трубку и гаркнул:

– Алло!

– Итан? Слава богу, с тобой все хорошо.

Его сердце остановилось. В буквальном смысле, он не мог вздохнуть.

– Саттон? Боже мой, Саттон, это правда ты? Ты где?

– Итан, выслушай меня. Ты в…

Он с улыбкой обернулся, чтобы сказать Айви, но дверь в дом была открыта.

И там никого.

Пусто.

– Айви? – позвал он.

– Я сзади, – ответила она.

Он заметил доску за секунду до того, как получил удар в лицо и грохнулся на пол. Телефон закружился перед глазами, и Саттон кричала:

– Итан! Итан!

Ядовитая Айви

Ну вот, теперь вы знаете.

Меня зовут Айви. Как ядовитый плющ[17].

Я с самого начала сказала, что вам не понравлюсь. И теперь я вам не нравлюсь, верно? Я ужасный человек, да? Омерзительный. Угадали. Я – зло до мозга костей.

И я вас предупреждала. Предупреждала, а вы не слушали. Я знаю, о чем вы думаете. Почему? Почему я пытаюсь причинить боль людям, которые с самого первого дня знакомства относились ко мне с любовью и по-дружески?

Боюсь, я не готова сейчас открыть вам правду, простите. Но вот что я вам скажу. Они не те, кем вы их считаете.

Думаете, мне плевать на чувства Итана? Думаете, мне безразлично, что почувствует Саттон, когда все узнает? Нет, мне отнюдь не безразлично. Настолько, что болит душа.

И я делаю это, чтобы им было так же больно, как и мне. Я делаю это, чтобы они поняли, кто и почему с ними так поступает. Они понятия не имеют, чего мне стоило отыскать ее, выследить и разработать этот план. На подготовку ушли годы.

Саттон считает, что можно сбежать от правды, можно спрятаться от меня. Но она ошибается. Очень сильно ошибается.

Итак, теперь, когда я представилась как подобает, расскажу о своих целях.

Я хочу разоблачить Элизабет Саттон Уилсон Хили Монклер. Она притворщица. Она хищница. Я увидела это с первого взгляда. У нее ледяная душа. Знаете, как это можно определить? Посмотрите на ее фотографию. Вживую она гламурная дива с рыжими волосами и стройной фигурой. Но попробуйте запечатлеть ее на пленке и увидите, какая она на самом деле. Объектив – неодушевленный предмет. Его нельзя околдовать, нельзя обмануть. Шарм на него не действует. Он показывает правду. А правда в том, что ее душа пуста. Черная, прогнившая и бездонная. Она уродлива, она отвратительна.

Она дрянной человек, и ничто не сделает меня счастливее, чем ее падение.

Итан такой же. Изменник и лгун, худший представитель мужского племени. Сами убедитесь, когда узнаете, что он сделал. Сразу увидите, что он за человек. И не станете меня винить.

Они заслуживают друг друга. И я позабочусь о том, чтобы они получили по заслугам.

За все.

Я хочу увидеть, как они истекают кровью. Так и будет. Уж поверьте. Итан уже истекает кровью. Похоже, я сломала ему нос.

Упс.

Мне еще предстоит повеселиться. Но сначала надо кое-что сделать. Вы со мной, верно?

Новая личина

Лежащий на столе Холли телефон зазвонил – обычно на него поступали только местные звонки от других полицейских или администратор переводил внешний вызов. Пятьдесят на пятьдесят. Она предпочла бы звонок от коллеги, чем непонятно от кого и зачем. И все же пришлось ответить. Такова была политика. Она схватила трубку, продолжая одной рукой печатать.

– Грэм слушает.

Это был администратор.

– Вам звонят из парижской полиции.

– Из Парижа?

– Так она сказала. Да и акцент характерный. Точно француженка.

– Ладно. Соедините.

Раздался щелчок, а потом шорох статики.

– Грэм слушает.

– Bonsoir, madame. Меня зовут Амели Бадо. Я инспектор парижской полиции. Мы задержали женщину, которую зовут Саттон Монклер.

Холли перестала печатать:

– Да вы шутите.

– Нет. Мы задержали ее по подозрению в двойном убийстве. Она настаивает на своей невиновности. Но мне нужно больше информации. У вас есть время поговорить?

– Ну еще бы, – ответила Холли, вытаскивая блокнот. – Пожалуйста, расскажите все подробно.

– Вам знакома некая Айви Брукс?

– Да. Она одна из ближайших подруг Саттон. И очень помогла нам в расследовании исчезновения Саттон Монклер.

– Если мне сказали правду, вы должны как можно скорее задержать мадемуазель Брукс. Она очень опасна.

Холли слушала Бадо в полном недоумении. Через пятнадцать минут та сказала:

– Я вышлю вам всю имеющуюся у меня документацию. Как вы понимаете, мы очень хотим поговорить с мадемуазель Брукс, а месье Даггана сейчас разыскивает ФБР. Надеюсь, его быстро найдут.

– Мне нужен номер, по которому я могу связаться с вами в любое время в случае необходимости.

Бадо назвала ряд цифр. Холли дала ей свой мобильный и прямой номер отдела убийств. Потом быстро поблагодарила инспектора, положила трубку и побежала в конференц-зал. Там почти никого не осталось – группа по расследованию убийства переместилась в отдел, только Джим занимался своими компьютерами.

– Где Морено?

Джим поправил очки:

– Дома. Пошел домой спать. Он уже неделю глаз не смыкал. В чем дело? Выглядишь так, будто вот-вот вспыхнешь.

– Так и есть. Мне нужна твоя магия.

– Положись на меня, сестренка.

– Несколько дней назад Итан Монклер спросил, можно ли поменять пароль удаленно.

– Я помню. Конечно можно.

– А мог ли кто-то удаленно следить за их действиями в интернете?

– Учитывая, сколько шпионских программ стояло на компьютерах Монклеров, за ними могли следить даже русские. Но ведь совершенно очевидно, что это Монклер следил за женой.

– А если это не он? Можно подделать IP-адрес, чтобы выглядело так, будто это адрес его компьютера?

– Можно. Но ты же не решила, что Монклер невиновен?

– Не знаю даже, что и думать. Но скажи вот что. Реально ли подставить человека, чтобы все выглядело так, будто он кого-то преследует?

Джим взбодрился, из его голоса исчезли нотки усталости.

– Хочешь сказать, что есть кто-то третий?

– Именно это я и говорю.

– Монклер заявил, что Колин Уайлд несколько месяцев преследовал его и его жену.

– И все указывает на то, что Колин Уайлд – марионетка, созданная Монклером, чтобы запугать жену, унизить, разрушить ее карьеру. И все это дело рук самого Монклера. Но вдруг мы ошибаемся? Что, если Колин Уайлд существует?

– Допустим. И кто же он?

– Если верить Саттон Монклер, вероятно, это человек по имени Трент Дагган. И он работает вместе с Айви Брукс.

– Стой-стой-стой. Повтори еще раз. Откуда ты все это взяла? Брукс – одна из наших самых ценных свидетельниц.

– Да, была. Но Саттон Монклер сейчас сидит в тюремной камере в Париже и утверждает, что оставила свои кольца Брукс, которая помогла ей сбежать. Если это правда, Айви Брукс – убийца.

– Ты нашла Саттон Монклер?

– Да. Мне только что звонили из парижской полиции. Ее взяли за убийство. Двойное убийство. Она, конечно, все отрицает, а инспектор, которая расследует дело, похоже, считает Саттон невиновной. И должна признаться, Джим, Итан Монклер никогда не казался мне подходящим подозреваемым. Он просто не вписывается в эту роль. Зачем систематически портить жизнь жене? Почему просто не развестись или не съехать? Пусть он и не идеал, но и злодеем не выглядит.

– Ты просто положила на него глаз.

– Я пропущу это заявление мимо ушей, и когда выяснится, что я права, ты извинишься и пригласишь меня на стейк.

Глаза Джима загорелись.

– Заметано. И чего ты хочешь от меня?

– Если за этим стоит Брукс, должны остаться следы, верно? Она не могла не наследить.

– Точно. Я нашел один фантомный IP-адрес из Франклина, но так и не смог его отследить. Соединение прошло примерно через пятьдесят маршрутизаторов, разбросанных по всему миру. Но, похоже, адрес нигде не зарегистрирован. Ведет в никуда.

– Так найди его, Джим. Не ищи внутри, посмотри наружу. Представь, что кто-то намеренно пускает нас по ложному следу. Зная, что источник не в доме Монклеров, а снаружи, попробуй его вычислить.

– Даже не знаю, Холли. Все указывает на Монклера.

– Я знаю. Сколько раз ты видел такое идеальное дело? Чтобы все было так четко и ясно? Все указывает на него. Уж больно аккуратно собраны все улики, может быть, кто-то хотел, чтобы они так выглядели. И если этот кто-то имеет контакты с людьми, подделывающими документы, и помог Саттон Монклер выбраться из города… Поверь мне, Джим. Чутье меня не обманывает. Переключись на эту точку зрения и найди мне доказательства, чтобы я могла обстоятельно побеседовать с Айви Брукс.

– Ты правда веришь, что это подстава?

– И очень умелая. Мы на нее купились, а потом задергались, арестовали Монклера, а оказалось, что девчонка в поле не его жена, и у нас нет никаких улик против него. И его жена арестована в Париже за убийство? Я в это не верю. Думаю, их намеренно топят. Может, я и ошибаюсь, но тогда за стейк заплачу я.

– Позвони лучше Морено.

– Прямо сейчас этим займусь. Сразу после звонка Итану. Потому что, если мы правы, он в опасности. У нас уже есть один труп.

– Это просто безумие, сама знаешь.

– Да.

Она набрала мобильный Монклера. После шести гудков включился автоответчик. Холли позвонила по городскому ему домой и тоже не получила ответа. Что-то не так, подсказало чутье.

– Надо к нему забежать. Позвоню Морено из машины.

– Холли?

Она остановилась у двери, положив ладонь на ручку.

– Что?

– Будь осторожна. С нетерпением жду ужина.

Она улыбнулась:

– Я тоже.

* * *

Когда раздался звонок, Холли была на полпути к дому Монклера. Номер, с которого звонили, был ей незнаком, но она все равно ответила.

– Это детектив Грэм? – раздался вежливый мужской голос с заметным акцентом.

– Да. А вы кто?

– Могу я не называть свое имя? Я видел фоторобот. Могу дать наводку касательно тела в поле.

Холли съехала на обочину, шины заскользили по осыпи, и она остановилась. Она схватила блокнот и положила его на колено.

– Говорите.

– Думаю, ее зовут Марита Гонсалес. Она пропала неделю назад.

– Откуда вы ее знаете?

– Мы вместе занимаемся уборкой. В газете было объявление о поиске уборщицы. Она ответила. Работа на все выходные. Это было на той неделе. Но в прошлый понедельник она так и не вышла на работу, и я забеспокоился. Она ответственный человек.

– Где она живет? У нее есть родные, друзья?

– Она живет вместе с несколькими другими семьями в доме на Ноленсвилл-роуд, – ответил он после паузы.

До Холли дошло.

– А, так она здесь нелегально? Ничего страшного, я не собираюсь выдворять ее или ее семью. Я хочу лишь опознать найденную жертву и найти того, кто это сделал.

– Объявление в газете, – повторил он. – Марита Гонсалес.

И повесил трубку.

Выезжая обратно на шоссе, Холли позвонила Джиму и все ему рассказала.

– Можешь найти это объявление, позвонить судмедэкспертам и сказать, что мы, возможно, знаем имя жертвы?

– Да. А еще…

На мгновение он замолчал, а потом раздался громовой голос Морено:

– Грэм. Ты превращаешься в настоящего детектива. Введи меня в курс дела.

Когда она это сделала, Морено сказал:

– Мы займемся этой женщиной и объявлением. Хорошая работа. У меня тоже кое-что для тебя есть. ФБР взяла сообщника. Они помариновали его и в конце концов предложили сделку. По его словам, его втянула Брукс. У нас есть новый адрес, думаю, именно оттуда она все это устроила. Джим связал его с фантомным IP. Я отправил туда группу. Отличная догадка, Грэм.

– Спасибо. Ее трудно будет подловить. Чтобы прищучить ее, любая помощь будет нелишней.

– Позвони от Монклера, дай знать, что с ним все в порядке. Я пошлю туда еще пару человек. Не входи одна, пока эта безумная стерва разгуливает на свободе.

– Да, сэр. Я позвоню. Спасибо, что прикрываете мне спину.

– Когда дело раскрыто, все происходит очень быстро. Хорошая работа, Грэм. Молодец.

