Блудный муж

НЕОБЫКНОВЕННЫЙ СЛУЧАЙ НА РЫБОКОПТИЛЬНОМ ЗАВОДЕ

Первым пострадал юрисконсульт Борзов. Красный от возмущения, он ворвался в завком, хлопнул портфелем об стол и закричал:

— Какая там идиотка в проходной стоит!.. Где Иван Терентьич?

Иван Терентьич был старый заслуженный вахтер, знаменитый тем, что в течение рабочего дня успевал прочитывать от доски до доски все газеты и журналы, поступавшие на завод, причем больше всего интересовался жизнью американских гангстеров, а также дальнейшими похождениями Жаклин Онассис и эксшахини Сурейи.

— Захворал Иван Терентьич! — ответил предзавкома Артемьев. — А что?

— А то, что сейчас иду я через проходную, а она мне: «Покажите сверток»! Как вам нравится такое хамство? У меня там образцы продукции, в арбитраж хотел занести, девочки давно просили… Они для нас много делают, неудобно отказать… Я говорю: «Не имеете права!» А она мне инструкцией в нос тычет, как мальчишке какому!

— И — отняла?.. Да-а, глобальная утрата! — засмеялся председатель завкома.

И все, находившиеся в завкоме, тоже дружно захохотали.

Через минуту весть о происшествии с юристом разнеслась по отделам, и в завком набилось множество шутников, желавших выразить юристу сочувствие и узнать подробности…

Веселье возросло, когда в завком явился второй пострадавший — инженер по НОТу Колесников, назубок знавший организацию производства во всех заграничных фирмах и концернах.

— Можете радоваться… — уныло сообщил он. — Я сколько раз начальству толковал: главное — отбор кадров… На Западе как? Там кадры комплектуют по признаку компетентности! Взять, к примеру, организацию труда у Форда: там все, от главного директора до последнего подметалы, — высококвалифицированные специалисты! Подметала — профессор метлы! В проходной, возможно, поставлен юрист с ученой степенью…

— Но-но! — обиделся Борзов. — Будет тебе юрист в проходной стоять! Может, там инженер по НОТу поставлен, почем ты знаешь?..

— Это я к тому, — миролюбиво пояснил Колесников, — что у нас поставят абы кого, а ты толкуй с ним!.. Я десяточек рыбок нес, дома показать, а она мне: «Давай бумажку от директора, разрешение на вынос!..» Я ей говорю: «Дура ты, что же я буду каждый раз за бумажкой бегать, надоедать?.. Если б я вагонетку вез — тогда другое дело! У директора совсем другие функции, чем переписку с вахтершей вести… Это считается — непроизводительная затрата времени!.. Ты Терещенко читала?» А она: «Я инструкцию читала, нельзя без разрешения!..»

— Ну и дуб! — поддержал Борзов.

— Да еще какой!.. Вот на Западе, прежде чем человека на работу принять, проверяют умственные способности при помощи тестов. А у нас только болтают: НОТ, НОТ!.. С такими дураками никакого НОТа не наладишь!.. Вот в японском концерне Мацуситы как дело поставлено? Там рядовому охраннику и в голову не придет оскорблять инженерно-технический персонал, унижать его…

Третьего пострадавшего — экономиста Гусева, ввиду его малой загруженности, Артемьев откомандировал к проходной в качестве наблюдателя.

Он то и дело прибегал с веселыми сообщениями:

— Петренку задержала! Матом ее кроет, а ей хоть бы что!..

— Лидочка попалась! Плачет, бедненькая…

И делился собственными впечатлениями:

— Настоящая кретинка! Никаких резонов не признает! Прямо — Пришибеев в юбке! Интересно узнать, замужем она или нет?

Вскоре прибежал мастер погрузки и сообщил, что грузчики собираются увольняться в полном составе.

— Где я грузчиков возьму! — кричал он, чтобы было слышно в кабинете директора и главного инженера. — Они так прямо и заявляют: «Раз нам не дозволено по рыбке себе взять, то будьте здоровы, живите богато, как в песне поется!» И уйдут, если их не стимулировать! Для них пути открыты! На мясокомбинате второй год висит объявление: требуются грузчики! Без стимула кто грузить будет! К директору пошел, он говорит: «Все по правилам делает она! Как-нибудь улаживайте…» А как я улажу? Грузчики уйдут — прогрессивке каюк!

— Один некомпетентный, умственно отсталый человек может все производство развалить, — мрачно пророчествовал Колесников. — В итальянской фирме «Фиат» был такой случай…

…На третий день Иван Терентьич выздоровел, уселся на своем обычном месте, шурша страницами газет, накопившихся за неделю.

— Бандюга-то этот опять убег! — сообщил он юристу Борзову, шедшему через проходную со свертком рыбы.

— Какой?

— Да этот… как его… — Иван Терентьич заглянул в газету. — Рейнгард!.. Что поезд с деньгами ограбил в Англии… В Австралии он оказался!.. Однако прихватить его не успели, еще куда-то скрылся. Вот черти! Так и скачут из страны в страну наподобие блох!

— А как шахиня поживает? — поинтересовался Борзов.

— Сурейя-то? Та в порядке… Ей — что? Накопила себе деньжат помаленьку… Тут вот что любопытно: кто же теперь у американских бандитов главным будет?

— А твое как здоровье? — спросил Борзов.

— Да еще поработаю! — бодро ответил Иван Терентьич. — Вот только нас местами меняют. Сторожиху ту — сюда, а меня заместо нее — «Главутиль» охранять.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ СУВЕНИРА

Из выступления начальника сувенирного цеха

— Итак, в закончившемся квартале наш цех перевыполнил план по производству сувенира «Макет доменной печи» на 112,3 процента… В новую модель внесены некоторые усовершенствования, в частности добавлен постамент сплошного литья, так как ранее имели место жалобы, будто мебель, особенно зарубежных марок, плохо приспособлена под сувенир, который довольно увесистый, около двадцати пяти кило. Теперь же сувенир можно ставить прямо на пол в виде самостоятельной художественной ценности!.. Но нельзя не сказать насчет снабжения нашего цеха металлсырьем, которого не хватает, что тормозит…

Из выступления директора Дворца культуры на вечере артиста Н.

— Разрешите, дорогой наш товарищ народный артист, в знак благодарности и признания преподнести вам этот сувенир! (Давай-давай! Заносите! Правым боком заносите! Осторожно, не оброни! Стоп! Станови!)… Итак, этот сувенир, наименование — «Макет доменной печи», изготовлен из высококачественных сортов чугуна, артикул, если вам интересно, 12 345… Пусть в вашей московской квартире он напоминает вам…

Из телефонного разговора артиста Н.

— Иван Кузьмич, голубчик, будь другом, выручи! Как говорится, по гроб жизни… Да сувенир этот проклятый! Ведь двадцать пять килограммов, с ума сойти! Вчера мой аккомпаниатор, человек молодой, спортсмен, из машины его выволакивал, так до сих пор руки дрожат, не знаю, как играть будет!..

Мне вон — когда я в одной автономной республике на гастролях был — живого верблюда подарили, что ж, значит, и верблюда с собой брать? Иван Кузьмич, друг, давай так договоримся: где ты меня просил дополнительно выступить? На рельсопрокатном заводе? Ладно! Выступлю! Без денег, на общественных началах выступлю, только ты эту домну у меня забери, договорились? Да присмотри там, на заводе, чтоб без сувениров обошлось: а то еще рельс мне подарят с именной гравировкой!

Из монолога Ивана Кузьмичевой супруги

— Чего вытаращился? Эку махину несуразную в дом приволок, где только сыщет! Зальют глаза-то, себя не помнют!.. Как сервант третий год прошу, ме-е-еста нету… А тут гляди-ко! Я собралась здесь цветок поставить, а он — на-ко: чертовину какую-то взгромоздил! Мало у нас в каждом углу насовано удочек, патронов, пружин каких-то да мазей вонючих, — новое дело удумал! Ну, нет! Хватит!..

Рассказ звеньевого Саши

— Здорово нам эти штуковины помогли, утерли нос четвертому звену, будь здоров! А то — куда ни зайдешь: «Теть, есть у вас металлом?» — «Нету, другие ребятишки забрали». Или дают консервные банки, крышки, в общем, всякую ерунду… Вдруг Витька бежит: «Берите, говорит, тележку, айда ко мне, отец вчера какую-то доменную печь домой привез, а как мать начала ругаться, так он нам отдает!» Глядим — верно: килограммов тридцать потянет, сколько это надо консервных банок? Везем ее через город, рады ужасно! Вдруг старик подходит, седой такой, усы, колодочек штук двадцать. «Ребята, говорит, куда вы эту вещь везете?» Мы говорим: «В металлолом!» А он: «Может, заедете ко мне, я вам еще такую штуку подарю?» А нам — только давай! Старик (он генерал оказался) даже нам помогал с лестницы ее стаскивать и каждому по шоколадке дал! А к вечеру — вот потеха — еще такую нашли в овраге, она землей была засыпана, да мы раскопали! Сразу норму выполнили! Интересно, что из нашего металла сделают?..

Из выступления начальника сувенирного цеха

— Итак, в новом квартале снабжение нашего цеха металлосырьем значительно улучшилось… И мы планируем расширить выпуск сувениров, в частности сувенира «Макет доменной печи»…

ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ КОЧЬ

Товаровед Коля Золотухин вступил в конфликт с с курьершей Галактионовной.

Конфликт возник на религиозной почве.

Коля только прочитал «Библию для верующих и неверующих» и во всеоружии почерпнутых аргументов жаждал поспорить с каким-нибудь митрополитом, архимандритом или, на худой конец, с рядовым попом. Но среди Колиных знакомых упомянутые чины церковной иерархии отсутствовали, поэтому Коля решил обратить свою эрудицию на эту самую курьершу Галактионовну.

— А ну скажите-ка нам, Галактионовна, — начал Коля издалека, — на какой день бог создал свет?

Хотя вопрос был задан самым невинным тоном, бдительная Галактионовна сразу почуяла подвох:

— А это не твово ума дело! — отрезала она, с презрением глядя на Колю. — Не дорос ты еще об таких вещей судить, щенок карытный!

Коля не переносил намеков на свой моложавый вид и разгорячился. А Галактионовна не любила откладывать расправу с недругами и сразу пошла к председателю райпотребсоюза.

— Пришла я, Лексей Николаич, сказать… об блаженном об этом, об Кольке-дурачку… Золотухин, что ль, его фамилие…

— А что он? — спросил Алексей Николаевич, человек вида весьма солидного: с лысиной и животиком.

— Фулиганничает! Старым людям проходу не дает, а сам Вахрамеевские ночи среди бела дня беспрестанно устраивает!

— Ты что-то путаешь, Галактионовна! Какие ж могут быть ночи среди дня.

— Известно какие… — Галактионовна стыдливо поднесла платочек ко рту и, наклонившись, таинственно зашептала: — Набирает девок цельный кагал, в машину их и айда — в лес!..

— Да ну? — заинтересовался Алексей Николаевич. — Да ты присядь… Он ведь парень вроде скромный…

— В тихом омуте черти водются! — убежденно сказала Галактионовна, присаживаясь на краешек стула. — Значит, так. Первым делом выставляет он им вина в агромадных бутылках — должно, загранишное!

— Ну?

— Дернут по паре стаканов, достают гитару… Значит, в гитару вдарит Колька Рыжий, а трясогузки эти давай глотку драть. Чисто светопреставление, прости господи!

— Ну, а дальше? Да ты не стесняйся!..

— А дальше девки все с себя раскидывают и в одних трусишках давай по деревьям сигать! Особливо одна белявая — ну, чисто сатана.

Картина, нарисованная Галактионовной, Алексею Николаевичу показалась вполне заманчивой.

Солидная должность председателя райпотребсоюза, возраст и обремененность семейством не мешали ему обладать весьма живым воображением. Некоторое время он сидел, мечтательно глядя в стену перед собой. Потом вызвал в кабинет Колю.

— Коля, как ты смотришь, чтоб в мои заместители податься? Пора тебе расти, двигаться вперед. Не против? Добро! Парень ты, я слышал, компанейский. Я и сам такой. Поработаем рука об руку. Думаю, сработаемся. Постой-ка, ты, кажется, любитель вылазки устраивать… в лес, на природу, а? Взял бы меня с собой, что ли… Я сам любитель, да вот текучка заела. Ежели девчата знакомые есть, прихватывай, не стесняйся. Я молодежь люблю! Не смотри, что лысый, у меня душа, брат, молодая. На выходной давай и договоримся…

Берег реки, куда приехал Алексей Николаевич в компании с Колей и двумя девушками, был оформлен, как по предварительному заказу. Солнце светило на полную мощь. Река бежала так, будто взяла обязательство перевыполнить план перемещения воды. С небывалым подъемом пели птицы. Цветы демонстрировали широкий ассортимент оттенков и колеров.

Девушки — беленькая и черненькая — оказались чудесными созданиями.

Сперва Алексей Николаевич малость оробел. Вести интеллигентный разговор с девушками в трезвом виде он не был приучен и напряженно молчал, с нетерпением ожидая момента, когда из рюкзака Коли, взявшего на себя снабжение, будут извлечены бутылки (их позвякивание он уловил своим чутким ухом).

Когда же Коля, наконец, торжественно выставил бутылки на разостланный брезент, заменявший скатерть-самобранку, Алексея Николаевича постигло первое разочарование: в бутылках оказалось сухое вино, по крепости среднее между пивом и газировкой.

— Сухое, значит! — стараясь бодриться, заговорил Алексей Николаевич. — Что ж… Это вино полезное… кавказцы — они почему подолгу живут? От сухого вина. Имеет оно, конечно, недостатки: градусов маловато. Ты, Коля, смотай-ка в Ивановку, я тебе записку дам Дуське-продавщице. Она сегодня выходная, да у нее дома всегда пузырь найдется… Тогда у нас дело веселей пойдет.

— Не могу, Алексей Николаевич, — решительно отказался Коля. — Сами знаете, за рулем — ни капли!

Девушки тоже дружно запротестовали. Настаивать было неудобно, и с огорчения Алексей Николаевич сразу выпил поллитровую банку кислятины, которая остановилась комом где-то под ложечкой, но больше никакого действия не произвела.

Тем временем девушки сняли платья и в купальниках бросились в воду.

Коля размотал спиннинг и пошел вдоль берега, то забрасывая блесну в воду, то вертя катушку…

— А вы чего не купаетесь, Алексей Николаевич? — крикнули девушки.

Алексей Николаевич, представив сочетание явно неспортивного живота с длинными сатиновыми трусами, сшитыми супругой, молча махнул рукой и хватил еще одну банку сухого, но эффект был прежний.

В общем, нельзя сказать, чтобы старуха совсем соврала: выйдя на берег, девушки стали по очереди взбираться по стволу на дерево, свисавшее над водой, и оттуда ласточкой — в реку.

А Алексей Николаевич сидел под деревом на колючей земле, обхватив руками колени, и старался подавить икоту, которая появилась от непривычки к слабым напиткам.

