«Жигули» с привидением

КАК УЧАСТНИК ПЕРВОГО МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА НА ЛУЧШЕЕ ЮМОРИСТИЧЕСКОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ А. ПЕТРИН ПОЛУЧИЛ ПОЧЕТНЫЙ ЗНАК ГАБРОВСКОГО ДОМА САТИРЫ И ЮМОРА.

НА ВОЛНЕ ЖИЗНИ

Рассказы челябинского писателя-юмориста Александра Петрина звучат по Центральному радио, мелькают на страницах московских газет и журналов. В свое время у него вышли в свет две книги — сборники его комических новелл.

А. Петрин, на мой взгляд, обладает главным достоинством литератора-юмориста — органическим чувством юмора.

Если уж он увидел в самой гуще жизни нечто смешное, нелепое, — он и рассказывает об увиденном смешно и броско. Петрин — юморист сатирической направленности, в своих лучших рассказах он высмеивает самых разных нарушителей моральных норм нашего общества. Иногда при этом он бывает грубоват. Ему мало улыбки, смеха, он хочет, чтобы, читая его рассказы, хохотали во все горло.

Петрин не новичок в жанре сатиры и юмора, он человек беспокойный, ищущий, динамичный. Я надеюсь, что он сумеет не только осознать недостатки своего творчества, но и преодолеть их в своих будущих книгах, и желаю ему успеха.

«ГАРАНТИЙНЫЙ РЕМОНТ»

Первая самостоятельная операция молодого хирурга Осипова (по удалению жировика) считалась пустяковой. Однако он волновался.

Больной — курносый автомеханик Половинкин — волновался еще сильнее.

— Доктор… — тоскливым голосом выспрашивал он. — Вы уж мне по-честному сознайтесь… Шансы-то имеются?

— Пустяки! — успокаивал его Осипов. — Ваш случай для хирургии даже неинтересен: раз, два и готово!

Но Половинкин, наслушавшись в ожидании операции рассказов больных, не верил:

— А тут один говорил, будто у кого болезнь легкая или сильно пожилых… тех студентам дают, для практики…

— Чепуха! — возмущался Осипов. — Здесь и студентов не бывает, и оперировать вас будем под местным наркозом… Сами увидите…

— Это хорошо… — оживился Половинкин. — В таком деле свой глаз не помешает… Я ведь против студентов ничего не имею, но, примите во внимание, народ они молодой: им бы скорей отделаться да — за гитару. А у меня теща еще живая… Дочка Мариночка… Квартиру кооперативную должен вот-вот…

— Да поймите: я сам буду делать!

— Вы уж постарайтесь, доктор… — умолял Половинкин. — Приложите личное внимание… Я в долгу не останусь… Отблагодарю!

— Мы обязаны стараться, нам за это государство платит! — сухо ответил Осипов.

— Это хорошо! — кивал Половинкин. — Все одно, как, к примеру, гарантийный ремонт… А большая, примерно, зарплата вам положена?

— Сто пятьдесят!

Осипов прибавил для внушительности, но и такая сумма вызвала у Половинкина глубокое разочарование.

— Всего-то? Да… Пятерка в день… А как насчет этого самого… навару?

— Какого еще навару? — рассердился Осипов.

— Ну, образно говоря… калыму!

— Ни калыму, ни навару у нас нет! — и, хлопнув дверью, Осипов вышел из палаты.

В следующий свой визит он застал Половинкина еще более ослабевшим от переживаний.

— Доктор… — допытывался Половинкин чуть слышным голосом. — Тут разговоры идут, будто у одного ножницы в животе забыли… Зашили, домой выписали, потом хватились: ножниц — нет. Туда-сюда, а одна старая санитарка и говорит…

— Чепуха! — перебил Осипов, но Половинкин не унимался:

— Еще слухи ходят — нитки ставят гнилые, некрепкие… Они, спустя время, лопаются там.

— Нитки для всех одинаковые!

— Ясно… — вздыхал Половинкин. — Конечно, за одну зарплату кому охота стараться, нитки хорошие доставать… Знаем мы этот гарантийный ремонт: тяп-ляп — на скорую руку, слюнями склеил и — приветик!

Он вынул из-под подушки конверт, в котором что-то похрустывало:

— Вот, доктор, вам… Для личной заинтересованности, значит…

Принять конверт Осипов с негодованием отказался, и Половинкин окончательно упал духом.

— Что с Половинкиным творится? — недоумевала дежурная сестра. — Совсем ослаб, давление низкое, сердце бьется с перебоями… плачет! Безнадежная, говорит, у меня болезнь: даже доктор не берется по-настоящему!

Осипов заспешил в палату.

Половинкин лежал бледный, скрестив руки на груди, курносый нос его заострился и вытянулся.

— Что с вами, Половинкин?

— Ничего не поделаешь… — всхлипнул Половинкин. — Такая уж мне судьба во цвете лет выпала… Теща — живая, а я нет… И в квартиру кооперативную не успел въехать… Я сразу понял: раз вы у меня конверта тогда не взяли, значит — положение безнадежное. Вы как добросовестный человек зря брать не пожелали.

«Черт с ним, возьму пока! — подумал Осипов. — А то он до операции богу душу отдаст с перепугу!

— Давайте! — сказал он, протягивая руку. — Все сделаем, как новенький выйдешь!

Половинкин, будто по волшебству, ожил, порозовел и присел на койке.

Операция прошла благополучно, и скоро Половинкин уже ходил, выслушивая безо всякого испуга самые страшные истории про врачей и студентов.

Встретив своего больного в коридоре, Осипов протянул ему конверт:

— Получите обратно, я тогда пошутил!

Лицо Половинкина покрылось бледностью, он зашатался, прислонился к стене и спросил дрожащим голосом:

— Значит… все-таки шабаш мне?

— Почему? Наоборот — скоро выпишем!

— Ясно… — простонал Половинкин. — Это всегда так: разрежут, увидят, что безнадежно, зашьют обратно и домой, чтобы процент смертности не завышать… Я вас понимаю: как добросовестный человек вы напрасно не берете…

Половинкин побрел в палату и лег на койку. Он сложил руки на груди, а курносый нос опять заострился и вытянулся, как у покойника. Через полчаса у него поднялась температура, упало давление, начались перебои в сердце. Напуганный Осипов применил уже испытанное средство.

Половинкин снова ожил и повеселел:

— Улучшение, значит, наметилось? Спасибо вам, доктор! А то испугали прямо до смерти! Главное дело: теща живая… И квартира кооперативная, опять же дочка Мариночка… Обидно!

Больше Осипов не рисковал.

Деньги он возвратил Половинкину через полгода, когда тот уже окончательно поверил в свой гарантийный ремонт.

ДАЙТЕ ЖАЛОБНУЮ КНИГУ!

— Граждане, не волнуйтесь! Мне — штучный товар!.. Штучный без очереди, вы что — правил не знаете? Мне только бутылочку молока… Тонечка, бутылочку молока! А оно свежее? Сколько процентов жирности? А вы, гражданин, не вмешивайтесь, вас-то, видно, только градусы и интересуют! Почему видно? Да по всему! Вы на себя в зеркало давно любовались?.. Оно и видно! В вытрезвителях у нас зеркал еще не завели… Не мешайте мне! А молоко у вас витаминизировано? А какой витамин? А как он действует на организм? У меня аритмия сердца, не повредит? Раз продаете, все должны знать!

А из какого совхоза молоко? Я к тому, что, говорят, в районе ящур появился. Не в курсе? Странно… А вы, молодой человек, напрасно зубы скалите! Тем более, они у вас кривые! Никакого уважения к женщине!.. Я должна знать, что покупаю! А где штамп ГОСТа? Что-то числа не разберу… Не порошковое? Порошковое еще изобрели…

А оно не скиснет? Сколько времени может стоять в холодильнике? А без холодильника? А в распечатанном виде? Что значит «приблизительно», мне надо конкретно, а не «приблизительно»! «Приблизительно»!.. Нет уж, я лучше сразу простоквашу возьму, чтоб не волноваться. Тем более, она, говорят, способствует долголетию, всех микробов убивает в желудке и в кишечнике… Еще профессор Мечников… Тонечка, я думаю, сначала нужно покупателя обслужить, а потом уж заниматься другими! Сколько раз везде пишут о культуре обслуживания, а все, как об стенку горох!.. Нет, далеко нам…

А вы, граждане, помалкивайте, не с вами разговаривают, нечего тут хулиганить! Тоже мне — до инфаркта чуть не довели!

Тонечка, а почему ряженки дорогие? Что они — из какого-то особенного молока? Тонечка, я, по-моему, с вами не кончила! Что значит — «делать мне нечего»!.. Я имею право выбрать товар по своему вкусу! Тонечка, не фыркайте, пожалуйста! Не покупатель для вас, а вы для покупателя!.. И не грубите! Хулиганка какая! Скажите, пожалуйста! Какие все нервные стали… Я такого безобразия не оставлю! Дайте жалобную книгу!! Немедленно!

СУБЧИК

Начальник заготуправления облпотребсоюза Степанов, прочитав письмо, сморщился и поднял телефонную трубку:

— Лихонос! Зайди-ка! Срочно!

Лихонос, длинношеий малый, с таким выражением лица, будто кто-то все время тянет его вверх за волосы, возник в кабинете бесшумно и немедленно.

— Садись, товарищ предместкома! — голосом, не обещающим ничего доброго, произнес начальник.

Лихонос сел. Почти не касаясь стула, он всем своим видом показывал готовность немедленно куда-то бежать и что-то выполнять в самом ударном порядке.

Начальник протянул ему письмо:

— Почитай-ка вот. По твоей части.

Лихонос начал читать, умудряясь больше глядеть на начальника, чем на маленький синий листок:

«Отделение милиции сообщает, что гр. Лутошкин А. С., 1940 года рождения, счетовод облпотребсоюза, находясь 17 июня 1976 года на стадионе, вступил в спор с неизвестным ему гражданином, в результате чего у собеседника оказался надорванным правый лацкан пиджака. На предложение мл. сержанта милиции тов. Орешкина проследовать в отделение оказал сопротивление, мотивируя это тем, что намеревается посмотреть конец игры. Ввиду того, что гр. Лутошкин А. С. спиртных напитков внутрь не принимал, а пострадавший отказался возбудить дело, объяснив, что оба являются болельщиками за разные команды, мы сочли возможным передать гр. Лутошкина на воспитание коллективу».

— Как он… Вообще-то? — спросил начальник, когда Лихонос перестал читать.

— Довольно смирный. Скромный даже, можно сказать. Молчаливый такой… Насчет того, что болельщик, — это правильно сигнализировали. Но больше ни в чем отрицательном не замечен… Нервный, правда. Как-то внес мне предложение доставать через местком билеты на футбол. Я, конечно, резонно возразил: что это за культмероприятие такое — футбол? Он обозлился, даже затрясся весь, начал кричать, руками махать — за футбол! А так — ничего…

— Ну так вот ты им и займись. Осудить, конечно, нужно его поступок как довольно неприличный. Ответ милиции послать: меры, мол, приняты. Узнай, почему нервный: может, дома что не так или еще что… Если нужно помочь чем, то помогите. Понял?

В обеденный перерыв, когда счетовод Лутошкин, щуплый, насупленный, в аккуратно отглаженном костюмчике, сидел в учрежденческом буфете и сосредоточенно вытряхивал из бутылки в стакан кефир, к нему подошел товаровед из соседнего отдела Иван Тимофеев и, стукнув о стол донышком двух бутылок пива, подмигнул:

— Давай, что ль? За твои подвиги!

— Какие это подвиги? — удивился Лутошкин.

— Рассказывай! Разрисовали ж тебя в «молнии». В отделе висит. Не видал еще? Ты чего там на стадионе натворил?

Лутошкин побежал в отдел: на большом листе бумаги был изображен верзила со звериной физиономией, который бьет кулаком в нос маленького человечка. От носа во все стороны летят искры величиной с блюдце. Внизу были стихи:

А. С. Лутошкин из планфинотдела

Ведет себя довольно смело:

Он посещает стадион,

Чтоб мог там хулиганить он!

Лутошкин, изучив рисунок и стихи, быстро проследовал на место работы и, съежившись, уткнулся в бумаги. Но тут в отделе появился Лихонос. Он пожал руку Лутошкину, принес к его столу свободный стул и, усевшись, громко заявил:

— Пришел, Лутошкин, поговорить с вами начистоту! Как человек с человеком!

Сотрудники отдела перестали терзать счеты и арифмометры. Все, как по команде, повернули носы в угол, где стоял стол Лутошкина.

— Не годится так, Лутошкин! — укоризненно начал председатель местного комитета. — Вы понимаете, в какое время мы живем? Какой у нас на данном этапе лозунг: «Пусть земля горит под ногами хулиганов!» А вы продолжаете себя вести, будто этот лозунг вас не касается. Другое дело, если бы вы были какой опасный преступник: рецидивист там какой-нибудь, уголовник-бандюга, но ведь вы же не такой закоренелый хулиган? Признайтесь, не закоренелый же?

— Не закоренелый… — с трудом выдавил из себя Лутошкин.

— Ну вот! — обрадовался Лихонос. — И, надеюсь, вы намерены встать на твердый путь исправления?

— Намерен… — прошептал Лутошкин.

— Вот хорошо. А местком со своей стороны идет вам навстречу. Тут вот полгода назад вы заявление подавали… насчет помощи… Пожалуйста! Получайте! Но чтоб уже без этих, без эксцессов…

Проходили дни, и печальное происшествие на стадионе понемногу стало забываться. Один только товаровед Иван Тимофеев, встречая Лутошкина, сообщнически подмигивал:

— Ну как — на стадион ходишь? На двоих не сообразим? Хо-хо! Прикидывайся! Знаем!..

Но через две недели в облпотребсоюзовской стенной газете появилась статья Лихоноса «Об итогах работы месткома на ближайший отчетный период». После цифр, показывающих, сколько проведено собраний и докладов, Лутошкин с ужасом прочитал:

«В ряду мероприятий достойно внимания, например, мероприятие по перевоспитанию счетовода Лутошкина А. С., снискавшего печальную известность хулиганскими выходками в трезвом виде во внеслужебное время. Под влиянием коллектива он встал нетвердый путь исправления. Идя навстречу его потребностям, местком нашел возможным выделить ему десять рублей для лечения…»

После этого многие сотрудники стали разговаривать с Лутошкиным мягким, предупредительным тоном, каким разговаривают с тяжелобольным, сумасшедшим или морально неустойчивым. Легкомысленные счетные девицы, завидев его, переставали хохотать и сплетничать, а Лутошкин, проходя, опускал голову, подозревая, что речь шла именно о нем. Он похудел и побледнел.

Еще через две недели, отчитываясь на общем профсоюзном собрании, Лихонос нашел глазами Лутошкина, примостившегося в самом дальнем уголке зала заседаний, и устремил на него указующий перст:

— Вот, к примеру, возьмем счетовода Лутошкина! Видите — любо глянуть, человеком стал! А между прочим, чего греха таить, поступали к нам сигналы из соответствующих органов насчет недостойного его поведения в общественных местах…

Все присутствующие в зале с любопытством оглянулись на счетовода, ставшего человеком.

— Вы, Лутошкин, не смущайтесь! — продолжал Лихонос. — Дело прошлое. Так вот. Товарищ Лутошкин все осознал, исправился. И местком, идя навстречу его потребностям, выдал ему десять рублей для лечения… Что за смех, товарищи! Смешного здесь ничего нет! Каждый может заболеть!.. Считаю смех неуместным! Далее…

Еще один удар ожидал Лутошкина, когда он, шатаясь от всего пережитого, поднимался по лестнице к себе домой. Соседка Фоминишна, въедливая и любопытная старуха, остановила его на площадке:

— Вы, Саша, меня извините, но я должна с вами поговорить. Как старый человек, который вам в матери годится… Я давно вас знаю и хочу предостеречь. Хулиганство, знаете, к добру не приведет. Это я к тому, что вот приходил человек — из месткома, что ли, высокий такой, опрашивал всех жильцов в подъезде — не хулиганите ли вы, не оскорбляете ли кого… Мы, конечно, заступились за вас… но все-таки… На работе, знаете, начали что-то замечать… А они к вам хорошо относятся. Помощь всевозможную предоставляют…

На следующий день, когда начальник заготуправления облпотребсоюза просматривал утреннюю почту, к нему явился расстроенный Лихонос:

— Насчет Лутошкина Александра Семеновича…

— Ну, как он?