Обопрись на меня

Тогда

Его звали Генри Томкинс. В школе друзья называли его Хэнком.

Хэнк вел обычную жизнь в обычном городке в захолустье штата Огайо. Ничем не примечательный ученик, но занятия спортом давались ему чуть лучше. Зато он был чемпионом по выпивке. А еще ему нравилось играть на сцене. Родители, чувствуя в сыне необузданную натуру и надеясь, что это поможет уберечь единственного ребенка от тюрьмы, поощряли его интерес. Они посещали все спектакли Хэнка, начиная с празднования Дня благодарения в первом классе и заканчивая кульминацией – «Гамлетом» в выпускном классе.

Вот тут-то все и пошло кувырком. Хэнку пришлось уступить главную роль тихому афроамериканцу по имени Барент Гудсон. Многие годы после этого Томкинсы говорили, что школа просто хотела сделать Гамлета черным, но упускали из вида, что Барент Гудсон был отличным актером и впоследствии снялся вместе с Дензелом Вашингтоном в фильме про полицейских, а затем и сам стал звездой.

Когда Хэнка отодвинули ради более талантливого одноклассника (хотя он получил роль Клавдия и хорошо ее сыграл), это нанесло ему сильный удар. Всю свою короткую актерскую карьеру он работал над ролью Гамлета, знал наизусть все монологи. Он отождествлял себя с юным принцем датским, возможно, больше, чем кто-либо из его окружения. Часто разочарование такого масштаба побуждает молодых людей сделать следующий шаг, например переехать в Нью-Йорк, чтобы работать официантом и попытаться пробиться на бродвейскую сцену, а может, даже перебраться в Калифорнию, где можно пройти курсы актерского мастерства и написать пару сценариев. Но Хэнк Томкинс был из жидкого теста, и это его раздавило. Расплющило.

Непоправимо.

Склонность к выпивке, в прошлом ограниченная актерством, достигла эпического размаха. Он сел за руль в нетрезвом виде и попал в тюрьму. Затем были наркотики и еще один срок, на этот раз за продажу марихуаны.

Он быстро скатился до самого дна. Разочарованный, Хэнк без оглядки катапультировался на темную сторону.

В его характере, безусловно, был какой-то изъян, из-за которого он не справлялся даже с самыми простыми проблемами, но истинный характер человека редко раскрывается, пока тот не столкнется с трудностями. На долю Хэнка испытание выпало рано – когда он еще не был достаточно эмоционально зрелым, чтобы справиться, ведь его всю жизнь опекали родители и друзья. Но независимо от возраста результат все равно остался бы тем же.

Хэнк был красавчиком, любил повеселиться и всегда имел при себе кое-какие деньги, а значит, привлекал женщин, желающих насладиться его вниманием. Он этим пользовался, но потом встретил девушку, которая попыталась наставить его на путь истинный, и дела пошли на лад. Соседи шептались, что Хэнк Томкинс смог перерасти детские разочарования и все-таки станет ответственным молодым человеком. Но потом идиот изменил ей с Алисией Барстоу, своей школьной зазнобой. И конечно Алисия забеременела, рассказала об этом его подружке, и весь его мир снова рухнул. Все опять пошло по накатанной, только на этот раз его поймали на торговле метамфетамином.

Добрый судья сжалился над Хэнком и отправил его в реабилитационный центр. И это изменило его жизнь.

Трезвый впервые за долгие годы, он приобрел инструменты и научился ремеслам, необходимым для успеха в жизни. Например, мошенничеству, подделке чеков, краже личных данных и поиску людей, выполняющих закулисные заказы преступников, у которых есть желания и деньги.

Не то образование, которое желал ему судья, но Хэнк оказался в реабилитационном центре одновременно с парнем по имени Джейк, одним из самых успешных мошенников Огайо за последние годы. Настолько успешным, что в последний раз Джейк уболтал судью отправить его не в тюрьму, а в реабилитационный центр.

Джейк и Хэнк были неразлучны. Джейк научил своего нового друга всему, что знал. Оказалось, Хэнк, обладая определенным умом, способен устраивать длительные аферы. В конце концов, он ведь был очень хорошим актером. Блестяще владел мимикой, умел подделывать акценты. Во время групповой терапии смешил всех до колик, устраивая представления.

А потом появилась Айви.

Она приехала в среду в два часа дня. Сексапильная, какими бывают многие заблудшие девушки. Голубые глаза, всклокоченные светлые волосы с темными корнями, худышка. Она ни с кем не разговаривала и не смотрела никому в глаза. Только слонялась вокруг, глядя в пространство. Ходили разные слухи, но только слухи. Попытка самоубийства, нарушение испытательного срока, нападение в нетрезвом виде. Все это не имело значения, все это правда.

Она была лебедем среди утят. Она была королевой. С помощью загадочной улыбки, как у Моны Лизы, она правила всеми.

Вполне понятно, что Хэнк влюбился без памяти. Она стала его целью. Получить ее улыбку – вот и все, чего он желал.

Он всегда был дружелюбным.

Всего через несколько дней Хэнку удалось завязать отношения. Он рассказал ей про свою жизнь. О своей страсти к актерству. О разочаровании. О грядущих переменах.

Когда своей историей поделилась Айви, Хэнк был так потрясен, что навсегда связал судьбу с одинокой странницей.

Выйдя из реабилитационного центра, он дождался ее.

Айви вышла через три месяца, и было видно, как она изменилась. В ней появились твердость и холодность. Наросла броня. Потерянная девушка исчезла. Вместо нее Хэнк видел зрелую женщину.

Полную идей. И планов.

И влюбленный Хэнк пропал.

Спустя пять лет, когда полиция арестовала его в Джерси с паспортом на имя Трента Даггана, он отрицал, что знаком с Айви Брукс. Отрицал, что побывал в Париже. Отрицал, что убил Рика и Лили. Отрицал даже то, что спал с Саттон Монклер.

Он придерживался сценария, как и было велено.

Но это не играло роли. У Сакре-Кёр нашли ДНК – его волос на теле Лили. ФБР арестовало его за двойное убийство, и на этот раз ему грозил пожизненный срок. Ему сказали, что единственный шанс – заключить сделку.

На него сильно давили. И в конце концов он сломался. В историю, которую он поведал, было трудно поверить.

Троица

Сейчас

Итан со стоном очнулся. Голова раскалывалась. Он вспомнил, что произошло. Айви. Он в ужасе застыл, поняв, что женщина, которую он считал другом, предала его, а в следующую секунду уже лежал на полу.

Айви знатно его отделала.

Ты предала нас, Айви.

Кровь стекала по подбородку из разбитого носа теплой густой струйкой. Итан приподнялся на локтях и сел. Провел рукой по ноздрям, попытался сглотнуть, закашлялся, и кровь брызнула на рубашку.

Он осознал, что кто-то стучит в дверь и зовет его по имени. Похоже, Холли Грэм.

Отлично. Надо сообщить об этой сучке.

Схватившись за край дивана, он с трудом поднялся на ноги. Каким-то образом добрел до двери. Откинул задвижку и распахнул дверь.

На крыльце стояла Холли Грэм. Она говорила по телефону и подняла палец, чтобы Итан ее не прерывал.

Он засмеялся. Да здравствуют современные технологии.

– Да-да, он жив, я у него дома. – А потом она обратилась к Итану: – Кто это с вами сделал?

– Айви, – ответил он, и Грэм коротко кивнула.

– Так мы и думали. Пришлите «Скорую», он ранен. Надо его подлатать. Ему повезло, что он выжил. Я скоро буду. Да. Спасибо, Джим.

Она сунула телефон в карман и окинула Итана долгим взглядом.

– Я рада, что вы целы, – наконец сказала она.

– Мне не нужна «Скорая». Но нужно присесть. Не хотите войти и рассказать, что за хрень происходит? У меня голова вот-вот взорвется.

– Брукс здесь нет?

– Вроде бы нет. Я только что очнулся, вообще-то. После столкновения с доской или битой я некоторое время был в отключке.

Перед домом остановилась полицейская машина с двумя копами.

– Оставайтесь здесь. Никуда не уходите, – сказала Грэм и пошла обратно к калитке. Все трое сели в машину, переговорили, а потом открыли двери и вышли. Один коп побежал вокруг дома, второй занял позицию на крыльце. Грэм увела Итана обратно в дом.

– Что происходит? – спросил он, и тут до него дошло. Телефонный звонок. – Саттон…

– Мистер Монклер, у меня для вас много новостей, но мало времени, чтобы их сообщить. Сядьте. Я принесу вам льда.

Итан не стал спорить. Он чувствовал себя так, словно его впечатало в стену с ускорением в 5G, как манекен на краш-тесте. Он опустился за кухонный стол, взял у Грэм пакет со льдом и кухонное полотенце и приложил к лицу.

– Прошу вас, расскажите.

– Саттон жива.

– Я знаю. Она мне звонила. Я услышал ее голос и решил, что, должно быть, сплю. А потом все пошло кувырком.

– Ваша жена в Париже. Пока что она задержана полицией, но они готовы обсудить экстрадицию.

– В Париже? В полиции? Что она натворила?

– Парижская полиция решила, что она убила двух человек, и арестовала ее. Примерно так же, как мы считали, что вы убили Саттон.

Итан попытался свыкнуться с этими чужеродными словами. Саттон. Париж. Убийство. Это было уже слишком. Голова гудела.

– Прошу прощения, но вы не достанете мне ибупрофен? Он в шкафчике у холодильника.

Грэм вытащила пузырек и дала ему две таблетки. Итан проглотил их не запивая и сказал:

– Нас подставили, да?

Грэм поставила лекарство на стол и положила руки на бедра.

– Именно так я и думаю, мистер Монклер. Кое-что нам уже удалось доказать, остальное пока предположения. Но, похоже, ваша приятельница Айви Брукс решила от вас отделаться.

– Ну, она напала на меня, это точно. Саттон позвонила, и тут Айви на меня набросилась. И это какая-то бессмыслица, потому что перед тем она пыталась меня соблазнить. Вроде бы. Все немного в тумане.

– Вот что нам известно…

Итан резко выпрямился и с приглушенными ругательствами схватился за голову.

– Дверь… Она была на задвижке. Я открыл ее, чтобы вас впустить. Айви еще где-то в доме…

Грэм покачала головой:

– Здесь никого нет. У нее есть ключи от дома. Доступ ко всему. Вероятно, она заперла дверь за собой, чтобы помешать нам войти или сбить вас с толку. Но мы ее ищем. И быстро найдем. Ее машина объявлена в розыск, а описание разослано всем правоохранительным структурам в регионе. Долго она не сможет скрываться.

Итан снова расслабился:

– Расскажите мне все.

– Всего мы еще не знаем. – Грэм села напротив мужчины и достала свой вездесущий блокнот.

Итан подумал, что из нее мог бы получиться неплохой писатель – она так усердно все записывает.

– В данный момент в Нью-Джерси задержан некий Хэнк Томкинс, он заявил, что уже несколько месяцев вместе с Брукс пытается превратить вашу жизнь с миссис Монклер в ад.

– Дайте угадаю. Он имеет отношение к Колину Уайлду?

– Колин Уайлд и есть Хэнк Томкинс, он выполнял указания Брукс. Очевидно, именно она направила на Саттон ту лавину в интернете. И мастерски. Даже меня полностью одурачила. Она изо всех сил старалась натравить вас друг на друга. Даже ваш сын Дэшил…

Имя Дэшила кольнуло Итана, и он закрыл глаза. На этот раз шип был отравлен.

– Айви что-то сделала с нашим сыном?

– В его тканях найдены следы дифенгидрамина. Результаты тестов только что поступили. Когда мы вновь открыли дело, в лаборатории поставили их в начало очереди. Мне очень жаль.

– Его убили.

– Без признания его смерть еще может быть признана случайной, но Брукс передала нам пузырек с лекарством, который, по ее словам, ей принесла Саттон, и обвинила вас в убийстве сына. Она возложила вину на вас, причем со слезами на глазах. Тем временем она внушала Саттон мысль о том, что это вы убили Дэшила и планируете убить ее. Вот почему Саттон сбежала. Брукс помогла ей все спланировать и даже подготовила фальшивые документы. Она убедила Саттон, что вы чудовище.

– А та женщина в поле? Следует предположить, что Айви убила ее и замаскировала под Саттон, чтобы подкрепить свою историю?

– Возможно, мы знаем, кто это. Но требуется получить анализ ДНК или слепки зубов. Похоже, это случайный человек, Брукс заманила ее в свою паутину с единственной целью – чтобы она сыграла роль вашей мертвой жены.

