Дарья Александровна Калинина

Убийства и цветочки

Глава 1

С первыми лучами солнца в этот знаменательный день Оля была уже на ногах. Сегодня в посёлке «Лесная Сказка» должен был пройти праздник тюльпанов. А это было грандиозное событие, к которому готовились все цветоводы и которого ждали с огромным нетерпением. Так что Оля проснулась задолго до рассвета и лишь лежала, чутко прислушиваясь к окружающим её звукам и дожидаясь того момента, когда можно будет встать и заняться своими неотложными делами.

Она встала бы и раньше, но тогда безмятежно спящий возле её ног Калачик перебудил бы своим громким лаем всех соседей. Оля же хоть и сомневалась, что в такое важное утро кто‐то из них может спокойно спать, но рисковать не хотела. Кто знает, вдруг кому‐нибудь из соседей нездоровится или просто хочется подольше понежиться в тёплой постельке по случаю выходного дня. Не всем же предстояло быть на сегодняшнем празднике.

— Хотя нет, кого я обманываю, разумеется, придут все, — сказала она самой себе, и Калачик тут же чутко навострил уши и поднял голову.

Пёсик готовился оповестить всех своим голосом о том, что самый важный, по его мнению, человек в жизни проснулся.

— Тише! — умоляюще взглянула на него Оля. — Помолчи. Люди могут ещё спать!

Но Калачику было явно всё равно, кто там в посёлке спит или не спит.

Оле даже пришлось прибегнуть к строгости.

— Кому я сказала!

Для верности она прижала к губам указательный палец и сделала страшное лицо. Увы, Калачик ничуть не убоялся, он прекрасно знал, что всё это сплошное притворство. Не было и нет на планете Земля человека добрее и милосерднее его хозяйки. И уж совершенно точно, что своего Калачика она обожает и никому и пальцем не позволит его обидеть.

Вскочив на ноги, он завилял хвостиком, тем не менее воздерживаясь от звуков. Но Оля знала, стоило Калачику оказаться на улице, как он мигом огласил бы окрестности своим громким лаем.

— Будешь сидеть дома, — строгим голосом сказала она ему. — А если будешь хорошим мальчиком, то в награду получишь от меня косточку.

Калачик хотел косточку, но ещё больше он хотел пойти с ней. И когда Оля вышла на улицу, позади себя она услышала жалобное поскуливание. Калачик царапал дверь, страдал и просился к ней. Сердце обливалось кровью, так жалко ей было оставлять своего маленького друга.

— Клянусь тебе, я быстро, — пообещала она ему. — Только пробегусь туда и обратно, и сразу назад.

Но это самое «туда и обратно» у неё всё же несколько затянулось. Калачик поскуливал и даже погавкивал, к счастью, не слишком активно. Оля не торопилась откликнуться на зов Калачика. Он должен был понять свою хозяйку. Оля просто не могла бы дольше усидеть сегодня дома. Ведь до начала праздника ей предстояло провести смотр всех своих тюльпанов.

Сегодняшнее событие, которого все садоводы да и прочие обитатели ждали целый год, будоражило умы многих. Шутка ли, в их посёлке начался фестиваль, посвящённый цветению первоцветов! В данном конкурсе, хоть это и не подчёркивалось, неизменно солировали почти исключительно нарциссы и тюльпаны. Они были неоспоримыми лидерами весеннего парада, все прочие цветы выступали лишь в качестве скромного дополнения к ним.

Оля для участия в конкурсе подготовила сразу несколько ротаций, умело расположив их по всему садику, выбрав для них наиболее живописные и радующие глаз места. Она надеялась, что уж в этом году она сумеет заслужить своими стараниями если уж не самый главный приз, то хотя бы сможет занять одно из призовых мест, которые все прошлые годы неизменно доставались четырём старожилам посёлка.

Те четверо жили в «Лесной Сказке» вот уже без малого тридцать лет. Сады их были безупречны с точки зрения эстетики и многолетних насаждений, соперничать с ними Оля, проживавшая в посёлке без году неделя, а точней, всего‐то пятый год, никак не могла.

Но она рассчитывала, что посадки тюльпанов и лужайки нарциссов позволят ей обойти старых участников. Всё‐таки луковичные способны показать результат уже в первый год своей посадки. А стоит к ним приспособиться, и уже на второй год они выдадут вам именно то, что вы и желаете. Ну, в крайнем случае, если вмешается несчастный случай, стихийные бедствия в виде жары или, напротив, ледяного дождя со снегопадом, на третий.

Оля начала готовиться к участию в конкурсе заранее. Планировала, сортировала, рисовала будущие композиции. А уж прошлой осенью вложила в покупку луковиц почти всю свою ежемесячную пенсию. Подборкой луковиц она также занималась всё лето, делая многочисленные предзаказы на осень. И когда в конце августа ей стали поступать первые луковицы, забросила все другие свои дела, отдавшись целиком и полностью планированию своего грядущего успеха.

Ей очень хотелось победить. И не то, что её волновала награда сама по себе. Нет, дело было несколько в другом. Оля считала себя отменным садоводом, за свою более чем полувековую жизнь ей довелось похозяйничать в трёх садах. В саду своих родителей, в далёком советском детстве. Там отдавали предпочтение грядкам с овощами и кустам смородины. В саду мужа на заре девяностых они сажали почти преимущественно одну картошку. И в этом своём собственном третьем саду Оля развернула полёт фантазии во всю мощь. Не такой уж маленький жизненный опыт, если разобраться. Но вот те, с кем ей предстояло соревноваться, относились к ней с такой унизительной снисходительностью, что кровь буквально вскипала у неё в жилах.

— Конечно, дорогуша, это очень мило, — говорила ей Мария Захаровна, которая неизменно занимала третье место вот уже который год подряд, глядя на посадки у Оли. — Сразу видно, что вы старались. Но… поймите, участие в конкурсе цветоводов требует не только одного лишь энтузиазма, но ещё и профессиональных навыков и опыта!

Нина Фёдоровна высказалась ещё более прямолинейно:

— У вас, моя девочка, начисто отсутствует понятие о сочетаемости цветов. Вот эта куртинка просто режет глаз. Кто вам сказал, что сажать розовые и красные сорта в такой непосредственной близости — это хорошо и правильно?

Все попытки Оли объяснить, что случился пересорт при покупке и на месте розовых должны были оказаться изумительной красоты стрельчатые тюльпаны с белоснежными лепестками, по которым тончайшим узором разбегались красные прожилки и которые так безупречно гармонировали бы со своими ярко-красными соседями по клумбе, вызывали лишь вежливые улыбки.

— Моя дорогая, вам ещё учиться и учиться, — посочувствовала ей Лидия Петровна. — Походите, поспрашивайте советов у более умудрённых опытом людей. Загляните к нашему уважаемому Поликарпу Ивановичу. Вот кто кладезь всевозможных советов. Не пренебрегайте опытом старших, и когда‐нибудь у вас всё получится!

Оля так и сделала. Она ходила, училась, спрашивала советов, которые предоставлялись ей в большом количестве. Но всё же каждый год она неизменно проигрывала. Иной раз после особенно горького провала ей даже начинало казаться, что четвёрка призёров, так крепко спаянная, просто не желает пускать в свои ряды кого‐то ещё. Но, разумеется, такие недостойные мысли следовало гнать прочь из своей головы и не позволять им там укореняться.

— Надо просто усердней работать, и всё получится.

Оля пообещала самой себе, что в этом году она своего добьётся. Как уже говорилось, для грядущей победы ею было положено много сил и средств. И сейчас вроде бы всё шло как надо. Поставщики луковиц тюльпанов не подвели, прислали именно те сорта, которые и заказывала Оленька. Она проверила, сделав зимой выборочную выгонку нескольких тюльпанов из каждой партии. К тому же сами луковицы оказались идеальными — крепкими, упругими, их даже просто держать в руках было приятно. Сразу представлялся будущий цветок, который выпустит эта крупная и здоровая луковица. И Оля была в приятном предвкушении своего грядущего торжества. Казалось, всё ему способствовало.

Весна в этом году выдалась хоть и прохладная, но без сильных морозов, способных погубить красоту тюльпана. А с лёгкими заморозками тюльпаны справлялись на ура. Утром можно было обнаружить их целиком во льду и мысленно с ними попрощаться, но стоило первым лучам солнышка растопить лёд, как цветок возрождался, словно бы ничего с ним плохого и не было. Та вязкая жидкость, что текла в сосудах тюльпана, делала его практически неуязвимым перед заморозками.

Пробегая по своему садику, чтобы удостовериться, что всё в нём в порядке, можно смело приглашать жюри на свой участок, Оля мельком глянула на ту полянку, где ранней весной расцветали крокусы. К сожалению, эти милые весенние цветочки поучаствовать в сегодняшнем фестивале никак не могли. Цветение их было таким краткосрочным, что им отводился куда менее торжественный праздник, проводившийся исключительно силами самих жителей посёлка. В то время как на праздник первоцветов, в котором участвовали тюльпаны и нарциссы, собирались жители со всех окрестных посёлков и даже городков.

Оленька тоже участвовала в нынешнем году в конкурсе на звание «Лучший крокус», но увы, не заняла даже привычного для себя четвёртого места. Но тут уж ничего нельзя было поделать. Жюри невозможно было упрекнуть в пристрастности. Зима выдалась морозная и снежная. Маленьким мышкам под тёплыми сугробами жилось очень славно. Они прокопали там множество дорожек, изрядно попортили газон и растаскали луковички крокусов по всему участку.

Вроде бы мышки сделали Оле доброе дело. Теперь крокусы цвели в каждом уголке сада, где сама Оленька даже их и не планировала сажать. И при любви крокусов размножаться, не было никаких сомнений, что совсем скоро на месте одного или двух образуется новая живописная куртинка. Вот только вопрос, зачем она была нужна Оле в малиннике? Или в грядке, куда Оленька попеременно сажала то цукини, то цветную капусту?

И так как безупречное построение царства крокусов было мышками нарушено, Оля даже не претендовала на призовое место.

Она лишь смиренно выслушала очередную проповедь Марии Захаровны.

— Дорогая моя, вы просто удивительно невнимательны. Ведь вам был дан мудрый совет, обратиться за помощью к старшим товарищам. И если бы вы не капризничали и не своевольничали, а поучились бы у нашего уважаемого Поликарпа Ивановича, то он бы вам рассказал, что сам он, да и мы все по его примеру, сажаем свои луковичные в специально подготовленные ёмкости с отверстиями, которые позволяют влаге и питательным веществам поступать к корням, но не допускает до них вредителей и не позволяет луковицам, а следовательно, и цветам так сильно разбредаться по участку.

— Мне даже жаль ваших усилий, потраченных напрасно! — добавила Лидия Петровна.

И всё же утешительный приз за крокусы Оля получила. Да, это была не совсем её заслуга, а скорее, заслуга её дочки Сашеньки, которая привезла ранней весной в подарок маме крохотную, но поистине очаровательную ёлочку из питомника. Ёлочка была с серебристо-сизыми иголочками, на кончиках которых после пары недель её нахождения в доме внезапно появились ярко-красные пушистые шарики.

— Что это? Она цветёт?

Дочка над вопросом матери расхохоталась:

— Нет, конечно, ёлки не цветут, это у неё такие молодые побеги.

Насчёт того, цветут или не цветут ёлки, Оля могла бы ещё поспорить. И всё же, нацепив на свой маленький носик очки, Оля и сама смогла посмеяться над своей ошибкой. Кончики веток украшали новые иголочки, которые были красного цвета. Такую красоту невозможно было не показать жюри. И Оля пристроила ёлочку среди сохранившейся в наиболее приличном виде лужайки с крокусами. Со всеми возможными предосторожностями ёлочка была извлечена из горшка и устроена таким образом, что попадала в центр композиции. Именно её жюри и отметило призом. Но восхищение у них вызвала именно сама выращенная в питомнике ёлочка, а вовсе не крокусы, потому Оля особо не обольщалась.

И даже сейчас, глянув на то место, она почувствовала болезненный укол в сердце. Сначала она не поняла, в чём дело. Но потом невольно замедлила шаг и остановилась в задумчивости. Влажная тёмная земля была безупречно чистой. Ни единого сорняка или травинки. Но что‐то было определённо не так. Только вот что?

Оленька некоторое время постояла на одном месте, глядя прямо перед собой, и лишь потом её осенило:

— А где же моя красавица?

Увы, на том месте, где полагалось расти ёлочке, сейчас было ровное место.

— Где же она?

Оленька даже огляделась по сторонам, словно ёлка могла самостоятельно выбраться с одного места и перебазироваться куда‐то ещё. Разумеется, этого не случилось.

— Ничего не понимаю. Неужели украли?

Оленька опустилась на колени и принялась исследовать землю.

— Никаких следов. Ах нет, вот! Есть один.

След был отчётливо виден. Отпечаток большого размера голой человеческой ноги чётко отпечатался на влажной земле. Это было не совсем то, что ожидала увидеть Оля. И она замерла в недоумении. Откуда бы ему тут было взяться этому отпечатку? К Оле мужчины не приходили. Да и в любом случае ещё вчера вечером она прошлась грабельками по всему участку, чтобы придать ему законченный идеальный вид перед визитом завтрашней отборочной комиссии. Так что с вечера следа тут остаться не могло, значит, он появился не далее как минувшей ночью.

— Кто‐то гулял по моему саду босиком. И стащил мою любимую ёлочку!

Но вспомнив, что конкурс начнётся в самое ближайшее время, Оля решила, что с пропажей ёлочки разберётся позже. В конце концов, такие дела у них в посёлке прежде не случались. И Оля рассчитывала, что всё так или иначе обойдётся. Хотя как обойдётся? Вряд ли тот, кто среди ночи пришёл к ней в сад и выкопал у неё растение, завтра появится с извинениями.

— Не могу представить ситуации, когда кому‐то столь безотлагательно понадобилась моя красавица. Может, в подарок? Но почему ночью? И почему босиком?

И всё же сейчас было необходимо поспешить и проверить в первую очередь свои тюльпаны. Ужасная мысль пришла Оле в голову. А вдруг и тюльпаны тоже пропали? Вдруг таинственный вор покусился и на них! Дорога до заветной клумбы показалась ей вечностью. Но нет, к огромному её облегчению, сиреневое облачко виднелось на том месте, где ему и полагалось быть. Рядом с ним распускали плотные головки темно-фиолетовые тюльпаны, которые в бутонах вообще казались почти чёрными. И довершали композицию тюльпаны такой нежной светло-лиловой окраски, что их издалека можно было принять за белые.

Полюбовавшись этой композицией и отметив, что сегодня она выглядит ещё нарядней и свежее, чем вчера, Оленька переместилась к следующей полянке. Всего у неё было заготовлено для жюри три цветника, каждый был оформлен в своей цветовой гамме.

— Какой‐нибудь один уж точно окажется победителем, — успокаивала себя Оля, одновременно теша себя мыслью, а вдруг да и удастся завоевать сразу три призовых места?

От такой мысли её пробирала сладостная дрожь, хорошо понятная только настоящему страстному цветоводу. И хотя Оля знала, что надо просить многое, чтобы получить хоть малое, но всё равно такую мысль она даже старалась не допускать, чтобы потом разочаровываться было не столь мучительно больно. Занять все три призовых места! А больше ничего не нужно, ведь нет?

Следующая площадка была оформлена с использованием живописных камешков, уложенных один на другой в виде пирамидок. Увы, ближайшая к зрителям пирамидка за ночь немного сползла в сторону. А когда Оля принялась её поправлять, то обнаружила, что на светлом песчанике виднеются какие‐то тёмные пятна. Казалось, что кто‐то наляпал тут озёрным илом, который подсох и застыл. Оттереть пятна не получилось, грязь моментально впиталась в пористый песчаник, пришлось переворачивать камни так, чтобы пятна не слишком бы бросались в глаза. И тут на земле тоже Оля заметила знакомый ей уже след босой ноги.

— Да что же такое! Он у меня по всему участку шастал!

К счастью, тюльпаны неведомого ночного гостя не заинтересовали. Они все находились в наличии. Сколько их было с прошлого вечера, столько оказалось и сегодня утром. Махровые огненно-красные, золотисто-оранжевые и просто золотые, они создавали впечатление огненной реки, которая протекала между островками песчаника. Полюбовавшись и убедившись, что тут снова всё в порядке, Оля перешла к своей третьей и главной лужайке.

Тут она собрала самые простые красные тюльпаны, которые достались ей ещё от прежних хозяев. Ничем особенным в расцветке эти тюльпаны не отличались, но зато их было много, и все они были необычайно крупными. Их яркость успешно была разбавлена несколькими сортами нарциссов, которые своими золотисто-белыми пятнами позволяли глазу передохнуть. При кажущейся простоте цветник потребовал немало сил. Только на то, чтобы добиться цветения тюльпанов и нарциссов строго в одно время, Оле понадобилось почти три года. Лишь за три года она подобрала сорта нарциссов, которые бы устраивали её по срокам цветения.

Именно на эту композицию Оля делала основную ставку. При кажущейся простоте она была настолько эффектна, что бросалась в глаза ещё издали. И все, кто заглядывал к Оле в эти дни, сразу же обращали внимание именно на неё.

Катя так прямо ей и сказала:

— В этом году тебя ждёт успех!

— Хотелось бы.

— Даже не сомневайся! Красные тюльпаны просто чудно хороши. Ты победишь!

Это уже прибавила Светлана. Обе женщины были частыми гостьями у Оли. Они жили в посёлке дольше и сразу же взяли над ней шефство, введя в местное общество. Вот и вчера они заглянули к ней, чтобы подбодрить.

— Мне доподлинно известно, что в этом году состав жюри новый. Генриетта вывихнула лодыжку, она не сможет ходить по садам. Понятное дело, ей бы хотелось, но её инвалидное кресло не везде пройдёт. А с костылями она передвигаться не желает. Соответственно, её мужа в жюри тоже не будет. А он лучший приятель Поликарпа Ивановича.

— Конечно, это может ни о чём и не говорить, — включилась в разговор Катя, — но Генриетта дружит ещё и со всеми тремя твоими соперницами.

— Таким образом, — невозмутимо продолжила Светлана, — из прежнего коллектива в жюри до вчерашнего дня оставался один Николай Трофимович. Но и он взял самоотвод. Его не устроили двое новеньких, кто вызвался судить вместо Генриетты с мужем.

— И кто же они? Кто новенькие?

Катя радостно просияла и открыла рот, чтобы ответить, но тут уж Светлана её опередила.

— Пока это тайна! — решительно заявила она.

И пошла к выходу, не прибавив больше ни слова. Катя последовала за ней, но при том она так лукаво подмигивала Оле, так улыбалась и делала такие странные пассы руками, тыкая то в свою пышную грудь, то в прямую спину удаляющейся подруги, что можно было понять и без всяких слов. В составе нового жюри как минимум два голоса будут голосовать за победу Оли.

Это было так отрадно! Оставалось лишь убедиться, что её композиция безупречна и достойна самой высокой похвалы. Но подойдя к ней, Оля внезапно окаменела. Вся идеальная симметрия была безжалостно нарушена неким чужеродным телом. И хуже всего было то, что вторгшееся на чужую территорию тело самостоятельно никуда исчезать не собиралось.

Глава 2

Жюри любителей тюльпанов бродило по «Лесной Сказке» уже третий час подряд. Желающих выставить свои цветочные композиции на празднике оказалось так много, что Катя со Светой уже много раз почувствовали лёгкое сожаление, которое по мере того, как время бежало, а конец конкурса всё ещё не наступал, перерастало в тщательно скрываемое от всех остальных раздражение.

Но внешне это никак не проявлялось. Обе женщины были слишком хорошо воспитаны, чтобы дать понять, как тяготит их новая обязанность, которую они добровольно взвалили на себя. И всё же иногда их охватывало жгучее желание дать хорошего пинка Николаю Трофимовичу, который всё же принял на себя председательство и теперь просто невыносимо затягивал с осмотром работы каждого конкурсанта.

Светлане приходилось легче, чем её подруге. Светлана с детства занималась спортом, имела разряд и была привычна к долгим пешим прогулкам, можно сказать, что она их любила. И заявляя себя и подругу для участия в составе жюри, полагала, что всё получится легко и просто. Но оказалось, что прежнее жюри относилось к своей работе с необычайной добросовестностью. С ними ходил фотограф, который хоть в составе жюри официально и не состоял, но свои замечания опять же делал и требовал, чтобы на них реагировали. Кроме того, на каждый участок набивалось множество любопытных, которые активно болели за своих фаворитов.

— Наш лозунг всегда был, есть и будет: «Каждому цветку максимум внимания!»

И сам глава комиссии Николай Трофимович ясно дал понять двум новеньким, что и от них тоже потребуется самое серьёзное отношение к делу судейства. Он подолгу созерцал каждую предложенную на конкурс клумбу, задавал многочисленные вопросы конкурсантам и получал на них многословные разъяснения. Также он обращался за советом к своим помощницам, прося их оценить с того или иного ракурса тот или иной шедевр садового творчества. Иногда им казалось, что Николай Трофимович нарочно над ними измывается, но разумеется, это не могло быть правдой.

— Мне кажется или мероприятие никогда не кончится? — прошептала Катя, которая была непривычна много времени проводить на ногах.

Она переминалась, жалобно вздыхала и смотрела на Николая Трофимовича с таким видом, словно намеревалась силой мысли заставить двигаться его быстрее. Но то ли телепат из Кати оказался слабенький, то ли Николай Трофимович обладал особо мощным защитным экраном, способным останавливать любые волны, идущие в его сторону, но ничего у Кати не получалось. Николай Трофимович и ухом не вёл в ответ на её мысленные пассы ему.

— Сколько у нас ещё впереди претендентов?

— Пятеро.

— О нет!

— Главное помни, ради чего мы это затеяли.

— Я помню, Светулик, помню, — шёпотом отозвалась Катерина. — Было бы ещё на что смотреть. А то ведь ничего стоящего не показывают. Но Николай Трофимович как уставится на какой‐нибудь дохленький цветочек, так и замрёт возле него, словно в экстазе.

— Он замрёт, а ты иди и отдохни.

И Катя пошла в тенёчек. День выдался необычайно жаркий для начала мая. Солнышко припекало, как не всегда позволяло себе и летом, а Катюша плохо переносила жару. В её теле присутствовала некоторая дородность, а местами так и вовсе набралась тучность. Надо сказать, что Катя некоторую полноту пороком отнюдь не считала. И даже наоборот, своими могучими телесами она гордилась. А выискивая на картинах Рубенса женщин себе под стать и с гордостью указывая на их пышные формы, она сравнивала их со своими, понимая, что во времена художника была бы буквально на вес золота.

Любимый мужчина так Катюшу и называл:

— Ты у меня сто килограммов чистого золота.

И всё было между ними прекрасно, покуда мужчина зачем‐то не вздумал уточнить, что сто килограммов — это на самом деле центнер. Такая любовь к точным единицам измерения веса дорого ему обошлась и навсегда лишила благорасположения Кати. Сравнение с центнером показалось ей обидным. Сто килограммов золота звучало романтично. А вот центнер для неё отчего‐то попахивал навозом. Не то что Катя плохо относилась к данному ценному удобрению, но в любви ему места не видела.

Сейчас сто килограммов золота томно обмахивало себя веером, украшенным зелёными с синим отливом перьями, и дожидалось, когда они пойдут оценивать сад их лучшей подруги Оли. То есть займутся именно тем, ради чего и пожелали участвовать в этом судействе. Веер она захватила с собой очень кстати.

— Позвольте вас немножечко стеснить.

И рядом с Катей на скамеечку опустился Андрей Георгиевич. Он тоже участвовал в конкурсе, но, по мнению Кати, которая волей или неволей уже поднаторела в оценке чужих красот, рассчитывать ему было особо не на что. Несколько несчастных тюльпанов, даже толком ещё не распустившихся, и садовая фигурка кролика в огромной несуразной шляпе. Катя искренне не понимала, на что надеялся этот человек, давая заявку на участие в столь серьёзном соревновании.

Андрей Георгиевич даром времени терять не стал.

— Замечательный у вас веер. Что за перья? Павлиньи?

Катя с удивлением посмотрела на человека, который в наше время не знает, как выглядят перья у павлина.

— Перья из хвоста Петруши — предводителя нашего куриного стада.

— Красиво, — ещё раз одобрил Андрей Георгиевич. — И вы сами тоже очень красивы. Вы мне мою маму напоминаете.

Катя насторожилась. Она имела честь знать маму Андрея Георгиевича. Но та была брюнеткой, в то время как сама Катя была блондинкой. Татьяна Ивановна была миниатюрной сухонькой старушкой, таких, как она, на центнер нужно было набрать хотя бы парочку. И самое главное, ей давно уже перевалило за восемьдесят! В то время как возраст самой Кати ещё только‐только плавно миновал полувековой юбилей.

— В каком это смысле я вам её напоминаю?

— В хорошем, разумеется. Вы такая же добрая, как и она.

— Ах в этом смысле.

Катя слегка расслабилась и стала поглядывать на Андрея Георгиевича с куда большей симпатией. Кажется, он не женат. И живёт вдвоём с мамой. И он считает, что Катя похожа на его маму. Всё это заставляло задуматься.

— Вы же знаете, — продолжил Андрей Георгиевич, — моя мама в этом году почти не выходит на улицу. Плохо себя чувствует. Возраст. Заниматься садом почти не может. Поручила это дело мне. А у меня, если честно, нету ни времени, ни желания ковыряться в земле.

— Так и не надо, раз не нравится. Не занимайтесь. Зачем же себя заставлять?

— Но для мамы это много значит. Она много лет подряд участвует в вашем конкурсе. И никогда ещё не побеждала!

Катя молчала. Многие могли сказать про себя то же самое.

— Мне бы так хотелось её подбодрить. Порадовать. И победа в конкурсе этому очень помогла бы. А то ведь ещё неизвестно, сможет ли мама дожить до следующего конкурса.

Его тёмные и влажные глаза, устремлённые на Катю, изливали потоки сыновней любви и почтительности. Катя была растрогана до глубины души.

— Андрей, я вас очень хорошо понимаю, — сказала она. — И мама ваша прекрасная женщина, мы все её очень любим. И если бы решать предстояло одной мне, то не было бы ничего проще. Порадовали бы вашу маму напоследок. Но увы, Николай Трофимович никогда не согласится отдать победу в конкурсе вашему ковбойскому зайцу.

— Он кролик. И не в шляпе, а в цилиндре. Но если что, у меня в закромах есть ещё жираф, который сидит на пальме. Только он очень уж большой и тяжёлый, я боялся, что надорвусь, если потащу его. Но если дело в нём, то я готов.

— Нет, и жираф тут тоже не поможет. У вас сама цветочная композиция очень уж скромная. Всего три или четыре раскрытых цветочка.

— Она решена в духе минимализма!

— И все цветы у вас разных сортов. Сборная солянка какая‐то.

— Вы не понимаете, это эклектика!

— И сами растения все цветут в разные сроки. Одни ещё не раскрылись, другие уже отцветают.

— Так и задумано! — горячо воскликнул Андрей Георгиевич. — Наглядная демонстрация скоротечности нашего с вами времени. Не успеешь проснуться, как уже снова пора спать. А жить когда? Жизнь‐то пролетает мимо. В моей композиции всё указывает на время. Если присмотритесь, то вы даже увидите, что в руках у кролика часы. Аллегория, понимаете?

Катя утомлённо прикрыла глаза. Андрей всё говорил и говорил, призывая голосовать за свою композицию. Его унылый голос убаюкивал Катю, и перед её мысленным взором появилась горячо любимая тётушка Зоя, которая обожала давать наставления своей юной племяннице.

— Запомни, Катька, одну нехитрую житейскую истину. В числе прочих на твоём пути тебе встретятся такие мужчины, которым будет легче отдаться, чем объяснить ему, почему не хочешь иметь с ним дело.

Андрей явно относился к данной категории. И Кате пришло в голову, что проще будет пообещать ему желаемое. Тем более что потом всегда можно сослаться на обстоятельства, которые не позволили выполнить обещание.

— Хорошо, — вздохнула она, — со своей стороны я сделаю для вас и вашей мамы всё, что смогу.

Андрей Георгиевич необычайно оживился.

— А я принесу вам ещё перьев! Для вашего веера!

— Вы держите птицу?

— Гусей! Я вам много перьев принесу! Целый мешок! Я вам не сказал? Я же заделался фермером. У меня на подворье живёт много разной птицы. Хотите, съездим! Полюбуетесь.

— Хорошо, хорошо. Как‐нибудь в другой раз.

Гуси и их перья интересовали Катю совсем мало. Зачем ей гусиные перья? Писать ими? И любоваться домашней птицей тоже развлечение странное. Вот если бы Андрей Георгиевич заикнулся о том, что предстоит дегустация вкусовых качеств подрастающего молодняка, тогда дело другое. И Катя невольно сглотнула голодную слюну.

— А они у вас вкусные?

— Гуси‐то? Пока ещё не знаю, они совсем маленькие. Гусятки.

Катя окончательно потеряла интерес к разговору. Тем более что назойливый фермер так вольготно расположился на лавочке, что почти совсем притиснул Катю к самому краю. Но избавиться от Андрея Георгиевича удалось лишь с третьей попытки. Наконец он ушёл.

Освободившись от его присутствия, Катя ещё пару раз обмахнула себя веером и развернула список конкурсантов, по которому двигалось жюри. Из груди у неё вырвался тяжёлый вздох. По всему получалось, что дело до оценки шедевра у Оли в саду дойдёт ещё не скоро. Перед подругой в списке значился ещё один претендент. Некто Роберт Владленович. И судя по отзывам более опытных участников конкурса, чьи разговоры не стали тайной для подруг, претендент был из числа тех, кто был готов сражаться за приз изо всех сил.

— Ну что же, тут мы все посмотрели, двигаемся дальше!

Чтобы добраться до владений очередного претендента, пришлось дойти до конца улицы, свернуть на главную дорогу, которая носила имя Сказочной, пройти по ней, а потом снова повернуть, оказавшись на параллельной улочке, уводящей всех в противоположном направлении. Идти пришлось минут десять, всё это по жаре и на разгулявшемся солнцепеке. Катя чувствовала, как сильно припекает макушку. Дышать было трудно. Очень хотелось пить и ещё больше — есть.

С утра Катя позволила себе только чашку травяного чая, который заваривала для них двоих Светлана. С некоторых пор подруга вбила себе в голову, что у них не в порядке поджелудочная. Тот факт, что симптомы у них обеих сильно разнились, Светлану в ошибочности выбранного ею диагноза не убедил.

— В том‐то и коварство панкреатита, что симптомы его бывают размазаны. Скажем, у тебя живот болит слева, а у меня справа. Вроде бы разные органы должны болеть. А нет! Не тут‐то было! Поджелудочная как змейка, что поперёк живота улеглась. У кого‐то болит её хвост, у кого‐то голова. И продукты она тоже самые разные не любит. Кому‐то плохо становится от кислого, у кого‐то приступ может спровоцировать сладкая газировка, а кому‐то достаточно схрумкать салатик из свежих овощей. И здравствуйте пожалуйста.

Катя кротко смирилась, что свежие овощи и фрукты её поджелудочная не выносит. Теперь в салаты они добавляли исключительно бланшированные в кипятке или вовсе запечённые ингредиенты. Куда хуже оказалось то, что поджелудочная не просто не любит, а буквально не выносит всё жареное, копчёное, солёное, маринованное и острое. То есть всё то, что сама Катя очень любила, но теперь под пристальным взглядом Светланы не осмеливалась готовить и есть. Завтрак, состоящий из одних лишь запаренных в кипятке листьев крапивы, Катю не удовлетворил. Стебли были питательней, там хоть было что пожевать, но Светлана пообещала, их они будут есть на обед.

И вот теперь голодная, изнурённая зноем и усталостью, Катя вместе с другими членами жюри приближалась к очередному претенденту.

— Надеюсь, нас там покормят. Или хотя бы воды дадут.

Но Роберт Владленович, казалось, совершенно не оценил всех приложенных жюри усилий.

— Ко мне нельзя! — закричал он, едва увидев подходящую к его дому компанию. — Снимаю свою заявку для участия в конкурсе!

Николай Трофимович остановился как вкопанный. Вслед за ним остановились и остальные.

— Но что случилось? — с удивлением спросил председатель.

— Я плохо себя чувствую! Заболел. Не могу участвовать.

— Но позвольте, — начал настаивать Николай Трофимович. — В данный момент от вас никаких трудов и не потребуется. Все, что надо, вы уже сделали ранее. Идите в дом, ложитесь и отдыхайте, коли уж вам так нездоровится. Позвольте нам самим оценить результаты ваших трудов.

— Их нету! Я все испортил! Уничтожил!

— Да что же вы такое говорите! — возмутился Николай Трофимович. — Я же вижу у вас за спиной, конкурсная работа представлена во всем великолепии!

И он протянул руку, указывая на поистине великолепную цветущую клумбу, которая находилась прямо за домом.

— Вы ошибаетесь! Тут ещё ничего не готово. Уходите!

— Погодите! — вскинул голову Николай Трофимович. — Давайте я догадаюсь, что происходит. В последний момент вы струсили! Боитесь унижения, боитесь, что не получите призового места. Я прав? Не отвечайте! Я вижу, что угадал правильно. И не придумывайте глупых отговорок. Вы прямо дитя.

Говоря так, он толкнул калитку и очутился на участке. Роберт Владленович спустился с крыльца, явно собираясь преградить дорогу гостям. Но он опоздал. За спиной Николая Трофимовича собралась уже целая толпа. Все жаждали зрелища. И восклицаний хозяина просто никто не услышал. Люди окружили цветочную композицию и шумно ею восхищались.

— Какая красота!

— Какая симметрия!

— Как он так сумел!

Надо сказать, что клумба и впрямь производила сильное впечатление. Начать с того, что она была большой, прямо‐таки огромной. И она была высокой настолько, что стоящие на другой стороне люди едва могли различить тех, кто стоял напротив них. Кроме того, она была идеально круглой формы и вся разбита на сектора и ярусы. Казалось, что её очертили циркулем, потом с помощью геометрических инструментов вроде гигантского транспортира и линейки поделили клумбу на секторы, которые расходились от центра к самому основанию. Каждый сектор и ярус был отсыпан белой каменной крошкой, что помогало убрать эффект излишней пестроты, ведь все тюльпаны и нарциссы были разных цветов и сортов.

— Сколько же их тут всего? И не сосчитать.

Но сосчитать было как раз нетрудно. Шестнадцать в нижнем ярусе. Восемь в среднем. Четыре в верхнем. И два в самом верхнем. Там росли белые и чёрные тюльпаны. Причем чёрными они выглядели даже в полном роспуске, когда бы им уже полагалось выгореть до приемлемого тёмно-багрового цвета.

— Он их покрасил, что ли?

— Не могу поверить, что они живые.

— Не бывает таких цветов.

— Что это за сорт?

Потрясён был даже Николай Трофимович, которому за многие годы безупречного судейства довелось повидать огромное количество цветочных композиций.

— Ну, мой дорогой! — воскликнул он, не в состоянии сдержать рвущиеся из груди эмоции. — Это очень серьёзная заявка на победу. Лично я буду голосовать за то, чтобы главный приз в этом году достался бы вам!

Катя взглянула на Светлану. Но та ответила ей растерянным взглядом. Надо было признать, что клумба Роберта Владленовича не шла ни в какое сравнение со всем, что им довелось увидеть сегодня ранее. И даже цветники их подруги не смогли бы соперничать с такой тщательно математически выверенной и исполненной красотой.

— Дорогой мой! Это шедевр. Он достоин быть представленным прессе. Я уверен, его фотографии вызовут фурор, если появятся в журналах по садоводству. Что я говорю «если»? Не «если», а «когда»! И на этот вопрос я могу дать прямой ответ очень скоро. Совсем скоро фотографии вашего шедевра увидит огромное количество людей.

Но его восторги вконец напугали Роберта Владленовича.

— Нет, нет, — пытался он протестовать. — Не надо шумихи! Не надо никаких фотографий.

— Что вы! Ничего подобного вашему шедевру мне раньше видеть не доводилось. Вот что значит мужской взгляд на вещи. Точный расчёт и успех с нами. Одно дело создавать композиции в природном стиле, который позволяет легко скрыть огрехи и недочёты. Но безупречная симметрия требует такого же безупречного исполнения. Я мужчина, я понимаю в этом толк. Главный приз ваш!

Похвала очень странно действовала на хозяина участка. Казалось, слова председателя жюри привели Роберта Владленовича в совершеннейшее отчаяние. Схватившись за голову, он кинулся бежать к дому, явно желая скрыться в нём. Но по дороге его поймали восторженные поклонницы его таланта, мужчине начали задавать десятки вопросов. Каждому хотелось знать, как он сумел добиться такого успеха.

Пока Николай Трофимович восхищался клумбой и требовал от фотографа, чтобы тот запечатлел сей шедевр садоводческого мастерства с самых выгодных ракурсов, его помощницы получили кратковременную передышку.

— И что нам делать? Ясно, что главного приза Оле уже не видать.

— Не беда. Есть же ещё три призовых места. Она обязательно их займёт. Главное, затащить Николая Трофимовича к ней.

— Не знаю. Он в таком упоении. После данного шедевра все остальные покажутся ему воплощением дилетантизма. Как неудачно составлен список! И надо же было такому случиться!

И тут Кате пришла в голову новая ужасная мысль.

— А у него только одна работа заявлена на конкурс? Вдруг есть ещё что‐то равноценное? Тогда он запросто займёт и все три других призовых места!

Говорят, что мысль материальна. А слово так и вовсе может убить. Стоило Кате произнести свою реплику, как случилось ожидаемое.

Николай Трофимович подозвал к себе своих помощниц и сказал им:

— Надо посмотреть, вполне возможно, нам удастся обнаружить у нашего хозяина ещё какой‐нибудь шедевр. Роберт Владленович по своей скромности мог не оценить в должной мере того, чем располагает. Ну же, рассредоточимся и поищем.

— Ну что я тебе говорила? — прошептала Катя в отчаянии. — Сейчас он что‐нибудь эдакое найдёт и прощай все наши надежды.

— Может, ещё не найдёт.

— Ты посмотри, как он ликует. Ему прямо не терпится сделать из Роберта Владленовича героя своей статьи! Он мне только вчера жаловался, что нужно писать статью, а ничего дельного не приходит в голову. А тут такая благодатная тема! Любитель, завоевавший все призовые места на празднике первоцветов. Неплохой заголовок для статьи? Не знаю, как ты, а лично я заинтересовалась бы статьёй, которая обещает рассказать о таком замечательном человеке и его саде.

