Карлссон Анна

За пеленой дождя

Анна Карлссон

За пеленой дождя

Часть первая

Муж, как обычно, собирался на работу. Кажется, что я могу смотреть на него бесконечно и никогда не устану любоваться. Больше пяти лет мы вместе, а я все не могу привыкнуть, что каждое утро просыпаюсь с ним рядом. Пять лет, шесть месяцев и двенадцать дней он со мной рядом, а я до сих пор не верю в свое счастье.

Сейчас он выдавит из баллона шарик ароматной пены для бритья и примется неспешно распределять ее по лицу. Интересно, может ли какая-то женщина оставаться спокойной, когда ее муж бреется? Лично я нет. Так хочется прислониться к его спине, обнять, прижавшись всем телом. Слушать, как он еле слышно напевает мелодию и знать, что это домашнее божество принадлежит только тебе и никому больше. Пусть все женщины мира обзавидуются — такой красавчик им никогда не достанется. К сожалению, моего присутствия в ванной он не выносит, поэтому я быстро прохожу мимо, делая вид, что совершенно не интересуюсь тем, что происходит внутри. Его можно понять. Настоящий мужчина всегда сдержан и терпеть не может любых сантиментов. А мой Женечка — самый настоящий мужчина!

— Дорогой, сделать тебе бутерброд с колбасой или сварить овсянку?

— Овсянку, пожалуйста, — донеслось из ванной.

— На воде или на молоке?

— Милая, на молоке, конечно.

— А кофе с молоком или без?

— Котенок, ты же знаешь, что я пью только черный, если ем кашу на молоке, — Евгений уселся на стул и придвинул к себе тарелку с только что сваренной кашей. Слева от себя положил вчерашнюю газету с расписанием футбольных матчей. — Твоя каша невыносимо горячая! Неужели нельзя было ее остудить немного, прежде чем мне подсовывать. Малышка, включай иногда голову.

Он отодвинул тарелку, придвинув поближе чашку с кофе.

— Почему без молока?

— Так ты же… — не успела я закончить фразу, как он поднялся и сам достал из холодильника пакет с молоком.

Кофе из самой обычной чашки в цветочек он пил как настоящий лорд. Конечно, я никогда в жизни не встречала лордов и уж точно не пила вместе с ними кофе, но разве кто-то по изысканности манер может сравниться с моим Женечкой? Только представитель английской знати.

— Какой же ты у меня красивый, — я невольно залюбовалась.

Евгений только покачал головой, словно не услышал моих слов. Это от скромности.

Погладив ему рубашку и приготовив подходящий по цвету галстук и джемпер, я сложила все стопочкой, завершив конструкцию носками, словно вишенкой на торте. Женечка работает слишком много и должность у него очень ответственная, поэтому все заботы о хозяйстве пришлось взять на себя. Он творческий человек и очень талантливый. К сожалению, больших высот он пока не покорил. Я недавно читала, что у некоторых людей расцвет карьеры наступает после сорока пяти лет — именно к этому возрасту человек осознает, на что он способен. Уверена, что Женечка к своим сорока пяти годам сумеет прославиться и стать великим дирижером. Пока он работает в доме профсоюзов, руководит хоровой студией. Поют там в основном пенсионеры, но это неважно. Ведь студию часто отправляют на гастроли, пока только по близлежащим городам, но в обозримом будущем обещают поездку в Германию. На Рождество там будет проходить конкурс. Я уверена, что студия мужа займет первое место.

Он не любит говорить о своей работе, справедливо считая, что заслуживает большего. Его начальник Павел Андреевич так не считает, но он не видит дальше собственного носа, определенно завидуя таланту мужа. Женечке всего тридцать восемь, а он уже руководитель. К тому же красив, как Аполлон, что радости у мужской части коллектива не вызывает. По словам мужа, у них там не художественная студия, а гадюшник, где каждый другому враг. Но мне кажется, его жизнь безумно интересна. Он дирижер, руководитель коллектива с огромной перспективой в будущем. При его таланте и внешности успех не заставит себя ждать. Высокий, стройный, подтянутый. Копна густых черных как смоль волос. Таких голубых глаз я не видела в своей жизни никогда раньше. И при этих достоинствах он умудрился жениться на жабе.

Жаба — это я. Смотреть на себя в зеркало без боли невозможно. В юности красотой не блистала, а теперь и подавно. Толстая рыжая тетка. Все тело в веснушках, даже на пятой точке. А эти глаза… В жизни не видела более отвратительного цвета. Ни карие, ни зеленые, тем более ни голубые. Они желтые! Словно я хронически страдаю болезнью печени. Вот же наградили меня красотой. Я как гадкий утенок размерами с бегемота. Как сейчас помню слова мамы: «Закрой рот, дорогая, а то превратишься в гиппопотама, и никто тебя замуж не возьмет». С этой мыслью я выросла, смирившись со своей участью остаться навсегда никому ненужной.

Сколько себя помню — надо мной всегда смеялись. В детском саду воспитатели называли пышкой или плюшкой. Из сочувствия и желания помочь они делили положенную мне обеденную порцию пополам. Признаюсь, было очень обидно. Однако я отрывалась дома, поедая из холодильника все, до чего могла дотянуться, встав на табурет. Во время прогулки воспитательница Мария Иосифовна смеялась надо мной, советуя ребятишкам отойти подальше, когда я качалась на качелях.

— Под нашей Клавой сейчас сиденье проломается, — шутила она, и все ребята заливались смехом.

Я не люблю на себя смотреть, даже на фотографиях. Недавно, убираясь в шкафу, наткнулась на тонкий альбом фотографий из детского сада — я не казалась особенно толстой. Пухленькая, ничего особенно…

Часть ребят из детсадовской группы оказались со мной в одном классе. Имени моего не помнили многие, а вот кличку Пышка знала вся школа. Учительница у меня была очень хорошая. Она пыталась объяснить одноклассникам, что нельзя смеяться над человеческими недостатками. Мол, толстый человек и так страдает из-за своей полноты, смеяться над его бедой неправильно. После ее слов я поняла, что, помимо огромного недостатка, у меня еще и беда.

Самым страшным испытанием для меня стали уроки физкультуры. Какой дурак придумал эту спортивную форму! Мальчишки могли посещать уроки в чем угодно, хоть в брюках и рубашке. Тогда как девочек заставляли надевать спортивные трусы и футболку. Такого позора я бы не вынесла. Я же бегемот, а ему трусы совершенно противопоказаны. Пришлось изображать из себя больную — ходила к врачу и, симулируя то головную боль, то боль в животе, получала временные освобождения. Однажды пришлось так вжиться в образ, что меня отвезли в больницу и на всякий случай вырезали аппендикс. После меня и вовсе освободили от физкультуры из-за частых обращений к врачу и жалоб на плохое самочувствие. Мама говорила, что виной всему ожирение, тогда как учитель физкультуры подозревала меня во лжи и перестала здороваться. Хороших воспоминаний от школы у меня не осталось. Выпускные экзамены пролетели, как страшный сон, и, перетерпев выпускной бал, я навсегда простилась со школой. Закончила я ее со средненьким аттестатом и весом в восемьдесят килограммов, тогда как вес среднестатистических красавиц опускался ниже пятидесяти.

На семейном совете родители решили, что поступать мне надо в педагогический институт. Если честно, меня всегда привлекало искусство, но они не углядели во мне таланта. Боялись, что, следуя своим мечтам, я непременно завалю вступительные экзамены, пропущу год и, забыв школьную программу, вообще не смогу потом поступить в институт. А я обожала рисовать. Изображая на бумаге длинноволосую красотку с тонкой талией, я представляла, что это я. Моя фантазия была настолько бурной, что я уже почти чувствовала себя такой. Мама смеясь говорила, что на такую красоту нужно оставить много тысяч долларов в клинике пластической хирургии, а мне советовала закрыть рот и не переедать. Вроде я и не переедала, только вес не уходил, словно приклеился. Наверное, это мое наказание. Папа говорил, что и такие, как я, могут быть счастливы, хотя бы своей работой и вкладом в общее дело. Он советовал больше думать о внутреннем наполнении, чем о внешней мишуре. Конечно, он наверняка был прав, только я никогда не понимала его слов относительно общего дела. Что он имел в виду? Спросить я не решалась, боясь прослыть не только безобразной, но и глупой. Я и так знала, что глупа, только не хотела этого демонстрировать. Мне хотелось закрыться в комнате и рисовать, забыв об обществе и пользе на его благо. Оно представлялось мне какой-то бездонной дырой, поглощающей без сожаления людской труд и жизни. В мире за закрытой дверью мне не грозило быть поглощенной им.

* * *

В институте учиться было гораздо веселее и интереснее. Никто не обзывал и, вообще, никто ни на кого внимания не обращал. Выпендриваться тоже не было перед кем, потому как особи мужского пола попадались крайне редко. В институте мне нравилось, но радости это не приносило. Помня слова отца, что живут не для радости, другого я и не ожидала. Главное, что родители были довольны. Их ребенок учится и профессию, полезную для общества, получает.

У многих девчонок из нашей группы уже были отношения с парнями. Мне об этом мечтать не приходилось. Да и как было знакомиться, когда на курсе на двадцать девчонок приходился один сутулый паренек с физико-математического факультета. Но и он чувствовал себя в женском царстве настоящим королем или, скорее, султаном. Некоторые знакомились в клубах на танцах. Мой отец говорил, что «нечего шляться не пойми куда по ночам и вертеть задом в непристойных танцах». А мама была с ним полностью согласна. Да и я стала считать танцы чем-то непристойным. Ведь педагог должен всегда и во всем быть примером! Конечно, какой можно подавать пример, тряся задом на танцульках.

Настоящая радость в мою жизнь пришла с появлением на последнем курсе в нашей группе Ирки Федотовой. Сначала она показалась мне некрасивой. Но ее уверенность, смелость и умение себя подать в корне изменили мое мнение. Я не замечала ее утиного носа и небольших, глубоко посаженных прозрачных глаз. Передо мной предстал идеал женской красоты. Вот бы мне научиться ее уверенности, если такое, конечно, возможно. Я думаю, что с ее появлением в моей жизни наступила светлая полоса.

Правда, она даже не заметила меня, когда с модной розовой лакированной сумкой через плечо впервые переступила порог нашей аудитории, когда занятие уже началось. Все внимание тут же устремилось на нее. Если бы такое случилось со мной, я бы просто умерла на месте от страха. Боюсь, что предпочла бы смерть чрезмерному вниманию. Такой уж я человек.

Ирка же вошла как королева. Даже наш преподаватель Василий Семенович не смог сделать ей замечания. Обычно он никого не оставлял без своих язвительных заметок. Особую радость ему доставляло подтрунивать над студентом, переиначивая его имя или фамилию. Маше Дуровой он много раз говорил, что фамилия полностью соответствует ее внутреннему содержанию. А Тане Масловой советовал есть меньше масла, чтобы уместиться за партой. До меня очередь пока не дошла, но я уверена, что это только потому, что фамилия моя не очень ему интересна. Что можно придумать с фамилией Иванова? Лично мне в голову никаких идей не приходило.

Ирка была смелая, даже дерзкая, и он понял, что на свои шуточки может получить достойный отпор, поэтому промолчал. Ирка была не чета нам, к тому же оказалось, что она старше всех в группе на год. Обведя взглядом аудиторию, она села с самой симпатичной девчонкой — Марианной Соколовской. У Марианны папа был большой начальник, девушка выглядела как модель из журнала. Вдвоем они сидели недолго: между ними произошел конфликт. И в один прекрасный день Ирка села рядом со мной. Так началась наша дружба.

Мы были неразлучны. По крайней мере, в институте. К сожалению, подруга была замужем, и я не имела возможности проводить вместе с ней больше времени. С ее мужем я не была знакома, но имела о нем весьма четкое представление: самовлюбленный индюк, требующий полного подчинения, жмот, каких свет не видывал. Несмотря на его жадность, одевалась Ирка хорошо. Она говорила, что в этом только ее заслуга. Еще она называла его тираном и часто плакала на перерывах между парами. Мне было ужасно ее жаль. Почему так всегда случается, что хорошему человеку достается недостойный партнер? Я решила, что буду очень внимательна к мужчине, когда буду с ним знакомиться. И уж точно не выйду замуж за хама. Нет ничего хуже, когда мужчина сквернословит. У меня на подобных аллергия. Конечно, если хоть когда-нибудь я буду встречаться с мужчиной. Так думала я тогда.

Иногда Ирка уезжала с мужем на отдых и просила меня ее выручить. Я была готова на все ради подруги. Гордость переполняла меня, ведь из всех девчонок в группе она выбрала меня, и я не должна была ее подвести. Да и совсем несложно переписывать свои конспекты в ее тетрадь. Шпоры для экзаменов я тоже писала в двойном экземпляре. Даже представить страшно, что Ирку могли отчислить за неуспеваемость, а я осталась бы одна. Мне хотелось прикоснуться к ее жизни — хотя бы кончиками пальцев…

Перед дипломом Ирка снова собралась уезжать, попросив набросать для нее текст дипломной работы. Признаться, меня эта просьба не порадовала, я искала причину, чтобы отказаться. От нежелания обидеть подругу, бесконечных сомнений, собственной неуверенности я перестала спать ночью, ведя сама с собой бесконечные споры. Я пробовала и так, и эдак, но выходило коряво, глупо и очень обидно. Пришла даже мысль посоветоваться с мамой. Как всегда, не получилось выбрать подходящее время для разговора. Пока я мямлила о своей проблеме, она перевела разговор на другую тему. Когда после долгих мучений я наконец решилась поговорить с подругой, ситуация разрешилась сама собой. Ирка рассказала о своей беде. Бедная моя подружка, я и не подозревала, как она несчастна. Оказывается, ее подлец-муж пригрозил разводом, если она не родит ему ребенка. По словам Ирки, она что-то по-женски застудила и забеременеть у нее никак не получалось. Я ревела белугой, слушая о ее страданиях. Подруга нуждалась в помощи, ей нужно было срочно ехать на лечение. Я так сильно любила ее и еще не рожденного малыша, что без колебаний согласилась написать за нее дипломную работу. Если разобраться, то это оказалось не так и трудно. Как я могла ночи не спать и портить свою нервную систему из-за такого пустяка. Страшно подумать, что я собиралась ей наговорить. Даже вспоминать об этом стыдно. Все же я жуткая эгоистка. Права была моя бабушка, которая так меня называла.

Загоревшей и похорошевшей вернулась Ирка после лечения, а через пару месяцев она сообщила, что ждет ребенка. Я была очень счастлива за нее. Тема Иркиного диплома оказалась очень интересной. Дипломы мы защитили: я на четверку, а подруга на пятерку. В этом виновата только я сама, нужно быть более уверенной.

* * *

Мама помогла мне устроиться на работу в детский сад неподалеку от дома, в котором жила бабушка, которую родители забрали к себе, а я переехала в бабушкину однокомнатную квартиру. Так началась моя самостоятельная жизнь. Родители у меня очень хорошие. Мама помогла с ремонтом. Правда, вкусы у нас разные, но это же мелочи, не стоит обращать на них внимания. Я люблю теплые тона, а она предпочитает холодные, говорит, что они дают больше воздуха и простора. Комнату оклеили салатовыми обоями с большими серебряными букетами. Воздуха они давали столько, что мне постоянно было холодно. Но не обижать же маму из-за собственных капризов, она же старалась. На стенах висели картины, которые не вызывали у меня симпатии. Но не все ли равно?…

В саду я оказалась определена в младшую группу. Как объяснила заведующая, детки в ней уже вполне самостоятельные: сами кушают, ручки моют и в туалет ходят. Работать предстояло посменно. Сменщица моя понравилась сразу. Она была намного старше меня и опытнее. Для меня это было крайне важно — я боялась сделать что-то неправильно. Это же не шутка, работать с детьми. Если честно, я их боялась, не понимала, что с ними делать.

В группе было восемнадцать малышей: они играли на ковре, крича, смеясь и плача одновременно. От их звонких голосов я почти оглохла. Моя старшая напарница, которую заведующая попросила помочь мне в первое время, напутствовала советами:

— Ты с ними не очень-то церемонься, чай, не свои.

В мгновение ока она растащила дерущихся мальчишек, определив каждого в угол. Девочки перестали плакать, испуганно наблюдая за Тамарой Максимовной.

— Вот видишь, — она с удовлетворением обвела взглядом помещение. — Ты меня слушай, и все будет, как надо.

И я слушала. Все же она была пожилой, а значит мудрой. Да и папа говорил, что старшие всегда правы, потому что умнее и жизненный опыт у них богаче. То, что Тамара Максимовна была умной, я поняла довольно скоро: у нее всегда были уважительные причины, чтобы выходить на работу в первую смену. Я пару раз сказала, что тоже хотела бы работать в первой половине дня, но снова получила упрек в эгоизме. Оно и понятно. У нее муж, дети и даже внуки, меня же никто не ждал. Первая смена хороша тем, что после обеда ты свободен, да и уходишь без задержки. На второй смене ты никогда не знаешь, во сколько вернешься домой. Почти ежедневно кто-то из родителей опаздывает с работы. Иногда детей и вовсе забывают забрать. Тогда приходится названивать и напоминать, что в саду томится их чадо.

Я очень уставала на работе. Плелась туда, как из-под палки. Стыдно сказать, но оказалось, что детей я не очень-то и люблю. Наверное, я какая-то неправильная, раз меня посещали такие чувства. Все они милые и хорошие, когда по отдельности. Но всех вместе я с трудом выносила. От шума постоянно болела голова, и никакие таблетки не помогали.

С Иркой мы виделись нечасто. Иногда она привозила своего трехлетнего сына Алешу, полагая, что у меня на него хорошее влияние. Добрая, она искренне видела во мне настоящего педагога. А какой я педагог — курам на смех.

Алеша был мальчиком сложным, поначалу общаться не желал. Как только мама уезжала, он прятался под стол, и никакими уговорами его оттуда было не выманить. Даже еду приходилось ставить на пол — не погибать же ребенку от голода. К следующему его появлению в моей квартире я подготовилась. Купила коробку пластилина, альбом с цветными карандашами и несколько детских книжек. Как и положено, после ухода мамы мальчишка спрятался под столом. Пластилин и карандаши его не заинтересовали, а вот к книгам он проявил огромный интерес: сказка про доброго доктора Айболита была для него очень интересной. Сначала я заметила, как из-под стола появилась светлая головка: два внимательных глаза следили за мной. Сам он пока подойти не решался. Усевшись на диване, я читала вслух. Мальчик приблизился, понимая, что со мной ему ничего не угрожает. Через час непрерывного чтения я окончательно охрипла, но подарком послужило то, что Алеша сидел рядом, разрешая дотронуться до своей руки. Мы стали добрыми друзьями. Он рассказывал о себе и о друзьях, которые большей частью оказались лишь плодом детской фантазии.

Он был очень одинок. В сад мальчик ходил редко, часто болел. Родителей дома почти никогда не было. Ирка работала в рекламной фирме, и ей приходилось много ездить по другим городам, пропихивая на рынок новые товары. А муж, со слов подруги, превратился в абсолютного подлеца. Мальчик же большей частью сидел с приходящими няньками вроде бабушек, дедушек, внучатых племянников и прочих родственников. Я посоветовала Ирке завести какого-то питомца, чтобы у ребенка появился друг. Это поможет воспитать в нем ответственность, которая пригодится в дальнейшей жизни. Ирка послушалась моего совета. Через какое-то время Алеше купили по дешевке попугая у какого-то контрабандиста. Неизвестно, как он переправлял птиц из Новой Гвинеи и продавал любителям экзотики в нашей стране. Алеша не был в восторге от птицы, называл попугая хитрым. Дети же такие фантазеры! Могут приписать животному любые человеческие качества, как я тогда думала. С повадками Иннокентия, так звали Иркиного попугая, я смогла познакомиться поближе через пару лет, когда вынуждена была присматривать за ним в отсутствие хозяйки.

…Ирка с сыном отправилась погостить у родственников в Италии. У ее троюродной тетки дочка вышла замуж за итальянца и проживала во Флоренции. Умные итальянцы предпочитают летом уезжать в страны с более приятным климатом, тогда как наши соотечественники обожают жариться на солнце в сорокапятиградусную жару. Оставив квартиру в полном Иркином распоряжении, итальянская парочка направилась познавать Скандинавскую природу с ее бесконечными дождями. Ирка же, забыв о сиесте, шастала по знойным улицам и ездила на автобусе к морскому побережью. Алеша жару переносил плохо, поэтому все дни поводил дома под присмотром итальянской няньки — соседки, матери трех детей, поэтому четвертый ей был не в тягость. По крайней мере, так считала Ирка, не особо вдаваясь в нюансы темпераментной речи женщины. Муж в путешествии участия не принимал, предпочитая оставаться дома. По словам Ирки, попугая ему нельзя было доверить, потому как друг друга они на дух не выносили. Она даже предполагала, что этот подлец способен извести птичку насмерть. Такой была его ненависть.

Итак, Иннокентий был перевезен в мою квартиру и водружен вместе с клеткой прямо на обеденный стол. Больше разместить его было негде. На ласковое «Кеша» он не откликался, предпочитая уважительное к себе обращение. По правде говоря, уважать его было особенно не за что. Мне кажется, более бесполезного существа на свете нет и быть не может.

Он с презрением осмотрел свое новое пристанище и смерил его хозяйку, то есть меня, холодным взглядом. Я могу его понять. Кто бы радовался, если бы насильно его переселили из многокомнатных хором в скромную однокомнатную халупу. Иннокентий явно не был счастлив подобным переменам в своей жизни. Он решил мстить.

Нужно заметить, что попугай этот был не милой маленькой птичкой, каким я себе его представляла. Ирка говорила, что это какаду, но я мало разбираюсь в птичьих породах. Когда-то я видела у одной знакомой попугая. Сидел он весь такой зеленый в симпатичной клеточке, кушал яблоко и тихонько чирикал что-то на своем птичьем языке. Теперь я знаю, что это был волнистый попугай. С какаду он не имеет ничего общего. Иннокентий был раз в десять больше той птички и яблоки кушать категорически отказывался, как и сидеть в клетке. Ростом он был примерно полметра, а когда распушал свой хохол на голове, становился и того больше. Клюв его выглядел устрашающе, как и лапы, снабженные огромными когтями. Меня Иннокентий не полюбил сразу и всячески это демонстрировал. Проходя мимо, он исхитрялся побольнее ущипнуть меня за ногу. Если он летал, то плоды его активной жизнедеятельности падали мне на голову или же в постель. Поэтому по дому мне приходилось ходить в шапке. Загнать его в клетку не представлялось возможным. Из списка продуктов, который мне оставила Ирка, предназначенных для кормления любимца, он практически ничего не ел. Зато хорошо питался из моей тарелки. Все ему было нипочем, птичий желудок работал, как часы. Ел он суп и кашу, не брезговал даже жареной курицей. Про себя я называла его каннибалом. Вдуматься только, ведь курица из того же отряда пернатых, что и Иннокентий. Жуть какая.

Удивительно, как у такой замечательной во всех отношениях женщины, как моя подруга, прижилось такое мерзкое животное. Когда я думала о том, что делить жилплощадь с монстром мне предстоит долгие два месяца, меня охватывала паника. Уходя на работу, я видела в кухонном окне большое белое пятно с желтым хохлом. Удостоверившись, что я не вернусь, он приступал к мщению. Наверное, он думал, что я специально забрала его у любимой хозяйки.

…Вечером в доме заставала полный разгром. Разбитая посуда, оторванные корешки книг, обгрызенные цветы. Признаюсь, от отчаяния меня даже посетила мысль оставить открытым окно, чтобы домашний тиран самостоятельно покинул пределы моего жилища. Я даже открыла ненадолго форточку на кухне. Но Иннокентий не был дураком, улетать не собирался. Он хитро посмотрел на меня и заглотил кусок копченой колбасы, отщипнув его от целого батона. Алеша был прав, попугай был весьма хитер и сообразителен. Я пыталась воздействовать на него не только строгим голосом, но и лаской. Эту заразу было ничем не пронять. Он смотрел на меня, как на низшее существо, не собираясь реагировать на нравоучения. Прошло почти две недели со дня подселения в мою квартиру неприятного соседа. Во что превратилась моя жизнь за это время, сказать страшно. Постель и одежда были обгажены паршивцем, ноги покрыты синяками, в квартире стоял полный разгром. Двух месяцев мне было не вынести. Умирать в расцвете лет тоже почему-то не хотелось. Я решила перехитрить пернатое чудовище: зная его нешуточную любовь к бразильским орехам, решилась раскошелиться на рынке, чтобы осуществить мой план. Достав из большого пакета орех и покрутив им у попугая перед носом, я демонстративно положила в клетку целую горсть. Иннокентий, предвидя недоброе, долго смотрел мне в глаза, пытаясь понять, что я замыслила. Чтобы скрыть свои нехорошие мысли, я направилась к раковине, якобы с целью мыть посуду. Не долго думая, Иннокентий шагнул в клетку. Дождавшись, пока он забудется, поглощая лакомство, и потеряет бдительность, я рванула к клетке и заперла дверцу на большой висячий замок, который специально для этого случая купила в магазине. Придя в ярость от моей подлой выходки, Иннокентий пробовал даже перекусить прутья клетки. Мне показалось, что ему это почти удалось. Он проклинал меня птичьими ругательствами. Если бы ему удалось вырваться на свободу, мне пришлось бы проститься с жизнью. Побушевав еще какое-то время попугай притих.

Я решила из клетки птицу больше не выпускать, чтобы раз и навсегда прекратить издевательства над собой. В конце концов, я — человек, и никакая животина не смеет превращать мою жизнь в ад. Иннокентий выглядел вполне спокойно и аппетит его свидетельствовал о хорошем самочувствии. Только однажды я стала замечать, что перьев на его теле стало вроде бы меньше. Или же они потеряли прежнюю густоту. Сквозь проглядывала бледная кожа. На столе, где стояла клетка, можно было найти его белые перышки. Посоветовавшись в аптеке, купила ему витамины, надеясь, что все восстановится. Виданное ли дело, чтобы попугай ел мясо и копченую колбасу. Человек от такой пищи облысеть может, не то что экзотическая южная птица. Чтобы восполнить нехватку витаминов и микроэлементов, я спустила на рынке почти всю зарплату, накупив всевозможных фруктов и овощей. Несмотря на мои старания, Иннокентий стремительно терял оперение. Теперь он больше напоминал кукушонка своей плешивостью. Я бы так и терялась в догадках, пытаясь установить причину облысения, если бы совершенно случайно не увидела, как попугай самостоятельно выщипывал у себя перья. Заметив, что я на него смотрю, Иннокентий прекратил самоистязание, но было уже поздно. План был раскрыт, как и метод его исполнения. Я была абсолютно уверена, что делал он это для того, чтобы навеки рассорить меня с подругой. Вот, мол, гляди, кого выбрала себе в друзья. Но как помешать хитрому птенцу в осуществлении задуманного коварства? Не приковывать его, в конце концов, наручниками. Наконец, попугай выщипал у себя все перья и стал похож на гадкого голого кукушонка синего цвета или ожившую вдруг магазинную курицу времен развитого социализма. Кто помнит, они тогда продавались исключительно с головой, которая болталась на голой, непомерно длинной шее. Будучи в то время маленькой девочкой, мне казалось, что нет ничего страшнее этого синюшного магазинного выродка. И теперь точно такая синяя птица сидела на моем столе в клетке, с немым укором смотрела на меня хитрыми глазами, ожидая мести любимой хозяйки за сотворенное с ним злодеяние. Нужно сказать, что никакой вины я за собой не чувствовала, потому что кормила кукушонка сверх возможностей моей зарплаты. Вскоре синяя птица моего несчастья совсем загрустила. Несмотря на жаркую погоду за окном и зной на кухне, его била мелкая дрожь. Очевидно, попугаи чувствуют себя не слишком хорошо без оперенья. Заглянув в детский магазин, я купила симпатичную вязаную кофточку и чепчик ей в цвет. Любезная продавщица, желая проявить участие, интересовалась, покупаю я для мальчика или для девочки. Когда я сказала, что это для попугая, она умерила свою любезность и отправилась о чем-то шептаться со своей напарницей.

Когда возник вопрос, как нарядить Иннокентия в обновки, я призадумалась. Возможно, воспользовавшись случаем, он попытается вырваться на свободу. Можно и глаза лишиться, если он применит холодное оружие, коим наградила его природа. Выглядел он не слишком агрессивным, поэтому я все же решилась. Когда открыла замок, птенец даже не отреагировал. Ему было все равно даже тогда, когда я засунула руку в клетку. Как же мне было неприятно дотрагиваться до голого существа. Казалось, что он непременно будет холодным и влажным. К радости моей он был теплым и сухим. Стараясь ничего ему не сломать, я запихала в рукава детской кофточки то, что еще недавно было крыльями и, нахлобучив чепчик на голову, завязала на его тощей шее тесемки. Другого выхода я не видела.

Вечером следующего дня вернувшись с работы, я застала Иннокентия лежащим на полу клетки. Он тяжело дышал, и вид его был ужасен. Медлить было нельзя. Что делать, я тоже не знала. Хотела было набрать знакомый номер неотложки, но кто же поедет спасать моего кукушонка? Схватив в ванной большое банное полотенце, я уложила на него Иннокентия, спеленав, как младенца. Выскочив на улицу, я попыталась поймать машину, еще не зная, куда ехать. Я долго махала руками у обочины дороги, но никто не спешил мне на помощь. Оно и понятно, кому охота тащить куда-то тетку с «младенцем» под конец рабочего дня. Я старалась выбирать машины попроще, чтобы соблазнить водителя если не собственным видом, то хотя бы возможностью заработать. Это в американских фильмах все легко. Выходит этакая красотка, показывает коленку и едет, куда ее душе угодно совершенно бесплатно. Про мою красоту я бы предпочла не распространяться.

Когда остановилась какая-то иномарка, я даже и подумать не могла, что это может относиться ко мне. В это время в кульке захрипел Иннокентий, и я, заливаясь слезами, пыталась ему помочь. Чем именно, я, конечно, не знала. Не представляя, как делать птицам искусственное дыхание, зажав попугаю клюв, я пыталась вдуть воздух в его нос. Я же знаю, что у людей нос и рот соединяются между собой. Скорее всего, попугаи имеют похожее строение. Очевидно, я ошибалась. От моих действий голова его только становилась больше, но в глазах радости не прибавлялось. Других способов оживления я не знала. Рыдая в голос, я не заметила, как сзади подошел кто-то.

— О, Господи! — неожиданно вскрикнул незнакомец. — Что это у вас в кульке?

— Попугай. Непонятно, что ли? — любопытный человек сразу начал меня раздражать.

Мало того, что мир полон черствых людей и никто не пришел на помощь, когда я в ней так нуждалось, так еще пристают всякие с дурацкими вопросами.

— А вы зачем его надуваете? Вы не любите попугаев? — он заглянул в конверт, где Иннокентий безмолвно испускал дух. — Какой же он у вас страшный, почему-то лысый и в шляпе. Это вы его общипали?

— Да, я, — с вызовом сообщила я. — Собираюсь суп из него варить! А вы, гражданин, шли куда-то? Вот и идите. В добрый путь.

— Я-то подумал, что вы пытались остановить машину. Кажется, вы задушили бедное животное завязками от этой шапки, — сказал он и принялся развязывать тесемки на тонкой шее Иннокентия.

Развязать их не удалось — пришлось вырвать вместе с кусками от шапки. Мой попугай, набрав полную грудь воздуха, ожил.

— Может, стоит показать вашего питомца врачу? — предложил незнакомец. — Голый попугай — это что-то новенькое. Хотя уже вывели породу голых котов и собак. Вот и до попугаев добрались? А что, весьма гигиенично, протер тряпочкой и все. Ничего, что страшненький. Свой страшилка — это почти то же самое, что красавчик.

Я решилась прервать монолог веселого товарища:

— Вы знаете, где находится клиника для попугаев?

— Знаю, где находится ветеринарная. Могу даже вас туда домчать, чтобы еще чего не приключилось с вашим любимцем, — он еще раз глянул на голое существо и поморщился.

Нас с Иннокентием усадили на заднее сиденье, и машина помчалась вперед. В то время я мало соображала, что делаю, куда еду и с кем. В голове была только одна мысль: спасти моего мучителя. Машина тем временем выехала за пределы города и свернула с шоссе на небольшую дорогу, ведущую куда-то в лес. Я сидела и наблюдала, как мимо мелькают сосновые стволы. В голову лезли мрачные мысли. А вдруг водитель был маньяком — убийцей, и вез меня в лес, чтобы удавить и закопать в непроходимой чаще? Сейчас я была даже рада, что рядом со мной находился Иннокентий. Во-первых, потому что умирать вдвоем не так страшно. Во-вторых, я избавлю мир от пернатого чудовища. Меня несколько огорчало, что, занятая своими проблемами, я не смогла запомнить примет преступника, если все же останусь жива. Хотя это вряд ли возможно. В зеркало заднего вида я могла видеть только его глаза. Голубые, красивые.

Внезапно сосны расступились, и впереди показалось симпатичное здание, похожее на теремок. Большая вывеска информировала, что мы прибыли в ветеринарную клинику «Любимый питомец». Очевидно, насилие пока откладывалось. Еще поживем!

В холле клиники нас встретила приветливая медсестричка.

— Ой, — защебетала она и заглянула в конверт.

Я ожидала, что девушка сморщит нос от ужасного вида его обитателя. Не удивилась, даже если бы нам немедленно указали на дверь. Произошло неслыханное. Она засюсюкала, называя моего кукушонка миленьким и сладеньким и, прихватив его, устремилась вперед по коридору. Я еле поспевала за ней, удивляясь, с какой скоростью может перемещаться человек на пятнадцатисантиметровых шпильках. Уж я бы точно костей не собрала. Еще успела подумать и о том, сколько может стоить такая любезность и забота. Решила, что если не хватит наличности в кошельке, оставлю в залог Иннокентия, а сама поеду домой за деньгами. Самое ужасное, что дома денег тоже не было. Все мои нехитрые накопления ушли на питание Иркиного попугая. К тому же я слабо представляла, где нахожусь и как отсюда выбраться. Я попыталась не нервничать и решать вопросы по мере их поступления. Ну и влипла же я в историю…

Я зашла в кабинет, где меня сразу же усадили в мягкое кожаное кресло. Сомнений относительно цены за роскошь и удобства больше не осталось. Осмотрев Иннокентия, доктор приступил к расспросам: чем питалась птица, каково ее обычное настроение, в какие игры привыкла играть и не было ли раньше с ним чего подобного. Я огласила оставленный Иркой список продуктов, опустив рассказ о колбасе, курице и каше с маслом. Доктор качал головой, одобряя птичий рацион. Настроение Иннокентия я назвала обычным. Откуда мне знать, как вел себя паршивец в кругу родной семьи. Насчет игр я тоже мало что могла рассказать. Не жаловаться же мне на укусы и издевательства. Других забав кукушонка я не наблюдала. Видя мое смущение, доктор предположил, что я мало общаюсь со своим питомцем и это могло спровоцировать стресс. Мне ничего не оставалось, как признаться в том, что питомец мне не принадлежит. Получила я его, очевидно, в наказание за грехи от подруги, которая уехала в отпуск. Доктор аж подпрыгнул на стуле от радости, что его диагноз оказался верным. Заявив, что стресс всему виной, он принялся писать рекомендации и направления на процедуры, способствующие восстановлению нервной системы попугая. Кто бы так заботился о моей нервной системе.

Пока он писал, мне был выдан прейскурант, ознакомившись с которым мне неплохо было бы хорошенько полечиться от стресса. Когда же я получила на руки бланк с рекомендациями, печаль моя настолько усилилась, что захотелось немедленно смыться, оставив Иннокентия в надежных руках доктора, желательно навсегда. Помимо кучи лекарств, для укрепления нервной системы, иммунитета и роста оперенья, они не забыли направить мою синюю птицу на массаж и различные физиопроцедуры. Кто бы обо мне так позаботился. О массаже я могла только мечтать. Иммунитет тоже периодически давал сбой. Да и перья на моей голове росли жидкими и неухоженными, витамины им явно не помешали бы. Я бы не возражала в следующей жизни родиться птицей.

Не зная, как поступить, я начала что-то мямлить про зарплату, которую нам задержали и про то, что приду на процедуры в следующем месяце.

— Может, такие вопросы проще решать с вашим мужем? — поинтересовался доктор, видя мою нерешительность.

Откровенно говоря, я бы тоже не отказалась от такого способа решения вопроса. Только есть одна загвоздка — мужа у меня нет, никогда не было и вряд ли уже будет. Правда, доктору я этого не сказала. Неудобно как-то. Тетке почти тридцатник, до сих пор в девках. Права была мама, когда говорила, что никому я такая не нужна. Родители всегда правы.

Доктор снова выступил с инициативой:

— Так что, пригласить вашего супруга?

Теперь мне и самой было интересно, кого он имеет в виду, упоминая о каком-то эфемерном супруге. Я пожала плечами, в душе не надеясь на чудо. Наверняка в коридоре кого-то ожидает мужчина, которого по ошибке назначили мне в мужья. С другой стороны, можно было сказать, что мой муж, к несчастью, уехал и увез с собой толстый кошелек с огромными деньгами. Тоже неплохая возможность смыться, якобы отправившись за ним в погоню.

Сестричка выглянула в коридор и пригласила кого-то войти. В кабинете появился красавчик в клетчатом твидовом пиджаке, красных вельветовых брюках и шейном платке вместо галстука. Терпеть не могу шейные платки. Этого хлыща я видела впервые. Он смотрел на меня и улыбался. Я была уверена, что улыбка его была самая, что ни на есть издевательская. Он весь такой ухоженный, а я вся взмокшая и взъерошенная от напряжения, жары и мыслей о деньгах. Сижу, как дура, в старых джинсах и видавшей виды кофте. К тому же лак на ногтях облупился. Как все не вовремя.

— Тут ваша жена не может определиться, какие из выписанных мною процедуры желает сделать вашему любимцу. Может, вдвоем вам будет проще принять решение?

Я покрылась красными пятнами и по спине пробежала холодная струйка пота. Воображение уже нарисовало картину моего позора. Сейчас он как закричит, что я, мол, не его жена. И как все могли подумать, чтобы он, весь такой из себя, мог быть знаком с такой замухрышкой. Замухрышка, конечно, это я. Закрыв глаза, я ожидала, когда над моей головой прогремит гром и молния поразит меня в самую макушку.

— С удовольствием, — услышала я спокойный мужской голос. — Думаю, мы воспользуемся всеми рекомендациями без обсуждения. Где можно оплатить счет?

Сестричка забегала на своих каблучищах. Наверное, опасаясь, чтобы клиент не передумал. Я была уверена, помимо массажа и ингаляций, в счет они вписали какой-нибудь птичий маникюр и педикюр. Не удивил бы меня и временный парик, чтобы Иннокентий не увеличил стресс, глядя в зеркало на свое лысое отражение. Хапуги!

Иннокентия предложили оставить в стационаре для наблюдения. Я не возражала, тем более что и за него тоже заплатил меценат, называющий себя моим мужем.

Из клиники мы вышли под руку, продолжая изображать супружескую пару. Мужчина божественно пах дорогим парфюмом, что у меня закружилась голова. Машина у подъезда показалась мне знакомой. «Супруг» предложил присесть на переднее сидение, но я отказалась. Выдумав, что меня укачивает, уселась сзади.

«По крайней мере, смогу как-то подготовиться, сгруппироваться что ли», — думала я, перебирая в голове возможные варианты защиты.

Мысли роились в голове, рискуя взорвать ее от напряжения. Пока я не обратила внимания на то, как предполагаемый маньяк рассматривает меня в зеркало заднего вида. Я узнала его глаза! Конечно же, это были те самые глаза, которые я видела по дороге сюда. Кто же еще мог оказаться рядом и предоставить мне помощь. Только он! Я перестала думать о насилии и убийстве, но мозг все еще работал на полную мощность, пытаясь понять, что ему от меня надо. Вариант, что я понравилась, можно было сразу исключить. Кому может понравиться тетка не первой свежести, восьмидесяти килограммов веса, с облупленным лаком на ногтях? Я сжала руки в кулачки, чтобы хоть этот недостаток ускользнул от зорких глаз моего спасителя. А он все продолжал рассматривать меня в зеркало смеющимися глазами. Решив, что сейчас самое время начать разговор о деньгах, я открыла волнующую меня тему.

— Вы не думайте, я вам возмещу все расходы. Только вот зарплату получу и все до копейки… А можно я частями?

— С собственной жены денег не беру, — засмеялся спаситель.

Я покраснела. Женой такого красавчика я быть и не мечтала. Какой изумительный у него шейный платок. Мне всегда нравились мужчины, умеющие их носить. Есть в них что-то высококультурное, интеллигентное.

Красавчик довез меня до самого подъезда, поцеловав на прощание руку. Его имя звучало в моих ушах, как музыка. Я даже начала припоминать, что Евгений было моим любимым мужским именем. Конечно же, он наверняка больше не появится в моей жизни. Но, по крайней мере, будет что вспомнить. Я представляла, с каким удовольствием представила бы его родителям в качестве жениха. Увы, такого быть не может. Мама говорила, чтобы я уже начала присматривать себе кого-то, годившегося если не в мужья, то хотя бы в отцы моему ребенку. Она очень боялась остаться без внуков. Я ее понимаю. Почти все ее подруги наперебой рассказывают о своих внуках, и ей тоже хотелось почувствовать себя бабушкой. Она даже советовала мне присмотреться к работникам ЖЭКа, среди них иногда попадаются непьющие. К тому же всегда есть повод вызвать их домой. А там, глядишь, что-то путное и могло бы получиться. Маме я не говорила, но советом воспользовалась. В ванной, на мою удачу, начал протекать кран. Предварительно сбегав в парикмахерскую, я набрала номер диспетчера и принялась ждать прихода мастера. Возможно, некоторым женщинам везет с мастерами во всех отношениях, только не мне. Внешние его достоинства описывать не хочется. Мастерство его рук оставило в моем сердце неизгладимый след. Орудуя ключом, он умудрился сломать смеситель. Затем, крича и матерясь, он оторвал душевой шланг. Венцом явилась залитая кипятком ванная, а воду пришлось отключить во всей квартире и ждать покупки нового смесителя. Востребовав с меня кругленькую сумму за моральный ущерб, мой потенциальный жених убрался восвояси, обещая явиться для установки нового смесителя. Кран в ванную я, конечно же, купила в тот же день, но вот мастера пригласила другого. На этот раз им согласился быть муж моей напарницы Тамары Максимовны. Руки у него, и правда, золотые. Он все быстро сделал и, не взяв денег, удалился. Конечно, неплохо иметь собственного мужчину, на которого можно возложить заботы по дому.

* * *

Через неделю позвонила Ирка. Она рассказывала, как прекрасна Италия и какая там погода. Я слушала про море и ее катание на яхте. Тогда как по моему подоконнику стучал дождь, угрожая перерасти в ливень. От бесконечных дождей дома стало сыро и неуютно. Я ходила в шерстяных носках, накинув на плечи бабушкин пуховый платок, не представляя, что где-то может быть иначе. Ирка мимоходом спросила про Иннокентия. Пока я мычала, соображая, как рассказать обо всем, чтобы подруга не сильно переживала, она уже перешла к другой теме. Оказалось, что она познакомилась с одним итальянцем. По ее словам, он был настолько красив, что описать его простыми словами невозможно. Кроме того, он обладал еще и другими достоинствами. Короче, подруга моя влюбилась. Очевидно, любовь была взаимной, потому что он одаривал ее подарками и называл богиней. В ранг богини Ирку до него никто не возводил, поэтому сердце подруги дрогнуло. Мне она звонила для того, чтобы сообщить, что пробудет в Италии дольше, чем планировала. Я бы тоже могла рассказать ей про красавца на иномарке, но тогда пришлось бы открыть правду про Иннокентия. Этого мне делать не хотелось.

Я была очень рада за подругу. Она была достойна счастья. Веселая, легкая, остроумная. Именно такой должна быть женщина, чтобы нравиться мужчинам. Если бы я весила не восемьдесят килограммов, а была как Ирка, то тоже вела себя совсем иначе. Я могла бы веселиться, шутить и радоваться жизни, зная, что надо мной никто не будет смеяться. Одно дело, когда легкомысленно ведет себя стройная женщина, и совсем другое, когда хохочет жирный бегемот. Я бы тогда носила легкие платья, а не бесформенные штаны, обязательно купила бы себе туфли на высоких шпильках, как у той медсестры из ветеринарной клиники. Попробовала бы я сейчас напялить на свои ноги такие каблуки. Вот смеху-то было бы. Мне папа с детства всегда говорил, что такие крупные девочки, как я, должны носить обувь на устойчивом каблуке или же совсем без него. Это для того, чтобы не смотреться нелепо. Конечно, нелепой и смешной мне быть совсем не хотелось, поэтому я старалась спрятать свое грузное тело в мешковатые вещи. Папа говорил, что я на них с мамой совсем не похожа. Он обнаружил во мне сходство с бабушкиной сестрой Маргаритой. Она тоже была большая, похожая на мужчину. Он рассказал мне о ней еще в детстве. Помню, что я потом долгие годы боялась, что на моем лице вырастут усы и борода. Именно так я представляла сходство с мужчиной. К счастью, сия участь меня миновала, а фигуру я могла успешно прятать в объемных свитерах и мешковатых штанах.

В субботу утром в квартире раздался телефонный звонок. Не знаю, почему я занервничала. Родители укатили в пансионат, и утром выходного дня никому бы не пришло в голову мне трезвонить. Успокоив себя, что кто-то просто ошибся номером, я взяла трубку.

— Клавдия? — услышала я мужской голос, и сердце мое забилось чаще.

— Да, — пропищала я в ответ и удивилась, насколько неприятно звучал мой голос.

— Рад вас слышать, — отозвался мужчина, опровергая мое мнение относительно собственного голоса.

Конечно же, я узнала его. Но сознаваться в этом не хотелось. Он не объявлялся целых девять дней. То есть с того самого момента, как подвез меня домой после клиники. Я продиктовала ему номер телефона, но он так, ни разу и не позвонил. Я и не ждала, что он вспомнит обо мне, вовсе и не надеялась, а потом забыла. Но на станцию позвонила и попросила проверить линию, вдруг входящие звонки не проходят. Вчера я звонила туда еще раз, где вновь услышала, что с моим телефоном все в полном порядке. Почему я была такой дурой, не дала ему номер моего мобильного, ума не приложу. Поэтому пришлось почти безвылазно просидеть дома все девять дней. И на тебе, он соизволил позвонить. Не очень-то и надо…

— Я думала, что вы уже не позвоните, и мы больше никогда не встретимся, — помимо воли сообщил мой собственный голос.

— Это невозможно, — ответила трубка приятным мужским баритоном. — Счета из клиники приходят на мой адрес. Сегодня я вынужден был забрать птицу, и теперь мы вдвоем ожидаем у вашего подъезда.

А я-то надеялась, что звонит он исключительно для того, чтобы продолжить знакомство со мной.

— Сейчас спущусь, — пробормотала я в ответ и положила трубку.

Глянув в зеркало на свое отражение, я ужаснулась. Как это у людей получается выглядеть хорошо с самого утра? Ни тебе отеков под глазами, ни помятого от подушки лица, ни неприятного запаха изо рта. У меня же имелось все это.

Естественно, прическу я сделать никак не успевала, а показываться с тем, что произрастало на моей голове не хотелось. И зачем только я решила сходить в парикмахерскую… Бывает, что просто неймется, пока что-то не отчекрыжишь. Вчера был такой день. И так я красавицей себе не считаю, а тут еще что-то такое начало происходить с волосами, что без слез на себя и не глянешь. За время, проведенное дома в ожидании звонка, я перешерстила интернет, пытаясь отыскать мастера, способного преобразить меня. До этого времени попадала я исключительно к женщинам. И тут судьба преподнесла мне сюрприз в виде мастера — мужчины по имени Андрей Денисов. Несколько хвалебных отзывов о его мастерстве меня окрылили. Не успела переступить порог салона под названием «Да», как тут же мне предложили чашку кофе. Я посчитала это добрым знаком. Мастер, своим внешним видом больше напоминавший байкера, нежели парикмахера, вышел и профессионально осмотрел мою шевелюру. Не посещала я парикмахерских около года. Со знанием дела Андрей изучил и принесенную мной картинку, где прекрасная брюнетка с прической каре белозубо улыбалась миру. Мне представлялось, что я стану немного на нее похожей, если заполучу нечто подобное на своей голове.

— Сделаем, — уверенно заявил Андрей и набросил на мои плечи пелерину.

Для начала он решил изменить цвет. Где-то в другом месте я бы побоялась это делать. Осветляющая краска берется моментально, заполняя тонкие волосы ярким апельсинового цвета пигментом. Я даже осмелилась сказать об этой своей особенности мастеру. Он только иронично усмехнулся. Чего я вечно лезу со своими дилетантскими советами? Чтобы успокоить недоверчивого клиента, он рассказывал о современных методах окрашивания, о работе настоящих мастеров своего дела. Свою речь он щедро сдабривал профессиональными терминами, превращая мои слабые надежды на лучшее в уверенность. Когда краска была смыта с волос, я с удивлением обнаружила все тот же оптимистичный апельсиновый цвет на своих волосах. Но и тут мастеру почти удалось убедить меня, что все идет по заранее запланированному плану.

— Чуть добавим тона, и вы себя не узнаете, — заверил он меня и приступил к стрижке.

Создание прически много времени не заняло. Всего каких-то минут пятнадцать — и из зеркала на меня уставилось незнакомое лицо с взлохмаченной мальчишеской стрижкой веселого апельсинового цвета. Мне стало неимоверно грустно и так почему-то захотелось уйти, что я предприняла слабую попытку встать с кресла.

— Еще рано, работа пока не закончена, — надавив сильными руками мне на плечи, он заставил задержаться.

Еще пара взмахов ножницами и я отчетливо поняла, кого себе напоминаю. Владимира Ильича Ленина! Нет, не того Ленина с лысой головой и мировой известностью. А маленького кудрявого Володю Ульянова, смотревшего с недетской мудростью с октябрятских звездочек наших ребят в добрые годы застоя. Ну точно Вова Ленин! Только не белокурый ангел нежного возраста, а рыжий хулиган с озорными кудрями на макушке. Сдерживаться больше не получалось. Обзывая себя глупой коровой, обливаясь слезами, сидела я в парикмахерской на виду у всех. Позор!

Убить мастера не поднялась рука, а умереть самой не хватило смелости. И когда уже мужчина моей мечты стоит у подъезда, как показаться ему в таком виде? Будь проклят тот день, когда мне вздумалось пойти постричься. Первое, что попалось мне под руку, была шляпа, привезенная папой из Мексики, когда он ездил туда на какую-то конференцию. Не совсем сомбреро, конечно, но определенная схожесть все же имелась. Мама шляпу невзлюбила, называя ту собирателем пыли. Поэтому она перекочевала ко мне. Маме хорошо — квартиру не захламляет, и папа доволен, что его подарок дорог и ценен.

Нахлобучив папин подарок на изуродованную местным дизайнером голову, я отправилась на встречу с мужчиной моей мечты.

Он стоял с букетом прекрасных белых гвоздик такой красивый, что старухи, с самого утра выползшие на скамейку у подъезда, забывали дышать, глядя на него. Когда же они увидели, кого дожидался неизвестный джентльмен, то давление у них подскочило до критической отметки. Проходя мимо скамейки, я что есть силы старалась держать спину прямо, чтобы продемонстрировать равнодушие к чужому мнению. Однако их громкое перешептывание трудно было не услышать.

— Глянь-ка на Клавку, — перешептывались они между собой. — Нацепила на голову гнездо и думает, что ее такую кто-то замуж возьмет. Совсем, видать, у девки с головой ку-ку.

Как назло, наступив на собственный шнурок, я споткнулась и полетела вперед, вытянув перед собой руки и приземлившись у самых ног мужчины моей мечты. Шляпа свалилась. Однако, несмотря на мою сногсшибательную красоту, джентльмен не растерялся. Подхватив под руку, он подвел к машине. На заднем сидении автомобиля меня ожидала еще одна встреча. Не могу сказать, что приятная. Иннокентий тоже выглядел не слишком счастливым от возвращения в нелюбимый дом. На его шею водрузили немыслимый воротник, отделяющий объемным пластиковым конусом голову от всего тела. В нем он напоминал принца из сказки, но исключительно своим гордым видом. Тело его было все таким же лысым, синим и неприятным. Но, кое-где уже намечалась некоторая волосистость. В нынешнем положении мы были скорее братьями по несчастью, чем прежними врагами. Он с отвращением оглядел мою новую прическу и позволил взять себя на руки, при этом первый раз не укусив.