– Боже мой! Но Айви не дура и наверняка понимала – вы разберетесь, что это не Саттон.

– Думаю, разрушив вашу жизнь, она собиралась сбежать. Вы говорите, она пыталась соблазнить вас? Возможно, она хотела, чтобы вы сбежали с ней. В любом случае Саттон повезло. Если бы Томкинса не поймали…

– Кто такой этот Томкинс и откуда Саттон его знает?

– Подробности мне неизвестны, – ответила Грэм, но Итан понял, что она лжет, и в груди у него что-то полыхнуло. – Они познакомились в Париже, и он быстро втерся к ней в доверие. Он убил в Сакре-Кёр двух студентов и подставил Саттон. Она сама вам все расскажет.

– Думаю, я это заслужил. Око за око.

– Сэр?

– «Втерся в доверие» очевидно означает, что он спал с моей женой. И я заслужил это возмездие. За собственную интрижку. Предполагаемую. Та женщина в отеле – это была Айви.

– Вот как?

– Я проснулся в ее постели в номере отеля. Она лежала в дорогом нижнем белье и пришла в восторг, когда я проснулся. Она поцеловала меня и сфотографировала нас вместе в кровати. Селфи. Я был слишком сильно потрясен, чтобы соображать. У меня было жуткое похмелье, голова раскалывалась, и я ничего не помнил, только то, что пил в баре накануне вечером. В тот момент наша встреча показалась мне удивительной, но я выпил несколько бокалов и был окружен незнакомцами и подхалимами. Когда она подошла ко мне, я почувствовал облегчение – надо же, какое совпадение, мы оказались в одном отеле, и мы немного поболтали. Я пошел в туалет, вернулся и с этого момента ничего не помню, пока не проснулся и она не показала мне фотографии.

– Я думаю, она могла подсыпать вам что-то, а потом делать все, что пожелает.

Итан положил пакет со льдом на стол.

– Вы очень добры. Я не помню, но даже если она подсыпала мне снотворное, это не оправдание. У нас с Саттон были проблемы. Айви часто болталась поблизости. Я был рад ее видеть, это я помню. Счастлив, что рядом есть друг. Она могла обмануть меня, даже накачать наркотиками, но готов поспорить, пошел я с ней добровольно. Такой уж я говнюк.

– Это говорит ваша совесть, а не моя.

– Это мучило меня больше года. Каждый раз, когда я видел ее, меня охватывали стыд и отвращение. И я не мог сказать Саттон правду. Я признал, что переспал с другой, но поклялся, что это была случайная незнакомка. Вот чем шантажировал меня Уайлд. Он угрожал сказать Саттон, что эта женщина – Айви, а не какая-нибудь официантка.

– Хороший материал для шантажа, это уж точно.

– Это убило бы Саттон. Она бросила бы меня, даже не оглянувшись на прощание. Я сделал все, лишь бы это предотвратить. Я люблю свою жену.

– В этом я ни секунды не сомневалась, мистер Монклер.

– А где сейчас Айви? Каков будет ее следующий ход?

– Понятия не имею. Как я и сказала, мы ее ищем. И пока не найдем, собираемся оставить здесь круглосуточную охрану. У меня такое чувство, что она еще не закончила.

– Но почему? Почему она это делает? Она просто свихнулась или чего-то хочет? Денег, славы? Какова ее цель? Чего она добивается, преследуя нас? Разрушив нашу жизнь, лишив нас ребенка? Какой безумец на такое способен? Не понимаю.

Грэм потеребила край сервировочной салфетки. Итан подметил этот жест. Она явно что-то знала. И что-то недоговаривала. Он собрался с духом.

– В чем дело? Вы что-то скрываете.

Грэм подняла голову, и в ее взгляде читалась жалость.

– Есть еще кое-что. Я должна поговорить с вами о том, что случилось с вашей женой, когда она была подростком.

Улетай

Париж, Франция

Все затихло. Итан, оставшись в одиночестве, чтобы писать и примириться с ложью, которую ему наговорила жена, находился под постоянным наблюдением полиции Франклина на случай, если Брукс снова попытается на него напасть. А в награду за труды Морено отправил Холли Грэм в Париж, привезти Саттон Монклер домой.

Соглашения между правительствами двух стран о предъявлении обвинений Саттон Монклер и Хэнку Томкинсу были составлены и исполнены почти в рекордные сроки. Французы оказались весьма сговорчивыми в отношении экстрадиции Саттон, скорее всего потому, что ФБР собиралось дать им возможность побыстрее допросить Хэнка Томкинса, и парижская полиция встретила это с воодушевлением. Все были рады так быстро раскрыть громкое дело об убийстве.

Грэм приехала в участок на улице Фабер утром; несмотря на то что в самолете ей поспать не удалось, выглядела она отлично. Пятнадцать минут она разговаривала с Амели Бадо, подписала множество бумаг, а затем ее проводили к Саттон Монклер, которая сидела одна в комнате для допросов.

Услышав мягкий южный говор Грэм, Саттон просияла. Ее охватило облегчение. Каким бы ни было наказание, по крайней мере, это случится на родине.

Полицейская была привлекательна, как типичная жительница глубинки Теннесси: вздернутый нос, белокурые волосы, узкие бедра, золотистый значок на поясе серых брюк, пристегнутый к другому боку пистолет. Молодая. Взбудораженная. Уставшая.

Бадо и Грэм проводили Саттон обратно в квартиру в Седьмом округе, где она упаковала свою маленькую новую жизнь в новый чемодан и с горечью смирилась с тем, что ей больше никогда не разрешат вернуться во Францию.

Несмотря на это, она считала, что ей повезло.

Амели сама отвезла их в аэропорт. По дороге Бадо и Грэм поделились информацией, которую, по их мнению, следовало знать Саттон: инспектор оживленно пересказывала факты, а Грэм дополняла их своими. Саттон ничего не могла с собой поделать: ей очень хотелось использовать их образы для героинь следующей книги. Если, конечно, хоть какое-нибудь издательство будет готово печатать ее новые работы.

Саттон сказали, что Айви Брукс залегла на дно. Никто не знал, где она. После инцидента с Итаном, у которого сломан нос и остался жуткий синяк под глазом, она покинула дом на Третьей авеню и исчезла.

Константина на самом деле звали Хэнк, и единственное подлинное, что он позволил увидеть Саттон, это его кожа. Весь образ Константина Раффало был тщательно продуманной личиной, созданной специально для того, чтобы привлечь Саттон, как пчелу на мед, начиная с космополитичного акцента и заканчивая задушевными разговорами. Саттон всегда было легко соблазнить; а после трех лет ее дружбы с Айви у Хэнка имелась уйма информации о том, как пронять Саттон до глубины души.

Саттон пришла в смятение. Да, ее обманул гениальный мошенник, но она искала то, что вырвет ее из привычной жизни, а ухватилась за первый попавшийся член. Это недостойно. Унизительно.

Когда она об этом упомянула, Бадо сказала, что волноваться не стоит, такое может случиться с любой женщиной. У Саттон сложилось впечатление, что Амели не понаслышке знает, о чем говорит, и она не стала продолжать эту тему.

Как и предполагалось условиями сделки, Бадо проводила их до самолета и распрощалась. Грэм оказалась не слишком разговорчивой, поэтому Саттон, пристегнувшись в неудобном кресле в последнем ряду, взяла у стюардессы наушники и притворилась, будто смотрит фильм, а вместо этого уставилась в окно на темнеющее небо, пытаясь смириться с новым положением дел, когда на рейс ее сопровождают полицейские, а дома, вероятно, ждет суровое наказание.

После взлета, когда подали скудный ужин, им обеим стало ясно, что поспать все равно не удастся, и они начали разговаривать. Сначала осторожно, но вскоре Саттон поняла, что эта блондинка знает о ней больше, чем любая другая женщина в ее жизни, а после она расслабилась и рассказала всю свою историю, от начала до конца.

И в темных уголках бывает свет

Тогда

В тринадцать лет Саттон была сногсшибательна. Длинные ноги, как у лани, струящиеся светло-рыжие волосы, спадающие на только что появившуюся грудь, глаза цвета летнего неба. Она стала женщиной в одночасье: еще вчера была невзрачной, неказистой чудачкой, пытающейся со всеми поладить, а сегодня, в новом наряде и среди новых знакомых, – великолепным созданием, вызывавшим благоговейный трепет у окружающих.

Внезапная перемена не прибавила ей популярности среди одноклассников. Выглядит противоречием: красота подростка должна служить золотым билетом к любви и популярности, но для Саттон все вышло наоборот. У нее сохранилось несколько друзей, но даже они вскоре разбежались, не желая находиться в ее тени.

И был еще Джо. Третий муж Шивон. Он работал во вторую смену на заводе в Смирне. Они познакомились в баре на окраине города. Он подвез Шивон домой и остался навсегда.

Саттон знала, что ее проблемы связаны скорее с появлением в их жизни Джо, чем с расцветающей красотой. Поначалу он вел себя неплохо. Приносил Саттон конфеты, хорошо относился к ее матери. Был очарован их нелегкой историей, с юмором отнесся к смене имени Мод на более гламурное Шивон. Ему нравилась гламурность.

Через пару месяцев он сделал Шивон предложение, а ее устраивала его приличная зарплата и теплое тело рядом холодными ночами, так что она получила кольцо на палец, и тогда он стал… мерзким.

Он слишком часто появлялся в комнате Саттон. Она мечтала о настоящем уединении, но они жили в доме Джо, и впервые за долгое время у нее появилась комната с дверью вместо занавески, поэтому она не жаловалась. Джо заходил к ней, вернувшись домой с работы. Тук-тук. Хотел услышать, что происходит в школе. Хотел знать о ее друзьях. Предложил устроить для них вечеринку с ночевкой. И даже вызвался купить спиртное.

Семь пьяных двенадцати- и тринадцатилетних подростков, развалившихся у кухонного стола, привели родителей в ярость, и, конечно, Саттон с готовностью взяла вину на себя. В конце концов, у нее теперь крутой отчим. И комната с дверью. Она не хотела ставить все под угрозу. Не хотела раскачивать лодку. Подкупленные вечеринкой друзья покинули ее один за другим, и в итоге Саттон осталась одна в микрокосме с Шивон и Джо.

Вскоре после той катастрофической вечеринки Джо пришел домой со второй смены (тук-тук), сел рядом с Саттон на кровать с розовым покрывалом как у принцессы, положил руку ей на колено и объяснил, откуда берутся дети.

Возмущенная Саттон пожаловалась Шивон, и разразилась буря.

Джо и глазом не моргнул:

– Посмотри на нее. Она красавица. Скоро мальчишки будут слетаться к ней как мухи на мед, ей нужно знать, как защититься. Знать, чего ожидать. Вот и все, чего я добиваюсь, – хочу объяснить ей, как обстоят дела.

И все же было в этом что-то нехорошее, и дом наполнился напряжением. Вместо того чтобы решить проблему, Шивон заревновала, опасаясь, что ее добыча положила глаз на дочь.

Саттон все время замечала, как Джо на нее смотрит: его взгляд скользил по ее юному телу, словно оценивая его. Саттон решила, что собственная комната не стоит того, что, несомненно, произойдет, и начала действовать. Для нее все было логично. Если она станет плохо себя вести, Джо разозлится и выгонит их.

Она начала общаться с толпой оборванцев, хранящих в бардачке бумагу для самокруток, а под передним сиденьем – бутылку виски, и почти сразу дома начались скандалы. Ее наказывали. Она удирала на улицу. У нее отобрали телефон. Ее заставляли садиться на автобус, но она все равно прогуливала школу.

И такой образ жизни творил чудеса. По мере того как дома отношения (к счастью) ухудшались, ее авторитет на улице рос. Она была готова на все, чтобы вывести Джо из себя, и вскоре у нее появился парень – из тех, кто просто согласился, когда ему предложили.

Его звали Хайден. Ему было семнадцать. Саттон считала, что даже могла бы в него влюбиться.

Она положила на него глаз, как только устроила это восстание, не сомневаясь, что он поможет разъярить Джо. Хайден сам сделал себе татуировки, и неплохие. Он носил мартинсы из секонд-хенда, слишком длинные черные волосы, падающие на глаза, а зубы у него были неровные, как посыпавшиеся костяшки домино. Он весь пропитался сигаретным дымом, а иногда от него пахло пачулями, чтобы все знали, чем он на самом деле занимается, когда прогуливает занятия.