К несказанной радости и облегчению подруг и к нескрываемому разочарованию Николая Трофимовича ничего подходящего в саду более не было обнаружено. Видимо, все силы и ресурсы были брошены на выполнение той единственной работы, которая так и потрясла зрителей. Так что кроме двух-трёх непритязательных полянок, к тому же основательно успевших зарасти сорной травой, других живописных местечек обнаружено не было.

Пришлось Николаю Трофимовичу вернуться назад к клумбе.

Тут он снова приободрился и заявил:

— Что же, ничего не поделаешь, будем работать с тем, что есть. Костя, будьте так добры, позовите нашего хозяина. Мы должны запечатлеть мастера на фоне его шедевра.

Несколько человек побежало за хозяином, которого и привели всего бледного, дрожащего и столь явно тяготившегося выпавшим на его долю вниманием, что это буквально бросалось в глаза. Николай Трофимович начал отдавать указания, как лучше расположить клумбу и её создателя в кадре.

— Правее. Ещё несколько шагов. Теперь ближе к кусту смородины. Что? Не смородина, а йошта? Всё равно, придвиньтесь к ней чуть ближе. Вот так, неплохо. Костя, как тебе?

— Пугало всё время в кадр попадает.

Фотограф имел в виду огородное пугало, которое Роберт Владленович зачем‐то поторопился установить у себя в саду, хотя до конкурса огородных страшилищ было ещё больше двух месяцев. Но хозяин принял реплику на свой счёт и шарахнулся в сторону, испугав жюри. Произошла небольшая суета, Роберта Владленовича вернули на место.

К слову, само пугало было очень живописным и натуралистичным. На участке стояла большущая фигура мужчины в тёплой куртке и тёмных брюках, на ногах даже болтались ботинки жёлтого цвета. На шее был намотан толстый шарф в красно-белую полоску. А на голове у пугала красовалась дамская шляпка с такими широкими полями, что они спускались вниз до самых плеч и совершенно закрывали «лицо».

Зачем было нужно устанавливать пугало в столь раннюю пору, сказать было трудно. До конкурса оставалось ещё далеко — соревнование на звание владельца лучшего огородного пугала традиционно проходило в середине июля, когда в садах начинал созревать первый серьёзный урожай. А никаких намёков на будущий урожай в садах ещё не наблюдалось. Даже самая ранняя ягода, жимолость, ещё только выбросила первые жёлтенькие цветочки, обещая щедрый урожай, но никак не раньше июня месяца. Клубника лишь приходила в себя после зимней спячки, и будущие цветоносы были спрятаны в глубине розеток. От кого было пугало? Каких вредителей надеялся отпугнуть им Роберт Владленович? Долгоносика?

— Пугало будет в данном случае лишним, — задумчиво сказал Николай Трофимович. — Конечно, оно просто шикарное. И только ради него мы могли бы в этом году чуть раньше провести смотр всех наших пугал, которые установлены в посёлке. Как вам такая идея? Но пока что пугало придётся передвинуть. Или лучше даже совсем его убрать!

Роберт Владленович немедленно запротестовал.

— Не трогайте! Вы не имеете права! Частная собственность!

Но кто бы его слушал! Воодушевлённые желанием сделать хорошо даже вопреки воле одаряемого, двое крепких мужчин — помощники Николая Трофимовича, кинулись к пугалу и попытались выдернуть из земли шест, на котором он крепился. С первого захода им это не удалось. При более внимательном осмотре выяснилось, что шест представляет из себя не просто какую‐то там палку или прут, он представлял из себя прочную металлическую трубу, уходящую к тому же глубоко в бетонную подушку.

По всей видимости, Роберт Владленович планировал разбить тут виноградник. И уже приготовил столбы, между которыми надеялся устроить шпалеру для виноградных лоз. Но потом планы у него поменялись, и пока что на один из столбов он укрепил пугало.

— Снимайте его! — нетерпеливо требовал Николай Трофимович. — Оно попадает в кадр и мешает!

Мужчины стали пытаться отцепить пугало, но у них ничего не получалось.

— Тяжёлое.

— Что вы в него напихали? Камни?

Поведение хозяина вдруг резко изменилось. Из бледного он сделался алым. Подскочив к пугалу, он принялся осыпать помощников бранью.

— Пошли вон отсюда! Руки прочь! Не смейте ничего портить у меня на участке!

Неизвестно, чем бы всё закончилось. Скорей всего, шокированный такой грубостью Николай Трофимович всё же удалился бы прочь, забрав с собой своих помощников и выбросив из головы мысль об иллюстрированной многочисленными красочными фотографиями статье, но тут произошло нечто невероятное. Один из помощников неловким движением задел пугало, с головы которого слетела шляпа. И все увидели, что под шляпой скрывается бледное лицо с прилипшими к черепу влажными волосами, перекошенным ртом и выпученными глазами.

Кто‐то в толпе ахнул.

— До чего же страшный!

— Но ты посмотри, как сделан! Как живой!

— Жуть какая! Зачем таких страшных делать?

— Не понимаешь? Это же пугало! Оно и должно быть страшным!

Но стоящие ближе всех к пугалу выглядели не просто напуганными, но ещё и сильно смущёнными. Они как‐то странно приглядывались к пугалу. Потом один из них пощупал его за ногу, потом стянул с пугала огромную рабочую перчатку и дотронулся до его руки, выполненной с удивительным реализмом.

— Резина? Или пластик? — полюбопытствовал у него кто‐то.

— Не знаю. Но на ощупь рука совсем как настоящая!

И тут Роберт Владленович не выдержал. Распихивая стоящих у него на пути людей, он бросился к своему автомобилю.

Открыл дверь, сел в него, завёл двигатель и попытался тронуться с места, совсем забыв о том, что предварительно нужно распахнуть ворота. В результате он врезался в закрытые ворота, сломал их, попытался двигаться дальше, но не рассчитал, врезался с размаху в столб соседского забора и лишь после этого конфуза окончательно затих. Но ненадолго. Едва придя в себя от полученного столкновения, Роберт Владленович выбрался из покорёженной машины и бросился бежать прочь от своего дома и удивлённых его странным поведением соседей.

Глава 3

Неадекватная реакция хозяина участка объяснилась совсем скоро и, увы, самым чудовищным и ужасным образом. Началось всё со странного перешёптывания, которое подобно гулу в горах, предупреждающему о скором начале камнепада, всё нарастал и становился громче. Стали уже слышны отдельные слова.

— Покойник это!

— Мертвец!

— Никакое это не пугало.

— Настоящий человек висит.

— Хозяин‐то неспроста удрал. Труп пытался спрятать.

— Надо же такое придумать, под пугало вырядил беднягу.

— Подождите, может, ещё и не он! Может, кто другой каверзу подстроил.

Такого же направления были мысли в голове у Николая Трофимовича. Каким бы растерянным он ни выглядел, он всё же сумел найти несколько добрых слов для соседа.

— Мы с вами не должны судить столь поспешно. Всё‐таки приличный человек, доктор, давно его знаю. Прекрасные рекомендации от самых уважаемых людей. Зачем ему кого‐то убивать? Врачи они лечат, а не наоборот.

Сам Роберт Владленович тоже громогласно заявлял о своей невиновности. Далеко он не убежал. Последствием полученного при аварии удара стало сильное головокружение, после чего схватить его и привести назад не представляло никакого затруднения.

— Я не убивал! — доказывал он. — Мёртвое тело было обнаружено мною сегодня утром во время обхода участка. Да, я струсил, когда нашёл труп. Запаниковал. Попытался спрятать мертвеца. Каюсь. Судите меня за это. Но я и на суде скажу, что я его не убивал. Я вообще не уверен, что его убили.

Пока хозяин громко заявлял о своей невиновности, Катя успела проскользнуть поближе к бывшему пугалу. Теперь снятое с шеста, оно не оставляло места для сомнений. Это был человек, когда‐то живой, а ныне, без всякого сомнения, мёртвый. Но Катю интересовала одна вещь, которую ей было крайне важно увидеть.

— Что вам тут нужно? Пойдите, тут не место для любопытных.

Но Катя уже увидела то, что её заинтересовало. И оно ей сильно не понравилось. Она отошла в сторонку и глубоко задумалась. В таком положении её и нашла Светлана.

— Надо предупредить Олю, что на сегодня она может быть свободна.

— Что?

— Жюри к ней не пойдёт.

— Почему? Она ждёт!

— Николай Трофимович дал мне понять, что праздник откладывается. Все участники, которых мы ещё не посетили, на сегодня могут расслабиться и выдохнуть.

Катя хотела поделиться с подругой своими мыслями, но Светлана была занята своими собственными. И как водится в таком случае, чужих она не слушала.

— Мы должны обернуть случившееся себе на пользу. Может, ещё всё удачно повернётся. Роберт Владленович нам теперь не конкурент. Те, кого мы прежде сегодня видели, тоже. После Оли в списке стоят всего два претендента. Наведаемся к ним?

— Зачем?

— Хочу взглянуть, что они там подготовили для конкурса.

— Но Николай Трофимович сказал, что работа жюри конкурса приостанавливается.

— Да, но о приостановке мы с тобой знаем, а им об этом ничего не известно. Заглянем, разведаем обстановку. Тут‐то дело надолго затянется. Пока приедет полиция, пока все свидетели дадут показания… Протокол составят, то да сё. Если я что‐нибудь понимаю в этой жизни, часа два-три у нас есть.

— Света, а откуда он вообще появился? Кто он?

— Кто? Мертвец? То‐то и загадка. Пока что никто из наших соседей его не признал.

— Он чей‐нибудь гость?

— Вряд ли. И уж точно он не житель нашего посёлка. И более того, Роберт Владленович его тоже не знает.

— Может, просто не признаётся?

— Он утверждает, что обнаружил труп пострадавшего сегодня в восемь часов утра. Будучи врачом-кардиохирургом, он определил приблизительное время смерти. Где‐то между тремя и пятью часами утра. И ещё он сказал, что труп перемещали.

— Ну, правильно, он сам его и переместил! Посадил на шест, превратил в пугало! Хотел таким образом спрятать тело. Знал, что к нему вот-вот наведается конкурсная комиссия. Закопать уже времени не хватало. В дом не потащил, там возле дома слишком открытое пространство, случайно соседи могли увидеть, как он мертвеца таскает. Вот он труп на шпалеру для виноградника и переместил.

— Нет, первое перемещение произошло ещё до всех перечисленных тобой манипуляций.

— Как это?

— Убийство случилось не тут, а где‐то в другом месте.

До того момента Катя не думала о случившемся в таком ключе. И сейчас она ощутимо побледнела. Вся кровь отхлынула от мозга, попросту ушла в пятки, и Катя пошатнулась.

— Уб-бийство, — прошептала она.

— А ты что думала?!

Катя думала всё, что угодно другое. Внезапно случившийся инфаркт, инсульт или что‐то такое в том же духе.

— Ты точно знаешь? — пролепетала она.

— Роберт Владленович сам и сказал, когда оправдывался за содеянное. Сказал, что хоть найденное им в собственном саду тело не носило на себе следы насильственного воздействия, постороннего воздействия, но тем не менее погибший был сравнительно молодым человеком, а такая смерть всегда требует расследования. Другими словами, он считает, этого человека убили.

— Он не может ошибаться?

— Он же врач. Хирург. Ему ли не знать. Он сказал, что есть некоторые моменты, которые указывают на остановку сердца от неестественных причин. Но чем вызвана остановка, нужно прояснить. Возможно, отравление. Возможно, человека чем‐то насильно напичкали, а потом отпустили умирать. Хотя, когда труп нашёл Роберт Владленович, то мертвец выглядел вполне пристойно. Никаких следов насилия, никакой грязной испачканной одежды. Разве что волосы выглядели странно.

— Странно? Как именно странно?

— Ну, вроде как были мокрыми.

— То есть труп искупали? А потом ещё и переодели?

— Да. Возможно, так было сделано, чтобы смыть с тела все посторонние отпечатки.

— И соломенную шляпу трупу там тоже выдали, где его и переодевали? — поинтересовалась Катерина.

— Нет. Шляпка — это собственность самого Роберта Владленовича. Верней, шляпка принадлежала его бывшей жене. Он нацепил её на голову трупа, когда ему пришла в голову идея спрятать от посторонних глаз тело под видом пугала.

Несмотря на то что ситуация была крайне запутанной, Катя не смогла сдержать приступ любопытства.

— А где она сейчас?

— Кто? Шляпа?

— Нет, его жена. Где она?

Вместо того чтобы рассердиться за неуместные расспросы, Светлана ответила неожиданно миролюбиво:

— Вроде бы сбежала. Кто‐то мне говорил, что в разводе они.

— Давно?

— Уже почти год.

— И что же она так без шляпки и ушла от него?

Тут даже терпению Светланы пришёл конец.

— Ну какая тебе разница? В шляпке она удалилась или без шляпки? Ушла и ушла, забудь про неё.

Но Катя не могла забыть.

— Если бы я уходила от мужа, то забрала бы все свои вещи.

— Ты же никогда не была замужем!

Замечание подруги задело Катю.

— Как неделикатно с твоей стороны напоминать мне об этом! — дрожащим от обиды голосом произнесла она. — Можно подумать, что мною вообще никто никогда не интересовался, тогда как ты прекрасно знаешь, что это не так.

— Успокойся. Я знаю и все знают, что ты пользовалась вниманием мужчин.

— И до сих пор им пользуюсь!

— Катя, какое нам дело до чьей‐то там шляпки! Ты бы взяла, а она придерживалась другого взгляда на вещи и оставила шляпку. Может, с этой шляпой у неё были связаны плохие воспоминания. Вот она её и оставила.

— Допустим. А сам Роберт Владленович почему от шляпки своей жены за целый год не избавился? Не нашлось для этого времени?

— Слушай, что ты ко мне с этой шляпой прицепилась? Далась она тебе! У нас дело посерьёзней будет. Мы сейчас идём к Анне Вольфовне. Так что морально соберись и приготовься.

— А к Оле мы когда пойдём?

— Потом, — твёрдо произнесла Светлана. — Сперва сделаем своё дело! Мы с тобой затеяли помочь Оле получить приз. И она его получит. Никакие трупы не встанут у нас на пути!

И они отправились к следующей участнице конкурса, перед встречей с которой Светлана не случайно призывала Катю к мобилизации всех своих ресурсов. Анна Вольфовна была личностью непростой и среди своих соседей в посёлке слыла заядлой чудачкой. Любила она рассуждать о скором наступлении конца света на всём земном шаре вообще и в каждой отдельной его стране в частности. Но как‐то всегда у неё это так складно звучало, что вроде бы и пугаться не стоило. Ну конец света, ну что тут такого особенного? Подумаешь! Наши люди в своей жизни ещё и не такое видывали. Чего-чего, а нас такими пустяками не напугаешь.

— У нас каждый день живёшь как последний, — констатировала Светлана.

Но эти её разговоры были ещё полбеды, хуже было то, что никогда точно нельзя было предугадать, с какой ноги встала эта женщина утром. Если с нужной, то встреча с ней могла пройти благополучно. А вот если нет, тогда можно было ждать любых неожиданностей. И в последнее время это стало актуальным, как никогда раньше. Случалось, что невиннейшее замечание вызывало у Анны Вольфовны выплеск неконтролируемой агрессии, так что она буквально кидалась на людей с кулаками.

Ко всем прочим своим странностям, Анна Вольфовна была адептом «Встречи последнего дня». Так называлась группа единомышленников, некоторые были членами этого общества уже во втором или даже в третьем поколении. То есть их родители, а иногда и дедушки с бабушками тоже усердно готовились к встрече того самого последнего дня. Это тоже, как считали подруги, наложило отпечаток на психику соседки.

Сама Анна Вольфовна в ожидании конца света ничего странного не видела.

— Всё к тому и идёт, — говорила она. — Только слепой не увидит.

В частности, у самой Анны Вольфовны на участке на случай наступления «последнего дня» имелся очаровательный погребок, выкопанный ещё её дедом, а нынче покрытый изумрудным мхом и усаженный какими‐то крохотными белоснежными цветочками, которые цвели с ранней весны и до поздней осени без всякого перерыва на обед, сон и отдых.

В погребок вёл круглый проход, украшенный кружевными занавесочками, которые развевались на ветру, стоило приоткрыть пошире дверь. Там, в тишине погребка, Анна Вольфовна предпочитала отсиживаться в те дни, когда ей на солнце мерещилась очередная буря или магнитное поле земли, по её мнению, слишком уж расходилось в неправильном направлении.

Добрые соседи шептались, что Анна Вольфовна не просто так отдыхает в погребке, а всё больше попивает там свою наливочку, заготовленную ещё её отцом.

— Сливянка, вишнёвка и рябина на коньяке. Иной раз так наклюкается, что до дома с трудом доходит. А иногда так в погребке и ночует. Отсюда все её странности.

Последнее время старушка проводила в погребке вообще большую часть времени, потому что теперь к её обычным переживаниям ещё прибавились страхи по поводу облучения, которое производили вышки сотовой связи. Всех жителей в посёлке радовал быстрый интернет, который наконец‐то позволил им грузить самые мощные игры и длинные фильмы, одна лишь Анна Вольфовна страдала.

— Это облучение делает меня такой свирепой. Иной раз прямо совладать с собой не могу. Отчего такое? Ясно, что облучают!

Также старушка вела непримиримую борьбу с индукционными плитами, инфракрасными обогревателями и микроволновками, которые Анна Вольфовна считала чуть ли не самыми главными своими врагами. С микроволновками она боролась и вовсе без всякой пощады, уничтожая их всюду, где встречала, что вызывало немало претензий и также резко сокращало число людей, готовых принимать у себя в гостях Анну Вольфовну. Также к непримиримым её врагам относились компьютеры, смартфоны и даже пластиковые карты, в чипах которых старушке опять же мерещилась скрытая угроза для всего человечества.

Попытки банковских работников предложить ей хоть в качестве ознакомления банковскую карту доводили её до трясучки.

— Не хочу! Не буду! Не возьму! Ни за что!

Она не стеснялась скандалить и требовала, чтобы всюду, где она отоваривалась, у неё бы принимали оплату наличными. И частенько приходилось видеть картину, когда огромная очередь смиренно ждала, пока Анна Вольфовна отсчитывала из своего хорошенького, украшенного вышитыми мелким бисером цветочками ещё более мелкую мелочь или устраивала грандиозные скандалы, требуя, чтобы ей нашли сдачу с крупной купюры.

— Ну и что с того, что у вас нету сдачи? Найдите мне её! Президент сказал, что наличные деньги в стране никто не отменял! Вот и будьте любезны, приготовьте размен!

Почти исключительно ради неё одной во всех магазинах посёлка хранился запас наличных, чтобы в любой момент иметь возможность обслужить строптивую клиентку. И нельзя сказать, что Анна Вольфовна была такой уж старой. Если она и была старше подруг, то совсем ненамного. Но за последнее время она и впрямь сильно сдала.

В посёлке над старушкой беззлобно посмеивались. Её вспышки праведного негодования вносили определённый привкус в мирную жизнь посёлка. Встреча с ней всегда была сродни играм на минном поле. Повезёт — не повезёт, громыхнёт или на сей раз минует. И все вокруг знали, что единственное, что стопроцентно вызывало у Анны Вольфовны неконтролируемый выплеск её агрессии, было даже вскользь высказанное сомнение о том, что её собачка Крошечка хоть в малейшей степени может быть несовершенна.

Анна Вольфовна ждала комиссию, стоя в воротах, и, судя по нахмуренному лбу, настроена была не слишком дружелюбно.

При виде подруг она и вовсе разразилась громкими криками:

— Наконец‐то! Заявились! А чего только вдвоём? Где ваш главный? Где ваш Николай Трофимович?

Странно, вроде как происшествие с пугалом случилось совсем недалеко отсюда, но Анна Вольфовна ничего ещё о нём не знала. В ответах на свои вопросы Анна Вольфовна тоже не нуждалась. Ей вполне хватало её собственного мнения, которое она полагала единственно правильным и точным.

— Впрочем, оно и к лучшему, что его нету, — продолжала она без всякой передышки. — Никогда мне он не нравился. Ещё мой отец с ним ссорился. Поганый мужик.

— Вы так давно знакомы? И в чём же причина ссоры?

— Из-за дневника поссорились.

— Дневника наблюдений за природой?

— Обычного школьного дневника. Его сын, Лёшка, учился со мной в одном классе. Вся их семейка с придурью, а уж Лёшка вообще дурак был. Как его в нормальную школу приняли, я не знаю. По факту ему спецшкола светила. Но родители как‐то исхитрились и на лапу директору нашему сунули, вот Лёшку в наш класс и приняли.

— Не может быть!

— Что же вы считаете, что я вру? — свирепо насупилась пенсионерка.

— Ни в коем случае!

— То‐то же! Так вот, Лёшка, дурак, мой дневник схватил и в туалет для мальчиков с ним убежал. А мне туда за ним и не войти. Кружу возле двери, а внутрь зайти стесняюсь. Я снаружи стою, плачу, а он изнутри хохочет. Потом выходит и говорит, что дневник мой в унитазе утопил.

— Да что вы!

— Может, и впрямь утопил, я не проверяла. Только отец мой спускать дело на тормозах не захотел, пошёл к родителям Лёшки и устроил им выговор. Сказал, чтобы Лёшка передо мной извинился и чтобы они стоимость дневника нам бы возместили.

— И как? Извинился?

— Не тут‐то было. Лёшка заявил, что ничего не было, что я всё выдумываю и на него наговариваю. Ещё меня же лгуньей выставил. С тех пор мы с ними не разговариваем. Ну, то есть сейчас‐то уже не осталось никого, кроме меня и Николая Трофимовича. Мой отец умер. Лёшка где‐то далеко живёт. Только Николай Трофимович иногда и мелькает. А здороваться мы с ним так и не здороваемся. Я даже в конкурсе не хотела участвовать, потому что пришлось бы с ним контактировать.

— Сейчас Николай Трофимович занят. Он не придёт.

— Вот и хорошо.

— Не возражаете, если мы без него всё осмотрим.

Анна Вольфовна окинула подруг цепким взглядом. Выглядела она не ахти. Волос сохранилось мало, а морщин, наоборот, было много. И самое худшее, что взгляд у неё был взглядом больного человека. Она была не сильно их и старше, но жизнь в постоянном ожидании конца света кого угодно состарит раньше времени.

— Не возражаю, — сказала она наконец. — Заходите.

Подруги прошли на участок. И женщина принялась показывать им свои достижения. Садик у Анны Вольфовны оказался неожиданно очень милым, и было заметно, что за ним любовно ухаживают. Конечно, тут не было такой пышности, как в саду у Оли. И такой выверенной математической точности, как в саду у Роберта Владленовича. Но в целом клумбы выглядели очень славно. И побороться за второе-третье место Анна Вольфовна вполне могла.

Особенно подругам понравилась та клумба, которая украшала собой вход в погребок. Было заметно, что за ней ухаживают тщательней всего.

— Ну как вам?

— Замечательно! Вы точно войдёте в число призёров!

Анна Вольфовна расцвела. И попыталась угостить подруг киселём.

— Ещё папины запасы. Отличный концентрат в СССР делали. Его хоть сухим ешь, хоть кисель из него вари, всё вкусно. Мой любимый сегодня, клюквенный.

Подсчитав время, которое прошло с момента, как данный продукт поступил на прилавки магазина и был приобретён отцом Анны Вольфовны, подруги сочли за благо отказаться от угощения.

— Не можем. Это может быть расценено как подкуп членов жюри конкурса.

— Ну, напрасно. Никто бы и не узнал.

— Мы сами бы знали, — с достоинством отозвалась Светлана. — Для нас этого достаточно.

Перед подобной принципиальностью Анна Вольфовна вынуждена была отступить. Проходя мимо погребка, Катя не удержалась и заглянула туда. Вглубь уходила деревянная лесенка, стены были обшиты деревянными панелями. Внутри было сухо и очень уютно, настоящая норка домовитого хоббита. Сходства с последними увеличилось за счёт многочисленных припасов, выставленных на длинных полках старинных деревянных шкафов.

Пол в погребке был выложен гладким полированным камнем, а чтобы не приходилось ногам на нём скользить да и для тепла, он был застелен паласами и домоткаными дорожками. На стенах всюду, где не стояли банки с запасами, висели узорчатые ковры. Гобелены перекрывали переходы из одного помещения в другое, не позволяя холодному воздуху циркулировать по погребку как ему заблагорассудится и вставая у него на пути надёжным и очень красивым заслоном.

— Как у вас тут симпатично! — воскликнула Катя. — Знайте, если у вас не получится победить в сегодняшнем конкурсе, то я берусь настоять на том, что нужно придумать соревнование на лучший погребок в нашем посёлке. Уверена, что у вас тогда вовсе не будет конкурентов.

Анна Вольфовна расцвела в улыбке, помолодев лет на пятьдесят и сделавшись похожей на ту очаровательную кудрявую девчушку, которую когда‐то обожал отец и баловала мать. Похвала мигом растопила её доброе в сущности сердце. И пылкая Анна Вольфовна уже была готова считать заглянувших к ней гостий своими закадычными подругами.

— Знаете, что я вам скажу! — заговорщицки прошептала она. — В нашем посёлке творится что‐то неладное. Сегодня ночью я слышала жуткие крики. Было полное впечатление, что кого‐то убивают.

Катя встревоженно взглянула на Светлану, которая тоже нахмурилась.

— А где кричали?

— Мне показалось, что на Маленьком озере.

В посёлке имелось целых два водоёма, пригодных как для купания и прочих летних развлечений, так и для рыбалки. На Большом озере, которое ещё называли озером Морской Царевны, ловилась преимущественно уклейка и вездесущий окунь, которых гоняла щука. А вот на Маленьком озере, которое называли озером Садко, кроме рыбы ловились ещё и раки. Также кто‐то умудрился запустить туда живую форель.

По легенде, рыба-матриарх, прародительница всего нынешнего озёрного поголовья форелей была куплена кем‐то из жителей посёлка для личного потребления. Рыбу планировали закоптить на выходных, когда ждали гостей, но пока в течение недели форель жила в доме, плавала в ванне, она так успела полюбиться детям, что те и слышать не хотели о том, чтобы скушать свою любимицу. Когда форель извлекли из ванны, дети подняли такой отчаянный рёв, что их родителям не оставалось ничего другого, как торжественно дать рыбе свободу.

Выпущенная на свободу форель оказалась с икрой, и ей, и её потомству так понравилось на новом месте, что красная рыба расплодилась в Маленьком озере с невероятной силой и скоростью. Постепенно количество её сделалось столь велико, что теперь на берегу Маленького озера ежегодно проходили соревнования по рыбной ловле.

Участнику, доставшему самую увесистую рыбу, полагался памятный приз — кепка или кружка с изображением форели. Рыбу затем полагалось отпускать обратно в озеро. А вот для её отлова и личного потребления требовалось приобрести лицензию в правлении посёлка. Иначе рыбалка считалась браконьерской и каралась строго вплоть до изгнания провинившегося из числа жителей посёлка.

Но вряд ли услышанный Анной Вольфовной крик мог издать кто‐то из рыбаков. Ведь конкурс рыболовов проводился в июне. Да и для купальщиков было ещё слишком рано. Май в этом году выдался прохладным.

— В самом дальнем конце кричали. Где островок имеется. Но уж так кричали, что я сама чуть богу душу не отдала от страха. Мы с Крошечкой не знали, как нам живыми домой вернуться. Я её на руки схватила и бегом оттуда!

Крошечкой звали маленькую беленькую собачку неопределённой породы, которая обладала всеми особенностями характера своей хозяйки. Сегодня могла повилять вам хвостиком, а завтра могла кинуться на того же человека с оскаленными зубками. Хорошо ещё, что зубки у неё были совсем крошечные и никому серьёзного урона нанести не могли.

— Крошечка, бедняжечка моя, от диких криков так впечатлилась, что сегодня вообще из дома не выходит.

— И кто же кричал? Вы не разобрали? Мужчина был или женщина?

— Голос был мужской. Неужели думаете, если бы женщина кричала и звала на помощь, то я бы ушла, ничего не предприняв?

— Нет?

— Конечно же нет! Но кричал мужчина. И я подумала, мало ли, по какой причине он вопит? Может, пьяный и ему приснилось чего. Станешь вмешиваться, ещё тебе же и достанется. Подхватила Крошечку на руки и ходу оттуда!

— И никого не видели?

— На обратном пути натолкнулась на двух мальчиков. Ну, как мальчиков, по виду старшеклассники. Они прыгали и кувыркались на обрыве и снимали свои ужимки на телефоны. Были так поглощены своим занятием, что криков, по-моему, даже не слышали. И на меня не обратили никакого внимания. Даже не поздоровались.

— А как вы оказались так далеко от посёлка? Да ещё ночью?

— Мне не спалось. Ночи светлые уже, вот я и пошла прогуляться. А что такого? Имею право!

Но Анна Вольфовна казалась слишком взволнованной своим рассказом. И что‐то заставило Катю думать, что женщина сказала ей далеко не всю правду. Впрочем, в случае с Анной Вольфовной никогда нельзя было ничего утверждать точно. Оставалось лишь поверить ей на слово или искать подтверждения её слов.

Глава 4

Следующим участником, к которому требовалось заглянуть, следуя списку конкурсантов, был некий Пётр Филиппович. Им оказался благообразный старичок с густой снежно-белой бородой, из которой торчал его красный нос. Был старичок невысокого росточка и до такой степени напоминал доброго лесного гнома, что подруги так и прозвали его между собой: гном Пётр Филиппович.

— Дорогие мои барышни! — засуетился он при виде гостий. — Как же я рад, что вы до меня добрались самостоятельно без Николая Трофимовича.

Пётр Филиппович готовился отметить в следующем году свой девяностолетний юбилей. Но всё ещё пылал восхищением в отношении противоположного пола. Вокруг своих гостий он порхал, словно мотылёк, украшая их многочисленными комплиментами и через слово радуясь тому, что тут нету Николая Трофимовича, их третьего спутника.

— Вы его так не любите?

— Престарелый болтун не дал бы мне никакой возможности поухаживать за моими прелестными дамами. Вечно он перетягивает на себя всё внимание. Слова не даёт никому вставить.

Николая Трофимовича и впрямь отличала любовь к продолжительным монологам.

— Он часто к вам заходит?

— Вовсе нет. Что ему тут делать? Но мы знакомы с ним не первый год, так что я его повадки изучил хорошо.

К сожалению, та клумба, которую гном Пётр Филиппович представил на конкурс, подруг разочаровала. Ни размером, ни живописностью она никак не могла претендовать ни на одно из призовых мест. Несколько красных тюльпанчиков, несколько простеньких нарциссов, да еще в ногах лужица синеньких мускариков, которые выглядели очень мило, но никак не могли спасти положение.

Видимо, разочарование слишком явственно отразилось на лицах у подруг, потому что Пётр Филиппович взмахнул своими сухонькими ручками-прутиками.

— Я всё понимаю, мои дорогие. Скромно. Может быть, утешительный приз? Мне очень надо.

— Почему вам так необходимо получить приз?

— Всему виной Анечка, прелестная малютка. Она уговорила меня поучаствовать в нашем конкурсе. Я дал ей слово, что буду стараться. С тех пор мы каждый день обсуждали наши планы, верней, она делилась со мной своими, а я молча любовался ею.

Надо же, девяносто лет, а туда же. Анечку какую‐то себе нашёл.

— До чего же она была хороша! — продолжал восторгаться Пётр Филиппович. — Чистый ангел! А эта её очаровательная собачка Крошечка! Что за чудесное существо.

Анечка и собачка Крошечка. Подруг одновременно и внезапно озарила догадка.

— Погодите, мы сейчас с вами про Анну Вольфовну говорим?

— Она самая! Похитительница мужских сердец!

Представить себе в этом амплуа седую и лохматую Анну Вольфовну, которую они не раз видели с безумным видом, ругающей на чём свет стоит снегоуборочную машину, было трудно. Особенно когда Анна Вольфовна громко требовала, чтобы снег от её забора отодвинули, а водитель сопротивлялся и возражал, за что и получил от Анны Вольфовны прилюдно лопатой по голове. Хорошо ещё, что лопата у неё была лёгкой, а сам удар пришёлся по шапке, которая смягчила удар.

После того случая Анну Вольфовну и стали считать дамой с чудинкой. А после и вовсе заговорили о том, что у неё не все дома и хорошо бы направить к ней доктора соответствующей специализации.

Но Пётр Филиппович думал иначе. И ничего ужасного в поведении своей избранницы не наблюдал.

— Ипполита! — восхищённо восклицал он. — Валькирия! И при том нежная и трепетная лань. Восхищался ею, но робел, словно школьник, и не смел подойти. Но мы с ней так славно сблизились на почве цветоводства. Боюсь, если она узнает, сколь мало сил приложил я к тому, чтобы победить в конкурсе, то будет мной жестоко разочарована. Ведь даже этот маленький цветник, который я представил сегодня вам на суд, и тот соорудила моя младшая невестка ещё пару лет назад. И с тех пор я тут ничего не менял. Милая девочка, хотела меня порадовать. Ей было невдомёк, что цветы не производят на меня ровным счётом никакого впечатления. Что они есть, что их нету. Боюсь, что цветовод из меня совсем никудышный.

— Но вы столько времени проводите в саду.

— О да! Но моя специализация — это овощи. Если вы спросите меня, как растёт моя капуста, то я дам вам самые подробные описания и рекомендации. И поверьте, только разновидностей капусты у меня на участке растёт больше десяти.

— Да что вы!

— А ну! Посчитайте!

И он принялся перечислять:

— Цветная, брокколи, краснокочанная, брюссельская, кольраби, пак-чой, белокочанная ранняя для летних салатов и поздняя для квашения, а также пекинская и савойская. А цветы… Нет, никогда ими не занимался.

— Но у вас их довольно много.

— И ни один из них я сам не сажал! Кусты пионов — это подарок моей младшей невестки. Многочисленные лилейники привезла мне средняя. А старшая в своё время посадила гортензии. Все эти цветы являются многолетниками. Уход за ними не особенно сложен. Порыхлить у корней, удобрить, полить. Ни пересаживать, ни возиться с рассадой, ничего такого от меня не требуется. С годами они разрастаются, их можно поделить или подрезать. Рядовой уход, на это я способен, хотя сердце моё молчит. Но Анечка со свойственной её нежному женскому сердцу склонностью к красоте увидела у меня в садике какой‐то особенно полюбившийся ей пион. И попросила у меня отросток. Конечно, я ей не отказал. С этого и началось наше с ней приятное знакомство.

— Думаю, что узнай она правду, отнюдь не будет разочарована тем, что цветы — это не совсем ваше.

— Вы совсем её не знаете. Она будет чувствовать себя униженной. Сочтёт, что я водил её за нос и обманывал. Ах она так ранима. Так нежна и трогательна. Я не могу её подвести. Не могу разочаровать её доверчивое нежное сердечко.

Вряд ли Анну Вольфовну можно было смутить подобным пустяком. Или вообще хоть чем‐то. Но Пётр Филиппович выглядел таким опечаленным, что подругам сделалось не по себе. Человеку скоро девяносто лет стукнет, неизвестно, дотянет ли он до следующего конкурса, а они ему хотят зажать какой‐то там несчастный приз.

— Конечно, мы добьёмся, вы получите приз!

— Правда?

— Обязательно!

Пётр Филиппович просиял. И зачем‐то убежал в дом.

— Что ты говоришь? — спросила Катя у Светланы. — Как мы раздобудем ему приз?

— Не важно! Понадобится, я принесу ему тюльпанов из собственного сада! Посажу и выдам за его творение.

— Ну, если так… То и я не откажусь помочь. Я знаю неподалёку от нас одну улочку, на которой тюльпаны растут просто сами по себе, прямо возле канавы их целая полянка. Видимо, кто‐то выбросил излишек луковиц, а они не пропали, а, наоборот, принялись и проросли. Их там столько! Хватит украсить весь участок Петру Филипповичу.

— Так чего же мы ждём? Прямо сейчас и пошли!

Катя замялась. Хоть идея принадлежала ей, но она видела в ней один существенный изъян.

— Подождём до вечера, — предложила она. — А ещё лучше до ночи.

— Поработаем тайным Купидоном. Поможем влюблённым старичкам.

Обсуждая свои планы, они двинулись к выходу. Но тут из дома появился сам счастливый влюблённый.

— Постойте! Куда же вы! У меня есть для вас подарочек.

В руках он держал коробку, которая была так велика, что Пётр Филиппович еле удерживал её своими ручками-прутиками. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, подарок просто роскошен. Сама упаковка говорила о том, что внутри её кроется нечто по-настоящему ценное. Белоснежная упаковка с тиснённым золотом рисунком, широкая алая лента, завязанная изысканным бантом, ну и сам размер.

— Прислала моя младшая невестка, а я шоколад в последнее время не ем. И Анечке моей здоровье больше не позволяет шоколадом лакомиться. Вы же девочки молодые, вам ещё можно себя порадовать.

Девочки, которым на двоих уже стукнуло сто тридцать лет, смущённо переглянулись. Но если Светлана ещё колебалась, то Катя таких сомнений не испытывала, она протянула руку и приняла подарок. За это она была вынуждена всю дорогу слушать от подруги нотации, что так делать нельзя.

— Получается, что он нас подкупил. Дал нам взятку.

— От чистой души подарок, он сам так сказал.

— Намерения у него могли быть самые добрые. Но как ты не понимаешь, что, приняв у него такой дорогой подарок, мы вроде как теперь обязаны на ответную услугу.

Не то чтобы Катя совсем уж не понимала, что так поступать не годится. Но режим правильного питания, введённый её волевой подругой, довёл любящую плотно покушать Катю до того, что по ночам ей уже снились крепко поджаристые котлеты, из которых сочился вкусный мясной сок. И кольца маринованного лучка во сне благоухали так явственно, что, проснувшись, Катя ещё долго ощущала аромат жареного с луком мяса, витавший под потолком её спаленки.

И сейчас, двигаясь в сторону дома, Катя всё крепче прижимала к пышной груди полученный сегодня подарок. Когда Светлана отвлекалась на что‐то и смотрела в сторону, Катя подносила коробку к лицу и делала несколько жадных вдохов. Коробка обворожительно благоухала шоколадом, коньяком, цитрусом, ванилью с марципанами и невесть какими ещё вкусными вещами. Катюша, которой с утра довелось перекусить лишь жидким крапивным отварчиком с несколькими подсушенными кусочками ржаного хлеба, с трудом сдерживала голодные слюнки.

Боже, как же будет вкусно, когда они начнут поглощать конфеты! Одну за одной. И их там много. Невероятно много! Коробка‐то тяжеленная. Удовольствие будет долгим.