Понимая, что мы больше наверняка не увидимся, но отблагодарить человека как-то надо, я пролепетала:

— Спасибо вам большое. Даже не знаю, что бы я без вас делала. Может, на чай зайдете как-нибудь в другой раз? Сейчас у меня в холодильнике пусто…

— Давайте сегодня вечером? — тут же предложил мой спаситель.

Бабки на лавке притихли, чтобы не пропустить ни слова. Я же представила, что мне нужно будет что-то готовить и заниматься уборкой к приходу гостя. Самое печальное было то, что денег у меня вряд ли наскреблось бы даже на простые пирожные, не говоря уже о фруктах и бутылке средненького вина. О том, что подобные заботы должны, как правило, ложиться на плечи кавалера, я не думала. Книги, естественно, я читала и с правилами этикета была знакома. Но вот на личном опыте убеждалась, что мужчины не всегда обременяют себя подобными хлопотами. Или это только мне так везло? Мама всегда говорила, что мужчину нужно привлекать вкусной обильной едой. Одно время я старательно привлекала. То ли еда моя была для них не слишком вкусной и обильной, то ли я сама не слишком их интересовала, только с кормлением я решила навеки завязать. А тут на тебе! И рада бы расстараться, да финансы мои пели романсы.

Видя мою нерешительность, Евгений снова выступил с предложением:

— Так я заеду за вами вечером, часиков в шесть? Я знаю неплохое кафе недалеко. Вы не возражаете?

Не возражаю ли я?! Да если бы у меня были крылья, взлетела бы к самому солнцу от счастья! А он еще спрашивает. Подумать только, меня пригласили в кафе! Победоносным взглядом смерила я сплетниц на лавке и, как маршал Жуков на коне во время парада, вбежала в подъезд с триумфом. Голая синяя птица в воротнике датского принца, сидящая на моей руке, добавляла мне величия и уверенности.

* * *

Я металась по дому, пытаясь понять, с чего начать. Приняла решение начать с душа. Теплые струи барабанили по моей голове, и это было приятно. Я намазала волосы бальзамом для их роста, в тайне надеясь на то, что они способны вырасти до шести вечера. Пусть не все, но хотя бы подшерсток, чтобы придать объем моей прическе. Чтобы не взмокнуть снова, я решила не надевать на себя одежду. Носилась по квартире голая. Прохладно, свежо и приятно. Иннокентий наблюдал за мной, открыв рот. С воротником в клетку он не помещался, поэтому сидел на краю стола. Снять выданное в клинике украшение было невозможно потому, как он снова принялся бы за старое. Я была уверена, что он непременно начнет мстить и с осторожностью проходила мимо. Очевидно, жалкий вид моего тела напоминал ему о собственной неприглядности. В сердце тирана зародилась жалость. Я и сама старалась в зеркало смотреться поменьше, чтобы не улетучилась радость от предстоящего свидания.

Вытащив из шкафа всю одежду, я окончательно приуныла. Интересно, с чем связано мое пристрастие к черному цвету. До этого я и не замечала, что другие цвета в моем гардеробе отсутствуют. Разве можно назвать гардеробом две пары черных штанов на завязках, джинсы, черную водолазку и пару толстовок такого же цвета. Были у меня еще и майки, но они вряд ли подходили для первого свидания. Как я жила все это время, ума не приложу. Но это было время до, и оно прошло. Несмотря на позитивные мысли, начинающие зарождаться в моей голове, положение дел не изменилось. Одеться по-прежнему было не во что. Была бы рядом Ирка, она бы не дала мне пропасть. Усевшись на диван, я еще раз взглянула на гору черного тряпья. Отшвырнув все это безобразие куда подальше, я натянула на голову одеяло и зарыдала. Вот ведь ситуация. Живешь так и мечтаешь, чтобы жизнь свою изменить. А выпадает шанс и на тебе — нечего надеть. Всхлипывая и утирая распухший нос, я поплелась к телефону, чтобы позвонить Евгению и сообщить, что не приду на свидание. Приложив к уху трубку и направив указательный палец к кнопкам, я поняла, что номера его не знаю.

Пока я рыдала, жалела себя, обвиняла весь мир вокруг за то, что создал меня такой, время на часах стремительно приближалось к пяти. Оставался только час, а я все еще была нечесаная и неодетая.

…Перед выходом осмотрев себя в зеркало со всех сторон, я осталась собой абсолютно недовольна. Но ведь бегемоты тоже хотят счастья и любви.

Я начала выглядывать в окно уже с половины шестого. Каждый раз, не увидев знакомой синей машины, говорила себе, что он не приедет. Не может быть, чтобы приехал. Где-то в глубине души я даже хотела, чтобы так и было. Тогда с чистой совестью я оправдала бы свое мнение о том, что все мужчины — сволочи. Одиночество и моя семейная неустроенность была бы не вынужденной, а вполне сознательной мерой. На вопрос «почему не замужем», всегда можно было бы ответить почти искренне — не за кого. Или еще того лучше — мужчины нынче перевелись, или вымерли, как динозавры.

Без пяти минут шесть у подъезда остановилась синяя машина. Глядя на нее через прозрачную штору, пыталась убедить себя, что это не та, пока из нее не вышел Евгений. Я снова пожалела о том, что не имею крыльев. Вылетела бы ему навстречу прямо из окна. Что он нашел в таком страшилище, как я? Даже старухи на лавке не смели его обсуждать. Я уверена, что каждая из них сейчас особенно горько сожалела, что молодость невозможно вернуть хотя бы ненадолго.

Он стоял весь такой красивый и правильный, что впору писать картину. Наглаженные со стрелочками брюки синего цвета, нежно голубая тенниска, бежевые замшевые туфли. Море вкуса и обаяния. Я даже перестала завидовать Ирке с ее заграничными ухажерами.

В моем арсенале джинсы оказались самой парадной одеждой. Их, наверное, придумал какой-то гений. Жесткая ткань подтянула бока и прижала живот, делая его почти плоским. В них и пошла.

Евгений сделал вид, что моя красота его пленила. Вот, что значит хорошо воспитанный человек. Поцеловав руку и вручив розу на длинном стебле, он открыл для меня дверь машины. Под классическую музыку мы быстро домчались до выбранного им ресторана. Усевшись за столик, он протянул мне меню. Кое-какие блюда были мне знакомы, но были и такие, о которых слышать не приходилось. Наверное, он заметил мою растерянность и предложил положиться на его вкус, что я с радостью и сделала.

— Лучший ужин для девушки — рыба, — поведал он официанту, посоветовав заменить гарнир овощами.

А я-то надеялась на картошку фри, глупая. Скорее всего, джинсы не сумели скрыть все недостатки моей фигуры. Я постаралась поглубже втянуть живот.

Себе он заказал бифштекс средней прожарки и бокал красного вина. Я тоже люблю красное, но получила белое, потому что оно больше подходит к рыбе.

Евгений рассказывал о себе, своей семье, образовании и профессии. Мне и рассказывать было нечего. Родилась, училась и теперь вот работаю в детском саду. Кому это может быть интересно? У него замечательные родители. Мама служит в театре, отец же преподает в каком-то институте. Вся семья, так или иначе, связана с искусством. Евгений, закончив институт искусств, служит художественным руководителем театрального коллектива. Он рассуждал о музыке, то и дело приводя меня в состояние шока спрашивая: «Помните сюиту Дебюсси «Весна» для женского хора или «Полет валькирий» Вагнера?»

Я только отрицательно качала головой в ответ, боясь, чтобы меня, не дай Бог, не попросили что-то уточнить или высказать мнение. Вот о валькириях я что-то когда-то слышала, только не помню, что и когда. А имя Дебюсси мне было мало знакомо. В памяти сразу всплыл Д'Артаньян. К счастью, Евгений не стал уточнять ничего на тему классической музыки. Легонько дирижируя ножом, он напел любимую мелодию и сам же получил от этого удовольствие.

— А ваши, Клавочка, какие любимые композиторы?

Хороводы в моей группе водились под детские песенки. Авторов я знала неплохо, как и их нетленные произведения, знакомые в основном по мультфильмам.

— Вы очень милая и непосредственная, — ответил Евгений на перечень любимых мной композиторов. — Вы как дитя.

Иннокентий был до утра заперт на кухне. А мы в этот вечер о музыке больше не говорили.

* * *

Роман наш развивался стремительно. Через неделю Евгений уже переехал ко мне вместе с тремя чемоданами. В двух из них лежали аккуратно сложенные костюмы и рубашки. В третьем были книги и множество папок с нотами. Евгений сам разложил свои вещи, не прибегая к моей помощи. Я подумала, что это очень хорошо, когда мужчина самостоятельный.

Иннокентий вел себя как сирота-приживалка, боясь причинить малейшее беспокойство. Он постепенно обрастал перьями и выглядел довольно прилично. Его клетку мы переставили на балкон, потому что Евгений считал недопустимым находиться птице там, где питаются люди. С балкона попугай наблюдал за всем, что происходит во дворе, иногда комментируя происходящее. Еще через пару недель Евгений сказал, что хочет вернуть птицу хозяевам. В общем-то, я была с ним согласна. Брала я птицу на небольшой срок, а прошло уже больше двух месяцев. В конце концов, за Иннокентием мог бы присмотреть Иркин муж. Насколько я понимаю, уже бывший. Хотя, может, он об этом еще не догадывался. Я очень надеялась, что все же он не настолько жесток, как было мне рассказано ранее.

Иркина жизнь в солнечной Италии бурлила со страшной силой. Первый ее возлюбленный Джулиано, по мнению Ирки, оказался подонком и ничтожеством. Причины такой перемены отношений я не знала, потому что рассказывать все подробно по телефону было бы дорого. Но я подруге верю. На ее счастье подвернулся некий Марио, в миллион раз порядочнее прежнего ухажера, к тому же гораздо щедрее. Поэтому Ирка сейчас с ним. Только сердце ее не на месте, потому что появился на горизонте некий Ромео, которому она очень симпатизирует. Все у нее очень запутанно. Однако возвращение на Родину снова откладывалось, ведь личная жизнь превыше всего. Евгений в проблемы моей подруги вникать не хотел. Собрав попугая вместе со всеми его пожитками, он отправился по месту прописки Иркиного мужа. Я увязалась с ним, чтобы у того не было никаких лишних вопросов. Мужа своей подруги я никогда раньше не встречала, но симпатии к нему не испытывала. Какая может быть симпатия к человеку, который так бесчеловечно издевался над моей лучшей подругой?

Дверь нам открыл довольно молодой мужчина приятной наружности. Именно так бы я подумала, не знай, что это всего лишь личина, которую он надевает для посторонних. Иннокентия он принял без вопросов. Поинтересовавшись лишь, чем его кормить. Нам он предложил чай, но мы отказались. Он был очень огорчен, что его любимая Ирочка все еще не дома. Он сообщил, что она нашла работу в Италии, поэтому и решила задержаться, чтобы подкопить немного денег. Я слушала его, открыв рот. Очевидно, он совершенно не в курсе, что переведен в разряд бывших. Скорее всего, он это заслужил, хотя и выглядел милым и интеллигентным.

Я очень переживала за подругу, представляя, как сложится ее жизнь, если и этот итальянский жених окажется не слишком положительным человеком. Мне даже было немного стыдно за собственное счастье. Все же она заслуживает его больше, чем я.

Жизнь моя проходила, как в прекрасном сне. Я старалась встать пораньше, чтобы к моменту, когда проснется мой любимый, был готов завтрак. Как оказалось, я имею слабое представление о том, что предпочитают мужчины по утрам. Хорошо, что Евгений сразу высказал свои предпочтения, это облегчило мою задачу. Это же нетрудно сварить овсяную кашу, яйцо всмятку и намазать маслом бутерброд. Кофе он варил сам, потому что я, словно безрукая, всегда умудрялась его переварить. Пока он завтракал, я успевала погладить рубашку, которая подходила к его сегодняшнему костюму. Затем он принимал душ, брился и уходил на работу. Я вдыхала запах его одеколона, и голова моя кружилась от счастья.

Теперь я чувствовала себя очень значимой. Жизнь моя как-то сразу обрела смысл. Евгений называл меня своей музой. Немного женщин удостаиваются такой чести — быть музой гения. В том, что мой любимый — гений, я не сомневалась.

Настал очень важный для меня день. Евгений решил познакомить меня со своими родителями. Критически осмотрел он мои наряды, наметив в ближайшую субботу поход в магазин. Мы отправились не на какой-то рынок, а в самый модный в городе торговый центр, где на шести этажах размещались эксклюзивные магазины с потрясающими нарядами. Он и здесь вел себя как истинный профессионал. Не прибегая к услугам продавцов, нашел подходящее по размеру платье, подобрав в тон ремень и туфли на невысоком каблуке. Мне показалось, что платье в цветочек меня несколько полнит и добавляет возраста, но Евгений сказал, что это как раз то, что будет приятно увидеть его маме. В отделе сумок мне была куплена прелестная новая сумочка розового цвета. Правда, розовый мне несколько не по душе, но я в этом деле понимаю мало. Очень хотелось произвести на маму моего жениха должное впечатление. Даже моя напарница Тамара Максимовна сказала, что поход к его родителям — дело очень ответственное. Эти будущие свекрови, по ее мнению, способны так настроить сына против невесты, что свадьбы может не быть вовсе. Этого бы я не пережила. Женечка стал единственным смыслом моей жизни, и разлуки с ним мне не перенести. Поэтому я решила сделать все, чтобы мама его меня приняла. До похода к родителям оставалась еще целая неделя, и за это время я решила похудеть. Стройных девушек свекрови воспринимают лучше, так мне казалось.

К назначенному дню я еле держалась на ногах от слабости. Вычитав в интернете рецепт экспресс диеты, я всю неделю ее придерживалась. В рецепте говорилось, что организм нужно усушить, чтобы тело не выглядело грузно и мышцы обрели рельеф. Я не уверена, что вообще имею мышцы потому, что всегда была очень далека от спорта, но вот грузности было хоть отбавляй. Поэтому я приступила к сушке. Воды рекомендовалось пить самую малость, да и то, только тогда, когда чувствуешь сильную жажду. Питаться рекомендовалось стеблями сельдерея и салатными листьями. К концу недели я была похожа на обитателя лагеря. Понятно, что не пионерского. На утро торжественного дня я была записана в парикмахерскую. К счастью, эта была не привычная мне парикмахерская за углом, где над моей головой издевались все мастера по очереди, добиваясь в своем умении потрясающих результатов. Евгений записал меня в дорогой салон, где над прической трудились не меньше двух часов. Потом визажист опытной рукой сделал из моей измученной физиономии пышущую здоровьем красавицу. Я внимательно следила за каждым его движением, надеясь научиться чему-то. Но он, как фокусник, почти не прикасаясь к моему лицу, сумел изменить его до неузнаваемости.

Заехав за мной, Евгений был приятно удивлен произошедшей метаморфозой. Оглядев меня со всех сторон, он остался доволен.

Родители проживали в центре города. Купив в цветочном павильоне букет астр, мы направились туда пешком, припарковав машину в паре кварталов от дома.

— Вообще-то мама не любит, когда ей дарят цветы, — Евгений с сомнением смотрел на букет.

— Но нужно, же что-то подарить, когда идешь знакомиться, — я не представляла, как можно явиться в гости с пустыми руками.

Поднявшись на лифте на третий этаж шестиэтажного кирпичного дома, Евгений позвонил в обитую черным дерматином высокую дверь. Таких дверей я раньше никогда не видела, она была раза в два выше моего роста. Сразу видно, что дом старый и проживают в нем непростые люди. Дверь нам открыла невысокая женщина в невообразимой чалме на голове. Именно так я представляла себе служителя культуры. Какую именно должность занимала мама Евгения в театре, я не знала. Расспрашивать было как-то неудобно. Мне представлялось, что она непременно должна быть ведущей актрисой.

Величественным жестом нас пригласили войти. Даже небольшая узкая прихожая казалась больше за счет высоченных потолков. В моей квартире не нужно прилагать больших усилий, чтобы достать до потолка. Здесь же пришлось бы воспользоваться лестницей, чтобы заменить перегоревшую лампочку.

Поздоровавшись, Евгений поцеловал мать в щеку, прежде чем нас представить.

— Знакомься, милая. Это моя мамочка Амалия Модестовна, — он с нежностью обнял ее за плечи. — Это Клавочка, моя подруга, — представил он меня, рассматривая вместе с матерью, словно видел впервые.

Признаться, чувствовала я себя весьма неуютно. От пристального внимания мне показалось, что я еще больше увеличилась в размерах и теперь занимала почти все пространство прихожей. Я казалась себе слоном в посудной лавке — такая же нескладная и неловкая. Не зная, куда определить ставшие вдруг помехой руки, я заложила их за спину. Несколько секунд пристального ко мне внимания показались годами.

— Это тебе, мамочка, — Евгений вручил купленные цветы.

— Право же, не стоило тратиться, — устало ответила Амалия Модестовна. Приняв букет из рук сына, положила его на столик в прихожей. — Цветы — это бесполезная трата денег. Лучше бы вы купили себе что-то полезное.

Конечно же, она была права. Только я впервые очутилась среди таких известных людей и не имела представления, как себя вести. Стараясь сделать это незаметно, я рассматривала хозяйку, пытаясь узнать в ней известную мне актрису. Увы. Уровень культурного развития был настолько низким, что известных мне актеров можно было пересчитать по пальцам.

— Аркаша, спускайся, у нас гости, — позвала Амалия Модестовна мужа.

Он не слышал призыва, поэтому она направилась в кабинет. Мы последовали за ней. Таких кабинетов мне раньше видеть не приходилось. Стены небольшого пространства занимали стеллажи, заполненные книгами. Посреди комнаты помещался лишь письменный стол и небольшое старое кресло с подставкой для ног. Сам Аркадий Аркадьевич сидел на лестничной ступеньке где-то под потолком. Он был так увлечен чтением, что ничего не видел и не слышал вокруг себя. Когда жена позвала еще раз, он вздрогнул и поспешно сунул книгу на верхнюю полку.

— Здравствуйте, милая девушка, — ласково обратился он ко мне, поспешно покидая свой насест. — Так вот кого скрывал от нас Женечка. Понимаю, понимаю, такое сокровище нужно прятать, чтобы никто не украл.

Он нежно пожал мою руку и долго ее не отпускал, наблюдая, как щеки мои начинают полыхать от смущения.

— Иди, переодень рубашку, — Амалия Модестовна дернула его за рукав, чтобы он выпустил мою руку. — Когда-нибудь свернет себе шею на этой лестнице.

Мне показалось, что она была недовольна его словами. Однако следует быть менее придирчивой, как-никак это — моя будущая семья.

Обедали в большой комнате, расположившись за старым дубовым столом. Вся мебель в квартире была старинная, необычная. Резные ножки, бронзовые рамы, золоченые подсвечники. И запах в квартире тоже был весьма необычным. Пахло книгами, хорошим табаком, старыми вещами и еле уловимыми нотками женских духов. Квартира хоть и имела высокие потолки, но была настолько небольшая, что было непонятно, где все члены семейства могли размещаться, чтобы друг другу не мешать. В кухне, чтобы не отдавить друг другу ноги, могли разместиться только два человека. Спальня вмещала лишь небольшую кровать и шкаф. В углу еле умещалось небольшое зеркало и стул на гнутых ножках с бордовым бархатным сидением. В гостиной, где располагались мы, основное пространство занимал стол. По периметру комнаты была расставлена всевозможная мебель. Мое внимание привлек диван. Наверняка он тоже был очень старым. Спинка его, обитая кожей, была настолько высокой, что полностью скрывала сидящего. Сейчас такой мебели уже не делали. Сиденье было твердым и неудобным. Мне при наличии весьма объемной пятой точки сидеть было крайне жестко. Про библиотеку, больше напоминающую клетку Иннокентия, я уже говорила.

— А где твоя комната? — поинтересовалась я у Евгения.

За столом повисла пауза.

— Почему, собственно, у Женечки должна быть собственная комната в этой квартире? — Амалия Модестовна выглядела возмущенной.

Опять я ляпнула что-то не подумав. Но ведь я не имела в виду ничего плохого, никаких претензий к имуществу моего жениха. Однако же мне показалось, что у родителей на этот счет сложилось другое мнение.

— До встречи с вами, дорогая, он проживал со своей женой Аленой. После развода переехал к вам. Здесь проживаем мы с Аркадием Аркадьевичем.

Ни про какую Алену до этого дня я слыхом не слыхивала. Мой Женечка был женат и ничего об этом не сказал. Видимо, по лицу читалось все, что происходило у меня внутри, потому что Евгений, склонившись к самому уху, прошептал:

— Только не надо устраивать сцен и портить людям настроение. Веди себя прилично, — глянув в мои вытаращенные глаза, добавил: — Моя милая.

Я почувствовала себя так, что была готова провалиться на месте. Он обманул меня. Как он мог! Я почти не слышала, о чем шел разговор за столом. В голове появлялись картины, где мой Женечка обнимает какую-то чужую, незнакомую мне девушку, называя своей женой.

Обед закончился, и хозяйка отправилась на кухню убирать в холодильник оставшуюся еду. Аркадий Аркадьевич относил туда же посуду, собирая тарелки со стола, ставя их друг на друга стопками. Женечка тоже поспешил на кухню, чтобы помочь. Меня оставили одну в обществе телевизора. Я переключала каналы, не понимая, что происходит на экране. Веселые лица раздражали. В груди образовался какой-то плотный комок, не давая привычно дышать. Внутри болело. Выключив телевизор, я облокотилась на спинку дивана и закрыла глаза.

Я слышала, как на кухне журчала из крана вода. Потом услышала голос Жени. Очевидно, он обращался к матери:

— Ну, как тебе она?

— Что я могу сказать. Клава, она и есть Клава. Но если тебе нравятся такие, что поделать. По крайней мере, я буду знать, что кто-то о тебе позаботится. Хотя мог бы подобрать что-то поинтереснее. Она такая крупная, и нос у нее большеватый. А размер обуви какой? Наверняка сорок второй.

Она засмеялась, представляя мою ногу сорок второго размера. Но это не так! У меня самый обыкновенный тридцать восьмой размер. Она не забыла упомянуть про мои жидкие волосы и большую попу. Так стыдно, что я слышала их разговор. Мне снова захотелось провалиться сквозь землю. Ком в груди увеличился в размере. Я это отчетливо чувствовала. Почему я не ушла, не знаю. Возможно, от полученного шока произошло временное помешательство.

Провожали нас, как самых дорогих гостей. Амалия Модестовна обняла меня, как родную, обещая, что теперь наши встречи будут случаться чаще. Немного подвыпивший Аркадий Аркадьевич принялся целовать меня в щеки. Жена еле сумела его оттащить.

Может, их слова мне только послышались. Не может быть, чтобы вся их приветливость оказалась лишь маской.

До машины мы брели молча. Я не решалась начать разговор. Женя выглядел раздраженным. Искоса я поглядывала на него. Таким я видела его впервые.

— И долго ты собираешься играть в молчанку? — первым начал он.

Ни в какие игры я не играла, но отчего-то сразу устыдилась.

— Неужели ты не понимаешь, что мне было больно говорить о моих прежних отношениях? Это так трудно понять? Почему обязательно нужно упрекать человека его прошлым? Женщины бывают такими жестокими, что способны делать очень больно.

Не понимая, каким образом это произошло, но я вдруг почувствовала себя жестокой женщиной, которая причиняет боль любимому человеку. Запинаясь и мямля что-то невнятное, я пыталась объяснить Евгению, что он ошибается на мой счет. Что я не хотела его ни в чем упрекать и не делала этого. Он меня не слышал. Шел быстрой походкой вперед, и его слишком прямая спина заставляла меня дрожать от страха, что он чего-то не поймет, наши прекрасные отношения рухнут в одночасье. Мое недолгое счастье испарится, словно его и не было. Не понимая как, я уже просила прощения, пытаясь забежать вперед, чтобы увидеть в его глазах, что обида прошла и все возвращается в прежнее счастливое русло. Я обещала, что больше не буду его обвинять и постараюсь вести себя с ним более мягко. Объясняла, что у меня еще нет опыта совместной жизни, поэтому все и делаю коряво и неправильно. Когда он улыбнулся, мне показалось, что вечернее небо озарило вдруг яркое солнце. Мне хотелось рыдать от счастья. Мое сгоревшее счастье вновь воскресло, как птица Феникс.

Вечер закончился так сладко, как еще никогда в моей жизни. Теперь я понимала, когда говорят, что нет ничего лучше примирения после ссоры. Я так его любила, что от нежности мое сердце разрывалось на части.

* * *

Семья — это самое важное для человека. Я искренне так считала. Теперь узнала, что это еще и большая ответственность. Даже представить трудно, какой эгоисткой была я раньше. Семейная жизнь учила меня сдерживать эмоции и с пониманием относиться к привычкам и потребностям своего партнера. Нужно сказать, что это не так просто. Утешало одно: мой любимый был со мной совершенно откровенен. Не каждая женщина удостаивается такого доверия. Я понимала это и очень ценила. Теперь Женечка не скрывал, что время от времени захаживает к своей бывшей. Он говорил, что ей иногда нужно помочь по хозяйству. Лампочку вкрутить или почистить пригоревший утюг. В последний раз он ходил туда, чтобы отнести лекарства, потому что Алена простудилась. Я пробовала объяснить Жене, что с подобными трудностями каждый в состоянии справляться сам, даже привела себя в пример. Теперь мне даже стыдно об этом вспоминать. Я мыслила как настоящая эгоистка. Женя меня устыдил. Ведь не все такие сильные, как я. Бывают женщины менее приспособленные к тяготам жизни, и без помощи им не обойтись.

— Если ты будешь меня упрекать, я перестану с тобой делиться и буду все делать тайно. Ты считаешь, что так будет лучше?

Конечно, я должна быть довольна тем, что человек делится со мной всем, что его волнует. Я была уверена, что сумею победить свой эгоизм и начну думать не только о себе, но и о других. Только почему-то в моей груди не переставало болеть. Иногда мне даже казалось, что наболевший ком разорвет грудную клетку, потому что занимает слишком много места. Я рассказывала о своей боли, но Женя посоветовал мне сходить к врачу, а не нагружать его моими бабскими проблемами.

— И почему это женщины любят жаловаться и канючить, портя другим настроение. Сходи к врачу, если у тебя что-то болит. Нечего загружать других своими надуманными проблемами. В конце концов, милая, я же не доктор.

Конечно, он прав. Как может он помочь. Нет ни своей клиники, ни карманного устройства для снятия кардиограммы. Неужели я превращаюсь в тоскливую тетю, жалующуюся на бесконечные недуги. И это в начале нашей совместной жизни… Что же будет потом? Нужно срочно брать себя в руки и становиться веселой хотя бы в глазах любимого.

Мои родители пригласили нас на ужин. Теперь, когда дело шло к свадьбе, они решили познакомиться с будущим родственником. По такому случаю мы купили большущий букет и торт. Для папы Женя выбрал бутылку хорошего коньяка.

Я сразу поняла, что мой выбор родители одобрили. С мамой они очень быстро нашли общий язык, да и папа, обычно сдержанный в разговорах, смеялся и острил. Я была очень счастлива. Представляла себе нашу семью в будущем. В мечтах мы были счастливы. После ужина, помогая маме на кухне, я услышала о моем женихе много хороших слов. Но и без них знала, что он идеальный и мне в жизни очень повезло.

— Ты должна ему соответствовать, — советовала мама. — Он такой красавчик, любая будет юбкой перед ним мести, лишь бы понравиться. Ты же понимаешь, что внешность у тебя довольно средненькая. Таких — пруд пруди на каждом углу. Так что старайся, не потеряй свое счастье.

Я старалась. Была веселой, всем довольной и старалась не грузить собственными проблемами, внимательно слушая все сказанное им. С интересом изучая умные труды психологов во всевозможных женских журналах, я старательно следовала их советам. Статей сейчас публиковалось великое множество. Кроме того, многие женщины спешили делиться секретами счастливой жизни на страницах различных сайтов в интернете. Для новичка они были очень ценными. Какая женщина, вступая в брак, не мечтала прожить со своим избранником всю жизнь и умереть в один день? Свою жизнь я мечтала прожить именно так.

Торжественный день нашей свадьбы неумолимо приближался. Думая об этом, я нервничала, не понимая причины. Мама говорила, что так часто бывает. Это обычная предсвадебная лихорадка. Мой камень с груди не спадал. Я даже записалась на прием к врачу. Сделали кардиограмму, но ничего, кроме легкой тахикардии, не обнаружили.

Если бы рядом была Ирка… К сожалению, она не объявлялась, налаживая собственную жизнь на итальянских просторах. В принципе, что такое свадьба — простая формальность. Мне и Женя говорил то же самое. Поставили подписи, выпили шампанское и неплохо подкрепились. Вот и все. Платье я решила не покупать. Зачем тратить такие деньги ради одного дня, тем более Женечка уже был женат и нечто подобное у него в жизни уже происходило.

* * *

Жизнь моя протекала в обычном русле, только теперь борщи и котлеты я готовила, будучи в официальном статусе жены. Со дня появления печати о браке в моем паспорте, мама изводила меня вопросами, не беременна ли я и когда мы планируем подарить им внука. Повторения ее были столь частыми, что мне казалось, что это мои собственные мысли и желания. В одном мама была права, что время бежит, а мы не молодеем. Я пробовала говорить с Женей о ребенке, но он и слышать меня не хотел. В сущности, он и сам был еще ребенок. Ему хотелось пожить для себя, и мое внимание не хотел делить с кем-то третьим. Это даже льстило. Значит, мое внимание и забота были для него важны. Я была очень счастлива.

Много времени Женечка проводил на работе. Шутка ли, организовать певческий коллектив и разработать для него подходящий репертуар. Иногда они ездили на гастроли. К счастью, поездки были не слишком долгие. Пару дней, максимум три. Из поездок Женечка возвращался уставшим и хотел одного — спать, чтобы его никто не трогал. Как изматывает работа с людьми! У каждого свои желания, требования и капризы. А руководитель должен терпеливо сносить, словно он не живой человек, а бесчувственный робот. Я старалась, чтобы дома он получал только положительные эмоции, отдых и вкусную еду. Только сама я почему-то начала поправляться. Встав на весы, обнаружила, что на мои бока приклеилось еще пару килограммов. Исключив из рациона все булочные изделия, изменений, тем не менее, не обнаружила. Утром до работы я, как умалишенная, крутила обруч, надеясь, что моя талия обретет хотя бы прежние очертания. Тщетно. Я начала замечать, что, смотря по телевизору фильм, или какую-то программу, радуюсь в душе, если та или иная актриса поправилась. Оказывается и звезды могут быть не столь уж лощеными и гладкими. У кого-то облегающее платье предательски демонстрирует неидеальные бока или выпирающий живот. Для кого-то былая красота осталась далеко позади. Любимым сайтом в интернете теперь стал тот, где демонстрировались звезды эстрады и кино без макияжа. На их фоне даже я выглядела более-менее привлекательно.

Каждый день, спеша на работу или возвращаясь домой, путь мой пролегал возле больших стеклянных окон тренажерного зала. Велодорожки были приставлены почти вплотную к окнам, чтобы все прохожие могли наблюдать за тем, как тренируют свои тела, одновременно оздоравливаясь, такие же, как мы. У кого-то увиденное пробуждало желание двигаться, и вскоре они, вооружившись новенькой формой и кроссовками, пополняли ряды новоявленных спортсменов. Проходя мимо, я не сводила глаз с бегающих и крутящих педали. Они казались мне какими-то недосягаемыми за оконным стеклом. Целеустремленные, сильные, красивые и подтянутые. Представляю, сколько бы смеха вызвало у них мое появление. Бегемот на беговой дорожке — на это бы сбежался посмотреть весь зал. Но мысль о тренажерах меня не покидала. Я даже заикнулась об этом мужу.

— Делать тебе нечего, как ходить в зал. Знаю я, зачем туда женщины ходят. Только тебе это ни к чему, у тебя есть муж. Не хочу, чтобы на тебя какие-то мужики глазели. Если тебе движения не хватает, так лучше домашними делами займись.

Я давно не видела, чтобы мой Женечка так нервничал. Потом до меня дошло, что это была обыкновенная ревность. Даже не верилось, что он может меня ревновать, представляя, что кому-то я могу приглянуться. Но, как же мне было приятно! Конечно, он меня любит, раз боится потерять. Снова мое сердце наполнилось нежностью.

— Не переживай, я никуда не пойду. Раз ты не хочешь, то я тоже не хочу, — поспешила я успокоить своего ревнивца.

— Не думай, я вовсе не ревную, — испугался, что я его рассекретила. — Но войди в мое положение. Ты женщина семейная и прежде всего должна думать о доме и муже, а не о том, как перед чужими мужиками красоваться. Нельзя же быть такой эгоисткой.

Конечно, прав был мой любимый ревнивец. Я хотела обнять его и поцеловать, но он терпеть не мог нежностей.

Однажды дома зазвонил телефон. Я взяла трубку и услышала знакомый голос. Это была моя дорогая подруга. Как же давно я ее не слышала, а еще дольше не видела. Я очень без нее скучала.

Дела ее были не очень радостными. Последний ухажер, даже не помню, как его звали, оказался еще хуже предыдущих. Авторитетом в его жизни была только мама, которая по непонятной причине невзлюбила подругу сына. Она позволяла им встречаться, но как только вопрос встал о более серьезном продолжении в отношениях, заявила свой решительный протест. Сын, повинуясь ее желанию, расстался с Иркой. Как говорила, обливаясь слезами моя несчастная подруга, бывший ухажер ее уже готовится к свадьбе с той, кого выбрала его мамаша.

— Ты такое когда-нибудь слышала? — кричала трубка возмущенно. — Другой бы на его месте быстро поставил ее на место. А этот, как теленок, готов выполнить любой ее каприз. Мне же он предложил сохранить отношения, обещая иногда посещать во время сиесты.

Ирка ревела белугой, и мне никак не удавалось ее утешить. Своего первого мужа теперь она считала идеалом и очень переживала, что вернуть прежние отношения невозможно. Кроме того, она очень скучала по родным местам и хотела вернуться, как только уладит какие-то свои дела.

— А ты-то как поживаешь? — поинтересовалась она. — Все воспитываешь чужих детишек?

Возможно, момент для того, чтобы сообщить об изменении в моей жизни был не слишком подходящий. Но я так хотела поделиться с ней моей радостью, что не выдержала.

— Я замуж вышла.

— Ну, ты, мать, даешь! — отозвалась трубка после некоторого молчания. — И кто это ископаемое?

— Почему ископаемое? — удивилась я.

— Да потому что мне очень интересно, где ты умудрилась его откопать, — захихикала Ирка.

Естественно, что она могла подумать, неплохо зная мои способности знакомиться и завязывать отношения. Наверняка решила, что я пригрела какого-то бомжа, который и женился на мне в качестве благодарности. Или что-то в этом роде. Конечно, не слишком приятно, зато откровенно. Кто же еще скажет правду, даже не самую приятную, если не родные люди. Я и сама не понимала, как мне могло так повезти. Каждый день думала со страхом, что с глаз мужа упадет пелена, и он увидит, кто на самом деле находится с ним рядом. Вокруг кишмя кишат красотки с накаченными попами и силиконовыми бюстами соблазнительных размеров. Я же обыкновенная, ничем не примечательная, серая личность с весьма посредственной внешностью.

Ирка очень удивилась, когда я сообщила ей, что муж мой молод, хорош собой, при этом еще и артист. Ну, или почти. Она сказала, что желает сама посмотреть на это чудо. Как же я хотела их познакомить, надеясь, что они станут добрыми друзьями.

* * *

Из Италии Ирка привезла несметное количество нарядов и новую, редкую в наших краях, красивую фамилию. Теперь вместо Федотовой она стала Лопез. Сама тоже изменилась. Тощая, загорелая и, несмотря на все проблемы, веселая и жизнерадостная.

Она ворвалась в наш дом, как ураган, все вокруг заполняя своей кипучей энергией. Мне привезла какую-то умопомрачительную юбку и такую же кофту. Добрая моя, она забыла, что мои размеры далеки от совершенства. Юбка обтянула живот, выделяя его среди других частей тела. Даже муж хмыкнул, увидев меня в таком наряде. Это Ирке можно носить такие вещи, ей все к лицу.

Потом мы пили чай, и подруга рассказывала об Италии. Она умела так подобрать слова, что я чувствовала, словно сама была в центре событий. Видела высокие горы с узкими серпантинами дорог, бежала по обжигающему песку, спеша окунуться в море, пила молодое виноградное вино, пьянея от аромата. У меня никогда не получалось так рассказывать. Мне еще в детстве папа всегда говорил, что молчание — это золото. Особенно, когда не имеешь таланта оратора. Такого таланта я не имела, поэтому чаще предпочитала промолчать.

Без стеснения рассказывала она о своих отношениях с местными сеньорами. Вместо нее краснела я, то и дело поглядывая на Женю. Казалось, что ее легкомысленное поведение вызывало в нем негодование при его воспитании и серьезных взглядах на жизнь. Я очень переживала, что он может сказать Ирке какую-то колкость, которая ее обидит. Ему же не понять, что вся ее веселость напускная, чтобы не наводить на слушателей тоску.

На вопрос, каким образом, живя в Италии, ей досталась не совсем итальянская фамилия, Ирка поведала о еще одной истории. Некоторое время она была знакома с одним американским туристом. Так, ничего особенного, кроме выдающейся фамилии. Будучи ярой поклонницей всемирно известной певицы, Ирка во что бы то ни стало возжелала получить такую же фамилию. Поэтому ей пришлось ненадолго сходить замуж. Зато теперь она была ни какая-то там Ирина Федотова, коих в нашей стране пруд пруди, а Ирина Лопез. О таких наверняка мало кто слышал.

Подобное легкомысленное отношение к браку мой Женечка перенести не мог. Поэтому, найдя благовидный предлог, он удалился из кухни и включил громче телевизор, чтобы избавить свои уши от продолжения Иркиной исповеди.

— Это ж надо, какой он у тебя нежный, — скривилась подруга. — Терпеть не могу таких культурненьких.

Конечно, мой Женечка был очень культурным и воспитанным. Что же в этом плохого?

Посидев еще немного, Ирка ушла, на прощание показав язык мужу, который в это время был поглощен телевизионной программой. Не успела я войти в комнату, как услышала о подруге все, чего мне никак не хотелось бы слышать. Он называл ее легкомысленной, неумной, шумной и безвкусно одетой. Мне было очень неприятно слышать такие слова. Ничего подобного я в ней не замечала. А то, что она встречалась с некоторыми мужчинами, нынче пороком не считается. Как иначе можно найти свое счастье? Только в сравнении. Каждый волен искать любовь так, как подсказывает его сердце. Мне в жизни повезло, а моей подруге пока нет.

Евгений попросил не приглашать Ирку к нам. По крайней мере, если он дома. Судя по реакции подруги, мой Женечка ей тоже не очень понравился.

Теперь мы встречались с ней только в городе и про мужа она не говорила. Иногда называла нарциссом, но никогда по имени. Женя тоже о ней старался не упоминать. Если случалось, называл ее не иначе, как «козьи ножки». Сотни женщин отдали бы многое, чтобы получить такие ноги, как у Ирки, а он — «козьи ножки». Я пыталась ему объяснить, что сейчас модно, чтобы женские ноги были худые, а коленки острые, но он и слушать не хотел. Неприятно, когда два близких тебе человека друг друга на дух не переносят.

Это было единственным неприятным моментом в моей жизни. Все остальное было ровным и предсказуемым. Я знала, как начнется день, как закончится тоже не было для меня сюрпризом. Женя говорил, что это нормальная семейная жизнь, о которой он всегда мечтал. Мне же хотелось впустить ветер, чтобы он все перемешал и взбаламутил.

Каждый день, уходя на работу, муж целовал меня в щеку. Каждый вечер, возвращаясь домой, он снова меня целовал и называл милой. Моя беда была в том, что милой я себя не чувствовала, как не чувствовала тепла от его поцелуев. Я усиленно углубилась в чтение журналов и психологических статей, чтобы объяснить себе собственные ощущения. Выяснилось, что кризис первого года совместной жизни мы пережили не заметив. Следующим был кризис трех-пяти лет совместной жизни. Как раз в эти рамки укладывались наши отношения. Именитые психологи описывали симптомы кризиса, в которых я узнавала собственные. Нет, мы не начали ругаться, оскорбляя и разбивая посуду о головы друг друга. Все у нас было мирно, как всегда. Исключая гастрольные поездки и дополнительные репетиции, Евгений почти все время проводил дома со мной. Он любил, чтобы его никто не тревожил и старался даже не отвечать на телефонные звонки, оставляя рабочие моменты для работы. С тех пор как мы поменяли мою однокомнатную конуру на большую квартиру, он уединялся в кабинете, куда никто не мог войти. Творческие люди имеют свое право на одиночество. Он любил, чтобы в доме пахло выпечкой, и я старалась его порадовать. По субботам мы навещали его родителей, иногда заезжали к моим. Только появляться там для меня становилось все тягостнее. Мама проводила среди меня разъяснительную работу на тему детей, стараясь подключить к разговору папу. Я бы и сама хотела, чтобы в нашей большой квартире какой-то карапуз разбрасывал игрушки и капризничал, нарушая тишину громкими криками. Только как объяснить им: чтобы завести ребенка, кроме моего, требовалось желание еще одного члена семьи. В своем нежелании иметь детей Женя был категоричен.

— Чего тебе не хватает? — нервничал он, как только я начинала неприятную для него тему. — Тебе нужны эти вонючие памперсы или нескончаемые капризы? Если тебе мало заботы обо мне, тогда купи себе рыбок, о них и заботься. Милая, пора уже начать думать не только о своих желаниях, но и учитывать интересы близких.

Я долго обдумывала его слова. Чем больше я думала, тем больше казалось, что он абсолютно прав. Есть такие люди, которые не хотят детей, что в этом такого. Мы нашли друг друга и счастливы, зачем все портить. Больше к теме детей я старалась не возвращаться.

Став активным пользователем интернета, я подписалась на различные кулинарные сайты. Как только выпадала свободная минутка, изучала новый рецепт и приступала к его воплощению на собственной кухне. Я неплохо знала итальянскую, французскую и даже мексиканскую кухню, стараясь радовать мужа разнообразием. Он был очень рад отведать что-то новенькое. Кушал, давал оценку и уходил из-за стола, не забывая при этом целовать меня в щеку. Однажды я подумала, если вместо щеки подставить ему, к примеру, вазу для цветов или простую кастрюлю. Отчего-то мне казалось, что разницы он не почувствует. Кризис в отношениях ощущался мной все сильнее с каждым днем. Или он был только плодом моих собственных фантазий? Я пробовала поговорить об этом с мамой, но она сказала, что я бешусь с жиру. Скорее всего, она права. У других мужья пьют, бьют и не приносят в дом денег. У меня все было с точностью наоборот. Женечка не пил, никогда не поднимал на меня руку и даже не повышал голос. Деньги выдавал раз в месяц по списку, чтобы хватало на питание, коммунальные платежи и непредвиденные расходы. О чем еще может мечтать женщина? Если учесть, что на пятом году брака он продолжал называть меня милой, то меня, вообще, можно было отнести к той малой части женщин, имя которым — счастливицы. Конечно, я была бесконечно счастлива.

Однажды я заметила, как некогда густая шевелюра мужа начала редеть. Как же это было мило. Маленькое розовое пятнышко на макушке. За это я полюбила Женечку еще больше. С этой начинающейся лысинкой он казался мне до невозможности беззащитным. Я поцеловала его в отметину, мечтая, чтобы он как можно скорее полностью облысел. Тогда он точно никому не будет нужен и сможет убедиться в моей бесконечной любви.

— Что это еще за нежности? — он недовольно дернул плечом, чтобы я не мешала ему читать газету.

— У тебя на макушке лысина намечается. Это так мило.

— Что за чепуху ты несешь? — он принялся ощупывать макушку, не веря моим словам. — Нет там никакой лысины, не выдумывай. Это просто волосы немного примялись, вот и все.

— Представляешь, пройдет какое-то время, и мы станем старые. Будем гулять по парку, поддерживая друг друга. Помнишь, мы видели однажды таких стариков. Они медленно брели по дороге, держась за руки. Я бы так хотела, чтобы наша старость была такой же. А потом мы умрем в один день и даже по ту сторону жизни будем вместе.

Я так размечталась, представляя счастливый уход в вечную жизнь двух любящих людей, что слова Женечки произвели ощущение холодного отрезвляющего душа:

— Дура!

Очевидно, стареть и отправляться в другой мир он был не намерен.

* * *

— Что-то в наших отношениях не так, — жаловалась я Ирке. — Вроде ничего не изменилось, и я по-прежнему для него милая, только так тошно, что сил нет. Хочется что-то поменять кардинально. Может, мне начать с прически, как думаешь?

— Да, мать… Видать, заездил тебя твой нарцисс. Новая прическа — это дело хорошее. Говоришь, он длинные волосы предпочитает? Так нужно назло сделать их короткими, чтобы у него глаза на лоб от удивления вылезли! Встречаемся в шесть. Я отведу тебя к своему парикмахеру. Она знает толк в прическах.

Ирка молодец. Я бы днями что-то обдумывала и ни на что не решилась. А она все делает на раз-два. И правильно, незачем откладывать в долгий ящик. Если бы мне хоть чуточку ее уверенности и решительности. В конце концов, мои волосы — что хочу с ними, то и делаю. Мало ли, что кто-то любит длинные. Лично я теперь предпочитаю стрижки. Как же мне было страшно менять что-то в своей внешности. Природа не слишком старалась, когда наградила меня тем, что произрастает на моей голове. С трудом отрастив волосы, я умудрялась слепить из них что-то наподобие гульки и была вроде даже довольна. И вот теперь пойти и состричь плоды моего многолетнего труда… Но раз Ирка считает, что новая стрижка внесет свежую струю в наши семейные отношения, так тому и быть. В конце концов, Иркин опыт с моим не сравнится. Что касается отношений с мужчинами — ей, конечно же, виднее.

Когда я пришла домой в новой прическе, Евгений даже позабыл напомнить, что ужин в нашей семье подается к семи. Обычно про такие вещи он никогда не забывал. Он рассматривал мое преображение, и лицо его мрачнело с каждой минутой.

— Кто надоумил сотворить с собой это? — назвать мое преображение на голове прической у него язык не повернулся. — У тебя щеки шире, чем объем волос на голове.

Он развернулся и ушел. Я же чувствовала себя гадким червяком, недостойным ни жалости, ни понимания.

Закрывшись в ванной, принялась рассматривать в зеркале свое отражение, не совсем узнавая в нем себя. Голова похожа на бильярдный шар с белым ежиком коротких волос. Разве можно при такой круглой физиономии иметь такую прическу? Горькие слезы отчаяния меня чуть не задушили. Ирка утверждала, что у меня правильная форма черепа, и я должна ее демонстрировать. При помощи двух, направленных друг на друга зеркал, я попробовала рассмотреть затылок. Может быть, он имел ту самую правильную форму. Ничего подобного. Весьма плоский затылок со стоящим на нем дыбом вихром. Как жить после увиденного — я не представляла.

Ирка утешала меня, как могла.

— Зато заметил, — пробовала она шуткой поднять мой боевой дух. — Через пару дней он привыкнет и будет воспринимать как положено. Западные женщины давно перестали обращать внимание на мужчин и живут в удовольствии, особенно не утруждая себя маникюрами и педикюрами. И поверь, все довольны.

Я очень хотела быть похожей на смелую западную женщину. Но она плохо знала моего Женечку. Даже обнимая, он ощупывал мои бока, не наросло ли там еще чего лишнего. Боясь показаться слишком толстой, я стала виртуозом, умудряясь втянуть в себя все выступающие части на теле. Расслабиться я не могла. Объятия вызывали панику, и я старалась их избегать.

После кардинального изменения внешности, я стала замечать, что муж охладел ко мне еще больше, хотя по-прежнему называл милой. Я же все больше ощущала себя страшилищем. Мама тоже была на стороне Женечки.

— Неужели так трудно сделать то, что он хочет? — пробовала она меня образумить. — Ради сохранения семьи женщины идут на всевозможные жертвы, не то, что ты. Вот же наградил Бог характером. С детства была упрямой, как осел. Как только он с тобой живет. Вот допрыгаешься — найдет себе другую, тогда локти будешь кусать, да поздно.

Его мама тоже не выразила восторга по поводу моего преображения. Она говорила, что подобные стрижки некогда были популярны в местах не столь отдаленных в целях гигиены. Чтобы живность не заводилась при отсутствии должного ухода.

Ирка сказала, чтобы я не обращала внимания, мол, они в красоте ничего не понимают. Наверное, и я мало понимала, потому что моя голова, больше похожая на арбуз, радости не вызывала. Она сказала, что стильная модная прическа требует соответствующей одежды. Вечером после работы мы отправились в магазин.

Когда заходишь в магазин и продавец, смерив тебя высокомерным взглядом, как профессионал, заявляет, что твоего размера в магазине нет, мгновенно теряя интерес к твоей персоне, чувствуешь себя несколько неуютно. После того как подобное произошло в нескольких магазинах подряд, мое и без того невысокое мнение о собственной персоне упало ниже плинтуса. Можно подумать, что я единственный урод в этом городе с весом в восемьдесят килограммов. Очевидно, это было именно так. До этого я покупала себе одежду на рынках. Там меня называли красавицей, и мой размер не вызывал удивления. В глазах продавцов модных магазинов я была наподобие ископаемого мамонта. Да я и сама так себя чувствовала. Только они плохо знали Ирку. Если она чего задумала, то добьется во что бы то ни стало.

Результатом нашего похода стала короткая юбка, джемпер с большим круглым вырезом и брюки, делавшие мою фигуру похожей на квадрат. Это было лично мое мнение. Иркино было прямо противоположным. Отказать подруге, которая потратила на меня свой свободный вечер, я не могла. Кроме того, живя долгое время в Италии, она лучше разбиралась в модных тенденциях, чем такой зачуханный дремучий человек, как я. Она утверждала, что все мужчины обожают большие вырезы на женских кофточках и короткие юбки. На мое мнение, относительно полноты, уверенно заявила, что мужчины слепы. Кроме длины юбки и глубины декольте, они больше ничего не замечают. Моего мужа она также не считала чем-то выдающимся среди мужской братии.

Вечером, поедая куриные котлетки, Женечка даже не заметил моего преображения. Силясь перебороть его природную слепоту, я наклонялась как можно ниже, демонстрируя его носу всю глубину декольте. Однако он был слишком сосредоточен на чтении интересной статьи в журнале «Музыка и жизнь». В моей жизни музыка не звучала. Все же Ирка ошибалась. Мои женские чары на него действовали. Его интересы были выше коротких юбок и оголенных частей тела.

— Когда я ездил сегодня по делам, то видел похожий наряд на девушке, которая прохаживалась вдоль кольцевой дороги, — заметил он, направляясь в кабинет, чтобы отдохнуть после ужина. — Можешь позвонить моей маме, чтобы она проконсультировала тебя по поводу одежды. Милая, нельзя же надевать на себя всякую гадость.

Вместо ожидаемого взрыва эмоций и бури страстей, укрепляющих семейные отношения, я почувствовала себя хуже некуда, как в юные годы. Собираясь на школьную вечеринку, старалась выглядеть взрослой и модной. Папа, увидев плоды моего старания, сравнил меня с обезьяной. На ту вечеринку я так и не пошла. Потом, рассматривая себя в зеркало, я убедилась в его правоте. Обезьяна, она и есть обезьяна. Словам папы я безоговорочно поверила. Дети всегда доверяют своим родителям.

Я рассматривала улицу через окно кухни. Вечер был темный и неуютным. Людей почти не было. Те, что изредка появлялись, шагали бодрой походкой, подгоняемые ветром. Его завывания я слышала даже через закрытое окно. Я перевела взгляд на небо. Обычно вечернее городское небо тусклое, серое, не в силах состязаться с иллюминацией улиц и ярким светом окон. Сегодня оно было особенным. На фиолетовом фоне белые далекие звезды сияли волшебством, как на мантии чародея. Такого неба я раньше никогда не видела. А может, просто не замечала, не имея привычки стремиться к горизонту. Бывают люди, шагающие вперед с высоко поднятой головой. Вид звездного неба им хорошо знаком. Я почему-то топталась на месте, пытаясь найти что-то ценное под каблуками своих ботинок. Таким небо не открывает своих тайн. Сегодня оно решило изменить неписанным правилам и показало мне свою красоту и мощь. Что-то внутри меня подсказало, что это мой шанс, никак нельзя его упустить, потому что второго может не быть.