Ездил он на покоцанном джипе, а его манера говорить о Керуаке и Прусте сводила Саттон с ума и вызывала желание. Она ездила в его джипе без ремня безопасности, пила пиво из бумажных пакетов и курила. Они целовались, извиваясь на тесном заднем сиденье, и иногда заходили слишком далеко.

Ей не нужна была карамельная жизнь. Она хотела волнения и радости, боли и восторга. Очень хотела.

Поэтому, когда Хайден предложил ей пойти на тусовку к его другу, она сразу же ухватилась за эту возможность. Приняла приглашение на вечеринку для старшеклассников с восторгом и волнением, бурлящим в крови подростка. Она точно знала, что должно произойти. Она планировала это уже давно. Наконец-то они смогут уединиться и заняться тем, что она так хотела попробовать.

Вот же малолетняя дурочка.

Ей было тринадцать, она злилась на родителей, изо всех сил старалась завоевать популярность любой ценой, очертя голову бросаясь вперед, как волны на скалу, и нашла парня, которому не было до нее никакого дела и который знал, как ею воспользоваться. То, что произошло дальше, было почти неизбежно.

* * *

Когда у Саттон не начались месячные, она не придала этому значения.

Когда они не начались и в следующем месяце, она списала это на бег трусцой, за который взялась с той же жадностью, как принимала все неудачные решения. Она даже могла бы войти в команду по бегу. Разве это не здорово?

На третий месяц, почувствовав тошноту и недомогание, она купила тест. Две розовые полоски. Первой мыслью Саттон было: «Я умру». А второй: «Они меня убьют».

Не в силах больше отрицать случившееся, она старалась не поддаваться панике. Она точно знала, что произошло той ночью, хотя и не могла вспомнить все в деталях. Она хотела выглядеть крутой тусовщицей, и надо же, ее желание исполнилось. И теперь предстояло за это расплачиваться.

Но она решила справиться со всем сама. Она знала, что нужно сделать. Избавиться от ребенка, и побыстрее. Она ни за что на свете не хотела встретиться с мальчиками, которые были там той ночью, особенно с этим уродом Хайденом, и сообщить о своих проблемах. Только не это.

Урод Джо хранил в стоящей в гараже бочке фиолетовый футляр от виски «Краун Роял», набитый наличными. Саттон не раз видела, как отчим тайком засовывает и вынимает оттуда купюры. В конце концов он поймает ее, заметит пропажу денег, ведь триста долларов – немалая сумма, даже для человека с хорошей работой, – и ее накажут, сильно накажут, но, по крайней мере, она решит проблему. Ее жизнь не будет испорчена. Ну, не сильнее, чем уже испорчена.

В тот день, когда ее вырвало в первый раз, она прогуляла седьмой урок – первый раз после вечеринки – и пробралась на парковку, где собирались ребята, чтобы покурить, пообщаться или по-быстрому словить кайф. Вовсю палило солнце, день был таким жарким и влажным, что Саттон казалось, будто она сейчас расплавится на асфальте и умрет.

В последнее время ей часто казалось, что она может умереть. Какой же она была дурой! Совершила такую огромную, глупую ошибку.

Саттон одолжила мобильный телефон у парня из своей группы по химии. Накануне вечером она посмотрела номер и запомнила его. Отойдя в тенистый уголок двора, набрала номер. Офис «Планирования семьи» ответил после первого же гудка. Она записалась на прием на следующий день. Удалила звонок из телефона и вернула его хозяину. Сделала большую затяжку из передаваемого по кругу косяка, отчего почувствовала себя лучше, чем когда-либо за последние пару месяцев, и поспешила домой за деньгами.

Машины на подъездной дорожке не было. Шивон дома отсутствовала, а значит, Джо куда-то уехал вместе с ней. Уловка Саттон сработала. Ему так опротивело плохое поведение Саттон, что он отстал от нее, сосредоточив внимание на Шивон. Ее матери это не очень нравилось, но ради бесплатного жилья можно смириться с парой фингалов под глазом.

Однако когда Джо вернулся домой пораньше и один, он застукал Саттон, когда она открывала ту самую бочку, и разразился скандал.

Он угрожал позвонить в полицию. Саттон послала его подальше. Он ударил ее так сильно, что она стукнулась головой о стену.

И что-то внутри нее оборвалось, натянутая струна лопнула, и Саттон бросилась в атаку. Она со всей силой обрушила на голову Джо тяжелую крышку бочки. Он упал, и это предопределило дальнейшее. Саттон пустила в ход все, чем могла причинить боль: ноги, ногти, зубы. Как и все громилы, на поверку Джо оказался слабаком. Ее захлестнули ярость, разочарование и страх, и она избивала Джо до тех пор, пока он со стонами не пополз по полу, оставляя за собой кровавый след и умоляя ее прекратить.

В конце концов Саттон оставила его в покое. Ее руки были разбиты в кровь, а один палец точно сломан. Под ногтями остались кожа и волосы. Джо был совсем плох, Саттон и представить не могла, что способна нанести такие повреждения.

Она достала футляр от «Краун Роял». Теперь ей нужны были все деньги, часть на аборт, а остальное – чтобы выбраться из города. Не считая, она взяла всю пачку, кинула в потрепанный рюкзак какие-то шмотки и сбежала.

Она спала на поле в городском предместье. Ей хотелось есть и пить, она замерзла и была в отчаянии. Полиция задержала ее на следующее утро, когда она пришла на назначенную встречу в центр по планированию семьи.

Ее арестовали за насилие. Она оценила иронию.

Элизабет Саттон Уилсон родила ребенка в тюрьме для несовершеннолетних за три месяца до освобождения.

Она знала только пол. Это была девочка.

Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять

Сейчас

Грэм умела слушать. Не высказывала свое мнение и не прерывала.

Когда Саттон закончила, истощенная и печальная после того, как вновь обратилась к темной стороне своей натуры, зажегся сигнал «пристегнуть ремни». Они садились в Атланте.

– Айви, конечно, все это знала. И точно знала, как мной манипулировать. Господи, какая же я дура.

Голос Грэм был мягким и утешающим.

– Она не в себе, но вы в этом не виноваты. А теперь пристегнитесь. Скоро будем дома.

Второй рейс, из Атланты в Нэшвилл, был коротким. Они снова оказались в самом последнем ряду, поэтому кресла не откидывались, и Саттон не могла вытянуть ноги. Телевизионный экран не работал. Грэм сразу закрыла глаза и заснула. Так что Саттон пыталась смириться со своим позором и новой ситуацией.

Причины так и остались непостижимыми. Но имеют ли они значение? Саттон решила, что да, и очень большое. Оглядываясь назад, она вспоминала каждый шаг Айви. Каждый разговор, который та умело направляла. Каждое выманенное признание. Каждый тщательно просчитанный совет.

И теперь, размышляя над этим, Саттон поняла, что вся их дружба была ловушкой.

Но почему?

Она снова заставила себя не думать об этом. В мире есть ненормальные люди. Понять и осмыслить действия Айви невозможно, если только не поймать ее, усадить и внимательно выслушать ее доводы.

Может быть, им повезло, мерзкая сука Айви сбежала, и Саттон больше никогда ее не увидит. Боже мой, Айви убила человека, чтобы представить все так, будто Итан убил жену. Какая болезнь заставила ее пойти на такое?

Саттон отогнала ненависть подальше. Для этого еще будет время.

Итан.

Последние несколько часов она не смела даже думать о нем. Один короткий разговор, когда Саттон его предупредила, внезапно прервался, но она услышала такое облегчение в голосе Итана, назвавшего ее по имени. Это наполнило ее невероятной радостью. Ей хотелось снова поговорить с ним. Поговорить. Не обвинять, не выяснять отношения, а смотреть друг на друга, соприкоснуться руками. Как и советовал психотерапевт, всегда настаивая, что они нуждаются друг в друге. Теперь Саттон поняла, что и правда нуждаются.

Возможно, теперь, зная, что ими жестоко манипулировали, они с Итаном найдут путь навстречу.

Дэшил.

Он пришел к ней мягко, как шепот, с нежным запахом младенца и любовью. Жгучая боль, которую она испытывала при мысли о его маленьком, пухлом тельце, утихла перед лицом обожания. В Саттон еще оставался гнев, но чувства стали глубже, и наконец она ощутила покой. Она подвела своего малыша. Впустила гадюку в его гнездышко. Но гадюка пробралась в гнездо через приоткрытое окно. Она не появилась изнутри.

Возможность обвинить себя в халатности, а не в убийстве и была тем прощением, которого жаждала ее душа. Возложение вины на постороннего человека, а не на отца ребенка было бальзамом на душу.

Подступила волна тошноты, но Саттон обрадовалась ей и погладила себя по животу.

Саттон думала, что сбежала от кошмарной жизни. Но на самом деле желанная жизнь росла внутри нее. И в этом заключалось прощение.

* * *

Итан встречал ее в аэропорту. Саттон не знала, каким образом это устроили, и это ее не волновало. Но увидев его, сломленного, неуверенного и в синяках, увидев его глаза, изучающие каждое лицо, пока он не заметил ее и не улыбнулся, она бросилась в его объятия.

Правда всегда выходит наружу

Последовали слова и объятия, но Саттон так устала, чувствовала такое облегчение, что почти не понимала их, а просто схватилась за руку Итана, пока они шли к парковке, где ждала машина без опознавательных знаков. Когда они садились в машину, Итан и коп обменялись взглядами, почти как супруги, понимающие друг друга без слов. На секунду Саттон ощутила ревность, но отбросила ее, когда Итан с улыбкой опустился на заднее сиденье рядом с ней, взял за руку и страстно поцеловал в губы. Полицейская посмотрела на них как будто с удовлетворением, и Саттон была ей благодарна.

Итан привлекательный мужчина, и у них с этой полицейской явно что-то было, но Саттон не собиралась позволять мелким эмоциям встать на пути настоящего и полного примирения с мужем. Никогда больше она не будет сомневаться в нем. Никогда.

Господи, ее переполняла решимость.

Поездка до Франклина оказалась небыстрой, на шоссе были пробки, и Итан с полицейской рассказали ей обо всем, что знали. Самая безопасная тема для разговора. Саттон надо было во многом признаться, как и Итану, но этим откровениям придется подождать – их надо сделать наедине, с осторожностью и пониманием.

А пока машина ехала на юг, им по-прежнему с трудом давались слова. Итан все время крепко держал ее за руку, и Саттон не очень прислушивалась к разговору.

– Мы установили личность женщины, которая изображала вас. Это иммигрантка, ответившая на объявление в газете.

– Когда она меня ударила, я на секунду заглянул ей в глаза, и они были совершенно пусты.

– Она использовала парик и кольца, чтобы тело было похоже на ваше.

– Дело Дэшила вновь открыли. Скорее всего, это убийство, но он ничего не почувствовал, просто уснул и не проснулся.

– Похоже, она установила на компьютеры программы, позволившие ей отслеживать каждое нажатие клавиш, так что она получила пароли, доступ к вашим аккаунтам – все. Именно она и ее приятель стояли за инцидентом в интернете, именно она пришла в дом той читательницы, переодевшись вами, это подтвердила программа распознавания лиц.

– Думаю, она украла с наших счетов пятьдесят тысяч, просто потому что могла.

– Французы не выдвигают против вас никаких обвинений, но вы должны ответить на наши вопросы, чтобы мой босс решил, выдвигать ли обвинения с нашей стороны. Нет, я не знаю, будет ли он это делать. Все зависит от того, что произойдет, когда мы найдем вашу подругу.

– Филли, Эллен и Рейчел безумно волнуются. Думаю, они решили, что это сделал я. Не уверен, что мы сможем опять пригласить их на ужин.

– Да, его настоящее имя Хэнк Томкинс, и мы еще точно не знаем условия сделки, но за убийства он точно получит длительный тюремный срок.

– Я так рад, что ты цела.

– Нет, мы не знаем, где она.

– Холли Грэм произвели в детективы. Она только что получила значок. Она единственная мне поверила.

– Спасибо. Мне жаль, что все случилось вот так, но я рада, что раскрыла дело.

А, вот и связь между ними. Сейчас Саттон увидела ее, она сверкала серебряной нитью. Не секс. Благодарность. Итан находился под подозрением, а Грэм почувствовала, что в деле что-то не так. Ее чутье было вознаграждено, и муж Саттон благодаря ему оказался на свободе.

И наконец последнее:

– Думаю, можно предположить, почему она это сделала, но обсудите это вдвоем. Приехали.

Появился дом на Третьей авеню. Перед ним стояли еще две полицейские машины, а на крыльце – коп в форме.

Айви до сих пор была где-то поблизости. Пока на ней не защелкнут наручники, они не будут в безопасности.