Лихонос трагически махнул рукой:

— Горбатого, видно, могила исправит! Представьте, сегодня ворвался в мой отдел, кричит, чуть не выражается! Все это в присутствии!.. Уж как мы с ним не старались: и побеседовали, и помощь дали, то, се… Нет, к таким субчикам надо применять меры принудительного порядка! Я вот тут набросал проект приказа насчет строгого выговора с предупреждением. Попробуем так… А не поможет — что ж, пусть пеняет на себя: хулиганам в нашем здоровом коллективе не место.

К ВОПРОСУ О СОБАКАХ

Обладая нервным, вспыльчивым характером и узнав из журнала, что собака в доме способствует смягчению нравов ее владельцев, я приобрел эрделя — пса вполне современной внешности: бородатого, как молодой физик, и обросшего жесткими нейлоновыми космами модного пергидролевого цвета.

Радостным весенним утром мы с эрделем вышли на прогулку, и на душе у нас было радостно.

Я шел, держась за конец поводка, и размышлял о том, что авторы статей правы: одно только созерцание такого доброго, доброжелательного существа благотворно воздействует на человеческий характер.

Мои размышления прервал мальчишка из соседнего подъезда. Увидев меня с собакой, он завопил:

— Дворнягу завел! Ги-ги-ги!

— Ошибаешься, мальчик, — благодушно сказал я. — Это — собака породы эрдель…

Но мальчишка продолжал кричать:

— Дворняга! Дворняга!

Сердобольная соседка Полина Петровна, сыпавшая пшено голубям, осмотрела моего эрделя и осуждающе сказала:

— Собаку завел, а кормить не кормишь: одни мослы!

— Кормлю по норме, по специальной диете! — горячо запротестовал я. — Собаку, если хотите знать, вредно перекармливать!

Тут подошел Васька по кличке На-Все-Руки, уже воткнувший среди двора, вопреки всем постановлениям, гараж для личной «Волги» и теперь, по слухам, намеревавшийся разводить личных коз. Окинув хозяйственным взглядом собаку, он покачал головой.

— Это сколько же такая скотинка может сожрать? Это ж целую свинью можно выкормить!

— Кому что! — сухо ответил я. — Кому свинью для желудка, кому — собаку для души…

Его землячка, переехавшая из деревни, чтобы целыми днями сидеть на лавочке, заявила:

— Новые баре объявились! С собачками прогуливаются…

— А вы заняты? — крикнул я. — Сидите тут, как… клуша.

Вмешался отставной комендант общежития Иван Кузьмич, с утра бродивший по двору:

— А позвольте узнать, — вкрадчиво спросил он, — от кого вы хотите отгородиться этой собакой? От общества? От людей?

— Не ваше дело! — заорал я.

Лицо Ивана Кузьмича просветлело:

— Ах, не мое? Значит, вы противопоставляете себя общественности?

Он удовлетворенно кивнул, привычным жестом пощупал в карманчике колпачок авторучки и целеустремленной походкой пошел домой.

Не успев остыть, я столкнулся со знакомым кандидатом каких-то наук Сенечкой.

— А вы не боитесь гельминтоза? — спросил он. — Ведь собака является разносчиком таких гельминтов, как аскариды, которые…

— Ты сам аскарид! — взревел я. — Хуже! Развелось вашего кандидатьего племени — ни пройти, ни проехать! Дармоеды проклятые!

Доконала меня супруга торгового зава Агнеса, которая вынесла напоказ свои золотые коронки, кольца и серьги, свой мохер, кримплен и жирного младенца Валерика.

— Безобразие! — возмутилась она, придав голосу истерические интонации, присущие, по ее мнению, всем утонченным аристократкам, чья нервная система расслаблена роскошью. — Странно, почему не запретят этих собак? Ведь тут дети! А у меня ребенок…

Я зарычал и укусил ее за коленку!

Поясняю: рычал я по-настоящему, но укусил пока лишь в воображении.

Однако следующего, кто сделает мне какое-нибудь замечание по поводу собаки, я разорву в клочья!

ПРИКЛЮЧЕНИЯ СУВЕНИРА

Из выступления начальника сувенирного цеха

— Итак, в закончившемся квартале наш цех перевыполнил план по производству сувенира «Макет доменной печи» на 112,3 процента. В новую модель внесены некоторые усовершенствования, в частности добавлен постамент сплошного литья, так как ранее имели место жалобы, будто мебель, особенно зарубежных марок, плохо приспособлена под сувенир, который около двадцати пяти кило. Теперь же сувенир можно ставить прямо на пол в виде самостоятельной художественной ценности!.. Но нельзя не сказать насчет снабжения нашего цеха металлосырьем, которого не хватает, что тормозит…

Из выступления директора Дворца культуры на вечере артиста Н.

— Разрешите, дорогой наш товарищ народный артист, в знак благодарности и признания преподнести вам этот сувенир!.. (Давай-давай! Заносите! Правым боком заносите! Осторожно, не оброни! Ты технику безопасности знаешь? Стоп! Становите!)… Итак, этот сувенир, наименование — «Макет доменной печи», изготовлен из высококачественных сортов чугуна, артикул, если вам интересно, 12 345… Пусть в вашей московской квартире он напоминает вам…

Из телефонного разговора артиста Н.

— Иван Кузьмич, голубчик, будь другом, выручи! Как говорится, по гроб жизни… Да сувенир этот проклятый! Ведь двадцать пять килограммов, с ума сойти! Вчера мой аккомпаниатор, человек молодой, спортсмен, из машины его выволакивал, так до сих пор руки дрожат, не знаю, как играть будет!.. Иван Кузьмич, друг, давай так договоримся: где ты меня просил дополнительно выступить? На рельсопрокатном заводе? Ладно! Выступлю! Без денег, на общественных началах выступлю, только ты эту домну у меня забери, договорились? Да присмотри там, на заводе, чтоб без сувениров обошлось: а то еще рельс подарят с именной гравировкой!

Из монолога супруги Ивана Кузьмича

— Эку махину несуразную в дом приволок, где только сыщет! Как сервант третий год прошу: ме-е-еста нету… Я собралась здесь цветок поставить, а он чертовину какую-то взгромоздил! Мало у нас в каждом углу насовано удочек, патронов, пружин да мазей вонючих… Ну, нет! Хватит! Чтоб к завтрему все — вон!

Рассказ звеньевого Саши

— Здорово нам эти штуковины помогли, утерли нос четвертому звену, будь здоров! А то — куда ни зайдешь: «Теть, есть у вас металлолом?» — «Нету, ребятишки забрали». Или дают консервные банки, крышки — всякую ерунду… Вдруг Витька бежит: «Берите, говорит, тележку, отец вчера какую-то доменную печь домой приволок, а как мать начала ругаться, так нам отдает!» Везем ее через город, рады ужасно. Килограммов тридцать потянет, сколько это надо консервных банок? Вдруг старик подходит, седой такой, усы, колодочек штук двадцать. «Ребята, — говорит, — куда вы эту вещь везете?» — «В металлолом!» А он: «Может, заедете ко мне, я вам еще такую подарю?» А к вечеру еще одну нашли в овраге, она землей была засыпана, да мы раскопали! Сразу норму выполнили! Интересно, что только из нашего металла сделают?..

Из выступления начальника сувенирного цеха

— Итак, в новом квартале снабжение нашего цеха металлосырьем значительно улучшилось… И мы планируем расширить выпуск сувениров, в частности сувенира — «Макет доменной печи»… Задания по бригадам уже спущены!

СЕРВИС

Новогодняя шутка

«Здравствуй, Нина, с пламенным воздушным приветом к тебе твой любящий муж Гриша!

Во-первых, сообщаю, что жив и здоров, но в данное время нахожусь в городе Железногорске неизвестной области. Нина, ты, может быть, считаешь, что я помер или завербовался, но я на такую подлость не способен и всем своим сердцем рвусь к тебе и к нашему ненаглядному сыночку Димочке, но пока это невозможно по причине метеоусловий — так у них называется обыкновенная погода, которая бывает летная и нелетная. Летная бывает редко, а нелетная почти всегда. Благодаря такой причине к теще с новогодними гостинцами я все еще не долетел, а когда долечу — не знаю. У них оказалась низкая облачность, и нас отвезли в Курган, а оттуда — в Тюмень, где переждали туман, а когда вылетели оттуда, наступила «морось». Обо мне не беспокойся, потому что на плакатах не врут: услуги Аэрофлота замечательные, хотя первое время с непривычки бывает тяжело. По всем городам возят за один и тот же билет, никакой доплаты не нужно. Кроме того, бесплатно кормят, а конфеты по 40 копеек килограмм, бери сколько хочешь, вроде новогодних сувениров. Мыло и полотенце бесплатные, и дают без ограничения непромокаемые пакеты, куда все желающие могут тошнить, а на остановках ночуем бесплатно в бытовой комнате с утюгом и телевизором. Раз даже показали бесплатный фильм «Счастливый рейс», к сожалению, не удалось досмотреть в связи со срочным вылетом в Аральск. Плохо одно: везут не куда тебе нужно, а где подходящие условия для посадки, и летчики даже сами не знают, где сядут, не говоря уж о пассажирах. Я тут подружился с одним хорошим человеком Васей Веселовым. Он летит с Анадыря в отпуск на родину, чтобы жениться, и больше пол-отпуска провел в дороге, потратил почти все отпускные деньги, потому что человек молодой и любит пожить с шиком. Он меня уверял, что бывают случаи, когда самолеты залетают даже в Африку, но я думаю — смеется, все ж таки далеко и заграница, и еще неизвестно, какие там метеоусловия, может быть похуже наших. А у нас в данный момент метеоусловия из рук вон плохие, не знаю, что и делать… Хотя благодаря услугам Аэрофлота я побывал во многих городах, будет о чем потом рассказать. В Аральске показывали старинную крепость, состоящую из развалин. В Щучанске возили в зверинец на показ зверья, и есть там дикая корова, называемая индейский буйвол, до того похожа на нашу Зорьку, что мне до слез стало больно, как вы там без меня мучаетесь и сумеете ли запасти на зиму сена, в случае чего обратитесь к Вите Говорухину, он поможет. В Железногорске мы очутились из-за метеоусловий, а находимся по техническим причинам. Сколько здесь проживем, не знаю, а Вася Веселов еще вчера сговорился с одним местным колхозником и уехал к нему в деревню помогать резать поросенка. И пришла мне такая мысль: в следующий раз опять воспользуемся услугами Аэрофлота и полетим уже всей семьей, потратимся только на билеты, зато везде побываем, увидим массу городов, а когда приземлимся в каком-нибудь крупном центре, Москве или Ленинграде, то на сэкономленные деньги сделаем покупки. Письмо прерываю, потому что объявился Вася Веселов. Оказывается, в той деревне, где резали поросенка, он женился и зовет меня в один присест отпраздновать и Новый год, и свадьбу. Выходит, благодаря услугам Аэрофлота, человек нашел свою судьбу, хоть его крепко побили деревенские парни. Сейчас пойдем наводить справки насчет багажа, который по ошибке улетел не то в Харьков, не то в Хабаровск. Еще нас тут снимали на фотокарточку, которую посылаю.

Если встретиться нам не придется,

Нас навеки разлучит судьба.

Пусть на память тебе остается

Неподвижная личность моя.

Твой незабвенный муж Гриша.

Между пассажиров пошел слух, что подходящие метеоусловия объявились в Ташкенте. Но, если самолет сядет по техническим причинам вблизи от наших родных мест, я слезу и приду к тебе пешком. Если повезет, то хоть старый Новый год вместе встретим».

БОЛЕЗНЬ МЫШАТНИКОВА

Долгое время Мышатников был человеком маленьким и никакими особыми правами и привилегиями не располагал.

Но однажды начальство доверило ему номер текущего счета, по которому можно для служебных надобностей заказать телефонный разговор хоть с Москвой, хоть с Липягами. С оплатой, само собой, из казенного кармана.

Первые полчаса Мышатников с непривычки как-то робел этим правом пользоваться, потом набрался храбрости и позвонил поставщикам, чтобы выяснить насчет недогруза глины.

Утряся вопрос с глиной, Мышатников забеспокоился о заводском толкаче Бусалыгине, на целую неделю пропавшем в Батуми и не дающем о себе знать. Обзвонив батумские гостиницы, нашел-таки Бусалыгина, который оказался вполне живым и сравнительно здоровым.

Закончив разговор с Бусалыгиным, Мышатников вспомнил, что у него тоже есть знакомая крошка с телефоном, и решил позвонить ей в Одессу — исключительно в служебных целях, чтобы не тратиться на гостиницу в случае командировки.

Но трубку взял мужчина. Мышатников не растерялся и, наслаждаясь своей недоступностью, минут десять остроумно интриговал этого типа, назвавшегося мужем.

Потом вспомнил он про свою бывшую жену Лену и сынка Витю, по слухам, успешно одолевавшего не то первый, не то второй класс, и позвонил им в Киев. Сынок оказался действительно способным мальчиком и по телефону прочитал ему наизусть много стихотворений. Однако, когда Лена, превратно истолковав звонок Мышатникова, начала намекать на непредусмотренные алиментами подарки, Мышатников спохватился, что срочные заказы оплачиваются втрое, и разговор прекратил.

Да и рабочий день кончился. Но тут Мышатникову пришло на ум, что если здесь, в Челябинске, уже шесть часов вечера, то в Куйбышеве — пять, в Воронеже — четыре часа. Зато в Южно-Сахалинске уже ночь.

Во все эти города Мышатников когда-то ездил в командировки и кой-кого там знал.

Чтобы не терять зря время, Мышатников не пошел домой ужинать и снова уселся за телефон.

Во всем районе давно погасли огни и только одно окно светилось. Мышатников сидел на своем рабочем месте и кричал в телефонную трубку:

— Неужели? Ну, ты даешь! А почем у вас молодая картошка? А редиска? А Генка как? Позови его! Ничего я подожду, пускай кто-нибудь сходит… Генка? Это — Мышатников беспокоит! Как это какой? Забыл? На рыбалку ездили, я в красных трусах был, вспомнил? Ну, как жизнь? С супругой мирно живете? А детишки не балуются? Нет детишек? Чего же не заимеете? А кто еще с тобой живет? Бабушка? Передавай ей привет! Скажи — Мышатников привет передает!

Таким образом он обзвонил Аркадак, Сызрань, Грязи…

Среди ночи он переключился на восток и добрался до Курил, где было уже утро, и оживил своим разговором иссохшую душу знакомого болельщика Петьки Гуся, который был выслан туда за тунеядство и теперь чах вдали от родной забегаловки и успехов любимой футбольной команды.

Наступающий день был выходной, но Мышатников домой не пошел, так как ни голода, ни усталости не ощущал, наоборот — чувствовал необыкновенный прилив энергии, а мест, куда требовалось срочно позвонить, все прибавлялось…

…В понедельник двум санитарам удалось оторвать Мышатникова от телефона только вместе с трубкой. Мчась в санитарной машине, он прижимал ее к уху и голосил:

— Девушка! Примите заказ! Срочный! Вашингтон, Белый дом? Это кто? Приветик! Это — Мышатников беспокоит! Как жисть? Порядок? Кто там еще есть, дай ему трубочку: мол, Мышатников хочет потолковать…

Врачи считают, что случай с Мышатниковым произошел по причине исключительно высокой впечатлительности данного субъекта: ведь некоторые залезают в государственный карман и не только нервного потрясения, но и легкого волнения не испытывают!

НАРОДНЫЙ ЗНАХАРЬ

Август, 7. Что-то неладно стало твориться с обоими полушариями моего головного мозга. Опасаюсь, уж не рак ли: ведь он имеет способность забираться в самые отдаленные уголки нашего тела!

Вчера с трудом досидел до конца телевизора: болела самая середка головы. Жена предлагала головные таблетки: пирамидон и прочую ерунду. Я отказался, так как их сейчас вырабатывают из древесины и прочей синтетики, а химизация организма искусственными веществами отравляет внутренние органы.