— Прошу, измени мою жизнь! — обратилась я к кому-то невидимому, но всесильному. — Я хочу перемен! Хочу свободы!

Мне хотелось сказать еще так много, но дверь на кухне скрипнула, и появился мой любимый. Он хотел, чтобы я заварила чай. Он даже не заметил, что я почти стала птицей, почуяв зов неба. Это была лишь моя фантазия. Только в душе еще дрожал, волнуясь, голосок надежды.

* * *

Ирка обучала меня искусству обольщения. Мне же казалось, что для начала нужно нравится себе самой. С этим у меня явно были проблемы.

Сколько времени, сил и энергии тратила на меня дорогая подруга. Я даже предположить не могла, что она будет так болеть за меня душой. Да, мы дружили, но дружба наша носила скорее приятельский характер. Это совсем не то, что нам показывали в старых фильмах, когда за друга в огонь и в воду. Сейчас, как мне кажется, такой дружбы нет. Она, скорее всего, по интересам. Пройтись вместе по магазинам, пересечься в кафе, чтобы поделиться последними новостями. Ну, или на случай, от которого в жизни никто не застрахован. Я была горда, что моя дружба с Иркой совсем другая. Могла позвонить ей в любое время и рассказать обо всем, что наболело.

В один из дней, она примчалась ко мне на работу. Я подумала, что у нее стряслась какая-то беда, так бледна и взволнованна она была.

— Я все поняла! — крикнула она зычным голосом, что дети, которые кушали в обед молочный суп, замерли. — У него есть другая баба!

— Клавдия Борисовна, — тут же подал голос Матюша Печенкин, — а что значит другая баба?

Это был удивительный мальчик, который все слышал, во все вникал и очень любил задавать поясняющие вопросы. Очевидно, про баб он еще ничего не знал в свои пять лет, поэтому они вызывали у него большой интерес.

— Кушай, Матюша. Тетя говорит про снежных баб, которых мы с вами скоро будем лепить, — пробовала я перевести разговор на другую тему, одновременно подавая знаки Ирке, чтобы она не очень распространялась.

Дети тут же побежали смотреть в окно, в надежде увидеть снег. Но какой же снег в октябре.

Еле дождавшись тихого часа, Ирка приступила к изложению своих умозаключений.

— Я все обмозговала и пришла к выводу, что у твоего нарцисса другая баба. Иначе как объяснить полное равнодушие к такой красотке, как ты? Особенно после наших стараний.

Я провела рукой по голове, на которой начал отрастать выкрашенный в блонд ежик. Теперь с рыжими корнями он выглядел особенно привлекательно и соблазнительно. От мыслей о какой-то незнакомой бабе мне стало совсем грустно.

— Что ты такое говоришь! — возмутилась я, хотя ком в груди неприятно зашевелился. — Мой Женечка всегда дома, если не ездит на гастроли. Откуда могут быть бабы?

Ирка посмотрела на меня, как на умалишенную.

— Какие могут быть гастроли у твоего нарцисса? Он что, в Большом театре работает? Руководит там каким-то облезлым хором доходяг, вот и все его творческие дела.

Мне стало очень обидно за мужа. Конечно, Большим театром он, может быть, не руководил, впрочем, как и Малым, но работа его была очень даже нужной, и коллектив его часто приглашали для выступлений. Однако зерно сомнений она сумела заронить в моей душе.

— И как часто ваш Паганини ездит на гастроли? — не унималась Ирка.

— Раза два-три в месяц. У него нет четкого расписания. Как пригласят.

— А ты хоть раз была у него на работе? Видела его хористочек? Может, там тот еще творческий коллектив. Такого натворят, что только держись.

— Женя говорил… — начала я, но закончить не успела.

— Да мало что он там тебе мог наговорить. Вон, уши-то какие у тебя большие, вешай лапшу килограммами. Неужели ты думаешь, что он приползет домой, как нашкодивший кот и во всем признается? Так, решено, будем знакомиться с коллективом. Начнем прямо завтра, нечего откладывать.

Я хотела сказать, что завтра Жени не будет потому, что его поездка продлится еще два дня. Но Ирка уже упорхнула, оставив после себя сладкий запах духов.

* * *

Сославшись на недомогание, я выпросила у заведующей выходной. Не успела еще выпить кофе и привести себя в порядок, как примчалась возбужденная Ирка.

— Давай уже, по коням! — она выпила остаток моего кофе в чашке. — Сейчас мы выведем на чистую воду твоего голубчика.

По правде говоря, ни на какую воду никого выводить я не хотела. После вчерашнего разговора с подругой не спала всю ночь, представляя, что будет, если ее предположения окажутся правдой. Смогу ли я жить с Женечкой после этого? Но то, что без него не смогу — это точно. Так зачем мне такая правда? К чему может она привести? Я даже хотела позвонить Ирке и попросить, чтобы мы никуда не ходили. Но она приехала сама. Как зомби, натягивала я джинсы на свой толстый зад. Ну, уйдет от меня муж, а дальше-то что? Кому я нужна? Разве Ирке хорошо одной? Нет, поэтому и носится по моим делам, вместо того чтобы заниматься своими. Я так жить не хотела.

Мямля и переминаясь с ноги на ногу, пыталась заявить Ирке свой решительный протест. Но, то ли звучал он слабо и невнятно, то ли, оглушенная громом справедливого возмездия, она его не услышала.

Разглядывая через троллейбусное окно спешащих по улице прохожих, мне показалось, что я увидела Женю. Он перебегал дорогу с магазинным пакетом в руках. Я протерла глаза благо, что не пользовалась косметикой. Мужчина, похожий на мужа, бесследно исчез. Мираж на нервной почве — больше предположить было нечего. Ирке о своем видении не сказала, боясь, что она раскричится на весь троллейбус. Потом стыда не оберешься.

Троллейбусная остановка так и называлась «Дворец профсоюзов». Мне хотелось, чтобы вдруг не открылись двери или случилась еще какая-то проблема, мешающая узнать то, чего знать мне ой как не хочется. Остановку объявил приятный женский электронный голос, двери открылись, и мы оказались на улице.

— Ирка, послушай, — начала я свою песню. — Не хочу я ничего знать, пойдем отсюда.

— А я хочу! — Ирка резко выдернула свою руку из моей. — Сколько можно быть тряпкой, о которую вытирают ноги.

Я шла за ней, мало что соображая. У входа на вахте сидел серьезный пенсионного возраста дяденька в усах. Увидев нас, он насупился, отложил недоеденный бутерброд и, кряхтя, вышел из будки. Удивительно, время словно остановилось. Нет уже Советского Союза, профсоюзы тоже имеют весьма условный статус, а дворец стоит, как и раньше, и охраняет его точно такой же дедок, как и лет тридцать назад. А еще говорят, что машины времени не существует. Зайдешь в такое вот заведение — и моментально оказываешься в конце восьмидесятых годов прекрасного двадцатого века.

— Вам чего? — без излишней любезности поинтересовался суровый страж и покосился на надкушенный бутерброд. Опасаясь, как бы его не унюхала местная кошка.

— Видите ли, — приступила Ирка к объяснению, видя мою нерешительность, она ткнула пальцем прямо мне в грудь, — это жена руководителя хора.

— А мне-то чего? — ехидно хмыкнул дедок и, поправив ус, направился обратно в свой закуток.

Видя такую ситуацию, Ирка не нашла ничего лучше, как ухватить его за рукав. Суровый страж обернулся, и она, сотворив на своем лице скорбную гримасу, прохлюпала, утирая мнимую слезу:

— У него маму в больницу отвезли с инфарктом. Совсем плоха старушка.

Вздрогнув всем телом, Ирка зарыдала. Мне было не очень понятно, почему рыдала она, а не я. Как-никак мама мужа приходилась родственницей мне. Наблюдая великолепную постановку, рот мой сам собой расползся в улыбку, что не очень соответствовало моменту. Но дедок оказался человеком чувствительным и на такие мелочи внимания не обратил. Исполненный сочувствием он не только пропустил нас внутрь, но и проводил до репетиционного зала. Поблагодарив и дождавшись, пока он скроется из виду, мы заглянули в зал, где проходила репетиция. Одного взгляда на хористок было достаточно, чтобы чувство ревности угасло в зародыше. Самой юной из них было минимум лет семьдесят. Облаченные в расписные сарафаны и самоцветные кокошники, певицы широко раскрывали рты и, сверкая золотыми зубами, старательно выводили: «Таганка, те ночи полные огня. Таганка, зачем сгубила ты меня…»

Слушать о том, как в стенах Таганки погибли юность и талант, не хватило сил, и Ирка захлопнула дверь. Все же дослушать песню нам пришлось. Не то бабскими, не то детскими голосами хор причитал так выразительно, что его наверняка было слышно даже на улице.

— Пойдем уже, — канючила я, радуясь в душе, что никаких хористочек, претендующих на моего Женечку, в коллективе не наблюдалось.

Ирка была настроена не столь оптимистично:

— А ты не задавала себе вопрос, на какие гастроли мог уехать руководитель хора без своего коллектива?

При этом она так на меня посмотрела, что холодный пот, взявшийся не пойми откуда, потек по моей спине. Почувствовав в ногах слабость, я прислонилась к стене.

Отстрадав в застенках Таганки, хор принялся за поручика Голицына, а потом перешел к более бодрой «Дубинушке».

— У Шаляпина как-то лучше получалось, — вздохнула я.

Ирка только махнула рукой и вновь сунула физиономию в приоткрытую дверь.

— Бабульки расходятся, — почти пропела она от радости. То ли от того, что мы больше ничего не услышим из их репертуара, то ли что сможем, наконец, все выяснить.

— Слушай, может, у них есть второй состав, он и укатил на гастроли? — я хваталась за соломинку.

— И третий состав, и четвертый, — издевалась Ирка над моим предположением. — Это же круче, чем в свое время «Ласковый май». Бабки нынче уходят, как горячие пирожки. Олигархи на корпоративах желают слышать ни Тимберлейков всяких, а хор старушек, поющих про Таганку. Популярность просто зашкаливает. Позвольте спросить, вы деньги предпочитаете в швейцарских банках хранить или из-под огурцов?

Я и сама понимала глупость моего предположения. Скорее, это был крик отчаяния.

Дождавшись, когда веселые жизнерадостные старушки покинут зал, мы отправились беседовать с их дирижером.

— Стукнет мне восемьдесят, тоже буду петь в хоре, чтобы так же радоваться жизни. Сейчас она меня почему-то не слишком радует, — буркнула Ирка.

Я же еще раз удивилась. Казалось, она больше меня переживает мою семейную драму.

Поздоровавшись с приятной женщиной средних лет, Ирка вновь представила меня и приступила к допросу.

— А что, Евгений Аркадьевич сейчас не работает?

— На этой неделе он работает с вечерней группой хора, — сообщила сухонькая тетенька, буравя нас глазами. — Вы, как жена, должны об этом знать.

Я только кивнула в ответ.

— А разве он не на гастролях? — вновь встряла Ирка на правах друга семьи.

— Деточка, какие у нас могут быть гастроли? Обычно нас приглашают выступить в Доме ветеранов, иногда на городских праздниках. В лучшем случае сельскохозяйственный кооператив попросит выступить на каком-нибудь празднике урожая. Я говорю в лучшем потому, что там, помимо того что накормят, дадут что-то из собранного. Мы существуем за счет государственной поддержки. Девушки наши сами костюмы шьют, вышивают опять же сами. А вы говорите гастроли. Я бы посоветовала вам больше интересоваться делами мужа, а не шастать по парикмахерским и салонам, — она выразительно посмотрела на мой блондинистый вихор. — Тогда мужья меньше будут ездить на гастроли.

Мир для меня рухнул. Зачем, ну зачем я послушала Ирку и потащилась выяснять правду! Кому теперь нужна она! Скрыть невозможно ни своих эмоций, ни разведывательную деятельность на работе мужа.

Обнявшись, мы рыдали навзрыд. Так мы и брели к выходу, пугая редких встречных. Дедок на вахте, увидев наши распухшие лица, совсем приуныл.

— Все так плохо? Померла, чо ль, старушка?

— Все померли, — сообщила Ирка, всхлипывая.

— Вот горе-то, — принялся креститься и одновременно плевать через плечо дед, хотя у самого в углу красовалось революционное знамя цвета кумача.

Мы заливали горе в ближайшей пивнушке. Я хотела заказать что-то сладенькое, типа ликера. Но, Ирка сказала, что горе заливают исключительно водкой. Выпив по паре рюмок, мы немного расслабились. Мне захотелось спать. Вообще, сегодняшняя история виделась не такой уж трагической через алкогольную призму. В конце концов, ничего конкретного мы не узнали. Мало ли, на какие гастроли уехал мой муж. Та женщина, которая руководила сегодня хоровым пением, в чем-то была права. Я не очень много интересовалась делами мужа. Когда я задавала ему вопросы о работе, он отвечал односложно, даже с раздражением. Мне казалось, что они ему неприятны. Для себя я решила, что работы ему и так хватает, а дома он хочет просто расслабиться. Поэтому лишних вопросов старалась не задавать.

Теперь оказывается, напрасно. От собственных мыслей меня отвлек пристальный взгляд подруги. Ирка разглядывала меня так, словно видела впервые.

— Я где-то понимаю твоего нарцисса, — она налила себе еще рюмку. — Скучно ему с тобой. Вечно ходишь кислая, никакой нет в тебе энергии. А мужику что надо? Чтобы все горело, чтобы жизнь ключом била.

Слышать такие слова было обидно. Я понимала, что Ирка хочет мне добра и так сильно переживает, что не может сдержаться. Однако стоило признаться, что она права. Мне самой частенько бывает от себя скучно. Посмотришь в зеркало, и такая тоска берет.

* * *

Как я попала домой в тот вечер — не помню. Хорошо, что следующим днем была суббота, иначе пришлось бы опять выдумывать какую-то болезнь, чтобы не ходить на работу. Пить хотелось страшно. Осушив три большие кружки воды, облегчения я не почувствовала. Постояла под прохладным душем — малость отпустило. Голова была настолько тяжелой, что держать ее навесу оказалось невозможно. Я плюхнулась на диван, водрузив на голову мокрое полотенце. Нужно сказать, что подобный алкогольный угар я переживала впервые. Зато мне стало совершенно понятно, почему народ глушит горе алкоголем. Пережив похмелье, прежние проблемы кажутся мелкой неприятностью, о которой и вспоминать не стоит. Я уснула с полотенцем на голове и проснулась от собственного храпа.

Зеркало в ванной отразило опухшую физиономию не первой свежести, настолько помятую, что проступившие морщины можно было пощупать пальцем. Я испугалась, что вмиг состарилась и из моей кожи испарился весь коллаген, превратив ее в печеное яблоко. Потом до меня дошло, что спала уткнувшись лицом в подушку. Ее складки и отпечатались на моей физиономии. Хорошо, что Женечки не было дома и он не стал свидетелем расцвета моей привлекательности.

К вечеру он должен возвратиться после гастрольной поездки. Для себя я решила, что никаких выяснений и допросов проводить не буду, несмотря на требование Ирки. Она советовала припереть изменщика к стенке неопровержимыми доказательствами его вранья. Советовала устроить скандал со всеми его проявлениями, включая битье посуды, выбрасывание телевизионного пульта и отрывание рукавов рубашек. Она сказала, что мне будет легче, когда я выпущу пар. Но скандалить я не любила и не умела. Глупо бы я смотрелась, отрывая рукава у рубашек, которые мы вместе покупали в дорогих магазинах. И как бы потом узнала, кто убил любопытную секретаршу в новом сериале, если бы выбросила пульт от телевизора. Но самой главной причиной молчания был страх потерять Женю, потерять смысл моей жизни.

В холодильнике было шаром покати. Кроме того, не было свежего хлеба, а Женечка любил на завтрак мягкие булочки. Он разрезал вдоль одну из них и густо намазывал маслом. На одну половинку он клал сыр, а на другую — клубничный джем. Первой он съедал ту, что с сыром. Это была нижняя часть булочки. Верхнюю, самую пухлую половинку, посыпанную маком или сахарной пудрой, откладывал на потом, чтобы после завтрака во рту сохранялся приятный вкус клубники. Еще он говорил, что последнее воспоминание самое главное, поэтому оно должно быть наиболее приятным. Я знала все его привычки и желания. Он понимал это, как и то, что за долгие годы, проведенные вместе, я старалась все предугадать и исполнить. Мне казалось, что он ценит. Только не показывает это…

Хорошо, что осенью темнеет рано. Можно было не опасаться испугать кого-то своим цветущим видом. В ближайшей булочной я купила свежий хлеб и какие-то мелочи, чтобы приготовить ужин. Обычно Женечка приезжал после девяти, поэтому времени было достаточно. Я неспешно брела по дорожке, представляя себе, как пройдет наша встреча. Ловила себя на мысли, что больше всего боюсь, чтобы он не узнал о нашей с Иркой разведывательной деятельности. Почему я согласилась пойти с ней и расспрашивать его сотрудников? Если любишь человека, то надо ему доверять, а не шпионить по кустам. Самое ужасное, что, несмотря на собственный стыд за совершенный поступок, мужу я не очень-то и верила. Я напоминала себе страуса, который в предчувствии опасности закапывает голову в песок, чтобы не сильно огорчаться. Может так оно и правильно. Если нельзя ничего изменить, то незачем и убиваться. Ком в груди поворачивался, причиняя почти нестерпимую боль.

Возле подъезда я остановилась, чтобы вытащить из сумки ключи. Поставив магазинный пакет на скамейку, шарила внутри сумки, пытаясь нащупать металлический брелок. Дурацкие эти сумки в виде мешка. Там и слон с легкостью сможет уместиться, а вот обнаружить в ней что-то — дело почти безнадежное. На крыльце, возле самой двери, ведущей внутрь подъезда, нервно прохаживалась какая-то женщина. В каждом ее движении сквозила нервозность, но остановиться она не могла. Пока я копалась, она ни секунды не оставалась в покое. Наши глаза встретились. Она остановилась. Ее черные глаза впились в меня, что я физически почувствовала их силу. Стало нехорошо, и я присела на край скамейки. Не зная этой женщины, я поняла, что пришла она ко мне.

— Вы Клава? — спросила она, сделав шаг навстречу, не решаясь подойти ближе.

Я кивнула. Во рту пересохло, голос пропал. Медленно она спустилась со ступенек крыльца и подошла к скамейке.

— Скажите, вы жена Евгения Аркадьевича?

Мне показалось, что она бы многое отдала, если бы я отрицала это. Но я снова кивнула. Она опустилась на скамейку рядом и закрыла лицо руками. Внезапно выпрямилась и уставилась на меня полным решительности взглядом.

— Вы здесь живете? — она обернулась и указала на мой подъезд.

Я подтвердила, а она криво усмехнулась.

— А я живу на параллельной улице в паре кварталов отсюда. От вашего дома до моего можно дойти минут за двадцать.

Странный разговор. Мало ли, кто где живет. Какое мне дело до этого. Однако внутренний голос твердил с завидным постоянством, что мне очень даже есть дело до всего, что происходит.

— А вы меня не знаете?

— Нет, — ответила я, вглядываясь в незнакомое лицо. Определенно, я видела ее впервые. — Откуда вы знаете моего мужа?

— Вашего мужа, — повторила она с горечью. — Он такой же ваш, как и мой.

Я пыталась сглотнуть образовавшийся во рту сухой комок, но подавилась и закашляла.

— Зачем он вам? Чтобы тешить свое самолюбие и эгоизм? Я знаю, что вы больны и жить вам осталось немного. Обещаю, что мы с Женей будем вас навещать. Я хорошо готовлю и полы помыть смогу. Мы вас не бросим, — она теребила ручки сумки с такой интенсивностью, что могла запросто их оторвать.

Если бы сейчас передо мной приземлился космический аппарат и из него вышел инопланетный гражданин, это произвело бы на меня меньшее впечатление, чем то, что я слышала. Может быть, я все еще сплю, и это ужасный сон? Незаметно я ущипнула себя за ногу. Незнакомка сидела рядом, осыпая обещаниями заботиться обо мне.

— Не очень понимаю, что происходит и кто вы такая, — прошептала я.

— Меня зовут Галина. Я жена вашего мужа, — немного смутившись, она уточнила. — Гражданская жена. Мы бы давно поженились, если бы Женечка мог с вами развестись. Мы вместе уже пять лет, и я очень устала ждать. Понимаете, я немного старше Жени, мне уже сорок два. Все эти годы я жду. Женя давно бы ушел от вас, если бы не болезнь. Он, как человек порядочный, не может бросить больную жену. Я понимаю, что вам тяжело, но не мучайте нас. Он говорил, что вы живете в другом городе, а оказывается, что мы соседи.

— А кто болен, Женя? — меня словно окунули в холодную воду.

Галина удивленно смотрела на меня:

— Женя здоров. Это вы больны и скоро умрете. Извините…

Мне, и правда, хотелось умереть, не сходя с этой скамейки, чтобы весь кошмар последних дней закончился.

— Я понимаю его и не осуждаю. Конечно, он не хотел говорить, что вы живете по соседству. Другой город все упрощает. А вчера мне позвонили и сказали, что вы живете совсем рядом и дали адрес. Я не хотела говорить Жене, что знаю, и пришла, как только он уехал на гастроли. Мне было важно увидеть вас и поговорить. Вы знаете, у меня есть деньги, — она с остервенением принялась копаться в сумке, которая тоже была в форме мешка.

Я смотрела словно со стороны на все это, а происходящее будто меня не касалось. Думала про сумку, которая очень неудобна в использовании. В торговом центре я видела симпатичную сумку, ее и куплю, только немного позже. Я видела, как шевелились губы у жены моего мужа, но слов не слышала. Как рыбка в аквариуме. Рыбешки тоже шевелят губами, не издавая звуков. Может, это только мы не можем слышать, а друг друга они слышат и все понимают. Мне вдруг отчаянно захотелось домой. Скоро придет Женя, а ужин еще не готов. Вместо этого я сижу с какой-то чужой женщиной и разговариваю ни о чем. Ключи от квартиры я нашла и держала, зажав в кулаке.

Я пожелала ей доброй ночи и на ватных ногах начала подниматься по ступенькам лестницы.

— Смотрите же, — кричала Галина, тыча мне в лицо пачку денег, перетянутых резинкой. — Это все, что у меня есть! Вам хватит на лекарства на первое время. Но я клянусь, что буду приносить еще. Пожалуйста, отпустите его! Я так долго его ждала, даже не решалась родить ребенка. Прошу вас! Что вам, жалко?!

Мне было ее очень жаль. Открыв дверь, я вошла внутрь. Галина осталась снаружи, и я слышала, как она плачет.

Что это было? Сказка, сон или страшная реальность?

* * *

Я не помню, что готовила на ужин. Руки двигались по привычке, организуя что-то съестное. В голове звучал голос Галины. Она интересно говорила. Есть люди, которые не выговаривают букву «р». Говорят, что они картавят. Галина не выговаривала букву «л». Она получалась у нее очень мягко. Наверное, за это полюбил ее мой муж. Какой бред приходил в голову, просто ужасно.

Евгений приехал вовремя. На часах было пять минут десятого. Выглядел он совершенно обычно. Поцеловав меня в щеку, вручил сувенир — керамическую фигурку лошади, на боку которой было написано «Сивая кобыла». Пояснил, что это традиционный сувенир из Костромы. Я подумала, что сивый мерин подошел бы к ситуации гораздо больше. Кто-то здесь врал наподобие этого самого мерина. Оказывается, мой любимый муж вместе с хором веселых бабушек покорял просторы Костромы. Жаль, что бабушки об этом не знали, иначе бы очень удивились своей популярности.

Женечка с аппетитом уплетал куриные котлетки. Судя по всему, я умудрилась приготовить их на ужин.

— Как прошли гастроли? — я смотрела в его лицо, пытаясь разглядеть признаки вранья.

— Нормально.

— Много людей было в зале?

— Достаточно.

Неужели я не заслуживаю того, чтобы спокойно поговорить. Обычно я не проявляла настойчивости в своих расспросах. Оставляла его в покое, занимаясь хлопотами по хозяйству. Сейчас я собиралась сделать то же самое и даже поднялась со стула. Но тут со мной случилось какое-то помешательство. Иначе не могу объяснить моего поступка. Рот открылся сам собой и вопрос, вылетевший из него, стал полной неожиданностью даже для меня.

— Кто такая Галина?

— Откуда мне знать, — тут же ответил Женя.

Ответил он как-то очень поспешно, и глаза начали неприятно бегать. Я поняла, что он врет.

— А она назвала себя твоей женой. Может, ты объяснишь мне, что это значит?

Пару секунд он сидел молча. Они казались вечностью. Сердце мое колотилось с такой силой, что его удары отдавались в ушах. Я надеялась, что он все объяснит или скажет, что это ошибка, все будет по-прежнему.

Он с такой силой швырнул вилку на пол, что я вздрогнула всем телом от неожиданности. Раньше он никогда не позволял себе такого.

— Дом для меня всегда был местом, где я могу отдохнуть и расслабиться. И только ты все норовишь испортить! Дурацкие бесконечные вопросы! Теперь ты не даешь мне житья с какой-то умалишенной бабой. Мало ли кто и что тебе расскажет. Ты что, постоянно будешь терзать меня этой глупостью? Чего тебе не хватает? Чего ты от меня хочешь? Глупая курица с головой, набитой опилками!

Он отодвинул свой стул, что тот простонал, грозя сломаться. Мне даже показалось, что Женя хочет ударить меня. Вместо этого он выскочил из квартиры, громко захлопнув за собой дверь. Я ожидала всего, что угодно, только не такой его реакции.

Выплакав ведро слез, я принялась размышлять. Сколько ни старалась сложить логическую цепочку, ничего не получалось. Почему он так разозлился, почему убежал — непонятно. Я рассчитывала на долгий разговор, объяснения и раскаяния. Конечно, я бы его простила. Только мне хотелось все выяснить, чтобы он никогда больше не смел меня обманывать. Свою боль и ревность я бы пережила, он бы даже не заметил. Только повторений очень уж не хочется. Внезапно до меня дошло то, что сейчас произошло. Женя меня бросил. Конечно, он ушел к этой Галине. Я ему больше не нужна. Второе ведро слез вылилось совершенно непроизвольно. Откуда только берутся эти слезы…

Спать я не ложилась. Даже не могла заставить себя зайти в спальню. Наш дом стал неуютным и холодным. До часа ночи прислушивалась ко всем шорохам, что доносились с лестничной клетки. Мне казалось, что лифт постоянно останавливается на нашем этаже. Оказывается, к соседям ходят толпы народа. Как только открывались двери лифта, я переставала дышать, чтобы не пропустить, как щелкнет замок входной двери. Опять хлопала соседская дверь. Воображение рисовало мою последующую одинокую жизнь. Что можно делать вечерами, если он не придет домой? Кому нужны мои кулинарные шедевры, если их некому оценить? Зачем я начала никому не нужные выяснения! Злясь на Ирку, я ненавидела себя. Мне стало страшно, я поняла, что собственной жизни у меня нет. Утром я вставала с мыслями о муже, а вечером снова думала о нем, ожидая возвращения домой. У меня не было ни интересов, ни увлечений, ни друзей. Об Ирке думать сейчас не хотелось. Он был моим миром, который лопнул, как мыльный пузырь.

Представляла, как Галина шустрит на своей кухне, чтобы порадовать нашего мужа вкусным обедом. Картины, возникающие в моей голове, были настолько реалистичными, что я была готова поклясться, что чувствую запах жареной картошки с чесноком — любимого лакомства моего, теперь уже, наверное, бывшего мужа. К половине третьего ночи мои фантазии едва не довели меня до помешательства. Выплаканные слезы было невозможно больше мерить ведрами. Мечась между окном, телефоном и входной дверью, я протоптала на паркете тропу. Находиться в бездействии и ждать неизвестно чего, тоже было невозможно. Наспех одевшись, я вышла из дома в кромешную тьму.

Дом спал, спала улица, весь город спал. Я почувствовала себя одной в целом мире. Было страшно, но дома за металлической дверью было еще страшнее. Раньше я старалась держаться подальше от подозрительный личностей в темноте дворов, обходя их десятой дорогой. Теперь все было неважно. Редкие черные тени скользили по улице, но я их не боялась. Что они могли мне сделать, чтобы стало хуже, чем уже произошло? Убить или ограбить? Мне было все равно.

Помня, в какую сторону махнула рукой Галина, рассказывая про место своего обитания, я направилась туда. Она говорила, что до ее дома не больше двадцати минут. Я прошла это расстояние бодрым шагом. Оказалась точно в таком же дворе, как и мой. Дома стояли параллельно друг другу, ничем не отличаясь, как близнецы. Каким образом, не зная точного адреса, я хотела найти Женечку, неизвестно. Мне бы только его увидеть. Я бы упросила, умолила его вернуться и больше никогда ни словом, ни взглядом не напомнила ему о случившемся. Только бы мне его найти. Я носилась вокруг незнакомых домов, высматривая окна, в которых горел свет. Мне представлялось, что Женечка тоже не спит, а смотрит в окно, вспоминая меня. Может он даже скучал, только природная гордость не позволяла вернуться так скоро. И не нужна ему никакая жареная картошка, у него и так повышенный холестерин. Я даже вдыхала ночной воздух, пытаясь уловить запах придуманной мной пищи. Словно пес, потерявший своего хозяина и пытавшийся найти его по знакомому запаху. И сдалась мне эта жареная картошка!

Совершенно обессилев, я вернулась домой к пяти утра. Не раздеваясь, присела на диван, чтобы несколько секунд передохнуть и придумать новый план действий. Незаметно для себя я уснула и проснулась за полчаса до выхода на работу. Я и подумать не могла, что смогу спокойно спать в то время, как меня бросил навеки любимый и единственный мужчина. Стало очень стыдно. Права была моя мама, когда говорила, что все мне как с гуся вода, когда я приносила из школы плохие оценки. Наверное, я просто не умею показывать собственные чувства. А может, правда, как с гуся…..

На работе все смотрели на меня, как на выходца с того света. Они были правы, я чувствовала себя именно так. Заведующая вызвала меня в свой кабинет. Будучи женщиной доброй и понятливой, она предложила мне взять несколько дней за свой счет, чтобы избавить детей и их родителей от созерцания кислого выражения на моем лице.

Сменщица моя выразила готовность поработать в полную смену. Ее дочка собиралась замуж, поэтому при таких обстоятельствах деньги лишними не бывают.

* * *

Следующие три дня я пролежала пластом на диване. Изредка переползала на кухню, чтобы заварить кофе, и снова возвращалась на место. Телефон молчал. Даже Ирка не звонила, но я бы все равно не взяла трубку. Несколько раз, а точнее каждые полчаса, я набирала номер мужа, но он был вне зоны доступа. В том, что он меня бросил, больше не оставалось сомнений. Я знала, что счастье мое рано или поздно закончится. Так оно и случилось. Как говорила мама, когда познакомилась с Женечкой: «Не по Сеньке шапка». Она с самого начала считала, что я недостойна такого мужчины. Что ж, и в этом она была права.

Мама позвонила ближе к выходным, чтобы поинтересоваться, не собираемся ли мы заехать к ним. Когда я сказала, что Женя от меня ушел, она совершенно не удивилась.

— Этого стоило ожидать. Я тебе всегда говорила, что так и будет, а ты не хотела меня слушать. Пора уже начинать думать чужим умом, раз своего не нажила. Сколько раз я тебе говорила, что нужно заниматься своей внешностью, чтобы привязать такого мужчину. О ребенке опять же стоило задуматься. И в кого ты у нас такая!

От ее утешений мне стало еще гаже. Уже хотела положить трубку, когда она вспомнила еще об одной причине своего звонка.

— Я на днях была в гостях у моей приятельницы. Вот ведь везет некоторым. У нее дочка открыла какой-то салон. Скорее, небольшой кабинет, в котором занимается какой-то чепухой. Она одно время жила за границей, там и научилась. Знаешь ведь, какие у них там технологии. С мужем у нее что-то там не сложилось, вот она и вернулась. Понавезла импортного оборудования для своего кабинета и теперь помогает таким вот дурындам, как ты. Я и адрес взяла, чтобы ты сходила. Приятельница моя говорила, что у человека прямо судьба меняется после сеансов. Так что ты не откладывай, а топай прямо сейчас.

Рассказать более точно о том, что творит дочка приятельницы с такими дурындами, как я, мама не могла, потому что и сама мало понимала. Она никогда не показывала, что чего-то не понимает, чтобы другие не подумали, что она может быть несведущей в каком-нибудь вопросе. Для себя я решила, что это какой-то салон красоты. Именно этого мне сейчас и не хватало. В конце концов, может, мне полегчает в новой прическе и после с маникюра.

По моей просьбе мама записала меня на прием ближе к вечеру. Она сказала, что туда ходит очень много людей, и запись ведется аж на следующий месяц. Но войдя в мое бедственное положение, сделали исключение — согласились принять этим же вечером. Еще мама сказала, что приятельница ее очень мне сочувствует, как и другие подруги. Из этого я сделала вывод, что все окружение мамы в курсе моей личной трагедии. Очевидно, это и есть поддержка. В любом случае с другой я не была знакома.

По указанному адресу я явилась вовремя. Меня встретила сдержанно приветливая докторша в белоснежном халате, пахнущем морозной свежестью. Где-то совсем недавно я уже ее видела… или очень похожую на нее. То ли в рекламе зубной пасты, когда она обещала стопроцентную защиту от кариеса и белизну. То ли в рекламе прокладок, гарантируя защиту от протекания. В любом случай весь ее вид вызывал доверие и стопроцентное выполнение того, что обещал мини-салон. Хотя мне пока еще ничего не было обещано, я и понятия не имела, что меня здесь ждет.

Меня сопроводили в небольшой кабинет. Он больше напоминал лабораторию в каком-нибудь институте физики. Возможно, что это был некий косметический салон, выполненный по последнему слову науки и техники. Тем более, что мне не приходилось бывать ни в каких. Поэтому могла руководствоваться исключительно собственными представлениями. Я была наслышана, что все оборудование было сплошь импортным, а эти иностранцы способны на многое. Приборы, которыми был заставлен кабинет, были непонятными, громоздкими и поэтому пугающими. Я встала у стеночки, чтобы не дай Бог не нажать случайно какую-то кнопку. Кнопок здесь было великое множество. Они сверкали, мигали и переливались разными цветами. До чего дошел прогресс! Сидя в детском саду с сопливыми носами, игрушками и книжками, совершенно отрываешься от постоянно развивающегося мира. Так люди машину времени изобретут, а я все еще буду читать книжки про Чебурашку и Гену.

Докторша представилась. Ее звали Инесса. Имя ей удивительно подходило. Гладко заглаженные по голове темные волосы, собранные сзади в пучок. Очки в металлической черной оправе и красная помада. Вот, пожалуй, и все, что я запомнила, если не считать халата снежной белизны и сногсшибательных шпилек на красивых ногах. Как у нее могло что-то не заладится с иностранным мужем! Если у таких не получается, то куда уж мне с такой средней внешностью.

— Сначала нужно заполнить карточку, — заявила Инесса и серьезно взглянула на меня поверх очков.

Подход сразу вызвал уважение. Чувствовалось серьезное отношение к своему делу. На заполнение карты клиента ушло не меньше получаса. Вопросов было много, с небольшую книжицу. Начиная с даты рождения родителей и заканчивая отношениями с сослуживцами. Отвечать мне было легко, потому что вокруг всегда были хорошие люди. Единственное, что вызвало затруднение, так это мое нынешнее семейное положение. Но раз штампа о разводе в паспорте еще нет, стало быть, можно считать себя замужней.

Далее шли совсем странные вопросы о том, что я ела сегодня и не употребляла ли алкоголь в ближайшие двадцать четыре часа. Признаюсь, соблазн употребить был немалый. Но спасло то, что ничего спиртосодержащего дома не было, как я ни пыталась найти. С пищей тоже все было предельно просто потому, что последние трое суток в животе моем не было ничего, кроме кофе и пакета сушек.

— Итак, — подытожила Инесса. — Можем приступать к процедуре.

Она усадила меня на странного вида кресло. Оно было сделано из металла, сверху обтянутого кожей. Каждая рука была пристегнута к специальной стальной пластине. Та же участь постигла ноги. Когда на голову была водружена шляпочка, вся напичканная проводами, я немного заволновалась. Конструкция чем-то напоминала электрический стульчик. Последствия сидения на нем, думаю, известны всем и каждому. Очевидно, моя нервозность передалась докторше, потому что она поспешила меня успокоить.

— Не волнуйтесь, дамочка. Все будет хорошо. Скоро вы будете чувствовать себя, словно только что воскресли.

В моем представлении, для того чтобы воскреснуть, для начала нужно было умереть. Конечно, я была совсем не против покинуть мир в самый печальный период мой жизни, но все же нужна хоть какая-то минимальная подготовка. И проститься с родителями тоже не помешало бы.

— Не бойтесь, — снова услышала я голос Инессы, который заставил открыть глаза. — Сейчас я присоединю энергетический выпрямитель, и начнем.

Большая серая коробка на широких лямках чем-то напоминала туристический рюкзак, если представить, что в нем, кроме котелка и банок с консервами, уместилась еще палатка и спальный мешок. Инесса подкатила ее на тележке и, подняв с трудом, поставила мне на колени, пристегнув лямки за плечи. Если теперь с помощью таких космических приборов делают маникюр и педикюр, то я навечно отстала от жизни.

От коробки с мигающими лампочками, она протянула провода сначала к одной руке, потом ко второй. Оранжевый толстый провод, по которому беспрерывно бежала дорожка огней, она прикрепила к моей шляпочке на голове. От разбирающего любопытства, я больше не могла молчать. Пусть меня сочтут непроходимой дурой, но я должна была узнать, что именно со мной собираются делать.

— Инесса, не могли бы вы мне подробнее рассказать о вашем чудо-приборе.

Она одарила меня таким взглядом поверх очков, что я на самом деле почувствовала себя совершенно отсталым человеком. Можно было подумать, что все человечество приглашали на лекцию, где подробно знакомили с установкой, только я в это время куда-то выходила. Может, это случилось как раз в те три дня, когда я полусознательном состоянии глушила свое горе слезами, лежа на диване.

Уже занеся пальчик над кнопкой, Инесса уселась на стул напротив и ответила:

Прибор наш называется «Биоэнергетический волновой выпрямитель электромагнитных импульсов высокой частоты с механизмом обратного возвращения».

Я была не способна даже повторить это, не то чтобы сказать наизусть без бумажки. Очевидно, она была очень умной. Может быть, даже доктором наук или профессором. Теперь мне было понятно, почему ее жизнь с мужем не сложилась. Какой мужчина будет терпеть рядом с собой умную женщину. Даже я, зная это, старалась не показывать вида, что знаю больше мужа, чтобы не обидеть его своими знаниями. Разгадывая кроссворд, я всегда спрашивала у него самые простые слова, чтобы он смог насладиться триумфом. Сложные вопросы я разгадывала сама. Никогда нельзя показывать мужчине, что умнее его. Эту науку мне в голову вдолбила бабушка.

— Как и все гениальное, работает он чрезвычайно просто, — продолжала рассказ умная докторша. — Сначала с помощью высокочастотных волновых измерителей, мы считываем всю информацию из вашего тела и подсознания. Затем некоторое время потребуется для обработки данных, и уже потом будет проводиться сама процедура. Из левой руки, где вибрационные потоки гораздо сильнее, мы будем извлекать электромагнитные импульсы. Затем они будут специально молекулярно преломляться и вводиться обратно в ваш организм обновленными при помощи возвратного механизма высокой точности. Вы почувствуете, как неудачи, болезни, безденежье и несчастье покинут вас, а жизнь получит новый импульс к развитию. Вам понятно?

Про болезни и несчастия еще куда ни шло, а вот исчезнувшее вдруг безденежье мне внушало некоторое сомнения. Но, следуя примеру мамы, я кивнула головой, готовая к принятию нового импульса развития моей счастливой жизни.

Надев на себя свинцовый жилет, Инесса нажала кнопку. Нечто такое я и ожидала. Очевидно, установка обладала немалой радиоактивностью. Облысею — так мне и надо. Крякнув, прибор загудел. Коробка на груди задрожала, издавая ржавый звук. Вибрировала она с такой силой, что чуть не сбила мой собственный сердечный ритм. В животе заныло, застонало, вторя звукам, исходившим из нутра устройства. Через минут пятнадцать прибор отключился самостоятельно. Открыв крышку на ящике, висевшем на моей груди, Инесса извлекла оттуда стопку бумаг, исчерченную графиками, кривыми и стрелками.

— О, Боже мой, — заволновалась я. — Это все из меня?

— А вы как думали? — ехидно произнесла умная докторша. — У нас здесь серьезная организация, а не какая-нибудь шарашкина контора. Сейчас мы узнаем о вас все.

Она уселась на стул, забросив ногу за ногу, и принялась изучать труды электронной машины. Бывают же люди настолько умные, что понимают в подобной писанине.

— Так-так-так, — глубокомысленно изрекла Инесса и внимательно посмотрела мне в глаза. — А картинка-то нерадостная. Вы готовы выслушать правду?

Я, собравшись с силами, закрыв на пару секунд глаза, чтобы скрыть испуг, кивнул в ответ. Пусть страшная, но правда.

— Начнем со здоровья. Вижу, у вас есть проблемка с печенью.

— Да?! — удивилась я, никогда не наблюдая ее у себя раньше.

— Небольшая. Не стоит так волноваться. Зато с желудком дело куда более серьезное, — она потерла подбородок, переживая за мою беду.

— Надо же, а я и не предполагала, — расстроилась я. — Значит нужно идти к врачу?

— Вы уже у врача, — несколько обиделась Инесса. — Хотя, — она посмотрела график на просвет, — это может быть ошибкой. Вы все сказали, что ели сегодня?

Я задумалась:

— Еще кусочек булки ела с вареньем, — почувствовала укол совести, что не вспомнила о ней раньше.

— Ага, вот видите! Скрываете факты, а потом рассчитываете на точность обследования! Булка — это же углевод. Вы знаете, какова проходимость углевода?

И об углеводах я имела смутное представление.

— Скорее всего, с желудком у вас проблем нет.

Мы перебрали все мои внутренние органы, выяснив совместными усилиями, что не слишком здоровыми у меня были гланды и покраснения глаз вызвано хроническим конъюнктивитом. Я была уверена, что краснота являлась следствием обильного слезотечения, но с умной машиной не поспоришь. Затем мы перешли к расшифровке моей личной жизни, хронических неудач и хронического же безденежья. Очевидно, слово «хронический» являлось для меня ключевым.

— Работаете в госструктуре. Зарплата невысокая, работа скучная, должностного роста не наблюдается. Живете одна. С мужем расстались. Имеете море комплексов по поводу внешности и характера. Излюбленные занятия — копание в прошлом и анализ собственных неудач. Хобби — просмотр сериалов и чтение любовных романов. Цель жизни — скорейшее ее прекращение.

По поводу цели в жизни я бы еще поспорила. Хотя, если разобраться, в этом она была права. Все другие характеристики — в яблочко. Но как она могла догадаться, что я работаю в госструктуре и что работа скучная! Про то, что я рассталась с мужем, в анкете не было указано. Вот уж и правда, чудо! Про любовные романы и мыльные оперы я — ни слова. Какая умная техника!

Очевидно, на лице отразились чувства, переполнявшие все мое существо, потому что докторша замолчала. Наши глаза встретились. Мне на миг почудилось, что в них я увидела сочувствие.

— И что, сейчас мы включим вашу установку и все в моей жизни изменится к лучшему? — в волнении я заерзала на своем электрическом стуле, предвкушая начало богатой, здоровой и счастливой жизни.

— Примерно так, — равнодушно согласилась Инесса. — Закройте глаза. Начинаем.

Я зажмурилась с такой силой, что передо мной поплыли желто-красные пятна. Коробка на моей груди снова начала вибрировать. В левой руке покалывало, как от слабых ударов током. Шляпка на голове принялась сжиматься, словно манжета на руке, когда доктор в поликлинике меряет давление. Все проявления коррекции импульсов Инесса комментировала, чтобы я была готова и не пугалась. Примерно через час она сообщила, что из моего тела извлечены неправильные импульсы. Оставалось их, так сказать, преломить, что в простом понимании означало исправить. А потом ввести обратно. Как ни старалась я представить, каким образом вводят в мое тело новые импульсы и как, вообще, они выглядят, ничего у меня не получалось. Оно и понятно. Сложно представить то, чего никогда в жизни не видел. Допустим, атомы и молекулы я могу представить только в виде цветных шариков, как нам демонстрировал учитель физики в школе, используя для наглядности пластмассовый макет. Про импульсы он нам тоже что-то говорил, но я не помню ничего. В то время я была озабочена прыщами на носу и выбором прически, которая бы сумела как можно лучше скрыть лопоухие уши. Уроки физики волновали меня куда меньше собственной неудачной внешности.

Теперь правую ладонь покалывали иголочки так, как раньше это происходило с левой. Я поняла, что преломленные в нужном направлении импульсы вновь возвращаются в мое тело. Попробовала сосредоточиться, чтобы оценить положительный эффект.

— Вы чувствуете, как тело наполняется энергией? — поинтересовалась Инесса.

— Вот как раз сейчас что-то такое почувствовалось, — призналась я, стараясь сосредоточится еще больше.

— Правая ладонь становится горячей, и вся правая сторона тела насыщается импульсами здоровья и удачи, — настраивала она.

Мне было несколько обидно за левую часть моего тела, но я промолчала, предполагая, что правая часть с ней поделится. Докторша, тем временем, как провидец, сообщала обо всех ощущениях, которые я должна была пережить. Они тут же случались, повергая меня в смятение. Поглощение моим организмом новых импульсов длилось еще около получаса. Прибор нагрелся так сильно, отпечатав на моей груди красное пятно, как от горчичников. Я утешала себя, что таким образом мои слабые, как показало устройство, легкие оздоровились.

— Посидите еще пару минут, чтобы голова не закружилась, — посоветовала мне Инесса, наблюдая, как я засуетилась после окончания сеанса, собираясь вскочить. — Как ваше самочувствие? Наблюдаете в теле ранее незнакомые явления?

Я сделала круговые движения плечами, глубоко вздохнула и выдохнула. Как будто и правда, наблюдались некоторые положительные изменения. Более конкретно сказать было сложно. Инесса сказала, что последствия процедуры проявятся немного позже и очень меня удивят.

Первое удивление наступило практически незамедлительно, когда я получила счет за оказанные услуги. Хорошо, что я забыла выложить из сумки зарплату. Ее в точности хватило на то, чтобы оплатить сеанс очищения. Внимательная доктор не забыла сообщить, что для полного эффекта я должна пройти минимум пять подобных процедур и предложила записать меня на следующую неделю. К сожалению, зарплата выплачивалась мне всего только раз в месяц. Я сообщила, что мне нужно заглянуть в ежедневник, чтобы найти свободное для посещения время. Отдав все деньги, мне предстояло все оставшееся до следующей зарплаты время ограничить свой рацион. Однако в этом был свой положительный момент. Организм мог очиститься самостоятельно без участия волнового выпрямителя совершенно бесплатно.

* * *

Один положительный эффект от процедур я смогла почувствовать сразу, как только вернулась домой. Повалившись на диван, проспала почти сутки. Такого со мной отродясь не было. Была и еще одна странность, которую даже не сразу заметила. Проснувшись, я сладко потянулась и улыбнулась. Почувствовав голод, помчалась к холодильнику и с аппетитом умяла черствую булку, намазав ее вареньем. Ничего другого в доме не было, но и этого было достаточно для того, чтобы поднять настроение. Включив телевизор, где показывали каких-то невообразимых красоток, сделала несколько наклонов, сразу почувствовав себя моложе. Раздвинув шторы, я порадовалась солнышку, проглядывающему из-за тучи, и снова улыбнулась. Почему мне было так хорошо и легко — непонятно. Напевая что-то себе под нос, я заглянула в шкатулку, где у нас хранились деньги. Увиденное не порадовало. Обычно Женечка клал туда сумму, предназначенную на хозяйство. Теперь вся ответственность легла на мои плечи. Тут меня осенило, почему мне было так хорошо и легко. Я не думала о муже! Просто забыла о нем, словно ничего и не было. А может, и правда, все это был только сон… Я тут же устыдилась собственных мыслей. В голове зазвучал голос мамы. Что бы она могла сказать мне в такой ситуации?

— Не успел муж выйти за порог, а ты уже и имя его забыла. Еще не остыла супружеская постель…

Если бы она знала, что постель эта была теплой так редко, что я уже и не помню, когда. Теперь мне известна причина. Чем больше я погружалась в мысли о муже, тем мрачнее становилось мое настроение. От раздумий отвлек телефонный звонок. Звонили на домашний номер. Скорее всего, мама. Звонит, чтобы узнать результаты похода к дочери ее подруги.

Я поднесла трубку к уху. Звонивший молчал. Где-то вдалеке я слышала его дыхание, а может, просто чувствовала. Я кричала «але», дула в трубку, стучала по ней пальцем, но ответа не последовало. Мне казалось, что звонивший слышал меня, только не хотел отвечать. Сердце, дрожащее от волнения, подсказывало, что это был Женя. Он помнил обо мне, скучал и, может быть, хотел вернуться. Попросив перезвонить, я положила трубку.

Впав в состояние непонятного восторга и допрыгав до кухни на одной ноге, я станцевала неимоверную джигу от переполнявшего меня ощущения, что жизнь налаживается.

Отныне все пути по квартире, куда бы я ни направлялась, проходили мимо телефона. Хотя он молчал, но, глядя на него, я улыбалась. Однако улыбками сыт не будешь, мужчину нужно кормить. Делать нечего, пришлось звонить Ирке. Если честно, я без нее очень соскучилась, а теперь появился повод позвонить. Пусть даже для того, чтобы одолжить денег. Мало ли что случается между друзьями. Нельзя долго дуться и таить злобу.

Ирка почти сразу подняла трубку. Я сразу почувствовала, что настроение подруги на нуле. Не всем же везет так, как мне. Мой муж скоро будет дома, а ее личная жизнь сюрпризами не баловала.

Решив не спрашивать, как дела потому, что все и так было ясно, я приступила сразу к делу.

— Это при твоей-то хозяйственности и экономии, — съехидничала подруга.

Я сама ей миллион раз говорила, что у хорошей хозяйки всегда есть средства на черный день и кусок мяса в морозилке на случаи неожиданного нашествия гостей. Теперь у нее появилась возможность мне все это припомнить.

— Настал черный день, вот все и потратила, — сообщила я. — У меня тут столько всего произошло, что за пять минут не расскажешь.

Мы договорились встретиться с Иркой у магазина, чтобы заодно купить продуктов на случай, если Женечка решит не откладывать возвращение в долгий ящик.

Ирку я заприметила издали и вид ее мне не понравился. Она даже не заметила меня, пока я не подошла совсем близко.

— Черные дни пошли тебе на пользу, — она удивленно рассматривала меня. — Похудела, что ли? Так может не стоит покупать продукты, чтобы продолжить диету?

Я и сама заметила, что джинсы перестали сдавливать живот и бедра, но не придала значения. Оказывается, похудела…

Купив самое необходимое на одолженные Иркой деньги, мы, прихватив себе бутылку шампанского и пачку пельменей, отправились ко мне. Не жалея, сварили всю пачку. Сдобрив сметаной, мы наложили каждой по полной миске. Мне казалось, что вкуснее еды на свете нет. Запивая это великолепие шампанским, вскоре мы забыли прежние обиды.

Я приступила к рассказу. Узнав о Галине, Ирка чуть не упала в обморок.

— Каков подлец! — возмущалась она. — Завел себе какую-то дуру и кормил ее обещаниями столько лет. А ты, значит, теперь смертельно больная? Отлично придумал. Эта дура его до сих пор за порядочного человека держит, думая, что он такой благородный и больную жену бросить не может. А денег сколько предлагала? Глупая ты, могла бы и согласиться. Представь, получила бы кругленькую сумму и она бы тебе пожизненно еще и полы мыть стала. Не жизнь — малина.

— Не бойся, не стала бы, — поспешила я успокоить Ирку. — Подсыпала бы мне какого-нибудь «крысина», чтобы превратить мнимую болезнь в реальную кончину, и освободилась бы от всех обязательств.