Детектив Грэм поговорила по рации, а потом сказала:

– Так, все чисто. Давайте войдем в дом. Хотя все-таки вам было бы лучше снять номер в отеле.

– Мы справимся, – ответил Итан. – Там будет не спокойнее, чем здесь. Пойдем, любимая.

Закрыв Саттон своим телом, Итан повел ее внутрь. Грэм обыскала дом – явно лишняя мера предосторожности, учитывая охрану, но Саттон было все равно. Ей хотелось только одного: оказаться в безопасности и одной. Грэм поговорила с копом на крыльце и помахала рукой Итану и Саттон.

– Увидимся через пару часов.

Саттон удивилась, что ей предоставили такую свободу, но не возражала. Когда дверь закрылась, она подошла к Итану и обняла его. Объятия были долгими и полными смысла, а поцелуй нежным и мягким.

А потом Саттон сказала:

– Нам надо поговорить.

С мягкой и всепрощающей улыбкой Итан взял ее за подбородок.

– Да. Почему ты не сказала мне, что у тебя был ребенок, дорогая?

Тебе следовало знать

Холли опаздывала. Она обещала сесть за стол ровно в восемь, в отношении пунктуальности отец был тираном. К счастью, ресторан находился рядом с домом Монклеров – только за угол повернуть. Все шло хорошо. Дело еще не закончено, но те двое воссоединились и пока в безопасности.

На Мейн-стрит парковаться не разрешалось. Холли завернула за угол и нашла свободное место на Бридж-стрит, в трех кварталах от ресторана. Если поспешить, она опоздает всего на пять минут и получит в награду насупленный взгляд и поджатые губы, а потом уже крепкие медвежьи объятия.

Она терпеть не могла опаздывать к отцу.

Холли заперла машину, знакомо крякнул замок. Она мысленно переключилась на меню. Холли проголодалась – в аэропорту она запихнула в себя пакет печенья из автомата и весь день продержалась на волне кофе с сахаром.

Она подготовилась к разговору. Морено крут; отличный коп. Детектив уже многому научилась и знала, что предстоит еще очень многое. Но у нее получилось. Она справилась.

Холли нащупала на бедре значок и улыбнулась. Ужин будет превосходным. Она уже видела гордость в глазах отца, когда покажет ему значок. «Да, он сильно на меня давит, но, папочка, меня произвели в детективы!»

Детектив Грэм.

Ужин тут же превратится в празднование. Они выпьют шампанского. Холли любила шампанское, ей нравилось, как оно щекочет горло и из живота поднимается тепло.

И все благодаря Итану Монклеру. И ее чутью. А Саттон Монклер при личном знакомстве оказалась потрясающей. Как ангел Боттичелли, высеченный из мрамора. Холли могла лишь предполагать, как Саттон выглядит с натуральным цветом волос. Они отличная пара. Незабываемая.

Это дело дало огромный толчок ее карьере. Надо будет купить Монклерам вино или еще что-нибудь.

За ее спиной возникла тень.

Холли заметила ее уголком глаза – быстрое отражение в окне дома, мимо которого она шла.

Ее затылок покрылся мурашками.

Развернувшись, она успела отразить первый удар ножом. Он угодил в плечо. Холли охнула и подняла руки, но нападающий был проворен и застал ее врасплох.

Лезвие снова вонзилось в нее, и на этот раз Холли почувствовала, как оно разрезает живот. Большой нож вошел глубоко. Боли не было, только шок, смятение и внезапная тревога за родителей. Они ведь ждут в ресторане и будут волноваться из-за ее опоздания.

И тут по телу разлился огонь. Холли упала на колени, схватив нелепо торчащую из живота рукоятку. Она услышала слова, а может, они ей почудились, потому что боль была слишком сильная, Холли никогда не ощущала ничего подобного, в нее вторглись, она чувствовала каждый дюйм металла внутри своего тела. Когда она попыталась его выдернуть, ее обдало теплым потоком крови, и она поняла, что умирает.

– Зря ты не оставила меня в покое.

И на этом все.

Признание вины

Да, это сделала я. Конечно я. Все это – моих рук дело. Неужели у вас были сомнения?

И прежде чем с отвращением отвернуться, вы должны кое-что понять.

Эту полицейскую надо было проучить, как и Саттон с Итаном.

Я предупредила ее, а она не оставила меня в покое.

Они не понимали, какой получили дар в лице своего ангелочка. Саттон уж точно, а Итан – возможно. Но если бы они не были так погружены в свою собственную драму, этого бы не случилось. Если бы они вообще на что-либо обращали внимание, этого не случилось бы.

Они будут сильно удивлены, когда поймут, что это была не халатность с их стороны. Что это сделала я. И в глубине души я всегда знала, что должно произойти.

Мальчик ничего не почувствовал. Клянусь. Я не такое уж чудовище. У меня нет желания причинять боль невинным. Нет, страдать должны грешники, родители. И эту боль нельзя смягчить.

Вам будет легче, если я скажу, что это был несчастный случай? Немало людей умирает случайно, так что это вполне возможно. Понимаю, все предпочли бы отвернуться, посмотреть в сторону, любым способом притвориться, что это не было преднамеренным убийством. Но позвольте открыть вам маленький секрет.

Это было преднамеренно.

Где-то глубоко внутри каждого из нас скрыта ненависть, которую мы пытаемся вытеснить. Задавить. Притвориться, что ее не существует. Мы ведь все такие хорошие люди.

Пока не перестаем ими быть.

Пока кто-то не подтолкнет нас к краю.

И тогда мы начинаем действовать. Лишаем кого-то жизни, причиняем боль любимым, нарушаем закон – все мы это делаем. Никто не совершенен. Невиновных нет.

Однажды я попыталась сказать это Итану, чтобы он признался, осознал, что произошло, но он не стал меня слушать. Просто посмеялся, сказал, что я набралась и чтобы убиралась с его чертовой лужайки.

Так он и сказал: «Айви, убирайся с моей чертовой лужайки», причем с тем высокомерным британским акцентом, от которого у большинства женщин становятся мокрыми трусики, а для меня он звучит словно скрежет гвоздя по стеклу.

Конечно, я не невинна. Но если бы он только послушал меня, я избавила бы его от многих душевных терзаний.

И теперь я вновь стою у них на лужайке.

В буквальном смысле.

Вы готовы?

Так начнем.

Покайтесь

– Да ты меня разыгрываешь. Такого быть не может.

Итан протянул Саттон чашку чая. Она сморщила нос и поставила ее на кофейный столик. Вкус чая изменился, во рту появился металлический привкус. Кабинет казался ей слишком маленьким для двоих, но она хотела находиться там со своими книгами, знакомыми вещами, спрятанной в шкафу корзинкой Дэшила. Мир, который она покинула, теперь укрывал ее как плащ. Возможно, она больше никогда его не покинет.

– Грэм говорит, что, скорее всего, Айви – твоя дочь.

– Но она же не в том возрасте. И совершенно на меня не похожа.

– Она моложе, чем ты думаешь. Грэм нашла у нее дома свидетельство о рождении. Она родилась шестнадцатого января 1992 года. Ей всего двадцать пять, хотя она и выдает себя за человека более зрелого. Сразу после рождения ее удочерили. Имя биологической матери на свидетельстве прочесть не удалось, но Грэм отыскала по дате и времени записи в больнице. Все совпадает, Саттон.

Тот самый день. Господи, тот самый день.

– Ты была в тюрьме за… – спросил он.

– За нападение на отчима.

– Так это он ее отец? Ох, Саттон.

– Нет, не он. Чтобы мне не предъявили обвинений, я пыталась выдать его за отца, убедить полицию, что он меня изнасиловал. Но это неправда, и мне все равно не поверили. Я не знаю, кто отец. Я встречалась с парнем постарше, и он пригласил меня на вечеринку. Я знала, что пересплю с ним, мне так отчаянно хотелось повзрослеть, нравиться парням, стать крутой девчонкой. Но у него был немного другой план на вечер. Они с друзьями напоили меня, мы с ним занялись сексом, но потом в комнату зашли его друзья. Я плохо помню. И не хочу вспоминать. Помню только, как после чувствовала себя полной дурой. Это послужило мне хорошим уроком. После этого я взяла себя в руки, но затем поняла, что беременна.

Саттон посмотрела на него со слезами в глазах.

– Теперь ведь ты понимаешь, почему я не хотела ребенка? Мне было тринадцать. Мне хотелось только сделать аборт и забыть обо всем. Я взяла деньги на аборт, но отчим меня застукал, и мы поругались. Я вышла из себя. Я была страшно зла на него. Меня арестовали за воровство и нападение. Джо и Шивон не подписали разрешения на аборт, и мне пришлось родить. Я все это ненавидела. Ненавидела каждую секунду беременности и своего заключения. Это было унизительно, пугающе, мне хотелось, чтобы хоть эта часть моей жизни снова принадлежала мне самой.

– А я ее у тебя отнял.

Саттон крепче сжала его руку.

– Да. И я долго ненавидела тебя за это. Но клянусь, я любила Дэшила всей душой. И когда решила, что ты с ним что-то сделал… просто слетела с катушек. И теперь, думая о том, что это была Айви и что она может быть моей…

– Это безумие. Если все это правда, она ненормальная.

– Должно быть что-то еще. Разрушить нашу жизнь в отместку, только потому что я ее отдала? Как будто у меня были другие варианты. Мне было всего тринадцать, и я сидела в тюрьме. Мне не оставили выбора. А моя мать…

– Что?

– Она угрожала рассказать тебе. И все разрушить. Рассказать тебе, что я преступница, сидела в тюрьме. Вот почему я ей платила. Чтобы она молчала и позволила мне спокойно жить с тобой.

Итан на мгновение закрыл глаза.

– Так жаль, что ты не доверилась мне и не рассказала свою историю, Саттон. Я никогда себе этого не прощу. И мы больше не пустим Шивон на порог.

– Спасибо. Я ее ненавижу. Ненавижу тот извращенный, ужасный мир, в котором она заставила меня жить. Я такая дура. Моя мать, Айви… Я позволила им собой манипулировать.

– Больше никогда. Клянусь. Послушай меня, Саттон. Если Айви манипулировала тобой, это не делает тебя плохой или слабой. Она социопатка, ненормальная. Грэм еще не составила цельную картину, но слова Томкинса подтвердились. По его словам, Айви не раз лежала в больницах и реабилитационных центрах. Предположительно, у нее тяжелое пограничное расстройство личности. Как…

– Ничего страшного, говори. Я знаю, что ты хочешь сказать. Как у меня. Как у персонажа твоей книги. Ты неправильно истолковал ситуацию. Врачи ошиблись. У меня просто обычное тревожное расстройство, и при данных обстоятельствах в этом нет ничего удивительного. Я провела исследование. У меня нет тех проблем, о которых они говорили. Все эти лекарства… Они мне не нужны.

– Значит, ты совершенно здорова, а я начал писать… – выпалил он и от стыда даже засмеялся.

– Это же прекрасно, Итан, рада слышать.

– Слова просто выливались из меня. Я не понимал, что за хрень происходит, но когда ты ушла, я был так встревожен и разбит, и плотину словно прорвало.

– Может быть, Айви с самого начала подспудно тебе не нравилась, и именно она послужила для тебя вдохновением. Может, ты все это время писал о ней, а не обо мне.

– Возможно. Саттон, я должен сказать тебе еще кое-что.

Она вздохнула:

– Думаю, я всегда это знала. Во всяком случае, подозревала, что ты переспал именно с ней.

Итана это потрясло.

– Но как?!

– Я видела, как она на тебя смотрит. После твоего признания в измене, когда мы наконец помирились, она стала заходить чаще. И каждый раз ты напрягался при ее появлении, а она вечно приберегала для тебя особую улыбочку.

Итан открыл рот от изумления и вытаращил глаза.

– Если ты знала, то почему промолчала, когда я тебе сказал? Более того, как ты могла оставаться ее подругой?

– Ох, Итан. Я не хотела этого замечать, не хотела верить, что вы оба на такое способны. И в глубине души я знала, что бы это ни было, продолжения не будет. Все так запуталось после смерти Дэшила… Я не хотела, чтобы это было правдой, и убедила себя, что это неправда. Иначе все в моей жизни разом полетело бы к чертям.

– Я никогда не хотел ее, Саттон. Никогда не хотел никого, кроме тебя, с того момента, как тебя увидел. Я даже не помню ту ночь. Грэм считает, что Айви подсыпала мне что-то. И все это было подставой, чтобы использовать против меня «Колина Уайлда».