Единственно, что слегка смущало Катю, был страх, что по возвращении домой Светлана отнимет у неё конфеты. Такое вполне могло случиться. Светлана обладала волевым характером. И более мягкая и не склонная к конфликтам Катя неизменно пасовала перед несгибаемой волей своей подруги. Но ради конфет она была готова к схватке. Вот только в одиночку она могла и не выстоять, ей срочно нужен был союзник. И в голове у Кати мгновенно созрел коварный план.

— Заглянем к Оле? — предложила она с невиннейшим видом. — Сообщим ей новости.

На самом деле Катя рассчитывала, что у Оли им предложат выпить чашку чая. И к чаю можно будет распаковать конфеты. И тогда… Воображение у Кати унеслось далеко-далеко, в те дни, когда она ещё была маленькой девочкой, которой на всякий праздник полагался неизменный сладкий подарок. Например, коробочка конфет «Птичье молоко» с множеством изящных и нарядных птичек на коробке.

Ах до чего же вкусны были те птички. Внутри небольшой коробочки в уютных углублениях лежали облитые шоколадом брусочки нежнейшего суфле, такого вкусного, что Катя могла проглотить всю коробку целиком. Но приходилось помнить о хороших манерах и угощать подарком родителей и других гостей. Иногда гостей оказывалось так много, что самой имениннице доставалась всего одна-единственная конфетка. Но зато как же радовалась маленькая Катюша, когда кто‐нибудь из взрослых дядь или тёть отказывался от предложенного им угощения. Впрочем, такое случалось с ней крайне редко. Что взрослые, что дети, все в их семье дружно обожали сладости, и никто даже не думал, что от такой замечательной вещи кому‐то может быть вред.

Воспоминания о том давнем разочаровании всё ещё больно задевали струны в чувствительной душе Катерины. Пусть она прожила долгую жизнь и перепробовала на своём веку множество наивкуснейших сладостей, но те не попробованные ею конфеты «Птичьего молока», которые ей пришлось отдать в угоду хорошим манерам, всё ещё взывали к ней откуда‐то из тёмной глубины прошлого.

— Но сегодня ничего такого со мной не случится! — торжественно поклялась Катерина самой себе. — Никто их у меня не отнимет. Конфеты мои. И я съем ровно столько, сколько мне захочется.

Славный рыженький Калачик встретил женщин и радостно поприветствовал Катерину со Светланой. Пёсик хорошо знал ближайших подруг своей хозяйки и любил их едва ли не больше, чем её саму. Особенно Калачик выделял Катерину. Но её вообще любили все животные и дети, такой уютной, безопасной и доброй казалась она им.

И будь Катерина сейчас чуть менее увлечена мыслью о шоколадном сокровище, доставшемся ей, она бы заметила, что хотя Калачик и попрыгал возле них со Светой, и повилял им хвостиком, и вообще совершил все положенные приличной собаке ритуалы, исполняемые ею при встрече дорогих гостей, но выглядел Калачик сегодня каким‐то подавленным. И радовался как‐то не в полную силу. Он даже не пошёл с ними в дом. Остался лежать на ступенях крыльца, уткнув мордочку в лапки.

Едва дамы оказались в доме у третьей своей подруги, как Катя тут же стянула ленту с коробки конфет. Так, полдела было сделано. И пользуясь непривычной рассеянностью Оли и невнимательностью Светланы, распечатала коробку. От увиденного у сладкоежки буквально перехватило дыхание.

Каких только конфет тут не было! Некоторые были обернуты в цветную фольгу. И их розовые, малиновые, золотые, зелёные или ярко-синие всполохи очень оживлялись на шоколадно-коричневом фоне остальных конфет. Но не надо думать, что конфеты без обёрток были чем‐то хуже. Напротив, они были даже лучше. Их можно было отправлять в рот сразу, не тратя время на разворачивание обёрток. И каждая была особенной, не похожей на другие.

Не дожидаясь, пока на кухне закипит чайник, Катя съела конфету бабочку, каждое крылышко которой имело свой вкус. И конфету жучка с глазками из белого шоколада и крохотных маковых зёрнышек. От съеденного аппетит только увеличился. И Катя уничтожила одним махом сразу три конфеты, которые не производили внешне какого‐то особенного эстетического наслаждения. Обычная овальная конфетка с тёмной начинкой, круглая, оказавшаяся со светлой начинкой, и кофейная в виде усечённого шестигранника с цветочком на крышечке.

Теперь Кате стало интересно. В ней проснулся настоящий исследователь. Каждая конфета имела свой собственный вкус. А их в коробке оставалось ещё так много. И каждую требовалось попробовать, потому что метким взглядом опытной сладкоежки Катя уже отметила, что ни одна из конфет в коробке не повторяет другую. У каждой была своя собственная индивидуальность и свой собственный вкус. И Катю одолела алчность. Она хватала одну шоколадку за другой и пихала их к себе в рот. Поведение простительное маленькому ребёнку, но никак не взрослой шестидесятипятилетней даме.

В это время Светлана рассказывала Оле:

— И когда я узнала, что Анна Вольфовна ночами любит гулять по берегу озера, у меня возник вопрос, одна ли она там гуляла или с ней была компания. Может быть, даже тот мужчина, чьё тело было обнаружено сегодня в посёлке.

Светлана увлечённо повествовала об их утренних приключениях, а Оля не менее увлечённо слушала. Никому из них не было никакого дела до Кати. Пользуясь попустительством, она поедала конфету за конфетой. И внезапно, раскусывая очередную, почувствовала лёгкую дурноту. Сначала Катя подумала, что это реакция организма на ликёр, который явственно ощущался в начинке. Но до того она слопала и с коньяком, и с виски, и даже с водкой, и ни от одной ей не было плохо. А тут вдруг во всём теле появилась какая‐то неприятная дрожь, от которой Катя постаралась избавиться, поднявшись на ноги и пройдясь вдоль стены.

Лучше ей не стало, а стало ещё хуже. Замутило и отчаянно захотелось глотнуть свежего воздуха.

— Я пойду в сад, — не столько сказала, сколько прошептала она.

Никто её не услышал. Подругам было не до неё. Катя побрела в сад. Калачик при виде неё вскочил и бодро затрусил рядом, всем своим видом показывая, что готов составить Кате не только компанию, но и защищать её. В Калачике текла кровь корги, поэтому он был уверен, что, несмотря на короткие лапы и тучное тельце, он справится с этой задачей как никто другой.

Не замечая, что у неё есть сопровождающий, Катерина брела по тропинке. Напрасно она надеялась, что на улице дурнота пройдёт. Увы, на солнышке было так жарко и душно, что стало лишь хуже. Внезапно она почувствовала, как шоколадные конфеты всем дружным коллективом активно просятся наружу. Как ни странно, после этого Кате немедленно стало лучше, и она поспешила спрятаться в тень большого куста сирени, чтобы окончательно прийти в себя.

— Обжора! — корила она себя. — Жадина и обжора!

Чтобы отвлечься, она прислонилась к стене дома и стала любоваться сиренью. Оля сформировала её в виде деревца, а землю вокруг перекопала, подготовив тем самым к посадке однолетних астр, своих любимых цветов. Оля из года в год сажала астры на данном конкретном месте, и никогда они у нее не болели, вопреки всеобщим утверждениям, что астры не способны расти много лет подряд на одном и том же месте, обязательно будут болеть и чахнуть. Пышные, мощные и всегда прекрасно цветущие кусты астр, которые появлялись под сиренью каждую осень, напрочь опровергали это утверждение.

Но для высадки рассады астр было ещё слишком рано. Пока что астры кустились в теплице. А земля на клумбе под сиренью лишь ждала своих питомцев. Но на свежевскопанной земле был четко виден след босой мужской ноги. И Кате показалось это странным. Она замерла и задумчиво посмотрела на него. Он ей определённо что‐то напоминал. Нечто такое, что ей уже довелось видеть раньше.

— Да, точно, — пробормотала Катя, не обращая внимания на боль, сводящую её внутренности. — Сегодня в саду у Оли я уже видела точно такой же след на клумбе с тюльпанами. Той самой, что оказалась повреждена. И я почти уверена, что именно этот босой тип и повредил большую часть клумбы у Оли. Интересно, кто он такой? Почему бегал босиком? И что вообще он забыл на участке у нашей Оленьки?

Не то чтобы Катя не допускала мысли о том, что у их Ольги не могло появиться босоногого мужчины, способного привнести разнообразия в дачную жизнь ещё бодрой пенсионерки. Мог кавалер в виде развлечения и по участку голым поскакать. Как известно, даже самые лучшие мужчины подчас способны и не на такие подвиги. Но Катя была уверена, если бы Оля обзавелась подобным вредителем, то обязательно сообщила бы им со Светланой.

— Да мы бы и сами его заметили. Дома‐то наши стоят напротив друг друга. Весь сад как на ладони.

И всё же след был. А значит, был и мужчина, прошлой ночью бегающий по саду их подруги.

— Почему же Оля нам про него ничего не сказала? Такая новость, а она ни гу-гу!

Ответ на данный вопрос напрашивался сам собой. Не сказала, потому что хотела скрыть сам факт его присутствия у себя в саду.

— Почему? — расстроилась Катя. — Мы же с ней подруги!

Катя снова внимательно всмотрелась в отпечаток мужской ступни, словно он мог ей что‐нибудь сказать. Потом она взглянула на Калачика.

— Ну а ты что скажешь, дружок?

Но Калачик выглядел совершенно несчастным. Он ни за что не желал подходить к Катерине, пятился от неё и наконец убежал.

— Тут что‐то не так.

Она старалась не обращать внимания на тошноту, которая ещё более усилилась. Стремясь прогнать боль, Катя поглаживала себя рукой по животу. Внезапно её охватил приступ невероятной активности. Хотелось бегать, хотелось кричать и хотелось петь. Катя даже немножко пробежалась, но быстро запыхалась и сбавила темп. И всё же что‐то с ней происходило необычное. Стволы деревьев вокруг неё внезапно стали извиваться, словно змеи. Но стоило взглянуть на них построже, как вновь принимали ровное вертикальное положение, словно бы ничего и не было.

— Зрение бы надо проверить, что ли. Ерунда какая‐то происходит.

В задумчивости она поспешила к дому, где у крыльца стояло несколько контейнеров, в которых хранились вещи, которые собирала Оля для своей благотворительной деятельности.

Выйдя на пенсию, подруга задумалась о том, как бы она могла помочь обществу, не слишком обременяя себя при этом. И как‐то проходя мимо мусорного контейнера их посёлка, она увидела несколько мешков с одеждой, которая была ещё совсем новой или во всяком случае хорошей. Так и сложилась идея помощи нуждающимся. Правда, очень скоро оказалось, что современные люди по большей части живут зажиточно и в одеждах с чужого плеча не очень‐то жаждут щеголять. Охотно брали либо вещи брендовые, либо совсем новые с этикетками.

Но Оле удалось выйти на организацию, которая поставила себе благородную цель немножко расхламить этот мир. С тех пор Оля собирала для них одежду и обувь, предназначенную для использования вторично. Суть действия заключалась в том, что единожды произведённая вещь, на изготовление которой в своё время были потрачены ресурсы и энергия, должна была служить людям вплоть до полного своего распада на атомы.

Возле контейнеров с одеждой стояли пластиковые короба, в которые дарители складывали обувь, также ставшую им ненужной. По большей части обувь пребывала уже в таком состоянии, что ей была одна дорога в мусор и распадаться там на атомы. Но сама идея вторичного использования не позволяла это сделать. Оля вырезала из обуви целые куски кожи или ткани, которые казались ей пригодными для дела, а затем передавала их в одну мастерскую. Там в рамках акции «Сделаем наш мир чище!», которую проводило правительство города, мастера выкраивали из этих обрезков живописные панно, которые продавались в магазинах — участниках акции.

Не часто, но иногда обувь благотворители приносили ещё вполне пригодную для дальнейшей носки. Такую обувь Оля жалела резать, отдавала любому желающему. И только вчера Катя любовалась на прекрасные мужские ботинки сорок шестого размера, очень жалея, что у нее среди знакомых нету никого с подходящей лапой, кому бы можно было эти ботинки «сосватать». Сегодня же обувной контейнер был пуст. Нет, тут валялись чьи‐то сандалии и несколько пар видавших виды кроссовок. А вот тех прекрасных ботинок не было видно от слова совсем.

Катя постояла, размышляя. Отравленный избыточным употреблением шоколада мозг отказывался работать. Но что‐то про жёлтые ботинки в голове у неё всё‐таки крутилось.

И внезапно Катю осенило.

— Я знаю, где их сегодня видела!

Да, те самые прекрасные жёлтые ботинки из кожи антилопы с нанесённым на них изображением куска карты Вьетнама были обуты на ноги обнаруженного сегодня в саду у Роберта Владленовича мёртвого мужчины. А ведь участок Роберта находился по диагонали с участком Оли, фактически граничил с ним. И попасть к нему от Оли можно было без особого труда. Точно так же, как и совершить путешествие в обратном направлении.

— Значит, тот мертвец сначала потоптался у Оли по участку, а потом раздобыл себе обувку, в ней пошёл к Роберту и там уже умер?

От волнения Катя даже вспотела. Но как ни странно, при этом у неё совершенно прошёл живот. Дурнота отступила. И Катя даже подумала, что не отказалась бы ещё от одной конфетки. Той самой маленькой в красненькой обёртке с чёрными точками, имитирующими раскраску божьей коровки. Она задумчиво пожевала губами, словно мысленно смакуя шоколадку. И тут её взгляд упал на контейнер, в который складывалась верхняя одежда. И брови её снова сошлись на переносице.

Конечно, Катя не могла знать, что в это самое время эксперт, занимающийся осмотром тела, пребывал в изумлении.

— Что‐то странное у нашего потерпевшего с одеждой. Вроде как и одет он прилично, но всё на нём не по размеру. Куртка на размер больше, брюки на два, про ботинки уж и не говорю. Как он в них умудрился ходить, уму непостижимо! У него нога аккуратного сорок первого размера, а чоботы на лапу сорок шестого. И ни носков, ни нижнего белья, ничего на нём нету. Такое впечатление, что одевали его впопыхах и в то, что под руку подвернулось.

Ничего этого Катя слышать не могла. Но она и без чужой подсказки сумела сделать кое‐какие далеко идущие выводы.

Одежду, которую приносили волонтёры и просто добрые граждане, Оля также сортировала по степени ветхости и нужности. Что‐то признавалось ею совсем негодным, что‐то пускалось во вторичную переработку для изготовления ковриков и панно, а что‐то целое и качественное передавалось в семьи малоимущих, если таковые вообще находились. И если с обувью дела обстояли не столь весело, то одежду очень часто приносили малоношеную или вообще новую. Иной раз даже Катя не брезговала заглянуть в контейнер. Выуживая для себя какую‐нибудь симпатичную дизайнерскую вещицу, она неизменно радовалась возможности сэкономить.

Но последнее время ей не везло. Женской одежды почти не поступало, зато мужской скопились целые горы. И Катя была почти уверена, что кое-что из этих залежей было сегодня утром использовано, чтобы приодеть будущее огородное пугало. Оставалось только понять, произошло это с ведома хозяйки дома или без оного?

Глава 5

К тому времени, как Катюша вернулась в дом, аппетит у неё уже снова разыгрался. Она обнаружила Светлану, колдующую над плитой с кофейником в руках. Сам кофейник был медным с толстым лужёным дном, благодаря чему его можно было ставить прямо на огонь или на угли. За время службы кофейник обзавёлся несколькими шрамами и вмятинами, но по-прежнему был бодр и готов служить.

Сейчас кофейник был покрыт толстым слоем нагара, по которому бегали весёлые искорки. Казалось, что кофейник вот-вот вспыхнет ярким пламенем, но этого не происходило, разумеется.

— А вот и ты! — обрадовалась Светлана. — Глотнём кофейку, ты же не против? Без сахара, разумеется.

Катя ничего не ответила. Она подошла к столу и села напротив Оли. Та смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Катя тоже молчала. Она не знала, с чего ей начать разговор. Светлана продолжала хлопотать над кофейником, который никак не желал закипать. Наконец он издал характерное шипение, которое сигнализировало о том, что всем пришла пора пить кофе.

Оля не сделала ни малейшей попытки накрыть на стол. Пришлось Кате самой достать три чашечки. Все три достались Оле от её прабабушки, были отлиты из серебра и украшены цветной эмалью. В своё время Оля перевезла на дачу из своей городской квартиры множество фарфора, который достался ей от тётушек и родителей, но со временем от интенсивного использования сервизы приходили в негодность один за другим. А вот серебряным чашечкам ничего не было страшно. Их можно было ронять хоть на каменный пол, хоть на деревянный. Из любого испытания они выходили с честью и достоинством.

Единственный минус их был в том, что нагревались серебряные чашечки от горячих напитков слишком уж быстро и обжигали пальцы. А накладки из бивня слона, которыми были когда‐то украшены их изящные ручки, со временем отвалились и были утрачены. Приходилось отхлёбывать из чашечек с большой осторожностью, чтобы не обжечься. И всё же это было наслаждение. Попивая кофеёк из такой чашечки, можно было воображать себя какой‐нибудь знатной графиней или хотя бы богатой купчихой.

Получив свою порцию кофе, Катя потянулась к конфетке, которая напомнила ей нарядного майского жука, и тут же услышала:

— А ты не треснешь, дорогая? Уже и так половины коробки словно не бывало!

Светлана смотрела на неё с возмущением. Но Кате было всё равно. Она была на грани бунта. Аромат настоящего кофе кружил голову. Слишком давно она была вынуждена идти на поводу у своей властной подруги и хлебать отвратительнейший, хотя и целебный кофейный напиток из цикория или того хуже — самодельное месиво из обжаренных желудей, который готовила для них двоих Светлана.

— Тебе не мешает скинуть несколько лишних килограммов.

Вот с каким «десертом» обычно приходилось глотать «кофе» Катюше. И она покорялась, признавая, что Светлана хочет им лишь добра. Конечно, так бывало не всегда. Иногда Катю начинали одолевать искушения, хотелось песочной корзиночки со свежими ягодами и белковым заварным кремом, а ещё больше хотелось вафельных трубочек со взбитыми сливками. Вафель хотелось так, что хоть волком вой. Но обычно строгого взгляда подруги бывало достаточно, чтобы призвать Катю к порядку, по крайней мере, на какое‐то время.

Вот только сейчас Катерина была слишком взволнована сделанным ею открытием, чтобы её могли смутить подобные пустяки. Она метко цапнула «майского жука» в зелёной блестящей обёртке, а заодно зацепила ещё и полосатенького «колорадского», лежащего в соседней ячейке. Светлана выпучила на неё глаза и набрала в грудь побольше воздуха, явно готовилась произнести речь о пользе здорового питания для организмов вообще и пожилых дам в частности.

Но тут Оля вышла из своего состояния глубокой задумчивости и произнесла:

— Мне нужно сообщить вам кое-что крайне важное.

Она отхлебнула кофейка и сказала:

— То тело, которое вы сегодня нашли… Оно моё!

Набранный воздух вышел из Светланы с тоненьким, едва слышным писком. А кофейник едва не упал из внезапно ослабевших пальцев. В последний момент Светлана опомнилась и вернула кофейник в обычное положение.

— В каком это смысле тело «твоё»?

— В таком, что это я его туда отнесла. Верней, отволокла. Точней, откатила.

За столом повисла тишина.

— Я ничего не понимаю, — заявила Светлана.

— А я, кажется, понимаю, — сказала Катя. — Он был тут, да?

Оля кивнула головой. В глазах у неё стояли слёзы.

— Я не знаю, откуда он тут взялся. Честное слово, не понимаю. Утром я вышла, чтобы проверить всё перед конкурсом, а он лежит! В моих тюльпанах!

— Он был без одежды и обуви?

— Абсолютно обнажённый! Представляете, что я должна была почувствовать? Шок! Какой‐то голый, незнакомый мне мужчина сначала топтался по моим грядкам, а потом разлёгся в моих цветах и прямо в них отдал богу душу!

— Его убили! — ахнула Катя.

— Представь себе, я тоже так подумала. Здоровые мужчины просто так голышом по ночам не передвигаются. Если такое случилось, значит, ситуация у него была из ряда вон выходящая.

— И почему же его никто не видел?

— Ночь была. Все спали.

— А почему он не позвал на помощь? Раз мог ходить, мог и закричать.

Оля пожала плечами. Она была слишком подавлена, чтобы строить гипотезы. Всё сегодняшнее утро она провела в жутком состоянии. Идея избавиться от мёртвого тела теперь казалась ей весьма спорным решением. Подкинуть труп соседу, так себе услуга. Особенно сильно её начала мучить совесть после того, как она узнала о том, что Роберта Владленовича задержала полиция по подозрению в совершении им убийства.

— То есть ты нашла голого мёртвого мужчину, испугалась неприятностей и не придумала ничего лучше, как «передарить» его своему соседу?

— Но перед этим я его ещё одела. И обула.

— Зачем?

— Не могла же я тащить его прямо в таком виде, — густо покраснела Оля. — Неприлично всё‐таки! Я на него даже смотреть избегала. Как вы думаете, откуда он мог появиться?

Как ни странно, теперь она чувствовала себя гораздо лучше. Поделившись с подругами своей бедой, она была уже не одна. Вместе они обязательно что‐нибудь да придумают. И предложение действительно поступило.

— Ты должна немедленно отправиться в полицию и во всём там признаться! — заявила Светлана. — Несправедливо, что за тебя в камере сидит другой человек!

Глаза Оли снова наполнились слезами. Совсем не такого предложения она ожидала.

— Я не могу! Что ты! Я никуда не поеду!

— Ты поступаешь подло.

— Пусть!

— Если ты сама не поедешь, то поедем мы с Катей!

— И сдадите меня? И чем будет лучше, если вместо Роберта в полиции окажусь я?

На этот вопрос Светлана не знала, что ей ответить. И она слегка растерялась. Её растерянность позволила Катюше, которая не терялась, цапнуть себе ещё одну шоколадку, на сей раз в виде паучка, и отправить её в рот. Возмущение Светланы наконец‐то оформилось в определённое действие. Она схватила коробку, резко захлопнула её и убрала со стола.

Катюша проводила коробку тоскующим взглядом и сказала:

— Мне кажется, не нужно Оле ехать в полицию. Ну что она может там сказать? Её задержат без всякой пользы.

— И что? Пусть Роберт за неё отдувается?

— Он мужчина. Он должен взять этот груз на себя. Гуляющий среди ночи мертвец запросто мог оказаться на его участке, просто не дошёл туда.

— Но он оказался у Оли!

— Но Роберт поступил не лучше Оли. Он не смог сразу избавиться от трупа, но он попытался спрятать труп, чтобы избавиться от него потом. Они с Олей два сапога пара! Но если уж сидеть кому‐то, пусть сидит Роберт, а не Оля.

— Тогда нам надо разобраться. Это поможет реабилитировать Роберта.

— Вот именно! А Олю судить не надо. Мы с тобой, Светик, тоже бы запаниковали.

Светлана взглянула на бледную и заплаканную Олю и поняла, что погорячилась со своим предложением. Какая будет польза от того, что Оля окажется за решёткой? Да никакой! Куда лучше использовать мозги Оли для дела.

Катерина мгновенно почувствовала, что настрой их подруги поменялся, и воскликнула:

— И теперь, раз мы всё между собой решили, то давайте мы с вами вместе подумаем, а откуда он мог к ней прийти? В таком голом виде по посёлку особенно не побегаешь. Ночь или не ночь, а его могли заметить. Согласитесь, совершенно обнажённый мужчина всегда привлекает к себе внимание.

Светлана пристально взглянула на Олю.

— Ты уверена, что не знаешь его?

— Нет! Совершенно чужой мне мужчина!

— И он не приходил к тебе в гости?

— Никогда раньше его не видела! Я его нашла сегодня утром. Вот-вот должна была нагрянуть комиссия, чтобы оценить мои цветники. Нужно было срочно что‐то делать. Нужно было от него избавиться. Я его приодела из тех вещей, которые нашла в контейнерах для благотворительности. Потом погрузила на волокуши и оттащила на чужой участок.

Волокушами Оля называла самодельный инструмент, с помощью которого без особого напряжения перетаскивала дрова, обрубки пней, песок и прочие тяжести. Волокуши соорудил бывший муж Оли. И они представляли из себя крепкий кусок брезента, к которому с одной стороны была пришита половинка черенка от лопаты, к которой в свою очередь была примотана прочная верёвочная ручка, за которую было удобно волочить за собой по земле волокуши, а также любой груз, который в них помещался. Получался своего рода гамак с ручкой, за которую по траве можно было переместить всё, что угодно, хрупкой женщине. Брезент одинаково легко скользил как по траве, так и по гравию или даже свежевскопанной земле.

Труп на волокушах тоже можно было переместить.

— Но почему Роберт? Почему именно к нему? Он тебе чем‐то досадил?

— Вовсе нет. У нас с ним всегда были прекрасные отношения. Дело в посадках. Он единственный, к кому я могла добраться, двигаясь исключительно по газону.

— А на траве ведь практически не остаётся следов, — кивнула Катюша. — Понятно. Роберт стал жертвой обстоятельств.

— Мне очень стыдно, — понурилась Оля. — Но что я могла поделать?

— Вызвать полицию! Сообщить о своей находке! Много чего!

— Но я не сообразила! Запаниковала!

— И не ты одна. Роберт поступил не лучше тебя. Он не стал заявлять о своей находке, а, обнаружив мёртвое тело, попытался его спрятать.

— Мне всё равно очень стыдно, что я так его подставила.

— Что уж теперь говорить. Что сделано, то сделано.

— Как вы думаете, мы могли бы чем‐нибудь ему помочь?

— Чем? Передачу ему в тюрьму собрать?

— Нет, я имела в виду, не могли бы мы с вами втроём попытаться понять, откуда взялся голый мужчина на участке у Оли? Если бы мы поняли, откуда он к ней пришёл, то могли бы выяснить, что с ним случилось.

— Предлагаешь нам самим расследовать это убийство?

— Я не думала о нём как об убийстве.

— А как ты думала?

— Ну… несчастный случай, — пробормотала Катюша. — Или что‐то в этом роде. Не могли же его и в самом деле убить! Только не тут! Не у нас!

И она с отчаянием взглянула на подруг:

— Ведь у нас в посёлке живут исключительно порядочные и добрые люди.

Но подругам нечем было её утешить, они могли ответить ей лишь такими же растерянными взглядами.

И тогда Катюша закончила свою мысль:

— И всех их мы с вами прекрасно знаем! И что же? Кто‐то из них… убийца?

Увы, несмотря на страх и ужас, в которые погрузили всех троих слова Катюши, им пришлось взглянуть правде в глаза. В их посёлке произошло преступление. И совершил его кто‐то из своих. Более того, преступника нужно было искать среди самых ближайших соседей. Потому что маловероятно, чтобы голый мужчина смог бы долгое время никем не замеченный передвигаться по посёлку. Значит, что‐то плохое с ним произошло где‐то неподалёку.

— Я не верю, — прошептала Катюша. — Мне страшно! Я теперь на улицу не смогу выходить, пока убийца бродит на свободе.

— Девочки, вы как хотите, а только придётся нам самим приложить руку к расследованию данного инцидента, — произнесла Светлана. — Мы просто должны это сделать. Обязаны!

От её слов и Оля воспрянула духом.

— Правильно! — воскликнула она. — Кто, как не мы, лучше всякой полиции разбираемся в том, что происходит у нас в посёлке? Кому, как не нам, люди доверят сокровенное? И в качестве членов жюри вы двое сегодня можете ходить практически по всему посёлку, а я буду с вами.

— Нет, по всему и не надо, — решительно заявила Светлана. — Нас интересуют обитатели окрестных домов. Только оттуда и мог брести наш потерпевший. Удалённость два, максимум три дома от участка Оли.

— Значит, мы тоже попадаем в сферу подозреваемых? — опечалилась Катюша.

— Почему? У нас с тобой алиби. Мы же были вдвоём.

— Но спали мы в разных комнатах. А значит, чисто теоретически нельзя сбрасывать со счетов ни тебя, ни меня.

Но Светлана считала, что сейчас нужно сосредоточить своё внимание на других соседях, а не пытаться высосать проблему из пальца там, где её нет и быть не может.

— Ни ты, ни я с этим мужчиной не знакомы. А убивать незнакомцев… что мы, маньяки с тобой, что ли?

— Ладно. И что мы с вами знаем?

— Мужчина не является жителем нашего посёлка. Значит, он чей‐то гость.

— Или турист.

— Для туристов рановато. Холодно ещё на озере.

— Да, кстати, а ведь помнится, что Анна Вольфовна рассказывала о том, что ночью слышала на Маленьком озере чьи‐то крики?

— До Маленького озера отсюда почти час ходу. Во всяком случае, до той его части, о которой она рассказывала.

— Если от посёлка идти туда пешком, то да. А если плыть на лодке? За пару минут управишься. Десяток хороших гребков, и ты уже на берегу.

— Тогда у него при себе ещё и лодка имелась?

— Или он вообще вплавь до берега добрался? — продолжала предполагать Светлана.

— Холодно же голым в воду лезть!

— А он закалённый! Или у него другого выхода не было. Жить захочешь, и не на такое согласишься. А оттуда, где он на берег мог выбраться, до наших домов всего ничего. Пляжа там сроду не наблюдалось, всё по берегу корнями и ивняком заросло, потому там никто особо и не ходит. Но если через кусты суметь продраться, то потом уже ерунда. Всего‐то и надо, что пройти одну улочку.

— Улица Виллины, так она называется.

— Наверное. Но точно знаю, что на той улочке пять домов по одну сторону да пять по другую, причём многие дома пока что стоят необитаемыми. Хозяева только летом приезжают. Он вполне мог проскользнуть там незамеченным.

— Тогда надо туда сходить и всё там осмотреть.

— Анна Вольфовна говорила, что на островке крики раздавались.

Катя имела в виду крохотный кусочек суши, на котором летом обожали селиться туристы. Там имелся свой собственный маленький пляж, и вдоль береговой линии островка имелось несколько удобных мест для рыбалки. Кроме того, на острове росли деревья и их там было немало, так что в сезон грибов и ягод можно было порыскать в поисках даров леса. Но самое главное, что привлекало к острову, была тишина и относительная уединённость этого места.

— Но до островка без плавсредства нам никак не добраться. Мы же не хотим намокнуть?

— Ладно. Насчёт островка можно это дело поручить полиции. Пусть плывут и сами всё там осматривают. С нас хватит и опроса соседей. Ну, кто направо, кто налево, а кто прямо?

Но Оля сказала, что лично ей будет неуютно ходить и выспрашивать, когда она точно не знает, вдруг перед ней находится тот самый убийца, который и совершил ночное злодеяние, приведшее к появлению голого трупа. И Катюша её горячо поддержала.

— Мне тоже страшно! Не пойду одна!

— Что же вы такие трусихи, — вздохнула Светлана, не желая признаваться в том, что и у неё самой мысль о возможном нахождении наедине с преступником в замкнутом пространстве вызывает дрожь во всём теле. — Ладно, пойдём все вместе.

Но сначала было бы неплохо выяснить хоть что‐нибудь о личности потерпевшего. И за этой информацией нужно было обращаться в полицию.

— Сейчас, сейчас, у меня где‐то номер телефона следователя был. Он велел звонить, если что‐то узнаем. Мы ведь и узнали. Сообщим ему насчёт криков в ночи на острове, а в ответ потребуем с него ответную услугу.

— Потребуем, тут не совсем подходит, не вполне правильное это слово. Мне кажется, что со следователем нужно деликатней действовать. Если он поймёт, что мы ведём собственное расследование, то будет активно возражать. Полицейские почему‐то всегда в таких случаях возражают. Хотя с чего бы им ерепениться? За них мы их же работу делаем и совершенно безвозмездно. Но всё равно, тут надо тоньше действовать.

Впрочем, разговор со следователем всё равно не состоялся. Телефон оказался служебным. На месте следователя не было. А информацию насчёт криков на острове дежурный зафиксировал. Но насчёт личности потерпевшего сказать ничего не смог или не захотел.

— Не может быть, чтобы они его не опознали, — рассердилась Светлана. — Сейчас по физиономии кого угодно можно найти. А как же! В банк придёшь, тебя фотографируют, посмотрите в камеру, зафиксируйте факт вашего присутствия в банке. Зафиксировали разок и всё, физиономия ваша уже в общей базе данных. Да и без того хватает других возможностей, чтобы всех и каждого запечатлеть и поименовать. Так что они в полиции точно знают, кто он такой, наш погибший.

— Ну а нам с вами что мешает поиску в интернете?

— Например, отсутствие фотографии потерпевшего. У нас её нет.

— У нас нету, но у других имеется. Я видела, многие труп фотографировали. И у Кости фотографии точно имеются. Он вообще всё подряд фотографировал.

— Да, Костя фотографировал. Пошли к нему!

Костю они нашли в помещении правления посёлка. Он удобно расположился в кожаном кресле с продавленным сиденьем, которое стояло тут ещё с незапамятных времён. Да и само кресло было таким древним, что вполне могло лично служить кому‐нибудь из членов Политбюро. Во всяком случае, легенда такая ходила, и никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть её.

— Костя, а мы к тебе.

Фотограф кивнул, не снизойдя до более развёрнутого ответа.

— Что‐нибудь от Николая Трофимовича слышно?

— Звонил. Скоро будет.

— Один будет? Или Роберта Владленовича тоже отпускают?

— Вроде бы говорил, что приедет. Значит, один прибудет. Видать, серьёзное дело заварилось, коли не отпускают.

Сыщицы в панике переглянулись. Неужели всё‐таки убийство? У них в посёлке? И все они, вольно или невольно, оказались причастны к нему. Вот ужас‐то!

Но Костя не замечал их волнения. Он вообще ничего вокруг не замечал, погружённый в свои мысли. Костя вытянул свои длинные ноги и водрузил обляпанные грязью вансы прямо на рабочий стол, за которым одна из бухгалтеров заполняла свои рабочие документы и другие ведомости. Трёх подруг покоробило, как пренебрежительно Костя отнёсся к этому факту. С его обуви на стол уже насыпалась приличная горка песка и грязи, а фотографу и горя было мало.

— А вы чего пришли‐то? — спросил он у трёх женщин. — Только чтобы про Николая Трофимовича спросить? Так если он вам нужен, позвоните ему на сотовый.

— Мы бы хотели взглянуть на сегодняшние фотографии. Это возможно?

— Компьютер нужен.

Компьютер в правлении был всего один. И поставлен он тут был больше для антуража. Никто даже не видел, чтобы его когда‐нибудь включали.

— Может, мы так посмотрим? — спросила Светлана. — Прямо у тебя на камере?

— Нет, разрешение не то. Ничего не поймёте. Не разглядите, а потом сами же станете за моей спиной слухи распускать, будто бы я ничего не умею.

— Мы не будем!

— Нет, — упёрся Костя.

Битый час они уговаривали ломаку, чтобы он смилостивился и показал бы им фотографии. Наконец Костя снизошёл. Тридцать раз повторив, что фотографии ещё будут сортироваться и обрабатываться, он начал демонстрацию. На каждой открывшейся на экране картинке Костя останавливался и подробно объяснял, почему он фотографировал именно данную композицию и именно с данного ракурса. Очень быстро подругам стало очевидно, что такими темпами они провозятся с ним до поздней ночи.

— Покажи нам, пожалуйста, фотографии с участка Роберта Владленовича.

— А их у меня нет. Я все отдал полиции.

— Что? Все?

— Да.

— И даже не догадался скопировать?

— Полицейские потребовали, чтобы я всё уничтожил. И даже проверить не постеснялись. Да я и сам бы их не захотел оставить. Зачем мне фотографии с трупом? Б-р-р! От мертвецов плохая энергетика, это я точно знаю.

Подруги были жестоко разочарованы. Столько возни, мольбы и просьб, а в итоге всё оказалось напрасным. И время они потеряли, а его не вернёшь.

— Ну, Костя…

— Если вам интересно взглянуть на фотографии трупа, то вы у ребят с улицы Данилы Мастера спросите.

— У кого?

— Они фотографировали и труп, и пугало, я точно видел. Два парнишки, лет по пятнадцать. И у них ищейки ничего не попросили, ибо не знали, что ребята тоже съёмку вели. В этом и заключается главный плюс всех вольных художников.

Сыщицам оставалось лишь поблагодарить Костю за совет и постараться уйти прежде, чем заявился бы Николай Трофимович. Сталкиваться с ним у женщин не было никакого желания. Он снова завёл бы речь о продолжении конкурса, а у них имелись уже куда более насущные и неотложные дела.

Глава 6

Чтобы название посёлка наиболее полно сочеталось с его укладом, стоящие на въездах будки охранников были поставлены очень похожими на избушки на куриных ножках. Форма охранников была сшита на заказ, и выглядела она очень похожей на доспехи русских богатырей. И даже на ногах они вместо ботинок носили высокие сапоги, которыми бы не побрезговал и Добрыня Никитич.

Название посёлка «Лесная Сказка» было также тщательно выписано стилизованными под старину буквами на материале, напоминающем кусок берёсты. Также жителями посёлка было принято решение именовать все имеющиеся улицы именами сказочных героев. И с тех пор каждый проулочек или даже тупичок носил имя какого‐нибудь сказочного персонажа.

Улицей Данилы Мастера назывался крупный проезд, ведущий от «Малахитовой шкатулки» и до пляжа на Большом озере. И народу на данной улице проживало великое множество. Молодых ребят подходящего возраста тут тоже было немало. И неизвестно, как бы подругам удалось найти нужных им свидетелей, но Костя дал им один очень дельный совет.

— Как я понял, мальчишки ведут блог о своей жизни и в частности о жизни в нашем посёлке. Попробуйте разыскать их сегодняшнее видео, выложенное в интернете. Судя по всему, оно должно было наделать шуму. Не каждый день школьникам удаётся сняться рядом с настоящим мертвецом, переодетым в огородное пугало.

Также, если судить по рассказам Кости, жившие на улице Данилы Мастера мальчишки многие свои клипы снимали возле своего дома. И вообще, были личностями примечательными. Их персоны нельзя было назвать скромными. И подруги рассчитывали, что смогут вычислить личность мальчишек очень быстро. Катя больше всех проводила времени, бродя по чатам, ей и поручили поиск. И Катюша не подвела. Совсем скоро она продемонстрировала двух мальчишек, чёрненького кудрявого живчика и красивого блондина с томным взглядом голубых глаз, которые кривлялись на фоне симпатичного кирпичного домика с крышей из красной черепицы.

— Вот они сами, — сказала Катя. — А вот их дом. Зовут их Виталя и Серёжа.