Ирка замолчала. Она, бедная, даже побледнела, представив, как все могло для меня ужасно закончиться. Зря я ей это рассказала, не подозревая о чрезмерной впечатлительности. Вскоре она забыла о грустном, слушая мой рассказ об электромагнитном выпрямителе импульсов.

Она хохотала, что чуть не подавилась успевшим остыть пельменем.

— Это полная чепуха, можешь мне поверить. Как они с помощью дурацкой машины могут вернуть любовь или улучшить материальное положение?

Я доказывала ей обратное:

— Не знаю, как там у них что работает. Однако Женечка мне позвонил и ты одолжила денег, чем скрасила драматичность моего положения. Вот и думай теперь, работает эта хрень или нет.

Ирка почесала голову и загрустила. Крыть было нечем. Она засобиралась домой. Я задала вопрос, который волновал меня сейчас больше всего.

— Как ты думаешь, а если Женечка не прекратит навещать эту Галину? Что мне тогда делать?

— Прекратит! — уверенно заявила Ирка. — Дура эта Галина. Сидела бы тихо, не высовывалась, так он бы до конца своих дней к ней таскался. Теперь, когда она себя рассекретила, туда он больше не ходок. А тебе, подруга, советую, разводись ты с этим нарциссом как можно скорее.

— Как ты можешь так говорить! Для него это было хорошим уроком, и больше он так делать не будет, — настроение мое стремительно падало.

— «Он так больше не будет», — передразнила меня Ирка, специально коверкая слова. — Ты как в детском саду. Он такой и делать так будет всегда, запомни. Кобель и нарцисс, правда, красивый… Разводись, как подруге советую.

— Пусть он даже где-то там и гульнет, но возвращается все равно ко мне, — почти прокричала я, боясь даже представить, что подобное может повториться. — Для него эти девицы — только мимолетное развлечение, а я — его законная жена, и он всегда будет возвращаться ко мне.

— Дура, а не законная жена, — разозлилась Ирка и отправилась домой.

Наверное, на ее месте я бы тоже разозлилась. Она очень за меня переживала. Мне повезло не только с мужем, но и с подругой.

* * *

Ночью, ворочаясь в постели без сна, я размышляла над тем, как сохранить семью. Уже под утро мне в голову пришла гениальная идея. Почему бы не поговорить с Жениной мамой. Она женщина умная и наверняка посоветует что-то полезное. К тому же ей, как матери, наверняка небезразлична судьба семьи сына. Возможно, она сумеет подобрать подходящие слова, которые найдут отклик в его душе. Так часто бывает, что к жене мужчина прислушивается куда реже, нежели к советам собственной мамочки.

Зная, что Амалия Модестовна просыпается не раньше девяти, а потом еще час занимается важными для нее делами, я позвонила ровно в десять. Узнав, что я имею желание явиться к ним домой для разговора, она несколько замялась. Я поняла, что предложение ее совершенно не обрадовало. Чувствовала, как подбирает нужные слова, чтобы отказать в аудиенции. Медлить я не стала, сообщив, что разговор касается ее сына, и она вынуждена была согласиться. Мне назначили время в половине двенадцатого, заранее предупредив, что на разговор отводится не больше часа. Я знала, что в половине первого семья мужа обедает. Остаться на обед меня никто не думал приглашать. Может, в этом нет ничего особенного. Возможно, не только у меня пустой холодильник. Хотя румянощекость Аркадия Аркадьевича свидетельствовала скорее об усиленном и сбалансированном питании.

Амалия Модестовна встретила меня в длинном парчовом халате, расшитом золотыми птицами и цветами. Именно так представляла я себе помещиц в романах девятнадцатого века. Лицо ее блестело от густо нанесенного на него крема, и свекровь то и дело похлопывала себя по щекам и подбородку, добиваясь максимального впитывания.

— Вот видите, милая, приходится предстать перед вами в не совсем подходящем виде. Но что поделаешь, коль у вас дело, не терпящее отлагательств. Проходите в кухню, угощу вас кофе.

— Муся, кто пришел? — прокричал Аркадий Аркадьевич из другой комнаты.

— Никто, — тут же ответила жена. — И не надо так кричать, твое горло еще не совсем здорово.

Мне она пояснила, что муж хворает и, вообще, в семейные разговоры его лучше не посвящать. Я, напротив, совсем не возражала, если бы Аркадий Аркадьевич принял в нашем разговоре самое активное участие. Возможно, он смог бы послужить примером для сына в деле сохранения и укрепления семье. Как-никак с женой они прожили вместе больше сорока лет.

Шелестя полами халата и источая нежный запах духов, Амалия Модестовна проплыла на кухню. Я поплелась за ней. Мне было интересно, откуда берутся в наше время такие высококультурные люди. Лично я, если бы не нужно было выходить из дома, провела бы весь день в удобном плюшевом спортивном костюме. А что, ничего не жмет, движений не стесняет, тепло — красота! И с косметикой я не очень-то дружна. Реснички там накрасить, нос припудрить, чтобы не блестел. Вот, пожалуй, и все. А тут тебе парча, утренний крем, духи, райские птицы, так еще и отчество Модестовна. Ну, где в наше время можно получить такое отчество? Все поголовно Сергеевны да Андреевны.

Налив в крохотные, с наперсток, чашечки кофе из латунной турки, хозяйка дома уселась на стул, приготовившись слушать. Беззвучно сделав глоток, она поставила чашечку в маленькое блюдце. Я тоже сделала глоток. Показалось, что звук моего сербанья эхом прокатился по квартире. Я покраснела.

— Итак, милая, что вас к нам привело в такую рань?

Я бы не назвала время, близкое к полудню, ранним, но каждый волен иметь свое представление об утреннем времени. Теперь я сидела, не зная, с чего начать разговор. Вот ведь дура, не могла дома как следует подготовиться. Видела, как Амалия Модестовна в нетерпении постукивает пальчиком по мраморной столешнице.

— Понимаете, — выдавила, наконец, из себя, — ваш сын…

И тут же запнулась. Выглядело все так, словно школьная училка пришла жаловаться родителям своего ученика на его плохое поведение. А ученику как-никак скоро сорок. Нет, нужны другие слова. Но их, как назло, мой мозг отказывался подсказать.

— У нас с Женей произошел конфликт, — родилась, наконец, законченная фраза. Пусть из нее было мало, что понятно, но хотя бы имелся какой-то смысл.

— У всех бывают конфликты, из этого и состоит жизнь, — изрекла Амалия Модестовна жизненную аксиому.

— Да, конечно, я понимаю, только конфликты бывают разные. Я очень люблю вашего сына и хочу сохранить семью, но не знаю, как это возможно после некоторых событий. Недавно я узнала, что параллельно со мной Женя встречался с еще одной женщиной, — я выдохнула, посчитав, что рассказала все. Теперь я ожидала, как заохает и запричитает мама, узнав о непорядочности сына.

Лицо Амалии Модестовны оставалось совершенно спокойным. Только кончик левой брови чуть приподнялся и тут же принял правильное положение. Она боялась, что излишняя мимика добавит нежелательных морщин.

— Знаете, милая, природа заложила полигамию в характер мужчины и не нам с вами изменять эти законы. От того, что муж сходил налево, еще никто не умер. Умная женщина сделает вид, что ничего не случилось, и все постепенно наладится. А другая, — она пристально посмотрела мне в глаза, и я поняла, другая — это я, — будет бегать и повсюду трубить о своих семейных неурядицах. Если хотите знать, то это ваша вина в том, что у мужчины появились попутные увлечения. И не в ваших интересах этим бравировать.

— Я не бравирую, — пробовала объяснить, полагая, что меня не поняли. — Дело в том, что у Жени есть женщина, с которой он встречался столько же, сколько существует наша семья. Он говорил ей, что не может развестись, потому что я тяжело больна. Эта женщина пришла ко мне и все рассказала.

— Глупая курица, — на лице Амалии Модестовны появилось брезгливое выражение. — Сидела бы себе тихо. Так нет, нужно всех лишить покоя. Милая, зачем же переживать о таких пустяках. Выбрал-то он вас, значит, что-то его привлекает.

Она осмотрела меня более внимательно, словно силясь понять, что именно может привлекать ее сына в таком существе, как я.

— Задача женщины — хранить семейный очаг. Вот вы, милая, вместо того чтобы бегать и жаловаться, лучше хранили бы свой очаг. Отбросив эгоизм, нужно понять мужа и принять таким, каков он есть. Мужчине нужно служить. Надеюсь, это вы понимаете?

Я кивнула, даже не вникнув в то, что услышала.

— Я всю свою жизнь посвятила Аркадию Аркадьевичу. И вот результат — мы сорок лет вместе. У вас, милая, были плохие примеры. Создавайте своему супругу хорошую спокойную жизнь, не закатывайте скандалов, не поучайте. Подчинение и смирение — вот главные добродетели хорошей жены. Пойдемте, милая, я вас провожу. Аркадий Аркадьевич должен кушать.

Она открыла передо мной входную дверь. Услышав это, отец семейства снова подал голос из кабинета.

— Муся, кто там постоянно ходит?

— Никто не ходит! Надень теплые носки и прекрати канючить!

Нужно сказать, что подобные высказывания не могли послужить примером добродетели, но все же…

Домой я вернулась разочарованная, укоряя себя в том, что потащилась к родителям. В лучшие времена мы были не слишком близки, а теперь и подавно. Наверняка они считали, что их сын достоин лучшего. Может, они были даже довольны тем, что наша семейная жизнь трещит по швам. Это было бы неплохим шансом устроить жизнь сына по образцу собственной семьи. Сидел бы мой Женечка на лестнице в библиотеке в теплых носках и почитывал умные книги. А новая мадам прохаживалась бы в парчовом халате и рассуждала о добродетели. Может, и его папа в свое время был еще тот ходок? А теперь все само собой наладилось и устоялось. Но я не могла дожидаться, пока муж оправдывает свое природой дарованное качество в чужой постели. Возможно, через пару десятков лет он, следуя примеру папаши, также захочет семейного уюта в теплых носках. Но я не была уверена, что смогу этого дождаться.

* * *

Не успела я переступить порог квартиры, как раздался телефонный звонок. Я поднесла трубку к уху — тишина. Повторять бесконечное алле, дуть и стучать на этот раз не стала.

— Женя, это ты? — спросила я у молчавшей трубки.

После недолгой паузы услышала голос пропавшего мужа:

— Да.

— Ты так долго не звонил. Я волновалась, — постаралась сохранять спокойствие и не устраивать сцен, следуя советам Амалии Модестовны. — Ты вернешься домой?

— Возможно, — его ответы были сухими и односложными.

— Где ты сейчас? — сдуру решила я поинтересоваться.

— Какая разница, — ответил он раздраженно. — Неужели ты не понимаешь, что мужчине нужна свобода. Ты постоянно хочешь контролировать мою жизнь. В конце концов, это невыносимо!

Женя бросил трубку. Не совсем понимая, что сделала не так, я начала ненавидеть себя за несдержанность. Теперь знала точно — он больше не вернется. Своими руками погубила то, что только начало восстанавливаться. Я рыдала так, что трудно было дышать. Это было еще больнее, чем в первый раз, когда он ушел. Ту боль я почти пережила и почти смирилась. Потом снова надежда. И вот она рухнула. Все же я непроходимая дура.

Не помню, как доработала следующий день. Домой тащилась, еле сдерживая слезы. Могла заплакать от любой ничего не значащей мелочи. Очевидно, что-то не в порядке с нервами.

Дома меня ожидал сюрприз. На кухонном столе в вазе стоял букет астр. Это были маленькие фиолетовые цветы, не имеющие запаха. Они были ужасно живучими и могли скорее надоесть, чем засохнуть. Именно за стойкость их любил Женя и иногда покупал у торгующей цветами у гастронома бабки. Он говорил, что пожилых нужно поддерживать. Мне было приятно получать от мужа цветы, но все же не в качестве поддержки пенсионеров. Ничего против пожилых людей я, конечно, не имела, но вот цветы после подобного комментария меня почему-то совсем не радовали. Наверное, это от собственного эгоизма.

Первая мысль, которая пришла мне в голову после того, как увидела астры, была о бабке у гастронома, и лишь вторая о муже. Он был дома! Значит, что простил! Я радовалась как сумасшедшая! За последнее время с моим настроением происходили такие трансформации, что немудрено было и рассудка лишиться. Умирала от горя и воскресала. Рыдала днями, а потом смеялась и прыгала до потолка от счастья. Если бы за мной установили наблюдение, то уже давно определили в ближайшую больницу для людей с нервными расстройствами.

Вечером следующего дня Женя вернулся домой. Обойдя квартиру, он заглянул в холодильник, потом в шкатулку, где хранились деньги, и протянул многозначительное «да-а-а». Отсчитав некоторую сумму, положил ее в условленное место на хозяйские расходы. Жизнь входила в привычный ритм. Я думала о том, что завтра куплю в магазине и приготовлю на ужин. Про долг Ирке решила не говорить. Отдам со своей зарплаты. Поговаривали, что учителям и воспитателям собираются повысить оклады. Скорее бы…

Позабыв недавние страдания, я порхала по кухне, как на крыльях, старательно готовя завтрак для мужа. Любимый вернулся, и жизнь вновь обрела смысл. Во мне было столько счастья, что оно готово было вылиться через край и осчастливить весь мир. Я выглянула в окно. Милые, приятные и такие трогательные люди спешили на работу. Я любила их всех.

Дверь в ванную была приоткрыта. Муж намазывал пеной лицо, готовясь бриться. Какой же он у меня красивый. Хотелось прислониться к его спине и обнять крепкокрепко.

— Ты же знаешь, что я не люблю, если кто-то смотрит, когда я бреюсь, — сказал он и закрыл передо мной дверь.

Все, как и раньше. Словно не было нашей ссоры, а Галина — только плод моего воображения. По правде говоря, я и сама слабо верила, что все это случилось наяву. Сейчас я приготовлю ему чистую рубашку, галстук, носки. Что изменилось за годы брака? Разве может быть что-то стабильнее, чем наша семейная жизнь?

— Как будто нельзя было сварить кашу на пару минут раньше. Ее совершенно невозможно есть. Я обжег язык.

Привычное утреннее недовольство. Сегодня я была рада даже ему.

— А ты бери сверху, там она не горячая, — пробовала я найти компромисс. — После работы я забегу в магазин. Тебе что-нибудь купить?

— Ты и так умудрилась спустить все, что было. Что, не терпится все потренькать?

Тренькать мне не хотелось, но прохаживаться по магазину с некоторой суммой в кошельке было очень даже приятно. Каюсь, была мысль потратить все на волшебную процедуру, но рука не поднялась. Пусть Ирка смеется сколько хочет, а муж ко мне все же вернулся и деньги в шкатулке появились. Как после этого не верить в чудодейственную силу волнового выпрямителя. Ничего, вот отдам Ирке долг и буду постепенно собирать на следующую процедуру. Чтобы, так сказать, закрепить эффект.

* * *

Ирка давно не объявлялась. Нужно признаться, что я тоже ей не звонила. Совесть, конечно, меня мучила. Некрасиво как-то получалось. Когда мне нужны были деньги, о подруге я вспоминала. Как только все у меня наладилось, времени на то, чтобы позвонить и узнать, как у нее дела, не находилось. Эгоизм чистой воды. Я бы обязательно пригласила ее в гости, но мой муж ее терпеть не мог, да и она не была к нему расположена. С тех пор как узнала про Галину, вообще перестала о нем говорить. Вся эта история повлияла на нее не меньше, чем на меня. Мне даже показалось, что она разочаровалась в мужчинах. Признаться честно, мужская братия и у меня не вызывала доверия. Если бы мой жизненный опыт был подобен Иркиному, то разочарование наверняка случилось гораздо раньше.

Через пару недель Ирка позвонила сама. Мы поболтали ни о чем, и она предложила встретиться после работы в кафе, чтобы отпраздновать возвращение нарцисса. Мне не очень нравилось, когда она так называла Женечку, но ничего не сказала, без того чувствуя себя виноватой перед ней.

Вечерняя репетиция мужа избавила меня от необходимости рассказывать о предстоящей встрече. Пусть он себе спокойно руководит старухами, тогда как я встречусь с любимой подругой. Каждый раз, когда Женечка уходил на работу, мое нутро начинал точить червь сомнения и недоверия. Представлялось, что вместо репетиции он отправляется к Галине и прекрасно проводит там время, посмеиваясь над моей наивностью. Признаюсь, один раз я не выдержала и отправилась к мужу на работу, чтобы узнать, на самом ли деле он там. Я пробегала под дождем под окнами, пытаясь заглянуть внутрь. Сделать это было не так и просто, потому как они располагались довольно высоко над землей. Неизвестно, до чего бы я додумалась, если бы мной не заинтересовались проходившие мимо полицейские. Представив, что мне грозит в случае поимки, я скрылась из вида со скоростью света. Если бы меня под белые рученьки привели для опознания на работу к мужу, то он вряд ли захотел продолжать со мной совместное проживание. Да еще вскрылись бы прошлые мои подвиги, о которых наверняка с удовольствием поведал бы бдительный вахтер. Тогда можно было поставить жирный крест на моей семейной жизни. Амалия Модестовна не позволила бы сыну продолжать отношения с недостойной особой. После этого случая за мужем я больше не следила, решив положиться на судьбу. Тем не менее, его приход и уход сверяла по часам. Хотя если один человек захочет обмануть другого, то сделает это без труда.

Мы расположились с Иркой в маленькой кондитерской, зная, что там всегда вкусная выпечка и замечательный кофе. Она располагалась в подвале дома, и о ее существовании знали немногие. Потому там всегда были свободные места. Усевшись на мягкие кресла, мы принялись болтать, делясь последними новостями. Какой бы беззаботной и веселой ни была наша беседа, я чувствовала, что подругу мою что-то волнует. Выслушав про ее работу, мерзкую соседку, собака которой мочится на Иркин коврик у двери, и про новые тенденции в моде, я решилась задать вопрос.

Сначала Ирка отнекивалась, пытаясь изобразить еще большую веселость. Но вскоре созналась, что хочет со мной серьезно поговорить. Я напряглась. С некоторых пор серьезные беседы меня пугали, и я старалась их избегать.

— Меня познакомили с одной женщиной, — начала Ирка, и я почувствовала, как напряглась моя спина, вытянувшись в струну.

— И оказалось, что она еще одна жена моего мужа? — пробовала пошутить я. Получилось несмешно.

— Это вряд ли. Не думаю, чтобы твоему нарциссу были по душе дамы старше среднего возраста. К тому же она слишком хорошо знает людей, чтобы с ними связываться.

— Звучит не слишком оптимистично, — снова попыталась я пошутить. Но на душе отлегло.

— Тем не менее, я думаю, что было бы неплохо, если бы ты с ней пообщалась.

— А при чем здесь я? Зачем мне общаться с какой-то неизвестной теткой, которая к тому же не любит людей? В последнее время меня не очень-то тянет к общению.

— Я у нее была, и она мне такое сказала, что вот уже неделю хожу под впечатлением. Ты слышала что-нибудь о медиумах?

— Это что-то типа колдуна? Я в эти сказки не верю. И связываться с магией не хочу.

— Не хочешь, потому что боишься, — уверенно произнесла Ирка. — Ты как хочешь, но я тебя к ней записала. Это не то, что твои волновые выпрямители, тут живая энергия и связь с миром теней.

В мир теней я не очень-то верила и имела о нем слабое представление, но топот мурашек на свой спине отчетливо ощутила. Такие выражения пугают и манят одновременно. Может, живая энергия и неведомый мир помогут скрепить мой брак и отворотят мужа от приставучих женщин? В том, что виноваты женщины, сомнений не имелось. Еще бы, такой красавчик не может не нравится. И что только он нашел в такой серости, как я, ума не приложу. Но за своего Женечку я готова была перегрызть горло любой соблазнительнице. Решено, идем к волшебнице.

* * *

Все оставшиеся до визита к медиуму дни я провела в заметном беспокойстве. Представляя, что буду делать, если колдунья вынесет неутешительный приговор нашим семейным отношениям. Хотя в магию я не очень-то и верила, но наличие способностей у некоторых индивидуумов не исключала. Чего только в жизни не бывает. Есть же люди, способные видеть с закрытыми глазами, есть и те, кто руками может чувствовать чужие недуги. Как именно они это делают, представления я не имела, но подобное видела по телевизору неоднократно. Вряд ли их стали бы показывать, будь они просто мошенниками или обманщиками. Если есть такие, то кто может с полной уверенностью заявить, что нет тех, кто может общаться с потусторонними силами.

Последнюю ночь перед посещением волшебницы я и вовсе не спала. Лишь только сон подступал, как я тут же попадала в кошмар. Мне снился темный подвал, куда я спускаюсь по прогнившим ступенькам старой лестницы. Не успев спуститься, крышка подвала с грохотом захлопывается, хороня меня заживо. Я начинала кричать, пытаясь открыть крышку, но никто не приходил на помощь. В холодном поту я просыпалась от собственного крика. Пытаясь уснуть, снова оказывалась в подвале, превращая ночь в кошмарное приключение.

Отчаявшись отдохнуть, отмыла глаза от засохших слез и отправилась варить кофе. Есть некая прелесть в одиноком раннем завтраке. Весь мир спит, а ты сидишь на кухне и, попивая кофе, смотришь в окно. Редкие прохожие спешат по своим делам. Пытаясь угадать цель их раннего подъема, я представляла, что это водители автобусов и трамваев, которые спешат на работу. Могут ли люди привыкнуть к тому, что их день начинается в четыре утра? Я бы потом весь день чувствовала себя разбитой, и к вечеру наверняка началась бы мигрень. А они ничего, бодро шагают, прикрываясь зонтами от осенней непогоды.

Женечка проснулся не в духе. Я всю ночь не давала ему спать своими криками. Может, он прав, и совсем неплохо спать в разных комнатах. По крайней мере, смогу кричать и плакать, сколько угодно моей душе, не мешая ему высыпаться. Правда мне очень нравилось засыпать, чувствуя его дыхание рядом, слыша, как он кряхтит, укладываясь поудобнее, а потом храпит, погружаясь в глубокий сон. Но я смогу привыкнуть засыпать одна. Ничего такого в этом нет. По мнению Женечки, сейчас так живут многие…

С Иркой мы встретились недалеко от остановки. Наш автобус явился почти сразу, и Ирка сказала, что это знак свыше. К тому же автобус был длинный, соединенный посередине гармошкой и почти пустой. Обычно двадцать пятый был маленьким, почти всегда забитым под завязку. Я не помнила подобной роскоши, когда можно было выбрать себе место у окна и не ждать, что сейчас над душой встанет какая-то бабка, претендующая на твое место. Она совершенно точно знает, что ты — молодая корова, полная сил. И тебе совсем не повредит, если бока маленько помассируют активные пассажиры в салонной давке. Я начинала верить в чудеса.

Еще дома я положила под язык таблетку валидола, чтобы меньше волноваться. Сердце дрожало. Подумаешь, медиум. Это совсем не повод, чтобы так волноваться. Искоса взглянула на Ирку. Показалось, что она нервничала не меньше моего, только пыталась не подавать виду.

Ехали мы долго, минут сорок. Мне казалось, что город остался где-то позади. Но вдруг снова показались высокие здания нового района. Странно, что человек, выходящий на контакт с сумрачным миром, может проживать в новостройке. А как же подвал с прогнившей старой лестницей и запах земли? Все это оказалось лишь плодом моего воображения.

Мы вошли в новенький светлый подъезд. Стены были окрашены в бодрящий и оптимистичный оранжевый. Я почувствовала, как исчезают последние страхи. Запах свежей краски и чистоты еще больше придали сил. Поднявшись на второй этаж, Ирка позвонила в одну из четырех дверей, выходящих на лестничную площадку. Немного погодя, дверь распахнулась, и нас пригласили войти. Ирка толкнула меня вперед, сказав, что обождет на улице. Так мы не договаривались. Но глупо было хватать ее за рукав, призывая остаться потому, что мне страшно.

Женщина, открывшая дверь, указала мне вглубь коридора. Скинув сапоги, я поспешила в указанном направлении. Все двери, кроме одной, были закрыты. Я вошла в открытую. Комната большая и довольно темная. Запах был своеобразный. Не сказать, что неприятный, но спертый. У меня сразу закружилась голова, дышать стало сложнее. Пахло свечами, сухими травами и бадьяном. Окна комнаты были завешены шторами темного, почти черного цвета, большие зеркала на стенах тоже под темной тканью, что наводило на нехорошие мысли. По всему периметру комнаты на подставках, и просто на полу, стояли свечи. Сейчас в магазинах можно купить любые свечи, какие только захочется. Но таких, как здесь, я не видела никогда. Некоторые были высотой почти с человеческий рост, другие поменьше, третьи и вовсе небольшие и тонкие. Сплетенные между собой в косу, они напоминали клубок змей черного цвета. Да, все свечи в комнате были черными. Появилось ощущение, словно я незаметно для себя вновь очутилась в ночном кошмаре. Все стены комнаты были завешены тканью, спадавшей к полу мягкими складками. Когда за мной закрылась дверь, ее тоже скрыла драпировка, и найти выход не представлялось возможным. Я пожалела, что не положила в карман сумки еще одну таблетку валидола. Он бы мне сейчас очень пригодился. Когда я готова была начать поиски двери, чтобы как можно быстрее выбраться из замкнутого пространства, краем глаза уловила движение сбоку. Повернув голову, я увидела фигуру, облаченную в темную одежду — в черное платье в пол. На голове плотно сидела шапочка с длинными ушами. Мне было очень интересно, где она умудрилась купить себе такой странный головной убор. Темные тусклые глаза ее были жирно обведены черным карандашом. Весь антураж напоминал мне детскую страшилку про черную-черную комнату. Наверное, мне было бы смешно, если бы не было так страшно. Ни о чем подобном Ирка мне не говорила. Еще подруга, называется. Я-то думала, что меня встретит некая старушка. Наплетет с три короба, раскинет на картах, возьмет денег и отпустит восвояси, дав типичный совет. В фильмах ужасов я участия принимать не собиралась. Добраться бы мне только до Ирки — мало ей не покажется.

Черная худая женщина шла прямо на меня, неся в вытянутой руке горящий факел из сплетенных воедино черных змей. В другой руке я увидела кинжал. Сердце заболело от чрезмерной активности. Я пятилась назад, пока не наткнулась на стену. Стучать кулаками и кричать спасите-помогите казалось глупым. Я решила принять смерть красиво и беззвучно. Ведьма в диковинной шапке протянула руку с кинжалом к моей голове. Подцепив его изогнутым концом висевшую за спиной ткань, она резким движением отбросила ее прочь. Я оказалась прижатой к огромному зеркалу. Она поднесла близко к моему лицу сплетенные свечи. Я чувствовала жар и то, как горячие капельки воска падали на кожу. Медиум на меня не смотрела, а уставилась в отражение своего кинжала.

— Ты чувствуешь тяжесть в плечах и шее? — спросила она тихо.

Еле разобрав слова, я кивнула в ответ. Тяжесть чувствовалась в каждой клеточке моего тела. Радуясь возможности прислониться, я осознавала, что в любой момент могу рухнуть в обморок от жары, духоты, нервного стресса и страха. Интересно, на ее сеансах кто-то уже падал без чувств? Наверняка…

— Ты не одна пришла, — продолжила ведьма.

Конечно, не одна. Наверняка Ирка уже протоптала тропу у подъезда, ожидая, пока я выйду. Потом я поняла, что она имела в виду вовсе не мою подругу.

Странная женщина забормотала что-то на незнакомом языке. Она общалась исключительно со своим изогнутым ножом. Жар от свечей стал настолько невыносим, что я боялась вспыхнуть. Особенно беспокоила меня челка. Если она загорится, на кого я буду похожа.

— Вакх мату шариб, — проговорила наконец ведьма и уставилась мне в глаза. — Ты пришла с ним.

Повторить произнесенное ею я бы не взялась. Имя какое-то узбекское, непривычное. Никаких узбеков я не знала и уж тем более с собой не могла привести. Дворник в нашем дворе был узбеком, но по имени я его никогда не величала. Да и зачем бы мне понадобилось его тащить к ведьме на другой край города?

— Нет-нет, я пришла с Иркой, она меня на улице ждет, — пробовала объяснить я. К тому же хотелось, чтобы она знала, что я не одна. Если что, родные знают, где меня искать.

Ведьма меня не слушала. Она продолжала беседу со своим ножиком и с неизвестным мне узбеком. Я чувствовала себя лишней на этой вечеринке в психиатрической больнице, думая, как бы незаметно смыться.

— Садись к столу, — ведьма указала мне на низкий табурет недалеко от стола.

Стол тоже был необычным. Нечто подобное я видела в передаче про Японию, когда там рассказывали о чайных церемониях. Однако чаем меня никто угощать не собирался, как и разводить прочие церемонии.

— В тебе живет сущность, я ее видела. Ее подселили тебе насильно и с тех пор начались все твои неприятности. Ты носишь ее на своих плечах. Сущность эта съедает твою энергию и питается силами твоего организма.

Я сглотнула и почувствовала, как в горле пересохло. В ушах зазвенело. Еще бы! Узнать, что к твоему организму кто-то подселен. В силах ли человек вынести такое? Это, наверное, что-то наподобие глистов. Тоже подселены, жрут все, чем питается человек. Некоторые сейчас сами себе их заводят, чтобы худеть. Вот ведь дикость какая! Человек вроде ест столько же, как и всегда, не гнушаясь пирожными и шоколадными конфетами. При этом не толстеет, а жиреет и получает холестериновые бляшки его подселенец. Не знаю как, но прожорливого гостя потом изгоняют, а человек продолжает радоваться жизни. Только я никого не подселяла и к шоколадным конфетам слабости не имею, несмотря на лишние килограммы.

— Сейчас мы его увидим, — зашептала ведьма и, пошарив под столом рукой, извлекла оттуда большущий кулон на цепи.

Кулон имел странную форму. Зажав его в ладонях, она начала что-то быстро ему нашептывать на непонятном языке. Затем, поднеся его к моему лицу, приказала смотреть в глаза. Я растерялась, не зная, где искать эти самые глаза. Потом поняла, что это был не просто кулон, а череп какой-то птицы, скорее всего, вороны. Он был покрашен черной блестящей краской, а в пустые глазницы вставлены красные, сверкающие в свете свечи камни. Вроде показалось, что в вороньих глазах что-то промелькнуло, но узнать в этом некого узбека с диковинным именем я не успела. Все духи были очень скорые в своих движениях. Только глазом моргнешь, а их фьють, и след простыл. К тому же комок тошноты, поступивший к моему горлу после того, как я опознала в кулоне череп вороны, мешал сосредоточиться.

Снова пошарив под столом, ведьма извлекла две симпатичные маленькие пузатые бутылочки. Вытащив из одной притертую пробочку, она поднесла к носу флакон. Глубоко вдохнув аромат содержимого, она отвалилась назад и затихла на некоторое время. Аромат бадьяна и полыни наполнил пространство. Наверняка ей приходилось пользоваться этими снадобьями до меня, от этого вся комната пропитана ароматами трав.

— Он сказал, что подселен к тебе темной женщиной. Случилось это года четыре назад. Ты знаешь ее?

Мало ли вокруг меня женщин с темным цветом волос? Которая из них способна подселить мне некого узбека, кто ж знает. Да и с какой целью? Я пожала плечами.

Ведьма снова провалилась в небытие и вышла из него только минут через десять. За это время я успела достать из сумки носовой платок и вытереть лицо. Он был насквозь мокрым. Стало немного легче.

— Эта женщина картавит, — сообщила ведьма очередную примету.

Я задумалась. И тут меня пронзила молнией. Все же я непроходимая тупица. Все приметы указывали на Галину — вторую жену моего мужа. Будь ее воля, она бы подселила не одного узбека, а целую узбекскую дружную семью, чтобы скорее меня извести и получить Женечку в свое полное распоряжение. Не верь потом в волшебство! Откуда бы ей знать про Галину и про то, что она картавит, и про ее темные волосы, если только не духи умерших навели на правильный след. Наверняка они нашептали, кто желает мне несчастья. Оставался один вопрос — что теперь со всем этим делать.

Помню, как ни пыталась служба нашего ЖЭКа выселить из служебной квартиры всю многочисленную семью дворника — узбека, — ничего у них из этого не получилось. А как мне одной справиться с тем, кого подселили ко мне насильно и при том в невидимом состоянии.

Ведьма переместилась ко мне за спину. Что она там творила, я не знаю. Только чувствовала, как бежал по позвоночнику холодок, заставляя высыхать мокрую спину. Было приятно. Я пробовала разобрать слова неведомой песни, которую завывала колдунья, но ничего не поняла. Очень интересно, где обучают колдовству. А язык ведьмы можно приравнять к иностранному? Вопросов в голове возникало множество, в большинстве своем дурацкие.

— Он отпустит тебя на некоторое время, — сообщила ведьма. — Но для того, чтобы оставил навсегда, нужно долго работать. Одно могу сказать тебе точно, не будет тебе жизни с тем, о ком думаешь. Сама не уйдешь — жизнь потерять можешь. Сейчас ты выпьешь специальное зелье, а потом будешь готовить его сама, я дам рецепт.

Размахнувшись кинжалом, ведьма опустила его на собственное запястье. Я подумала, что кровь брызнет из раны фонтаном. Появилась лишь капелька. Очевидно, она была профессионалом в членовредительстве. Выдавив каплю проступившей крови в одну из бутылочек, она закрыла флакон и взболтала. Не успела я опомниться, как, перевернув пузырек себе в рот, она заглотила его содержимое. Ком тошноты подобрался еще выше и готов был вырваться наружу, опозорив меня перед представителем магии. Для себя я решила, что резать мои руки не дам и пить кровь откажусь наотрез. К счастью ничего подобного мне не предлагали. Открыв второй пузырек, ведьма приказала мне выпить. Принюхавшись, запаха крови я не различила. Скорее, эта была полынь, мята и еще что-то, напоминающее запах сиропа алтея, словно из далекого детства. Его когда-то выписывали детям от кашля. Мне он очень нравился. Закрыв глаза, залпом выпила содержимое. Горько. Точно полынь. Насколько я помню, ее рекомендуется принимать против глистов. Все же сущность, прописавшаяся во мне без разрешения, и есть нечто подобное. Полынью мы ее точно победим. Получив от ведьмы листок бумаги с подробным описанием приготовления рецепта от сущностей и уплатив немалую часть из денег, выделенных мне на ведение хозяйства, я покинула душную квартиру. Оказавшись на улице я, и правда, почувствовала себя будто легче. Словно часть невидимой ноши сняли с плеч. Сущность на время меня покинула, и это было очень приятно. Ничего, приготовлю зелье и избавлюсь от нее навсегда. Тогда все у меня наладится, не придется уходить от того, кого люблю больше жизни. Визит к колдунье произвел на меня тягостное впечатление.

* * *

Не увидев Ирки возле дома, я растерялась. Как отсюда выбираться — представление имела весьма смутное. На автобусе мы доехали до остановки, а потом плутали среди одинаковых, как близнецы домов, пытаясь найти нужный номер. Как ориентируются новоселы, загадка. Вспомнив про мобильный в сумке, я обрадовалась ему, как спасительной соломинке, в сотый раз воздав хвалу его мудрейшему создателю.

Ирка ответила почти сразу.

— Ну, наконец-то, — недовольно проворчала трубка голосом подруги. — Я уже думала идти тебя спасать. Что там с тобой делали больше часа? Бесов, что ли, изгоняли?

Я уже открыла рот, чтобы начать подробный пересказ событий, но потом решила, что лучше делать это не по телефону.

Откуда возникла привычка говорить о чем-то важном, что это не телефонный разговор? Может, это повелось еще с тех пор, когда для того, чтобы получить необходимое, требовалась помощь некой барышни. Сидели барышни в помещении телеграфа и втыкали проводки в нужные гнезда, тем самым устанавливая связь. Может, были они очень любопытными и обожали подслушивать разговоры малознакомых людей. Трудно представить, чтобы сегодня кто-то прослушивал разговоры миллионов наших граждан. Что толкового можно было бы в них почерпнуть, если предположить, что такое возможно. Да любой бы сошел с ума, вникая в пустую болтовню. Запросто можно было бы угодить в психиатрическую лечебницу, силясь понять, как взрослые и вполне образованные дамы ходят на прием к колдунье. Как можно поверить, что некая мадам в странной шапке с ушами размахивает кинжалом, жжет черные свечи и пьет собственную кровь, тем самым изгоняя некую сущность, сидящую на твоих плечах. Дикость какая-то. Может, и правда, рассказывать об этом по телефону небезопасно, чтобы не сочли сумасшедшим, если кто отважится подслушать.

Устав топтаться на месте и продрогнув, Ирка отправилась на поиски какой-нибудь забегаловки, чтобы перекусить и немного согреться. В новых районах сервис был не налажен, поэтому нечто подобное она обнаружила в гастрономе в паре кварталов от дома колдуньи. Пусть без излишеств, но чашкой горячего чая и бутербродом с копченой колбасой и сыром можно было разжиться. За то время, пока меня избавляли от сущностей, она умудрилась слопать не только свои бутерброды, но и те, которые прикупила для меня из чувства солидарности.

Бутерброды с колбасой закончились. Пришлось довольствоваться с сыром. Я была настолько голодна, словно не держала во рту маковой росинки со вчерашнего дня. Очевидно, что с изгнанием сущности мой аппетит заметно улучшился. Во всех подробностях рассказывала Ирке о том, что приключилось со мной в странной квартире. Она слушала, открыв рот. С ней ничего подобного не происходило. Ей только посмотрели на ладонь, разложили карты и, получив компенсацию за труды, отпустили восвояси. Мой случай был гораздо серьезнее и требовал больших затрат — как медиума, так и моих финансовых. Осознание серьезности собственного положения заставило меня снова заволноваться. Даже показалось, что сущность снова возвратилась, потому что плечам стало тяжеловато. Требовалось незамедлительно приготовить зелье, чтобы отбить желание у кого бы то ни было подселяться без спроса.

— Даже ведьма сказала, чтобы ты как можно скорее бросала своего нарцисса, — пробовала вразумить меня Ирка.

Это было равносильно смерти. Я решила бороться.

Разложив полученный от ведьмы рецепт на столике, мы принялись его изучать. Первые строчки никакого удивления не вызвали, скорее, наоборот.

— Две части крапивы аптечной, одна часть березовых почек, — прочитала я вслух, припоминая, что нечто подобное могло заваляться в домашней аптечке.

Как оказалось, это было лишь безобидным началом. Пунктом три в списке значились цветы черной белены. За ними следовали стебли морозника и один среднего размера корень мандрагоры. Знать бы, как эта самая мандрагора выглядит. Кроме всего, требовался пепел сожженного сандалового дерева, перемешанный со смолой мирры. Маленькое деревце мирры я видела в цветочном магазинчике в подземном переходе. Несмотря на игрушечный размер, стоило оно столько, что за эти деньги можно было бы все подоконники квартиры заставить цветущей геранью. К сожалению, другого пути к семейному счастью я не знала. Придется выискивать резервы. Ирка вызвалась помочь. Свободных денег у нее не было, но зато была знакомая травница, у которой и решено было разжиться кореньями и неизвестными нам травяными сборами. Еще предстояло раздобыть где-то жир нутрии, в котором и предстояло варить зелье, но в этом я не видела большой проблемы. На нашем рынке возле дома подобной гадостью можно было разжиться у торговавших вьетнамцев. Они открыли малопривлекательный павильон, в котором на полках можно было увидеть бутылки с различным содержимым. Помню, я покупала там для мужа склянку с барсучьим салом, когда он страдал от кашля. Тогда мне предлагали еще и протертые когти тигра, и змеиный яд. Но я ограничилась барсуком. Если не будет нутрии, в чем я лично сомневалась, то сойдет и барсучий жир. Зверек вроде тоже относился к семейству грызунов и для дела вполне мог заменить нутрию.

Целая неделя ушла на сборы ингредиентов для волшебного зелья. Как и ожидала, жир нутрии нашелся у торгующих на рынке вьетнамцев. Сначала моя просьба вызвала у них некоторое замешательство. Но, посовещавшись, они раздобыли где-то банку с нужным содержимым. Ну и аромат исходил от желтой жирной массы, заполняющей емкость до краев. Пахло мышами, как в старом подвале. Подумав, что нутрия — тоже почти мышь, только больших размеров, запах меня скорее обрадовал, нежели смутил. Кто их знает, этих вьетнамцев. Выглядят очень уж хитрыми, и вполне могут обмануть. А тут доказательства мышиного присутствия налицо. Первый ингредиент был получен. Дело оставалось за Иркиной травницей. Смолу мирры я раздобыла. Сандаловое деревце нашла, купила и притащила домой. Поставив посреди комнаты и взяв в руки спички, несколько раз обошла его кругом, чтобы определить, где лучше учинить поджег. Дерево было немаленьким и в случае хорошего горения могло вспыхнуть до потолка, грозя уничтожить всю квартиру. Для пробы я попыталась поджечь небольшую веточку сбоку. Она была сырая и пламя не занялось. Оставалось одно — поджечь его на улице. Только как это сделать, чтобы не вызвать чрезмерного любопытства у граждан? К счастью, на дворе был октябрь, и дворники кучами сжигали опавшую листву. Недалеко от дома был маленький сквер. Туда я и отправилась в один из вечеров, когда Женечка отбыл на вечернюю репетицию. Понимая, что для розжига потребуется некая горючая жидкость, я набрала целый мешок всякой всячины, что смогла найти дома в коробке с бытовой химией. В ход пошли полироль для мебели, аэрозоль для глажки белья, антистатик для одежды и спрей для мытья стекол. Что-то да подойдет. А может, использовать все и сразу, чтобы случилась какая-нибудь непредсказуемая химическая реакция? Для верности я прихватила еще красный и бежевый лаки для ногтей. Все равно не пользуюсь. Умыкнула из ванной лак для волос. Им пользуется только Женечка, когда укладывает прическу перед концертом.

Жаль, что я не догадалась вытащить дерево из глиняной кадки с землей, где оно произрастало — было бы намного легче. Но, как говорится, своя ноша не тяжела.

Обливаясь потом, преодолевая расстояние, я дотащила сандал до сквера. Оставалось только выбрать подходящее место для ритуального сожжения. Вечером люди предпочитают обходить скверы и парки стороной, не желая стать жертвой какого-то маньяка. Поэтому я чувствовала себя в относительном спокойствии.

Как и ожидала, гибкие ветви, наполненные соком жизни, гореть не желали, всячески сопротивляясь вандализму. Признаться, мне и самой было не по себе. Всегда считая себя человеком, любящим все живое, мне трудно было решиться на убийство. Даже если жертвой было бессловесное растение. Но для спасения семьи я смогла переступить через собственную чувствительность. Чиркнув спичкой, дала огню немного разгореться, а потом направила на него струю из баллончика с полиролью. Я почувствовала себя факиром, извергающим пламя. Огненный столб взвился вверх, опалив ветви и листья. Дерево начало дымиться, источая приятный аромат. Чтобы слабый огонь не погас, я принялась подпитывать его всем, что имелось в запасе. Лак для ногтей горел прекрасно, а вот стеклоочистителем чуть не испортила все дело. Довольно скоро я набрала целую горсть пепла. Решив, что этого наверняка хватит, я затушила дерево и отправилась домой.

Еще через пару дней объявилась Ирка. Она приволокла мне пакет сухих кореньев и веток, уверив, что это все необходимо. Соседка-травница собирала растения по списку, полученному от ведьмы. Некоторые травы пришлось заимствовать у таких же любителей сухостоя, как и она, потому что в ее гербарии такого не имелось. Прежде чем все измельчить в кофемолке, мне очень хотелось увидеть тот самый корень мандрагоры, о котором была наслышана. Ирка показала мне его, вытащив из общей массы нечто, похожее на корень хрена. Взяв сморщенный корешок за сухой усик, я повертела его, удивляясь, как такое невзрачное растение может обладать хоть какими-то мало-мальскими магическими свойствами. Скоро мне предстояло все познать на собственной шкуре.

Перед уходом Ирка еще раз пробовала убедить меня расстаться с Женечкой. Она была абсолютно уверена, что мы друг другу категорически не подходим. Может, это и так, только как можно расстаться с человеком, от которого зависело мое счастье? Я знала, что готова все стерпеть и все вынести, даже несколько десятков Галин, лишь бы он был со мной. Кто я без него — никто. Серая, глупая, толстая, бесполезная мышь. Наподобие тех, из жира которых мне предстояло варить свое снадобье.

Запах от варева стоял такой, что я вынуждена была открыть в квартире все окна, несмотря на холод на улице. Обрызгав шарф одеколоном, сделала нечто похожее на маску, чтобы защититься от запаха. Не очень-то и помогло. Убийственный, тошнотворный запах через шарф проникал прямо в нос, будоража сознание. Минут двадцать я боролась с тошнотой, периодически высовываясь в окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Прохожие на улице принюхивались и, зажимая носы, ускоряли шаг. О запахе в подъезде я старалась не думать. К сожалению, варево нельзя было оставлять вариться без присмотра. Оно нуждалось в постоянном помешивании. Где-то через полчаса зелье приобрело серый, почти черный цвет и более однородную консистенцию. Запах тоже перестал быть пугающим. Я сняла с лица самодеятельный противогаз и принюхалась. Нос уловил запах роз и фиалок, несмотря на неприглядный вид зелья.

Внезапно мне показалось, словно тело мое стало легким, почти невесомым. Я посмотрела вниз. Ноги не касались пола. Я покачнулась, балансируя в воздухе и чуть не упала, но удержалась. Неизвестно как, вдруг оказалась в неизвестном месте. Это было странное пространство, воздух которого искрился, как снег в солнечных лучах. Я проплыла это пространство и оказалась на лесной поляне. Только вместо зеленой травы и деревьев с пушистыми кронами, мой лес рос корнями вверх, а листья и трава были красными. Страшно не было, скорее, интересно. Я пыталась потрогать красные листья, но они лопались от моих прикосновений, словно мыльные пузыри, обжигая лицо и руки горячими брызгами. Тут налетел ледяной ветер и раздул чудесные картины, словно облака. Я обнаружила себя, сидящей на подоконнике кухни. Как не упала вниз — не знаю, как не понимала и того, что со мной произошло. В голове все было покрыто туманом, тело трясло, как в лихорадке. Еле сдержавшись, зажав рукой рот, чуть успела добежать до туалета. Все мое нутро вывернуло наизнанку, исторгая из желудка все, что было съедено за день.

Дрожа всем телом, еле дотащилась до кровати и, укрывшись одеялом, уснула, погрузилась в темноту.

Каким-то чудом мне удалось проснуться за полчаса до прихода Женечки. С неимоверной скоростью я носилась по кухне, пряча следы моей колдовской деятельности. Волшебное зелье теперь напоминало своим видом гудрон, которым нерадивые работники ЖЭКа каждую весну заливают крышу дома, пытаясь защитить ее от протекания. Запахом оно тоже несильно отличалось от варева местных работников. Как мне могло показаться, что эта черная масса пахнет фиалками — ума не приложу. Времени, чтобы анализировать все, что произошло со мной сегодня, не было. Но то, что рецепт колдуньи волшебный, сомневаться не приходилось. Завтра предстояло намазать руки, плечи и грудь приготовленной смесью и ждать, что сущность, подселенная ко мне незаконно, вернется к своей хозяйке. Очень бы мне хотелось посмотреть, что будет с Галиной после того, как созданное ею же зло, обрушиться на нее с удвоенной силой. Я не была кровожадной, но справедливо полагала, что зло должно возвращаться к тому, кто его породил.

* * *

Следующие два вечера Женя был дома, поэтому использовать волшебное зелье не получалось. Утром перед работой делать не рискнула, потому что не могла поручиться за последствия. Мало ли, что могло со мной случиться. Подвергать риску жизни ни в чем не повинных детей было не в моих правилах. Первый раз в жизни я с нетерпением ждала, чтобы супруг отправился на работу (или куда там он ходил по вечерам?)…

Наконец мое желание исполнилось, и он, нарядившись в новый твидовый пиджак и щедро, не жалея, полив себя духами, отправился на вечернюю репетицию. Ревность моя разрывала грудную клетку и заставляла кипеть мозг. Я не хотела звонить Ирке, дословно зная все, что она скажет по поводу ненавидимого ею нарцисса. Но номер все же набрала, потому что нужно было хоть с кем-то поделиться. Телефон подруги был отключен. Электронный голос посоветовал позвонить позже.

Шмыгая носом и растирая по лицу неудержимый соленый поток, я поспешила на кухню. В шкафчике с крупами и приправами, в самом углу, завернутая в газетный лист, стояла заветная бутылка с колдовским зельем. Может, ее нужно было хранить в холодильнике, но там бы ее точно обнаружил муж. Он был большим любителем проверить, что и как у нас хранилось. Вытащит из холодильника давно забытый подгнивший салатный лист и давай меня стыдить. А у меня, наверное, что-то с головой потому, что, несмотря, на его недовольство, постоянно что-то забываю. То салат завянет, то помидор покроется черными пятнами плесени, то шампиньоны в пакете задохнутся и станут скользкими. Женечка даже прикидывал на калькуляторе, к каким убыткам приводит моя забывчивость. Я старалась проводить ревизию раньше него, чтобы успеть уничтожить следы моей преступной халатности. Но иногда забывала даже об этом. Наверное, у меня начал развиваться склероз. Вполне возможно в мои тридцать шесть.

Как же воняла эта волшебная жидкость! Это было ни на что не похожая смесь мышиного запаха с запахом болота, дегтя и неопознанный мной аромат, вызывающий приступ тошноты. Наверное, это было вполне нормально для колдовской смеси. В конце концов, не запахом же парфюма истреблять зловредную сущность. Таким паскудством намажешься — она и сбежит добровольно, не в силах терпеть. Так я себя успокаивала и убеждала, намазывая руки. Процедуру с грудью решила отложить на другой день. Может, у меня аллергия на мандрагору. В этой ситуации меня волновало одно — не унюхает ли муж, исходящее от меня зловонье. А если унюхает не сбежит ли к Галине или еще куда вместе с сущностью.

Нужно сказать, что ощущения мои после использования зелья были довольно странными. Голова кружилась, а тело покалывало, словно множество тонюсеньких иголочек одновременно впились в меня. Особенно в том месте, куда нанесена жидкость. Единственным желанием было лечь в постель и спать. В теле образовалась поразительная легкость, и мне снова начало казаться, что ноги не достают до пола. Я почти плыла в воздухе. Пространство квартиры тоже начало меняться. На этот раз деревьев и лесной поляны я не видела, просто плотность поменялась, и воздух с легкостью можно было потрогать рукой, словно он превратился в полупрозрачный гель. При желании из него можно было слепить шар, как дети лепят снежки из снега. Это показалось мне забавным, и я рассмеялась. В таком состоянии легкости и беззаботности я пребывала до позднего вечера.

Перед тем, как ложиться в постель, я приняла душ, смыв с кожи остатки неприятного запаха. Делая вид, что сплю, дождалась, когда муж вернется домой. Мне показалось, что он принюхивается. Может, его чуткий нос уловил непривычный и малоприятный запах. К сожалению, я забыла спросить у ведьмы, как натираться этой жидкостью и можно ли после процедуры мыться. Не хотелось бы завалить на корню такое ответственное дело.

Каждый день пользоваться зельем не получалось. Работу ведь не отменить. Как же порой она мешает, особенно если дела касаются личной жизни. Раньше я об этом не задумывалась, а теперь очень даже ощущала. Если бы не работа, можно было намазывать себя волшебной жидкостью гораздо чаще и летать по дому, не думая ни о чем. Но и небольшое количество волшебства сделало свое дело. Женя смотрел на меня как-то иначе, словно видел впервые. Его даже не смущал короткий ежик на моей голове, хотя раньше придерживался другого мнения. Когда в выходной день мы, как всегда, ходили в гости к его родителям, он впервые назвал меня супругой в разговоре с мамой. Амалия Модестовна только фыркнула в ответ, все еще не желая признавать мой статус.

Проходя мимо зеркала, я задержала взгляд на отражении. Женщина, смотревшая на меня из глубины стекла мало напоминала ту, в ком я недавно узнавала себя. Не было в ее взгляде прежнего испуганного выражения, но появилось что-то новое, мне незнакомое, поэтому пугающее. Ирка тоже смотрела на меня по-другому. Если бы она не была моей любимой подругой, подумала бы, что она завидует. Хотя было бы чему. Иногда мне казалось, что я и сама смотрю на себя словно со стороны. Я стала наблюдателем собственной жизни. Нужно сказать, что это было весьма интересно, как и то, что будет со мной дальше. Страх перед будущим почти пропал вместе с тем, что очень долго болело внутри. Теперь я могла эту боль тоже наблюдать со стороны, особого беспокойства она мне не причиняла.