Август, 9. Хотя на основе рассказов знакомых и собственноручного опыта я не питаю доверия к медперсоналу, все-таки пошел в поликлинику. В приемном покое познакомился с одной умной женщиной моих лет Агнией Кузьминичной, которая подтвердила подозрения насчет врачей, рассказав поучительный случай из жизни своей личной племянницы. И почему творятся такие безобразия? Потому что нынче самый захудалый эскулап сочиняет себе диссертацию, а к больному, которого нельзя туда всунуть, относится шаля-валя…

Как и ожидал, врачиха пыталась отвлечь меня в сторону от правильного пути лечения, агитируя против регулярного просмотра телевизора. Взамен предлагала гулять или читать что-нибудь смешное. Интересно, как может повлиять гуляние на головную опухоль? Где расположены ноги, а где голова?

Август, 10. Для смеха прочитал семь страничек Чехова. Ничего смешного не обнаружил, не идет ни в какое сравнение хотя бы с Тарапунькой и Штепселем! Убедился, что читка производит угнетение головы: от нее усиленно напрягается клеточное вещество, в то время как телевизор мозгов не затрагивает, давая им отдохнуть, потому что восприятие производится исключительно через глаза и уши! Уверен, что преждевременная смерть соседа ускорилась запойным чтением книжек.

Удалось прочистить мозговую систему лишь просмотром увлекательных передач «А ну-ка, девушки!», «Артлото» и пр.

Август, 12. Состояние таково, что уже не позволяет просмотра телевизора на полный звук. Поэтому решил записаться в платную поликлинику к профессору. Профессора тем лучше врачей, что им уже не требуется забивать голову диссертациями. Однако в подъезде поликлиники я встретил выходящую оттуда Агнию Кузьминичну, которая отсоветовала идти к профессору. Так называемый профессор тоже не желает вникать в существо дела, прислушаться к мнению больного. А. К. подозревает, что под маркой профессора там посажен обыкновенный завхоз, о чем свидетельствуют его курносая физиономия и вороватый взгляд!

Но нет худа без добра! В очереди ей удалось списать адресок одного народного умельца, колдуна, который излечивает от самых неизлечимых недугов безвредными народными средствами. Медицинскую квалификацию он приобрел от своего деда, тот — от своего и т. д. Слава о нем дошла уже до Москвы, оттуда к нему приезжают советоваться академики и генералы.

Август, 15. Были с А. К. на приеме у колдуна. Вид — внушительный: косматый и охриплый, — но приспособлений для магических пассов я среди его обстановки не обнаружил — никаких сов и филинов, даже кошка не черная, а рыжая.

Вручил нам порошки в бумажных обертках по рублю за штуку. Состав такой: жень-шень, прополис, мумиё, маралий корень и тигровые усы, растертые в муку. Принимать нужно, обратившись лицом к Востоку, откуда притекает всякая мудрость, а для запивки продал нам по одной порции особой воды, очищенной от радиации. Большая восьмисотграммовая бутылка стоит всего 3 рубля. Цена вполне доступная любому трудящемуся!

Дома я сразу же принял один порошок, соблюдая предписания. Минут через двадцать головные явления полностью прекратились, и я смог снова без помехи наслаждаться незабвенным Штирлицем на полный звук.

Август, 25. Благодаря целебным порошкам чувствую себя как бы народившимся вновь! Ученым мужам не мешало бы время от времени обращать свои пенсне на глубины мудрости, таящейся в толще народных масс! Я же лично знал о ней всегда! Помню, как еще в младенческом состоянии простая крестьянка тетя Ариша исцелила у меня ячмень на глазу применением простого кукиша, которым тыкала в глаз, приговаривая: «Ячмень-ячмень, вот тебе кукиш, чего хотишь, того и купишь…» Конец этого замечательного стихотворения я, к сожалению, забыл. Непременно требуется вспомнить!..

Август, 29. Прискорбная весть! Отправившись к колдуну за новой партией лекарства и вспомогательной воды, я узнал, что умелец привлечен властями якобы за шарлатанство! Конечно, никто не потерпит, чтобы простой неученый человек открыл вещество, излечивающее от большинства недугов. Ведь тогда придется побросать пухлые труды в помойку…

Иду к А. К., чтобы от имени всего больного человечества организовать кампанию за его немедленное освобождение!

Август, 30. Агния Кузьминична, у которой имеется знакомая курьерша в нарсуде, выяснила, что колдун на самом деле — не колдун, а жулик! Он полностью разоблачен как бывший врач с дипломом, выгнанный отовсюду за пьянку, а его мнимые лекарства — не лекарства, а простые химические и синтетические медикаменты, покупаемые им в обыкновенной аптеке! Вот почему их воздействие на мой организм было временным и обманчивым… Подобных субчиков следует приговаривать к самым высшим мерам наказания за злостный обман граждан!

1 сентября. Еще не все потеряно! А. К. сообщила обнадеживающее сведение. Оказывается, с тем колдуном произошла роковая ошибка: он не тот колдун! Настоящий проживает в районе в селе Подстепки, по образованию — потомственный пастух крупнорогатого скота, лечит старинными природными препаратами, как-то сажа, купорос, известка и т. п. Надувательство тут исключено, потому что местные жители всю жизнь знают его как неграмотного от рождения.

КАК Я ВЫИГРЫВАЛ…

Приобрел я по случаю билет художественно-вещевой лотереи.

Не хотел брать, но кассирша уговорила:

— Художественную вещь можете выиграть: видик там в рамочке, а может даже чайный сервиз!

Видик мне не особенно нужен, а вот сервиз, конечно, вещь! Очень художественно выглядел бы и какой-нибудь коврик три этак на четыре…

Дождался таблицы, проверяю: есть, выиграл! Только не сервиз, не ковер, и даже не видик, а — вазу!

Так и указано: ваза.

Ваза так ваза: тоже имеет художественную ценность, особенно если хрустальная…

Радуемся, конечно, с Лидой и даже в прессу попали: мол, гражданин такой-то выиграл «Москвича», такой-то — «Жигули»… А про меня выразились так: «Ценные выигрыши выпали также на долю гр. Утина П. И. и др.»

На работе, конечно, поздравляют, завидуют, однако про вазу никто не верит.

— Прибедняешься! — говорят. — Наверно, не меньше мотоцикла с коляской оторвал, а то не стали бы в газете помещать…

Сашка Целовальников заявил:

— С тебя причитается!

Я, конечно, не против народного обычая. В результате образовался в моем кармане ощутимый дефицит, и решил я покрыть его за счет материальной помощи, которую мне давно обещали.

А в месткоме говорят:

— Мы это дело пересмотрели. Другому дадим… Выиграл, да еще и материальную помощь просит! Как не стыдно!

И путевочка моя улыбнулась…

Нина из месткома дала такие разъяснения:

— Зачем она тебе нужна? Вы со своей Лидочкой небось теперь на «Жигулях» поедете… Путевку дадим, кто не выигрывал…

— Да я, — кричу, — не «Жигули» выиграл, а вазу!

— Все равно, — говорит. — Другие ничего не выиграли.

Через некоторое время берет меня за воротник наш культорг:

— Подписывайся на «Анатомию кошки» в шести томах!

— А на кой она мне? — смеюсь. — У меня кошки нет, и заводить не собираюсь…

— Это — говорит, — не имеет значения. Ты должен поддержать наше ведомственное издание. Пришло письмо — просят организовать спрос. Твой дружок Целовальников уже подписался: он три дня прогулял, обсуждения ждет… И ты небось не обеднеешь! От общества брать все любят: выигрывать и прочее…

Пришлось подписываться на «Анатомию кошки»: пускай, думаю, стоит в серванте и придает комнате интеллигентный вид…

Два билета в театр тот же культорг мне навязал, говорит:

— Я ничего не знаю! Куда я их дену? А тебе теперь нужно культурный уровень повышать, а то все думаете, как бы выиграть да — себе в карман…

Потом опять Сашка Целовальников явился.

— У меня, — жалуется, — за три дня, что прогулял, громадные затраты были, прямо неимоверно какие затраты, не говоря о расстройстве здоровья… Да еще на «Анатомию кошки» пришлось подписаться… Дай полста до тринадцатой!

Разругались мы с ним, обозвал он меня «жилой» и «плантатором».

…Присылают, наконец, вазу! Оказалось, не хрустальная, и даже не фаянсовая, а глиняная, наподобие деревенского горшка, причем и глазурью не сплошь облита, а местами, потеками какими-то…

Лида волнуется:

— Обманули! Хорошую взяли себе, а нам эту подсунули… Думают, не понимают!

Я, конечно, тоже засомневался и понес этот горшок к одному знакомому художнику. А тот мне целую лекцию прочел, какой, оказывается, он художественный! Хорошо, умно говорил, хотя я мало что запомнил: «тона», фактура», «естественный материал», «примитивизм»… И вышло, что горшок этот художественнее всех хрустальных, потому что, мол, бросает вызов мещанским вкусам.

Дома я начал Лиде всю эту премудрость втолковывать. Про «тона» да про «фактуру» она слушала еще ничего, а как дошел до мещанских вкусов, вспыхнула:

— Раз я, по-твоему, мещанка, так зачем с мещанкой живешь? Ищи себе артистку!

Слово за слово, ваза — в черепки! А на лбу у меня вздулась шишка величиной с небольшое диетическое яйцо.

С шишкой я и притопал на работу. А там — радость: Иванов наконец-то на пенсию уходит, а на его место меня давно сватали.

Сунулся я к шефу, он осмотрел меня хмурым взором и говорит:

— Не пойдет. Неустойчивым человеком ты, Утин, оказался. Не успел выиграть, а уж ходишь в синяках и шишках с ног до головы!

— Так это, — говорю, — жена!

— Вот-вот! Раньше не было?.. Значит, загордился ты от выигрыша, головокружение получил…

И на ивановское место продвинули Сашку Целовальникова.

ПОХОЖДЕНИЯ РОБОТА

Наука от жизни еще отстает, не всегда идет в ногу. Сам Як Яклич, домоуправ, такого мнения придерживается.

С ним недавно история вышла.

Сидел он в своем закутке и никакой мороки не ждал. Кроме, конечно, текущей: жалобы там, скандалы со стороны жильцов и прочее. Тем более, клиент пошел грамотный и сам не знает, чего хочет.

И вот открывается дверь и входит железный человек. Все, как у человека, только весь железный. И говорит своим железным голосом: так, мол, и так, направлен к вам из вышестоящей инстанции. И подает бумажку. Як Яклич железного человека не испугался. Он вообще никого не боялся. Взял бумажку и прочел, что там написано. А там непосредственное начальство пишет своим личным почерком, что подателем сего является робот, сконструированный в НИИ и посланный для испытания как слесарь высокой квалификации. А главное, робот имеет способность накапливать опыт.

Як Яклич, конечно, воспринял с удовольствием, что железный человек направлен не из ОБХСС, а из НИИ, и такое дает ему руководящее указание:

— Ты, друг, вот что… Спросишь там бригадира, по фамилии Петренко. Он тебя, понимаешь, в курс введет…

Железный человек ушел, Як Яклич своим делом занялся.

А часа через полтора относительно этого робота навел по телефону справку у самого Петренко. Петренко случайно на месте оказался, конечно, сильно «поддатый» по случаю начала рабочего дня, но деловой разговор вести мог.

— Как, понимаешь, железный там у тебя? — спросил Як Яклич у бригадира, а тот ему вносит в этот вопрос полную ясность:

— Дядь Ваня-то? Его ребята дядь Ваней прозвали. Все с лету схватывает! Мы сейчас с робота магарыч пьем — обмываем в счет будущей получки!

— Стало быть, неустойчивый он насчет этого самого… — проявил заинтересованность Як Яклич, но Петренко данный факт опроверг:

— В рот не берет! Сидит с нами, а сам ни в одном глазу! Да у него и мозгов-то нету — на что ему водка?..

Як Яклич успокоился и даже позволил себе немножко помечтать. Очень ему понравилось, что наша отечественная промышленность достигла такого уровня: роботов стала выпускать — и притом непьющих! И в недалеком светлом будущем всех выпивох можно будет поувольнять по разным статьям и заменить роботами.

Но оказалось, что рано он так мечтал. Через пару календарных дней Розка-паркетчица имела такую претензию:

— Як Яклич! Что же это такое! Новенький этот, дядь Ваня… Он вообще-то парень ничего, симпатичный, на артиста Куравлева похож, только матом ругается через каждое слово. Девочки очень смущаются…

— Вас смутишь, понимаешь… — дал Як Яклич на ее жалобу такой ответ. — Вы сами кого хошь смутите. Ну, ладно, разберусь…

Як Яклич берет трубку и наводит справку у Петренко. И Петренко хоть под сильной мухой по случаю обеденного перерыва, но дает обоснованное объяснение:

— Это же у него устройство такое: роботу требуется опыт накапливать! Вот и накапливает. Услыхал — все матерятся, потому что без этого на производстве никак нельзя, давай и он! С практицкой жизнью, значит, столкнулся. А жизнь, она научает…

А к концу месяца поступил ряд жалоб. Такой уж клиент пошел: грамотный, и все нипочем. Дядь Ваня, мол, вымогает взятки, по трояку и более…

Як Яклич удивился: все-таки человек железный, водки ему не требуется, жены нет — на что ему трояки? Однако Петренко разъяснил:

— Практицкую жизнь осваивает!.. Об взятках и разговору быть не может! Вот если начальство берет, тогда это будет — взятка, а у простых работяг зовется магарыч… По-научному называется материальный стимул… Без него все производство может развалиться!

На жалобы Як Яклич реагировать перестал. Производство такое дело — всем не угодишь: начни всем угождать, план выполнять некогда будет.

И лично Як Яклич за роботом ничего такого не замечал: к работе относится добросовестно, как ни приди на объект — он на месте: с ребятами «козла» забивает.

К концу квартала стали такого рода сведения поступать: дядь Ваня свел дружбу с «зеленым змием» и дефицитный материал налево загоняет.

Бригадир Петренко, крепко насадившийся в связи с близким завершением рабочего дня, данный факт подтвердил:

— Освоил, как же! Без этого на производстве тоже нельзя!.. Оно как дело было! Раз застроились, и он с нами сидит. Просим хоть сто грамм, он — ни в какую! Обидно нам стало, ухватили мы его за руки, за каждую — по три человека, а Васька (он в технике здорово разбирается) открыл ему заглушку на голове и плеснул туда грамм двести… Там — химия зашипела, пар пошел, глядим, закосел наш дядь Ваня! Рассуждать принялся, Як Яклича ругать, потом песни запел со всеми… «Арлекину»… Потом еще добавили, разбрелись кто куда, он под забором проспал, даже заржавел малость, потому дождь шел… Утром мы его керосином почистили, похмелили — порядок! Теперь — со всеми наравне, и даже любит это дело! А то зачем же тогда жить?

Як Яклич от принятия мер поэтому сигналу воздержался, тем более никаких ЧП не произошло. Хотел с Васьки стружку снять за спаивание молодого кадра, да Ваську не испугаешь: у него и так трудовая книжка всякими статьями поисписана. Еще обидится, уйдет в другую организацию, куда его давно сманивают.

Но тут вскорости робот на ЧП нарвался: производственную травму получил, потому как во время рабочего дня это произошло.

Они с Петренко крепко заложили. Петренко ничего, в форме, а робот с непривычки пришел в состояние сильного алкогольного опьянения: слонялся по территории, песни горланил, к девушкам приставал, а потом вступил в драку с бригадиром соседнего объекта.

Пришлось робота уволить по болезни и направить для ремонта обратно в НИИ.

Характеристику ему Як Яклич написал по форме: с обязанностями справлялся, устойчив, работал над собой, уровень повышал, нагрузки нес, напитками не злоупотреблял… Зачем человеку жизнь портить?!

ЗАГАДОЧНЫЙ ДАР

— Махоркина поймали! — разнеслась весть по фетровому цеху.

— А что он сделал?

— Да станок переладил и три левых шляпы сделал по модному фасону! — рассказывали знающие люди. — Наши-то устарели, никуда не идут, ни налево, ни направо, хоть сам носи…

— Голова у этого Махоркина!..

