Ласовская Оксана

На краю несбывшихся надежд

Оксана Ласовская

На краю несбывшихся надежд

Глава 1

Хмурое ноябрьское утро заглядывало в окно через щелочку в неплотно закрытых шторах. Я лениво приоткрыла один глаз, взглянула на будильник и натянула одеяло на голову. Просыпаться категорически не хотелось. Воскресенье. Восемь часов. И никуда не нужно. Никуда!

С удовольствием зевнув, я перевернулась на другой бок с намерением уснуть и вдруг поняла, что спать совершенно не хочется. От удивления я широко открыла глаза, потрясла головой и тут же зажмурилась, намереваясь любой ценой вернуть себя в царство Морфея. Но не тут-то было! Сон не шел, более того, я чувствовала себя необыкновенно бодрой, энергия просто переполняла.

— Ну, что за свинство? — горестно вздохнула я, откидывая одеяло. — В кои-то веки решила, что буду спать до обеда, и на тебе!

Накинув халат, я подошла к окну, отдернула шторы и содрогнулась. С неба лились потоки воды, редкие машины проезжали мимо с бешено вращающимися дворниками.

— Бр-р, ну и погодка… — зябко передернула я плечами, порадовавшись, что сегодня никуда выходить не нужно. Можно заварить крепкий кофе, сделать бутерброды и усесться у телевизора.

Но моим радужным планам не суждено было сбыться. Не успела я включить плиту, как зазвонил мобильник. На экране появилась фотография Соньки, моей лучшей подруги.

— Мирочка, я тебя не разбудила? — спросила она елейным голоском, и я сразу же поняла, что меня ожидает какая-то гадость.

— А это что-то изменит? — ехидно спросила я. — Чего надо?

— Ну почему ты такая грубая? — возмутилась Соня. — Может, я просто хочу узнать, как твои дела, пожелать доброго утра…

— И ради этого ты встала в восемь утра в воскресенье, если дрыхнешь до полудня в будний день? — ухмыльнулась я. — Что-то не верится.

Соня — типичный представитель золотой молодежи. Она нигде не работает, предпочитая все свободное время проводить в салонах красоты и магазинах. Девиз ее жизни — красоты много не бывает. Надо сказать, что в этом она преуспела. Парни вились вокруг нее роем, она меняла их как перчатки, чем вызывала недовольство родителей. Увидев очередного кавалера дочери, отец Соньки, известный в узких кругах пластический хирург, попытался применить к ней жесткие меры, то бишь перестал давать деньги. Соня пробовала добиться своего привычными методами — слезами и скандалами. Но отец оставался непреклонен. Пришлось ей изобразить послушание. Именно изобразить: Сонька — талантливая актриса. Своих привычек она не оставила, просто на некоторое время осела дома и даже сделала вид, что ищет работу. Вскоре отец подобрел, и жизнь подруги вернулась на круги своя.

— Мира, мне нужна твоя помощь, — посерьезнела Сонька.

— Вот так бы сразу, — вздохнула я, насыпая кофе в турку. — Что у тебя?

— Мне нужно съездить на вокзал и забрать посылку.

— Какую посылку? — не поняла я.

— Мамина тетка из деревни переслала поездом нам какие-то соленья.

— Я здесь при чем?

— Пожалуйста, съезди вместо меня ты! — взмолилась подруга. — Пожалуйста, Мирочка, очень надо! Прошу тебя!

— Сонь, а ты не обнаглела? — возмутилась я. — У меня единственный выходной, я хочу отдохнуть!

— Мира, ну что за отдых — сидеть весь день в четырех стенах?! А так прогуляешься, подышишь свежим воздухом!

— Свежим воздухом! — передразнила ее я. — Почему сама тогда не подышишь им? Ты на улицу давно выглядывала?

— Да я бы съездила! — вдруг зачастила Сонька. — Но понимаешь… Предки свалили на дачу, прикинь? Не представляю, что они там забыли в ноябре, но их сегодня не будет!

— И что? Не вижу связи! — я отвернулась от плиты и тут же была за это наказана — кофе обиженно зашипел и убежал. — Проклятие! — ахнула я, схватив турку голой рукой, тут же обожглась и уронила ее на пол. Кофе разлился по светлому линолеуму и забрызгал стены.

— Что там у тебя? — услышав шум, поинтересовалась Сонька. — Ты меня вообще слушаешь?

— Слушаю! — гаркнула я, держась обожженными пальцами за ухо.

— Ну, так вот, — продолжила подруга. — А я вчера познакомилась с таким парнем! — голос ее стал мечтательным. — Мира, ты не представляешь! Я к соседке за зарядником зашла, а у нее на кухне потрясающий мужик в одних трусах! Я забыла зачем пришла!

— Ты что, увела парня у соседки? — поразилась я.

— Да нет! — отмахнулась Соня. — Соседка старая, ей почти шестьдесят лет. Это ее племянник!

— Какого фига он у нее делал в одних трусах? — задала резонный вопрос я.

— Я откуда знаю? — изумилась Сонька и опять заныла: — Мир, ну как я могу упустить такой шанс? Все звезды сошлись! И тут эта дурацкая посылка! Помоги, а?

— Сонь, ну, съезди на вокзал, а потом встретишься со своим шикарным парнем, — не уступала я: уж очень не хотелось вылезать из теплой квартиры под холодный ноябрьский дождь.

— Мирослава Андреевна, неужели так сложно помочь подруге? — в голосе Соньки зазвенел металл. — Мы все должны совершать добрые дела! Съезди на вокзал, и это будет плюс к твоей карме!

— Иди ты! — от души послала я подругу и отключилась. Но телефон тут же зазвонил вновь.

— Ну, Мирочка, ну пожалуйста, умоляю тебя, помоги, спаси, может, этот парень — любовь всей моей жизни! Не ломай мне жизнь, съезди на вокзал! — заныла Соня.

— Ладно! — не выдержала я. — Хорошо, я съезжу, только замолчи!

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Мирочка, ты лучшая! Люблю, целую, обожаю!

— Заткнись, а? — ласково попросила я. — Говори лучше время, номер поезда и вагона.

— Девять пятьдесят пять, поезд 076Б, вагон третий. Проводницу зовут Людмила Сергеевна! — выпалила Соня и бросила трубку.

Я с досадой швырнула телефон на диван и стала убирать лужу на полу. А закончив, взглянула на часы и поняла, что, если хочу успеть на вокзал, кофе попить уже не успею: ехать мне было на другой конец нашего городка.

Злясь на себя за малодушие, я отправилась одеваться. Натянув джинсы, свитер и короткую курточку, я влезла в полусапожки на шпильках и, взглянув в зеркало, осталась довольна.

Я вообще считала себя красивой девушкой. Длинные волосы… ярко-рыжего цвета были моей гордостью. Все подруги в один голос советовали мне покраситься и, когда я отказывалась, презрительно морщили носики, добавляя: «Рыжая». Видимо, этим словом хотели обидеть меня, но мне становилось только смешно. Рыжая! Разве это оскорбление? Да, я рыжая, и мне нравится это! Более того, на носу и щеках у меня рассыпаны веснушки, зато нос забавно вздернут, потрясающая улыбка и в довершение ко всему зеленые глаза! А подруги что, они мне просто завидуют! Надо только видеть, какими глазами они смотрят, как я в кафе ем пирожные, совершенно не боясь потолстеть, в то время как они сидят на диетах и даже не смотрят на шоколад. Моей же фигуре ничего не вредит, наверное, сказывается голодное детство, видимо, высохло что-то во мне в подростковом возрасте.

При воспоминании о детстве по моему лицу пробежала тень, я поспешно отвернулась от зеркала и, схватив зонтик, выскочила из квартиры. Нет, я не буду вспоминать прошлое, выходной и так уже подпорчен, не хватало еще мрачных мыслей.

Но прошлое в тот день все равно решительно влезло в мою с таким трудом налаженную жизнь и перевернуло ее вверх дном…

На вокзал я влетела за пять минут до прибытия поезда. Запыхавшись, пронеслась по перрону и, наконец, остановилась, стараясь отдышаться. Успела! Опоздай я, Сонька бы никогда мне этого не простила и всю жизнь попрекала бы потерянными соленьями…

Поезд пришел минута в минуту, я с легкостью нашла проводницу Людмилу Сергеевну, забрала у нее посылку и, сгибаясь под тяжестью сумки и кляня на чем свет стоит подругу, потащилась к стоянке такси. О том, чтобы ехать на автобусе, не могло быть и речи.

— Мира, ты, что ли?! — раздался возглас, я остановилась и огляделась. Обращались, без сомнения, ко мне, мое имя довольно редкое. Но я не увидела ни одного знакомого лица и, решив, что на вокзале оказалась еще одна Мирослава, продолжила свой путь.

— Мира! — тот же голос. Поставив сумку на пол, я еще раз оглядела спешащих по своим делам людей и вздрогнула. Прямо передо мной стояла моя соседка. Не теперешняя, а оттуда, из прошлого.

Перед глазами тут же встал наш маленький домик, вечно черная от дыма печка, пьяные родители и плачущие, голодные Вика и Степан, мои сестра и брат. Вот к этой соседке мы часто убегали прятаться, когда родители начинали драться, а дрались они часто.

От воспоминаний, от которых я так долго пыталась избавиться, по телу пробежала дрожь.

«Ну, Сонька, я тебе этого никогда не прощу!» — промелькнула отчаянная мысль. Я ведь могла сейчас спокойно сидеть на диване у телевизора, кутаться в теплый халат, смотреть какой-нибудь боевик и поедать бутерброды. И уж точно не встретила бы эту «гостью из прошлого»!

Первым желанием было сказать соседке, что она обозналась, и сбежать. Но я тут же устыдилась этой мысли и, выдавив из себя улыбку, шагнула навстречу женщине:

— Здравствуйте, тетя Света!

— Здравствуй, Мирослава! — тетя Света сделала шаг назад и критически оглядела меня с ног до головы. — А ты изменилась, если б не волосы, я бы тебя и не узнала!

После ее слов я горько пожалела, что не послушалась советов подруг и не покрасила волосы. Нужно было состричь их, стать блондинкой, побриться наголо, в конце концов! Сделать все, чтобы вот такие вот знакомые никогда не узнали меня!

— А вы совсем не изменились, — не покривила душой я. — Все такая же молодая и цветущая! Как ваши дела?

— У меня все хорошо. Вышла на пенсию, осела дома. Дочь вышла замуж, родила внука. Вот я как раз от них еду.

— Поздравляю! — искренне воскликнула я.

— А ты? Смотрю, не бедно живешь, вон как шикарно одета!

— Ну, вы скажете, шикарно, — засмеялась я. — Живу я не богато, но не жалуюсь. Снимаю квартиру, работаю бухгалтером. Все у меня в порядке.

— В порядке… — повторила за мной тетя Света. — Что же ты домой не заглянешь никогда?

— Что я там не видела? — жестко спросила я. — Мама с папой давно забыли, что дочка у них есть. Им всего милее бутылка!

— Папке твоему уже давно не нужна бутылка, — выдала загадочную фразу соседка.

— В смысле? — переспросила я, вдруг почувствовав, как всю меня сковал холод. Желудок будто сжала ледяная рука.

— Умер он. Год уж прошел.

— Как умер? — попятилась я. — Как умер?!

— Как все, — пожала плечами тетя Света. — Водкой паленой отравился. Мать, как всегда, в дурмане была, не заметила, что мужику плохо. А Вика со Степаном спали. Вика стон услышала, скорую вызвала, да поздно было.

— Почему же мне не сказали… — прошептала я, чувствуя, что ноги отказываются держать меня.

— Да как же тебе сказать, коли ты знать никого не желаешь! — всплеснула руками тетя Света. — Мы же не знали, где тебя и искать-то!

— Мама должна знать мой номер, — пролепетала я. — Я звонила домой, сразу, как уехала. Хотела поговорить с Викой, со Степкой, только мама меня послала и сказала, что такая дочь ей не нужна…

— Вот те на! — воскликнула тетя Света. — А нам-то всем рассказывает, что ты уехала и от тебя ни слуху, ни духу! Мол, неблагодарная, даже денег мамке не привезет, а она ведь тебя вырастила!

— Вырастила! — воскликнула я, от злости мигом придя в себя. — Вырастила она! Теть Свет, да вам ли не знать, как они нас растили?

— Знаю я, все я знаю, — махнула рукой женщина. — Да и не винит тебя никто, понимают, что ты хотела сбежать из этого ада. Но Вика со Степаном-то в чем виноваты?

— Что я могу сделать? — тихо спросила я, чувствуя острый укол совести. Могла, ведь могла же как-то помочь им, но не захотела… А ведь мы дружили. Как они плакали, когда я уезжала, а я постаралась забыть и о них тоже, хотя мне часто снились их жалобные мордашки. Снились, а потом перестали.

Слезы подступили к глазам, захотелось все бросить и сейчас же мчаться в деревню.

— Теть Свет, а как они? Вика со Степкой?

Женщина вздохнула и отвела глаза, а я опять похолодела.

— Теть Свет, не молчите, а? — попросила я. — Они хоть живы?

— Живы, — кивнула соседка, и у меня отлегло от сердца, но ненадолго. — Но плохо у них все. Степан связался с местной шпаной, курят, пьют, магазин пытались ограбить. Правда, сейчас остепенился, но надолго ли? Он из-за Вики дома осел, а, если ее не станет, кто знает, что с пацаном будет!

— Почему ее не станет? — помертвела я. — Тетя Света, я ничего не понимаю, объясните нормально!

— Здесь есть, где присесть? — оглянулась женщина.

— Да, конечно! — опомнилась я и потащила соседку к ближайшему кафе.

— Здесь, наверное, дорого очень, — вздохнула тетя Света, усаживаясь за столик. — У меня денег совсем нет, только на обратный билет и хватило.

— Не волнуйтесь, я оплачу. Заказывайте что хотите.

Тетя Света медленно пролистала меню и заказала себе чашечку зеленого чая. Я же не хотела ничего, несмотря на то, что со вчерашнего дня ничего во рту не держала.

— Так что с Викой? — не выдержала я.

— Через месяц после смерти твоего папы мама привела домой мужчину. Не местный он, уж не знаю, где она его подцепила. Алкаш, такой же, как она, только… Знаешь, вот у нас в деревне почти все мужики пьют, я привыкла ко многому, но этот… Уж больно неприятный тип. Василий зовут. Бывает, посмотрит, мурашки по спине бегут. Иногда думаю, такой и убить может. А еще через месяц Вика вены порезала.

— Что?! — ахнула я.

— Да, — вздохнула тетя Света, вертя в руках чашку. — Степка ее в гараже нашел, без сознания. Еле откачали девчонку… — в глазах соседки блеснули слезы. — Понимаешь, Мира, — вдруг горячо заговорила она, — в деревне все решили, что это она из-за смерти отца, но разве стала бы она так по этому алкашу убиваться, упокой Господи его душу! — быстро перекрестилась женщина.

— Почему же тогда?

— Я думаю, сожитель мамкин ее довел. Уж не знаю чем, но точно он!

— А сейчас? Сейчас Вика как?

— Ничего хорошего. — Тетя Света достала из сумки платочек и вытерла уголки глаз. — Как из больницы вернулась, сохнуть начала. На тень наша Вика похожа. Степка с ней день и ночь, на шаг не отходит, все боится, что она опять с собой что сделает. А ей и делать не надо, боюсь, она и так одной ногой в могиле.

— Ну что вы такое говорите! — воскликнула я. — Может, она просто худеет, на диете сидит?

— Глупая ты, Мирослава! Глупая! Степан говорит, что Вика вообще не ест! Ни кусочка в рот не берет! А если и уговорит ее съесть что-нибудь, вырывает все! Уж не знаю, как она и живет…

— Боже мой… — только и смогла вымолвить я. Слезы градом полились по лицу, было ужасно стыдно и больно.

— Плачешь, — с удовлетворением кивнула головой тетя Света. — Это хорошо, что плачешь. Значит, не очерствела еще душа в этом городе. Думай, Мира, думай. Только ты и можешь сестре помочь. Помрет она, вот увидишь. Спасать ее нужно.

С этими словами женщина залпом допила чай и поднялась, намереваясь уйти.

— Тетя Света, спасибо! — схватив ее за рукав, горячо поблагодарила я. — Спасибо вам большое!

— За что?!

— За то, что рассказали все! Как хорошо, что я вас встретила!

В этот момент я совсем забыла, как еще полчаса назад злилась из-за встречи с соседкой. Теперь мне было страшно представить, что было бы, останься я в этот день дома.

— Тетя Света, я что-нибудь придумаю, я обязательно вытащу ребят! Я обещаю вам!

— Мне не надо, — вздохнула соседка. — Себе пообещай. А я не буду рассказывать им о нашей встрече. Нечего их заранее обнадеживать. Ты, может, сейчас поплачешь и забудешь, а они ждать будут.

— Нет, я не забуду! — замотала я головой. — Я приеду, я точно приеду!

— Я надеюсь на это, — в очередной раз вздохнула тетя Света и, не попрощавшись, покинула кафе, оставив меня одну.

Я сидела как громом пораженная, глядя в окно и ничего не видя из-за слез.

— Какая же я дрянь… — всхлипнула я. — Как я могла их бросить…

— Девушка, вы будете еще что-нибудь заказывать? — материализовался рядом со мной официант.

— Нет, спасибо, — опомнилась я, кинув деньги на столик, подхватила свою поклажу и бросилась к выходу.

Глава 2

Я совершенно не помнила, как поймала такси и сколько длилась поездка, очнулась, только стоя у двери Соньки. Долго думала, зачем приехала сюда, затем перевела взгляд на сумку в своей руке и нажала на звонок. Дверь распахнулась тут же, словно подруга сидела в прихожей и ждала. Впрочем, она, наверное, именно этим и занималась, только ждала отнюдь не меня.

На Соньке красовался черный кружевной полупрозрачный пеньюар, длинные черные волосы в художественном беспорядке разбросаны по плечам, на лице нанесен профессиональный «естественный» макияж, а на губах застыла улыбка хищницы.

— Ой, это ты? — вздрогнула она, и улыбка тут же погасла. — Мирка, ну чего ты пришла? Я бы вечером заскочила и сама забрала сумку! Он будет с минуты на минуту! — затараторила она и осеклась, видимо, обратив внимание на мою перекошенную физиономию: — Ты чего? Что случилось?

Я хотела ответить, что все в порядке, но вместо этого из моей груди вырвались рыдания, а по щекам побежал новый поток слез.

— Ну-ка входи! — велела Соня и втащила меня в квартиру. — Мира! Что стряслось? Тебя кто-то обидел? Сумку порезали? Кошелек украли?

— Ничего, — наконец выдавила я из себя, размазывая слезы по щекам. — Забирай свои банки, я пойду.

— Никуда ты не пойдешь! — отрезала подруга. — Ты мне зубы не заговаривай! Немедленно признавайся, какого фига сопли распустила? Я тебя такой никогда не видела!

Это было правдой. Плакать и жаловаться я запретила себе еще лет в шестнадцать и с тех пор, как бы ни было трудно, никогда не ревела. Для всех друзей я всегда была жизнерадостной, беззаботной и улыбающейся.

— Сонь, ты же парня ждешь… — вяло отбивалась я, первый раз в жизни горячо желая излить душу и надеясь, что подруга наплюет на парня и поговорит со мной.

— Парней много, а подруга у меня одна! — отрезала Сонька, чем несказанно порадовала меня, даже слезы моментально высохли. Было приятно осознавать, что рядом есть хоть один человек, кому мои проблемы не по барабану.

— Иди на кухню! — велела подруга. — Сейчас переоденусь и вернусь. И оставь ты уже эти банки! — разозлилась она, вырывая порядком надоевшую сумку из моих рук.

Сняв каблуки, я прошла на кухню, по-хозяйски щелкнула чайником, надеясь все-таки напиться кофе, хотя бы растворимого, и уселась за стол. Соня появилась только спустя десять минут. На ней красовался спортивный костюм, волосы были стянуты в хвост, с лица смыт макияж. Она походила на нормальную, обычную девушку, и это ей шло гораздо больше, чем образ женщины-вамп, который она себе выбрала. О чем я не преминула ей сказать.

— Ты ничего не понимаешь! — фыркнула подруга, разливая по чашкам кипяток и ставя на стол банку с кофе и сливки. — И вообще, не читай мне нотаций, у меня на это есть мамочка с папочкой. Рассказывай давай.

— Я встретила на вокзале свою соседку из деревни, — мрачно сообщила я. — Она рассказала мне ужасные вещи.

— Какие? — насмешливо изогнула бровь Сонька, с ногами залезая на стул. — Какой-нибудь алкаш спер из магазина бутылку водки?

— Не смешно! — отрезала я, отворачиваясь к окну.

— Прости, — вздохнула Соня. — Ну, прости, пожалуйста. Ты же знаешь мой характер и язык. Я молчу, рассказывай.

— Она сказала, что год назад у меня умер отец.

— Как?! — ахнула подруга, забыв о своем обещании молчать. — Подожди, ты же говорила, что у тебя нет никого!

Это было правдой. Я никому не собиралась рассказывать о прошлом и на все вопросы друзей отвечала, что родных у меня нет.

— Я врала, — глухо буркнула я, уткнув лицо в ладони. — На самом деле у меня есть родители и родные брат и сестра.

— Но зачем?… — прошептала Сонька, во все глаза глядя на меня. — Мир, зачем?

— Затем, что мои родители — алкоголики! Затем, что я сбежала от них на следующий день после своего восемнадцатилетия и не хотела, чтобы кто-нибудь об этом знал!

— Господи, да кто бы тебя осуждал за это?!

— Дело не в осуждении! Я просто хотела забыть о них, обо всем забыть! Я сама себе внушила, что у меня никого нет, что я одна! Сонька, ты не представляешь, как мне было трудно…

— Да уж, не представляю… — покачала головой подруга. — И что? От чего умер твой папа? Почему тебе никто не сообщил?

— Наверное, потому, что никто не знал, где меня искать, — опять зашмыгала носом я. — Папа отравился паленой водкой.

— Мира, подожди, — затрясла головой Сонька. — Я ничего не понимаю, давай сначала. Почему не знали, где тебя искать? Ты сбежала в восемнадцать лет, то есть четыре года назад, и все? Больше никак не связывалась с семьей?

— Пыталась один раз позвонить, — вздохнула я. — Понимаешь, мы очень плохо жили. Родители работали, конечно: папа был дворником, мама — дояркой. Но большую часть денег они пропивали. Дом наш выглядел кошмарно. Из окон дуло, пол весь на дырках, печка разваливалась, в ее стенках виднелся огонь, из щелей валил дым. Мы… Мы — это я, Вика, моя сестра, и Степка, брат, — ходили тощие и в обносках. Нам есть нечего было. Но больше мы боялись не этого, а постоянных родительских драк. В ход шло все: палки, стулья, посуда. Я, как самая старшая, прятала ножи, топоры. Просто боялись, что кто-нибудь из них кого-нибудь зашибет. Когда мне было пятнадцать, во время таких драк мы бегали прятаться к соседке, вот этой самой тете Свете. Уже тогда я мечтала вырваться из этого ада. И, едва мне стукнуло восемнадцать, забрала из дома паспорт, пару вещей и сбежала.

— Мирка… Какой ужас… — закрыла рот ладонью Сонька. — У меня просто нет слов! Куда смотрели органы опеки? Мне кажется, в детском доме вам было бы намного лучше, чем с родителями!

— Не знаю я, куда они смотрели, — вздохнула я, допивая остывший кофе.

— Но куда ты сбежала, Мира? У тебя ведь не было никого в городе! Или был?

— Не было, — покачала головой я и продолжила рассказ, глядя на ветки деревьев, которые качал ветер за окном: — В первый момент, оказавшись в городе, я растерялась. Денег у меня было кот наплакал. Большую часть я потратила на билет, на остатки купила несколько булочек. И все, я ни с чем. Всю ночь бродила по городу, не зная, куда себя деть. Вот вырвалась, сбежала, а куда? Лучше не стало. К утру успокоилась. Просто решила, что стенания мне ничем не помогут, нужно искать выход. Пошла обратно на вокзал и там поинтересовалась, нет ли какой работы. Мне повезло, и я устроилась уборщицей. Мыла вокзал по вечерам. Это дало мне возможность поступить в техникум. Несмотря ни на что, училась я хорошо. Был как раз май, шел набор, и я с легкостью поступила в экономический техникум. Мне полагалась комната в общежитии. Днем я училась, вечером работала. Получала стипендию. Деньги не тратила, жила впроголодь, но усердно копила на черный день. Так прошло два года. Я закончила учебу, получила диплом. Очень хотела пойти учиться дальше, но для меня это было недостижимой мечтой. Бегать по подработкам надоело, из общежития меня, естественно, выселили. Я достала свою заначку и поняла, что смогу снимать квартиру, на первое время денег хватит. А устроиться на работу помог декан. Меня в техникуме любили, я была лучшей ученицей. Так я оказалась в своей квартирке и на должности бухгалтера.

— Да-а… — протянула Соня, доставая сигареты и закуривая. — Мира, у тебя судьба как у героини бразильского сериала! Можно фильм снимать! Тетеньки-домохозяйки обрыдались бы у экрана! Я даже не могла представить, что ты через такое прошла! Уважаю! Нет, правда, уважаю! Это… Это… Нет, я бы не справилась!

— Справилась бы, просто не приходилось, — усмехнулась я. — У меня выбора не было, понимаешь? Или зацепиться здесь, или возвращаться обратно и идти на ферму. Подобная перспектива пугала меня больше смерти. Я понимала, что, если вернусь домой, точно наложу на себя руки. А жить хотелось.

— Ну, хорошо, это я поняла, — деловито стряхивая пепел прямо на пол, сказала Соня. — Рыдаешь-то ты чего? Из-за смерти отца? Не похоже, чтоб ты была к нему сильно привязана!

— Не в этом дело, — покачала головой я. — Осознавать, что папы больше нет, грустно: какой бы он ни был, он мой отец. Хотя этого следовало ожидать, с его-то образом жизни. Дело в Вике и Степе.

— Сестра и брат? — уточнила Соня.

— Да, — кивнула я. — Мы дружили с ними. Я старше Вики на пять лет. Когда я уезжала, ей было всего тринадцать, Степке двенадцать. Они так плакали, когда я собиралась. А я даже пообещать не могла, что заберу их, ибо сама была не уверена, что смогу где-то зацепиться. Мне было жаль их, было больно, но я не сказала им ни одного утешающего слова. Обняла на прощание и уехала. После того, как немного устроилась здесь, позвонила домой, хотела поговорить с ними, но трубку взяла мама, обложила меня матом, сказала, что я ей не дочь и чтобы я больше не звонила. Я и не звонила. А теперь меня мучает совесть.

— Мир, ты ни в чем не виновата, — серьезно сказала Соня, взяв меня за руку. — Тебе было всего восемнадцать лет, ты была еще совсем ребенком! Что ты могла сделать? Посадить себе на шею двух подростков?

— Мне давно не восемнадцать, я давно живу в квартире, получаю неплохую зарплату, но ничего не сделала, чтобы вытащить их оттуда.

— Тебя никто не вытаскивал!

— Вот именно! — глаза защипало, и я отвернулась от подруги. — Меня никто не вытаскивал, потому что у меня никого не было, а у них есть я! Но я палец о палец не ударила, чтобы помочь им!

— Кто бы тебе их отдал, они несовершеннолетние!

Я притихла: в словах подруги был смысл.

— После смерти папы мама привела домой мужика, и вскоре после этого Вика порезала вены, еле откачали.

— Как думаешь, почему?

— Не знаю, но определенно дело в этом мужике, — отрезала я. — А Вике-то пожаловаться некому, маме плевать. Сейчас она умирает. Так сказала тетя Света.

— Ты хочешь съездить туда? — догадалась Соня.

— Да. Сонь, одолжишь мне денег?

— Конечно. Разве я могу отказать? — вздохнула подруга и вышла из комнаты. Вернувшись с кошельком, она положила на стол несколько купюр. — Вот. Больше у меня нет, прости.

— Больше и не надо. Спасибо тебе.

— О чем ты говоришь! — отмахнулась Соня. — Когда ты едешь?

— Завтра. Отпрошусь с работы и сразу туда.

— Хочешь забрать их?

— Да. Вике семнадцать, Степке шестнадцать, я могу их забрать, я думаю.

— У тебя все получится, — обняла меня на прощание Сонька. — Если что — звони. Ты же знаешь: папа у меня большой начальник, он поможет.

— Спасибо, — опять поблагодарила я и едва не расплакалась в очередной раз. Я не могла подумать, что моя подруга на самом деле такая! Она всегда производила впечатление прожигательницы жизни, а сейчас вон как сочувствует мне!

Следующее утро началось для меня в семь часов, проснулась я совершенно усталой и разбитой. Я не спала почти всю ночь, около пяти утра выпила таблетку валерьянки и только тогда забылась тяжелым сном.

С трудом проглотив один бутерброд и запив его двумя чашками крепкого кофе, я почувствовала, что в голове светлеет, и принялась собираться. Памятуя о нашей деревенской дороге, да еще сейчас, когда даже в городе сплошные лужи, я достала из шкафа удобные ботиночки на платформе, натянула привычные джинсы и свитер с курткой и вышла из дома. В ближайшем магазине накупила фруктов и конфет и поехала на вокзал. Успела как раз вовремя: автобус отходил через десять минут.

Сказать, что я волновалась, — значит не сказать ничего. Всю дорогу меня буквально трясло, и чем ближе мы подъезжали, тем сильнее было волнение. В результате на остановке в родной деревне я стучала зубами то ли от холода, царившего в автобусе, то ли от страха. Если бы в этот момент кто-нибудь спросил, чего я боюсь, я бы не смогла ответить, но мне было страшно.

Оглядевшись по сторонам и не увидев никого из знакомых, я зашагала по давно уже забытой дороге, ощущая себя словно в кошмарном сне. Да, не думала я, что придется вернуться сюда…

— Мира! Мирослава, ты, что ль? — раздался удивленный возглас позади меня. Я обернулась и увидела продавщицу местного магазина, стоящую на крыльце и лузгающую семечки.

— Здравствуйте, э-э… — я судорожно пыталась вспомнить, как ее зовут, но не преуспела в этом и только смущенно улыбнулась.

— Забыла? — захохотала женщина. — Ритка я!

— Точно! — обрадовалась я. — Тетя Рита!

— Эх ты, своих забываешь! Сколько раз ко мне за водкой для мамашки с папашкой бегала?

— Не напоминайте, — поморщилась я.

— Да, что уж там, как говорится, из песни слов не выкинешь! — развела руками тетя Рита. — А ты вон какая красавица стала! Замуж еще не вышла?

— Нет, — улыбнулась я.

— Это ты зря, нужно выходить, пока молодая! Кавалер-то хоть есть?

— Есть, — еще шире улыбнулась я. Парень у меня действительно был, Антон. Ну как парень… Любовник. Немного грубо звучит, но это правда. Антон не участвовал в моей жизни, я не любила его, мы просто проводили время вместе. Поэтому я и не сообщила ему о своем отъезде, он вряд ли обеспокоится и станет искать меня. Да и я, надеюсь, здесь надолго не задержусь.

— Ну, раз есть, значит, не тяни кота за хвост! В ЗАГС его тащи!

Представив Антона своим мужем, я едва не расхохоталась. Нет уж, спасибо, не нужно мне такое счастье!

— К нам-то какими судьбами? — глаза тети Риты загорелись. — С чего вдруг проведать своих решила? На папкины похороны не приезжала, а тут на тебе!

— Я не знала, что папа умер! — отрезала я. — А домой приехала действительно своих проведать. Извините, тетя Рита, я спешу.

Повернувшись к продавщице спиной, я быстро зашагала по дороге. Разговор с женщиной меня отвлек, но сейчас страхи опять вернулись. Пройдя еще несколько метров, я увидела издали свой дом и остановилась.

За четыре года он изменился, но отнюдь не в лучшую сторону. Дом покосился, одно окно оказалось забито досками, забор упал, во дворе виднелась какая-то ржавая рухлядь, отдаленно напоминавшая машину.

В конце улицы у колодца я заметила тетю Свету и поспешила к ней.

— Мира! — обрадовалась соседка, завидев меня, и, бросив ведра, кинулась обниматься. — Приехала! Так быстро! Умница моя!

— Здравствуйте, тетя Света, — улыбнулась я. — Ну как здесь?

— Не знаю, — вздохнула женщина. — Мамка утром на ферму ушла, как обычно. Степка недавно за дровами выходил. А ни Васьки этого, ни Вики не видно. Да Вика редко на улицу выходит, Степка иногда ее выводит погулять.

— Сама она совсем не ходит уже?

— Нет, одну не видать. Да и как ей ходить, она от ветра шатается! Да чего ты спрашиваешь, иди домой, все сама увидишь.

Тетя Света опустила ведро в колодец и заработала ручкой, поднимая его обратно. Я стояла рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу и хмуро поглядывая на дом.

— Чего ты медлишь? — обернулась соседка, порядком запыхавшись.

— Боюсь, — честно призналась я. — Как ребята меня примут? Они меня наверняка предательницей считают… Они обо мне говорят?

— Мира, не пори чушь, — оборвала меня женщина. — Злились они на тебя сразу, не скажу. Потом вспоминать перестали, говорить о тебе, по крайней мере, не говорили. Ну не выгонят же они тебя. Поговоришь, помиритесь. В город одна-одинешенька не побоялась уехать, а родных брата с сестрой боишься?

— Да, вы правы! — выдохнула я, не попрощавшись, перешла дорогу и вошла в калитку. Под ноги мне тут же бросился маленький рыжий щенок, размером с небольшую сумку. Я отпрянула, но он не вздумал кусаться или лаять, только весело подпрыгивал и вилял хвостом.

— Привет! — осмелела я и, присев рядом с ним, погладила его по голове. — А ты кто? Как тебя зовут?

Щенок подпрыгнул и лизнул меня в нос.

— Проказник, — засмеялась я. — Это ты так дом сторожишь? Ай-яй-яй!

Пожурив щенка, я шагнула на крыльцо и, подумав, все же постучала в дверь. Тут же раздались шаги, и на пороге появился мужчина. У меня внутри все перевернулось. Если это и есть мамин так называемый муж, то я понимаю Вику! Никаких нервов не хватит видеть его каждый день!

Мужчина выглядел устрашающе. Почти лысая голова, щетина на щеках и недобрый взгляд. От одного этого взгляда хотелось спрятаться, раствориться, оказаться где-нибудь подальше, чтобы только не видеть этих колючих серых глаз.

При виде меня глаза его маслено заблестели, он попытался изобразить улыбку, но лучше бы этого не делал. С такой плотоядной улыбкой он и вовсе стал похож на маньяка.

— Привет, красавица! Ты к нам какими судьбами? — промурлыкал он, окидывая меня взглядом и задержав его на ногах.

— Мне нужен Степан, — сделав шаг назад, сказала я.

— Степка? — вроде бы удивился он. — Такой красавице нужен этот недомерок? А может, обратишь внимание на более достойного, настоящего мужчину?

— Я бы обратила, да на моем горизонте пока нет настоящего мужчины, — ядовито заметила я, и взгляд мужика стал колючим.

— Степка! — рявкнул он. — Подь сюда!

Дверь в комнату скрипнула, и появился брат. Я увидела его и почувствовала, как к глазам опять подбираются слезы. Он так возмужал за эти годы, превратился в мужчину. Высокий, на голову выше меня, широкоплечий и очень красивый.

— Чего тебе? — хмуро спросил он и тут заметил меня. — Ты? — ахнул он, на мгновение растерявшись. Но только лишь на мгновение, его глаза тут же стали злыми: — Какие люди к нам пожаловали! А ты что, забыла у нас что-то?

— Степка, не злись, прошу тебя, — попросила я. — Нам надо поговорить.

— Тебе, может, и надо, а мне нет, — насупился Степка. — А если ты к маме приехала, то она на работе. Да и вряд ли она с тобой говорить будет. А папа умер.

— Я знаю, — кивнула я. — Мне уже сказали. Степка, прости меня. Что я могла сделать? Мне самой негде жить было, я вокзалы мыла, куда я могла вас забрать?

Брат промолчал, топчась на месте и делая вид, что разглядывает продырявленный пол. То, что он не стал возражать, придало мне сил, и я продолжила:

— Степка, я звонила, хотела узнать, как вы, но мама…

— Знаю, — буркнул он. — Она говорила. Точнее, орала. Ладно, — вздохнул он, — входи. Чего топтаться на пороге.

Я обрадованно перешагнула порог и уткнулась взглядом в ничего не понимающего «отчима».

— Слышь, — толкнул он Степку. — А это кто?

— Сестра, — не глядя на мужчину, ответил брат и, заметив, что я пытаюсь снять сапоги, гаркнул: — Что ты делаешь? Иди так. Будто у нас тут дворец.

— Сестра? — переспросил Василий. — Какая сестра?

— Старшая, — вместо Степана ответила я. — Мирослава.

— Как? — выкатил глаза мужик.

— Представилась? — зыркнул на меня из-подо лба Степка и открыл дверь. — А теперь проходи, нечего с ним болтать.

Я последовала совету брата и шмыгнула за дверь, не заметив нехорошего блеска в глазах «отчима» и не услышав, как задумчиво он повторил:

— Сестра, значит…

Комнату, которая когда-то служила спальней мне и Вике, было не узнать. Порванные шторы на окне, старое постельное белье и неумело вымытые окно и пол. На кровати под одеялом лежала белая как мел девушка, с кругами под глазами на пол-лица, в которой я с трудом узнала сестру.

— Вика… — вымолвила я. В горле встал комок, слезы брызнули из глаз, и я бросилась на колени перед кроватью сестры.

Степка остановился в дверях, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на разворачивающуюся перед ним картину.

Вика открыла глаза и коснулась ладонью моих волос.

— Мира… — слабым голосом пробормотала она. — Мирочка… Ты приехала… Я знала, верила, что ты приедешь… Степка не верил, а я все ждала. — По лицу сестры тоже потекли слезы, она откинула одеяло и села. Мы обнялись и в голос рыдали друг у друга на плече.

— Ну, блин, развели тут сырость… — проворчал Степан, усаживаясь на кровать, когда-то бывшую моей. Но в голосе его не было прежней злости, и это меня приободрило.

— Ребята, что здесь происходит вообще? — отстранившись от Вики, оглянулась на брата я. — Вика, что с тобой? Почему ты в таком состоянии?

— Ничего, — голос сестры неожиданно окреп, в нем прозвучала сталь и какая-то скрытая тоска. — Я просто… Болею. Мира, я рада, что ты приехала. Я очень хотела тебя увидеть. Думала, уже не встретимся.

— Ты что несешь-то? — возмутилась я. — Что ты, как бабка столетняя, говоришь? Умирать она собралась! Да мы тебя вылечим!

— Мы? — неожиданно спросил Степка.

— Мы, — кивнула я. — Я заберу вас в город. Жаль, что не сделала этого раньше, но, видит Бог, я сама там еле удержалась! А сейчас… Сейчас мне есть куда вас забрать. И мы завтра же уедем отсюда! — пообещала я.

— Кто тебе нас отдаст? Мы же несовершеннолетние!

— А кто вас будет не отдавать? — скривилась я. — Мама?

— Да уж… — усмехнулся Степка. — Маме мы точно не нужны.

— Мы со всем справимся! — вытерев слезы, сказала я. — Я бы и сегодня вас увезла, но маму хочу увидеть… Когда она придет?

— Кто ее знает, — пожал плечами брат и достал из кармана пачку сигарет. — Не куришь?

— Нет, — ответила я.

Степка поднялся и незаметно для Вики кивком головы попросил меня идти за ним.

— Ложись, Вик, — заботливо поправила я одеяло на сестре. — Ложись.

— Куда вы?

— Пройдемся по двору, — сообщил Степа и первым вышел из комнаты. Я последовала за ним.

— Что с ней? — спросила я, едва выйдя на крыльцо. — Степа, не молчи!

— Год назад… — начал он, но я перебила:

— Год назад умер папа, потом появился этот, — кивнула я на дом, — Василий, и Вика резала вены. Это все я знаю, тетя Света сказала. Потом с ней что стало? И с чего вдруг она решила покончить с собой?

— Этот урод, как только появился в доме, начал ее избивать, — зло сплюнул на землю брат. — Я не знал ничего. Потом уже, когда нашел ее с перерезанными венами, она все рассказала. Когда в себя пришла в больнице. Сказала, что уже на второй день ходила побитая. Сволочь. Убил бы, да в тюрьму неохота.

— Но почему, почему он до сих пор здесь? — поразилась я. — Почему вы не подали заявление в милицию?!

— Мир, ты, наверное, забыла, что такое наша деревня! Вика не хотела сплетен! Это тебе не город, здесь на каждом углу будут обсуждать происходящее! А я что могу? Если она не подтвердит, кто мне поверит? Я из больницы тогда вернулся, скандал устроил, маме все рассказал, только толку?

— А мама что? — спросила я, примерно догадываясь, что могла ответить мама.

— А мама сказала, что мы все придумали.

— Боже… — только и смогла вымолвить я, прикрывая рот ладонью, дабы не закричать от ужаса. Я даже подумать не могла, что в моей семье такое творится!

— Вику на следующий день после попытки самоубийства перевели в психушку. Я пытался не пустить ее туда, но меня не послушали. А когда вернулась, есть перестала. Совсем. С трудом уговариваю ее стакан молока в день выпить. Не понимаю, как она живет без еды. А я торчу рядом с ней целыми днями, боюсь, что она повторит попытку. Не помню, когда нормально спал. — Степка вздохнул и, вытащив сигарету, со вкусом затянулся. Я увидела, что руки его едва заметно подрагивают, и сердце сжалось. Я помнила брата совсем ребенком, а сейчас рядом со мной стоял взрослый мужчина, побитый жизнью. А ведь ему всего шестнадцать…

Подул ветер, и я поежилась. Степка кинул на меня хмурый взгляд и спросил:

— Замерзла? Иди в дом, я докурю и вернусь.

— Не хочу, — мотнула я головой. — Давай по деревне пройдемся? Ой! — тут же закрыла я рот ладошкой.

— Ты чего? — вздрогнул брат.

— Вику же нельзя с ним оставлять, — сделав большие глаза, кивнула я на дом.

— Нужна она ему, он бутылкой занят, — хмыкнул Степан, выбрасывая окурок и приминая его ногой. — Ты бы видела Вику год назад! Знаешь, какая она красотка была?

— Ничего! — мотнула головой я. — В городе ее подлечат, купим ей нарядов, сделаем стрижку, будет еще лучше, чем была!

— Ты что, замужем за олигархом? — хмыкнул брат.

— Справимся! — отмахнулась я.

Примерно с полчаса мы бродили по деревне. Я узнавала и не узнавала родные места. Ничего, по сути, не изменилось за эти годы, но все стало чужим. Я провела в этом месте восемнадцать лет, но совершенно не скучала. Не вызвал отклик у меня в душе ни родной дом, ни улица, ни даже заветное место у колодца, где я часами просиживала, листая журналы, дабы не слушать родительских пьяных скандалов. Так много зная о ностальгии, я была удивлена, что не испытываю ее.

Вернувшись домой, мы все вместе пили чай с конфетами и болтали, болтали, болтали… Я внезапно почувствовала облегчение, казалось, что с души упал груз, который долгие годы придавливал меня к земле.

Время до вечера пролетело незаметно, и вот уже мы услышали, как скрипнула калитка. Все как по команде замолчали, я вопросительно взглянула на Степку, и он кивнул:

— Мама пришла.

Они с Викой смотрели на меня, ожидая каких-то действий, а я сидела и не могла пошевелиться. Встреча с мамой пугала. Как она меня примет? Впрочем, что это я? Мне должно быть абсолютно все равно, мне бы только ночь продержаться, а завтра я уеду.

Но, как ни внушала я себе подобные циничные мысли, когда сделала шаг по направлению к двери, коленки мелко задрожали. Оглянувшись на брата с сестрой, ища поддержки, я увидела, что в их глазах светится любопытство. Они тоже гадали, как пройдет моя встреча с мамой…

— Васька! — услышала я голос матери. — Какого лешего ты сидишь? Почему дров не наколол, в доме холодно, как в погребе! — далее полетел отборный мат.

Я замерла у двери, все еще не решаясь сделать последний шаг. Услышанное удивило меня. Какие дрова? Я видела целую дровницу дров, да и в доме тепло, утром горела печка!

— Не удивляйся, они всегда начинают со скандала, — усмехнулся Степка. — А потом вдвоем бурно мирятся. Напиваются в смысле, — уточнил брат, решив, что я могу его не так понять.

Мама кричала все громче, вскоре подключился голос так называемого «отчима». Теперь мат летел с двух сторон, а я почувствовала себя маленькой девочкой. Меня словно отбросило на несколько лет назад. Хотелось зажать уши руками и сбежать, сбежать на то самое место у колодца и, наблюдая, как плывут по небу тяжелые облака, мечтать. Мечтать вырваться, сбежать из этого кошмара.

Вот только я давно не маленькая девочка и бояться мне нечего! Гордо вскинув голову, я решительно потянула дверь и перешагнула порог. Скандал затих так внезапно, как будто кто-то повернул ручку приемника и убрал звук.

Мама и Василий стояли друг напротив друга, со сжатыми кулаками, явно готовясь к драке. Сколько раз в детстве я наблюдала эту картину! Вот только вместо папы чужой мужик, а так все осталось прежним!

Мама тоже ничуть не изменилась. Все та же старая куртка в грязных разводах, пуховой платок на голове и валенки на ногах. И такой же нетрезвый взгляд зеленых, как у меня, глаз.

— Ты??? — попятилась она, проводя рукой перед своим лицом, словно стремясь прогнать морок. Наверное, решила, что мое явление — это белая горячка.

— Здравствуй, мама, — кивнула я, наконец, отлепляясь от стены и делая к ней шаг.

— Мирка? — еще раз переспросила мама и, тряхнув головой, посмотрела на меня осмысленным взглядом.

Я ожидала криков, упреков, дикого скандала, но никак не того, что случилось. Мама шагнула ко мне и, вцепившись в меня, зарыдала.

— Мам, ты чего? — растерянно пробормотала я, несмело прикасаясь рукой к плечу.

— Доча! Доча приехала! — бормотала мама. — Думала, не свидимся уже! Доча, как ты? Нет! Нет, потом все расскажешь! Сейчас беги за бутылкой, нужно отметить твой приезд!

В комнате захохотал Степка, и я вздрогнула.

— Что, сеструха, расчувствовалась? — отсмеявшись, спросил он. — Думала, мамка по тебе соскучилась, на грудь бросается? Да ты всего лишь хороший повод выжрать больше самогонки, чем обычно! Повод-то какой! Блудная дочь приехала!

— Сгинь! — рявкнула на него мама и со стуком закрыла дверь. Взглянув на ее перекошенное от злости лицо, я внезапно поняла, что Степка прав. От этого стало противно.

Мама же тем временем открыла холодильник, достала оттуда бутылку мерзко пахнущей самогонки и банку с огурцами. Огурцы были явно испорчены, но маму это не остановило. Налив в три стакана водку, мама плюхнулась на стул. Рядом с ней примостился «отчим», с вожделением глядя на стакан.

— Ну, доча, давай за встречу! — с этими словами она быстро опрокинула в себя стакан. Василий последовал ее примеру. Закусив огурцом, мама взглянула на меня и грозно спросила: — А ты почему не выпила? Брезгуешь?!

— Я не пью, — тихо ответила я, и это было правдой. За все годы после отъезда из родного дома я не держала во рту ни капли алкоголя. Даже банального шампанского на Новый год. Друзья смеялись надо мной, но у меня было стойкое отвращение к алкоголю, поэтому под бой курантов я всегда пила лимонад.

— Не пьет она! — передразнила меня мама и опять наполнила стаканы. — Ишь ты какая, городская! А у нас все пьют! И ничего, живем!

— Да она нас не уважает! — подал голос Василий, опустошив один за другим еще два стакана.

— Цыц! — рявкнула на него мама и грохнула по столу кулаком. — Не лезь к доче! Не твое дело! Сама с ней разберусь!

После этих слов они продолжили молча напиваться, а я сидела рядом и с ужасом наблюдала за происходящим. Да уж, за эти годы все стало только хуже. С папой они еще пытались пить цивилизованно, закусывая и делая вид, будто что-то отмечают. Сейчас же передо мной сидели два окончательно опустившихся алкаша.

Вскоре Василий, шатаясь, вышел из-за стола и скрылся в некогда родительской спальне. Оттуда раздался скрип кровати и богатырский храп.

— Мам, что тут у вас происходит? — тихо спросила я, глядя, как мама наполняет очередную порцию водки.

— А что у нас происходит? — не донеся стакан до рта, спросила мама и громко икнула. — У нас все хорошо!

— Хорошо? — вздернула бровь я. — А Вика? Ты что, не видишь, что твоя дочь на грани? Она умирает!

— И что мне делать? Я в чем виновата? Доча была у врачей, долго была, а вернулась — жрать перестала! Выпила бы — вмиг бы аппетит появился! Так нет же, отказывается!

— Мам, ты реально не понимаешь, что происходит? Вика пыталась покончить с собой из-за твоего хахаля!

— Ваську не трожь! — злобно зыркнула на меня мама. — Он хороший! Че он ей сделал?

— А ты не в курсе? — вспыхнула я. — Да он же избивал ее!

— Это тебе Степка сказал? — уточнила мама, ставя на стол так и не выпитый стакан. — Глупая ты, Мирка. Ничего ты не понимаешь. Да Степка невзлюбил Васю, как только он появился, вот и наговаривает на него!

— Да? А Вике тогда зачем врать?

— Степка имеет на нее большое влияние! Она слушается его во всем, вот и наврала!

— Почему тогда она вены порезала?

— Шарики за ролики заехали, вот и за нож схватилась! — равнодушно пожала плечами мама. — Я, между прочим, ее боюсь. А ну как ей в голову стукнет и она кого из нас прирежет?