Полюбовавшись на ребят и их проделки, подруги поняли, что перед ними настоящие самородки и таланты. Без всякого актёрского образования ребята снимали до того уморительно смешные ролики, что сыщицам было не оторваться. Светлана должна была напомнить подругам, что у них есть и другие дела, кроме просмотра видосиков.

— Найти их будет пара пустяков. Такие пацанчики должны быть гордостью своей улицы.

Она угадала в том, что уже первый человек показал им на дом, в котором жили ребята. Но их самих дома не оказалось. На стук откликнулась милая женщина, то ли мать, то ли другая родственница. Она не проявила любопытства, по какой причине незнакомым женщинам нужны ребята. Видимо, привыкла к популярности этих двоих.

И просто сказала:

— Идите к «Шкатулке», там они должны быть.

«Малахитовой шкатулкой» или просто «Шкатулкой» называли магазин, стоящий у подножия небольшого, но крутого холма, который, как нетрудно догадаться, назывался Медной горой. И по аналогии со сказками Бажова работавшая тут единственная продавщица носила имя Хозяйки Медной горы. Надо отдать должное правлению посёлка, оно постаралось снабдить магазин всеми приметами, по которым тот мог бы соответствовать своему названию. Деревянные стены были выкрашены в тёмно-зелёный цвет и украшены накладками, которые были густо покрыты узорной резьбой. Благодаря белому деревянному кружеву зелёный домик снаружи выглядел очень нарядным.

Внутри же и вовсе захватывало дух. Стены были облицованы зелёными панелями с малахитовыми узорами. Деревянные резные полочки украшали белоснежные салфеточки, на которых был выставлен товар. Зеркальные витрины зрительно увеличивали пространство, а умело пристроенные светильники создавали впечатление таинственного подземного хода, уходящего куда‐то в глубь горы. В стёклах отражались огни подсветки, которая окончательно превращала это место в сказочное.

В продавщицы тут всегда выбирали женщин видных и внешне эффектных. Отдавали предпочтение рыжеволосым с зелёными глазами. Но когда таковых не оказывалось, соглашались и на брюнеток с блондинками или шатенками, лишь бы соглашались носить униформу платьев зелёного с золотом цвета и отращивали волосы подлиннее.

Кроме того, что магазинчик выглядел сказочно, ещё и выбор и качество товаров тут было на высоте.

— Очень удачно получилось, — сказала Оля. — Я куплю сливочного масла на развес. У меня как раз закончилось. И сметану.

— Далеко же нести. Поближе нельзя купить?

— Далеко, да, зато очень вкусно. В другом месте я таких вкусных молочных продуктов не встречала. К ним здешний фермер свою продукцию привозит. Всегда у него всё самое свежее.

Катюша давно уже навострила уши. Она была не виновата, как только речь заходила о еде, у неё слух непроизвольно обострялся.

— Если так хвалишь, тогда мы тоже возьмём на пробу. Да, Светик? Натуральное же, значит, полезное.

— Ну, творога можно взять, если только он у них нежирный. И йогурта однопроцентного.

Катя слегка огорчилась, что ни масла, ни сметаны ей не светит, но потом подумала, что даже пустой творожок будет лучше, чем совсем ничего.

— У них ещё и скидки для пенсионеров имеются.

Устоять против сочетания натурального, нежирного и дешёвого Светлана не могла. К тому же её практичный ум подсказывал, что если она не ослабит слегка вожжи, то Катерина может вовсе сорваться с прописанной ей диеты и уйти в отрыв. Накупить, например, себе крайне вредного, хоть и вкусного сливочного пломбира. Или даже тайком доест конфеты из коробки Петра Филипповича, от которых и так‐то мало что осталось.

— Сегодня у нас на ужин будет творожок с укропчиком, — сказала она не столько себе, сколько Кате.

— Творожок со сметанкой.

И Катя облизнулась. Она уже представляла чугунок с горячей разваренной картошкой, от которой в воздухе поднимается ароматный пар. Как чудесно будет добавить к двум-трём огромным картофелинам на тарелке несколько ложек перетёртого со сметаной домашнего творога. С мелко порубленным свеженьким укропчиком или любой другой травкой, чуток присоленный, это будет наслаждение, а не трапеза.

Катерина была бы очень разочарована, если бы ей довелось заглянуть в мысли своей подруги. Ужин Светланы выглядел куда лаконичней и строже. Никакого картофеля в варёном, жареном или запечённом виде на столе не было и в помине. Творог тоже был представлен чисто эпизодично, а основную массу составляла свежая зелень — салат из молодых побегов папоротника, веточек укропа и листьев одуванчика, сдобренных каплей горчичного масла. В зелёном месиве встречались редкие, словно острова в океане крошки белого творога.

В отличие от подруг, ведущих свободный образ жизни и не обременяющих себя излишней термической обработкой продуктов, Оля мечтала о сырниках. Пышные и золотистые, поджаренные на сливочном масле, политые сверху жирными свежими сливками, они заранее вызывали у неё повышенное выделение слюны. Пусть на ночь такая пища будет слишком тяжёлой, но зато утром уж никто и ничто не помешает Оле насладиться ею вполне. А приготовить сырники можно и заранее. Замесить мягкое творожное тесто, сформировать из него сырнички и сложить их на разделочную доску. И пусть ждут до утра в холодильнике. Что сливкам, что сырникам в холоде за ночь ничего не будет. Сливки ещё и застынут и станут только вкуснее.

При мысли о тающем куске, заливающем тарелку бело-кремовыми нежно-сливочными ручейками и разводами, Оля едва сдержалась, чтобы не застонать от вожделения. В её страстном чувстве не было ничего необычного. С раннего утра она находилась на ногах. Но позволила себе в качестве перекуса лишь чашку кофе, спасибо, что хоть не из обжаренных желудей с парой конфеток, которые всё же отважилась проглотить под пристальным и недовольным взглядом их командирши Светланы.

Дружно мечтая о том, как вскоре станут пировать, и поднявшись на высокое узорчатое крылечко, женщины взялись за ручку тяжёлой двери, чтобы войти внутрь. И неожиданно застыли. Каждая была в мыслях о предстоящем ужине, но это не отвлекло их от звука двух молодых голосов, раздавшихся за магазином.

— А я говорю, что это был он! — возбуждённо произнёс первый голос. — Тот ненормальный, что полез купаться ночью в воду.

— Ты не мог его разглядеть. Он тогда был слишком далеко от нас.

— Ничего не далеко! Это ты у нас слепошарый. А я всё видел! Да что я тебе говорю, у меня и доказательства есть! Я же его заплыв снял на видео!

— Ну, допустим, это был он. И что?

— Как что? Мы должны сообщить! В полицию!

— И подставиться перед отцом? Тетя Марина согласилась присматривать за нами при условии, что мы оба будем её слушаться. А мы мало того, что ушли ночью из дома, так ещё попёрлись в такую даль, ничего ей не сказав, куда идём. Это подстава! Она уедет! И нас заберёт с собой.

— Но мы что‐то всё равно должны сделать.

Первый голос звучал уже не так уверенно, как в начале разговора. Видимо, разумные доводы приятеля поколебали его уверенность.

— Нельзя оставлять это просто так.

Чтобы не позволить добрым намерениям у молодёжи окончательно зачахнуть, Светлана шагнула вперёд.

— Вот вы где! — сообщила она. — А мы вас ищем!

Мальчики смотрели на трёх тётенек-пенсионерок с тем слегка настороженным и в то же время снисходительным вниманием, какое трём женщинам уже не раз приходилось видеть в обращённых на них взглядах молодых ребят. И всё же это были те самые Виталя и Серёжа, которые были нужны сыщицам. И судя по подслушанному только что ими разговору, ребята могли рассказать куда больше, чем рассчитывали подруги изначально.

Светлана не стала ходить вокруг да около и сразу взяла быка за рога:

— Мы занимаемся расследованием произошедшего у нас в посёлке несчастного случая. А у вас, мы знаем, есть фотографии погибшего. Вы же его фотографировали, это все видели.

— Ну, допустим, есть фотография. И что?

— Дайте её нам!

— Зачем? Вы там тоже были. И видели его.

— Мы хотим выяснить его личность, а для того нам надо пропустить его фотографию…

Чёрненький Виталя, даже не дослушав, с досадой отмахнулся:

— Вы думаете, мы сами не пробовали? Ничего не получится. Его не опознать.

— Как такое возможно?

— Либо его физиономию тщательно подчистили и убрали отовсюду, где только возможно. Либо… либо физиономия у него совершенно свеженькая, нигде ещё не засветившаяся. И в том, и в другом случае делом должны заинтересоваться там, наверху.

И Виталя ткнул пальцем куда‐то в небо, но все поняли, что он имел в виду.

— Уверен, что у нашего деревенского следователя дело уже забрали. Да и тело, я думаю, тоже. Так что не заливайте, что вы расследуете это дело. Или вы тоже сотрудницы спецслужб?

Он даже не скрывал своей насмешки. Три нелепых старых тётки в растоптанной обуви и дачной одежде, одна ещё и с избыточным весом, никак не годились на эту роль.

— Нет. Но мы занимаемся расследованием по собственной инициативе.

Это заявление погрузило мальчишек в задумчивость надолго. Они явно были растеряны.

— И что? Зачем вам это нужно?

— Затем, что нам не нравится, когда в нашем посёлке кто‐то убивает людей.

— Нам это тоже не нравится.

Но вот заниматься расследованием убийства самостоятельно и независимо от официального следствия нам и в голову не пришло бы, вот что отчётливо читалось на лицах этих ребят. И это было им неприятно. Неприятно, когда всякое там старичье оказывается ещё способно кое в чём дать фору им, молодым.

— Мы слышали ваш разговор, — подбодрила их Светлана. — Вы ведь и раньше видели погибшего?

Мальчишки переглянулись, но промолчали.

— Не бойтесь, нам вы можете признаться во всём смело. Мы сохраним вашу тайну и не скажем вашим родителям, что вы ночью болтаетесь по посёлку, когда они думают, что вы дома и спокойно спите.

— Мы не болтаемся, мы снимаем контент.

— Не знаю, что это значит, — честно призналась Светлана. — Лучше скажи мне, что вы с приятелем видели сегодня ночью.

— Он мне не приятель, а брат.

— Для братьев вы что‐то не слишком похожи. Ты вон чернявый, а он блондин.

— И чего? Матери‐то у нас разные.

— А отец один?

— Да. Он заплатил нашим матерям, чтобы они родили ему нас. А когда они нас родили, он заявил, что никто из нас не похож на него. И хотя генетическая экспертиза подтвердила, что мы являемся его прямыми отпрысками, он всё равно остался произведённым ему потомством недоволен и отказался создавать семью ни с одним из нас.

— У него были ещё претенденты, он себе из их числа и выбрал сына, которого забрал у матери и сам его и воспитывает.

— А мы так, запасные варианты на всякий случай.

— Так что мы остались жить со своими матерями. Отец лишь иногда навещал нас.

— Но нам ещё повезло. У нас в том же проекте на свет появились ещё и девочки, наши сёстры, так они отца живьём даже не видели ни разу. Им он только денег переводит через поверенных, а интересоваться совсем не интересуется.

Светлана почувствовала, что у неё начинает слегка кружиться голова. Она привыкла к более традиционному укладу семьи.

— Давайте лучше по делу, — попросила она у мальчиков. — Что вы видели минувшей ночью на озере?

Мальчишки переглянулись друг с другом.

— Его и видели.

— Уверены?

— Сами взгляните.

На видео был чётко виден берег Маленького озера. Потом послышался всплеск, и кадр сместился на водную гладь, по которой размашистыми гребками плыл человек. Плыл он сильно, по-мужски, и двигался он в направлении улочки Виллины. И когда выбрался на сушу, то все могли увидеть, что это и впрямь мужчина, и он абсолютно обнажён.

— Голый!

— Похоже, что и впрямь наш покойник.

— В одну и ту же ночь по нашему посёлку вряд ли бегало много голых мужиков.

— А вдруг? Зарекаться нельзя.

— Но одно могу сказать, что этот конкретный мужик не имеет на теле ни малейшего ранения, бодр и подвижен, вон как сиганул.

— Раненым с такой скоростью не проплывёшь, — подтвердил и Виталя. — Он же за считаные секунды расстояние преодолел. Я так не смогу.

— Спортсмен?

— Или просто где‐то тренировался. Какой‐нибудь спецкурс прошёл. Я знаю, что в разведке людей всяким таким вещам обучают, которые их силу и выносливость повышают.

Было ясно, что Витале очень нравится версия, в которой задействованы спецслужбы, и просто так добровольно он отказываться от неё не собирался.

Сыщицы же ещё раз просмотрели видео с ночным заплывом неизвестного. Съёмка велась с того момента, когда таинственный человек уже начал свой заплыв. Видимо, оператора привлёк всплеск, который должен был прозвучать, когда пловец плюхнулся в озеро.

— Да, был всплеск, который мы услышали. Потом увидели, что он плывёт. А вот кричать, кто‐то и впрямь кричал. Только кричали ещё до того, как плывун появился.

О мужском призыве о помощи, прозвучавшем в ночи над озером, упоминала также и Анна Вольфовна.

— А кричали где?

— На Необитаемом острове. И не кричали, а один мужик там орал.

— А что кричал?

— «Помогите! Убивают! Демоны!» Мы решили, что он пьяный или дурачится.

Остров в округе был всего один, таким образом, показания свидетелей сходились.

— И сколько времени прошло между тем моментом, как вы услышали крик, и тем, как вы увидели пловца?

Ребята задумались.

— Довольно много. Полчаса?

— Нет, ты что! Гораздо меньше. Минут десять.

— Какие десять? Между криком и пловцом минуты две-три прошло. Сначала закричали, потом старуха с собачкой появилась, потом мы снимать снова стали и пловца увидели.

Что же такого случилось на острове, что сначала там кричали, а потом оттуда резво побежали голые мужчины? Гадать можно было долго. А расставить всё по местам мог бы визит самих сыщиц на Необитаемый остров. Какое‐то время Светлана смотрела на своих новых знакомых, прикидывая, не спросить ли у них о способе, как добраться до острова. Но потом отказалась от такой мысли. Их с подругами деятельность и без того была довольно сомнительной, а впутывать в неё ещё и несовершеннолетних посторонних граждан было бы вообще верхом безумства.

Простившись с Виталей и Серёжей, пенсионерки зашли в «Шкатулку», где намеревались купить кто творога, кто сливок, а кто и того, и другого вместе. Но первым человеком, на которого они наткнулись в магазине, была Анна Вольфовна. Сейчас она выглядела ещё более безумной, чем обычно. Волосы стояли дыбом. Синяя просторная кофта, в которой она щеголяла в любую погоду, сидела на ней криво и застёгнута была не на те пуговицы.

— Так не забегала она к тебе, Кира? — озабоченно допрашивала она продавщицу. — Точно? Или занята ты была, не видела? Небось и на улицу носа не казала, а? Может, побегать мне в округе, поискать ещё?

Продавщица раскладывала сметану по банкам, но на вопрос Анны Вольфовны ответила без заминки и с явным сочувствием в голосе:

— Не было тут вашей Крошечки. Точно не было. На улицу я не выходила, но кабы появилась ваша собачка в одиночестве и без вас, мне бы покупатели о подобном обязательно доложили. Вас же с ней все отлично знают. Но никто ни словечка не проронил. Значит, не было вашей Крошечки тут, за весь день не было.

— Да куда же она делась?

Старушка так волновалась, что даже не заметила подруг. Они подошли, спросили, что случилось, и выслушали историю исчезновения Крошечки, столь обильно приправленную эмоциями, что под конец и сами едва держались на ногах. Что касается Анны Вольфовны, то она вроде бы даже как‐то приободрилась.

— А ваш где Калачик? — спросила она у Оли. — Неужели тоже пропал? Похоже, что в посёлке действует банда злоумышленников, которые похищают чужих собак! Да, да, что вы так на меня смотрите, именно что похищают. Я и в газете читала, что многие корейцы предпочитают употреблять в пищу собачье мясо.

— Какое там мясо в вашей Крошечке? — засмеялась Оля. — Сколько она весит? Килограмма три-четыре? И ведь это живым весом, с шерстью и костями. Мяса там от силы полкило наберётся. Стоит ли так рисковать ради такой малости?

Но Анну Вольфовну её слова не убедили.

— Мал золотник, да дорог, — обиженно заявила она. — И ваш Калачик тоже пропал, а он поувесистей будет. Их вдвоём могли украсть. Надо ещё поспрашивать, может, еще у людей собаки пропадали.

— Мой Калачик никуда не пропал.

— А где же он?

— Дома.

— На привязи? — ахнула Анна Вольфовна. — Держите собаку на цепи? Да вы садистка! Никогда вам этого не прощу! Прокляну!

— Почему на цепи? Просто при деле, занимается охраной участка.

— Что? Один сидит дома?

— Да, представьте себе. Сидит и сторожит участок и дом.

Убедившись, что никакой драмой тут и не пахнет, Анна Вольфовна немного приуныла.

— Мою Крошечку одну не оставишь, — снова вздохнула она. — Всегда при мне была. Даже не представляю, как она могла потеряться. Нет, не потерялась она, её точно украли. А я, разиня, и не заметила. И ведь не только собак крадут. Ещё много чего пропадает. У меня вот розу выкопали. Шикарная такая роза была, а уж цвела как! Все приходили ею любоваться. Огромный куст. Я даже в конкурсе на лучший розарий хотела поучаствовать. И что думаете? Весной выхожу, уже снег весь стаял, думаю, приведу розу свою в порядок. За ветку взялась, а она из земли возьми и выдернись. Я за другую потянула, и она тоже у меня в руке осталась. Третья, четвёртая. Так весь куст. Я за лопату. Что за диво думаю, кто ветки подрубил. Может, вредитель какой завёлся. То место раскопала, а там и нет ничего. Ни розы, ни вредителя, вообще ничего. Оказывается, кто‐то корень моей розы из земли выкопал и себе забрал, а ветки обрезал и в землю воткнул, чтобы я пропажи раньше времени не заметила. И что вы так на меня смотрите, не верите? Так вы у других поспрашивайте, ещё у людей растения пропадали. И все самые лучшие, самые красивые. Ладно, побегу, поищу ещё мою Крошечку на той стороне посёлка. Там я ещё не спрашивала.

И испарилась. А подруги всё же подошли к продавщице, чтобы купить у неё молочных продуктов.

— Берите, берите! — приветливо заулыбалась она им. — Всё самое свежее. Только что перед вами привоз был. Ещё даже разложить по контейнерам не успела.

В продаже было два вида творога. Мягкий и крупинчатый. Были сливки очень жирные, предназначенные для взбивания в крем или масло, и были сливки менее жирные просто для добавления в чай или кофе. Было также представлено три вида сыра. Творожный, сулугуни и выдержанный с белой плесенью.

— Попробуйте каждого по чуть-чуть, — посоветовала продавщица. — Очень вкусные все три. Даже не знаю, какому из них могла бы я отдать своё предпочтение.

И на бумажке подругам были предложены все три образца. В результате подруги так надегустировались, что скупили чуть ли не все представленные образцы фермерской молочной продукции. Отказались брать разве что простоквашу, потому что все трое прекрасно знали, при комнатной температуре подоенное от коровки молоко и само прекрасно превратится в ту самую простоквашу уже на следующий день.

— Возьму два литра молока, творог и сливки. И ещё масла кусочек.

— Сладкого? Солёного? Или шоколадного?

— Обычного, — сказала Оля, рассудив, что солёное или шоколадное сделать будет нетрудно и самой.

Для получения солёного в масло надо добавить чуток соли, а для шоколадного ложку какао да и размешать. Пять минут и новое блюдо готово. А вот обратной силы рецепт не имеет. Извлечь соль или какао из масла уже не представляется возможным.

К тому же кто сказал, что в масло можно добавлять только эти две вещи? А как же толчёный чеснок? Добавь его, и у тебя получится прекрасное чесночное масло. А свежая зелень? И масло приобретёт не только приятный для глаза изумрудный оттенок, но и растаяв, придаст аромат любому блюду. И наконец, селёдочное масло. Добавить взбитую в пюре мякоть селёдки и вкуснейшая намазка на бутерброды готова. А если ещё и с луком, то вообще получится объедение, так что пальчики оближешь.

Катюша тоже не отказалась бы от маслица. Хоть от селёдочного, хоть от мясного. Но под угрюмым взглядом Светланы отважилась замахнуться разве что на нежирный творожок да на ряженку. Эти продукты Светлана одобрила. Видя, что её выбор строгий отборочный контроль у Светланы прошёл, Катерина ткнула пальцем в сторону молока. И Светлана расщедрилась до такой степени, что взяла не один, не два, а сразу три литровых бутылки молока.

В итоге они нагрузились покупками до такой степени, что могли думать только о том, как бы им добраться до дома. И пока плелись назад по жаре, всем троим было уже как‐то не до расследования.

Глава 7

К вечеру, распределив все покупки в холодильнике и даже перекусив немножко, Оля включила вечерние новости. Передавали о том, какие страсти и ужасы творятся в других странах, сплошь пожары, наводнения и прочие волнения. На их фоне отчёт о завершении успешной весенней посевной в стране вызывал чувство умиротворения, словно лёгкий дождик после душного зноя.

— Пусть они где‐то там у себя хоть совсем с ума все сходят, — сказала она, любуясь густыми озимыми посевами, которые топорщились в телевизоре на полях зелёной щёткой, — а мы пока тут у себя наш хлебушек посеем. Посеем и посмотрим, как он растёт.

Мысли о посевной заставили Олю вернуться к более насущным вопросам.

— Батюшки! Люди давно уже все отсеялись, и у них даже кое-что взошло. А у меня что? Ведь уже май месяц стоит, а я с этими конкурсами и тюльпанами совсем про огурчики свои любимые позабыла.

Огурцы Оленька привыкла сажать рассадой. Но не огромной, когда её приходится выращивать чуть ли не с марта месяца и по несколько раз переваливать из одной ёмкости в другую, начиная с обычного стаканчика и заканчивая литровыми майонезными вёдрами. Оля отдавала предпочтение крохотной огуречной рассаде, с едва развившимся первым настоящим листиком. По её опыту такая рассада охотней всего шла в рост, прекрасно приживалась на новом месте и успешно адаптировалась к солнечному свету и прочим вещам.

— А ещё кабачки, патиссоны и обязательно тыквы! Конечно, мои любимые тыквы я тоже посажу. Мне их надо много, очень много тыкв.

К тыквам Оля питала любовь за их неприхотливость, стойкость и самостоятельность.

— Посажу «Титан», «Розовый банан», «Гитару» и вот эти пять сортов. Восемь тыкв будет в самый раз. Хоть по одной тыковке да все завяжут. Две я возьму себе, две дам Свете, две Кате, а остальные тоже кому‐нибудь пристрою.

Весь многолетний опыт садовода говорил Оле, что если пристроить лишние уродившиеся в избытке кабачки летом было практически невозможно, то тыквы по осени люди разбирали весьма охотно. Было в них что‐то такое радостное, что всем хотелось иметь у себя под боком. Словно бы берёшь с собой в квартиру или дом кусочек лета, яркий, сочный и тёплый.

— Так почему бы и не посадить их побольше, благо хлопот с ними никаких нету?

И Оля мысленно добавила к списку ещё пару названий. А что? Пусть будут. Посадил тыквы на высокую кучу прошлогодней перепревшей травы и листьев, и они прекрасно там сами по себе растут. Если огурцы приходилось поливать всё лето, бороться за урожай с их вредителями и болезнями, то тыквы довольствовались осадками с неба. Болезни обходили их стороной. И росли тыквы, как не в себя. Некоторые сорта, только дай им волю, были способны покрыть весь участок своими огромными листьями. Ну а осенью можно было любоваться разнообразными по цвету, размеру и форме плодами этой красавицы среди овощей.

Заглянув в шкафчик, который в прохладной нише под окном оборудовал ещё первый супруг Оли, умелец и рукодельник, она извлекла оттуда заветную коробочку с семенами. Пакетиков было так много, что они с трудом помещались в коробочке, иногда буквально выпрыгивая из неё.

— Посей нас, хозяйка. И нас! И нас!

Но Оля засовывала прыгунов обратно. Основная цветочная рассада уже поджидала её в теплице. Оставались лишь тыквенные. Устроившись поудобней за столом, она принялась перебирать разноцветные глянцевые пакетики со сладострастием, какого не снилось и самому Кащею.

Что‐то было куплено к этому сезону, что‐то оставалось с прошлых лет. Огурцы и все бахчевые, к которым Оля относила и кабачки с тыквами, и арбузы с люфой и дынями, отличались хорошей лёжкостью. Их спокойно можно было посеять и через пять лет, и даже через десять. Так что за всхожесть семян Оля не переживала. Тыквы, кабачки и патиссоны она отобрала быстро.

Смущало её другое, как из обилия сортов огурчиков выбрать те десять счастливчиков, которые и пойдут в нынешнем году в размножение.

— Обязательно посажу «Кураж», — рассуждала она сама с собой. — Ну и «Кони» воткну. Куда же без них? «Германа» тоже посажу, эта тройка никогда меня не подводила.

Но хотелось ещё и новинок. Оля решила испробовать «Муравья», которого очень уж расхваливал один замечательный блогер-огородник. И «Сару», которую ей посоветовала незнакомая покупательница в магазине семян. Итак, пятерка была отобрана, половина дела была сделана. Оставались ещё пять.

— Посажу один беленький, один кругленький и один голенький.

И при выборе двух последних она отдала предпочтение сортам с кустовым расположением завязей. Очень уж соблазнительно выглядели огуречные плети, на которых из каждой пазухи торчало сразу по десять-двенадцать огурчиков разных размеров.

— Даже если половина завяжется, уже хорошо.

Правда, опыт прошлых лет говорил, что все двенадцать завязей в узле могут благополучно пожелтеть и засохнуть, не подарив ни единого плода в то время, как обычные огурчики спокойно вязали себе один огурчик за другим, не гонясь за рекордами, но и не доставляя хозяйке никаких разочарований. Впрочем, за зиму Оля хорошенько подготовилась, изучила метод формировки таких многоплодных гибридов и снабжённая новыми знаниями была готова потягаться с новомодными гибридами.

Замочив все десять отобранных семечек во влажных салфетках, Оля почувствовала моральное удовлетворение, но и некоторое утомление.

— Всё‐таки трудное дело — сделать правильный выбор. Но теперь уже всё!

Как только семена проклюнутся, она посадит их в грунт. И через неделю будет любоваться проклюнувшимися листочками.

Так как заняться ей больше было нечем, то она проверила пакетики с теми цветочными семенами, которые можно было посеять без всякой мороки в открытый грунт. Но в теплице у неё уже росло так много цветочной рассады, что Оля оставила эту идею до лучших времён.

— Впихнуть бы то, что уже выросло. Клумбы‐то у меня не резиновые. А жаль.

Размышляя, что и куда она будет сажать, Оля вместо спокойствия внезапно ощутила нарастающую тревогу. А если её разоблачат и посадят в тюрьму, что будет с её растишками? Кто о них позаботится? Польёт? Прополет? Вовремя подвяжет и укроет от возвратных холодов?

— Боже мой, — прошептала Оля. — Ведь если дознаются, что я натворила, что подкинула мёртвое тело на другой участок, то меня могут обвинить в смерти этого человека. И не важно, что я его не знала. Умер‐то он на моей земле. А я не только не заявила об этом, но ещё и попыталась этот факт от всех скрыть.

Что и говорить, поведение Оли выглядело, мягко говоря, подозрительным. И даже оправдаться панической волной было никак нельзя. Невозможно удариться в панику до такой степени, чтобы совсем потерять совесть.

— Господи, как стыдно‐то! Роберт Владленович из-за меня страшно пострадает! И что я за человек такой? Подкинула свою проблему другому человеку и сижу, радуюсь, пакетики с семенами перебираю!

Мысленно Оля оправдывала себя тем, что она всего лишь слабая женщина, которая переложила решение проблемы на сильного мужчину. Да, пусть не своего собственного, а всего лишь соседа, но разве она виновата, что в данный конкретный момент времени рядом с ней не имелось никакого другого более подходящего кандидата, чтобы взвалить на него сей груз?

Оля мужским вниманием никогда не была обделена. И ей довелось в своей жизни сходить замуж аж трижды. Первый муж оставил ей на память о себе шкафчик и крепко сколоченную табуретку, так что даже спустя тридцать с лишним лет она всё ещё была в строю и ни одна из её ножек больше не шаталась. Второй муж подарил Оле главное её сокровище — дочь Сашеньку. И наконец, третий был изгнан сравнительно недавно без всякой конкретной причины. Просто однажды утром Оля поняла, что её всегда раздражали пьяные. И дольше она терпеть пьянство рядом с собой не намерена.

Мужу был поставлен ультиматум:

— Выбирай, либо я, либо твоя водка.

Свой выбор супруг сделал в пользу той, которую он знал всё же дольше Оли. И вот уже третий год, как Оля радовалась свободе и одиночеству. Но сегодня она, пожалуй, впервые подумала о том, что неплохо, когда рядом кто‐то находится ещё. Вот посадят её в тюрьму, так был бы у неё муж, он хоть парник иногда полил.

— А так, кого просить? Дочку? Да у неё своих дел полно. Не станет она из города каждый вечер мотаться, чтобы парник полить.

Соседки? Какие? Больше других Оля сдружилась со Светланой и Катериной, которая гостила так часто, что практически стала своей в посёлке.

— Но Светланка точно не станет ходить ко мне и поливать. Она и у себя‐то не поливает. Огурцы и те растит в расстил на свежем воздухе. И довольствуются её собственные огурчики только той влагой, что и Боженька с неба пошлёт.

Светлана была принципиальным адептом природного земледелия. Землю она не копала. Сорняки не полола. И поливать-подкармливать за ней такого тоже не водилось. Как ни странно, кое‐какие урожаи ей снимать всё же удавалось. Несколько корявых и пузатых огурцов за сезон при отсутствии какой‐либо мороки с ними было не так уж плохо. Семена в почву, а дальше сами, всё сами. Зато кабачки и тыквы охотно росли у Светланы на компостных кучах, которые получались из опавшей прошлогодней листвы, сухой травы и прочего садового мусора. Такой же метод переняла и Оля и была им довольна. Она пыталась втолковать Светлане, что огурцы всё‐таки существа нежные, им нужен полив, но Светлана лишь отмахивалась.

— У меня для всех одинаковые спартанские условия. Да, пусть три огурца, но зато закалённых в боях товарища! Один такой огурец съешь, и мигом кучу витаминов получишь.

— Так ведь они горькие у тебя.

— Ну и что с того, что горькие? Так даже полезней. И притом горьких огурцов много не съешь. А то есть тут у меня одна гражданка, очень уж охочая до вкусненького.

Деревья яблонь и груш Светлана выбрала и посадила также исключительно устойчивыми ко всевозможным болезням. А с вредителями она предпочитала не воевать, а делиться с ними частью урожая. Заросшие сорняками малина и крыжовник у неё на участке давали немногочисленные, но удивительно крупные плоды, сорняки помогали им сохранять влагу в почве. И даже иной раз при удаче удавалось в густой траве обнаружить кустик клубники, усыпанный ягодками, до которых не могли добраться вездесущие грачи и почему‐то не обнаружили их слизни.

Соответственно, и цветы у Светланы в саду росли только те, что размножались самосевом. Ромашки, анютины глазки, колокольчики, маргаритки, космея и многие другие. Никакого участия в их судьбе Светлана не принимала. Из года в год цветы у неё в саду сеялись, всходили, росли, цвели и продолжали свой род совершенно самостоятельно. Будто бы и были не садовыми неженками, а стойкими сорняками, привыкшими сами управлять своей судьбою.

— Нет, не будет она мою теплицу ни проветривать, ни поливать, — с огорчением констатировала Оля. — Нечего о таком даже и мечтать. Она мне много раз говорила, что дурь одна, держать в наши годы теплицу. Такая её позиция, и мои мольбы её с той позиции не сдвинут.

У Катерины же не стоило и просить. Она бы, добрая душа, конечно, пообещала всё, что угодно, но потом вряд ли бы исполнила. Либо забыла, либо просто поленилась. А скорей всего, откладывала бы работу со дня на день, пока всё в теплице не засохло бы окончательно.

— И что нам с тобой делать, Калачик? Что скажешь?

Калачик получил на ужин солидную порцию творожка со сметанкой и уже забыл все волнения сегодняшнего утра, когда хозяйка вернулась в дом сама не своя и пахло от неё так странно и пугающе, совсем непривычным и незнакомым запахом, от которого Калачик совсем затосковал. Но все эти переживания были для собаки в далёком прошлом, сейчас он мирно дремал на своём коврике, переваривая ужин.

Но услышав обращённый к нему голос хозяйки, тут же поднял голову и посмотрел на неё.

Я готов! Я всё полью!

И глупенький Калачик даже подбежал к дверям, словно показывая своим видом, что готов приступить к делу незамедлительно.

— Милый ты мой! — растрогалась Оля. — Любимый мой пёсик! Боже мой, а с тобой‐то что будет, если меня заберут!

От таких волнительных мыслей у неё, как и следовало ожидать, подскочило давление. В ушах зашумело, и закружилась голова. Выпитые ещё утром таблетки уже не помогали. Оля проглотила ещё парочку пилюль и поняла, что ей нужно остановиться. Чтобы проветрить голову, она вышла на улицу и обнаружила за оградой двух своих подруг, которые как раз собирались зайти к ней.

— Не можешь успокоиться?

— Какой тут покой! Голова от мыслей, того и гляди, лопнет.

— Прогуляемся до озера? Хоть с берега посмотрим, что там на острове делается.

Настроение у трёх сыщиц было подавленное. Время шло, а подвижек в их расследовании не наступало. Сегодня подруги напрасно прошатались целый день по посёлку, но информации, которую они добыли, оказалось с гулькин нос. Также ничего не было слышно о том, чтобы полиция побывала бы на Необитаемом острове, где прошлой ночью слышались крики.

Светлана звонила Николаю Трофимовичу, вроде как узнать о завтрашних планах по проведению конкурса, а на самом деле, чтобы рассказать ему про крики о помощи, которые были слышны с острова. Николай Трофимович сказал, что и сам про крики в ночи знает и что уже звонил в полицию по этому поводу. И внятного ответа, что будет предпринято в связи с этим, он не получил.

Подруги дошли до берега, откуда был отлично виден Необитаемый остров. Сейчас он был тих и пуст, полностью оправдывая своё название.

— Полицией там и не пахнет. Никому и дела нет, что на острове кто‐то ночью кричал.

Обозревая окрестности и береговую линию двух озёр, отсюда отлично видимую, Светлана внезапно сказала:

— Нам нужна лодка.

— Хочешь плыть на остров?

— Втроём поплывём. Раз полиция не чешется, мы сами всё там осмотрим.

— Страшновато.

— Ничуть. И плыть надо прямо сейчас, пока ещё не стемнело.

— Может, утром?

— Завтра утром Николай Трофимович снова потащит нас по конкурсантам. Потом будет судейское обсуждение. Он меня уже предупредил, чтобы мы с Катериной были бы готовы прямо с утра. В восемь он за нами зайдёт и начнётся.

Они ещё какое‐то время постояли в молчании.

А потом Катерина, которая обладала тонким слухом, внезапно спросила:

— Вы ничего не слышите?

Подруги хотели сказать, что не слышат, но внезапно поняли, что тоже слышат. Над озером разносился едва слышный собачий лай.

— Какая‐то собачка лает. Наверное, с другого берега.

— Не какая‐то просто чужая собачка, — возразила Катерина, — лает наша знакомая Крошечка. И лает она не с другого берега, лай её доносится с острова.

Светлана с Олей переглянулись. Им ли было не знать, что чудаковатая в быту и легкомысленно относящаяся ко всем серьёзным вещам Катя обладает несколькими несомненными достоинствами. Она лучше всех троих шарит в компьютерах. Обладает интуицией, которую невозможно обмануть, можно только усыпить чем‐нибудь вкусненьким. И наконец, её слух поистине уникален.

Если уж Катя сказала, что лает именно Крошечка и лает на острове, значит, так оно и есть.

— Но как собака могла туда попасть?

— Не знаю. Но она там. И она зовёт на помощь.

Анну Вольфовну они нашли у неё в доме в состоянии, уже близком к невменяемому. Она то металась по дому от одного окна к другому, то семенила к входной двери, словно ожидая найти там свою Крошечку, а потом кидалась обратно к окнам. Когда силы её покидали, она опускалась на стул и какое‐то время сидела, напряжённо прислушиваясь к каждому звуку. Как ни надеялись подруги на обратное, но Крошечка до сих пор так и не вернулась к своей безутешной хозяйке. И старушка переживала, как умела она одна. Рядом с ней сидел преданный Пётр Филиппович, который переживал не меньше своей Анечки, хотя виду и не показывал.

Услышав, что у подруг есть новости о вероятном месте нахождения Крошечки, бравый старичок встрепенулся.

— Аннушка, ты слышала? Мы немедленно отправляемся на остров.

Все четыре женщины посмотрели на него с надеждой.

— Спускаем на воду «Гортензию» и идём на ней за нашей милой Крошечкой! Клянусь, если она там, то мы её вернём! Или я не капитан!

Подруги быстро переглянулись, и Катерина, как самая непосредственная, взмолилась:

— А нам можно будет с вами?

— Что значит можно? — откликнулся старый капитан. — Нужно! Боюсь, что без вашей помощи мне будет не справиться. Силы, знаете ли, уже не те. А чтобы спустить судно на воду, их потребуется немало.

— А где находится ваша «Гортензия»? — изнывая от любопытства, спросила Оля. — Что‐то на берегу я лодок с таким названием не встречала.

— Лодка? Кто тут сказал, лодка? «Гортензия» — ИОНТ 247, и никак иначе!

— ИОНТ — это что‐то на древнегреческом?

— Нет.

— А что это за зверь такой?

— Испытательный образен нового типа. Ну а номер, это количество прототипов, которое ей предшествовало.

— И где все эти предыдущие 246 образцов? — подозрительно спросила Катюша. — Надеюсь, не на дне морском?

— Моя «Гортензия» надёжное и проверенное целым конструкторским бюро судно. Подарок моего хорошего друга по случаю моего выхода в отставку. «Гортензию» соорудили по его личному указанию. И она в своё время послужила всей нашей компании немало.

— Ах, значит, на ней уже плавали? — с облегчением воскликнула Светлана.

— Не плавали, а ходили. По Ладоге. По Финскому заливу. Даже на Белое море её с собой брали, она и там нам послужила прекрасно.

— Ну тогда всё в порядке!

— Но её нужно достать из гаража, транспортировать на берег озера и там собрать. Я вам всё покажу.

Все вместе они отправились к Петру Филипповичу. Подходя к дому, он неожиданно остановился.

— Как странно. Свет горит в окнах.