На месте преступления кричал, грозя кулаками, сменный начальник Артемьев:

— Импортный станок испортил! Валютой плачено! Иностранец тут три месяца налаживал…

Махоркин оправдывался:

— Да ничего не сломано, Петр Петрович!.. Зря волнуетесь: вот эту железяку уберем, проволочку отсоединим… вот эту штуковинку снимем… и порядок!

— Ну и ну! — удивился Артемьев. — Да ты знаешь кто, Махоркин?

Захватив сработанные Махоркиным шляпы, начальник ушел.

А Махоркин вернулся к производству основной продукции, горестно размышляя, как дальше повернется его судьба: отдадут ли его под товарищеский суд или выгонят с фабрики.

Между тем в кабинете директора Артемьев, потрясая махоркинской шляпой, ораторствовал:

— Феноменально! Из подручных материалов… Технически необразованный человек… и такая продукция! Давайте изобретение Махоркина оформим и внедрим… Дефицит же!

Директор махнул рукой:

— Это — длинная процедура… Нужно добиваться разрешения главка. Да смета… Да калькуляция! А старые шляпы тем еще хороши, что хищения готовой продукции у нас почти прекратились…

— А как же с Махоркиным? — настаивал Артемьев. — Ведь — талант. Самородок. Под внешне непритязательной оболочкой таится такой технический ум! Давайте создадим ему условия. Пусть сидит в БРИЗе, подает идеи, мы их будем оформлять и прочее… Получится, что «может собственных Платонов» и так далее…

И Махоркин очутился в БРИЗе с месячным испытательным сроком.

Из трех связанных махоркиных шляп одну взял себе Артемьев, другую директор решил подарить дочери, а третья исчезла неизвестно куда.

Через месяц директор спросил Артемьева:

— Как там твой Платон? Много идей подал?

Артемьев вздохнул:

— Ошибка получилась… Никаких творческих идей, абсолютный нуль! Главное, старается изо всех сил, а ничего не выходит… Худой стал, желтый… Только и знает — сидит, на бумажке чертит. Да где ему! Очевидно, Махоркин воспользовался чьим-то готовым решением…

— Ну, гони его… — сказал директор.

Махоркин был переведен в красильный цех подальше от импортных станков.

На другой день по цеху разнеслась весть:

— Махоркина поймали!

— А что он сделал?

— Да шесть кило красителей упер из опломбированного контейнера! — рассказывали знающие люди. — Ну, и голова у этого Махоркина! Это же надо додуматься! Так контейнер подладил, что пломба цела, а краски нет!.. Целый НИИ три года изобретал, чтоб гарантия была от хищений! А Махоркин вмиг углядел, где что нужно отсоединить и сдвинуть, чтоб щелочка образовалась! Соображение имеет! Теперь нужно рекламацию посылать в НИИ, чтоб переделали…

— Значит, опять пробудился у него технический дар… — задумчиво сказал Артемьев. — Мысль заработала… Придется увольнять.

В КАНУН НОВОГО ГОДА

Святочный рассказ

Врач грохнул Сапожникова на операционный стол и какой-то блестящей стамеской начал поддевать и выламывать ему ребра, бормоча:

— Ребров понаставили… Возись тут с ними… Ишь, как крепко присобачены…

Несколько штук он небрежно бросил в ведро, стоявшее около стола.

— А эти-то? — с беспокойством спросил Сапожников, жалея свое добро и боясь обидеть врача.

— Эти ни к чему… — буркнул врач. — Морока одна с ними… Пяток, ну, десяток от силы — все равно будут держать…

Он заглянул в сапожниковскую грудь и спросил:

— Сам, что ли, ковырялся тама? Ты, хозяин, в медицине петришь?

— Не… — беспомощно ответил Сапожников. — Я в комбинате работаю. По телевизорам, приемникам. Холодильники тоже… Импортные марки могу чинить! А в медицине — не…

— Оно и видно! — кивнул врач.

Он налил стакан спирту и, сказав: «Чтой-то стало холодать!», опрокинул себе в рот. Потом закурил и, не выпуская папироски изо рта, опять заглянул в грудь Сапожникова.

— Ну, брат, у тебя там и дела-а!.. — покачал он головой. — Мотор сработался, не рулит… Менять нужно! Еще кой-чего… Тут работы хватит… Ну-ка, покажь паспорт!

Он развернул сапожниковский паспорт:

— У нас считается — до тридцати лет, а потом — шабаш! Потому — организм изнашивается…

Он извлек новенькое на вид сапожниковское сердце, спрятал к себе в чемоданчик, потом пошарил по углам и, приоткрыв дверь, крикнул:

— Нюрка! Где тут сердце было — в зеленом сундучке? Кто взял? Цветков? Ну, я с ним еще поговорю! Для него оставлено, что ли?

Он на некоторое время отлучился, вернулся с каким-то стареньким сердцем, в котором Сапожников вдруг узнал сердце Петьки Одуванчикова, опившегося по случаю празднования Дня рыбака.

— Петькино? — с опаской спросил он. — А годное?

— Еще поработает… — успокоил врач. — Он больше от почек помер… А ты с этим сердцем еще походишь… У тебя жинка где работает?

Узнав, что сапожниковская жинка работает на колбасной фабрике, врач оживился:

— Слушай, не может она мне на Новый год колбасы копченой достать? Я отблагодарю, не думай… У тебя тут знаешь, сколько делов? Организм устарелый… Импортное сердце хочешь?.. От негра-футболиста! С чугунок хороший! Четырехтактное! Он тут с насморком у нас лежал, ну, ребята его и раскулачили: все как есть позаменили… Я не обижу! А хочешь — добавочных пару почек поставлю! Для гарантии! Ну-ка дохни!.. Чегой-то не выходит, контактов нету… Великовато малость…

Врач задумчиво опрокинул еще стакан спирту и махнул рукой:

— Ладно, сейчас я тебе кишков метров двадцать вырежу, место и высвободится…

Сапожников открыл рот, хотел крикнуть и… проснулся.

Оказывается, по причине слишком большого угощения, выставленного одним клиентом, он задремал в подъезде, не дотянув до квартиры врача, который второй день ожидал мастера из комбината, задумчиво поглядывая на испортившийся телевизор и не рискуя отлучиться за покупками для новогоднего стола.

Сон этот, да еще в канун Нового года, оказал на Сапожникова такое действие, что в квартиру врача он вошел против обыкновения робко, извинился, что заставил ждать, и, бережно переставляя телевизор с тумбочки на стол, спросил:

— Я, товарищ доктор, вот что хочу у вас узнать… Правда, что теперь наука до того дошла, что сердце там… или другие органы менять можно?

— Можно, — подтвердил врач.

Осторожно вывинчивая шурупы на задней стенке телевизора, Сапожников продолжал выспрашивать:

— А вот… как это дело контролировается? Ведь тут какой контроль нужен? Глаз не спускать! Ответственность тоже за это дело установлена какая?.. А то ведь он жилу какую ценную вырежет, да себе в карман, а заместо нее… ну, к примеру, веревочку, а?

— Вы напрасно беспокоитесь… — усмехнулся врач. — Это пока больше в теории, не скоро еще будет!

— Не скоро? — повеселел Сапожников. — Тогда ладно!

Выворотив внутренности телевизора, он привычно грохнул их на стол, небрежно оглядел и спросил:

— Сам, что ли, ковырялся тама? Ты, хозяин, в телевизорах петришь?

— Не… — беспомощно ответил врач.

— Оно и видно! — кивнул Сапожников. — Ну, брат, у тебя тут и дела-а!.. Трубка сработалась, не рулит… Еще кой-чего… Ну что ж, хозяин, менять будем? А у тебя жинка где работает?..

ВАСИЛЬ ФОМИЧ И ЭВМ

Внедрили нам ЭВМ — электронно-вычислительную машину, значит.

Стоит она в отдельном кабинете, электрическими внутренностями урчит, глазами разноцветными подмигивает…

А мы переживаем.

Косматый малый в очках, оператором на ней, хвалится:

— Десять бухгалтерий может заменить! В нее заложено мозгов человек на сто!

— А что, — спрашиваем, — мы будем делать?

Один только главбух Василь Фомич ничуть не переживает, не волнуется:

— Чепуха! — говорит. — Машине с живым человеком сроду не сравняться! Мозгов у нее хоть и много, да не те… Не имеют той гибкости! Может она, например, все шесть номеров в Спортлото угадать? А я вот в прошлый тираж три номера угадал!

Малый спорит:

— Она не только бухгалтерию, — все заводоуправление может заменить! За исключением, конечно, большого начальства… На будущее прогнозы составляет! Вымершие языки расшифровывает, даже стихи пишет и женихов невестам сватает…

— Языки пускай, — не сдается Василь Фомич, — насчет стишков и сватанья тоже не возражаю — это дело безответственное… А бухгалтерия — вещь тонкая, человечьего ума требует!

Приступила ЭВМ к работе — любую счетную операцию в секунду, как орех, щелкает! Что ни сочтет — верно!

Но мы-то за ней все сами пересчитывали, потому что наш директор распорядился:

— Машина пускай стоит, как достижение по НОТу, а вы пересчитывайте. Не может машина нести ответственность — ни юридическую, ни материальную… Под суд ее не отдашь и даже выговора не объявишь.

Раз спрашиваю малого:

— Может твоя ЭВМ составит такой прогноз: кого главным назначат — Шмарина или Божкова?

— Может, — отвечает. — Давайте о них полную информацию. И будет точный результат!

Запустили информацию: Шмарин — главный!

Мы опять волнуемся.

Один Василь Фомич спокоен.

— Неизвестно, — говорит, — сейчас Шмарин в отпуску, а с ним всякое может произойти и, пожалуй, наоборот выйдет…

И через три дня Шмарин в отпуске так отличился, что не только в главные, — вовсе с работы вылетит! Малый оправдывается:

— Машина не может учитывать случайные факторы!

Но Василь Фомич его осадил:

— У Шмарина привычка такая: как без жинки — обязательно история! Какие уж тут факторы.

Тут подошел квартальный отчет, и машина окончательно потеряла всякий авторитет.

Отчет она составила быстро, но вышло у нее недовыполнение плана!

Мы пытались малого усовестить: мол, так и так, всегда шли хоть с небольшим, но перевыполнением…

А он уперся:

— Ничего поделать не могу! Машина дает вашему труду беспристрастную оценку… на основании объективных данных.

— Значит, — спрашиваем, — через твою объективную машину нам теперь без премии сидеть?

И директор ему втолковывал:

— Представляете, как это может отразиться на репутации нашего предприятия? На моей лично, наконец?

Малый уперся:

— Машина выше личных амбиций! Она не обучена заниматься подтасовкой фактов и махинациями…

Василь Фомич торжествует:

— Дура твоя машина! Ничего не смыслит в составлении отчетов! Вот у меня поглядишь, как получится!

Взялся Фомич за дело, два дня посидел, — и тебе перевыполнение, и премия!

С тех пор совсем машина захирела, только девушки иногда забегали погадать о женихах, но давали о себе настолько приукрашенную информацию, что никакой жених им не соответствовал, не говоря уже о неженатом электрике Иване, в которого большинство и целилось. Правда, одна из них, копировщица Зойка, выскочила замуж за самого очкастого малого. Но это случилось без всякого содействия ЭВМ.

А вскоре этого малого и вовсе уволили и его функции передали электрику Ивану. Несмотря на шесть классов образования Иван ничуть не растерялся, повытаскивал из ЭВМ множество диодов и триодов и торговал ими у магазина «Радиотовары».

Окончательно доконал ЭВМ Василь Фомич.

Он больше всех ее ненавидел и, проходя мимо, не раз говорил:

— У меня мозгов, может, и не так много, как в этой хреновине, однако предполагаю, что скоро ей — хана!

И когда спустили нам очередной план по металлолому, которого у нас сроду не водилось, Василь Фомич выискал какую-то статью, чтобы списать ЭВМ с баланса!

— Пока я жив, — заявил главбух, — обойдемся без ЭВМ!

НЕОРГАНИЗОВАННАЯ ПУБЛИКА

— Теперь я расскажу, как с меня сняли голову… Кто снял? Люди, кто же еще! Не дикие же звери!

Словом, вызывает меня шеф и начинает устраивать всякие истерики: как же так, везде, видите ли, внедряют новые формы торговли, а у нас образцовый торг, а образцовый торг прямо-таки жить не может без этих самых новых форм! Все внедряют, а мы нет! Это — скандал! Это — кошмар!

Короче говоря, он предлагает: давай займись этими новыми формами.

Ну, я развернул такую деятельность, дай бог всякому, вы же меня знаете.

Задумал я новый аттракцион, я хотел сказать — новое мероприятие: объявили конкурс среди домашних хозяек, называется — «Эликсир долголетия». Хе-хе-хе, ни за что не догадаетесь. Вы думаете, это какой-нибудь там женьшень? Ничего подобного. Это — простое молоко, и даже не молоко, а блюда из молока.

Каждое мероприятие, вы же знаете, надо еще и организовать! Домохозяйки — пусть они себе как хотят, а я все предусмотрел: звоню Казбулату Мисостовичу, вы же его знаете, шеф-повар из ресторана «Москва», говорю: дорогой, так и так, вдруг домашние хозяйки не придут, народ консервативный, они сварят картошку или кашу и — довольны, а молочные блюда — это вам не фунт изюму, это — вещь тонкая… Вы думаете, он вам так сразу и согласился? Как бы не так, черта с два! Когда он почует, что где-то запахло монетой, он вымотает из вас все жилы… Одним словом, мы с ним поладили, потому что наш конкурс — не какой-нибудь захудалый конкурс, это — серьезный конкурс: первая премия — двадцать пять рублей и грамота, вторая и третья — по десятке и само собой грамоты… Сорок пять рублей — это же сумма! Поэтому Казбулат Мисостович сразу сделал свое дело, и я — свое: привлек кое-каких наших продавщиц: «Тома, вот тебе торт, не забудь название: «Семейный сувенир». А по должности ты теперь фрезеровщица с металлургического, получишь первую премию — четвертак и грамоту, четвертак отдашь мне для Казбулата Мисостовича, а грамоту можешь оставить себе, ты женщина молодая, у тебя все впереди, это же государственный документ, шутишь с ним! А ты, Зоя, считаешься маляром, вот тебе запеканочка, название — «Лакомка», получишь вторую премию, деньги Казбулату Мисостовичу, грамоту — себе; что ж из того, что ты не домохозяйка, выйдешь замуж, такая еще будешь домохозяйка, что только ой-ой-ой… Покажи грамоту своему жениху, он придет в восторг, я мужчин знаю, все они любят хорошо покушать… Ну, если кто не желает участвовать в мероприятиях, тот всегда может подыскать себе другую работу, где его не будут обременять, например, начальником главка или еще кем…» Ну, и дальше все в таком роде, провел подготовку по системе Станиславского или там Мейерхольда, вы человек ученый, вам видней…

Короче говоря, начинается конкурс, сидит жюри из разных покупателей, телемальчики наставили свои телескопы, объявили, что нужно, и вдруг, можете себе представить, вылезают на первый план две девушки, неизвестно кто такие: «Девушки, говорю, если вы думаете, что здесь происходит проба на должность кинозвезды в «Мосфильме», то вы глубоко ошибаетесь, здесь происходит серьезное мероприятие, так что прошу вас в сторонку…» А они суют мне под нос какие-то коробки и заявляют, что принесли молочные продукты! Нет, вы представляете себе, какая наглость развилась у нынешних молодых людей! Но я себе думаю: ладно, два человека из неорганизованной публики конкурса еще не сорвут, валяйте, показывайте свои достижения и выметайтесь, и дело с концом! Так вы думаете, их оказалось только две? Как бы не так, черта с два! Они поперли, как татаро-монгольское нашествие! Я уж с ними боролся и так и эдак: «Бабушка, говорю, поимейте каплю совести, пройдите в соседний отдел, там поступили консервы из морской капусты — лучшее средство от склероза, а по телевизору вам показываться уж поздно, ей-богу…» Но разве ж сейчас — люди? Это ж — дикари!

Короче говоря, жюри присудило все премии совершенно посторонним людям! Как бы вы их не выплатили, хотел бы я знать?

А теперь этот разбойник Казбулат Мисостович ежедневно жаждет моей крови, то есть, вы понимаете, не крови, а своих кровных сорок пять рублей.

…Кто ж тут, спрошу я вас, виноват?