Коля совсем исчез в кустах, только слышались всплески и жужжание спиннинга.

Накупавшись, девушки улеглись на солнцепеке и под гитару пели песню о туристах и геологах, а потом принялись разговаривать о каком-то зарубежном писателе с фамилией настолько длинной и трудной, что Алексею Николаевичу никак не удавалось ее запомнить.

— Алексей Николаевич, а вы его читали?

— А как же… — старался не ударить в грязь лицом Алексей Николаевич. — Помню, просматривал данного автора, заглавия только забыл…

Содержание последней прочитанной лет пять назад книжки «Сержант милиции» Алексею Николаевичу неудобно было пересказывать, и потому от дальнейших разговоров на литературные темы он решил уклониться:

— Пойду гляну, как там наш рыбак!

Долго он ходил по пятам за Колей, делая вид, что ему ужасно интересно. А сам с тоской думал: «В заблуждение ввела меня Галактионовна. Только бы отсюда поскорей выбраться, а уж с ней-то я счеты сведу!»

…В понедельник Алексей Николаевич первым делом разыскал Галактионовну, которая мирно пила чай из личного чайника и потчевала двух посторонних курьерш.

— Ты что ж, чертова сплетница! — обрушился на нее разгневанный Алексей Николаевич. — На честных людей клевещешь! Вахрамеевские ночи какие-то выдумала! Да я т-тебя за к-клевету!

— Ходила я вчерась за жевикой, — невозмутимо сказала старуха. — Видала, как ты там прохлаждался! Напьюсь чаю, дойду до твоей жене, Клавдии Иванне… А то ишь придумал — старых людей обижать!

СЕРВИС

«Здравствуй, Нина, с пламенным воздушным приветом к тебе твой любящий муж Гриша!

Во-первых, сообщаю, что я жив и здоров, но в данное время нахожусь в городе Железногорске неизвестной области. Нина, ты может быть считаешь, что я помер или завербовался, но я на такую подлость не способен и всем своим сердцем рвусь к тебе и к нашему ненаглядному сыночку Димочке, но пока это невозможно по причине метеоусловий — так у них называется обыкновенная погода, которая бывает летная и нелетная. Летная бывает редко, а нелетная почти всегда. Благодаря такой причине к теще я все еще не долетел, а когда долечу — не знаю. У них оказалась низкая облачность, и нас отвезли в Курган, а оттуда — в Тюмень, где переждали туман, а когда вылетели оттуда, наступила «морось». Обо мне не беспокойся, потому что на плакатах не врут, услуги Аэрофлота действительно замечательные, хотя первое время с непривычки бывает тяжело. По всем городам возят за один и тот же билет, никакой доплаты не нужно. Кроме того, бесплатно кормят курятиной, а конфеты по сорок копеек килограмм девушка разносит навалом, бери сколько хочешь, я набрал нашему умнице Димочке целый карман. Кому чего не хватает, докупают в прекрасных буфетах. Но ты мне дала денег только на билет, и я перебиваюсь гостинцами, которые вез теще, что является хорошим подспорьем в моем положении. Мыло и полотенце тоже бесплатные, и раздают без ограничения непромокаемые пакеты, а на остановках ночуем тоже бесплатно в бытовой комнате с утюгом и телевизором. Раз даже показали бесплатный кинофильм «Волга-Волга», к сожалению, не удалось досмотреть в связи со срочным вылетом в Аральск. Плохо одно: везут не куда тебе нужно, а где подходящие условия для посадки, и летчики даже сами не знают, где сядут, не говоря уж о пассажирах. Я тут подружился с одним хорошим человеком Васей Веселовым. Он летит с Анадыря в отпуск в свои места, чтобы жениться, и уже больше полотпуска провел в дороге и потратил почти все отпускные деньги, потому что человек молодой и любит пожить с шиком. Он меня уверял, что бывают случаи, когда самолеты залетают даже в Африку, но я думаю — смеется, все ж таки далеко. И заграница! И еще неизвестно, какие там метеоусловия, может быть похуже наших. А у нас в данный момент метеоусловия из рук вон плохие, не знаю, что и делать… Хотя благодаря услугам Аэрофлота я побывал во многих городах, будет о чем потом рассказать. Между прочим, в Кургане покушал так называемый шашлык — мясо на палочках, а в Аральске ел лосевые пельмени — никакой разницы. Пролетая над разными городами, проводница дает объяснение, когда выстроены, сколько населения жителей, какие есть промпредприятия. Прочел более десяти журналов «Гражданская авиация», которые дают тут для повышения кругозора. В Аральске показывали нам старинную крепость, состоящую из развалин, наподобие, как строительство клуба у нас в селе. В Щучанске экскурсантка возила нас в заезжий зверинец на показ зверья, и там есть дикая корова, называемая индейский буйвол, до того похожа на нашу Зорьку, что мне до слез стало больно, как вы там без меня мучаетесь и сумеете ли запасти на зиму сена, в случае чего обратитесь к Вите Печенкину, он поможет. В Железногорске мы очутились из-за метеоусловий, а находимся по техническим причинам. Сколько здесь проживем, не знаю, а Вася Веселов еще вчера сговорился с одним местным колхозником и уехал к нему в деревню помогать резать поросенка. И пришла мне такая мысль: в следующий раз опять воспользуемся услугами Аэрофлота и полетим к теще всей семьей, потратимся только на билеты, зато везде побываем, увидим массу городов, а когда приземлимся в каком-нибудь крупном центре, Москве или Ленинграде, то на сэкономленные деньги сделаем покупки разного ширпотреба. Письмо прерываю, потому что объявился Вася Веселов. Оказывается, в той деревне, где резал поросенка, он женился, и теперь домой ему лететь ни к чему, да и деньги кончаются. Выходит, благодаря услугам Аэрофлота человек нашел свою судьбу, хоть его крепко побили деревенские парни. Сейчас пойдем наводить справки насчет багажа, который по ошибке улетел не то в Харьков, не то в Хабаровск. Еще нас тут снимали на фотокарточку, которую посылаю.

Если встретиться нам не придется,

Нас навеки разлучит судьба,

Пусть на память тебе остается

Неподвижная личность моя.

Твой незабвенный муж Гриша.

Между пассажиров пошел слух, что подходящие метеоусловия объявились в Ташкенте. Жалко, что маловато деньжат, а то захватил бы оттуда фруктов. Но если самолет сядет по техническим причинам вблизи от наших родных мест, я слезу и приду пешком».

ЛЕСТНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

— Какого вы мнения об этом самом Моторине?

— Да что сказать… Ничего плохого не скажешь… Деловит, инициативен… Инициативы этой у него на десятерых хватит: так и высматривает, кого бы кругом пальца обвести! Носом чует, подлец, где что плохо положено! И не то чтоб личные свои цели преследовал, — просто удовольствие ему человека обставить, чтоб, значит, ушами не хлопал! Таких ловкачей, по-моему, на свет еще не родилось. Все бы ему комбинировать: шило на мыло, ложку на лодку…

— И успешно?

— А как же! Потому — нахал, совести ни капли не имеет… Вытаращит глаза и хоть бы что… не сморгнет! А уж пролаза такой, что понадобься ему, к примеру, хоть сам министр, а в кабинет не пускают, он в квартиру пролезет… сквозь любую мышиную норку прошмыгнет, как хорь!..

— Как же ему удается?

— Да у него везде дружок на дружке! Они ведь, мошенники эти, так друг к дружке и тянутся, как рыбак к рыбаку… Рука руку моет: ты — мне, я — тебе… Только и знают перезваниваются: «Здорово, Саша! Привет, Петька! Как у тебя насчет того, этого?» Все такие жучки между собой сцеплены, круговая порука у них… Вот читал я недавно одну книжку про итальянских бандитов, называемых мафия…

— Хорошо… А как насчет морали?

— Это вы про баб, что ли? Зверь! В любом городе бабенки эти непутевые: секретарши, кладовщицы, администраторши разные — все у него на крючке! Мозги им заправит, наобещает, заговорит, обдурит — они и готовы! Из себя он малый видный, одет, как растратчик, постоянно на взводе…

— Значит, в смысле зелья неустойчив?

— Устойчив, как штык, хоть никогда не просыхает! Пьет, как лошадь, а всегда ни в одном глазу! Впился! Потому, как у них, у жулья этого, шагу не делается без бутылки — «пузырь», по-ихнему! У них, что гвоздь, что бульдозер — все в одной цене: «станови пузырь!», и — шабаш!

— И никогда не попадался?

— Где там! ОБХСС сколько лет по нем тоскует, а уколупнуть не может! Видят его махинации, начнут статью подводить — выдернется, как вьюн! Ихний полковник на пенсию уходил, так сильно горевал: «Одну, говорит, я святую обязанность не выполнил: тебя, Моторин, от общества не изолировал…»

— А он?

— А ему что? Ухмыляется себе. Совести у него нету, стыда и подавно… Полковнику даже спиннинг японский преподнес, хоть тот не взял. Насчет угодить начальству он — ходо-ок! Запчасти там, дубленку для самого, парчу, норку для супруги, гитару для детишек — из-под земли выроет, только мигни!

— Ладно. Значит, насчет Моторина ясно. Так и решим! Подготовьте к завтрему приказ… Нам толковые снабженцы, как воздух, нужны!

СУБЧИК

Начальник заготуправления облпотребсоюза Степанов, прочитав письмо, сморщился и поднял телефонную трубку:

— Лихонос, зайдите-ка!

Лихонос, длинношеий малый с обалделыми глазами и таким выражением лица, будто кто-то все время тянет его вверх за волосы, возник в кабинете бесшумно и немедленно.

— Садись, товарищ председатель профбюро! — голосом, не обещающим ничего доброго, произнес начальник.

Лихонос сел. Точнее он не сидел, а как бы парил над стулом, почти не касаясь его, и всем своим видом показывал готовность немедленно куда-то бежать и что-то выполнять в самом ударном порядке. Начальник протянул ему письмо:

— Почитай-ка вот. По твоей части.

Лихонос начал читать, умудряясь больше глядеть на начальника, чем на маленький синий листок:

— «Отделение милиции сообщает, что гр. Лутошкин А. С., 1940 года рождения, счетовод облпотребсоюза, находясь 17 июня 1973 года на стадионе, вступил в спор с неизвестным ему гражданином, в результате чего у собеседника оказался надорванным правый лацкан пиджака. На предложение мл. сержанта тов. Орешкина проследовать в отделение оказал сопротивление, мотивируя это тем, что намеревается посмотреть конец игры. Ввиду того, что гр. Лутошкин А. С. спиртных напитков внутрь не принимал, а пострадавший отказался возбудить дело, объяснив, что оба являются болельщиками за разные команды, мы сочли возможным передать гр. Лутошкина на воспитание коллективу».

— Как он… Вообще-то? — спросил начальник, когда Лихонос перестал читать.

Лихонос задумчиво почесал затылок.

— Да… Довольно смирный. Скромный даже, можно сказать. Молчаливый такой… Насчет того, что болельщик, — это правильно сигнализировали. Но больше ни в чем отрицательном не замечен… Нервный, правда. Как-то внес мне предложение доставать через профбюро билеты на футбол. Я, конечно, резонно возразил: что это за культмероприятие такое — футбол? Он обозлился, затрясся весь. А так — ничего…

— Ну так вот ты им и займись. Обсудить, конечно, нужно его поступок как довольно неприличный. Ответ милиции пошли: меры, мол, приняты. Узнай, почему нервный: может, дома что не так… Если нужно помочь, помоги. Понял?

— Будет сделано!

И Лихонос мгновенно исчез из кабинета.

В обеденный перерыв, когда счетовод Лутошкин, щуплый, насупленный, в аккуратно отглаженном костюмчике, сидел в учрежденческом буфете за столиком и сосредоточенно вытряхивал из бутылки в стакан ацидофилин, к нему подошел товаровед из соседнего отдела Иван Тимофев и, стукнув о стол донышками двух бутылок пива, подмигнул:

— Давай, что ль? За твои подвиги!

— Какие это подвиги? — удивился Лутошкин.

— Рассказывай! Разрисовали ж тебя в «Молнии». В отделе висит. Не видал еще? Ты чего там на стадионе натворил?

Лутошкин опрометью бросился в отдел. Там и на самом деле висела «Молния»: на большом листе бумаги был изображен верзила со звериной физиономией, который бьет кулаком в нос маленького человечка. От носа во все стороны летят искры величиной с блюдце. Внизу — стихи:

А. С. Лутошкин из планфинотдела

Ведет себя довольно смело:

Он посещает стадион,

Чтоб мог там хулиганить он!

Лутошкин, изучив рисунок и стихи, быстро проследовал на место работы и, съежившись, уткнулся в бумаги. Но тут в отделе появился бодрый и энергичный председатель профбюро Лихонос. Он пожал руку Лутошкину, принес к его столу свободный стул и, усевшись, громко заявил:

— Пришел, Лутошкин, поговорить с вами начистоту! Как человек с человеком!

Сотрудники отдела перестали терзать счеты и арифмометры. Все, как по команде, повернули носы в угол, где стоял стол Лутошкина.

— Не годится так, Лутошкин! — укоризненно начал председатель профбюро. — Вы понимаете, в какое время мы живем? Какой у нас на данном этапе лозунг? Вот: «Пусть земля горит под ногами хулиганов!» Так ведь? А вы продолжаете себя вести, будто этот лозунг вас не касается! Другое дело, если б вы были какой опасный преступник: рецидивист там какой-нибудь, уголовник-бандюга, но вы же не такой закоренелый хулиган? Признайтесь, не закоренелый же?

— Не закоренелый… — с трудом выдавил из себя Лутошкин.

— Ну вот! — обрадовался Лихонос. — И, надеюсь, вы намерены встать на твердый путь исправления?

— Намерен… — прошептал Лутошкин.

— Вот хорошо. А профбюро со своей стороны идет вам навстречу. Тут вот заявление подавали… Насчет помощи в связи с болезнью тещи, так? Пожалуйста! Получайте! Но чтоб уже — без этих, без эксцессов…

Проходили дни, и печальное происшествие на стадионе понемногу стало забываться. Один только товаровед Иван Тимофев, встречая Лутошкина, сообщнически подмигивал:

— Ну как — на стадион ходишь? Чекушку на двоих не сообразим? Хо-хо! Прикидывайся! Знаем!..

Но через две недели в облпотребсоюзовской стенной газете появилась статья Лихоноса «Об итогах работы профбюро на ближайший отчетный период». После цифр, показывающих, сколько проведено собраний и докладов, Лутошкин прочитал:

«В ряду мероприятий достойно внимания, например, мероприятие по перевоспитанию счетовода Лутошкина А. С., снискавшего печальную известность хулиганскими выходками в трезвом виде во внеслужебное время. Под влиянием коллектива он встал на твердый путь исправления. Идя навстречу его потребностям, профбюро нашло возможным выделить ему десять рублей для лечения больной тещи…»

После этого сотрудники облпотребсоюза стали разговаривать с Лутошкиным мягким, предупредительным тоном, каким разговаривают с тяжелобольным, сумасшедшим или морально неустойчивым. Легкомысленные счетные девицы, завидев его, перестали хохотать и сплетничать, а Лутошкин, проходя, опускал голову, подозревая, что речь шла именно о нем. Он похудел и побледнел.