– Вполне вероятно. Оглядываясь назад, могу сказать, что Айви постоянно отпускала какие-то комментарии о тебе, задавала неуместные вопросы. Как мы занимаемся любовью, о чем разговариваем в постели. Тогда это казалось мне просто глупыми женскими разговорами после слишком большого количества вина, но теперь я понимаю, что это было на самом деле. Она выжимала из меня информацию, всю до последней капли. Она любила тебя. Всегда любила. Я мешала ей, и она не могла просто меня убить. Поэтому она все подстроила, переспала с тобой, думая, что роман продолжится. Когда ты отказался продолжать и признался мне, это ее разозлило. И в отместку она убила нашего ребенка.

– Но ведь все это время она знала, что ты ее мать. Это просто безумие.

– Я не психолог, но могу предположить, что она хотела отнять у меня все, что мне дорого. Тебя. Дэшила. Наш брак. И в процессе наказать нас обоих.

– И ей почти удалось.

Саттон на мгновение замолчала.

– Итан… я тоже должна тебе кое в чем признаться. В Париже я…

Он поднял руку:

– Томкинс… Он называл себя Константином, верно? Он рассказал обо всем Грэм, а она мне, в общих чертах. Я тебя прощаю. Господи, если ты смогла простить мне Айви и Дэшила, это самое меньше, что я могу сделать.

– Ты прощен, – сказала Саттон. – За все. И надеюсь, простишь меня, и мы сможем о них забыть. Они стоят друг друга. Но я должна сказать тебе кое-что более важное. В Париже… я обнаружила, что беременна.

Итан отпрянул, словно получил пощечину.

– От этого придурка, с которым переспала? Не самый лучший способ получить прощение…

Саттон накрыла его ладонь своей.

– Нет, Итан. Боже мой, нет. Я забеременела до отъезда. Клянусь. Я думала, что потеряла ребенка. Я сделала тест, и он был положительным, но сразу после этого у меня пошла кровь. Я решила, что это выкидыш. И восприняла это как знак. Так вовремя. Я боялась, что ты что-то сделал с Дэшилом, и если бы я снова забеременела, мы с ребенком были бы в опасности. Я молилась, чтобы этого не случилось, а потом у меня началось кровотечение, и я подумала, что хоть раз Бог ответил на мои молитвы.

– Я никогда не причинил бы боль Дэшилу. Как и тебе.

– Теперь я это знаю. В первый же день в Париже мне стало нехорошо. Я решила, что съела что-то в самолете, а потому не думала, что это… Нет, не так. Мне хотелось сбежать и притвориться, будто моя жизнь совсем другая.

– Когда ты это поняла? – прошептал Итан.

– Во время допроса инспектор Бадо заметила, что меня тошнит, и ей пришло в голову принести мне тест.

Саттон вытащила тест из сумки и протянула Итану. На него, словно прищуренные глаза, смотрели две полоски.

Она печально погладила живот, другая рука по-прежнему лежала на ладони Итана.

– Я беременна, и ребенок твой. Только твой. Я натворила дел в Париже, сбежав от всего этого. И знаю, ты не простишь меня за глупые мысли, что вдали от тебя мне будет лучше. Теперь, когда мы знаем, что Айви пыталась разрушить нашу жизнь… я не смею просить тебя снова мне поверить. Но если ты хочешь попробовать, то я тоже. А если нет – я пойму.

– А ребенок?

Она улыбнулась:

– Для меня он благословение, отныне и вовеки, что бы ни случилось.

– Так ты его сохранишь?

Саттон кивнула с отрешенным взглядом:

– Да. Мы уже слишком многое потеряли.

Итан встал и вышел.

Саттон вздохнула и выпила чай. Она не винила Итана. Слишком много на него свалилось. «Я думала, ты убил нашего сына, думала, что и меня убьешь, поэтому сбежала и переспала с другим, и да, кстати, теперь я вернулась и беременна, разве ты не рад, ребенок твой!»

Минуту спустя она услышала, как Итан возвращается. Саттон поставила чашку и наклонилась вперед, к двери. А когда увидела его, у нее перехватило дыхание.

В руках у него был тест на беременность, который она сделала перед отъездом.

А рядом, приставив револьвер к голове Итана, стояла Айви с безумной улыбкой на лице.

– Привет, мам. Соскучилась?

Расплата

Айви грубо дернула Итана за руку, втаскивая в комнату. Его лицо посерело. Он пытался что-то сказать Саттон одними глазами, но она не поняла. Она сосредоточилась на Айви, револьвере и крови на ее руке, небрежно стекающей по ладони и исчезающей в рукаве. Откуда эта кровь?

– Так вот, мам, должна сказать, я потрясена. Ты во всем разобралась, да? Написала мою речь, речь главного злодея, и теперь мы подходим к концу. Так ты думаешь, да?

– Полиция…

– Сейчас занята.

Саттон услышала сирены.

– Что ты сделала? Ох, Айви, что ты опять натворила?

– То, что было необходимо. Она должна была оставить меня в покое. А сейчас… – Она толкнула Итана, и он качнулся в сторону Саттон. – Сядьте. Оба. Мы немного поболтаем.

Итан обнял Саттон, его руки были теплыми и успокаивающими. Саттон чувствовала его силу, и это внушало уверенность.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Саттон. – Почему?

Голос Айви был спокойным и жутким, отрешенным и яростным одновременно. Как же они не заметили огонь, пылающий в душе этой женщины, когда говорили с ней изо дня в день?

– Ты понятия не имеешь, чего мне стоило расти без тебя. Я хочу, чтобы ты знала. Чтобы поняла.

– Ты говорила, что у тебя было прекрасное детство…

– В моем воображении. На самом деле это был ад. Меня бросили. Я застряла в жуткой дыре, приюте, потому что меня не хотели отдавать приемным родителям.

– Почему? Что с тобой не так? – спросил Итан.

– Со мной все отлично, – ответила она, прищурившись и повысив голос, и придвинулась ближе. – Со мной всегда все отлично. Такой уж я родилась. Благодаря тебе, мама.

Теперь ее голос звенел, отскакивая эхом от книг.

– Не я тебя такой сделала, Айви. Я приняла тебя, когда ты появилась в городе, без друзей и в одиночестве. Ты пришла после дождя, похожая на едва не утонувшего котенка, и села за мой столик в «Старбаксе», зная, что я сжалюсь над тобой и приму. Я познакомила тебя со своими друзьями, со своей семьей. Позволила войти в мою жизнь. Я разделила ее с тобой, добровольно и с радостью. И чем ты мне отплатила? Накачала моего мужа наркотиками, убила моего ребенка, похитила незнакомку и сожгла ее, и все, чтобы разрушить мне жизнь? Ты больна. Ты безумна, и твоя душа черна.

– Я не сразу ее сожгла, сначала задушила. Это просто расходный материал, средство. Но ты права. Моя душа черна. Того же цвета, как душа моей матери.

– Ты нездорова.

Айви рассмеялась:

– Я давно это знаю. Другие люди сразу это видят и избавляются от меня. А ты нет. Забавно, что именно ты так и не догадалась. Ты такая дурочка. Такая пустышка. Ни на что не способна. Ты пуста. Как и твои глупые дрянные книжонки. Даже Итан считает твои романы дерьмовыми.

– Неправда, – вставил Итан, но Саттон его перебила:

– Я, по крайней мере, честно зарабатываю на жизнь. А чем на самом деле занимаешься ты, Айви? Ты точно не биржевой брокер, как утверждаешь. И все эти командировки, твои истории о поездках, о местах, где ты побывала, и людях, с которыми познакомилась. Все это ложь, верно?

Айви подошла к окну и выглянула наружу.

– Ну, я умею гораздо больше, чем какой-то там брокер. Тебе понравился взлом ваших компьютеров? Ты должна гордиться мной, мама. Ты родила гения. Я знаю о компьютерах больше, чем ты узнаешь за всю жизнь. Больше, чем Джобс и Гейтс, вместе взятые. Я могу сделать с компьютерами все, что захочу. Заставить их атаковать. Собирать информацию. И все это не оставляя следов.

– Но ты оставила следы, – возразил Итан. – Ты поменяла пароль на компьютере Саттон после того, как нашла пароль для меня, и до того, как ноутбук передали полиции. «Итан убил нашего ребенка» – это несколько чересчур, тебе не кажется?

– А мне он кажется очень уместным, и я оставила след, потому что хотела, чтобы ты знал. Неужели вы думали, что я позволю вам закончить эту историю невредимыми? Все прошло идеально. Именно так, как я планировала, с начала и до конца. А теперь – грандиозный финал.

– Вот как? – подняла бровь Саттон. – Так идеально, что полиция знает, кто ты? Они затравят тебя как собаку.

Айви снова засмеялась. Саттон поняла, что она наслаждается происходящим.

– Ты знаешь, мама, однажды меня чуть не удочерили. Я была такой симпатичной. Это случилось, когда мне было девять. Я прожила у них меньше трех месяцев, а потом они отправили меня обратно. Я им не понравилась. Они решили, что во мне есть червоточина. Так они сказали в приюте. Во мне есть «червоточина».

– Могу себе представить, – произнес Итан, но Айви погрузилась в воспоминания и проигнорировала его или не услышала.

Она мягко поглаживала щеку револьвером, лаская себя металлом.

– У них была собака. Ой, только не распускайте нюни, я не сделала псу ничего плохого. Его хозяева были говнюками. Однажды ночью я подложила говяжьи кости им в постель, чтобы пес их покусал. Как вам такая червоточина?

– Ты совершенно не в себе, – сказала Саттон.

Айви мило улыбнулась – эту идеальную улыбку Саттон видела уже сотни раз.

– О да, я такая благодаря тебе. Ты же меня бросила. Я была тебе не нужна. Что за женщина не хочет своего ребенка? А, точно. Ты. Ты никогда не хотела ребенка. Ни тогда, ни с Дэшилом, ни сейчас.

– Мне было тринадцать, Айви. Я сидела в тюрьме. Неужели ты ожидала, что, как только я выйду, то сразу же найду тебя и мы заживем счастливо?

– Саттон, – предупредил ее Итан, но она не собиралась просто выслушивать обвинения.

– Давай будем реалистами, Итан. У Айви в руках револьвер. Она уже убила двух человек лично и велела убить еще двоих. Мы не отговорим ее не убивать нас. Не избежим пули в голову.

Айви рассмеялась:

– Ты права. Вы оба уже мертвецы. Никто не придет вас спасать. Видишь ли, в соседнем городке кое-что произошло. Те, кто не занят в происшествии на площади, уже едут на юг. Когда они поймут, что ошиблись, и вернутся сюда, вы уже будете мертвы, а я уеду.

– Так ты все это спланировала, да? – спросил Итан.

– Я планировала это много лет, свинья. Кстати, ты ужасен в постели. Вялый член. Никак не вставал. И целуешься небрежно. Не знаю, как она это выдерживает.

А к Саттон она обратилась совершенно другим тоном, настороженным и полным любопытства:

– Я думала, ты хотя бы узнаешь меня, когда я тебя нашла.

– Ты совершенно на меня не похожа.

– Но я похожа. Если ты зачала меня со своим милым панк-рокером Хайденом Стоуном, добавь рыжие волосы и голубые глаза, и я буду вылитой копией. Разве ты не видишь? Или ты придуриваешься, Элизабет?

Услышав это имя, Саттон вздрогнула. В памяти всплыли черные волосы и самодельные татуировки Хайдена Стоуна. Она с трудом заставила себя вспомнить его лицо, которое забыла за столько лет. По крайней мере, теперь она знала, от кого забеременела в ту ночь. К горлу поднялась желчь.

– Больной урод. Воспользоваться мной вот так. Если твой отец он, понятно, почему ты родилась психопаткой.

– Он сказал мне, ты сама этого хотела. Даже просила. Да, представь себе, мама. Я разговаривала с милым папочкой. Он прекрасно тебя помнит. То есть помнил. Его тоже больше нет. И не думай, что я сделала это из-за тебя. Он был просто мусором, как и вы.

Саттон покачала головой, и темные волосы закрыли лицо как саваном.

– Какое же ты разочарование, Айви. После стольких лет, вместо того чтобы просто сказать, кто ты, как нормальный человек, устроила такое, чтобы почувствовать себя особенной.

Саттон встала. Айви взмахнула револьвером.

– Сядь.

Саттон сделала шаг, потом еще один.

– Я могла бы стать твоей матерью. Я была твоим другом, но этого явно недостаточно. Тебе ведь всего было бы мало, правда? Всего и всех.

В глазах Айви вспыхнула черная ярость.

– Когда ты умрешь, а я заберу все, этого будет достаточно.