ДЛЯ ТЕХ, КТО В ПОЛЕ

Рассказ тракториста

Мы с Васькой пахали отдельный клин далеко от полевого стана. Жили в палатке, будто дачники, только вот с кое-какими харчами да с куревом были перебои.

Раз на горизонте заклубилась пыль.

— Автолавка жмет! — обрадовался Васька. — Сейчас куревом запасемся.

Но оказалось: это не автолавка, а книжный фургон. Из него вылезла знакомая нам продавщица Лилечка и сказала:

— Мальчики, выбирайте себе какие нужно книжки в кредит, да не копайтесь, мне еще надо в десять мест поспеть!

Мы хотели купить по какой-нибудь брошюрке, чтобы отвязаться, но тут Ваське показалось, что Лилечка как-то особенно на него взглядывает, и он для форсу купил сочинение писателя Твена за три рубля пятьдесят копеек.

Чтобы не отстать от Васьки, а также для поднятия своего авторитету, я купил толстую книжку «Эстетика» за шесть рублей.

Вечером, когда я лег спать, Васька разжег посильнее костер и стал читать Твена. Он читал почти до утра, при этом то и дело невыносимо ржал и сжег почти все подсолнечные будылья, которые мы запасли для костра. Потом весь день клевал носом и чуть не падал с прицепа.

В середине дня к нам опять приехала машина. Из нее вылез толстый дядька в белом халате:

— Зубы, ребятки, будем вставлять? Обслуживание на местах! Забота о тех, кто в поле!

У Васьки вместо одного зуба была дырка, которая получилась еще зимой, когда Васька ходил в гости в соседнюю деревню Сапожиху помогать праздновать какой-то ихний праздник.

Толстый дядька сделал смерок с этой дырки и велел Ваське после пахоты приехать в район, где ему, мол, сделают новый смерок.

Потом, часа через два, приехал портной из районного ателье. Мы с Васькой заказали по модному костюму: он — синий, я — коричневый. Портной нас обмерил вдоль и поперек и тоже велел приезжать в район, где нам, может быть, даже сошьют костюмы, если мы сами достанем материал.

Васька совсем загордился и высказал мысль, что завтра к нам должны приехать артистки. Потом он мечтал, как вставит золотой зуб, наденет синий костюм и пойдет с Лилечкой гулять: в клуб, а по дороге будет разговаривать насчет сочинений писателя Твена.

Но в эту ночь он спал как убитый. А утром вместо артисток заявился какой-то парень в очках и сказал, что прочтет лекцию о спорте. Мы лекцию послушали бы с удовольствием, но нужно было пахать. Васька только спросил, правда ли, что в одной заграничной футбольной команде стояла за вратаря обезьяна и что ее убили мячом и что, тоже за границей, один ученый кенгуру побивает всех боксеров. Лектор сказал, что этого не знает и пусть кто-нибудь из нас распишется в путевке. Но от лекции была все-таки польза, потому что лектор дал нам по три сигареты. Не успели их искурить — прикатил на своем «газике» сам председатель.

— Ну как, ребята? — еще издали закричал он. — Все в порядке? Обслуживание на высоте?

— Спасибо, Иван Кузьмич! — ответили мы. — На высоте! Только вот курево когда подвезете?

Председатель поглядел на нас так, что нам стало неудобно.

— Эх, вы! — укоризненно сказал председатель. — Им и портного, и зубного, а они уж и на шею готовы взлезть. Может, вас с ложечки кормить, а?

Пришлось мне самому сесть на велосипед и смотаться за пятнадцать километров в село. Сельпо оказалось закрытым, потому что продавец был тоже куда-то мобилизован. Но я вышел из положения, купив у деда Андрея мешочек махорки. Эту махорку мы и курили, а на закрутку отрывали листки из книжки «Эстетика».

«ЖИГУЛИ» С ПРИВИДЕНИЕМ

Тюлькин проснулся оттого, что кто-то шептал ему в ухо:

— Браток… слышь что ль… а, браток…

«Жигули» украли!» — испугался Тюлькин (купленные вчера в комиссионном «Жигули» стояли под окном).

У изголовья маячила какая-то туманная фигура:

— Не боись… Ханыгин я…

— Какой Ханыгин?

— Ну, это самое… Как тебе сказать… Привидение… Призрак, одним словом!

— Какой еще призрак?

— Ну, в общем, призрак Ханыгина, завмага на базаре… Неужто не знаешь? Меня все знали!

— Откуда ты взялся?

— Из «Жигулей». Ведь покуда я концы не отдал, это были мои «Жигули»…

— Что врешь! — усомнился начитанный Тюлькин. — Разве в автомобилях водятся привидения? Они в замках… где произошла какая-нибудь трагедия…

— Так то — в старину, в эпоху феодализма, — пояснил Ханыгин. — А трагедия была! Какая еще трагедия! Я ведь в этих «Жигулях» и помер: трагически! Через нашу продавщицу Зойку… Молодая, только из школы. Поступил кримплен, а она, ни с кем не посоветовавшись, — бух его на прилавок, в открытую! Это — дефицит-то! Мне как про это сказали, сразу кровь у меня из носу брызнула, и — концы! Погиб, понимаешь, во цвете лет!

— Что же ты: помер, а бродишь? — подозрительно спросил Тюлькин. — Значит, теперь будешь все время в моих «Жигулях» торчать?

— Нет, временно я отпущен… У нас, ежели кто начинает сильно уж убиваться — по жинке, или еще по чем, то администрация, бывает, идет навстречу: отпускает на часок-другой в виде привидения. А у меня об «Жигулях» прямо душа разрывается, как попали они в твои руки…

— А что?

— Как что? Ведь это, по-твоему, — вещь! Каких денег стоит! А ты как с ней обращаешься? Оставил на улице и спишь, горя мало!

— А что я должен делать?

— Стеречь! — убежденно сказал Ханыгин. — Круглосуточно бдительность проявлять! Хоть и толкуют, что рождаемость слабая, а подросток этот цельными косматыми шайками так и шатается!

— У меня блокатор поставлен!

— Блокатор для них — пара пустяков! Грамотные, черти: аксельранты пошли, да абитуриенты всякие… Поэтому ты, друг ситный, покуда гаража нет, установи круглосуточное дежурство: по каким часам тебе дежурить, по каким — жене, теще… У старых людей сон плохой, самые подходящие они для этого дела.

— Тещу ни к чему! — сказал Тюлькин, быстро подсаживаясь к окну. — Я лучше сам подежурю!

Ханыгин согласился и пропал.

Утром Тюлькин побежал покупать ружье. Оказалось, что нужно вступить в Союз охотников, предварительно уплатив членские взносы и сдав охотминимум.

На оформление в Союз ушла неделя.

За это время Ханыгин появлялся еще два раза, по его совету Тюлькин сменил в машине обивку на более модную и перекрасил «Жигули» в утонченный цвет «золотое руно», хотя поначалу Ханыгин настаивал на черном:

— Пойми: солидный цвет, престижный! Молодые гаисты с начальством будут путать!

Подошел отпуск, и для Тюлькина настало время выполнить свою давнюю мечту — раскатиться на собственных «Жигулях» в гости к теще, упрямо считавшей зятя человеком неполноценным.

В бессонных ночах, проводимых с заряженным ружьем у окна, Тюлькин рисовал себе пленительные картины будущей поездки: рассветы на берегах незнакомых рек с шорохом листвы и пением птиц; довольное лицо тещи, восседавшей на заднем сиденье…

Но однажды под утро явился Ханыгин и зашептал:

— Слышь, друг… Ты, кажись, в поездку собрался? А как поедешь, продумал?

— Чего тут продумывать: сяду в машину, включу зажигание и…

— Сяду! Сразу видно — не хозяин ты! Не кобыла, чтоб сел да поехал! Ведь туда, где теща живет, асфальта нету?

— Нету…

— Ну, вот! Это значит — машину угробить! Опять же прогнозы сообщают, что дожди ожидаются, движется к нам циклон с острова Цейлон…

— Как же быть?

— Как настоящие хозяева делают. Они прибегают в таких случаях к услугам ж.-д. сети. Стало быть, семейство свое сажай в вагон, хоть в мягкий, «Жигули» грузи на платформу и кати спокойненько…

— Так две пересадки! — ужаснулся Тюлькин.

— Ну так что ж… А если поломка в дороге? Задний мост — пополам, или аккумулятор сядет? Больше мороки будет! Опять же на билете сэкономишь, потому что самому в машине придется сидеть, а то вмиг раскулачат!.. Некоторым даже нравится так путешествовать: прямо за рулем можешь бутылочку раздавить и автоинспектор не придерется!

Поразмыслив, Тюлькин так и сделал.

Что ему пришлось пережить во время двух пересадок, мы описывать не будем для экономии места.

К тещиному дому он подкатил на своих «колесах», а вслед за ним подоспел и обещанный циклон.

Поэтому отпуск Тюлькин провел так: днем спал, а по ночам стерег машину, так как косматых и технически грамотных акселератов здесь оказалось даже больше, чем в городе.

Ханыгин являлся Тюлькину только один раз: когда теща изъявила желание съездить в соседнюю деревню.

— По такой дороге и цыгане не поедут… — шептал он. — Машину потом за неделю не отмоешь… Невелика барыня, съездит на автобусе…

После этого теща прозвала Тюлькина Кащеем, имея в виду как его скупость, так и сильно изменившийся внешний вид: от забот Тюлькин исхудал, пожелтел, и у него начали трястись руки. Вдобавок, он экономил отпускные деньги, предвидя обратный путь с двумя пересадками.

Очутившись, наконец, дома, Тюлькин обнаружил у себя одышку и слабость. Врач прописал ему абсолютный покой.

Этой же ночью к Тюлькину в последний раз явился Ханыгин и спросил:

— Хвораешь? Вижу, что филонить ты, браток, начал, а не ко времени! Сейчас нельзя лежать, энергию нужно проявлять, боевитость! Хлопотать нужно!

— Чего ее проявлять… — вяло возразил Тюлькин. — Хлопотал-хлопотал…

— Да разве то хлопоты? — удивился Ханыгин. — То — не хлопоты, а так… текущие дела! Настоящие хлопоты только начинаются! Гараж требуется сооружать? Значит, хлопочи об участке, запасай стройматериалы. Стройматериалы — дефицит, значит, тебе полагается с нужными людьми связь наладить: есть тут один прораб Валерка, к нему ход ищи, он всякими материалами располагает, потому что тоже на «Жигули» прицеливается, а то и на «Волгу»… Денег, значит, запасай поболе! Автомобилист, он какой должен быть? Он — как шмель: туда-сюда сновать, хлопотать…

— Заболел я… — жаловался Тюлькин. — Ослаб…

— Да-а… — вздохнул Ханыгин. — Слабак ты для этого дела! Не зря я там беспокоился, переживал… Своя машина, она большого здоровья требует…

— Впору продать «Жигули», — задумался Тюлькин.

— А что! — обрадовался Ханыгин. — Мысль! Тебе ведь машина, как я понял, зачем требовалась? К теще показаться? Ну вот — показался. Больше тебе на ней ездить некуда! Валерке-прорабу и продай: он хорошую копейку на стройматериалах зашиб! И мне спокойней будет, а то там на меня уже косятся, больно часто отлучаюсь, могут на режим перевести… А как у Валерки «Жигули» окажутся, тут я успокоюсь: у него машина будет, как яичко! Хоз-зяин!

После того, как Тюлькин продал машину Валерке-прорабу, здоровье его начало поправляться, а призрак Ханыгина больше не являлся.

ГОРДЫЙ ЧЕЛОВЕК

Полночь. В караульном помещении горпромкомбината допрашивают электрика Гену Назарова, который, как гласит протокол, «задержан при попытке хищения трех 2-метровых трубок».

Задержанный, толстомордый парень с бачками а ля Фил Эспозито, в черном галстуке, завязанном большим узлом, сидит на табурете, одной рукой придерживая лоскут, оторванный от сильно расклешенных брюк, другой — обирая с себя клочья ветоши, нитки, бумажки. На лице его — скука и брезгливость.

Охранник Матвеич, в длинном дождевике, рассказывает, горячась и размахивая руками:

— Значит, слышу — скребется кто-то… «Кто там?» Молчок… «Бобик! Фас!» Бобик цоп его за штаны и — выволок голубчика на свет божий! Он, значит, в мусорный контейнер забился, прижухнулся там, чисто мышь… А за оградой другой поджидал, услышал шум — чесанул, как заяц!

— «Заяц», «мышь»… — недовольно говорит Назаров. — Если хотишь знать, неприлично сравнивать человека со зверями… в присутствии его самого… Показывать пальцем… нетактично! Унижает человеческое достоинство… А человек звучит гордо — слыхал небось? Да где тебе!

— А зачем ты по территории шастал?

— Собак натравливать на людей — пошлость, — не слушая, продолжает Назаров. — Собака в наш электронный век — архаизм, консерватизм… Почем я знаю, может она бешеная… Сейчас собак только в квартирах держат, да не дворнягу какую!

— Что вы делали на территории? — спрашивает заспанный, небритый начальник охраны, пишущий протокол.

Задержанный молчит, за него отвечает сторож:

— Да палки эти хотел слизать… Уж и к забору их приволок… Добро бы путное что… На кой они тебе?

— Могу объяснить, если хотишь знать, — надменно отвечает Назаров. — Для дизайна, ясно?

— Чего-чего?

— Дизайна, русским языком говорю! Ну, как тебе объяснить… Вот в мещанских кругах — обстановка, а у нас, у современных людей, — дизайн… В ванную мы с Галкой приобрели модерные занавески импортные, а повесить не на что…

— Неужели другого ничего не нашел?

— Другое не подойдет, нужно — в тон, стиль чтоб был, эстетика! Не в колхозе живем…

— Сам-то ты давно оттуда? — обижается сторож.

— То — пройденный этап… — машет рукой Назаров. — Моя Галка по эстетике и дизайну здорово петрит! Престижные книжки никто лучше ее не достанет: подписные, «Анжелику» в двух томах, «Мастер и Маргарита» писателя Булгакова — самый теперь престижный считается!

— Это она тебя под забором дожидалась? — любопытствует сторож.

Закончив писание, начальник охраны подает протокол задержанному и протягивает ручку:

— Прочтите и распишитесь…

Назаров, небрежно пробежав текст, достает из кармана собственную ручку с множеством разноцветных стержней, долго выбирает цвет, наконец останавливается на красном, вычеркивает из протокола слово «хищения» и пишет сверху «взятия». Потом расчеркивается и встает с табуретки.

— Ну я пошел…

— На черта тебе лезть понадобилось? — допытывается сторож. — Эти палки попросил бы — тебе и так дали…

— Буду я еще просить, унижать достоинство… — фыркает Назаров. — Я — гордый человек!

И, придерживая лоскут разорванной штанины, он выходит на ночную улицу.

ТРУДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

В последнее время наш шофер Витя Филюшкин начал сомневаться: мужчина он или нет?

С одной стороны, все мужское вроде бы при нем: усы там, бритва, штаны… (Однако в штанах нынче и женщины щеголяют!)

А вышло так. Получил Витя получку и, как водится, всю до копейки вручил супруге Соне. Себе только рупь тридцать семь оставил на непредвиденные расходы. Потом вышел на кухню, где у него гостила мамаша. А та покачала головой и говорит:

— Гляжу я — не мущина ты! Нет — не мущина!

— Чем же я не мужчина? — поинтересовался Витя.

— Настоящий мущина, он — хозяин в доме! Ты вот выкинул Соньке получку, и горя тебе мало: как она потратит — может с толком, а может завертит хвостом, и ну совать, куда попало! А мущина — он с жены за каждую копеечку отчета стребует! Мущина, одним словом, а не губошлеп вислоухий!

Пошел Витя в комнату к супруге, сообщил ей о введении с нынешнего дня строгой отчетности. Соня скривила губы и с презрением произнесла:

— Эх, ты! Сразу видно — не мужчина!

— Чем же я не мужчина? — поинтересовался Витя.

— Настоящий мужчина в бабские дела не вмешивается! — пояснила супруга. — Ему стыдно унижаться до такой мелочности, чтобы жену контролировать да копеечки считать! У него — душа широкая, если он, конечно, мужчина, а не скряга какой, хуже бабы!