Еще через две недели, отчитываясь на общем профсоюзном собрании облпотребсоюза, Лихонос нашел глазами Лутошкина, примостившегося в самом дальнем уголке зала заседаний, и устремил на него указующий перст:

— Вот, к примеру, возьмем счетовода Лутошкина! Видите — любо глянуть, человеком стал! А между прочим, чего греха таить, поступали к нам сигналы из соответствующих органов насчет недостойного его поведения в общественных местах…

Все присутствующие в зале с любопытством оглянулись на счетовода, ставшего человеком.

— Вы, Лутошкин, не смущайтесь! — продолжал Лихонос. — Дело прошлое. Так вот. Товарищ Лутошкин все осознал, исправился. И профбюро, идя навстречу его потребностям, выдало ему десять рублей для лечения больной тещи… Что за смех, товарищи! Смешного здесь ничего нет! У каждого может теща заболеть!.. Считаю смех неуместным! Далее…

Еще один удар ожидал Лутошкина, когда он, шатаясь от всего пережитого, поднимался по лестнице к себе домой. Соседка Фоминишна, въедливая и любопытная старуха, остановила его на площадке:

— Вы, Саша, меня извините, но я должна с вами поговорить. Как старый человек, который вам в матери годится… Я давно вас знаю и хочу предостеречь. Хулиганство, знаете, к добру не приведет. Это я к тому, что вот приходил человек — из профбюро, что ли, высокий такой, опрашивал всех жильцов в подъезде — хулиганите ли вы, не оскорбляете ли кого… Мы, конечно, заступились за вас… но все-таки… На работе, знаете, начали что-то замечать… А они к вам хорошо относятся. Помощь всевозможную предоставляют…

На следующий день, когда начальник заготуправления облпотребсоюза просматривал утреннюю почту, к нему явился расстроенный Лихонос:

— Насчет Лутошкина Александра Семеновича…

— Ну, как он?

Лихонос трагически махнул рукой:

— Горбатого, видно, могила исправит! Безнадежный человек! Представьте, сегодня ворвался в мой отдел, кричит, чуть не выражается! Все это в присутствии!.. Уж как мы с ним ни старались: и беседовали, и помощь дали, то, се… Нет, к таким субчикам надо применять меры принудительного порядка! Я вот тут набросал проект приказа насчет строгого выговора с предупреждением. Попробуем так… А не поможет — что ж, пусть пеняет на себя: хулиганам в нашем здоровом коллективе не место.

ПРАКТИЧЕСКАЯ ЕЗДА

Инструктор Василь Иванович посадил меня за баранку машины с табличкой «Учебная» и отечески хлопнул по плечу:

— Давай, Сашок, жми! Поглядим, какой из тебя шоферюга выйдет!

У меня аж сердце пело, когда я вертел баранку, колеся по улицам. Василь Иванович одобрительно кивал, но когда мы выехали за город и погнали мимо леса, велел остановить машину и пересел на мое место.

— Неправильно что-нибудь, Василь Иванович?

— Все правильно, — ответил Василь Иванович. — Только нам сейчас требовается в одно местечко заскочить… Дорога там плохая, сам поведу… А ты приглядывайся покуда… Понял, нет?

Я начал присматриваться.

Мы свернули в лес, а Василь Иванович, как настоящий ас шоферского дела, повел машину по кочкам и колдобинам, лавируя между пней, пока не остановились между свежей вырубки.

Василь Иванович вылез, откинул боковой борт и сказал:

— Давай, Сашок, берись-ка: закатим пяток поленец… Знакомая женщина одна просила: ей на погреб требовается.

Я с непривычки испугался, но Василь Иванович отечески хлопнул меня по плечу:

— Порядок будет! Какой же ты шоферюга выйдешь, если такой чепухи боишься? Для шофера — что самое главное? Самое главное — рот не разевать! Понял, нет?

Я успокоился, и мы с Василь Ивановичем быстро закатили в кузов пять бревен.

— Сейчас другой дорогой проскочим, — сказал Василь Иванович, садясь за баранку. — А то недалеко постоянный пост автоинспекции околачивается. Они все время возле речки ушицу варят и могут придраться. А ты — примечай покуда…

Мы проскочили автоинспекторов другой дорогой, которую я хорошо приметил. Дальше машину опять повел я, а Василь Иванович словно приценивался к различным видам.

— Стой! — закричал он вдруг. — Останови!

Я остановил машину.

— Давай, Сашок, заскочим, глянь: это не бахча ли во-он зеленеется?

Я заскочил на бахчу и доложил, что там растут тыквы без сторожа и даже принес Василь Ивановичу одну зеленую тыквочку напоказ.

Василь Иванович разломал ее, понюхал, надкусил и вздохнул:

— Эх, жалко: коровы у меня нету… А у тебя? Хотя какая в общежитии корова… Эх, мать честная! Вот незадача… Ну, ладно, вали!..

Мы отвезли знакомой женщине бревна и опять поехали по городу.

Василь Иванович все о чем-то задумывался, потом махнул рукой.

— Хрен с ней! Давай, Сашок, заскочим опять на ту бахчу!..

Потом заскочили домой к Василь Ивановичу и свалили около сотни зеленых тыквочек во дворе.

— Зачем они вам, Василь Иванович? У вас же никакой скотины нету?

Василь Иванович почесал затылок и сказал:

— Да куда-нибудь пристроим… На худой конец — выкину. А чего им там лежать зря? У настоящего шоферюги ничего не должно пропадать! Ему все годится! Он найдет, куда приспособить! Понял, нет?

…Экзамен, к слову, у меня принимал не Василь Иванович, а другой инструктор.

СРЕДСТВО ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

— Вот я и обзавелся собственными колесами! — сказал Юра Смолин, любовно оглядывая свой новенький «Запорожец». — Теперь каких-нибудь полчаса, и ты, как говорится, вдали от шума городского: дыши воздухом, слушай птиц, наслаждайся тишиной! Какое удобство!

Я тоже проникся уважением к собственным Юриным колесам и в знак этого погладил рукавом своего нового пиджака дверку.

— Что ты делаешь! — испуганно вскричал Юра. — Я ее замшей протираю!

Он с сомнением оглядел мой костюм и вздохнул:

— Ладно, влезай, только не ерзай и ногами не двигай, а то в салоне обивка портится.

Я осторожно сел на мягкое сиденье и замер, боясь что-нибудь испортить.

— Куда поедем? — спросил Юра. — Колеса тем хороши, что все пути открыты: куда хочешь, туда и поедешь. Как сказал один мудрец, автомобиль — не роскошь, а средство передвижения!

— На Затон! — предложил я.

Юра сморщился:

— Дорога паршивая… Подвеску угробим…

— Ну, на Плес, туда — мостовая хорошая.

— Это для тебя она туда хорошая… — хмыкнул Юра. — А для резины — гибель! Ладно, положись на меня!

От быстрой езды среди разнообразных видов природы, мелькающих, как в испорченном телевизоре, я пустился в лирические воспоминания о тех временах, когда у нас никаких колес и в помине не было, но Юра слушал рассеянно, потом перебил:

— Чувствуешь, как движок работает ровно. И как тянет-тянет? Это потому, что я компрессию проверил. И жиклеры прочистил.

В одном месте Юра остановился, вылез из машины, о чем-то коротко переговорил с суровым гражданином, вооруженным полосатой палочкой, вручил ему рубль и, вернувшись, весело мне подмигнул:

— Превысил скорость! Штрафом отделался!

Через некоторое время его остановил такой же гражданин и тоже взял рубль. Юра повеселел еще больше:

— Двойной обгон! Хорошие ребята попадаются!

— Чего же тут хорошего, когда штрафуют? — поинтересовался я.

— Талон цел, прокол не сделан! — удивился Юра моей непонятливости.

Третьего гражданина Юра долго о чем-то упрашивал, умоляюще складывая на груди руки и проявляя готовность встать на колени, покуда гражданин не смилостивился, согласившись принять у него трояк.

— Хороший дядька попался! — ликовал Юра. — Талон не тронул!

Больше оштрафовать его не успели, так как мы свернули с шоссе на проселок в общем потоке машин, будто спешивших на некую автомобильную сходку в лесу.

Сходка происходила на обширной поляне, вытянувшейся вдоль речного берега, где в неимоверном количестве толпились «Волги», «Москвичи», «Жигули» и «Запорожцы».

Но, возможно, это была не сходка, а спевка, так как из всех открытых кабинок во всю мочь голосили приемники. Однако спеться они никак не могли, работая каждый на своей волне. Машины, не оборудованные приемниками, ревели просто моторами.

Юра с удобством устроил «Запорожца» в тени под кустом, извлек из багажника ведро и вручил мне:

— Таскай воду, вон из-под обрыва, там тропка есть… А я буду мыть. Машина, понимаешь, требует чистого мытья!

— Может, поближе подъедем? — предложил я, прикинув, расстояние до берега.

— Место займут… — возразил Юра. — Тут тень, а машина понимаешь, солнца не любит.

Я разулся, подсучил брюки и принялся таскать воду из-под головоломного обрыва, оскальзываясь на мокрой траве, по которой, как трудолюбивые муравьи, сновали владельцы машин с ведрами в руках.

По всей поляне текли ручьи грязной воды пополам с маслом и бензином.

Когда я принес, очевидно, тысячу первое ведро, Юра, наконец, удовлетворился и сказал:

— Хватит, пожалуй… Вот в прошлое воскресенье мы с женой совсем хорошо съездили; три раза удавалось помыть: сперва в реке, потом в озере, потом возле города, на новом пляже. Великолепный пляж устроили: машину, понимаешь, можно прямо в воду загонять! И вода чище, чем здесь.

— Эх, пивка бы… — вздохнул я, утирая ладонью лоб, но Юра сухо сказал:

— Я, как машину приобрел, в рот не беру и тебе не советую… Впрочем, ты — безлошадный, тебе все равно.

Тут я заметил странную процессию, двигавшуюся вдоль берега. В центре ее находился тщедушный красноносый субъект в длинных сатиновых трусах. Его сопровождала многочисленная свита: один почтительно нес на вытянутых руках замызганную одежду, другой — бутылку и стакан с каким-то прохладительным питьем, третий — шампур с шашлыком, четвертый, в милицейской фуражке, разгонял толпу, а их очаровательные жены в соблазнительных купальниках одаряли субъекта улыбками, страстными взглядами, комплиментами, некоторые даже пытались на ходу исполнить эротические танцы.

— Кто это? — спросил я. — Король Замбези?

— Что ты?! — ответил Юра. — Это большой человек! Мустафаев из «Сельхозтехники»!

— ?!

— Запчасти у него… — пояснил Юра и засуетился. — Я пойду… Может удается познакомиться!.. Ты — карауль машину, а то были случаи… Не отойдешь? Можно на тебя положиться?

Он с завистью посмотрел на привязанную к дверце одного старенького «Москвичишки» громадную черную овчарку, которая с ревом пыталась укусить всякого, кто шел мимо.

— Вот это сторож! — вздохнул он, и я понял свое ничтожество по сравнению с овчаркой.

Юра убежал следом за процессией, и я принялся наслаждаться природой.

Голубые облачка отработанного бензина витали над травой, поблескивающей, будто росой, капельками масла. На разные голоса пели моторы и приемники. Пахло техникой.

Владельцы машин, не побежавшие на поклонение Мустафаеву, проводили время на спине под машиной.

Даже ребятишки не носились с воплями по берегу, играя в дикарей, не бултыхались с разбегу в реку, а смирно стояли возле машин и солидно рассуждали о мощности двигателя, зажигании, качестве резины, о давлении в шинах, о каких-то бескамерных покрышках, ветровом стекле, дросселях и люфтах.

Юные владельцы «Волг» высокомерно, как лорды, поглядывали на машины поменьше и дружно презирали старые модели «Москвичей», «Запорожцев». Чудаки, осмеливавшиеся выехать на допотопном «Оппеле», отсиживались где-то в кустах и на люди не показывались.

Целая семья: муж, жена и четверо детей, усевшись вокруг своей сверкающей лаком и никелем новенькой «Волги», предавались молитвенному созерцанию, замерев, подобно йогам. Когда же восторг переполнил их души, они со стонами облепили ее со всех сторон, принявшись чуть ли не целовать, — я не разобрал. А в это время пожилой мужчина в золотых очках рассказывал что-то жуткое:

— Я от него, туда-сюда, через кусты, по кочкам!.. Он не отстает. Аж холодный пот меня прошиб! А он все ближе, ближе… Прямо-таки чувствую, как он дышит сзади. Да-аа… Ну, думаю, каюк мне… попадусь в кровожадные лапы…

— Кому? — не вытерпел я, будучи большим любителем охотничьих рассказов. — Неужто медведю?

— Автоинспектору! — сказал мужчина, и все захохотали над моей наивностью. — О медведе я и разговору бы не вел…

Юра вернулся часа через полтора, оставив где-то свою японскую замшевую куртку с бесчисленными молниями и застежками — предмет всеобщей зависти.

— Мустафаеву понравилась… — объяснил он. — Я отдал… Он, говорят, человек исключительной честности: если уж возьмет на лапу, то обязательно сделает… Хоть бы его не посадили раньше времени! В гости обещался прийти во вторник, телефон дал… Удачный сегодня день! Ну, поехали? А то мне еще машину, понимаешь, в гараж ставить, да там ребятам из обслуживающего персонала магарыч требуется. Не знаешь, на какую бы мне сверхурочную работенку поднаняться? Машина, понимаешь, много денег требует. А оттуда, от гаража, мне двумя автобусами добираться. Да еще перед городом машину маленько ополоснем…

…Следующее воскресенье я провел в сквере в центре города. Потягивая холодное пиво, я наслаждался тишиной и прохладой. Тихо шелестели листья, ветерок доносил запах цветов и трав с газонов, над которыми порхали бабочки. В кустах раздавались звонкие голоса безмашинных ребятишек, игравших в старых добрых индейцев.

Лишь изредка за кустами слышался рев автомашины, опаздывавшей на сходку у реки.

За соседний столик сел суровый гражданин с полосатой палкой. Я нахально отпил пива и пренебрежительно повернулся к нему спиной.

А когда вспомнил, что мне не нужно звать к себе в гости красноносого Мустафаева, то и вовсе почувствовал себя сверхчеловеком!

Над моей головой запели птицы, сбежавшие сюда из лесов…

ИНДУСТРИЯ ТУРИЗМА

«…Не престаю любоваться сим восхитительным ландшафтом величественной натуры, достойной удивления и восторгов! Имея при себе незабвенного Карамзина, предаваясь меланхолической задумчивости, взираю на приятные пленительные виды мирных дерев и тихих источников, составляющих прекрасную перспективу, и блуждающее воображение увлекает меня к позднему потомству; необычайный трепет возбуждается в сердце, и вздохи теснят грудь мою…»

(Из письма писателя XVIII века.)