— Как ты можешь? — я была поражена услышанным. — Мам, как ты можешь, скажи? То есть ты совершенно не веришь в то, что твой Василий виноват в случившемся?

— Мирка, ну он же «пусти повалюсь», — вздохнула мама, — ну не мог он ее бить.

Я не нашлась, что ответить.

Еще почти час мама наливалась водкой, а потом последовала за своим благоверным в спальню. Я заглянула к Вике со Степой и увидела, что сестра давно спит.

— Степ, где мне лечь? — спросила я. — Я очень устала.

— Места, что ли, нет? — удивился брат. — Ложись в моей комнате, я все равно здесь сплю.

Тут надо оговориться. Когда мы жили все вместе, у Степки, как у мальчика, была своя комната, мы с Викой жили вместе. Сейчас же брат переехал к Вике, сторожил ее.

Пока я пыталась кое-как умыться во дворе, Степа расстелил мне постель, потом пожелал спокойной ночи и скрылся в комнате Вики. Я осталась одна.

Стянув свитер и джинсы, я забралась под одеяло и свернулась калачиком. Было стыдно признаться, но слова матери зародили во мне подозрение. Степа действительно очень неприязненно относится к «отчиму», но это-то как раз понятно, после того, что он совершил. Но вот совершил ли? Увидев Василия, я была склонна верить маме в том, что он действительно ни на что не способен. Да и Вике, молодой здоровой девушке, ничего не стоило оттолкнуть вечно пьяного козла и сбежать… Впрочем, кто знает, каким он был год назад?

Так ни до чего и не додумавшись, я задремала.

Пробуждение было не из лучших. Спала я крепко и сначала не могла понять, что происходит.

В свете луны, падающем из окна, я увидела ненавистную физиономию Василия, почувствовала запах перегара. Куда делась вся его немочь, дрожащие руки и заплетающиеся ноги отпетого алкоголика? Передо мной на коленях стоял молодой здоровый мужчина, справиться с которым в одиночку не представлялось возможным. В этот момент я поняла, что Степа прав, что Вика действительно не могла сбежать от него, и поняла, почему сестренка решилась на отчаянный шаг свести счеты с жизнью…

Когда он попытался приблизиться, меня словно током ударило. Я вышла из ступора и заорала что есть силы.

— Тише, тише, конфетка моя, тише… — «отчим» пытался поймать меня, зажать рот ладонью, но я отчаянно отбивалась, крича все громче.

— Тихо, тварь! — голос мужчины изменился, вместо ласковых, сладких речей полился мат, глаза стали жесткими. Представив на мгновение, что с этим человеком я один на один, что на помощь никто не придет, я закричала еще громче.

Наверное, прошло всего несколько минут от моего пробуждения до этой нелепой драки, когда я пыталась вывернуться из его рук, но мне они показались вечностью. Наконец-то вспыхнул свет, в комнату метеором ворвался Степка и одним мощным ударом в челюсть сбил «отчима» с ног. Завязалась драка. Василий оказался сильным соперником, они со Степкой покатились по полу, и было непонятно, кто одержит верх.

Путаясь в рукавах, я натянула на себя свитер и бросилась на выручку к брату. Я кричала на пределе возможностей, пытаясь расцепить этот клубок, но что могла я, слабая девушка, против двух мужчин! Метаясь по комнате, я не знала, что делать. Первым порывом было броситься за помощью, но я не могла оставить Степку одного.

Взгляд зацепился за вазу, стоящую на подоконнике. Ухватив ее, я бросилась к мужчинам, пытаясь правильно угадать и не ранить брата вместо «отчима». Это оказалось нелегко. Но неожиданно Василий извернулся и оказался верхом на Степке. Его руки сомкнулись на шее брата, и я с ужасом поняла, что такой задушит и глазом не моргнет.

Сомнений не осталось — я опустила вазу на голову «отчима». Он глухо всхлипнул, закатил глаза и рухнул наземь. Степка сел, отчаянно кашляя и потирая шею рукой. Под его пальцами разливался синяк.

— Я что, убила его? — шепотом спросила я, полными слез глазами глядя на распростертое тело Василия. — Убила?

Тяжело дыша, Степка подполз к поверженному врагу и с откровенной брезгливостью прижал пальцы к шее.

— Живой, — буркнул он. — Такого убьешь, как же. Отключился просто, урод.

— Что делать-то? Он же сейчас очнется!

— Пошли, затащим его к маменьке. — Степка поднялся на ноги и ткнул носком мужчину в бок. — Чтоб он сдох, скотина.

— Перестань, а то и правда помрет, — поежилась я.

— А че, жалко? — ощетинился брат.

— Нет. Но пусть умирает без моего участия.

В полной тишине мы подхватили Василия под мышки с двух сторон и волоком потащили в родительскую спальню.

Мама спала на животе, накрыв голову подушкой, и громко храпела. Мы дотащили «отчима» до кровати и бросили на ковре.

— Идем, — потянул меня из комнаты брат. — Нечего на него пялиться.

— Может, скорую вызвать? — робко спросила я.

— Ничего ему не сделается, не трусь, — неожиданно улыбнулся Степка. — Пошли, Мира. Вика наверняка вне себя от ужаса, надо ее успокоить.

Боже, мы ведь совсем забыли о сестре! Тихо ойкнув, я первой бросилась в комнату. Вика сидела в постели, сжавшись в комок, закрыв уши руками, и тихо скулила.

— Вик, Викуша, все хорошо! — я обняла сестру и прижала ее к себе. — Слышишь, все хорошо!

Степа вошел следом и опустился на свою кровать, то и дело прикасаясь к шее и болезненно морщась.

— Я боюсь его, — прошептала Вика, вскинув на меня глаза, полные ужаса и боли. — Он не человек, даже не животное! Он… Он… Он…

— Тише, тише, тише… — я погладила ее по голове. — Успокойся, все уже позади. Завтра, нет, уже сегодня, — кинув взгляд на часы, поправилась я, — мы уедем и забудем обо всем этом как о страшном сне.

— Он пришел ночью, — продолжила Вика, словно не слыша меня. Ее глаза стали стеклянными, она смотрела в одну точку и говорила так, словно пересказывала действия, происходящие на видимом только ей одной экране. — Я спала, а он пришел. Мама, как всегда, спала пьяной и ничего не слышала. Степки не было дома. Я проснулась от того, что он дотронулся до меня. Я сначала даже не испугалась, ведь он алкаш! Разве он смог бы причинить мне вред? Он же на ногах еле держался! Я крикнула на него, оттолкнула, а он все сюсюкал, называл меня куколкой, деткой, а потом начал бить. Я вдруг поняла, что не справлюсь с ним, стала кричать, пыталась выбежать в коридор, разбудить маму, но не смогла. Он разозлился, начал кричать на меня, бить и… И это было ужасно.

Вика опустила голову, спрятала лицо в ладони и тихо заплакала. Она плакала так отчаянно, что у меня сердце разрывалось на части, хотелось взять хоть капельку ее боли себе. Было страшно представить, что она пережила. Теперь я представляла себе это очень хорошо.

Взглянув на Степу, я испугалась. Его лицо было белее мела, глаза горели недобрым огнем.

— Эй, ты чего?

— Она никогда не рассказывала об этом, — судорожно сглотнув, ответил брат. — Я сам обо всем догадался и спросил об этом, и она подтвердила. И все. А он… Он… Я УБЬЮ ЕГО!!! — взревел брат и бросился вон из комнаты. Я едва успела преградить ему путь.

— Пусти!

— Нет! Я не хочу, чтобы ты из-за этого подлеца сел в тюрьму! Оставь, он все равно рано или поздно загнется под каким-нибудь забором!

— Как папа… — всхлипнула Вика. — Папа тоже пил, но с ним было лучше…

Степа послушался меня и вернулся на свое место. На его лбу быстро-быстро билась тоненькая жилка. Он вытащил сигареты и закурил прямо в доме. Я обняла Вику и прижала ее к себе.

— На следующий день я хотела рассказать все маме, — продолжила Вика. Она не понимала, что не нужно сейчас ничего рассказывать, и просто хотела выговориться. Слова лились из нее, как гной из давнего нарыва. Такой нарыв, видимо, был у нее в душе. А я боялась. Боялась, что не смогу удержать Степку и случится непоправимое.

— Но мама ничего и слушать не хотела, — всхлипнула сестра, тесно прижимаясь ко мне и цепляясь руками за свитер. — Я весь день находилась как во сне, а ночью сбежала и спала в сарае. Но он и там меня нашел. Мое бегство разозлило его, и он был еще жестче. Он ушел, а я еще долго не могла прийти в себя. А потом поняла, что не хочу жить. Вернулась в дом, взяла нож, спряталась в гараже и… Если б Степка не нашел меня, больше бы не было этих мучений!!!

У сестры была самая настоящая истерика, и мы не знали, как успокоить ее. Вдвоем со Степой мы держали бьющуюся в рыданиях Вику, как заведенные, повторяя, что все будет хорошо. Потом брат вспомнил об успокаивающих лекарствах и бросился за таблеткой. Вскоре Вика затихла.

Я осталась лежать рядом с ней, Степа вернулся на свою кровать. Веки слипались, и мы уснули мгновенно. Часы показывали половину шестого утра.

Глава 3

Несмотря на беспокойно проведенную ночь, проснулась я рано, в семь часов. Чувствовала себя ужасно, была усталой и разбитой. Но засыпать опять не хотелось. Нет уж, только не здесь. Лишней минуты не хотелось находиться в этом доме…

Поднявшись, я на цыпочках вернулась в комнату, где остались мои вещи, оделась и так же тихонько заглянула в спальню родителей. Мама уже ушла на работу, а Василий так и валялся на полу. Меня прошиб холодный пот. Вдруг он и впрямь умер?!

Бесшумной тенью скользнув за дверь, я подкралась к распростертому телу «отчима» и прислушалась. Из его груди вырывалось дыхание, на губах играла легкая улыбка.

— Снится что-то, — констатировала я, чувствуя непомерное чувство гадливости, только стоя рядом с ним. И как мама может ложиться с ним в одну постель?!

Передернувшись от одной такой мысли, я поспешила покинуть комнату, а потом и дом. Постояв на крыльце, ежась от холодного ветра, я вдруг вспомнила, что неплохо было бы посетить могилу отца, и, взглянув на часы, припустила к кладбищу.

Кладбище располагалась далеко. Следовало пройти всю деревню, потом небольшой лесок. Время поджимало, я хотела уехать отсюда не позже полудня, поэтому очень спешила.

За несколько минут я пробежала деревню, изрядно запыхавшись. Остановилась, чтобы передохнуть, и побежала дальше. Дорога показалась очень длинной, но вот и знакомая кладбищенская ограда.

Где искать могилу отца, я представляла смутно, поэтому потратила еще минут двадцать, носясь по кладбищу и читая фамилии. Одна могила заставила меня надолго остановиться и даже забыть о времени.

С памятника на меня смотрела моя одноклассница, вертлявая пухленькая Лиза. Судя по дате смерти, умерла она два года назад.

— Лизка, как же так, а? — спросила я, чувствуя, как в глазах защипало. Лиза мне нравилась, мы хорошо общались, а в старших классах даже ходили друг к другу в гости. Правда, у меня подруга была всего один раз, а я бегала к ней довольно часто. Она была очень веселой, заводной, не стеснялась своей полноты и умела придумать развлечение для всех.

С трудом сдержав слезы, я вздохнула и последовала дальше. Вскоре я увидела и могилу папы. Здесь фотографии не было, только деревянный крест. До меня дошло, что я пришла с пустыми руками, и почему-то стало очень стыдно из-за этого.

— Ну, здравствуй, папа, — негромко поздоровалась я и присела рядом с могилой на корточки. — Прости, что не принесла тебе цветов. Не подумала, да и взять негде их сейчас. Прости, что не была на похоронах, не знала… Знаешь, я тут подумала, что, каким бы ты ни был, ты, наверное, все же нас любил. И мы тебя любили и… любим. Я сбежала, все бросила и пыталась забыть… Когда-то я гордилась своим поступком, сейчас мне стыдно. Возможно, не вычеркни я всех вас из памяти, ничего бы не случилось. Нет, предотвратить твою гибель и появление Василия я вряд ли смогла бы, но с Викой, может, и не случилось бы этого всего… Эх, папка, дура я… Но, ты знаешь, я обещаю тебе, что постараюсь все исправить. Мы уедем в город, я вылечу Вику, точно вылечу. Теперь все будет иначе… Я простила вас. За все. Простят ли Степка и Вика — другой вопрос. Им на это тоже, наверное, понадобится много времени. Как и мне. Но с возрастом простят и они.

Выговорившись, я неожиданно почувствовала себя лучше. Поднявшись, я вышла с кладбища и что есть духу припустила к деревне. До автобуса оставался один час.

Степку я увидела еще издали, он стоял у калитки и курил. Лицо его было хмурым и каким-то злым. Я испугалась, что за мое отсутствие что-то случилось, и, побежав ещё быстрее, вмиг оказалась рядом с ним.

— Ты чего тут? — с трудом вымолвила я, стараясь отдышаться.

— Ничего. Курю. Ты где была? — брат взглянул на меня из-под бровей, и я внезапно поняла причину его мрачности.

— Ты что, думал, что я уехала? Сбежала?

— Ничего я не думал, — буркнул Степка, но глаза опустил.

— Глупенький! — улыбнулась я и обняла брата. Он смутился и вывернулся из моих рук, щеки его слегка порозовели.

— Чего ты обзываешься?

— Потому что ты глупенький! Ну как ты мог так подумать? Я решила, что побывать здесь и не сходить на могилу к отцу грешно. Вот и бегала на кладбище. Устала, между прочим! Так что не стой столбом!

— А что делать? — разинул рот Степка.

— Собирайся иди! Вика проснулась?

— Нет, спит еще.

— Буди ее, и собирайте вещи. До автобуса меньше часа осталось!

— Ты что, серьезно? — глаза брата заблестели. — Ты серьезно заберешь нас в город?

— Нет, шутки шучу! — рассердилась я. — Я вам со вчерашнего дня об этом толкую! — А как же мама? А школа?

— Маме все объясню сама, вряд ли она будет против. Ну а школа… Сначала обустроимся в городе, покажем Вику врачу, а потом уже я приеду и заберу ваши документы. Думаю, ничего страшного не случится, если ты пропустишь пару недель.

По тому, как хмыкнул Степка, я поняла, что в школу он вообще ходит раз в месяц, если вообще ходит. А Вика так точно из дома не выбирается, куда ей…

— Ты не думай, что я неуч, — неожиданно затараторил Степан. — Я девять классов хорошо закончил, аттестат получил. Хотел в город махнуть, в техникум поступать, но Вику с кем бы я оставил? Вот и пришлось в школе оставаться…

— Все будет хорошо! — улыбнулась я. — Поступишь ты в свой техникум, разберемся со всем позднее, а теперь иди!

Бросив сигарету, брат помчался в дом. Я осталась стоять у ворот, увидев, что из магазина вышла мама. Дождавшись ее, я быстро сообщила ей, что забираю ребят с собой.

— И этих волочешь за собой, предательница, — пробурчала мама, доставая из кармана початую бутылку. — Ну, забирай, всех забирай! Оставляйте мамку одну, без гроша в кармане!

— Ты не одна, у тебя муж есть! — отрезала я и, вытащив из сумки кошелек, положила на стол несколько купюр. — Это тебе, чтоб не сильно скучала. Надеюсь, все сразу не пропьешь.

— Вот это другое дело! — заулыбалась мама, пряча деньги. — Езжайте с Богом, да навещайте меня хоть иногда! — добавила она, красноречиво покосившись на деньги в буфете.

Ребята собрались за несколько минут — впрочем, вещей у них практически не было. Передав мне большую спортивную сумку, Степка подхватил Вику на руки, и все вместе мы вышли из дома. Прошли к калитке, и тут Вика неожиданно заплакала.

— Что случилось? — испугалась я. — У тебя что-то болит?

— Нет! — мотнула головой сестра. — Нужно забрать Пушка и Рыжика! Они погибнут здесь!

— Кого? — перевела я взгляд на Степку.

— Собаку и кота.

Словно в подтверждение его слов, нам под ноги бросился уже знакомый мне рыжий собачка и весело заскакал рядом.

— А кот где? Я кота не видела вообще.

— Вон сидит, — кивнул в сторону сарая Степан, и я увидела роскошного рыжего кота, который сидел на земле и внимательными зелеными глазами наблюдал за нами.

Я минуту постояла раздумывая. Животные в мои планы не входили, квартира, в конце концов, у меня не своя, и непонятно, как отреагируют хозяева на новых членов семьи, а тут еще и кот с собакой. Но Вика плачет, да и Степка смотрел на меня с затаенной надеждой. Видимо, Пушок и Рыжик были единственными существами, которые скрашивали их нелегкое существование в родительском доме. И я, в общем-то, понимаю их: сама обожаю животных, да и как их не любить!

— А, была не была! — махнула рукой я. — Забираем!

— Степка, отпусти меня, я сама дойду, — попросила обрадованная Вика. — Лучше Рыжика поймай и на Пушка поводок надень.

Поймать кота оказалось дело нелегким, он не шел на руки к Степану. Зато стоило Вике присесть и поманить его, как он тут же вскочил на руки к хозяйке. Степка застегнул поводок на собаке, и мы, наконец, вышли со двора.

— Надо бы тете Свете мой номер оставить, на всякий случай! — вспомнила я и, оставив ребят на дороге, опрометью бросилась к дому соседки. Дома ее не оказалось, и я просто засунула листочек, вырванный из блокнота, в щель между дверью и косяком и вернулась к Степке с Викой.

Я вела под руку сестру и крепко держала за поводок Пушка. Степка тащил сумку и придерживал Вику за другой локоть. Кот уютно улегся на руках у хозяйки и не проявлял ни малейших признаков беспокойства.

Добрались до остановки мы как раз вовремя: через несколько минут рядом с нами притормозил автобус. Погрузившись в него, я наконец-то перевела дыхание. Все, скоро мы будем дома.

На подъезде к городу я позвонила в службу такси и вызвала машину к вокзалу. Дороговато, конечно, но тащиться через весь город с животными и падающей от усталости Викой на общественном транспорте? Нет, этот подвиг не по мне!

Примерно через час мы все вместе стояли на площадке перед моей квартирой и я шарила в сумке, ища ключи. Руки Вики, вцепившейся в кота как в спасательный круг, подрагивали, голову она примостила на плечо брата. Ее лицо из бледного приобрело синеватый оттенок, и я очень торопилась — не хватало еще, чтоб она грохнулась в обморок.

Но, наконец, и последнее препятствие было преодолено. Я открыла дверь и выдохнула. Все. Добрались.

— Степ, сумку бросай в прихожей, потом разберем, — командовала я. — Пушка надо отпустить, пусть бегает. Вик, идем, я уложу тебя.

— Мне бы умыться, — попросила сестра, и я потащила ее в ванную. Помогла ей умыться и повела в свою спальню.

— Вот, ложись. Это теперь твоя комната.

— Спасибо… — прошептала Вика, закрывая глаза. Едва ее голова коснулась подушки, она тут же уснула. Рыжик выбрался из-под ее руки и, спрыгнув с кровати, тут же забился под нее.

Я вышла к Степке, по-прежнему топтавшемуся в прихожей.

— А ты чего тут застыл? Проходи, давай.

— Мир, это твоя квартира?

— Я ее снимаю.

— Где ты работаешь? — не отставал брат.

— Я бухгалтер в одной фирме.

— И получаешь столько, что можешь позволить себе такую хату? — недоверчиво протянул Степка.

— Да, получаю. Живу впритык, но справляюсь. Не думай, у меня нет богатого любовника, который меня обеспечивает.

— А не богатый есть? — неожиданно осведомился брат.

— А любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — засмеялась я и щелкнула его по носу. — Иди, мой руки, надо приготовить что-нибудь поесть. Я голодная как волк.

Степка долго торчал в ванной, а я в это время делала яичницу с ветчиной. Брат появился на кухне с мокрой головой и плюхнулся на диванчик.

— Кайф! Просто кайф!

— Ты о чем? — удивилась я.

— О горячей воде и теплой ванной. Это… Это… Это кайф!

— Других слов не находится? — засмеялась я и поставила перед ним тарелку с яичницей. — Ешь и иди отдыхай.

— А где я буду спать? — прошамкал с набитым ртом Степан.

— В моей спальне есть еще диван, я могу лечь там, вместе с Викой, а ты будешь спать в гостиной.

— Не, давай лучше я с Викой, мы привычные. А ты в гостиной. Не будем тебя стеснять.

— Степ, вы меня не стесняете, — серьезно глядя на брата, сказала я. — Теперь это и ваш дом тоже.

— Слушай, Мира, а ведь я могу спать здесь! — Степка откинулся на спинку диванчика. — Смотри, как классно! И холодильник рядом!

— Ты не будешь спать на кухне, — отрезала я. — Ты же не собака!

— Почему собака? — поразился Степка. — Здесь хорошо! Батарея рядом, тепло, диван мягкий! Нет, решено, сплю я здесь!

— Ой, как хочешь, — махнула я рукой, не найдя в себе сил спорить с братом. Мне внезапно очень захотелось спать: видимо, сказывалась бессонная ночь.

— А чем кормить животных? — опомнилась я. — Может, за кормом сбегать?

— Ага, за кормом! — захохотал Степан. — Да они жрут что приходится, какой корм?

С этими словами он бросил кусок хлеба сидевшему у стола Пушку. Песик поймал хлеб в воздухе и мгновенно проглотил его. Только сейчас я заметила, как из-под роскошной шерсти торчат кости. Собачка была изголодавшаяся и худая.

— Сейчас я тебя покормлю, — пообещала я и, отрезав от батона белого хлеба большой кусок, протянула его Пушку. Песик посмотрел на меня настороженными глазками, аккуратно взяв хлеб, улегся и, зажав его в лапах, принялся аккуратно есть.

— А кот? Он спрятался под кровать!

— Пусть посидит! — махнул рукой Степка, расправившись с едой и отодвинув от себя тарелку. — Успокоится — сам вылезет. Он просто ошалел от города.

Я промолчала. Брату, наверное, виднее, я никогда не имела дела с животными.

Степка положил голову на спинку дивана, глаза его закрылись.

— Сейчас принесу тебе подушку. — Я бросилась в спальню и, пошарив в шкафу, притащила брату подушку и плед. Он сонно пробормотал слова благодарности и затих.

Я вышла в гостиную и повалилась на диван. Но, вопреки ожиданию, сон не шел, в голове крутились тяжелые мысли. Моя налаженная жизнь трещала по швам, и я не знала, какой шаг предпринять первым, куда идти, к каким врачам обращаться и чем помочь Вике…

Вытащив телефон, я набрала номер Сони. Подруга молча выслушала мой рассказ и заявила:

— Мирка, ты герой! Вот серьезно! Герой нашего времени!

— Да ладно тебе, что ты глупости говоришь, — отмахнулась я. — Степка и Вика — мои единственные родственники…

— Не спорь даже. Вот я бы так не смогла! Ты же взвалила на свои плечи непомерную ношу!

— Вот это точно, — вздохнула я и села на диване, скрестив ноги. — Вику нужно срочно показать врачу, чем скорее, тем лучше. Сонь, может, ты у родителей спросишь, они могут посоветовать хорошего врача? Ну, должны же быть у них знакомые в медицине!

— Мира, не тарахти, — попросила Соня, и я словно воочию увидела, как она недовольно морщится. — Какой врач-то хоть нужен? Что лечить ей?

— Думаешь, я знаю? — чуть не заплакала я. — Думаю, что психотерапевт или психиатр… Вика ведь есть перестала в результате стресса. И не ест не потому, что не хочет, а потому, что не может! Ее тошнит, едва она что-то проглатывает!

— Я попробую поговорить с отцом, — протянула подруга. — Мы с ним вчера серьезно поскандалили, но я попробую.

— Из-за чего на этот раз? — хмыкнула я. — Папенька спалил очередного твоего кавалера?

— Угу, — мне показалось, что Сонька всхлипнула.

— Что, того самого соседкиного красавчика?

— Его. С дачи вернулись с матерью среди дня неожиданно и… В общем, об этом лучше не вспоминать.

— М-да… — крякнула я. — Сонь, ты б угомонилась, что ли, уже. А то папаша тебя из дома выгонит, чего доброго.

— Не выгонит, отойдет и простит, — вздохнула подруга. — Ладно, хватит об этом. Тут тебя твой Антон искал, ко мне приходил.

— Антон? — удивилась я. — Зачем?!

— За шкафом! — огрызнулась Соня. — Вообще-то, он твой парень, что удивительного, что, не застав тебя дома и не дозвонившись, он стал тебя искать?

— А, ну да, ну да… — рассеянно ответила я и поспешила попрощаться.

Да, Антон действительно был моим парнем, но мы друг друга не любили и хорошо знали об этом. Мы встречались только чтобы хорошо провести время вместе и никогда не лезли друг другу в душу. Он думал, что я сирота, я знала о нем только то, что у него есть мать и сестра и он работает курьером. Представить, что Антону вдруг пришло в голову меня искать, я не могла, но факт оставался фактом.

Словно в подтверждение слов подруги раздался звонок в дверь. Я соскочила с дивана и бросилась в прихожую — звонок мог разбудить Степку и Вику.

За дверью стоял Антон. На нем была короткая белая куртка, в карманы которой он засунул руки. Голова низко опущена, и вид враждебный, что в очередной раз заставило меня удивиться.

— Привет, — улыбнулась я, пропуская его в квартиру. — А ты чего такой мрачный?

— Ты где была? — вместо приветствия спросил Антон, хмуро глядя на меня. Брови сведены у переносицы, глаза метают молнии.

— А в чем дело? Ты соскучился? — попробовала я все перевести в шутку, но парень перебил меня:

— Ты не ответила! Я звонил тебе вчера целый день, потом приехал сюда. Сонька ничего вразумительного мне не сказала, бормотала только то, что ты сама мне все должна рассказать. И что ты мне расскажешь?

— Тош, а что случилось? — спросила я. — Ты что, ревнуешь?

— А ты как думаешь? Ты моя девушка, вообще-то!

— Если еще скажешь, что любишь меня, я упаду в обморок, — хмыкнула я.

— При чем здесь любовь? Я в нее вообще не верю!

— Ясно, значит, чувство собственничества, — констатировала я. — «Ты моя девушка», — передразнила его. — В первую очередь я свободный человек, и не надо со мной говорить в таком тоне, усек?

— Мирослава, последний раз спрашиваю: где тебя носило? — повысил голос Антон.

Я только открыла рот, чтобы ответить ему, как в прихожую выглянул зевающий Степка.

— Мир, у тебя все хорошо? — спросил он и взглянул на Антона. — Это кто?

— Я кто? — набычился Тоша. — Это ты кто, индюк? И какого фига делаешь в квартире моей девушки?

— Это твой парень? — поразился Степан. — Да, Мира, я думал, у тебя лучше вкус.

— Что? — заорал Антон. — Лучше вкус? Это ты типа о себе?

— Прекратите немедленно! — я с легкостью перекричала их обоих. — Степан, вернись в комнату, я разберусь сама!

— Как скажешь, — брат пожал плечами и вышел из прихожей, демонстративно оставив дверь приоткрытой.

— Изменяешь мне? — глаза Антона потемнели. — И с кем? Что за пацан? Ему же лет семнадцать. На малолеток потянуло?

— Это мой брат, — глядя в его искаженное яростью лицо, спокойно ответила я.

— Кто? — осекся Антоша. — Какой брат, что ты мне заливаешь? Ты же сирота!

— Я не сирота. У меня есть мать, до недавнего времени был еще и отец, Степка — мой брат, есть еще сестра Вика.

— Ни фига себе! — разинул рот Антон. — Зачем врала?

— Думаю, нам есть о чем поговорить, — я открыла шкаф, вытащила из него куртку, вытолкала парня за дверь и вышла вместе с ним сама. — Давай поднимемся выше, — попросила я.

В полном молчании мы преодолели один пролет и уселись на подоконник. Антон вытащил сигареты и закурил.

— Дай и мне одну, пожалуйста, — попросила я.

— Ты куришь? — изумился Антоша.

— Иногда, — коротко ответила я, не считая нужным вдаваться в подробности.

Запахнув куртку поплотнее, я затянулась сигаретой и завела рассказ.

Глава 4

Антону я не стала рассказывать о своем тяжелом детстве и юности, это было ни к чему. Просто сообщила о том, что узнала о болезни сестры и забрала их с братом в город. Впрочем, этого хватило — Антон впечатлился.

— Мира, ну скажи, зачем было врать, что ты сирота? — выдавил он из себя. — У тебя такая большая семья…

— Это мое дело! — отрезала я. — У меня были на то причины, только не спрашивай какие, все равно не скажу. Да и неважно это. Сейчас самое главное — найти врача для Вики. Я бы, конечно, могла сводить ее в местную больничку к местному психиатру, но от этого вряд ли будет толк. Нам нужен хороший врач. Соня пообещала поговорить с отцом, но у них сейчас контра, так что я не уверена в ее обещании…

— Хороший врач стоит хороших денег, — справедливо заметил Антон.

— Знаю. Я найду денег, не впервой.

— Где ты их найдешь? С твоей бухгалтерской зарплатой…

— Как-нибудь выкручусь, — упрямо мотнула головой я, чувствуя, как душу заполняет тоска. Антоша прав: с моей зарплатой оплатить услуги врача нереально. Можно было бы попросить денег у Сони, но я ведь ей и так уже должна… И что делать?

— Я найду тебе врача, — неожиданно пообещал Антон.

— Что? — вздрогнула я. — Что ты сказал?

— Я найду врача, — повторил парень.

— Каким образом? — усмехнулась я.

— У меня мама врач. Терапевт в районной поликлинике. Наверняка она может кого-то посоветовать.

— Мама врач? Серьезно?

— Ну да, — кивнул Антон. — Не беспокойся, все будет хорошо.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Я не особо поверила Антоше, он отличался способностью забывать данные обещания сразу же. Так что я была почти уверена, что, выйдя из подъезда, парень тут же выкинет мои проблемы из головы, а зря…

Я доделывала очередной отчет, когда зазвонил мобильный. Не взглянув на экран, я прижала трубку к уху плечом и, не отрывая взгляда от компьютера, буркнула:

— Слушаю.

— Записывай адрес и фамилию врача, — раздался голос Антона.

— О чем ты? — не поняла я.

— Твоей сестре нужен психотерапевт? — слегка раздраженно спросил парень.

— Да, конечно.

— Ну, так чего тормозишь? Записывай!

— Ты что, действительно нашел врача? — поразилась я, сразу же забыв об отчете.

— А ты сомневалась? — хмыкнул Антон.

— Э-э… Не то чтобы… Но не думала, что так быстро! — выкрутилась я.

Ладно, проехали. Пиши. Андрюшенко Валерий Павлович. Улица Комсомольская, восемьдесят два. Там находится клиника.

— Это что, психиатрия? — быстро строча ручкой по бумаге, спросила я.

— Нет, это общая клиника, — пояснил Антон. — Но этот Андрюшенко действительно классный врач. Он ждет вас сегодня в восемнадцать ноль-ноль.

— Сколько стоят его услуги?

— Он вас примет бесплатно. Потом будете разбираться сами.

Меня затопило горячее чувство благодарности:

— Огромное тебе спасибо! — поблагодарила я.

— Всегда пожалуйста! — отсалютовал Антон и отключился.

От охватившей меня радости я за час доделала отчет и бросилась домой. Ровно в шесть часов мы входили в кабинет Валерия Павловича Андрюшенко.

Врач оказался еще достаточно молодым представительным мужчиной, с легкой тенью седины на висках.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, первой входя в кабинет. — Можно? Нам назначено…

— Мирослава Савина? — взглянул в свой ежедневник доктор.

— Да.

— Проходите.

Я подвела Вику к кушетке и усадила ее, сама села напротив врача. Степа остался ждать в коридоре.

— Ну и что у нас? — взглянул поверх очков на Вику Валерий Павлович. — Диету держите? Доконать себя решили?

— Не в этом дело, — перебила я его, решив сразу расставить все точки над!. — Вика не на диете, она просто не может есть.

— Значит, была на диете? — настаивал на своем доктор.

— Да нет же, — поморщилась я и оглянулась на сестру, решая, можно ли при ней посвящать постороннего в столь интимные подробности. Но делать было нечего, пришлось говорить правду. Вика во время моего рассказа вся сжалась, побледнела, но стойко молчала.

Доктор выслушал меня и задумчиво постучал карандашом по столу, разглядывая Вику.

— Вот что, голубушки, — наконец заговорил он. — Девушку я оставляю в больнице.

Прежде чем начать лечение, нужно сделать ряд анализов.

— Каких анализов? — удивилась я. — Зачем? Вы же психотерапевт, какие могут быть анализы в вашей работе? Или вы имеете в виду тесты?

— Девушка, не нужно так тарахтеть! — возмутился Валерий Павлович. — Какие тесты? Зачем вашей сестре тесты? Я имею в виду обычные анализы!

— Но зачем они ей? У нее проблема в голове!

— Вы у нас кто? Врач? — ехидно прищурившись, спросил доктор. — Нет? Тогда не спорьте со мной! Вы что думали, я сейчас с ней побеседую, она придет домой и будет лопать блинчики с котлетами? Я думаю — нет, я практически уверен, что у вашей сестры анорексия! А она лечится не только словом!

— Но я думала, анорексия — это болезнь диетиков… — пробормотала я. Мне внезапно стало жарко, и, схватив со стола листок, я принялась обмахиваться им.

— Всякое бывает. Ну, так что, будем оформлять вашу сестру в стационар?

— Будем, — со вздохом ответила я. Оставлять Вику одну категорически не хотелось, но что я могла?

— Я не хочу в больницу! — подала голос сестра.

— А жить хочешь? — жестко спросил Валерий Павлович.

К моему ужасу, Вика задумалась над вопросом, в то время как любой нормальный человек сразу бы ответил «да»!

— Ну, так что? — настаивал доктор, требуя немедленного ответа.

— Наверное, да… — выдавила из себя Вика.

— Господи, ну что ты несешь! — не выдержала я. — Что значит — наверное?!

— Успокойтесь, Мирослава! — повысил голос Валерий Павлович. — Поверьте, это не самый худший ответ на вопрос, в своей практике я слышал и категоричное «нет».

— И как? Это «нет» превращалось в «да»? — жалобно спросила я. Почему-то резко захотелось плакать. Даже не просто плакать, а реветь навзрыд.

— Превращалось. Вы не переживайте, — неожиданно улыбнулся врач. — Мы сделаем все, чтобы к Виктории вернулась любовь к жизни.

— Спасибо. — Я поерзала на стуле и задала вопрос, который мучил меня больше всего: — Скажите, сколько будет стоить лечение Вики?

— Поговорим об этом позднее. Приходите ко мне завтра, в такое же время. Все анализы будут готовы, мы будем знать, как выстроить лечение, тогда и обсудим оплату.

— Хорошо, — кивнула я и встала. — Вика, ты ничего не бойся, — я села рядом с сестрой и обняла ее за плечи. — Здесь тебе ничего не грозит. Все будет хорошо. Ты мне веришь?

— Верю, — кивнула Вика, но в глазах ее стояли слезы.

— Я пойду?

— Да идите уже! — поторопил меня Валерий Павлович.

С тяжелым сердцем я покинула его кабинет. Вика оставалась одна, и мне было безумно страшно за нее.

У Степки тоже не вызвало восторга то, что сестренка осталась в больнице. Всю дорогу домой он ворчал и угомонился только дома, свернувшись калачиком под одеялом.

Я же за ночь не сомкнула глаз. Так и просидела до рассвета на кухне, думая, как нам быть дальше. На время отсутствия Вики Степка перебрался в ее кровать, так что я могла сидеть на любимом диванчике, никому не мешая. У моих ног лежал Пушок, то и дело поднимая лохматую голову и смотря на меня внимательными блестящими глазами.

— Что, милый, сочувствуешь, да? — я нагнулась и погладила пса по голове. Он в ответ лизнул мне руку теплым языком.

В бок что-то ткнулось, и я вздрогнула, но, обернувшись, увидела лишь кота Рыжика. Гордый неприступный котяра тоже явился пожалеть меня. Уютно урча, он свернулся клубком у меня на коленях.

Даже животные понимали, насколько мне сейчас тяжело, и старались приободрить как могли… От осознания этого у меня из глаз полились слезы. Еще ни разу в жизни меня никто не пожалел! И пусть это были всего лишь животные, от их присутствия у меня вдруг появилось желание бороться. Да что я, в самом деле? Я со всем справлюсь! Я найду деньги и вылечу Вику! Чего я раскисла? Прорвемся, бывало и похуже!

На следующий день я сидела в кабинете Валерия Павловича. Врач встретил меня приветливо и даже, заметив, что я дрожу от холода, предложил чая. От чая я отказалась и попросила скорее рассказать про Вику.

— Сейчас принесут результаты анализов, и я вам подробно все расскажу, — пообещал доктор.

Результаты принесли только спустя пятнадцать минут, и я уже вся извелась от ожидания и успела накрутить себе много лишнего.

— Спасибо, Мариночка, — поблагодарил медсестру Валерий Павлович и уткнулся в принесенные бумажки.

— Неужели вы их до сих пор не изучили! — не выдержала я. — Ведь наверняка уже знаете, что грозит Вике, но для чего-то тянете время!

— Какая вы нетерпеливая, — покачал головой доктор и отложил бумаги в сторону. — Ну, слушайте. Как я и говорил, у вашей сестры истощение организма. Из-за сильного, я бы сказал, сильнейшего, просто непереносимого для ее психики стресса ее организм перестал принимать пищу. Я вчера поговорил с Викторией и пришел к выводу, что ее состояние напоминает анорексию, с тем лишь отличием, что до анорексии человек доводит себя сам бесконечными диетами, а состояние Вики от нее самой не зависит. При любом попадании еды в желудок у нее начинается рвота, болит живот. У нее выпадают волосы и сильно повреждены зубы. У нее перебои в ритме сердца, так называемая аритмия. У нее, молодой девушки, уже несколько месяцев не было менструаций. Ей постоянно холодно, хотя это-то как раз неудивительно, у нее наблюдается полное отсутствие жировой ткани. Скажите, как давно она не ест? Когда это все произошло? Сама Вика путается в датах.

— Я тоже точно не знаю, — призналась я. — Я долгое время не жила вместе с сестрой и даже не знала о произошедшем. Где-то примерно месяцев девять-десять назад. Степа, наш брат, говорит, что первое время Вика еще могла хоть чуть-чуть что-то съесть, а в последнее время она живет сугубо за счет молока. Просто выпивает пару стаканов молока в день и все, да и то с боем. Но говорит, что и от молока ее тошнит.

— Все правильно, — кивнул Валерий Павлович, выслушав меня. — Очень скоро ее организм перестанет принимать и молоко.

— Ее что, нельзя вылечить? — похолодела я, чувствуя, что пол подо мной закачался.

— Не скрою, состояние вашей сестры критическое. Шанс на выздоровление маленький, но он есть. Мы сделаем все, что в наших силах.

— Сколько? — спросила я, ощущая, как на меня накатывает усталость. — Сколько мне нужно заплатить за лечение?

— Вам придется оплатить все анализы, которые были сделаны. Это биохимический анализ крови, анализ мочи, анализ на гормоны щитовидной железы, УЗИ органов брюшной полости…

— Хватит, — перебила я врача. — Не надо перечислять, просто скажите сумму.

От названной суммы мне стало не по себе. Это был тупик, просто безвыходная ситуация. У меня не было таких денег, и я не знала, где их взять.

— Денег нет? — понял мое молчание Валерий Павлович.

Я не ответила, горло сжал спазм. Я кивнула и вдруг почувствовала, как из глаз полились слезы. Я никогда не плакала при посторонних, а тут… Слезы текли и текли, и я не могла остановиться. Жизнь Вики зависела от меня, и все упиралось в проклятые деньги!

— Ну, все, все, успокойтесь! — доктор подсунул мне стаканчик с чем-то прозрачным, и я безропотно проглотила его. В желудке вдруг стало тепло, и слезы разом высохли.

— Я найду деньги, — пообещала я скорее себе, чем врачу. — Скажите, вы можете дать мне отсрочку? Я… Я… Я устроюсь на еще одну работу, я обойду всех знакомых, я… Я… Я на панель пойду, но Вику вылечу!

— А вот этого не надо, — усмехнулся Валерий Павлович. — Это уже лишнее. Я попробую добиться того, чтобы сумму уменьшили, ведь Виктория несовершеннолетняя и из неблагополучной семьи.

— Спасибо! — подскочила я. — Спасибо вам большое!

— А вам я могу дать совет. Если совсем уж негде взять деньги, возьмите кредит. Это может быть неплохим выходом из ситуации.

— Да? — задумалась я. Признаться, мысль о кредите не приходила мне в голову.

— Да, — кивнул доктор. — Странно, что вместо простого решения вам в голову пришла такая безумная идея. Вряд ли ваша сестра была бы в восторге, узнав, что вы пошли на панель, чтобы расплатиться за ее лечение.

Кровь прилила к щекам, мне стало жарко и ужасно стыдно.

— Извините, я пойду… — пробормотала я и задом выскользнула из отделения.

Идти в банк я решила на следующий день, но все оказалось по-другому. Сонька, узнав о моем решении, стала ругаться, кричать и доказывать, что с моей зарплатой я никогда не расплачусь с банком. Да и не факт, что кредит мне дадут. Забыв о ссоре с отцом, она попросила денег у него.

— Сонька, — расчувствовалась я, узнав об этом. — Ты самая лучшая! Спасибо тебе! Подруга лишь отмахнулась в ответ.

Следующие два месяца мы со Степкой буквально жили в больнице. Брат днем, а я вечером, но Вика ни на минуту не оставалась одна. И только поздно ночью мы возвращались домой.

Врачи боролись за жизнь Вики. Боролись в прямом смысле этого слова. У меня голова шла кругом от названий различных лекарств. Сначала я пыталась уловить, в чем заключается действие тех или иных таблеток, потом махнула рукой, доверившись врачам. В ход шли гормональные таблетки, антидепрессанты, седативные, противорвотные. Валерий Павлович, будучи в курсе лечения, сообщал мне все подробности. Вике разрешалось есть только жидкую пищу, поэтому я добросовестно варила бульоны и сладкие компоты и сама кормила ее, заставляла есть. Через месяц ей разрешили употреблять пюреобразную еду, и мне стало легче. Легче морально — дело шло к выздоровлению.

Через два месяца Валерий Павлович вызвал меня к себе, позвонив в самый разгар рабочего дня. Ничего толком не сказав, он напугал меня настолько, что я бросила все и ринулась в больницу.

— Что случилось? — я влетела в кабинет и уставилась на врача совершенно безумными глазами, ожидая самого худшего.

— А вы чего такая взъерошенная? — удивился Валерий Павлович. — Присаживайтесь, Мирослава.

— Что с Викой? — замирая от ужаса, спросила я, плюхаясь на стул. — Она жива?

— Девушка, почему вам в голову приходят какие-то совершенно дикие мысли? — вскинул брови доктор. — Конечно, жива, с чего бы ей умирать?

— Слава Богу… — выдохнула я, облегченно откидываясь на спинку стула. — Тогда в чем дело?

— Мы выписываем Викторию.

— Почему? — вздрогнула я. — Она же еще не выздоровела!

— Мирослава, чтобы выздороветь окончательно, ей нужен не один месяц, а возможно, даже и год. Болезнь была слишком запущенной. Мы же не можем держать ее в больнице столько времени! Жизни вашей сестры ничего не угрожает, а долечиваться вы можете и дома!

— Правда? — обрадовалась я. — Ей уже настолько лучше?

— Лучше, — улыбнулся Валерий Павлович. — Поздравлять вас с победой еще рано, но все идет к тому. Да и как могло быть иначе? Виктория — это же и есть победа!

— Я могу прямо сегодня забрать Вику? — подскочила я.

— Нет, — покачал головой доктор. — Завтра мы сделаем ей анализы и, если все так, как я думаю, будем готовить ее к выписке. Думаю, дня через два она уже будет дома.

— Спасибо! Спасибо вам! — возликовала я. — Огромное спасибо!

— Моей заслуги здесь не больше, чем других врачей. И потом, это наша работа, вам совершенно незачем нас благодарить, — развел руками Валерий Павлович, но глаза его потемнели. — А теперь послушайте меня. Вика выздоравливает, это хорошо. Но вы должны знать: окончательно поправиться ей не удастся никогда.

— Как это? Почему? — моя улыбка померкла, на голову словно вылили ушат холодной воды.

— Мирослава, — начал доктор, с жалостью глядя на меня, — поймите, ее организм был совершенно изношен, истощен, как вы думаете, сможет ли она после такого стать полноценным, абсолютно здоровым человеком? Нет, конечно же, нет. Она сможет ходить, говорить, есть, учиться, выйти замуж и, возможно, даже рожать детей, хотя насчет последнего я не уверен. Но после такой болезни может возникнуть ряд осложнений. Даже не может, а осложнения будут, они уже есть, и вы должны быть к этому готовы.

— Какие осложнения? — спросила я, пытаясь примириться с новостью.

— Это снижение защитных функций организма: Виктория может подхватить простуду, грипп, любую другую инфекцию там, где обычный человек побывает и даже не чихнет. У нее проблемы с почками, поэтому я не исключаю почечную недостаточность. Возможны проблемы с сердцем. Ну и, конечно, будем надеяться, что до этого не дойдет, но в худших случаях возможны нарушения функционирования центральной нервной системы.

— Зачем вы меня пугаете? — прошептала я, хватаясь пальцами за спинку стула. — Она выздоровеет! Слышите?!

— Я не пугаю вас, Мирослава, — поморщился Валерий Павлович. — Предупреждаю. Чтобы вы были готовы.

— Она выздоровеет! Выздоровеет! — выкрикнула я и выскочила из кабинета. В глубине души я понимала, что веду себя как истеричный подросток, но ничего поделать с собой не могла. Мой мозг отказывался понимать то, что Вике никогда не стать полностью здоровой.

В тот день я не зашла к сестре, а до полуночи бродила по городу, пытаясь уложить в голове то, во что верить категорически не хотелось. И чем больше я думала об этом, тем сильнее во мне крепла ненависть к так называемому «отчиму» Василию.

— Будь ты проклят, сволочь! — в конце концов, расплакалась я, опускаясь на скамейку под фонарем и с силой ударяя кулаком по сиденью. — Будь ты проклят! Чтоб ты сдох!

Я никогда в жизни не желала никому плохого, тем более смерти. Но в этот момент желание увидеть Василия мертвым или хотя бы просто услышать о том, что эта тварь больше не отравляет землю, было таким сильным, что я испугалась. Испугалась сама себя. По спине побежали мурашки, и мне неожиданно захотелось оказаться с кем-нибудь вдвоем. Только не быть одной, наедине с этими ужасными мыслями.

Словно почувствовав мое настроение, в кармане зазвонил телефон. Не глядя на экран, я поднесла трубку к уху и услышала голос Антона:

— Привет! Как ваши дела? Ты сейчас дома?

— Тоша, мне очень плохо, — всхлипнула я. — Очень.

— Что случилось? Где ты? — в голосе Антона сквозила тревога, и у меня на душе потеплело.

— Я… — я огляделась по сторонам, силясь понять, куда забрела за своими невеселыми мыслями. — Я на проспекте Мира, у клуба «Орбита».

— Сейчас приеду, никуда не уходи, — коротко ответил Антон и отсоединился.

А я и не собиралась никуда уходить. Спрятав телефон, я подняла ноги на скамейку, подтянула их к подбородку и, уткнувшись лбом в колени, закрыла глаза.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я услышала, как рядом остановилась машина, и, подняв голову, увидела Антона.

— Привет, малыш, — прошептал он, притягивая меня к себе и целуя в висок. — Ну чего ты раскисла? Я никогда не видел тебя такой… Моя девочка всегда была такой сильной, а сейчас сидит и хлюпает носом? Ты чего? Все же хорошо будет!

От его нежного голоса во мне словно лопнула туго натянутая струна. Из глаз сплошным потоком хлынули слезы, я уткнулась парню в плечо и говорила, говорила, говорила… Антон не перебивал меня, только ласково поглаживал по волосам. Когда я замолчала, на улице стало совсем тихо, исчезли даже редкие прохожие.

— Который час? — спросила я, вытирая лицо.

— Половина третьего ночи, — последовал ответ. — Мир, поехали ко мне? Ты замерзла, руки ледяные.

— Мне нужно домой, наверное… — не очень уверенно протянула я.

— Мирка, поехали ко мне, — тон Антона стал просящим. — Мы так давно не были вместе…

Задумавшись на пару секунд, я согласилась. В эту ночь он был нежнее обычного, и в его объятиях я растворилась, забыв обо всех проблемах.

С тех пор Антон присутствовал в моей жизни каждый день. И не как раньше, просто как любовник, а как некто больший. Я сама еще толком не могла понять себя, а сердце радостно трепетало, едва я слышала его голос в телефонной трубке. А потом, проснувшись как-то утром, я вдруг четко осознала, что влюбилась…

Глава 5

Забрав Вику из больницы, мы со Степкой окружили ее заботой. Пушок и Рыжик, соскучившись по своей хозяйке, два дня подряд сидели у ее на кровати, жались к ногам и охраняли ее сон.

К концу марта сестренка уже сама выходила на улицу, улыбалась первым теплым солнечным лучам и смеялась по любому поводу. Мы не могли нарадоваться на нее.

В мой выходной мы вместе с ней отправились по магазинам. Полдня пробродив между вешалок со стильной, красивой одеждой, мы вернулись домой уставшие, но счастливые. Вика весь вечер крутилась у зеркала, примеряла наряды, а после, почувствовав слабость, напилась таблеток и легла спать. Животные привычно улеглись у нее в ногах, мы также отправились по кроватям.

На следующий день я отвела Вику в салон красоты, где ей сделали стильную стрижку, покрасили волосы, сделали макияж. На меня смотрела совершенно новая девушка, лишь отдаленно напоминающая мою сестру. Сравнить то, какой она приехала в город, и то, какой она была сейчас, было невозможно.