* * *

Я собиралась на работу, когда в дверь позвонили. Для визитов было еще рановато. Женя ушел каких-то минут пятнадцать назад, и я решила, что он вернулся, забыв дома что-то важное. На пороге стоял Аркадий Аркадьевич. Мое удивление было настолько сильно, словно я увидела звезду любимого сериала. Его визиты в наш дом нельзя назвать частыми. Говоря откровенно, это было впервые. Амалия Модестовна была у нас пару раз. И то, когда Женечка ее привозил на машине и потом отвозил домой. Несмотря на пышущую здоровьем внешность, свекровь постоянно жаловалась на плохое самочувствие и непереносимость общественного транспорта. Мужа она предпочитала в гости не брать, объясняя его отсутствие проблемами со здоровьем. Я всегда удивлялась, как они, такие слабосильные, нашли друг друга и, вообще, смогли родить и воспитать ребенка. Очевидно, на это и ушли их последние силы.

Итак, на пороге квартиры стоял Аркадий Аркадьевич, румяный, свежий и бодрый, несмотря на хронические недомогания. Я хотела сразу же предложить ему шерстяные носки, зная его к ним пристрастие, но постеснялась. Свекор прошелся по квартире, заглянув в каждую их трех комнат. В кухне он уселся к столу, ожидая проявления гостеприимства. Мечась от холодильника к плите, я пыталась соорудить что-то подобное завтраку, потому что время приближалось к восьми утра. По словам Амалии Модестовны, муж ее не пробуждался раньше одиннадцати, поэтому лишь чрезвычайные обстоятельства могли заставить его покинуть теплую постель в такую рань.

— Родные люди, а встречаемся так редко, — издалека начал Аркадий Аркадьевич, нарезая тонкими кружочками сваренную наспех сосиску.

Третьего дня мы были в гостях у семейства мужа, поэтому замечание о редких встречах показались мне несколько странными. Тогда за столом свекор сидел, надутый, как сыч, не проронив за весь вечер и пары слов. Из приличия я кивнула в знак согласия.

— Подумать только, ведь ты для нас единственная родная душа на свете, помимо Женечки, — горько вздохнув, продолжил он.

Мне стало как-то не по себе. Долгие предисловия заставляли волноваться. В подобной ситуации в голову всегда приходят самые неприятные мысли.

— Клавочка, ведь мы знакомы уже много лет, а все никак не поговорим по душам.

Сразу подумалось о том, что это Женя послал его с целью сообщить о предстоящем разводе, не решаясь объявить об этом сам. В носу зачесалось, и глаза наполнились слезами. Вообще, в последнее время я стала очень чувствительной. Смотря по телевизору фильм или детский мультик, могла заплакать, наблюдая трогательную сцену. Особенно трогательным был мультфильм про то, как мамонтенок искал свою маму. На всем его протяжении я рыдала белугой от сочувствия к маленькому, неизвестно почему воскресшему ископаемому. А тут меня называли Клавочкой… Даже не помнила, когда такое случалось в последний раз.

— Амалия Модестовна рассказала о том, что ты жаловалась на непонимание в ваших с Женечкой отношениях. Нужно сказать, что эта новость меня до крайности расстроила. Ни в моей семье, ни в семье моей жены разводов никогда не было. Нет, идеальными отношения не были, но до позорных разводов дело не доходило. Я неплохо знаю характер нашего сына и понимаю, что с ним бывает нелегко. Но ведь можно посмотреть на сложности в семье несколько иначе. Например, заняться собой, своими интересами. Завести роман, в конце концов. Вы, милая, наверняка заметили, что жена у меня тоже не подарок. Но о разводе я и думать не помышлял. Все же семья. Жизнь как-то уже устоялась, устроилась. Есть квартира, привычки, комфорт. Зачем же все это разрушать. Дом и семья должны быть монолитом, уничтожать который просто глупо. А вот за пределами можно немного развеяться.

Мне было не совсем понятно, почему Аркадий Аркадьевич постоянно говорит о разводе. Ничего подобного свекрови я не говорила. Просто хотела, чтобы она дала мне совет и, возможно, как-то повлияла на своего сына в отношении его связи с Галиной. Но мой нежданный гость продолжал гнуть свою линию.

— Знаете, милая, я всегда на вашей стороне, — Аркадий Аркадьевич взял мою руку в свои мягкие ладони. — Вы всегда можете на меня положиться. Мы же с вами близкие люди.

По моей щеке побежала слеза. Как мамонтенок из мультика, я почувствовала, что нашла папу. Одновременно стало стыдно за свои прежние мысли о нем. Я ведь считала его мягкотелым подкаблучником, лишенным властной супругой собственной воли и мнения. Ан нет. Он оказался просто добрым и мягким человеком, старающимся сохранить семью.

Внезапно я почувствовала, как только что обретенный папаша прислонился губами к моей руке и старательно выцеловывал каждый пальчик. Происходящее не выглядело проявлением родительской любови. Мне стало очень противно, и я отдернула руку. Аркадий Аркадьевич выглядел удивленным.

— Зачем же, милая, так нервничать? Поверьте, никто не узнает о нашей маленькой тайне. Мы же родные люди и я могу рассчитывать на небольшую любезность с вашей стороны в ответ на мое доброе к вам отношение.

Я так разнервничалась, что не знала, как себя вести. Когда Аркадий Аркадьевич полез целоваться, я оттолкнула его с такой силой, что он упал, зацепившись ногой за стул.

— Я такого не ожидал, — процедил он сквозь зубы, поднимаясь с пола и поправляя одежду. — В нашем кругу так с воспитанными людьми не поступают. Ты глупая, невоспитанная баба и будешь наказана за свою гордыню. Я же считал тебя почти что дочерью!

Погрозив пальцем, он прошествовал к выходу и, хлопнув дверью, удалился. Я опустилась на стул, силясь понять, что, что со мной произошло. Скорее всего, это был сон, потому что реальность была бы очень уж отвратительной.

Весь оставшийся день я провела в раздумье, не зная, как поступить. Стоило ли мне говорить Жене о том, что произошло, или сделать вид, что ничего не случилось? Все же это его папа и будет очень неприятно узнать, что он приставал ко мне с гнусными предложениями. Но, с другой стороны, как мы сможем общаться в дальнейшем? Как встречаться по выходным и праздникам? Как смотреть друг другу в глаза?

К вечеру я вся извелась и, видимо, стала выглядеть соответственно. Сотрудники смотрели на меня с удивлением. Нянечка Татьяна Власовна даже предложила померить температуру, предположив, что у меня начинается лихорадка. Мне же казалось, что со мной не все в порядке. Лицо горело, оставаясь при этом мертвенно-белым, кроме двух ярко-красных пятен на щеках. Словно кто-то краской нанес на лицо румянец. Еле доработав до конца смены, я поспешила домой, чтобы позвонить Ирке и обо всем ей рассказать.

— Ну и семейство! — сделала вывод подруга и, как всегда, посоветовала скорее поставить точку в отношениях с нарциссом.

Как же тяжело, когда никто не понимает. Жаль, что я не знала никакой молитвы. Может быть, она помогла мне принять решение и освободиться от всего. Моя глупая голова, неспособная думать, была плохим помощником. Все же правильно говорил папа, что я не умею принимать решения. Еще он советовал слушать старших, потому что они умнее и опытнее. Вот Аркадий Аркадьевич старше и опытнее, но разве я должна была его слушать? Или есть какие-то исключения? Этого слушать, а другого нет? Как разобраться в жизни, как узнавать людей? От нескончаемых вопросов голова пухла и глупела еще больше. Дожить до тридцати шести лет и не знать, как жить, что может быть ужаснее.

Я не решилась рассказать мужу о поведении его отца. Не хотелось причинять ему боль, а еще из опасения, что он может мне не поверить. Но о случившемся он узнал уже на следующий день и не от меня.

* * *

Утро пятницы в нашей семье обычно проходило спокойно. Расположившись за обеденным столом на кухне, мы планировали дела на выходные. Я кормила мужа завтраком и собиралась на работу. Когда в дверь позвонили, я заволновалась, представив, что это снова может быть свекор, решивший повторить попытку соблазнения.

На этот раз с утренним визитом прибыла Амалия Модестовна. Сама, без подачи автомобиля и заказа угощений к обеду. Я нутром почувствовала недоброе.

Не снимая сапог, как фурия, она влетела в квартиру, оттолкнув меня со своего пути.

— Как ты можешь спокойно сидеть и есть кашу, когда в нашей семье случилось горе! — выкрикнула она, ворвавшись в кухню.

Женечка так и остолбенел, не успев донести ложку до рта. Слово «горе» обычно ассоциируется с потерей кого-то из близких. Я сразу представила, что этим близким мог быть только Аркадий Аркадьевич. Наверное, он перенервничал после вчерашнего. Человек он немолодой, и всякое могло случиться. Как смогу жить дальше, если причиной несчастья окажусь именно я? Почти сразу получила подтверждение собственных мыслей.

— Она, — Амалия Модестовна указала на меня пальцем, унизанным дорогими кольцами, — чуть не убила твоего отца.

Женечка все так же сидел за столом с ложкой каши у рта. Геркулес вытекал из ложки, капая на скатерть. Я всегда ему говорила, что каша должна быть немного гуще. Теперь он перевел взгляд на меня, все еще не понимая, какое имею отношение к несчастью в семье.

— Аркадий Аркадьевич в предынфарктном состоянии из-за твоей, с позволения сказать, супруги. Он, наивная душа, вчера отправился к вам, чтобы поговорить. Ведь так разнервничался сердечный, что в семье у вас разлад. Даже мне ничего не сказал, решил сам попытаться вас помирить. Оказалось, что ты, Женечка, был на работе. А эта, — она кивнула в мою сторону, — пригласила его войти. Начала квартиру показывать, ведь он у вас никогда не был. Ему бы сразу понять, что в голове у этой, да куда там. Если человек чистый и наивный, так ему невдомек о том, что другой может замышлять.

Амалия Модестовна опустилась на стул. Вытащив из сумочки кружевной платочек, она промокнула набежавшие слезинки.

— Я думала, что ты глупая деревенская девчонка, — на этот раз ее слова были обращены ко мне. — Но на деле ты оказалась обыкновенной хищницей без принципов и совести.

Тяжелый взгляд, полный ненависти и презрения, просверлил в моем лбу, аккурат посередине, большую дыру. Дурой я себя, конечно, ощущала, для меня это было привычно. Но вот хищницей пока никто не называл.

— Войдя в спальню, — продолжила Амалия Модестовна, — Клавдия закрыла за собой дверь и недвусмысленно предложила твоему отцу близость.

Ложка с кашей со звоном упала на кафельный пол.

Женечка смотрел на меня такими круглыми глазами, что я испугалась, не выпали бы они из орбит вслед за ложкой.

— Не может быть! — только и сумел произнести он.

— То-то и не может, — простонала несчастная. — Если бы ты видел, в каком состоянии твой отец вернулся домой. На нем лица не было. А потом ему стало плохо с сердцем. Я тебе говорила, мой мальчик, что не нужно торопиться с женитьбой. Человека для начала нужно узнать. Знаешь, как говорят: и в горе, и в радости… Как теперь быть — ума не приложу. Видишь — молчит. Даже оправдываться не желает.

Я, и правда, за все время не проронила ни слова. Ненавидела себя за то, что попала в такую историю. Вот Ирка бы ни за что не вляпалась в такое. Дура я, проклятая дура!

В глазах мужа я видела только удивление:

— Это правда?

— Все было вовсе не так, — попыталась я ему объяснить. — Аркадий Аркадьевич вчера пришел, как только ты ушел на работу. Я угостила его завтраком, а он начал ко мне приставать. Тогда я его оттолкнула, а он упал и очень разозлился. И ни в какую спальню я его не вела. Мы сидели на кухне. Он говорил, что переживает за нас, а потом полез целоваться…

— Подлая! Дрянь! — завопила свекровь, что посуда на столе задрожала от высоты ее тембра. — Да как ты смеешь своим поганым языком произносить даже имя моего мужа, да еще говорить про него подобное!

Из последующей речи я узнала о себе такое, что даже не могла предположить. Очевидно, для Женечки все услышанное так же оказалось новостью.

Взяв себя в руки, Амалия Модестовна пообещала отравить меня крысиным ядом, потому что другого, по ее мнению, я не заслуживала. Поставила в известность, что сообщит о моем поведении на работу. Заявив, что имеет знакомую журналистку, гарантировала, что сорвет с меня личину и откроет глаза миру на мою подлость. Поставив перед сыном ультиматум «я или она», свекровь ушла домой.

Женя, не проронив ни слова, стараясь не встретиться со мной взглядом, ушел на работу. Я же поняла, что обломки моей жизни вряд ли удастся склеить. Если не поможет зелье, значит не поможет ничто. Я решила снова отправиться к колдунье, чтобы узнать подробнее, как применять ее снадобье на практике.

* * *

Обычно выходные мы проводили с мужем. Но теперь он вряд ли захочет ехать со мной в супермаркет за продуктами. Субботу я решила посвятить встрече с магической силой.

Неплохо было бы позвать с собой Ирку. Но сколько можно пользоваться ее добротой. К тому же не хотелось рассказывать о том, что произошло. Она и без того считала меня дурой беспросветной, поэтому подтверждать это лишний раз не хотелось. Я была полностью согласна с ней в этом вопросе. Только не получалось у меня быть такой решительной, как она.

Остановку, на которой мы с Иркой в тот раз выходили из автобуса, я узнала сразу. Предстояло найти дом. Это было непросто. Кроме того, что я совершенно не умела ориентироваться на местности, все дома были абсолютно одинаковыми, что еще больше осложняло задачу. За следующие полчаса мне удалось найти маленький гастроном, в котором мы пили кофе. Я даже зашла внутрь, чтобы убедиться в том, что это не его брат-близнец. Продавщица за стойкой кафетерия была все та же. С кривой ухмылкой она обслуживала голодных покупателей, старательно нарываясь на конфликт. Точно, это была все та же работница торговли. Ирка еще назвала ее бабой Бабарихой. Прозвище ей было к лицу.

От гастронома дорогу я более-менее помнила. Наконец, нашла нужный мне дом — узнала по мусорным ящикам у подъездов. Они были окрашены яркой краской, и каждый подъезд имел свою особенную расцветку. Такого я раньше не видела. Нужный мне подъезд имел мусорку сиреневого цвета, я это отчетливо помнила. Кодовый замок на двери являлся помехой. Пришлось ждать, пока какой-то дядька с собакой не вышел на улицу. Я прошмыгнула внутрь. Все те же бодрящие стены оранжевого цвета. Я попала по адресу. Поднявшись на второй этаж, сразу нашла нужную дверь. Не представляя, что буду говорить, нажала на кнопку звонка. В глубине квартиры услышала знакомую мелодию.

Дверь открыла полная пожилая женщина с недобрыми глазами.

— Чего тебе?

Я поздоровалась. На хозяйку моя вежливость впечатления не произвела.

— Долго будешь пялиться? Чего пришла-то?

— Мне бы колдунью, — начала я, понимая, что даже не знаю имени той, к кому явилась без приглашения.

— Чего-чего? — переспросила тетка и уже хотела закрыть перед моим носом дверь, очевидно, сочтя меня за ненормальную. Но я ухватилась за ручку.

— Э, ты чего это хватаешься, — тетка нахмурилась, готовясь защищать свое имущество, если потребуется. — Сейчас вызову полицию, и быстро тебе расскажут, где искать нечистую силу.

— Прошу вас, подождите, — взмолилась я, чувствуя, что моя последняя надежда может вмиг исчезнуть. — Я была в этой квартире несколько дней назад, и здесь вела прием колдунья. Она мне очень нужна, понимаете. Пожалуйста, скажите, как ее найти.

Тетка опешила и даже оставила попытки закрыть дверь. Мой жалкий вид вызвал у нее чувство сострадания. Это счастливых никто не любит, а несчастные нравятся многим. С ними можно почувствовать себя добрым и великодушным, привычное чувство зависти не всплывает на поверхность. Несчастные дают возможность ощущать себя хорошим человеком.

— Какая такая ведьма? — подобревшая вмиг женщина пожала плечами. — Здесь мы с мужем и сыном живем, и магией у нас никто не грешит. Да ты пройди внутрь, а то на тебе и лица нет.

Я потрогала за то, чего нет. Лицо было на месте, но вот чувствовала я себя прескверно. Хозяйка принесла мне стакан воды, и это было как раз кстати. Поблагодарив ее, я отправилась восвояси. Куда могла исчезнуть колдунья — неизвестно. Вот уж и магия. Не успела я спуститься на первый этаж, как услышала, что меня зовут.

— Эй, заполошная! — услышав женский голос, сразу сообразила, что это меня.

Обернувшись, увидела хозяйку квартиры. Свесившись через лестничные перила, она смотрела на меня.

— Это вы мне? — переспросила.

— Кому ж еще. Пару недель назад мы все уезжали к родственникам в Перловку. А квартирку я сдавала. Мебели еще нет так, что испортить нечего. Чего же не сдать добрым людям, да и копейка не помешает. Может, квартирантка моя чего учудила без контроля?

— Адрес ее у вас сохранился или телефон? — маленькая надежда вспыхнула слабой искрой.

— Вроде был где-то, только с этим переездом разве что найдешь. Ты мне свой телефон оставь. Если найду, позвоню.

Надежда была невелика, но телефон свой я оставила, поблагодарив хозяйку.

Голова моя пухла от происходящего, лишая способности что-либо соображать. Все выходные Женя где-то пропадал. Может, был у матери. Было страшно представить, сколько «добрых» слов он услышал там обо мне. Амалия Модестовна ни за что не поверит в то, что ее муж мог проявить ко мне интерес. Кроме того, было гораздо проще и приятнее всю вину свалить на меня. У бедного Аркадия Аркадьевича даже сердечный приступ случился, так задел его мой отказ. А может, это был, так сказать, упреждающий удар, если я вздумаю рассказать о его поведении. Я всегда представляла его тихим, спокойным любителем книг и шерстяных носков. На деле все оказалось иначе. Скорее всего, Женечка некоторыми своими пристрастиями пошел в отца. В своих размышлениях и представлениях я довела себя до крайне подавленного состояния. Чтобы немного развеяться отправилась прогуляться. Холодный осенний воздух бодрил. Сама не заметила, как вновь оказалась в том районе, где проживала Галина. Жаль, что я не догадалась тогда узнать ее адрес. Она бы наверняка его мне дала — грех отказывать таким тяжело больным, как я. Мне бы только убедиться, что Женя у нее. Наверное, я бы успокоилась и отпустила его на все четыре стороны. Только бы знать наверняка.

Обойдя несколько дворов и никого не встретив, я поплелась домой. Взглянув на отражение в зеркале — не узнала себя. Никогда не была красавицей, а теперь и совсем было грустное зрелище. Большая, немолодая, невзрачная и очень печальная тетка. В зеркало я решила больше не смотреться, чтобы не портить себе настроение. Несколько раз пыталась дозвониться до мужа, но он сбрасывал звонки. Ирка тоже не поднимала трубку. Я ее понимала, кому охота постоянно слышать чужое нытье и жалобы. Решиться на то, чтобы радикально поменять свою жизнь я не могла. Пусть он уходит сам, если хочет. Сделать шаг первой было страшно. А вдруг я все же ошибаюсь, или разрушу то, что еще можно склеить. Нет уж, пусть он будет инициатором нашего расставания.

* * *

В тот момент, когда казалось, что моя жизнь полностью разрушена, счастье вновь улыбнулось. Женечка угодил в больницу. Конечно, не это послужило причиной моей радости. Просто он начал нуждаться во мне, моей заботе и помощи.

Его увезли на машине скорой помощи прямо с работы. Схватило живот. Даже было подозрение на острый приступ панкреатита. К счастью, это был только аппендикс, который ему благополучно вырезали. Сразу после операции он позвонил. Счастливее человека, чем я, было не найти во всем мире.

Через полтора часа я уже сидела у его кровати с горячим куриным бульоном в термосе. К больничной пище Женечка был не расположен, поэтому я прибегала три раза в день, таща полные сумки продуктов. Ему нужно было набираться сил, а для этого необходимо хорошее сбалансированное питание. Я варила, парила и перетирала. Через три дня мой ненаглядный снова был дома. Большего счастья было невозможно представить. Он отдыхал у себя в комнате, а я старалась ему угодить и этим ускорить выздоровление. Был он таким беспомощным и слабым, что я чувствовала себя центром его вселенной. Счастье мое длилось неделю и еще несколько дней. Я готовила еду, мыла, стирала и утешала. Ночами летала, натерев тело волшебным зельем. Видела вновь и вновь, как мои ноги отрываются от пола, а я парю, легкая, как бабочка.

Однажды Женечка сказал, что ему очень приятно слышать, когда в кухне гремит посуда и доносятся запахи готовящейся еды. Я гремела почти без перерыва, придумывая все новые блюда, способные доставить радость.

Родители его по понятным причинам не объявлялись. Это меня не слишком огорчало. Ирка заглядывала к нам почти ежедневно. Она справлялась о самочувствии, иногда ходила в аптеку, если нужно. Так выглядит настоящая дружба. Истинные чувства проявляются в человеке в моменты горя и радости. Наверняка у нее куча своих дел, а она посвящала время мне. Я ею просто восхищалась. Энергичная, веселая, всегда и везде успевающая. Мне показалось, что и в личной жизни у подруги произошли какие-то изменения. Об этом я не спрашивала, знала, что Ирка не любит вопросов. Если захочет — расскажет сама. Но и без откровений было все понятно. Если женщина красит ногти красным лаком, каждый день делает прическу и глаза ее сияют, как звезды, — это что-то, да значит. Иногда у нее звонил телефон, и она быстро убегала, не сообщив куда. Объяснение этому могло быть только одно — любовь.

Постепенно здоровье мужа начало приходить в норму. Я стала замечать, что он все чаще закрывает за собой дверь, когда уходит в комнату. Иногда из-за двери слышался его голос, но разобрать, о чем шла речь, было невозможно. Говорил тихо, очевидно, из дальнего угла комнаты, своей конспирацией вызывая во мне чувства ревности и подозрения.

Я дошла до того, что начала подслушивать, приложив большую кружку к стене. Когда-то я видела в одном старом фильме, что так поступал главный герой. Он был нашим разведчиком и с помощью такого нехитрого приспособления узнавал планы недругов. Метод оказался очень действенным. Слышимость была прекрасной. Мой муж кого-то называл котенком, не упоминая реального имени. Очевидно, он тоже был классным разведчиком и старался избежать провала. Он и меня называл то котенком, то цыпленком, а то бегемотиком, стараясь не произносить имени. Мне казалось, что это от нежности. Теперь поняла, что все лишь для того, чтобы не путаться в женских именах. Все у него были котятами и зайчатами.

Раньше я бы не выдержала и немедленно потребовала объяснений. Скорее всего, рыдала, хватаясь за любимые штаны, умоляла бы не покидать. Теперь, на удивление, подобных эмоций я не ощущала. Конечно, мне очень хотелось сохранить семью. Еще не хотелось уступать ненавистной Галине. Но что-то изменилось во мне. Не чувствуя больше прежней боли и страданий, я просто жила, наблюдая, словно со стороны, за всем, что происходит со мной. Нужно признаться, это было так необычно и интересно, что я полностью погрузилась в эксперимент. Во всей этой истории непонятным для меня оставалось только одно — зачем Женя живет со мной, почему не уходит к своему зайчонку. Ответ мне подсказала мудрая Ирка. Я бы сама ни за что не додумалась. У нее же все было просто и понятно, как у всех рациональных людей. За пару минут она все разложила по полочкам.

— А почему он должен от тебя уходить? — искренне удивилась она. — Такой клад, как ты, днем с огнем не сыскать. И это в наше-то время. Глянь, какие нынче девицы эмансипированные. Работа, карьера, деньги и секс по выходным для здоровья. Это их жизнь, в которой мужчина — обуза. Кому нынче охота волочить бесполезное, вечно недовольное и мешающее жить существо? Да никому. Сейчас такое время, когда замужество считается плохим тоном. И заметь, не мужчина не хочет жениться, как было всегда. Женщина не считает нужным выходить замуж. Да за таким динозавром, как ты, должна очередь стоять из самых лучших мужчин нашего времени. Любая мамаша мечтает сбагрить своего неумеху-сына в руки такой, как ты. С тобой ее сынок всегда будет сыт, обут, одет и с подтертым носом. Ты — это вторая мама. А кто же добровольно хочет отлепиться от маменькиной юбки и шагать по жизни самостоятельно, неся на себе всю ответственность? Только к матери они имеют исключительные чувства, а влюбляться и радоваться жизни предпочитают в обществе других женщин.

Ужаснее слов я еще никогда не слышала. Понимать, что нужна лишь для того, чтобы варить супы, стирать и содержать дом в чистоте, было невыносимо. Неужели со мной не о чем поговорить и некуда сходить? Я задумалась. Последние годы единственной темой наших разговоров было обсуждение домашнего меню. Вместе мы ходили только к родителям и в магазин за продуктами. Все остальное муж называл бесполезной тратой времени. В отпуск мы тоже не ездили. Только теперь мне казалось, что не ездила исключительно я. Оправдывая свое отсутствие командировками, Женечка уезжал куда-то в разгар лета и возвращался загорелым, отдохнувшим и обновленным. Мне за все время единожды была выкуплена путевка в местный санаторий для лечения нервов. Я тогда посчитала себя эгоисткой. Представляла, как мой труженик муж зарабатывает деньги, разъезжая по городам с гастролями, тогда как я принимала душ Шарко и гуляла по парку, дыша сосновым воздухом.

У меня оставалась еще маленькая надежда:

— Почему он тогда тратил деньги на то, чего не любит?

— Да какие деньги-то, — горько усмехнулась Ирка. — Он же тебе выдает только на питание, а значит на себя любимого. Глянь, во что ты одета. И сравни с его нарядами. У него же что ни вещь — то знаменитый бренд. Ты вот где одеваешься, на рынках? А он по дорогим магазинам ходит и тебя с собой не зовет. У него даже белье именное… Я видела, как ты его трусы да носки в ванной развешивала.

— Ну что ты, — пробовала я оправдать его, но больше себя за собственное унижение. — Я же взрослый человек и получаю зарплату. Кстати, он ни копейки у меня не берет и даже не спрашивает, сколько я получаю.

— А зачем? — похоже, Ирке наскучил разговор. В своей правоте она была уверена и безжалостна, а моя слепота начинала раздражать. — Вот уж тайна за семью печатями — зарплата воспитателя в детском саду. Тебе ее хватает разве что на новые колготки да джинсы в качестве подарка себе на какой-то праздник.

— Ты не знаешь, — прошептала я Ирке в самое ухо, чтобы никто другой не мог подслушать откровение, которое иногда не давало мне покоя. — Я же взятки беру…

Ирка вытаращила глаза:

— И кто их тебе дает?

— Родители, кто же еще. Правда, всегда конфетами, — мне хотелось доказать, что я не совсем потерянный человек и не отличаюсь от других.

— Меньше бы ты конфет трескала, было бы лучше, — она похлопала меня по животу. — Правда, ты в последнее время заметно похудела. Взяток что ли больше не дают?

— Сейчас мне не до конфет.

— Послушай меня, — Ирка снова перешла к излюбленной теме, — бросай ты своего драгоценного. Пока молодая — найдешь себе мужичка, будешь счастлива. Не твоего полета этот гусь, оставь его…

Вот и мама мне всегда говорила, что мы с ним разного полета. Но мужичка я решительно не хотела. Ирке же была благодарна за правду. Для чего еще нужны друзья, если не для того, чтобы сказать то, что думаешь прямо в лицо. Наверное, я бы так не смогла — смелости бы не хватило.

После Иркиных откровений стало совсем печально. Я же думала, что моя экономия на себе будет оценена по достоинству. Представляла, как муж когда-нибудь скажет, какая я молодец. Наверное, этого мне не дождаться. Слова подруги не выходили из головы. Пролистывая воспоминания прошлого, я часто находила подтверждение ее слов. Зато теперь все стало на свои места. Много лет задавалась вопросом, как можно любить такую жабу, как я, и теперь поняла, что ни о каких чувствах и речи быть не могло. Глупая, влюбленная и ничего не требующая тетка, превратившая свою жизнь в полотерство и стряпню. Неизвестно, что лучше, — знать правду и потерять в жизни смысл или не знать, но зато неплохо себя чувствовать. Теперь, наверное, я выбрала бы второе.

* * *

Последнее время я ощущала себя очень странно. Не проходило чувство, что сердце сковал железный обруч и сжимал его. Звон в голове тоже не прекращался. Особенно пугали меня ночи. От тишины вокруг звон становился настолько громким, что не давал спать. Казалось, что только закрою глаза и погружусь в сон, то больше не проснусь. Ночи подряд я проводила без сна. Хорошо, что Женечка спал отдельно. Можно было не беспокоиться о том, что своими причудами помешаю ему отдыхать.

На работе на меня смотрели с подозрением. Очевидно, мой вид наводил начальницу на разные мысли. Может, надо было рассказать о проблемах, свалившихся на меня, только казалось, что не поймут. Все только и знают, что советовать развестись. А что потом? Кому я нужна?

Женечка, казалось, не замечал ничего, что происходило со мной. Зачем ему нужно было что-то замечать. Тогда надо было бы как-то реагировать на происходящее. Выяснениями и копанием с легкостью можно нарушить устоявшийся быт и стабильность в семье, даже если она мнимая.

В разговоре с мамой я пыталась заикнуться о разводе. Ее ответ полностью подтвердил мои собственные мысли.

— Не городи чепуху! — тут же услышала в ответ. — Такого мужчину, как Женечка, днем с огнем не сыскать. Молодой, красивый, зарабатывает опять же. Да кто тебя захочет в жены взять? Ну, гульнул человек, сделал ошибку. Так с кем не бывает? А ты не зацикливайся, сделай вид, что ничего не произошло. Сама подумай, кто ему, кроме тебя, будет обеды да ужины готовить, обстирывать, да выглаживать сорочки? Другой такой дуры во всем свете не найти. Кому ты нужна, скажи на милость? Тоже мне принцесса с ежом на голове да пятидесятым размером одежды. Сиди, молчи и будь благодарна, что такой мужчина рядом с тобой живет.

А я и была благодарна, только от этого было не легче. Однажды стало совсем невмоготу. Пошла на прием к врачу. В поликлинике сделали кардиограмму, померили давление, послушали, посмотрели на флюорографию и провозгласили меня полностью здоровой, посоветовав побольше гулять и пропить курс витаминчиков. Может, и правда, обычный авитаминоз?

Вскоре, кроме шума в голове, появились новые, незнакомые ранее звуки. Словно кто-то нашептывал слова, смысл которых было не разобрать. Появилось ощущение, что этот кто-то постоянно находится рядом со мной, чаще за спиной. Я оглядывалась, но никого не видела. Иногда могла ощущать, что летаю уже без зелья. Просто парю низко над полом, легкая, невесомая. Только полетов этих, кроме меня, никто не замечал. Появились первые сомнения, что со мной не все в порядке. Рассказывать кому-то о том, что со мной происходит, не хотелось. Я боялась, что меня упекут в психушку, а в это время Женечка приведет домой Галину. Представляя, как она будет спать с ним рядом, я готова была на все, чтобы только мои страхи не превратились в реальность.

От отчаяния или просто потому, что молчать было невозможно, я поделилась своими страхами с Иркой. Сначала получалось держать себя в руках, но потом я так разошлась, что почти себя не помнила. Плакала, рыдала, жаловалась на мужа, что никогда раньше не делала. Его тайную подругу обзывала такими словами, что сама удивлялась, что знаю подобное. Ирка подливала в рюмки водку, пытаясь меня хоть как-то успокоить. Но если понесло, так уж не угомониться. Я выплакала ей всю мою жизнь с ее сомнениями, отчаяниями и страхами.

Немного подумав, Ирка сказала, что есть у нее знакомый доктор, который способен мне помочь. Сказала, что и не таким, как я, помогала, поэтому мне не о чем беспокоиться.

В первый раз за долгое время я спала хорошо. Может, от водки, а может, от надежды, что мне помогут.

Ирка слов на ветер не бросает. Вечером следующего дня, имея в кармане заветный адрес, я отправилась к доктору, в компетенции которого не сомневалась.

Принимал доктор в новом, еще пахнущем недавним ремонтом, частном медицинском центре. Ирка сказала, что при таком обилии клиентов ему скоро придется открывать собственную клинику. Я сразу смекнула, что это означает только одно — хороший специалист. Еще она сказала, что люди месяцами ждут приема. По протекции подруги мне долго ждать не пришлось. Меня согласились принять в неурочное время, когда рабочий день в клинике был окончен. Но, это, скорее, делало мне честь. Словно я была какой-то важной персоной, для которой доктор специально организует прием.

На двери кабинета, где обычно принято вешать табличку с фамилией доктора и временем приема, был приклеен пластырем обычный лист бумаги. Очевидно, после недавнего ремонта не все еще было устроено, как положено. На листе бумаги я прочитала «Кандидат медицинских наук, профессор, доцент кафедры психиатрии и душевных болезней. Заслуженный врач Иванова Татьяна Анатольевна».

От обилия регалий и званий я совсем растерялась. Посещая обычного участкового терапевта в поликлинике, я испытывала священный трепет перед врачевателем человеческих тел. Тут же, помимо тела, врачевали души. В этом я нуждалась больше всего. Что-то было не в порядке с моей душой. Я это отчетливо осознавала.

Тщательно вытерев ноги о коврик у двери, я решилась постучать. Услышав сухое «войдите», заглянула внутрь и поздоровалась, не решаясь сделать следующий шаг.

Сидевшая за столом доктор в халате жестом пригласила меня зайти. Даже не зная заранее всех званий и регалий, весь вид ее говорил о серьезном отношении к делу. Стройная, статная, с гладко зачесанными и спрятанными под накрахмаленную шапочку волосами, она выглядела образцом высококлассного специалиста. По крайней мере, в моем понимании.

— Итак, — приступила она к делу, взглянув на меня чересчур внимательно.

Интересно, что обо мне рассказала Ирка…

— Что вас беспокоит? — продолжила доктор, впиваясь взглядом в меня.

Я сразу предположила, что в психиатрии есть какой-то метод, позволяющий узнать о болезни пациента по глазам. Что-то такое я читала в интернете. Не помню, как назывался этот метод, но некоторые симптомы болезни я обнаружила у себя, изучая радужку собственных глаз в зеркало и сравнивая с описанием, дающимся в статье. Опасаясь преждевременных выводов, я поспешила опустить глаза. Описывая собственные многочисленные проблемы, я рассматривала узор на полу.

Рассказ длился довольно долго, как мне показалось. Я поведала о подавленном настроении, о бессоннице и неизвестно откуда появившейся чувствительности. Не стала скрывать ощущений, что сердце мое сжимает металлический обруч. Единственное, о чем умолчала, так это о походе к колдунье. Вряд ли профессор медицины, доцент и просто умный человек сумел бы правильно понять пристрастие к всякого рода мистике и прочим колдовским штучкам. А слушать от такого уважаемого доктора о том, что я дремучая личность, совершенно не хотелось. Меня в этом и так убеждали с детства и, наконец, убедили. Сомнений в собственной глупости у меня больше не осталось. Но ведь и дуракам надо как-то жить. Для себя я решила, что лучше делать все молча, чтобы лишний раз не нарываться на «комплименты». Еще папа в детстве говорил, чтобы я больше молчала, чтобы сойти за умную.

Доктор слушала меня, ни разу не перебив. Изредка она задавала на первый взгляд ничего не значащие вопросы. Но я-то догадывалась, что они наверняка имеют глубокий смысл и большое значение для специалиста.

Вытащив из кармана халата необычный приборчик, напоминающий молоточек с резиновыми концами, она легонько постучала им по моим коленкам. Затем заставила смотреть на кончик, переводя молоточек, то вправо, то влево. Было очень интересно, какие выводы о состоянии моего здоровья сделала доктор, но спрашивать не стала, боясь показаться нетерпеливой. Татьяна Анатольевна что-то записывала в блокнот, иногда отрываясь от записи и разглядывая меня. Чувствовалось, что дела мои не слишком хороши.

Наконец доктор заговорила:

— У меня создалось впечатление, что ситуация несколько серьезнее, чем показалась на первый взгляд, — она снова замолчала, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я чувствовала себя пациентом, который знает о своем смертельном заболевании, но надеется услышать от лечащего доктора что-то утешительное.

— А что у вас с наследственностью? — она подошла ко мне ближе и, приставив лупу, принялась изучать мой левый глаз. Затем перешла к правому.

— Вроде все в порядке, — я попыталась вспомнить рассказы бабушки и родителей о дальних родственниках.

Тут меня прошиб холодный пот. На ум пришел рассказ бабушки о ее двоюродной сестре Тосе, которая потеряла память, ей в карманы вкладывали бумажки с адресом на случай, если потеряется. Если мне не изменяла память, эта Тося все же потерялась и что-то неприятное с ней случилось. Что именно, не помню, но точно что-то ужасное. Короче, Тося погибла. С тех пор, если я, будучи ребенком, что-то забывала, бабушка немедленно сравнивала меня с несчастной. Как же было страшно повторить ее судьбу. Толком я ничего не понимала, но это только усиливало детский ужас перед неизбежным. Оказалось, было в бабушкиных предсказаниях здравое зерно. Тосе той было уже за шестьдесят, когда болезнь обнаружили. Мне же не было и сорока, а провалы в памяти уже проявились. Молодеют нынче болезни… Я в двух словах рассказала доктору о Тосе.

Она только качала головой, с грустью глядя на меня. Я еще отчетливее почувствовала свою обреченность.

— Ну-ну-ну, — поспешила утешить меня Татьяна Анатольевна, видя, как предательски задрожал подбородок и уголки губ поползли вниз. — Все симптомы указывают на рассеянный склероз. Но будем надеяться. Хотя наследственность…

Я ненавидела себя, когда плакала. Бывают девушки, которые умеют плакать красиво. Красиво набегает слеза, делая глаза влажными и соблазнительными. Красиво течет по щеке хрустальной каплей. Мужчинам всегда хочется таких пожалеть. У меня же все, как у бегемота. Нос красный, моментально опухающий, из которого что-то вечно течет. Губы ползут вниз скорбной дугой, распухая и становясь похожими на лепешки. Пожалуй, что бегемот в слезах все же выглядел бы привлекательнее.

— А навязчивыми идеями и прочими признаками паранойи в вашей семье никто не страдал?

Я задумалась, прекратив на время свое преображение в африканского гиганта. Если разобраться, то каждый в нашем семействе страдал от паранойи. Во мне, видимо, все это усилилось и проявилось в более активной форме.

— Я точно не знаю, — начала я, но внимательная доктор не стала больше меня мучить своими вопросами.

Положив свою теплую, мягкую руку поверх моей, попыталась успокоить:

— Это не так и важно. В принципе все понятно. Конечно, нужно еще понаблюдать за течением болезни, чтобы принять окончательное решение. Психиатрия, знаете ли, это не насморк лечить. Струны человеческой души настолько тонки и чувствительны, что тут главное не навредить.

Я была полностью согласна с доктором. Все же есть у нас хорошие специалисты, только попасть к ним сложно. Получив рекомендацию попить валерьяночку в качестве успокоительного, я отправилась восвояси. Непонятно, почему мне не выписали хоть какого-то лекарства. Все же я очень далека от современной науки. Совсем перестала развиваться в своем детском саду. Недаром Женечке со мной скучно и не о чем поговорить. Нынче доктора с лекарствами не торопятся, предпочитая изучить корень проблемы, а не бороться с симптомами. Наверняка мой доктор знакома с последними достижениями науки в области психиатрии и знает, что делать. Она дала мне номер своего личного телефона и наказала звонить всякий раз, как только что-то будет беспокоить или покажется странным. Еще сказала, что нужно не пропустить главный симптом, который раскроет полную картину болезни. Я мало разбираюсь в медицинских терминах, но одно уловила точно — болезнь у меня серьезная. Спрашивать, сколько мне осталось, я не стала, потому как выглядело бы очень по-киношному. Ощущение, что осталось немного, проявилось внутри меня весьма отчетливо.

Теперь встал вопрос, с кем могу поделиться своей бедой. Мама отпала сразу. Очень не хотелось мне слышать перед смертью: «А я тебе говорила», или «Я так и знала, что с тобой это непременно случиться», или уж «Зачем ты меня расстраиваешь? Смерти моей хочешь?». Ничьей смерти я, естественно, не хотела и расстраивать никого не собиралась, но душевных сил на утешение других тоже не имелось.

Женечку я тоже решила не расстраивать. Как ему дальше жить, если он узнает, что его жена скоро превратится если не в растение, то в агрессивное существо, которому в клетке самое место.

Оставалась только Ирка. Дорогая и единственная подруга. Я набрала ее номер.

* * *

Она ответила почти мгновенно, словно ждала моего звонка. Доброе, отзывчивое и почти родное сердечко. Как же я ее любила.

Слово в слово передала ей слова доктора. Еще до прихода Ирки я решила, что буду рассказывать обо всем спокойно, без слез и лишних эмоций. В своих представлениях даже зауважала себя за мужество. Но не успела Ирка перешагнуть порог квартиры, как все получилось с точностью наоборот. Разревелась, как дура, не успев объяснить причины слез. Чтобы оправдать собственное нытье, вынуждена была сказать, что умираю. Я успела глянуть в интернете медицинские публикации на тему моего заболевания. Прогноз был неутешительным. Поэтому о собственной кончине я могла говорить без преувеличений.

— Это что, тебе докторша сообщила? — удивилась Ирка, до конца не веря в то, что мое будущее может быть настолько печальным.

— Ну, не то чтобы прямо в лоб, но по ее намекам я все поняла.

— Да кто ее просил! — разозлилась Ирка. — Я имею в виду, что нельзя человеку такие вещи говорить без подготовки. Так и инфаркт может случиться.

Я же подумала, что, возможно, он был бы для меня не худшим выходом. Все же лучше, чем доживать остаток дней в состоянии овоща.

Выпив оставшееся в бутылке вино и утешив меня всеми возможными словами, Ирка отправилась домой. Я снова полезла в интернет, чтобы поближе познакомиться с дальнейшей перспективой собственной жизни. Перспектива была нерадостной. Из девяти признаков рассеянного склероза, мне подошли все. Начиная с возраста и заканчивая дрожанием рук и чувством бесконечной усталости. Во всей этой истории радовало одно — у меня была начальная стадия. Хотя радость эта весьма сомнительная. Внезапно голова моя закружилась, и я чуть не упала. Это означало, что проявились новые признаки заболевания. Я наблюдала за собой словно со стороны, а мозг комментировал все, что со мной происходило. Очевидно, это снизилась моя чувствительность.

В детстве маленького человека очень интересуют две вещи. Откуда он появился на свет и что будет происходить, когда его не станет. На первый вопрос взрослые мелют всякую чепуху про капусту, аиста и специальный магазин, в котором продаются дети. С ответом на второй вопрос всегда возникают сложности. Я, не отличаясь от других детей, также обратилась к родителям с желанием узнать волнующую меня правду. Мама переадресовала вопрос отцу. Папа рассказал про капусту и попросил не приставать больше к нему со всякой чепухой. Бабушка смогла ответить на мой вопрос о смерти со спокойствием и смирением, присущим некоторым пожилым, к которым старость пришла вместе с мудростью.

— Когда человек умирает, все вокруг так и останется, как и прежде?

— Так и останется.

— Его семья останется?

— Останется.

— А квартира останется?

— Останется, — терпеливо отвечала бабушка.

— А магазин останется? — не унималась я, пытаясь найти в знакомом окружении что-то такое, что непременно должно будет измениться, если один из нас, человеков, перестанет вдруг существовать.

— А когда ты умрешь, твоя швейная машинка останется? — этот вопрос я задала намеренно, потому что много раз слышала от бабушки, что она умрет, если ее машинка сломается. А что будет, если наоборот?

— И машинка останется, — удивила она своим ответом.

Потом бабушка умерла. Я с интересом рассматривала вещи в ее старом доме, надеясь обнаружить что-то необычное. В моей детской голове не укладывалось, что человека может не быть, а весь привычный мир существует, ничем не отличаясь от того, другого, пропитанного его живой энергией.

Теперь я рассматривала мир привычных вещей вокруг меня, не в силах понять, что все это так и останется, тогда как меня уже не будет. Что такое, когда тебя нет? Очевидно, очень скоро я узнаю ответ на волнующий с детства вопрос.

* * *

С каждым днем симптомы мои проявлялись все ярче, болезнь огорчала своим скорым развитием. Иногда мне казалось, словно я отключаюсь, неожиданно для самой себя, погружаясь в незнакомую мне ранее реальность. Возникло чувство, будто внутри открылся неведомый ранее мир, к которому я безраздельно стремилась.

Ирка, беспокоясь за меня, снова записала на прием к своей гениальной докторше. Я смиренно отправилась туда, прекрасно зная, что современная медицина еще не способна справиться с таким серьезным недугом. Конечно, они могут продлить мое существование, но кому от этого будет легче. Мне страшно было представить, что родные начнут ненавидеть меня за то, что своим существованием я омрачаю их жизнь. Правильно поступали наши давние предки, которые уходили умирать подальше от семьи, чтобы навсегда остаться в памяти любимым родственником. Только я не имела представления, куда могу уйти. Кроме того, мне было страшно уходить в одиночестве.

Татьяна Анатольевна снова приняла меня в неурочное время. Мне было очень неловко, что человек из-за меня задерживается на работе, вместо того чтобы проводить приятный вечер с семьей. Первый свой визит я оплатила лично ей, положив конверт с деньгами на стол. Доктор не сопротивлялась. Для меня же не было разницы, чтобы платить через кассу или давать деньги лично в руки. Пожалуй, лично было приятнее. Я же знаю, что из полученной медицинским центром суммы ей достанется только небольшой процент. По моему мнению, она заслуживала большего.

На этот раз Татьяна Анатольевна решила провести более глубокое обследование. Уложив на кушетку, подключила к моей голове какие-то датчики, которые принялись пищать, как только она нажала большую зеленую кнопку. Она поцокала языком, выражая сильную обеспокоенность. Меня это не удивило. И без лишних слов я понимала, что мое дело — труба.

— Не переживайте, доктор, — поспешила я ее успокоить. Понятно, как трудно сказать пациенту, что он умирает. Я решила взять неприятную миссию на себя. — Я знаю, что скоро умру. Вы мне только скажите, сколько мне осталось, ну, в нормальном состоянии?

Бедная, она смотрела на меня испуганными глазами. Откуда ей было знать, что я все прекрасно про себя знаю. Пробовала утешить, запинаясь, подбирая ободряющие слова. У меня снова возникло ощущение, словно я наблюдаю все происходящее со стороны. Странно это…

На этот раз денег за прием она не взяла, отказавшись в категоричной форме. Это было знаком того, что положение мое еще печальнее, чем предполагалось.

Столкнувшись с подобным, люди обычно спешат завершить все свои важные дела. А какие у меня важные дела? Имущества не нажила, ничего ценного после себя не оставляю. Решила помыть окна и сделать в квартире генеральную уборку. Жила дурой, дурой и помру. Ну и что! Даже дураки хотят жить и быть счастливыми, даже если этого счастья, по собственному понятию, не заслуживают.

* * *

Окна мыла с энтузиазмом, надеясь, что это порадует мужа после моего ухода. Натирала стекла мыльной пеной, затем возюкая газетой до полной их прозрачности. Не щадя себя, тут же приступила к уборке. Полы мыла руками. Мало ли кто потом явится в дом. Чтобы не было стыдно, что в каком-то углу обнаружится пыль. Закончив трудиться, я уселась на стул посреди комнаты, счастливо осматривая сверкающую чистоту. На плите пыхтела кастрюля с борщом. В духовке запекалось жаркое. Все дела были окончены, и больше не было причин задерживаться. В голову пришла дурацкая мысль о том, что если мой уход затянется, то уборку придется делать повторно.

Ближе к вечеру забежала Ирка. Она была не на шутку обеспокоена состоянием моего здоровья. Мы выпили чай и договорились встретиться завтра, чтобы немного прогуляться. Она рассказала, что ее приятель — известный художник — организует вернисаж и мы на него приглашены. Конечно, приглашена была Ирка, а я так, за компанию. Надо же, какие бывают у людей знакомые — сплошь знаменитости и таланты. То представители темной стороны, то известные доктора. Теперь вот мировая знаменитость с выставкой собственных картин. Ирка сказала, что на вернисаж приглашены многие звезды нашего кино, даже телевидение будет снимать большой репортаж об открытии, поэтому одежда должна соответствовать торжественности момента. Жаль, что Женечка не мог пойти со мной. Хотя это, может быть, и к лучшему. Наверняка в сравнении со звездами превосходство будет не на моей стороне. Так уж пусть он этого не увидит.

Перелопатив свой нехитрый гардероб, я остановилась на черных брюках и белой рубашке. Естественно этим нарядом никого нынче не удивишь, зато я чувствовала себя в нем не таким уж слоном. И вообще, мне показалось, что я еще немного похудела. Наверное, и правда, показалось. В любом случае, худая корова еще не газель.

Мероприятие было назначено на шесть вечера. С Иркой мы договорились встретиться в половине шестого у главного входа в художественный музей. Это же надо, что кому-то в наше время позволяют выставлять свои работы в музейных стенах. Я прогуливалась у входа в музей, поджидая подругу и наблюдая за посетителями. По их одежде пыталась понять, кто пришел на открытие вернисажа, а кто является простым посетителем. За пятнадцать минут ожидания никого в почетном костюме я не заметила. Даже в простой белой блузке я была наряднее многих, кто прошел мимо. Между тем часы показывали уже половину шестого, а Ирка так и не появилась. Обождав еще пару минут, я набрала ее номер. Абонент был недоступен. Решив, что она едет в метро, обождала еще минут десять и снова набрала номер. Результат был тот же. Когда часы показывали шесть, я не на шутку забеспокоилась. В моем нынешнем положении могла что-то запросто перепутать. Постаралась вспомнить наш с Иркой разговор во всех подробностях. Все правильно, в шесть вечера у главного входа в художественный музей. Набравшись смелости, я вошла внутрь. Люди неспешно прохаживались по прохладному музейному холлу, переговариваясь в полголоса, обсуждая выставленные на обозрение миниатюрные скульптуры из бронзы и гипса. Бдительная бабушка — музейный смотритель — моментально направилась в мою сторону, убедившись, что я не спешу покупать в кассе входной билет.

— Касса находится в другой стороне, — заявила она, пытаясь закрыть своим телом выставленные скульптуры, чтобы я бесплатно не смогла их увидеть.

— Простите, пожалуйста, — начала я вежливо, чтобы не настроить старушку против себя еще больше, — где здесь находится выставка художника Пасюкина? Я приглашена на ее открытие и, видимо, заблудилась.

— Ни о каком Пасюкине я слыхом не слыхивала. Здесь музей, девушка, а не прибежище неизвестных художников. Если здесь и меняются экспозиции, то только на произведения мировых гениев, а не каких-то пасюкиных-масюкиных. Билет покупать будете?

Настроения смотреть произведения признанных гениев не было. Обойдя здание музея со всех сторон и не найдя ничего похожего на вернисаж, я поплелась домой. Определенно, что-то перепутала. Жаль, что не удалось встретиться с Иркой и под конец жизни выпить шампанское в компании киношных звезд.

Подруга объявилась на следующее утро. Она позвонила сама и сонным голосом спросила, что случилось, потому что обнаружила в своем телефоне двенадцать непринятых звонков от меня. Она говорила так спокойно, что мне просто ужас как захотелось огреть ее по голове чем-то тяжелым. Я вчера вся продрогла, ожидая эту наглую особу у музея. А она, видите ли, делает вид, что не понимает, почему я ей названивала.

— У тебя совесть есть? — мне очень хотелось пристыдить подругу. Умирающий человек ждет, а она и в ус не дует.

— Не знаю, — вполне серьезно ответила она. — А в чем дело? Это ты хотела узнать, когда обрывала мой телефон?

— Я прождала тебя больше часа, а ты не соизволила даже позвонить.

На другом конце воцарилось долгое молчание. Лишь после моего «алле» Ирка снова подала голос.

— Где это ты меня ждала?

— Как где? — я была до крайности возмущена ее забывчивостью. Ладно, я все позабыла. Мне это положено по болезни. А она! — У художественного музея. Вот где. И там, между прочим, никто слыхом не слыхивал про твоего гения Пасюкина.