«…Чудесный старинный парк зарос кустарником, в нем пасется стадо соседнего колхоза, приходит в ветхость дом, являющийся шедевром русского ампира. Однако потребуются совсем небольшие затраты для приведения в порядок усадьбы нашего знаменитого земляка, чтобы многочисленные посетители, гуляя под сводами столетних деревьев, вдыхая аромат цветущих лип, могли представить условия, в которых творил выдающийся представитель гуманной мысли XVIII века…»

(Из письма краеведов в местную газету.)

— Включившись во всесоюзную кампанию по развитию индустрии туризма, мы наметили ряд мероприятий по преобразованию усадьбы нашего знаменитого земляка путем создания мемориального комплекса и своевременной сдачи его в эксплуатацию. Мы не намерены пускать это дело на самотек и будем добиваться того, чтобы данный объект был полностью рентабелен и соответствовал возросшим потребностям трудящихся. И хотя предстоит еще большая работа, но можно отметить, что взятые обязательства успешно выполняются на участках усадьбы, выделенных под застройку, уже заасфальтированы большие площади, в стадии завершения автозаправочная станция, гостиница с баром, ресторан на 100 посадочных мест. Для большего удобства туристов в парке будет построен кемпинг. За счет сокращения той части парка, где лес достиг промышленного качества, в результате чего вовлечен в хозяйственный оборот, силами пионеров будет высажен плодовый сад. На берегу пруда разместятся лодочная станция и аттракцион.

Чтобы увековечить память нашего знаменитого земляка и превратить усадьбу в подлинный комбинат отдыха, в дальнейшем мы планируем…

(Из выступления ответственного товарища.)

«…Обслуга здесь на высоте: есть, где помыть, заправить и поставить машину, а также заправиться и переночевать самому.

Однако никаких ароматов лип, которыми ты восторгался, я не видел по той причине, что самих лип уже нету: преобразованные в так называемую деловую древесину, они пошли на строительство летнего кемпинга на месте старого парка.

Соловьи твои, возможно, где-то и пели, но их заглушил сверхмощный динамик, по которому до полуночи проигрывали пластинки Сличенко и Муслима Магомаева.

И ампирами не любовался, так как в целях экономии средств их преобразовали в гостиницу, оформленную снаружи стеклом и бетоном, дабы выглядело согласно мировым стандартам. Остальное преобразовано соответствующим образом.

Зато дуб, под которым, по преданию, писатель любил обдумывать свои произведения, цел, но под ним устроено заведение, именуемое в других местах «гадючником» или «Голубым Дунаем», а тут оно носит наименование кафе «Вдохновение». Выписываю из меню: салат «Бедная Лиза» (из свеклы), котлеты «Пушкинские» (треска мороженая), борщ «Тарас Бульба» (из кислой капусты).

Купил единственный сувенир, который здесь продавался. В целлофановый мешочек с наклеенным портретом знаменитого земляка вложены: 1) парфюмерный набор, 2) банка неходовой морской капусты, 3) книжка местного доцента о переходе ударных гласных в безударные. Набор подарил массовичке, капусту и доцента выкинул, а мешочек с портретом везу тебе…»

(Из письма автотуриста.)

РАЗВЕРНУТАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

Прокурору тов. Махееву П. К. от гр. Чурилина П. С.

Ввиду реальности новых акций против моей личности со стороны так называемой родной сестры гр. Поповой А. С., моей мнимой жены гр. Махоркиной К. И. и начальника СМУ гр. Новикова А. И. вынужден обратиться к Вам с просьбой взять меня под свою юрисдикцию.

Для ясности моего внутреннего мира прилагаю развернутую автобиографию, составной частью которой является моя активная оборона.

Я, гражданин Чурилин Петр Степанович, по профессии пенсионер, родился в двадцатом году, в семье одинокой женщины. По окончании неполной средней школы я вступил в результате кончины матери в законное владение 1/2 дома с приусадебным участком по улице Полевая, 6, где состою по сей день.

В революционной борьбе участия не принимал по малолетству, в Отечественной войне тоже прямо не участвовал, с юности страдая плоскостопием и облысением и будучи эвакуирован вместе с предприятием в ближнюю Азию, а дом оставался без надлежащего надзора в период с ноября 1941 года по май 1943 года.

К суду привлекался один раз — своей сестрой, которая, не произведя никакого значительного капиталовложения в докармливание родительницы, претендовала на часть домовладения, где я за свой личный счет поменял нижние венцы, перекрыл крышу, возвел новые ворота на дубовых стояках и реставрировал забор, что было доказано документально, как дважды два. Поэтому ей удалось погреть руки только об комод, стеклянную горку и картину устарелого содержания — преподобный Серафим Саратовский кормит из рук дикого медведя. Но добро, приобретенное через чужие слезы, впрок не идет, и если комод и прочее не пустит в трубу муженек, то изломают и замажут детишки, расположенные ею в неимоверном количестве. Они так и шныряют везде, как преисподние чертенята.

Права мои на звание косвенного инвалида Отечественной войны были не признаны, будучи носителем деревянной ноги, взамен отмороженной при поездке в чучмецкие кишлаки для натурообмена мыла на урюк.

Я также являюсь жертвой фашизма, раскопавшего в мое отсутствие зарытый в огороде сундук с фамильными ведрами, тазами и другими предметами домашнего обихода, растащившего курятник с частью забора на дрова. Кроме того, провалили крышу, по свидетельству очевидцев, грохая по ней в сапогах, а какого шута им там понадобилось, выяснить не удалось.

Однако, несмотря на сильную разруху страны в целом, мой дом пострадал не сильно, благодаря тому, что военизированные объекты, подлежащие разбомблению, были отдалены от него на почтительное расстояние.

В 1946 году, завершив этап послевоенного строительства путем прируба трехстенка и двухслойной окраски всего дома снутри и снаружи желтой масляной краской в желтый цвет, я подвергся законному браку с гражданкой Махоркиной, пришедшей в мой дом по любви, т. е. голяком, ничего не внеся в общее хозяйство, кроме личных вещичек женского пользования и патефона. При этом мною была совершена большая политическая ошибка, допустив прописку гр. Махоркиной на своей жилплощади, отчего возникла опасность раздела в случае чего домовладения по закону о супружеских правах на две равные части. Вдобавок, оказавшись курящей, она была исключительно опасна в противопожарном отношении.

Узаконившись под моей кровлей, гражданка Махоркина пустилась в свет, то и дело ныряя через стенку к соседу, отъявленному негодяю, где предавалась вдвоем адюльтеру, т. е. собачьей свадьбе, а вскоре совершила в отношении меня личную измену, перебазировавшись туда насовсем вместе с патефоном. Это было бы даже желательно, потому что проку от нее в уходе за домом я не видал, но возникла грозная опасность присоединения к жилплощади соседа ее супружеского пая в размере двадцати кв. метров, включая трехстенок.

В этот мрачный период истории был заложен фундамент подрыва моего здоровья.

К счастью, сосед вовремя разглядел ее хищную натуру, дав ей развод по шее, а сам продал свою половину за бесценок посторонним людям и завербовался в Магадан. Там его постигла справедливая кара судьбы: по слухам, деньги, вырученные за дом, он пустил на ветер, своего гнезда так и не свил, поэтому ныне скитается, как нераскаявшийся Каин, по казенным углам, мой же дом блестит, как яичко!

Оставшись ни при чем, гражданка Махоркина начала симулировать возврат любви и принуждать меня к вторичному сожительству, угрожая в противном случае прорублением входа на месте ныне существующего окна.

Чтобы утихомирить ее и избежать раздробления жилплощади, был вынужден в мае 1953 года опять вступить с ней в фактические брачные отношения. Но грозная опасность отчуждения части дома и прорубки двери на месте окна продолжала нависать над моим существованием, подобно тучам войны. Все мои попытки обуздать агрессора приводили к ежедневным боям местного значения, которые продолжались до 16 октября 1968 года, когда, окончательно расшатав свою нервную систему, гражданка Махоркина загремела в сумасшедший дом престарелых, я же отделался частичной парализацией правой стороны, с искривлением рта набок.

После развода с гражданкой Махоркиной и ликвидации этого очага агрессии, я так и не нашел себе новую подругу жизни, а все приводимые невесты мечтали не так о любви, как о прописке на моей жилплощади. Была одна подходящая, но предложила оформить на ее имя завещание, чем выявила свою стратегию и тактику ускорить мой роковой конец путем подбавки мне в пищу отравленных ядохимикалиев, к чему имеет привычку, работая в органах медицины отравительницей крыс и тараканов.

Оставшись одиноким холостяком, я посвящаю все свои дни ремонту и окраске дома, а также веду большую общественную работу по борьбе за гражданские права населения против коррупции начальника СМУ, который постепенно продвигает строящийся микрорайон в мою сторону, угрожая в недалеком будущем сносом, хотя при общей протяженности нашего великого государства на одну шестую часть всей жилой площади планеты, можно найти сколько угодно необитаемых пустынь для застройки их микрорайонами без ущемления статей конституции о неприкосновенности жилья, факт неоспорим.

Никакими языками я не владею, связей не имею не только за границей, но и со своей сестрой, с которой после раздела наследственного имущества разошелся раз и навсегда. Никогда и ни с кем не сотрудничал, ни в каких организациях не состоял, кроме госстраха.

Из наград имею книжку «Макар-следопыт», которой был награжден в начальной школе за отличные успехи и примерное поведение.

Вы, товарищ Прокурор, наверно, заинтересуетесь более подробными аспектами некоторых особенностей моей автобиографии. Спешу заверить, что буду искренне рад пойти Вам навстречу в деле незамедлительного представления дополнительных нюансов.

К сему всегда Ваш П. Чурилин.

МОЙ ДРУГ ГВОЗДИКОВ

Хорошая жена у моего друга Васи Гвоздикова. Она воспитывает мужа не принуждением, не командованием или, скажем, голым администрированием сверху, а деликатно, исподволь. (А вот моя супруга запретила мне собирать марки и на мой вопрос, почему нельзя этого делать, немного подумав, ответила: «Потому!»)

Как-то повстречал я Васину жену на улице. Она несла авоську, полную коробочек, банок и пузырьков разного размера и неизвестного назначения.

— Что это у вас?

— Химикаты. Вот это — сульфит марки «ЧДА», это проявитель «Д-76», это… это… Словом, мы купили Васе фотоаппарат… В их учреждении знаете, как израсходовали деньги на культнужды? Установили в красном уголке бильярд! Так чем мой Вася пристрастится к бильярду я думаю, пусть лучше сидит дома — проявляет, ретушь накладывает, закрепляет, верно? Он может и вас сфотографировать. Приходите к нам в воскресенье.

В одно из воскресений я отправился к Гвоздикову.

Он сам открыл мне дверь:

— А, это ты! Здорово! Извини, что руки не подаю: вся в эмульсии… Пальто клади вон туда, где на стульях одежда свалена! Я, брат, шифоньер оборудовал под фотолабораторию: там у меня красный свет и все такое… Лучше бы, конечно, оборудовать в санузле, да соседка у нас такая, старая дева. Не может, видите ли, пользоваться, когда там красный свет: будто вредно влияет на нервную систему…

Стены Васиной комнаты были сплошь увешаны фотографиями, большей частью изображающими какие-то непонятные предметы.

— Вот у меня ракурсная съемка! — охотно объяснял Гвоздиков. — Здорово, а? Неплохая эмоциональная окраска? Туфель жены во весь формат кадра, свет внизу… Выдержка только взята слишком короткая… Видал в заводской газете мой фотоэтюд с тещи «Беспокойная старость»? Обиделась, переехала жить к сестре, усмотрела в названии какой-то намек… Вообще удивительный есть народ! Кое-кто обижается, когда снимают их с крыши или из-под лестницы…

Тут он взглянул на часы и, извинившись, залез в шифоньер, сидел там очень долго, все время чем-то шурша.

Тем временем его супруга угостила меня чаем, пахнущим какой-то химией.

— Это я закрепитель в чашки наливал, — успокоительно отозвался из шифоньера Гвоздиков. — Удивительно стойкий запах, хотя закрепляет не так уж стойко.

Прощаясь, он сказал, что у меня нефотогеничное лицо и с фотографической точки зрения на редкость неинтересное.

Когда через месяц я пришел проведать Гвоздикова, в квартире пахло уже не химикатами, а зверинцем. Возле двери на кухню была привязана собака отвратительного вида. Сквозь белую шерсть у нее просвечивала розовая кожа. Увидев меня, она с ухмылкой облизнулась.

Васина жена, с опаской косясь на собаку, шептала мне:

— Васе ружье купила… Я думала, будет лучше: отвлечется от этой проклятой фотографии… Здоровый отдых на воздухе, и к столу добавка — утка там или какой глухарь…

Сам Гвоздиков работал в поте лица, стараясь при помощи ручных мехов накачать громадную резиновую лодку, установленную в центре столовой.

— Видал, а? — радостно закричал он. — Хорошая штучка? По случаю куплена! Незаменимая вещь!

В это время из коридора раздался голос соседки:

— Василий Павлович! Что же это такое? Опять вы привязали возле кухни свою собаку! Это же невыносимо! Я буду жаловаться!

Гвоздиков сунул мне в руки меха:

— На, покачай! Ну, склочница! Подумать только! Собака ей помешала! А сама поминутно шныряет на кухню — собаку пугает, мне настроение портит!

Он выскочил в коридор и вступил в длительные пререкания с соседкой.

Жена, пригорюнившись, делилась со мной своими переживаниями:

— Ружье, конечно, оно тянет на свежий воздух. А все-таки жизни не стало с этой охотой. Оказывается, к ружью еще требуются резиновые сапоги, и брезентовый плащ, и просто брезент, и палатка… И всякие там патронташи, ягдташи. А сколько патронов, пистонов, набивалок, чистилок… Да еще со всего города ходят собашники, водят на показ своих собак, а нашу ему привезли откуда-то из Владивостока: она имеет привычку по ночам лаять, а днем выть. Вася говорит, что должно быть наоборот, что она просто еще не привыкла к разнице во времени… Только ни соседке, ни нам от этого не легче! Вдобавок соседка работает телефонисткой, а Вася решил приучить себя вставать на рассвете, до зорьки: ставит будильник на два часа ночи, а соседка, как он зазвонит, вскакивает: думает — телефон. Вася потом переводит будильник на четыре часа, потом на пять… Словом, — кошмар. Теперь он еще собирается купить утку какую-то кри́ковую. Говорит: буду держать в ванной, в правилах для жильцов не говорится, что нельзя держать утку в ванной. А с дружками собираются пить на охоте какую-то охотничью водку, очень крепкую. А у него давление… Что делать?..

И тут меня осенило:

— Знаете что? Купите-ка ему абонемент на футбол!