— Я хочу поступать в университет, — заявила сестра как-то вечером после легкого ужина.

— Вика, ты еще слишком слаба, — осторожно сказала я, стараясь не обидеть ее. — Может, на следующий год?

— Не хочу, — заупрямилась Вика. — Не хочу просто так сидеть дома, хочу учиться. Заочно. Я в школе отличницей была, ну… До определенных событий. — Сестренка поежилась, и я поспешила перевести тему:

— Викуша, ты же последний год в школу не ходила, — мягко принялась уговаривать я сестру. — Многое пропустила. Я, конечно, съездила в деревню, поговорила с учителями, тебе дадут аттестат, но по документам ты закончила десять классов, не одиннадцать. И тебя не возьмут в университет, только в техникум или лицей, а там нет заочного отделения. Давай лучше какие-нибудь курсы тебе присмотрим?

Вика промолчала, сердито сопя. Поковыряв вилкой в тарелке, она тоном обиженного ребенка пробурчала:

— А Степка будет учиться…

— Степа здоров! — жестко ответила я. — А ты только из больницы, тебе еще долго лечиться! Ты не сможешь каждый день ходить на учебу! Вика, ты не ребенок, нужно просто принять это!

— Я пойду спать, — сестра встала из-за стола и скрылась в своей комнате.

У меня зазвонил телефон, это был Антон. Я сбросила вызов, разговаривать с парнем сейчас совершенно не хотелось. Степка, до того сидевший молча, подал голос:

— Это он, да? — брат почему-то крайне негативно относился к Антону. То ли сказывалась их «бурная» первая встреча, то ли он просто ревновал.

— Он, — ответила я, не желая продолжать эту тему.

— Мира, он мне не нравится, — неожиданно заявил Степан.

— Почему?

— Он… Он скользкий какой-то. Неприятный.

— Степ, не забывай, что это он нашел врача для Вики! — разозлилась я. — Нельзя говорить плохо о том, кто делает для тебя добро!

— Какое добро?! — взвился Степка. — Что такого он сделал? Врача нашел? Да ты сама могла бы его найти! Он что, какой-то супер-пупер врач? Да твой Антон просто спросил у мамочки про врача и все! Деньги тебе дала Соня, к Вике мы бегали вместе, при чем тут он?

— Прекрати! — стукнула я ладонью по столу. — Антон поддерживает меня как может! Думаешь, мне легко?

— Ну, извини, что мы доставляем тебе такие проблемы! Я могу уехать обратно в деревню!

— Не перегибай палку! — повысила голос я. — Ты чего раскричался? Это моя личная жизнь, я не обязана перед тобой оправдываться, ясно тебе? Я привыкла делать что хочу, что считаю нужным и не позволю собой командовать! Антон мой парень и будет им, нравится он тебе или нет! Я ясно объясняю?

— Ясно, — кивнул Степка, поднимаясь из-за стола. — Только Антон твой себя еще покажет. У него глаза страшные, как у Василия. И мне не нравится, как он смотрит на Вику, с тех пор как она похорошела.

— Ах ты, жук! — задохнулась от возмущения я. — Пугать меня вздумал? Ну-ка немедленно иди спать!

Степа, ничего не ответив, скрылся в ванной. Я схватила телефон и тут же набрала номер Антона. Он предложил встретиться, и я согласилась, скорее назло брату, ибо мне совершенно не хотелось выходить сегодня из дома.

Слова Степы все же зародили во мне сомнения, вдруг стало страшно за Вику, и весь вечер я приглядывалась к Антону, стараясь разглядеть в нем то, что разглядел брат. Но у меня ничего не вышло. Тоша был нежным, внимательным, заботливым, и я растаяла. А зря…

Тот злополучный день я запомнила на всю жизнь. Я отпросилась с работы пораньше и до дома добиралась пешком, наслаждаясь теплом. После затяжной зимы наконец-то выглянуло солнце, и теперь совершенно не хотелось сидеть в душной квартире. Прогулявшись по улицам и зайдя во все попавшиеся по пути магазины, я, донельзя довольная, наконец, подошла к своему подъезду. Набрав код, вошла внутрь и вызвала лифт. Я чувствовала необычайную энергию во всем теле, но подниматься пешком за восьмой этаж совершенно не хотелось.

Тихонько мурлыкая себе под нос песенку, я достала ключи и, открыв дверь, вошла в квартиру. Викин голос я услышала сразу. В нем были испуганные, плачущие интонации:

— Не надо… Прошу тебя, не надо… Отпусти… Отпусти меня…

Швырнув сумку на пол, я вихрем пронеслась через гостиную и влетела в спальню Вики. Влетела и замерла от ужаса, чувствуя, как на голове в буквальном смысле зашевелились волосы.

Сестра стояла у стены, закрыв лицо руками и моля о пощаде. Кофта на ней была помята, прическа растрепана. А рядом с ней со всколоченными волосами и горящими от страсти глазами стоял… Антон.

— Что ты делаешь?! — отмерла я и бросилась к сестре.

Антон, услышав мой голос, отскочил от Вики и забормотал:

— Ты все не так поняла… Я все объясню… Это не я, она сама… Она затащила меня…

— Что сама?! Что сама?! Сволочь! — у меня потемнело в глазах, и я, схватив с тумбочки лампу, замахнулась на Антона.

— Мира, не надо! — Вика перехватила мою руку. — Пусть он уйдет!

— Убирайся отсюда! — прорычала я. — Убирайся, пока я милицию не вызвала!

Вика выбежала из спальни.

— Мира, да я…

— УБИРАЙСЯ!!! — заорала я и бросилась на Антона с кулаками. Он выбежал в гостиную, я — за ним. — Уйди! Сволочь!

В прихожей хлопнула дверь, и я поняла, что домой вернулся Степка. Представив, что будет, когда он узнает все это, я чуть не лишилась чувств. Будет драка, и тогда точно милиции не избежать.

— Что здесь происходит? — Степа появился в гостиной и уставился на Антона. — Мира, он что, обидел тебя?

— Отвали, мелкий, — рявкнул Антон.

Степа не успел ничего ответить, я с силой толкнула Антона в спину и рявкнула что есть силы:

— Рот закрой и вали отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видела!

— Мира… — Степа смотрел на происходящее широко открытыми глазами, а потом, словно догадавшись о чем-то, бросился из комнаты.

— Да уходи же ты! — еще раз толкнула Антона я. — Он сейчас все поймет и пристукнет тебя! А я не хочу, чтобы из-за такого подлеца, как ты, мой брат сел в тюрьму!

— Я убью его!!! — раздался крик Степки, и Антон, видимо, здраво оценив происходящее, ринулся на лестницу. — Где он?! — брат вылетел из гостиной, глаза его метали молнии, руки сжались в кулаки.

— Ушел, — я поспешно заперла дверь и привалилась к ней спиной.

— Отойди! — Степа мгновенно оказался рядом со мной. — Я убью его!

— И что? Этим ты поможешь Вике? На нары захотел?!

— Я предупреждал тебя!

— Знаю! Но я не думала, что Антон способен на… на… — я с силой сжала кулаки, стараясь не разрыдаться, и Степа, увидев мое состояние, тут же умерил свой пыл.

— Мир, прости… — коснулся он моего плеча.

— Не время сейчас! Вика! — я бросилась искать сестру, Степан, топая, как слон, бежал за мной.

Вика сидела на полу в спальне, привалившись к стене. Ее лицо было белее мела, губы посинели, и вся она безостановочно тряслась.

— Вика, Викуша, тише, тише, тише… — я обняла сестру и прижала ее к себе. — Прости меня, маленькая… Прости… Он больше сюда не придет. Ты больше никогда его не увидишь, клянусь тебе…

Вика зарыдала, ее тело сотрясла еще более сильная дрожь, руки стали ледяными.

— Чего ты стоишь, звони Валерию Павловичу! — велела я Степке, и он тут же схватился за телефон.

Кое-как мне удалось уговорить Вику подняться с пола и перейти на кровать. Она тут же залезла под одеяло и свернулась клубком. Пушок и Рыжик немедленно забрались к хозяйке. Пес принялся слизывать слезы с ее щек, кот улегся на спине и заурчал.

Вика же словно ничего не видела и не слышала, она безостановочно плакала, пряча от нас лицо.

Валерий Павлович не смог сегодня принять Вику, но зато продиктовал мне, какие таблетки ей дать, и я, оставив Вику со Степкой, бросилась в аптеку.

Через пару часов сестренка затихла. Ее лицо опухло от слез, но она перестала трястись и слегка порозовела.

— Вик… — коснувшись ее руки, тихо произнесла я. — Откуда он взялся?

— Позвонил в дверь, я открыла, — смотря в одну точку, ответила Вика. По ее щеке опять проползла слеза. — Сказал, что не может до тебя дозвониться, а ты типа должна раньше вернуться, вот он и решил тебя здесь подождать. Я впустила его. Он пил чай на кухне, а я ушла к себе, голова закружилась. Я стояла у окна, когда он подошел и обнял меня сзади. Я вздрогнула, попыталась вырваться, но он не отставал. Говорил, что я ему нравлюсь гораздо больше, чем ты, начал целовать и…

Вика опять тихо, беззвучно заплакала. Я погладила ее по голове и поцеловала.

— Прости меня, сестренка… Я не думала, что он такая сволочь. Прости, родная. Он больше никогда здесь не появится. Никогда, слышишь? И вообще, я обещаю тебе: больше никто никогда не коснется тебя без твоего желания. Клянусь, Вика.

— Мира, я не хочу жить.

— Викуша, ну что ты такое говоришь?! — перепугалась я. — Ты молодая, красивая, ты поправишься и все забудешь! Поступишь в университет, познакомишься с хорошим парнем, нарожаешь нам со Степкой племянников! И никогда больше об этом не вспомнишь! Просто это надо пережить! Это испытание такое!

— Мира, ты не понимаешь, — покачала головой Вика. — Ничего этого не будет. Просто так должно быть. Я должна была умереть дома. Ну, сколько бы я еще протянула без еды? Месяц-полтора, не больше. А ты приехала, забрала меня, вылечила. Пошла против судьбы. А судьба меня и здесь догнала. Я просто не должна жить, моя роль уже сыграна.

— Да что же ты несешь такое! — меня затрясло от ее жутких слов. — Наоборот! Это именно судьба погнала меня в тот день на вокзал, где я встретила тетю Свету! Я же знать ничего не знала о вас и не узнала бы! А оно вон как вышло! И все почему? Потому что ты жить должна!

— Нет, — упрямо мотнула головой Вика. — Нет, Мира. Ты встретилась с тетей Светой, чтобы Степку вытащить из этого болота. Знаешь, что он делал, пока я не заболела? Он пил, гулял, деньги воровал! И, если бы я умерла, совсем бы опустился. Ты должна была его вытащить, и ты его вытащила. А я… Мой путь предопределен!

— Все, мне надоело это слушать! — поднялась я. — Ложись и засыпай! Завтра с самого утра поедем к Валерию Павловичу, он тебя подлечит, и, так и быть, я разрешу тебе поступать в техникум! И в самом-то деле, какая ты больная? Ты молодая здоровая девушка! Ты, вообще, на кого хотела бы учиться?

— Ни на кого, — Вика отвернулась и натянула одеяло на голову. — Иди, Мира, отдохни. Ты устала.

— Нет уж, я с тобой побуду.

— Иди и приляг, — настойчиво повторила Вика. — Чего ты боишься? Что я что-то сделаю с собой? Не бойся, не сделаю.

— Как я могу тебе верить? — спросила я. — Ты уже однажды пыталась покончить с собой, что мешает тебе опять сделать это? Нет уж, Вика, я тебя одну не оставлю.

— Мира, я прошу тебя! — повысила голос Вика. — Я хочу побыть одна. Я не смогу успокоиться, если ты будешь сидеть рядом и смотреть мне в спину. Обещаю, я ничего не сделаю. Обещаю!

— Вика…

— Да выйди ты, наконец! — закричала сестра, и я поспешила выйти из комнаты, не закрыв до конца дверь.

Степка сидел на кухне, уставившись в чашку с остывшим чаем. Глаза его были красными и уставшими.

— Как она?

— Плохо. — Я села напротив него и опустила голову на скрещенные на столе руки. — Твердит, что жить не хочет, что должна умереть и все такое.

— Кошмар… — вздохнул Степан. — Опять все по новой. Из-за этого урода! Ненавижу!

— Это я во всем виновата… — заплакала я. — Почему я тебя не послушала…

— Да перестань, — поморщился брат. — Я и сам-то не принимал свои слова всерьез. Думал, мне мерещится этот проклятый Василий во всех. А ты точно подумать не могла, что он такой.

— Что нам теперь делать?

— Лечить ее, — пожал плечами Степка. — И глаз не спускать. Что она сейчас делает?

— Вроде спит. Выгнала меня, начала кричать. Пообещала, что ничего с собой не сделает.

— И ты ложись, — велел брат. — Я посижу еще, потом лягу в ее комнате.

— Думаешь, я смогу уснуть?

— Попытайся. Мира, тебе нужны силы.

Я кивнула и вышла из кухни. Не расстилая постель, я повалилась на диван и зарылась лицом в подушки. Через несколько минут задремала.

Я не знала, сколько проспала, но проснулась от неясной тревоги. Сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло. Увидев, что на кухне горит свет, я бросилась туда.

Степа по-прежнему сидел за столом, низко опустив голову и водя пальцем по узору на клеенке.

— Почему ты здесь сидишь? Почему ты не у Вики? — спросила я, прислоняясь к косяку.

— В смысле? — вздрогнул Степка. — Я же сказал, я немного посижу. Всего пятнадцать минут прошло, как ты ушла!

— Да? — я перевела взгляд на часы. — И, правда…

— Что с тобой?

— Не знаю, тревожно как-то стало… — я провела рукой по лицу, словно смахивая с него липкую паутину. — Я пойду к Вике, не могу здесь сидеть.

Пройдя по коридору, я внезапно ощутила, как по ногам потянуло холодом, словно я стояла на сквозняке. И тут же страшно, протяжно завыл Пушок.

— Вика!!! — завизжала я и толкнула дверь в спальню.

Взгляд тут же уперся в открытое окно, возле которого сидел Пушок. Кровать была смята, одеяло лежало на земле. Вики нигде не было.

За моей спиной тут же материализовался Степка. Оттолкнув меня, замершую от ужаса, он смело шагнул к окну и выглянул наружу.

— Что там? — шепотом спросила я, и так уже зная ответ.

— Все, — глухо буркнул Степан. — Все.

Я закричала, заплакала, закрывая руками лицо, словно стремясь спрятаться от этого беспощадного мира. Брат шагнул ко мне, прижав к себе. Его сердце вылетало из груди, но он пытался успокоить меня. Мой милый, славный, добрый Степка…

Глава 6

Я все кричала и кричала, не в силах поверить в случившееся. Степан пытался успокоить меня, а потом просто отвесил звонкую пощечину.

— Ты… Ты, что делаешь? — обомлела я, хватаясь за щеку.

— Пытаюсь прекратить твою истерику, — буркнул Степка. Лицо брата было белее мела, глаза горели лихорадочным огнем. — Замолчи и пошли вниз. Вдруг она еще жива?

Ни слова не ответив, я развернулась и бросилась к двери. Руки дрожали так сильно, что я с большим трудом открыла замки и, не дожидаясь лифта, помчалась вниз по лестнице. Степка, громко топая, бежал следом.

Несмотря на то, что на улице уже было темно, вокруг Вики собрался народ. Молодая пара, парень и девушка из соседнего подъезда, стояла совсем рядом. Девушка закрывала глаза руками, парень обнимал ее. Моя соседка по лестничной клетке, держа своего пуделя, громко ахала и причитала, возле стояли мужчина лет сорока с первого этажа и еще несколько совершенно незнакомых людей.

— Пропустите! — крикнула я, расталкивая толпу. Они отхлынули в стороны, и я увидела Вику. Одного взгляда хватило, чтобы понять — все, это конец.

— Вика-а-а-а-а-а!!! — закричала я и словно со стороны услышала свой голос. Я бросилась к сестре и принялась тормошить ее: — Вика! Вика, не умирай! Вика!!!

Сильные мужские руки оторвали меня от тела и оттащили на несколько шагов назад. Я пыталась вырваться, но руки только крепче сжались.

— Успокойтесь, пожалуйста, — услышала я незнакомый голос. — Слышите меня? Возьмите себя в руки, девушке уже не помочь!

Я ничего не видела сквозь пелену слез, да и не хотела видеть. Толпа становилась все гуще, люди очень любят поглазеть на чужое горе. Кто-то вызвал скорую и милицию, и вскоре возле дома притормозили несколько машин с мигалками.

Мужчина по-прежнему крепко держал меня, прижимая к себе спиной, а я ревела белугой, пытаясь вырваться. В толпе я увидела Степку, разговаривающего с усатым милиционером. Брат выглядел ужасно, на его футболке почему-то были пятна крови. Он то и дело подносил к лицу руки и вытирал слезы.

— Не-е-е-т!!! — в очередной раз крикнула я и, рванувшись сильнее обычного, выскользнула из рук мужчины. Расталкивая людей, я опять кинулась к сестре, которую уже успели накрыть черной тканью. Отбросив ненавистную ткань, я гладила волосы Вики и кричала, кричала, кричала.

Словно сквозь вату, я услышала чей-то голос, который коротко произнес «сестра», и меня опять подняли с земли. Я вырывалась, кажется, даже пробовала кусаться, но руки оказались сильнее. Мне в плечо словно впился комар, и через несколько минут я почувствовала странное отупение. Слезы высохли, словно их и не было, а все происходящее стало казаться жутким сном.

Я отошла подальше и опустилась прямо на асфальт. На меня больше не обращали внимания, и я наблюдала за происходящим отсутствующим взглядом. Вот тело Вики подняли с земли, погрузили в машину и увезли. На асфальте осталось только пятно крови. Вот к Степке подошли с какими-то бумагами люди в форме, они о чем-то говорили, он что-то подписывал. Люди стали потихоньку расходиться, и вот уже на улице не осталось никого, кроме нас двоих и представителей власти. Милиционер посмотрел в мою сторону и что-то спросил у Степана. Брат отрицательно помотал головой и двинулся ко мне. Милиционеры отбыли, а Степка принялся поднимать меня.

— Вставай, Мира, пойдем домой.

— Не хочу, — прошептала я, чувствуя, как глаза опять наполняются слезами. — Не хочу. Буду тут сидеть.

— Мирослава, прекрати! — в голосе брата я явственно услышала отчаяние и вдруг осознала, что веду себя подло. Степке всего шестнадцать, он еще ребенок, и ему не менее больно, чем мне, а может, и еще сильнее.

— Прости, — опомнилась я и спешно поднялась. — Прости, Степка…

Посмотрев друг другу в глаза, мы обнялись и дружно заревели.

Не знаю, сколько мы орошали слезами друг друга, но рыдать прекратили одновременно. Слезы вдруг высохли, и мы, ни слова не говоря друг другу, взявшись за руки, вошли в подъезд.

Квартира нас встретила распахнутой дверью и ужасающей тишиной. Словно сомнамбула, я прошествовала в комнату сестры, увидела Пушка, лежащего у окна с такой грустью на морде, словно он все понимал, и опять тихо заплакала.

Степка, следовавший за мной по пятам, прошелся по комнате и внезапно позвал меня:

— Мира, смотри…

Я оглянулась на брата и увидела листок в его руках.

— Что это?

— Записка. — В глазах Степана застыл самый настоящий ужас. — Викина записка. Я боюсь ее читать, — признался он.

Я тоже этого боялась. До дрожи в коленках, до мурашек по телу. Но прочитать надо было. И кто, если не я? Я всегда была сильной, буду сильной и сейчас.

Забрав листок из рук брата, я поднесла его к глазам. Строчки расплывались из-за слез, поэтому читала я медленно:

— «Степка и Мирочка, простите меня, если сможете, — писала Вика. — Я действительно не могу больше жить, у меня нет на это сил. Я не смогу выйти замуж, ведь больше не смогу доверять мужчинам. Не смогу родить детей. Я буду обузой для вас. Что вас ждет? Опять больница, опять дни и ночи у моей постели. Не хочу этого больше. У меня осталось только одно. А вы… Будьте счастливы. Не бросайте друг друга, ведь у вас никого больше нет. А я ухожу. Знаете, я всегда мечтала полетать…»

На этом письмо обрывалось.

— Господи, зачем я оставила ее одну… — простонала я, выпуская листик из ослабевших пальцев. — Если бы я осталась рядом с ней, ничего бы не случилось…

— Не надо, Мира, — Степан шагнул ко мне и крепко обнял. — Она бы рано или поздно сделала это. И никакое лечение не помогло бы. Эта сволочь, этот урод сломал ей психику. Ненавижу!

Неправда, она поправилась! Она учиться хотела! Она стала всем интересоваться! Это все из-за другого урода… — возразила я. — Вот кого надо ненавидеть! Я… Я убью его!

Я рванулась из рук Степки и, не слушая его криков, вылетела из квартиры. Брат бежал за мной, но я вскочила в лифт и дверь закрылась перед самым его носом.

— Мира, не делай глупостей! — услышала я его крик.

Но не делать глупостей я не могла. В голове все стучало от ярости, сердце пыталось вырваться из груди.

До дома Антона я добралась в рекордно быстрые сроки, благо жил он недалеко и мне не понадобилась машина. Взлетев на третий этаж, я одной рукой нажала на звонок, а другой принялась колотить в дверь.

— Боже, кто это там? — услышала я испуганный возглас матери Антона.

— Сейчас проверю, мам!

Дверь распахнулась, и на пороге возник Антон.

— Ты?! — попятился он. — Что тебе надо? Почему ты в таком виде?!

— Сволочь, ублюдок! — завизжала я и вцепилась ему в волосы. — Ненавижу тебя, чтоб ты сдох!

— Мира, какого фига?! — Антон изрыгал проклятия, пытаясь отцепить меня от себя, но ему это не удалось. Я принялась царапать ему лицо.

— Господи, Тоша, что происходит?! — закричала его мать, появившись в прихожей. — Я вызываю милицию!

— Не надо, мам! — запыхавшись, крикнул Антон. Ему все же удалось перехватить мои руки и сцепить их у меня за спиной. — Успокойся, истеричка, или я психушку вызову!

— Будь ты проклят! — в очередной раз взвизгнула я и лягнула его.

— Нет, я вызываю милицию! — опять крикнула его мать и потянулась к трубке телефона.

— А вызывайте! — воскликнула я. — Вызывайте милицию! Я подам заявление на этого ублюдка! Пусть его посадят!

— За что? — Трубка выпала из рук женщины и с глухим стуком ударилась об пол. — Антоша, что она несет? — круглыми от ужаса глазами она воззрилась на сына.

— Мам, не слушай ее, она сумасшедшая! — отмахнулся Антон и подтолкнул меня к двери: — Ну-ка пойдем, поговорим!

— Нет уж! — я оттолкнула руки парня и заглянула женщине в глаза: — Я буду говорить здесь! Пусть твоя мать послушает, какое чудовище она воспитала!

— Заткнись, — злобно прошипел Антон, наклоняясь к самому моему уху. — Или я тебя прибью, обещаю!

— Боишься? — злорадно взглянула я в лицо парню. — Боишься, что мамочка узнает, какой ты отморозок? Угрожать мне вздумал? Вот только я ничего не боюсь!

— Девушка, что происходит?! — вклинилась в наш разговор его мать.

— А происходит то, что ваш сын сегодня приставал к моей сестре, — добавила я. — Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы я не пришла пораньше!

— Антон… — женщина перевела взгляд на сына, старательно прячущего глаза.

— Мам, она врет все… — промямлил он.

— Ага, вру! Конечно, вру! Что еще ты можешь сказать, ничтожество? — тихо сказала я, с ненавистью глядя на того, кого еще вчера считала любимым человеком. — Ты же знал, ты же все знал! Ты же знал, что Вику избивал отчим, и она из-за этого резала вены. Ты знал, что именно поэтому она два месяца провалялась в больнице. Ты знал, сколько мы приложили сил, чтобы зажечь в ней желание жить. И что? Что ты сделал? Тебе что, баб мало? Зачем тебе понадобилась девчонка? Какого фига ты полез к ней?

— Да ничего же страшного не случилось! — ощетинился Антон. — Ну, да, признаю! Увидел девочку, красивую, молодую, стройную! Да мне даже в голову не пришло, что ее напугает это! Ну, она начала выкобениваться, но не орала же, не вырывалась! Ну, я и подумал, что она просто ломается! Да между нами же ничего не случилось, чего ты истерику закатила? Все с твоей Викой нормально!

— Вика выбросилась из окна через час после твоего ухода, — спокойным голосом сообщила я, хотя внутри меня все клокотало, а слезы уже опять подбирались к глазам.

— Что? — попятился Антон, лицо его посерело. — Что ты сказала?

— Вика умерла. Из-за тебя. Будь ты проклят, — четко выговаривая слова, сказала я и, развернувшись, вышла из квартиры.

Домой я добиралась медленно, брела по городу, слабо соображая, где нахожусь. Поднявшийся ветер трепал мне волосы, сушил слезы, но я не чувствовала холода. Как дальше жить, я не знала. Как сообщить о гибели Вики домой — тем более. Я ведь забрала ее, чтобы спасти, а вышло все наоборот, из-за меня она умерла. Из-за меня, ведь это я привела Антона к нам в дом…

Внезапно я услышала звуки музыки и остановилась. Справа от меня располагалась гостиница, на первом этаже которой виднелись танцующие пары и всполохи света. А мне внезапно захотелось напиться. Первый раз в жизни.

Всколыхнувшуюся совесть, напомнившую, что Степка остался дома один, я постаралась заглушить и решительно шагнула к дверям гостиницы. В дверном стекле отразилась моя зареванная физиономия, грязные майка и джинсы. Я хмыкнула, осмотрев себя, но не остановилась, каждую минуту ожидая, что меня остановят и не пустят дальше.

Но, вопреки ожиданию, меня никто не тронул. Я спокойно дошла до туалета, умылась, кое-как привела себя в порядок и только тогда прошла в бар. Усевшись на табурет у стойки, пересчитала деньги, завалявшиеся в кармане джинсов, и велела:

— Водки, пятьдесят грамм.

От непривычного напитка я задохнулась, весь мир перевернулся перед глазами. А через мгновение, когда я снова смогла дышать, холод, сковывающий тело, вдруг отпустил, стало тепло и как-то спокойно.

Слегка прищурившись, я долго наблюдала за танцующим и веселящимся народом, а потом потребовала еще пятьдесят грамм. От новой порции водки перед глазами все поплыло, но я не собиралась останавливаться и лихо опрокидывала стопки одну за другой.

— Может, вам уже хватит? — вдруг услышала я голос и, обернувшись, увидела мужчину лет тридцати, в белой рубашке, который смотрел на меня со смешком в глазах.

— А вам какое, собственно, дело? — заплетающимся языком спросила я и потянулась за очередным стаканом. Мужчина неожиданно перехватил мою руку и предложил:

— Давайте лучше потанцуем.

— Не хочу, — мотнула головой я.

— А чего хотите? — настаивал мужчина. — Сидеть и напиваться в баре? Вроде на алкоголичку вы не похожи… У вас что-то случилось?

— Случилось, — кивнула я, все-таки выпивая водку и морщась, закусывая ее лимоном.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Слушай, — перешла на «ты» я, — отстань, а? Какое тебе дело?

— Не могу смотреть, как молоденькая девушка гробит свое здоровье, — усмехнулся мужчина.

— Че хочу, то и делаю. — Выпитый алкоголь бродил по организму, в голове шумело, и я, видимо, уже никак не воспринимала действительность, раз вздумала сказать такое: — Здоровье, говоришь, гроблю? Так это, угробила уже.

— В смысле? — вздернул брови мужчина.

— Спрашиваешь, что стряслось? — продолжала я нести ахинею. — Клиента плохо обслужила, денег не заплатил. Вот и решила на последние напиться. С горя.

— Какого клиента? — в глазах мужчины появилась брезгливость. Или, может, мне так спьяну только показалось? — Ты что, проститутка?

— Ага, — весело кивнула я. — Прикинь, и такое бывает!

— М-да… — крякнул мужчина и ушел.

Я захохотала и, заказав еще водки и выпив ее, двинулась к выходу. У самой двери меня кто-то подхватил под локоть. Обернувшись, я увидела уже знакомого мужчину.

— Ну и чего надо? — усмехнулась я. — Решил воспользоваться услугами?

— Решил, — серьезно кивнул мужчина. — Сколько ты стоишь?

— Много, — важно кивнула я.

— Ну, на много ты не тянешь, — окинув меня взглядом, заявил мужчина.

— Но-но! Не груби мне тут!

— Не нокай, не запрягала! Ну, так, что идем в номер?

Не знаю, что произошло в тот миг. То ли алкоголь ударил по неприученному организму, то ли в дело вмешалась сама Судьба, но я кивнула:

— Идем!

Я плохо помню, как мы поднимались, как оказались в номере и даже то, что произошло потом. Смутные воспоминания, смутные ощущения. А потом провал.

Очнулась я утром. Открыла глаза и обвела взглядом комнату, пытаясь сообразить, где нахожусь. Вокруг было красиво, очень дорого и как-то сказочно.

Взгляд остановился на мужчине, застегивающем рубашку у зеркала, и я резко села. Голова тут же отозвалась болью, и я застонала.

— Проснулась? — обернулся ко мне мужчина.

Он был красив, очень красив, я таких раньше не встречала. Мужественное лицо, спортивная фигура. Именно таким я представляла мужчину, за которым должна быть как за каменной стеной. Осталось только сообразить, что я делаю утром в номере вместе с таким потрясающим мужиком.

— Вы кто? — прошептала я, держась за виски.

— Тебе это знать не обязательно.

— В смысле? — попробовала возмутиться я. — Что вообще вы здесь делаете? Или я делаю? — задумалась я. — Нет, скорее я…

— Да уж, скорее ты, — хмыкнул мужчина. — И не делаешь, а все уже сделала. Вставай, хватит валяться, мне уходить надо.

С этими словами он вышел за дверь, а я потянулась к своей одежде, тихонько проклиная сквозь зубы все на свете. Мужчина вошел в тот момент, когда я натягивала майку. Взвизгнув, я отвернулась и поспешно прикрылась.

— Отвернитесь!

— Тебе по профессии не положено быть стеснительной, — издевательски заметил мужчина, бросая передо мной несколько купюр.

— По какой профессии? Что это? — вздрогнула я.

— Гонорар.

— За что? — попятилась я, уже догадываясь, за кого он меня принимает.

— За ночь! — неожиданно разозлился мужчина. — Что ты дурочку из себя корчишь?

— Вы меня что, приняли за проститутку? — дрожащим голосом спросила я, с ужасом глядя на мужчину.

— Минуточку, это не я тебя принял, а ты сама так представилась! — поправил меня он.

— Я?!

— Нет, я.

— Господи, ничего не понимаю… — пролепетала я, присаживаясь на кровать и закрывая лицо руками.

— Ребенок совсем, — вдруг выдал мужчина. — Ты как до такой жизни докатилась, в такие годы?

— До какой жизни? — глухо спросила я, не отнимая рук.

— До панели.

— Я не такая.

— А какая? — скривился мужчина. — Просто так вчера с первым встречным в номер побежала?

— Я ничего не помню.

— Неудивительно, столько выпить! Кстати, я тоже был не слишком трезв. Ты не помнишь, мы предохранялись? Надеюсь, у тебя нет СПИДа или какой другой гадости?

— А вы и воспользовались тем, что я была невменяема! — взорвалась я, услышав его пошлый, отвратительный вопрос. Никогда раньше меня никто так не оскорблял, и сейчас я чувствовала себя так, будто на меня выплеснули ведро с помоями.

— Я тебя силой в номер не тащил! И не надо на меня орать!

— Вы… Вы… Вы… — задохнулась от бессильной злобы я. — Негодяй! — наконец выкрикнула я и вылетела из номера.

— Деньги забыла!

Молча проглотив очередное оскорбление, я спустилась вниз по лестнице и, пряча глаза от людей, вышла на улицу. Было безумно стыдно. Меня приняли за… Боже, что я натворила?! Нет, никогда не пила и больше не буду!

— Успокойся, — приказала я себе. — Со всяким может быть, это просто нужно забыть.

Но было легко сказать, да нелегко сделать. Перед глазами то и дело всплывала глумливая физиономия того мужика, и хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Денег не было ни копейки, поэтому до дома я добиралась пешком. Ровно в десять я вошла в квартиру, и навстречу мне тут же выскочили Степка и Соня.

— Сонька? — удивилась я. — Ты здесь что делаешь?

— Мне Степка ночью позвонил и все рассказал. А еще сказал, что ты побежала убивать Антона! Где ты была?! Мы уже все на свете передумали!

— Не бойтесь, не убила, — хмыкнула я, проходя на кухню и открывая кран. Наклонившись, я стала пить холодную воду и все никак не могла напиться.

— Где ты была? — угрюмо глядя на меня красными воспаленными глазами, спросил Степан.

— Шлялась по городу, приводила нервы в порядок, — соврала я.

Степа круто развернулся и вышел из комнаты.

— Скажи, ты нормальная вообще? — проводив его взглядом, спросила Соня, понизив голос. — По городу она шлялась! О брате подумала? Он боялся, что уже и тебя потерял!

— Ой, Сонька, помолчи, и без тебя тошно! — я плюхнулась на диван и обхватила голову руками. — Я такое натворила!

— Что? — побледнела подруга, медленно опустившись рядом со мной. — Что ты сделала?

Вздохнув, я принялась каяться.

Глава 7

Вику хоронили через два дня. С утра дул ледяной ветер, потом зарядил мелкий, нудный дождь. Мы с Соней встретились у морга, где нас уже ждала заказанная ранее ритуальная служба.

Степка не говорил ни слова, был бледным как мел, но держался. Я же совсем расклеилась и безостановочно рыдала. Сотрудники морга и ритуальные работники обращались по всем вопросам к Соне, которая взяла все хлопоты на себя, хорошо понимая, что толку от меня не будет.

В двенадцать нам выдали тело и мы, погрузившись в автомобиль, двинулись в сторону нашей деревни.

Тете Свете я позвонила на следующий день после гибели Вики, попросила предупредить маму. Попрощалась со мной соседка сухо, я чувствовала — она винит меня. Я ведь пообещала спасти Вику, а сама… Недоглядела, не почувствовала худого, допустила. Я смутно представляла, как расскажу маме и соседке о том, почему действительно Вика покончила с собой. Этого делать не хотелось, но, как говорится, шила в мешке не утаишь.

Однако все получилось не так. Накануне похорон Степка предложил оставить все случившееся между нами, а родным сообщить, что у Вики случился рецидив.

В момент, когда мы оказались в машине рядом с гробом с телом Вики, я уже настолько устала от слез, что просто тупо сидела и смотрела на лицо сестры. Смерть очень меняет человека, и Вика была совершенно не похожа на саму себя. Не похожа, но все равно очень красивая.

Сонька обнимала меня за плечи, то и дело с тревогой поглядывая в сторону Степки. В какой-то момент подруга наклонилась ко мне и прошептала:

— По-моему, ему плохо…

— Кому? — бесцветным голосом спросила я.

— Твоему брату. Смотри, он становится все бледнее и бледнее.

Я перевела взгляд на Степку и вздрогнула. Губы брата посинели, под глазами выделились черные круги.

— Степ, — тихо позвала я, но брат даже не шевельнулся. Его взгляд был прикован к Вике.

— Степан! — повысила голос Сонька. — Ты слышишь?

Брат поднял на нас безумные глаза, и я содрогнулась.

— Степка, ты нормально себя чувствуешь?

— Ужасно, — последовал ответ.

— Может, врача позвать? — заволновалась Сонька. Врач присутствовал в машине, его отправили вместе с ритуальной службой, узнав о юном возрасте погибшей.

— Ей врач не поможет, — буркнул Степа.

— Степка, да ты чего? — окончательно перепугалась я и, перебравшись поближе к брату, обняла его.

— Не трогай меня! — отбрыкивался он. — Не трогай!

— Степ, возьми себя в руки! — возмутилась Сонька. — Ты мужик или нет?!

Степан метнул на нее сердитый взгляд и затих. Я попыталась взять его за руку, но он не дался и я сдалась. Остаток пути мы преодолели в тишине.

На подъезде к родной деревне я начала трястись. Я представляла, как меня встретят соседка и мама, и не ошиблась в своих предположениях.

У нашего дома собралось полдеревни, и все смотрели на меня волком. А может, это мне только казалось? Признаться честно, на тот момент я думала, что и Степка винит меня в смерти Вики, потому и ведет себя так. Я была в таком отчаянии, что, если бы не Соня, следовавшая за мною по пятам, наверное, просто сошла бы с ума.

Тетя Света подошла к нам первой, лицо ее было суровым, губы плотно сжаты.

— Тетя Света… — пробормотала я, чувствуя, как по щекам опять потекли слезы.

— А обещала-то, что спасешь сестру, — буркнула соседка, избегая встречаться со мной взглядом.

— Доченька-а-а!!! — раздался крик, и из толпы выскочила мама. Она была как всегда в темном платке, порванной куртке и пьяная. — Доченька-а-а! — опять завизжала она и кинулась на гроб, а я почувствовала, что еще немного — и потеряю сознание.

— Мам, перестань, — из машины вылез Степка и попытался оттащить мать, но она вырвалась из его рук и опять кинулась к Вике.

— Простите… — кто-то тронул меня за плечо, и я, обернувшись, увидела сотрудника ритуальной службы.

— Что?

— Я все понимаю, но… На улице тепло, мы ехали довольно долго, и… Тело нужно похоронить.

— Ну с Викой же должны попрощаться! — встряла Сонька.

— На девушке живого, простите за каламбур, места не было. В морге на нее наложили грим, еще немного — и он потечет. Нужно поторопиться.

— Мама, — я шагнула к матери, в этот момент она подняла на меня полыхающие ненавистью глаза, и я невольно отшатнулась.

— Это ты убила ее!!! Ты! — мама метнулась ко мне, намереваясь вцепиться в волосы, но ее перехватил Степка:

— Прекрати! — жестко отрезал он, отталкивая мать. — Не смей винить Мирославу, она обещала спасти Вику и сделала это. Она выздоровела, поправилась, учиться хотела! И все это благодаря Мире! Она все силы на это положила!

— Оно и видно, — подала голос тетя Света. — Только почему-то девочка сюда не на своих двоих вернулась, а в гробу. Это тоже стараниями Мирославы?

— Да что вы все знаете? — обернулся к толпе Степка. — Вика — больной человек, у нее случился рецидив. Да, мы недосмотрели за ней, расслабились. И виноваты в этом оба! Зато Вика в последние месяцы была счастлива. А ты… — он повернул к матери пылающее лицо. — Не Миру винить должна, а своего сожителя. Если бы не он, Вика была бы жива. Он один во всем виноват!

— Да как ты смеешь, щенок?! — задохнулась от злости мама. — Как ты смеешь наговаривать на честного человека! Да он ее и пальцем не тронул!

— Твой сожитель — форменный маньяк! — повысил голос брат. — Он избивал Вику, а как Мирка к нам приехала, он и к ней приставал, еле отбились! А ты нажралась, как обычно, и ничего не слышала!

— Да Мирка твоя — вертихвостка! Она сама перед ним задом вертела, вот он и не сдержался!

— А может, хватит? — вдруг услышала я словно со стороны свой голос. Все вдруг резко замолчали и уставились на меня.

— Смотрите… Смотрите!!! — Степка внезапно позеленел, в глазах его заплескался откровенный ужас. — Она плачет!

Я резко обернулась и попятилась. По щеке лежащей в гробу Вики ползла слезинка. Толпа ахнула, мама побледнела и схватилась за сердце.

— Она что, живая? — пролепетала я, вдруг разжигаясь сумасшедшей надеждой. — Вика!!! — я попыталась броситься к сестре, но меня перехватил служащий ритуальной службы.

— Мирослава Андреевна, что вы говорите? — укорил он меня. — Я ведь предупреждал, что сейчас тепло и грим может потечь. Это не слеза, мертвые не плачут.

Взглянув на него, я почувствовала, что ноги отказывают мне, а сознание вдруг стало легким как пушинка. Закатив глаза, я рухнула наземь и оказалась в спасительной темноте.

Очнулась я дома, в родительской спальне. Рядом сидел Степка, стоял врач с ваткой в руках.

— Что произошло? — пробормотала я. — Мне плохо…

— Сейчас будет лучше, — пообещал доктор. — Я вколол вам успокоительное, через несколько минут полегчает.

— Мира, может, тебе не идти на кладбище? — погладил меня по руке Степка.

— Нет, я должна! — вскочила я и схватилась за голову — перед глазами все поплыло.

— Не вставайте, полежите еще минут десять! — приказал врач, но я не стала его слушаться.

— Нет, я должна. Я справлюсь! — пообещала я.

Не став возражать, Степка подхватил меня под руку и вывел из дома. Вскоре всей процессией мы двинулись на кладбище. Все похороны мы стояли со Степкой обнявшись, тихо плача. А потом, когда все собрались на поминки в доме, остались во дворе.

— Мир, — вдруг заговорил Степа, — поехали домой. Не хочу никого видеть.

— Если честно, то я тоже, — всхлипнула я. — Но это же как-то не по-людски.

— Не по-людски, Мира, то, как они с вами поступают, — вмешалась Соня. — Вы извините меня, это не мое дело, но… Я бы с такими людьми не осталась, ни на минуту. Давайте вернемся в город и там помянем Вику.

— Мира? — вопросительно взглянул на меня Степка.

— Поехали, — вздохнула я, понимая, что ребята правы. Мы здесь никому не нужны, так что же нам здесь делать?

Втроем мы направились к остановке. Проходя мимо колодца, Степка остановился и, набрав воды, принялся жадно пить. Мы с Соней стояли на дороге, когда из магазина вышел «отчим», держа в каждой руке по бутылке водки.

— О, Господи, только не он… — простонала я, гадая, кто из нас не сдержится первым и вцепится в его жидкие волосенки. Меня при виде этой сволочи обуяла такая ненависть, что я даже испугалась.

— Это твой отчим? — догадалась Соня. — Слушай, подруга, держи себя в руках. Он сейчас пройдет мимо, а мы пойдем своей дорогой.

— Если он скажет хоть слово… — дрожащим голосом откликнулась я. — Я за себя не ручаюсь.

Степка, наконец, оставил ведро и, подойдя к нам, с открытой враждебностью смотрел на приближающегося мужика. А он, словно нарочно, шел медленно, виляющей походкой.

— А что, уже уходите? — остановился он напротив нас.

— Уходим, — за нас всех ответила Сонька, крепче сжав мою руку. — Всего доброго!

— Чего ты с ним любезничаешь? — вдруг крикнул Степка и тяжело задышал. — Да я его придушу!

Брат бросился на замешкавшегося мужика, но мы повисли на его плечах, в два голоса уговаривая его успокоиться. Степка еще что-то кричал, грозил убить, а Василий, покрутив пальцем у виска, бросился к дому, только пятки засверкали.

— Приди в себя! — рявкнула на Степана Соня. От испуга ее лицо раскраснелось, глаза метали молнии. — Вику это не поднимет, а ты сядешь, далеко и надолго! Ты этого хочешь?

— Я не могу! — Степка топнул ногой. — Не могу его видеть! Так и хочется рожу набить!

— Если честно, то я тебя понимаю, — вздохнула я. — Никогда в жизни такого не чувствовала, но сейчас понимаю, что, если бы за это не наказывали, убила бы его и рука бы не дрогнула.

— Вы оба сошли с ума! — задохнулась Соня. — Что вы несете?

— Ну не могу я спокойно думать, что Вика, молодая, красивая, лежит на кладбище, а эта сволочь, пьянь, маньяк, насильник, будет жить и радоваться! — всхлипнула я.

— Прекрати! — обрубила меня подруга. — Не можешь думать — не думай! А ему жизнь сама отомстит. Правило бумеранга еще никто не отменял.

— Ты идеалистка, а я не верю в справедливость, — вздохнула я. — Ладно, хватит об этом. Идем.

В напряженном молчании мы дошли до остановки, и, только когда сели в автобус, я вздохнула с облегчением. Мне все время казалось, что Степка не сдержится и помчится домой убивать «отчима». Но, к счастью, до этого не дошло, и мы благополучно уехали.

До города мы добирались долго. Примерно посередине дороги автобус встал, и мы почти сорок минут прокуковали на обочине, пока водитель, немолодой усталый мужчина, копался в моторе.

— Может, попутку поймаем? — предложила Соня, выглядывая в окно.

— Где ты видела попутки? — возразил Степка. — За полчаса не проехало ни одной машины. Проклятая глухомань.

Я промолчала, силы неожиданно покинули меня, и я просто сидела, прижавшись головой к стеклу.

Наконец автобус заурчал, и уже через двадцать минут мы были в городе.

— Ну что, пойдем в кафе? — предложила Соня. — Хоть по рюмке водки выпьем за упокой бедной Вики…

— Сонь, извини, но мы лучше домой, — покачала головой я. — Лично я устала как собака. Давайте лучше завтра встретимся и помянем ее…

— Ну, это же как-то неправильно… — растерялась Соня. — Не по-людски… Степ, а ты как считаешь?

— Соня, реально, мы домой, — поддержал меня брат. — Не хочу я в кафе, не хочу никого видеть. Что сейчас в кафе? Люди будут смеяться, отдыхать. Нет, не хочу.

— Ладно, — вздохнула Сонька. — Так и быть. Идите, отдыхайте.

Мы простились и разошлись в разные стороны.

— Мира! — неожиданно позвала меня подруга. Я обернулась.

— Чего тебе?

— Глупостей больше не делай, — неожиданно попросила она и подмигнула. Поняв, что за глупость она имеет в виду, я покраснела и крикнула:

— Сонька, иди ты!

Соня в ответ только хмыкнула и вскоре исчезла за поворотом.

— О чем это она? — полюбопытствовал брат.

— Не важно, — буркнула я. — Идем.

Пока добрались до дома, стемнело окончательно. Усталые и голодные, мы вошли в подъезд и поползли вверх.

— Мечтаю только о горячей ванне и бутерброде, — простонала я, с трудом преодолевая очередной пролет.

Степка промолчал, и, взглянув на него, я усомнилась, слышал ли он мои слова. Да, ему больнее от потери Вики больше всех, ведь он был с ней целый год круглосуточно, ухаживал и надеялся на выздоровление. Кинув на него еще один взгляд, я устыдилась своих будничных слов.

— Степ, мы справимся… — пробормотала я, совершенно не зная, как взбодрить его.

— Мира, — перебил меня брат. — Давай не будем?

— Не будем… — эхом отозвалась я и, вздохнув, замолчала.

А дома нас ждало очередное потрясение. Еще этажом ниже я услышала жалобное поскуливание и навострила слух:

— Это что, Пушок, что ли?

— Вроде… — буркнул Степка и, обогнав меня, первым поднялся на этаж. — Это еще что такое?! — услышала я его возглас и ускорила шаг.

У нашей двери громоздились криво застегнутые огромные сумки, из которых, кое-как сваленные, выглядывали наши вещи, книги и посуда, все вперемешку. Рядом с сумками сидел Пушок и тоненько скулил. Увидев нас, пес залаял и принялся радостно скакать вокруг.

— Что все это значит? — оглянулся на меня Степка.

— Понятия не имею, — ответила я, уже понимая, что ничего хорошего ждать не приходится.

Подойдя к двери, я нажала на звонок, и она тут же распахнулась. На пороге стояла, уперев руки в бока, хозяйка квартиры Тамара Антоновна.

— Явилась! — поджала губы женщина. — Ну и что надо?

— Как это что? — растерялась я. — Что происходит? Почему наши вещи на лестнице? Я же заплатила за месяц вперед!

— Заплатила! — передразнила меня Тамара Антоновна. — Только почему-то забыла сообщить, что происходит в моей квартире! Мирослава, я разрешила тебе пустить сюда брата с сестрой и даже животных! Я во всем пошла тебе навстречу, я жалела тебя! И что? Чем ты мне отплатила? От соседей я узнаю, что в моей квартире произошло самоубийство! Почему от соседей, почему не от тебя?

— Но я не думала, что это имеет значение для вас, — замямлила я. — Тем более это произошло не в квартире, Вика выбросилась из окна, ее тела даже здесь не было!

— Еще не хватало, чтобы ты труп сюда притащила! — задохнулась от возмущения Тамара Антоновна. — Ты понимаешь, что эту квартиру уже никто не купит и не снимет? Что «добрые» люди быстро донесут любому человеку, ЧТО здесь произошло, да еще дорисуют то, чего не было! Все! Разговор окончен! Убирайтесь!

— Тамара Антоновна, прошу вас! — взмолилась я. — Мы были на похоронах, устали, проголодались! Пожалуйста, позвольте нам хотя бы переночевать, ну куда мы на ночь глядя?

— Ничего не хочу знать! — отрезала женщина. — Куда хотите!

— Тогда верните деньги, — подал голос Степка, все это время молча слушавший наш разговор.

— Какие деньги? — вздернула брови Тамара Антоновна.

— Которые Мира заплатила вам за следующий месяц.

— Ах ты, щенок! — пошла пятнами женщина. — Эти деньги считайте моральной компенсацией мне! — с этими словами она захлопнула дверь.

— Проклятие! — я в сердцах стукнула кулаком в дверь.

— А если будете хулиганить, я вызову милицию! — тут же раздалось из квартиры. Стало понятно, что Тамара Антоновна стоит у двери и наблюдает за нами через глазок.

— А где Рыжик? — внезапно спросил Степка и оглянулся вокруг.

— Где кот? — рявкнула я, поворачиваясь к двери.

— Не знаю. Выкинула его вместе с псом. Убирайтесь!

— Надо его найти, — побледнел брат. — Рыжик — любимец Вики!

— Рыжик! — крикнула я и бросилась вверх по лестнице. — Кис-кис-кис!