— Наверное, вы его и оставили.

— Клянусь, когда я ухожу, то всегда выключаю свет за собой, такая уж у меня укоренилась давняя привычка. А сегодня я свет вообще ещё не зажигал. К чему? Ещё совсем светло.

Но к тому времени, как они добрались до участка, света ни в одном из окон не наблюдалось. Пётр Филиппович был явно смущён.

— М-м-м… Должно быть, я ошибся.

— Можно проверить.

— Некогда, — отмахнулся капитан. — Потом. Сейчас необходимо забрать бедное животное с острова. Каждая лишняя минута в дикой природе может стать для неё последней.

Анна Вольфовна сдавленно охнула:

— Если она умрёт, я тоже умру!

— Никто из нас не умрёт, — ласково взял её за руку капитан. — Во всяком случае, не сегодня. Я не допущу этого.

Но когда они распахнули дверь гаража, то не обнаружили там ничего похожего на лодку.

— Где же…? «Гортензия»?

— Да вот же она! Берите! Держите! Что вы стоите, опустив руки?

Пётр Филиппович почти сердился. Он сунул каждой из подруг по большой сумке, стоящих прямо напротив входа.

— В сумках и лежит ваша лодка?

— ИОНТ!!!

— Да, да, ИОНТ 247. Я помню, не надо сердиться.

Невзирая на свой гигантский размер, все три сумки оказались довольно лёгкими. Женщины без труда донесли их до берега, где из каждой сумки были извлечены листы какого‐то странного лёгкого и в то же время прочного материала, снабжённые креплениями, которые, соединяясь между собой, позволили в считаные минуты и под руководством Петра Филипповича собрать ту самую «Гортензию».

— Ну, на цветок она не очень‐то похожа. Скорей уж на краба.

Внешне судно напоминало катамаран с тем отличием, что отличалось повышенной устойчивостью и могло принять на борт пять человек. И двигалось судно не на педальной тяге, а с помощью небольшого, но мощного электромотора, который они тоже прицепили, слушая указания Петра Филипповича.

— Грузимся — и в путь!

Женщины поспешили занять свои места. «Гортензия» покачивалась и поскрипывала, но держалась на воде отлично. Когда все были на борту, Пётр Филиппович щёлкнул каким‐то рычажком, и судно плавно и величественно двинулось вперёд. Мотор работал без всякого шума. А «Гортензия» оказалась очень послушной в управлении.

Плыть на ней было сущим удовольствием. Благодаря своей конструкции она не боялась даже волн, и на ней можно было выходить в открытое море. Разумеется, никаких волн на озере не было, вечер был исключительно тихим. Судно практически не издавало шума, и лай бедной собаки становился слышен всё лучше по мере их приближения к Необитаемому острову.

Едва причалив к пляжу, пассажиры попрыгали с судна. Анна Вольфовна двигалась впереди, оглашая окрестности горестными высокими нотами.

— Аннушка, помолчи, дай сосредоточиться и понять, в какую сторону нам двигаться.

Но Анна Вольфовна уже кинулась сквозь кусты. Любящее сердце подсказывало ей верное направление даже лучше, чем слух.

— Крошечка, моя Крошечка, я иду к тебе.

Собачка явно узнала голос своей хозяйки, потому что интонация её голоса изменилась.

— Она меня слышит!

Так они пробежали через весь остров, выскочили на противоположный берег и были вынуждены вернуться назад.

— Ничего не понимаю. Где же Крошечка? Вроде бы рядом лает, а никого не видно. И почему она не бежит ко мне?

— Собака может быть ограничена в передвижениях.

— Как это?

— Она может быть привязана к дереву, может находиться в клетке, ловушке или вовсе угодила в капкан.

Вот последнего лучше было не говорить, потому что Анна Вольфовна снова горестно запричитала, так что совсем заглушила голос Крошечки. И рядом не было Петра Филипповича, чтобы её утихомирить. С трудом сыщицам удалось уговорить старушку помолчать немного.

— Вроде бы лай раздаётся справа.

— Да, оттуда.

Они пошли на звук, стараясь двигаться как можно медленней. Теперь они разглядывали каждый кустик на своём пути, каждую впадинку и всё‐таки нашли. Но не Крошечку. Они нашли источник её лая. Его издавала небольшая коробочка, в которой воспроизводилась запись голоса бедной собачки.

Вчетвером они застыли над странной штуковиной, продолжающей лаять на них.

— И что всё это значит?

— Только то, что кому‐то требовалось заманить нас на остров. И этот кто‐то не нашёл лучшего способа, как осуществить свой план таким образом.

— Но кому…

Договорить ей не удалось. Над островом внезапно зазвучали колокола. Большие, маленькие, звонкие и низкие, они перемежались между собой, сливаясь в заливистое пение.

— Что это? Откуда?

Анна Вольфовна выпрямилась. Лицо её приняло странное выражение.

— Одиннадцать часов вечера, — произнесла она. — У Пети играет его будильник.

— Но зачем понадобилось ставить будильник на такое время?

— А как же иначе ему узнать, когда пора отправляться на боковую?

Катерина хотела сказать, что нормальные люди ставят будильник, чтобы, наоборот, вовремя проснуться, а не уснуть к назначенному часу, но внезапно идея показалась не такой уж и нелепой. Её стоило испробовать. А то Светлана вечно ворчит, что она, Катя, дожила до седых волос и пенсии, а до сих пор не умеет рассчитывать своё время.

— А где же сам Пётр Филиппович? — спохватилась она.

Стали вспоминать и поняли, что никто не видел старичка с момента схода на берег. Когда они убегали в лес, он оставался на судне.

— Будильник играет не переставая, а он его и не думает выключать.

— Оглохнуть же можно.

— У него что‐то случилось.

Светлана оказалась права. Пётр Филиппович уже не сидел на судне. Он лежал на берегу. Кожа его приобрела пугающе синий цвет, и было ясно, что у здорового человека такого цвета быть не может. Он не шевелился. Не реагировал на происходящее. Но он дышал.

— И пульс прощупывается. Очень редкий и прерывистый. Похоже, на сердечный приступ. Скорей! Его нужно как можно скорей доставить в больницу.

Но чтобы доставить пострадавшего в больницу, нужно было сначала переправить его на берег. А когда они его уложили, то оказалось, что кому‐то одному из них придётся остаться на острове.

— Всё в порядке! — махнула рукой Оля. — Плывите без меня.

— Ты не побоишься?

— Чего? — постаралась улыбнуться Оля. — Что вы за мной не вернётесь?

И она помогла столкнуть «Гортензию» с отмели у берега.

— Плывите скорей. Спасите дедушку.

И лишь когда судно оказалось на расстоянии нескольких метров от островка, Оля ощутила в груди тоскливое завывание. У неё даже возникло искушение позвать назад, но она его удержала. Нельзя быть такой трусихой. Сейчас дорога каждая секунда. Не станет она плакать и проситься назад, словно маленькая девочка. Она взрослая, местами даже пожилая женщина. И она всякого повидала на своём веку.

— Кто девяностые пережил, тому и на необитаемом острове будет не страшно.

И всё было бы ничего. Но всё дело было в том, что остров, невзирая на своё название, как раз был очень даже обитаем.

Глава 8

Впервые мысль о том, что на острове может находиться кто‐то ещё, помимо их компании, прибывшей на «Гортензии», мелькнула у Оли, когда они метались между деревьев в поисках Крошечки. Пару раз ей казалось, что за ними настойчиво наблюдают. А один раз она даже увидела между веток блеск чьих‐то глаз. Тогда она сумела убедить себя, что ей показалось. Но теперь Олю донимала мысль, а что, если не показалось?

— Ой, что же я наделала! — шептала она, прохаживаясь по берегу и ёжась от подступающей ночной свежести. — Зачем осталась?

Оля с тревогой посматривала на небо, которое начинало угрожающе темнеть. До разгара белых ночей было ещё далеко. Темнело по вечерам уже поздно, но всё же темнело.

— Почему не настояла, чтобы они сначала доставили бы на берег меня!

Но теперь оставалось только ждать. Время шло, а никто за Олей не возвращался. Она не знала, что сейчас на берегу идёт схватка за жизнь Петра Филипповича. Тому стало совсем плохо, сердечный ритм прервался. И в ожидании приезда врачей Светлана проводила срочные реанимационные мероприятия. Всё‐таки не зря она проработала всю жизнь врачом спортивной медицины и была таким отличным специалистом, что на пенсию её не хотели отпускать. И даже сейчас, будучи заслуженной пенсионеркой, она время от времени посещала соревнования и консультировала особо сложные случаи. Данный случай Светлана относила именно к такой категории.

Анна Вольфовна от всего случившегося пребывала в наполовину обморочном состоянии, а мысли Кати были полностью заняты происходящим, она и думать забыла об оставленной ими на острове подруге.

Но если друзья и соседи по ряду своих причин забыли про Олю, то она про них хорошо помнила и переживала:

— И чего я за ними не поплыла. Прицепилась бы к «Гортензии» и плыла с ними рядышком. Замёрзла бы, конечно, вода‐то холодная, может, даже простудилась, но всё лучше, чем тут от страха в одиночку трястись.

Впрочем, уплыть с острова Оля могла и сейчас. Для этого она достаточно хорошо плавала. Её папа сам ходил в бассейн СКА и подросшую дочку с собой тоже брал. Там Оля научилась держаться на воде. И пусть больших успехов не достигла, но навсегда полюбила открытую воду и научилась ей доверять. Потом уже позднее ей повезло получить бассейн непосредственно по месту работы. В новом здании их детского садика появился плавательный бассейн, да не какой‐нибудь там жалкий «лягушатник», а вполне себе приличный бассейн с дорожками по двадцать метров.

И все занятия физкультурой у воспитанников проходили именно в бассейне. А в вечернее время все сотрудники с медицинскими книжками также имели возможность регулярно посещать плавательный бассейн. Оля такой возможностью пользовалась на протяжении всех тех лет, что работала воспитательницей. И считала, что до своего выхода на пенсию достаточно натренировалась и уж от острова и до ближайшего к ней берега она доплыть точно сумеет.

— Чего тут плыть‐то. Метров пятьдесят от силы. Ну хорошо, может семьдесят или даже сто. Но я их проплыву! Этого можно не бояться.

Другое дело, что смущало её одно обстоятельство. Даже не в том проблема, что ей пришлось бы плыть в холодной воде. А в том, что не далее как всего сутки назад от острова уже отплыл один такой пловец.

— И что потом с ним стало? То‐то и оно!

Ничего не поделаешь, Оля была суеверна. И её пугала мысль, что она должна будет пройти тем же путём, каким прошёл погибший на её участке мужчина.

— Ой, нет! Что‐то мне совсем не хочется повторить его судьбу.

И тут чуткое ухо уловило стрекот мотора. Сначала Оля решила, что за ней возвращаются друзья. Но потом смекнула, что электрический мотор так стрекотать точно не будет. Нет, на озере работал обычный бензиновый двигатель. И вскоре она увидела небольшую надувную лодку, в которой сидели два человека. Два рыбака, судя по их внешнему виду, сачкам, удочкам и непромокаемым комбезам, которые были на них.

Никому ещё Оля не была так рада, как этим двоим. Одного из мужчин она немного знала, видела в посёлке вместе с женой и сыном. Иногда вместе с ними бывали их друзья или родственники. Лицо второго тоже было ей знакомо, хотя она и не могла вспомнить, где именно его видела. Обычные хорошие люди, никакой опасности от них не могло исходить.

Они и так направлялись к острову, но Оля на всякий случай помахала им рукой. Рыбаки с явным удивлением наблюдали за ней.

А когда Оля попросила у них:

— Увезите меня отсюда!

Удивились они ещё сильней.

— Вы одна? Как вы тут вообще очутились?

Оля принялась объяснять, и один сказал второму:

— Я же говорил, что собака на острове лает. А ты мне не верил.

Оля в знак протеста замотала головой.

— Нет. Собаки тут как раз и не было. Кто‐то записал собачий лай и оставил диктофон включённым.

Рыбаки разинули рты.

— Кто?

— Не знаю. Вы меня увезёте?

— Обязательно, — пообещали ей мужики. — Но только после того, как закинем удочки.

— Но я…

И Оля прикусила язык. Сказать им, что она торопится? Но ведь это будет неправдой. Никуда она не торопится. И никто её, кроме Калачика, не ждёт. Но Калачик вполне способен обойтись без своей хозяйки ещё пару-тройку часов. А раз на острове теперь помимо Оли есть и другие люди, которым она может более или менее доверять, то почему бы ей не заняться тем, ради чего они сюда и приплыли? Нет, не искать Крошечку, ясно, что собачки тут нету да и не было. Но было бы неплохо поискать следы случившегося на острове прошлой ночью происшествия.

У Оли в кончиках пальцев даже появился особый зуд. Она его хорошо знала. Такой зуд предвещал приключения. Иногда он появлялся у Оли и пониже поясницы, но сейчас она его не ощущала.

Начать своё расследование Оля решила с опроса потенциальных свидетелей.

— А вы тут часто рыбачите?

— Случается.

— И прошлой ночью тоже вы тут были?

— Вчера? Нет. Нас тут не было.

— А про то, что в посёлке сегодня нашли погибшего или даже убитого мужчину, вы слышали?

— Краем уха.

— Есть свидетели, которые слышали прошлой ночью на острове громкие крики о помощи, а потом в воду прыгнул какой‐то человек. И он был голый.

— И что? Какая тут связь?

Действительно, на первый взгляд никакой связи и не было заметно. Но не рассказывать же им о том, что погибший мужчина как раз и был найден нагим. Потом уж его приодели, а затем и нарядили пугалом. Такие разговоры были для Оли опасны, потому что могли навести на мысли, а откуда самой Оле известно, что убитый бегал, прыгал и плавал голышом. Потому она вторично прикусила язык, переместилась в сторонку и оттуда молча наблюдала за тем, как рыбаки разбирают вещи и налаживают снасти.

С последним они явно не торопились. Сперва развели костёр, откупорили пиво и, переговариваясь и посмеиваясь, стали что‐то обсуждать.

Оля не выдержала и спросила:

— А рыбу вы когда ловить будете?

— Рыба лучше всего клюёт на рассвете или на закате. Закат уже кончился, рассвет ещё не наступил. Так что подождём.

Оля нахмурилась. Ей не давала покоя мысль, и почему надо ждать начало клёва именно тут, на острове? Почему не у себя дома? Там и теплей, и комаров меньше. Подозрения вновь нахлынули на Олю. Она теперь ко всем относилась с подозрением. Но рыбаки внешне были само дружелюбие. Они представились, их звали Вован и Василий. Они были примерно ровесниками Оле, но всё ещё работали на каком‐то ремонтном предприятии.

— Раз уж так получилось, что ты с нами останешься, то надо это обмыть.

Мужчины выдали Оле бутылочку светлого пива, снабдили её стаканчиком и в качестве закуски выдали кусок сырного пирога, аккуратно завёрнутый в промасленную насквозь салфеточку.

— Жена сама печёт. Вкусно?

— Очень!

Солёный сыр и впрямь отлично сочетался со вкусом пива. Как закуска он был просто идеален.

— К пиву даже лучше, чем вяленая рыба.

Кажется, она сказала что‐то не то, потому что лица у рыбаков моментально помрачнели.

— Тс-с-с! — укоризненно прошептал Вася. — Разве на рыбалку берут для закуски рыбу?

— А что? Разве нет?

— Никогда! Никто не берёт с собой рыбу. Ни за что! А то без улова останешься, проверено, и не раз.

— И ещё не берут яйца, — добавил Вован.

— Яйца‐то почему нельзя?

Рыбаки смутились.

— Тоже примета такая!

Сидеть на берегу озера было очень приятно. Оле даже стало казаться, что она понимает, почему её новые знакомые поспешили приехать на остров заблаговременно. Окончательно она убедилась в том, что права, когда заметила у Вовы в руках фляжку, к которой он часто прикладывался, после чего всякий раз заметно веселел. Впрочем, Василий пил мало. У него было другое хобби. Он занимался обустройством быта.

Достал из лодки дрова, развёл на выложенном камнями очаге огонь. Сразу же стало веселей, да и теплей тоже. К этому времени уже порядком стемнело, и с озера ощутимо потягивало сыростью. И ещё основательно донимали комары, которые налетели на приплывшую к ним добычу с таким радостным визгом, словно не видели еды с прошлого года. Впрочем, насекомым вскоре пришлось отступить. Василий кинул в костёр сырые ветки, отчего во все стороны повалил густой дым. А Вован достал баллончик какого‐то вонючего репеллента и хорошенько опрыскал всех троих.

— От гнуса и мошкары — первое дело. И от других кровососов помогает.

Комарам пришлось отступить. Они вились неподалёку за границей им дозволенного, но перелететь её не решались.

— Я всё думаю над вашими словами, — неожиданно сказал Вован, обращаясь к одной Оле. — Что тот тип мог делать на острове?

— Рыбачил?

— Не похоже, чтобы тут кто‐нибудь из рыбаков был. Я тут прошлый раз забыл коробку с блёснами, сейчас глянул, она там так и лежит. Были бы тут другие рыбаки, уже не лежала бы.

— Кто бы захотел взять чужое!

— Я бы взял. Ну а что тут такого? Если не я, то кто‐то другой.

— Воровство!

Но Вован её заверил, что у мужчин всё обстоит по-другому. Никто лишней щепетильностью не страдает, лопухнулся, потерял блёсны, значит, сам виноват. Оля не стала спорить, к тому же она заметила, что Василий поглядывает на разболтавшегося приятеля без одобрения.

Потом он сказал:

— Рыбаков на острове и впрямь не было. Тут не так много мест, удобных для рыбалки. И мы на них в прошлый раз оборудовали свои точки. Сачки оставили, подставки, стульчик я даже оставил. Не потому, что забыл его, просто он был мне не нужен, решил, пусть стоит, может, кому‐нибудь пригодится. И всё осталось в точности, как мы и оставили. Будь тут рыбаки, они бы всё по-своему переставили.

Значит, человек на острове прошлой ночью сюда явился не рыбачить. А зачем? Зачем он явился?

— А что‐нибудь странное вы заметили?

— Следов много. Есть и в обуви, и босиком кто‐то бегал по берегу.

— Где? Покажите!

— Темно. Ничего не увидим. Утра надо ждать.

Теперь Оля горько себя корила за трусость. Что ей стоило пойти и самой обыскать береговую линию острова прежде, чем окончательно стемнело.

— Да вы не переживайте, вскоре уже светать начнёт, — утешил её Василий. — Пойдём, найдём, покажем, коли уж вам так неймётся. Расследование своё собственное ведёте, что ли?

— Вроде того.

Оля понимала, что находится на острове уже несколько часов. Но не понимала, почему за ней до сих пор никто не вернулся. Обещали, даже клялись, а по итогу кинули Олю одну-одинёшеньку на Необитаемом острове.

— Вот и доверяй после этого людям. Даже самые надёжные легко могут тебя подвести.

— Это вы о своих подругах?

— О них.

Выпитое пиво заставило Олю задуматься ещё над одной вещью. Где она сможет уединиться? А в том, что уединиться ей необходимо, собственное тело подсказывало всё настойчивей. Проблема была такой деликатной, что обратиться за помощью в сопровождении к рыбакам женщина не могла. В конце концов, у неё была своя гордость и свои понятия о приличиях, крепко вколоченные ей ещё сызмальства.

Что допустимо делать хорошей девочке, а что нет, Оля помнила всегда. Не всегда следовала правилам, но признаться постороннему малознакомому мужчине, что ей приспичило по-маленькому в лес, было просто немыслимо. А идти туда одной страшно.

Но пиво совершало своё путешествие у неё по организму, и вскоре Оле стало уже решительно всё равно, кто там может скрываться в лесу. Она потихоньку отодвинулась от рыбаков, потом шагнула к деревьям и скрылась за ними. Тут её не могли видеть, но на всякий случай, она сделала ещё несколько шагов и присела.

— О-о-о! Какое блаженство!

Закончив своё дело, Оля ещё какое‐то время стояла молча. Комары куда‐то делись. И в лесу стояла та особенная звенящая тишина, которая предшествует наступлению нового дня. Когда все ночные звери и птицы уже отправились на боковую, а дневные обитатели ещё не проснулись. Рыбаки на берегу тоже затихли. То ли ушли, то ли вздремнули.

И внезапно в наступившей вокруг неё тишине Оля услышала чьё‐то дыхание. Кто‐то сопел и тихонько повизгивал совсем рядом с ней. Сама поражаясь собственной отваге, Оля протянула руку и коснулась чего‐то мягкого и шерстяного. Там определённо кто‐то был. Какое‐то живое существо, покрытое жёсткой свалявшейся шёрсткой. И оно тяжело сопело, с ним явно что‐то было не так.

Лиса! Бешеная! Потому и сопит так странно. Сейчас очнётся и кинется на Олю. Бешеные звери всегда так делают. Да, но откуда на острове взяться дикому зверю?

Набрав в лёгкие воздух, Оля спросила:

— Кто тут?

Ответом ей были усилившийся сдавленный писк и какое‐то странное постукивание. В этих звуках было что‐то удивительно знакомое. Когда собаку одолевают нежные чувства, а признаться в них она стесняется или боится, то её хвост начинает жить своей собственной жизнью, он виляет и при соприкосновении с полом издаёт точно такое же постукивание. Какое‐то тёплое чувство нахлынуло на Олю. Но она всё ещё боялась.

— У меня же есть фонарик! — осенило её. — Вот я балда!

Она извлекла смартфон и в его ярком свете под своими ногами увидела грязный серый и дрожащий комочек. Два блестящих глаза с тёмными дорожками слёз жалобно и с надеждой смотрели на неё. Мордочка собачки была перемотана скотчем, отчего животное не могло издать никакого звука, кроме тихого писка, который и привлёк внимание Оли. Собачка была совсем маленькой. Лапки у неё также были связаны. И щемящая жалость переполнила сердце Оли.

— Бедная моя! Кто же такое с тобой сотворил?

Она подняла собачку на руки, прижала к себе. Животное было совсем холодным, видно, что лежало тут уже давно. Успело промокнуть и основательно замёрзнуть. Недолго думая, Оля сунула её к себе под куртку и побежала на берег. Тут никого не было, но костёр горел, и Оля подсела к нему поближе. Покопавшись в вещах у рыбаков, она нашла нож и принялась осторожно срезать с лапок и мордочки один слой клейкой ленты за другим. Собачка повизгивала, когда вместе со скотчем приходилось расставаться и с частью своей шёрстки, но терпеливо сносила мучения. Видимо, понимала, что женщина хочет ей помочь.

Шёрстка у неё была серой и грязной, в хвое, листиках и каких‐то чёрных пятнах.

— Повезло же тебе, кроха. Если бы не выпитое мной пиво…

И Оля содрогнулась, представив, как маленькое живое существо обречённо лежало всего в нескольких шагах от людей, которые обязательно спасли бы его, но с замотанной пастью не имело возможности позвать к себе на помощь. В этом была какая‐то особая изощрённая и садистская воля, так что Оля вознегодовала.

— У нас завёлся живодёр! Мучает собак! Крошка уже пропала. А теперь ещё и эта собачка. Как там мой Калачик, теперь я и за него тревожусь.

Внезапно телефон у неё в руках замигал. Поступил вызов от Светланы. Голос у неё был взволнованный.

— Прости, что не позвонила тебе раньше. Мы сейчас в реанимации, тут особенно нельзя звонить. Как ты там? Жива?

— Нет.

— Шутишь?

— Чего спрашиваешь, раз ты со мной разговариваешь, значит, жива.

Оля почти не скрывала своих чувств. Оставили! Забыли! Забросили!

— Как там Пётр Филиппович?

— Плохо. Приехали его родственники. Два сына с невестками.

— У него же их вроде бы трое.

— Третьего пока нету. Звонили, он вне доступа. И жене его тоже не дозвонились. Наверное, завалились куда‐то, им и горя нет, что старик при смерти.

— А что говорят врачи?

— Как всегда, они очень осторожны в своих прогнозах. Слушай, Оля, ты нас прости. Ты уж продержись час-другой. Как только начнёт светать, мы сразу к тебе приплывём.

— Ладно. Тем более что я тут всё равно не одна. У меня хорошая компания. Двое рыбаков, а теперь ещё и собака нашлась.

— Что за собака? Не наша Крошка?

— Нет. Совсем другая. Крошка была беленькая и пушистенькая, а у этой шубка серая и с чёрными пятнами по всему телу.

Выслушав историю о спасении маленькой собачки, Светлана опечалилась:

— Боюсь, что Крошка и впрямь попала в беду. Если живодёр схватил и её тоже, то мы её больше не увидим. Но я до поры до времени не буду говорить Анне Вольфовне о том, что тебе довелось узнать. Бабка и так вся в горе. Похоже, она была искренне привязана к своему капитану.

Оля пообещала молчать и разговор на том у них закончился. Вскоре вернулись рыбаки. Оля показала им свою полуживую находку и попыталась рассказать, как нашла собачку в лесу. Но мужчины её почти не слушали. Не говоря ни слова, они стали поспешно собирать свои вещи.

— А в чём дело? — удивилась Оля. — Уже скоро рассвет. Разве вы не будете рыбачить?

— Нет.

— Мы передумали.

Оля не знала, как ей и реагировать. С одной стороны, это приближало время её возвращения домой. Но с другой — ей было непонятно, почему планы рыбаков так резко поменялись. И от этого Оле вновь стало неуютно. Но мужчины ничего не пожелали ей рассказать.

— Планы поменялись, — вот и всё, что они угрюмо цедили сквозь зубы. — Мы возвращаемся. Ты же этого и хотела!

Хотеть‐то хотела, но не таким образом. Оле казалось, что рыбаки были чем‐то сильно встревожены. Они то и дело обменивались взглядами, но посвящать Олю в свою тайну не собирались. На берегу они холодно простились с ней и быстро убежали, даже не предложив подкинуть её до дома, хотя были на машине.

Какое‐то время было тихо. А потом Оля услышала над озером знакомый стрекот мотора. Затем увидела и лодку. Её рыбаки, высадив Олю на берег, явно возвращались назад на остров.

— Ничего не понимаю. Странные они какие‐то. Хотели от меня избавиться, уж подождали бы чуток. Скоро за мной так и так бы девчонки приехали.

Но видимо, общество Оли до такой степени опротивело рыбакам, что они не могли ждать ни одной лишней минуточки. А возможно, что они вспомнили какую‐то очередную примету, которая не позволяла женщине пенсионного возраста находиться там, где они собирались ловить рыбу.

— Баба на корабле к несчастью, — припомнила Оля, что говорит народная мудрость по такому случаю. — Или ещё: баба с возу, кобыле легче.

Решив не забивать больше голову чужими странностями, Оля извлекла собачку и осмотрела её. Слава богу, несчастное животное выглядело уже получше. У рыбаков нашлась банка тушёнки, которой они и поделились с собачкой. Но больше всего животному хотелось пить. Собачка подбежала к воде и лакала так долго, что её пузико надулось, словно барабан, а Оля испугалась, как бы ко всем своим бедам собачка бы не лопнула. Но вода, еда и человеческое тепло сделали своё благое дело. Собачка была хоть всё ещё вялой, но помирать явно передумала.

— Горемычная ты моя! Куда же тебя девать‐то, даже и не представляю.

Собачка вильнула хвостиком, но не издала при этом ни звука.

— Крошечка бы уж нашла, что сказать. Такая звонкая собачонка, ты бы только знала. А вот ты у нас молчунья, как я погляжу.

Судно капитана всё ещё находилось тут. И пока суть да дело, Оля принялась его разбирать. Когда по берегу шастают всякие Вованы, которые гребут всё, что плохо лежит, и с ними Василии, которые не протестуют против такого положения дел, лучше «Гортензию» одну надолго и без присмотра не оставлять. Дело в ловких руках Оли спорилось, разбирать оказалось значительно проще. И к тому моменту, как наверху послышались голоса Светланы с Катей, у неё уже всё было готово и разложено по сумкам. А потом Оля увидела, как по извилистой тропинке спускаются к ней её подруги.

— Ох, ну и ночка у нас была, — пожаловалась Катерина, потирая глаза. — Врагу такой не пожелаю. Тебе хорошо, сейчас домой придёшь и спать завалишься. А нам с Николаем Трофимовичем ещё тюльпаны оценивать. Может, вместо меня пойдёшь?

— Мне ночью тоже волнений хватило.

— А что это за чумазое существо? — спохватилась Катя. — Это его ты нашла на острове?

— Спасла. Я её спасла.

— Надо же, до чего плачевно выглядит собачонка. А в чём это она?

Оля провела рукой по собачьей шёрстке и с удивлением обнаружила, что ладонь покрылась чёрной сажей, в которой виднелось несколько волосков.

— Так она ещё и грязная! Надо её помыть.

— Пусть искупается. Озеро под носом.

— Ты что! — накинулась Оля на подругу, удивляясь нечувствительности Катерины. — Вода ещё совсем холодная. А животному и так досталось. Нет, я её дома помою. Вот только неизвестно, как Калачик отреагирует, если я принесу в дом постороннюю собаку.

Оля слегка лукавила. Она прекрасно знала, что Калачик будет крайне недоволен её поступком. Калачик считал Олю своей полной и неоспоримой собственностью, и всяких других собак он всегда отгонял от неё без всякого различия на пол и возраст. Нечего было и мечтать, что Калачик согласится приютить у них гостью.

— Может, возьмёте её к себе?

Но Светлана сказала, что их домашний кот Феодор хоть и не появлялся дома вот уже неделю, но когда‐нибудь он обязательно вернётся. И даже скорей всего, вернётся совсем скоро, поскольку отлучка слишком затянулась. И когда он вернётся, тогда от маленькой собачки полетят клочки по закоулочкам, а потом останутся от неё только рожки да ножки.

Феодором звали роскошного бирманца, который проживал вместе со Светланой. Когда он важно выступал своими мягкими мохнатыми лапами, все окрестные собаки спешили спрятаться подальше. Нрав у Феодора был строгий, шума и лая он не терпел вовсе, а с нарушителями как границ, так и тишины он разбирался по-своему. Налетал на собаку без предупреждения и стремительно, словно вихрь, бил по глазам, рвал, кусал и, прежде чем жертва успевала опомниться, взлетал на собачью спину и продолжал экзекуцию уже сверху. Даже крупные псы сбегали с поля боя с жалобным визгом. А Феодор, выплюнув изо рта собачью шерсть, отправлялся дальше на поиски приключений.

Каждую весну Феодор отправлялся в любовные странствования по всему посёлку, которые иногда затягивались у него на многие недели, но неизменно заканчивались появлением на свет новых кошачьих отпрысков. Всех малышей чрезвычайно гордый своим отцовством Феодор обязательно приводил знакомиться к своей хозяйке. В этом он был щепетилен, и даже самый маленький и занюханный котёнок бывал представлен им Светлане со всеми полагающимися почестями королевского отпрыска.

Видимо, Феодор считал свою хозяйку чем‐то вроде конечной инстанции. Королевой или даже кем‐то повыше. Но представив ей своих котят, он раз и навсегда считал их судьбу устроенной и больше ими уже никак не интересовался. Дальше котятами занималась исключительно Светлана. Ходила, показывала, писала объявления, звонила потенциальным покупателям, всячески исхитрялась и пристраивала новых членов кошачьего семейства.

Впрочем, котята у Феодора получались исключительно красивыми, потому брали их охотно. Но всё‐таки в иной год количество их оказывалось чрезмерным даже для могущественной Светланы. И тогда заходила речь о поездке с Феодором к ветеринару. Но до следующей весны всё забывалось, и Феодор вновь отправлялся к своим подругам.

Собак он не боялся. Никаких. А вот они обходили Феодора по кривой дуге. Мало было в посёлке тех собак, которые ещё не познакомились с когтями отважного бирманца.

— Он же у нас тиран! Деспот! А ревнивец ещё почище твоего Калачика. Нет, нет и ещё раз нет. В первую очередь из-за самой собачки. Не хочу быть причиной смерти невинного существа.

— Как же быть?

Выход, как всегда, нашла Катя, которая простодушно сказала:

— А знаете что, давайте отнесём собачку к Анне Вольфовне.

— Правильно! Не всё ли ей равно, какую собачку любить. Одна у неё пропала, зато другая прибилась.

— Они совсем не похожи. Крошечка была беленькая и хорошенькая, а наша новенькая страшная и вся в каких‐то пятнах. Потом шёрстка у Крошечки была шёлковая, а у нашей жёсткая, словно щётка, и колтуном стоит. И на морде вместо мягких завитков какая‐то борода, словно папа у неё терьер. И Крошечка была болтушка, всё время лаяла. А новенькая собачка ещё ни разу не гавкнула.

— Какая разница. Серая или белая, молчунья или болтуха. Живая душа. Бабуля будет рада!

Единственная заковыка была в том, что Анна Вольфовна всё ещё находилась в больнице. Сидела у дверей реанимации и поклялась, что с места не стронется, пока врачи не скажут ей, что опасности больше нету.

— Тогда она пойдёт в церковь и возблагодарит там Бога, что он оставил Петра Филипповича с ней. Так что домой её скоро ждать не приходится.

— Ничего. Так даже лучше. Придёт, а у дверей её уже новая питомица дожидается.

За неимением лучшего они отнесли найдёныша на участок Анны Вольфовны. Собачка не протестовала, когда они просовывали её через ограду. Она довольно резво заковыляла по дорожке к дому и устроилась на крылечке, словно всю жизнь только там и лежала.

Глава 9

Николай Трофимович был необычайно взбудоражен. Когда его помощницы, зевая и потягиваясь после ночи, проведённой без сна, вошли к нему в дом, он как раз заканчивал завтракать. Жена его полная и добродушная Оксана Юрьевна, не спрашивая, поставила на стол дополнительно две большие чашки из сервиза, где на чёрном фоне расцветали диковинные красочные цветы, обильно украшенные позолотой. Потом недрогнувшей рукой налила по половине чашки темно-коричневой почти чёрной заварки, щедро добавила сахара и сливок и лишь потом чуток долила кипяточка из пузатого и тоже расписного чайника.

— Угощайтесь, девочки.

На столе стояло расписное блюдо, на котором красовались аппетитные и ещё тёплые булочки — синабоны. Сверху они были обильно залиты кремом — взбитая с сахаром сметана, а внутри у булочек оказалась густая черничная прослойка.

— Отведайте новый рецепт, гости дорогие, скажите своё мнение. Приходится выкручиваться, а то Николай Трофимович совсем у нас не любит корицу, никуда не позволяет мне её добавлять.

— На дух её проклятую не выношу! — подтвердил председатель комитета по благоустройству, весело прихлебывая чай из своей чашки и подмигивая гостьям, чтобы те не стеснялись.

Катерина радостно плюхнулась на предложенное ей место и сразу же потянула руку к булочкам. На Светлану она старалась даже не смотреть, потому что знала, подруга сейчас испепеляет её огненными взглядами. И на то у Светланы были причины. Крепкий, почти чёрный чай, который потягивала Катерина, был вреден для здоровья. Да ещё с сахаром! И сливками! А уж сдоба — это прямой путь на тот свет.

Но Катерина лишь жмурилась от удовольствия, запивая вкусным чаем ещё более вкусную выпечку. А Николай Трофимович с женой лишь радовались, что кому‐то пришлось по вкусу их угощение.

— Сегодня у нас с вами намечается ответственное дело. Я вчера пробежался по двум оставшимся у нас заявкам. Вы, как я понял, тоже там уже побывали. И как ваше мнение?

— Анна Вольфовна вполне достойна какого‐нибудь почётного приза. И Пётр Филиппович тоже.

— А ему‐то за что? Я посмотрел, у него там три цветочка. Да не цветочки, а так, былинки. Похоже, что он за ними совсем не ухаживает.

— Зато у него нежные чувства к Анне Вольфовне. Он в конкурсе только ради неё пожелал участвовать. И теперь боится, что разочарует её. Давайте уважим старого человека.

— Не знаю, наш конкурс серьёзное мероприятие. Тут не место для благотворительности.

— Ну и ладно, — отмахнулась Катерина. — Пётр Филиппович всё равно сейчас в больнице с сердечным приступом валяется, может, ещё не выживет, тогда и спорить нам с вами будет не о чем!

Николай Трофимович подавился чаем и с ужасом уставился на гостью.

— Как в больнице? Когда успел? Только вчера с ним разговаривал!

— А ночью ему стало плохо с сердцем. Лично его отвозили в больницу. Сидели потом ещё с ним там всю ночь, Анну Вольфовну поддерживали. Только недавно назад вернулись.

Николай Трофимович замахал руками:

— Милые вы мои, это же в корне меняет всё дело. Почему же вы мне раньше не сказали, что у нас такое несчастье? Если так, то мы исполним всё, что он пожелает. Уважаемый человек, почётный пенсионер, капитан, конечно, мы должны сделать всё от нас зависящее, чтобы он чувствовал себя спокойно в такие минуты.

А Катя, кивнув с довольным видом, ещё и добавила:

— Тем более что это желание может оказаться его последним.

— Скушай ещё булочку, Катя, — елейным голоском посоветовала ей Светлана. — Кушай, не стесняйся.

Когда Катя доедала третью булочку, Николай Трофимович вынырнул из своего глубокого молчания и сказал:

— Но на сегодня у нас запланировано ещё несколько участников.

— Откуда они вдруг появились?

— Они не вдруг, они и вчера были заявлены в конкурсе. Просто те двое, к которым мы сейчас с вами должны отправиться, их вчера не было в посёлке.

— И где же они были? — недовольным тоном поинтересовалась Катерина.

У неё всегда портилось настроение, когда оказывалось, что придётся потрудиться сверх оговорённого. Она‐то думала, что с конкурсом удастся разделаться быстро, а тут ещё какие‐то конкурсанты нарисовались.

— А нельзя ли им отказать? Мол, кто не успел, тот опоздал. И нам, и вам работы меньше.

Но Николай Трофимович настрой Кати не одобрил. И осуждающе покачал головой.

— Люди уезжали по делам. Не всем так везёт, как нам, которые находимся на пенсии. Некоторым ещё приходится работать, увы.

— Ладно, двоих мы ещё как‐нибудь выдержим. Правда, Светик?

Светлана не ответила. Пока все допивали чай, она умудрилась задремать. И сейчас сидела на стуле, слегка похрапывая. После обращённого к ней вопроса Светлана открыла глаза, окинула взглядом стол и вперила его в Катерину.

— Ну, пошли, — заторопилась Катерина. — Раньше начнём, раньше закончим.

Поспешность её имела одно хорошо объяснимое свойство. Булочки на блюде давно закончились, и Катерине бы очень хотелось, чтобы данный факт прошёл мимо внимания Светланы.