…Недавно я видел своего друга Гвоздикова на стадионе. Матч давным-давно окончился, трибуны были пусты, моросил дождик, и только кучка футбольных фанатиков толпилась возле столба с репродуктором. В центре ораторствовал Гвоздиков:

— Не-ет! Это вы бросьте! Это не Белов сыграл рукой, это случайно так вышло! Если бы Тихонов не выбил мяч на угловой, а Петров не угодил бы в офсайд, еще бабушка надвое сказала…

— Вася, когда же мы с тобой на охоту пойдем?

Гвоздиков вынул из кармана засаленный листок бумаги, который имеется у каждого уважающего себя болельщика (они не доверяют официальным таблицам розыгрыша и календарям, крайне примитивным, на их взгляд, и составляют свои собственные, темные и непонятные для непосвященных, как расчеты халдейских магов), и, водя по листку пальцем, начал соображать:

— Так! В пятницу у наших тренировка… В субботу играют дублеры… В ту субботу наши выступают на выезде: на стадионе будет трансляция… В воскресенье надо в аэропорт поехать встретить, расспросить… Календарь мой забит до отказа, не знаю, как и управлюсь…

— А сейчас ты чего домой не идешь?

— Да вот ждем: может, сообщат результаты игр в других городах. Ты понимаешь, если наша команда следующую игру выиграет с большим счетом (должны ребята постараться), а основные соперники все проиграют, то тут верный шанс… Ты не заметил сегодня, как Шаров был в явном положении «вне игры», а судья… Думаем в Федерацию протест написать!

Футбольная лихорадка почти не поддается излечению, и теперь я стараюсь не встречаться с женой Гвоздикова…

ДЛЯ ТЕХ, КТО В ПОЛЕ

(Рассказ тракториста)

Мы с Васькой пахали отдельный клин далеко от полевого стана. Жили в палатке, будто дачники, только вот с кое-какими харчами да с куревом были перебои.

Раз на горизонте заклубилась пыль.

— Автолавка жмет! — обрадовался Васька. — Сейчас куревом запасемся.

Но оказалась, это не автолавка, а книжный фургон. Из него вылезла знакомая нам продавщица Лидочка и сказала:

— Мальчики, выбирайте себе какие нужно книжки в кредит, да не копайтесь, мне еще надо в десять мест поспеть!

Мы хотели купить по какой-нибудь брошюрке, чтобы отвязаться, но Лидочка сказала, что не за этим перлась в такую даль.

Тут Ваське показалось, что Лидочка как-то особенно на него взглядывает, и он для форсу купил сочинения писателя Чехова за три рубля пятьдесят копеек.

Чтобы не отстать от Васьки, а также для поднятия своего авторитета я купил толстую книжку «Эстетика» за шесть рублей.

Вечером, когда я лег спать, Васька разжег посильнее костер и стал читать сочинения Чехова. Он читал почти до утра, при этом невыносимо ржал и сжег почти все подсолнечные будылья, которые мы запасли для костра. Потом весь день клевал носом и чуть не упал с прицепа.

В середине дня к нам опять приехала машина. Из нее вылез толстый малый в белом халате:

— Зубы, ребятки, будем вставлять? Обслуживание на местах! Забота о тех, кто в поле!

Толстый малый сделал смерок и велел Ваське после пахоты приехать в район, где ему, мол, сделают новый смерок…

Потом приехал портной из районного ателье. Мы с Васькой заказали по модному костюму: он — синий, я — коричневый.

Васька совсем загордился и высказал мысль, что завтра к нам должны приехать артистки. Потом он мечтал, как вставит золотой зуб, наденет синий костюм и пойдет с Лидочкой гулять в клуб, а по дороге будет разговаривать насчет сочинений писателя Чехова…

Но в эту ночь он спал как убитый. А утром вместо артисток заявился длинный очкарик при сигарете и давай читать лекцию о спорте. Как только лектор сделал остановку, Васька, извинившись, спросил, правда ли, что в одной заграничной футбольной команде стояла за вратаря обезьяна и что, тоже за границей, один ученый кенгуру побивает всех боксеров. Лектор было обиделся, но тут Васька ввернул еще один вопросик: «Правда ли, что есть такой обычай — в знак мира раскуривать одну трубку?» И эдак с юморком глянул на пачку сигарет в его кармашке. Лектор смекнул и дал по три сигаретки, а взамен подсунул путевочку: распишитесь, мол…

Не успели сигареты искурить — прикатил на своем «газике» сам председатель.

— Ну, как, орлы? — еще издали закричал он. — Все в порядке? Обслуживание на высоте?

— Спасибо, Иван Кузьмич! — ответили мы. — На высоте! Только вот курево когда подвезете?

Председатель поглядел на нас так, что нам стало неудобно.

— Эх, вы! — укоризненно сказал он. — До чего ж люди избаловались, а? Им и портного, и зубного, я то, и се… Полный ассортимент услуг. А тут не могут без курева денек-другой обойтись, да и легкие свои не мешает проветрить…

И он уехал, всем своим видом показывая, что ему даже глядеть на нас противно.

Пришлось мне самому сесть на велосипед и смотаться за пятнадцать километров в село. Сельпо оказалось закрытым, потому что продавец был тоже куда-то мобилизован. Но я вышел из положения, купив у деда Андрея мешочек махорки.

В общем-то пахоту мы закончили досрочно, хотя к нам еще приезжали юрист-консультант, шахматист и старушка из госстраха; она агитировала застраховать свою жизнь, а также имущество на случай пожара или наводнения.

СЕМЬ ШКУРОК

Витя Кошкин, гордо подбоченясь, стоял на перекрестке в роскошной шапке из ондатры, золотистой и сверкающей, как нимб.

Все прохожие на него заглядывались и, по всему видно, желали спросить: «Где вы достали такую шапку?»

Я, конечно, тоже первым делом спросил.

— Сам сшил… — самодовольно ухмыльнулся Витя. Я хотел обидеться, но Витя серьезно заверил:

— Честное слово! Я теперь состою в БВУ…

— В каком БВУ?

— Самодеятельном! На общественных началах! — объяснил Витя. — Наш лозунг: «Сломим хребет гидре вымогательства в системе обслуживания!» Уже шесть человек нас там состоит! Решили все бытовые услуги оказывать себе сами: кто что умеет… А то надоели эти бесконечные «магарычи». Хотя бы делали хорошо, а то ведь и халтурят.

— Это вы правильно… — начал догадываться я. — Как говорится: если бы парни всего мира…

— Да еще капризы всякие! — не слушая меня, возмущался Витя. — У нас дома сантехника никуда не годится, чуть не каждую неделю ремонтируем, а наш домовой слесарь Мишаня знаешь что говорит? «Ты, говорит, мне трояк не суй, я тебе не барыга какой. Я, говорит, уважаю с умным человеком выпить, потолковать о науке, о спорте»… А в спорте ему интересно, из чего, например, сделаны золотые медали — из настоящего золота или нет, сколько весят, имеет ли право чемпион их продать, за сколько. Да вон и сам он, легкий на помине…

К нам подошел здоровенный парень, похожий на подвыпившего бычка.

— Здорово, бугры! — заорал он еще издали и, тиская нам руки, спросил Витю:

— Как дела, клиент, все законно? Нигде не протекает? А я все хочу к тебе завалиться: охота об науке потолковать. Проблема тут одна меня интересует… Недавно один хлюст при портфеле и галстуке рассказывал, будто есть такие планеты: слетал туда примерно на неделю, а на земле за это время лет двадцать пройдет.

— Есть, — сухо ответил Витя. — Парадокс Эйнштейна он имел в виду.

— Законно! — обрадовался Мишаня. — Вот бы записаться, а? Тут, понял, какое дело: я недавно с Лидкой своей развелся, алименты, конечно… А слетал бы туда на недельку, да хоть на месяц, за это время нашей пацанке восемнадцать лет стукнет и порядок! Сила, а?

— Тебя не возьмут… — буркнул Витя. — Квалификация низкая…

— Должны обучить! — уверенно тряхнул головой Мишаня. — Ты, значит, как свободный будешь, звякни мне в домоуправление, мы с тобой это дело хорошенько обмозгуем за пузырьком!..

Мишаня пошел дальше, а Витя злорадно сказал:

— Придется ему с кем другим обмозговывать, у меня теперь сантехнику ремонтирует аспирантка из НИИ жилищного хозяйства. У нее диссертация как раз по теме унитазов и бачков. А ей платье шьет Вовка-лекальщик… А прически у нас делает один художник-оформитель из ОПС. Он раньше крутил любовь с одной парикмахершей, так в свободное время она его обучила владеть ножницами там, расческой… На своем пуделе он тренировался и обучился гораздо лучше парикмахерши, потому что имеет художественный вкус! А Вовка смотрел-смотрел, как жена за каждое платье портнихе Эльвире Трофимовне по полсотни отваливает, обозлился: неужто, говорит, я, лекальщик высшего разряда, в таких простых шаблонах, как выкройки, не разберусь! И сейчас шьет. Эльвире Трофимовне — до него куда! Есть у нас еще один инженер по электронике — электроприборы нам ремонтирует… Словом, оказываем друг другу взаимные услуги!

— Бесплатно?

— По идее должно быть бесплатно… — замялся Витя. — Но вопросы труда и зарплаты у нас пока полностью не решены… Ведь одно дело лампочку в телевизоре сменить, а другое — сшить шапку или хотя бы платье — разница? В дальнейшем надеемся этот вопрос утрясти, а пока приходится платить друг другу… Но без вымогательств всяких. По твердым государственным расценкам, и работа добросовестная, не тяп-ляп. Видал качество?

И Витя ткнул пальцем в свою шапку.

— Как же ты научился?

— Да меня один скорняк разволновал. Я, понимаешь, за свой счет три раза отпуск брал, в районы ездил шкурки добывать. Сколько мучений видал: в милицию меня забирали, а один шкурник, к которому я домой явился, спихнул меня в погреб и велел жене ошпарить кипятком — думал, что подослан из охотинспекции! Насилу переубедил! Приобрел семь шкурок как раз на шапку, прихожу к скорняку, а он: тут отрежется, там отрежется, давай еще три шкурки!.. А у самого глаза так и забегали, как у жулика! Я показал ему шиш и ушел. Думаю: неужели я с техническим образованием не сумею шапку сшить?.. Достал книжку «Кустарь-надомник», в двадцатые годы издана, и — видишь?

Витя горделиво поправил свою шапку.

— А мне сошьешь? — спросил я, захваченный идеей.

— Запросто! — ответил Витя. — Согласно государственным расценкам!

Целый год я искал шкурки. Я брал отпуск за свой счет и ездил в глубинные районы, где среди озер и болот модный зверек ондатра скрывается от целой армии шкурников, за которыми в свою очередь охотились местные шерлоки холмсы и приезжий левый покупатель. Не стану описывать все приключения, которые я там пережил: как меня укусила неизвестная собака, когда я удирал от дружинника через проходные дворы; как в станционной уборной меня душили одичавшие от гонений шкурники, приняв за корреспондента журнала «Охота»… Словом, семь шкурок я достал — золотистых и сверкающих!

В ближайшее воскресенье я отправился с ними к Вите Кошкину.

Витя сидел за столом, заваленным, как у настоящего скорняка, меховыми обрезками, и пытался смонтировать из микроскопических кусочков нечто цельное, работая с тщательностью и кропотливостью художника, создающего мозаичное панно. На болванках торчали две уже готовые шапки.

— Как БВУ? — спросил я. — Процветает?

— Распалось БВУ… — сказал Витя, печально махнув рукой. — Исхалтурились все… Художнику моя жена дала импортный лак для себя, а он этот лак — в заначку, а ей облил волосы какой-то не то политурой, не то клеем, еле-еле потом керосином отмыли! А Вовка-лекальщик совсем обнаглел, дерет почище Эльвиры Трофимовны и материал портит, потому что набрал заказов со всего города, даже по ночам на машинке строчит! Мечтает уйти с завода, да боится, как бы не причислили к тунеядцам…

— А как аспирантка?

Витя вздохнул:

— Та, конечно, делает все аккуратно. И в это время любит во всех подробностях рассказывать, отчего с мужем развелась. Ты же знаешь, какая у меня жена: отсталый элемент!.. Все понимает по-своему и, конечно, скандалит. Даже к матери временно переехала… Та — тоже все понимает по-своему и тоже скандалит… и мне какой прок выслушивать мемуары аспирантки о ее бывших и текущих мужьях, мне интересней с умным человеком поговорить о науке, о спорте…

И мечтательно заговорил:

— А парадокс Эйнштейна — любопытная-таки штука! Не только в смысле алиментов, а, например, в смысле пенсионного стажа: слетал, положим, на месяц, а на земле за это время пенсионный стаж накопился. Сила, а? Можно также положить какую-то сумму на сберкнижку, прилетишь, когда на земле уже лет двести пройдет — это сколько процентов накапает? Да привезти еще чемоданчик шкурок от тамошних зверей…

Покончив с парадоксом Эйнштейна, мы приступили к моим шкуркам.

Витя долго вертел их, ерошил, нюхал, поворачивал так и этак, почему-то поминутно взглядывая на свою незавершенную меховую мозаику, наконец, сказал:

— Маловато на шапку… Понимаешь: животы отрежутся, бока отрежутся. Еще надо бы три шкурки…

При этом глаза у него забегали, как у жулика. Я молча показал ему шиш, забрал шкурки и ушел. Теперь вот ищу книжку «Кустарь-надомник», изданную в двадцатые годы…

ПОСЛЕ ЦЕХКОМА

Мастер бондарного цеха Андрей Ильич выступает на цехкоме, который собрался, чтобы обсудить поведение ученика Федьки Петрова.

Федька обвиняется в том, что пьяным явился на завод, шатался по территории, горланя частушки, и нагрубил инженеру, обозвав его сопливым интеллигентом.

Сейчас Федька понуро сидит на табуретке, свесив между колен сцепленные кисти рук и уставясь на грязные носки своих громадных сапог. Вся его долговязая фигура выражает страдание и раскаяние.

— Вот он перед нами: согнулся, хлюпает! — восклицает Андрей Ильич, направляя негодующую руку в рыжий вихрастый затылок преступника. — А какой он был вчера? Это ж, товарищи, уму непостижимо, до чего же отрицательный вид он имел! Нализался, извиняюсь, как кошкин сын, несмотря на свой цветущий возраст! Инженера нецензурно оскорбил! Пел песни в общественном месте! Скажите, какой артист выискался! Олег Попов! И это — передовая молодежь, наша смена?! Вот сейчас он оправдывается: дескать, гулял у сестры на свадьбе, утром опохмелился. А вот мы его спросим: чем ты похмелялся? Ну, чего молчишь?

— Че-кушкой… — чуть слышно бормочет Федька, не поднимая головы.

— Вот! Видали?! — разводит руками Андрей Ильич. — Молокосос, а уже опохмеляется, как большой! Уволить тебя надо! Мы не потерпим таких типов в своих рядах!..