Ее возражения чутким старушечьим ухом уловила свекровь и, выйдя из кухни, привела свои доводы.

Соня ей — свои.

И пошло!

Создалось безвыходное положение: неизвестно, за кого Виктору заступаться…

В конце концов заткнул он уши и убежал из квартиры к своему дружку Петьке Гусю.

Петька Гусь считался большим специалистом по семейным делам, потому что был три раза женат, и теперь жил один, мужественно обходясь без стирки, уборки и питаясь исключительно пивом.

— Верно! — сказал он, выслушав Витю. — Баба ты!

— Чем же я баба? — поинтересовался Витя.

— А тем, что бабам волю дал, и сам обабился! Настоящий мужик не потерпит такого гнета и эксплуатации! Кто с женами демократию разводит, тем они мигом на голову сядут и последние рупь тридцать семь отнимут хладнокровно… Старушка тоже пускай не вякает… Тогда увидишь, какой порядок будет!

Пошел Витя у себя в квартире порядок наводить, согласно рекомендациям Петьки Гуся, и повстречался на лестнице со знакомым социологом Риголеттой Кобылиной. Она, хоть замужем никогда не была и женихов не имела, но регулярно печатала большие руководящие статьи в ответ на запросы читательниц — вроде «с какого возраста разрешается переход дружбы в любовь?», или «что делать, если муж начал заглядываться на других женщин?»

Посоветовался с ней Витя о своих планах, она ахнула:

— Да разве мужчины так поступают? Настоящий мужчина это — рыцарь, джентльмен! Ему и в голову не придет — поднять руку на слабых женщин. Нас беречь нужно! Вспомните Данте и Беатриче, Лауру и Петрарку, Паоло и Франческу…

Пошла у Вити голова кругом… Хоть плачь, да нельзя: мужчинам плакать не положено — уж это Витя знал точно!

У ПРОХОДНОЙ

Первым пострадал юрисконсульт Ершов.

Красный от возмущения, он ворвался в завком, хлопнул портфелем об стол и закричал:

— Какая там идиотка в проходной стоит? Где Иван Терентьич?

Иван Терентьич был старый заслуженный вахтер, знаменитый тем, что в течение рабочего дня успевал прочитывать все газеты и журналы, поступающие на рыбокоптильный завод, причем больше всего интересовался американскими гангстерами, а также подробностями из светской жизни экс-шахини Сурейи.

— Захворал Иван Терентьич! — ответил предзавкома. — Временно взяли какую-то бабу… А что?

— А то, что сейчас иду я через проходную, а она мне: «Покажите сверток!» Как вам понравится такое?.. У меня там — образцы продукции, в арбитраж хотел занести, девочки просили. Они для нас много делают, неудобно отказать… Я говорю: «Не имеете права!» А она мне инструкцией в нос тычет, как мальчишке!

— И отняла? — ахнул предзавкома.

Ершов, не в силах вымолвить ни слова, кивнул, а все, находившиеся в завкоме, захохотали.

Через минуту весть о комическом происшествии разнеслась по всем отделам, и в завком набилось множество людей, желавших выразить юристу сочувствие и узнать подробности…

Веселье возросло, когда заявился второй пострадавший — инженер по НОТу Колесников, назубок знавший организацию производства во всех заграничных фирмах и концернах.

— Можете радоваться… — уныло сообщил он. — Я сколько раз начальству толковал: главное — отбор кадров. На Западе как? Там кадры комплектуются по признаку компетентности! Взять, к примеру, организацию труда у Форда: там все, от главного директора до последнего подметалы, — высококвалифицированные специалисты! Подметала — профессор метлы! В проходной, возможно, поставлен юрист с ученой степенью…

— Но-но! — обиделся Ершов. — Будет тебе юрист в проходной стоять! Может, там инженер по НОТу поставлен?

— Это я к тому, — миролюбиво пояснил Колесников, — что у нас поставят абы кого, а ты толкуй с ним! Я десяточек рыбок нес, дома показать, а она мне: «Давай бумажку, разрешение на вынос…» Я ей говорю: «Что же, я и буду каждый раз за бумажкой бегать, надоедать?.. Если бы вагонетку вез — тогда другое дело! У директора совсем другие функции, чем переписку с вахтершей вести… Это считается — непроизводительная затрата времени! Ты Терещенко читала?» А она: «Я инструкцию читала, нельзя без разрешения!»

— Вот дура! — изумились слушатели.

— На Западе, прежде чем человека на работу принять, — продолжал Колесников, — проверяют умственные способности при помощи психологических тестов. А у нас только болтают: НОТ, НОТ! С такими, как она, никакого НОТа не наладишь! Вот в японском концерне Мацуситы как дело поставлено? Там рядовому охраннику и в голову не придет оскорблять инженерно-технический персонал, унижать его…

Экономиста Егорова — ввиду его малой загруженности — откомандировали к проходной в качестве наблюдателя.

Он то и дело прибегал с сообщениями:

— Петренко задержала!

— Лидочка попалась! Плачет, бедненькая…

Веселье значительно ослабло, когда пришел мастер погрузки и сообщил, что грузчики собираются увольняться.

— Где я грузчиков возьму! — кричал он, чтоб было слышно в кабинете директора и главного инженера. — Они так прямо и заявляют: раз нам не дозволено себе по рыбке на закуску взять, то будьте здоровы, живите богато, как в песне поется! И уйдут, если их не стимулировать!

— Один некомпетентный, умственно отсталый человек может все производство развалить, — мрачно пророчествовал Колесников. — В итальянской фирме «Фиат» был такой случай…

Он чуть ни оказался прав. Два дня завод работал спустя рукава: все только и делали, что расспрашивали пострадавших и ругали охранницу.

Вдобавок грузчики уже написали заявления об уходе по собственному желанию.

Неизвестно, что произошло бы дальше, но на третий день Иван Терентьич выздоровел, уселся на своем обычном месте, шурша страницами газет, накопившимися за три дня.

— Бандюга-то этот опять убег! — сообщил он юристу Ершову, шедшему через проходную.

— Какой?

— Да этот… как его… Что банк ограбил… В Австралии он оказался! Однако прихватить его не успели…

— А как шахиня поживает? — поинтересовался Ершов.

— Сурейя-то? Ей — что? Вот что любопытно: кто теперь у американских бандитов главным будет? Неразбериха там порядочная идет…

— А здоровье как?

— Да еще поработаю!.. — бодро ответил Иван Терентьич, и Ершов, успокоенный, отправился по своим делам, помахивая свертком с рыбой, который давно дожидались девушки из Госарбитража.

ОЛИМПИАДА ПЕТРОВНА

Рабочий день только начался.

Инженер Коля Попов, разложив на столе мелкие монетки, оставшиеся от зарплаты, производил какие-то сложные вычисления на пальцах и на бумажке.

Старший инженер Еремеев, составляя проект, докуривал уже четвертую папиросу.

Копировщица Томочка, поставив на электроплитку собственный чайник, шуршала бумагой, разворачивая бутерброды.

В этот момент с паническим шепотом «Олимпиада» ворвался в методкабинет сам начальник Карташов, плюхнулся на свое рабочее место и углубился в изучение первой попавшейся бумажки.

Коля сунул мелочь мимо кармана, и она со звоном раскатилась по всему полу.

Томочка запихала бутерброды обратно в сумочку, выключила плитку, а горячий чайник — в сейф.

Еремеев ничего предпринять не успел, поперхнулся дымом и закашлялся.

Вошла пожилая женщина, тонкогубая и востроглазая, с вороньим носом и в манто из сусликовых шкурок.

Не здороваясь, она окинула всех подозрительным взглядом, отворила платяной шкаф и с усмешкой, которую старинные писатели называли «сардонической», перевесила Колино пальто поверх Томочкиного, а на освободившиеся плечики водрузила свое манто.

Потом, усевшись в кресло, предназначенное для посетителей, принялась наблюдать за действиями Коли, ползавшего по полу в поисках закатившихся монет.

— Что, родненький? — наконец проговорила она. — Или уже бросил пивом-то надуваться?

— Почему вы так говорите, Олимпиада Петровна? — высунул Коля из-под стола свою смущенную румяную физиономию.

— Да вот, гляжу, деньжищ-то накопил — весь пол засыпал… Богатый стал!

— Я давно уже не надуваюсь… — сказал Коля. — После того нашего с вами разговора…

— Оно и видно! — усмехнулась Олимпиада Петровна. — Ты б здоровье хоть пожалел, если денег не жалко.

И повернула свой нос в сторону Еремеева, который все никак не мог откашляться:

— Вот еще один старатель: задыхается, а все курит, все цигарку свою сосет, расстаться не может! Добро бы уже здоровый какой курил, а то ведь — ходячая чахотка, а не человек!.. Вон какую гору окурков навалил, пеплу везде, как в свинарнике!

Олимпиада Петровна привстала с кресла и закричала, размахивая руками:

— Все помещение загадили, бездельники! Я кому говорила: чтоб у меня тут не мусорить! Чтоб у меня порядок был!

Томочка съежилась, стараясь не дышать, но Олимпиада Петровна подошла к ней и устремила палец на сухую колбасную кожуру, валявшуюся на полу:

— Сколько раз я предупреждала: у меня стряпню не разводить! Угощений не устраивать! Хочешь есть — дождись перерыва, иди в буфет! А тут — рабочее место!

Она притащила щетку и два ведра, расплескала и растерла щеткой воду, вытряхнула в ведро бумагу из корзин, с презреньем обходя еремеевскую пепельницу и Томочкину кожурку и приговаривая по весь голос:

— Тунеядцы! Баклуши бьют! Все захламили! Тут трудишься не покладая рук, а они только и знают — мусорят! Нет! Нет моих сил больше! Сейчас пойду к директору, подам заявление: или я, или они! Нет больше моих сил!

Хлопнув дверью и грохоча ведрами, Олимпиада Петровна удалилась на уборку других кабинетов.

Карташов поднял голову от бумаг и завистливо вздохнул:

— Что значит дефицитная профессия!

МОРАЛЬНЫЙ СТИМУЛ

Начинающий актер маленького провинциального театра Боря Бабешко и не подозревал, что о нем персонально главреж имел конфиденциальную беседу с высоким гостем из областной газеты — театральным критиком Пугачевским, приехавшим на премьеру спектакля «Анна Каренина», где Боря играл роль лакея без слов.

Критик — совсем еще молодой человек в телескопических очках — сидел в главрежском кресле, а сам главреж, умудренный жизнью седовласый старец, расхаживал по кабинету и вкрадчиво говорил, наклоняясь к критику то с одной, то с другой стороны.

— Войдите в его положение, Владимир Михайлович… Все мы знаем: у вас светлый взгляд… Бабешко — актер молодой, все у него еще впереди! Главное, надеюсь вы не будете отрицать, он — думающий актер, не манекен какой, не робот, ведь у него, если так можно сказать, — озарения…

— Какие еще озарения? — вяло спросил Пугачевский. — Вышел с каким-то отчаянным видом, уставился на господ, будто вот-вот топор достанет, а уходя поглядел на них с ненавистью… Да его тотчас бы выгнали за такое поведение, он лакей или кто?

— Вот-вот! — торжествующе поднял руку главреж. — Именно — не лакей. Он — человек! В глубине души он должен ненавидеть и презирать своих эксплуататоров, и Бабешко пытается показать, как в порабощенном человеке зреет чувство протеста, собственного достоинства… Это, если хотите, — авторство актера! Он утверждает протестующее начало в этой, на первый взгляд, бесперспективной роли.

Пугачевский пожевал губами, как бы пробуя мысль на вкус:

— Может, вы и правы…

— Вот это и попросил бы вас отметить в своей статье, — подкатился к нему главреж. — Вообразите: ищущий актер, он — в поиске, он — на распутье… Ваше доброе слово метра послужило бы для него большим стимулом, путеводной звездой! Так сказать, старик Державин нас заметил и… та-та-та… благословил!

Несмотря на молодость, Пугачевский был падок на подобные сравнения, и через несколько дней в областной газете появился подвал «Авторство актера — что это такое?»

О Боре Бабешко там было сказано:

«Стихийная эмоциональность, оригинальная трактовка молодым актером Бабешко образа лакея убеждают. Сочетание достоверности и обобщения позволяют артисту раскрыть в скупой роли твердую и ясную гражданскую позицию, которая определяется не столько авторским материалом, сколько предельной самоотдачей актера».

Прочитав эти слова, Боря — длиннолицый юноша с кривыми ковбойскими ногами, тореодоровскими баками, арестантской стрижкой и в роскошном свитере-балахоне — подчеркнул их красными чернилами, подсчитал количество строк, посвященных другим актерам, сравнил цифры и пошел с газетой в кабинет главрежа. Его длинное лицо изображало отрешенность мыслителя.

— Читали, Сергей Павлович? Заметили-таки нас, — небрежно сказал он.

Главреж поощрительно похлопал Борю по плечу:

— Ну как? Рад небось? После этого можно тебе и покрупнее роль дать. Как ты думаешь, а?

Боря пожал плечами:

— Я, собственно, за этим к вам и пришел… Григорьев опять собирает чемоданы, говорит, где-то на Кавказе ему народного обещают. Вот его роль мне, пожалуй, бы подошла…

— Каренина?.. — улыбнулся режиссер. — Но это, брат, жирно будет, молод еще… Подрасти сперва.

— Почему — молод? — обиделся Боря. — Я работал над ней. Я ее трактую совсем по-другому.

— Как же ты ее трактуешь?

— А так! — воодушевился Боря. — Здесь эмоциональная трактовка нужна. Григорьев ничего не понимает! Он, как попугай, плетется за автором. А у автора там в тексте что? «Я вот что намерен сказать, я прошу тебя выслушать меня. Я признаю, как ты знаешь, ревность чувством оскорбительным… Нынче я не заметил, но, судя по впечатлению, какое было произведено на общество, все заметили, что ты вела и держала себя не совсем так, как могла бы держать…» Разве так можно: нудно, сухо, как протокол какой. Зритель заснет. Поэтому зритель наши спектакли и не…

— Но-но-но…

— Да нет, я не об этом! Я к тому, что реплики Каренина надо сократить, оживить, может добавить кое-что… Я бы сам и добавил!

— Да это же Льва Николаевича Толстого текст, ты соображаешь?

— Мало ли что! Нельзя идти на поводу у автора. Артист должен играть так, как он сам эту роль понимает… А автор тормозит… Да вообще эта роль как-то мало дает актеру для самовыражения. Вот, например, он мало передвигается по сцене, больше сидит. У меня идея появилась, как подчеркнуть его глубину, что ли, сущность, гнилое нутро… Он — лицемер: в гостиной ведет себя прилично, а дома распоясывается, показывает свое капиталистич… то есть феодальное нутро… Собственник, относится к жене, как к предмету…

— Ерунду не городи! — встал главреж. — В общем, вот что… Сейчас меня там распространители ждут. Потом я с тобой поговорю. А о Каренине и думать брось.

Поговорить с Борей долго не удавалось, ибо главрежская жизнь составляется в основном из урегулирования всевозможных ЧП.

Главреж только мельком видел Борю.

Один раз, одетый в свою лакейскую ливрею, он сидел, развалясь, на ампирном диванчике, а перед ним стояли Вронский и Каренин, дружески откусывающие от одного бутерброда.

— Ребята рассказывали, — проповедывал Боря, — в кинематографе автора вообще за человека не считают! Как кому нужно, так он и обязан переделывать сценарий. Я не говорю уж о режиссере или артисте, но если, скажем, оператору нужно себя выразить, давай переделывай, а ты думал как?

Другой раз он с томным видом тащил по лестнице юную статистку:

— Вот где действительно простор для творчества! Там индивидуальности не ущемляют! А у нас что? Болото! Болото оппортунизма!

Когда же, наконец, у главрежа появилось свободное время, к нему пришел сценариус:

— Сергей Павлович, Бабешко кем заменим?

— А что с ним?

— В Москву поехал, во МХАТ поступать…

О СУЕВЕРИЯХ

Прочел я недавно одну газету.

Оказывается, у писателей и ученых разных такая забота: никак не допрут, отчего мужья с женами разводятся!

Я, конечно, не писатель и даже не кандидат, а простой слесарь, но знаю точно: разводятся по разным причинам.