Еще минут двадцать мы со Степой бродили по дому и вокруг него, на разные лады зовя кота, но его нигде не было. Пушок бегал за нами следом, весело виляя хвостом и, по всей видимости, воспринимая происходящее как забавную игру.

— Пушок, где наш Рыжик? — присел рядом с собакой Степка. — Ты же умный пес, возьми след!

Но Пушок только подскочил и лизнул хозяина в нос.

— Мира! — вдруг раздалось откуда-то сверху. Мы подняли головы и увидели соседку, живущую этажом ниже, мать троих детей, очаровательную толстушку Люсю.

— Мира, вы кота ищете? — прокричала она.

— Ищем, — за меня ответил Степка. — Вы знаете, где он?

— Знаю, — кивнула Люся. — Поднимайтесь ко мне!

Первым, кого мы увидели, войдя в квартиру, был Рыжик.

— Рыжик! — обрадовался Степка и бросился к коту.

— Это ты его приютила! — воскликнула я. — Люся, спасибо тебе!

— Да не за что, — засмущалась девушка. — Я и щенка забрать хотела, да только он не пошел, рычать начал, — затараторила она. — Виданное ли дело животных за порог выгонять? Они же с перепугу удерут, не сыщешь. Я, Мирослава, все слышала, как Тамара Антоновна на вас кричала. У-y, мегера! Разве ж так можно? У людей горе, а она их на улицу! Куда же вы теперь, а?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Люсь, а можно животные у тебя побудут, пока мы устроимся? Ну, куда мы с ними?

— Да конечно можно! — всплеснула руками Люся. — О чем ты говоришь? Детишки только рады будут!

— А вещи? — спросил Степка. — Вещи нам куда?

— И вещи оставляйте! — предложила Люся. — Разве ж я не понимаю!

— Люся, — я приложила руки к груди, не зная, как отблагодарить соседку. — Ты… Ты человечище! Спасибо тебе!

— Да что ж я такого делаю? — покраснела Люся. — Не дури, не за что меня благодарить. Тащите вещи.

За несколько минут мы перетаскали сумки в квартиру соседки. Затем я сложила в рюкзак самое необходимое, спрятала в кармашек деньги, и, еще раз поблагодарив Люсю, мы вышли на улицу.

Холодный ветер сменился мелким, но теплым дождиком. Вообще на улице заметно потеплело, хоть меня трясла нервная дрожь. Степка, вытащив из рюкзака зонт, раскрыл его и спросил:

— Ну и что нам делать?

— Не знаю, — честно ответила я, пряча руки в карманы.

— Может, к Соне пойдем? Ночевать же где-то надо…

— Нет, Степ, — вздохнула я. — К Соне мы не пойдем. Она и так столько для нас сделала, не будем злоупотреблять.

— Мира, у нас есть деньги, чтоб квартиру снять?

— Нет, — призналась я. — На комнату разве что. Денег в обрез, на работе я пропустила столько дней, что вместо зарплаты получу мизер, поэтому я правда не знаю, что делать.

Очень хотелось зареветь, но Степа стоял рядом с таким потерянным видом, что я не позволила себе такую слабость.

— Ладно, Степка, — я выжала из себя улыбку и обняла брата за плечи. — Будем решать проблемы по очереди. Сейчас нам надо поесть и где-то ночь перекантоваться. А завтра будем думать, что делать дальше.

— На вокзал? — взглянул на меня Степан. — Там же можно переночевать?

— На вокзал, — согласилась я.

Взяв брата под руку, я забрала из его рук зонт. Тесно прижавшись друг к другу, мы побрели по тротуару.

Глава 8

Кое-как перекусив булочками и кофе, мы пристроились на сиденья и попытались уснуть. Степка вскоре задремал, а вот ко мне сон не шел.

Один за другим подходили автобусы, шумели люди. Кто-то смеялся, кто-то, держа у уха телефон, что-то оживленно рассказывал собеседнику, а кто-то с задумчивым видом быстро двигался к выходу. У всех этих людей были свои радости и печали, но в тот момент мне казалось, что хуже, чем мне, не может быть никому, что я самая несчастная на свете.

Тихонько встав, я посмотрела на мирно спящего Степку и, стараясь не разбудить его, пробралась к выходу. Выйдя из здания вокзала, я полной грудью вдохнула прохладный воздух и огляделась по сторонам. В такие отчаянные минуты мне всегда требовалось побыть одной, подумать и что-то решить. Мне нравилось гулять по ночному городу. Ночью он красив, одинок и безлюден. Нет людей, практически нет машин, нет пробок. Только тишина и ты…

«А как же Степа? — мелькнула мысль, и на смену ей тут же пришла другая: — А что с ним будет? Пусть спит, а я погуляю и вернусь. Если что — позвонит».

Закинув рюкзак за спину, я побрела по тротуару и очень скоро оказалась в совершенно пустынной части города. Пустынной и темной, абсолютно незнакомой мне аллее. Здесь почему-то не горели фонари, только деревья обступали с двух сторон. Мне вдруг стало страшно. Ночь, тишина, я одна, и никто не знает, куда я отправилась…

— На новые неприятности нарываешься, Мирослава, — пробормотала я, облизнув вмиг пересохшие губы. Где-то рядом раздался шорох, и я тут же покрылась противными мурашками. Затравленно оглянувшись, я развернулась и бросилась назад, стараясь быстрее покинуть эту мрачную аллею. Я шла все быстрее и быстрее, с каждой минутой ускоряя шаг, но аллея почему-то не заканчивалась. Сердце стучало как сумасшедшее, и, в конце концов, я не выдержала и сорвалась на бег.

И вот уже на горизонте возник сияющий витринами магазин, послышался шум проезжающей мимо машины, а где-то издалека был слышен чей-то смех. Я остановилась и перевела дыхание.

— Ну, я и трусиха, — тихонько хмыкнула я. — Вот уж правду говорят: у страха глаза велики.

Страх отступил, но, стоило мне оглянуться назад, сжал сердце с новой силой. Мрачная, темная аллея среди освещенного фонарями города была словно из другого измерения.

— Нервы совсем никуда, — громко сказала я, но звук собственного голоса напугал еще сильнее. — Мирослава, ты чокнулась, — резюмировала я. — Боишься непонятно чего и сама с собой разговариваешь!

Я выпрямила спину и пошла вперед, но вдруг сзади раздался хриплый, неприятный голос:

— Куда спешишь, красавица?

Я оглянулась. В тени деревьев стоял бомжеватый мужик, с сигаретой во рту, в широких штанах и порванной, растянутой кофте. От него за версту несло перегаром и мочой.

Икнув от ужаса, я попятилась, а мужик сделал шаг ко мне. Нервы сдали окончательно, и, пронзительно закричав, я бросилась к дороге. Я неслась, ничего не соображая и не видя ничего вокруг. Ветер свистел в ушах, а в голове стучали маленькие молоточки. Не помня себя, выскочила на проезжую часть и тут же, словно сквозь вату, я услышала визг тормозов и гудок клаксона, а потом почувствовала удар. Ноги подкосились, я рухнула на асфальт и потеряла сознание.

Но долго пробыть в счастливом забытьи мне не дали. Очнулась я от того, что кто-то поливал меня водой и хлопал по щекам. А еще матерился.

Вода лилась по губам, я непроизвольно проглотила ее и, закашлявшись, открыла глаза. И тут же опять закрыла их, не веря в увиденное.

«А может, у меня галлюцинации от удара?» — мелькнула спасительная мысль.

Собравшись с духом, я приоткрыла один глаз и уставилась на разгневанную физиономию того, кого пыталась забыть и больше никогда не вспоминать. Моего случайного любовника, принявшего меня за девушку легкого поведения.

— Ага, очнулась! — хищно воскликнул он и одним рывком поставил меня на ноги. И сделал это зря. В голове моей тут же все поплыло, тошнота подкатила к горлу. Зажав рот рукой, я было рванула к ближайшим кустам, но он удержал меня, видимо, расценив сей порыв как попытку к бегству. И поплатился за это. Меня вырвало прямо рядом с ним. Он брезгливо отодвинулся, смотря на меня с плохо скрываемой неприязнью. А затем протянул бутылку с остатками воды. Отказываться было глупо, поэтому бутылку я взяла, прополоскала рот и жадно выпила все до капли. И лишь после этого, наконец, взглянула на мужчину. Он выглядел ничуть не хуже, чем в то злополучное утро, был хорош, как картинка. Словно только что сошел с экрана телевизора или обложки журнала. Чуть взлохмаченные волосы, темно-фиолетовая рубашка и джинсы. Вот только его облик портили глаза, в которых застыла… ненависть?

— Ну что, очухалась? — спросил он. — А теперь отвечай, какого фига тебе от меня надо?

— Это случайность, — спокойно ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. А дрожать ему было от чего. Сказывался пережитый ужас, к тому же мне было холодно и очень обидно. Да, именно обидно. Почему это должен был быть именно его автомобиль?! Меньше всего я хотела увидеть этого человека… Хотя нет, не так. Его-то как раз таки я хотела бы увидеть, но не сейчас, не в таком месте и не в таком виде, в каком сейчас была я.

— Случайность! — рявкнул мужчина. — Еще скажи, что с собой решила покончить и бросилась под первую попавшуюся машину!

— Никуда я не бросалась, — вздохнула я, с тоской отводя взгляд. Ясно было, что он не поверит ни единому моему слову.

— Да?! А что это было? Ты следила за мной? План разработала?

— У вас мания величия, — хмыкнула я. — Нужны вы мне больно. Просто меня бомж напугал, вот я и рванула к дороге, а машину не заметила.

— Самой не смешно? — скривился он.

— Не смешно.

— Значит, так, девочка, — мужчина неожиданно сделал шаг ко мне, взял за подбородок, поднял мою голову и заглянул в глаза: — Я не знаю, что у тебя на уме, но лучше тебе со мной не связываться. Я понятно объясняю?

— «Я понятно объясняю»! — передразнила я. — Нечего из себя корчить Добрыню Никитича, это он так вечно повторял. А ты на богатыря не тянешь! — от внезапно нахлынувшей злости я перешла на «ты» и даже сама не заметила этого.

— Не груби мне, ничего хорошего от этого не будет, — в голосе мужчины явно послышалась угроза.

— А что ты мне сделаешь — убьешь?

— Ненормальная! — мужчина оттолкнул меня и шагнул к машине. — Не смей больше ко мне приближаться, ясно?

— Да пошел ты! — от души послала я и, развернувшись, пошла прочь от дороги. В глазах закипали слезы. — Как же я вас всех ненавижу… — простонала я, поднимая голову и смотря в небо, не давая слезам пролиться. — Ненавижу… Ненавижу…

Перед глазами все поплыло, звезды в небе закружились в затейливом танце, а потом мир померк.

В очередной раз я очнулась в больнице. С трудом разлепив глаза, осмотрелась вокруг и села в кровати. Голова немилосердно болела, а еще подташнивало. Но лежать здесь мне было нельзя. Меня ждал Степка и целый ворох проблем.

Откинув одеяло, я увидела, что лежу в одном белье, а вещи мои мирно покоятся на стуле рядом. Кое-как одевшись и держась рукой за голову, я вышла в коридор. В больнице была тишина, словно здесь и людей-то не было. Но стоило мне сделать несколько шагов, как откуда ни возьмись появилась пожилая женщина в белом халате и ухватила меня за руку:

— Ты куда это собралась? — возмутилась она. — Ну-ка вернись в палату!

— Простите, я не могу, — попыталась отбиться я. — Я хорошо себя чувствую!

— Ишь ты, хорошо себя чувствует она! Ты себя в зеркало видела?

— Нет, — мотнула головой я и пошатнулась: — Ой…

— Вот! На ногах еле стоит, а бежит куда-то! Ты же под машину попала! Тебе лечиться надо! Вернись в палату!

— Да не могу я, как вы не понимаете! — с отчаянием воскликнула я. — Не могу я сейчас в больнице отлеживаться, меня брат ждет! Который час?

— Половина третьего ночи.

— Боже! — ахнула я. — Мне нужно бежать!

— Никуда ты не побежишь! — отрезала женщина. — Так, идем со мной. Идем-идем!

Пришлось подчиниться. Женщина привела меня в сестринскую, усадила на стул и налила чашку горячего, очень сладкого чая.

— Пей, — тоном, не допускающим возражений, велела она. — И рассказывай. Куда ты так рвешься? К какому брату?

— Меня брат на вокзале ждет, — отпивая глоток и чувствуя, как приятное тепло разливается по уставшему организму, сказала я.

— Вы едете куда-то?

— Нет, мы там ночевали, — вздохнула я. — Нам жить негде… Степка уснул, а я не смогла и решила погулять и подумать. Вот и подумала… Кто ж знал, что так получится? Мне нужно к нему!

— Позвони брату и все объясни, — посоветовала женщина. — У него же есть телефон?

— Есть, — кивнула я, удивляясь, что такая простая мысль не пришла мне в голову раньше. Видимо, здорово головушкой об асфальт приложилась!

Набрав номер Степки, я долго слушала гудки, прежде чем раздался его голос:

— Алло.

— Степка! — обрадовалась я. — Ты где?

— На вокзале, — сухо ответил он. — А ты? Куда уехала?

— В смысле уехала? — растерялась я. — О чем ты?

— Я думал, ты сбежала… — в голосе брата уже не было прежней уверенности.

— Глупенький! — рассмеялась я. — Как ты мог такое подумать? Степ, я просто решила пройтись, подумать и… В общем, ты только не пугайся, со мной все нормально, но я в больнице.

— Что?! — заорал Степан. — Что случилось?!

— Я под машину попала, — вздохнула я.

— Где ты? Я сейчас приду!

— Назовите ему, пожалуйста, адрес больницы, — попросила я женщину и протянула ей телефон.

Продиктовав адрес, она положила телефон, подлила мне еще чая и спросила:

— Как тебя зовут-то? А то ведь мужчина, что привез тебя, ничего толком не сказал. Перепуган был, бледный весь, а имени твоего даже не знал. Я подумала, что это он тебя сбил, хотела милицию вызвать, а он сказал, что оплатит любое лечение тебе и попросил не вмешивать сюда официальные органы. Вот я и решила закрыть глаза. Не по закону это, но я подумала, что сами разберетесь. Много тебе толку, что его накажут, а так, глядишь, и правда лечение оплатит.

— Что за мужчина? — перебила я женщину, сердце взволнованно екнуло. — Как он выглядел?

— Ну, такой, красивый очень, — мечтательно подперла рукой щеку женщина. — Эх, была б я моложе… Очень, очень красивый. В темной рубашке и джинсах.

«Он!» — непонятно чему обрадовалась я.

— Да что же я, он ведь визитку оставил, — спохватилась женщина. — Попросил позвонить, сообщить, как обследование тебе сделаем. Вот, держи.

Она протянула мне картонный прямоугольник, и я взяла его неожиданно задрожавшими пальцами.

— Дмитрий Тихомиров, издательство «Красная строка», — прочитала я. — Дмитрий, значит…

— Ты знаешь его?

— Нет, — покачала головой я и, положив визитку на стол, подтолкнула ее к женщине. — Заберите.

— Ты не возьмешь ее? — удивилась она.

— Нет. Не хочу. Я не возьму у него денег, мне ничего от него не надо.

— А говоришь, не знаешь, — вздохнула женщина. — Ладно, дело твое. А визитку я спрячу, если надумаешь — заберешь. Так как все-таки зовут тебя?

— Мира. Мирослава, — представилась я, грея руки об чашку.

— Мирослава, — повторила за мной женщина. — Красивое имя. А меня — Антонина Викторовна, медсестра я здешняя.

— Очень приятно, — кивнула я.

— Расскажи, что у тебя случилось? — пытливо посмотрела на меня Антонина Викторовна. — Может, я помочь чем могу?

— Вряд ли. Мне никто не поможет.

— Прям уж так и никто, — усмехнулась женщина. — Так не бывает. Всегда кто-то может помочь.

— Нам с братом жить негде, — озвучила я свою главную проблему. — Мы остались на улице, денег в обрез, и я не знаю, что делать.

— Почему? Вас кто-то из дома выгнал?

— Мы квартиру снимали, втроем, — не стала вдаваться в подробности я. — Я, брат и сестра. Сестра больная была.

— Была? Умерла?

— Да, — кивнула я. — Из окна выпрыгнула.

— Матерь Божья! — ахнула Антонина Викторовна и перекрестилась.

— А хозяйка квартиры узнала об этом и выгнала нас с братом. Просто выкинула сумки за дверь, пока нас не было. И собаку с котом на лестницу выставила. Мы пришли, сумки стоят, животные…

— Ты кем работаешь?

— Бухгалтером, — удивилась я быстрой смене темы. — А что?

— А брат? Сколько ему?

— Шестнадцать. Он в техникум поступать собирается в мае.

— Вредные привычки есть? Курите, пьете?

— Нет, конечно, что вы!

— А родители где? Почему брат с тобой? — продолжила допрос Антонина Антоновна.

— Мама в деревне живет, пьет сильно. А отец умер год назад. А почему вы спрашиваете?

— Идите жить ко мне, — неожиданно пригласила медсестра. — У меня не хоромы, конечно, скромная трешка. Маленькая и давно не видавшая ремонта, но на безрыбье и рак рыба, верно?

— Правда?! — не поверила своим ушам я. — Вы серьезно?!

— С чего бы мне шутки шутить? — улыбнулась Антонина Викторовна.

— Но у нас животные… — промямлила я, не веря в свою удачу. — Пес и кот…

— Так я слышала это уже. У меня у самой кот живет, животные — это моя слабость. Ничего против не имею.

— Антонина Викторовна… — задохнулась я. — Мне вас сам Бог послал! Спасибо! Я не знаю, как вас благодарить!

— Не надо меня благодарить, — добродушно проворчала медсестра. — Что мне, жалко, что ли? Живите, надеюсь, уживемся вместе.

— Мы вас не подведем! — пообещала я. — Мы будем отличными квартирантами! Вот увидите!

— Хорошо. А теперь — марш в палату!

— Антонина Викторовна, — взмолилась я. — Я не хочу оставаться в больнице. Я хорошо себя чувствую. Машина меня только толкнула, я даже не ударилась толком. У меня ничего не болит, только голова кружится.

— Вот! Голова кружится! Это может быть сотрясение мозга! Нет уж, дождись утра, доктора, пройди обследование, а потом делай что знаешь. Дежурный врач тебя осмотрел, сказал, пусть спит до утра, а там посмотрим. Вот иди и спи.

— Да нет у меня никакого сотрясения, нечему сотрясаться! — засмеялась я. — А голова, скорее всего, кружится от нервов. Я не помню, когда спала нормально и ела тоже. А сегодня еще и перепугалась сильно, да еще эта машина… Все одно к одному, понимаете?

— Понимаю. Может быть и так. Но не нужно себе самой диагнозы ставить, — осталась непреклонной Антонина Викторовна. — И даже не уговаривай. Иди в палату.

— Ладно, — вздохнула я. — Так и быть. Степку-то пустите?

— А у меня выбор есть? — пробубнила медсестра. — Здесь посидит до утра. У меня смена закончится, заберу вас, и домой поедем. Где животные-то ваши?

— У соседки остались. И вещи тоже.

— Ладно, эти проблемы будем решать после обследования. Иди ложись.

Пришлось подчиниться. Я вернулась в палату, с удовольствием вытянулась на кровати и мгновенно уснула.

Глава 9

Квартира Антонины Викторовны располагалась в старом доме, на тихой, уютной улочке. Во дворе перед домом ровным рядком росли стройные березки, у каждого подъезда красовался куст сирени, уже вот-вот готовой распуститься.

Сама квартира была очень маленькой. В прихожей едва хватило места для нас троих, и хозяйка тут же распахнула дверь в гостиную. Здесь располагался маленький диван, неожиданно большой телевизор, кресло и стеллаж с книгами, преимущественно по медицине. Все убранство дома говорило о том, что Антонина Викторовна не купается в деньгах. Если не считать телевизора, конечно.

— Уж очень сериалы люблю, — перехватив мой взгляд, смущенно призналась женщина. — Скопила деньги и сделала себе подарок к Новому году. Проходите дальше, ребята, ваша комната слева по коридору.

Мы послушно двинулись в указанном направлении. Комната, где нам предстояло жить, больше походила на спичечный коробок. У одной стены стояла кровать, застланная цветастым ярким пледом, у второй — небольшая тахта. У окна письменный стол с настольной лампой, рядом на стене книжная полка. У самой двери приткнулся крохотный шкаф.

— Уж не обессудьте, жить вам придется в одной комнате, но вы же не чужие друг другу. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.

— Ну, что вы, Антонина Викторовна! — воскликнула я. — Вы не представляете, как я рада! Эта комната самая прекрасная!

— Скажешь тоже, прекрасная, — добродушно проворчала хозяйка квартиры. — Пойдем кухню покажу.

Гуськом мы проследовали на кухню, которая была наполовину меньше нашей комнаты. Здесь едва уместились плита, холодильник и тумбочка. У окна стоял маленький стол, стульям места уже не было, они прятались под столом.

— Вот здесь я и стряпаю, — развела руками Антонина Викторовна. — Можешь спокойно готовить и ты. Готовить-то умеешь?

— Умею, — кивнула я. — Но чаще всего времени на готовку не хватает.

— Это плохо. Женщина должна уделять время для домашних дел. Но это дело поправимое, замуж выйдешь, детки пойдут, научишься всему. Я тоже в свое время не умела много чего, на работе сутками пропадала. А потом ничего, привыкла…

— А дети у вас есть? — спросил Степка.

По лицу Антонины Викторовны словно пробежала тень, и она, отвернувшись от нас, сказала:

— Идите, отдыхайте пока. Мирослава, ты не забыла, что доктор сказал? Тебе нужно полежать пару дней.

— Да некогда мне лежать, — засмеялась я. — Не в моем положении бока отлеживать.

— Не перечь! — сердито нахмурила брови женщина. — Благодари Бога, что так легко отделалась, даже сотрясения нет! Марш в кровать!

— Нам за вещами ехать нужно, — напомнил Степка.

— Не горит, — не уступила Антонина Викторовна. — Вечером съездите, а сейчас отдыхайте. А я пока покушать приготовлю.

— Ой, да что вы! Нам неудобно!

— Удобно, неудобно — что за глупости? Я что, не могу вас угостить?

— Спасибо вам за все! — растрогалась я и, неожиданно даже для себя, обняла хозяйку. — Вы так нас выручаете!

— Ну, будет, будет, — похлопала меня по руке Антонина Викторовна, но глаза ее потеплели. — Поживем — увидим. Вдруг еще не уживемся? Все говорят, что у меня сложный характер.

— Глупости, — фыркнула я и вышла из кухни. Степка следовал за мной по пятам.

Мы вернулись в комнату и застали в ней гостя. На кровати сидел огромный дымчато-серый кот и смотрел на нас внимательными зелеными глазами.

— Ой, какой красавец! — умилилась я и протянула руку к коту, за что тут же и поплатилась. Кот поднял лапу и оставил на моей ладони две глубокие царапины.

— Уй-я! — взвизгнула я и затрясла рукой. — А котик-то с характером!

— Что случилось? — заглянула в комнату хозяйка, услышав мой крик. — А, Маркиз, — увидев кота, догадалась она. — Он вообще-то ласковый, но чужих не любит. Попробуйте с ним подружиться. Маркиз! — повысила голос она. — Освободи комнату!

К нашему удивлению, кот подчинился. Грациозно спрыгнул с кровати и величаво, неся хвост трубой, вышел в коридор.

— Он очень умный, — прокомментировала поведение своего питомца Антонина Викторовна.

— А как же наши ребята? — испугался Степан. — Он их примет?

— Примет, куда он денется, — ответила женщина и, развернувшись, пошла в сторону кухни. Ее походка чем-то мне напомнила походку ее кота — такая же гордая и величавая.

— Ну что, кто, где спать будет? — обернулась я к брату.

— Ложись на кровати, — предложил он, устраиваясь на тахте. — Ты же у нас раненая.

— Скажешь тоже, раненая, — махнула рукой я и вытащила телефон: — Смотри, Сонька несколько раз звонила.

Набрав номер подруги, я дождалась, пока она ответит, и сказала:

— Привет, подруга! Ты звонила?

— Звонила, раз пять звонила. Уже беспокоиться начала. Ты чего трубку не берешь, спите, что ли?

— Если бы! — хмыкнула я. — Сонька, если б ты знала, сколько у нас всего за ночь произошло!

— Что случилось? — испугалась подруга. — Я сейчас приеду!

— Не приедешь. Мы в той квартире больше не живем.

— В смысле? — не поняла Соня. — Как это? Почему?

Пришлось вкратце пересказывать подруге события вчерашнего вечера и ночи. Я рассказала и об аварии, опустив только то, КТО меня сбил. То есть рассказать очень хотелось, но мне мешал Степка. Посвящать брата в подробности своей личной жизни я совершенно не хотела.

— Ничего себе! — ахала Соня и в конце возмущенно спросила: — Почему ко мне не приехали? Что за дичь — идти на вокзал ночевать?

— Не хотели тебе надоедать, — пожала плечами я, забыв, что подруга меня не видит. — Да и потом, у тебя же родители дома.

— Мои родители очень хорошо к тебе относятся, они бы точно не были против, чтоб вы у нас пожили первое время!

— Сонь, ну какая теперь разница? Все, что ни делается — к лучшему. Зато мы познакомились с Антониной Викторовной и теперь у нас есть крыша над головой.

— Мы сегодня собирались Вику помянуть, ты не забыла?

— Забыла, — призналась я. — Моя голова не в состоянии уместить столько событий за один день. К сожалению, ужасных событий… — со вздохом добавила я.

— Так мы пойдем или нет?

— Думаю, что нет. Сонь, прости, пожалуйста. Я совершенно не хочу никуда идти, я совершенно измотана. Мы вечером со Степкой в церковь зайдем, свечку поставим. А идти в кафе… Нет, я не в силах.

— Ладно, — погрустнела подруга. — Отдыхайте. Звони, если что.

— Ты-то как? — опомнилась я, поняв, что за своими проблемами совершенно забыла о делах Соньки. — Как твое новое увлечение?

— А никак, — отмахнулась она. — Внешность шикарная, а вот поговорить не о чем.

— С каких это пор ты с парнем разговоры разговаривать захотела? — развеселилась я. — Подруга, я тебя не узнаю! По-моему, раньше тебя интересовало совсем другое!

— Ну а теперь еще и это.

— С чего бы вдруг?

— Повзрослела, наверное, — серьезно заключила Соня и поспешила закончить разговор: — Все, Мира, отдыхайте.

Отключив телефон, я легла поверх покрывала и тут же уснула. Степка задремал еще раньше.

Проснулись мы одновременно от потрясающих запахов, доносящихся из кухни.

— М-м-м, как пахнет, — простонал брат. — Прямо желудок в узел скручивается.

— Пошли посмотрим, — предложила я, и мы направились на кухню.

Антонина Викторовна в цветастом переднике хлопотала у плиты. На столе дымились оладьи, в вазочке была налита сметана. На плите исходил паром суп.

— Проснулись? — улыбнулась нам хозяйка. — Давайте к столу!

— Антонина Викторовна, вы волшебница! — воскликнул брат и первым шмыгнул за стол. Женщина умиленно посмотрела на него и погладила по голове. Степка удивленно взглянул на нее, и она отдернула руку.

Пообедав, мы собрались за вещами. Получив от хозяйки ключи, мы поторопились по старому адресу. Подъехав к дому, я неожиданно подумала, что наш переезд к лучшему. На новом месте будет проще привыкнуть к тому, что Вики больше нет с нами. То есть больно от этого нам будет всегда, но там хотя бы все новое и не напоминает о трагедии. А в старой квартире мне бы казалось, что вот распахнется дверь и выйдет сестра, что она отлучилась на минутку, что она просто принимает душ… От этого можно сойти с ума. Да еще это место под окном, где она лежала… Едва взглянув туда, я тут же вспомнила ту ужасную ночь. Хотела бы не смотреть, да не могла. Взгляд сам собой то и дело возвращался туда.

Степа, видимо, чувствовал то же самое. Его лицо побледнело, глаза затравленно бегали, а губы сжались в плотную нитку.

— Сейчас заберем животных, сумки и тут же уйдем, — пообещала я и крепко сжала руку брата. Он взглянул на меня, кивнул и ответил таким же крепким рукопожатием.

Поднявшись по лестнице, мы позвонили в дверь квартиры Люси. Через несколько секунд послышались шаги, и соседка предстала на пороге.

— Привет! Ну как вы, устроились? — широко улыбаясь, спросила она, но я от удивления не смогла ответить.

На соседке красовался мой халат, который был ей явно мал, но Люся плотно сцепила его поясом. В ушах блестели мои же сережки. Мне не то чтобы было жалко вещи, но гораздо более неприятно было осознавать, что соседка рылась в наших вещах без спроса.

— Люсь, а ты чего мой халат нацепила? — выдавила я из себя.

— А что? — подбоченилась она. — Нельзя? Мирослава, нельзя быть такой жадной!

— Люсь, ты что городишь? — ужаснулась я. — При чем тут жадность? Попроси ты у меня халат, я бы тебе дала его, но вот так… И сережки… Верни, пожалуйста, сережки, это подарок.

— На! — Люся сорвала серьги и сунула их мне в ладонь. — Я к ним со всей душой, животных их блохастых приютила, а она какие-то паршивые сережки зажмотила! Как не стыдно?

— Они не блохастые! — вступился за наших питомцев Степка. — И это вам должно быть стыдно! Вы же сами предложили Пушка и Рыжика подержать!

— Так, все, ничего не хочу больше слышать! — отрезала Люся. — Забирайте своих зверюг и тряпье и уходите!

С этими словами она шагнула в глубь квартиры и подтолкнула к нам сумку. Одну.

— Не поняла… — растерялась я. — Люся, что это? Где наши вещи?

— Любой труд должен оплачиваться, — каменным голосом ответила соседка. — Я за животными ухаживала, гулять с псом сегодня ходила и, между прочим, кормила их! Так что скажите спасибо, что вещичками отделались, а не деньги платили!

Я отказывалась верить своим ушам и глазам. Люся всегда казалась мне милой, немного застенчивой девушкой. И детишки у нее такие прекрасные… И животных она приютила, и вещи разрешила оставить. И сочувствовала нам еще… И вот те на! Неужели я настолько ошибалась в ней? Неужели никому нельзя верить?

— Ну что вылупились? Проваливайте!

— Дом сумасшедших какой-то… — пробормотал Степка, подхватывая кота на руки и перекидывая сумку через плечо.

— Поговори еще!

— До свидания, Люся, — только и смогла вымолвить я, беря Пушка за ошейник.

В гробовом молчании мы вышли из дома и, только когда он оказался далеко позади, словно отмерли.

— Что за место такое? — поразился Степка. — Ты понимаешь, что она нас натурально ограбила?

— Понимаю, — кивнула я. — Но что мне делать? В милицию идти из-за нескольких кофточек и кастрюлек?

— А что делать тогда?

— Да пусть подавится, если оно ей так нужно, — поморщилась я. — Степ, мне барахло не жалко… Просто… Я не знаю, как теперь верить людям, понимаешь? Мне скоро в каждом будет предатель мерещиться…

— Мир не без добрых людей, — по-взрослому, философски заметил брат. — Возьми, к примеру, Антонину Викторовну. Она не обязана нам помогать, но помогла же. Она хорошая.

— Дай-то Бог, — вздохнула я.

По дороге домой я заскочила в магазин, купила продуктов и даже потратилась на торт, желая отблагодарить женщину. Вернувшись, мы застали хозяйку квартиры у телевизора. Судя по репликам, доносившимся с экрана, там шел очередной мыльный сериал.

— Вернулись! — обрадовалась Антонина Викторовна. — Ой, какие хорошенькие! — умилилась она, увидев Пушка и Рыжика.

Кот Маркиз царственной походкой вышел в прихожую и враждебно уставился на Рыжика, Пушка он словно не заметил. Оба кота встали в стойку и завыли.

— Маркиз! — повысила голос Антонина Викторовна. Кот недовольно взглянул на хозяйку, но выть прекратил. — Это твой новый друг! Ты должен подружиться с ним, понял?

Сердито дернув хвостом, Маркиз удалился, видимо, дав понять таким образом, что ни с кем дружить он не намерен.

— Ничего, привыкнет, — проводила его взглядом Антонина Викторовна.

Рыжик забился под тумбочку и сверкал оттуда своими глазищами. Пушок тоже сидел у моих ног тихо-тихо.

— Боятся, бедняги, — посочувствовала им женщина. — Ребята, а что это у вас вещей так мало! — ахнула она, переведя взгляд на сумку.

Пришлось признаваться и рассказывать хозяйке квартиры про Люсю и ее поступок.

— Ну и ну, — качала головой она. — Просто уму непостижимо!

За разговором мы перебрались на кухню и устроились за столом. Степа, поев и попробовав торт, ушел в комнату, попросив разрешения взять с собой пару книг. Мы с Антониной Викторовной остались вдвоем.

— Ой, Мирочка! — всплеснула руками женщина. — Я совсем забыла! У меня ведь есть чудесная наливка! Будешь?

— Буду, — улыбнулась я. — Только немного, я, вообще-то, не пью… — призналась я, вспомнив тот вечер, когда впервые напилась и чем это закончилось. Зябко передернув плечами, я постаралась выбросить все из головы. Прошлое должно оставаться в прошлом, ничего не исправить.

— Я звонила сегодня этому Дмитрию, который тебя сбил, — сообщила Антонина Викторовна, отпив глоток удивительно вкусной наливки.

— Зачем? — поперхнулась я.

— Ну, он же просил сообщить о твоем состоянии, — пожала плечами женщина. — Волнуется, наверное.

— И что он сказал? — стараясь выглядеть равнодушной, спросила я, хотя сердце билось где-то в горле.

— Обрадовался, что с тобой все хорошо. И очень удивился, что ты от денег отказалась. Очень.

— Не все же на деньгах помешанные, как некоторые… — пробурчала я, отворачиваясь к окну.

— Ох, что-то ты темнишь, девка, — покачала головой Антонина Викторовна. — Я жизнь прожила, вижу, что не все так просто с этим мужчиной. Ну да дело твое, молодое, личное. Расскажи-ка лучше о себе.

— Да что рассказывать? Вы вроде все обо мне знаете уже…

— Да ничего я не знаю. Только в общих чертах. Прости мое любопытство, это старческое.

— Скажете тоже, старческое! — засмеялась я. — Вы молодая совсем. Сколько вам лет?

— А сколько дашь? — хитро прищурилась Антонина Викторовна.

— Ну… Лет пятьдесят пять — пятьдесят восемь.

— Ты мне льстишь.

— Ну а сколько же?

— Шестьдесят четыре.

— Не может быть! — ахнула я. — Что вы такое говорите?

Откинувшись на спинку, я внимательно оглядела хозяйку квартиры. Чуть тронутые сединой волосы уложены в пучок, голубые глаза подкрашены, у глаз и у губ пролегли морщины. Выглядела она очень моложаво, только в глазах словно застыла тоска.

— Хорошо сохранилась, да? — усмехнулась Антонина Викторовна. — Да уж, удивительно это, такую жизнь прожив. Вы вот о детях сегодня спрашивали…

— Нет детей? — сочувственно спросила я.

— Нет. Уже нет. Были.

— Умерли? — шепотом спросила я, замерев от ужаса.

— Слушай мою историю, если интересно.

— Интересно, — кивнула я.

— В молодости я красавицей была, — предалась воспоминаниям Антонина Викторовна. — Все парни за мной бегали. А я хвостом крутила да о карьере думала. Университет закончила, на работу устроилась, влюбилась, замуж вышла. Все как у всех. Мужа любила очень, только дети у нас не получались. А потом дочка появилась, Анечка. Мы нарадоваться не могли. А через пять лет и сыночек, Васенька, родился. Жили мы, жили. Вроде бы все хорошо было, вот только я за работой детей мало видела. И мужа тоже. А потом узнала, что у мужа любовница есть. И не просто любовница, а уходить он к ней собрался. Уж как я плакала, просила его — все равно ушел. А после его ухода и дети от рук отбились. Анечка с дурной компанией связалась, гулять стала ночами напролет. Не слушалась меня. Я мужу пожаловалась, а он сказал: сама разбирайся. Не разобралась.

Антонина Викторовна замолчала и махом опрокинула рюмку наливки. Затем вытерла слезинки в уголках глаз и неожиданно вышла из кухни. Я осталась одна, гадая, что значит ее уход. Но вскоре женщина вернулась, неся в руках альбом.

— Вот, смотри, — она вытащила из альбома карточку и протянула мне. С фотографии смотрела очень красивая темноволосая девочка лет семнадцативосемнадцати.

— Это ваша дочь?

— Да, это Анечка.

— Что же с ней случилось?

— Ребеночка нагуляла. Я сначала ругалась, а потом приняла решение — пусть рожает. Но Аня против была. Ушла и где-то аборт сделала. В те годы ведь аборты запрещены были, а она где-то сделала. Пришла домой вся зеленая. Я перепугалась, в больницу с ней поехала. Да толку-то…

— Умерла? — тихо спросила я.

— Да. Восемнадцать лет всего было. Дурочка моя, — Антонина Викторовна погладила фотографию дочери. — Родила бы, сама была бы жива, и внучок или внучка у меня были бы. А так… Да что говорить-то…

— А сын?

— Сын жив, слава Богу.

— Ну, это же хорошо! — обрадовалась я и осеклась: — Но, вы же сказали, что нет детей…

— Вот так бывает, Мирочка. Есть сын, а вроде как и нет его. Вырос, женился и забыл обо мне. Я вначале сама звонила, приезжала, но в один из таких приездов Васенька дал понять мне, что не хочет меня больше видеть. Вот я и перестала напоминать о себе. От знакомых узнаю, как его дела. Знаю, что двое внуков у меня, мальчики. Артем и Сергей. А сын мне даже сообщить не пожелал.

— И с отцом не общается?

— Не знаю. С мужем я давным-давно не виделась, не общалась. Вот так и осталась я на старости лет одна. Упустила я что-то, Мирочка. За работой детей потеряла. Надо было их воспитывать, пока маленькие были, а потом уж…

Антонина Викторовна замолчала. Молчала и я, не зная, что сказать, чем утешить ее. Да и чем утешишь человека, пережившего такое? Потерять ребенка — что может быть страшнее?

— А ты-то с мамкой общаешься? — вдруг спросила она.

— Знаете, Антонина Викторовна, я не сильно лучше вашего сына, — вздохнула я. — В свое время тоже сбежала из родительского дома и оборвала все концы. Правда, я маме звонила, хотела с братом, с сестрой общаться, но она велела мне исчезнуть, назвала предательницей. Но это меня не оправдывает. Может, поведи я себя по-другому, и сестра была бы жива…

— От чего она умерла? Точнее, почему сделала это?

Настал мой черед рассказывать свою историю. Я уложилась всего в несколько минут и замолчала, заново переживая всю боль.

— Не вини себя, дочка, — коснулась моей руки Антонина Викторовна. — Ты все сделала, чтобы сестра жила. Так уж получилось, в этом никто не виноват.

— Не виноват? — вздрогнула я. — А как же наш «отчим»? А как же Антон? Они, они оба виноваты в смерти Вики. И я все равно найду способ наказать их.

— Ты что задумала? — испугалась женщина. — Не бери грех на душу, сестру этим не вернешь, а себе жизнь исковеркаешь.

— Вы что подумали? — улыбнулась я. — Что я убить их хочу? Нет, не хочу. Желала смерти «отчиму», но… Я накажу их по-другому. Не знаю как, но накажу.

— Жизнь сама их накажет, Мирослава, — вздохнула Антонина Викторовна, поднимаясь. — Не забывай о бумеранге.

Она ушла, я осталась одна. Вертя в руках бокал, я думала о том, что кто-то недавно говорил мне о бумеранге, вот только я не могла вспомнить кто. Но я не верила, ни в какой бумеранг. Такие подонки обычно живут и здравствуют, а я устрою им этот бумеранг сама. Они пожалеют, что на свет родились!

С силой сжав бокал, я допила наливку и, вымыв посуду и спрятав торт в холодильник, отправилась спать.

Глава 10

Прошел месяц, как мы перебрались к Антонине Викторовне. За это время мы сдружились с ней, она стала нам кем-то вроде бабушки. В свободное время она пекла нам пирожки, торты, варила борщи и наших робких возражений слушать не желала. Когда, в конце месяца, я протянула ей деньги за проживание, она взяла только половину, смущенно пояснив, что коммунальные услуги подорожали и ее зарплаты не хватает.

Я ходила на работу, мне повысили зарплату. Степка сидел над учебниками, стараясь самостоятельно усвоить программу пропущенного десятого класса. Близилось время поступления. Дмитрия Тихомирова я больше не видела и ничего не слышала о нем, Антонине Викторовне он больше не звонил. С одной стороны, я была рада этому, но с другой — в глубине души испытывала что-то похожее на сожаление.

Боль от потери Вики понемногу притуплялась, даже брат стал заметно спокойнее. Жизнь налаживалась, и я боялась спугнуть этот уже ставший непривычным покой.

Но жизнь неожиданно решила нанести мне еще один удар.

В тот день я проснулась раньше обычного и еще минут двадцать лежала в кровати, глядя в окно на чистое безоблачное небо. На душе было легко и спокойно.

Взглянув на часы, я потянулась и откинула одеяло. Но не успела сесть, как почувствовала себя плохо. Голова резко закружилась, перед глазами все поплыло, к горлу подступила тошнота, и зашумело в ушах.

— Это еще что такое? — пробормотала я, закрывая рот рукой. — Последствия аварии?

Приступ прекратился так же быстро, как и начался. Тошнота отступила, в голове прояснилось, и я почувствовала прилив бодрости.

— Бог знает что, — вздохнула я и, накинув халат, отправилась умываться.

Приведя себя в порядок, я вернулась в комнату и распахнула шкаф.

С зарплаты я обновила свой гардероб (спасибо ограбившей нас Люсе!), поэтому сейчас с удовольствием оглядела новые вещи и, вытащив юбку и блузку, включила утюг.

— О, ты уже проснулась? — сонно проговорил Степка, высовывая нос из-под одеяла. — Сколько времени?

— Спи, еще рано, — отозвалась я, прячась за дверцей шкафа и натягивая вещи.

Нагнувшись, чтобы застегнуть ремешки босоножек, я опять почувствовала себя дурно и едва не упала, вовремя уцепившись за шкаф.

— Мир, ты чего? — испугался брат и в мгновение ока оказался рядом со мной. — Тебе плохо?

— Голова кружится, — пришлось признаться мне. С его помощью я добралась до кровати и откинулась на подушки. Перед глазами все плыло, и желудок опять сжался от тошноты.

— Давай я Антонину Викторовну позову?

— Не смей! — вздрогнула я. — Степа, Антонине ни слова, понял? Она сразу же меня по врачам потащит!

— Ну и правильно, нужно же узнать, что с тобой! — не унимался брат.

— Ничего со мной! Мало ли… — задумчиво протянула я, решая, чем бы таким успокоить брата, чтобы он не вздумал жаловаться хозяйке.

— Что тебе мало?

— Степ, не заставляй меня вдаваться в подробности, — схитрила я. — Я же женщина, у нас такое бывает…

Брат стал пунцовым и отошел к своей тахте:

— Ага, понятно… Вот, значит, как.

— Все, я ушла, — я поднялась с постели и, поцеловав брата, выпорхнула за дверь. Приступ опять же мгновенно прекратился, чем озадачил меня еще сильнее.

— Доброе утро, Мирочка! — показалась из своей спальни Антонина Викторовна. — Ты уже уходишь? А позавтракать?

— Доброе утро! — поздоровалась я. — Я не хочу есть, на работе перекушу.

— Опять перекусы! Желудок испортишь! Иди хоть пару блинчиков вчерашних разогрей и съешь!

Представив еду, я опять почувствовала тошноту и поспешила убраться из квартиры, дабы не свалиться при хозяйке. Уж тогда тотальный медицинский осмотр мне обеспечен!

— Извините, я уже опаздываю! — прокричала я, выскакивая на лестницу.

Выйдя из подъезда, я присела на лавочку под кустом раскидистой сирени и шумно задышала, вдыхая ее приятный сладковатый запах. Уже начинавшая кружиться голова успокоилась, я в очередной раз почувствовала себя лучше и, бормоча сквозь зубы ругательства, отправилась к остановке.

Несмотря на ранний час, автобус был переполнен — люди спешили на работу. Я едва протиснулась в него и замерла у дверей. Автобус тронулся, и через несколько минут я поняла, что зря не пошла на работу пешком. Автобус притормозил на светофоре, и меня едва не вырвало. Сроду в транспорте не укачивало, и на тебе! С трудом дождавшись первой попавшейся остановки, я вылетела из транспорта и едва успела забежать за дерево. Меня рвало, желудок сводило судорогой, а лоб покрылся испариной.

— Отвратительно! — раздался рядом со мной визгливый женский голос. — Такая молодая, а уже ужралась с утра! Не стыдно? Тут, вообще-то, люди ходят, а она что творит!

Я разогнулась, достала из сумочки салфетку и дрожащими руками вытерла рот. Было безумно плохо, ноги не слушались, и во всем теле ощущалась какая-то слабость. Прислонившись к дереву, я тяжело дышала, сердце билось где-то в горле.

— И одета прилично, а какая пьянчужка! — продолжала свое женщина, держа на поводке болонку. — Не стыдно?

— Мне плохо, — выдавила я из себя.

— Конечно, плохо, так напиться!

— Да не пьяна я, — слабо возразила я. — Мне просто плохо. Женщина, отвяжитесь от меня.

— Нет, она еще и грубит! — добавила децибел в голос она.

Привлеченные ее криком, к нам стали подтягиваться люди, а я была готова сквозь землю провалиться.

— Ну и молодежь пошла! — к изводившей меня женщине добавилась еще одна, с собачкой неизвестной мне породы. Щенки, обнюхав друг друга, тут же решили заняться продолжением рода, но хозяйки этого даже не заметили, все их внимание было приковано ко мне.

Я отлепилась от дерева, пытаясь сделать шаг, но ноги подкосились и я чуть не рухнула в траву.

— Ну что вы раскудахтались? — услышала я за спиной голос и, обернувшись, увидела мужчину лет пятидесяти. — Неужели не видите, что девчонке и, правда, плохо? А вы заладили: пьянчужка, пьянчужка!

Женщины замолчали, недовольно поджав губы, а мужчина приблизился ко мне:

— Девушка, вы идти можете?

— Я не пьяна, — зачем-то принялась оправдываться я. — Не понимаю, что случилось. В автобусе очень укачало и стало плохо…

— Ничего, бывает! Пойдемте со мной!

Мужчина подхватил меня под локоть, довел до ближайшей скамейки, сбегал за минералкой и протянул мне запотевшую бутылку.

— Спасибо, — поблагодарила я, отпивая ледяную жидкость.

Еще минут пятнадцать мы сидели, потом мне стало лучше и я поднялась на ноги:

— Спасибо вам огромное. Вы единственный, кто обратил на меня внимание, понял, что мне действительно плохо.

— Перестаньте, это мой человеческий долг, — улыбнулся мужчина. — Вам уже лучше?

— Да, намного.

— Ну что ж, тогда позвольте попрощаться, тороплюсь. Не болейте! — последние слова мужчина выкрикнул на ходу, а затем нырнул в старенькую иномарку и уехал.

— Постараюсь, — пробормотала я, выкидывая бутылку в урну, и отправилась на работу пешком.

Естественно, я опоздала, но, к моему счастью, начальница отсутствовала. Я принялась за работу и за день совершенно забыла о своем утреннем недомогании.

Вернувшись домой, я застала в квартире только Антонину Викторовну, как всегда сидящую у телевизора.

— А где Степка? — поинтересовалась я, присаживаясь рядом с хозяйкой и вытягивая уставшие от каблуков ноги.

— Не знаю. Нарядился и убежал. Сказал, что к десяти вернется. Довольный такой был, — доложила Антонина Викторовна. — Может, у него девушка появилась?

— Хм, странно… — протянула я, очень удивленная поведением брата. Если бы у него появилась девушка, я бы об этом знала. Или нет? Данный вопрос поставил меня в тупик. Стал бы брат рассказывать мне о своих амурных делах? По всему выходило, что нет.

— А ты чего сидишь? — щелкнула пультом хозяйка. — Иди, мой руки, будем ужинать.

— Может, Степку подождем?

— Ничего, потом ему разогреешь. Давай-давай, я почти уверена, что за день ты нормально не поела. Я права? — строго сдвинула брови Антонина Викторовна.

— Вовсе даже нет. В обед я плотно поела, так что не надо беспокоиться.

Естественно, я соврала. За весь день у меня во рту маковой росинки не было, я боялась даже смотреть на еду. И вот сейчас желудок взбунтовался и настойчиво требовал пищи.

Антонина Викторовна ушла на кухню, где принялась греметь кастрюльками и тарелками, а я шмыгнула в ванную. Умывшись, я нацепила на себя халат и отправилась есть.

На столе стояла тарелка супа и котлеты.

— М-м-м, какая прелесть! — обрадовалась я, присаживаясь за стол. Суп я проглотила моментально, а вот котлету… едва поднесла ко рту, как тут же отбросила вилку и рванула в ванную.

Выворачивало меня минут десять, казалось, сейчас желудок вывалится через рот. Но, к счастью, до этого не дошло. Выплеснув из себя все, что ему хотелось, мой организм успокоился.

Когда я открыла кран с водой, руки мои дрожали. Поплескав в лицо холодной водичкой, я сделала пару глотков, забыв о том, как вредно пить такую воду. А выйдя из ванной, вздрогнула. Антонина Викторовна стояла под дверью и внимательно смотрела на меня.

— Ну и давно у тебя это?

— Что это? — вздохнула я, понимая, что разговора не избежать.

— Мирослава, не притворяйся дурочкой! — повысила голос Антонина Викторовна.

— Утром было в первый раз, — призналась я. — Голова кружилась и тошнило. Потом в автобусе укачало, еле в себя пришла. Весь день нормально было, а как почувствовала запах котлет, опять плохо стало. Не понимаю, что со мной…

— А ты, часом, не беременна? — огорошила меня вопросом хозяйка.