Андрей Ильич замолкает на минуту, сурово оглядывая Федьку, который съежился еще больше.

— Но, товарищи, — продолжал мастер, — работник он неплохой, я его уже полгода знаю… Парень в общем непьющий, честный, в хищении досок не замечен. И молодость лет надо принять во внимание… Я предлагаю объявить ему устный выговор и перевоспитать! И чтобы извинился перед отсутствующим здесь инженером!

Предложение Андрея Ильича принимается. Цехком выносит устное порицание Федьке…

Встрепанный, красный, но повеселевший Федька догоняет мастера в проходной:

— Спасибо вам, Андрей Ильич, заступились за меня. Уж я не подведу… Ох и пережил я!

— То-то! — треплет его Андрей Ильич по плечу. — У нас, брат, строго! Производство — это тебе, брат, не деревня — жарь в гармошку, пляши, никто тебе слова не скажет! Тут тебя живо обтешут!.. Но, брат, живот я вчера надорвал… Какие ты штучки выкидывал! У тебя ж форменный талант комика-исполнителя! Подтверди талант: изобрази выпивоху потрезву!.. А?.. Читал я: в Спарте нарочно рабов напаивали, чтоб воины видели, как те делались скотами… То-то, брат… Бывай!

НЕДЕЛЯ РЫБОЛОВА

Понедельник

Сегодня весь день анализировали с Валерьянычем причины неудачи вчерашней рыбалки. Самая главная — избалованность рыбы, закормленной всевозможными приманками.

Анастасия, которую шеф, несмотря на протесты, воткнул в наш кабинет вместе со столом, шипела, что мы, якобы, мешаем ей своими разговорами скрипеть на арифмометре. Прав был любимый писатель: среди извечных и бесчисленных врагов рыболова вздорные, глупые бабы наиболее невыносимы!

Составили с Валерьянычем заговор, имеющий целью выселить ее в машбюро, чтобы не мешала работать над проектом, который вторую неделю висит на нашей шее, и уже заявился по этому поводу «толкач» — серая личность, погруженная в мелочные служебные интересы, равнодушная к спорту и рыболовству.

В связи с тем, что понедельник — день тяжелый, за проект не принимались, несмотря на понукания шефа. Между прочим, вчера он своей кривой несбалансированной удочкой выудил трех громадных лещей! Наше предложение выправить удилище он отверг: мол, привык к такому, чем проявил присущую ему косность, ненависть ко всему живому и прогрессивному! Что касается людей, то по таинственным законам рыболовства временное случайное везение типично для новичков и дилетантов. На везенье нельзя полагаться, необходимо искать оптимальные методы!

Вторник

Только хотели приниматься за проект, как позвонила знакомая девушка из «Спорттоваров» и сообщила, что поступили наконец-то пружинные весы для взвешивания пойманной рыбы. Я был откомандирован в очередь, где собрал множество полезной рыболовной информации.

Весы великолепны и вызвали большой интерес всех сотрудников, даже не связанных с рыбалкой! Ходили по всем кабинетам и делали пробу, взвешивая всякие мелкие предметы: расчески, авторучки, пудреницы и прочее. Плохо одно: самый большой вес, который они берут, — полпуда, так что более крупную рыбу придется взвешивать каким-либо другим способом.

Шеф тоже присутствовал при демонстрации, но интереса к весам не проявил и весьма кислым тоном приказал идти работать.

Да, в наш век перегрузок рыбалка — единственный способ спасения от психологического стресса!

До конца дня потели над проектом. Напряженный мозг родил побочную идею: все дело в горохе! Горох, сваренный обычным способом, по консистенции не удовлетворяет вкусам рыбы, необходимо варить его под давлением в автоклаве, который можно заказать знакомому слесарю.

Идея автоклава встретила горячую поддержку Валерьяныча. Он в свою очередь предложил идею: присвоить шефу кличку «дикарь» за склонность к первобытным орудиям лова, свирепый нрав, общую дикость и некоммуникабельность. Утверждено, завтра пустим в народ!

Среда

Гнули горб над проектом, одновременно стараясь дозвониться в мастерскую слесарю, который где-то гулял. Дозвонились только во второй половине дня: цена — червонец, деньги — немедленно. Ходили с сумой по всем кабинетам, пока не набрали нужной суммы. Затем Валерьяныч под предлогом острой зубной боли был откомандирован к слесарю.

Приходил знакомый мальчик, принес дождевых червей. Надо же было ему столкнуться в коридоре с шефом! Его святейшество лично соизволил указать на нежелательность здесь посторонних.

Столкновение с Анастасией по поводу червей. Для нормальной жизнедеятельности их необходимо содержать в грунте. Когда я взял немного грунта из горшка с геранью, бесполезно торчавшего на подоконнике, она подняла крик: оказывается, комнатные цветы — ее хобби. Заметили ей, что герань — символ мещанства, у мещанок и хобби мещанские! Между прочим, ей и слова не сказали, когда она несколько дней содержала в пустом аквариуме хомяка, который является распространителем туляремии и укусил меня за палец. Чем заниматься ненужными цветками, лучше бы следила за ошибками в своих расчетах.

Неизвестно, чем кончился бы наш разговор, но тут Валерьяныч принес автоклав. Прекрасная штука! Испробовать его сразу не было возможности из-за отсутствия гороха, и вдобавок опять появился красноносый тип — толкач, ныл и канючил. Автоклав пришлось запереть до завтра в сейф.

Четверг

Автоклав работает безукоризненно! Производили эксперименты с двумя сортами гороха. Консистенция получается такая нежная, что почти весь горох съели сами. На этой почве помирились с Анастасией: угостили ее горохом, она подобрела и пообещала принести нам губной помады, необходимой для подкрашивания хлебной насадки (см. Сабанеев и др.). Таким образом, рыбалка способствует смягчению нравов, установлению дружеских контактов, коммуникабельности — наглядный факт!

Впереди еще забрезжили выходные дни. Наблюдается общее оживление. В наш кабинет началось паломничество других рыболовов, так как мы вывесили на стену уникальную карту водоемов области — предмет всеобщей зависти, хранимый нами в сейфе. Однако вскоре сюда вломился «дикарь» и приказал карту снять, заявив в повышенных тонах: здесь не клуб рыболовов, а пока учреждение. Тоже — остряк нашелся! Вот пример мелочной опеки, с которой безуспешно борются! За его спиной маячил красноносый демагог-заказчик, что-то нашептывал.

Психи могут вопить, сколько им заблагорассудится. Как гласит старая пропись: «Мы — не рабы, рабы — не мы!»

Кличка «дикарь» одобрена массой и, так сказать, спущена нами в народ для ее, если хотите, всемерного распространения, имеющей своей конечной целью практическую реализацию.

Пятница

День, можно сказать, нерабочий. Все помыслы обращены на завтрашний выходной. Вообще следовало бы пятницу объявить днем не полностью рабочим, а как бы подготовительным к субботе и к воскресенью.

Звонила знакомая девушка из рыночного ларька — поступил жмых, незаменимое средство прикормки. На рынок был откомандирован Валерьяныч, а я принял на себя повышенное обязательство наловить мух для ужения нахлыстом. Результат незначительный. Было поймано и заключено в спичечный коробок одиннадцать штук. Анастасия вносила посильную помощь, корректируя мои действия и указывая спрятавшуюся дичь. Интересно, куда подевались в наше время мухи! В домах моли летают целыми роями, съели за зиму мой рыболовный свитер, а мух нет… Вот еще одно роковое следствие нарушения экологического баланса в связи с химизацией: полезные существа вымирают! Не исключено, что в будущем придется покупать за валюту и ввозить экзотическое насекомое — муху!

Выловив у себя все мушиное поголовье, отправился по другим кабинетам. В это время к моему столу подобрался красноносый, желая прикурить, открыл коробок и все мухи удрали! Не учреждение, а проходной двор! Между прочим, какой был крик, когда приходил по делу скромный мальчик с червями, а посторонние нахалы рыщут по всем кабинетам, открывают чужие коробки и ничего!..

Понедельник

Анализировали причины неудачи нашей рыбалки и необъяснимого везения «дикарю»: он на наших глазах выудил леща и сазана! Подосланному к нему лазутчику в лице знакомого мальчика удалось похитить образцы насадок. Подвергли их всестороннему обонятельно-вкусовому анализу: ничего особенного! Впрочем, он — не спортсмен, а промышленник: такая ловля не что иное, как хищничество, и ведет к истощению водоемов. Подобных типов надо штрафовать! Да и характер у него не спортивный: отсутствует рыбацкая солидарность. Сегодня вызвал нас и заявил: если не хотите работать, можете всецело посвятить себя рыболовству! Мы с пренебрежением отнеслись к его бессильным угрозам: рыбалка все-таки здорово воспитывает выдержку и хладнокровие!

Слесарь, который делал автоклав, предлагает за десятку сделать разборную походную коптильню для копчения на месте излишков улова. Сегодня после перерыва Валерьяныч назначил с ним встречу.

Приступил к написанию статьи в защиту родной природы. Основная мысль: моторные лодки пугают рыбу, загрязняют чистоту водоемов, способствуют размыванию берегов, их необходимо повсеместно запретить. Красноносый заглядывал в дверь, но войти не решился. Подождет: нельзя замыкаться в узковедомственных рамках, общественные интересы превыше всего.

По непроверенным данным, наше учреждение хотят перевести в Сибирь: вот где рыбалка!

БЛУДНЫЙ МУЖ

(Семейная драма в письмах и документах)

Письмо гр. О. Дедовой директору автобазы

Уважаемый тов. Директор!

К Вам обращается жена Дедова К. П., работающего у Вас в должности шофера 2-го класса. Надеюсь, Вы меня извините, но я вынуждена обратиться к Вам, хоть с Вами незнакома. Прошу Вас встать на защиту духовных и материальных интересов женщины и семьи, где по вине моего мужа Дедова К. П. сложилась нездоровая обстановка. Моральный облик Дедова К. П. и его поведение в семье нарушают закон о фактическом равноправии женщины, о ее духовном развитии. Вредные пережитки прошлого у него не преодолены, несмотря на то, что он женат уж более двух лет.

Сначала я пыталась воздействовать на него по линии матери, то есть моей свекрови, но Вы, наверно, сами знаете, что это бесполезно, так как они всегда заступаются за своего дорогого сыночка и оправдывают его поступки, говоря: «Он смирный, не пьет» и т. д. А не пьет он только благодаря язве желудка, а то бы, я уверена, он пил. Часть заработка он отсылает своей дорогой мамочке и, несмотря на это, в последнее время начал утаивать от меня мелкие суммы денег, говоря, что ему нужно на непредвиденные расходы. Посудите сами, зачем женатому мужчине иметь при себе деньги, какие у него могут быть непредвиденные расходы?! На автобус и на стрижку я ему даю сама, в этом он никогда отказа не знает, а бреется он сам электробритвой «Харьков». Деньги семейного мужчину ни к чему хорошему не приведут! И вот недавно я обнаружила у него в потайном карманчике, который он называет «заначкой», 3 р. 62 к., якобы отложенные на книги по автоделу.

Дома ему созданы все условия, приобретены телевизор марки «Рекорд»., радиола «Гайна», а он каждый день уходит во двор в компанию разных забулдыг «забивать», как они выражаются, «козла», при этом надевает новый лавсановый костюм-тройку, который я ему приобрела после свадьбы.

Ко всем моим замечаниям он стал относиться с раздражением, говоря в грубой форме: «Тебе сколько ни дай, все мало», «Я не ребенок», «Дохнуть не даешь» и т. д.

Пока он еще окончательно не опустился, не стал жертвой «зеленого змия» и не совершил в пьяном виде преступления в виде наезда на прохожего, прошу применить к нему меры идеологического характера на повышение авторитета жены, которая вкладывает много сил и заботы для укрепления семьи — ячейки здорового быта.

С приветом О. Дедова

Второе письмо гр. О. Дедовой директору автобазы

Уважаемый тов. Директор!

Пишу Вам это письмо, будучи возмущенной до глубины души!!!

Некие Колмогорцев Виктор и Афонин Борис, отчества не знаю и знать не хочу, которых Вы прислали якобы разобраться на месте в наших отношениях с Дедовым К. П., не только не содействовали укреплению моей семьи, но своими хулиганскими действиями довели меня до состояния нервного припадка и вызова врача скорой помощи.

Сначала я им поверила, как добрым, и подробно осветила все нетактичные и нечуткие поступки моего мужа, начиная со дня нашего знакомства и до сего дня, думая, что они окажут на мужа моральное воздействие, пристыдят его и помогут осознать губительность его поведения. Но они не только не соглашались с моими доводами, но все время перебивали меня и даже пытались оспаривать! Словом, мы так ни до чего и не договорились. А когда они шли обратно через двор, я с балкона услышала их разговор по моему адресу в нецензурных выражениях, оскорбляющих женское достоинство, как-то: «Набитая дура», «Ну и ну», «Сама не знает, чего ей нужно», «Не моя баба, я б такую за хвост да об стенку».

Дедов К. П. отказался догнать и отомстить за поруганную честь жены, мотивируя тем, что и без того якобы выставила его на посмешище, и даже повышал на меня голос!

Доведя до состояния нервного припадка, он с явной неохотой оказывал мне первую помощь подачей воды и медикаментов, врача вызвать отказался, бурча под нос: «Нечего людей смешить», «Не первый раз», «Притворяешься, не умрешь» и т. п. Кроме того, воспользовавшись моим беспомощным состоянием, достал из шифоньера костюм-тройку, о котором я Вам уже писала. Зная, что идти ему некуда и незачем, я с помощью соседей отобрала у него костюм и спрятала. Врача также вызвали соседи, а он все время просидел на кухне, не поинтересовавшись даже результатами диагноза.

Посудите сами, разве так поступают мужья, желающие сохранить семью!

Но я знаю, в чем тут дело! Из его поведения видно, что он намерен вступить (или уже вступил) в физическую связь с незамужней особой по имени Вероника, которая работает на Вашей автобазе в должности диспетчера (крашеная блондинка). Она давно подбивает клинья под моего мужа, а в прошлом году во время его болезни имела наглость заявиться на мою квартиру с тортом, якобы от коллектива. Я тогда еле удержалась, чтобы не смазать ей этим тортом по размалеванной морде, так как ни в каких тортах мой муж не нуждается, я сама, если нужно, спеку получше!

Месяц назад, а именно 18 июня с. г., мой муж вместе со всем своим кагалом ездил в область за запчастями и там между делом смотрели какой-то фильм. Между тем, как я потом выяснила, эта особа тоже глядела кино. Посудите сами, зачем незамужней девице таскаться по кинотеатрам с женатыми мужиками, если она не хочет подловить себе мужа за счет разрушения чужой семьи?!

Как жена прошу Вас оградить моего мужа, Дедова К. П., от посягательств этой хищницы и, чтобы не вышло трагедии, либо уволить ее совсем, либо перевести, куда подальше! Иначе я буду вынуждена сама прийти и разоблачить на месте, отчего ей не поздоровится!