Витька наш разошелся по причине суеверий, хотя сам он ни в какие суеверия не верит.

В невесту Зойку он так до конца и не вник, хотя гулял с ней больше месяца.

Женился Виктор во Дворце бракосочетаний. Теперь жениха с невестой пускают по красному ковру, в это время пластинки проигрывают, исполкомовская тетка в пиджачке у стола ручки им жмет и по бумажке поздравляет — все законно! Потом шампанское выносят в бокальчиках.

Мы это мероприятие в праздники провертывали, а народу в этом Дворце набилось под завязку — очередь, как за бочковым пивом!

Покуда очереди дожидались, Зойка с подружками перед большим зеркалом последнюю приборочку на себя наводили, а мы, мужская капелла, чтобы время зря не тратить, в закутке несколько пузырьков отковырнули: с собой было.

Я ходил за стаканом, стакана не нашел, беру крышку от графина, слышу — Зойкина мать шипит ей в ухо:

— Ты, дочка, вызовут вас, старайся первая на ковер наступить… Такая примета: кто первым наступит, тот в семье руководить будет!

Я хитрость эту засек, ввожу Витьку в курс дела: так, мол, и так, обдурить тебя хотят!

А Витька с двух крышек уже захорошел, расчувствовался:

— Спасибо тебе, друг! Будь спок, я это дело учту!

Подошла очередь. Зойка волнуется, вперед лезет. Витька делает вид, что не в курсе, а как вызвали их фамилии через усилитель, Зойка только ножку протянула в белой туфельке, как Витька тактично за локоток ее назад, а сам ногой на ковер — хоп! Готово!

Зойка вспыхнула. А мамаша ее опять встрела:

— Ах, ах! Какая некультурность! Еще жениться не успел, а уж характер показывает! Что же дальше будет!..

Витькина мать со своей стороны:

— Правильно сделал, — говорит. — В доме мужчина должен командовать!

Зойкина мамаша, конечно, не согласна:

— Устарелые ваши взгляды! Теперь везде жены распоряжаются!

Витька нам через плечо моргает:

— Это мы поглядим!

А Зойка:

— Тут и глядеть нечего! Так я тебе и поддалась — держи карман! Распорядитель выискался!..

Витькина мать со своей стороны в дугу полезла:

— Мой Витюшка две сотни получает!..

Зойка:

— Я сама зарабатываю!

А очередь волнуется:

— Кончай базарить, давай продвигайся, люди ждут!

— Столковывайтесь, — говорю Витьке с Зойкой, — заранее по-быстрому, кому из вас верхушку держать! Чтоб недоразумений потом не было…

Витька куражится:

— Я могу это дело и переиграть!..

Подхватила Зойка фату и застучала каблучками — на выход. Мамаша — за ней.

Свадебный стол Витька на свой счет приготовил, мы не растерялись и повернули его на праздник. Так что свадьба, можно оказать, состоялась, только без невесты. Да она и не нужна оказалось, потому что ее подружки все к нам примкнули, даже три лишних насчиталось. Одним словом, из угощения ничего не пропало, еще и за свои добавлять пришлось.

ЖАЖДА СЛАВЫ

За всю свою тридцатилетнюю жизнь скромный лаборант Гипропрома Гриша Лисавенко никаких выдающихся деяний не совершил, и его простодушная физиономия никогда не была увековечена в каком-либо из видов прессы под рубриками «Так поступают настоящие люди» и «Равнение на передовых». Не украшала она и такие рубрики: «Не в бровь, а в глаз» или «Герои не нашего времени».

Поэтому то, что произошло с Гришей на загородной массовке, организованной коллективом гипропромовских служащих, явилось неожиданностью даже для него самого.

Именно на массовке один из ее участников — предусмотрительного нрава экспедитор Ермолаев, истребив большую часть купленного в складчину пива, возымел желание полюбоваться видом реки с обрывистого берега. Он оступился и упал в речку. Ничем доселе не выдающийся лаборант Гриша Лисавенко, едва успев скинуть пиджак и брюки, как был — в трусиках, в носках и в ботинках, в рубашке с галстуком, завязанным «вечным узлом», — бросился в холодные речные волны и извлек несчастливца на берег.

И хоть дело происходило не на очень уж страшной глубине, так как речушка Ворона значительно уступала в размерах таким прославленным рекам, как Енисей или, скажем, Миссисипи, и уровень ее воды даже после дождей не поднимался выше пояса среднего купальщика, тем не менее все участники массовки встретили этот самоотверженный акт радостными возгласами, аплодисментами и поздравлениями. А одна девушка из машбюро даже надела на тонкую Гришину шею венок, сплетенный из васильков и ромашек.

Гриша некоторое время стоял посреди лужайки в носках, мокрой рубашке и с венком на шее, снисходительно принимая восторги зрителей, и постепенно на его лице появилось выражение торжествующего удовлетворения, как у чемпиона, возведенного на пьедестал почета.

Впрочем, сам спасенный почему-то не проявил особой благодарности и даже двусмысленно сказал:

— Теперь ты известный спаситель на водах. Тебе медаль надо выхлопотать «За спасение утопающего»!

— Это лишнее, — скромно сказал Гриша и, подумав, добавил: — На моем месте каждый поступил бы так!

В понедельник он, как ни в чем не бывало, явился на работу и сел возле своих пробирок и колбочек. На лице его по-прежнему было написано торжествующее удовлетворение, но видно было, что Грише не дает покоя какая-то мысль.

Наконец, он встал и отправился к председателю месткома.

Тот, как всегда, был обуреваем своими месткомовскими заботами и сейчас, надрываясь, кричал в телефон:

— Какой у тебя метраж! Метров сколько? Сделаем! Заявление подавай! Метраж укажи! Чтоб был метраж! Без этого нельзя!

Не отрывая одного уха от телефона, другое обратил к Грише:

— Тебе чего?

— Да вот… — начал, глядя в потолок, Гриша. — Насчет этого вчерашнего инцидента на реке… На случай, если местком вздумает чествовать меня… Премию там какую… Или там памятный подарок… То я заявляю, что каждый на моем месте…

Предместкома прокричал в телефон последний раз:

— Метраж должен быть точен, понял? Бывай! — положил трубку и успокоительным жестом выставил ладонь:

— Понял! Можешь не беспокоиться, ничего такого не будет! Наш местком на такую халтуру не пойдет, так что ты там в этом отношении не беспокойся! Конечно, каждый бы сделал. Речка — по колено, чего там…

Гриша, застенчиво улыбнувшись, пожал плечами и пошел отыскивать редактора стенгазеты.

— Насчет вчерашнего случая с Ермолаевым… — сказал он, осуждающе покачав головой. — Если б не я — неизвестно что…

— Это ты прав! — сказал редактор, доставая записную книжку и что-то в ней отмечая. — Вопрос, так сказать, назрел… Мы долго с ним нянчились, но теперь чаша терпения, как говорится, переполнилась; мы его, тек сказать, выставим к позорному столбу! Нельзя проходить мимо, как говорится!

— Да я насчет себя…

— А тебе чего бояться? — удивился редактор. — Ты ж трезвый был — и наоборот — его вытащил?

— Да-а! — кивнул с готовностью Гриша. — На моем месте…

— Я и говорю! Об этом мы ни слова!.. А ему покажем!

Потом Гришу видели у девушек в машбюро, но так как был конец квартала, то девушки с пулеметной скоростью стучали по клавишам машинок и на Гришу никто не обращал внимания. Тогда он начал тонко намекать на то, что сам является разносторонним спортсменом и даже скоро должен получить третий разряд по шашкам, но в это время в машбюро кто-то заглянул и крикнул:

— Лисавенко! Вот он где! Иди скорей к шефу!

— А что? — спросил, приосанившись, Гриша.

— Корреспондент у него сидит! Быстро, чтоб на одной ноге!..

Гриша, выхватив у одной из девушек зеркало и расческу, наскоро причесался, передвинул к кадыку уголок своего галстука, который сместился почему-то налево, и, расправив плечи, не спеша пошел по коридору.

Дверь директорского кабинета он открыл без стука, войдя, небрежно кивнул директору и с улыбкой обратился к корреспонденту:

— Здравствуйте… Напрасно вы это, знаете… На моем месте, ей-богу, любой… — Затем сел перед ним на стул и приготовился отвечать на вопросы, но директор бестактно вмешался:

— Что это значит — напрасно? Как это вы так рассуждаете? Товарищу корреспонденту нужны анализы, выборка, — цифры, одним словом!.. А вас приходится искать по всему учреждению… Будьте любезны сейчас же представить!

В скором времени Гриша Лисавенко написал письмо в обком профсоюза:

«Хочется обратить внимание вышестоящих инстанций на отрицательные явления беззакония и произвола, которые имеют место в нашей действительности.

Как известно, поощрение положительных проявлений является важным фактором, стимулирующим трудящихся на новые положительные проявления, о чем свидетельствует призыв «Не проходите мимо!»

У нас же группа окопавшихся бюрократов не только проходят мимо, но и окружают заговором молчания, а некоторые вообще встречают насмешками бесспорный факт риска жизнью, который произошел в нашем пресловутом учреждении.

Опишу все подробно: семнадцатого мая во время массовки…»

А У НАС ВО ДВОРЕ

Ровно в семь часов утра тетя Поля, Николавна и Антонина Макаровна заняли свой пост на скамеечке посреди двора, откуда открывался наилучший обзор всех подъездов, и приступили к повседневным наблюдениям.

Первым выскочил во двор молодой стропальщик Петя Козлов и, прихрамывая, побежал куда-то с алюминиевым бидоном в руках.

— Должно, за молоком побег… — зевнув, сказала тетя Поля.

— Сомни-и-ительно… — покачала головой Николавна. — Может, за молоком, а может, за другим чем… Нынче многие в таких битонах пиво таскают. А то и бутылку «Стрельца» туда спрячут под видом молока!

— Этот вроде ни в чем таком не замечен… Малый тихий… — засомневалась тетя Поля.

— Э, милая, в тихом омуте черти водются… С чего бы это он хромает?

— Ясно: по пьянке пострадал! — поддержала Николавну Антонина Макаровна. — А может муж чей-нибудь ногу ему переломил! Ходил котовать да докотовался! Вот и жены его, Таськи, какой день не видать!

— А чего ей дожидаться! — усмехнулась Николавна. — Собрала свой чебур-хабур и пошла по ветру. Они, бабы-то, нынче самостоятельные стали, сами зарабатывают!

— Этого дела нельзя так оставлять, — сказала Антонина Макаровна. — Квартира, значит, теперь ему осталась — раздолье! В товарищеский суд его привлечь: пускай с миленького спросят хорошенько, взбучку дадут!

— Следует! — согласилась и тетя Поля. — А то что же это выходит: жену по боку, развел гульбу, безобразия всякие…

Возвращаясь с молоком, Петя подошел к соседкам и похвалился:

— Ботинки вот новые разнашиваю, а то что-то жмут… По утрам стараюсь, пока люди не видят… Видали: замша натуральная! Тася привезла из столицы, а себе пальто с норкой…

— На какие же это такие средства? — поинтересовалась Антонина Макаровна. — Выигрыш что ли вам выпал какой на тридцатикопеешный билет?

— Премию я получил! Изобретение одно внедрил… — объяснил Петя.

Тетя Поля, Николавна и Антонина Макаровна некоторое время молчали, наконец Антонина Макаровна не выдержала:

— Изобретатель выискался! Так тебе и отвалили премию: держи карман шире!

— В заблуждение хочут ввесть: премию! — подхватила Николавна. — Уж не смешили бы людей. Прет с заводу, что под руку подвернется, вот она и замша, норка!

— Там вроде бы нечем поживиться-то… Чугун один…

— Найду-ут! Сыщут! Дураки кругом думают… А с чего бы он так расшиковался: замша! Мы, небось, замшу не покупаем? По курортам не ездим! Он тащит, а Таська в дело определяет! Так и идет машина! Раньше весь заморенный какой-то был, а теперь морда-то так и блестит с жиру!

— Они нынче, бабы-то, мужьев чуть не с ложечки кормют. Сливками поют. Ходют за ними, как за малыми детьми…

— Вот поймают, да за решетку: будет тебе замша! — сказала Антонина Макаровна.

— Начальству бы ихнему сообщить!

— Там одна шайка: рука руку моет!

— В товарищеский суд его вызвать, пускай…

— Товарищеский суд тут не поможет, в органы надо сигнализировать!

К счастью для Пети Козлова, о нем забыли, как только из другого подъезда вышла разряженная и раскрашенная парикмахерша Элегия под руку с новым хахалем, который по внешности был «точный бандит»!

ТАЙНЫ ЭНСКОЙ ГОСТИНИЦЫ

Командировочный Букашкин, находясь по своему делу в городе Решетове, большие там пережил чудеса!

По закоренелой привычке всех бездомных он решил на всякий случай заглянуть в гостиницу и заметил, что табличка «Мест нет» отсутствует на своем, так сказать, законном месте.

Букашкин этому факту, конечно, никакого значения не придал и опять же на всякий случай завел с администраторшей дипломатический разговор:

— Значит, барышня, хе-хе-хе, решили вывесочку не вешать? Правильно! Сознательный, хи-хи-хи, человек сам должен знать, что в гостиницах мест не бывает и быть не может…

— Места есть, — сказала барышня.

Взяла да и выписала Букашкину место.

Тут Букашкин как разинул рот, так потом за все пребывание в городе Решетове и ходил, не имея возможности закрыть его на сколько-нибудь продолжительное время.

В камере хранения ручного багажа он не обнаружил на двери знакомой записки куриным почерком: «ушла скоро приду».

Вообще-то Букашкин собирался малость вздремнуть, но, увидев на постели белоснежное белье, лечь на него не посмел, не зная точно, для чего оно предназначается.

Поэтому Букашкин, желая сориентироваться в непривычных условиях, отправился погулять и, зайдя в гостиничный буфет, увидел, что местные пьяницы почему-то там отсутствуют, не толкутся, хотя было уже семь часов утра…

Букашкин попросил себе стакан томатного соку.

Буфетчица почему-то ничуть не разгневалась («держи карман, стану я из-за тебя банку открывать, хочешь — пей всю…»), а налила Букашкину стакан томатного соку, да еще и сдачу с полтинника отдала.

В киоске оказались свежие газеты, даже «Спорт» и «Футбол», и без всяких следов предварительного штудирования их племянником киоскерши.

Будучи от природы человеком любознательным и пытливым, Букашкин пытался найти объяснения всем этим чудесам, задавая разные наводящие вопросы:

— Вы какое-нибудь большое начальство ждете?

— Нет, — отвечали ему.

— А кого же — иностранцев?

— Нет…

— Просто ревизия?

— Нет…

И совестливый Букашкин совсем застыдился, что вот он беспокоит должностных лиц, надоедает им своим присутствием без всякой дачи полтинников и прочих стимуляторов…

Командировочные с предприятий, вырабатывающих различный ширпотреб, выходили из положения, возя с собой чемодан с образцами своей продукции и вручая их всем в виде сувениров. Букашкинский завод вырабатывал бетонные блоки для плотин, но подобные сувениры было крайне трудно везти в связи с их громоздкостью и многотонным весом.

Возникла было у Букашкина идея вручить всем по букету роз, но и от не пришлось отказаться по причине дороговизны цветов и скудности командировочных сумм.

Наконец, Букашкин решил прославить необыкновенную гостиницу в печати, чтобы все узнали, какие люди работают в системе обслуживания города Решетова.

Но тут ему в голову закралась мысль, что такая стойкость и твердость характера, как у решетовцев, может быть только у матерых преступников. И все, что творится в этой гостинице, возможно, рассчитано на притупление бдительности клиента, чтобы потом, улучив момент, каким-нибудь хитрым способом обобрать его до нитки!

Букашкин, быстренько обделав в Решетове свои служебные дела, поскорее убрался в другой город…

Как сознательный гражданин он решил написать в органы, чтобы лучше присмотрелись к странным порядкам в решетовской гостинице, где, судя по всему…

Но в другом городе отоспался в гостиничном вестибюле на чемодане, потом отдал дополнительную пятерку за место в номере да «рупь» — тете Фросе за слабый замок на чемодане; получил в буфете бутылку кефира, которую буфетчица через головы местных пьяниц сунула ему с презрением; потом у книжного киоска ознакомился с прошлогодними достижениями в области коневодства и — вошел в привычную колею, так что чудеса в Решетове представлялись ему как бы виденными во сне.