— А Пасюкин это, прости, кто? — снова удивила меня трубка.

— Конь в пальто! — не выдержала я. — Художник твой гениальный, на вернисаж к которому ты меня пригласила. Еще сказала, что там будут звезды всякие киношные и телевидение…

Я замолчала. Стало так страшно, что больше не могла вымолвить и слова. Неужели меня подвела не Ирка, а собственная голова, нафантазировав что-то и представив как реальность. Этого же просто не может быть! Я отлично помнила, как мы сидели на кухне и я слушала рассказы подруги о знаменитом художнике. Теперь она утверждала, что его фамилии даже не знает.

— Ирочка, прошу тебя, — разволновалась я, — не шути со мной. Скажи правду. Ведь ты приходила ко мне и приглашала на выставку этого проклятого художника? Не могло же мне все это показаться!

Ирка тоже испугалась не на шутку. Забыв про сон, отложив все свои дела, она через полчаса примчалась, чтобы не позволить мне окончательно сойти с ума, потерявшись где-то между фантазией и реальностью.

Она убеждала меня, что мы не виделись несколько дней и ни на какой вернисаж меня не приглашала. Более того, в ее окружении нет никого с фамилией Пасюкин.

— Ну как же, — пыталась я воспроизвести все события того дня. — Я вернулась от врача и сразу позвонила тебе. Я была очень расстроена тем, что сказала мне доктор, поэтому ты приехала меня поддержать. Мы пили чай, и ты пригласила меня на вернисаж.

Я растеряно смотрела на Ирку, не веря, что все это могло мне только привидеться или почудиться. Не знаю, как назвать подобное состояние.

— Кстати, мне звонила Татьяна Анатольевна и жаловалась, что ты давненько у нее не была. А ты говоришь, что позавчера была на приеме?

Я судорожно копалась в сумке, пытаясь найти визитную карточку доктора.

Услышав в трубке ее голос, завопила, не помня себя:

— Татьяна Анатольевна, миленькая, скажите, что я была у вас на приеме позавчера. Ведь была же, правда? Вы мне еще какие-то штуки на голову вешали!

Вместо ответа она пригласила меня сегодня же явиться в клинику. Вечером мы отправились на прием вместе с Иркой.

Усевшись на стул в пустом коридоре, Ирка приготовилась ждать. Постучав в знакомую дверь с вывеской, сообщающей о регалиях и званиях моего лечащего врача, я вошла внутрь. Татьяна Анатольевна смотрела на меня встревоженными глазами. Пригласив присесть, она расспросила о том, что произошло. История ее не удивила, так мне показалось.

— Все же началось, — словно разговаривая сама с собой, еле слышно проговорила она.

Мне приходилось когда-то слышать одно выражение, которое в данный момент очень правильно описывало мое теперешнее состояние: «Мир рухнул». Я это отчетливо почувствовала. Даже зрительно могла наблюдать руины своей никчемной, но очень желанной жизни.

— Дорогая, — начала она мягко, и я поняла, что ничего утешительного для себя не услышу, — мне нет смысла скрывать от вас, что болезнь прогрессирует. Все оказалось сложнее, чем я предполагала. Очевидно, мы столкнулись с запущенной и очень агрессивной стадией. Конечно же, ни на каком приеме у меня вы не были. Это ваш мозг, лишенный необходимых электрических импульсов, выдает вам ложные картины. Для вашей болезни это вполне естественно.

— Так что же мне делать? — в одночасье я была лишена слабой надежды. — Я должна сообщить родственникам и близким, что меня скоро не будет? Как же так?

Доктор тоже чувствовала себя неловко, и я пожалела, что не сдержалась в своем отчаянии. В конце концов, она не обязана пропускать через свое сердце страдания пациентов. Татьяна Анатольевна пригласила Ирку зайти в кабинет. Они о чем-то говорили между собой, но слов я не разбирала. В голове гудело, и казалось, что все это происходит не со мной. Вот сейчас я проснусь и позабуду ужасный сон.

— Ваша подруга спрашивает у меня, нужно ли сообщать родным о своей болезни, — обратилась она к Ирке. — Думаю, вы сможете дать лучший совет, ведь являетесь ближайшим другом семьи.

— Думаю, пока не стоит, — уверенно заявила она. — От родителей поддержки не дождаться, а с мужчинами, сами знаете, как бывает. Они не любят, когда жены болеют. Лично я бы не говорила.

— Значит и не стоит, — подвела итог профессор и знаток человеческих душ.

— А что же мне делать? — я совсем растерялась. Вот так просто сидеть и ждать, когда в один прекрасный день превращусь в растение.

— Понимаете, — Татьяна Анатольевна усадила меня на стул, присев рядом, — в вашем случае могу предложить только психоневрологическую лечебницу. Но, откровенно говоря, нахождение в ней вашу ситуацию не улучшит. Скорее, наоборот. Я понимаю, что и оставаться в кругу семьи тоже будет тяжело. Родители, муж привыкли видеть вас веселой, энергичной, а тут такое… Одна моя пациентка с таким же диагнозом даже развелась с мужем, разменяла квартиру и уехала доживать в какую-то деревеньку, где ее никто не знал. Купила себе домик и денег еще хватило на сиделку. Какая же мудрая была женщина. Думала не только о себе, но и о тех, кто ей дорог.

— Но неужели нет никакого лекарства? — взмолилась я, хотя сама прекрасно знала, что медицина не всесильна.

Вместо ответа доктор лишь развела руками.

Я плохо помнила, как мы добрались до дома. В последнее время чувствовала себя уставшей и опустошенной, что начала думать о том, что было бы неплохо, если бы все это закончилось. Хорошо, что мужа не было дома и он не мог испортить себе настроение от моего кислого вида. Может, даже хорошо, что в его жизни есть Галина. По крайней мере, будет кому о нем позаботиться и не нужно будет ему питаться в общественных местах. Знаю я, чем там людей кормят. Желудок посадить можно в два счета. А Женечка не привык к ресторанной пище, поэтому рискует больше других. Если бы было возможно, я бы ему супа и домашних котлет наготовила на всю жизнь.

* * *

Я решила со следующей недели уволиться с работы. Какой смысл на нее ходить, когда часы мои почти сочтены. Однажды читала про некую американку. Узнав о своей болезни, она уволилась с работы, продала все имущество и отправилась в кругосветное путешествие. Я ей даже завидовала. Еще в детстве один раз я была в летнем лагере, но заболела свинкой, и меня забрали домой. Позже с родителями ездила на море. Поездку помню плохо, а вот какие-то неприятные ассоциации в воспоминаниях остались. Санаторий для лечения нервов тоже посетила. Пожалуй, этим ограничивался весь познанный мною мир. Сначала очень хотелось куда-то поехать, но с годами желание почти прошло. Да и страшно как-то. Какие люди живут в других городах и странах, как они отнесутся ко мне? Кто знает… Приеду такая глупая, провинциалка, даже подумать стыдно. Но, с другой стороны, посмотреть на мир была охота. О Париже и Риме я, конечно, не мечтала, но вот увидеть еще хоть раз море очень хотелось. Детские воспоминания почти стерлись, а вот запах соленой воды забыть не смогла… Родители вставали рано и отправлялись на пляж, чтобы занять лежаки. Я полусонная брела за ними, вдыхая запах прохлады и соленых волн. Теперь мне хотелось еще хотя бы раз почувствовать этот запах. Хотя Париж и Рим я бы тоже не прочь посетить. Как они там живут, эти иностранные граждане?

Я вспомнила рассказ докторши о пациентке, которая развелась, разменяла квартиру и отправилась в деревню доживать. Интересно, сколько стоила наша квартира? Но я тут же отогнала от себя глупые мысли, устыдившись их. Мало того, что бедный Женечка испытает стресс, узнав, что скоро его жена превратиться в овощ, так еще и оставить его без привычного жилья. Очевидно, я не смогу избавиться от своего эгоизма до самой смерти. Где-то читала, что мужчины живут мало по сравнению с женщинами, а одинокие и того меньше. Если бы я привыкла думать не только о себе, так не разлучала бы его с Галиной, он был бы вполне устроен. Я же не смогу спокойно жариться на адской сковородке, если буду знать, что оставила его неустроенным в этой жизни.

Тем не менее, Женечке я решила пока ничего не говорить, чтобы не пугать раньше времени. Не сопротивлялась и тому, что он плотно закрывал за собой дверь, когда собирался звонить или уходил куда-то вечерами, объясняя свой уход обилием творческих мыслей, с которыми должен остаться наедине.

Ирка придерживалась мнения доктора о том, что лучшим для меня выходом был бы развод и раздел квартиры. Она даже считала, что новая жизнь поможет мне если не излечиться, то точно замедлить течение болезни. Конечно, дальнейшая жизнь Женечки ее совершенно не волновала. Но я не могла позволить, чтобы он мыкался в малогабаритной квартиренке, пока я спокойно отбрасываю коньки где-то в загородной избушке.

Довольно скоро со мной произошел еще один странный случай, подтверждающий стремительное развитие болезни. Во избежание неприятностей я, как бы между прочим, сообщала близким, куда направляюсь. Словно дальняя родственница Тося с записками в карманах. Я тоже написала записки с домашним адресом и моими паспортными данными и распихала их по карманам. Так, на всякий случай. Не очень, наверное, приятно потеряться где-то, не помня дома, родных и даже того, кто ты сам на этом свете.

Прохаживаясь по базарным рядам, я вспоминала, что должна купить для пополнения провизии в холодильнике. Нагрузив две полные сумки, мечтала лишь о том, чтобы не пошел дождь. Зонт пришлось бы держать зубами. Рыхлые тучи хныкали и надували недовольные щеки с самого утра, грозя залить все осенними ливнями. До дома было рукой подать, но все же неприятно было бы шлепать по лужам.

Выходя с рынка, я увидела мужа. Хотела окликнуть его, но не стала. Он был не один. В своей руке сжимал ладошку стройной блондинки. Я видела их сзади, но спину собственного мужа опознаю в толпе среди множества мужских спин. Он был в новой кожаной куртке, которую совсем недавно привез с гастролей. Тысячи, даже миллионы, мужчин имеют кожаные куртки, но эта была особенная. Такого цвета я раньше не видела. Цвет спелой вишни, мой любимый. Девица, как тонконогая газель, скакала рядом, о чем-то оживленно рассказывая и громко смеясь.

Я остановилась, как вкопанная. Это было воплощением моего кошмара или же новыми фантазиями больного воображения. Ущипнула себя за руку, хотя сделать это с двумя тяжелеными сумками наперевес оказалось нелегко. Было больно. На запястье остался красный след. Скорее всего, мое видение было правдой. Как дура, поплелась следом за счастливой парочкой, с трудом переставляя налившиеся свинцом ноги. Зачем плелась — сама не могла себе объяснить. Боль в груди была нестерпимая. Назло ей твердила без остановки, что так будет лучше всем. Ненавидела девицу и продолжала повторять, убеждая себя. Руки так и чесались одеть ей на голову тяжелую авоську с продуктами, представляя, что от этого радость ее значительно уменьшится. Потеряв всяческое терпение, дождь хлынул, не дождавшись, пока я соизволю вернуться домой. Влюбленная парочка укрылась от непогоды под козырьком автобусной остановки. Женечка обнял свою газель за талию, привлекая к себе и согревая ее собой. Я же, как старая, нелюбимая и надоевшая до печеночных колик жена, стояла поодаль, наблюдая все картину, не пытаясь укрыться от холодной отрезвляющей воды. Ручьи текли по лицу, и было непонятно, был ли это просто дождь или вперемешку с солеными потоками. Просто стоять и пялиться не было смысла, поэтому я решила отправиться домой. Вот тут и произошло самое интересное, чего я никак не могла себе представить. Девица обернулась, и я узнала в ней свою подругу Ирку. Ни с кем другим я не смогла бы ее спутать. Да, это была она, но в то же время совершенно мне незнакомая. Как такое могло быть, я не понимала. Глаза Иркины, лицо ее же, но вот взгляд, которым она смотрела прямо на меня, был незнаком. Чужой, холодный, неприятный. По привычке я вытащила из сумки телефон, чтобы позвонить Ирке и рассказать обо всем, что со мной приключилось. Только получалось, что больше звонить мне было некому.

Притащившись домой и скинув с себя промокшую насквозь одежду, лежала в горячей ванной минут сорок, силясь понять, что произошло. Иногда мне казалось, что все это только приснилось. Но пятно на запястье, медленно превращающееся в фиолетовый синяк, свидетельствовало об обратном. На вопрос, как теперь жить, я пока не могла себе ответить. Может быть, правильнее было бы сказать «доживать». Все же я была эгоисткой. Только что думала о том, что неплохо было бы пристроить куда-то мужа, чтобы не чувствовал себя одиноко. Но, как только появилась такая возможность, сразу же возникла прежняя ревность и желание нанести увечья его милой спутнице. Этой козе худосочной с кривыми ногами. Может, и не совсем кривыми, но все равно козе. Не может быть, чтобы у Ирки ноги были такими костлявыми и при этом она стремилась бы их кому-то демонстрировать. Конечно же, это была не она.

Завернувшись в полотенце, я отправилась в прихожую и, откопав в бездонной сумке телефон, дрожащей рукой нажала кнопку вызова. Уже хотела положить трубку — отвечать никто не торопился. Оно и понятно, им сейчас не до разговоров, когда есть занятие поинтереснее…

— Алле, — голос бывшей подруги был непривычно тихим. — Клавочка, это ты? Что-то случилось?

Такого коварства пережить было невозможно. Она еще смеет спрашивать меня, что случилось!

— Извини, что не смогла тебе сегодня позвонить — заболела. Подхватила какой-то вирус, вот и слегла.

В моей голове не укладывалось, как можно так врать. Болеет она! Видела я, как пару часов назад скакала, как коза по лужам. Что-то быстро твой вирус проявился, дорогая моя подруженька.

— Я могу к тебе приехать, — предложила я, стараясь сохранять спокойствие, чтобы было не понять истинных чувств, раздирающих меня изнутри.

Ирка начала отказываться, ссылаясь на заботу о моем драгоценном здоровье. Я и сама понимала, что ехать мне не стоит, потому как неизвестно, на что способна умирающая женщина, подруга которой так бессовестно соблазняла ее мужа. Как я могла поверить ее рассказам о том, какую неприязнь испытывает она к моему Женечке. Разве родилась на свет такая, способная устоять перед его шармом, интеллектом, интеллигентностью и образованностью. Он — образец мужской красоты и сексуальности. Пока Ирка в трубку лепетала что-то о постигшем ее вирусном заболевании и том негодяе на работе, который на нее этим вирусом начихал, мои мысли носились в голове туда-сюда, силясь придумать наказание, достойное ее вероломства.

Услышав, как в прихожей щелкнул, открываясь, замок, я поспешила проститься с «подругой», пожелав ей скорейшего выздоровления. Мечтая о достойном наказании, я совершенно не подумала, как буду вести себя с мужем. Хотелось устроить скандал, нет, скорее, истерику со слезами и обвинениями. Только это вряд ли произведет на него желаемое впечатление. К тому же не при моей «прекрасной» внешности осмеливаться на такие шаги. Сделать вид, что ничего не случилось, у меня вряд ли хватило бы сил. Я ждала, когда, сняв ботинки, он появится в комнате. Словно почувствовав мое желание увидеть его, он появился почти сразу.

Он был одет в черный плащ на теплой подкладке, вымокший до нитки. Капли с него падали на пол, прямо на ковер.

Открыв рот, я смотрела во все глаза, силясь понять произошедшие метаморфозы.

— А почему ты не кожаной куртке? — поинтересовалась, не сумев сдержать любопытство.

— Отдал ее в чистку. Залез рукавом в какую-то дрянь. Боюсь, что не отчистится. А ты чего такая? — он смерил меня взглядом с головы до ног и невольно поморщился.

Я и сама не была в восторге от своего вида. Оправдывало одно — он будет со мной недолго.

— Болеешь что ли? — бросил он через плечо, направляясь в кухню. — Сходи тогда к врачу, и нечего портить другим настроение своим постным видом.

Пообещав сходить в поликлинику, я накрыла на стол и поспешила уйти, чтобы окончательно не испортить ему настроение. Что же тогда я видела сегодня под дождем? Было ли это правдой, или снова мозг решил со мной поиграть…

Укрывшись одеялом с головой, я изображала больную на тот случай, если Женечка зайдет ко мне в комнату поинтересоваться самочувствием. Хотя, скорее всего, вряд ли зайдет. У него всегда присутствовал страх перед вирусом. Оно и понятно, кому же хочется болеть.

Мне было необходимо побыть одной и обдумать сложившуюся со мной неприятную ситуацию. Для начала неплохо было бы обуздать дрожь в конечностях и успокоиться. Ощущение, что сходишь с ума. А может, уже сошла… Интересно, переживал ли кто-то нечто подобное? Что за глупые вопросы, конечно, переживал. Множество людей сходят с ума, и это известно. Только мы мало интересуемся, пока нас это не касается. Похоже, меня это все же коснулось. Я перевернулась на спину. На потолке прямо над моей головой ползала по кругу маленькая мушка. Бессмысленные движения. Ими она напоминала меня. Тот же бег по замкнутому кругу, не имеющий никакого смысла. Разглядывая мушку, я пыталась воспроизвести в памяти все, что со мной происходило. Воспоминания походили на сон. Такие же абсурдные и нереальные. Абсурдность сна понимаешь вполне отчетливо после того, как проснешься. В своем нынешнем абсурде я вынуждена была существовать и после пробуждения. Словно одновременно я существовала в двух реальностях, которые иногда пересекались.

* * *

С работы я благополучно уволилась. Никто даже не пытался меня удержать. На месте заведующей я бы и сама попыталась как можно скорее избавиться от странного вида сотрудницы. Мой мозг тут же принялся страдать по поводу того, как теперь мне бедной жить.

— В наше время остаться без работы — равносильно смерти, — твердил он, стараясь меня запугать.

— Проживу как-нибудь, — отвечала я, стараясь не поддаваться панике и страху.

— Любая другая женщина полжизни отдала бы за такую работу. Бесплатное питание, весь день в белом халатике. Опять же экономия на одежде. А ты с такой легкостью взяла и уволилась. Думаешь, муж будет счастлив от такого твоего решения?

— Любая другая может себе позволить думать о другой половине жизни, тогда как у меня ее просто нет. Бывает же так, что у людей только одна половина? Так что и боится пусть та другая, а не я. А муж… Наверное, скорее уйдет к той, с кем будет счастлив.

— Ты не думала, что скажут родители, когда узнают о твоей выходке? Сколько труда им стоило впихнуть тебя на это место? Думай о том, сколько беспокойства принесешь им. Мало того, что им постоянно приходилось приукрашивать, рассказывая о тебе своим друзьям и знакомым. Что прикажешь рассказывать им сейчас? У всех друзей дети как дети. Ты же, как выродок, чей день — понедельник тринадцатого.

— Почему я постоянно должна думать о других и о том, какое впечатление на них произведу своими поступками. Могу я когда-то сама решить и сделать то, что хочу?

— Эгоистка! — мозг почти кричал, исполненный возмущения. — Всегда думала только о себе. Никакой благодарности людям, которые хотели тебе только добра и все делали для твоего счастья.

— Я же их не просила об этом!

Мое сумасшествие становилось все очевиднее для меня самой. Кому рассказать, что веду разговоры с собственным мозгом, — не поверят. И как я могу вести с ним разговоры? Чем тогда я могу думать, раз мозг имеет собственное, не зависимое от меня мнение. Что же тогда кричит и плачет во мне, если не то самое серое вещество в голове, которое в медицинском мире принято считать источником жизни и сознания. Почему мысли и требования его вызывают во мне бурю негативных эмоций. Определенно, со мной все очень плохо. Я снова перевернулась на бок. Будто сменив положение можно избавиться от диалога в собственной голове. Неплохо было бы понять, кто и с кем ведет эти бесконечные споры. Кто кому силится что-то доказать? Безумие…

Однако мозг не унимался, разными способами пытаясь воззвать меня к смирению. Давя на невидимые точки, отвечающие за чувство совести, стыда и благодарности, угрожая и обещая награду, кнутом и пряником заставляя вернуться на прежний путь. Может, я была бы рада на него вернуться, только сама уже не была прежней.

* * *

Собрав мужа на работу, я отправлялась в город, распихав по карманам записки с адресом и моими данными, которые сочла необходимым указать. Год рождения, имя с фамилией и номером медицинской страховки. Весь день я бродила по улицам, вдыхая воздух свободы. Оказывается мой город очень красивый. Это было первое открытие. Вторым было то, что вокруг по улицам ходят приятные люди, чем-то похожие на меня. Третье открытие меня потрясло — очень сильно, просто безумно хотелось жить. Я чувствовала себя птенцом, только что вылупившимся из яичной скорлупы. Мой прежний маленький мирок всегда был ограничен этой скорлупой, и я думала, что за ее пределами ничего нет. Когда прочные и надежные, как мне казалось, его стены рухнули, была уверена, что смысла в существовании больше нет. Оказалось, что это были не поддерживающие, а ограничивающие свободу стены, за ними простирался незнакомый и интересный мир. Я бродила по городу, знакомясь с новой жизнью. Заходила в кафе и, устроившись где-то в уютном месте, потягивала кофе из большущей чашки, с удовольствием наблюдая за посетителями. Пусть денег в карманах было с гулькин нос, так это всегда так и было. На чашку кофе и мороженое хватало.

Еще мне очень нравилось заглядывать в чужие окна. Раньше за собой такой привычки не замечала. Это оказалось приятно. Я представляла себе, что живу в чье-то квартире, и сама на какое-то мгновение становилась другой. Эта игра так захватывала, что я напрочь забывала, кем являюсь на самом деле. Жизнь за чужими окнами казалось более счастливой. Наверняка там жили веселые люди, влюбленные и любящие, и все у них было хорошо.

— Какая чудесная комната, — я остановилась. Пользуясь случаем, что хозяев не было, а занавески на окнах были не задернуты, я рассматривала обстановку внутри.

Ничего особенного не было. Ни модного ремонта, ни дорогой мебели. Светло и ничего лишнего. Желтые в неяркие букетики обои, скромная мебель, люстра в три рожка со стеклянными в форме лилий плафонами. Но что-то привлекало в этой скромной обстановке. Потом я поняла. Это была детская кроватка в углу комнаты. Ребенка в кроватке не было. Вместо него сидел крупный плюшевый заяц голубого цвета, свесив непомерно длинные уши на круглые сытые щеки. Заяц был тоже несовременным. Таких нынче не делают. Да и сам дом был старым, времен развитого социализма. Поэтому и окна расположены низко. В современных домах первые этажи, как правило, занимают офисы или обслуживающие население службы. Это, конечно, правильно. Вряд ли кто-то испытывал бы радость, если бы знал, что в его окна бесконечно пялятся любопытствующие граждане. Но сама я была рада, что существует это окно, через которое могу погрузиться в счастливые мечты.

Если бы у нас был ребенок, Женечка тоже не стремился бы уйти из дома. Почему я его послушала. Показалось, что заяц в кроватке кивнул своей щекастой головой, подтверждая правоту моих мыслей. Конечно, он не стремился бы уйти. Я была бы для него не просто прачкой и кухаркой, но еще и матерью его дочки или сына. Может, он не любит детей? Вполне возможно. Я и сама не испытываю от них восторга. Очевидно, это потому, что мне приходилось иметь с ними дело в саду. Толпа воинствующих крикунов вряд ли у кого-то может вызывать нежные чувства. Хотя каждый по отдельности был милейшим ребенком. За исключением Семы Мамочкина. Но как он может быть милым при таком, как у него, родителе? Папа ездит на новой иномарке и очень этим гордится. Кажется, он какой-то бизнесмен. Ничего против иномарок и бизнесменов я не имею, но этот папа мне крайне несимпатичен. Каждого, у кого нет иномарки, он считает лохом. Об этом мне поведал сам Сема, заявив, что тоже считает лохами всех, в том числе и меня. Матери, насколько мне известно, у Семы не было. Теоретически она, конечно, была. Только руководству садика, как и воспитателям, о ней ничего не было известно. Развод, с кем не бывает. Сема неоднократно заявлял, что отец отсудил его у матери. Для ребенка это было поводом для гордости. Наверняка он не знал, что такое суд и как можно отсудить сына у матери. Непонятные и такие значимые слова вызывали у него чувство гордости. В его представлении это было что-то наподобие сказки, в которой добро побеждает зло. В глазах ребенка папа всегда является олицетворением добра. В моем же понимании Семин папа был отрицательным персонажем. Частенько в последнее время то здесь, то там появлялась информация о богатеях, воевавших с бывшими женами за право опеки над детьми. Сомнений не было, кто выиграет процесс. С ужасом представляла я матерей, лишенных права воспитывать своих малышей. От этого ненависть к таким вот Семиным папам горела во мне синем пламенем. Я даже смотреть спокойно на него не могла. Все мое нутро переполняла справедливая ненависть. Наверное, ненавидимый мною объект каким-то образом чувства к себе ощущал, потому как вел себя со мной чересчур вежливо.

Даже как-то неестественно вежливо. На все праздники приносил цветочноконфетные подарочки, которые я без сожаления отдавала нянечке Марьяне Валентиновне. Мне бы эта конфета в горло не полезла. Наш ребенок, естественно, ничем не напоминал бы Мамочкина. Это был бы добрый, нежный малыш, похожий на меня или Женю. Все же лучше, чтобы на него. Моя внешность не лучший образец для повторения. Как можно не любить собственного ребенка, который к тому же является твоей копией? А если бы он не был его копией? Такое ведь тоже бывает… Был бы он, к примеру, похож на его папу. Мое воображение тут же нарисовало карапуза с лицом Аркадия Аркадьевича. Зрелище, скажу я вам, не для слабонервных. Внезапно меня пронзила догадка. А что, если Женечка был уверен в том, что я буду никудышной матерью. Почему нет… Говорят же, что с годами жена становится похожей на свою мать. Подобной матери я бы своему ребенку не пожелала. Похоже, муж был прав, лишив меня возможности иметь детей. Он сразу разглядел мою никудышность и никчемность. Значит, все правильно и закономерно.

Очнулась я от размышлений о собственной никчемности благодаря старушечьему голосу, монотонно бубнящему где-то совсем рядом.

— Все ходют и смотрют, а чего ходют и чего смотрют сами не знают. Может, хотят украсть чего, а может, и квартиру оттяпать, — талдычила бабка, высунувшись в приоткрытое соседнее окно.

Обождав недолго и удостоверившись, что слова ее не возымели на меня должного воздействия, она повторяла их в той же последовательности, как по написанному: «Все ходют и смотрют, а чего ходют и чего смотрют сами не знают. Может, хотят украсть чего, а может, и квартиру оттяпать…»

Скорее всего, она безумно боялась воровства или остаться на старости лет без крыши над головой, поэтому и хотела неких заверений с моей стороны, что не преступные замыслы являются целью моего заглядывания в чужое окно. Я поторопилась ее уверить в том, что не имею дурных мыслей, после чего она с вызовом захлопнула окно. Смешные они и наивные, эти старики. Привыкли жить, доверяя людям. Насмотревшись ужасов по телевизору, они боятся всего, что их окружает. Вот и торопятся удостовериться у подозрительного незнакомца, не со злодейской ли целью встретился он на их пути. Можно подумать, что если это и так, то злодей сразу откажется от своего замысла или сбежит, гонимый чувством стыда.

Любопытствуя, подсматривая за чужой жизнью, я продрогла до костей. Заметив вывеску пельменной, решила войти. Сейчас тарелка горячих пельменей со сметаной была бы совсем не лишней. Вряд ли цены на них могли быть очень высокими. Я бесстрашно шагнула внутрь.

Как много сейчас небольших уютных кафе и ресторанов, удивительно. Они больше напоминают домашние кухни, чем заведения общепита. Маленькие столики, покрытые чистыми скатертями, мягкие стулья и, что самое приятное, приветливый персонал. Еще совсем недавно посетителей встречали недовольные, неопрятного вида и неопределенного возраста тетеньки. И ты, голодный и жаждущий отдыха, чувствовал себя их личным врагом лишь за то, что осмелился переступить порог заведения. Вдруг, как по волшебству, злобные тетки превратились в симпатичных молодых парней и девушек, колченогая мебель в удобную, а извечный запах кислой капусты и половой тряпки сменился ароматами аппетитной еды. Можно, почти не опасаясь за последствия для своего здоровья, заказать порцию пельменей.

Приятная девушка встретила меня радостной улыбкой и предложила на выбор несколько свободных столиков. Я выбрала тот, что находился в самом углу. Мой простой заказ так же не вызвал у нее неудовольствия. Как это приятно. Мне почти удалось расслабиться. Ожидая, пока сварятся пельмени, я не без интереса наблюдала за посетителями. Они казались веселыми и беззаботными. Даже та большая женщина с картошкой вместо носа. Хотя если присмотреться, она была вполне симпатичной, даже где-то привлекательной. Смеясь над шутками подруги, она не забывала лукаво посматривать на крепыша за соседним столиком. Тщательно пережевывая пищу, в перерывах между глотанием, он отвечал ей немного смущенной улыбкой. Кто знает, может их переглядывание перерастет в более серьезный интерес. Почему нет… Она милая, интересная и очень энергичная. Он тоже не лишен привлекательности. Казалось, она не знала о своей полноте и носе, напоминающем картофельный клубень. Теперь она уже и мне казалась почти красавицей, хоть и была раза в два больше меня. Однако была она так весела и раскована, что на ее фоне я снова почувствовала себя неуклюжим бегемотом, стараясь сжаться до меньшего размера. Я даже немного завидовала ее носу. Возможно, именно в нем скрыт секрет ее обаяния. Заинтересовала меня еще одна парочка за другим столом. Наверное, они были студентами. Мне показалось, что симпатичный паренек очень влюблен в свою смешную подружку. Девчонка была настолько неловка, что все посетители с интересом наблюдали за тем, что она еще сможет вытворить. Она роняла все, что только попадало ей в руки. Сначала это была вилка, упавшая на кафельный пол, которая привлекала всеобщее внимание громким звоном. Представить страшно, чтобы со мной сделалось, если бы на меня уставилось такое количество глаз. Она же только рассмеялась. Затем опрокинула стакан с томатным соком. Большое красное пятно тут же растеклось, окрасив скатерть. Она лишь поджала ножки, чтобы не испачкать ботиночки струйками, стекающими на пол. Оказалось, что и в этом никто не увидел состава преступления. Подумаешь сок, что в этом страшного. В конце обеда пролила кофе на джинсы своего спутника. Я вся сжалась, предвкушая испорченный для нее вечер. Однако реакция молодого человека была для меня полной неожиданностью. Вместо того чтобы сравнивать ее руки с крюками, называть неумехой и сердито поджимать губы, сдерживая гнев, он только смеялся. Она тоже улыбалась. Словно все, что происходило, было совершенно незначительным. В этом свободном, веселом обществе только я чувствовала себя лишней. Тонущая в собственных комплексах и от этого с недоверием и подозрительностью относящаяся к окружающим. Всю жизнь мне казалось, что если кто-то смеется за моей спиной, это обязательно надо мной. Словно у людей не было других занятий, кроме как постоянно думать обо мне. Было страшно и обидно, что в глупых мыслях и фантазиях я прожила почти сорок лет своей жизни.

Очень интересно наблюдать за изменениями, происходившими внутри меня. Почему они случились в конце жизни, а не в ее начале. Обидно…

Сами собой начали исчезать страхи и комплексы, стало почти неважно то, что другие думают обо мне. Раньше я могла полдня думать над тем, почему на остановке какая-то женщина так пристально разглядывала меня с ног до головы. И выводы, которые приходили в голову, увы, были неутешительными. В собственных представлениях выглядела я ужасно. Именно это и привлекло ее внимание. Впрочем, почему обязательно ужасно. Ветвистые рога на моей голове ей, как и всем остальным, вряд ли видны, а копытами и хвостом я пока еще не обзавелась. А даже если бы и обзавелась, кому, собственно, до этого дело. Почему мне в голову раньше не приходили такие мысли? Обидно…

Мне казалось, что именно теперь я начинаю жить. Учусь думать, разговаривать, понимать и ценить себя. Раньше в моем понимании кто угодно был достоин лучшего, только не я сама. А почему? Разве я хуже других? Разве в моей душе не живет Бог? Думаю, что живет. Только он очень маленький, затюканный всеми и мной в первую очередь. Наверное, ему тоже очень обидно…

* * *

Прошло немало дней, но я по-прежнему просыпалась по утрам. Про себя повторяла, кто я, когда родилась, где проживаю и какой сегодня день. Создавалось впечатление, что разум меня еще не покинул. Со времени проведения прощальной генеральной уборки пришлось повторять ее еще два раза. Если бы я не была уверена в том, что умираю, могла бы сказать, что чувствовала себя весьма сносно. Временами, когда я забывала о скорой кончине, казалось, что и вовсе хорошо. Доктор предупреждала, что проявления болезни могут быть коварны и обманчивы. Очевидно, так оно и было. Дать надежду, а потом неожиданно забрать. Что может быть хуже?

Женечка постоянно пропадал то на работе, то на гастролях. В коротких перерывах между которыми отсыпался в своей комнате. Я чувствовала, как с каждым днем он все больше отдалялся от меня. В нынешней ситуации это, наверное, и неплохо. Скорее всего, он даже не заметит, если в один из дней я просто исчезну. Хотя отсутствие горячего ужина и накрытого к завтраку стола его не обрадует. Ничего, скоро мое место на кухне займет Галина. Или любая другая с радостью согласится варить для него утреннюю кашу и подливать в кофе молоко. В том, что претенденток будет хоть отбавляй, я не сомневалась. Мой уход был всем на руку. Женечка получит долгожданную свободу. Мама прекратит стыдиться, рассказывая друзьям и знакомым о своей неудачнице дочке. Про папу и говорить нечего. Он всегда на стороне мамы. Мне даже кажется, что у них одно на двоих собственное мнение. Родители Женечки, как мне представлялось, придут в неописуемый восторг от моей кончины. Пятно позора смыто с их фамилии. Может, только Ирка немного расстроится. Хотя, с другой стороны, ей теперь тоже несладко. Я видела, как переживала за меня подруга, пытаясь обнадежить, что все еще может быть хорошо. Или она права, призывая все бросить, уехать подальше от всех и всего, что меня окружает и начать жизнь заново? Она была уверена, что все мои болезни пройдут и я смогу еще быть счастлива. Иногда мне хотелось последовать ее совету. Но что я скажу маме, когда она спросит, куда и зачем еду. Как объяснить, что бросаюсь на поиски счастья и новых ощущений. Я прекрасно представляла, с каким выражением на лице она посмотрит на меня. Куда бежать за счастьем, когда оно рядом в виде красавца-мужа, прекрасной квартиры и устоявшейся жизни. Только безумец может все это бросить и отправиться в неизвестность. Впору вызывать неотложку и проводить интенсивную терапию. А Женечка? Как я объясню ему мое бегство? Нет уж, лучше пусть он первый уйдет. Мне от этого будет легче, чем потом всю оставшуюся жизнь сомневаться в том, что, возможно, все еще могло быть иначе. Да и сколько той жизни осталось. К тому же моя бесконечная любовь к нему. Это тоже нужно учитывать. Лучше доживу в привычной обстановке.

Ирка укатила куда-то на выходные. В последнее время она расцвела еще больше и летала от счастья. У каждой из нас был свой повод для полета.

Она меняла наряды, делая упор на высокие каблуки и короткие юбки. Если раньше старалась вытащить меня в магазин, то теперь предпочитала делать это сама. У меня даже закралось подозрение, что по торговым точкам она прогуливалась со своим новым кавалером. Интересно, какой он? Думаю, что симпатичный. Ирку всегда привлекало прекрасное. Кроме того, у нее превосходный вкус. Прежде осуждая тех, кто подолгу просиживал в интернете и выкладывал на всеобщее обозрение свои бесконечные фотографии, теперь она и сама не прочь была поделиться с миром своей неотразимостью. Я совершенно случайно обнаружила ее страничку. Было даже немного обидно, что ничего мне не сказала. Куча народу заходила к ней в гости, оставляя восхищенные комментарии, меня же она не пригласила. Даже промелькнула мысль оставить собственный комментарий и высказать все, что я думаю о «лучшей подруге». Потом передумала. Может, она решила, что не стоит щеголять перед умирающей в новых платьях, чтобы не раздражать своим счастьем. Напрасно. Я бы, скорее всего, порадовалась за подругу… Еще раз открыла ее фотографии, их было почти две тысячи! Нет, радоваться не получалось. Внезапно я обнаружила, что завидую. Той самой черной завистью, что готова была рыдать от отчаяния. У нее есть все. Любовь, красота, радость жизни, наряды, улыбки и сотни восторженных откликов. У меня не было ничего! Только чистый дом, ухоженный и накормленный, но не любящий меня муж. Родители, которым я не нужна. Люди вокруг, для которых я чужая. От этой ненужности я прорыдала до вечера. От рыданий меня отвлек звонок матери. Она приглашала нас с Женечкой на ужин в воскресенье. Кто-то угостил их большущей щукой, и мама грозилась накормить нас котлетами из нее. К тому же на окнах ее гостиной красовались новые занавески — не терпелось похвастаться приобретением. Сославшись на занятость, я отказалась. Неужели она не чувствует и не понимает, что со мной происходит. Вполне возможно, что к воскресенью произойдет некое событие, которое заставит всех забыть о своих повседневных делах и вспомнить о тех, кто нуждался в их любви и внимании… Новая волна рыданий захватила меня, украв из жизни еще не меньше часа. Горестные мысли сами собой переключились на Иркино платье в маленькие розочки на одной из фотографий. Все еще продолжая вздрагивать всем телом и хлюпая носом, не желавшем дышать, перелистывала многочисленные фотографии подруги. В первый раз просматривала их, не вдаваясь в подробности, потрясенная открытием. Сейчас внимательно изучала каждый снимок, присматриваясь к деталям. Вот она красавица стоит на берегу реки.

— Интересно, что это за место? Явно не южный берег. Тогда где это может быть?

Обычно Ирка во всех подробностях излагала одну романтическую историю за другой. Каюсь, некоторые детали раздражали почти до зубовного скрежета. Какое мне дело до того, какие она надела босоножки или какие перчатки подобрала к новому пальто?! Но я все же терпела и ни разу не высказала своего неудовольствия. Почему-то теперь меня интересовало все, включая пресловутые босоножки и перчатки. Вот она снова на берегу той же речки. Наверное, это место ей нравилось. Затем была серия фотографий, сделанных дома. Обворожительно улыбаясь фотографу, Ирка, как модель из журнала, меняла позы и наряды. Никогда бы не подумала, что она может быть такой. Одна фотография меня потрясла, но не своими нарядами. Скорее их отсутствием. На ней был какой-то малюсенький халатик, прикрывавший разве что самые откровенные места. В нем она сидела у окна, всматриваясь в темноту ночи.

— Ничего не скажешь, красиво. Фотограф постарался на славу.

Я увеличила фотографию на весь экран, чтобы получше рассмотреть. Темное окно, как зеркало, сохранило отражение силуэта фотографа. Сердце неприятно сжалось. В нем я опознала собственного мужа. Ошибки быть не могло, это был именно он. Меня бросало из холода в жар. Выключив компьютер, я вышла на балкон, чтобы холодный ветер привел в чувство. Возможно, это очередной приступ болезни. Как говорила доктор, «Синдром Капгра». Это когда в незнакомых людях постоянно видишь тех, кто тебе близок и дорог. Она сказала, что он развился у меня на фоне болезни.

— Ну, когда же закончится весь этот кошмар!

Обтирания ведьминым зельем перестали приносить должное облегчение, и я решила употреблять его внутрь, растворяя в чае или в более согревающих напитках… Снова уселась к компьютеру, почти убедив себя в том, что увиденное — исключительно галлюцинации моего больного мозга. Без труда нашла ту самую фотографию с Иркой в неглиже. Отражение в окне по-прежнему отчетливо демонстрировало моего собственного мужа. Казалось, от напряжения сердце вовсе перестало биться. Собрав в кулак всю волю и приказав себе быть внимательной, я подолгу изучала каждый снимок, напоминая себе разведчика. Мои старания были вознаграждены сполна. Хотя не знаю, можно ли назвать обнаруженные мной доказательства измены супруга и потери единственной подруги наградой…

На одном из снимков я разглядела куртку мужа, висящую на спинке стула. На комоде в Иркиной спальне рассмотрела его улыбающуюся фотографию. Таким счастливым рядом со мной я не помнила его очень давно. Еще на одной фотографии, где Ирка красовалась у реки в понравившемся мне платье в цветочек, я обнаружила рюкзак мужа, с которым он обычно ездит в командировки. Сейчас он как раз уехал с ним на очередные «гастроли». Я быстро набрала номер Иркиного телефона. Как и ожидала, абонент был недоступен. Женечке звонить не стала. Уверена, что его телефон так же был вне зоны доступа. Подозревая, что зона эта находится не дальше Иркиной квартиры.

Изучив содержимое верхней полки одного из кухонных шкафов, я пришла к выводу, что именно сорокаградусный эликсир способен вернуть утраченное спокойствие и заставить мой мозг начать хоть немного функционировать. Выпитая залпом рюмка не смогла оказать должного воздействия. Процедуру пришлось повторить. Показалось, что полегчало. Пазлы начали лениво складываться, образуя в голове реальную картину моей жизни. Увиденное радости не доставило, но принесло некоторое облегчение. Слез больше не было, поэтому пришлось перейти на хохот. Хохотала до икоты, пока соседи не принялись стучать в стену. Что меня так развеселило, непонятно. Жизнь разрушена, муж спит с лучшей подругой, а сама я скоро отправлюсь в мир иной. Вряд ли может найтись лучший повод для веселья. Третья рюмка была как раз кстати. Не без удовольствия снова перешла к изучению фотографий, вспоминая детство. Родители тогда выписывали для маленькой меня журнал «Мурзилка». С первого числа каждого месяца я с нетерпением ждала новый номер, полный загадок, маленьких рассказов и смешных историй. Больше всего удовольствия доставляла мне последняя страница. Каждый раз на ней печатались картинки, как две капли воды похожие друг на друга. Но отличия все же имелись, как правило, их было десять. Вот их и предстояло найти. Сейчас я тоже была в поисках одного единственного доказательства — присутствия моего мужа в доме подруги. Я изучала более ранние фотографии. Удалось выяснить, что портрет моего благоверного украшал Иркин комод уже не первый год. С помощью наблюдений и логики получалось, что роман между ними начался почти сразу после ее возвращении из Италии. Именно тогда, когда она при каждом удобном случае обзывала моего Женечку нарциссом, призывая с ним развестись. Он недалеко от нее ушел. Много раз приходилось слышать от него нелестные высказывания в адрес подруги. То козой колченогой назовет, то камбалой из-за близко посаженных глаз. Как можно любить женщину, которую называешь камбалой, даже для отвода глаз. Значит ее особенность он все же подметил. Увеличив Иркино фото во весь экран, я внимательно посмотрела на ее глаза.

— Ну, точно, камбала и есть!

Это открытие доставило мне такую неслыханную радость, что, хохоча, я свалилась со стула и продолжала хохотать, не заметив, как уснула. Если бы кто рассказал, что можно заснуть, хохоча во весь рот, никогда бы не поверила. Очевидно, это еще один признак коварства болезни.

* * *

Утром следующего дня ни свет, ни заря, в квартире зазвонил телефон. Он был похож на звук разорвавшейся бомбы. Причем разорвалась она в моей голове.

— Какая сволочь, — начала я, поднимаясь с пола. Но, глянув на часы, пыл поумерила.

Часы показывали почти полдень. Хоть какая-то польза от выпитого была. Я наконец-то выспалась.

— Ты чо ли? — поинтересовалась трубка незнакомым голосом.

— Я, — созналась я, не имея понятия, с кем разговариваю и не ошибся ли номером звонивший.

— Тю, да ты никак спишь? — возмутился голос в трубке.

— Нет, не сплю, — солгала я. Почему-то стало стыдно за то, что неизвестный человек может подумать, что сплю до обеда.

— Так вот, — неизвестная собеседница решила перейти к делу. — Бери карандаш и записывай адрес, а то мне некогда с тобой лясы точить. Муж с ночной вернется, а у меня еще борщ не готов и фарш не перекручен.

Я, как зомби, поплелась за карандашом, не понимая, кто звонит и почему я должна записывать чей-то адрес.

— Ну, ты и долго, — снова возмутился голос. — Тебя только за смертью посылать.

После того, как я записала адрес на бумажку и повторила его во избежание ошибки, решила все же уточнить, чей он.

— Ты прям зачарованная, — удивился голос. — Сама ж хотела адрес ведьмы. Приходила, умоляла, аж губенки тряслись. Или тебе уже без надобности, что ли? Поди, жизнь наладилась без заговоров? А по голосу и не скажешь.

Трубка отключилась, не успела я даже ничего сказать в ответ.

— Какая ведьма? У кого губенки тряслись?

Я уже хотела было выбросить клочок с записанным адресом, но тут память, сжалившись надо мной, вернула в прошлое. Вспомнила я ведьму и суровую женщину, хозяйку квартиры, у которой та снимала комнату.

— Значит нашла все же адрес, не обманула.

Поблагодарив в душе отзывчивую женщину, принялась спешно одеваться. Казалось, если соберусь как можно быстрее, все смогу исправить. Ведьма не догадывалась, какую ответственную миссию возлагала я на нее. Мне же казалось, от нее теперь зависит моя судьба и жизнь.

Мельком взглянув на себя в зеркало, пришла в ужас. Под глазами мешки, еж на голове дыбом. Зато джинсы висели на мне еще больше. Маленькое, но все же удовольствие.

Все же осень — это счастье для таких, как я, любителей ухаживать за собой. Нацепил шапку, шарф — и тебя почти не видно. Когда я позвонила в незнакомую дверь, открывшая ее женщина меня не сразу узнала в отличие от меня. Несмотря на то, что волосы ее были завязаны на макушке в хвост, а не зачесаны гладко по голове, да и одета она была в плюшевый спортивный костюм, а не в белый халат, я ее узнала мгновенно. Передо мной собственной персоной стояла заслуженный врач и крупный специалист по душевным болезням, кандидат каких-то там наук и доцент Иванова Татьяна Анатольевна.

— Здравствуйте, — пробормотала я, не понимая, как попала к доктору, вместо того чтобы явиться к гадалке.

Очевидно, что-то в моем облике показалось ей знакомым, потому как внимательно рассматривала она мое прикрытое шарфом лицо.

— Клавдия?! — удивление ее было настолько сильным, что она сделала шаг назад.

Не растерявшись, я шагнула следом. Пусть хоть милицию вызывает, но я должна все узнать и расставить по своим местам.

— Знала же, что все раскроется, — устало произнесла доктор и уселась на пуфик в прихожей. — Зачем я только влезла в эту авантюру. Простите…

Не слишком понимая, что происходит и о чем она говорит, я решила ничем не выдавать своего непонимания. На этот раз слова папы, сказанные когда-то, мне пригодились. Он говорил, что никогда не нужно давать понять людям, что ты глуп. Собственную глупость лучше всего скрыть глубокомысленным молчанием. Поэтому я решила молчать как можно более глубокомысленно. Авось она не поймет, насколько я глупа, и все расскажет сама. Немного помолчав, Татьяна Анатольевна заговорила. Единственное, что от меня требовалось, это сдерживать себя от рвущегося наружу крика возмущения. Еще нужно было контролировать лицо, чтобы рот сам по себе не открывался от удивления от услышанного.

— Спокойствие и непроницаемость, — повторяла я себя, пряча нос в шарф.

Очевидно, мой вид пугал докторшу, потому что она постоянно теребила пальцами край спортивной курточки, испуганно поглядывая на суровую большую особу (это я о себе) с закрытой шарфом половиной лица. Скорее всего, мысли в ее голове были не слишком оптимистичными. Может она даже решила, что я пришла убить ее. После того, что я услышала, клянусь, подобное желание возникло и я еле сдержалась, чтобы не воплотить его в жизнь.

Татьяна, так на самом деле звали лже-доцента, была давней не сказать, что подругой, но уж точно близкой знакомой Ирки. Если точнее, любовницей ее бывшего мужа. Ирка сама их познакомила, надеясь, что Татьяне удастся соблазнить надоевшего до печеночных колик супруга. Ирка хотела спокойно развестись с ним и не чувствовать себя ни виновницей развода, ни обделенной материальными благами после. Все было рассчитано верно. Татьяна старалась появляться в Иркином доме как раз в моменты отсутствия хозяйки. Наряды соблазнительнице подбирались с особой тщательностью. Такие вещи на самотек пускать было нельзя. Ирка не хотела тратить много времени на все про все, потому как на горизонте уже маячил новый кандидат. В то время казалось, что он был более перспективный, чем предыдущее недоразумение. К Иркиному плану можно было относиться как угодно, но и муженек ее долго не сопротивлялся. Вторая встреча с подставной подругой закончилась страстной сценой, в самом разгаре которой и были застигнуты голубки вернувшейся раньше времени женой. Ирка была в ударе, разыграв гнев, обиду, горе и гордость одновременно. Ни на какие уговоры не поддавалась, требуя развода. Чувствуя себя последним подлецом и ничтожеством, супруг ушел с одним чемоданом, оставив страдающей половине все, что было нажито за несколько лет брака. Он потом и сам не мог объяснить, как все получилось. Конечно, интрижки у него иногда случались, но правило «никого не тащить в дом» соблюдалось неукоснительно. На суде Ирка не снимала темных очков, от чего изменщик-муж страдал еще больше. Он был уверен, что темные стекла скрывают припухлость и красноту заплаканных глаз. На самом же деле Ирка очень боялась, что глаза ее, сияющие счастьем, выдадут всю правду и испортят дело.

После того, как дело выгорело, подруга-соблазнительница получила от уже бывшей жены кругленькую сумму, чему была несказанно рада.

Успех вдохновил аферисток на дальнейшую предпринимательскую деятельность. Они осмелели настолько, что объявление с предложением своих услуг размещали в интернете на женских сайтах. Поверить невозможно, но отбоя не было от заманчивых предложений. Как все же изменились наши женщины, просто гордость берет. Они теперь не хотели существовать при толстом кошельке в качестве бесправного и бессловесного существа, нет. Они желали свободы и возможности реализовывать собственные интересы, независимо от настроения и желаний мужа. Только вот расставаться с атрибутами богатой жизни были еще не готовы. Тогда и возникала Ирка с напарницей, и спектакль продолжался. Обманутая жена, как правило, получала неплохие отступные при разводе. Две самодеятельные актрисы тоже могли вести безбедную жизнь, и плевать они хотели на мораль и нравственность. Время нынче такое — каждый сам за себя. Возможно, все так бы и продолжалось, только на беду встретился Ирке мой Женечка. Она влюбилась, как последняя дура. Знала, что орешек он твердый, но сдаться не могла. Ненавидела свои чувства, но избавиться от них не получалось. И все пошло прахом. Заработки, развод неверных мужей и судьба подруги, то есть моя. Когда врывается любовь, она ослепляет и лишает разума. Недаром ее называют болезнью. Идеей фикс для Ирки стало получить желанный объект во что бы то ни стало. Поняв, что уговорами меня не пронять, она прибегла к помощи ведьмы.

Татьяна извлекла из шкафа парик. Да, это была она. Если бы не созналась сама, я бы ни за что не догадалась. Все же молчание — великая сила. Люди сами говорят то, что, возможно, не выдали бы под пытками.

— Да что рассказывать, — она устало махнула рукой. — Ты и сама все знаешь, иначе как бы нашла меня.

— Хочу все услышать от тебя, — я постаралась придать голосу твердости, хотя пугливая заячья душонка дрожала во мне от волнения и страха.

— Ирина Валерьевна, — с уважением к мозговому центру их малой организации начала Татьяна, — просила меня помочь в личном деле. Она рассказала, что ее знакомая, недалекая, занудная и вечно недовольная особа, то есть вы, как я понимаю, подцепила невероятного красавца. Волшебством заставила на себе жениться и теперь изводит ревностью. Красавец живет с ней, скорее, из жалости, потому как любит Ирину и мечтает жить с ней неразлучно до самой старости. Чтобы образумить неуемную жену, мы и придумали историю с гадалкой. Ничего криминального мы не хотели. Только натолкнуть на мысль о разводе. Сами же видите, что с Евгением Аркадьевичем вы не пара. Извините, конечно, но это же правда.