Что касается так называемых общественников Колмогорцева и Афонина, то они ответят передо мной в народном суде по статье оскорбление личности!

Надеюсь, что и Вы, тов. Директор, встанете на страже чести и достоинства женщины и жены.

С приветом О. Дедова

Запись в журнале народной дружины

7-го сентября с. г. гр. Дедов К. П., 1939 года рождения, шофер автобазы № 5, прож. по ул. Набережная, 90, кв. 7, учинил у себя в квартире скандал, оскорблял жену, нарушил покой соседей и выбросил из окна 3-го этажа свой костюм-тройку. Будучи доставлен в штаб дружины, сопротивления не оказал, но плакал. Однако при проверке на алкоголь путем применения трубки Рапопорта следов алкогольного опьянения не обнаружено. Чтобы избежать продолжения скандала и дать задержанному Дедову возможность полностью успокоиться, был оставлен в штабе дружины до утра. Вел себя тактично, только все время жаловался другим задержанным на свою жену. В 6 часов утра был отпущен после проведенной с ним беседы. В ходе беседы раскаяния в своих поступках не проявил.

Из письма гр. О. Дедовой редактору газеты

Уважаемый товарищ редактор!

В воскресном номере Вашей газеты напечатана статья «Почему распалась семья?» У меня по вине мужа, Дедова К. П., семья тоже распалась, поэтому я решила написать отклик в виде копий моих писем директору автобазы и копии записи в журнале народной дружины. Прошу мой отклик пропечатать на страницах Вашей газеты, чтобы общественность знала, почему распалась моя семья.

Резолюция редактора

Тов. Ершов Н. Я! Подготовьте публикацию! Под рубрикой: «Нарочно не придумаешь!»

ОБИДЧИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

— Я этих самых артистов, писателей… не особенно одобряю. Но и критиковать не берусь. Шут их знает, может, они и в самом деле народ незаменимый для всякого там прогресса.

Говорят про них: дескать, хапуги сплошь, алкоголики и вообще… Я лично — чего не знаю, того не знаю. Сколько он там баб бросил, сколько огребает — не в курсе. С этой прослойкой лишь однажды столкнулся — с артистом одним. Даже по телевизору его из области показывали.

Должен сказать вам: страшно обидчивый человек.

Познакомился с ним я через Саньку Бугрова, завклубом. Его на этот пост с инкубатора перебросили за недостачу. Прихожу это к нему, а он на себе волосы рвет.

— Что такое? — спрашиваю. — Занавес, что ль, сперли?

— Занавес, — отвечает, — это что! Занавес как-нибудь списал бы, отчитался… Тут похуже дело: артист у меня пропал!

— Как пропал?

— А так. Чуть свет из гостиницы ушел в энном направлении и до сих пор нету! Они ведь какие! Должно отправился по злачным местам!

— Какие же, — говорю, — у нас злачные места? Не Париж, слава богу, — не развернешься!

— Командированный, — говорит, — найдет, где развернуться! Он как вырвется с глаз жены и начальства, и… дело известное. Я, брат, сам этой весной в Днепропетровск ездил, там в яме с соляркой ночевал!

— Что же теперь делать?

— А я, — говорит, — уж кое-какие меры принял. Актив разослал: Михаил Яклича отправил по всем забегаловкам, чтоб поспрошал. Борьку Терентьева, как он парень молодой, — по девчатам. Дал им по афише с портретом. На и тебе… Помоги, брат! Сходи в морг, милицию, гормедвытрезвитель — нет ли там его? А то мне отойти нельзя, ну-ка откуда вынырнет?

Я и пошел. Везде показываю афишу, тактично навожу справки: так и так, не поступало ли к вам этого типа?

В морге — нету.

В вытрезвителе знакомая фельдшерица все портретом любовалась и расспрашивала, что за артист такой и как он здесь оказался.

— К сожалению, — говорит, — такого не было. Я бы с удовольствием обслужила!.. А тут — все свои: вон отдыхает слесарь Петька Индюк, пенсионер Сметанин. Приезжих только двое, но они не артисты, а агрономы. Для обмена опытом приехали…

В гормилиции обнаружился только Михаил Яклич. Уж острижен честь-честью, но еще не обсох и волнуется:

— Дайте, — орет, — мне этого артиста!.. Наехали тут, пьянствуют, а меня через него тупой машинкой стригли. Вот закончу эту канитель, в Совет Министров буду жаловаться, почему машинка тупая!

Так и вернулся ни с чем. Борька Терентьев, к девчатам посланный, и вовсе не явился.

Санька Бугров еще больше убивается:

— Главное, — говорит, — я за него личную ответственность несу. Теперь с меня спросят: почему не провел среди него воспитательную работу? Знал бы такое дело, лучше б я его на квартиру к себе пригласил, выставил бы хоть ведро — пей! И жене бы лестно послушать, как известный артист исполняет «Очи черные» прямо на дому!

Но тут сам артист заявляется, и на ж тебе — ни стыда, ни совести. Трезвый в дымину, и удочка в руках.

— Какие, — говорит, — у вас окрестности замечательные… Я рыбку тут ловил.

Бугров и говорит:

— Окрестности-то хорошие, но с вашей стороны довольно нетактично так поступать. Мы тут весь город на ноги подняли.

И, значит, расскажи ему о всех наших мытарствах.

А он:

— Эх вы, аники-воины! — И рассмеялся. — Вы меня, — говорит, — осрамили.

Обидчивый больно. И выступать не захотел. Собрал свой шурум-бурум и — будьте здоровы, не чихайте…

Санька уж так и сяк; дескать, что тут такого, с кем не бывает: я, мол, сам в Днепропетровске в яме с соляркой…

Уговорить остаться — уговорили.

Только наш артист всю эту историю в Управлении культуры взял да рассказал.

К нам едет инспектор!

ПЕРЕПЕЛИНЫЕ ЯЙЦА

В последнее время с Сережей Горчичкиным стало твориться что-то неладное.

Многие видели, как он вел по улице козу и пытался сесть с ней в троллейбус; как он сидел на березе в парке и его снимали оттуда дружинники; как он ходил по базару с охапкой сена под мышкой; как он ползал по болоту, выковыривая что-то из грязи.

Когда же в газете появилось объявление, что Сережа срочно меняет свою двухкомнатную квартиру в центре на отдельный домик в любом пригороде, можно без удобств, но обязательно с участком, я отправился узнать, что с ним такое случилось.

Сережа попался мне навстречу. Выпучив глаза и задыхаясь, он бежал мимо своего длинного дома и, прохрипев: «Стой здесь!», скрылся за углом. Через какое-то время он появился уже с другой стороны квартала, кое-как доковылял до меня и привалился к стене, зевая ртом, как рыба, вынутая из воды.

Немного отдышавшись, он объяснил:

— Бегом… от… инфаркта… понял?.. Каждое утро так…

— Зачем?

— Сильное воздействие… для общего оздоровления… Если этот инфаркт раньше меня не тяпнет, то — застрахуюсь… Читал газеты, журналы?..

— Ты же вроде ничем не болел?

— Это с виду ничем… Вообще — нужна профилактика… Болезни — коварны!.. Хватишься, да поздно! Читал про стресс? Страшное дело! Все человечество сейчас от него страдает, поэтому нужно принимать меры!..

Сережина квартира была заставлена горшочками с разными колючими и ползучими кустами, повсюду, как в жилище средневекового колдуна, были развешаны пучки трав. На подоконнике в стеклянной банке квасилась какая-то масса отвратительного вида, смахивающая на медузу. В другой банке были опущены в воду два электрода. Тут же лежали странные черные колобки, похожие на конские копыта, и пачки каких-то вырезок из газет и журналов. Среди всего этого ходила с печальным лицом Сережина жена.

Я огляделся и спросил:

— А где коза?

— Коза не у меня, а у Вадьки — знаешь? — объяснил Сережа. — У него — язва, требует особо жирного молока, вроде козьего…

— Это, значит, ты ей сено таскал по базару?

— Сено! — усмехнулся Сережа. — Это тебе не сено, а состав! Целебный, понял? Старик тут есть, он составляет на основе народных примет, чертовски дорого дерет! Козе это сено будет не по карману! Да что — коза… Вот у зайца жирность молока — двадцать три процента!..

— Жалко, что зайца вам негде поймать! — усмехнулась Сережина жена. — Заодно уж…

Она сходила на кухню, принесла чайник, две чашки и буркнула:

— Нате, надувайтесь!

— Не признает ничего! — подмигнул мне Сережа, наливая из чайника какую-то подозрительную жидкость, не похожую на чай. — Женщины гораздо консервативнее мужчин, социологи установили…

Я отхлебнул из чашки и поставил ее на стол.

— Настой чаги по утрам пью, березовый гриб! — объяснил Сережа, показывая черные копыта. — Лучшая профилактика против рака! Почитать тебе, что один академик пишет? Таня, подай вон ту папку!

— Не надо! — испугался я. — Это ты за ним на березу лазил?

— Да! Чуть было не расшибся, и дружинники меня за пьяного приняли!.. Однако я внес усовершенствование: завариваю его на серебряной воде. Она от всех болезней, я тебе потом покажу вырезку… Разлагаю электролизом серебро на ионы…

— Мой браслет распили! — сказала жена враждебным голосом.

— Здоровье мужа должно быть дороже какого-то там браслета, — назидательно произнес Сережа. — А тебе бы хотелось, чтоб я от изжоги мучался, как сейчас?

— Раньше не было…

— Значит, вовремя захватил! — рассуждал Сережа с отвращением, как водку, глотая свой состав. — В самом начале… Есть шансы вылечиться! Лучше всего, конечно, снеговая вода… Но в городских условиях где ее взять? Вот поменяемся на пригород, там у меня снеговой воды будет вдоволь! В идеале, конечно, — переехать бы на Дальний Восток!

— Неужто здесь снега мало?

— Там, кроме снега, много есть кой-чего: панты, жень-шень. Тихий океан близко, а в нем — акулий жир, яд медузы, трепанги…

— Сумасшедший дом построен для таких… — тихонько добавила жена.

— Может, не стоит из-за снега переезжать? — пытался я заглушить назревавший семейный конфликт. — Много ли тебе нужно этой снеговой воды? Может, лучше снег привозить в каком-нибудь ведре?

— Снег, это — между прочим! А главное — мне необходимы перепелиные яйца, от японских перепелов. Удивительно целебные яйца — сейчас все только о них пишут и говорят!.. Я прикинул: как раз от всех моих болезней! Но достать трудно! Приходится самим изворачиваться, у Вадьки наклюнулась возможность достать перепелят! Тут их, конечно, водить негде, поэтому я решил переехать. Разведу перепелов, участок засажу жень-шенем и прочим… Возможно устрою пасеку. А в сарае перепела несутся. Эх, лошадь бы еще, для кумыса…

— А в другом сарае зайца будете доить с Вадькой своим ненормальным, — добавила жена.

— Ты чего подначиваешь! — страшным голосом закричал Сережа. — Знаешь, что мне вредны отрицательные эмоции, а злишь, дура! Убью! Всех поубиваю!!

И схватив пластмассовую чашку, Сережа кинул ее на пол.

Жена заплакала и убежала, а Сережа, поставив небьющуюся чашку обратно на стол, объяснил мне вполне миролюбивым шепотом:

— Это я для разрядки! Всегда нужна разрядка… Кто держит раздражение в себе, то оно остается внутри, оседает на печень и через это развивается рак. Вот она — счастливая: чуть что — сразу плакать. Слезы очень хорошо снимают напряжение… Но лучше всего — драка! Один западный ученый — читал, небось? — советует каждую неделю драться с женой, прекрасная разрядка, на всю неделю напряжение снимается! Но моя — очень уж смирная…

Я ушел домой, жалея Сережу и его милую, тихую жену…

Через месяц я встретил супругов Горчичкиных на рынке. Сережина жена шла впереди с довольным, счастливым видом, а за ней плелся Сережа, согнувшись под мешком картошки.

— Целебная какая-нибудь? — спросил я про картошку.

— Да ну… Что в ней целебного, — пробормотал Сережа, с облегчением сваливая мешок на землю. — Наоборот, содержит яд, соланин…

— А перепелов завел? Как на вкус перепелиные яйца?

— А ты разве не знаешь? — удивился Сережа. — Было опровержение одного авторитетного НИИ: ничего в них целебного, обычные яйца, только маленькие… Ложная сенсация оказалась!

— Конечно, пишут много чепухи! — вмешалась Сережина жена. — Но я ему нашла настоящую статью, подруга мне одна дала почитать, там уже без вранья. Профессор не станет врать, он говорит: переутомляйтесь! Ото всего помогает переутомление! Переутомляйтесь — и все!

— Да… — кивнул Сережа. — Я это по себе чувствую… Вообще сейчас другая мода пошла: никакой химии, нужны простые естественные методы лечения… Нужно просто помогать организму, а он сам справится.

— Вот видишь! — радовалась жена. — И все благодаря мне! Он мне и на рынок ходит, и пол прошпаклевал, и ковры пылесосит.

— Есть много хороших естественных методов, — продолжал Сережа. — Лечение смехом, сном. Сон успокаивает нервы, а большинство болезней — на нервной почве…

— Про сон — чепуха все! — перебила его жена. — Смех — еще ладно… А ото сна какая может быть польза? Опухнешь — и все… По-моему, это — заблуждение. Вот у одной моей подружки муж — тот голодом лечится! Она теперь всем хвастает: еще немного полечится — шубу себе куплю!

— Голодом лечиться можно только по назначению врача, — сморщился Сережа.

— Можно и к врачу сходить, что тут такого!.. Вот его дружок Вадька, который с козой, теперь тоже хорошо лечится! У него оказалось все на почве нервов. А жена его у нас переводчицей работает на заводе, и перевела ему из американского журнала статью: лучше всего нервы успокаивает вязанье! Он ей уже три кофты связал: две она продала, одну сама носит!

— Нигде не могу достать подробную медицинскую энциклопедию, — пожаловался Сережа. — Краткая у меня есть, а, говорят, есть еще полная…

— Не нужна тебе никакая энциклопедия! — оборвала его жена. — Какую нужно статью я тебе сама достану! Пошли! Тебе еще телевизор сегодня в починку нести!

Сережа взвалил себе картошку на спину и побрел лечиться дальше, а я долго хихикал, чувствуя, что смех в самом деле здорово помогает для общего самочувствия.

НАВАЖДЕНИЕ

Врач грохнул Сапожникова на операционный стол и какой-то блестящей стамеской начал поддевать и выламывать ему ребра, бормоча:

— Ребров понаставили. Возись тут с ними…

Несколько штук он небрежно кинул в ведро, стоящее возле стола.

— А энти-то? — с беспокойством спросил Сапожников, жалея свое добро и боясь обидеть врача.

— Энти ни к чему… — буркнул врач. — Наши ребята давно смеются: к чему столько ребров ставют? Тоже, наверно, план… А нам морока одна с ними. Пяток, ну десяток от силы — все также будут держать…

Он заглянул в сапожниковскую грудь и спросил:

— Сам, что ли, ковырялся тама? Ты, хозяин, в медицине петришь?