С тех пор как подруга вбила себе в голову, что Катерина страдает избыточным весом, жизнь их превратилась в одну сплошную борьбу с оным. И Катя даже не могла роптать, потому что понимала, Светлана делает это только ради неё. Сама она лишним весом никогда не страдала. И морила себя голодом исключительно ради того, чтобы оказать моральную поддержку чрезмерно полненькой Кате.

— У тебя сахар высокий, — бухтела она, — другие анализы тоже не ахти. УЗИ сосудов показало, что холестериновые бляшки по всем сосудам раскиданы. И давление за двести зашкаливает. Твоё тело работает на пределе своих возможностей. Пожалей его! Сердце и сосуды уже не справляются в обслуживании кислородом твоей тушки. Они изнемогают!

— Так уж ты скажешь, тушка! Что я, свинья какая‐нибудь?

— Не свинья, конечно. Но вес у тебя всё равно изрядный. Вот сколько ты должна весить в идеале? А сколько весишь? То‐то и оно! Хорошо, пусть идеал для нас недостижим, но хотя бы среднее арифметическое возьмём между ним и имеющимися цифрами. Всё равно двадцать лишних килограммов получается. К концу лета от них надо избавиться!

И с тех пор начались мучения Кати. Её подруга вроде бы и не замечала ограничений, которые сама на себя наложила. А вот Катя замечала и даже очень. Теперь каждый её день начинался с мыслей о том, чего бы такого ей покушать. И последняя мысль на сон грядущий снова была о еде. В принципе, такое случалось с ней и раньше и даже очень часто, практически всегда. Но прежде Катя могла свой голод заглушить какой‐нибудь плюшкой или ватрушкой. А теперь Светлана наложила вето на всю сдобу, включая хлеб. Иной раз по великой милости Катюше доставался от неё тонюсенький ржаной сухарик к жидкому супчику или маковая сушка к пустому чаю. Но на этом и всё.

И ладно бы лишний вес от таких усилий куда‐нибудь уходил. Так нет же, ещё полтора лишних килограмма прибавилось. Вот откуда они взялись? Катя считала, что лишние килограммы брались из воздуха.

— Питаются же орхидеи своими воздушными корнями. Вроде как на голой коре или камнях живут, а корни у них длиннющие, они ими прямо из воздуха пропитание себе и цепляют.

— Слышь ты, орхидея! А кто вчера тайком в магазин бегал и сточил на обратном пути большой пакет чипсов? Не ты ли? Думаешь, ты сможешь похудеть, если будешь трескать жареную в масле картошку? Никогда!

— Откуда ты узнала про чипсы?

— У меня всюду есть свои глаза и уши. Договорилась с нашей продавщицей, чтобы она мне сообщила, если ты одна за покупками явишься. Потому отдавай мне свою банковскую карту или убирайся вон!

— Светик!

— Не могу я видеть, как ты сама себя губишь. Не могу, понимаешь? Сердце кровью обливается, когда ты задыхаешься уже на втором километре. Если хочешь гробить себя, занимайся этим так, чтобы я не видела!

Пришлось Кате выполнить условие подруги и отдать ей свою банковскую карту на хранение.

— Не переживай, похудеешь, верну.

И Катя лишь печально кивнула в ответ. Возвращаться в город ей не хотелось. Что она там забыла? Душно и народу много. Да ещё свою квартирку Катя на весь тёплый сезон сдала одной милой семейной паре. И деньги с них уже получила за месяц вперёд. И на эти деньги Катя планировала время от времени себя баловать. Так что карту, на которой всё равно оставались какие‐то жалкие копейки, она отдала подруге со спокойной душой. И какое‐то время у них царило взаимопонимание. Светлана была уверена, что держит всё под контролем. А Катюша приноровилась уходить за своими несанкционированными покупками в самый дальний магазин, где их не знали и куда Светлана не догадалась заглянуть со своими предупреждениями насчёт Кати.

Каждый вечер они взвешивались и вели дневник измерений. Светлана постоянно худела, ненамного, но граммов сто-двести у неё стабильно за сутки уходило. А вот Катюша совсем не похудела и даже прибавила с момента начала голодовки. Светлану такое положение вещей приводило в недоумение.

— Странно. Ты так мало ешь.

— Совсем не ем.

— И много гуляешь.

— И хожу я очень далеко!

— А куда ты ходишь?

Катя не захотела сказать правду и солгала.

— К озеру хожу. На речку.

— Ты точно ничего тайком от меня не хомячишь?

— Что ты! Я же понимаю, что для меня это вредно!

— Точно понимаешь?

— Точней не бывает! — таращила на неё свои честные глаза Катя.

Но что‐то Светлана всё равно подозревала, потому что день ото дня она становилась всё мрачнее.

— Если диета и физические нагрузки тебе не помогают избавиться от лишнего веса, значит, дело серьёзней, чем я могла предполагать. У тебя явно какие‐то физиологические нарушения. Тебе надо обследоваться и выявить проблему.

Катя, которая хорошо знала, в чём суть проблемы, всё равно пообещала пройти обследование. Она вообще была легка на обещания, потому что почти никогда не собиралась их выполнять. Такой уж у неё был характер, ей легче было кивнуть головой, согласиться, а потом не сделать, сославшись на независящие от неё обстоятельства, чем спорить и отстаивать свою точку зрения.

И всё как‐то сходило Кате с рук. Но два дня подряд она совершала стратегические промахи один тяжелей другого. Вчера на глазах у Светланы умяла чуть ли не половину коробки конфет, а сегодня слопала все синабоны. Ну, не все, Николай Трофимович с супругой тоже взяли себе по одной штучке. Но всё равно, изначально синабонов было двенадцать, а считать Светлана умела. Да ещё она помнила, что каждая булочка была сверху покрыта плотной шапочкой сметанного крема, а он был.

Когда они вышли из дома, Светлана немного отстала и сделала знак Катерине, чтобы та тоже задержалась.

— Вчера мы с тобой не взвешивались.

— Не до того нам было, — согласилась с ней Катя, душа у которой ушла в пятки.

Может, Катя и не была особо умным человеком, но интуиция у неё была развита. И особенно хорошо она чувствовала флюиды, направленные на её персону. В данный момент флюиды были полны скрытой угрозы.

— Напомни, чтобы сегодня мы обязательно взвесились.

И вроде бы ничего особенно ужасного сказано не было. Но Катерина всё равно похолодела. Она прекрасно понимала, куда дует ветер. И не сомневалась, что после конфет и булочек обязательно выдаст прибавку в весе. И тогда Светлана всё поймёт. Поймёт, что всё это время Катерина её дурачила. Говорила, что соблюдает строгую диету, а сама где‐то тайком лакомилась запрещёнными калориями. И никаких нарушений обмена веществ у неё нету, разве что только те, которые вызваны её собственным неуёмным обжорством.

Нельзя сказать, чтобы Катя не понимала правильности требований Светланы. Понимала она их, конечно. Всё‐таки высшее образование в своё время осилила, диплом библиотекаря получила и дурочкой точно не была. Но она ничего не могла поделать со своим неуёмным аппетитом. Голод терзал её утробу почти постоянно, с краткими перерывами на завтрак, обед, ужин и сон. Всё остальное время Катя была голодна. Она даже сейчас уже прикидывала, что бы ей такое пожевать. А ведь они только что встали из-за стола, за которым плотно закусили.

Вот Оля, та могла бы понять Катю. Но никак не Светлана. Она таких вещей не понимала, а слабость в любом её проявлении презирала. Светлана была человеком волевым. И ей повиновался даже её собственный организм. Если Светлана решала, что голова у неё болеть не должна, то мигрени ничего не оставалось, как сдаться и отступить. Светлана никогда не мучилась нарушениями сна, пищеварения или любыми другими нарушениями, отравляющими жизнь людей. Светлана просто искала причину того или иного постигшего её недомогания, устраняла и снова была здорова.

— Я иногда её просто боюсь. Не человек, а робот. Что запрограммировано, то выполнит. Мне кажется, что она даже для собственной смерти назначит себе сама дату.

Оля в ответ смеялась, но в глубине души была согласна с Катей. Им обеим волевые качества Светланы внушали огромное уважение, и в их троице ведущим лидером была именно она.

Так за мыслями они добрались до очередного садового участка, который придирчиво осмотрели. Хозяин, некий Василий Павлович, на подруг внимания почти не обращал. Он полностью сосредоточился на Николае Трофимовиче. Очень скоро из разговоров этих двоих, подругам стало ясно, что тут проживает хороший знакомый Николая Трофимовича, которого тот изо всех сил попытается пропихнуть в число призёров.

— Изумительная композиция! — шумно восхищался пристрастный судья. — Мне очень нравится. Я восхищён, какой большой шаг вперёд вы, дорогой мой Василий Павлович, совершили с прошлого раза. Просто прорыв!

Подруги смотрели на прямоугольную грядку, по периметру обсаженную красными, розовыми, белыми и жёлтыми тюльпанами вперемешку, и недоумевали. Что тут изумительного? Середину грядки занимали только что проклюнувшиеся пионы. Их высокие изящные тёмно-бордовые побеги, возвышавшиеся над кружевным облаком цветов лимонно-жёлтой примулы, и впрямь смотрелись очень нарядно. Но пионы не были луковичными первоцветами и в конкурсе напрямую не участвовали.

— Великолепно! — восхищался Николай Трофимович. — Достойно награды! Я очень рад, что вы прислушались к моим рекомендациям. Уверен, что вы получите призовое место.

Светлана не вытерпела столь наглого подсуживания и сказала:

— Но у нас с вами конкурс тюльпанов. И судим мы в первую очередь тюльпаны. А тюльпаны тут самые ординарные.

— Зато их много! Композиция очень достойная, я считаю.

— Достойная, чего? Первого места?

Светлана так свирепо глянула на Николая Трофимовича, что тот сник и забормотал уже без прежней уверенности в голосе:

— Ну, не первого, конечно.

— Второго? — не сбавляла нажима Светлана.

— И даже не второго, но за третье место композиция вполне способна побороться.

— Максимум, что я тут вижу, приз зрительских симпатий. Ваших личных симпатий, Николай Трофимович!

Николай Трофимович обиделся. Это было заметно невооружённым взглядом. Катерине даже стало неловко за свою подругу.

— Зачем ты так с ним резко?

— Это ещё не резко. Пусть скажет спасибо, что я ему всю правду не выложила. Устроил, понимаешь, из конкурса какой‐то дружеский междусобойчик. Подсуживает своим друзьям и товарищам. Никуда не годится! Конкурс на то и конкурс, что судить надо честно!

— Но мы с тобой тоже обещали награду Андрею Георгиевичу.

— Ты обещала. Ради его мамы. Да, помню.

— И Пётр Филиппович ждёт свой приз.

— Для него в данном случае лучший приз — это жизнь. И для Анны Вольфовны, кстати говоря, тоже. Пусть радуются не глупому призу, а тому, что старик выкарабкался на сей раз.

— Ещё ничего нельзя с уверенностью сказать. Но если он выживет, будь уверена, он вспомнит, что мы ему обещали устроить какой‐нибудь утешительный приз. А если мы сейчас встанем в позу и откажем Николаю Трофимовичу, то он и наших с тобой кандидатов «зарубит».

— Не зарубит. У нас с тобой два голоса против его одного. Он в меньшинстве и прекрасно понимает, что находится в нашей власти.

— Всё равно лучше с ним дружить.

— Если мы отдадим тут третье место, то что получит Анна Вольфовна? Первое Роберту, второе Оле, а её цветник очень достойный. Потянет на третье место.

— Роберт Владленович вряд ли сможет продолжить участие в конкурсе, — отведя глаза, сказала Катя. — Он под стражей, что автоматически означает его выбывание из числа участников. Таким образом, Оля заберёт первое место. Анна Вольфовна получает заслуженное второе. А Василий Павлович, так и быть, пусть займёт третье. Так будет справедливо.

— Ты не учитываешь, что мы ещё не видели участков наших главных конкурентов. К призёрам прошлых конкурсов мы ещё не дошли. А их у нас четверо. И я уверена, что их работы будут более чем достойными. Потому Николай Трофимович их и оставил напоследок.

Катя сконфуженно замолчала. Признаться, она совсем забыла о том, что впереди их ещё ждёт встреча с четвёркой сильнейших. Мария Захаровна, Нина Фёдоровна, Лидия Петровна и главный среди них Поликарп Иванович вновь замаячили на горизонте.

Но признаваться в собственном просчёте Кате не хотелось, и она напустила на себя боевой дух:

— Мы ещё посмотрим, кто кого! Да, Светулик?

Светлана не ответила. Она о чём‐то размышляла. Попрощавшись с Василием Павловичем, они двинулись дальше. И пока они шли к следующему претенденту, то встретили по дороге того самого Поликарпа Ивановича, который являлся старейшим участником клуба садоводов «Лесной Сказки». Он явно караулил их появление, стоя у собственных ворот.

Они с Николаем Трофимовичем тепло поздоровались, обменялись любезностями, но на приглашение хозяина войти и оценить его усилия судья ответил:

— У нас впереди ещё один новенький. А затем сразу к вам! Лицезреть и наслаждаться очередным вашим шедевром, достойным главного приза.

— Уж будьте так любезны. Загляните. А то вдруг в этом году опростоволосился?

— Вы? Никогда в жизни! Вы наш главный герой, все это знают, чей будет приз!

И взгляды, которыми эти двое обменялись, очень не понравились подругам. Они тоже переглянулись.

— Эге, вот кого нам опасаться надо!

Дальше по улице жила Мария Захаровна, которая тоже, вот совпадение, стояла у ворот. И ей тоже Николай Трофимович пообещал заглянуть позже.

— Жду не дождусь, когда увижу ваше творение, победительница вы наша!

— Тьфу на вас, Николай Трофимович, — кокетливо засмеялась женщина. — Сглазите ещё!

— Для вас конкурс — простая формальность. Вы уже наша королева!

И снова во взглядах у этих двоих промелькнуло нечто такое, что заставило подруг напрячься ещё сильнее.

— Похоже, что тут всё уже решено за нас. Напрасно мы надеялись, что в этом году будет иначе.

Двух других претенденток — Лидию Петровну и Нину Фёдоровну — они не встретили, потому что те жили на другой улице, но можно было не сомневаться, и те двое в голове у Николая Трофимовича тоже заранее числятся в призёрах.

— Зять Нины Фёдоровны, я слышал, купил ей новый садовый фонтан. Осталось его только подключить и будет красота. А дочь Лидии Петровны чуть ли не контрабандой из Голландии привезла луковицы каких‐то уникальных тюльпанов. Отдала за них целое состояние, зато каждый цветёт не одним цветком, а целой шапкой!

Наслушавшись таких похвал, подруги немного отстали, чтобы обсудить ситуацию.

— Что будем делать, Светик?

— Даже не знаю. Мы когда мимо Марии Захаровны проходили, я мельком глянула в её сад. Там у неё и впрямь нечто грандиозное. Пожалуй, что даже творение Роберта Владленовича уступает. Ну или идёт вровень.

— Борьба будет жаркой?

— Очень! Контрабандные луковицы — новинка селекции. Ох, рано мы с тобой расслабились и призовые места стали делить между своими. Как бы не пролететь Оле и в этом году с конкурсом, словно фанера над Парижем.

В удручённом настроении завернули они на участок конкурсанта, который не числился в любимчиках у Николая Трофимовича. Это было ясно хотя бы уже по тому, что фотограф Костя даже не хотел сюда с ними идти. Он планировал задержаться у Марии Захаровны, и лишь настойчивое требование подруг вынудило Костю двинуться вместе с ними. Всё указывало на то, что призёров назначили заранее. А от Кати со Светой ждут, что они молча покорятся неизбежному.

— Не на тех напали! — прошептала Светлана и так сверкнула глазами, что Николай Трофимович подпрыгнул на месте, словно заяц.

— Ну, показывайте быстренько, что вы тут наворотили, — несколько нервозно озираясь по сторонам, произнес он. — Да и пойдём мы дальше. У нас на сегодня запланированы ещё дела.

— Пойдёмте, пойдёмте! — обрадовался хозяин. — Мы с Милой, с моей женой, правда, ещё только встали. Вы нас, можно сказать, с кроватей подняли.

— Вставать нужно вместе с солнышком, — наставительно заметил Николай Трофимович. — Вся природа по таким правилам живёт.

— А мы вот любим поспать подольше, выходной день на то и выходной, чтобы расслабиться немножко было можно.

— У кого выходной, а кто и работает.

Всем своим видом Николай Трофимович выражал нетерпение.

— Где композиция?

— На лужайке. За домом. Очень надеемся, что вам понравится.

Его жена, та самая Мила, тоже присоединилась к ним. Приятная женщина куталась в байковый халатик, на ногах у неё были милые домашние тапочки с белочками на босу ногу, похоже, хозяин не соврал, когда сказал, что они только что встали.

Композиция была решена интересным образом. Море красных тюльпанов бушевало вокруг одного-единственного, но зато огромного валуна. Видимо, за счёт того, что камень днём аккумулировал тепло, а ночью щедро делился им с теми, кто рос рядом, тюльпаны тут благоденствовали. Присмотревшись, Катя поняла, что тут собрано несколько сортов. Все цветы были красными, но у одних цвет был ярче, а у других более приглушён. И оттенки тоже рознились, благодаря чему даже в тихую погоду создавалось полное впечатление волнующегося моря с его игрой цвета и света.

— Очень красиво, мне нравится, — сказал Николай Трофимович, словно сам удивляясь своим словам. — Даже не ожидал, что вы так сможете. И статуя ещё. Она тоже очень к месту. Этакая дива посредине огненного моря. Статуя прекрасна. Неужели натуральный камень?

— Статуя? — удивился хозяин. — Какая статуя?

— Ну, не статуя, скульптура. Вон она у вас, на камне.

Все проследили взглядом за рукой Николая Трофимовича и увидели, что на вершине валуна и впрямь видна фигура женщины. Стройное тело, длинные волосы спускаются на грудь. Левая рука целомудренно прикрывает живот.

— Изысканно. Что за материал? Какой‐то пластик?

Хозяин молча покачал головой. Вид у него был оторопелый.

— Гипс? — предположил Николай Трофимович. — Не мрамор же, в самом‐то деле!

И так как хозяин участка продолжал хлопать глазами, председатель жюри нахмурился:

— Что с вами? Вы до сих пор ещё не проснулись, что ли?

— Я не знаю!

— Ваша статуя, а не знаете, из чего она. Удивительно.

Взглянув на жену, а потом снова на своих гостей, мужчина произнёс чуть громче:

— Я не знаю, откуда эта фигура тут вообще взялась!

— То есть статуя не ваша?

— Нет! Ещё вчера тут ничего не было. Голый камень. А под ним цветы. Лаконично и просто.

— Странно, кому же понадобилось украшать статуей ваш участок? Вы ничего не путаете?

Катерина уже давно стояла рядом с камнем, разглядывая его.

— Фигуру принесли сюда совсем недавно, — сказала она. — Вот следы на земле. Они появились тут недавно. Плюс рядом с ними цветы сломаны. И сломы на тюльпанах опять же совсем свежие. Сок ещё не перестал из них течь.

И она указала на безжалостно помятые и вытоптанные тюльпаны. Впрочем, с парадной стороны их совсем не было. Так что композиция выглядела идеально. Поверхность камня была слегка скошена, так что со стороны зрителей фигуру на камне было почти не видно. Только зоркий глаз Николая Трофимовича, привыкшего по своему долгу председателя цветочного жюри высматривать все детали цветочных композиций, сумел с первого взгляда заметить её.

— Не понимаю, кому пришла в голову такая нелепая мысль украшать мой сад таким образом. Я никого о помощи не просил.

— Может, это подарок к нашей годовщине свадьбы? — растерянно предположила Мила. — Вчера был ровно год, как мы женаты. Потому мы и находились в городе. Но кто мог сделать нам такой подарок? Мы не просили.

— Более того, по нашим правилам это недопустимо, — сказал Николай Трофимович. — И теперь, боюсь, я буду вынужден вас дисквалифицировать. Участвовать в конкурсе могут лишь жители посёлка и те, кто проживает с ними вместе. Раз вы не знаете, кто принёс вам данный подарок, значит, вы выбываете.

— Из-за какой‐то дурацкой статуи, которая даже не наша?

— Именно!

— А я так вообще не уверена, что это статуя, — сказала Светлана, которая уже успела подняться на камень и осмотреть всё, что на нём было. — Верней, я уверена, что это совсем не статуя.

— Что же это такое?

— Тело. Живое человеческое тело. То есть уже не совсем живое. А если уж совсем точно, то совсем неживое, то бишь мёртвое.

Фотограф Костя, который как раз в этот момент делал снимок, выронил камеру из рук, услышав слова Светланы. Какое‐то время все смотрели на неё, силясь в полной мере осознать смысл сказанного ею. А потом рот Николая Трофимовича как‐то странно перекосился, глаза у него закатились, а сам он тихо и кротко опустился на траву, так и оставшись лежать среди тюльпанов, словно внезапно решил вздремнуть среди цветочков, которых столь нежно любил.

Глава 10

Разумеется, чуть позже прибыла полиция. Куда же без неё? Если имеется какое‐нибудь мёртвое тело, то вскоре возле него непременно появляется и полиция. Помимо уже знакомого подругам следователя, вместе с ним прибыл ещё один. Новый следователь держался да и выглядел куда солидней предыдущего. Было понятно, что делу присвоен статус повышенной серьёзности. И в помощь молодому коллеге прислали более опытного товарища.

Но что у вчерашнего следователя, что у сегодняшнего вопросов к подругам не возникло. Все вопросы были заданы Николаю Трофимовичу, который к этому времени уже совершенно пришёл в себя, сидел на травке и бодро давал показания. Рядом с ним маячил хмурый Костя, который уже по опыту вчерашнего дня знал, что канитель эта надолго. А значит, что и сегодня они не смогут подвести итоги конкурса первоцветов.

Об этом он так прямо и сказал подругам:

— Вас пока не тронули, вы уходите. А то приятного мало их бумажки да протоколы подписывать.

Впрочем, больше всего вопросов было у следователя к хозяину участка. Тот от знакомства с женщиной, которую нашли мёртвой на его участке, отказался в самой категоричной форме.

— Не видел! Не убивал! Не знаю!

А тут ещё и прибывший вместе со старшим следователем эксперт предположил, что смерть потерпевшей могла наступить более чем за сутки до момента её обнаружения.

— И отчего она скончалась?

— Видимых повреждений на трупе не имеется. Возможно, отравление.

Женщина была блондинкой с необычайно светлой и белой кожей, которую изначально все и приняли то ли за гипс, то ли за мрамор.

Подруги не уходили и прохаживались неподалёку, так что им удалось подслушать часть разговора следователя с хозяевами участка.

— Вы уверены, что тела не было тут вчера?

— Нас самих вчера в посёлке весь день не было. Мы были в городе, назад вернулись лишь поздно вечером. Было около одиннадцати часов вечера, когда мы приехали.

— В сад вы уже не пошли?

— Почему? Пошли, конечно. У нас же на сегодня был назначен конкурсный просмотр. Надо было ещё раз проверить, всё ли там в порядке.

— Значит, вы с женой всё в саду внимательно осмотрели?

— Чтобы совсем всё, нет, такого я вам не скажу, поздно уже было, чтобы долго по саду бродить. Да и устали мы с дороги. Но композицию с тюльпанами осмотрели весьма тщательно.

— Могли не заметить тело на валуне?

— Исключено. Чтобы нам не торчать долго на улице, жена сделала несколько фотографий, снимая тюльпаны с разных ракурсов. Дома в спокойной обстановке мы их весь вечер рассматривали. Будь на валуне тело, мы бы уж его заметили.

— Сохранились у вас эти фотографии?

— Да, пожалуйста. Вот они.

На фотографиях имелась дата и время, когда они были сделаны, но не имелось тела погибшей. Следователь так вслух и сказал. Эти показания в совокупности вроде как подтверждали невиновность хозяев участка и непричастность их к смерти потерпевшей, но им всё равно пришлось поехать со следователем для дачи показаний. Также он пожелал узнать, виделись ли с кем‐нибудь супруги, пока находились в городе. И если нет, то в каких конкретно местах они в городе могли появиться. В общем, настойчиво и ни от кого не скрывая своего интереса, выяснял алиби у супругов на момент убийства. В этом сомнений у подруг не было.

И они стали рассуждать.

— Значит, тело появилось на валуне только минувшей ночью. После одиннадцати или даже половины двенадцатого вечера. К тому же преступник необычайно силён физически.

— Либо он действовал не один. У него был сообщник.

— С чего ты так решила?

— Валун‐то высоченный, чтобы на него тело водрузить, надо его на вытянутых руках поднять. Тут либо нужно быть силачом-штангистом, либо иметь сообщника, который тебе поможет.

— Скорей всего второе. Штангу удобно брать, а попробуй также человеческое тело обхвати. Да, их было двое.

— Вот-вот, и следы в тюльпанах двоим принадлежали.

— Ты их запомнила?

— Сфотографировала, — с гордостью сообщила Катерина.

— Молодец!

— Учусь потихоньку. Раз уж мы затеяли участвовать в расследовании, надо же соответствовать.

Они внимательно изучили фотографию, на которой были запечатлены отпечатки следов, которые оставили ночные злоумышленники. Без всякого сомнения, следы принадлежали мужчинам.

— Пойдём по посёлку, по домам? Будем заходить и проверять у всех обувь?

— Пусть этим полиция занимается. У них скорей получится найти нужный ботинок. И вообще, если преступники не круглые дураки, то они давно уже от приметной обуви избавились. Сожгли или утопили в каком‐нибудь водоёме.

— Я слышала, как эксперт сказал, что на теле не имеется видимых повреждений.

— Да, никакой крови или ран. Никаких видимых увечий.

— Но отчего‐то же она умерла.

— Ну… Её могли задушить или отравить.

— А не могла ли она утонуть? — внезапно произнесла Катерина.

— Утонуть? Где?

— В озере или в речке. Или в чьём‐нибудь колодце.

— А почему ты вообще заговорила про воду?

— Её волосы, — загадочно произнесла Катерина. — У неё они были довольно длинными.

— И что с ними такое? Они не были влажными.

— Да, но они у неё завивались кудряшками. И высохли они так, словно она их после того, как намочила и высушила, не удосужилась причесать.

— Она могла вымыть голову и сразу после этого умереть.

— Нет, не могла.

— Она уже умерла.

— Я имею в виду, что она не мыла голову перед тем, как умереть. Она её вообще не мыла. В голове были песчинки и другой мусор. Её голова выглядела так, словно её окунули в илистую воду, а потом уже мёртвой извлекли и волосы так сами по себе и высохли. Если бы волосы высохли, пока она ещё была жива, то женщина постаралась бы привести их в божеский вид. И ещё я заметила пушинки рогоза. А он растёт только возле воды.

— И где у нас в окрестностях растёт рогоз?

— Много где. Например, на Необитаемом острове его полным-полно. Но и в других местах он тоже растёт.

Но Светлана считала, чем бродить по округе в поисках мест произрастания рогоза, будет куда продуктивней заняться другими вещами.

— В случае с покойником, которого нашла Оля у себя на клумбе…

— Его волосы тоже казались как после купания.

— Ну, он как раз точно купался, то есть плавал. Но я имела в виду, что в его случае мы потерпели неудачу, пытаясь выяснить его личность с помощью поисковых систем интернета.

— У полиции другое мнение. Я слышала, как следователи разговаривали между собой. И один сказал другому: «Не удивлюсь, если и у этой мадам в посёлке тоже найдётся близкий родственник». Понимаешь? Они опередили нас и уже знают, кто был тот, первый. И знают, кто из родственников убитого живёт в нашем посёлке. Вероятно, они ещё много чего успели нарыть, пока мы прохлаждаемся и любуемся цветочками в компании Николая Трофимовича.

Знать, что полиция опережает тебя даже не на шаг, а на много шагов, было несколько оскорбительно для самолюбия Светланы. Но она призвала на помощь здравый смысл и напомнила, что на следователя работает целый штат его помощников, в то время как у неё в подчинённых значится всего две единицы. И самое главное, если у полиции уже есть опыт в расследовании подобных преступлений, то у них его нет.

— Всё равно, — пробормотала она, — что любителю рассчитывать обойти в марафоне профессионального бегуна.

— Что ты говоришь?

— Говорю, что нельзя отчаиваться. Да, у нас не всё идёт гладко. Но не надо сдаваться. Нам надо проверить личность сегодняшней погибшей. Фотография её у нас есть. Пробьём её через поисковую систему.

— В первый раз не получилось.

— А в этот раз получится. Женщины куда чаще стремятся к восхищению окружающих. И потому свои фотки в интернете они выкладывают тоже чаще.

К этому времени они уже добрели до Оли, которая встретила их с тревогой в глазах.

— Ну? Что ещё случилось? Только не врите мне, что всё в порядке. У вас обеих такой вид, словно вы нашли ещё один труп.

— Так всё и было. Ты угадала.

— О нет! Не может быть! И кто он?

— На сей раз она.

— Женщина?

— Да. Сравнительно молодая и довольно красивая, насколько мы могли судить.

— И снова лежала на цветочной клумбе?

— Почти.

И подруги рассказали, как нашли второе тело. Получилось очень впечатляюще. Оля ахала и почти теряла сознание от страха.

А потом спросила:

— Мне кажется или кто‐то планомерно пытается расстроить наш конкурс?

С такого ракурса на происходящее сыщицы ещё не смотрели. Но идея показалась им достойной того, чтобы её обсудить.

— Но если кому‐то не даёт покоя наш конкурс, то он мог поступить куда проще.

— Как?

— Устранить членов жюри.

— Да ведь как раз это с ними и случилось. Мы в жюри оказались только благодаря тому, что Генриетта сломала ногу.

— А если Генриетте ногу помогли сломать? Мы же ровным счётом ничего не знаем, как это случилось.

— Можно спросить у Нины Фёдоровны или Лидии Петровны.

— Живут они рядом. Либо одна, либо другая будет дома.

Дома оказались обе дамы. Жили они по соседству. И сейчас были заняты тем, что переговаривались через невысокий заборчик, разделяющий их участки. Судя по всему, они уже знали о страшной находке, потому что буквально засыпали подруг вопросами. Но сыщицам было не до разговоров. Они даже забыли о том, ради чего пришли. Все трое буквально окаменели, не в силах отвести взгляд от восхитительного зрелища, какое представляли из себя оба садика.

Какие там цветочные композиции или отдельно взятые клумбы, всё это совершенно меркло по сравнению с тем великолепием, которое открывалось сейчас восторженным взглядам женщин.

— Где я? — прошептала простодушная Катя. — Куда я попала?

— Девочки, мы с вами как в сказке!

— Скорей уж в раю.

Все пространство вокруг них, сколько хватало взгляда, пылало самыми разнообразными красками. Невозможно было остановиться на чём‐то одном. Глаз так и стремился дальше, чтобы наслаждаться красотами этих садов. Едва заметная ограда почти не мешала взгляду устремляться вдаль, и казалось, что оба сада являются одним общим пространством, на котором властвует весна.

Что тут можно было оценивать? Тут всё было прекрасно! Каждый клочок, каждый уголок, каждая низинка и впадинка были так умело обыграны, что занимали своё место в общем ансамбле выступления весенних первоцветов. Это было законное первое место, подруги даже не сомневались. Пусть его придётся поделить между двумя садовницами, но они обе заслуживают его.

Нина Фёдоровна с Лидией Петровной наблюдали за гостьями. Кажется, восторг, который отразился на лицах подруг, пришёлся им по душе.

— Нравится?

— О да!

— Но ведь вы тоже являетесь участником конкурса?

— Да, — кивнула Оля.

— Слегка не по правилам подсматривать у других участников.

— Всё равно я бы уже ничего не успела поправить. И потом сравняться с вами мне целой жизни не хватит.

Женщины остались довольны её похвалой и снова вернулись к волновавшей их теме убийства.

— Вы знаете, кем оказался тот первый убитый? — произнесла Нина Фёдоровна.

— Нет, а вы?

Женщины дружно закивали головами. Сыщицы были уязвлены. И кто тут ведёт розыск?

— И кто наш покойник?

— Родной сын нашего бравого капитана — Петра Филипповича! Младший!

— Откуда у вас такие сведения? Они точные?

— Точней не бывает. Мне только что звонил Николай Трофимович. Он сейчас находится в полиции. Он и сообщил мне новость. Я как раз рассказывала Лидии Петровне, что у капитана такая тяжёлая утрата в семье. А она сказала…

— Я сказала, что мне очень жаль, что наш капитан зачем‐то увивается вокруг нашей местной сумасшедшей, когда вокруг столько достойных дам.

— И что за нелепый выбор, в самом деле! Не удивлюсь, если окажется, что она и является виновницей убийства.

— Я слышала, что Пётр Филиппович даже делал ей предложение. А она ему отказала.

— Ненормальная!

— Но семья жениха была резко против таких отношений.

— Ну, я думаю. Кто захочет в родственницы получить такую чокнутую психопатку. Намедни она чуть было не накинулась на меня, а я всего‐то слегка пнула её мерзкую собачонку, которая вознамерилась пометить мои туфли.

— А меня обозвала невесть какими словами только за то, что я не согласилась пропустить её без очереди, — обиженно произнесла Лидия Петровна. — Дескать, она куда‐то там опаздывает. Встреча у неё назначена. Тортик она купить хотела, но я ей не позволила влезть без очереди. И что с того, если даже она опаздывала? Время своё нужно уметь рассчитывать. Никто не должен страдать из-за ваших проблем с пунктуальностью.

Можно было не сомневаться, что сама Лидия Петровна никогда и никому подобного повода для огорчения не давала. Она была точна, словно швейцарские часы, и столь же скучна.

— Что хоть за тортик был? У нас же в магазине сроду ничего приличней вафельного и не было. Или ещё те, что хранятся по году. Отрава для организма.

— Именно вафельный она и брала. И банку растворимого кофе.

— Какой ужас! В её годы пить растворимый кофе. Я давно уже перешла на натуральный. Да и его пью крайне редко. Но вот мне интересно было бы знать, кто к ней мог прийти. Неужели капитана собиралась потчевать своим жутким угощением?

— Нет, не капитана. Я так поняла, что его дети должны были прийти к ней, чтобы познакомиться.

— Неужели?

— Во всяком случае, она так кричала.

— И когда это случилось? — не выдержала и спросила Оля.

— Буквально на днях было дело. Вчера? Господи, все дни в голове спутались. Нет, раньше. Позавчера! А это важно?

— Мы не знаем. Но если Анна Вольфовна ждала к себе в гости детей своего жениха, а погибшим оказался его родной сын, то он тоже должен был побывать в гостях у неё.

Лидия Петровна ахнула:

— Ну, правильно! И как я сама не сообразила.

— У вас просто не было достаточно времени, чтобы сопоставить информацию.

— Но вы‐то сразу сообразили.

Вид у Лидии Петровны был немножко обиженный. Кажется, она была недовольна, что не первой сообразила, кто может быть вероятным кандидатом на роль преступника и убийцы. Но обижена она была, как ни странно, не на себя, а на Олю, посмевшую оказаться чуть более сообразительной по сравнению с ней. И Лидия Петровна немедленно возненавидела Олю в душе и поклялась ей отомстить, хотя никогда бы в своих недостойных мыслях и не призналась вслух.

— А Николай Трофимович сказал вам, как был убит несчастный?

— Отравление.

Всё‐таки отравление.

— А чем его отравили? И когда?

— Разумеется, когда он уселся пить кофе в гостях у этой ненормальной. Разве тут что‐то не понятно?

— Бедный! Не знал, к кому попал. Надо было ему бежать от неё куда глаза глядят. И не пытаться о чём‐то с ней разговаривать.

— Что‐то втолковать таким особам бывает просто невозможно. Особенно когда это идёт вразрез с их собственными интересами.

— Конечно, вся семья капитана искренне желала, чтобы капитан порвал эту порочащую его самого связь. Но сам он наотрез отказывался это сделать. Твердил, что лучше его избранницы человека не встречал. То есть типичное старческое слабоумие настигло нашего капитана. Видимо, родственники решили действовать напрямую. Не удивлюсь, если они скинулись и решили предложить этой женщине денег, чтобы она только отстала от Петра Филипповича.

— Очень разумное решение. Лучше потерять часть, чем всё.

— Всё? — неожиданно заинтересовалась молчавшая до сих пор Светлана. — А что конкретно всё?

— Пётр Филиппович весьма состоятельный мужчина. Он не только капитан, но также и судовладелец. У него несколько прогулочных теплоходов, кроме того, в собственности имеются спортивные гоночные яхты, катера и другие плавсредства поменьше. У их семьи на этом построен целый бизнес. Они сдают в аренду свои корабли или извлекают прибыль тем, что катают отдыхающих по заливу, рекам и каналам.

— Вряд ли он сам занимается бизнесом. В его‐то годы.

— Нет, не занимается. Но весь бизнес по-прежнему принадлежит ему одному. И если он официально женится, то с новой женой в случае чего обязательно придётся поделиться наследством. А коли уж капитану перевалило за девяносто, то долго ждать наследства не придётся. Вряд ли его детям и внукам хотелось, чтобы какая‐то ненормальная лезла в их жизнь и диктовала потом, как им вести свои дела.

— И что нужно некоторым мужчинам? Вокруг ходит столько привлекательных и благоразумных женщин, а они смотрят на нечесаных чудищ, у которых к тому же проблемы как с воспитанием и манерами, так и с головой.

— И не говорите. Разве что предположить, что у капитана с годами разум несколько притупился. С пожилыми людьми такое бывает.

— Тогда они нашли друг друга! Чокнутая и полоумный!

Было ясно, что сочившиеся ядом слова двух кумушек относились к Анне Вольфовне. Дамы столь явно не одобряли выбор капитана, что было понятно, самих себя они считают куда более подходящим выбором. И что они обе крайне раздосадованы тем, что не им достался весьма состоятельный жених, который к тому же по своим годам мог в любой момент оставить их богатыми вдовами. Увы, он обратил свой взор в другую сторону.

Но сыщиц волновало другое. Новость, которая была озвучена им, заставляла их глубоко задуматься о том, а что им, собственно говоря, известно о том, как Анна Вольфовна провела то время, которое предшествовало смерти сына Петра Филипповича. А известно им было совсем мало или даже почти ничего.

И бредя по посёлку, они вполголоса переговаривались между собой, пытаясь выстроить план своих дальнейших действий.

— Время смерти у обоих потерпевших примерно совпадает.

— И Анна Вольфовна призналась, что была в ту ночь, когда погибли те двое, на озере и слышала там крики. Потом её слова подтвердили другие свидетели.

— Но она ничего не сказала нам о том, что знает погибшего.

— Мы ей его фотографию не показывали.