Я почувствовала, как краска заливает не только лицо, но и шею. Даже руки стали влажными до отвращения. Конечно, я все знала сама. Но чтобы вот так в лицо кто-то произнес то, о чем я боялась думать… Очень захотелось ухватить этими самыми влажными руками за тонкую шейку моей собеседницы и тряхнуть пару раз, чтобы не молола почем зря. Очевидно, она кожей почувствовала недобрые намерения, исходившие от меня каким-то флюидом, что на мгновение замолчала.

— Простите. Лично я ничего против вас не имею. Вы же сами хотели все услышать от меня.

Мне показалось, что Татьяна испытывает огромное удовольствие, рассказывая мне о недавних событиях. Интересно, почему? Я не была ее личным врагом и еще совсем недавно даже не догадывалась о развернувшейся вокруг меня бурной деятельности. Хотя, возможно, именно меня она назначила своим врагом, лишившим ее заработка, а теперь угрожающем лишением свободы.

— Мы разработали великолепный план, — с нескрываемой гордостью продолжала Татьяна. — Всего-то нужно было немножко надавить — и дело, считай, в шляпе. Если бы вы знали, как мы искали рецепт колдовского зелья! Перешерстили гору старых книг, сидели в библиотеке. Сейчас даже вспоминать смешно. Никогда не поверите, где мы в итоге его раздобыли. В интернете! Такая крутая вещь, найти можно все, на что только богата фантазия. Ну, мы и намешали настойку, умереть — не встать. Ирина Валерьевна потом рассказывала, что вы прям летаете от нее. Но ваше упрямство чуть нам все не испортило. Тогда пришлось мне в доктора перевоплощаться. Если честно, я в успех не верила. Какой же идиот может поверить в такое, если его приглашают в какую-то контору Бог знает где, к тому же ночью. Видно же, повсюду идет ремонт, вонь от краски такая, что глаза выедает. Опять же табличка на двери, написанная от руки. Чего я на ней только понаписала, аж смех берет. Только идиот в такое может поверить. Наверное, Ирина вас хорошо знает, потому что ни секунды не сомневалась в том, что вы безоговорочно поверите в наш бредовый спектакль. Если честно, я думала, что таких людей на свете не бывает. Но я ошиблась!

Я заметила, что Татьяна еле сдерживается, чтобы не засмеяться.

— Значит история с моей болезнью и скорой смертью просто придумана. И все это для того, чтобы я развелась с мужем и он, как передовой вымпел, достался Ирке?

— А что, прикажете, нам было делать? — Татьяна была так возмущена моим нежеланием делиться супругом, что просто пылала негодованием. — Вы же нормальных слов не понимаете. Развелись бы, даже половину имущества получили бы, да и жили себе в небольшом городке в тихой радости. Вам же большего и не надо. Сидите, как мышь в чулане, в своей квартире, света белого не видя. Зачем вам большой город с его шумом и весельем, зачем красавец муж, зачем наряды? Вы же цены всего этого не знаете! Все за вас мама с папой делали, потом муж. А вы все в тоске, которую умело заедали пирожными и булками. Вы думали, что привязать мужчину можно супами и котлетами? Вы на себя в зеркало-то смотрелись? Уж не знаю, кто там на небе решил так пошутить, что соединил вас с мужем.

Татьяна говорила с такой яростью и была настолько искренна, что я ей поверила. Она озвучила все мои мысли, и это было ужасно. Я-то думала, что никто не может узнать, что годами зрело в моей голове. Оказалось, что ничего невозможно скрыть. Вместо пылающего лица Татьяны я видела лицо Ирки, которая безжалостно обвиняла меня во всем случившемся. Конечно, только я виновата во всем, что произошло.

В маленьком коридоре вдруг стало неимоверно душно. Сорвав с лица шарф, я пыталась вдохнуть больше воздуха. Не получалось. Думала, что рухну прямо у ног своего палача. С трудом нащупав дверную ручку, дернула ее со всей силы. Выбежав на улицу, с радостью почувствовала прохладу. Ветер раздувал шарф. Потом сорвал его с моей шеи и потащил, играя, по земле. Мне было все равно. Я так давно свыклась с мыслью, что умираю, что теперь страшно было думать о предстоящей жизни. Возможно, она будет очень долгая. Как я смогу прожить ее в ощущении, что сама разрушила все, чем должна была дорожить. От мысли, что теперь в ней не будет ни Женечки, не Ирки, хотелось рыдать. Упасть прямо посреди улицы в самую грязную лужу и рыдать, стуча руками и ногами. Глупо, конечно, и совершенно бесполезно, но ничего другого в голову не приходило. Все же решила этого не делать.

Дома выпила остатки вчерашнего эликсира. Показалось мало. Махом залила в себя настойку лже-ведьмы. Гнусная гадость. Как я могла чувствовать полет, непонятно. За окном барабанил дождь. Я уселась на подоконник, наблюдая за прохожими, снующими по улице. Захотелось подставить лицо дождю.

Я просто не удержалась, такое бывает. То ли подоконник стал скользким от дождя, то ли руки слабыми. Не знаю. Падала я долго. Самое интересное, что летела я не вниз, как положено, учитывая закон притяжения, а вверх. Наверное, эликсир все же был волшебный. И ведьма настоящая, как и смерть, которую я так долго ждала. Только крылья за спиной вдруг расправились. Тело стало невесомым. Я летела и была счастлива.

Часть вторая

Я открыла глаза и увидела над собой белое. Скосив глаза вправо, потом влево, поняла, что это потолок. Знакомая люстра указывала на то, что это потолок моей квартиры. Услышала собственный громкий вздох облегчения. Жуткий, страшный сон, слишком похожий на правду. Пообещав себе больше никогда не смотреть глупые фильмы, не напиваться и не думать о плохом, я сладко потянулась. Странное и непривычное чувство легкости, словно невесомость. В космосе я, естественно, не была, но представляла, что там именно так. Казалось, стоит только оттолкнуться сильнее, и можно взлететь к потолку. Наверное, просто хорошо выспалась…

Повернувшись набок, я увидела рядом с собой какого-то рыжего мальчишку. Он сидел на кровати, рассматривая меня безо всякого стеснения. «И кто его воспитывает?» — подумала я, заметив, как мальчишка недовольно скривился, словно слышал мои мысли. Маленький негодник.

Я перевернулась на другой бок. Почему-то мысли о том, кто он такой и что делает в моей комнате, посетили меня лишь во вторую очередь. Я посмотрела на мальчишку вновь. Он сидел тут же, продолжая нагло пялиться. К детям я никогда особой нежности не питала, а мальчишек, честно сказать, и вовсе побаивалась. Никогда не знаешь, что они могут выкинуть в следующее мгновение. Вспомнить одного только Сему Мамочкина. От его проделок можно сразу постареть на десяток лет. Однажды он принес в группу детского сада дохлую крысу. Большего страха в своей жизни никогда не испытывала. Крепко ухватив за длинный хвост, он ловко крутил ее над головой, повергая в ужас весь женский коллектив детского сада. Во главе с директрисой мы вопили так, что слышно было на улице. Если бы не дворник Макар Трофимович, докричались бы не только до полной потери голоса, но и до инфаркта. Маленький паршивец! После этого случая дворник лично осматривал его карманы, прежде чем позволить войти. Но Сема нашел выход. На прогулке он подобрал большущего жирного слизня и на глазах у нянечки запихал его себе в рот. Бедная женщина потеряла сознание. Теперь такой вот Сема номер два, это читалось в его хитрых глазах, сидел на моей кровати. Что можно было от него ожидать — никому не известно.

— Мальчик, ты чей? — я постаралась придать голосу спокойствие, чтобы сорванец не понял, что я нервничаю.

— Твой, — ответило рыжее существо и засунуло палец себе в нос.

Чего еще можно было ожидать от мальчишки?

Если учесть, что входную дверь я тщательно запираю, опасаясь воров, значит что ее кто-то открыл ключом, чтобы его впустить. Получается, что впустил его тот, у кого имеется ключ от двери. Есть он у меня, Женечки и у моих родителей запасной, на всякий случай. Если я его не впускала, тогда это сделал муж или мама. В памяти всплыл недавний разговор с ней. Она говорила, что одна из подруг жаловалась на внука, которого ее дочь периодически приводит на передержку. Так вот мальчик этот — сплошное наказание. Я снова обернулась посмотреть на рыжее чудовище. Похоже, что это самое наказание и есть. Интересно, почему именно меня выбрали следующей его жертвой. Могли хотя бы поинтересоваться моим мнением…

— И как тебя зовут? — решила я продолжить разговор.

— Никак, — ответил мальчик. Он был весьма сосредоточен, обследуя содержимое собственного носа.

— А тебе никто не говорил, что ковырять в носу некрасиво? — поучительным тоном я напомнила себе собственную маму. Но как еще можно было отвлечь мальчишку от его занятия? Кроме того, наблюдать за этим было крайне неприятно.

— Мне, может, тоже многое неприятно, но я же ничего не говорю, — надулся карапуз.

На вид ему было не больше семи. Передние зубы отсутствовали, что подтверждало догадку. Одет он был неопрятно, в странную одежду, словно с чужого плеча. Светлые фланелевые брючки, серый свитерок с оторванным горлом. Ноги были босы и давно немыты. Родители явно не уделяли должного внимания его внешнему виду. Разве можно водить ребенка в гости в таком виде. Что могут люди подумать?

— Да всякую чепуху могут они подумать, — хмыкнул мальчишка. — О чем обычно люди думают…

Я и не заметила, как произнесла вслух то, о чем думала.

— Ну, давай уже, поднимайся, — рыжий шалопай потянул меня за руку. — Сколько можно валяться!

Я постаралась сесть. Голова ужасно кружилась, даже не припоминаю, чтобы такое бывало со мной раньше. Нет, помню, однажды было. Еще в институте на первом курсе наша группа решила отпраздновать удачное окончание сессии. Все скинулись. Хотя какие могут быть у студентов деньги, тем более в педагогическом. Купили какое-то странное сладкое пойло, именуемое вишневой настойкой. Мне оно сразу не понравилось, но чтобы не ударить в грязь лицом, пила вместе со всеми. Потом уже ничего не помнила. Каким-то волшебным образом очутилась дома в собственной кровати. Спать пришлось сидя, потому как, приложив голову на подушку, испытывала такое головокружение, словно меня крутили в центрифуге. Потом я узнала, что состояние это вполне понятное выпивающим всякую дешевую гадость, именуется оно «вертолет». Утром, видя мучения моего организма, мама поднесла мне стакан с холодным огуречным рассолом. Она лишь с укором посмотрела на меня, но ничего не сказала. Больше я себе подобного никогда не позволяла, помня до сегодняшнего дня выражение ее глаз. Вспомнив о маме я, почему-то испытала необъяснимую грусть. И нежность. Такого еще не бывало. Странным было начало сегодняшнего дня. Нежность и грусть улетучились, как только я подумала о неизвестном рыжем мальчишке за моей спиной. А может, это только галлюцинация? Бывает же, померещится вдруг что-то неприятное. Чуть повернув голову, я встретилась с рыжим недоразумением глазами. Взгляд у него был какой-то недетский. Пристальный, пронзительный. Такое чувство, что он смотрел внутрь и то, что там видел, его совсем не удивляло. От этого взгляда мне стало нехорошо. Трудно передать словами те чувства, которые я испытала. Если представить, что все твои тайны, пороки, самые нехорошие мысли и желания издали полным собранием сочинений и пустили в свободную продажу. Нечто подобное испытала я, позволив ему заглянуть в мои глаза.

— Голова кружится? — спросил вдруг мальчишка. — Это сейчас пройдет. Так всегда бывает сначала. Да ты опять ничего не помнишь. Самое неприятное для меня — все эти объяснения. Один и тот же сценарий всегда, надоело. Но такая уж моя работа.

Смешно слышать от мальчишки подобные жалобы на тяжесть бытия. Какая у него работа? В лучшем случае уроки учить, да ходить по утрам в школу. А все туда же — работа…

— Ты, конечно, считаешь, что только у тебя в прошлой жизни были трудности? — усмехнулся он.

У меня снова появилось чувство, словно он читает мои мысли.

— Стоп! А что значит в прошлой жизни? — не успела я подумать, как тут же услышала тяжелый вздох.

— А то и значит, что ты того… Покинула, как говорится, тот бренный мир. Давай уже, скорее соображай. Мороки с тобой не оберешься что в жизни, что после нее.

Преодолев головокружение, я уселась в кровати. Шутки мальчишки перестали меня забавлять. Последнее, что я отчетливо помнила, были холодные капли осеннего дождя на моем лице. Еще мне казалось, что я поскользнулась на подоконнике и упала. Хотя, возможно, это был только сон. Если я сейчас лежу в собственной постели цела и невредима, то это точно был сон. Хотя, вполне возможно, что я все же упала. Может, даже сильно разбилась. Не исключаю, что лежала в коме. Но судя по самочувствию, из нее меня успешно вывели, и все неприятности остались позади. Кажется, что-то подобное я видела по телевизору в каком-то сериале. Надо меньше смотреть всякую чепуху.

— Ну и придет же такое в голову, — мальчишка развел руками в удивлении.

Вообще, за ним было интересно наблюдать. Все его жесты и слова совсем не походили на те, какими выражают свои чувства маленькие дети. В этом я могу быть абсолютно уверена — насмотрелась. Он был совсем такой же, как взрослый, только маленького роста и с детским лицом. Сколько же ему было лет на самом деле?

— Между прочим, информация о возрасте является строго конфиденциальной. Я же не спрашиваю, сколько тебе лет. Хотя и так знаю. И хватит уже придираться к моей внешности. Я тоже могу высказать кое-что в твой адрес.

— Мне скрывать нечего, тридцать шесть. Было…

— Ой, не могу, — снова засмеялся мальчишка. — Тридцать шесть! Наивная. Да тебе столько лет, что даже озвучивать неприлично. Ничего, скоро все вспомнишь и ужаснешься.

— Разве ты умеешь читать мысли?

— Было бы что читать. Эту кашу, что варится в твоей голове, ты называешь мыслями? Ну и самомнение!

Хотелось влепить наглому мальчишке хороший подзатыльник. Но, во-первых, бить детей непедагогично, а во-вторых, очень беспокоили его заявления по поводу моей прошлой жизни.

— Наконец-то, хоть направила свои скудные мыслишки в нужном направлении, — облегченно вздохнул он. — Значит, дело сдвинулось.

Слова его еще больше меня растревожили.

— Ты внук маминой подруги? Как там ее, Светлана, кажется?

— Опять ты о своем. Ох, и надоела же мне вся эта подготовка. Говорил я, что лучше сказать в лоб и дать возможность самому все вспомнить, чем годами ждать, пока такой вот субъект самостоятельно додумается до того, что с ним произошло. Так нет же, всех надо щадить и тщательно готовить. А о нас хоть кто-то побеспокоился?! Может, после такой вот подготовки мне молоко за вредность полагается.

Услышанное обеспокоило меня еще больше. Слова карапуза мало напоминали детский лепет. До чего я должна додуматься и к чему меня надо готовить?

Вопросов возникло множество. Ответ на них я сумела прочувствовать. Он возник в голове, и я сразу ему поверила.

— Меня больше нет?

— Что значит «нет»? — теперь настала очередь мальчишки волноваться. — Как тебя может не быть, у нас такое невозможно. Ты можешь себя видеть, чувствовать и нести всякую несуразную чушь. Впрочем, как и всегда. Ты есть! Кое-что, конечно, изменилось. Ну, да это несущественно. У вас это называется склеить ласты, или отбросить копыта, или попросту умереть. Но не стоит заострять внимание на таких мелочах.

Он пробовал меня приободрить, но это плохо у него получалось. Очевидно, в своем деле он был новичком.

— Ты тоже, между прочим, не обременена большим опытом, — тут же огрызнулся он в ответ на мои мысли.

Верить в то, что говорил какой-то рыжий хулиган, мозг отказывался. Что за чепуха! Вот она я, сижу на собственной кровати и веду бестолковые беседы, а он плетет мне про какие-то склеенные ласты. Меня не так просто обмануть. Спросить бы у кого, что со мной случилось. Но, как назло, поблизости никого. Я много раз слышала, что с людьми сплошь и рядом случается подобное. Раз — и память отказала. Даже имеется медицинский термин у такого явления. Амнезия называется. Для ее проявления даже не требуется серьезной травмы головы. Возникает она и от стресса. А уж стрессов в моей жизни хватает. Только вот не помню, каких. Помню, что часто расстраивалась, а вот по какому поводу… Вот еще одно подтверждение того, что у меня эта самая амнезия.

— Если, как ты утверждаешь, я того, — не осмелилась я произнести более точное название своего нынешнего предполагаемого состояния. Очень хотелось подловить мальчишку на лжи, — так почему тогда я не улетела по вашему коридору?

— Насмотрелась фильмов, — устало произнес мальчик. При этом глаза его еще больше стали похожи глаза старика. — Для самоубийц другие правила.

— С чего это ты взял, что я самоубийца? И в мыслях не было. Фу-ты, глупость какая!

— Ты думаешь, что самоубийцами считаются лишь те, кто самостоятельно сводит счеты с жизнью? Вовсе нет. Их единицы. Большинство таких, как ты, кто монотонно и ежедневно убивает в себе живое. Влачит свое существование, не получая радости и не одаривая ею других. Это, по-твоему, не убийство себя? Если нет любви, то и жизни нет. Таков закон.

— С чего это ты взял, что у меня нет любви? Я мужа своего люблю, родителей опять же. Подруга у меня хорошая. Работа неплохая, — я пыталась сосредоточиться, чтобы вспомнить о еще чем-то хорошем.

Мальчишка хмыкнул.

— Это ты меня хочешь обмануть или себя? Если даже допустить, что все, что ты сказала, — правда, то почему тогда забыла еще об одном человеке? На мой взгляд, он самый важный в твоей жизни.

Я задумалась. Мне казалось, что больше никто для меня не заслуживает такого сильного чувства, как любовь.

— Бабушку свою очень любила, но она умерла давно. Есть еще одна, но отношения у нас не очень…

— Я имею в виду тебя! Ты забыла упомянуть про себя.

— А что про себя-то? Я же не совсем эгоистка, чтобы про себя говорить. Глупо любить себя. Некрасиво это, неправильно.

Мальчишка закатил глаза, изображая невыносимую тоску.

— Ты почти до сорока лет дожила, а умнее не стала…

Он хотел продолжить свои высказывания по поводу моего развития, но терпеть подобное я уже не могла.

— Брысь отсюда! — завопила я, что есть мочи. Мальчишку как ветром сдуло.

Он испарился так внезапно, что казалось, словно его и не было. Для большей уверенности я потрогала место на кровати, где видела его секунду назад. Никого. Даже не думала, что избавиться от него будет так просто. А если он все же прав, и меня нет? Это надо было как-то проверить.

Я встала с кровати. Голова все еще немного кружилась. Направилась на кухню с мыслью заварить чай. На кухне все стояло на своих местах. Пока заваривался чай, прошлась по квартире — без изменений. Как понять человеку, жив он или нет? Может, я теперь живу в собственной квартире в качестве приведения. Однако в зеркале я отразилась безо всякого труда. Или оно вампиров не отражает?…

— Лучше бы вместо слезливых мелодрам я больше интересовалась фильмами ужасов. Они сейчас были куда более актуальны. Ничего, дождусь Женечку с работы и все у него спрошу.

Где-то внутри появилось неприятное чувство. Очень захотелось узнать, с чем это связано. Как по заказу, в памяти всплыли все или почти все недавние события из моей жизни. Вспомнила я изменщика-мужа, подругу — змею подколодную, равнодушных родителей и все свое окружение. Все как всегда, только почему-то не страдалось. Ох, что-то подсказывало, что со мной произошли немалые изменения. Чтобы получить ответы на свои вопросы, решила позвонить Ирке. Ну и что, что из разряда ближайшей подруги она перешла в разряд заклятого врага. Прояснить ситуацию все же было необходимо.

Телефон лежал на тумбочке в прихожей, как всегда. Я набрала знакомый номер. На том конце взяли трубку, но ответа не последовало. Я повторяла «алле», как попугай раз десять, дула в трубку, кричала. Перекричать пустоту на другом конце мне не удалось. Звонок мужу и родителям закончился тем же. Был еще один момент, который казался странным. Я совсем не ощущала времени. Раньше, что бы я ни делала и чем бы ни занималась, чувствовала, сколько прошло времени и который сейчас час. Хотя бы приблизительно. Сейчас оно совсем исчезло. Объяснить это сложно. Еще появилось незнакомое ранее ощущение себя. В зеркало я прекрасно видела свое тело, могла дотронуться, при этом себя не ощущая. Снова стало страшно.

— Если меня нет среди живых людей, то почему я все еще нахожусь в этом мире? Что держит меня здесь?

В уме я принялась перебирать все, что когда-либо слышала о потустороннем мире. «Итак, если я склеила ласты, как говорил мальчуган, то почему все еще пребываю в собственной квартире, а не поднимаюсь по светящемуся коридору куда-то ввысь? — вспомнилось, что приведения имеют обыкновения задерживаться. — Отсюда напрашивается вывод, что я приведение. Ужас какой! С детства боялась приведений, и теперь сама стала одним из них. Вот тебе, пожалуйста, чего боялась, на то и напоролась. Впрочем, кажется, эта поговорка звучит как-то иначе…»

Досчитав даже не до десяти, а до ста, чтобы успокоиться, я принялась рассуждать вслух:

— Итак, подключим логику, — мне показалось, что я услышала совсем рядом ехидный смешок. Обернулась — никого. — Если я не ухожу, значит, что-то меня здесь держит. Какие-то незавершенные дела не пускают в рай. А кто сказал, что меня определили в рай? Может, масло на сковородочке уже закипает и меня ждут — не дождутся в месте погорячее? Да ладно, в аду я уже была и даже прожила в нем почти сорок лет своей жизни. Значит, все же что-то не завершила.

Я начала перечислять дела, казавшиеся мне архиважными:

— Квартира убрана, мусор вынесен, в холодильнике продуктов на месяц, в кастрюле суп есть, рубашки наглажены… Все мысли только о хозяйстве — пакость какая! Так пусто жила, что, кроме супа в кастрюльке и наглаженных сорочек, будь они прокляты, вспомнить нечего. Ничего не скажешь…

И снова столкнулась со странностью. Если раньше залилась бы слезами от осознания собственного ничтожества, то теперь просто констатировала, не испытав ни малейшего чувства боли. Мне начинало нравиться мое новое состояние. Однако что делать дальше и как строить свою потустороннюю жизнь? Есть ли какие-то правила или можно делать все, что душе угодно? Только как узнать, чего ей угодно? Я уже сожалела, что так неосмотрительно поступила с рыжим нахаленком. Похоже, он мог кое-что прояснить о моем нынешнем положении.

Не успела я закончить мысль, как мальчишка снова появился. Уселся с ногами на подушку на моей кровати, предварительно взбив ее для большей мягкости. Все же воспитание его очень хромало.

— А тебе подушки жалко? — с укором произнес мальчишка, но слез с уютного сидения.

Я и забыла, что он может читать мысли.

— Скажи, а не мог бы ты мне кое-что объяснить? — начала я, все еще не очень веря, что от моего гостя будет хоть какой-нибудь толк.

— Весь к вашим услугам, — он ловко вскочил на ноги и, поклонившись, помахал передо мной воображаемой шляпой. — Задавай свои вопросы. Я к ним уже привык. Хотя они мне ужас, как надоели.

— Ты кто?

— Это, пожалуй, самый сложный из тех, на что способна твоя фантазия. Как бы тебе объяснить… Если кратко, то я — это ты.

Что-то в этом роде я и ожидала. Как можно относиться серьезно к словам мальчишки. Наверняка он затеял какую-то игру, выбрав меня в качестве жертвы. Теперь будет издеваться, пользуясь моим непониманием. Я отвернулась, не желая больше участвовать в его шалостях. Пусть поищет себе другую дурочку для розыгрыша.

— Ну, не обижайся, — он погладил меня по плечу маленькой теплой рукой.

Сердце мое затрепетало, наполняясь блаженством. Очевидно, подобные чувства испытывают все одинокие женщины, не имевшие желанного ребенка.

— Чтобы тебе было понятнее скажу иначе. Я что-то вроде проводника. Хранитель, по-вашему.

— Ты мой ангел, что ли?

— Я бы воздержался от громких слов. Что за дурацкая привычка все конкретизировать и всему давать названия! Можно все воспринимать просто, как есть.

Настал мой черед смеяться. Надо сказать, что смеялась я с большим удовольствием. Это надо, что придумал. Он мой ангел… Я уверена, что он — наказание тети Светы! В памяти снова всплыл незабвенный Сема Мамочкин. Однажды он целую неделю убеждал всех, что является никем иным, как человеком-пауком. Так у него для этого хоть костюм был, купленный в детском мире. А этот хоть бы потрудился какие-никакие крылышки привязать. Что вырастет из этого поколения?

— Для тебя, как я вижу, сказочные атрибуты важнее сути. Напридумывали вы, люди, себе персонажей и ни во что другое верить не желаете. Это неправильно. Хочешь эксперимент?

Если честно, я несколько побаивалась участвовать в экспериментах сорванца, мало ли что придет ему в голову. Мальчишеский ум — это такая интересная субстанция, что понять ее вряд ли кому-то под силу. Даже взрослый мужчина, который сам еще совсем недавно творил нечто подобное, не в силах понять то, что происходит в голове мальчишки.

Несмотря на некоторое сомнение, я согласилась участвовать в его новой придумке. В конце концов, что мне терять. Если меня и правда нет, то хуже уже не будет. Если же это только глупый розыгрыш, тогда мне будет чем порадовать потом маму выдумщика.

Мальчишка протянул мне руку, и я сжала ее своей. Удивительное чувство заполнило мою грудь. С ним я еще не была знакома. Мне казалось, что оно превысило размеры моего тела, а потом и вовсе покинуло его. Я больше не ощущала себя той женщиной около сорока с грузом прошлого. Была я огромной, мощной силой и одновременно ничем. Как можно словами описать свободу, ветер или любовь? Я была свободой, любовью и ветром одновременно. Мне казалось, что я целое тысячелетие пребываю в этом состоянии, но оно внезапно закончилось.

Мы оказались на улице. Это был мой город, я его узнала. Но, в то же время, все совершенно незнакомое, наполнено другой энергией. Я оглянулась, ища глазами своего спутника, желая получить объяснение. Он стоял рядом, положив руку на мое плечо. Это был тот же мальчуган, только более взрослый. На вид я бы дала ему не меньше восемнадцати. Еще недавно всклоченные рыжие вихры теперь не торчали во все стороны, а оказались аккуратно зачесаны назад. Лицо заострилось. В глазах исчез хулиганский блеск, наполнив их холодом и безучастностью. Глядя в его лицо, я поняла, что он знает все, чему мне еще только предстоит научиться.

— Как это у тебя получается?

— Я меняюсь вместе с твоей душой. Она растет, и я становлюсь взрослее.

— И в чем же эксперимент? — поинтересовалась я.

Мой спутник посоветовал мне не торопиться, а просто спокойно наблюдать за тем, что происходит рядом с нами. Откровенно говоря, ничего интересного я не замечала. Люди как люди, торопятся себе, спешат по делам. Чего же здесь необычного? Еще недавно я сливалась с этой спешащей толпой. Теперь занимаюсь никому не нужным ее созерцанием. Но чем больше я наблюдала за происходящим, тем более менялось мое отношение. Я поняла, почувствовала, что окружающие живут по другому времени. Для меня оно не двигалось — стояло на месте, тогда как для остальных неслось с огромной скоростью. Но я, если бы хотела, могла его остановить, словно кадр из фильма, чтобы лучше его рассмотреть. Кто я теперь, если обладаю способностью останавливать время? Еще я могла видеть не только то, на что устремлен мой взгляд, но и то, что происходило за моей спиной. И видела не только глазами, но и всем моим существом. Словно тело превратилось в один большой чувствительный орган, способный ощущать все вокруг. Вот тогда и смогла увидеть то, что хотел показать мне мой спутник. Каждый пешеход был окружен свитой, которой, как казалось, не замечал. Свита некоторых была малочисленна, и силуэты сопровождающих еле заметны, напоминая скорее серые тени. Только у немногих они искрились сиянием. Одни — голубым, другие — золотым и розовым. Они соединялись с незамечающими их людьми тонкими нитями, которые тоже сияли разными цветами.

— Теперь ты видишь? — поинтересовался мой гид.

Да, я видела это.

— Кто эти сияющие тени?

— Можно назвать их по-разному.

— Почему у одних они яркие, а у других серые? Разве это справедливо? — я внимательно посмотрела на ближайшего. Какой-то он был сероватый.

— А это зависит от внутреннего состояния человека. Кто наполнен радостью и счастьем распространяет вокруг себя сияние. Тот, кто не желает наполнить счастьем свою жизнь, не способен одарить сиянием других.

Показалось, что говоря это, он намекал на меня. Можно подумать, что есть на свете человек, не мечтающий о счастье. Лично я таких не встречала. Только нет в жизни справедливости. Одному это счастье дается — хоть ешь большой ложкой. Другому же — с гулькин нос, как ни старайся. Себя я относила к группе обделенных. Если бы мне выпало счастье быть частью чьей-либо свиты, то никого бы не обделила вниманием и всех осчастливила.

— А можно я тоже буду таким проводником?

— Ну, начинается, — вздохнул мой приятель. — Думаешь, это так просто? Представь себе медицинский университет. Учатся в нем многие и все мечтают стать знаменитыми хирургами, великими психотерапевтами или же стоматологами, как говорится, от Бога. Терапевтами стать никто не торопится. Кому интересно сидеть в поликлинике на приеме каждый день, а потом без отдыха носится по вызовам. Слушать бесконечные жалобы, потому что здоровые люди к терапевтам не ходят. И так всю жизнь. Так вот мы — это и есть те же самые терапевты. Только у нас еще хуже — и ночью никакого покоя. Хочешь расслабиться, книгу почитать или с приятелем новостями перекинуться, как какой-то страдалец заведет свою заунывную песню «спасите — помогите», — он снова красноречиво посмотрел на меня.

И тут меня такая злость обуяла. Сидит он здесь, критикует, рассуждает, фокусы с чтением мыслей показывает. А где, спрашивается, он был, когда я так нуждалась в помощи? Просто наблюдал, когда я осталась совсем одна и пьяная вывалилась из окна. Если хоть что-то из того, что он мне сейчас тут наплел, правда и кто-то приставил его ко мне хранителем, то почему же он меня не сохранил?

— Я-то делал все, что мог, но кто-то был так занят своими страданиями, что вокруг ничего не хотел, ни слышать, ни видеть. Без позволения я не могу вмешиваться в чью-либо жизнь. То-то и оно…

На его физиономии появилось кислое выражение.

— Почему ты так смотришь на меня? Я тебе не нравлюсь?

— Нет, не нравишься, — заявил он, не пытаясь скрыть свои чувства. — Вроде и не старая еще, а уже какая-то вялая, тоскливая, потухшая.

Он зевнул во весь рот, демонстрируя, как действует на него мой вид. Меня тоже тянуло на зевоту от собственного вида еще с детства.

— Мог бы быть чуть вежливее. Не все могут похвастаться легкой жизнью. Несладко мне пришлось, оттого и вид такой. Неужели непонятно?

Спутник мой прекратил зевать и уставился на меня во все глаза.

— А я-то думал, что ты самый счастливый на свете человек. Оказывается, это не так?

Мне снова захотелось отвесить ему хорошую оплеуху. Тем более что внешность его снова изменилась, вернув уже ставшую привычной хитринку во взгляде. Слишком часто в последнее время появлялось такое желание. Даже работая в детском саду ни разу не хотелось обидеть, а тем более отлупить кого-то из воспитанников. Конечно, Сема Мамочкин являлся исключением из правил. Мало мне пришлось пережить при жизни, чтобы и после нее терпеть издевательства от такого вот шалопая. Однако, взглянув на него, поняла, что его непонимание вполне искреннее.

— Да, представь себе, жизнь не всегда легкая и приятная. Чаще она тяжелая и жестокая, сопряженная с болезнями и предательством.

Он в ответ только пожал плечами.

— Что-то не замечал… Но тебя-то это никак не касается.

От обиды и непонимания перехватило горло. Называет себя хранителем, а у самого ни сочувствия, ни понимания. Какой тогда от него прок.

— Как раз меня это и касается! Думаешь, приятно мне было ходить на нелюбимую работу? А ведь пришлось. Собрала всю волю в кулак и ходила. Ненавидела каждый день, а ненависть за улыбкой прятала. Это, по-твоему, легко?

Откровенно говоря, я рассчитывала услышать слова сочувствия или хотя бы увидеть в его глазах понимание. Я-то ощущала себя почти героем. Шутка ли, улыбаться, когда хочется плакать. Однозначно, что-то геройское в этом было.

— Так ты же сама эту работу выбрала. Кажется, никто тебя под конвоем в детский сад не водил?

— Я не хотела обидеть родителей. Мама с большим трудом нашла для меня это место. Что же я, как свинья неблагодарная, взяла бы и уволилась? — он начинал меня раздражать все сильнее.

— Но потом смогла же уволиться, и ничего с твоей мамой не случилось. Выбрала бы дело по душе, было бы оно тебе не в тягость, а в радость.

— Ну ладно работа, — я решила во что бы то ни было доказать, что жизнь моя не удалась по всем фронтам. Такое вот фатальное невезение. — А семья? Много я радости от семейной жизни получила? Думаешь, легко мне было терпеть?

— Зачем тогда семья, если не для радости? — оппонент мой выглядел совершенно растерянным. — Нашла бы себе человека по душе, и радость бы появилась.

— Можно подумать, я пользовалась у мужчин сумасшедшим успехом. Один только Женечка на меня и посмотрел. Как я могла отказаться от счастья? Потом все как-то закрутилось. Пусть не очень счастливая, но все же семья. Браки, между прочим, заключаются на небесах. Не мне тебе об этом говорить. Кроме того, он такой красавчик… Все считали, что мне с ним очень повезло.

— Правда? — он хохотал так, что вынужден был усесться прямо на землю, чтобы не упасть. — Никому нет дела до того, кто с кем проживает. Это твой собственный выбор. Браки выдумали сами люди, чтобы удобнее было друг друга в узде держать. Вот захотела бы ты, к примеру, сбросить надоевшее ярмо, как тут же твой Женечка принялся бы тебя пугать небесами и охладил желание свободы и счастья. И раз ты считаешь, что тебе повезло, — радуйся! Отчего у тебя такой вид, словно одномоментно лишилась всех горячо любимых родственников?

— Не всегда же семья — это не только радость. Скорее, труд и самопожертвование, — снова возникло ощущения собственного героизма.

— Ну, если ты так хочешь… — протянул задумчиво мой новый приятель. — По мне так лучше одному, чем жертвовать собой. Тебе-то самой нужны эти жертвы? Кому все это надо?

— Как кому? — я почти задохнулась от негодования. — Я вот хотела родить ребенка, а Женечка был против. Пришлось пожертвовать. А как же? Мы же семья.

— Хотела бы, так родила. Женечка твой здесь совершенно ни при чем.

— Все у тебя просто.

— Да, все очень просто, если следовать велению своего сердца.

Ответ его был настолько бесхитростным, что стало понятно: так оно и есть. Всего-то нужно выбрать работу по душе, человека, с которым приятно и радостно, окружение, с которым душа отдыхает. Кто выдумал все условности и разрушающие нас изнутри правила, с которыми гибнем от нелюбви к себе и непонимания смысла жизни? Почему живем, не слыша себя, в постоянном разочаровании?

— Как же быть с болезнями? — я решила все выяснить до конца. — Разве можно жить с ними в радости.

— Иногда люди уходят для того, чтобы снова отправиться в путь. Иногда болеют и умирают от собственной глупости и непонимания, — изрек мой собеседник. — Конечно, если воспринимать болезни как повод для страданий, тогда так и будет. Но если видеть в них возможность задуматься о себе и попробовать изменить жизнь, то и отношение к болезни изменится. Может даже появится повод быть ей благодарной…

От такого откровения снова закружилась голова. Если только предположить, что все, о чем мне поведал мой странный сопровождающий правда, то как же глупо и бездумно распорядилась я таким щедрым подарком, как жизнь. Я много раз слышала истории о тех, кто, выиграв в лотерею, истратил все на всякую чепуху. Некоторые, не выдержав испытания деньгами, окончили свою жизнь совсем печально. Но ведь подаренная жизнь — это не какой-то жалкий миллион! Это долгие годы возможного счастья, радости, открытий, разочарований и любви. Любое проявление жизни — это движение вперед и возможность развития. Я растратила все впустую. Утешений ожидать не приходилось.

— Ну и пусть. Зато обо мне все будут вспоминать, как о хорошем человеке. Это, между прочим, уже немало.

Мальчишка вытаращил на меня глаза.

— Ну, ты и сказала! Конечно, неплохо, что есть люди, верящие в сказки. Но не до такого же возраста! Сама напридумывает, сама и верит. Хочешь знать, что о тебе думают на самом деле?

Мне было очень интересно. Но глаза моего спутника лучились таким лукавством, что стало понятно, что ожидания мои вряд ли себя оправдают. Я представляла себя настолько безобидным существом, что все же готова была рискнуть. Были в моей жизни и конфликты, и ссоры. Куда без них. В конце концов, я была рождена не ангелом, а обыкновенным человеком, которому многое позволительно.

— Что я для этого должна сделать?

— Ничего особенного. Как всегда, только пожелать.

Выходит, что одного желания вполне достаточно для того, чтобы получить все, чего хочешь. Вот бы так было при жизни! Как бы все упростилось. Не было бы нужды и зависти, не было бы страданий и неразделенной любви. Все же была в системе жизнеустройства какая-то недоработка. Неужели непонятно, как правильно. Когда каждый сможет исполнить свое желание, на земле наступит прекрасное время. Все же неплохо было бы узнать, как мне попасть в проводники или в какой-то другой ранг, управляющий мировым устройством. Я была уверена, что мои революционные реформы в этой области совершенно необходимы.

Спутник мой снова изменился, несколько помолодев. Со стороны я бы ему не дала больше десяти лет. Такие перемены во внешности я могла расценивать не иначе, как оскорбление. Очевидно, в его понимании моя душа была недостаточно большой.

— Если так пойдет дело, то я и вовсе вынужден буду исчезнуть, — пожаловался Он. — Давай на минуту представим ситуацию, когда у каждого моментально сбывается то, чего он желает.

Я порадовалась, что мое предложение было услышано. Теперь-то они там сами увидят, как здорово я все придумала. Возможно, что после моего рационализаторского предложения меня как-то наградят. Только вот не знаю, чего бы мне хотелось… Может, крылья, чтобы научиться летать?

* * *

В мгновение ока мы оказались в зрительном зале неизвестного театра. Зал был ни большим, ни маленьким. Мягкие кресла, обитые красным бархатом, портьеры им в цвет, стены, украшенные белой гипсовой лепниной. С потолка стекала вниз, сверкая хрустальными подвесками, трехъярусная люстра. Нужно сказать, что мы были единственными зрителями театрального действа, которое уже разворачивалось на сцене.

Свет люстры начал меркнуть, постепенно погружая зрительный зал во мрак. Портьеры раздвинулись, и яркий свет залил сцену. Артисты заняли прописанные в сценарии места. Представление началось.

— Детские годы можно пропустить. Начнем с отрочества, — с нескрываемым удовольствием произнес Он и хлопнул в ладоши.

Как по волшебству, заиграла веселая музыка, какая обычно звучит перед цирковым представлением. Моему вниманию был представлен обычный школьный класс. Дети сидели за партами, выполняя в тетрадях задание учителя. Одна из девочек, сидящая за третьей партой, подняла голову и с нежностью посмотрела на своего соседа. Тот без особого удовольствия глянул на соседку. Вдруг над их головами образовалась некая полупрозрачная субстанция, в которой бегущей строкой отражались мысли героев школьной сцены. Как это бывает в книжках с комиксами.

Она: «Лучше него нет никого на свете. Пожалуйста, пусть он влюбится в меня».

Он: «Клавка похожа на жабу. Мечтаю, чтобы она прекратила, наконец, на меня пялиться и отстала. Будь проклята наша классная, посадившая рядом со мной это чудовище».

Вновь заиграла веселая музыка. Происходящее на сцене исчезло, словно ничего и не было. Перед нами предстало другое действо. Мальчишка за третьей партой нежно прижимал к груди жабу, тогда как проклятая им классный руководитель мучилась в страданиях в адских казематах.

Самое неприятное было то, что в толстой девочке, мечтающей о любви, я узнала себя. Мне тогда казалось, что я хоть немного нравлюсь моему соседу по парте…

Не успела я опомниться, как на сцене разыгрывалась следующая история.

Очередь в кассу в продуктовом магазине. Обычное дело. Почему-то всегда случается, что из множества касс, имеющихся в магазине, работают всего несколько, образуя возле себя толпы усталых, недовольных и раздраженных покупателей. И снова над их головами бегущей строкой отразились мысли.

Полный мужчина интеллигентного вида, вытирающий платком потную лысину: «Пошевеливайся скорее, ленивая корова! Двигай руками, чтоб тебя».

Мысленный призыв был обращен к кассирше, которая, по его мнению, работала слишком медленно, постоянно отвлекаясь на посторонние дела.

Почтенная женщина с корзинкой, наполненной продуктами «Вот бы этот гражданин впереди меня куда-то исчез, все было бы быстрее…»

Молодая девушка в короткой юбке, в корзинке которой бутылка вина и коробка с эклерами: «Убила бы эту кассиршу. Не выспалась она, что ли?»

Веселый парень в очереди за симпатичной девушкой в короткой юбке «Нечего себе малышка. Я бы…»

Бегущая строка над головой уставшей кассирши мчалась, не зная перерыва, пренебрегая орфографией и пунктуацией: «Ненавистная работа! Бесконечные толпы, чтоб они тут все провалились. Зарплата копеечная. Запихать бы ее нашему начальнику куда надо… Этот толстый болван уставился, что глазенки, того глядишь, полопаются. А эта дура юбку нацепила, короче не бывает. Тьфу, смотреть тошно. А ноги-то кривые, как колесо. Надо искать другую работу, поспокойнее. Гори он даром, этот магазин!»

Не хочется описывать, то, что происходило на сцене после очередной перемены действия. В конце концов, все сгорело синем пламенем, как того и желала труженица торговли.

Когда кулисы раскрылись в третий раз, сердце мое отчаянно забилось. Декорации на сцене были точной копией обстановки моей квартиры, включая занавески на окнах и чайный сервиз на столе.

За столом сидели три персонажа, которых я безошибочно узнала. Толстая тетка с ежом на голове несомненно была мной. Тощая блондинка с рыбьими прозрачными глазами — моей ближайшей подругой Иркой. Красавчик, аристократично держащий в руке чашку, — любимый муж Женечка. Разговор, происходивший между ними, был ни о чем. Какие обычно возникают темы за столом в кругу интеллигентных людей? Погода, потепление климата, прочитанные книги, новинки кино и театральные постановки. Исключая мою внешность, всем остальным я была не просто довольна, а скорее, горда. Чувство это длилось до тех пор, пока не появились отражения мыслей всех участников сцены. Собственные мысли я могла пересказать довольно близко к тексту, потому как повторялись они с завидным постоянством: «Какой все же красавчик мой Женечка! И как он мог связать свою жизнь с таким чудовищем, как я. Выбрал бы Ирку, тогда бы я поняла. Она его вполне достойна. Как же уродилась я такой жабой! Лучше бы меня и на свете не было, чем жить в таких мучениях».

Женечка: «Опять моя дуреха притащила в дом эту камбалу. Ишь, как пялится, словно съесть хочет».

Ирка: «И зачем этой толстухе такой красавчик? Все равно уведут его. Так почему не я? Вот бы они развелись, я бы не растерялась…»

Случившееся потом удивления у меня не вызвало. Стало немного грустно, это правда. Еще я поняла, что наши мысли порой бывают насколько стремительны, настолько и глупы, а порой даже опасны. Не дай Бог, чтобы они сбывались! По крайней мере, сиюминутно. Желание надо выносить, взрастить в себе, чтобы быть уверенным, что оно истинное и достойно воплощения.

Впервые я заметила, что мой спутник посмотрел на меня с уважением. Я даже почувствовала, как расту.

— Ну что, еще не пропало желание узнать, что думают о тебе те, для кого, как ты считаешь, должна была отказаться от собственного «Я»?

Прежней уверенности уже не было, но отступать показалось стыдно. Пришлось рискнуть.

Как и прежде, для того чтобы желание исполнилось, нужно было только захотеть.

* * *

Раннее утро. В квартире тишина, какая бывает перед самым пробуждением. Для меня всегда это было самым приятным временем, когда все только начиналось и можно было ожидать лучшего от наступающего дня. Время тайн и надежд.

Это снова была наша с Женечкой квартира. Я даже подумала, что приписана к ней навсегда. Теперь в качестве приведения или другого бестелесного духа.

Не успела я подумать о том, что не проспать бы мужу на работу, как немедленно оказалась в спальне. Все никак не могла привыкнуть к тому, что желания исполняются с той же скоростью, как приходит в голову мысль. Можно сказать, что все случалось одновременно.

На кровати произошло некое шевеление. Кто-то сладко зевнул. Это было вполне отчетливо слышно. Из-под одеяла показалась женская рука. Красный лак на ноготках не позволил мне ошибиться в предположении. Рука упала на одеяло, под которым вздрагивал, громко храпя, внушительных размеров холм. Цепкие пальчики ловко ухватили одеяло и потянули его на себя. Холм недовольно заворчал, пытаясь вернуть на прежнее место приятное тепло. Не тут-то было. Одеяло продолжало двигаться в противоположную сторону, вскоре обнажив волосатые мужские ноги.

— Чего тебе неймется? Такая рань, спи!

Я сразу узнала голос мужа. «Как он мог привести в нашу постель какую-то кикимору!» Плакать хотелось, но не получалось. Может, приведения лишены такой возможности? Оно и лучше, не заработаю морщин. Я почувствовала, что меняюсь к лучшему.

— А я хочу кофе в постель, — заканючила проснувшаяся кикимора.

— Мне кажется, что женщина должна встать пораньше и приготовить мужу завтрак. Ты о таком не слышала? — он попытался снова натянуть одеяло на себя, но маленькие женские ручки оказались проворнее и сильнее.

Вот показалась светлая голова. Отбросив волосы с лица, женщина довольно улыбнулась и потянулась:

— Ну, давай же скорее. Умираю, есть хочу.

Ирка неплохо смотрелась в постели вместе с моим мужем. Мы, между прочим, еще не успели развестись. Хотя мой недавний спутник уверял, что на небесах никто наши браки не регистрирует. Только душевная привязанность способна создать крепкий союз. Наверное, он был прав.

Никогда бы не поверила, чтобы мой Женечка, повинуясь чьим-то капризам, потащится рано утром на кухню готовить завтрак и варить кофе. Этого просто быть не могло!

— Вот Клава… — начал он, но тут же его воспоминания были прерваны.

В еще недавно столь нежном голосе зазвенели ледяные нотки:

— Именно поэтому ты ее и предал. Небось, не простил, что омлет подгорел?

— У нее никогда ничего не подгорало!

— Ну да. Расскажи об этом в полиции, тебе непременно поверят, — из голоса исчезли остатки былой нежности.

— Ты прекрасно знаешь, что это было самоубийство! — голос Жени готов был сорваться на крик, но он сумел сдержаться.

Сунув ноги в тапки, поплелся на кухню, начиная сожалеть о том, что избавился не от той.

— Сука, — прошипел сквозь зубы, еще не успев закрыть за собой дверь.

— Что ты сказал, милый? — переспросила Ирка.

— Спрашиваю, сколько сахара сыпать в кофе, милая?

— Запомни, я пью кофе без сахара, — она прекрасно слышала все, что было сказано.

Такие вещи уже давно перестали не только обижать, но и просто волновать. Отношения с каждым из ее мужчин заканчивались чем-то подобным.

Оставив Ирку наслаждаться последними минутами в теплой постели, я последовала за мужем. Переместилась, как легкий поток воздуха или сквозняк, что не заняло времени. Двигалась с той же скоростью, как сменяются мысли в голове, при этом не затрачивая сил. Я начинала понимать, что сила желания обладает огромной мощью, способной на все, что только можешь себе вообразить. Можно быть в нескольких местах одновременно, при этом ощущая свою целостность.

Женечка залил в кастрюльку молоко и поставил на плиту, ожидая, когда оно закипит, чтобы засыпать овсяные хлопья. Раньше бы я сказала, что в моем сердце поднялась волна нежности. Теперь я чувствовала нежность везде, в каждой клеточке моего существа. Ее можно было даже увидеть. Она была похожа на сверкающее розовое облако, поглотившее меня целиком. Скорее всего, Женя не видел его, но почувствовал, я это знала. Потом он вспомнил меня. Я могла слышать его мысли. Интересно, что было бы, если раньше возможно было копаться в его мыслях, как в собственных? Скорее всего, мы бы расстались, так и не дойдя до загса. Хорошо, что человек не может знать того, что ему не положено. В моем нынешнем состоянии подобная способность никакой угрозы не представляла. Я была даже рада. При жизни мы мало говорили, да и в основном о том, что не представляло ценности ни для кого из нас. Стоило мне уйти, как его мысли обратились ко мне.

— Ну и дура ты, Клавка!

Впервые я слышала от мужа такие слова. Раньше, кроме «дорогая» и «милая», другого обращения не знала. Хотя тепла от них тоже не ощущала. Холодно и безлико. А тут на тебе, обзывает дурой погибшую супругу.

— Чего тебе не хватало? Нормально ведь жили. Нет, вбила себе в голову всякую чепуху, — он замолчал, сосредоточенно помешивая начавшее подниматься молоко.

Передо мной возникла картина нашего знакомства. Вот я выскочила, как ошпаренная, из дома, держа в руках тельце попугая. Видела, как Женя остановил машину, пытаясь мне помочь, как рассматривал меня в зеркало, считая смешной и даже милой. Теперь я знала, что в мыслях его не было ни капли лжи или лукавства. Я ему нравилась. И мне показалось это вполне нормальным. Тогда же вызывало только недоверие. Может быть, именно благодаря ему из смешной девчонки получилась печальная недовольная женщина среднего возраста? Но ведь не только я виновата в том, что наша семья развалилась на куски. Если не было причины, то я бы настолько не изменилась. Значит, все же виноват он.

— Вижу, что ты просто вжилась в роль жертвы и не хочешь с ней расстаться, — прокомментировал душевные терзания мой сопровождающий.

— Вовсе нет, — почти обиделась я.

— Тот, кто не чувствует себя жертвой, в состоянии увидеть собственные ошибки. У тебя же во всем виноваты другие.

— Я одного не понимаю, почему ты, называя себя хранителем, постоянно пытаешься меня обвинить. Думаешь, это приятно? Тебя послушать, так нет на свете человека, ужаснее меня. При такой поддержке и врагов не надо.

— Вот я и говорю, что в любой ситуации пытаешься представить себя жертвой.

— По-твоему, во всем я виновата?

— Конечно. Кто же еще? Это твоя жизнь, только ты за нее в ответе. Ты одна можешь сделать выбор и определить, жить в радости или страдании. Я был уверен, что ты выбрала последнее.

— Ты явился специально, чтобы меня критиковать? Всю жизнь меня пытались направить и исправить. Так еще и после все продолжается.

— Я помогаю разобраться, чтобы ты начала двигаться дальше. Обычно человеческой жизни как раз хватает на то, чтобы понять это. Но бывает и иначе.

В моей голове постепенно начинало что-то проясняться. Появилось предчувствие. Реальная картина, как окно в солнечный день, было занавешено множеством непроницаемых штор. Постепенно, одна за другой, они открывались, приближая меня к истине. Оставались еще легкие, почти прозрачные занавески. Солнечный свет уже мог проникать через них, но все еще существовала преграда, отделяющая мое сознание от яркого света.

— Почему я такая глупая! Другим дается все. Счастье, ум, понимание. И все это при жизни. Я же и после нее нахожусь в полном неведении. Ничего не знаю и не понимаю, — мне было горько и стыдно от собственного незнания.

— Самое прекрасное в жизни — это незнание, — мой сопровождающий снова опустил на плечо свою теплую руку.

Назвать простым теплом то, что исходило от его прикосновения, было бы не совсем правильно. Это было что-то похожее на волну. Волна счастья и успокоения. От этих чувств хотелось плакать и смеяться одновременно. Словами передать ощущения очень сложно. Как описать тот восторг, когда удается пробежать под радугой, или когда посреди летнего солнечного дня попадаешь под грибной дождь, или же греешь озябшие с мороза руки у открытого огня? Как называются эти чувства? Что-то подобное испытывала я от его прикосновений.