Она прислонилась к дверному косяку, взяла револьвер обеими руками, и на ее лице заиграла улыбка.

– Ты знаешь, как это было просто? Сунуть в его ротик шприц и надавить? Он умер почти мгновенно.

Саттон остановилась.

– Нет, Айви. Не надо. Прекрати!

– Ни боли, ни сопротивления.

– Я тебя предупреждаю…

Итан тоже вскочил на ноги и встал справа от Саттон, плечом к плечу. Он едва сдерживал ярость, Саттон буквально чувствовала исходящие от него волны гнева.

Айви этого не заметила, а может, ей было все равно, она потеряла голову, увлекая их за собой в пропасть.

– А знаешь, я видела, как ты его обнаружила. Я спряталась в шкафу и ждала. Хотела увидеть твою реакцию. Когда я пробралась в дом, вы оба были пьяны и храпели. Итан лежал в своей комнате, в полной отключке. Я наблюдала за вами обоими. А потом увидела ребенка. И чуть не передумала. Дэшил был невинен. Я чуть не ушла домой за револьвером, чтобы пристрелить вас обоих. Но я знала, что это будет слишком легко для вас. Вы должны страдать. Должны ощутить боль. И сейчас это произойдет.

И она выстрелила.

Смерть и возрождение

А потом все произошло одновременно.

Айви снова спустила курок.

Итан нырнул вправо.

С криком, напоминающим звериный рык, Саттон бросилась на свою дочь, и в ее руке мелькнул металл. Нож, который Итан спрятал между подушками дивана, вонзился Айви в горло.

Саттон как будто превратилась в другого человека. Словно кто-то щелкнул выключателем. Однажды у нее уже возникало такое чувство – когда ей было тринадцать, во время жаркой ссоры с отчимом.

Теперь она снова это ощутила.

Ярость, чистая и пылающая, сила и ярость ангелов в ее ладони. Она пронизывает насквозь, ослепляет, избавляет от сомнений и тревог, превращает в отлаженный механизм.

Вспышка металла в лунном свете.

Горячий нож в ее руке.

Густая кровь на ладонях.

Итан уже оказался рядом, подхватив падающую Айви.

Саттон выронила нож и опустилась на колени.

Стук ее сердца сливался с воем сирен.

Итан опустился рядом и прижал ее к груди.

– Все кончено, Саттон, – снова и снова повторял он сквозь ее рыдания. – Все кончено. Все кончено. Все кончено.

А когда спустя несколько минут она пришла в себя, на нее смотрели пустые глаза женщины, пытавшейся отнять у нее жизнь. Холодные, пустые глаза. Чудовище, которое называло себя ее дочерью, уставилось на нее не моргая.

Когда думаешь, что все кончено

Полгода спустя

– Я тебя ненавижу.

Саттон произнесла эти слова ровным тоном, как констатацию факта.

Итан засмеялся:

– Неправда. Ты меня любишь. Ты любишь нас.

– Это не значит, что я не могу тебя ненавидеть.

Это стало чем-то вроде привычной шутки. Чем чаще Саттон говорила, что ненавидит его, тем яснее становилось, что она его любит. В большинстве случаев.

Тетя Джозефина однажды сказала, что секс – это самое честное, чем можно заняться с другим человеком. Так что, если ты не готова обнажить свою душу перед парнем, сказала она, стоит подождать.

Саттон жалела, что не подождала. Жалела, что многое не сделала по-другому. В особенности, что не встретилась лицом к лицу с демонами, вместо того чтобы убегать. Теперь ей предстояла жизнь, полная ужаса. Она погладила свой живот, в котором теплилась жизнь. Да, ей было страшно. Очень страшно. Но у нее снова появилась надежда. Шанс начать жизнь заново.

Терапия помогла справиться с чувством вины. С болью. Трудно было переварить, что собственная дочь превратила ее жизнь в ад, манипулировала ею, убила ее сына и пыталась убить ее и Итана. Временами казалось, что это за гранью реальности.

Трудно было смириться и с тем, что пришлось убить свою дочь. И с этим уже ничего не поделать. До конца дней придется нести эту вину, чувство, что, поступи Саттон в детстве по-другому, Айви не превратилась бы в чудовище.

Психотерапевт заверил Саттон, что она не виновата. Что только Айви ответственна за свои поступки.

Джоэл Робинсон защищал ее в суде, и на следующей неделе у нее заканчивалось условное наказание. Саттон понимала, что легко отделалась. У правительства были веские основания отправить ее в тюрьму, но Робинсон оказался на высоте, и сделка с признанием вины устроила все стороны.

И все это время Итан был как скала.

Жизнь не стала прежней, но у них появилась надежда. После кошмарной потери и пережитого они изменились. Изменились, стараясь простить друг друга. Изменились, посетив могилу женщины, которая отравила их жизнь ужасом. Изменились, погрузившись в творчество и друг в друга, единственное, что им было по-настоящему нужно. Изменились, найдя истину в любви.

Все стало даже слишком идеально. Саттон решила об этом не думать. Тогда, возможно, все так и останется.

Как ни посмотри, они исцелились. Вместе.

По вечерам они сидели на качелях на крыльце. Сидели обнявшись. Стало прохладно. Лужайку устилали неубранные листья, рассыпая последние брызги золота и ржавчины. Сегодня голова Саттон лежала у Итана на коленях. Он положил правую руку на ее растущий живот, а в левую взял книгу, которую его попросили прочесть. Было тихо. Спокойно. Страницы книги шептались с ветерком.

Саттон уставилась в потолок.

– До рождения ребенка надо перекрасить эти доски. Через пару недель мы будем день и ночь на ногах и…

Итан наклонился и поцеловал ее. Провел рукой по ее ладони. Поцеловал толстый, извилистый и блестящий шрам, оставленный в тот вечер ножом.

– Потолок подождет. Мне надо что-то придумать, чтобы не ехать в промо-тур.

– Ты не можешь не поехать, сам прекрасно знаешь. Книга слишком важна. И слишком хороша. Она изменит много жизней, Итан.

– Наши уж точно изменила, и для меня это самое важное.

Они уже обсуждали его книгу, которая изменит много жизней. Саттон и правда в это верила. Роман был таким пронзительным, честным, настоящим. И уже получил очень хорошие отзывы критиков. Поговаривали о Пулитцеровской и Национальной книжной премии.

К чести Итана, он всячески старался не обращать на эти слухи внимания. Конечно, время от времени в нем вспыхивала искра гордости, но Саттон знала, точнее надеялась, что это скорее результат глубочайшего облегчения, потому что он наконец-то сумел написать еще одну книгу, и ей нравилось каждое слово в романе.

Итан отложил книгу:

– А как продвигается твой роман? Ты почти не говорила о нем на этой неделе.

Она радостно вздохнула:

– Сегодня утром я завершила финальную сцену. Теперь остался эпилог.

Итан широко улыбнулся:

– Это же отлично, любимая. Почему ты мне не сказала?

– Потому что позвонила Холли, и я отвлеклась. Только сейчас вспомнила. Мозг беременной.

– И что хотела наш любимый детектив?

– Она собиралась зайти сегодня вечером. Сказала, что у нее есть сюрприз.

– Надеюсь, это предполагает вино.

– Надеюсь, это предполагает ужин.

Холли Грэм, их новый лучший друг. Она чуть не умерла ради них, провела две недели в коме, испуганные родители хлопотали над ней, как птицы над гнездом. Когда она очнулась, ликовал весь штат Теннесси. Когда после целого месяца, проведенного в больнице, и множества операций ее выписали, Грэм решила уйти в сумерках, якобы чтобы никто не увидел, как она хромает. Но Саттон и Итан знали правду. Она не хотела, чтобы ее прославляли как героя. Она любила свою работу и радовалась, что сможет к ней вернуться.

Но слухи все равно просочились. Она вышла из больницы, опираясь на трость, и оказалась перед огромной толпой журналистов и поклонников. Когда она помахала рукой в сторону камер, толпа взревела от радости.

Как и следовало ожидать, все только и говорили об этой истории, даже спустя полгода. К Саттон и Итану бесчисленное количество раз обращались по поводу интервью, звали на телевидение, хотели снять фильм. Холли осаждали режиссеры. Всем троим предлагали написать книгу. Холли наотрез отказывалась. Саттон тоже считала, что не стоит этого делать, и Итан с ней согласился. Но Билл и Джесс упорно настаивали.

Айви умерла. Ее сообщник сидел в тюрьме. Они снова стали хозяевами собственной жизни.

Малыш лениво заворочался под отцовской рукой, а потом с силой пнул мать в почку.

– Ого! – сказала Саттон, наслаждаясь каждой минутой. – Он будет футболистом.

– Игроком в крикет. Мальчик будет играть в крикет.

Перед крыльцом остановилась неприметная машина Холли Грэм.

– Холли приехала, – объявил Итан.

– Боже, помоги мне встать. Чувствую себя китом.

– Ты прекрасно выглядишь.

Но Итан со смехом помог Саттон, подложив руку ей за спину. Она была такой неуклюжей, но очаровательной.

Холли крепко обняла обоих.

– Пойдем в дом? У меня есть новости.

– Да? Такой тон я слышал от учителя, который хотел шлепнуть меня по рукам линейкой, – пошутил Итан.

– Да, пойдем, – сказала Саттон. – Все равно уже слишком холодно.

На кухне Саттон провела рукой по мраморной столешнице и села на барный табурет, прислонившись ноющей спиной к высокой спинке. Итан сел рядом. Холли осталась стоять.

– Это будет непросто услышать.

– Говори, – сказала Саттон, сделав вид, что ей все равно.

Она знала, что сейчас будет. Чувствовала витающие в воздухе слова.

– Айви ошиблась.

* * *

Излучая ярость, Итан расхаживал взад-вперед у окна, как тигр в клетке.

Саттон не сдвинулась с места.

Холли еще говорила, объясняя, успокаивая.

– Мы совершенно уверены. Мы нашли ее блокноты и записи в компьютере. Все ее исследования, все болезненные подробности, которые она просеяла, все предположения оказались неверными. Точно ей удалось выяснить лишь одно – она родилась в колонии для несовершеннолетних.

– Но не у меня, – прошептала Саттон.

– Не у тебя. Когда данные всех колоний выложили в онлайн, как указывал закон штата Теннесси, записи случайно объединили. В документах Элизабет Саттон Уилсон числилась матерью девочки, названной Айви.

– Так кто же она на самом деле? Кто ее мать? – спросил Итан.

– По закону я не имею права разглашать эти сведения, но она умерла от передозировки героина через месяц после освобождения из колонии.

– А моя дочь? Ты знаешь…

– Погоди, – сказал Итан, так быстро подскочив к Холли, что она чуть не отпрыгнула. – Прежде чем ты ответишь, Холли… Саттон, ты должна все обдумать. Пути назад не будет.

Саттон кивнула:

– Я понимаю.

Холли похлопала по блокноту.

– Я могу дать ровно столько информации, сколько ты захочешь, Саттон. Данные по усыновлению закрыты, но учитывая обстоятельства…

– Дайте мне минутку. Я хочу воды.

Итан поспешил к холодильнику, вытащил ледяную бутылку. Налил стакан воды и протянул Саттон, внимательно глядя на нее.

Саттон пила, надеясь, что это замедлит сердцебиение. Затем поставила стакан на столешницу.

– Я не хочу знать, кто она. Не хочу знать, где она. Просто хочу быть уверена, что у нее все хорошо. Что у нее нормальная жизнь. Что она не урод, как Айви. Что я не сотворила чудовище.

Итан выдохнул с явным облегчением.

– Я прекрасно тебя понимаю, – ответила Холли. – И могу заверить, что она счастливая девушка и прекрасно устроилась в жизни.

– Это все, что мне нужно. Она заслуживает шанс на хорошую жизнь. Вот почему я ее и отдала. Я не хотела разрушить ей жизнь. И не хочу, чтобы мы на нее пагубно повлияли. У нас теперь слишком много тяжелого багажа.

– Останься на ужин, – предложила Саттон, но Холли замахала руками.

– Я обещала Джиму, что зайду, как поговорю с вами. Он собирается открыть вино и поджарить стейки. Да и вам нужно время. Если вдруг передумаешь…

– Я не передумаю. Избавься от этих заметок, Холли.

– Ладно. Ну, я пошла. Хорошего вечера.

Итан проводил Холли до двери. Забрал книгу, которую оставил на крыльце, запер дверь и вернулся на кухню. Погладил Саттон по плечу, и она прислонилась к его теплому боку.

– Ты как? – спросил он.