— Но она зачем‐то потащила Петра Филипповича на остров. Тот самый остров, с которого сутками ранее бежал в диком страхе сын Петра Филипповича.

— Они туда отправились за Крошечкой. И Пётр Филиппович сам предложил туда отправиться.

— Предложил, потому что не мог иначе. Посудите, любимая женщина рыдает и утверждает, что её собачка может быть на острове. Конечно, он бы её туда повёз. И когда мы там были, то Анна Вольфовна не постоянно была с нами рядом. Возможно, она удалялась, чтобы окончательно замести все следы.

— Следы чего?

— Следы своего преступления.

— Неужели ты всерьез думаешь, что она могла отправиться на Необитаемый остров и отравить там сына своего любимого человека?

— Там или не там, но вполне могла.

— Не верю! Анна Вольфовна животных любит. Значит, и человеку не способна причинить серьёзный вред.

— Но мы же не знаем, о чём у неё с этим сыном зашла речь? Возможно, они поругались. Возможно, он ей угрожал. Или потребовал, чтобы она отказалась от Петра Филипповича. Мы же не знаем, как далеко зашёл у них разговор, который начинался за чашечкой кофе с кусочком тортика. Может, он угрожал её убить. И тогда его отравление стало для Анны Вольфовны своеобразной формой самообороны.

Все сыщицы замолчали. И вдруг Катерина сдавленно охнула. Она не отрываясь смотрела на экран смартфона.

— Что ещё случилось?

— Я её нашла!

— Кого?

— Нашу сегодняшнюю статую! Её зовут Васса. И она тоже приходится роднёй нашему Петру Филипповичу.

— Не может быть!

— Не верите? Посмотрите сами. Вот страничка нашего капитана.

— Она у него есть?

— Как видите. А вот их с погибшей совместное фото. Они тут на нём ещё помоложе и посвежей. Но подпись гласит: «Мы с Вассой наконец‐то помирились».

— Значит, они ссорились! — воскликнула Светлана. — И в ссоре они находились долго. А старая ссора, как и старая любовь, никогда не забывается. Только зазеваешься, а старые угли под слоем пепла возьми да и вспыхни вновь. И что касается меня, я немедленно иду к Анне Вольфовне. Надо уже разобраться со всеми этими родственниками её капитана, которых одного за другим находят мёртвыми. Вы как? Вы со мной?

Разумеется, сыщицы были с ней. Да и кому могло прийти в голову остаться дома, когда в посёлке творились такие дела? К тому же им надо было проведать безродную дворняжку, которую они оставили этим утром у Анны Вольфовны во дворе.

Глава 11

Анны Вольфовны нигде не было видно. Сыщицы ей покричали, стоя у калитки, но она не откликнулась. И всё же она находилась дома или была где‐то поблизости, об этом свидетельствовали открытые на проветривание окна в доме.

— Зайдём?

— Неудобно как‐то без приглашения.

— Может, вышла куда‐нибудь.

— Или спит человек, отдыхает.

— Что же, тогда ей придётся проснуться, — решительно заявила Светлана. — Не до отдыха нынче.

Но им не пришлось долго искать хозяйку. Как только они стали открывать калитку, старушка появилась в дверях банного комплекса. Он состоял у неё из собственно самой бани с парилкой, комнаты отдыха и открытой террасы, на которой в тёплое время года можно было приятно провести время, любуясь плодами своих трудов на ниве садоводства — цветами, декоративными растениями и кустарниками. Хотя в данный момент хозяйке дома было не до созерцания окружающей её красоты.

Анна Вольфовна держала в руках какой‐то свёрток, и лицо её сияло улыбкой.

Увидев пожаловавших к ней соседок, она воскликнула:

— Девочки! Радость‐то какая! Ко мне вернулась моя Крошечка!

— Да что вы говорите! Как хорошо!

— Представляете, — возбуждённо докладывала Анна Вольфовна, — нашлась! Сама! Возвращаюсь я из больницы от Петра Филипповича и…

— Кстати, как его здоровье?

— Спасибо, ему уже лучше. Опасность миновала. Врачи уверены, что он выкарабкается.

— Как мы рады!

— А уж я как рада! Двойной праздник у меня сегодня получается. Так вот, возвращаюсь я домой, смотрю, а Крошечка уже ко мне со всех лап бежит. Я калитку открыла, а она прыг мне на руки! И с тех пор не слезает.

И Анна Вольфовна показала свёрток у себя в руках. Им оказалось толстое банное полотенце, в которое была завёрнута та самая беленькая и кудрявенькая Крошечка. Собачка высунула нос, а когда сыщицы попытались её погладить, она поспешно облизала руки всем троим.

— Надо же, а характер у неё заметно улучшился.

— Она всегда была милой и ласковой девочкой, — обиделась хозяйка собачки.

— Может, с вами и так…

— Она со всеми и всегда была ласковой, — твёрдо произнесла Анна Вольфовна таким тоном, и всем стало ясно, что спорить с ней на эту тему попросту опасно.

— Хорошо, пусть так. И мы все очень рады, что Крошечка вернулась. Но где же другая собачка?

— Какая другая? — удивилась Анна Вольфовна.

— Та, другая собачка, которую мы вам принесли сегодня рано утром и оставили у вас во дворе.

— Никакой другой собаки я не видела. Только Крошечка меня встречала. А что за собака хоть?

Пришлось рассказать, как на Необитаемом острове в ночи Олей была сделана её пугающая находка. Анна Вольфовна выслушала очень внимательно и ужаснулась:

— Кому же такое только в голову могло прийти? Связать собачку, оставить её на лютую смерть от холода, голода и жажды, не имея возможности даже позвать на помощь. Говорю вам, у нас завёлся живодёр! Крошечке повезло, ей удалось от него удрать. Видели бы вы, в каком состоянии она ко мне вернулась. Грязная, истощённая, я почти целый час мыла её в бане, чтобы привести в приличный вид. Но всё это уже в прошлом. И вот, она снова с нами!

К этому времени они уже прошли в дом, где Анна Вольфовна спустила Крошечку с рук. Та немножко покрутилась, обнюхивая углы и словно проверяя, что изменилось со времени её отсутствия, но далеко от своей хозяйки всё равно не отходила.

— А сейчас мы с вами будем есть торт! Станем праздновать возвращение Петра Филипповича и Крошечки! Вы же не откажетесь посидеть со мной и отметить такое дело?

С этими словами она взмахнула кружевной скатертью, словно самобранкой. И уже через минуту на скатерти стояли белые чашки с золотой окантовкой и зелёными листочками, вазочка с крошечными ванильными сухариками и вафельный тортик, который заставил сыщиц кое-что вспомнить и нахмуриться. Ещё мрачней стали у них лица, когда старушка извлекла большую банку растворимого кофе, которую вскрыла прямо при них.

— Как пахнет! — сунув нос внутрь банки, блаженно закатила она глаза.

— Вы как специально готовились. Кофе непочатая банка, тортик, красиво живёте. Для сегодняшнего праздника купили?

— Нет, не угадали. На днях гостей ждала. Для них угощение и прикупила.

— И что гости? Не приехали?

— Приехать‐то они приехали, только до кофе у нас с ними дело не дошло. Если честно, выгнала я их.

— Почему выгнали?

— Поругались мы с ними.

Сыщицы переглянулись между собой, и Светлана аккуратно спросила:

— Кто был‐то? Ваши друзья?

— Были бы мои друзья, уж я бы нашла к ним подход.

— Если не друзья, значит, родственники?

— Да что вы! Какие у меня родственники! Одна я! Двоюродные сёстры две есть, да я их уже много лет не видела. Они за Уралом живут, обе одинокие, как и я.

— Кто же тогда к вам приходил? И если не секрет, кто вас расстроил?

— Никакого секрета тут нету. Полагаю, скоро уже весь посёлок будет знать. Пётр Филиппович мне нынче в очередной раз предложение сделал. Прежде я всегда отказывалась, а тут взяла и приняла. Да видели бы вы, как он обрадовался! Прямо в больнице и предложил нам с ним пожениться.

— Что вы говорите! Так вы теперь у нас невеста! Поздравляем!

— У него такие мысли уже давно в голове зрели. Намёки всякие делал, вопросы задавал, как я к замужеству отношусь с порядочным, пусть и немолодым кавалером. А я не то чтобы не понимала, к чему дело идёт, просто не хотела торопить события. В нашем возрасте уже полагается каждой минуте радоваться, потому что не известно, наступит ли за ней следующая. Но это я так рассуждаю. А родственники Петра Филипповича совсем иначе к его брачному проекту отнеслись. Им‐то он раньше открылся. Наверное, ожидал, что они его одобрят, счастья ему пожелают. Да где там! Старший сын с семьёй, у них у самих два уже взрослых сына и дочь, так он ещё как‐то поспокойней отнёсся к словам отца. Средний тоже при должности, жена тоже работает, и сын у них взрослый, недавно у него четвёртый ребёнок в семье родился. Тем вообще ни до чего, всё их свободное время занимают четверо маленьких внучат, правнуки Петра Филипповича. А вот младший с женой… Те резко против были.

— Как же так! Это весьма печально.

— Но тут объяснить требуется. Трофим, так младшенького зовут, он у Петра Филипповича поздний ребёнок. И рождение его стоило здоровья матери. Ей уже почти пятьдесят было, когда она рожать надумала. Врачи ей не советовали, но она всё равно по-своему поступила. Ну, родить‐то сыночка родила, но здоровье у неё после родов резко пошатнулось. А мальчик такой родился неспокойный, всё время с ним что‐то случалось. Из болячек не вылезал, травмы постоянно с ним какие‐то случались. Родители на него дышать и то боялись. Ну, и скажу прямо, избаловали они сына. Вот он так при отце остался, никакого своего дела не завёл, всё только за папой. Сам Пётр Филиппович у нас судовладелец, бизнес на теплоходах у него. Вот младший сын в данный момент тем бизнесом и руководит.

— Это он к вам в гости приходил?

— Да! И ещё не один заявился. Жену свою с собой прихватил, Вассой её кличут. Слыхали ли вы такое имя? Васса в переводе означает царица. Вот она из себя царицу и корчит. Хотя по мне, какая из неё царица? Кошка она драная, а не царица. Волосья свои выбеленные распустит чуть ли не до пупа и думает, что впрямь царица. К старшим у неё никакого почтения нет. С Петром Филипповичем сколько раз ругалась. Что он ни предложит, всё не по ней. Грубая такая. Кричит, ругается, Пётр Филиппович мне на неё много жаловался. Из-за Вассы он и от дел отошёл, всё сыну поручил, руководи, мол, самостоятельно, не хочу с твоей женой пререкаться. Погубите бизнес — дело ваше, вам жить. Руководи! Но Вассе всё мало было, хотела, чтобы Пётр Филиппович полностью весь свой бизнес на Трошу переписал. А Пётр Филиппович заупрямился. Надоело ему, что он для них всё делает, а они об него ноги вытирают. Раньше он не задумывался особо, а тут со мной сошёлся, я ему и растолковала, что к чему. Он по-новому на вещи взглянул и со мной во всём согласился. Негодный у него младший сын оказался. Нечего такому и потакать. Пусть сам попытается дело собственное наладить, тогда и отца по достоинству оценит. Но куда там! Вот и сегодня в больнице все родственники собрались, даже внук — многодетный папаша и тот от семьи оторвался, прикатил на всякий случай, вдруг не удастся любимого деда больше живым повидать. Много народу приехало. А младшенького я так и не увидела. И жена его носа в больницу не сунула. Хорошо я их, получается, пропесочила, когда они у меня были. Всё им высказала. А они оба обиделись, выходит. Ну, да и ладно, на обиженных воду возят. Петра Филипповича только мне жалко, очень он к своему младшенькому привязан душевно. По мне, так век бы совсем Трофима этого с его Вассой не видать. Но у Петра Филипповича всё равно к ним чувства. Сколько Васса ему гадостей говорила, сколько они с ней ссорились, а потом всё равно мирились. И в знак примирения Пётр Филиппович обязательно Вассе подарок какой‐нибудь дорогой делал. То машину-кабриолет, то круиз в тёплые страны, то ещё чего‐нибудь такое же дорогое. Дешёвых‐то подарков Васса не приемлет. Я вначале ещё не знала, подарила ей картину небольшую, осенний пейзаж, сама его нарисовала. Я ведь неплохо рисую, девочки, потом как‐нибудь покажу вам свои работы. Так Васса на меня за то обозлилась страшно. Другая бы сказала спасибо, тётя Аня, да и всё на том. А Васса мне целый выговор сделала, что мышление у меня нищенское, если я думаю, что приличным людям можно такое барахло дарить. Это она‐то приличная! Хамло необразованное!

— Ссора из-за картины случилась, когда они к вам пришли кофе пить с тортиком?

— Что вы! Гораздо раньше. Сейчас‐то я уж учёная, сама лишний раз к Вассе не сунусь. Они же с Трофимом сами ко мне в гости напросились. Я и не поняла, зачем идут, думала, извиниться хотят за тот случай, когда Васса мне картину фактически в лицо швырнула. Хорошо, картина пока ещё без рамы была. И не углом мне попало, а плашмя холстом по голове прилетело. Повезло, одним словом, цела я осталась. Вот я и решила, что они помириться хотят. Ещё обрадовалась, дурочка! Кофе побежала купила, тортик. А они от угощения отказались и сразу к делу перешли.

— И в чём его суть была?

— А они прямым текстом мне заявили, чтобы я про отношения с их отцом и думать забыла. Что если я не уймусь, то они меня прямиком в психушку определят. Мол, у них и знакомый врач имеется, который такие дела очень даже запросто проделывает. И что они справки про меня навели, поведением я примерным не отличаюсь, многие на меня за мои выходки жалуются. А я впрямь иногда поскандалить могу. Всё дело в том, что я очень животных люблю. Куда лучше они людей, во всяком случае, некоторых людей точно лучше. И прямо с детства я совершенно не выношу, когда при мне обижают тех, кто слабее. Прямо закипаю вся внутри и наружу случается выплёскивается гнев. А животные они всегда слабее людей. Даже если вроде бы большие и грозные, на самом деле куда им против человека с его ухватками. Потому никаких животных обижать нельзя, они нас по разуму слабее. К дому моего отца в деревне медведица с медвежатами каждый год приходила. Он с ней дружил. Он ей сгущёнку в подарок приберегал, а она ему в лесу показала деревья, в которых дикие пчёлы обосновались. И бабушка моя волкам зимой остатки каши и супа на огороде оставляла. Жалко их ей было, говорила, они же там в темноте голодные бродят, не от хорошей жизни скотину резать начинают, от голодухи живот подведёт и не такое сделаешь. Зато ни одной курицы у бабушки никогда не пропадало, и овечки целы были, и козы. Её скотину волки никогда не трогали и, похоже, что другим хищникам помельче тоже не разрешали к бабушке на двор наведываться.

То, что Анна Вольфовна была дамой с чудинкой, все в посёлке уже поняли давным-давно. И что от осинки не родятся апельсинки, тоже в голове укладывалось неплохо. Вопрос был в другом, как всё рассказанное старушкой может свидетельствовать о степени её виновности или, наоборот, невиновности в деле с гибелью двух человек.

Пока что всё указывало на то, что у невесты бравого капитана с её потенциальными будущими родственниками из семьи жениха складывались отношения весьма непростые. И как знать, не кинулась ли Анна Вольфовна со свойственной ей быстротой исправлять причинённую капитану несправедливость?

— И вы их выгнали?

— Психанула чуток. Особенно когда они мне сумасшедшим домом грозить стали. Хуже того для меня ничего придумать нельзя. А между тем поведение моё в последнее время и впрямь изрядно ухудшилось. Вспыльчива я всегда была, но умела себя в руках держать. А теперь раз за разом на людей кидаюсь. Наверное, вам уже про меня рассказывали, что я совсем сбрендила. Говорили, а?

— Говорили, — брякнула Катя. — Но мы им не поверили.

— Мы же вас знаем.

— Вы не такая, вы у нас хорошая. А что животных и вообще слабых защищаете, вообще молодец! Вы и Петра Филипповича, наверное, тоже защищали от его родственников?

— Признаться, когда я их из дома выгоняла, то больше о себе думала. Очень уж я разозлилась, что они меня чокнутой психопаткой обозвали. Ну, думаю, покажу я вам. Схватила баллончик с дихлофосом и давай на них распылять.

— И они умерли? — ахнула Катерина.

— Ещё чего! Но бежали отсюда почище всяких тараканов.

— А они могли потом от воздействия яда умереть?

— Нет, конечно. Сама‐то я сколько раз им насекомых травила. Главное, после обработки вовремя уйти, чтобы с ядом в замкнутом пространстве не оставаться. Ну а они‐то унесли ноги от меня очень быстро. Я и то дольше в доме оставалась. И Крошечка тоже. А обе мы с ней по сию пору живы и здоровы.

— Значит, они от вас убежали и больше вы их не видели?

— Нет. Так что не довелось мне с ними кофейку испить, по-родственному за жизнь поболтать. Ну да ничего, зато мы сейчас с вами попьём и всласть наговоримся.

Но обещанию этому не суждено было сбыться. Не успела Анна Вольфовна разлить кипяток по чашечкам, как на крыльце загрохотали чьи‐то шаги, а Крошечка залилась хорошо знакомым подругам истерическим лаем.

— О! Ожила! Разговорилась! Ну, сбегай, Крошечка, посмотри, кто это ещё к нам в гости пожаловал?

В дверях стоял следователь. Тот самый молодой и неопытный. Но почему‐то при взгляде на него у всех защемило сердце от плохого предчувствия. И оно оправдалось в полной мере. Вежливо, но твёрдо Анну Вольфовну просили проехать в отделение полиции для дачи показания и объяснений того, как она провела позапрошлую ночь.

— А в чём дело? Гуляла я. В доме средством от тараканов полила, чтобы самой не отравиться, гулять пошла.

— Одна гуляли?

— Вдвоём с Крошечкой.

Но следователь возразил, что собака не может считаться полноценным свидетелем.

— Значит, как я понимаю, алиби на момент смерти потерпевших у вас нету.

Голос его звучал удовлетворённо, всё, мол, так, как мы и предвидели. И трём сыщицам настрой полицейского очень не понравился.

Но Анна Вольфовна подвоха не замечала и лишь с любопытством поинтересовалась:

— Вы сказали, потерпевшие? То есть их много?

— Двое.

— А кто умер ещё?

— Вы не слышали, что найдено тело мужчины со следами насильственной смерти?

— Разумеется, я слышала! Но вы сказали, что потерпевших уже двое.

— Пока про первого. Экспертиза установила, что скончался он не просто так, его отравили. И более того, погибший вам был хорошо знаком. Ваш пасынок. Или будущий пасынок. Трофим Осипов — сын вашего жениха.

Анна Вольфовна побледнела. Пальцы у неё сжались в кулачки.

— Не может быть! Вы меня дурачите! Будь Троша мёртвый, уж Петру Филипповичу было о том известно. А я возле его постели всю ночь просидела и часть дня. Он мне ни словечком ни о чём подобном не обмолвился.

— Петру Филипповичу, учитывая его слабое состояние здоровья и перенесённый сердечный приступ, мы не сочли возможным сообщить трагическую новость.

— А остальные члены семьи? Они знали?

— Мы сообщили о несчастье ближайшим родственникам. В данном случае братьям погибшего.

— Почему же мне никто из них ничего не сказал?

— Об этом вам лучше будет спросить у них самих. Возможно, они считали, что такая информация может через вас просочиться до Петра Филипповича.

— Что же я совсем без головы? Неужели не понимаю, о чём говорить, а о чём помолчать лучше? За идиотку они меня держат, что ли?

Анна Вольфовна снова стала горячиться. Вскочила, забегала по комнате из угла в угол. Трое подруг наблюдали за ней не без тревоги. Вид Анны Вольфовны им не нравился. Того и гляди, сорвётся и нападёт на полицейского с кулаками.

А тот о грозившей ему опасности совсем даже и не думал и невозмутимо продолжал:

— Но всё мной сказанное — это лишь первая часть трагедии, постигшей семью вашего кавалера. Сегодня было обнаружено тело молодой женщины, которая скончалась аналогичным образом. Пострадавшей оказалась супруга вашего пасынка — некая Васса Осипова.

— Как? — ахнула Анна Вольфовна и даже на мгновение притормозила свой бег по комнате. — И Васса тоже умерла?

— Более того, хотя тела их были найдены с промежутком в целые сутки и в разных частях посёлка, но скончались они оба примерно в одно и то же время. И даже судя по состоянию кожных покровов и микрочастиц почвы, взятых с кожи потерпевших, вплоть до трагической развязки, они оба находились вместе в одном и том же месте. Скорей всего, отдыхали у какого‐то водоёма.

— И что? Отдыхали они, потом отравились и умерли, я тут при чём?

— А у вас, по свидетельству прочих родственников, с погибшими имелся конфликт.

— Я и не скрываю. Они грозились меня в сумасшедший дом упечь, если я от Петра Филипповича не откажусь. Боялись, что он на мне женится, а я потом после его кончины свою долю наследства затребую. Или как‐то иначе стану им палки в колёса ставить. Я всё понимаю, никому не нравится делиться деньгами. Но если бы они ко мне по-человечески пришли, мы бы с ними обо всём договорились. Я уже старый человек, куда мне их деньги. Я с Петром Филипповичем не из-за того, что он богат, стала встречаться, а потому что человек он такой замечательный.

— Боюсь, одних ваших слов маловато, чтобы снять все вопросы, которые имеются к вам. Нам необходимо знать буквально поминутно, как вы провели позапрошлую ночь.

— Но я просто гуляла по окрестностям. У меня не было чёткого маршрута.

— Судя по тому, что машина наших потерпевших найдена в лесу неподалёку от посёлка, они тоже могли гулять по окрестностям. Вы с ними там не сталкивались?

— Нет. После того как я их выставила из своего дома, я их больше не видела. Ни живыми, ни мёртвыми.

— Вы говорили, что были вынуждены уйти из дома. Почему?

— Я тут от насекомых средством побрызгала.

— Чем именно вы обработали дом?

— Дихлофосом я прыскала.

Если прежде следователь казался более расположенным в пользу Анны Вольфовны, хоть и не скрывал, что в её адрес имеются подозрения, то после её слов лицо его совершенно окаменело.

— Боюсь, вам всё‐таки придётся проехать со мной.

— Хорошо. Если надо, то я поеду. Надолго ли?

— Не могу вам сказать.

— Может, на всю ночь?

— Или даже дольше. Мы имеем право задержать вас на срок до трёх суток.

— Батюшки! Но за что? В чём вы меня подозреваете?

— Пока ни в чём. Но в крови обоих потерпевших экспертами было найдено отравляющее вещество, которое входит в состав применяемого вами средства от насекомых. А раз вы признаётесь, что работали с дихлофосом, то возникают вопросы.

— Вы что? Вы хотите сказать, что я их отравила? Дихлофосом? Как трипсов или тлю?

— Не могу исключать такую возможность.

Анна Вольфовна умолкла.

— Мне нужно собрать кое‐какие вещи. И кто присмотрит за Крошечкой? Нельзя её оставить одну после всего того, что ей довелось пережить.

Она в отчаянии взглянула на трёх подруг.

— Ко мне нельзя! — заявила Светлана. — У меня Феодор. Кот. Он вашу собаку разжует и выплюнет. Я ничего не смогу поделать, он из меня верёвки вьёт.

Катерина лишь развела руками, она в посёлке не имела своего жилья, гостила у Светланы.

— Хорошо, я возьму, — сказала Оля. — Калачик вряд ли будет сильно рад такому соседству, но не обидит, это точно. И я помещу собак в разных комнатах. Как‐нибудь перетерпим и переночуем, если придётся.

Грустным было их расставание. Крошечка так скулила и плакала, словно понимала, что её любимой хозяйке грозит беда и прощаются они, возможно, навсегда. Учитывая срок собачьей жизни и срок, какой дают за двойное убийство, такая развязка всем представлялась вполне вероятной.

— Но ведь она же не преднамеренно! — воскликнула Катя, когда полиция увезла Анну Вольфовну. — Даже если окажется, что они оба отравились дихлофосом, она не хотела их убивать.

— Надеюсь, что она сумеет доказать, что у неё не было намерения их убивать.

Возвращались назад они в печали и тоске. Крошечка сидела на руках у Оли и вела себя очень тихонечко, словно понимала, какая угроза нависла над её благополучием. Дальше стало ещё хуже. Калачик было сначала радостно кинулся, чтобы встречать их всех, но, увидев на руках у Оли чужую собаку, расстроился и начал громко лаять.

Убери её! Верни, где взяла! Нам тут другая собака не нужна. Никогда!

— Калачик, да успокойся ты, — пыталась угомонить его Оля. — Посмотри, какая славная Крошечка. Вы будете с ней дружить. Она девочка, ты мальчик, наверняка у вас найдутся интересные темы для общения.

Но Калачик не хотел дружить с Крошечкой в своём доме. То есть он был согласен с ней дружить, но где‐нибудь на нейтральной территории. Его дом был только его. И его хозяйка принадлежала только ему. Делить Олю с какой‐то посторонней собакой он не желал. Крошечка, видя, что тут ей совсем не рады, ещё больше сникла. Из её печальных глаз текли настоящие слёзы. Собачка плакала, содрогаясь всем своим маленьким тельцем.

— Видишь, до чего ты довёл малышку!

Но Калачик и сам сник. Грустно понурившись и едва волоча лапы, он поплёлся к дому. Вся его фигура выражала одно большое горе и нескрываемое разочарование во всём человечестве, конкретным представителем которого и являлась его хозяйка. На крыльце дома он ещё раз обернулся и посмотрел прямо Оле в глаза.

От любого! От любого я мог ожидать такого коварства и предательства, но только не от тебя! Как ты могла!

Вот что говорил его взгляд. И даже железобетонная Светлана дрогнула.

— Ладно уж, так и быть, на сегодня возьму Крошечку к нам. А то твой парень совсем расстроился.

— Ревнивый он у тебя, — добавила Катерина.

Что касается Калачика, то увидев, что разлучницу уносят прочь, он мигом повеселел и приободрился. Ура, опасность миновала, он победил. Но тут же пёсик постарался взять себя в лапы, нельзя позволить хозяйке отделаться так легко. Подобное вопиющее поведение требовало наказания. Ни в коем случае нельзя было позволить ей и впредь притаскивать в дом невесть чьих собак. А для этого Оля должна была полностью осознать всю тяжесть своего проступка.

И Калачик вновь сделал вид, будто бы от пережитого им горя совсем ослабел и даже лапы его совершенно не слушаются. Ковылял, пошатывался и даже пытался изобразить что‐то вроде обморока. Но Оля была так погружена в свои мысли, что совсем не замечала стараний Калачика вызвать в ней жалость. Она насыпала в его миску сухого корма, налила чистой воды, а потом словно бы забыла о его существовании, погрузившись в какие‐то свои мысли.

Посидев с полчасика, она вдруг резко вскочила на ноги и кинулась к дверям. Калачик, оторопев от такой поспешности, даже не успел отреагировать. Фьють! И его хозяйки уже след простыл. И она даже не обратила внимания, что к корму он так и не прикоснулся. Расстроенный до глубины души таким пренебрежительным отношением к своей драгоценной персоне, Калачик сам не заметил, как от переживаний схрумкал весь корм и выпил воду. После этого ему не оставалось ничего другого, кроме как лечь спать. И надеяться, что хотя бы утром тучи на его горизонте разойдутся и он вновь увидит свою хозяйку — ясное солнышко в лучшем настроении.

Глава 12

А вот у Катерины дела обстояли неважно. И тучи над её головой собирались нешуточные. Стоило им вернуться домой и спустить Крошечку с рук, как Светлана затеяла очередное контрольное взвешивание. Напрасно Катя надеялась, что подруга забудет о своём обещании, Светлана ничего не забыла.

— Я тебя предупреждала. Давай! Становись на весы.

Все попытки Катерины уклониться от процедуры не возымели успеха.

— Светулик, я так устала, — жалобно канючила она. — Я на ногах‐то не стою. Целый день в беготне. Дай мне отдышаться.

Но подруга была непреклонна.

— Взвесимся, и лежи, отдыхай.

Принесла весы, поставила перед Катей и велела:

— Вставай на них! Быстро!

Деваться было некуда. Либо открытый бунт, на который Катерина была не способна, либо покориться неизбежному. И Катерина покорилась. На цифровое табло она старалась не смотреть. И так знала, что цифра получится для неё нерадостная.

— Так я и знала!

Катерина открыла один глаз, так ей казалось менее страшным, и взглянула на весы.

— Двести грамм! — вырвалось у неё. — Всего‐то! Я боялась, что будет больше.

Но Светлана не спешила радоваться.

— Вчера ты наелась шоколада. Сегодня слопала поднос с булочками. Итого, два дня нарушения диеты. И плюс двести грамм. Получается, по сто грамм за день.

— Вот видишь! Всё как обычно. У меня постоянно идёт прибавка по сто — сто пятьдесят граммов.

— Вот именно. И получается, что каждый день ты тайком от меня поглощаешь некоторое количество запрещённых тебе калорий и углеводов!

— Что ты! Я никогда…

— Весы врать не будут. Если у тебя каждый день следует прибавка, аналогичная сегодняшней, значит, ты каждый день поедаешь пищу, сопоставимую с тем, что ты употребила при мне вчера и сегодня. Где ты берёшь еду? Воруешь?

— Скажешь тоже!

— Тогда где ты берёшь деньги?

— Нет у меня денег.

— На карте у тебя всего три рубля, думаю, потому ты с ней так легко и попрощалась. Значит, у тебя в запасе имеются ещё и наличные, на которые ты отовариваешься.

— Нет у меня ничего.

— Уже все потратила? Ты живёшь у меня ровно месяц, и наличные деньги у тебя кончились. Интересно, где же ты их получаешь ежемесячно и в одно и то же число. Ты что? Сдала свою квартиру?

Катерина смутилась. Светлана видела её насквозь и раскусила весь её хитрый план.

— Светик, давай поговорим завтра.

Но Света не хотела завтра. И она приступила к допросу в очень жёсткой и ультимативной форме. Её интересовала сумма, которую получила Катерина и которую умудрилась истратить на вкусняшки. Катерина пыталась соврать, но у Светланы вместо глаз были рентгеновские лучи, которые высвечивали любую попытку схитрить или просто уйти от ответа.

Чувствуя, что её окончательно припёрли к стенке, Катерина прибегла к уже не единожды ею проверенному средству — слезам.

— Ты меня мучаешь. За что? Что плохого я сделала, если даже и питалась тайком? Не могу я сидеть на одних овощных отварах и сухариках! Я должна полноценно питаться!

— А главное, вкусно, да? Полноценно питаться — не значит уплетать чипсы и конфеты. А я, главное дело, сижу и думаю, и откуда это по периметру моего участка всё время появляются пустые упаковки от шоколадок? А теперь ясно, откуда они!

Катерина изо всех сил пыталась выдавить из себя слёзы, но они почему‐то не давились. Вероятно, потому что она понимала, пусть Светлана сейчас где‐то и пережимает, но по сути она совершенно права в стремлении заставить Катю сбросить лишний вес. Катерина и сама чувствовала, как тяжело ей становится двигаться. Как сильно теперь стучит у неё сердце даже при малейшей физической нагрузке. Опять же высокое давление не давало ей покоя. Частенько кружилась голова и темнело в глазах. Да и сахар в крови неуклонно рос, о чём говорили сдаваемые Катей анализы.

Так что на стороне Светланы была правда, а на стороне Кати лишь лень, обжорство и нежелание что‐то менять в своей жизни.

От неприятных разборок её избавило появление Оли.

— Вы чего кричите? — спросила она, входя в дом. — Даже на улице вас слышно.

Светлана принялась рассказывать, по какой причине эмоции. Но Оля лишь отмахнулась.

— Да я давно знала, что Катя потихоньку лакомится. Сколько раз её видела с пакетиком в руках.

Светлана от этих слов буквально окаменела.

— Почему же ты мне не сказала?

— Ну а что тут такого? — удивилась Оля. — Имеет право человек немножко себя порадовать. Или она на твои деньги лакомилась?

— При чём тут на чьи деньги! Да хоть бы и на свои! Теперь нам всем спокойно смотреть, как она себя в гроб вгоняет? Нет, ты как хочешь, а я не буду! И в связи с этим…

Но договорить Света не успела, потому что Оля, которая уже давно оглядывалась по сторонам, вдруг перебила её:

— А где Крошечка? Почему не вышла меня встречать? С ней всё в порядке?

— У себя лежит, наверное. Я ей в маленькой комнате постелила.

Оля заглянула в указанную комнату и выглядела теперь ещё более встревоженной.

— Нет, её там нету.

— Значит, где‐то ещё болтается в доме.

— Надо найти. А то что мы скажем Анне Вольфовне? Она‐то на нас надеется. Я поищу.

Катерина участвовала в поисках пропавшей Крошечки очень активно. Она понимала, как только забудут про собаку, снова возьмутся за неё. Но несмотря на дружные поиски, собачка не нашлась ни в доме, ни на участке.

— Удрала!

— Или её снова похитили.

— Сбежала назад!

Побежали к Анне Вольфовне, но Крошечки возле её дома не наблюдалось. Оля чуть не плакала.

— Что мы теперь скажем хозяйке? Она нам доверила самое дорогое, а мы её подвели!

— Лучше бы ты дома сидела и не поднимала панику! Спокойней всем нам троим было бы. К утру Крошечка сама бы вернулась. Животные всегда ночью погулять отправляются.

— Ты судишь по своему Феодору. Но он кот, а собаки — совсем другое дело. К ночи они, наоборот, возвращаются домой.

— Ещё не ночь. Рано паниковать. Сама же сказала, к ночи вернётся!

Пока возвращались назад, идти пришлось в горку, и все они немножко друг с другом помирились.

— Ты к нам только ради Крошечки прибежала?

— У меня была одна мысль насчёт нашего расследования. Света, мы же «Гортензию» у тебя оставили?

— Ну да, конечно.

— Ты же её ещё не отдавала?

— Нет. Как стояла разобранная по сумкам, так и сейчас стоит.

— А если нам воспользоваться ею ещё раз?

— Хочешь сплавать на Необитаемый остров?

— Хочу. Ведь если Васса и Троша были мужем и женой, то время своё они должны были проводить вместе. А мы знаем, что Трофим уплыл с острова. Значит, Васса тоже могла побывать там. А мы с вами остров осмотрели спустя рукава. Нашли диктофон с записанным на нём лаем Крошечки и отчалили.

— Так ведь не по своей воле. Пётр Филиппович с приступом свалился. Не до осмотров уже было.

— А я когда одна осталась, мне страшно было в глубь острова соваться. На берегу сидела и дрожала от страха. Когда рыбаки приплыли, то уже вовсю смеркалось. В лес я только разочек зашла, и сразу новый результат — Крошечка. Два раза заходили в лес, две находки. Как знать, если получше поищем, может, ещё что‐нибудь найдём такое, что прольёт свет на то, что случилось с Вассой и её мужем.

— Пусть полиция ищет.

— Полиция уже заполучила Анну Вольфовну. Думаешь, станут они искать улики, которые бы её оправдали? Оно им надо? Лишнюю работу делать!

Две другие сыщицы молчали.

— А мы сумеем сами собрать «Гортензию»? В прошлый раз нами Пётр Филиппович руководил. Подсказывал, какую деталь, как и с чем соединить. Сами мы сумеем ли?

— Чего там уметь! Конструкция самая простая. Соединим, завинтим, закрепим и прекрасно поплывём. К тому же я её уже разбирала, значит, и собрать смогу!

Если бы Оля знала, насколько сильно она ошибается, может, никто из них в плавание бы и не отправился. Но её энтузиазм заразил подруг. К тому же Крошечка так и не объявилась. И было решено не ждать её, а заняться делом куда более важным. Спасением её хозяйки.

— До темноты должны успеть обернуться.

Собрать «Гортензию» оказалось совсем нетрудно.

— В прошлый раз мы вроде бы даже дольше возились.

— Показалось.

— Скорей всего, опыт сказывается.

— Всё готово! По местам! Отплываем!

И отплывая, никто из трёх сыщиц не обратил внимания на небольшой пакетик, который остался лежать на берегу. А между тем несколько болтов, которые находились в нём, были вовсе не запасными, как предположили отважные путешественницы. А скрепляли между собой части «Гортензии», которые представляли из себя четыре комплекта трубок. Одна в комплекте была полая, а другая цельнолитая. Их требовалось надёжно соединить друг с другом болтами, а не просто вставить одну в другую, как сделали подруги. Иначе при движении трубки могли расползтись в разные стороны, и судно перестало быть единой конструкцией.

Но женщины отнеслись к вопросам безопасности с удивительным легкомыслием, и теперь судну и его пассажиркам грозило крушение. Но сыщицы о новой надвигающейся на них проблеме не подозревали и бодро двигались вперёд. Светило солнышко. В лицо им дул свежий ветер. Что могло быть приятней прогулки по воде в такой день?

— Мне одной кажется или сегодня мотор работает как‐то иначе? — сказала Катя.

— Всё в порядке. Работает же.

— И пол под ногами как‐то странно вибрирует.

— Прямо подрагивает, — подтвердила Светлана.

— Вроде бы в прошлый раз такого не было.

— Наверное, рябь на воде, — попыталась успокоить подруг Оля.

Но скоро все трое были вынуждены признать, что с «Гортензией» творится что‐то неладное.

— Ты бы сбавила скорость. Она так трясётся, что того и гляди…

Договорить Светлана не успела. «Гортензия» издала тихий вздох и в прямом смысле слова начала распадаться на части.

— Девочки, мы тонем! Погибаем!

— Мы не утонем. До берега не больше сотни метров, а у нас жилеты. Доплывём.

— Но мы промокнем. Простудимся, заболеем и умрём!

К счастью для них, конструкторы «Гортензии» предусмотрели даже такой поворот событий. Судно распалось на несколько отдельных фрагментов, каждый из которых обладал достаточной плавучестью, чтобы не просто держаться на воде, но и иметь возможность удержать на себе хотя бы одного человека.

— Гребите к берегу!

— У меня промокли ноги.

— Мотор не упустите! Он уплывает!

Увы, у мотора был свой собственный кусок «Гортензии», вместе с которым он и отправился в самостоятельное путешествие по озеру. Догонять его означало отдалиться от берега ещё больше. А всем трём казалось это делом неразумным.

— Пусть плывёт. Кто‐нибудь поймает.

— А что мы скажем Петру Филипповичу, когда он спросит, где мотор?

— То же самое, что и Анне Вольфовне насчёт её Крошечки. Что‐нибудь придумаем.

— С мотором‐то попроще будет. Новый мотор всегда купить можно. А вот попробуй купить новую Крошечку.