Я вздрогнула, икнула от удивления и плюхнулась на диван.

— С чего вы взяли?!

— Потому что все это очень похоже на токсикоз, дорогая моя, — скрестила руки на груди Антонина Викторовна. — Так что?

— Нет, конечно! — уверенно заявила я и осеклась.

От внезапной мысли меня сначала бросило в жар, а потом в холод. В отношении Антона я была уверена, мы предохранялись, но ведь была же та злополучная ночь в гостинице, с Дмитрием Тихомировым, чтоб ему пусто было!

— Что? — тут же уловила перемену во мне Антонина Викторовна. — Может быть такое?

— Я не знаю… — задрожала я, проводя рукой по лицу, словно стремясь прогнать от себя этот кошмар. — Извините, мне нужно уйти. Ненадолго!

Я бросилась к себе в комнату, очень радуясь, что брата нет дома. Еще не хватало его вопросов!

Одной рукой натянула джинсы, другой набрала номер Сони и прижала телефон к уху плечом. Подруга долго не отвечала, но наконец, я услышала ее голос:

— Да, Мира.

— Сонь, нужно встретиться.

— Срочно? — вздохнула подруга. — Это не может подождать до утра? Я не одна…

— Ты постоянно не одна! — заорала я. — Соня, это очень срочно! Очень! — в моем голосе прорезались истеричные нотки.

— Тихо-тихо, успокойся! — испугалась она. — Я приеду! Где встречаемся?

— У аптеки на нашей улице, найдешь?

— Найду. А почему в таком странном месте?

— Потом скажу, — я швырнула телефон на кровать, натянула майку и, схватив сумочку, бросилась на улицу.

Дожидаясь подругу, я купила целых два теста и сидела на скамейке, боясь пойти и сделать их.

Сонька появилась через полчаса. Вся запыхавшаяся, подбежала ко мне и села рядом.

— Прости, пробки. Спешила как могла. Что случилось?

— Сонь, мне кажется, я беременна, — заревела я, уткнувшись в плечо подруги.

— Что?! — ахнула она. — Подожди, кажется или беременна?

— Еще не знаю, — утерла слезы я и зашмыгала носом. — Мне было плохо, и Антонина Викторовна сказала, что это похоже на токсикоз.

— Мало ли что она сказала! — смешно всплеснула руками Сонька. — Тест сделай!

— Вот, я уже купила, — всхлипнула я. — Я боюсь!

— Сидеть и трястись не выход! — отрезала подруга и огляделась по сторонам. — Идем, где-то здесь должен быть платный туалет.

Туалет мы нашли достаточно быстро, и я, тяжело вздохнув, скрылась в кабинке. Соня замерла на улице, нервно куря.

— Ну что? — бросилась она ко мне, когда я вышла. Я молча протянула ей оба теста. Кинув на них взгляд, подруга выронила сигарету и коротко выругалась.

— Мирка, а отец-то кто? — широко открыв глаза, спросила она. — Антон?

— Хуже, — горько усмехнулась я.

— Неужели он? — ахнула подруга. — Тот мужик из гостиницы?

— Ага, — кивнула я. — У меня больше никого не было.

— Обалдеть, — протянула Сонька, доставая новую сигарету, и спохватилась: — Ой, не надо же при тебе курить…

— Прекрати, — поморщилась я. — Я не собираюсь рожать.

— Аборт хочешь делать?

— А ты как думаешь? — взвилась я. — Рожу и принесу ребенка в съемную комнату? К чужому человеку?

— Да ты не горячись, — успокаивающе погладила меня по плечу Соня. — Нужно найти этого мужчину.

— Зачем?

— Ну, вообще-то, он отец.

— И что? Думаешь, он поверит в это? Да он же проституткой меня считает!

— Да пусть считает кем хочет, а деньги тебе не помешают.

— Какие деньги? — поразилась я. — Ты хочешь, чтобы я родила и деньги у него требовала? Нет уж, спасибо! Я лучше на аборт!

— А аборт ты на какие шиши делать собираешься? — разозлилась Соня. — Это, между прочим, не бесплатно! Да и потом, может, у вас вышло бы что-то с этим мужиком, и ребеночка можно было бы оставить!

— С чего бы вдруг ты такой моралисткой стала?

— В этом вопросе я всегда такой была, — насупилась Сонька. — Между прочим, моя мама в свое время тоже аборт хотела сделать. И что? Если бы не передумала, не стояла бы я сейчас с тобой! Подумай!

— У меня нет другого выхода, — опять заплакала я.

— Выход есть всегда.

— Это всего лишь слова.

— Нет. Просто нужно пересилить свою гордость и найти отца ребенка. Сходить в гостиницу, поспрашивать людей… — принялась рассуждать Сонька. Я так и не рассказала ей, что прекрасно знаю, кто такой этот человек и где искать его.

— Сонь, перестань, я не буду этого делать. Ты не знаешь, что это за человек…

— А ты знаешь? — прищурилась подруга. — Ты что, виделась с ним с того раза?

— Ничего я не знаю, — поспешила увести разговор от опасной темы я. — А у тебя что, новый кавалер?

Этот обычный с виду вопрос неожиданно привел Соню в смущение. Она покраснела, опустила глаза и пробормотала:

— Ну да, новый…

— Эй, ты чего? — поразилась я. — Сонь?

— Мира, мне кажется, я влюбилась, — подруга подняла на меня совершенно счастливые глаза. — Первый раз в жизни по-настоящему влюбилась, представляешь?

— Ну, так это же здорово! — искренне обрадовалась я. — Я так рада! Кто он?

— Здесь не все так просто… — помрачнела подруга. — Он… В общем, не важно. Я потом расскажу, ладно?

— Как хочешь, — пожала я плечами.

— Мира, прошу тебя, — взяла меня за руку Соня, — прежде чем идти на аборт, хорошенько подумай. Может, судьба этому ребенку родиться, ведь ты никогда не пила, а тут на тебе, напилась и полезла в койку к незнакомому мужику.

— Ну и что из этого ребенка получится? Зачат, когда мама была в невменяемом состоянии, а папа вообще непонятно кто? Может, он псих или болезни какие имеет генетические?

— Ты же понимаешь, что это все отговорки? Если бы ты реально думала, что он чем-то болен, уже давно сходила бы в больницу и проверилась. А так ты уверена, что он нормальный приличный человек.

— Приличный человек тоже может быть психом, — упрямо повторила я.

— И все-таки подумай, — попросила Сонька. — Я пойду, хорошо? И ты иди домой.

— Пойду, — кивнула я. — Не переживай за меня.

На этом мы попрощались. Соня исчезла за углом, а я медленно побрела домой. Осознать то, что во мне зародилась маленькая жизнь, было трудно. Да и не хотела я это осознавать. Что бы там ни говорила Сонька, я сейчас не в том положении, чтобы заводить детей. Никогда не думала, что буду стоять перед таким выбором, ведь всегда мечтала о детях. Но жизнь распорядилась по-другому…

Глава 11

— Мира, это правда? — выскочил ко мне Степка, едва я вошла в квартиру.

— Что правда? — вздрогнула я.

— Ты беременна?

— Та-ак, — шумно выдохнула я, бросая сумку на тумбочку. — Кто тебе сказал? Соня?

— Нет, Антонина Викторовна. А что, Сонька тоже знает? Ну вот! Я твой брат, а такую новость последним узнаю!

— Ну, Антонина Викторовна, не ожидала! — покачала головой я. Женщина тут же материализовалась в прихожей. — Ну, зачем? Вы же ничего не знаете наверняка, зачем рассказали?

— Я всего лишь сказала Степе, что, возможно, он скоро станет дядей, — виновато пряча глаза, созналась хозяйка.

— Не станет! — отрезала я.

— То есть ты не беременна? — лицо брата разочарованно вытянулось.

— А тебя это расстраивает?

— Ну, я был бы не против получить племянника.

— Племянника еще нужно воспитывать и кормить, — напомнила я. — На какие шиши, позволь спросить?

— А чего ты злишься, я не понимаю? — обиделся Степка. — Как будто я тебя заставляю срочно идти и беременеть.

Я закатила глаза, понимая, что разговор свернул в какую-то не ту степь.

— Ты нам зубы-то не заговаривай! — исправила ситуацию Антонина Викторовна. — Куда сорвалась, как оглашенная? И пришла вон вся заплаканная! Немедленно говори правду.

— Да, я беременна! Да! — мой голос задрожал, а к глазам опять подступили слезы. — И, что с того?

— Почему ты тогда сказала, что я дядей не стану? — растерялся Степка.

— Потому что я не собираюсь рожать, что непонятного? — быстрым движением стерев со щеки непрошеную слезинку, я прошла мимо замерших Степы и Антонины Викторовны и спряталась в ванной.

Здесь я дала волю слезам окончательно. Встав под душ, я от души наревелась. Прошло минут двадцать, прежде чем я успокоилась и почувствовала себя лучше. Надев халат, я вышла в коридор.

В квартире было темно — наша хозяйка ложилась спать рано. Только в нашей комнате горел ночник. Войдя туда, я увидела Степку, сидевшего на своей тахте поверх покрывала.

— Не задавай вопросов, договорились? — тут же попросила я, но брат возразил:

— Нет, не договорились. Мира, что ты задумала? Ты хочешь сделать аборт?

— Да. И сделаю. — Я сняла полотенце с головы и нырнула под одеяло. — И даже не начинай меня отговаривать.

— Мира, не надо. Мы справимся. Не делай этого.

— Степа, это не обсуждается.

— Ты не хочешь детей? — серьезно глядя на меня, спросил брат.

— Хочу. Но не сейчас.

— При чем здесь сейчас, потом? Ты либо хочешь ребенка, либо нет.

— Ты что, не понимаешь? — я не выдержала и села в постели. — Мы живем в съемной комнате, на птичьих правах. Что, если Антонине Викторовне придет в голову выселить нас?

— Она этого не сделает! — возмутился брат. — Она добрая, ты что?

— Возможно, — согласно кивнула я. — Но все равно это чужой дом. Я не имею права рожать.

— Родилась бы девочка, назвали бы ее Викой, — вздохнул Степка.

— Это запрещенный прием. Не дави на меня. Я все решила.

— А кто его отец? Антон?

— Нет, — вздохнула я, подходя к окну и глядя в небо. — Другой мужчина.

— Кто?

— Ты его не знаешь.

— Но ты ведь с Антоном встречалась, — не унимался Степка.

— Так получилось.

— Он знает о ребенке?

— Нет. И не узнает.

— Но почему?

Я подошла к брату и, забравшись с ногами на его тахту, положила голову к нему на колени:

— Степка, это все очень сложно… Я не могу тебе всего рассказать. Если бы ты только знал, как мне страшно.

— Чего ты боишься? — тихо спросил он, погладив меня по волосам.

— Всего. Я боюсь делать аборт, ведь все вокруг пугают ужасными последствиями. Более того, я не хочу его делать. Но у меня нет выхода.

— Мира, выход мы найдем, — пообещал брат. — Слышишь? Мы же вместе, ты не одна. Соня, если что, поможет.

— Степочка, прошу тебя, не мучай меня, — попросила я. — Мне и так тяжело. Я знаю, что делаю, не пытайся меня переубедить. У меня нет сил спорить с тобой…

— Хорошо, — со вздохом согласился брат. — Делай, как знаешь. Только не пожалей потом.

— Надеюсь, что не пожалею, — отозвалась я и перебралась в свою кровать. — Ты-то где был?

— Гулял, — буркнул брат, уши его порозовели.

— С кем? — улыбнулась я. — У тебя появилась девушка?

— Появилась. Мир, не задавай вопросов о ней, ладно?

— Почему? — изумилась я. — Не думала, что ты такой скрытный!

— Придет время — расскажу, — выдал загадочную фразу брат и отвернулся к стене: — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — пожелала я и погасила свет. Степка уснул сразу, а я не спала до самого рассвета, лежа в постели и смотря на потолок, по которому изредка пробегал свет от проезжающих мимо машин.

— Прости меня, малыш, — попросила я, положив руку себе на живот. — Я не могу иначе…

Утро, соответствуя моему настроению, было дождливым. Плотные облака закрыли небо, и крупные капли барабанили по стеклу. Жутко не хотелось вставать, вылезать из-под теплого одеяла, а тем более выходить на улицу. Но делать было нечего.

С тяжелым вздохом я выбралась из постели, с завистью посмотрела на сладко сопевшего Степку и вышла из комнаты. Антонина Викторовна сидела в гостиной, разглядывая какие-то фотографии, и плакала.

— Что случилось? — испугалась я, присаживаясь с ней рядом.

— Сегодня годовщина смерти моей Анечки, — вытерла слезы женщина. — Ничего это время не лечит…

— Сочувствую вам… — прошептала я, не зная, чем утешить ее.

— Мирослава, не делай аборт, — неожиданно переключилась Антонина Викторовна. — Это очень опасно. Посмотри, — подняла она фотографию дочери, — посмотри, не отворачивайся! Это моя Аня, она такая же, как и ты, молодая и красивая! Она совершила ошибку, за которую поплатилась жизнью! Не повторяй ее!

— Прекратите! — разозлилась я. — Во-первых, ваша дочь сделала аборт нелегально, а это очень опасно! Тысячи женщин делали операцию в больнице и ничего, живы и здоровы! А во-вторых, у Ани была мать, какой-никакой, но отец, брат и крыша над головой, она могла родить, но не захотела, а у меня ничего нет! Я не могу повесить на свою шею ребенка! Мне некому помочь, у меня нет жилья, я несу ответственность за брата, куда мне рожать?

— У тебя есть я, — обиженным тоном протянула женщина. — Я полюбила вас, вы стали мне как родные! Я что, выгоняю тебя? Или не разрешу принести сюда ребенка? Дети — это счастье!

— Не в моем случае! — отрезала я. — И прекратите меня мучать! Я сегодня же иду в поликлинику.

— Где ты возьмешь денег на аборт? Я тебе не дам, даже не проси!

— А я и не прошу! — вспыхнула я и, надев куртку и схватив зонт, выскочила из дома.

Слушать и дальше причитания и уговоры брата и Антонины Викторовны становилось невыносимым, поэтому я твердо решила сделать аборт прямо сегодня.

Позвонив на работу и отпросившись у начальницы, я поехала к Соньке. Подруга проводила меня на кухню и угостила чаем со сладкими булочками. Я жадно накинулась на еду, ведь со вчерашнего дня у меня маковой росинки во рту не было.

— Ну и чего ты такая? — спросила Соня, глядя на меня.

— Какая?

— Взъерошенная. Почему не на работе?

— Отпросилась. Сонь, у меня к тебе просьба. Наглая.

— Уже интересно, — улыбнулась подруга.

— Одолжи денег.

— На аборт? — сразу догадалась она.

— Да.

— Ты точно решила?

— Хватит! — я неожиданно даже для себя самой грохнула чашку об стол с такой силой, что она жалобно звякнула. Хорошо, хоть не разбилась.

— Тише, ты чего? — вздрогнула Сонька.

— Хватит меня учить, не могу больше! Соня, я уже дома наслушалась уговоров! Хоть ты не начинай, а? У меня нервы уже на пределе! Вам всем легко говорить!

— Не так уж и легко, — чересчур внимательно разглядывая свои ногти, ответила подруга. — Ты так говоришь, как будто нам всем все равно, что с тобой происходит, а мы, между прочим, любим тебя и переживаем. И я бы посоветовала не торопиться, а все-таки найти папашу ребенка.

— Не нужны мне советы! — я вскочила на ноги в состоянии, близком к истерике. — Ты дашь денег или нет?

— Дам.

Соня поднялась и вышла. Я залпом допила чай и выскочила в прихожую.

— Успокойся сначала, а потом уже иди в поликлинику, — попросила Соня, протягивая мне несколько купюр.

— Сама разберусь! — огрызнулась я. — Пока!

Но пойти сразу в поликлинику я не смогла. Мужества не хватило. Так и бродила до обеда по улицам, засматриваясь на мам с колясками с толстощекими карапузами на руках. А уж на семейные пары, где такого вот карапуза нес на руках счастливый отец, вовсе смотреть не могла, к глазам неизменно подступали слезы.

К трем часам дня мое отчаяние достигло того пика, когда больше терпеть я не могла. Решив, что дальше так продолжаться не может, я прыгнула в автобус и уже через несколько минут входила в поликлинику.

А попав в кабинет к врачу, почувствовала что-то вроде подступающей истерики. Видимо, поняв мое состояние, доктор, немолодая худощавая женщина с усталым взглядом, подошла и спросила:

— Вы как себя чувствуете?

— Все хорошо, — ответила я, отводя взгляд. Внутри меня все дрожало, и казалось, что я немедленно умру.

— Понятно, — врач кивнула, потом позвала медсестру, которая набрала в шприц какое-то лекарство, и велела мне подать руку.

— Что это? — испугалась я.

— Успокоительное, — спокойно пояснила женщина и тут же пресекла мою попытку возразить: — Не спорьте, вас всю трясет. Вам нужно успокоиться.

А я, вдруг почувствовав полное безразличие ко всему, спокойно дала вколоть себе лекарство. Через несколько минут мне и правда полегчало — прошла дрожь, и стало тепло. Зато голову заволокло туманом и захотелось спать.

— Лучше? — взглянула на меня врач.

— Лучше.

— Тогда давайте приступим к УЗИ, — доктор кивнула мне на кушетку, и я послушно улеглась.

Внимательно глядя в свой монитор, через несколько минут она выдала:

— Плод развивается нормально, видимых патологий нет. Срок примерно пять недель. Поздравляю вас.

— Не с чем, — буркнула я. — Я хочу сделать аборт.

— Вы уверены? — помолчав, спросила доктор. — У вас здоровый малыш и…

— Давайте не будем об этом! — меня опять затрясло. — Мне не нужен этот малыш! То есть… Я не могу рожать!!!

— Успокойтесь. Я не имею права вас уговаривать, вы взрослый человек. Но по вашему поведению я понимаю, что вы не очень хотите избавляться от ребенка.

— Какая вам разница? — вскочила я, с трудом сдерживая слезы. — Почему все вокруг считают нужным сказать, что мне делать, а что нет? Это моя жизнь! И решаю я!

— Ваше право, — вздохнула врач и стала что-то быстро писать. — Вот, это направление на анализы. Завтра с утра приходите и все сделаете. А потом ко мне.

— Хорошо, спасибо, — кивнула я и, схватив бумажку, убежала.

Время до вечера я не знала, куда себя деть. Домой возвращаться не хотелось, там опять будут вздыхать и укоризненно смотреть. С Соней тоже говорить не хотелось. От прогулок я устала. Хотелось спрятаться так, чтобы никто не нашел. Но делать было нечего, пришлось возвращаться домой.

К моему счастью, ни Степки, ни Антонины Викторовны дома не было. Испытав огромное облегчение, я приняла ванну, приготовила ужин, поела сама и, оставив кастрюльку на плите, ушла спать. Уснула я мгновенно — видимо, сказалось действие успокоительного.

Утром проснулась сама, без будильника. Сладко потянулась и, повернув голову, увидела, что тахта Степки все так же аккуратно застелена.

— Господи, где он?! — перепугалась я.

Вскочив, я бросилась за телефоном, упала, запутавшись в одеяле, и, выскочив в прихожую, увидела брата, снимавшего куртку.

— Ты где был? — крикнула я. — Ты знаешь, как я испугалась? Ты что, дома не ночевал?

— Не ночевал, — коротко ответил он. — Мир, отстань.

— Что значит «отстань»? — возмутилась я. — Где тебя носило?! Ну-ка дыхни!

— Не пил я, — усмехнулся брат. — И даже не курил. И плохого ничего не делал. Я вообще хороший мальчик, — глаза Степы смеялись, и весь он словно светился изнутри.

— Ты был у девушки? — догадалась я.

— В точку!

— Всю ночь?

— Угу.

— Прекрасно! — всплеснула я руками. — Слушай, а не рановато? Тебе всего шестнадцать лет!

— И что? — пожал плечами Степка. — Мира, я не думал, что ты настолько старомодна.

— Сколько ей лет? Где ее родители, что ты ночуешь у нее? Или не у нее?

— Сестренка, какая тебе разница?

— Я не хочу, чтобы тебя посадили! — задохнулась я.

— За что? — искренне поразился Степан.

— За совращение несовершеннолетней! Не слышал о таком?

— Мне это не грозит.

— Почему?

— Потому, — последовал ответ, и брат исчез за дверью ванной комнаты, оставив меня в неведении.

Вспомнив о предстоящих мне анализах, я стала собираться. Мысли о брате тут же вытеснили из головы другие, гораздо более мрачные. Одевшись, я поспешила в поликлинику.

За час я сдала все анализы. За результатами мне сказали явиться в два часа, и, не придумав ничего лучше, я отправилась на работу. И это было плохой идеей. Цифры, счета совершенно не лезли мне в голову. А ляпнув в отчете грубую ошибку, я поняла, что ничего путного все равно не выйдет, и сбежала, благо начальница опять отсутствовала.

Ровно в два часа я забрала результаты анализов и уже через полчаса сидела в знакомом кабинете у врача. Просмотрев бумажки, она взглянула на меня и сообщила:

— Ваши анализы в норме.

— Я могу сделать аборт?

— Можете. Не передумали?

— Нет! — слишком резко ответила я и отвернулась.

— Ну что ж, тогда я пишу вам направление, — ответила доктор и скоро подала мне бумажку.

Поблагодарив ее, я вышла в коридор и очень медленно побрела к нужному кабинету. Было очень страшно, ноги и руки заледенели от холода. А на глаза, как назло, попадались плакаты с детьми.

Остановившись посреди коридора, я взглянула на бумажку, которую держала в руках, и не поверила, что все это происходит со мной. «Направление на аборт». Нет, это не я!

— Успокойся, истеричка, — приказала я себе и до боли закусила губу. — Ты должна это сделать!

Сделав еще несколько шагов, я уперлась взглядом в плакат с надписью: «Не делай аборт — дай ему право на ЖИЗНЬ!». И фотография милого щекастого ребенка, тянущегося ножкой ко рту.

В голове у меня все поплыло, а сердце будто бы остановилось.

— Ты должна, должна, должна! — как заведенная, твердила я, ускоряя шаг, стремясь поскорее миновать этот плакат. Но едва я обошла его стороной, как тут же увидела новый: «Мама, я хочу жить! Не убивай меня!».

— Кто их здесь понаразвешивал… — пискнула я, чувствуя, что еще немного этого проклятого коридора — и я потеряю сознание или вообще умру. Просто разорвется сердце.

— Прости меня, малыш… — задыхаясь от слез, прошептала я. — Я не могу иначе…

— Девушка, с вами все в порядке? — тронул меня за плечо молодой парень в белом халате. — Почему вы плачете?

— Я не хочу делать аборт, — неожиданно даже для самой себя призналась я.

— Вас кто-то заставляет? — тихо спросил он.

— Нет, я сама.

— Почему же? — растерялся парень. — Вы же сказали, что не хотите…

— Потому что я дура, — улыбнулась я. — Вы доктор?

— Нет, я практикант. А что?

— Как хорошо, что здесь развешены вот эти все картинки, — вытирая слезы, пробормотала я. — Я не убью его! Не убью, слышите?!

— Слышу, — улыбнулся мне в ответ парень, наконец, поняв, о чем я говорю. — Я рад, что вы передумали.

— И я! Я очень рада!

Смяв в кулаке злополучное направление, я выбросила его в мусорное ведро и почти побежала к выходу, прочь из этого места. Слезы текли по щекам, но на этот раз это были слезы радости. Приняв решение, я испытала большое облегчение, словно камень свалился с души. Странно, а ведь раньше я думала, что это всего лишь красивое выражение. А сейчас действительно поняла, что у меня на душе был не просто камень, а огромный булыжник!

Отправившись в кафе, я заказала себе чай, сок и целых три вида пирожных. Таким образом, я хотела отметить свое решение.

В сумке зазвонил телефон.

— Да, Антонина Викторовна!

— Мирослава, ты где?

— В кафе. Пирожные ем, — совершенно счастливым голосом сообщила я.

— Не поняла… — растерялась женщина. — Ты ходила в поликлинику?

— Ходила.

— И?

— И я буду рожать! — громко крикнула я, даже не обратив внимания, что все посетители кафе повернулись в мою сторону. Впрочем, это было не страшно, у всех людей на лицах появились улыбки.

— Девочка моя! — ахнула Антонина Викторовна. — Какое счастье! Дорогая моя! Умница! Ты все правильно решила! Я сейчас же позвоню Степану, обрадую его! Или ты сама хочешь позвонить?

— Звоните сами, — засмеялась я и опомнилась: — Подождите, его что, опять дома нет?

— Нет, ушел часа два назад. Сиял весь. По-моему, он влюбился.

— Ох, я ему устрою! — пообещала я и отключилась.

В этот момент ко мне подошла официантка и поставила на стол пирожное в форме розочки.

— Что это? — удивилась я. — Я не заказывала!

— Это подарок от заведения, — улыбнулась девушка. — Мы все невольно стали свидетелями вашего разговора и решили поздравить вас. Здоровья вам и вашему ребенку.

— Спасибо! — заулыбалась в ответ я. — Большое спасибо!

Быстро прикончив пирожное, я допила кофе и, расплатившись, решила съездить к Соньке. Поделиться с подругой радостной новостью хотелось лично, а не по телефону.

Доехав до дома подруги, я вдруг подумала, что ее может не оказаться дома, а я даже не позвонила. Но, раз уж приехала, все же решила подняться.

Подойдя к квартире, я нажала на звонок и подождала некоторое время. Из глубины квартиры раздались шаги, затем дверь распахнулась. На пороге стояла подруга, в черном кружевном пеньюаре и с лучезарной улыбкой.

— Мира? — почему-то испуганно сказала она. Улыбка тут же сползла с лица. — А ты чего?

— Ты не одна? — догадалась я. — Прости, нужно было позвонить сначала. Я сейчас ухожу!

— Кто там пришел? — раздался из комнаты знакомый мужской голос, и в прихожей появился… Степа.

Он был в джинсах, но с голым торсом и растрепанными волосами. Понять, чем занималась парочка до моего прихода, было не сложно.

— Так вот какая у тебя девушка появилась? — выдавила я из себя, не в силах поверить в увиденное, и перевела взгляд на подругу: — Сонь, ты что, с ума сошла?

— Мира, не устраивай скандала, — попросила Соня. — Войди, давай поговорим спокойно.

— О чем тут говорить?! — поразилась я, переступая порог квартиры и захлопывая дверь. — Вы… Вы… Да у меня слов нет! Соня, ему шестнадцать лет, ты на четыре года старше!

— И что? — подбоченилась подруга. — Что это меняет?

— Что меняет?! А то я не знаю тебя! Ты же… Ты спишь с каждым мужиком, что появляется в твоем окружении! Для тебя это норма! А Степка — ребенок, для него это многое значит! Он же влюблен, я не слепая, вижу! А ты увидишь нового мужика и к нему в койку прыгнешь! Что с ним будет?

— Эй, а ничего, что я здесь стою? — возмутился брат. — Мира, ты что несешь? Сбрендила?

— Все сказала? — вдруг ледяным тоном вымолвила Соня. Лицо ее побледнело, глаза стали колючими. — А теперь послушай меня, подружка. Пусть в твоем понимании я и легкомысленная…

— Я такого не сказала!

— Сказала! — перебила она меня. — Сказала, Мирослава. Только не тебе меня судить. Я, в отличие от тебя, всегда знаю, с кем сплю. И никогда не просыпалась в постели непонятно где и с кем.

— Это ты о чем? — проявил интерес Степка.

— Мира знает, о чем, — не сводя с меня глаз, ответила Соня.

— Ну, ты и дрянь, — покачала головой я. — Бьешь по больному? Да, я сделала ошибку, можешь попрекать меня этим, если совести хватает. Вот только использовать брата я не позволю.

— Я люблю его.

— Скажи, хоть одному своему мужику ты это не говорила? — прищурилась я.

— Никому не говорила. Ни разу.

— Ну-ну. — Я вытащила из сумки одолженные подругой деньги и положила на тумбочку. — Держи, это твое. Завтра начну оформлять кредит и отдам остальное.

— Я у тебя ничего не требую, не строй из себя жертву. И эти деньги забери. Ты же их на аборт брала.

— Я решила рожать, — сообщила я.

— Правда?! — обрадовался Степка и порывисто обнял меня. — Сестренка, ты молодец! Мы очень рады! Давайте не будем ругаться?

— Не будем, — ответила я и открыла дверь. — Ты придешь домой и поговорим. А вот с ней, — я ткнула пальцем в подругу, — я говорить больше не хочу.

Глава 12

Прошло пол года.

После жаркого лета наступила холодная осень. Я бы даже сказала, очень холодная. Начало октября, а такое чувство, будто на дворе декабрь. По утрам земля, деревья все в инее, днем немножко теплее, а вечером ударяли морозы. Деревья давно стояли голыми, ни одного листочка не сохранилось. Да и солнце выглядывало крайне редко. Пора стояла самая что ни на есть унылая…

Месяц назад я вышла в декрет и теперь круглыми сутками сидела дома. Первое время у меня было маленькое увлечение — я усиленно штудировала книги для молодых мам. Когда книги закончились, пришла пора интернета. Я часами просиживала с телефоном в руках, жаждая узнать что-то новое. Скоро я уже знала все, что смогла найти на бескрайних просторах интернета. И мне стало скучно.

Антонина Викторовна предложила мне учиться вязать, но вид мотков с нитками и спиц вгонял меня в депрессию, в такие минуты я чувствовала себя старухой.

Телевизор раздражал, читать больше не хотелось, хозяйка чаще стала задерживаться на работе, боясь, что ее отправят на пенсию, а Степка целыми днями пропадал в своем строительном колледже, а после него мчался к Соньке.

Вопреки моим прогнозам, моя шальная подружка не бросила его, завидев на горизонте новый объект воздыханий. Степка приходил домой счастливый, показывал фотки, где они с Соней бывали, и соловьем заливался, рассказывая, какая она замечательная.

Мне возразить было нечего. Несмотря на свою ветреность (которая, похоже, осталась в прошлом), Соня была замечательной, верной подругой, и я, поругавшись с ней, безумно скучала. Не то чтобы мы совсем не общались… После того памятного скандала, когда я впервые застала братца и подругу вдвоем, шаткое перемирие установилось между нами только месяц спустя, на Степкин день рождения. Подруга пришла к нам, и мы даже пожали друг другу руки. С тех пор мы иногда разговаривали, но сугубо по делу, никаких откровений, никаких советов, все холодно, официально и… грустно. Я видела, что Соню тоже коробит сложившаяся ситуация, но ни я, ни она так и не сделали шаг к окончательному примирению. Гордячки…

Я встала с дивана и прошлась по квартире. Заняться было решительно нечем — ужин готов, в доме чисто. В очередной раз взглянув на нитки и спицы, я почувствовала приступ дурноты и запихнула их в ящик, с глаз долой. А потом взяла телефон и позвонила Соне.

— Алло, — услышав тихий голос подруги, я едва не разревелась.

— Сонь, ты занята? — спросила я, голос мой дрожал.

— Нет, а что? — насторожилась она.

— Приезжай ко мне…

— Что-то случилось?

— Случилось. Приезжай, пожалуйста…

Не дожидаясь ответа, я нажала отбой и разревелась. Что-то я в последнее время стала слишком сентиментальной…

Словно почувствовав мое настроение, малыш лягнулся. Сначала тихонько, едва ощутимо, а потом сильнее.

— Тише-тише… — положила я руку на живот, слезы тут же высохли. — Не волнуйся, мама не будет больше плакать…

На лицо тут же наползла глупая улыбка. Мне было безумно приятно называть себя мамой, ощущать себя мамой! А каждое шевеление моего ребеночка воспринималось как праздник.

Решив оставить ребенка (Боже, как я могла хотеть от него избавиться?!), я тут же стала гадать, кто же у меня будет. Прислушивалась к себе, считала по дням. По всему выходило, что будет девочка, но я ошиблась: УЗИ показало мальчика. Сына.

— Все хорошо, сынок, все у нас хорошо, — я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, тихонько поглаживая живот. Толчки прекратились, на меня напал сон. Но не успела я задремать, как раздался звонок в дверь.

— Это Сонька? — удивилась я, взглянув на часы. — На крыльях она летела, что ли?

Да, это была подруга. Влетела в прихожую, как метеор, и крикнула:

— Что случилось?!

— Сонь, ты покрасилась, что ли? — удивилась я, разглядывая ее.

Подруга действительно изменилась, стала выглядеть моложе и как-то спокойней. Сейчас ее можно было принять за ровесницу Степки. Присмотревшись, я поняла почему — Соня была не в привычном боевом раскрасе, а с легким макияжем, отчего ее лицо стало выглядеть мягче. Волосы она подстригла под каре и покрасила в каштановый цвет. Да и вообще за эти полгода похудела, стала казаться выше. Или я просто отвыкла от нее?

— Покрасилась, — кивнула Соня. — Ты скажешь, что стряслось, или нет?

— Ничего, — покачала головой я. — С чего ты взяла?

— Ну как? — растерялась подруга. — Ты же сама сказала — случилось!

— Да я не то имела в виду! — махнула рукой я. — Сонь, я помириться с тобой хочу…

— Вот ненормальная, а? — выдохнула Сонька. — Ты знаешь, как я испугалась? Я уже Бог весть что подумала!

— Прости, — покаянно опустила голову я. — Сонь… Прости меня, пожалуйста. Я тебе такого наговорила! Я не со зла! На самом деле я ничего плохого о тебе не думаю, а не хотела, чтобы ты со Степкой встречалась, потому что боялась, что ты разобьешь ему сердце. Прости, а? Я люблю тебя, ты мне как сестра! И я очень скучаю без тебя…

— Я давно все забыла, Мира, — грустно улыбнулась Сонька и обняла меня. — Ну чего ты разнюнилась? Вот она я, чего ты? Ты меня тоже прости, я знаю, что надавила тогда тебе на больное, просто очень обиделась. Давай все забудем?

— Давай! — обрадовалась я и снова заревела: — Сонька…

— Ну, мать, ты даешь, — покачала головой подруга. — Чего ты ревешь все время? Родишь себе плаксу и нытика! Ну-ка прекращай!

— Нет, он не будет плаксой, — улыбнулась я, вытирая слезы. — Он будет смелым, отважным и очень веселым.

— Вот, правильно! А это что значит? А это значит, что и тебе нужно быть отважной и веселой! Чтоб я больше не видела слез и соплей, поняла?

— Поняла!

— Так и будем стоять в дверях? Я тебе апельсины и киви принесла!

— А говорила, очень спешила!

— И что? — подбоченилась Сонька. — Пока такси ждала, в магазин забежала. Не могла же я к тебе с пустыми руками прийти!

— Идем на кухню, — велела я.

Усадив Соню за стол и налив ей кофе, я принялась мыть фрукты. Переложив фрукты в вазу, я тут же взялась чистить апельсины и запихивать их в рот. Соня, помешивая кофе, вываливала на меня все накопившиеся за полгода новости.

— Я устроилась на работу, — под конец сообщила она.

— Ты? — удивилась я. — Куда?

— Ну-у… — замялась подруга. — Работа так себе, но кое-какой доход имею.

— Не томи!

— Ну, в общем, я оформляю страницы интернет-магазинов. Карточки товара, характеристики и все такое.

— Так здорово же, Соня! — искренне обрадовалась за подругу я. — Работа же интересная!

— Да, только работаю я дома, через интернет.

— Ну и что? Главное, что работаешь! Ой! — поморщилась я, хватаясь за живот.

— Ты чего? — вздрогнула Соня.

— Да не знаю. Последние дни какая-то боль странная в области пупка. А сегодня еще и ощущение тяжести появилось…

— И ты так спокойно об этом говоришь? — поразилась подруга. — Да тебе в больницу надо!

— У меня завтра плановый поход к врачу.

— Никаких завтра! — поднялась на ноги Соня. — Идем сегодня! Ты что, свихнулась, что ли? Нашла чем шутить! Иди, собирайся!

Под напором подруги я сдалась, и очень скоро мы входили в здание поликлиники. Сонька осталась ждать меня в коридоре, а я вошла в кабинет к врачу.

— Мирослава Андреевна? — удивилась женщина. — А у вас же завтра прием, вы забыли?

Пришлось рассказывать о проблеме. Врач нахмурилась и велела мне ложиться на УЗИ. Глядя на экран, она хмурилась, а меня начало потряхивать. И чем дальше, тем больше. Права Соня, я ненормальная! Чего ждала, спрашивается? Почему сразу в больницу не пошла?

Не сказав мне ни слова, докторша отправила меня на срочный анализ. Одно слово «срочный» привело меня в состояние паники, и я не выдержала:

— Что с ребенком?

— Успокойтесь, — взглянула на меня поверх очков врач. — Пока ничего страшного не случилось. Идите.

Анализ и правда сделали быстро, и уже через час я услышала не очень хорошие новости.

Сонька верно сидела в коридоре, от скуки листая какой-то буклет. Когда я выползла из кабинета, она тут же вскочила на ноги.

— Ну, что? Почему так долго? Что тебе сказали?

— Угроза преждевременных родов, — сообщила я, опускаясь на кушетку.

— Боже! — ахнула Сонька и прикрыла рот рукой. — Что делать? Тебя оставляют в больнице?

— Я отказалась.

— Почему?! — поразилась подруга. — Ты сдурела? Это же такая опасность!

— Сонь, тише, — поморщилась я. — Угроза небольшая, мне выписали целую кучу лекарств.

— Но почему такое случилось? — присела рядом со мной Соня. — От чего?

— Дисбаланс женских гормонов, — прочитала я с бумажки, которую держала в руке. — Прогестероновая недостаточность.

— А по-русски?

— А по-русски, у меня нехватка женского гормона.

— Что за таблетки тебе нужны? — деловито спросила подруга.

— Да вот, здесь все записано, — вздохнула я. — Только врач предупредила меня, что они очень дорогие.

— Очень — это сколько?

— Не знаю.

— Ну, так чего сидишь? — вскочила Соня. — Пойдем, посмотрим!

Через пятнадцать минут мы выходили из аптеки в состоянии шока. У таблеток была просто неимоверно большая цена, и моих денег хватало всего на одни из всех нужных.

— Ну и что делать?

— Не кисни! — отрезала Соня. — Придумаем что-нибудь! Декретные ты получаешь, Антонина Викторовна, я думаю, тоже добавит. На первый курс хватит, а ко второму я получу зарплату и куплю тебе таблетки.

— Сонь, я и так тебе уже должна…

— Прекрати!

— Соня, но это, же не выход! Родится ребенок — столько денег понадобится… Я экономила на всем, я откладывала с каждой зарплаты, и что? Теперь все потратить на лекарства? А потом что?

— Вообще-то, несправедливо это, — выдала загадочную фразу подруга.

— Что именно?

— То, что ты едва концы с концами сводишь, а папаша ребенка никакого участия в этом не принимает!

— Соня, ты опять? — повысила голос я. — Сто раз уже это обсуждали!

— Значит, обсудим в сто первый! Ты же видишь сама, мы просто не вытянем это все! Нельзя быть настолько гордой! Можно поехать в ту гостиницу, поспрашивать у людей! Ну, ты же узнаешь его, если увидишь! Да у нас не такой большой город! Найдем!

— Если бы ты знала, с каким презрением он смотрел на меня…

— Ну а как ты хотела? — уперла руки в бока подруга. — Он проснулся с девицей, которую считал проституткой! Как он мог на тебя смотреть?

— Я видела его после того раза, — призналась я и огляделась по сторонам. — Сонь, давай присядем. Живот совсем тянет…

— Идем, — Сонька схватила меня за руку и потащила к ближайшему кафе. Усевшись за столик у самого выхода, она спросила: — Когда ты его видела?

Пришлось поведать подруге историю той давней аварии и то, кто был ее главным фигурантом.

— Подожди, — потрясла головой Соня. — Ты… Ты хочешь сказать, что все это время знала, кто он такой и где его искать?

— Ну да…

— Господи, Мира, я всегда подозревала, что ты чокнутая, но чтобы настолько… — подруга выглядела такой ошарашенной, что, вместо того чтобы обидеться, я неожиданно рассмеялась.

— Ей еще и смешно! — подпрыгнула Соня. — Да какого фига ты до сих пор не позвонила ему?!

— Да потому что он считает меня проституткой и задаст вполне закономерный вопрос: от кого из клиентов я залетела! — не сдержавшись, закричала я. Люди, сидящие за соседними столиками, как по команде повернули головы в нашу сторону. На их лицах было написано любопытство, а у кое-кого и презрение.

— Тише ты! — зашикала на меня Сонька. — Чего орешь?

— А зачем ты нервируешь меня? Не могу я ему звонить! Не могу, понимаешь?!

— Нет. Не понимаю. Но хорошо, не можешь ты — давай позвоню я.

— Не смей! — побледнела я. — Не вздумай, слышишь?

— Дура, — резюмировала Соня и залпом осушила стакан сока. — Ладно, делай как знаешь.

Я кинула на подругу удивленный взгляд, но ничего не сказала. Чтобы Сонька так легко сдалась? Уму непостижимо!

Тогда я даже подумать не могла, что она задумала…

Глава 13

Тот день я запомнила на всю жизнь. Проснулась я поздно, так как с вечера не могла долго уснуть, да и потом все снились кошмары. Перед глазами стоял маленький ребенок, который надрывно плакал и тянул ко мне свои ручонки. И лишь под утро я забылась тяжелым сном без сновидений.

Степки уже не было, Антонина Викторовна тоже ушла на дежурство. С трудом заставив себя встать с постели, я приняла душ и опять улеглась на диван. Есть не хотелось совершенно, живот немилосердно тянуло, и эти дурацкие дорогущие таблетки совершенно не помогали. А между тем они уже подходили к концу и нужны были деньги на новый курс.

От мысли о деньгах у меня немедленно заболела голова. Морщась и ахая, как старая бабка, я поднялась с дивана и поплелась на кухню. Проходя мимо зеркала, я задержалась и критически оглядела себя.

Лицо бледное, с синяками под глазами. Я бы даже сказала, очень бледное. За время беременности я сильно похудела, и теперь у меня выделялся только огромный живот. Волосы сильно отросли (Антонина Викторовна запрещала мне стричься, мотивируя это какой-то приметой) и теперь висели вдоль лица, казавшись прямо огненно-рыжими в сочетании с бледной кожей.

— Бр-р, на кого я похожа, — содрогнулась я. — Скорей бы уже родить…

И в этот момент раздался звонок в дверь. Гадая, кто мог прийти в это время, я вышла в прихожую и, забыв посмотреть в глазок, распахнула дверь. И тут же застыла, не в силах пошевелиться. На пороге стоял тот, кого я больше всего хотела увидеть и боялась этого, тот, кто снился мне по ночам, и тот, чьего ребенка я носила под сердцем. На пороге стоял Дмитрий Тихомиров и смотрел на меня с нескрываемым презрением и злостью.

— Ну, привет, — усмехнулся он, проходя в квартиру и закрывая за собой дверь. Дверь захлопнулась, замок щелкнул, и я почувствовала себя в ловушке. По коже пробежал мороз.

— Привет, — ответила я, стараясь ничем не выдать своего страха и придать голосу твердости. — Откуда ты взялся? Откуда узнал, где я живу?

— Ну и наглость! — восхитился Дмитрий. — Как можно смотреть в глаза и так откровенно врать?

— Что я вру? — задохнулась я. — Да ты совсем обнаглел! Явился ко мне домой и оскорбляешь меня?

— Тебя еще не так нужно оскорблять! — Дмитрий приблизился ко мне, схватил за подбородок и заглянул в глаза. Руки его были сильными и холодными, и мне стало еще страшнее. Ведь я ничего не знаю о нем! Вдруг он маньяк-убийца?

Но, взглянув в его глаза, я тут же отказалась от этой мысли. Не может быть у убийцы таких пронзительно-синих, добрых глаз… Добрых, несмотря даже на ту злость, с которой он глядел на меня.

— Не надо меня трогать! — я отбросила его руку и отступила на шаг. — Объясни немедленно, что происходит?

— А то ты не знаешь! Мне позвонила какая-то сумасшедшая девица и добрых десять минут орала в трубку, что я, цитирую, «обрюхатил ее подругу и теперь ей не на что жить, а она болеет и ей нужны лекарства».

— Сонька… — простонала я, сразу же поняв, какую девицу он имеет в виду. Щеки мои тут же заполыхали от стыда. — Глупая, ну кто тебя просил?

— Что ты там бормочешь? — сверкнул своими красивыми глазами Дмитрий. — Еще скажи, что не знала о ее звонке! Да я ни за что не поверю! Аферистки! Беременна? Где гарантии, что от меня?

— Не смей! — вспыхнула я. Стыд тут же сменился гневом, захотелось вцепиться ему в лицо ногтями. — Не смей меня оскорблять! Да, у меня нет гарантий, что я беременна от тебя, но мне они не нужны! Да, не нужны, я и так прекрасно знаю, кто отец моего ребенка. Впрочем, слово «отец» здесь излишне… — пробормотала я, стараясь вложить в эти слова максимум презрения и ненависти.

— А может, это изначально был ваш план? — тут же выдал новую идею Дмитрий. — Переспать с богатым мужиком, забеременеть и заставить его платить?

— У тебя больная фантазия, — фыркнула я. — Детективов начитался?

— Нет, по-моему, это ты начиталась дамских романов! Только ошибка вышла, со мной этот номер не пройдет!

— Да мне ничего от тебя не нужно! — я, внезапно осмелев, шагнула к мужчине. — Понял? Это все Сонька, она тебя очень найти хотела. Да, в чем-то она права, мне нужны лекарства и денег взять неоткуда. Вполне логично обратиться за помощью к отцу, если тебя можно так назвать. Но она не учла одного, а между тем я говорила ей об этом.

— О чем же? — спросил Дмитрий, складывая руки на груди.

— О том, что у такого, как ты, ничего просить не следует. Ты только и способен, что унижать людей и орать.

— Откуда ты знаешь, на что я способен? — в голосе мужчины явственно послышалась обида, и я поняла, что победила. И это придало мне сил.

— Ты прав, я тебя не знаю, но мне хватает того, что я вижу.

— И это говорит мне та, которая ищет себе клиентов в гостиницах! — Дмитрий быстро взял себя в руки.

— Я не ищу клиентов в гостиницах, — спокойно ответила я, хотя внутри все клокотало от ярости. — А ты подлец. Ты видел, что я пьяна, и сильно пьяна, и воспользовался этим. Кто ты после этого?

— Но ты же сама сказала!

— Да мало ли что я могла сказать в таком состоянии! Я первый раз в жизни попробовала водку… Впрочем, я не собираюсь перед тобой оправдываться.

— Как тебя вообще занесло одну в эту гостиницу? Какого фига ты напилась и представилась проституткой? И да, я тоже был, мягко говоря, не совсем трезв!

— В тот день у меня погибла сестра, — не ожидая сама от себя такого, призналась я. — Выпрыгнула из окна. Покончила с собой, потому что ее домогался мой парень.

В прихожей повисла тишина. Дмитрий долго смотрел на меня, и мне показалось, что в его глазах появилась жалость.

— Кто ты вообще такая? Я ведь до сих пор не знаю, как тебя зовут, сколько тебе лет… Но ты беременна от меня. С ума сойти можно.

— Постель не повод для знакомства, — улыбнулась я. — Кажется, так говорят?

— Цинично. Но в нашем случае правда. Так как тебя зовут?

— Мирослава.

— Как?! — поразился Дмитрий.

— Мирослава, — повторила я. — Мира. Мне двадцать два года. Я бухгалтер. Вот и познакомились. О тебе я все знаю из твоей визитки, которую ты отдал медсестре в больнице. Дмитрий Тихомиров, бизнесмен, издатель, кажется?

— Да, — кивнул Дмитрий и взъерошил волосы. — Господи, ты же совсем ребенок… — простонал он. — Как же меня угораздило…

— Почему это я ребенок? — обиделась я.

— Ну, хотя бы потому, что я на десять лет тебя старше.

— И что? — пожала плечами я. — А если бы мне было сорок два, а тебе пятьдесят два, ты бы тоже называл меня ребенком?

— Это другое… Подожди, — насторожился он. — У тебя есть моя визитка?

— Нет, — мотнула головой я. — Антонина Викторовна мне ее показывала, но я ее не взяла.

— Почему?

— А зачем?

На этот вопрос Дмитрий не смог мне ответить.

— Это правда мой ребенок? — тихо спросил он.

— Что бы я ни сказала, ты же мне все равно не поверишь, правда? — горько усмехнулась я.

Дмитрий в ответ только вздохнул. Еще несколько минут мы молчали, он стоял, опершись об стену, и о чем-то думал, глядя в пол.

— Жалко мне тебя.

— Почему это? — возмутилась я.

— Ты себя давно в зеркале видела? — хмыкнул он.

Я вспомнила, как полчаса назад разглядывала себя и ужасалась, но не смогла промолчать:

— Вообще-то, некрасиво так говорить женщине о ее внешности!

— Что у тебя со здоровьем? — не слушая меня, спросил Дмитрий.

— Угроза преждевременных родов.

— Это опасно?

— Ну, по крайней мере, ничего хорошего нет.

— Сколько тебе нужно денег?

— Я не возьму у тебя деньги! — отрезала я.

— Гордая? — прищурился мужчина.

— Да! — подбоченилась я. — И даже не говори ничего, я своих решений не меняю! Я не собиралась искать тебя, не собиралась ничего говорить! Ты обвиняешь меня Бог весть в чем, а я буду брать у тебя деньги?

— Извини меня, я погорячился. Давай сейчас успокоимся и нормально поговорим.

— Денег не возьму, — заупрямилась я, прекрасно осознавая, какую глупость делаю. Не в моем положении проявлять гордость, но я ничего не могла с собой поделать.

— Ну что ж, настаивать не буду, — неожиданно легко сдался Дмитрий и шагнул за порог: — Всего хорошего, Мирослава.