– Все хорошо. Вообще-то, мне полегчало.

– Эти боль, страх и ужас – все было напрасно.

– Айви не сказала бы, что это было напрасно. Она все равно решила бы, что ее предали. И разрушила еще чью-нибудь жизнь вместо нашей.

– Наша жизнь не разрушена, Саттон.

Малыш заворочался, выражая согласие, и она улыбнулась.

– Ты прав. Это неверное слово. Прости.

– Наверное, тебе нужно время, чтобы все обдумать?

Саттон мгновение помолчала.

– Пожалуй, сейчас мне не стоит об этом размышлять. Может, вместо этого заняться чем-нибудь бездумным? В любом случае мне надо ответить на несколько имейлов. Это подойдет.

Итан посмотрел ей в глаза и, похоже, убедился, что она говорит правду.

– Ладно. Тогда иди. А я буду готовить.

Через двадцать минут Итан открыл дверь ее кабинета и сунул внутрь голову. И улыбнулся, увидев, что его жена лежит перед открытым ноутбуком на диване, задрав ноги кверху. Она захлопнула крышку.

– Ужин готов? – спросила она.

– Через пять минут. Я сделал карбонару. Решил, тебе нужно что-нибудь теплое.

– Отлично. Буду через секунду. Я почти закончила.

* * *

Саттон подождала, когда дверь захлопнется, а потом открыла на ноутбуке страницу соцсети, которая разрушила анонимность в мире.

Фотография была размером с ноготок, но при клике на нее увеличилась на весь экран.

Девушка стояла на пляже, и солнце подчеркивало ее силуэт.

Длинные ноги, как у лани, светло-рыжие волосы. Ее нос был как будто выточен из мрамора – профиль ангела Боттичелли.

Она прикрыла от солнца глаза, но Саттон не сомневалась, что они голубые.

Девушка улыбалась и была полна надежды. Как будто ее ожидает целый мир.

Так и есть. Конечно, так и есть.

Едва касаясь экрана, Саттон обвела пальцем контуры ее подбородка. Эта девушка, эта богиня, безусловно, ее дочь, это так же ясно, как если бы Саттон дотянулась до небес и создала ее из облака.

Никто не должен знать. Это ее тайна. И Саттон унесет ее с собой в могилу.

– Привет, Джози.

От автора

Париж, Франция Май 2014 года

Автор сидит в кафе на Монпарнасе, пьет шампанское и размышляет об убийстве.

За неделю в кафе и ресторанах, на холмах Сакре-Кёр и в недрах метро, в Версале и на шикарных улицах у Триумфальной арки, после многокилометровых прогулок вдоль Сены и в тени сверкающей Эйфелевой башни рождается книга. История о предательстве и опасности. История стремлений и желания. История, сотворенная в простом черном блокноте, которым пользовался Хемингуэй, потому что писатель – романтик, любящий старые добрые традиции.

* * *

Я отправилась в Париж в поисках вдохновения, но не знала, что вернусь с настоящей историей. Страницу за страницей я писала наброски о женщине, одержимой убийством незнакомца в Сакре-Кёр, о том, как ее жизнь идет под откос, когда она не может выкинуть это из головы. Второстепенная история, от которой я никак не могла избавиться, хотя у меня были другие обязательства, касающиеся книги. Я работала над ней каждую свободную минуту, а затем посвятила ей все прошлое лето, пока идея не превратилась в историю, а история – в роман.

Первые пятнадцать месяцев своей жизни он носил соответствующее, если не сказать банальное, название – «Парижский роман». Со временем оно стало более злым, плотским и реальным: «Обмани меня». Гораздо более выразительное название, вы не находите? И уж точно более подходящее для этой истории.

В прошлом году я снова побывала в Париже, чтобы передать то волшебство, которое чувствовала, когда начала работу над книгой. Большая часть этой истории была написана там, куда любил захаживать Хемингуэй. В этих мрачных барах и солнечных кафе есть своя энергетика; духи мастеров пера продолжают жить для тех, кто хочет почтить их память. Не сомневаюсь, что их присутствие повлияло и на мои слова.

Роман «Обмани меня» стал огромным вызовом, самым серьезным за всю мою карьеру. Я по-новому расправила крылья. Мой дневник полон резких поворотов и новых идей, многие из которых я отбросила по мере развития сюжета. Несколько блокнотов заполнены заметками, планами и фрагментами диалогов. Очень забавно читать эти зарождающиеся мысли; энтузиазм совершенно очевиден. Даже сейчас, спустя несколько месяцев после завершения работы, он просачивается сквозь страницы.

Я так рада поделиться с вами историей Итана и Саттон. У меня была определенная цель – выйти за рамки своих возможностей. В ежедневном списке дел у меня всегда была запись со звездочкой: «Сделать еще один шаг с “Обмани меня”». Так я и поступала. И рада взять вас с собой.

Дж. Эллисон

Нэшвилл

Ноябрь 2016 года

Благодарности

Я в долгу перед столькими людьми, которые верили в меня и подбадривали, пока я писала этот роман.

Во-первых, невероятные люди из MIRA Books, они разглядели во мне потенциал много лет назад и были рядом, ожидая появления этой книги. Спасибо вам от всего сердца. Без вас я не справилась бы. В особенности я должна поблагодарить моего блестящего редактора Николь Бребнер, которая помогла мне увидеть лес за деревьями и заставила эту книгу петь. Остальные члены команды заслуживают большей похвалы, чем я могу дать: Крейг Суинвуд, Лориана Сацилотто, Брент Льюис, Мерджан Шуери, Маргарет Марбери, Эми Джонс, Рэнди Чан, Хизер Фой, Стефани Бушински, Эмер Флаундерс, Шара Александр, Линетт Ким, Марго Маллинсон, Кэтрин Макк, Миранда Индриго, Малле Валик, Сьюзен Суинвуд, Моника Рола, Оливия Гиссинг, Лариса Уолкер и, наконец, Шон Капитэн, создавший роскошную обложку. Спасибо вам от всего сердца.

Мои любимые друзья и коллеги-писатели, без которых я пропала бы: Лора Бенедикт, Ариэль Лоухон, Пейдж Кратчер, Джефф Эбботт, Хелен Эллис, Элисон Бреннан, Кэтрин Коултер – вы поддерживаете во мне мотивацию своим здравомыслием, мемами, философскими беседами и сыром и уводите подальше от многочисленных утесов, возникающих при рождении книги. Я люблю вас всех!

Для тех, кто помогает не только словами: Шерри Сент, Джоан Хьюстон, Энди Леви, Лайз Пикл, Сара Вайс, Анна Бенджамин, Брэнди Крисп – вы все невероятны!

Фоном для этой истории стал прекрасный город Франклин, штат Теннесси, сокровище Америки. Я много вечеров провела в ресторане «Грейс он Мейн», где наблюдала за людьми и писала. Спасибо за вкусные старомодные блюда! Многие страницы были написаны в кофейне на углу Второй и Бридж, где меня кормили безглютеновыми блинчиками с бесконечными чашками «Эрл Грея». Спасибо вам.

Огромное спасибо библиотекарям и книготорговцам, которые рассказывают о моей работе читателям. Также огромное спасибо моим невероятным друзьям в соцсетях – они ежедневно вдохновляют меня и всегда готовы прийти на помощь, когда становится трудно.

Моему агенту Скотту Миллеру, без которого не было бы этой книги, – спасибо за то, что всегда верил в меня, за восклицательные знаки у прочитанного предложения и за веру в эту книгу. Я благодарна за твою помощь.

Моя сказочно добрая семья, по-настоящему понимающая. Я безмерно благодарна за поддержку маме, папе, Джеффри, Джей, Лизе, Джейсону, Кендаллу и Диллону. Вы самая замечательная родня.

Моя правая рука, Эми Керр – она же #TheKerr, – которой посвящена эта книга, прочитала ее и была так взволнована и воодушевлена, что мне пришлось в итоге дописать роман и отправить его в издательство (если что, я не собиралась). Спасибо за тебя небесам, малышка.

И спасибо человеку, который подарил мне поездку в Париж на день рождения и положил всему этому начало. А потом снова отвез меня в Париж на нашу годовщину, чтобы я могла написать еще что-нибудь, и тихо сидел рядом, пока я сходила с ума от волнения, сочиняя в баре La Closerie des Lilas. Этот человек поддерживает и любит меня так, как я, вероятно, не заслуживаю. Дорогой Рэнди, ты сердце и душа всего, что я делаю, и я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить.

Notes

1

Стевия – сладкий заменитель сахара.

2

Итан Аллен – герой Американской революции. Кроме того, существует компания «Итан Аллен», которая производит и продает товары для дома.

3

Социальная сеть Facebook принадлежит компании Meta, деятельность которой признана в Российской Федерации экстремистской.

4

Publishers Weekly – американский еженедельный новостной журнал, издающийся непрерывно с 1872 года. Является международным источником новостей, обзоров и информации о книгоиздании и книготорговле. На его страницах публикуются списки лучших мировых бестселлеров, анонсы, рецензии. – Прим. ред.

5

Энн Геддес (Анн Геддес, Анне Геддес) – уроженка Австралии, фотограф-портретист из Нью-Йорка. Приобрела мировую известность благодаря необычным, но ставшим культовыми фотографиям младенцев. – Прим. ред.

6

О. Джей Симпсон – игрок в американский футбол и актер, был обвинен в убийстве бывшей жены и ее друга, но оправдан судом присяжных, однако после этого гражданский суд признал его виновным и присудил выплатить 33 миллиона долларов.

7

Спуфинг – собирательный термин, обозначающий кибератаки, когда один человек или программа маскируется под другую путем фальсификации данных для получения выгоды.

8

Бритва Оккама – это правило в науке и философии, согласно которому из нескольких возможных, одинаково полных объяснений чего-либо следует выбирать самое простое. – Прим. ред.

9

Она приехала (фр.).

10

Приятно познакомиться (фр.).

11

До свидания, месье (фр.).

12

Holliday – каникулы (англ.).

13

Невозможно, дитя мое (фр.).

14

Простите, где произошло убийство американцев? (фр.)

15

Бато-муш – экскурсионное судно в Париже.

16

Я не понимаю (фр.).

17

Ivy – ядовитый плющ (англ.).

Content

Ти Джей Эллисон
Двойная ложь

Давайте познакомимся

Обнаружено тело

Итан

Пропажа

В любом браке есть трещины

Красавица и чудовище

Кое-что обнаружено

Нож в сердце

И их стало трое

Друзья приходят на помощь

Гори огнем все адвокаты

Запутанная паутина нашей жизни

Синдром внезапной детской смерти

Странное дело об исчезнувшей жене

Прибытие полиции

Славные деньки

Расскажи свои секреты

Что происходит на самом деле?

Расследование начинается

Прочитай все что можно

Неожиданный звонок

Новые улики

Голоса, я слышу голоса

Еще один рассвет

Прежней жизни конец

Франкофилы во Франклине

Хватит безумия

Та, кто знает ее лучше всех

Сюрприз

Видео, стоящее тысячи слов

Очень вовремя

Появляется след

Говорят, у вас пропала жена

Жестокое создание

Поехали

Безумная поездка

То, что нас связывает

Шантаж, или Как растет твой сад

Когда все, что ты знаешь, оказывается ложью

Мнение изменилось

Возвращение

Этот человек лжет сквозь зубы

Крик, но не о помощи

Всегда есть что-то еще

Еще одна проблема

Новости, проклятые новости

Не все таково, каким кажется

Репортаж с места преступления

И вместе им не сойтись

Теперь все знают

Разве это не странно?

Саттон

Memento mori

Elle est arrivе́e

Прерванный брак

Кое-что из прошлого

Призрак отца

Мы встречаем друга

Вот так все и начинается

Здравствуйте, меня зовут…

Рождение ребенка

Кофе в постель

Запоминающийся роман

Прошлое выходит наружу

Она написала убийство

Те святые сердца

Пропущенная встреча, предотвращенная катастрофа

Тайны и чудовища

Американка

Кричащие заголовки

Проснись и пой

А потом все пошло наперекосяк

Арест

Иногда получаешь именно то, чего хочешь

Все

На воре шапка горит

Нет покоя нечестивым

Признайтесь

Тюрьма есть тюрьма

Туман над Сеной

Сквозь мутное стекло

Ядовитая Айви

Новая личина

Обопрись на меня

Троица

Улетай

И в темных уголках бывает свет

Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять

Правда всегда выходит наружу

Тебе следовало знать

Признание вины

Покайтесь

Расплата

Смерть и возрождение

Когда думаешь, что все кончено

От автора

Благодарности

Notes