НЕРВНОЕ НАПРЯЖЕНИЕ

Трудно приходится человеку в наш нервный век!

Одни медики говорят: держитесь спокойно, сдерживайтесь, нервные клетки не восстанавливаются!

Другие — напротив: мол, от постоянной сдержанности происходит рак печени, инфаркт и гипертония… И нервные клетки жалко — не восстанавливаются, и если преждевременно в ящик сыграешь, то весь непочатый комплект клеток с собой унесешь!

Я свои личные нервные клетки, конечно, стараюсь экономить, но иногда допускаю разрядку, чтобы не произошло перенапряжение и, выражаясь языком технического прогресса, пробки не перегорели.

На этот счет врачи никаких рекомендаций не дают, и приходится руководствоваться исключительно интуицией и сообразительностью.

Например, вчера в конце рабочего дня встречается мне престарелый зам, ехидно щурится и говорит:

— Да это, кажется, Соловьев… А я было сослепу подумал: уж не хиппи какой прибыл к нам из Америки с дружественным визитом, поскольку причесочка ваша…

Тут у меня возникло сильное раздражение, захотелось не сдержаться и сказать: мол, не твое пенсионерское дело обсуждать прически молодых, и вообще… Однако, к счастью, вовремя вспомнил про дефицит нервных клеток и приветливо отвечаю:

— Что вы, Вадим Иванович! — Никакого хиппизма а моей прическе нет, просто не стригся давно — не из идейных каких побуждений, а времени нет: горю на работе!

— Ах, горите! — и дает мне втык: мол, опять не обеспечил разгрузку вагонов, цемент мокнет, хоть на свалку вывози, а железная дорога за твои простои штрафы дерет. И всякая подобная лабуда…

Я же, продолжая экономить нервные клетки, в дискуссию вдаваться не стал, а остановил Сашку-диспетчера, пробегавшего мимо, и в сдержанных тонах приказал ему немедленно ликвидировать прорыв на данном участке.

Студент-заочник Сашка, которому еще было рано экономить какие-нибудь клетки, через минуту уже разряжался на все подъездные пути, рисуясь перед девушками-крановщицами.

А мне не удалось снять нервное напряжение даже в магазине, хотя они как бы специально существуют для этой полезной процедуры.

Слегка разрядился я только в автобусе, когда одна бабка нахально прошмыгнула на облюбованное мной сиденье. Тем более, что в автобусе уже вовсю взаимно разряжались кондукторша с водителем, причем последний делал это через динамик вместо объявления остановок. Впрочем, хрипатый и косноязычный динамик никак не мог состязаться с голосом кондукторши, долго тренированным на пронзительность и резкость.

Очутившись дома, я уже с новыми силами принялся за экономию клеток, когда моя супруга Милка принялась растрачивать свои направо и налево, начав с отсутствия в хозяйстве стирального порошка «Дарья» и постепенно дойдя до машины «Жигули» и цветного телевизора «Рубин-401», которые уже давно имеются у ее замужних сестер, а растяпа-муженек и т. д.

Я сдержанно сидел на балконе, чувствуя, как в печени копошится рак, а к сердцу подкрадывается инфаркт, и думал о том, что женщины, будучи, как правило, существами скупыми и мелочными, нервных клеток никогда не жалеют, и хотя коэффициент их умственных способностей здорово снижен, но зато у них почти не бывает инфарктов.

Потом она отправилась к сестре созерцать недоступный ей цветной телевизор «Рубин-401», а я разрядился, когда пришла из школы дочка Верка и в категорической форме потребовала покупки каких-то белых джинсов, давно имеющихся у ее подружек.

Плюнув на экономию клеток, я со всей силой обрушился на хиппизм, увязав его с более чем скромными Веркиными успехами в школе!

Как человек бесправный и не имеющий в семье решающего голоса, Верка краснела и помалкивала.

Она разрядилась на кухне, пнув подвернувшуюся под ноги кошку.

Соплячка ведь, а уже понимает, как лучше вести себя в наш нервный век!

ПРЕСТИЖНАЯ ПРОЦЕДУРА

В наш реактивный век все труднее становится соблюдать престиж: то один тебя обскачет, то другой! Не успеешь завести белый телефон — у Марцининниковых уже черная ванна и академический Чехов… Поменяешь ванну, а мадам Марцининникова уже похваляется французскими колготками и фотокарточкой самого Штирлица с собственноручным автографом.

Но наша семья (мы с супругой и дочурка) трудностей не боится и успешно их преодолевает!

Вот недавно захожу в НИИ и замечаю там в одном месте табличку «Процедурная. Экспериментальная порка с 12 до 13 ч.» Возле дверей сидит вахтер и никого не пускает.

Я поинтересовался:

— Что там делают?

— Порют, — отвечает вахтер. — Процедура такая… пользительная для организма…

— А зачем?

— Для кровообращения, — говорит. — И для ума! Ум просветляет… Ну и заметно прибавляется его…

Я на свой ум не жалуюсь, у супруги ума даже чересчур, дочурка подрастает — дельфин, а не ребенок! Однако продолжаю интересоваться:

— Как же это делается?

— Обыкновенно… — отвечает вахтер. — Разложат и давай всыпать, откудова ноги растут…

— Нарушителей, что ли, каких?

Вахтер держится гордо:

— Еще чего! Большие люди пользуются, которые со степенью…

— А мне, — спрашиваю, — можно попробовать?

— Еще чего!

Я, конечно, возмутился:

— Что за дискриминация! — говорю. — Сегрегация какая-то! Почему им можно, а мне нельзя?

— А потому, — отвечает вахтер, — что нос не дорос!

— Ну это мы еще посмотрим, — говорю. — У кого дорос, а у кого нет! Я сам скоро остепенюсь!

— Когда остепенишься, тогда и придешь!

Дома я рассказал обо всем супруге, она запечалилась:

— Значит, среди интеллектуалов это веяние давно идет, а мы, как всегда, в арьергарде…

Короче говоря, две недели я землю ел, а заполучил-таки директора этого НИИ к себе в гости. Престижное виски «Белая лошадь» у меня сберегалось, две бутылочки «Пепси-колы» с выставки Юнайтед-Стейса. «Лошадь» директор «осадил», а от «пепси» отказался как сильно возбуждающей нервную систему… Приступили мы к делу, а он виляет:

— Ей-богу, — говорит, — не знаю, что там за порка такая! Это мой зам по науке в курсе, его компетенция… А я сейчас, в основном, хлопочу о переводе института в первую категорию с соответствующим расширением штата и, разумеется, окладов…

Но, когда мы выставили флакон «Рижского бальзама», помягчел он и записочку написал.

— На сколько лиц? — спрашивает.

Мы хотели на троих, но дочурка уперлась — ни в какую.

— Хитрые какие! — кричит. — Замучали! Книжку почитать некогда! И английский им долби, и на фигурное ходи, и на пианино проклятое! А теперь еще и порку какую-то выдумали! Не пойду!

Ребенок, конечно, понятия о престиже слабые…

Пришлось идти вдвоем.

Вахтер без звука пропустил, научные сотрудники (ребята молодые, крепкие!) записочку прочитали, приглашают:

— Ложитесь!

Постарались они, с приложением всей энергии!

Потом любезно спрашивают:

— Может еще?

— Хватит, — отвечаю. — Большое спасибо… На первый раз достаточно.

(Честно говоря, тяжелая это процедура!)

А супруга в женском отделении две порции вытерпела, чтобы наверстать упущенное: для престижа она хоть на что пойдет — героическая женщина!

Марцининниковы, когда про наши процедуры пронюхали, покоя лишились. Однако шалишь: у них еще нос не дорос, как метко выразился на своем образном народном языке вахтер!

А в чем конкретная польза этих процедур, я еще не выяснил. Сейчас определяю жену в кружок с ограниченным приемом — фигурное ныряние. Говорят, вся интеллектуальная элита нынче этим увлекается!

ФИЛОСОФ КИЧКИН

Сатирическая пьеса в одном действии

Обеденный перерыв в буфете ресторана «Минутка». ШЕФ-ПОВАР КИЧКИН (с отвращением пьет жидкое пиво «Золотой ярлык» местного производства). БУФЕТЧИЦА РАЙКА (монументально возвышается над стойкой, в грязном халате, при золотых часах, кольцах, серьгах и кулоне).

РАЙКА. Надо же! Ну, до чего клиент стал бессовестный, ни капельки стыда нет! И скандалят, и жалуются: напитки, видите ли, я им чересчур недоливаю да разбавляю!.. Крохоборы чертовы! Алкаши!

КИЧКИН. Да… Измельчал клиент… Действительно, крохоборы, больше никак не назовешь! Взять хотя бы пенсионеров из контроля, что на той неделе ко мне заявились: на аптечных весах порции вешали!.. Даже глядеть было совестно, как они мелочились!.. Калории подсчитывали, бухгалтерию развели. Потом актик — бац: «недовложение жиров 60 процентов, сметаны — 70 процентов», так же яиц, сахару и прочей чепухи… Даже компот подсчитывали — сколько я туда сухофруктов недовложил!.. Вот склеротики!.. А того не понимают, что если взглянуть на этот вопрос с точки зрения объективизма, то все для ихней же пользы делается! Мы с тобой, Раечка, награду заслуживаем от общества потому — ба-альшую пользу приносим.

РАЙКА. Чтой-то не пойму…

КИЧКИН. Сейчас поймешь. Ты с философией знакома?

РАЙКА. Это чего другого! При моей работе за день столько ее наслушаешься. Другой кружку пива купит, а философию разведет, куда там!..

КИЧКИН. Я не про ту философию, а про настоящую. Диалектика, например. Чего она гласит? Первое: количество переходит в качество, так?

РАЙКА (презрительно усмехается).

КИЧКИН. Ты не смейся, а следи за моей мыслью, как я буду ее развивать! Какая у нас сейчас главная проблема номер один? Катастрофическое потолщение народу, в основном — женщин, как наиболее глупого полу!.. Даже, говорят, иностранные туристы удивляются их толщизне. Хотя, конечно, для кого как: я лично худых баб просто презираю, как таковых. Однако, согласно новейших достижений анатомической науки, это — палка о двух концах!.. Приводит к давлению, антисклерозу, одышкам там… Масло, яйца и прочие жиры — замаскированный яд, хуже водки, называется — избыточная калорийность. От нее внутрь организма осаживается в виде осадка холестерин, и — концы! Разрыв аорты! И я лично с этой вредностью борюсь: в моих блюдах и калорийность, и холестерин содержатся в самых минимальных количествах… Можно сказать, почти совсем они там отсутствуют!

РАЙКА. Что верно, то верно.

КИЧКИН. Да! Ведь наша точка в каком месте расположена? Рядом НИИшвейпром, банк, сберкасса — персонал сплошь женский, профессия — сидячая, калорийность расходуется слабо. Питайся они на другом объекте — как бы их развезло? А моих фирменных котлет смело ешь хоть десяток — никакого вреда, потому что ни жиров, ни холестерину они не содержат, мясо постное, и мало его там. Жарю их диетически — на пару; в жареной корочке, говорят, содержится рак, а у меня только для виду жиром сверху смазано! Я им всем насильно продлеваю жизнь и здоровье, а они еще недовольны!

РАЙКА. Ох, трудно!.. Я и то переедаю!

КИЧКИН. Теперь в журнальчике «Наука и жизнь» обнародована полезная таблица: в одной графе — разные блюда, в другой — сколько в каждой калорий, в третьей — какую домашнюю работу нужно произвести, чтобы эти калории в организме ликвидировать как элемент, не дать им осесть в жировую прослойку… Скажем, бутерброд с ветчиной — столько-то калорий — вымыть пол в двух комнатах…

РАЙКА. Ах, как интересно!..

КИЧКИН. У нас дома этот журнальчик — настольный предмет. Сходит дочка вниз за почтой, начинает искать: подъем и опускание на пятый этаж, какое там блюдо? К примеру, — кусок курицы… Сразу — к холодильнику: достает, ест… Супруга белье погладит, тоже глядит, сколько ушло калорий. Что можно употребить без вреда? Так и мигают: то к журналу, то — холодильнику. На моем объекте они могли бы питаться безо всякой таблицы, потому — диалектика гласит: от недовложения количества изменяется качество. В данном случае — в сторону улучшения: пропадает толщизна, одышка…

РАЙКА. А верно! Вот вам и философия!..

КИЧКИН. Теперь берем ту же диалектику применительно к тебе, к проблеме пьянки и вообще алкоголизма! Борются-борются, а все толку тоже нет!.. А ты есть незаменимый борец за трезвенность. Если напиток не разбавлен, то клиент от него ошалеет, может учинить мелкое хулиганство по указу… А тут он пьет, а трезвый! Потратит всю заначку и топает домой чинно-благородно…

РАЙКА. Да ведь не ценют! Завидывают! Какие кругом злые людишки!.. Даже свои сотрудники завидывают, будто я навару много имею!..

КИЧКИН. Теперь о наваре! Прослеживай мою мысль, не теряй нить! Тут тоже количество переходит в качество. Количество навару сильно улучшает жизненное качество: серванты там, сервизы, ковры, золотишко и прочая такая чепуха!.. А как это качество чересчур сильно улучшится, диалектика опять гласит: переход из одного состояния в другое!.. Как это понимать? Поясняю на примере Ивана из потребсоюза: 350 золотых царских монет суд у него конфисковал, не считая других ювелирных изделий и остального ширпотреба! Ведь сколько человек бился — монеты эти у разных старушонок по одной собирал, не считая вложенных материальных средств. Они могли и пропасть, а тут государство получило, как на подносе!.. Это, полагаю, обществу — услуга с Ивановой стороны. У самого же качество жизни опять сильно ухудшилось на большой срок, ничего не поделаешь, круговращение в природе. Берем тебя: сегодня ты вся серьгами обвешалась, а завтра перейдут они из твоей личной в общественную собственность: продадут их другой Райке, а та…

РАЙКА (свирепея). Ты не каркай! Не накликай! Ты моих серег не касайся! Серьги ему помешали! Я их сниму: ищи, ОБХС! Ты лучше скажи, куда дачу свою да «Волгу» денешь, как время подойдет, уж недолго осталось…

КИЧКИН. Я и сам чую… Дачу, конечно, спрятать труднее, чем серьги… Вот, говорят, в Японии дома сплошь разборные, разложил, опять сложил… Наши еще не дошли… И опишут, ничего не поделаешь… Диалектика, будь она неладна.

(Погружается в мрачную задумчивость.)

Content

«Жигули» с привидением

НА ВОЛНЕ ЖИЗНИ

«ГАРАНТИЙНЫЙ РЕМОНТ»

ДАЙТЕ ЖАЛОБНУЮ КНИГУ!

СУБЧИК

К ВОПРОСУ О СОБАКАХ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ СУВЕНИРА

СЕРВИС Новогодняя шутка

БОЛЕЗНЬ МЫШАТНИКОВА

НАРОДНЫЙ ЗНАХАРЬ

КАК Я ВЫИГРЫВАЛ…

ПОХОЖДЕНИЯ РОБОТА

ЗАГАДОЧНЫЙ ДАР

В КАНУН НОВОГО ГОДА Святочный рассказ

ВАСИЛЬ ФОМИЧ И ЭВМ

НЕОРГАНИЗОВАННАЯ ПУБЛИКА

ДЛЯ ТЕХ, КТО В ПОЛЕ Рассказ тракториста

«ЖИГУЛИ» С ПРИВИДЕНИЕМ

ГОРДЫЙ ЧЕЛОВЕК

ТРУДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

У ПРОХОДНОЙ

ОЛИМПИАДА ПЕТРОВНА

МОРАЛЬНЫЙ СТИМУЛ

О СУЕВЕРИЯХ

ЖАЖДА СЛАВЫ

А У НАС ВО ДВОРЕ

ТАЙНЫ ЭНСКОЙ ГОСТИНИЦЫ

НЕРВНОЕ НАПРЯЖЕНИЕ

ПРЕСТИЖНАЯ ПРОЦЕДУРА

ФИЛОСОФ КИЧКИН Сатирическая пьеса в одном действии