Я ожидала чего угодно, но не такого его ухода. И так растерялась, что даже не смогла ответить ему. Так и стояла посреди прихожей с открытым ртом. А когда он вошел в лифт и двери за ним закрылись, из моих глаз хлынули слезы.

— Безмозглая! — всхлипывала я, закрыв лицо руками. — Что же ты натворила?!

Закрыв дверь, я вернулась в свою комнату и повалилась лицом в подушки. Рыдания рвались из груди, и я не могла понять, от чего мне хуже: от того, что мне опять негде взять денег на лекарство, а от помощи я отказалась, или от того, что Дмитрий ушел и уже, скорее всего, не вернется.

Самобичеванием я занималась долго, а потом устала от слез и решила все-таки пойти поесть. Не ради себя, ради ребенка.

Но не успела я открыть холодильник, как опять раздался звонок в дверь. Ругаясь на чем свет стоит сквозь зубы, я прошла в прихожую, открыла и опять остолбенела. На пороге, улыбаясь, стоял Дмитрий с двумя пакетами в руках.

— А ты чего? — попятилась я, пытаясь пригладить волосы и с ужасом думая, как я выгляжу после почти двухчасового рыдания.

— Ну, раз деньги от меня ты брать отказываешься, я решил пойти другим путем. Вот, — поставил он пакеты на пол у вешалки. — Здесь фрукты, соки, колбаса, пирожные. А здесь, — вытащил из кармана маленький пакетик, — лекарства.

— Откуда ты знаешь, какие мне нужны лекарства? — только и смогла выдавить я.

— У тебя, оказывается, довольно милая подруга, — подмигнул мне Дмитрий. — Когда я позвонил и спросил названия лекарств, она из разгневанной фурии сразу превратилась в приветливую барышню.

— Ох и Сонька… — покачала головой я и опомнилась: — Ты проходи, что это я тебя все в прихожей держу!

— Отлично, — обрадовался Дмитрий. — Думаю, нам есть о чем поговорить.

Быстро сняв куртку, мужчина подхватил пакеты и направился в кухню. Усадив его за стол, я сделала чай и распаковала коробку с принесенными им пирожными. Они вдруг показались мне невероятно вкусными, и я съела их с таким аппетитом, которого уже давно у меня не было.

— Мирослава, я не хочу тебя обидеть… — вдруг замялся Дмитрий. — Пойми меня правильно. Я бизнесмен и с трудом доверяю людям. Я верю тебе, по крайней мере, хочу верить, так как ты мне нравишься.

Мои щеки тут же вспыхнули огнем, а сердце забилось в два раза быстрее.

— Но…

— Да говори уже, — вздохнула я. — Впрочем, я уже догадалась. Ты хочешь сделать тест ДНК?

— Да, хочу, — выдохнул Дмитрий. — Пожалуйста, пойми меня. Если тест покажет, что ребенок действительно мой, я обеспечу его всем, я никогда от вас не откажусь. Но мне нужны доказательства. Прости.

— Я не возражаю. Но тебе придется подождать.

— Почему? — насторожился он.

— А как ты сделаешь тест? — улыбнулась я. — Он ведь еще не родился.

— Сейчас делают прекрасные дородовые тесты, — просветил меня Дмитрий. — Я отвезу тебя в лучшую клинику, где нам сделают экспресс-тест. Результат будет в течение нескольких часов.

— Хорошо, хоть сейчас.

— Тогда собирайся. Сделаем тест и закроем этот вопрос.

Вымыв свою чашку, я ушла одеваться. Неожиданно мне стало страшно. До этого момента я была твердо уверена в отцовстве Дмитрия, но сейчас в мою голову закралась страшная мысль: а вдруг ребенок все-таки от Антона? Нет, мы, конечно, всегда предохранялись, но ведь всякое могло случиться…

С трудом поборов панику, я умылась, накрасилась, собрала волосы в высокий хвост и натянула джинсы и широкую майку. Оглядев себя в зеркале, осталась довольна. Выглядела я хорошо, даже худоба и бледность теперь казались не такими страшными.

— Я готова, — вернувшись в кухню, где допивал чай Дмитрий, сообщила я. Он поднял на меня глаза и закашлялся.

— Ты прекрасно выглядишь, — неожиданно сиплым голосом сказал он.

— Спасибо, — одними уголками губ улыбнулась я. Сердце опять затрепетало, и в груди разлилось тепло.

— Поехали, — Дмитрий вскочил и первым бросился к двери.

Его машина стояла во дворе. Он бережно усадил меня на заднее сиденье и, усевшись за руль, выехал со двора. В полном молчании мы добрались до клиники, где нам довольно быстро сделали анализ, пообещав результат завтра к обеду.

— Устала? — заботливо спросил Дмитрий, когда мы покинули пределы клиники.

— Нет, — качнула головой я. — От чего тут уставать? Здесь такие милые доктора и медсестры, не то, что в больнице, где я состою на учете. Там так сюсюкать не будут.

— Я переведу тебя сюда.

— Не стоит, — испугалась я. — Я не хочу. Я очень боюсь врачей, а там я хотя бы привыкла к своему доктору.

— Чего их бояться, они же милые, — тихонько засмеялся Дмитрий.

— Не знаю, просто боюсь. Пить очень хочется, — пожаловалась я.

— Давай зайдем в кафе, — предложил мужчина и, взяв меня за локоть, повел к ближайшему кафетерию.

Я устроилась за столиком, а Дмитрий отправился к барной стойке за соком. Но не успел он отойти, как зазвонил его мобильный. Бросив быстрый взгляд на экран, я почувствовала, как сердце больно сжалось. «Жена» — высветилось там крупными буквами. А мне вдруг стало невыносимо душно, хотя в кафе было довольно прохладно.

— Ты чего? — встревоженно взглянул на меня Дмитрий, ставя стакан с яблочным соком передо мной. — Тебе плохо?

— Нет, все нормально. У тебя телефон звонил, — кивнула я на смартфон.

— Да? — Дима взял телефон в руки и нахмурился. — Извини, я сейчас.

Он вышел, а я залпом выпила сок и с силой сжала кулаки, стараясь сдержать слезы. Что-то в последнее время я стала слишком сентиментальной. А чего, собственно, я расстраиваюсь? Это я нафантазировала себе Бог весть что, а ведь нужно было ожидать, что такой мужчина, как он, не может быть одиноким. Но меня сбило с толку отсутствие обручального кольца на пальце.

— Дим, а у тебя есть дети? — спросила я, когда он вернулся за столик, впервые обратившись к нему по имени.

— Нет, детей у меня нет, — вздохнул он. — Не сложилось.

— А хотел?

— Хотел. Очень хотел. Жена не хотела.

— Ты женат? — наконец задала я самый важный вопрос, впрочем, уже зная ответ.

Но Дмитрий почему-то медлил, рассеянно глядя в окно, где пролетали первые, слишком ранние снежинки.

— Сложный вопрос, — наконец подал голос он и усмехнулся. — Вроде бы да, а вроде и нет.

— Как это? — растерялась я.

— Официально женат…

— А так вы давно чужие люди, только живете вместе, — засмеялась я. — Дим, не говори заезженными фразами, тебе не идет.

— Какими фразами? — нахмурился он.

— Ну как? Это же вечный ответ на вопрос о жене в мелодрамах!

— Я не смотрю мелодрамы! — отрезал он. — И не собирался говорить так. Просто да, официально я женат. Пока женат. Мы с Аленой давно подали на развод… Точнее, я подал. А она не дает согласия. Дважды не явилась в суд. Очередное слушание через два месяца, в третий раз нас должны развести без ее согласия.

— Прости, — вздохнула я, стыдясь своего поведения. — Почему вы разводитесь, если не секрет, конечно?

— Любовь прошла, наверное, — пожал плечами Дима. — Да и не было ее, как мне кажется. Я женился, потому что вроде надо было. Аленка — удивительная красавица, умная, веселая, отличная жена. Но уже через год мне надоели ее бесконечные гулянки, подружки, клубы. Я хотел нормальную семью и детей, а она заявила, что никогда не будет рожать, это испортит ей живот и грудь! — последние слова он вымолвил с раздражением, отшвырнув телефон от себя. — А мне плевать было, какая у нее грудь, но разве докажешь что-то человеку, который в этой жизни любит только себя? С тех пор у нас пошел разлад, мы стали ругаться практически каждый день. А потом я подал на развод.

— Она, наверное, любит тебя, поэтому не хочет разводиться.

— Она любит мои деньги, — отрезал Дмитрий. — Как она будет без меня? Кто ей будет покупать каждый месяц новую шубу?

Я промолчала, не зная, что сказать. Дима тоже какое-то время молчал, а потом взглянул на часы и поднялся:

— Мира, мне нужно на работу. Поехали, я отвезу тебя домой.

Я послушно надела куртку и пошла к машине. Сейчас мне тоже хотелось побыть одной и хорошенько подумать.

О визите Димы я никому не рассказывала — ни Антонине Викторовне, ни Степке. Соня, конечно же, жаждала подробностей, но я попросила ее не трогать меня до завтрашнего вечера, и ей пришлось уступить.

Антонина Викторовна заметила изменения во мне, отметила, что я хорошо выгляжу, но с вопросами не приставала, за что я была ей безумно благодарна.

На следующий день время тянулось для меня невыносимо медленно. Головой я понимала, что ошибки быть не может, отец моего ребенка Дима, но глупое сердце испуганно трепетало, боясь этой самой ошибки. И, когда в четыре часа раздался звонок в дверь, мои ноги сделались ватными.

Пройдя в прихожую, я взглянула в зеркало и попыталась улыбнуться себе. Выглядела я хорошо, с утра красиво уложила волосы, надела платье и накрасила губы. Но сейчас в моих глазах застыла тревога, и я ничего не могла с этим поделать. А ведь мне очень хотелось выглядеть уверенной…

Распахнув дверь, я сразу же вгляделась в лицо Димы, надеясь прочитать на нем ответ. Он был хмурым, и я испугалась еще сильнее.

— Привет, — буркнул он.

— Привет, — поздоровалась я. — Проходи.

Дима шагнул за порог, стянул куртку и выудил из кармана белый конверт.

— Результаты.

— Убедился? — стараясь выглядеть спокойной, спросила я.

— Я его еще не открывал.

— Почему?

— Хотел сделать это вместе с тобой, — последовал ответ.

— Дим… — вдруг решилась на вопрос я. — А что ты хочешь там увидеть? Какой результат бы тебя обрадовал? То, что ребенок твой, или то, что я действительно проститутка, которой ты считал меня еще вчера?

Но Дима ничего не ответил. По-хозяйски прошел в гостиную, сел на диван и рванул конверт. Я застыла напротив него, привалившись к стене.

— Девяносто девять целых и девять десятых процента, — наконец сообщил он и, уронив листок, закрыл лицо руками.

Я же вздохнула с облегчением и едва не рассмеялась над своими страхами. Какая же я все-таки глупая! Ведь знала все абсолютно точно, но, как всегда, боялась!

— Ты расстроен или рад? — повторила я свой вопрос.

— Рад, — Дима отнял руки от лица, и я увидела абсолютно счастливые глаза. — Я очень рад, Мира! Я столько мечтал о ребенке… И вот скоро я стану отцом!

В каком-то порыве он вскочил и обнял меня. Он просто обнял, а я забыла, как дышать. Закрыла глаза, вдохнула его запах и не смогла выдохнуть от внезапно охватившего меня счастья. Было так хорошо, как никогда в жизни… Ни разу объятия Антона не доставляли мне такой радости, а ведь я думала, что любила его…

— Ты уже знаешь, кто у нас будет? — спросил Дима, заглядывая мне в глаза.

— Знаю, — улыбнулась я.

— Кто?

— А кого ты хочешь?

— Я не знаю, — признался он. — Я только сутки назад узнал, что у меня будет ребенок, у меня просто не было времени раздумывать над такими вопросами!

— Мальчик, — сообщила я, чувствуя, что еще немного — и меня просто разорвет от нахлынувшей радости. Бог мой! Я стою рядом с потрясающим мужчиной и говорю о том, что у нас будет сын!!!

— Сын, — расцвел Дима. — Сын… Как здорово! Сын…

— Сын… — повторила я за ним, и в этот момент малыш в животе толкнулся. Очень ощутимо, и я не сдержалась от тихого «ой».

— Что такое? — испугался Дима.

— Толкается, — сообщила я.

— Можно? — заглянул мне в глаза Дмитрий и, не дожидаясь ответа, коснулся моего живота рукой. Малыш в очередной раз пнул меня, и Дима испуганно отдернул руку. — Тебе же больно, да?

— Нет, — засмеялась я. — Немного неприятно, но это ерунда. Это же мой ребенок.

— Наш, — поправил меня Дима. — Наш ребенок.

Глава 14

Такси остановилось у обычного блочного дома, ничем не выделявшегося среди таких же типовых многоэтажек. Девушка выглянула в окно и повернулась к таксисту.

— Вы уверены, что правильно приехали?

— Улица Пирогова, дом сорок два, — пожал плечами таксист, молодой веснущатый парень. — Да вон и на доме табличка висит.

Девушка посмотрела в указанную сторону и правда увидела надпись: «Пирогова, 42».

За дорогу она уже успела нафантазировать себе чуть ли не избушку на курьих ножках и была несколько разочарована обыденностью дома. Вытащив из сумки сложенную вчетверо газету, она развернула ее и пробежала глазами по знакомым строчкам: «Колдунья Селена, снимаю все виды порчи, предскажу судьбу, верну мужа, устраню соперницу, сделаю пожизненный приворот».

А ниже телефон и адрес — «Пирогова, 42, квартира 16».

— Ладно, — вздохнула девушка, пряча газету обратно. — Ладно, — повторила она, нервно кусая губы.

Идти к колдунье было страшно, но это казалось единственным выходом.

— Что, мужа вернуть хотите? — усмехнулся таксист, успевший заметить объявление. — Верите в эту чепуху?

— Не ваше дело! — вспыхнула девушка и, бросив деньги на сиденье, вылетела из машины.

Ледяной ветер тут же пробрался под тонкую курточку, и девушка покрылась мурашками. Светлые волосы трепетали, а голубые глаза смотрели испуганно. В какой-то момент ей показалось, что она стоит у черты, которую нельзя переступать. Тряхнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли, девушка решительно потянула на себя тяжелую дверь и вошла в подъезд. Быстро поднялась на второй этаж и, не давая себе опять засомневаться, нажала на звонок. И тут же вздрогнула — из глубин квартиры раздалось воронье карканье. Дверь распахнулась, на пороге возникла невысокая, худенькая, почти прозрачная девушка. Квартира позади нее тонула в темноте и казалась входом в преисподнюю.

— 3-здравствуйте, — облизнув пересохшие от страха губы, проговорила девушка. — Мне нужна Селена, я записывалась на два часа.

В руках у девушки, открывшей дверь, вдруг оказалась толстая тетрадь. Она быстро пролистала ее и спросила:

— Тихомирова Алена?

— Да, — кивнула Алена, а это была именно она.

— Проходите, — кивнули ей в ответ.

Алена зашла в квартиру, и дверь за ней с лязгом захлопнулась. Темнота стала еще гуще.

— Куда мне идти?

— Идите за мной, — послышался голос в ответ, и еле заметная тень шмыгнула куда-то в сторону. Алена шагнула за ней и неожиданно оказалась в другой комнате.

Здесь под потолком горела самая обычная люстра, да и сама комната выглядела обычно, разве что несколько мрачно. Темная мебель, круглый стол, покрытый черной скатертью с серебристым узором. На столе, как водится, стоял хрустальный шар, лежали карты и горели две свечи, от которых шел невыносимый смрад.

Сама же колдунья сидела за столом в простом спортивном костюме, со стянутыми в хвост волосами. И только глаза, черные, внимательные, притягивали взгляд и пугали.

— Садись, — кивнула Селена на стул. — И рассказывай. Зачем явилась? Хотя я и так вижу: не погадать ты пришла. Мысли у тебя черные.

— Вы правы, — кивнула Алена, присаживаясь на самый краешек стула. — У вас в объявлении написано «устраню соперницу», вот я и подумала…

— Что, можно устранить ее насовсем? — продолжила за нее колдунья.

— Да, — выдавила из себя девушка и вдруг затараторила: — Она… Она… Да я ненавижу ее! Дима… Он на развод подал, но я сказала, что ни за что не дам согласия! И я бы добилась своего, я бы не отпустила его! В крайнем случае, сказала бы, что беременна! Уж тогда бы он меня точно не бросил, он всегда бредил детьми! Уж, зачем ему сдались эти пеленки, распашонки, сопли и слюни? Не понимаю! Но вдруг появилась она и все, все испортила! Уж не знаю, когда он с ней переспал, меня его интрижки на стороне не волнуют! Но она вдруг объявилась беременной! И Дима теперь носится вокруг нее! Он дома только ночует, все свободное время с ней проводит! И ладно бы только из-за ребенка, но он влюбился в нее, я же вижу! Я его таким счастливым никогда не видела… — вдруг всхлипнула Алена. — И я подумала, если она… Если она…

— Если она умрет, — подсказала ей Селена.

— Да! — яростно воскликнула Алена. — Да, если она умрет! Не будет ни ее, ни этого ребенка! Он тогда вернется ко мне, а я-то уж смогу его утешить!

Она замолчала, молчала и колдунья.

— Вы поможете мне?

Вместо ответа Селена взяла ручку и быстро вывела на листке цифру с несколькими нулями.

— Что это? — не поняла Алена.

— Мой гонорар, — спокойно пояснила колдунья.

— Я согласна, — кивнула девушка.

— Тогда слушай. — Селена взяла сигарету и щелкнула зажигалкой. — Сейчас я дам тебе кусок ткани, ты должна будешь сделать так, чтобы на него попала хотя бы капля ее крови. Сделаешь и принесешь мне. Также мне нужна будет какая-нибудь ее вещь, что-нибудь такое, что она часто носит, что у нее всегда под рукой. Ну и, конечно, фото.

— Хорошо, — кивнула Алена, уже мысленно прикидывая, как попадет в квартиру соперницы. — Все?

— И еще деньги. Мои деньги. Без них ничего делать не буду. И смотри, не советую меня обманывать, — хищно улыбнулась Селена и затянулась сигаретой.

Через два дня Алена опять сидела за столом колдуньи. Перед ней лежал лоскуток ткани со следами крови, кофта и фото. С фотографии смотрела девушка. На фото она была в той же кофте, поверх зеленой майки. Из-под майки выпирал живот.

— Красивая, — прокомментировала фото Селена. — Как зовут?

— Мирослава.

— Оригинально, — вздернула бровь колдунья. — Не передумала? Не пожалеешь потом?

— Нет, — опустив глаза, тихо ответила Алена.

— Ну что ж, тогда начнем.

Селена низко склонилась над тканью и принялась водить над ней руками, шепча страшные слова, от которых в жилах стыла кровь. В очередной раз, повторив страшное проклятие, Селена схватила со стола свечу и ткнула ее в самый центр ткани. Свеча зашипела и погасла. Колдунья посыпала ткань каким-то песком из пакетика и протянула ее клиентке:

— Разорви кофту и вшей ткань туда, еще раз повторив заклятие.

— Я? — отшатнулась Алена.

— Ты. Действуй, давай.

Дрожащими руками девушка взяла иголку и принялась шить, бормоча ужасные слова.

— Смотри не уколись сама, — буркнула Селена.

Иголка в пальцах девушки тут же подпрыгнула и воткнулась в палец. Из ранки выступила капелька крови. Девушка подняла на колдунью глаза, в которых плескался откровенный ужас. Та в ответ расхохоталась.

— Шей, не бойся, ничего с тобой не случится.

Когда все было закончено, Алена спрятала кофту в пакет и со страхом взглянула на колдунью.

— Она точно умрет?

— Увидишь, — загадочно ответила Селена. — Не торопись, все будет, как ты хотела.

Холодный ветер гнал по небу бесконечные облака и безжалостно срывал с деревьев последние листья. На землю сыпалось нечто среднее между дождем и снегом, от чего на асфальте образовывалась каша. Прохожие, прячась под зонтами, старались побыстрей укрыться от ненастья в офисах, машинах, магазинах. Все куда-то спешили в это холодное утро, только мне спешить было некуда. Два часа назад, ворча и ахая, ушла на работу Антонина Викторовна, еще раньше умчался Степка.

Я стояла у окна, наблюдая за стаей журавлей, спешащей покинуть холодную родину, грустно махая нам на прощание крыльями.

Такая погода и осознание того, что лето ушло на целый год, всегда навевали на меня тоску, но только не сейчас. Сейчас я была абсолютно, бессовестно счастлива.

Прошло всего три недели с тех пор, как Дима вошел в мою жизнь, но за это время он успел превратиться для меня в самого главного, самого нужного и самого любимого человека. Я просто не представляла, как жила раньше без него, как засыпала и просыпалась без его родного голоса, как вообще ходила по свету, не зная, что он где-то есть.

Телефон, лежащий рядом на подоконнике, коротко пискнул. Я взглянула на экран и улыбнулась. Димка словно почувствовал, что я о нем думаю. «Как ты там? Я соскучился!» Быстро набрав ответ, я опять взглянула в окно и засмеялась. Машина Димы как раз тормозила у нашего подъезда. Он выбрался наружу, поднял голову вверх и, увидев меня, широко улыбнулся, помахав рукой. Я помахала в ответ и кинулась к зеркалу. С появлением в моей жизни Димки я стала следить за собой, и теперь ничего не напоминало ту бледную, несчастную девушку, какой я была раньше. А может, виной всему блеск в глазах, который не нарисуешь никакой косметикой?

Дима не успел позвонить в дверь, как я уже распахнула ее.

— Привет! — он улыбнулся и поцеловал меня. — Ну и холод на улице, я совсем замерз. Чаем угостишь?

— Проходи скорее!

Я побежала на кухню и, быстро поставив на плиту чайник, соорудила нехитрые бутерброды.

— О, вот за это отдельное спасибо! — обрадовался Димка, хватая бутерброд. — Я с утра не успел позавтракать. Что у тебя с рукой? — вдруг спросил он, обратив внимание на порез на моем пальце.

— Ой, да глупая история такая произошла утром, — вздохнула я. — Пришла девушка из социальной службы, с каким-то опросом. Начала задавать вопросы, потом, как и ты, сказала, что замерзла, и попросила чаю. Я удивилась, конечно, но не смогла отказать. Стала резать хлеб, она вскрикнула что-то типа «я помогу», выхватила у меня нож, и я порезалась. Она расстроилась, тысячу раз извинения просила, вытащила из сумки какую-то тряпку, попыталась мне рану перевязать. Я еле отбилась. Так эта сумасшедшая чай схватила и на себя опрокинула, хорошо хоть, он успел остыть, пока мы с ранкой разбирались, и она не ошпарилась. Пришлось ей свою кофту отдать, коричневую, с красными пуговицами. Она обещала постирать и вернуть, но, думаю, кофту мне уже не видать. Да и Бог с ней.

— Мирослава, ну что ты как ребенок! — возмутился Дима, на мгновение забыв про бутерброд. — Всяких аферистов в дом впускаешь, да еще чаем поишь! Ты проверяла, она у тебя ничего не свистнула?

— Когда она ушла, я тоже об этом подумала, — улыбнулась я. — Но нет, все на месте. Я даже деньги Антонины Викторовны проверила, лежат, где лежали. Просто немного странная девица.

— И все-таки, — не успокаивался Дима. — Надо быть осторожней. Пообещай, что больше не будешь так делать!

— Обещаю, — улыбнулась я.

— Иди сюда, — Димка привлек меня к себе и обнял. — Как малыш? Не толкается?

— Куда там! Всю ночь бузил, уснуть не могла!

Весело переговариваясь, мы допили чай, съели все бутерброды и не заметили, как пролетело время. Вскоре Дима взглянул на часы и заспешил на очередную деловую встречу. Проводив его, я отправилась варить борщ, но не успела поставить его на плиту, как звонок опять ожил. Гадая, кто это мог быть, я вышла в прихожую и, вытерев руки об передник, распахнула дверь. На пороге стояла утренняя сумасшедшая девица.

— Вы? — удивилась я. — Что случилось? Очередной опрос?

— Нет, — широко улыбнулась девушка. Вот только улыбка у нее вышла какой-то напряженной, да лицо было белее мела. — Вот, я вам кофту принесла. Не волнуйтесь, я ее постирала.

— Ой, да что вы, не нужно было так торопиться, — растерялась я, забирая пакет. Опустив взгляд, я увидела, что руки девушки дрожат.

— Спасибо большое, — едва я взяла пакет, забормотала она, бледнея еще сильнее. — До свидания!

— До свидания! — откликнулась я, и девушка, развернувшись, бросилась вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

— Действительно какая-то сумасшедшая, — вздохнула я, выуживая кофту из пакета. Она была чистой и пахла стиральным порошком. Пожав плечами, я выбросила пакет в ведро, а кофту натянула на себя — в квартире было холодно.

Сварив борщ, я поела и улеглась у телевизора. Почему-то разболелась голова и начало тошнить. На экране мелькал какой-то скучный фильм, и я задремала. А приснился мне странный сон.

Я увидела Вику. Она стояла посреди пустынной улицы, в тумане. На ней было надето длинное белое платье, а сама она была необыкновенно красивой. Вот только глаза были грустными. Я хотела подойти к ней, но она покачала головой и отступила на шаг.

— Вика! — крикнула я.

Сестра все удалялась от меня, пятясь и смотря мне прямо в глаза.

— Вика, подожди!

Но сестренка не обратила внимания на мой крик. А потом вдруг прижала палец к губам, призывая молчать, и заплакала. По ее щекам одна за другой бежали слезинки, прозрачные, блестящие.

— Вика, почему ты плачешь? — шепотом спросила я. Сестра указала пальцем на мой живот и, развернувшись, быстро пошла прочь, через мгновение растворившись в тумане. А меня охватил дикий ужас.

— Вика!!! — не своим голосом закричала я и проснулась.

Сердце выскакивало из груди, во рту пересохло. Хватая ртом воздух, я бросилась на кухню и, налив в стакан воды, жадно осушила его. Стало чуть-чуть легче, но внутри поселилось предчувствие чего-то ужасного.

— Это все ерунда, это всего лишь сон, — принялась уговаривать я себя, но страх не отпускал.

Малыш вдруг толкнулся сильнее обычного, и я принялась поглаживать себя по животу, шепча успокаивающие слова. Сыночек затих, но я успокоиться не смогла. До самого вечера я бродила по дому и с трудом дождалась возвращения Антонины Викторовны. Едва она вошла в квартиру, как я рассказала ей свой сон, в надежде, что он не сбудется.

— И ты из-за этого переживаешь? — тепло улыбнулась мне хозяйка. — Что за глупости, Мирочка? Сестра указала на живот? Она же знает, видит, что ты беременна. Вот и плачет, жалеет, что не успела увидеть племянника. Вот и все. Не бери в голову, моя хорошая.

В моей груди словно лопнул мыльный пузырь из тревоги. На душе стало легко и спокойно.

— Антонина Викторовна, как же я вас люблю! — не сдержав чувств, я порывисто обняла женщину.

— И я тебя люблю, моя девочка, — зашмыгала носом она. — Вы со Степочкой мне как внуки. Хорошо, что мы встретились.

— Не знаю, что бы мы без вас делали…

— Ну, все, хватит сырость разводить! — внезапно прикрикнула на меня Антонина Викторовна. — Ну-ка улыбнись!

— А я борщ приготовила, ваш любимый, — похвасталась я.

— Ну, так давай корми меня!

Вечер прошел спокойно. В десять пришли Степка с Соней, и мы до полуночи сидели в комнате, болтали ни о чем, и спать я легла с чувством удовлетворения.

А ночью мне стало плохо. Проснулась я от чувства, что не могу дышать. Подхватилась, включила ночник и тяжело задышала, стараясь ухватить воздух, но его было катастрофически мало.

— Степа… — сипло позвала я. — Степка…

Брат поднял голову и прищуренными, сонными глазами посмотрел на меня.

— Ты чего?

— Позови Антонину Викторовну, скорее…

Едва вымолвив это, я закашлялась. Воздуха всё так же не хватало, к тому же к горлу подкатила тошнота.

Степка, вмиг все поняв, кинулся в комнату хозяйки. Тут же по всей квартире зажегся свет, и ко мне вбежала Антонина Викторовна, путаясь в длинной ночной рубашке.

— Что с тобой, Мирочка? — испуганно вскрикнула она.

— Дышать трудно… — с трудом выговорила я, садясь в постели. — И тошнит ужасно…

— Степан, бегом за аптечкой, — скомандовала Антонина Викторовна, и брат мигом вылетел из комнаты. Через секунду он ворвался обратно, таща за собой огромный ящик, именуемый у нас «аптечкой».

Вскоре мне стало немного легче, к щекам прилил жар. Антонина Викторовна коснулась моего лба.

— Легче?

— Да…

— А теперь отвечай. Голова болит, может, кружится?

— Кружится, — кивнула я.

— Тошнит ещё?

— Да, но не так сильно. Что со мной?

Вместо ответа Антонина Викторовна вытащила тонометр и смерила мне давление.

— Повышенное. Но, я думаю, это от испуга. Да и вообще все это нервы.

— Но почему? Я не нервничала, спокойно уснула!

— Вспомни свое состояние днем, — напомнила мне Антонина Викторовна. — Ты перенервничала, отсюда и такой приступ. Сейчас я дам тебе валерьянки, и ложись спать.

— Я боюсь, — содрогнулась я.

— А ты не бойся. Сон — лучшее лекарство от всех болезней. А тем более от нервов. И не спорь со мной.

Спорить мне совершенно не хотелось, не было никаких сил. Послушно выпив лекарство, я улеглась под одеяло и вскоре уснула.

Утром было все хорошо, и я постаралась выкинуть из головы ночное приключение, но, как оказалось, зря…

Весь день меня жутко тошнило, я не могла отойти от унитаза. Меня буквально выворачивало наизнанку, перед глазами плясали черные точки, а ноги дрожали так, что я не могла держаться на них.

Перепуганная Антонина Викторовна вызвала скорую и позвонила Димке. Он примчался раньше врачей и, несмотря на мои слабые протесты, ворвался в ванную, где я сидела в обнимку с унитазом.

— Дима, выйди… — попросила я, не желая, чтобы он видел меня в таком виде.

— Когда это началось? Вчера же было все хорошо? Может, ты отравилась чем-то? — прицепился он ко мне.

— Ничем я не отравилась, отстань… — простонала я. — Я вообще не понимаю, что происходит, какая-то странная болезнь…

Меня в очередной раз скрутило, а потом перед глазами потемнело, и я потеряла сознание.

Первым, кого я увидела, был Димка. Он сидел рядом с моей кроватью и держал меня за руку.

— Где я? — прошептала я, обводя взглядом комнату. Вернее, палату. — Я в больнице?

— Да, — кивнул Дима. — Как ты?

— Вроде нормально. Как я здесь оказалась?

— Ты потеряла сознание, потом приехала скорая, и тебя забрали в больницу. Сделали все необходимые анализы, УЗИ.

— УЗИ? — подскочила я. — Что с ребенком?

— Все хорошо, — поспешил успокоить меня Дима. — И с тобой тоже. Все анализы в норме, врачи разводят руками. Даже всезнающая Антонина Викторовна в недоумении. Ты абсолютно здорова.

— Тогда что это было?

— Врачи сошлись на том, что это запоздалый токсикоз, другой разумной причины они не находят.

— Хотелось бы верить, — вздохнула я, откидываясь на подушки. — Если я здорова, значит, мне можно домой?

— Нет. Тебе лучше какое-то время побыть под наблюдением врачей. И не спорь! — пресек мои возражения Димка. — Так будет лучше.

Пришлось согласиться. Два дня я провела в больнице. Мне запрещали вставать, в туалет меня неизменно провожала медсестра, а еду доставляли прямо в палату. В общем, обращались со мной как с ВИП-персоной, и я догадывалась, что без денег здесь не обошлось. Наверняка Димка приплатил врачам, поэтому со мной так носятся.

Впрочем, скучать мне не давали. В палате постоянно кто-то был: то Степка, то Сонька, то Антонина Викторовна, а вечерами приходил Дима.

От моей болезни не осталось и следа, я чувствовала себя бодро, постоянно хотела есть, малыш толкался как ни в чем не бывало. В общем, чувствовали мы себя замечательно и очень хотели домой, о чем я и заявила врачу к исходу вторых суток. К счастью, врач оказался не против, и уже вечером я была дома.

Несмотря на все произошедшее, у меня было замечательное настроение. Погода улучшилась, и мы с Соней и Степой даже вышли на прогулку, когда уже совсем стемнело и зажглись фонари. Неспешно прогуливаясь, мы разговаривали обо всем на свете, и я чувствовала себя в высшей степени уютно.

— Холодно, может, домой пойдем? — поежилась Сонька.

— Да, похоже, мороз уже, — согласилась с ней я, натягивая рукава кофты, торчащие из-под куртки, на ладони. — Я опять забыла перчатки дома, — вздохнула я и вдруг вскрикнула.

— Что? — бросились ко мне с двух сторон подруга и брат.

— Живот… — испуганно глядя на них, прошептала я. — Болит очень живот.

— Ну-ка сядь, — Степка подвел меня до ближайшей скамейки. — Очень больно?

— Да.

— Вызывай скорую! — крикнул он застывшей от испуга Соньке.

— Ребят, похоже, я рожаю, — сказала я и едва не потеряла сознание от ужаса.

— Как рожаешь? Рано же еще! — воскликнул брат.

— Боже, ты таблетки пьешь? — вспомнила Соня.

— Эти дни, что была в больнице, не пила, — закрыла я рот ладонью. — Что же я натворила?…

— Так, спокойно! — проявил мужество Степка, видя, что мы обе находимся на грани истерики. — Тебе все равно рожать через месяц, ребенок уже не такой и недоношенный, все нормально будет!

Но его слова не возымели на нас никакого действия. Я корчилась от боли и еле сдерживалась, чтобы не заорать, Сонька, смотря на меня, вся тряслась и, видимо, мало что воспринимала.

— Ну, блин, девки, вы даете, — выдал фразу брат и, вытащив телефон, набрал чей-то номер. — Дим, это я. Да нет, не пугайся сильно. То есть пугайся. Ты сегодня станешь папой.

Даже на расстоянии я слышала, как Димка кричал что-то в трубку. Степа объяснил ему, где мы находимся, но ехать сюда ему было уже бесполезно. В начале улицы появилась скорая помощь, и ребята, наконец, выдохнули с облегчением. Чего нельзя было сказать обо мне: для меня все только начиналось…

Глава 15

Дима опередил скорую и приехал к роддому первым. Когда машина, воя сиренами, въехала во двор, он уже несколько минут нервно расхаживал по крыльцу. Увидев меня, он тут же подскочил и взял меня за руку.

— Мирочка, все будет хорошо, слышишь? Ты справишься! — попытался он неумело меня успокоить.

— Димка, почему? — едва не заплакала я, корчась от боли. — Почему сейчас? Рано же еще!

— Ничего страшного, здесь хорошие врачи!

— Молодой человек, вы кто? — обратился к нему один из врачей, который был на скорой. — Муж?

— Я… — на мгновение растерялся Дима. — Да, муж, — выдал он. А у меня после его слов, казалось, даже боль стала слабее. Сердце, и так вырывающееся из груди, забилось в два раза сильнее, и безумно захотелось жить. А ведь за дорогу я уже много чего успела себе напридумывать! Но сейчас я решила, что должна жить, во что бы то ни стало!

— В таком случае отойдите и не мешайте, или вы хотите, чтобы она прямо здесь родила? — рассердился врач.

Мой организм, словно опомнившись, опять сотрясся от жуткой боли. Взвыв, я обеими руками схватилась за живот, который словно разрывало изнутри. Меня мгновенно переложили на каталку и потащили в корпус.

— Мира, я с тобой! — крикнул вслед Дима, но я уже почти не слышала его, в ушах звенело, голову заволокло туманом.

Все происходящее потом я помнила отрывками. Лица врачей, длинный, очень длинный белый коридор, который, казалось, никогда не кончится. А потом свет ламп, который слепил глаза. И боль, страшная, нестерпимая боль. Она отпускала не больше чем на минуту, а потом возвращалась опять. Промежутки между приступами делались все короче, а сама боль — все сильнее.

Я была в сознании до той минуты, когда утихла боль. А когда все было окончено, погрузилась в глубокий и темный колодец забытья.

Дима метался по коридору, не находя себе места. Миру забрали уже почти три часа назад, но до сих пор не было никаких новостей. В груди все было тревожно сжато, а тут еще Степан звонил каждые двадцать минут и спрашивал одно и то же: «Родила»? Хотелось накричать, нагрубить, но Дима сдерживался, прекрасно понимая, что Степа ни в чем не виноват и они там, дома, переживают не меньше, чем он.

Когда телефон зазвонил в очередной раз, Дима, не глядя на экран и не дожидаясь вопроса, поднес его к уху и рявкнул:

— Нет, Степа, еще не родила! Я позвоню тебе!

— Какой Степа? Кто родил? — услышал он мурлыкающий голос своей «дражайшей» супруги. — Ты вообще где?

— Алена, — Дима скривился так, словно у него разом заболели все зубы. — Что ты хочешь?

— Хочу знать, где находится мой муж в час ночи. По-моему, нормальное желание, нет?

— Нет! Потому что я твой бывший муж! И могу быть там, где мне вздумается!

— Милый, ты пока еще мой муж, я надеюсь, что ты все же одумаешься, до суда еще далеко…

— Не надейся! — отрезал Дима. — Все, если это все, что ты хотела узнать, спокойной ночи.

— Нет, не все! — повысила голос Алена. — Кто там у тебя рожает? Твоя проститутка?

— Не смей! — взорвался мужчина. — Не смей так о ней говорить! Ты и мизинца ее не стоишь!

— Ох, как мы заговорили! — завизжала Алена, теряя самообладание. — А когда-то любимой называл! Да что ты в ней нашел? Ребенка она тебе родит? Так я тоже рожу! Слышишь, я согласна! Приезжай, сегодня же этим займемся!

— Поздно, Алена, — устало вздохнул Дима. — Уже не нужно.

Отключив телефон, он прислонился к стене. Общение с Аленой в последнее время настолько выматывало его, что он старался как можно меньше бывать дома. И ведь купил же ей небольшую, но уютную квартиру, надеясь, что она съедет еще до развода. Но куда там — она жила дома и каждый вечер закатывала ему очередной скандал. В один из которых он имел глупость сказать ей о Мире и о том, что у него скоро будет сын… С тех пор жена стала совершенно невыносимой, постоянно твердила о том, что тоже родит. Вот только правду говорят: не бывает поздно, бывает, уже не надо… Еще год назад ее согласие родить сделало бы его самым счастливым человеком, а сейчас же… Сейчас он прекрасно видел, на что способна Алена, и знал цену всем ее словам и обещаниям.

В коридоре, наконец, появился врач, и Дима кинулся к нему.

— Родила? Все хорошо?

— Вы отец ребенка?

— Да, — кивнул Дима и похолодел: — Что случилось? Они хоть живы?!

— Живы, — кивнул доктор, и Дима облегченно выдохнул. Но ненадолго. — Пойдемте, мне нужно вам кое-что сказать.

— Что? Что-то с ребенком?

Врач, больше ни слова не говоря, проводил его в кабинет и сам устало опустился на стул.

— Присаживайтесь. Скажите, как вас зовут?

— Дмитрий.

— А отчество?

— Не нужно отчества! Скажите, наконец, что стряслось?

— Дмитрий, у вашего мальчика врожденная асфиксия.

— Что? — обомлел Дима. — Что это такое?

— Врожденная асфиксия новорожденных. У ребенка расстройство дыхания, что влечет за собой нарушение сердечного ритма, нарушение кровообращения в организме.

— Боже мой, но почему? — ужаснулся Дмитрий. — Почему это случилось?

— Вот об этом я и хочу поговорить. Ваша жена прикреплена не у нас, ее сюда просто доставили по скорой, скажите, чем она болела?

— Да ничем, Мира недавно обследовалась, у нее все хорошо! Да и чувствовала она себя хорошо! Правда, была одна странность…

— Так, — насторожился доктор. — Какая странность?

— Недавно Мирослава почувствовала себя плохо, ночью она стала задыхаться, но потом ей стало лучше. А утром вдруг началась сильная рвота. Ее забрали в больницу, провели полное обследование и сказали, что она абсолютно здорова. А все случившееся назвали поздним токсикозом.

— Поздний токсикоз — это очень опасное осложнение при беременности. Он может нарушить работу жизненно важных органов. И ее просто так отпустили домой? — возмутился врач.

— Но у нее все прошло! Чувствовала она себя прекрасно, поэтому и решили, что смысла лежать в больнице ей нет.

— Нет смысла, — пробурчал доктор. — Всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Первичная асфиксия новорожденного обычно связана с внутриутробной недостаточностью кислорода.

— То есть ему не хватало дыхания?

— Ну, грубо говоря, да. И причин этому великое множество. Будем выяснять.

— Это очень опасно? — тихо спросил Дима.

— Сейчас малыш в реанимации. Мы делаем все возможное.

— Все возможное? Вы… — нервно сглотнул мужчина. — Вы хотите сказать, он может умереть?

Врач помедлил с ответом, избегая смотреть ему в глаза:

— Давайте будем надеяться на лучшее, — наконец вздохнул он.

— Такое часто бывает? С другими детьми?

— Примерно четыре — шесть процентов детей.

— Так мало… Почему именно наш?

— Успокойтесь. Вы должны быть сильными.

— А Мира? Она как? — опомнился Дима.

— Девушка тоже не в лучшем состоянии. У нее началось кровотечение, сейчас она тоже находится в реанимации. Но на данный момент ее жизни ничего не угрожает.

— Господи… Можно мне к ней?

— Ни в коем случае! Я же сказал, она в реанимации!

— Что мне сейчас делать? — с отчаянием глядя на доктора, спросил мужчина. — Может, что-то нужно? Какие-то лекарства? Я все достану!

— Поезжайте домой и отдохните, — посоветовал врач. — Сейчас вы ничем не поможете, и ваше присутствие здесь не обязательно. Оставьте свой номер, мы вам позвоним, если что.

— Если что? — горько усмехнулся Дима.

Вместо ответа доктор протянул ему листок бумаги.

— Не надо, возьмите мою визитку, — протянул ему картонный прямоугольник Дмитрий и поднялся. Пожав на прощание руку врачу, он покинул больницу и поехал домой к Антонине Викторовне. Ему еще предстояло сообщить плохие новости родным Мирославы.

Через два часа все они собрались на тесной кухне, с чашками кофе в руках. Соня безостановочно плакала, от чего ее нос покраснел и опух, а глаза превратились в щелочки. Степа держал ее за руку и выглядел мрачнее тучи. Дима, выпивая уже третью чашку, застывшим взглядом смотрел в темноту за окном. Одна лишь Антонина Викторовна сохраняла оптимизм.

— Не надо так переживать раньше времени, — увещевала она унывающую молодежь. — Ничего особенно страшного не вижу. Кровотечение у Миры? Эка невидаль! Почти у каждой роженицы случается кровотечение! Ничего с ней не случится! А асфиксия у малыша… Плохо, конечно, но все же надо надеяться на лучшее. Современная медицина творит чудеса! Мальчика вылечат, даже не сомневайтесь!

Но ответом ей была тишина.

— Дима, а вы уже решили, как назовете сына?

— Витей. Виктором, — улыбнулся Дмитрий.

— А имя Виктор переводится как победитель! — воодушевилась Антонина Викторовна. — Вот видишь! Он обязательно выздоровеет! Нужно быть сильными!

— Можно я останусь у вас? — неожиданно попросил Дима. — С утра в больницу поеду, а мне от себя через весь город по пробкам тащиться…

На самом деле он хитрил. Приехать в больницу из дома ему ничего не стоило, ему просто не хотелось видеться с женой. Слушать опять ее крики было выше его сил.

— Конечно, оставайся, — разрешила хозяйка. — Переночуешь со Степаном, на кровати Миры. Сонечка, ты тоже оставайся, не поедешь же ты домой среди ночи одна!

— Спасибо, я лучше домой, — отказалась Соня. — Вызову такси, все будет хорошо.

— Ну, как знаешь, — не стала настаивать Антонина Викторовна.

Еще через час все угомонились, и в квартире воцарилась тишина.

— Степ, ты спишь? — тихо спросил Дима, лежа в постели и глядя в потолок, по которому то и дело мелькал свет от фар проезжающих мимо дома машин.

— Нет, — послышался ответ.

— Это правда, что у вас недавно сестра погибла? Просто Мира как-то обмолвилась, что у нее сестра с собой покончила из-за ее парня. Но больше я из нее ни слова не вытянул. По сути, я о ней ничего не знаю. Сама из деревни родом, работала бухгалтером. Про сестру вот сказала. И то, что вас из-за этого из квартиры выгнали. Все. Про родителей вообще ни слова.

— Мирка не любит об этом говорить, — вздохнул Степан и сел в кровати. — Да и я тоже. Родители наши отпетые алкоголики. Мира сбежала в город, как только ей восемнадцать стукнуло. Она даже не знала, ей никто не сказал, что папа умер. Мама притащила к нам отчима, он полез к Вике, избивал ее. Вика — это сестра наша. После этого у нее случилась нервная анорексия и она едва не умерла. Но вернулась Мира и забрала нас к себе. Вика поправилась, но потом Антон, парень Миры, начал приставать к ней, и у нее случился рецидив. И она выпрыгнула из окна. Мира во всем винит себя, я знаю, хоть она и не говорит.

— Почему? В чем ее вина? — спросил Дима, шокированный услышанным.

— Как по мне, то ни в чем. Но Мира винит себя, что бросила нас. Она долго не общалась с нами, ни о чем не знала. Потом Антон… Я пытался донести до нее, что он странно смотрит на Вику, но Мира не послушала, и опять же винит в этом себя. Но она всегда, всегда старалась делать лучше для нас! — вдруг горячо забормотал Степка. — Она столько сил положила, чтобы Вику вытащить! Ну, кто мог знать, что так получится?

— Никто, — согласился с ним Дима. — Бедняга… Она такая молодая, а столько всего пережила. Ужасно…

— Ужасно, — эхом повторил за ним Степка. — Она не переживет, если с малышом что-то случится. Опять будет винить себя. Она ведь хотела аборт сделать, ты знаешь?

— Нет, — вздрогнул Дмитрий. — Она мне не говорила такого!

— Теперь будешь знать. Мы все ее отговаривали, но она истерила, кричала, что у нее ничего нет, куда ребенка. А потом вдруг передумала. Она очень хотела его. Когда вы помирились, Мира такой счастливой была… — в голосе Степана появилась горечь. — Я думал, наконец, все наладится. Ну, сколько можно?

— Наладится, — пообещал Дима. — Наладится…

— Ну а ты? — спросил Степа. — Ты бросишь ее, если… Если ребенок… В общем, ты понял. Мира о тебе ничего не говорила, но Соня по секрету сказала, что ты женат.

— Женат. Пока еще. Совсем скоро у меня суд, я развожусь с женой.

— Ты не ответил на вопрос, — насупившись, напомнил Степа.

— Нет, я не брошу ее. Я… Я люблю ее, — неожиданно даже для самого себя признался Дима. — Я вообще таких не встречал раньше, и… И мне стыдно за наше знакомство, за свое поведение и вообще…

— Что такого ты сделал?

— Ну, вот этого, прости, я тебе не расскажу, — усмехнулся Дима. — Только давай не будем хоронить нашего сына раньше времени, ладно? Я верю, что он выживет. Не понимаю, что случилось, Мира ведь была здорова…

— У нее вообще отменное здоровье всегда было, — кивнул Степа. — Она даже в детстве всего пару раз болела.

Дима ничего не ответил. Вскоре и Степка лег, отвернувшись к стене. Их обоих сморил сон.

Утро было холодным, мокрым и безрадостным. Несмотря на почти бессонную ночь, Дима проснулся ровно в семь, когда за окном еще было темно. Тихонько встал, умылся в ванной и выскользнул на лестницу, захлопнув за собой дверь.

Ледяной ветер пробирал насквозь, и он успел продрогнуть, пока бежал от подъезда к машине. В салоне он включил печку и, зябко ежась, выехал на проспект.

Через двадцать минут Дима уже входил в здание больницы и тут же встретил знакомого доктора.

— Вы? — удивился он. — Что же вы так рано?

— Не спится, знаете ли, — усмехнулся Дима. — Как они?

— Мальчик без изменений, а Мирослава Андреевна лучше. Она по-прежнему в реанимации, но уже пришла в сознание и требует ребенка.

— Вы сказали ей?

— Пока нет.

— Разрешите мне пройти к ней, — взмолился Дима. — Прошу вас. Я сумею подобрать нужные слова. Ей лучше узнать обо всем от меня.

— Ну, я не знаю… — замялся врач. — Вообще-то, это не положено…

Дима, по-своему истолковав его слова, вытащил бумажник.

— Нет-нет, что вы! — отпрянул доктор. — Уберите! Уберите немедленно! Ладно, пойдемте, выдам вам халат и бахилы. Но, имейте в виду, это ненадолго!

Глава 16

Я пришла в себя и сразу же вспомнила все. Попыталась пошевелиться и почувствовала боль в области живота. Это напугало, но вокруг не было никого, кто мог бы объяснить, что произошло, пока я отсутствовала. Я обвела взглядом помещение и поняла, что нахожусь в реанимации. К руке вела капельница, а рядом пищал какой-то аппарат.

Вскоре пришла медсестра, и я спросила ее о ребенке, но она промямлила что-то о том, что ничего не знает, и сбежала. Это напугало меня еще сильнее, и я потребовала врача.

— Голубушка, вам нельзя нервничать, — сурово хмурил брови доктор, избегая смотреть мне в глаза. — Все хорошо. У вас было кровотечение, сейчас уже все в порядке. Но ребенка вам принести мы пока не можем, вы слишком слабы.

— Ну, пожалуйста! — взмолилась я. — Хотя бы на минуточку! Покажите мне его, я же с ума сойду!