— Не… — беспомощно ответил Сапожников. — Я на комбинате работаю. По телевизорам, приемникам… Холодильники тоже… Импортные марки могу чинить! А в медицине — не…

— Оно и видно! — кивнул врач. Он налил стакан спирту и, сказав «Чтой-то стало холодать…», опрокинул себе в рот. Потом закурил и, не выпуская папироски изо рта, опять заглянул в грудь Сапожникова.

— Ну, брат, у тебя там и дела-а!.. — покачал он головой. — Мотор сработался, не рулит. Менять нужно! Еще кое-чего… Тут работы хватит. Ну-ка покажь паспорт!

Он развернул сапожниковский паспорт и сказал.

— Гарантийный срок кончился… Тут, конечно, один срок указан, а у нас он считается по-другому! У нас считается — до тридцати лет, а потом — шабаш! Организм изнашивается… Вдобавок, человек еще, может, водочкой увлекается, а через это — расстройства всякие… Ну что ж, хозяин, будем менять?

И принялся выдирать сердце.

— Э, браток, ты — лекше! — испугался Сапожников.

Но врач невозмутимо сказал:

— Не учи! Все будет в ажуре.

Он извлек новенькое на вид сапожниковское сердце, спрятал к себе в чемоданчик, потом пошарил в каком-то сундучке и, приоткрыв дверь, крикнул:

— Нюрка! Где тут сердце было — в зеленом сундучке прибрато? Кто взял? Цветков? Ну, я с ним еще поговорю! Для него оставлено, что ль? От — народ!

Он на некоторое время отлучился, вернулся с каким-то стареньким сердцем, в котором Сапожников вдруг узнал сердце известного алкаша Петьки Одуванчика, недавно опившегося денатуратом по случаю празднования Дня рыбака.

— Петькино? — с опаской спросил он. — А оно… годное?

— Еще поработает… — успокоил врач. — А с этим сердцем ты еще походишь. У тебя жинка где работает?

Узнав, что сапожниковская жинка работает на колбасной фабрике, врач оживился:

— Слушай, хозяин… Не может она мне колбасы копченой достать, а? Я отблагодарю, не думай. У тебя тут знаешь сколько делов? У тебя организм устарелый, сейчас таких мало осталось. Сейчас все запчасти по размеру больше… Ну, ежели поискать, можно устроить. Ты пока с этим походи, а потом я тебе другое приспособлю… Век благодарить будешь! Импортное сердце хочешь? От футболиста! Четырехтактное! Он тут с насморком у нас лежал, ну, ребята его раскулачили… Сердце его сейчас у Лешки, за пару пузырьков отдаст. Ты с бабой, значит, своей потолкуй, а уж я не обижу! Хочешь — добавочных пару почек поставлю? Для гарантии!.. Баранова из торговли знаешь? Совсем доходил, поставили ему шесть штук: сейчас и самогонку садит, и денатурку, и даже «Солнцедар»… Ты приходи без очереди, спросишь Сашку, а то — прямо домой приходи. Я жинке своей два желудка оборудовал… Ну-ка дыхни! Чегой-то не выходит, контактов нету… Великовато малость…

Врач задумчиво опрокинул еще стакан спирта и махнул рукой:

— Ладно, сейчас я тебе кишков метров двадцать удалю, место высвободится… Их тут много лишних накладено… И соединю напрямую, прямое соединение называется… В одном месте я покуда карандаш вставлю, веревочкой подвяжу — покуда так походишь, а потом я у ребят узнаю.

Сапожников открыл рот, хотел крикнуть и… проснулся.

Оказывается, по причине слишком большого угощения, выставленного одним клиентом, он задремал в подъезде, малость не дотянув до квартиры врача, который, ожидая мастера из комбината, второй день безвыходно дежурил дома.

Сон оказал на Сапожникова такое действие, что в квартиру врача он зашел против обыкновения робко, извинился, что заставил ждать, и спросил:

— Я, товарищ доктор, вот что хочу у вас узнать… Правда, что теперь наука до того дошла, что сердце там… или другие органы менять можно?

— Можно, — подтвердил врач.

Вывинчивая шурупы на задней стенке телевизора, Сапожников продолжал выспрашивать:

— А вот… как же это дело контролировается? Ведь тут какой контроль нужен! Глаз не спускать! Ответственность тоже за это дело установлена какая? А то ведь он, сволочь, жилу какую ценную вырежет, да себе в карман, а заместо нее… ну, к примеру, веревочку приспособит, а? Да за эти дела под суд… Или, скажем, пузырь прохудился, он на скорую руку залатает, а ты и ходи с ним! Рабочий человек им доверяется, а они…

— Вы напрасно беспокоитесь, — усмехнулся врач. — Это пока больше в теории… не скоро еще будет! Пока спите спокойно!

— Не скоро? — повеселел Сапожников.

Выворотив внутренности телевизора, он привычно грохнул их на стол, небрежно оглядел и спросил:

— Сам, что ль, ковырялся тама? Ты, хозяин, в радиоделе петришь?

— Не… — беспомощно ответил врач.

— Оно и видно! — кивнул Сапожников. — Ну брат, у тебя тут и дела-а! Трубка сработалась, не рулит… Много кой-чего менять надо. У тебя жинка где работает?..

ПОХОЖДЕНИЯ РОБОТА

Наука от жизни еще отстает. Не всегда идет в ногу — такие об ней и пресса частенько отзывы помещает. И сам Як Яклич такого мнения придерживается.

С ним недавно история вышла.

Сидел он в своем закутке и никакой мороки себе не ждал. Кроме, конечно, текущей: жалобы там, скандалы со стороны клиентов и прочее. Тем более, клиент пошел грамотный и сам не знает, чего хочет.

И вот открывается дверь и заходит железный человек. Все, как у человека, только весь железный. И говорит своим железным голосом: так, мол, и так, направлен к вам из вышестоящей инстанции. И подает бумажку. Як Яклич железного человека не испугался. Он вообще никого не боялся. Кроме, конечно, ОБХСС. Он взял бумажку и прочел, что там написано. А там непосредственное начальство пишет своим личным почерком, что податель сего является робот, сконструированный в НИИ, и послан для испытания как слесарь высокой квалификации. Кроме того, имеет способность накапливать опыт.

Як Яклич, конечно, воспринял с удовольствием, что железный человек направлен не из ОБХСС, а из НИИ, и такое дает ему руководящее указание:

— Ты, друг, вот что… Вали, понимаешь, к бригадиру. Петренко, по фамилии, спросишь там… Он тебя, понимаешь, в курс введет. А мне некогда, запарка, понимаешь…

Железный человек ушел, а Як Яклич своим делом занялся, потому что текущей мороки много. В том числе насчет текучести кадров.

А часа через полтора относительно этого робота навел все же по телефону справку у самого Петренки. Петренко случайно на месте оказался и, конечно, сильно «поддатый» по случаю начала рабочего дня, но деловой разговор вести может.

— Как, понимаешь, железный там у тебя? — такую справку запросил Як Яклич у бригадира, а тот ему вносит в этот вопрос полную ясность:

— Дядь Ваня-то? Его ребята дядь Ваней прозвали. Молоток парень! Все с лету схватывает! Не то что Валерка-инженер: при дипломе, а только и знает — ушами хлопает… Мы сейчас с него магарыч пьем — обмываем в счет будущей получки!

— Стало быть, неустойчивый он насчет этого самого… зеленого змия? — проявил заинтересованность Як Яклич, но Петренко данный факт опроверг:

— В рот не берет! Сидит с нами, а сам ни в одном глазу! Да у него мозгов-то нету — на что ему водка?..

Хотел Як Яклич поставить Петренке на вид за пьянку в рабочее время, да раздумал. Петренку, конечно, этим не смутишь, чего ему бояться, когда везде текучесть большая, недостача кадров наблюдается? И Як Яклич, конечно, успокоился. Даже позволил себе немножко помечтать: очень ему понравилось, что наша отечественная промышленность достигла такого небывалого уровня: роботов стала выпускать — и притом непьющих! И в недалеком светлом будущем всех выпивох можно будет поувольнять по разным там статьям и пунктам и заменить роботами. Кроме, конечно, Петренки и кой-кого других, без которых план сгорит, как свечка.

Но оказалось, что рано он так мечтал. Через пару календарных дней является Розка-паркетчица, отбойная девка, унеси ты мое горе, но, оказывается, имеет такую претензию:

— Як Яклич! Что же это такое! Новенький этот, дядь Ваня… Он вообще-то парень ничего, симпатичный, на артиста Куравлева похож, только матом садит через каждое слово. Девочки, есть некоторые, очень смущаются…

— Вас смутишь, понимаешь… — дал Як Яклич на ее жалобу такой ответ. — Вы сами кого хошь смутите. Ну, ладно, вали. Разберусь…

Як Яклич берет трубку и наводит справку у Петренки. И Петренко хоть под сильной мухой по случаю обеденного перерыва, но дает обоснованное объяснение:

— Это у него устройство такое: ему требуется опыт накапливать! Вот и накапливает. Услыхал — все матерятся, потому что без этого на производстве нельзя, давай и он! С практицкой жизнью, значит, столкнулся. А жизнь, она научает… Валерка-инженер уж на что лопух-лопухом, интеллигент, одним словом, а стал поругиваться. Правда, плохо у него выходит, несмотря на диплом — слушать противно… А дядь Ваня — парень толковый, мигом перенял. Ладно, я с ним потолкую.

Таким образом данный производственный конфликт разрешился, но к концу месяца поступает от клиентов ряд жалоб. Такой уж клиент пошел: грамотный, и все ни по чем. Потому излагает в своих кляузах: дядь Ваня вымогал взятки, по трояку и более…

Як Яклич удивился: все-таки человек железный, водки ему не требуется, жены нет — на что ему трояки? Однако Петренко, будучи почти совсем в норме, разъяснил:

— Практицкую жизнь осваивает!.. Практицкая жизнь, она научает! Об взятках и разговору быть не может! Вот если начальство берет, тогда это будет — взятка, а у простых работяг зовется — отблагодарить. Или, по-устарелому, — магарыч… По-научному называется — материальный стимул… Без него все производство может развалиться к такой-то матери! У нас один Валерка-инженер без стимула работает, да он книжками одними жив: ест их и пьет… А дядь Ване я скажу. Жильцам дам ответ по форме: обсуждено, поставлено на вид о недопустимости…

Другие еще сигналы поступали: от своих! Мол, Петренко состоит с дядь Ваней в приятельских отношениях, выгодные наряды ему выписывает, заработать дает на почве совместной пьянки с участием незамужней паркетчицы Розки.

На эти жалобы Як Яклич реагировать не стал. Производство такое дело — всем не угодишь: начни всем угождать, план выполнять некогда будет, и может производство совсем развалиться, как и без материального стимула.

А лично Як Яклич за роботом ничего не замечал: к работе относится добросовестно, как ни приди на объект — он на месте: сидит с ребятами — «козла» забивает. По отзывам, так он эту игру освоил, что никто с ним равняться не может, кроме, конечно, самого Петренки, у которого тридцатилетний стаж работы по строительству и ремонту. Показали ему «морского козла», он и «морского» освоил, а это — игра сложная, требует умственного развития.

К концу квартала стали такого рода сведения поступать: дядь Ваня свел дружбу с зеленым змием, и дефицитный материал налево загоняет. И сам Як Яклич собственными глазами наблюдал: идет робот под сильным мухарем и под мышкой дефицитную арматуру тащит.

Бригадир Петренко, крепко насадившийся в связи с близким завершением рабочего дня, данный факт подтвердил:

— Освоил, как же! Без этого на производстве нельзя!.. Оно так дело было! Раз застроились, и он с нами сидит. Проси — хучь сто грамм, он — ни в какую! Обидно нам стало, ухватили его за руки, за каждую по три человека, а Васька (он в технике здорово разбирается) открыл ему заглушку на голове и вылил туда грамм двести… Там — химия какая-то зашипела, пар пошел, глядим, закосел наш дядь Ваня! Рассуждать принялся, Як Яклича ругать, потом песни запел со всеми… «Шумел камыш» освоил — слух имеет!.. Потом еще добавили, разбрелись кто куда, он под забором проспал, даже заржавел малость, потому — дождь шел… Утром мы его керосинчиком почистили, похмелили — порядок! Теперь — со всеми наравне, и даже любит это дело! А то зачем же тогда жить? Валерка-инженер на что лопух, а уж красненькое начал потягивать…

Як Яклич от принятия мер по этому сигналу воздержался, тем более никаких ЧП не произошло. Хотел с Васьки стружку снять за спаивание молодого кадра, да Ваську не испугаешь: у него и так трудовая книжка всякими статьями поисписана. Обидится — уйдет в другую организацию, куда его давно сманивают. А тут вскорости робот на ЧП нарвался: производственную травму получил, потому как во время рабочего дня это произошло.

Они с Петренкой перед началом работы крепко заложили: Петренке — ничего, в форме, а робот с непривычки пришел в состояние сильного алкогольного опьянения: слонялся по территории, песни горланил, выражался, приставал к девушкам, а потом вступил в драку с бригадиром соседнего объекта и нанес ему телесные повреждения. Он, бригадир этот, сам по себе где-то набрался, по ошибке забрел на чужую территорию и вступил, не разобравшись, в драку с роботом, в результате которой у робота оказалась вывихнута рука и голова кулаком прошиблена (не крепко в НИИ сделали).

По причине этого ЧП пришлось робота уволить по болезни и направить обратно в НИИ.

Характеристику ему Як Яклич написал по форме: относился к работе добросовестно, устойчив, работал над собой, уровень повышал, нагрузки нес, напитками не злоупотреблял. Зачем человеку, хоть и железному, жизнь портить!

Так и отослал в НИИ. НИИ он и подавно не боялся. Не ОБХСС — чего их бояться!..

Content

Блудный муж

НЕОБЫКНОВЕННЫЙ СЛУЧАЙ НА РЫБОКОПТИЛЬНОМ ЗАВОДЕ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ СУВЕНИРА

ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ КОЧЬ

СЕРВИС

ЛЕСТНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

СУБЧИК

ПРАКТИЧЕСКАЯ ЕЗДА

СРЕДСТВО ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

ИНДУСТРИЯ ТУРИЗМА

РАЗВЕРНУТАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

МОЙ ДРУГ ГВОЗДИКОВ

ДЛЯ ТЕХ, КТО В ПОЛЕ (Рассказ тракториста)

СЕМЬ ШКУРОК

ПОСЛЕ ЦЕХКОМА

НЕДЕЛЯ РЫБОЛОВА

БЛУДНЫЙ МУЖ (Семейная драма в письмах и документах)

ОБИДЧИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

ПЕРЕПЕЛИНЫЕ ЯЙЦА

НАВАЖДЕНИЕ

ПОХОЖДЕНИЯ РОБОТА