— Незнание — это возможность встать на путь развития. Как прекрасно, когда перед тобой открываются новые дороги с их тайнами и загадками. И как было бы скучно все знать, все уметь и никогда не ошибаться.

С такой стороны я еще не пробовала оценивать собственное незнание.

— Не надо стыдиться, — в его голосе появилась мягкость. — Если возникает подобное чувство, нужно просто сменить учителя. Незнание — это новая дорога и новая возможность.

Мне показалось, что мы уже довольно долго ведем беседу, между тем вокруг время совсем не двигалось. Как это получалось — непонятно.

Я снова погрузилась в мысли мужа. От того, что я узнала, мне легче не стало. Как могла ничего не замечать. Жила в своем коконе, ничего не видя и не слыша.

— Как ты могла так со мной поступить — никогда не прощу! — это был молчаливый диалог со мной, словно он чувствовал, что я рядом и могу его слышать. — Чего тебе не хватало? Любил тебя, все делал для того, чтобы была счастлива. Подумаешь, интерес на стороне, так у кого его нет. Но всегда возвращался домой. И мысли не было, чтобы уйти. Если бы я знал, что все так обернется… Погрязла в своих комплексах и видеть вокруг ничего не хотела. Превратила себя в мамашу — мало мне одной. Разговоры все о котлетах и чистоте, аж тошно. Деньги в доме есть, так нет, накупит китайского барахла и рада. Ходит в одних и тех же штанах, на голове еж, а на лице вечная тоска. Хоть домой не ходи. На моем месте любой бы загулял. Ни поспорить с человеком, ни поругаться. Женственность и жертвенность — понятия разные. Покорная скорбь… И теперь вот все сделала, чтобы я до конца своих дней чувствовал вину. Эх, Клавка, дура ты набитая.

Женя снял с плиты кашу. Разложил по тарелкам и добавил в каждую по кусочку сливочного масла. Усевшись на стул, он наблюдал за тем, как масло тает, образуя на поверхности каши золотистый круг. Он продолжал вести мысленный разговор, что-то доказывая, упрекая и вопрошая, как ему жить дальше.

Никогда не видела мужа таким. Всегда уверенный, знающий, как надо и как правильно. Мне казалось, что он не знает ни сочувствия, ни жалости. Оказывается, это была лишь маска. Человек с непроницаемым лицом и нежной чувствительной душой. Может, ему и нужна была эта маска, чтобы защитить свою нежность…

Как жаль, что все это я узнала слишком поздно! Почему, живя с тем, кого любила, не смогла быть счастливой? Почему мучила себя подозрениями и страхами? Что теперь, когда точка невозврата уже пройдена?

— В жизни нет ничего окончательного и бесповоротного. Не существует точки невозврата.

— А смерть? Разве она не является этой точкой? Ведь обратной дороги уже нет?

Мой спутник только улыбнулся и ничего не ответил.

Можно прожить рядом с кем-то долгие годы, а иногда всю жизнь, и ничего не понять. Возможно, та, что жарит блины на кухне, гладит сорочки и варит по утрам кашу, есть не кто иной, как твой ангел. Нужно только внимательно присмотреться. Возможно, что она и сама об этом не подозревает или попросту забыла. Только ночью, когда не спится, она ворочается, сетуя на жесткий матрас. На самом деле ей мешают крылья.

* * *

Он не давал четких ответов, но его присутствие начало меня радовать и успокаивать. Я была благодарна даже за молчание. Мои мысли снова были ему известны. Я поняла это и ощутила одобрение.

Неизвестно, сколько прошло времени с момента моего ухода, но внутри себя я замечала грандиозные перемены. Как жила раньше — не знаю. Один день ничем не отличался от другого. Сейчас открытия происходят каждое мгновение. Никогда бы не подумала, что возможно находиться одновременно в двух состояниях. Внутри себя и вокруг. Только так, отстранившись, можно давать оценку собственным поступкам. Я чувствовала, как меняюсь. Из сердца уходили обиды и печали. Все прекрасное, что долгое время пряталось внутри, рвалось наружу.

— А все же жаль, что нельзя ничего исправить. Теперь бы я совершенно иначе прожила свою жизнь.

— Хочешь вернуться в прошлое?

— Нет.

Я понимала, что это только грусть, и была не готова вновь проходить этот путь.

— Правильно, — приятель посмотрел на меня с одобрением. — Есть только сегодня, и больше ничего. Однако твои желания решают все. Думаю, ты уже поняла.

Действительно, желания исполнялись мгновенно, порой опережая понимание.

— Почему сейчас отсутствует ожидание, как это было раньше?

— Все очень просто. Сейчас ты открыта и лишена пристрастий и корысти. Как ребенок, чьи желания исполняются, а он даже не замечает этого, воспринимая, как естественный ход событий. С возрастом, переняв правила жизни, впитав злость и зависть, обучившись обидам и разочарованиям, забывает о своем даре. Так уж вы устроили свою жизнь.

Слова проводника меня волновали. Какая-то получалась безысходность. Естественно, что наивный ребенок впитывает все правила жизни. Это значит, что нет надежды на то, что кто-то сможет быть истинно счастлив и наделен знаниями для его достижения.

— Вот тут я не могу с тобой согласиться. Какое имеет значение, где родился человек и в какой среде вырос? Важно лишь его желание быть счастливым. Сильное, жгучее, все преодолевающее. И все ему будет подарено в полной мере. Только нужно захотеть.

— Так просто? Трудно поверить. Неужели есть на свете хоть один человек, который бы не хотел быть счастливым? Это невозможно. Я всегда хотела счастья, но меня никто не слышал.

— Ничего ты не хотела, — отмахнулся Он от моих слов. Сколько тебя помню — одно только недовольство. Если и были дарованы счастливые мгновения, то они тут же подвергались сомнениям и страхам. Будет тебе известно, что страх хуже яда. Проснулась — скажи спасибо за это утро. Ложишься спать — поблагодари за хороший день. Это ведь так просто.

— За что благодарить-то, если не знаешь, как этот самый день сложится, — с пониманием у меня было плоховато.

— Но ведь проснулась, за это не грех и спасибо сказать.

Конечно, он был прав. Мне всегда трудно давалась благодарность. Неудобно как-то. Вот обидеться или утвердиться в своих подозрениях — вполне себе привычное дело. С хорошими словами все сложнее. В моем представлении благодарить за свое счастливое пробуждение могли только лишь красивые, богатые и успешные. От пробуждения такой мелочи пузатой, как я, никому и дела нет. Вспомнив про собственную пузатость благодарить и вовсе расхотелось.

— Вот же женская сущность, — хмыкнул он.

Я и забыла, что все мои мысли теперь, как раскрытая книга. Раньше всегда делала вид, что вполне довольна своей фигурой и даже горда ею.

— Ты можешь только захотеть.

— Разве можно пожелать что-то для себя? — почти устыдилась я.

— Для себя и надо. Если бы каждый желал что-то для себя, было бы куда меньше проблем.

— Разве плохо хотеть для другого? Иногда доброе пожелание или хороший совет очень бы пригодились.

— А ты можешь быть полностью уверена в том, чего этот другой хочет? Часто люди скрывают свои истинные мечты и желания, демонстрируя то, что от них ожидают. Только человеческое существо плевать хотело на правила. Индивидуальность прорастает, как цветы сквозь асфальт, и истинное желание томится в закромах души. Так что самое верное — заниматься собой и своими желаниями, а не лезть к другим со своим «добром». Ты когда-нибудь замечала, кто охотнее всего дает советы? Несчастный учит других, как быть счастливым. Больной — как сохранить и укрепить здоровье. Бедный со знанием дела рассказывает, как разбогатеть. Ничего не понимающий в искусстве обожает критиковать творчество других, будучи абсолютно уверен в собственной правоте. Если хочешь повторить их судьбу — слушай советы и действуй, согласно их пожеланиям. Богатый, здоровый и счастливый советов, как правило, не дает. Он даже не задумывается над тем, что можно к кому-то приставать со своими нравоучениями. Он просто живет со своим счастьем. Все так просто. Забота хороша лишь тогда, когда тебя об этом просят. Во всех остальных случаях это насилие и навязывание своего мнения. С чего ты взяла, что оно правильное и кто-то в нем нуждается? Ты считаешь себя умнее других?

— Нет, ну…

— Так вот и надо заниматься собой. Каждый человек — это отдельная планета со своими традициями, законами и порядком. И ты, между прочим, не исключение. Вот и представь, что ты бросаешь свою планету и мчишься на чужую, насаждая там свои законы. В это время твоя собственная планета приходит в запустение и гибнет.

— Но я особенно никуда и не лезла. Я о муже заботилась. Он же во мне нуждался.

— Он нуждался в веселом и интересном товарище, собеседнике, с которым нескучно. В личности, у которой можно научиться чему-то новому. Сексуальной подруге и озорной девчонке, спасающей синюю птицу. А что он получил? Вторую маму, опекающую его. Скукота! Если человек будет растрачивать себя на других, то кто же позаботится о нем самом?

— Другие, наверное, — предположила я, но уже с меньшей уверенностью.

— Откуда им знать, в чем ты нуждаешься? Зачем нужно все так запутывать, чтобы потом самому оказаться в ловушке? Не лучше ли, чтобы каждый заботился о себе? Тогда не придется ждать, чтобы кто-то угадал и исполнил твою мечту. Исполни ее сам и будь счастлив.

— А как же немощные, больные и маленькие дети? Разве они могут о себе позаботиться?

— Ребенок известит о своем желании громким криком, немощный и больной попросят помощи. Поверь, счастливые люди болеют редко и так же редко прибывают в немощи.

— Ну и ладно, раз мое добро никому не надо. Пусть я буду эгоисткой, но хочу, желаю всем сердцем быть красивой сейчас и немедленно! — я зажмурилась, боясь того, что со мной может произойти.

— Что-то в этом роде я и ожидал, — захихикал мой провожатый.

Я почувствовала, как мой центр тяжести неожиданно сместился. Слышать ехидные намеки не хотелось, и я поспешила к зеркалу, чтобы все увидеть своими глазами. Обновленное тело произвело на меня большое впечатление. Некоторые отдельные места — очень большое… Хотя какое может быть тело у того, кто некоторое время назад с ним расстался. Тем не менее то, что отражалось в зеркале, было потрясающим.

— Если бы при жизни я была такой, — стараясь рассмотреть пятую точку.

— Ты и была такой, только не замечала, может, не хотела замечать. Жить гусеницей проще, чем бабочкой.

Я была не согласна, но спорить не стала. Красота накладывала некоторые правила поведения.

— Или наоборот, — не унимался Он. — Благодаря поступкам можно разглядеть красоту.

Обидно уходить в небытие, оставаясь в памяти близких некрасивой. Очень хотелось продемонстрировать мое новое приобретение. Интересно, что сказала бы Ирка, увидев меня в новом образе.

* * *

Она сидела на лавочке в сквере и ела мороженое. Сколько помню, она всегда обожала эскимо на палочке. Я же любила пломбир в вафельном стаканчике. Тонкий слой шоколада быстро таял, пропуская сквозь образовывающиеся трещинки белые сладкие капли. Стараясь не пропустить их падения на нарядную юбку, Ирка внимательно следила за самыми большими и опасными. Занятие требовало сосредоточенности, поэтому она не слишком обращала внимание на то, что происходит вокруг.

Я подошла и присела на противоположный край скамейки. Она повернула голову и недовольно глянула в мою сторону. Было понятно, что внимание ей неприятно. Особенно во время поедания капризного лакомства. Да Бог с ним, с мороженым! Получалось, что она меня видит. Видит, но не узнает. Обидно…

Мой сопровождающий стоял рядом. Наблюдал за происходящим, но от комментариев пока воздерживался. Я вопросительно посмотрела на него. По выражению лица поняла, что такое возможно. Интересно, могла ли она меня слышать?

— Привет, — чувствовала, как от волнения дрожит голос.

Ирка посмотрела на меня более внимательно. В это время большая капля сладкой жидкости приземлилась аккурат на ее юбку. На этот раз в ее взгляде, обращенном на меня, читалось явное раздражение.

— Здравствуй. Мы знакомы?

Однозначно она меня не узнала. Еще бы! Я и сама ни за что не узнала в воплощенной мечте прежнюю Клавдию. Намекать на существовавшую некогда дружбу было неразумно. Вряд ли она смогла поверить в то, что я стою перед ней в образе духа. А имеет ли дух образ? Лучше уж просто познакомиться. А там, глядишь, что-то и получится объяснить.

— Я не уверена. Но ты мне очень симпатична и хотелось бы познакомиться.

По выражению на Иркином лице стал понятен ход ее мыслей.

— Меня женщины не интересуют, — довольно грубо ответила она, демонстративно отвернувшись.

— Меня тоже.

Ирка посмотрела с недоумением, пытаясь сообразить, что мне может быть от нее нужно. Новая догадка оказалась более болезненной. Она даже побледнела, когда та пришла в голову. Мне все было совершенно понятно, хотя подруга не проронила ни слова. Ирка сжигала меня взглядом, рассматривая с головы до ног. Конечно, теперь я мало напоминала ту Клаву, которую хорошо было использовать в качестве страшной подруги, на чьем фоне знакомства с мужчинами происходили гораздо легче. В моем теперешнем виде на роль Иркиной подруги я явно не подходила.

— Ты ошибаешься, я не любовница твоего мужа, — приобретенные таланты начинали мне нравиться.

Ирка уставилась на меня во все глаза. Она не произнесла ни слова, однако мысли стали известны некой посторонней особе. Теперь она смотрела на меня с подозрением и даже со страхом.

— У меня нет никаких подозрений на счет собственного мужа, — с вызовом ответила она.

Но все, что творилось в ее голове, я могла читать, как в открытой книге. Интересным было то, что, даже приобретя красивую внешность, я заслужила от нее звания «жаба».

— Нехорошо называть незнакомого человека жабой!

Ирка побледнела:

— Да кто ты такая? Умеешь читать чужие мысли?

Сама же и ответила, избавив меня от необходимости что-то придумывать. Говоря откровенно, с фантазией у меня всегда было не очень. Я глянула на моего сопровождающего. Он выглядел довольным. Судя по всему, ему вовсе не претила идея немного повеселиться. Несмотря на его правильные мысли, по своей природе он быль большой озорник и выдумщик. Ирка моего приятеля не видела, и это упрощало дело. Пара чародеев — очень подозрительно. Даже попахивает мошенничеством. А одна красивая женщина вызывает доверие. Тем более если она умеет читать мысли.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не проявляет интереса, она придвинулась ко мне поближе.

Люди никогда не перестанут удивлять. Такое впечатление, что они мало отличаются от своих древних предков, которые падали на колени, припечатывая лбом землю, пугаясь бушующих стихий. Все малопонятное и необъяснимое пугало, вызывая священный трепет. В наши дни все то же самое. Чьи-то способности, мало-мальски отличающиеся от собственных, вызывают подобные чувства. Даже если не предоставлено никаких доказательств. Я-то считала Ирку хитрой и расчетливой. А вот, пожалуйста, так просто попалась на удочку волшебства. Однако в моем нынешнем положении кой-какие способности действительно имелись. К так называемому волшебству я имела непосредственное отношение.

Я предпочитала оставаться от нее на расстоянии, чтобы не возникло желания до меня дотронуться. Весь потенциал моих возможностей был пока неизвестен. Вдруг от прикосновения лопну, как мыльный пузырь. Оказаться при этом на Иркином месте не хотелось бы.

По глазам подруги было понятно, что ей не терпелось пообщаться со мной, несмотря на все еще существующее недоверие.

— Может, вы имя мое сможете назвать.

Его я знала и без волшебства. Она вскрикнула так громко, что привлекла внимание отдыхающих на соседних скамейках.

— А как зовут мужа, вы тоже знаете?

— Евгений, — без особых затруднений ответила я и на этот вопрос.

На этот раз она успела закрыть рот ладонью, чтобы не привлекать внимания вновь.

— Кто вы такая? — последние сомнения в моем магическом даре исчезли.

— Просто человек, — ничего более интересного я придумать не сумела.

— Нет, не просто, — она уставилась на меня во все глаза. — И не просто так вы подошли ко мне. Да?

В голосе ее было столько надежды, что мне захотелось ее оправдать. Я посмотрела на моего спутника. Он только пожал плечами, позволив самой принимать решение.

Не дождавшись ответа, она заговорила быстро, сбиваясь и перескакивая с одной мысли на другую. Словно боялась, что я уйду, оставив без ответа на важные вопросы. Мне стало жаль ее. Видела, что неразрешенные вопросы не дают спокойно жить. Но что я могу сделать и как утешить?

— Я знала, чувствовала, что со мной должно произойти что-то подобное. Просила, чтобы произошло. Скажите, вы медиум?

На помощь пришел мой новый приятель.

— Это тот, кто умеет говорить с душами ушедших, — пояснил Он.

В моем положении это было весьма подходящей деятельностью. Не знаю, получится ли общаться с другими, но собственная душа была в моем распоряжении. Я кивнула.

— Может, зайдете ко мне? Это недалеко. Умоляю вас, не отказывайте! Моя жизнь рушится, и без вашей помощи не обойтись.

Не слишком понимая, чем могу помочь, я все же согласилась. Мы шли знакомой дорогой в еще недавний мой дом. Мне всегда нравилось ходить этой улицей. Она была малолюдной, больше похожей на сквер. По обе ее стороны росли высокие деревья, защищая от жгучего солнца летом и даря ощущение сказки зимой. Теперь я вернулась на нее в другом качестве, брела, получая невероятное удовольствие. Еще я заметила, что стояло лето, тогда как ушла я глубокой осенью. Куда исчезли зима с весной? Нужно будет об этом спросить. Оглянувшись, увидела, что спутник мой исчез, предоставив мне возможность погрузиться в приятные воспоминания. Может быть, больше такой возможности у меня не будет. Однако от этого не было больно. Разбираясь со своими эмоциями, я совершенно забыла про Ирку, которая еле поспевала за мной. Лицо ее было бледным, в глазах читался страх. Ей было непонятно, как незнакомая женщина, не зная адреса, безошибочно идет к дому.

Открывая знакомую дверь собственными ключами, Ирка рассказывала о каких-то семейных проблемах и недопонимании с супругом. Жаловалась, что он изменился после свадьбы и почти перестал ее замечать. Мне же было любопытно, как бы я смогла отреагировать на подобные откровения, будь немного живее. Сейчас она вызывала лишь сочувствие. От предложенного чая я отказалась. С тех пор как себя помню в новой жизни, во рту не было ни крошки. Лучше бы так было в той, прежней, когда есть и худеть хотелось одновременно. Внезапно я поняла, что свое новое состояние воспринимала как жизнь. Это была уже немного другая жизнь. Я все так же чувствовала, видела и могла существовать среди людей и отдельно от них. Смерть — это одна из сторон жизни. Снова почувствовала горячую волну внутри себя. Она возникала всегда, когда ответ был правильным.

* * *

Ирка усадила меня в кресло, расположившись на диване напротив. Разговор снова перешел в русло семейных проблем. Я же чувствовала, что ее тревожит другое. Торопить не хотелось. Надеялась, что сама заговорит о том, что волнует на самом деле.

Разговор действительно постепенно перешел к волнующей теме.

— Вы понимаете, он постоянно говорит о ней. Даже меня сравнивает. А какое между нами может быть сравнение! Нет, ничего плохого я сказать о ней не могу. Средненькая, скучненькая. Таких миллионы. Вы понимаете, он ей не пара. Мы сразу, как только друг друга увидели, влюбились, как в первый раз. Но я сопротивлялась своим чувствам. Знаете, воспитана хорошо, да и правило «не брать чужого» неплохо усвоила. Только разве любви можно долго сопротивляться? К тому же он так умеет ухаживать, — она закатила глаза к потолку, давая понять, что испытывает блаженство от одних только воспоминаний. — Но у меня была совесть не на месте, так я переживала за подругу. У меня таких, как он, могло быть сколько угодно. Для нее же — единственная надежда. Но после долгой осады мои бастионы пали. Любовь безумная, не передать словами. Только он вечно на часы смотрел. Думаете, это приятно, когда твой мужчина смотрит на часы, а потом бежит домой к этой. Я как представляла, что он каждое утро сидит с ней рядом, ест, чай с ней пьет, так аж дыхание перехватывало. Такая во мне обида разгоралась, что я сама чуть в ней не сгорела. Разве же это справедливо, чтобы он жил с этой серостью, тогда как моя жизнь — сплошное страдание, — прервав монолог, она смотрела на меня, ища понимания.

Бедная, как же мне было ее жаль. Она все еще ревнует, даже когда меня больше нет.

— Но дело даже не в этом. Я рассказала вам все, как предысторию. Чтобы было понятнее. Теперь он каждый день талдычит о ней, ее привычках, характере, ее супах и, что самое смешное, о красоте. Видели бы вы эту красавицу. Как думаете, уж не навел ли кто порчу? Люди же такие завистливые до чужого счастья. Не поверите, хотела даже пойти к бабке, чтобы беду отвела, а тут вы. Само проведение мне вас послало.

Она лгала. А может, это была ее правда. Или фантазии, в которые поверила. Только разговаривать мне расхотелось. Замешкалась только потому, что не могла решить, выйти мне через дверь, как все нормальные люди, или исчезнуть, оставив неизгладимое впечатление на слабую человеческую психику. Не испытывая ни злости, ни обиды, проучить все же хотелось.

— Подвинься маленько, — услышала я рядом с собой.

Мой провожатый, появившийся, как всегда внезапно, усаживался поудобнее на подлокотнике кресла. Словно другого места не нашлось. Но я была рада его появлению. Еще не было ни знания, ни привычки, как вести себя в подобной ситуации. Ткнув меня локтем в бок и многозначительно подмигнув, Он намекнул, что было бы неплохо немножечко повеселиться. Мне и самой этот разговор надоел до ужаса. Тем более что в нем не было ни капли правды. Так мне казалось.

— Ну, давай, не молчи! Войди в транс. Или как там у вас это делается? — мой провожатый еще раз ткнул меня локтем, чтобы была поживее.

В моем состоянии — и поживее! Ну ладно, веселиться, так веселиться. В конце концов, терять мне было нечего.

Прислонившись спиной к спинке кресла, я закрыла глаза и пожелала придать лицу неестественную бледность. Слышала, как захихикал мой приятель и охнула Ирка. Приходилось разрабатывать сценарий тут же по ходу представления.

Широко распахнув глаза, я уставилась на Ирку, пытаясь придать взгляду особую глубину.

— Вижу женщину, — зашептала я. — Ее имя начинается на букву К. Она очень обижена на вас. Говорит, что ее убили.

Я чувствовала, что Ирка дрожит всем телом, как осиновый лист. Даже слышно, как стучали от страха ее зубы.

— Это неправда! — еле смогла произнести она в ответ. — Она сама. Я не хотела! Пожалуйста, пусть она меня простит!

— Убить можно по-всякому. Кого-то пулей, а кого-то словом, — продолжала я, старательно изображая транс. — Она говорит, что отомстит. Вижу, как манит вас к себе. Ой, недобрый это знак.

Бледность на лице Ирки не слишком отличалась от моей и безо всякой магии. Мне было ее жаль. Но тот, кто сидел на спинке кресла и потирал от удовольствия руки, требовал продолжения. Он то и дело толкал меня локтем, призывая более естественно вести игру. В конце концов, мне это надоело, и я попросила его пересесть на диван. Услышав мои слова, Ирка затряслась всем телом.

— Клава здесь? Вы ее видите?

Я подтвердила, что она здесь и могу ее не только видеть, но и слышать. Знала бы она, кто сидит напротив нее.

— Пожалуйста, скажите ей, что я прошу прощения. Поверьте, ничего плохого я не хотела. Разве можно было подумать, что она на такое способна?

В словах бывшей подруги никакого раскаяния я не услышала. Страх — да, но не сожаление.

— Она тебе не верит. Ты лгала, использовала, а потом разыграла историю с неизлечимой болезнью. А говоришь, что плохого не хотела! Придется заплатить.

Ирка кричала, что все отдаст. Даже полезла в потайное место, где были спрятаны деньги. Разве подлость и предательство искупаются деньгами? Плата будет намного выше. Когда я отказалась брать деньги, Ирка перешла в наступление. На этот раз она обвиняла свою ушедшую подругу. В глупости, излишней доверчивости, нежелании заниматься собой. Все так, однако это не повод превращать чью-то жизнь в ад. Или повод? Конечно, если бы я могла любить и ценить себя, всего того, что случилось со мной, могло не произойти. Может, это был только опыт, чтобы ничего не знающая душа научилась любви. Как все понять за такой короткий отпущенный срок? Меня больше нет. Как страшно это звучит! Казалось бы, какое это имеет ко мне отношение? Наоборот, я только что родилась. Как рождается бабочка, спавшая в своем коконе всю зиму. Разорвав его, стремится к солнцу. Я родилась. Удивительное, прекрасное чувство, когда ощущаешь трепетание крыльев за спиной, а легкие разрываются от чистоты воздуха и бесконечности пространства.

— Что я должна сделать, чтобы меня простили? — мне почудилось в голосе подруги раскаяние. А большего и не надо.

— Люби и цени то, что имеешь. А еще роди ему маленькую девочку.

— А если родится мальчик?

— Нет, это будет чудесная девочка.

Больше говорить не хотелось. Я услышала все, что хотела.

Никто не слышал, как повернулся ключ в замке. Женя вошел в комнату. Он смотрел на меня так, как смотрят на что-то невероятное, способное поразить воображение. Летающую тарелку, например, или привидение. Впрочем, я представляла собой нечто подобное. Он сделал шаг навстречу, но тут же рухнул на пол. Я хотела кинуться к нему, но провожатый крепко держал меня за руку.

— Не надо вмешиваться. Они и без нас разберутся. Нам пора.

Я послушалась, и мы отправились в путь. Я решила навестить родителей мужа. Невежливо не нанести визит ближайшим родственникам. Почему решила отправиться к ним — не знаю. Может, потому, что на свете было слишком мало тех, с кем я общалась.

Амалия Модестовна расположилась в кресле. Уложив ноги, обутые в турецкие, расшитые золотой нитью тапки с загнутыми вверх носами, на пухлый парчовый табурет, намазывала крем толстым слоем на лицо. Все как всегда. Неинтересно.

Аркадий Аркадьевич, как домашний птенец, просиживал дни напролет на верхней ступеньке стремянки. Мне говорили, что он изучает научные работы. Такое рвение мне всегда казалось подозрительным. Теперь появилась возможность пол юбоп ытствовать.

Я так и думала, что никакой научной деятельностью и не пахло. Изучал Аркадий Аркадьевич журналы весьма интересного содержания. Точнее сказать, они были вовсе лишены содержания. Зато сверх меры украшены фотографиями весьма сомнительного характера. Были они сплошь женскими и имели лишь относительную схожесть с образом любимой супруги. Хотя та неоднократно утверждала, что супруг не видит других женщин, кроме нее. Потому как она является для него эталоном во всем. На фотографиях в журнала красовались милашки в разных позах, в одежде и без. Но ни одна из них никоим образом не напоминала дражайшую супругу Аркадия Аркадьевича.

Изловчившись, я выбила из его рук своеобразно иллюстрированный научный труд. Он с грохотом упал на пол, что даже заставил вздрогнуть от неожиданности Амалию Модестовну, успевшую задремать. Содрогнувшись всем телом, она вскочила и спешно направилась в кабинет. Пока Аркадий Аркадьевич соображал, что случилось и как такое возможно, жена с интересом рассматривала иллюстрированное издание, старательно вложенное в папку с работой профессора Мартишкина «Исследование коррозийной устойчивости металлов в условиях повышенной влажности». Вывод напрашивался сам собой. Коррозийная устойчивость волновала ее супруга гораздо меньше, нежели пышногрудые девицы с загорелыми телами.

Не дожидаясь, пока события перейдут в военные действия, я предпочла исчезнуть.

* * *

Мы снова оказались в моей же квартире, только на этот раз в ней никого не было. Мне не давало покоя ощущение, что Женя меня узнал. Но как можно в человеке, имеющем совершенно другую внешность, узнать того, с кем был когда-то близок?

— Кто любит, всегда узнает. Изменись ты, как только хочешь. Что такое лицо человека? Это всего лишь отражение его желаний, характера, чувств и поступков. Как паспорт, где вписаны необходимые данные. Ты замечала, что все дети рождаются одинаково прекрасными? А какие лица они получают к старости? В каждой морщинке на лице отпечатались мысли и дела. Так что с возрастом каждый получает то, что заслужил. Человек порой не понимает, что его привлекает в другом. Вроде нечего особенного в нем нет, а оторваться невозможно. Просто он видит внутренний свет. Когда свет уходит или же ты слепнешь, не в состоянии больше его видеть, то уходит и любовь. Так устроен мир. Судя по всему, твой внутренний свет для него все еще не погас.

— Ты считаешь, что он меня любил? Почему тогда я этого не замечала?

— Ты многого не замечала. В том, что любил, сомнения нет. Он видел твой свет, и ты для него всегда будешь самой красивой.

— Почему тогда он с Иркой? Ты считаешь это правильным?

— Конечно. Каждый получает свой опыт. Ему дан второй шанс.

Наверное, я еще не все понимала, потому как понять то, что кому-то второй шанс дается, а кому-то нет. Я его не заслужила.

Тот, кто был рядом, только улыбнулся, оставив меня в неведении.

За последнее время я узнала очень много. Мне раскрывались такие секреты, о которых я не могла и помыслить в прежней жизни. Я ощущала, как растет моя душа, становясь огромной и сливаясь со всем сущим.

— Если я прошла весь этот путь, сделала столько открытий и поняла, где искать путь к счастью, значит я могла бы помогать другим? Чтобы их дорога была менее трудной и тернистой. Чтобы все могли радоваться той простоте, с которой всего можно достичь. Стать, как ты говоришь, терапевтом для души.

— Нет. Каждый должен сам пройти свой путь. Одного рецепта для всех не существует. Дорога к счастью у каждого своя. Координаты одни и те же, но чтобы их понять, нужно разгадать массу загадок. И главная загадка — ты сам. Конечно, ты можешь попытаться, если очень хочется и веришь в свои силы. Только поверь мне, тебя все равно не услышат и не поймут. Разве что единицы. Те, у кого с тобой одинаковая формула крови.

Я задумалась. Справедливо ли такое правило? Ведь всегда люди пользовались тем, что придумали их предшественники. Представить только, что каждое поколение должно было бы изобретать свое колесо. Жуть! Тогда человечество до сих пор жило бы в пещерах и питалось мамонтами. Однако мы имеем компьютеры, автомобили, в космос летаем. Почему же нельзя поделиться опытом, как достигается счастье… Но, с другой стороны, разве я сама, будучи в привычном для человека состоянии, слушала советы, даже если мне давали их близкие люди? Каждое слово воспринималось мной в штыки. Я была уверена, что меня хотят обидеть и унизить, чувствовала, что все это от нелюбви. Так ли это было на самом деле или это всего лишь иллюзия неокрепшей души? Хотелось разобраться. Думаю, что понять это я смогла бы, поняв собственных родителей.

Мне всегда казалось, что самые опасные люди — это родные и близкие. Они растят свое чадо и знают о нем все. Ты для них открытая книга. Изучив все слабые стороны, они могут пускать стрелы даже с закрытыми глазами, зная, что всегда попадут в цель. Ты при этом не пытаешься даже защититься. Перед близкими ты беззащитен. Такую ситуацию разрешить очень сложно. Порой для этого не хватает даже жизни. В моем случае все именно так и получилось. Мы мало общались и мало друг друга понимали. Я ушла, так и не успев простить и попросить прощения. Но, для этого необходимо понимание. Может быть, сейчас я смогу его найти, раз не удалось раньше.

Волей одного только желания я оказалась в знакомой квартире родителей. Впорхнула с порывом ветра в окно. Все знакомо, никакой предмет не сменил привычного места. Некогда моя комната теперь казалась чужой. Мое собственное фото в траурной рамке было отвратительным. Размахнувшись хорошенько, удалось сбить его со стола. Упав на пол, стекло разбилось, разлетевшись на множество мелких кусочков. На шум из кухни прибежала мама. Мне показалось, что она постарела. Неужели так сказался на ней мой уход? Никогда бы не подумала. Нагнувшись, она принялась собирать осколки с пола. Раньше ее спина казалась мне чересчур прямой. Сгорбившись, она опустилась на колени, выглядев беззащитной. Я погладила ее по голове. Она подняла лицо и посмотрела прямо на меня. Даже показалось, что она меня видит. Нет, я этого не хотела и не за этим пришла.

В комнату заглянул отец. Мама показала ему на разбитую рамку.

— Наверное, ей не нравится эта фотография? — спросила она у него, протянув ему то, что осталось от портрета. — Прям не знаю, как угодить. Сколько ни пыталась — никак не получалось.

Отец помог ей подняться с колен и усадил в кресло.

— Вот скажи, что мы не так делали? — она вопросительно смотрела на мужа, в надежде, что он сможет объяснить то, чего никак не могла понять сама. — С самого рождения была моя девочка любима. Делали для нее все, что было в наших силах. А ей все не нравилось. В институт устроили — недовольна. На работу — не рада. Что ни купишь — не нравится. В чем моя вина? Я думала, что она выросла уже, наша опека надоела. Устроили отдельное жилье. Кажется, живи и радуйся, но опять нет. Теперь и спросить некого.

Она плакала, прижимая к груди мою фотографию. Я чувствовала себя прескверно. Всегда считала, что мать жила только для себя, меня не замечая и к моему мнению не прислушиваясь. Оказывается, что в ее понимании все выглядело совершенно иначе.

Воспоминания начали возникать одно за другим, словно кадры из фильма. И правда, почему я решила, что меня не любили. Конечно же, любили, только не так, как бы мне хотелось, а по-своему. Делали замечания, чтобы я выросла воспитанной, покупали одежду, согласно собственному представлению о прекрасном, просили поменьше есть, чтобы не было проблем с фигурой. Я же воспринимала каждое слово, как оскорбление и старалась сделать все наоборот. Кто внушил мне, что они хотели плохого? С чего эта дурацкая мысль засела, как заноза, в моей голове, не давая спокойно жить до конца дней. Права мама, я всегда и всем была недовольна. И прав мой новый приятель, когда говорил, что каждый сам должен добывать свое счастье. Мои родители считали, что делали меня счастливой. Теперь бы я была им благодарна. Желание мое было настолько искренним и сожаление таким большим, что мама почувствовала то, что происходит со мной. Несмотря на то, что была я пока на недосягаемом для нее расстоянии. Она улыбнулась, сильнее прижимая фото к себе. Я почувствовала, что она меня простила. Какое же это счастье, когда уходят обиды и получаешь долгожданное прощение. Отец стоял такой большой и беспомощный, не зная и не умея утешить. Порой он был очень неуклюжим в своем желании помочь или дать совет. Почему раньше это всегда меня обижало. Почему во всем я искала возможность обидеться и глубже залезть в свою скорлупу, убеждая себя в том, что никому не нужна. Я ошибалась, меня слишком сильно любили, поэтому я перестала это ценить. Все горе и вся беда были исключительно в моей голове. Жаль, что нельзя все начать заново и прожить жизнь с открытым сердцем.

— Ты не боишься открывать сердце перед миром? — поинтересовался появившийся ниоткуда мой провожатый. — Может, лучше встречать людей как потенциальных врагов? Чтобы потом не было мучительно больно.

Прелестная привычка смеяться и шутить над тем, что кажется чересчур серьезным. Однако я начинала привыкать и меня это больше не раздражало. Наверное, он прав, и в жизни нет ничего такого, к чему можно серьезно относиться.

— Зачем тогда жить, если сердце остается закрытым.

Я почувствовала, что он остался доволен моим ответом.

Мне было над чем подумать. Теперь мы сидели на берегу реки и смотрели на воду. Вода была чистой и прозрачной. Плавающие на мелководье у самого берега лупоглазые мальки с любопытством разглядывали нас из воды. Я думала о любви и нелюбви. Эта тема для меня остается самой волнующей. Может быть, я до сих пор застряла на одном месте именно потому, что не могу во всем разобраться. А может, для того, чтобы во всем разобраться.

— Темная ночь души, — произнес он, продолжая наблюдать за тишиной реки.

— Что это значит?

— Ее должен пройти каждый, чтобы в душе проснулись все дремавшие ранее чувства. Чтобы можно было высвободить внутри себя то, что спало долгое время. Это период перехода от сна к бодрствованию.

Приблизительно так я объясняла себя причину моей задержки.

— Ты заметно поумнела, — хихикнул он, легонько толкнув меня плечом.

— Скажи, почему ты задержался здесь? Неужели ночь твоей души никогда не закончится?

Он пожал плечами:

— Я проводник. Когда-то в далекой той жизни я был доктором.

— Терапевтом, — догадалась я.

— Точно, — усмехнулся он. — Зачем я пошел в доктора, сам не знаю. Работу свою просто ненавидел. Еще больше ненавидел людей, которые, как назло, шли ко мне за помощью нескончаемым потоком. Меня раздражало, что все они больные! Представляешь? Казалось, что может быть более естественным, что к врачу идут больные… Придет какая-нибудь старушка и давай часами рассказывать о своих недугах, а сама такая малоприятная. И запах… Смесь жареного лука и сырости. Можно было подумать, что все старушки питались исключительно жареным луком. Теперь об этом смешно вспоминать. Тогда меня эта ситуация чуть не свела с ума. Естественно, себя я не слушал и честно отработал до самой пенсии. Пациенты платили мне той же монетой. Относились со страхом, но без симпатии. Стоило это все моей жизни? И так обидно стало за свои ошибки, что захотелось все исправить. Теперь вот работаю проводником. У моих подопечных тел нет, но есть больные души, которым я помогаю обрести здоровье и покой.

Теперь каждый думал о своем. Я рассуждала о том, возможно ли обрести покой при жизни. О чем думал врачеватель моей души, я не знала и могла только догадываться.

Тем временем на реку наполз туман. Он поднимался невысоко над водой, словно облако. Тишина овладела всем вокруг и мною. Мысли в голове текли спокойно, даря гармонию и радость. Я закрыла глаза и полетела ввысь к черному небу, усеянному яркими звездами. Теперь и это было мне под силу.

* * *

Когда я вновь открыла глаза, его рядом не было. Наблюдать туман изнутри еще не приходилось. Я бродила по мокрой траве, раздвигая его руками. Хотя, это было абсолютно бесполезно. Какое удивительное явление. Он кажется очень плотным, почти твердым. Между тем легким, как пар, а наощупь мокрым. Три состояния в одном. Сейчас я была чем-то вроде тумана.

Вскоре появился мой знакомый. Вид у него был так себе. Похоже, он чем-то обеспокоен. Уже довольно долго он пребывал не в виде рыжего сорванца, с которым мы встретились впервые. Теперь это был взрослый молодой человек. На вид я бы дала ему лет двадцать.

— Мне не очень нравится, когда ты акцентируешь свое внимание на моей внешности, — с упреком произнес он. — Вообще, я сегодня очень устал, чтобы тратить силы на бесконечные повторения.

Таким я его еще не видела. Несмотря на мою глупость и несдержанность, ему всегда удавалось сохранять спокойствие и доброе расположение духа. Что же могло вывести из себя в этот раз? Моя ли в этом вина?

— Ты здесь совершенно не при чем, — желая извиниться, он похлопал меня по плечу. — Трудно перенести, когда кто-то решает уйти раньше положенного срока. Глупо, безрассудно, неправильно. Но делать нечего, придется принимать.

Я слушала не перебивая, понимая, что продолжение рассказа скоро последует.

— Ей всего пятнадцать. Глупая маленькая девочка, решившая, что жизнь не имеет смысла. Никто не понял, что в ее голове уже давно зреет трагедия. Ее собственная маленькая и в то же время огромная трагедия, не дающая возможности жить дальше.

Я видела, как по его щекам текут слезы и не замечала, что плачу в унисон.

— Почему она это сделала?

— Считала, что ее никто не любит.

Что такое любовь, сказать трудно. Нет четкого определения и невозможно точно описать, что включает в себя понятие любви. Но почему же без нее невозможно жить? Почему люди ищут ее всю жизнь? Почему встречая не узнают? И почему, покинув этот мир, ищут ответ, была ли она?

— Могу ли я чем-то помочь? — решилась я прервать его.

— Ты, кажется, хотела быть врачевателем душ? Можешь попробовать свои силы, если хочешь.

Он протянул мне руку. Я ухватилась за нее, как мы мгновенно оказались в незнакомом месте. Малоприятная комната. Покрытые серой штукатуркой стены не придавали ей уюта. У стены сидела девчонка подросток. Обхватив руками коленки, она спрятала лицо в кольце рук. Пушистые волосы зеленого цвета торчали дыбом с одной стороны головы, тогда как другая ее сторона была выстрижена ежом и выкрашена в фиолетовый. При жизни я иногда встречала таких и старалась обходить стороной, особенно в темное время суток. Кто знает, что творится в такой вот разноцветной голове подростка.

Мы подошли поближе. Девчонка подняла глаза и оглядела нас без особого дружелюбия.

— Чего приперлись?

Мой провожатый многозначительно посмотрел на меня, намекая, что и с такими трудными личностями тоже приходится работать.

— Так и будете пялиться или начнете читать морали?

— Она не понимает, что с ней произошло, — пояснил Он.

— Че за кикимору ты с собой притащил? — девочка кивнула в мою сторону. — Очередной инспектор по делам несовершеннолетних, что ли? Так мне начхать, хоть всю полицию сюда приведи.

Она скривила губы, пытаясь выглядеть как можно более бесшабашной и вызывающей.

— Боится очень, от этого и агрессивна, — объяснил проводник, ласково глядя на новенькую.

— Ой-ой, какой добренький и умненький дядечка. У нас в школе психолог был. Тоже улыбался, расспрашивал и очень сочувствовал. Потом все, о чем я рассказывала, в полицию отнес и родителям сообщил. Он тоже любил сочувствовать и все понимать. Вы его случайно не знаете? Басюкин его фамилия, Лев Андреевич.

Ей казалось, что она излила весь свой гнев на нас, немного успокоилась. Я подошла ближе и взяла ее ладошки в руки. Она их не одернула.

— Не бойся, здесь тебя никто не обидит. И никакая инспекция тебя не достанет. Ты можешь рассказать, что произошло?

Она смотрела на меня с недоверием. Я спросила, как ее зовут, но она не помнила.

— Здесь нет имен, — пояснил Он. — Каждый имел такое множество имен, что сложно выбрать одно из них. Мы чувствуем друг друга, но не называем. Имя обязывает и накладывает определенный характер. Здесь нет обязательств, как нет и всего прочего.

— Где я? — спросила девочка.

— Ты там, куда стремилась, — пояснил он.

— Меня нет?! А он знает, что меня нет? Он переживает? — она крепко схватила меня за руки.

— Скоро ты сама все узнаешь. Теперь нужно просто успокоиться, — я пыталась ее утешить, понимая, что ничегошеньки у меня не получается. Даже подходящие слова не находятся. Говорить что-то пустое и общепринятое не хотелось.

Я сама была наполнена тревогой и неверием, поэтому в помощи другим мало что понимала. Мне захотелось уйти, и я оказалась в своей квартире. Мой добрый друг остался в серой комнате, чтобы в очередной раз объяснить, обнять и принять.

* * *

Успокоиться все никак не получалось. Перед глазами стояло лицо испуганной девчонки. Кажется, она и сама не поняла, что натворила. Маленькая дурочка. Хотела всем что-то доказать. Надеялась превратить свой уход в месть тем, кто ее не любил или любил недостаточно. Вот, мол, поживите теперь без меня. Словно она могла спрятаться за углом и подсматривать, как страдают те, кто ее лишился. Только вряд ли она понимала, что обратной дороги уже нет.

А я, кажется, большая дура. Трагедия, видите ли, у меня. Жила в воспоминаниях и фантазиях, закрывшись от реальности. Теперь бы все было совершенно иначе. Мужу дала бы полную свободу. Пусть бы делал, что хотел. Вместо слежки и слез отчаяния занялась бы собой. Сто лет мечтала записаться в бассейн. Теперь бы точно купила абонемент. И в кино бы ходила, пусть даже и одна. Отсутствие компании еще не повод откладывать свою жизнь. Нарядов бы накупила и волосы перекрасила. Сколько себя помню, всегда делала назло и вопреки. Почему не сделать просто для себя. Что за ужасный характер!

Я так воодушевилась своими мечтами о новой жизни, что почти чувствовала реальность такой возможности.

Пошла бы в гости к матери. Радовалась бы ее новым шторам на окнах и нахваливала щучьи котлеты. Только сейчас я поняла, что самое ценное в жизни — это сама жизнь. Разная. С весельем и грустью, с горестями и предательством, слезами и смехом. Все это только добавляет ей красок. Кажется, что я относилась к ней пренебрежительно, а ведь это подарок. Еще какой подарок! Не имеющий цены!

— Ты делаешь успехи, — голос моего попутчика прервал поток радостных мечтаний в голове.

В ответ я только пожала плечами, почувствовав себя неловко. Но все же было приятно слышать похвалу. Я начала учиться верить словам. Прежде похвала вызывала во мне лишь чувство протеста. Сразу хотелось вытворить что-то такое, чтобы желания хвалить меня больше не возникало. Теперь я понимала, что не верила в хорошее только потому, что сама относилась к себе очень плохо. А это значило, что все добрые слова в мой адрес считала ложью. Как же сложно все, напутано в голове. Кто устроил в ней эту путаницу и кто поможет в ней разобраться?

— Как малышка? Ей полегчало?

— Привыкает к своему новому положению, — с сочувствием сообщил Он. — Ты права, у каждого в голове такая путаница, что не всегда под силу в ней разобраться даже за несколько жизней. Пытается человек найти в другом то, чего лишен сам. Не найдя, получает глубокое разочарование. Это как болезнь, способная разрушить смысл существования. Не следует стараться что-то получить от другого. Это неправильно. Взрасти в своем сердце любовь и поделись ею. Тогда вместо разочарования получится гармония. Несчастный же может поделиться только собственным несчастьем. Мало кто замечает, что самая благодатная почва находится в собственной душе. Поэтому именно там следует высадить свой сад и растить его, удобряя любовью и терпением.

Как он был прав! Каждое его слово отзывалось во мне радостью. Если бы все повторить…

— О ком говорила девочка, надеясь, что он пожалеет, когда она уйдет?

— Какой-то одноклассник. Теперь она даже не помнит его имени.

— Почему комната, в которой она находится, такая серая и неуютная. Мне кажется, что подобная обстановка только приводит в большее уныние. Неужели она жила в таком тоскливом месте?

— Так в ее представлении выглядел мир вокруг. Когда она увидит солнце и вырастит свой сад в душе, все вокруг поменяется. Но, это будет еще очень нескоро. Хотя, что такое время, когда его нет вовсе.

— Ты все так хорошо говоришь и так правильно. На деле же получается, что ваш мир не менее жестокий, чем тот, в котором жила я, эта девочка и еще много таких, как мы. Если вам все известно, как надо и как правильно, то почему не помочь тем, кто от рождения слеп? Вы спокойно можете наблюдать за тем, как люди творят неизвестно что со своей жизнью. Барахтаются в ней, не умея плавать и не зная направления. Неужели трудно протянуть руку, научить, подсказать? Вы безжалостны.

Он смотрел на меня с грустью. Показалось, что мои слова вмиг состарили его. Глаза потускнели, как бывает у стариков, лишенных жизненной энергии и устремляющих свой взор не в окружающий мир — он стал им неинтересен и предсказуем, а в себя. С годами становится понятно, что именно там таится непознанный мир загадок и тайн.

— Мы помогаем, когда нас об этом просят. К сожалению, это бывает нечасто, а порой поздно.

— Сотни раз я просила помощи и плакала в подушку.

— Для этого не нужно повторять одну и ту же давно заученную фразу. Простое желание и больше ничего. Горячее, неистовое, наполненное верой в то, что оно непременно исполнится. Желание — ключ к любой двери.

— Но ведь для того чтобы верить, нужно понимать, что происходит. Человек часто не понимает, что творит. Отсюда и все беды.

— Молодец! — лицо его выражало такую радость, что я невольно улыбнулась. — Теперь ты сказала самое важное. Нужно понимать, что делаешь, зачем и чего хочешь достичь. Это называется осознанием. Когда человек перестанет вести себя, как слепой котенок, и начнет отдавать отчет своим поступкам, подкрепив верой и страстным желанием, он сможет достичь всего. И не будет силы, способной ему помешать. Теперь все пазлы сложены в одну картину. Осознанность, желание и вера. Это и есть координаты на пути к счастью и бесконечным возможностям. Моя помощь больше тебе не нужна. Ты знаешь все и можешь идти вперед.

У меня возникло другое желание. Он смотрел на меня и понимал все, о чем я думаю.

— Я хочу вернуться.

— Подумай хорошенько, — в его глазах читалось сочувствие. — Ты все забудешь, и весь путь придется проходить заново.

— Неужели я смогу забыть совершенно все? — как-то не верилось, что такой опыт может бесследно исчезнуть из памяти.

— Останется только память сердца. К сожалению, его подсказки вы не хотите слышать. Ты очень смелая.

— Я?! Это ты что-то путаешь. Всю жизнь, сколько помню, всегда чего-то боялась. Боялась того, что меня окружает, включая собственные мысли. Боялась быть одна и в то же время боялась оказаться среди людей. Боялась старости и болезней, чтобы не быть кому-то в тягость. Боялась быть некрасивой и красивой тоже, чтобы не привлекать к себе повышенного внимания, потому что его я тоже боялась. Боялась быть глупой и умной, чтобы нечаянно кого-то не обидеть. Но больше всего боялась потери близких людей. А ты говоришь, что я смелая.

— Я и сейчас не откажусь от своих слов. Только самый отважный, зная, что ждет его в будущем, все же делает шаг вперед. Как, наверное, страшно жить, когда знаешь, что рано или поздно все закончится. И снова неизвестность… Никто не помнит, что ждет его там, за завесой памяти. Вступает в жизнь с ее страхами и страданиями, болезнями и потерями. Нужно научиться отпускать. Как бы далеко не лежал путь покидающего вас. Даже если конца пути нет вовсе. Каждый имеет на это право. Человеком же движет эгоизм. Он никак не хочет оставаться без того, кто дорог и любим. Но удержать никого невозможно. Ни детей, ни родителей, ни друзей, ни самого себя. Конечно, радости и счастья тоже будет немало. Но цену им никто не знает, пока не приблизится к черте. Очень обидно, что дверь к источнику совсем рядом, не нужно даже протягивать руки, чтобы получить все, чего желаешь. Источник есть внутри каждого, и почти никто не пытается открыть ведущую к нему дверь. А ведь она даже не имеет замков. Поэтому тебе предстоит все проходить заново и заново искать себя в жизни. Ты готова пройти все это вновь?

Я зажмурилась, что было сил:

— Да, я готова и хочу этого!

Желание мое было велико, и вера крепка. Иначе и быть не могло.

* * *

Я пришла в этот мир под знаком Водолея. Когда бушевал февраль, занося землю снегом и охлаждая ветрами. С выбором родителей ни секунды не сомневалась.

Я еще слишком мала, чтобы иметь возможность говорить. Глядя, с какой любовью смотрит на меня отец, я улыбалась ему в ответ беззубым ртом. Мама поглядывает на меня настороженно. Нам еще предстоит научиться любить друг друга. Она спрашивала, у кого из родственников отца глаза были желтого цвета. Не придавая значения вопросу, отец только пожимал плечами.

Меня радует весь окружающий мир. Я засыпаю счастливой и просыпаюсь счастливой. О своих желаниях извещаю громким криком. Получив желаемое — успокаиваюсь. Детские слезы короткие.

Из прошлого кое-что помню. Но с каждым днем воспоминания мои становятся все более размытыми или совсем теряют очертания. Только дружочек все еще со мной. Озорной рыжий мальчуган веселит меня, корча смешные рожицы. Обнимает меня во сне, даря покой и сладость. Пока я вижу его, но силуэт постепенно растворяется. А это значит, что моя душа вновь начинает расти. Я все забуду, и мне будет казаться, что я была всегда. Хотя так оно и есть. Я знаю: когда-нибудь мы снова увидимся. И он встретит меня с любовью, все объяснит и примет, что бы ни случилось, безусловно. Ведь он — это я. Наши души переплетены. И снова, если захочу, приду в этот мир, чтобы узнать себя.

И все повторится сначала…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Карлссон Анна За пеленой дождя

Анна Карлссон За пеленой дождя

Часть первая

Часть вторая