— А вот этого не нужно! Как только вам станет лучше, вам принесут ребенка. А сейчас вам лучше поспать, — с этими словами доктор ушел.

Но я не могла спать. Неясная тревога сжимала сердце и мешала дышать. Я пыталась успокоить себя, но чем дальше, тем мне становилось страшнее. Почему? Почему они не могут показать мне сына? Почему прячут глаза?

— Где мой ребенок?! — в пустоту крикнула я и зарыдала.

Но меня никто не услышал. Через какое-то время я немного успокоилась и вроде бы даже задремала. А проснулась от голосов в коридоре. Встрепенулась с надеждой, что увижу ребенка, но в палату заглянул врач.

— Как вы себя чувствуете?

— Превосходно! — соврала я. — Пожалуйста, покажите ребенка!

— К вам пришел муж, — улыбнулся доктор. — Вообще-то, это не положено, но я все же разрешил ему заглянуть к вам, уж очень он просил.

Дверь отворилась, и вошел Дима, в белом халате, который был ему явно мал.

— Дима! — задохнулась я. — Димочка! Ты пришел!

Димка опустился на корточки рядом с кроватью и прижал мою руку к губам. Врач тихо выскользнул в коридор, оставив нас одних.

— Как ты? — с нежностью глядя на меня, спросил Дима. — Как ты себя чувствуешь?

— Не очень, — вздохнула я. — Шевелиться больно, но, мне сказали, это нормально. Дим, почему мне не показывают ребенка? Мне страшно, Димка! С ним все нормально? Только не ври мне!

— Не буду, — пообещал он. — Мира, наш малыш… Он тоже в реанимации.

— Что с ним? — стены палаты качнулись, и я едва не потеряла сознание от ужаса.

— Врожденная асфиксия. Ему трудно дышать самому, поэтому он сейчас под аппаратами.

— Почему? — задрожала я, слезы тут же потекли по щекам. — Что случилось? Что они с ним сделали?

— Ничего, — мягко ответил Дима. — Врачи ни в чем не виноваты. У него именно врожденная асфиксия. Доктор сказал, что ему не хватало кислорода, когда он был у тебя в животе.

— Почему? — в который раз спросила я. — Я виновата?

— Нет, — Дима коснулся моих волос. — Ты не виновата. Врачи выясняют причины, нам все расскажут. Антонина Викторовна настроена оптимистично, говорит, что это лечится и наш мальчик обязательно поправится. Он поправится, слышишь?

— Слышу, — кивнула я, давясь слезами. — Димка, ну за что? Почему мы?

— Все будет хорошо, — убеждал меня он, вытирая слезы с моих щек. — Мира, мы должны набраться терпения. Все будет хорошо.

— Я хочу его увидеть! Я ведь мать, меня должны пустить к нему! — я попыталась встать, но Дима не позволил мне этого.

— Лежи! — испуганно воскликнул он. — Тебе нельзя вставать, у тебя ведь было кровотечение! Ты хочешь осложнений? Тогда ты сыну вообще ничем не поможешь!

— Но я должна быть с ним, как ты не понимаешь!

— Мира, я все понимаю! Полежи хотя бы еще сегодня, я попрошу, и завтра тебя пропустят к нему!

— Обещаешь? — схватила его за руку я.

— Обещаю.

— Хорошо, сегодня я полежу. А ты? Тебя пустят к нему? Пожалуйста, сходи хотя бы ты! Малыш должен чувствовать, что он не один! Ты представляешь, как ему страшно?

— Мира, он не понимает еще ничего… — Дима смотрел на меня с откровенной жалостью.

— Нет! — вскрикнула я. — Он все понимает! Он уже человек, хоть маленький, но человек! Прошу тебя, сходи к нему! Пожалуйста!

— Хорошо, я схожу, — покорно кивнул Димка. — Я попрошу врача и схожу.

— Ты не врешь?

— Когда я тебе врал? — возмутился Дима.

— Да, да, да… — прошептала я, опять заливаясь слезами и не отпуская его ладонь.

— Я пойду… — несмело попросил он, освобождая руку.

— Ты придешь еще?

— Обязательно! — пообещал Димка, наклонился, поцеловал меня и исчез за дверью. А я осталась одна, наедине со всеми своими страхами и тревогами…

Дима вышел в коридор и еще несколько минут стоял, опираясь спиной о стену.

— Ну что? — появился рядом с ним врач.

— А как вы думаете? — поднял на него взгляд Дима.

— Ей нужно вколоть успокоительное, — мгновенно понял его врач и тут же сделал распоряжение медсестре.

— Как ребенок?

— По-прежнему, — последовал односложный ответ.

— Я могу его увидеть?

— Нет. Он в реанимации и…

— Ну и что, что в реанимации? — взорвался Дима. — Кто придумал эти дурацкие условности?! Что случится, если я пройду и просто побуду с ним рядом? Я что, буду выдергивать провода или с ним что-то делать?! Я просто хочу посмотреть на своего сына! Я что, не имею на это права?! Вы же тоже человек, отец, неужели так сложно понять меня?!

— Успокойтесь, Дмитрий, — спокойно выслушав его тираду, попросил врач. — И не кричите так. Хорошо, я провожу вас к ребенку. Пойдемте.

Путь показался Диме слишком длинным. Но наконец, доктор толкнул прозрачную дверь и указал на кувез, закрытый прозрачным колпаком с четырьмя отверстиями.

Дима шагнул ближе, и все внутри него перевернулось. Малыш был слишком маленьким и беззащитным. Крохотные ручки, ножки и большая, по сравнению с телом, головка, с носиком-кнопочкой и закрытыми глазками. К нему тянулись многочисленные трубочки и провода, которыми он был подсоединен к мониторам, капельницам и аппаратам.

— Боже мой, какой маленький… — прошептал Дмитрий, взлохмачивая волосы. — Сколько он весит, вы так и не сказали?

— Вес килограмм и восемьсот грамм, рост тридцать два сантиметра.

Ребенок слабо шевельнулся, крохотные пальчики пришли в движение, и Дима шагнул ближе, протянув руку к стеклу.

— Не подходите, — предостерег его врач. — Смотрите издали, ближе нельзя.

— Да, простите… — Дима вернулся на место. — Скажите, когда будут какие-то изменения?

— Поживем — увидим. Все, идемте.

— Спасибо вам, — поблагодарил его Дима и покинул палату, а затем и больницу.

Прошло три дня. Вопреки обещанию Димы, мне так и не позволили увидеть ребенка, твердили, что нельзя вставать. Отчасти я понимала это, ведь даже при легком движении в постели чувствовала боль. Но оставаться и дальше в неведении было невыносимо. Меня пичкали успокаивающими уколами, но, как только проходило их действие, я начинала плакать. От страха за сына и от несправедливости этой жизни.

На третий день мне неожиданно стало лучше и, поворачиваясь на бок, я не ощутила ставшей уже привычной боли. А утром четвертого дня меня перевели в палату и разрешили увидеть ребенка.

Оказавшись в реанимации, где в кувезе лежал малыш, я едва не лишилась чувств. Было невыносимо смотреть на его маленькое тельце какого-то странного синюшного цвета, опутанное проводками. Я шагнула ближе к ребенку и осторожно прикоснулась к проклятому холодному стеклу. Казалось, коснись я сына, ему сразу стало бы легче, всю его боль я хотела забрать себе. Боже мой, ну почему он, почему не я? Пусть бы я лежала на его месте, под кучей проводов!

— Сыночек, прости меня… — прошептала я, чувствуя, как горячие слезы падают за шиворот халата. — Прости, что так долго не приходила к тебе. Теперь все будет хорошо, слышишь? Мама с тобой, мама рядом, я не отдам тебя никому!

— Мирослава Андреевна, пойдемте, вам нельзя долго находиться на ногах, — попросил доктор, но я отчаянно замотала головой:

— Нет! Я останусь здесь, с ним!

— Мирослава Андреевна, — посуровел врач. — Я разрешил вам встать, вошел в ваше положение, надеясь, что вы будете благоразумны. Мальчик все равно не слышит вас и не понимает ничего. Ему все равно, рядом вы или нет!

— Вы не знаете! — всхлипнула я. — А я уверена, что он все чувствует, он боится здесь один! Позвольте мне остаться, прошу вас!

— Нет! — отрезал доктор. — Сейчас вы идете в палату и отдыхаете. А через пару часов я опять приведу вас сюда.

— Хорошо, — вздохнула я, понимая, что ничего не добьюсь. — Почему это случилось? Вы выяснили, наконец? Что со мной не так?

Нарушение плацентарного кровообращения. Не понимаю, как при обследовании у вас это не выявили.

— Мне сказали, что я совершенно здорова.

— Я знаю, ваш муж говорил об этом. Вот это и не укладывается в моей голове. Но как есть, так есть. Мы будем бороться за вашего мальчика.

Я лишь кивнула в ответ, почему-то не очень веря в слова врача.

Потянулась череда нескончаемых одинаковых дней. Мне становилось все лучше, и все больше времени я проводила рядом с малышом. Я сидела рядом с ним, старалась не плакать и говорила, говорила, говорила… Я не смолкала ни на минуту, расписывая, как замечательно мы будем жить. В какой-то момент я начинала верить в это сама, и мне становилось легче. Ко мне пускали родных, но я никого не хотела видеть. Понимала, что это жестоко, но ничего не смогла с собой поделать. Принимала только Диму, казалось, он единственный понимает, что я чувствую, ведь это и его сын тоже.

Дима за эти дни осунулся, потемнел лицом, но пытался успокоить меня, внушить надежду. Хотя мне казалось, что сам мало верил в свои слова.

Так продолжалось целую неделю. А потом настал роковой день.

Утром я проснулась от шума за дверью. Слышались встревоженные голоса, кто-то пробежал по коридору. В общем, в этом не было ничего удивительного, ведь это роддом, мало ли что могло случиться. Но мне стало не по себе.

Откинув одеяло, я тихонько встала, накинула халат и выглянула в коридор. Мимо как раз пробегала медсестра, и я схватила ее за рукав:

— Что случилось?

— Вернитесь в палату! — рявкнула на меня девушка и побежала дальше.

— Что там, Мира? — подняла голову от подушки моя соседка по палате, молодая веселая Ира, два дня назад родившая дочку.

— Непонятно, паника какая-то, — пожала я плечами.

— Рожает кто-то, наверное, — равнодушно зевнула Ира. — Ложись, какое тебе дело до этого.

— Не могу, — пробормотала я, до боли закусив губу.

Выскользнув из палаты, я добралась до реанимации, в которой лежал мой сыночек, и поняла, что все врачи столпились там. Сердце сжалось так сильно, что мне не хватило дыхания и перед глазами поплыли круги. Я ухватилась за стену, чтобы не упасть, и в этот момент рядом возникла одна из медсестер.

— Что с вами? — подхватила она меня под локоть. — Почему вы здесь? Вернитесь в палату!

— Это мать, — услышала я. — Мать мальчика.

— Что с ним? — спросила я и не узнала свой голос. — Что с моим сыном?

— Вернитесь в палату, мы делаем все возможное, — голос медсестры подобрел, в глазах сквозило сочувствие. Она попыталась увести меня, но я вырвалась (откуда, только силы взялись?).

— Не трогайте меня! — вскрикнула я и, невзирая на протесты врачей, прорвалась в реанимацию. Одного взгляда на сына мне хватило, чтобы понять: ничего они уже не сделают и ничем ему не помогут.

— Сыночек! — зарыдала я, кидаясь к нему. — Нет! Нет! Прошу тебя, не умирай!

У меня началась истерика. Откуда ни возьмись появились два высоких парня в синих костюмах и, схватив меня под руки, в два счета выволокли в коридор, а потом затащили в палату. Я вырывалась, кричала, плакала, даже пыталась кусаться, но они оказались сильнее. Мне сделали укол, от которого туманом заволокло мозг и сделалось невозможно двигаться. Я перестала кричать и плакать, просто лежала, глядя в потолок. Я ничего не чувствовала, внутри была пустота. Казалось, это умер не мой малыш, а я сама. Впрочем, так и было. Вместе с ним умерла частичка меня. Мир никогда не будет прежним, и я больше не буду той, кем была. Я осталась там, в реанимации, рядом со своим сыном…

Ира соскользнула с кровати и присела рядом со мной.

— Мирочка, ну что же ты… — неумело попыталась успокоить меня она, погладив по руке. — Все пройдет. Я боюсь даже представить, что ты чувствуешь, но, поверь, все пройдет. У тебя еще будут дети.

— Я ничего не хочу… — отозвалась я и отвернулась. — Оставь меня.

— Мира, давай позвоним твоему мужу?

— Зачем? Ему и без меня все сообщат. — В этот момент весь мир был мне настолько безразличен, что я не хотела видеть даже Диму. И вдруг в голове вспыхнула спасительная, яркая мысль, от которой у меня внезапно появились силы, и я села в кровати.

— Ты чего? — испуганно отпрянула Ира.

— А он ведь не умер!

— Конечно, нет, — закивала девушка, бледнея. — Знаешь, я верю в жизнь после смерти. Твой мальчик будет ангелом на небесах, он никогда не умрет!

— Какая смерть! — взвилась я. — Когда меня утащили оттуда, он еще был жив, врач сказал, что они сделают все возможное! А вдруг он выжил?

— Да? — недоверчиво протянула Ира. — Ты ничего не путаешь?

— Нет! — крикнула я и, схватив телефон, набрала номер: — Дима! — заорала я в трубку, едва услышав его тихое «алло». — Дима, тебе срочно надо приехать!

И опять потекли томительные минуты ожидания. Они казались мне вечностью, а ведь со звонка Димке прошло всего полчаса. Я металась по палате, словно зверь в клетке. Ира сидела на своей кровати, подтянув ноги к подбородку, и со страхом наблюдала за мной. Наверное, вид у меня был безумный, но мне было плевать, что и кто может обо мне подумать.

И вот, наконец, дверь в палату открылась, и вошел Димка.

— Ну что? — бросилась я к нему. — Что? Что с ним? Его спасли?

Димка только головой покачал, избегая смотреть мне в глаза:

— Нет… Он умер, Мира.

— Умер? — слабым голосом повторила я. Слезы задрожали в глазах, готовые в любую секунду вылиться наружу. — Умер? Совсем?

Дима шагнул ко мне и обнял, с силой прижав к себе. А я заревела. Я ревела белугой, сотрясаясь всем телом, обнимая его за шею и боясь отпустить. Казалось, если сейчас разожму руки, просто скончаюсь от боли, которая разрывала мою грудь. Дима не пытался меня успокоить, просто гладил по волосам, спине и обнимал до тех пор, пока мои слезы не иссякли. А отстранившись от него, я увидела, что в его глазах тоже блестят слезы.

— Димка, это я виновата во всем, понимаешь?

— Мира, перестань! — испуганно воскликнул Дима. — Ты ни в чем не виновата! Так бывает. Многие из детей умирают от такой болезни, так получилось, что это случилось и с нашим сыном тоже. В этом никто не виноват!

— Нет, я виновата, — словно не слыша его, твердила я. — Я не хотела его, понимаешь? Я хотела сделать аборт, я пришла уже в больницу, я пришла, чтобы избавиться от него! А потом… А потом передумала.

— Вот видишь, ты передумала, — погладил меня по голове Димка. — Ну, бывает, растерялась, не знала, что делать и хотела избавиться от ребенка. Но главное, что передумала! В чем твоя вина?

— В том, что допустила мысль, что ребенок мне не нужен. Это мне наказание. Да как ты не понимаешь?!

Дима обреченно вздохнул. Да, прав был Степан, предупреждая его, что я буду винить себя. А он, дурак, не поверил в это. Не поверил, не хотел верить, не хотел даже думать об этом! И что теперь делать? Искать психолога? Этак я, чего доброго, руки на себя наложу, от чувства вины!

— Мира, прошу тебя, пойми: ты не виновата. Ты же одумалась, ты хотела малыша, ты любила его!

— Тогда почему? Почему он умер?

— Потому что так нужно. Не нам судить. Нам нужно это пережить.

— Я не могу… — отвернулась от него я. — Иди, иди домой, Дим.

— Я не могу тебя оставить.

— Со мной ничего не случится. Все что могло, уже случилось. Хуже не будет. Я прошу тебя, иди, я хочу побыть одна, — попросила я.

— Ладно, хорошо, — Димка поднялся и отпустил мою руку. — Мира, только помни: я с тобой. Всегда. Я люблю тебя, слышишь? Понимаю, что это не вовремя, но я хочу, чтобы ты знала. Смерть нашего ребенка ничего не меняет в моем отношении к тебе. Я люблю тебя и хочу быть только с тобой. У нас еще все наладится.

— Я тоже люблю тебя… — тихо отозвалась я и добавила еще тише, чтобы он не смог услышать: — И это единственное, что не дает мне окончательно опустить руки…

Глава 17

Дима возвращался домой с тяжелым сердцем. Он чувствовал себя усталым и разбитым и очень боялся за Миру. Ему все время казалось, что, оставаясь одна и предаваясь чувству вины перед сыном, она может сделать что-нибудь с собой. Он, конечно, поговорил с врачом и попросил его понаблюдать за девушкой, да и в палате она не одна, но ведь люди, решившиеся на отчаянный шаг, бывают такими изобретательными…

Дима притормозил у своего дома и, заглушив мотор и опершись грудью об руль, окинул дом взглядом. Может быть, от погоды или этого гнетущего чувства тревоги, но он показался ему слишком большим и мрачным. А может быть, оттого, что там, за этими стенами, его ждала Алена и, скорее всего, очередной скандал.

А как он был счастлив, покупая этот дом с большими окнами, колоннами, дорожками из гравия в саду… Представлял, как они с Аленой будут здесь жить и растить детей. Троих. Ему всегда хотелось троих. Не важно кого — девочек или мальчиков, главное, просто детей. Да и Алена, казалось, разделяла его мечты. Кто же знал, что жена бессовестно врала ему всю жизнь? И детей она никогда не хотела, и вместо занятий в спортзале и встреч с подружками, о которых рассказывала, она проводила время с любовниками… Впрочем, что теперь говорить об этом, он тоже не без греха…

Зачем-то включив и выключив дворники, Дима еще какое-то время тупо смотрел перед собой, а затем, вздохнув, открыл ворота и въехал во двор. Заперев машину, он поднялся на крыльцо и вошел в дом. Бросил ключи на тумбочку, снял куртку. И в этот момент услышал привычный стук каблучков по паркету. Алена изображала из себя примерную жену, встречая его каждый день у порога. Непонятно только зачем, неужели не понимает, что ничего этим не добьется, что их развод уже дело решенное? Тем более сейчас, когда в его жизни появилась Мирослава…

— Здравствуй, милый, — Алена застыла в дверях, приняв эффектную позу. Да, что тут сказать, выглядела она потрясающе: длинные светлые волосы, пухлые губы и голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц. Да и фигура не подкачала: стройная, высокая, в коротком домашнем платье и тапочках на маленьких каблучках. Когда-то она сводила его с ума. Когда-то, но только не сейчас.

— Привет, — скользнув по жене равнодушным взглядом, буркнул Дима и, обойдя ее, скрылся в кухне.

— Что с тобой? — не укрылось от глаз Алены состояние мужчины.

— В смысле?

— В прямом! Ты сам на себя не похож! Что-то случилось?

— Все хорошо, — ответил Дима и поморщился. Говорить о том, что все в порядке, в день, когда у тебя умер сын, казалось кощунственным, но посвящать жену в свою жизнь ему не хотелось.

— Димочка, ну я же вижу… — лицо Алены страдальчески сморщилось. — Ты… У тебя глаза блестят и… Да вообще весь какой-то… Как тень на лице какая-то!

— Что-то ты стала слишком проницательная, — усмехнулся Дима, открыв холодильник и разглядывая полупустые полки.

— Ты скажешь мне или нет, что случилось?

— Нет.

— Дим… — по щеке Алены сползла слезинка, ресницы задрожали, а Дима почувствовал отвращение, глядя на этот концерт. Жена всегда плакала одинаково, театрально, наигранно. А ведь раньше он не понимал этого и бросался исполнять любой ее каприз.

— Ну что? Ален, какая тебе разница, что у меня случилось? — Дима со злостью хлопнул холодильником и повернулся к жене.

— Ну как? — вроде бы растерялась она. — Мне не безразлично, что с тобой происходит, я люблю тебя!

— Да неужели?

— Димася, ну зачем ты так? — Алена сделала шаг к мужу и провела ладонью по его груди. — Мы могли бы попробовать начать все заново, мы ведь не чужие друг другу, ты нужен мне…

— Я или мои деньги? — жестко спросил Дима, и Алена тут же отпрянула от него.

— Что ты меня вечно попрекаешь этими деньгами? — вскипела она и тут же опять потупила взор. — Прости… Давай не будем опять ругаться. Не обижай меня. Мы столько лет прожили вместе и…

— …и за столько лет ты не смогла запомнить, что я ненавижу это дурацкое имя, которым ты меня называешь.

— Прости, — опять повторила Алена. — Я больше не буду. И… Димка, поверь, я, правда, рожу ребенка. Слышишь? Не бросай меня, я не смогу без тебя…

— Хватит! — повысил голос Дима. — Тебе не кажется, что мы идем по кругу? Мне надоело это все! Я тебе уже однажды поверил, забыла?

Да, такая история имела место быть. Два года назад, узнав о любовнике жены, Дима собирался подать на развод, но она уговорила его не делать этого, обещая измениться и родить малыша. Но через месяц после примирения обещания были забыты, а вместо старого любовника появился новый.

— Димочка, но это было так давно! Я была молодая и глупая…

— Не думаю, что ты поумнела. Алена, давай прекратим этот разговор! Сегодня я совершенно не хочу ругаться, не могу!

— Что у тебя случилось? — Алена преградила мужу дорогу. — Это все из-за этой твоей девки? Она тебя бросила, да?

— Глупая ты, Алена, — тяжело вздохнул Дима и опустился на стул. — Мира не бросила меня, она родила.

— Давно? — спросила женщина, напрягшись.

— Больше недели назад.

— Почему не говорил?

— С какой стати?

— Действительно, — хмыкнула Алена. — Зачем бы мне это знать. Ну что ж, поздравляю тебя, твоя мечта сбылась! Ты стал отцом! Теперь готовься терпеть ор по ночам, сопли, какашки и прочую прелесть детишек!

Дима изменился в лице. Алена заметила это и вздрогнула:

— Что?

— Наш сын сегодня умер.

— Как? — ахнула Алена, внутри нее что-то словно оборвалось. Только она не поняла: то ли от страха, что ее порча сработала, то ли от облегчения, что все-таки сработала, а она ведь уже почти не верила, не ждала.

— Вот так. Он родился больным, врачи боролись, но сегодня он умер. Так что поздравлять меня не с чем.

— Милый мой, сочувствую тебе… — Алена коснулась волос мужа рукой, и он не отстранился. — А она? Она как?

— Мира? Нормально, если так можно сказать о матери, у которой погиб новорожденный сын.

— Ничего, все наладится, — прошептала Алена, прижимаясь все теснее к мужчине. — Все наладится. Мы переживем это.

— Мы? — усмехнулся Дима. Жена находилась рядом с ним так близко, что он слышал, как бешено стучит ее сердце.

— Да, мы. Я буду с тобой, я не брошу тебя. Я рожу малыша, и ты все забудешь. И эту девку, и этого ребенка. У нас все наладится.

— Ален, ты не поняла, — Дима встал и отошел от жены. — Я с Мирой был не потому, что она была беременна от меня. Я люблю ее и останусь с ней. И переживать это будем мы, а не ты. Тебя это все вообще не касается.

— Да не будешь ты с ней! — вдруг заорала Алена, мгновенно теряя человеческий облик. — Не будешь, понял? Ты все равно со мной будешь! А Мира твоя подохнет, так же, как и ваш выродок! Это я, все я сделала! Я навела на нее порчу, потому и ребенок умер! И она умрет, вот увидишь! А ты все равно со мной останешься! Порча сработала, Селена — настоящая колдунья, я на тебя еще приворот сделаю, тогда вообще ни на кого, кроме меня, не посмотришь, понял? Не разведешься ты со мной, не разведешься!!!

— Что? — побледнел Дима, не веря своим ушам. — Что ты сделала? Повтори!

— Что слышал! Я обратилась к колдунье и навела порчу на твою Миру! Я вшила ей в кофту заговоренный лоскуток — и вот результат! Ребенок сдох, и она сдохнет!

От ярости у Димы потемнело в глазах, и он, забыв обо всем, отвесил жене пощечину.

— Заткнись! — крикнул он. — Не смей так говорить о моем сыне и о Мире! Ты… ты сошла с ума! Ты вообще понимаешь, что творишь?!

— Да! Я не отдам тебя! Никому не отдам, слышишь? Ты все равно будешь моим, чего бы мне это ни стоило!

— Ты ненормальная… — Дима очумело качал головой, как будто хотел вытрясти из нее все услышанные слова. Он не верил, что Алена могла сотворить такое, но верить приходилось.

Обогнув жену, он выскочил в прихожую, натянул куртку, схватил ключи и, уже открыв дверь дома, вдруг замер. А потом развернулся и бросился обратно на кухню, где истерично рыдала Алена.

— Так это была ты? — выдохнул он, глядя на скрюченную фигурку жены и не испытывая к ней ничего, кроме ненависти. — Ты приходила к Мирославе и задавала ей дурацкие вопросы? Ты облилась и попросила у нее кофту?

— Я! — подняв на него злые, заплаканные глаза, рявкнула Алена. — Да, это была я! А Мира твоя — наивная дура! За все надо платить, и за наивность тоже!

— Чтобы к моему возвращению ноги твоей в доме не было, — стараясь говорить спокойно, приказал Дима, хотя внутри него все клокотало от гнева. — Не хочу больше видеть тебя.

Круто развернувшись, он вылетел из дома и уже через несколько минут несся к роддому, забыв запереть за собой ворота.

Он никогда не считал себя суеверным и не верил в такую чепуху, как порча. Но слова Алены вдруг напугали его. Безумно напугали. Она сказала, Мира тоже должна умереть? А вдруг его страхи сбудутся и она все же… Нет, нет, не думать об этом!

Сжав зубы, Дима прибавил газу и, набрав номер на мобильном, прижал его плечом к уху.

— Гена! — дождавшись ответа, крикнул он. — Прости, что поздно, но дело срочное. У нас в городе должна быть такая колдунья, ясновидящая, или как там она зовется — Селена. Мне срочно нужен ее адрес! Срочно!

— Димон, ты что, обалдел, что ли? — изумился Гена, компаньон и лучший друг. — Зачем тебе ясновидящая? Ты же никогда не верил в подобную ерунду!

— Я и сейчас не верю. Но колдунья мне нужна! Срочно! Генка, очень срочно!

— Да ладно, ладно, я уже понял это! Сейчас все сделаю!

Друг отключился, и Дима швырнул телефон на сиденье. Через несколько минут он подъехал к роддому, но внутрь его не пустили. Да и неудивительно это в столь позднее время. Единственное, что для него сделала хорошенькая медсестричка (за небольшую мзду, конечно), — это сходила в палату к Мире и проверила ее.

Убедившись, что с девушкой все в порядке, Дима вздохнул с облегчением и уселся на скамейку у роддома, вытащив сигареты. Он выкурил штук пять, прежде чем, наконец, позвонил Гена и сообщил ему адрес Селены. Выбросив недокуренную сигарету в урну, он поднялся и помчался к Антонине Викторовне за кофтой Мирославы.

На его настойчивый звонок вышел Степка. В этот поздний час он не спал, глаза были красными и усталыми.

— Ты? — увидев Диму, удивился парень. — Что случилось? — вдруг испуганно спросил он и побледнел: — Мира?

— Нет-нет, с Мирой все в порядке, — поспешил успокоить его Дима. — Слушай, Степ, ты сейчас ни о чем не спрашивай, просто помоги. Мне нужна кофта Миры. Такая коричневая, с пуговицами красными, большими. Есть такая?

— Да может и есть, что я, все ее кофты помню? — пожал плечами Степка. — Пойдем, поищем. Только зачем?!

— Потом, все потом, — пробормотал Дима, роясь в шкафу Мирославы.

— Эта? — вдруг вскрикнул Степка, увидев кофту, висящую на стуле.

— Да! — обрадовался Дима. — Все, я убежал.

— Да объясни ты, что случилось?! — крикнул ему вслед Степа, но Дима уже не слышал его.

К дому колдуньи он подъехал, когда часы показывали начало третьего ночи. Он сомневался, что его пустят в квартиру в такой час, но ждать утра просто не мог. Взяв пакет с кофтой, он поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь.

В квартире долго стояла тишина, потом послышались шаги, и вспыхнул свет.

— Вы кто? Что вам нужно? — услышал он испуганный голос.

— Мне срочно нужна колдунья Селена! — идея изобразить из себя полоумного, перепуганного клиента пришла Диме в голову внезапно. — Прошу вас! Умоляю! Я не доживу! Спасите! Я заплачу любые деньги!

— Одну минуту, — послышался ответ и звук удаляющихся шагов.

Дима прислонился к стене. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Он смотрел на часы и торопил время, а в квартире, как назло, стояла тишина. И, только когда его терпению пришел конец, и он собирался позвонить опять, дверь открылась.

Худенькая девушка проводила его в комнату, где за столом, в длинном черном халате, с наспех накрашенными заспанными глазами, восседала колдунья Селена.

— Что у вас случилось? — недовольным тоном спросила она. — Имейте в виду: если побеспокоили по ерунде, такую порчу наведу, вовек не расколдуетесь!

— Как некрасиво начинать знакомство с клиентом с угроз, — прищурился Дима и швырнул кофту на стол. — Ваша работа? Впрочем, можете не отвечать, я знаю, что ваша.

— Что это? — равнодушно спросила Селена.

— В эту кофту зашита какая-то дрянь, на которую вы сделали заговор на смерть.

Лицо Селены побледнело.

— Вы кто? — голос ее тут же лишился надменности, теперь в нем сквозил только испуг.

Найдя в телефоне фотографию Алены, Дима пододвинул его к колдунье.

— Помните эту женщину?

— Да, — кивнула Селена. — Помню. Теперь я понимаю, о чем вы. Не так давно она приходила ко мне делать порчу на смерть для девушки с диковинным именем Мирослава.

— И вы это сделали?

— Почему нет? — пожала плечами колдунья. — Я много чего делаю, лишь бы деньги платили. Как бы цинично это ни звучало.

— То есть вы хотите сказать, что делаете настоящие заговоры, это все не мошенничество?

— Конечно, нет. — Селена вытащила откуда-то пачку сигарет и чиркнула зажигалкой. Руки ее едва заметно дрожали.

— Значит, отмените вашу порчу, — Дима сел напротив нее. — Я не особо верю в этот бред, но, знаете ли, неприятно, когда над твоей любимой женщиной висит чье-то проклятие…

— Заговор на смерть нельзя отменить, — Селена вдруг издевательски ухмыльнулась. — И потом, как же я буду все отменять? Ведь эта женщина, — колдунья кивнула на телефон, где все еще была открыта фотография Алены, — заплатила мне большие деньги. Как это я буду без ее ведома что-то делать?

— Я заплачу вам больше.

— Репутация дороже.

— Ну что ж, — Дима встал, чувствуя, как все в нем клокочет от ярости. — Нельзя отменить, говорите?

— Нельзя.

— А правда, что, если колдун умирает, любое его проклятие исчезает?

— Правда, — кивнула Селена и осеклась: — Что вы имеете в виду? Вы что, угрожаете мне?

— Да, — нагло кивнул Дима. — Вернее, нет. Просто уточняю. Сегодня умер мой сын, который родился чуть больше недели назад. И, если вы хоть как-то причастны к этому, я убью вас. И этим избавлю Миру от вашей порчи.

— Да что за ерунда?! — взвилась Селена. — Вы, взрослый мужик, верите во всю эту чепуху?! Ладно женщины, мы по своей натуре склонны верить в сверхъестественное, но вы!

— То есть хотите сказать, что вы шарлатанка?

— Да! Да, я дурю людям головы! Не понимаю, как вы могли в это поверить!

— Никогда не верил, — признался Дима. — Но Мира была полностью здорова, а после того, как моя идиотка жена сделала порчу, ей стало плохо, а потом родился больной ребенок. Поневоле поверишь во всякую чушь.

— Это совпадение! — отрезала Селена. Схватив кофту со стола, она быстро ощупала ее и, сделав надрез, вытащила кусочек ткани. — Вот! Я все придумала! Заговор на смерть, капли крови, страшные слова, посыпала песочком и велела зашить в одежду! Да вы представляете, как хотят женщины этих дурацких эффектов? Настоящие заговоры так не делаются, но ведь в это никто не верит! Им шоу подавай! Вот я и придумала такой образ — колдуньи Селены — и кучу всяких разнообразных ритуалов! Вот! Давайте сожжем этот несчастный лоскуток, если вам так станет легче, и забудем о нем!

С этими словами женщина схватила ткань и подожгла ее от пламени свечи, а потом бросила на тарелку. Лоскуток сгорел мгновенно.

— Все! Нет больше никакой ткани, никакого заклятия, ничего!

— Прекратите дурить людей, — буркнул Дима и вышел, забрав кофту со стола.

Выйдя на улицу, он выбросил ее в урну, а сам сел в машину и зажег сигарету. Он чувствовал себя идиотом. Поддался панике, помчался искать колдунью, поверил в какие-то заговоры. Права эта Селена: взрослый мужик, а верит во всякую чепуху!

Но он не мог поступить иначе, не удостовериться, что все это неправда, обыкновенное мошенничество. Страх потерять Миру был смерти подобен. И ради нее он был готов на все.

Выбросив бычок в окно, он завел мотор и поехал к роддому. О том, чтобы вернуться домой, не могло быть и речи. Видеть Алену было выше его сил, а на то, что она уйдет, он даже не рассчитывал.

Глава 18

Меня выписали из роддома в среду. Доктор предлагал позвонить мужу, чтобы он забрал меня, но я не хотела никого видеть, даже Диму. Мой малыш пока еще был в морге, и стоило заботиться о похоронах, но в голове была звенящая пустота. Я не могла думать ни о чем, словно находилась во сне. Знаете, есть такие сны, когда все происходит очень реалистично, а потом ты просыпаешься и очень радуешься, что это был сон? Вот в таком сне находилась я, только проснуться нельзя было.

Забрав свои вещи, я попрощалась с Ирой, соседкой по палате, с завистью взглянула на малышку на ее руках и, с трудом сдержав слезы, покинула роддом. Я долго бродила по улицам, смотря на знакомые здания, остановки, неприметные дорожки между домами и не верила, что все это происходит со мной. В сумке настойчиво звонил мобильный, но я не отвечала. В глубине души я понимала, что веду себя как эгоистка и что мои близкие беспокоятся обо мне, наверняка уже предполагая самое страшное, но мной овладело такое безразличие ко всему, что самой становилось не по себе.

На улице начало темнеть, когда до меня дошло, что на этой улице я появляюсь уже третий раз. Словно очнувшись, я потрясла головой и, перехватив сумку поудобней, ускорила шаг. Вдруг захотелось как можно скорее оказаться дома.

Едва я открыла дверь, как ко мне со слезами и причитаниями бросилась Антонина Викторовна.

— Мирочка, ну слава Богу! Что же ты не отвечаешь?!

— Простите, хотела побыть одна, — призналась я. — Со мной все в порядке.

— Мирочка… — женщина коснулась моих волос, в ее глазах сквозила такая жалость, что из моих глаз опять полились слезы. Прижавшись к ее плечу, я вдоволь наревелась, удивляясь, сколько во мне может быть слез. Казалось бы, за все эти дни я потратила все возможные запасы, но они все текли и текли, не прекращаясь.

— Ну, будет, будет, девочка, — Антонина Викторовна гладила меня по голове и тихо шептала успокаивающие слова. — Это жизнь, что поделаешь. Зато твой мальчик прямиком попадет в рай и будет ангелом на небесах. Думай о том, что ему там хорошо. А ты… Ты молодая еще, у тебя будут дети.

— Я ничего больше не хочу… — покачала головой я. Сама мысль о том, что я могу опять родить, казалась мне кощунственной и предательской по отношению к моему мальчику.

— Я знаю, знаю, милая, — уговаривала меня Антонина Викторовна. — Сейчас тебе кажется, что мир рухнул и ничего хорошего уже не будет, но это не так. Да, на твою долю выпало самое страшное несчастье, какое только может быть, — гибель сына, но время лечит любые раны, даже такие. У тебя есть Дима, он не бросит тебя. И у вас будут дети. Конечно же, ты никогда этого не забудешь, но ты еще будешь счастливой, вот увидишь. Я точно это знаю.

— Спасибо вам! — я искренне обняла женщину. — Антонина Викторовна, я не знаю, что бы мы без вас делали. Как хорошо, что мы встретились! Я вас так люблю, так люблю! Вы же мне как бабушка!

— И я вас очень люблю, — в ее глазах заблестели слезы. — Вы со Степочкой заменили мне внуков, которых я никогда не видела. И все, чего я хочу, — чтобы у вас все было хорошо. Не плачь, моя хорошая. Все еще наладится.

— Я в этом не уверена, — поднялась я, тяжело вздохнув. — Пойду приму душ. Если позвонит Дима, ответьте, пожалуйста.

В ванной я пробыла около часа. Долго стояла под горячими струями воды, затем, задумчиво глядя на себя в зеркало, долго расчесывала длинные волосы. Сейчас они казались мне слишком яркими, слишком жизнерадостными… А ведь когда-то меня называли ярким солнышком, рыжиком и пророчили большое счастье… Видимо, сглазили…

Из ванной я вышла, кутаясь в большой махровый халат, и тут же попала в объятия Димы. Оказывается, он вот уже полчаса как был у нас. Антонина Викторовна поила его чаем, угощала пирогом и говорила те же слова, что недавно мне. Успокаивала то есть.

Димка тоже очень изменился за эти дни — сильно похудел, под глазами появились темные круги, а в глазах — усталость. Мое сердце сжалось от жалости.

— Как ты? — тихо спросил он, вглядываясь в мое лицо. Антонина Викторовна тихонько поднялась из-за стола и скрылась в своей комнате, оставив нас одних.

— Нормально, если можно это так назвать, — пожала плечами я. — Дим, нам ведь нужно забрать его и похоронить…

— Мы все сделаем, — пообещал Дима, прижимая меня к себе и целуя волосы. — Сделаем. Я займусь этим прямо с утра.

— Я хочу отвезти его в деревню, — сообщила я.

— Куда? — вздрогнул Димка. — Зачем?

— Там мой папа, там Вика. Я хочу, чтобы сын тоже был там. Вика… Вика позаботится о нем.

— Мира, что ты говоришь такое? — в глазах Димы мелькнул испуг. — Вика умерла, наш сын тоже и…

— Не пугайся, я не сошла с ума, — усмехнулась я, высвобождаясь из его рук. — Я просто хочу, чтобы они были рядом. Не мешай мне думать, что Вика и наш сыночек встретятся на небесах и будут вместе. Она позаботится о нем.

— Да, хорошо, — как-то обреченно кивнул Дима. Он соглашался со мной так, как соглашаются с помешанными, чтобы не вызвать вспышку гнева. Но вместо того, чтобы обидеть, меня это почему-то позабавило.

— Ты сможешь организовать это? Чтобы Витеньку отвезли в деревню?

— Конечно, Мира. Я же сказал, займусь с утра. Я все сделаю, не беспокойся.

Димкины слова успокоили меня, я знала: если он пообещал, то сделает.

Мы еще долго сидели на кухне, совершенно молча. Говорить не хотелось, но мы не испытывали неловкости, наоборот, было даже как-то уютно. Вскоре пришел Степка, присоединилась к нам Антонина Викторовна. Вечер потек своим чередом, вот только я опять отрешилась от всего и мало понимала, что они все говорят. А когда часы показали полночь, ушла спать, оставив их одних. Странно, но уснула я моментально, едва только голова коснулась подушки.

Утром меня разбудил звонок мобильного. Нашарив телефон, я взглянула на часы и удивилась — они показывали начало двенадцатого.

— Да, — сев в постели, ответила я и тут же услышала Димкин голос:

— Я все сделал, Мир. Сегодня в два часа дня ритуальная служба будет у морга. Малыша заберут и отвезут в деревню. Собираемся возле морга в час.

— Как? Уже? — растерялась я, не ожидая, что все произойдет так быстро.

— Ну да, а чего ждать?

Действительно, чего? Тянуть дальше было бессмысленно, но мне неожиданно стало очень страшно. Сначала возникло чувство дежавю. Все это уже было, недавно. Только вместо ребеночка была моя сестра. А потом нахлынула паника. Я не представляла, как я приеду в деревню, как будут смотреть на меня односельчане, мама? Они винили меня в смерти Вики, а что они будут говорить сейчас? Что я родила и угробила ребенка? Никому ведь не объяснишь, что он родился больным и я не виновата в его гибели… Или виновата?…

За час сборов я успела так накрутить себя, что уже пожалела о решении хоронить сына в родной деревне. Но отступать было поздно.

Ровно в половине первого мы со Степкой, полностью в черном, вышли из дома. Еще через несколько минут подъехало такси, из которого выскочила Сонька. Подруга бросилась мне на шею, стараясь поддержать. Я была благодарна ей за это, но сегодня я не проронила, ни одной слезинки, что выглядело весьма странно. Видимо, запас слез все-таки закончился. Внутри меня все словно окаменело.

Ровно в час мы уже были у морга. Ребята старались отвлечь меня, поддержать, но их слова мало доходили до меня. Я ждала Диму, хотелось видеть только его одного. Наверное, потому, что только он чувствовал то же, что и я. Но его почему-то не было.

Минуты бежали. Час двадцать, час сорок, час пятьдесят. Я нервничала все сильнее и звонила ему с Сонькиного телефона каждые пять минут (свой я в спешке забыла дома), но мобильный упорно твердил только одно: «Аппарат абонента выключен».

— Господи, где же он? — пробормотала я, в очередной раз отключив звонок.

— Мира, он приедет, — коснулась моего плеча Соня. — Просто его что-то задержало. Он ведь не может не приехать.

— Вот именно, он не может не приехать, — кивнула я. — Если не приехал, то что? С ним что-то случилось?!

— Не накручивай себя! — попросил Степка. — Что с ним могло случиться? Где-то задержался, бывает. Может, он вместе с ритуальной службой приедет!

— Да? — слова брата обнадежили меня, и я немного успокоилась.

Вскоре рядом с моргом притормозила уже печально знакомая мне машина. Из нее вышли несколько человек с натянуто грустными лицами, но Димы с ними не было. Меня опять начало трясти, и я опять схватилась за телефон.

— Ну, что, поедем? — обратился ко мне молодой человек в черной рубашке, по виду чуть старше Степки.

— Подождите немного, — взмолилась я. — Мы не можем ехать, нет отца ребенка, он почему-то опаздывает.

Парень промолчал, но в его глазах мне почудилась жалость, и это напугало еще сильнее. Почему он так посмотрел на меня? Почему? Он знает, что с Димой что-то случилось? Или считает, что он и вовсе не придет? Что ребенок умер, а я не нужна ему?

Скорее всего, у парня и близко на уме не было ничего подобного, но мой воспаленный мозг, истерзанный за неделю, видел то, чего нет, и реагировал на это по-своему.

Следующие полчаса я то и дело лихорадочно набирала Димкин номер, слушала, что он недоступен, и постепенно впадала в истерику. Когда часы показали половину третьего, парень из ритуальной службы опять подошел ко мне и сказал:

— Простите, ждать больше нельзя. Нужно ехать.

— Мира, ты слышишь? — встряхнул меня Степка. — Возьми себя в руки. Дима не приедет. Мы потом разберемся с ним, слышишь? Сейчас нужно похоронить малыша.

— С ним что-то случилось? — я с ужасом взглянула на Степку. — Да? Он попал в аварию?

— Я не знаю, сестренка, — чуть помедлив, ответил Степан. — Мы вернемся и все узнаем. Надеюсь, с ним все хорошо. Я понимаю, что ты чувствуешь, но сейчас нужно сосредоточиться на ребенке. Ты его мать и ты должна похоронить его! Все остальное потом!

Слова брата возымели действие, я вытерла слезы и отправилась в морг. Через несколько минут мы погрузились в машину. Маленький гробик я не стала открывать, не было сил смотреть на ребенка. Меня можно было осудить, но я чувствовала, что, если взгляну на малыша, просто умру.

Я попросила водителя ехать прямиком на кладбище, встречаться с соседями и матерью не было никакого желания.

Но в нашей маленькой деревне не обратить внимания на катафалк не могли, и, когда мы подъехали к кладбищу, туда немедленно стеклась толпа любопытствующих. В числе первых я увидела соседку тетю Свету, в свое время сообщившую мне о болезни Вики, и едва не застонала. Сейчас начнутся расспросы или, еще хуже, осуждения. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы рядом был Дима, он бы нашел нужные слова, чтобы защитить меня! Но его не было, а мое сердце колотилось от страха за него.

— Мирослава?! — ахнула тетя Света, увидев меня. — Что случилось? Кто умер опять? Степан?!

В это время Степка вылез из машины и направился к нам. Лицо женщины посветлело, но на нем проступило недоумение.

— А кто же тогда? — растерялась она.

— Ну, как видите, я жив и здоров, — усмехнулся Степка. — И вы не сможете обвинить Миру, что она угробила и меня. Кажется, так вы говорили на похоронах Вики? Впрочем, за точность цитаты не ручаюсь, память подводит, знаете ли.

— Город тебя испортил, Степан, — вздернула подбородок тетя Света. — Зачем ты мне грубишь? Я ничего плохого не сказала.

— Надеюсь, и не скажете.

— Так кто умер-то?

— Мой сын, — подала голос я.

— Кто? — попятилась соседка. — Какой сын?

— Мой. Обычный. И нет, не я его угробила, он просто родился больным и умер в роддоме.

— У тебя ребенок? Ты… Ой… Боже, горе-то какое… А ты, что же, замужем?

В первое мгновение мне захотелось соврать: Димка ведь в роддоме сам представлялся моим мужем. Но потом я вдруг подумала — а зачем? Какое мне дело, что подумают обо мне все эти люди?

— Нет, я не замужем. Просто забеременела.

— И он тебя бросил? — глаза тети Светы загорелись.

— А вы считаете этичным собирать сплетни на кладбище? — вдруг взорвалась доселе молчавшая Сонька. — Вы стоите, снедаемая любопытством, выспрашиваете все у матери, которая потеряла сына! Маленького новорожденного сына! Вы вообще в своем уме?

— Сонь, тише, — Степка шагнул к девушке и обнял ее, а глаза тети Светы округлились.

— Ты что же… Это твоя девушка?

— Да! — рявкнул Степа. — Соня — моя девушка. Отец ребенка Мирославу не бросил, они с ним вместе, просто пока не поженились. Он организовал и оплатил похороны, но сам вырваться не смог, так бывает, знаете ли. Занятой человек! Все, вопросы закончились? Мы можем идти?

— Не понимаю, чего ты на меня кричишь? — вздохнула тетя Света. — Я вам столько помогала, а ты… Пока сестрица не нарисовалась, ты был другим.

— Да, вы помогали нам, и я вам очень за это благодарен, — сбавил тон Степан. — Но впредь попрошу вас Мирославу не трогать. Именно благодаря ей я вырвался из нашего болота. Она делает все, что может, и ей никто не помогает. Поэтому оскорблять и обвинять ее в чем-то вы не имеете права!

Тетя Света пробормотала что-то нечленораздельное в ответ на его тираду и отошла, присоединившись к толпе жадно прислушивающихся к нашему разговору односельчан. Мы же отправились на кладбище. Вскоре рядом с могилой Вики появилась еще одна, где на маленьком крестике висела табличка: «Тихомиров Виктор Дмитриевич».

Глядя на нее, я вдруг подумала, что мы с Димой могли бы учить нашего малыша кушать, сидеть, ходить, говорить. Могли отправить в детский сад, а затем — в школу, где в журнале бы записали — «Тихомиров Виктор Дмитриевич». Но вместо всего этого я смотрю на табличку на кресте…

Ноги у меня внезапно подкосились, а перед глазами все поплыло. Где-то рядом закричала Сонька, меня подхватили сильные руки Степки, а от машины ритуальной службы ко мне бросился врач с чемоданчиком в руке. Я не потеряла сознание, хотя очень хотела этого. Я видела все, что происходило вокруг, но не могла пошевелиться. Меня кое-как отвели в машину. Усадили на место и двинули к выезду из деревни. Заезжать к матери ни мне, ни Степке не хотелось. Да и что она могла нам сказать, а мы ей? Ей доложат обо всем случившемся, только вряд ли она поймет хоть что-то из этого рассказа — алкоголь ума не добавляет…

Постепенно в голове прояснилось, и мне стало лучше. Всю дорогу я лежала головой на коленях у Степки, а сейчас даже смогла сесть. Но едва спутанное сознание прояснилось, как меня опять охватила тревога.

— Сонь, дай телефон, — попросила я, взяла в руки мобильный, опять набрала номер Димы и снова услышала надоевшую фразу: «Абонент временно недоступен».

— Нет, с ним точно что-то случилось! — заломила руки я, впадая в истерику. — Не мог он просто так отключить телефон, не мог!

— Успокойся! — Степка обнял меня и прижал к себе, не давая вырваться. — Сейчас я обзвоню все больницы и морги. И мы все узнаем. Благо в нашем городе их не так много.

— Морги? — пискнула я, вдруг подумав, что, если и с Димой что-то случится, я просто не выдержу, сердце разорвется.

— Степа! — цыкнула на парня Сонька и красноречиво покрутила пальцем у виска. — Ты рехнулся? Нашел время и место про морги говорить!

— А что? Сейчас обзвоню и будем наверняка знать, что его там нет. Значит, есть другая причина, почему он не приехал.

Следующие пятнадцать минут были одними из самых страшных в моей жизни. Степка обзвонил морги, но там, к моему великому облегчению, Димки не оказалось. А когда пришла очередь больниц, мы подъехали к городу.

— Сейчас придем домой и будем звонить, — пообещал брат, но обещание сдержать не смог.

Едва мы вышли из машины, как Сонька неожиданно побледнела и едва не потеряла сознание.

— Господи, ты-то чего?! — перепугалась я, бросаясь к подруге.

— Голова очень кружится, — пожаловалась Соня. — Переволновалась сильно.

— Досиделась на диете! — неожиданно взъелся Степка. — Говорил я тебе!

— На какой диете?! — поразилась я. — Зачем тебе диета, Сонь? Ты же и так как модель!

— Нет, она не модель! Она вообразила себя толстой и почти ничего не ест! И вот результат! — распалялся все больше и больше Степан.

— Тише, мне и так плохо, — качнулась Соня. — Хочу домой…

— Ну и что мне с вами делать? — лицо Степки сделалось растерянным, он не знал, к кому из нас кинуться. Боялся оставить меня и отправить Соньку домой одну тоже не мог. Пришлось все брать в свои руки.

— Езжай с Соней, — велела я, а когда брат попытался возразить, тут же пресекла это: — Езжай, я сказала! Со мной все будет хорошо, обещаю. Я поеду домой, обзвоню больницы. Степ, я же сильная, ты знаешь.

— Знаю, — вздохнул брат. — Где его носит, этого твоего Диму… Сегодня он так нужен, а его нет!

— Не переживай за меня, — выдавила из себя улыбку я. — Езжайте.

— Ну, ты хоть позвони из дома, — жалобно глядя на меня, попросил брат.

— Обязательно, — кивнула я.

Понаблюдав, как Степан бережно усаживает Соньку в такси, я развернулась и побрела домой.

Антонина Викторовна была на работе, в квартире стояла тишина. Едва войдя, я, забыв разуться, бросилась к телефону, намереваясь тут же звонить по больницам, но этого не понадобилось. Телефон мигал желтой лампочкой, что обозначало непрочитанную эсэмэску.

Открыв ее, я вдруг почувствовала, как у меня отнимаются ноги, а желудок сводит болезненный спазм. Не в силах поверить в увиденное, я затрясла головой, надеясь, что все это неправда, мираж, игра воспаленного воображения, но злосчастный текст никуда не исчез… Я беззвучно зашевелила губами, произнося про себя то, во что напрочь отказывалась верить: «Я не приеду. Прости, если сможешь».

Всего несколько слов, уместившихся в одну строчку. Но они сломили меня окончательно.

Глава 19

В этот день я поняла, что значит слово «обезумела». Нет, я не плакала, не кричала, не закатывала истерику. Но иначе, чем обезумела, свое состояние я описать не могу.

Я еще раз прочитала сообщение, потом, забыв заблокировать экран, положила телефон на стол и вышла из квартиры. Медленно спустилась по лестнице, вышла из подъезда. А потом, развернувшись, пошла по тротуару. Мне было все равно куда идти, совершенно все равно. Все равно, что будет со мной. Я даже не сразу поняла, что произошло, когда услышала сигнал клаксона и визг тормозов. Подняв голову и оглядевшись по сторонам, я с недоумением взглянула на кричащего водителя, выскочившего из едва не сбившей меня машины, и, развернувшись, пошла в другую сторону. Наверное, меня посчитали сумасшедшей, но мне было все равно.

Не знаю, сколько я бродила по городу в таком безумном состоянии, но очнулась, только оказавшись на вокзале.

«Надо уехать, — мелькнула мысль, за которую мое измученное сознание тут же зацепилось. — Надо уехать».

Я стояла у дверей, лихорадочно соображая, что делать, и все больше укреплялась в этой мысли. Уехать, сбежать из этого города, как когда-то сбежала из родной деревни. Только тогда я бросила Степку и Вику на произвол судьбы, а сейчас все иначе. Брат уже взрослый, он не один. С ним Антонина Викторовна, она не оставит его. С ним Сонька. Даст Бог, они поженятся. И пусть я раньше считала подругу неподходящей парой для Степы, сейчас она изменилась. Степан отучится, найдет работу. С ним все будет хорошо. А я… Я буду узнавать, как его дела, чтобы в случае чего прийти на помощь. А сейчас я должна уехать, исчезнуть, начать все с нуля. Иначе сойду с ума.

Тряхнув головой, я решительно пошла к кассе. И, уже стоя в очереди, сообразила, что сумка осталась в квартире. Тихонько выругавшись, я пошарила по карманам и с облегчением нашла несколько смятых купюр. На билет хватит, а там видно будет…

Что будет видно, куда я еду без гроша в кармане — я не понимала, но была твердо уверена: нужно уехать.

Когда подошла моя очередь, я наклонилась к окошку и спросила:

— Девушка, какой ближайший автобус?

— Куда вам нужно?

— Неважно. Мне нужен любой маршрут, лишь бы побыстрее.

В глазах девушки мелькнула растерянность, изумление и настороженность:

— Вам что, все равно куда ехать? Убегаете, что ли, от кого?

— Нет, привожу нервы в порядок! — неожиданно для себя рявкнула я. — Знаете ли, очень успокаивает, когда едешь в автобусе непонятно куда!

— Не надо мне хамить! — тоже повысила голос в ответ девушка. — Через пятнадцать минут отходит автобус на Змеегорки. Поедете?

— Куда? — не поняла я.

— Змеегорки. Деревня такая.

— Поеду, — кивнула я, протягивая деньги и беря билет.

Через пятнадцать минут я сидела в автобусе, глядя в окно на проносящийся мимо город. Город, где было столько надежд, в котором я была так счастлива и так несчастна… А сейчас я на краю. На краю несбывшейся надежды — быть счастливой с любимым мужчиной и малышом. Вспомнился день, когда был сделан тест ДНК и Дима впервые произнес: «Наш сын». Его глаза светились счастьем… А вчера? Все же было хорошо, он так долго сидел, разговаривал… Да что там вчера, ведь сегодня говорил, что встретимся в час у морга! Как он мог так лгать? И лицемерно сбежать, написав эсэмэску? Оказывается, я его совсем не знаю…

— Девушка, может, вам помощь нужна? — раздался тихий голос рядом со мной. Я обернулась и увидела женщину лет тридцати, которая смотрела на меня с тревогой.

— А? Что? — не поняла я.

— Простите, вы просто плачете, и я подумала… — смутилась женщина.

— Плачу? — переспросила я и коснулась щеки рукой. — Странно, я даже не заметила, — грустно улыбнулась я.

В глазах женщины появилась настороженность. Кажется, и она посчитала меня невменяемой.

— Не думайте, я не сошла с ума, — вздохнула я. — Спасибо за участие, только мне никто не может помочь.

— Неправда! — горячо воскликнула женщина. — Всегда есть люди, которые могут помочь! Нет неразрешимых проблем!

— У меня как раз такая.

— Ну, какие в вашем возрасте неразрешимые проблемы? — улыбнулась женщина. — Парень бросил? Так не беда, новый будет!

— Да, вы правы, — кивнула я, не желая посвящать в свои дела чужого человека. — Меня бросил парень. Все нормально, не беспокойтесь. Спасибо. — Я отвернулась к окну, а женщина уселась на место.

Автобус ехал довольно долго, я уже устала считать деревушки, попадавшиеся по пути. На улице совсем стемнело, а в салоне осталось всего три человека, включая меня, когда наконец появился указатель «Змеегорки». Автобус, дребезжа всеми внутренностями, остановился, и люди потянулись к выходу. Тяжело поднялась и я. Мне, в отличие от моих попутчиков, идти было некуда. Ах, если б можно было вот так ехать и ехать… Но нужно было выходить.

За мной закрылись дверцы, и автобус уехал. Люди, вышедшие со мной, мгновенно растворились в темноте, а мне вдруг стало страшно. Оглядевшись, я не увидела ни огонька, только голые поля, с которых дул пронизывающий ветер. Домов поблизости не наблюдалось, даже остановки не было.

Я загнала себя в ловушку, только сейчас поняла я. Последние деньги потрачены на билет. Я одна, неизвестно где, без документов, телефона и каких бы то ни было средств. Что это за место такое — Змеегорки? От одного названия бросает в дрожь. Какого лешего меня понесло сюда, что я здесь забыла?

Наверное, от холода в моей голове прояснилось и появились здравые мысли. Почему я сбежала? Почему не попробовала отыскать Диму, поговорить с ним? Хотя бы просто высказать все, что я о нем думаю! А так… Нет, родные, конечно, будут искать меня, но не найдут. Им даже в голову не придет искать меня здесь, в этом Богом забытом месте! Впрочем, именно этого я и хотела.

Подняв воротник повыше, я засунула руки в карманы и зашагала по направлению к деревне. Ветер свистел в ушах, было невыносимо холодно. И страшно. Куда я иду? Что ждет меня в этой деревне? Кому я нужна?

Внезапно страшно, заунывно завыла собака. Или не собака? Мороз прошелся по коже, а сердце, казалось, вовсе перестало стучать. Я невольно замедлила шаг. Внезапно из темноты появились два светящихся глаза и понеслись по направлению ко мне. Закричав, я попыталась закрыться руками и рухнула на землю, потеряв сознание.

Степан вернулся домой спустя час после побега Миры. Открыл дверь и щелкнул выключателем.

— Мира! — позвал он. — Мирослава! Ты где?

Ответом была тишина. От этой тишины внезапно стало страшно. Забыв разуться, Степа вихрем промчался по квартире, заглядывая в спальни, кухню и напоследок в ванную. Миры нигде не было.

— Ерунда какая-то, — пробормотал он. — Куда он делась?

Вытащив телефон, Степа набрал номер сестры, и он тут же отозвался веселой мелодией.

— Проклятие! — выругался он. — Ну и где тебя теперь искать?

Подойдя к телефону, он открыл экран и увидел СМС от Димы. У него потемнело в глазах.

— Негодяй! Сволочь! — он осыпал проклятиями своего несостоявшегося родственника, в то же время набирая его номер, горя желанием высказать ему все, что о нем думает.

Дима долго не отвечал, а когда, наконец, раздался его глухой голос, Степан был на крайней точке кипения.

— Мира? Мирочка, это ты? — спросил Дима и простонал.

— Нет! Это не Мирочка! — рявкнул Степан. — Слушай меня, сволочь. Ты… как ты мог бросить ее в такой день? «Прости, если сможешь»? Ты всерьез считаешь, что такое можно простить?!

— Степа? — голос Димы был еле слышным. — О чем ты, я ничего не понимаю! Кто кого бросил? Где Мира?

— Я не знаю, где Мира! Но если из-за тебя с ней что-то случится, я… я… я… Да я убью тебя, слышишь? Что же все вокруг такие твари, а? Мира добрая, чистая, светлая, она всех всегда жалеет и прощает, а вы все только пользуетесь этим и предаете ее! Ненавижу!

Не помня себя от ярости, Степан швырнул телефон об пол, и он тут же отключился.

— Где искать-то тебя, где искать…

Степан метался по тесной гостиной, не находя себе места и не зная, что предпринять. Он лихорадочно соображал, куда могла податься сестра. Думать о самом страшном не хотелось, хотя сердце предательски замирало при этой мысли. Мира была в таком состоянии, что запросто могла пойти и броситься с моста или еще, что в этом роде.

— Господи, зачем я ее бросил?

Схватив справочник, Степан методично обзвонил все больницы и морги. Нигде не было его сестры, но это не успокаивало.

— А может, она домой подалась? В деревню?

Мысль была глупой, и Степа понимал это. Родной дом — это последнее место, куда могла броситься в отчаянии Мира, но кто знает, что могло повернуться у нее в голове?

Набрав номер, он долго слушал гудки, пока, наконец, ему не ответили.

— Мам, — отозвался Степан, и голос его дрогнул. — Мам, это я.

— Степа? — мать была на удивление трезвой. — Ты, что ли?

— Да. Мам, как у вас дела?

— Да ничего, живем помаленьку. Живу. Василий ушел.

— Как ушел? — поразился Степан. — Когда?

— Да уж месяц как. Меня с работы уволили, денег не стало, вот он и ушел. Вот так-то, сынок… Я думала, он просто так со мной, а он… Как все мужики. Соседи говорили, вы приезжали сегодня? Почему же не зашли? Не нужна уж мать совсем?

— Мам, не говори ерунды. Просто… Мира была не в том состоянии, чтоб в гости идти. Ты же наверняка уже знаешь, почему мы приезжали.

— Да я и не поняла толком, — вздохнула мама. — Чушь какую-то несли, что вы ребенка схоронили. Какого ребенка? Откуда ребенок?

— Мира была беременна, — сглотнув комок в горле, ответил Степан. Он уже понял, что сестры дома нет, и стремился побыстрее закончить разговор.

— Как?

— Ну, вот так. Как все.

— Горе-то какое… — всхлипнула мама. — Внучек, значит, был? Или внучка?

— Внучек. Мальчик это был. Витя.

— Витя, значит… А муж? Она замуж вышла?

— Мам, мы к тебе приедем как-нибудь, поговорим, — пообещал Степан. — Сейчас… Сейчас мне нужно бежать.

— Подожди! А Мирослава-то где? Она поговорить со мной не хочет?

— Она… Она не может сейчас, мам!

— Все ясно, — голос матери стал грустным-грустным. — Она так и не простила меня… Ну что ж, так тому и быть…

— Мам, не в этом дело! — крикнул Степа, но мать уже положила трубку.

В это время раздался звонок в дверь, и он со всех ног бросился в прихожую, надеясь, что вернулась Мира. За дверью стоял Дима, но в каком виде! Мятая рубашка, взлохмаченные волосы и лихорадочный блеск в глазах.

— Ты? — сквозь зубы процедил Степан. — Чего тебе нужно?

— Где Мира?

— Не знаю!

— Объясни, что случилось? — повысил голос Дима.

— Убирайся и больше никогда сюда не приходи! — Степан сделал попытку закрыть дверь, но Дима не дал этого сделать, ловко вставив ногу между дверью и косяком. — Я тебе ногу сейчас раздавлю, — угрожающе пообещал Степа. — Уходи отсюда по-хорошему, не то я тебе сейчас морду набью.

— Силенок хватит? — насмешливо спросил Дима, прищурив глаза.

— Убирайся! — прорычал Степан, теряя самообладание. И, когда Дима так и не сдвинулся с места, бросился на него.

Дима лихо заломил руку парню и втолкнул его в квартиру, но Степа вырвался, и между ними завязалась драка. Минут десять они ожесточенно дрались, но никто так и не одержал верх. Разойдясь в разные стороны, они злобно смотрели друг на друга, но Дима первым нарушил молчание:

— Может, все-таки скажешь, что случилось, что ты ведешь себя как придурок?

— Я придурок? — Степан было опять бросился на мужчину с кулаками, но тот оттолкнул его:

— Сядь! И объясни!

— Это ты объясни, почему ты такая свинья? — Степа сел на диван и рукавом вытер кровь из-под носа. — Почему ты так поступил с Мирой? За что?

— Я ничего не понимаю! — закричал Дима. — Ты имеешь в виду то, что я не приехал на похороны сына? Так я сам не понимаю, что случилось! Приехал домой за час до похорон, утром забыл бумажник. Помню, как зашел в прихожую, — и все, темнота. Открыл глаза на диване в гостиной, в голове пустота, ничего не соображаю: то ли вечер, то ли утро!

— Ой, не заливай мне тут, — скривился Степан и швырнул мобильный мужчине: — А эсэмэску эту ты в бреду написал, да?

— Какую эсэмэску? — не понял Дима и, открыв телефон, побледнел: — Я ничего не понимаю, — потряс головой он. — Все было так, как я говорю! Степа, поверь мне! Включи голову, стал бы я приезжать сюда, если бы действительно писал это проклятое СМС!

Степан промолчал, в глубине души понимая: Дима прав.

— Кто тогда? Кто его написал?

— Я догадываюсь, — вздохнул Дима. — Но с ней я разберусь позже, сейчас объясни мне, что случилось, где Мира?

Степан коротко поведал мужчине о событиях сегодняшнего дня. Дима вскочил и, то и дело взлохмачивая волосы, стал ходить из угла в угол.

— Не маячь, и так тошно, — буркнул Степа. — Где ее искать? Вдруг она что-то сделала с собой?

— Ты в больницы звонил? — глухо спросил Дима, на лбу его быстро-быстро билась тоненькая жилка.

— Звонил. И даже в морги. Ее, слава Богу, нигде нет. Я даже матери звонил. Только толку-то? Мира домой не поедет.

— Может, она где-то тупо напивается? — предположил Дима. — Нужно обзвонить или объехать все кафе, все развлекательные заведения!

— Мира никогда не решает проблемы водкой, — возразил Степан. — Она всю жизнь смотрела на вечно бухих родителей и теперь не прикасается к спиртному.

— Плохо ты ее знаешь, — усмехнулся Дима. — В ту ночь, когда погибла ваша сестра, мы с Мирой познакомились, именно когда она напивалась в баре в гостинице.

— Да ладно? — не поверил Степа. — Мира пила?

— Вот именно. Поехали, поколесим по городу, нет смысла дома сидеть и причитать!

Прихватив с собой телефонный справочник, они спустились вниз и подошли к машине Димы. Он потряс головой и, вытащив из багажника бутылку воды, быстро умылся, прежде чем сесть за руль.

— Ты чего? — удивился Степа.

— Голова кружится.

— Может, я за руль сяду? — предложил Степа. — Я умею водить, ты не думай. Не хочется в аварию попасть.

Дима хотел возразить, но в этот момент перед глазами вновь все поплыло, и он, ни слова не говоря, протянул Степе ключи, а сам уселся на пассажирское сиденье.

Всю ночь они колесили по городу, методично объезжая все места, где могла быть Мирослава. Дима, держа справочник на коленях, обзванивал кафе, которые были на окраине и до которых было далеко ехать. Заходили в каждую забегаловку, описывали внешность Миры, благо ее рыжие волосы были запоминающейся деталью, и просили позвонить, если она вдруг появится. В четыре утра они вышли из последнего клуба и растерянно замерли у машины, не зная, куда двигаться дальше.

— Может, опять больницы обзвонить? — жалобно спросил Степа. Дима нервно раскуривал сигарету. Он и сам уже думал об этом, но боялся произносить вслух. А тут так некстати на память пришла Селена, колдунья, к которой обращалась Алена. Поневоле мелькнула мысль: «А вдруг она не шарлатанка? А вдруг заговор сработал?» Думать об этом не хотелось, но не думать не получалось.

— Ладно, давай, — кивнул Дима. — Ты звони по больницам, а я по моргам, — взял на себя самую сложную часть он.

Но, к счастью, и там и там им ответили отказом. Не поступала сегодня никуда рыжеволосая молодая девушка.

— Ну, что ж, это не может не радовать, — вздохнул Дима. — Есть надежда, что с ней все в порядке и она скоро объявится.

— А если ее просто не нашли? — сжав кулаки, сказал Степа. — Если…

— Давай не будем терять надежды, — попросил Дима. — Поехали домой. Утром нам еще с Антониной Викторовной объясняться.

— Давай заявим в милицию? — словно не слыша его, предложил Степан.

— А смысл? Пока не прошло трое суток, у нас заявление не примут.

— Ну, так мы объясним ситуацию!

— Степ, ты сам-то веришь, что, услышав нашу историю, милиция тут же бросится искать Мирославу? — скривился Дима.

Ничего не ответив и сердито сопя, Степа полез за руль.

Глава 20

Темнота отступала, и первое, что я почувствовала, — это тепло. Было очень хорошо и уютно, и очень не хотелось открывать глаза. Я не помнила, что случилось, но чувствовала — стоит мне разлепить ресницы, и я вспомню что-то ужасное.

Так и лежала, нежась в этом тепле, пока рядом не раздался чей-то незнакомый голос:

— Ну как она? — голос был мужской.

— Вроде ничего, — ответила ему женщина, и моего лба коснулась прохладная ладонь. — Жара нет, и то хорошо.

— Да уж, виданное ли дело: целую неделю в горячке металась, — вздохнул мужчина. — Ох, грехи наши тяжкие. И откуда она только взялась здесь, у нас… Видно же, что городская.

— Ничего, вот в себя придет и расскажет.

— Придет ли? — опять вздохнул мужчина. Скрипнула дверь, и наступила тишина.

«Неделя? — мысленно удивилась я. — Я была в бреду целую неделю? И кто эти люди? И где я?»

Внезапно стало страшно, и я поспешила открыть глаза. А затем села и обвела взглядом помещение.

Я лежала на старой железной кровати, укрытая чистым белым одеялом. Напротив меня догорала печка, вот откуда лилось это приятное тепло. Рядом с кроватью, прикрытый вышитой белоснежной скатертью, стоял круглый стол, а на нем радиоприемник, видимо, еще советских времен. Чуть дальше буфет, тоже выходец из двадцатого века. В нем на полочках аккуратно стояли тарелки, а в простой пол-литровой банке вперемешку — ложки и вилки.

Откинув одеяло, я спустила ноги вниз и почувствовала под пальцами мягкую шерсть. Опустив глаза, увидела маленький цветной половичок. На мне самой была длинная ярко-желтая ночная рубашка.

— Господи, где я? — прошептала я. — Ничего не понимаю…

В голове тут же вспыхнуло воспоминание: похороны Витеньки, лица односельчан, СМС от Димы. В груди тут же стало холодно, а плечи сами собой опустились. Я пожалела, что не умерла в этой горячке, жить мне было совершенно незачем.

Тут опять послышался скрип двери, и в комнату вошла старушка, в красивом цветастом платье ниже колен и теплой фуфайке. На голове ее был завязан пуховый платок, а в руках она держала банку с молоком.

— Ой! — вздрогнула она, увидев меня, и едва не уронила банку. — Очнулась!

— Где я? — спросила я. — Вы кто?

— Не пугайся, милая! — бросилась ко мне старушка, поставив банку на стол и на ходу развязывая платок. — Мы тебе худого не сделаем!

— Я не боюсь, — покачала головой я. И правда, чего бояться? Хуже, чем есть, уже не будет.

— Правильно, — кивнула бабушка. — Как ты? Как себя чувствуешь?

— Вроде нормально, — прислушавшись к себе, ответила я. — Что случилось?

— Ты ничего не помнишь? — заволновалась добрая старушка. — Как тебя зовут?

— Мирослава.

— Как?! — отшатнулась она.

— Мирослава, — повторила я и улыбнулась: — Имя такое у меня, странное.

— Иностранка, что ли?

— Нет, белоруска.

— Чего уж не удумают! — всплеснула руками старушка. — Мирослава! Ну, хорошо, запомню. А я Зинаида Анатольевна, можешь звать меня просто «баба Зина». А дед мой (это он тебя нашел) Андрей Сергеевич, его лучше по имени-отчеству зови, учитель он у меня в прошлом, к порядку привык.

— Нашел? — не поняла я. — Как это нашел?

— Да вот так! Утром пошел к остановке, в город ему понадобилось, а ты лежишь за деревней. Уж он-то грешным делом подумал, что покойница, такой бледной и холодной была. А присмотрелся и видит — живая. Так он бегом в деревню, лошадь запряг и тебя домой доставил. А ты и правда на мертвую походила. На кровать положили, печку затопили, в чувство приводим, а ты лежишь и не двигаешься. Дед мой к местному фельдшеру сбегал, он пришел, посмотрел. Нашатыря понюхать дал, да толку от него никакого, только весь дом провонял. Развел руками и ушел. Вот мы и стали лечить тебя по-своему, как умели. Бабка моя известной травницей была, меня кое-чему научила. Ну, я и думаю: неужели я сама тебя на ноги не поставлю? И вот, поставила же. Правда, напугала ты нас очень сильно! Каждый день металась в бреду и все какого-то Диму вспоминала и по Витеньке плакала. Кто это?

— Сын, — буркнула я. — И… муж, — не вдаваясь в подробности, добавила я, а сердце больно сжалось.

— Ой, батюшки! — всплеснула руками бабушка. — Так они ж, поди, тебя ищут! Надо сообщить им как-то, что ты жива и где находишься!

— Не ищут, — мотнула головой я, подтягивая колени к подбородку и опуская ночнушку до самых пят. — Похоронила я сына в тот день, когда вы нашли меня. И муж меня тут же оставил. Вот я и бросилась куда глаза глядят. От отчаяния.

Баба Зина, глухо охнув, притянула меня к себе и погладила по голове.

— Ох, горюшко какое, горюшко! — запричитала она. — Ох, как натерпелась ты, горемыка! Ну ничего, справишься! Пройдет время, и все забудется, сотрется из памяти! Сынишку-то ты всегда помнить будешь, но болеть будет меньше! Сколько ему было?

— Неделя.

— Ох, Матерь Божья! — размашисто перекрестилась баба Зина. — Иисусе Христе! Быть младенцу ангелом на небесах!

— Лучше бы он побыл ангелом у меня, — вздохнула я.

— Нельзя так говорить, милая, — укорила меня баба Зина. — Нельзя. Господу оно виднее, кого забрать, кого оставить. Видать, мальчонка твой там нужнее. Он ангелочком за тобой наблюдает теперь, а ведь не знаешь, как бы его судьба здесь сложилась!

Я промолчала, глядя на огонь. В душе была пустота.

— А что муж? — продолжала успокаивать меня баба Зина. — Подлец он, раз бросил тебя в такой день! Зачем он тебе такой? Еще лучше найдешь! Вот увидишь!

— Да я, баб Зин, никакого уже не хочу.

— Это сейчас, а потом ой как захочешь! — лукаво улыбнулась старушка. — Ну что, милая, давай молочка тебе налью?

Вскочив с кровати, она бодро метнулась к столу, налила в стакан парного молока и протянула мне. Я не любила молоко, но, чтобы не обижать хозяйку, выпила его и вытянулась на кровати.

— Баб Зин, а позвонить здесь есть откуда? — спросила я. Мысль о брате, который наверняка места себе не находит, очень мучила.

— У нас нет телефона, но давай я сына позову, может, он что придумает! — с готовностью кивнула старушка. — Он здесь в соседнем доме живет! Сын у меня молодец, молодой, а уже дом построил! Осталось жену найти хорошую! — она хитро взглянула на меня, но я сделала вид, что не понимаю намека, в данной ситуации эти слова были неуместны, но что возьмешь со стариков? Им кажется, что они все говорят правильно.

Баба Зина ушла, а вскоре появилась вместе с мужем Андреем Сергеевичем. Чуть позже появился сын, высокий молодой красивый мужчина. Он вежливо поздоровался, представился Иваном и, выслушав мою просьбу, сказал, что позвонить можно от соседей. Я же была не в силах знакомиться с кем-либо еще и, немного подумав и попросив бумагу и ручку, решила написать брату письмо: «Прости меня, Степка. Я была не в себе, поэтому и сбежала. Не переживай, со мной все нормально. И не ищи меня. Может быть, когда-нибудь я и вернусь, а пока не могу. Целую, Мира». Получив адрес брата и услышав мою настойчивую просьбу не писать обратный адрес, Иван любезно согласился тут же сходить отправить письмо, благо небольшое почтовое отделение в деревне было.

Все последующие дни были похожи один на другой. Я поправилась, да и больной вряд ли была, скорее, это был просто нервный срыв. Баба Зина упорно поила меня мятой, приговаривая, что это полезно для нервов. Она и правда оказалась замечательной травницей, в кладовке у них обнаружились связки различных трав, а в баночках на полках стояли сборы. Баба Зина увлеченно рассказывала мне о полезных свойствах трав, а также о том, чем они могут быть опасны. Мне неожиданно это оказалось интересным, я все впитывала, как губка, и вскоре уже могла сдавать экзамен по зельеварению. Баба Зина, получив благодарного слушателя, расцвела и иначе как дочкой меня не называла.

Андрей Сергеевич был немногословный и суровый, и первое время я побаивалась его, но вскоре привыкла. У него тоже было свое хобби — он слушал радио и по вечерам долго рассказывал нам услышанные за день новости. В его исполнении это было интересно и даже смешно.

Иван приходил каждый день, иногда мы гуляли с ним по деревне, а баба Зина все чаще посматривала на нас со значением. Вначале меня раздражало это, а потом перестало. Я не хотела возвращаться назад, только сейчас у меня перестала болеть душа, я больше не плакала по ночам. Казалось, вернись я в город к привычной жизни — все начнется сначала. Эта мысль безумно пугала. И хотя жить здесь мне было не слишком весело, зато спокойно — я точно знала, что завтра будет точно такое же, как вчера.

Близился Новый год, когда Иван, запинаясь и краснея, признался, что влюблен в меня, и предложил выйти замуж. Я пообещала подумать. Он согласился ждать.

Чтобы подумать, я отправилась на прогулку одна. На мне была длинная теплая куртка и валенки. Голову я прятала в капюшоне. Засунув руки в карманы, я шла, глядя на унылые поля, усыпанные снегом, на деревню, где из каждой печной трубы шел дым, и сердце мое сжимала тоска. Во мне боролись два чувства — страх возвращения домой и страх застрять здесь навсегда. Я думала о том, что Иван вовсе не плохая партия. Он добрый, смелый, тот, за кем точно будешь как за каменной стеной. Да и родители его относятся ко мне как к родной. Я не любила его, ну и что? Не все ведь женятся по любви. Да и не полюблю я больше никого, в моем сердце прочно обосновался Дима, несмотря на то, что он подлец. И вряд ли когда-нибудь я забуду его, тогда какая разница, с кем быть? Иван, по крайней мере, хороший человек. Привыкну и буду жить. Как говорится, стерпится — слюбится. А потом, когда раны совсем заживут, мы съездим в город повидаться со Степкой, с Соней, с Антониной Викторовной…

При мысли о родных сердце сжалось еще сильнее. Я безумно скучала, но звонить не решалась. К чему напоминать обо мне? Пусть привыкают жить без меня, а я останусь здесь…

Решившись, я направилась к дому Ивана, вошла в калитку. Парень стоял у поленницы, раскуривая сигарету.

— Привет, — поздоровалась я. Он вздрогнул, оглянулся и расцвел в улыбке.

— Привет, Мирослава, — он называл меня именно так, никогда не сокращая моего имени. — Ты чего такая хмурая?

— Я не хмурая, я задумчивая, — усмехнулась я.

— И что надумала? — спросил он, в глазах его появилась настороженность.

Вместо ответа я шагнула к нему и, поднявшись на цыпочки, поцеловала. Он сначала растерялся, а потом, прижав меня к стене дома, стал целовать все более и более страстно. Я представила, что будет дальше, чувствовала его губы, руки и поняла, что не могу. Не стерпится и не слюбится. И нечестно это — обманывать такого хорошего парня.

— Вань… — отстранилась я.

— Что? — он взглянул на меня осоловевшими глазами.

— Вань, прости. Я не выйду за тебя замуж.

— Что? — попятился он. — А как же… Только что… Ты же сама…

— Прости меня, пожалуйста. Это несправедливо по отношению к тебе — выходить за тебя замуж просто так. Прости меня. Я не люблю тебя. Ты замечательный, но я не могу. Прости…

Развернувшись, я бросилась по направлению к дому стариков, глотая слезы. Я понимала, что теперь мне нет места в этом доме, но свой выбор я сделала. Я возвращаюсь домой.

Влетев в дом, я дрожащими руками расстегнула куртку и спросила бабу Зину, сидящую с вязаньем у окна:

— Где моя одежда?

— Ты куда? — всполошилась она. — Что случилось? Ты с Иваном поругалась?

— Нет, — покачала головой я. — Мне нужно домой, срочно. Ваня потом вам сам все расскажет.

— Ничего не понимаю, — покачала головой баба Зина и, поднявшись, вытащила из-за печки мою куртку, джинсы и сапоги. — Держи.

Быстро одевшись, я оглянулась на грустную бабу Зину и почувствовала укол жалости. За эти месяцы я очень привязалась к старикам.

— Спасибо вам за все! — я обняла бабушку и поцеловала ее. — И простите меня. Желаю вам, чтоб Ваня нашел себе жену и подарил вам много внуков. А я не та, кто ему нужен. Не держите на меня зла.

— Да за что уж, — смахнула слезу баба Зина. — Сердцу не прикажешь, а замуж надо выходить по любви, иначе не будет счастья. Вижу я, как ты по мужу своему страдаешь, езжай и попробуй помириться.

— Не помиримся мы, — вздохнула я. — Прощайте.

— Прощай, дочка. И будь счастлива!

На крыльце я встретила Андрея Сергеевича, обняла на прощание его, попросила денег на билет и вскоре уже шагала по дороге к остановке.

— Мирослава! — услышала я голос, обернулась и увидела бегущего за мной Ивана.

— Вань, ну зачем… Не рви мне душу.

— Я все понял, — хмуро кивнул Иван и протянул мне сложенный вчетверо листок. — Вот, это мой номер. Позвони, вдруг передумаешь.

— Я не передумаю, — покачала головой я. — Не жди, прошу тебя. Ищи себе жену. И не сиди ты здесь, выбирайся в город!

— Ну, это я уже сам разберусь, — буркнул Иван и отвернулся. — И все-таки возьми номер, вдруг понадобится.

— Хорошо. — Чтобы не обижать его, я взяла листок. — Но, я прошу тебя, не жди меня. Я не выйду за тебя замуж.

— Езжай. Будь счастлива! — Иван круто развернулся и побрел к деревне. А я порвала листок с номером и отпустила обрывки. Их тут же подхватил ветер и разнес в разные стороны.

Через десять минут подкатил автобус и я уселась в кресло. Город, из которого я так спешно бежала, ждал меня обратно.

Глава 21

Город встретил меня метелью и сверкающими разноцветными огоньками гирлянд витринами. Здесь на каждом шагу чувствовалось приближение Нового года, а в деревне никто даже не заикался о том, что скоро праздник. Там люди жили по другим правилам, в своем мирке. Тихом, уютном и… скучном.

Я вышла с вокзала и остановилась, размышляя, как добраться домой. Домой… Какое теплое слово. Даже не верилось, что уже сегодня, совсем скоро я увижу Степку, Соньку, Антонину Викторовну, Пушка, Рыжика, Маркиза… Попаду в родную атмосферу… Господи, какая же я дура! Больше всего на свете я боялась ехать домой, а сейчас с содроганием думаю, что могла бы навеки застрять в этой деревне! Несколько часов пути перевернули мое сознание, я поняла, что мое место здесь, а вовсе не там…

И тут же сердце словно опалило огнем и все вокруг внезапно окрасилось в черный цвет. Я увижу всех, кроме одного… Нет! Нет! Надо забыть, не думать, не вспоминать! Он был в моей жизни, а теперь его нет, ну и что? Надо забыть, надо забыть, надо забыть…

Бормоча про себя эти слова, я побрела по тротуару. В кармане пусто, значит, на такси и даже на автобус рассчитывать не стоит, придется добираться домой пешком. Ну и что же, зато прогуляюсь!

Подняв воротник куртки повыше, я бодро зашагала по направлению к дому. Прошло минут двадцать, как я услышала сзади голос:

— Это же… Мира!!! — голос завизжал и захлебнулся, а затем послышался бег. Резко обернувшись, я увидела Соньку. В пальто нараспашку, она бежала ко мне, заливаясь слезами и крича во все горло: — Мира! Мира!!!

— Сонька! — захлебнулась от счастья я и бросилась навстречу к подруге. Через мгновение мы упали в объятия друг друга и залились слезами. Минут пять мы дружно орошали друг друга, а потом, слегка успокоившись, наконец, заговорили.

— Где тебя носило, ненормальная? — вытирая ладошкой нос, сердито спросила Соня. — Мы все чуть с ума не сошли!

— Сонька, — всхлипнула я. — Ты права, я ненормальная. Но мне нужно было прийти в себя.

— Прийти в себя ты могла у себя в комнате! А не сбегать ото всех! — разозлилась подруга. — Мы… Мы… Мы всех на уши поставили! Тебя водолазы по речкам искали, думали, ты руки на себя наложила от горя! А пока тебя искали, мы все дружно седели! Вот ты мне теперь должна самую дорогую краску для волос!

Услышав ее последние слова, я неожиданно для себя захохотала.

— Нет, она еще и смеется! — задохнулась Соня. — Ты представь, что мы чувствовали? Степка с Димой весь город исколесили в первую же ночь, как ты сбежала, проверили все возможные и невозможные места, обзванивали больницы и, что самое страшное, морги, а она стоит и ржет! Да тебя убить мало!

— С Димой? — уловила я из ее тирады единственно важное для меня слово.

— Вот ты всегда была дурой, дурой и помрешь, ей-Богу! — прищурилась Сонька. — Ты из-за чего в бега подалась? СМС Димкино прочитала?

— Все-то ты знаешь, — отвернулась я. — Давай не будем о нем?

— Будем! Еще как будем! Да ты знаешь, что Дима пережил, пока тебя искали? Мы все боялись, но его чувства не идут ни в какое сравнение с нашими! Он все твердил, что виноват, а ведь не виноват совсем!

— Как же, не виноват, — голос мой задрожал помимо воли. — Бросил меня в такой день, да еще так подло, низко, в эсэмэске…

— Да не он ее тебе писал!

— А кто?

— Жена его, Алена! Она ж Диму все вернуть хотела, не могла смириться, что он с ней разводится. Надеялась что-то изменить, развод не давала, а тут ты! Димка влюбился, и она поняла — хана! Знаешь, что учудила? К колдунье какой-то пошла, заговор сделала! А когда не помогло, Димку какой-то дрянью усыпила, а тебе СМС это дурацкое написала! Уж не знаю, на что надеялась, но видишь, как все вышло. Думаю, она радовалась, когда поняла, что ты исчезла.

— Неужели это правда? — попятилась я, чувствуя себя и вправду круглой дурой.

— Правда-правда! Димка месяц назад развелся, дом продал, купил квартирку недалеко от вас и каждый день звонит, приходит, все надеется на новости от тебя!

— Сонька, что же я натворила… — закрыла лицо руками я. — Что же я натворила… Я же думала…

— Ладно, — сбавила обороты подруга. — Успокойся. В общем-то, я понимаю тебя. Нервы сдали, ты была не в себе. Как было, так было. Не кори себя, еще не поздно все исправить. Иди к нему.

— Нет, — отшатнулась я. — Я не могу! Боюсь!

— Чего?

— Он меня не простит.

— Глупая! — припечатала Соня. — Да он любит тебя!

— И я люблю его… — прошептала я. — Больше жизни…

— Ну, вот и иди.

— Нет, я домой, — проявила твердость я. — Я… Я должна подумать, все взвесить.

— Лучше бы ты все взвесила тогда! — вышла из себя Сонька. — Прекрати уже думать только о себе — я, я, я! Подумай о Диме! Если любишь его, так и иди к нему!

Соня открыла сумочку, вытащила блокнот и, написав адрес, всунула листок мне в ладонь.

— Вперед! — развернувшись, она быстро пошла в противоположную сторону.

— Соня, подожди! — бросилась я за ней, вспомнив, что не спросила у нее о Степе и их отношениях, но подруга только ускорила шаг.

Оставшись одна, я развернула листок и прочитала:

— Улица Володарского, дом двадцать пять, квартира семьдесят четыре.

Через полчаса я уже стояла рядом с домом, где теперь жил Дима, и переминалась с ноги на ногу, не решаясь войти. Холодный ветер пробирался под куртку, и я вся покрылась мурашками и стучала зубами. Наконец, набравшись смелости, шагнула к подъезду и потянула на себя тяжелую дверь. Один этаж, второй, третий. Наконец стою у нужной квартиры с бешено бьющимся сердцем. Неужели я сейчас увижу его?

Протянула руку и нажала на звонок. В квартире раздалась звонкая трель, а через минуту в глазке метнулась тень и загремели замки. Дверь распахнулась, и я увидела Диму. Он стоял на пороге в джинсах и футболке, со взлохмаченными волосами. Такой знакомый, родной и любимый…

— Мира… — выдохнул он и попятился, словно увидел привидение. — Мира, ты?

— Я, — кивнула я. — Пустишь?

— Ты еще спрашиваешь?

Я переступила порог, закрыв дверь у себя за спиной, и несмело взглянула на него. В его глазах читалось смятение, беспокойство и… радость. Да, с каждой секундой его глаза вспыхивали все ярче и ярче, и, наконец, он, не сдержавшись, шагнул ко мне и заключил в объятия. Я прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза, не веря, что это происходит на самом деле. Я ведь давно попрощалась с мыслью, что мы можем быть вместе. Неужели еще не все потеряно?

— Прости меня, — прошептал Димка, отстраняясь и заглядывая в мои глаза. — Прости.

— Это ты меня прости, — подала голос я. — Я такая дура. Я заставила вас переживать, я… Я эгоистка, страшная эгоистка. Сонька права, я думаю только о себе.

— Нет, нет, ты ни в чем не виновата! — Дима стал покрывать мое лицо поцелуями. — Это все Алена, она написала то злосчастное СМС! Я должен был предугадать это, я ведь знал, что она ни перед чем не остановится! Бедная моя девочка, я представляю, что ты пережила!

— А я представляю, что пережили вы все… — слезы опять покатились по моим щекам, но на этот раз от жалости к близким.

— Забудь, — попросил Димка. — Давай вообще забудем все и начнем сначала?

— Все забудем? И нашего сына тоже?

— Мира, его не вернешь, — прижавшись головой к моей голове, прошептал Дима. — Мы будем помнить о нем, но надо жить дальше.

— Да, ты прав, надо жить дальше… — эхом отозвалась я, вдруг впервые за все это время почувствовав, что действительно хочу жить дальше…

Димка осторожно отодвинул прядь моих волос и коснулся губ губами. В его взгляде сквозила щемящая нежность. Мои ноги сделались ватными, я обмякла в его руках, а голову словно заволокло туманом. Дима подхватил меня на руки и толкнул дверь в комнату.

Новый год мы встречали у Антонины Викторовны. В гостиной был накрыт богатый стол, хозяйка сидела во главе, мы, сбившись тесной компанией, пристроились напротив. Сонька и Степка не расставались ни на миг, постоянно держась за руки. Брат признался мне, что сделал Соне предложение и теперь они дружно ждут его восемнадцатилетия, когда смогут вступить в законный брак. Я не стала возражать. Моя подруга очень изменилась — от взбалмошной, капризной девчонки, меняющей парней как перчатки, не осталось и следа. Да и Степка рядом с ней возмужал и превратился в настоящего мужчину. Эти отношения обоим пошли на пользу.

Мы с Димкой съездили в деревню, я хотела познакомить его с мамой и, наконец, помириться с ней. Но, к сожалению, мне это не удалось. Мама нашла себе нового мужа, точную копию Василия, и теперь вдвоем с ним напивалась до беспамятства. Полагаю, она даже не поняла, кто и зачем к ней приезжал. Я была расстроена, но не удивлена: в глубине души я не сомневалась, что так и будет.

Вскоре мы подали заявление в ЗАГС, через месяц у нас должна состояться свадьба. Я переехала к Диме в тот же день, хотя Антонина Викторовна очень не хотела меня отпускать, ведь в квартире ей предстояло остаться одной — Степан и Соня сняли квартиру и тоже стали жить самостоятельно. Чтобы нашей любимой хозяйке было не так одиноко, мы оставили ей Пушка и Рыжика, так что теперь она полновластная хозяйка всего нашего зверинца. Впрочем, у меня для нее есть сюрприз, которого она явно не ожидает.

— Ну что, наливайте шампанское! — хлопнула в ладоши Антонина Викторовна, привлекая наше внимание.

Димка поднялся и, быстро откупорив бутылку, выпустил пробку в потолок.

— Ура-а-а-а!!! — дружно завопили Соня и Степа. Шампанское, маняще пенясь, разлилось по бокалам.

— Позвольте мне сказать слово, — Антонина Викторовна поднялась, держа в руке свой бокал. Мы притихли, глядя на нее.

— Все мы знаем, каким тяжелым был этот год, — вздохнула она. — Каждый из вас, ребята, пережил то, что изменило вас. Вы стали взрослее, мудрее. Но, как говорится, хорошо то, что хорошо кончается. К счастью, мы все-таки собрались все вместе, за одним столом. Все живы и здоровы, а это самое главное. Давайте выпьем за то, чтобы наступающий год был счастливым для нас всех. И чтобы в следующем году мы собрались вот так же, все вместе. А может, даже и чтобы нас стало больше.

При этих словах я помрачнела и опустила голову, и это не укрылось от зоркого взгляда Антонины Викторовны.

— Да, Мирослава, ты правильно поняла меня. Несмотря на то, что вы с Димой пережили невосполнимую утрату, жизнь продолжается. Желаю вам поскорее родить ребеночка. Это самое большое счастье. А от себя еще скажу, что я очень рада, что когда-то познакомилась с вами. Теперь у меня есть внук и внучка, вы стали для меня родными, и в жизни появился смысл.

— Вы тоже нам как бабушка, — Степка поднялся и обнял женщину. Я присоединилась к ним.

— У меня для вас сюрприз, — шепнула я ей на ухо.

— Какой?

— Скоро узнаете, — пообещала я, и тут же раздался звонок в дверь. — А вот и он! — обрадовалась я.

Антонина Викторовна поспешила в прихожую. Димка подошел ко мне и тихо спросил:

— Что ты задумала?

— Я хочу, чтобы все были счастливы, — улыбнулась я.

Дверь открылась, и в комнату вошли два парня, пятнадцати и четырнадцати лет, Артем и Сергей. Смущенно улыбаясь, они поздоровались и протянули мне торт. Следом за ними, заливаясь слезами, шла Антонина Викторовна.

— Господи, дожила! — причитала она. — Дожила, свиделась с внуками!

На стол тут же поставили два новых прибора, парней усадили и стали потчевать. Они смущались, благодарили, но на бабушку поглядывали с интересом и добротой. И я успокоилась. Признаться, я боялась, что встреча пройдет не так, как надо, и сюрприз мой окажется совсем не таким, как я надеялась. Но, к счастью, все было хорошо.

— Мирочка, можно тебя? — попросила Антонина Викторовна. Вдвоем мы вышли в кухню и плотно прикрыли дверь.

— Как тебе это удалось? Как ты уговорила внуков прийти сюда?

— Очень просто, — пожала плечами я. — Они уже взрослые люди и сами должны выбирать, общаться им с вами или нет, в независимости оттого, что думает их отец.

— Спасибо тебе, родная моя! — умилилась женщина и прижалась ко мне. — Лучшего подарка и не придумать!

— Ну что вы, это лишь малая толика того, чем я могу отблагодарить вас, — улыбнулась я. — Вы столько для нас сделали!

Но Антонина Викторовна слушать ничего не желала. Она лишь вытирала уголки глаз и благодарила, благодарила, благодарила.

Разошлись мы все к утру, оставив бабушку с внуками наедине. Мы с Димой вернулись домой, прошли в квартиру, не зажигая света, и включили огоньки на елке. Они сверкали, переливались, все вокруг казалось волшебным. Впрочем, так и должно быть на Новый год…

Димка прошел на кухню и вернулся оттуда с двумя бокалами.

— С Новым годом, любимая! — улыбнулся он.

— С Новым годом, любимый! — засмеялась я, принимая из его рук бокал.

Два года спустя.

Летним жарким днем мы собрались на нашей с Димой даче все вместе. Антонина Викторовна к тому времени ушла на пенсию и все свое время посвящала нам, как она говорила, своим внукам, и правнукам. Да-да, теперь у нее были правнуки. Ровно через девять месяцев после того памятного для нас всех Нового года у нас с Димой родились двойняшки, Аня и Андрей.

Дети сидели в огромном батуте, установленном посреди сада, который мы щедро завалили игрушками. Рядом с батутом стоял столик, а вокруг него — плетеные кресла, в одном из которых и расположилась Антонина Викторовна, с улыбкой наблюдающая за малышами. По саду, задрав вверх хвосты, носились все трое наших питомцев.

Вскоре к дому подъехала машина и оттуда вышли улыбающиеся Степан и Сонька. Брат бережно поддерживал теперь уже жену под локоть, а она шла черепашьим шагом, держась рукой за выпирающий из-под платья живот.

— Ну что? — бросилась я к ним. — Какую нам одежду покупать — синенькую, розовенькую?

— Розовенькую, — засветилась от счастья Соня. — У нас будет дочка!

— Ура! — воскликнула я и бросилась обнимать подругу и брата. — Поздравляю!

— Вообще-то, я хотел сына, — пробурчал брат. — Но дочка — это тоже хорошо.

— Да неважно, кто будет, главное — будет! — засмеялся Дима, пожимая руку Степке. — Поздравляю!

— Все, давайте все к столу! — велела я, и мы веселой гурьбой направились в глубь сада.

Я смотрела на своих родных и невольно вспоминала начало этой истории. Вспоминала наше странное знакомство с Димой. Вот уж правду говорят — не было бы счастья, да несчастье помогло. Я потеряла сестру, но обрела самого лучшего мужа на свете. Мы со Степкой лишились крыши над головой, а если бы этого не случилось? Я бы не отправилась гулять по ночному городу и не столкнулась бы с Димкой во второй раз. А он, как я узнала потом, опоздал на самолет и возвращался домой, злясь из-за того, что не попал на какую-то очень важную встречу…

И теперь я точно знаю — если двум людям суждено встретиться, ломаются машины, задерживаются рейсы, рушатся планы. Люди опаздывают, кляня все на свете, попадают в самые невероятные ситуации, злясь и не понимая, как это все могло случиться именно с ними, а потом, много лет спустя, смотря на самого дорогого человека, думают: а ведь если бы я тогда не опоздал, мы могли бы и не встретиться…

Об авторе

Оксана Ласовская

Писатель, сценарист.

Автор книг «А ей и не снилось» (2022), «Поверить в чудеса» (2023), «В лабиринтах дождя» (2024), «О чем расскажет ветер» (2024). Занималась написанием фанфиков по мотивам популярного сериала. Отдельные произведения издавались в России. Три книги: «Последняя жемчужина», «Амулет», «Вслед за весенним ливнем» — увидели свет в электронном формате (2016).

Зооволонтер с февраля 2021 года по настоящее время.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ласовская Оксана На краю несбывшихся надежд

Оксана Ласовская На краю несбывшихся надежд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Об авторе