До берега они добрались без особых проблем, разве что изрядно промокнув. Разложив одежду, они понадеялись на яркое солнышко, которое пригревало вполне ощутимо.

— Стесняться нам некого, походим пока в чём мать родила.

— С берега нас могут увидеть.

— А мы не будем торчать на берегу, мы спрячемся за деревьями.

В солнечный теплый вечер остров казался совсем другим, чем поздно вечером в сумерках или тем более ночью. Сейчас всюду в ветвях деревьев пели птицы, жужжали первые жуки и пчёлы, и лёгкий ветерок шевелил кроны деревьев.

— Тут очень мило. А мы с вами словно три нимфы.

— Скорей уж три с половиной, — пробурчала Светлана. — Катя за счёт своего обжорства на полторы нимфы точно потянет.

— Смотрите лучше по сторонам. Нам нужно найти следы Вассы и Трофима.

Но следы, которые они нашли, принадлежали кому‐то другому.

— Какие громадные отпечатки ботинок!

— Это мужской размер.

— И следы какие‐то знакомые.

Отпечатавшиеся во влажной глине следы мужской обуви ничем не отличались от многих других. Но Катерина продолжала утверждать, что она их уже где‐то видела. И пока подруги уверяли, что это невозможно, Катя вновь принялась копаться в своём телефоне.

И вдруг неожиданно воскликнула:

— Глядите! Там что‐то похожее на домик.

Катя указывала в сторону, где за деревьями виднелось какое‐то яркое пятно. При ближайшем рассмотрении пятно оказалось современной палаткой, явно очень недешёвой.

— И как она умудряется это делать? — проворчала Светлана.

— Что?

— Копаться постоянно в своём смартфоне и при этом замечать всё, что происходит вокруг нас?

Но Олю больше интересовало другое. Она крутилась возле палатки, рассматривая её со всех сторон.

— Какой красивый материал. И палатка просто загляденье. И полог есть. И окошко. И вход с москитной сеткой. И козырёк над входом от дождя имеется. Тук-тук, кто‐нибудь есть дома? Можно войти?

Внутри никого не оказалось. Но вещей осталось ещё достаточно. И все они были куплены в фирменных магазинах, стоить должны были немало.

— Кто же мог бросить столько хороших вещей? — спросила Катя.

— Только тот, кому они больше не пригодятся.

— Думаешь, мы нашли пристанище Троши и Вассы?

Оля медленно кивнула головой.

— Думаю, они жили в этой палатке. Ну, или намеревались в ней жить.

— Мы должны сообщить следователю о своей находке.

— Я ему позвоню.

У Кати у единственной сохранилась связь. Её телефон не промок благодаря тому, что она держала его в поднятой вверх руке. У Светланы и Оли телефоны оказались в каплях воды. И они на всякий случай от греха подальше их выключили до полной просушки.

В полиции слова Кати восприняли неоднозначно.

— Нашли палатку? На острове? Что же, если будет время, мы пришлём кого‐нибудь, чтобы взглянул.

— Когда вы прибудете?

— Так скоро, как добудем где‐нибудь лодку. Или вы можете подвезти нас?

— Увы, никак не можем, — печально сказала Катя. — Наше собственное плавсредство потерпело кораблекрушение. И теперь мы пленницы острова. Может, нам обратиться за помощью в МЧС? Они же должны заниматься такими вещами?

— Обойдёмся без МЧС. Выручим вас сами. Сидите на острове и никуда оттуда не двигайтесь.

— Если бы мы даже и хотели отсюда двинуться, то всё равно не смогли бы.

— Вот и прекрасно. Дождитесь нас, покажете нам всё на месте.

Сыщицам не оставалось ничего другого, как сесть на бережку и ждать прибытия полиции. И надеяться, что прибытие вообще состоится. Но, вопреки их чаяниям и надеждам, первыми на остров приплыли вовсе не полицейские. Первыми визитёрами, которых приняли подруги, оказались вчерашние знакомые Оли, рыбаки Вован с Василием.

Женщины постеснялись выходить в своих нарядах Евы и попрятались за деревьями. Но рыбаки и сами обнаружили их одежду, поняли, что на острове не одни, и никакой радости по этому поводу не проявили.

— Снова вы! Вам тут что, мёдом намазано?

— Отвернитесь, нам нужно одеться!

Натянув на себя не до конца просохшее бельё, женщины почувствовали себя неуютно.

— С рыбалкой сегодня у вас вряд ли получится, — сказала Оля. — Сейчас на остров прибудет полиция. Буквально с минуты на минуту их ждём.

Новость окончательно расстроила рыбаков. Вован даже выругался. А Василий вернулся к лодке. До разговора с подругами он занимался тем, что выгружал из неё вещи. А теперь принялся загружать их обратно. А вот Катерина выглядела как‐то странно. Она внезапно резко побледнела и отошла в сторону, откуда делала знаки подругам присоединиться к ней.

— Ну что случилось?

— Это они!

— Кто?

— Преступники!

— Брось, я их знаю. Они просто рыбаки.

— Они преступники, — настаивала Катя. — Посмотрите на их ноги.

— А что с ними не так? Ноги как ноги.

— Обувь, — настаивала Катя. — Сапоги!

— А что с сапогами у них не так?

— Их сапоги оставляют точно такие же следы, какие я видела сегодня возле камня. Мы все их видели. Только вы не обратили внимания, а я сфотографировала.

И она показала три фотографии. Общий план. И два крупных плана. На каждой фотографии красовалась пара отпечатков мужской обуви.

— Вот почему они показались мне знакомыми. Такие следы были у камня, они есть на острове, и теперь мы с вами видим их на берегу.

Как ни печально, но подруги были вынуждены признать, что следы на фотографиях ужасно похожи на следы, которые оставляют Вован и Василий на песке сейчас.

И сыщицы были вынуждены держать совет.

— Ровным счётом ничего не значит, — твердила Оля. — Они хорошие люди, никакие не убийцы.

— Тем более что точно такие резиновые сапоги носит у нас добрая половина посёлка. Все грибники и рыбаки приобрели себе такие в магазине снастей и удочек. И у всех их сапог типовой рисунок подошвы. Отличаются они только размерами.

— А размер? Он тоже совпадает! Или нет?

— По фотографии размер сравнить не получится.

— Всё равно! Нельзя их отпускать! Вдруг они всё‐таки убийцы? А мы их прошляпим! Крошечку упустили. «Гортензию» утопили. Но уж эти от нас не уйдут!

С этими словами в руках у Кати возник консервный нож, который она извлекла откуда‐то из недр своих безразмерных карманов.

— Откуда у тебя… А! Теперь‐то мне всё окончательно стало понятно.

Светлана хотела сказать, что теперь она понимает, почему от возвращающейся с очередной прогулки Кати временами попахивало шпротами, иногда консервированными рольмопсами или даже анчоусами, но не успела ничего. Катерина совершила нечто такое, отчего даже у повидавшей всякого Светланы перехватило дух. Пронёсшись, словно фурия, мимо остолбеневших рыбаков, Катя с размаху вонзила остриё ножа в гладкий бок лодки. Та жалобно засвистела и начала сдуваться.

Но Кате этого показалось мало. Она обежала вокруг лодки и с размаху проткнула другой её бок. Потом ещё и ещё. Пока все четыре баллона не оказались ею уничтожены, она не успокоилась. Всё произошло так быстро, что мужчины даже не успели отреагировать. Они даже не поняли, что происходит. А когда поняли и кинулись отнимать у Кати её оружие, было уже слишком поздно.

— Как бы они её не побили, — озабоченно пробормотала Оля.

Вид у рыбаков был такой сердитый, что угроза была вполне реальна.

— Ты что творишь? — кричали они на Катю. — Ты ненормальная?

— Сами вы ненормальные! Это вы убили Вассу и её мужа! А потом избавились от трупов! Подкинули их на чужие участки. Что смотрите? Испугались? И не вздумайте что‐нибудь с нами сделать. Сюда уже едет полиция. И они знают, что вы тоже тут!

Рыбаки переглянулись.

— Я тебе говорил, что ничего не получится!

— Но попробовать всё же стоило. Разве нет? Хуже всё равно уже не будет.

И повернувшись к сыщицам, Вован сказал:

— Мы никого не убивали. Честно. Она уже была мёртвой. И о том, что у той бабы ещё муж имелся, оказывается, мы вообще понятия не имели.

Видя, что опасность открытого столкновения миновала, рыбаки настроены мирно, Оля приблизилась к ним и попросила:

— Расскажите нам всё по порядку.

— Прошлой ночью, когда мы с Вованом бродили по берегу, то случайно наткнулись на труп какой‐то бабы. Она лежала на берегу и была уже совсем холодная и явно мёртвая.

— Мы решили, что нужно избавиться от её трупа. Ни к чему ей тут лежать и пахнуть. Сначала мы увезли с острова вас, Оля, чтобы не было свидетелей, потом вернулись и увезли уже сам труп. Вот всё, что мы сделали. Больше ничего.

— Но зачем было возвращаться и забирать труп с острова?

— Честно? Сначала мы просто испугались. Мечтали только о том, чтобы самим ноги с острова унести и вас подальше увезти. А когда доставили вас на берег, то задумались. Рано или поздно труп всё равно найдут. Пойдут разговоры. Обязательно выяснят, что мы были на острове. Да хотя бы вы вспомните, что мы там были все вместе. Начнутся розыски, кто да зачем убил ту бабу. Выйдут на нас. А мы и сегодня, и вчера оба официально находимся в командировке в Мурманске. Просто закончили там пораньше да и рванули на озеро на рыбалку. Но ведь никто не поймёт. Из полиции сообщат нам на работу. Дойдёт до жён. Проблем потом не оберёшься. Оно нам такое на ровном месте надо?

— Думаю, что нет.

— Вот мы и решили: вернёмся, заберём труп и доставим его куда‐нибудь в другое место. Пусть там его найдут. Там‐то уже ничего не будет указывать на нас с Вованом.

— Но почему именно туда? На камень?

— Вована идея. Он придумал. Он когда‐то встречался с Милой, а она предпочла ему другого. И замуж вышла. И счастливо. Вован обиду на неё затаил. Вот и решил поквитаться. Подарочек от него на годовщину их свадьбы.

Такой поступок не делал чести Вовану. Но и преступником он его тоже не делал. Дураком и ревнивцем, пожалуй, но дураков в мире много.

Глава 13

И всё‐таки следователь, когда лично прибыл на остров и ознакомился с ситуацией, пожелал захватить Вована с Василием с собой в отделение.

Вован стал возмущаться:

— Почему нас? Что за несправедливость! Вы лучше её арестуйте! Она хулиганка! Она нам имущество попортила!

И тыкал пальцем в сторону Кати. Но следователь остался при своём мнении. И аргумент в виде продырявленной надувной лодки рыбаков его не вразумил. Следователь даже похвалил Катерину за то, что действовала решительно и оперативно.

Но подруги придерживались немного другой точки зрения.

— Хороша бы ты была, Катя, если бы мужики не были ни в чём виноваты. Засудили бы они тебя за лодку.

— Лодка — это максимум мелкое хулиганство. Да и не стали бы они на меня заявлять. Купила бы им новую, и все дела. И вообще, победителей не судят. Признайся, Светик, если бы не я, то мы бы ничего от них не узнали. И полиция их бы не задержала. Уплыли бы они, потом ищи-свищи. Подчистили бы все следы, нечего было бы им предъявлять.

— Но они ни в чём серьёзном так и не сознались.

— Да, эти двое на убийц не похожи. Да и труп тут образовался минимум за двадцать четыре часа до момента его обнаружения. Мужики были в тот момент ещё в Мурманске.

Итак, подозреваемых в гибели Вассы и Трофима у следствия по-прежнему не было. Кроме всё той же Анны Вольфовны.

Сыщицы были разочарованы.

— Всё напрасно. Столько усилий, а у нас по-прежнему два трупа со следами отравления дихлофосом. И никого, кто мог бы подтвердить, что Анна Вольфовна на них ту отраву распыляла не с целью убить.

— Нет, было что‐то ещё, — сказала Оля. — Иначе откуда были слышны крики в ночи на острове? Диктофон с записью лая Крошечки. Тут на острове были Васса с мужем, но Трофим предпочёл спасаться от неё вплавь. От кого он бежал? От жены или от какой‐то пока ещё неведомой нам опасности? Он‐то с острова удрал, а вот Васса осталась и умерла там.

— Но он тоже умер.

— Считаешь, что они оба были отравлены? Но Трофим продержался дольше? У него даже хватило сил, чтобы доплыть до берега, а потом добраться и до твоего участка?

— Вероятно, да.

— Но почему он не попросил помощи? Почему брел, словно слепой, куда глаза глядят? Всё это как‐то не похоже на симптомы отравления дихлофосом.

Но рассуждения их так ни к каким конкретным выводам и не привели. Теперь все трое возвращались назад к себе домой. Остатки «Гортензии» были вновь упакованы в сумки. И даже мотор от «Гортензии» полицейские им добыли. Мотор медленно дрейфовал вдоль берега, и они его нашли и вернули женщинам. Следователь почему‐то не захотел везти подруг в своё отделение, заявив, что с него достаточно и Василия с Вованом, готовых подписать чистосердечное о своих подвигах.

— Отправляйтесь вы лучше к себе домой и хорошенько отдохните, — посоветовал он трём женщинам. — Вы и так уже поработали больше, чем все остальные.

И когда подругам оставалось пройти уже считаные шаги до своей улицы, Оля внезапно увидела крошечное дрожащее существо, боязливо жмущееся у обочины дороги. От удивления она даже остановилась.

— Снова она!

— Кто?

— Наша знакомая! Та серенькая собачка, которую я нашла на острове, а потом мы с вами подкинули Анне Вольфовне вместо Крошечки.

— Разве это она? — усомнилась Светлана. — Вроде бы не похожа.

— Она это! Серенькая! Шёрстка жёсткая и щёткой торчит. И пятнышки.

— У той вроде пятна иначе расположены были.

— Зато всё остальное сходится. Давайте её возьмём?

— Она от нас уже один раз удирала.

— Не от нас. От Анны Вольфовны.

— Всё равно. Не хочется ей в неволе жить. Есть такие собаки, которым лучше на воле.

— Так те большие. А эта крошечка.

— Ну, нет, как раз на Крошечку она совсем не похожа. У той характер задиристый, боевой, всякого облаять готова, а то и зубами вцепиться. А эта жмётся, дрожит, глаз поднять боится. Хотя по размерам подходит. И форма мордочки похожа. Шерсть только другая.

— Девочки, надо её забрать, — пожалела Оля собачку. — Она же тут пропадёт. Иди ко мне, маленькая.

Собачка далась ей легко. Она была так напугана, что дрожала всю дорогу до дома.

— Возьму её к себе, — решила Оля. — Одну ночь Калачик уж как‐нибудь потерпит. Я ему скажу, что это только на время.

— А потом куда?

— К Анне Вольфовне и пристроим. Как собирались, так и сделаем. Коли Крошечка появится, будет ей подружка. А если нет…

Как и следовало ожидать, Калачик совсем не обрадовался, увидев, что его драгоценная хозяйка возвращается домой не одна, а прижимая к груди чужую собаку. Он укоризненно посмотрел на Олю.

Что? Опять?

Но потом встал на задние лапки и обнюхал новенькую. Запах ему не понравился, потому что он пару раз чихнул.

— Сама вижу, что она грязненькая. Но сейчас мыть мы её не будем. Надо дать ей время прийти в себя. Завтра у нас будет банный день, а сегодня все умаялись, всем спать.

Немножко посидев на крылечке, прислушиваясь к окружающей её спокойной ночной тишине, Оля постепенно и сама успокоилась. Весна вступала в свои права. Сладко пахла пробивающаяся свежая травка. Лопались набухшие почки на деревьях. И уже первые робкие цветочки на черешне показывали свои белоснежные лепестки. Совсем скоро следом за черешнями должны были зацвести вишни с алычой, потом яблони, начиная с ранних сортов и заканчивая поздними, а за ними и груши со сливами. Наступало самое красивое время, когда деревья покрывались белым ажурным кружевом, а в ногах переливались сочными красками вошедшие в пик цветения луковичные.

— Будем надеяться, что больше ничего плохого у нас не случится.

Многое ещё не давало Оле покоя, но она велела мыслям угомониться. Сейчас ей хотелось только спать. Заходя в дом, она услышала какой‐то звук вроде выстрела или короткого треска, но не придала ему особого значения.

Новенькой собачке для сна выделили подушечку, на которой она и свернулась калачиком. От сухого корма, который ей насыпала Оля, собачка отказалась. Но корм всё же не пропал, его быстренько доел Калачик, который вообще не выносил, когда из еды что‐то пропадало даром. Радовало хотя бы то, что водички новенькая собачка немножко полакала. Хотя в целом выглядела она не ахти. И конечно, надо было бы показать её ветеринару, но Оля так устала, так набегалась, что решила с ветеринарным осмотром повременить.

— Утром, — сонно пробормотала она, погружаясь в сон. — Всё завтра утром.

Но и утром всё так в её жизни вновь стремительно завертелось, что Оле совершенно точно стало уже не до собачьих ветеринаров.

Светлану разбудили громкие крики, которые раздавались, казалось, прямо у неё за окном.

Сев в кровати, Светлана сначала несколько секунд прислушалась к громким голосам, а потом уверенно произнесла:

— Что‐то случилось у нашей Оли.

Крики и впрямь доносились с той стороны, где располагался участок подруги.

— Катя, ты слышишь?

Но легче было разбудить танк. Катя храпела и причмокивала во сне губами.

— Даже во сне она лопает! — невольно восхитилась Светлана. — Вот ведь характер у человека!

И она погрозила пальцем безмятежно храпящей подруге:

— Я с тобой ещё потом разберусь! Ты у меня тростиночкой на ветру закачаешься!

По давней своей укоренившейся привычке Светлана всегда спала в одной коротенькой ночнушке. Пижамы она не любила, они её душили. Длинные ночные сорочки путались в ногах и стесняли движения. Но и спать голышом было не совсем уютно. Дуло в оголённую спину. Так что Светлана выбрала приемлемый для себя вариант.

Скинув с себя бежевую ночнушку из мягкого хлопка, женщина встала в полный рост перед зеркалом. А она ещё ничего, самодовольно прикинула она. Фигуру даже на пенсии ей удалось сохранить. Располнела за зиму чуть-чуть, но это можно быстро привести в норму. Убедившись, что за ночь никаких непоправимых изменений в её внешности не произошло, Светлана торопливо натянула серый спортивный костюм и поспешила из дома.

Если ничего страшного не произошло, то она ещё успеет совершить утреннюю пробежку, вот о чём она размышляла. Но все мысли о занятиях спортом вылетели у Светланы из головы, стоило ей выглянуть на улицу. Возле Олиного дома образовалось настоящее столпотворение. Столько народу Светлана не видела даже на ежегодном собрании правления их посёлка, когда обсуждался какой‐нибудь очередной, требующий финансовых вливаний проект, у которого неизменно находились как сторонники, так и противники, которые в равной степени стремились во всеуслышание высказать своё мнение. И даже тогда не было такого шума и гвалта. Казалось, что тут собрались вообще все жители посёлка. И все они выглядели очень взбудораженными.

А некоторые так и вовсе не скрывали своих эмоций и выкрикивали в полный голос:

— Хулиганство!

— Вопиющее безобразие.

— Вандализм!

— А вот и ещё одна идёт! Она тоже с ними была! Смотрите на неё!

Теперь толпа ополчилась против Светланы, которая приближалась, совершенно не чувствуя за собой никакой вины.

— Как вам троим не стыдно!

— А вроде бы приличные женщины!

— Ишь, смотрит! Чего вылупилась? Ведь не девочка уже!

— Постеснялись бы! Какой пример вы подаёте молодежи!

— С ними ещё толстуха была! Небось она фонтан у Лидии Петровны в саду и кокнула!

— Три разорённых сада, три преступницы. Одна в конкурсе победы добивается, две другие ей помогают. За главный приз борются, выиграют и на троих поделят!

Светлана ничего не понимала, хотя и видела, что со всех сторон на неё смотрят осуждающие лица. Она молча продиралась сквозь толпу туда, где слышался громкий плачущий голос Оли.

Подруга была явно на грани и кричала чуть ли не в голос:

— Я ничего не понимаю! Мы с подругами ничего плохого не делали!

— Не врите! — наседали на неё со всех сторон. — Вас видели!

— Кто?

— Свидетель имеется! Поликарп Иванович видел вас троих, когда вы к нему в сад лезли. Не спалось ему, предчувствовал человек неладное. Он вас и застукал, когда вы к нему через ограду все трое лезли. Шуганул вас, хулиганок, крик поднял. В доме ещё люди были, они тоже выбежали. Вы поняли, что затея ваша не удалась, и удрали!

— Вы уж не увиливайте!

— Покайтесь!

— Глядишь, вас и простят.

Но Оля в ответ отрицательно трясла головой:

— Не в чем мне каяться! Не виновата я!

Скандал набирал силу и ширился. Уже послышались отдельные голоса в толпе, предлагающие линчевать негодяек.

— Око за око! Зуб за зуб!

— Вытоптать их собственные сады и посадки!

— Пусть знают, как заслуженного ветерана обижать.

Пришлось вмешаться Николаю Трофимовичу, который тоже был тут.

— Тише, тише, господа и граждане! Мы во всём должны сначала разобраться.

— Чего тут разбираться! Свидетели есть, которые видели, как они разоряют сады конкурсантов! И одна из них сама участвует в конкурсе. В победе не была уверена, вот и решила подстраховаться. Всё же ясно как день!

— Долой таких жительниц!

— Давайте голосовать, кто за то, чтобы выгнать их из посёлка!

— Навечно заклеймить позором!

Светлана как раз в это время сумела протиснуться к Оле. По дороге она не без удовольствия отдавила несколько ног, растолкала особо наглых, а тех, кто громче всех кричал, обозвала нехорошими словами. Но всё это было каплей в море, и дела никак не решало.

— Что тут у тебя?

Оля очень обрадовалась подоспевшей к ней поддержке и в нескольких словах обрисовала ситуацию:

— Они говорят, что ты, я и Катя залезли сегодняшней ночью в сады к Марии Захаровне, Нине Фёдоровне и Лидии Петровне, которые затем разорили и вытоптали там все цветы.

— Так. Понятно. Сады наших конкурсанток подверглись вандализму. А почему именно мы сделали это?

— Дескать, мы вчера к ним приходили, посмотрели и позавидовали красоте, которую они развели.

— И ночью мы решили действовать? Чтобы не позволить тем победить, разорили их сады?

Оля молча кивнула, говорить она уже не могла. От несправедливости выдвинутых против неё обвинений у неё пропал голос. Между тем люди продолжали шуметь и возмущаться. В другой раз они бы пожалели о том, что наговорили, но сгоряча чего не скажешь. Оля всё слушала, и ей с каждой минутой становилось всё хуже.

Видя, что подруга бледнеет, того и гляди, упадёт, Светлана поняла, что пора принимать меры.

— Слушайте меня! — закричала она. — Мы всё выясним! Обещаю! Но сейчас вы все должны уйти!

Кто бы её послушался! Крикунов и без неё вокруг было полным-полно. И ни один человек даже не двинулся с места. Все были слишком увлечены обсуждением того, как лучше наказать трёх хулиганок. Никто не мог найти для них подходящей кары, но все были согласны, что наказание должно быть суровым и неотвратимым. Напряжение нарастало, а Оля становилась всё бледней. Того и гляди, с ней могло случиться несчастье.

И тут Светлане пришла в голову дельная мысль.

— У тебя поливочная система подключена? — спросила она у подруги.

Оля нашла в себе силы, чтобы кивнуть. Взгляд у неё был растерянный. Она недоумевала, зачем Светлане понадобилось поливать сейчас её сад. Но у Светланы был уже готов план. Выскользнув из толпы, она кинулась к распределительному щитку, на который были выведены кнопки включения автополива, который работал у Оли исключительно в тёплое время года.

Включив воду, Светлана повернула кран и стала ждать. Сначала струйки из форсунок били едва-едва, совсем слабенько и от них страдали разве что те граждане, которые стояли совсем близко к ним. Но по мере того, как давление в системе нарастало, струйки стали подниматься всё выше, рассыпаясь в воздухе на тысячи мельчайших капелек, водяную взвесь, которая под законом всемирного тяготения рано или поздно падала вниз на землю и людей, которые эту землю топтали.

— Ой, кажется, дождик пошёл!

Но это был не дождик. Это была поливочная система, сконструированная ещё мужем Оли, и работала она сейчас уже во всю силу. Светлана отвернула кран до упора, и во дворе у Оли начался настоящий ливень. Со всех сторон били тугие струи воды. Люди прикрывали головы, надевали капюшоны и стремились закрыться от брызг холодной воды. Но не у всех были куртки, и не все вовремя догадались прикрыться. Так что очень скоро началось повальное бегство с участка. Когда выскочил последний промокший правдолюб, Светлана закрыла за ним калитку на замок и повернулась к Николаю Трофимовичу.

— А теперь мы пройдём в дом, и вы там нам всё подробно расскажете.

Впрочем, рассказывать было особенно и нечего. Оля пила валерьянку и глотала корвалол, отчего по дому полз устойчивый аптечный запах, от которого расчихались обе собаки. Но дело никак не решалось. Николай Трофимович продолжал утверждать, что вина трёх подруг более чем очевидна.

— Кто именно нас видел? — наседала Светлана на председателя.

— Поликарп Иванович вас троих и видел.

— Про него я поняла. Кто ещё?

— Я не знаю, кто именно. Он сказал, что в доме было много народу. Гости приехали. Наверное, они вас тоже видели.

— Не могли они нас видеть! А знаете почему? Потому что нас там не было!

— Но зачем же нашему всеми уважаемому Поликарпу Ивановичу лгать да ещё и оговаривать вас троих?

— А вот мы сейчас пойдём и сами у него спросим.

Но Поликарп Иванович был не так‐то прост. Дверь он им не открыл. И разговаривать с ними тоже не захотел. Сделал вид, будто бы дома вовсе никого нету, хотя были видны человеческие фигуры, мелькающие в окнах. И во дворе стояло сразу две машины.

— Ничего! Никуда он от нас не денется. Надоест прятаться, рано или поздно ему придётся высунуть свой нос. Сейчас пойдём к пострадавшим. Посмотрим, так сказать, на место преступления. Оценим масштаб нанесённого ущерба.

— Я бы на вашем месте не стал к ним соваться, — предупредил Николай Трофимович.

— Это ещё почему?

— Могут побить. Нервы очень уж напряжены у всех.

— Тогда мы возьмём с собой Катю. С ней на нас никто не осмелится напасть.

И они пошли будить Катю, которая всё это время сладко проспала, совсем не подозревая об огромном грязном пятне, которое угрожающе нависло над их общей репутацией. Кате снился жареный цыплёнок, которого с повязанными на ножках розовыми бантиками салфеточками выставил перед ней на стол угодливый официант. У того была напомажена голова и волосы были поделены прямым пробором на две равные части, совсем как у половых в дореволюционных трактирах России. Цыплёнка он называл каплуном. И все прочие блюда, которыми был заставлен стол, тоже были какими‐то старорежимными.

Запечённый в сметане осётр, гусь в яблоках и с перьями, которые каким‐то образом снова вернулись к нему после духовки, румяный поросёнок, во рту у которого красовался бумажный цветок. В вазах лежали пирожные и другие сладости. Имелись и фрукты, в частности любимый Катей виноград сорта мускат розовый. И все эти вкусности предназначались для одной лишь Кати. Никто больше не имел права претендовать на них. Такой был замечательный и вкусный сон, что Катя во сне даже причмокивала, предвкушая, как сейчас начнёт поглощать угощение. И официант поглядывал на неё эдак значительно и призывно, так что после сытной трапезы можно было подумать и о чём‐то более возвышенном.

Увы. Из сна Катю выдернула безжалостная рука подруги.

— Вставай, соня!

Махнул крылом гусь, улетел, хоть и был запечённый. Поросёнок уронил яблоко и с отчаянным визгом умчался прочь. А богато накрытый стол начал расплываться, словно между ним и Катей был стеклянный сосуд, который сейчас быстро заполнялся водой.

— Что такое? — пробормотала Катя, не желая верить, что ей всё‐таки придётся проснуться. — Который сейчас час?

— Уже давно пора вставать! У нас неприятности.

— Я слышала, на улице кричали. Что им всем нужно?

— Нашей крови жаждут!

— Серьёзно? — Глаза у Кати открылись против её воли. — А почему?

— Нас обвиняют в порче имущества у трёх уважаемых членов садоводческого общества «Лучшая луковица» или как там они его называют.

— Поликарп Иванович говорит всем, что мы трое разорили сады у других конкурсантов, чтобы не допустить их победы и самим завоевать приз. Ну, чтобы я могла его завоевать. А вы — мои подруги, типа, мне помогаете.

— Какая‐то чушь! — фыркнула Катя. — Кто станет его слушать?

— Как выяснилось, все его послушали. И нас вот-вот могут побить.

— Пусть только попробуют!

И Катя сжала кулаки. Они хоть у неё и были пухлыми, но размерами напоминали две небольшие подушечки. Так что мало кому хотелось познакомиться с ними ближе.

— Бить никого не нужно, — остановила её Светлана. — Пока не нужно. Но мы с вами должны во всём разобраться. Иначе на нашей репутации окажется несмываемое клеймо. Нам никто и руки не подаст. Станем изгоями и отверженными.

Первым делом они решили отправиться к Марии Захаровне. Она была дома и даже согласилась принять соседок. Но такая любезная вчера, сегодня она держалась с ними сухо и холодно.

— Мария Захаровна, нас обвиняют в порче вашего сада. Но мы этого не делали!

— Вас видел Поликарп Иванович. И другие!

— Кто другие? Давайте их позовём и послушаем.

— Я уже их выслушала.

— Может, сходим к Лидии Петровне и Нине Фёдоровне?

— Лида слегла с сердечным приступом. У Нины давление подскочило. И зачем к ним идти? Полюбоваться на дело своих рук? Проверить, не упустили ли вы чего‐нибудь?

— Вот именно. Преступник мог оставить какую‐нибудь улику.

Мария Захаровна пожала плечами:

— Идите и смотрите. Может, совесть у вас проснётся.

— Вы должны пойти с нами.

Обогнув дом, подруги охнули. Теперь они отчасти могли понять настроение женщины. Благоухающий и расцвеченный чистыми сочными красками сад сегодня был унылым и разорённым. Цветочные клумбы были вытоптаны. Ветки деревьев поломаны. Садовые скульптуры и скамейки перевёрнуты. Катя тут же принялась изучать следы на земле, она теперь считала себя специалистом в этом деле. Но следов было так много, что она растерялась.

— Конечно, их много. Сюда приходила уйма народу, всем хотелось взглянуть и выразить мне своё сочувствие.

— А у ваших подруг? У них тоже случилось паломничество?

— Про них я не знаю, — поджала губы женщина, всем видом давая понять, что довольно много времени уделила общению и пора сыщицам уматывать.

Нина Фёдоровна не вышла из дома. А вот Лидия Петровна отозвалась.

— Как у вас только совести хватает взять и заявиться сюда ко мне? Поглумиться пришли? Но я предупреждаю, призового места вам всё равно не видать. Николай Трофимович всем нам поклялся, что снимет вас с конкурса. Такими грязными методами победу не завоёвывают. Только не у нас!

— Лидия Петровна, мы же с вами вчера разговаривали. Вы помните, как мы восхищались вашим садом и садом вашей подруги.

— Вот именно. Позавидовали вы нам. Решили, что не обойти в честной борьбе будет. Придумали тайком действовать.

— Лидия Петровна, нас оговорили.

— Кто?

— Как мы понимаем, Поликарп Иванович.

— И зачем ему наговаривать на вас?

Этого сыщицы не знали. Никто из них троих с садовым мастодонтом никогда не конфликтовал. Общались исключительно приятно и культурно. И женщины не могли понять, по какой причине старый садовод вздумал клеветать на них.

Глава 14

Если утро для трёх сыщиц началось с неприятностей, то дальше жизнь стала потихоньку выправляться. Во-первых, нашлась Крошечка. Ну, то есть как нашлась, оказывается, она никуда и не девалась. Всё случилось после того, как Оле пришла в голову мысль, что найдёныша с серой жёсткой шёрсткой неплохо было помыть перед визитом к ветеринару.

Она согрела чайник с горячей водой, подхватила собачку и понесла в баню. Там налила тазик тёплой воды и развела в нём чуток детского мыла.

— За неимением специального собачьего шампуня сойдёт тебе и мыло, — ласково сообщила она собачке. — Что хорошо для человеческих детишек, то сгодится и собаке.

Собачка вела себя очень покладисто. Видимо, она была когда‐то домашней и привыкла к банно-прачечным процедурам. К тому же она и впрямь оказалась очень грязной. Но по мере того, как вода в тазике становилась все более чёрной, а шёрстка под руками у Оли светлела, с самой собачкой стали происходить интересные перемены. Исчезли пятна. Шёрстка оказалась не просто белой, она ещё и перестала торчать, словно щётка, сделалась мягкой и шелковистой.

А когда Оля закутала собачку с головой в большое полотенце и хорошенько в нём просушила, то наружу выглянула уже знакомая ей мордочка.

— Крошечка! — обрадовалась Оля. — Ты вернулась к нам!

Тут же она вспомнила, что и Анна Вольфовна в прошлый раз выходила из бани. Видимо, её‐то любящее сердце сразу признало в грязной оборванке с жёсткой свалявшейся колтунами шерстью и пятнами её обожаемую беленькую кудрявую Крошечку. Ну а Оле, чтобы прозреть, пришлось собаку сначала хорошенько отмыть.

— Крошечка снова с нами!

Это была первая хорошая новость за сегодняшний день. Вторая не заставила себя долго ждать. Как только восторги по поводу Крошечки утихли, в дверь постучали. На пороге стояла Анна Вольфовна.

— Меня отпустили! — радостно сообщила она подругам. — Но это не всё! Кто бы вы думали вызвался меня сопровождать? А? Имеются у вас догадки на сей счёт?

Но подругам не нужно было долго ломать головы, потому что следом за Анной Вольфовной в дверь шагнул и сам капитан.

— Пётр Филиппович! — обрадовались все трое. — Как же они вас из больницы‐то отпустили?

— Отпустили! Как бы не так! Я сам ушёл. Сказал, что мне осталось слишком мало дней, чтобы я тратил их на то, чтобы валяться в их больницах.

— Пётр Филиппович меня спас! — сияя, сообщила Анна Вольфовна. — Как только ему сообщили о том, что Троша с Вассой мертвы, а меня считают причастной к их смерти, Петя сразу спросил, как именно погибли те двое. А когда узнал, то потребовал, чтобы к нему пришёл следователь. Тогда‐то всё и объяснилось. Но Петя вам лучше меня всё расскажет.

Капитан заговорил, хоть и выглядел при этом смущённым.

— Боюсь, что мы с женой слишком избаловали Трошу. Он был нашим младшим. И мы всё ему разрешали. Жена на него надышаться не могла. А он отплатил ей неблагодарностью. Решил, что ему всё дозволено. Начал употреблять алкоголь. Лечился, конечно. Мы с женой его в разные лечебные учреждения помещали. Сам он в клиниках тоже лечился и у нас, и в других странах. Но краткий период ремиссии неизменно заканчивался новым срывом.

— Ты скажи, что мне рассказывал.

— Да, у Троши уже случались приступы, когда он, выпив много, вытворял несусветные вещи.

— Скажи прямо! Бегал голым по городу!

— Случалось с ним такое и прежде, — вынужден был подтвердить капитан. — И как только я узнал, что он и по вашему посёлку разгуливал нагишом, сразу же попросил следователя проверить наличие алкоголя в его крови.

— И он там был! В зашкаливающих дозах! И у Троши, и у его жены Вассы. Видимо, они выпили, но не рассчитали дозу. Так или иначе, никто их не убивал. Они сами всё сделали.

— Значит, ваш дихлофос тут ни при чём?

— Дихлофоса в крови обнаружилось совсем чуть-чуть, врач сказал, что такой дозы недостаточно даже для того, чтобы прикончить таракана.

— Некоторые тараканы такие живучие…

Но подруги перебили Катю и кинулись поздравлять своих гостей.

— Мы так рады за вас!

Анна Вольфовна улыбнулась и подняла вверх указательный палец.

— Вы ещё не всё знаете. Помните, диктофон, который мы нашли на острове? На нём был записан лай Крошечки.

— Конечно, мы помним. Такое скоро не забудешь.

— В полиции проверили диктофон, он оказался весь в отпечатках Вассы. Ну и отпечатки Троши тоже имеются.

— Значит, и Крошечку похитили тоже они. И её лай они на диктофон записали? А зачем?

— Меня заманить на остров пытались. Или даже нас двоих с Петром Филипповичем.

— Но зачем?

— Да уж и не знаю, что теперь про них и думать, — многозначительно произнесла Анна Вольфовна.

— Аня, довольно, — осадил её нахмурившийся Пётр Филиппович. — Хватит! Прошу, умерь полёт своей фантазии. Троша с женой оба мертвы. Имей уважение к смерти. Ни к чему нам с тобой теперь строить догадки, что они там хотели с тобой и мной сделать, явись мы к ним на остров. Может, ты права в своих предположениях, а может, и нет. Правды мы теперь уже никогда не узнаем. А мёртвые за себя постоять уже не могут.

— Но тогда я скажу о том, что нам стало точно известно! В шоколаде, который Васса привозила Петру Филипповичу в качестве гостинца, нашли отраву.

— А это ещё зачем?

— Не понимаете? Чтобы выставить Петра Филипповича сумасшедшим стариком. Только вот в чём подвох! Сам он шоколад уже давно не ест, но Вассе об этом сказать стеснялся. Думал, что она ему приятное хочет сделать, боялся её разочаровать. А она частенько привозила Петру Филипповичу гостинца. То конфеты, то ещё что‐нибудь. Сам он шоколад не ест, так он меня угощал её подарками. Я шоколад люблю, с удовольствием им лакомилась. И настроение у меня стало скакать, как ненормальное. Раздражительность повышенная. Ну, я вам жаловалась, что буквально не могу держать себя в руках, на людей кидаюсь, чуть что не по мне.

— Симптомы я тоже подтверждаю, — сказала Катя. — От ваших конфет, Пётр Филиппович, мне было плохо.

— Вот именно! — воскликнула Анна Вольфовна. — Этого они и добивались! Только все эти симптомы должны были у Петра Филипповича проявиться, потому что Васса пыталась именно Петра Филипповича выставить больным и сбрендившим на старости лет стариком. Рассчитывала, что он примется чудить, а они его в психушку. А когда им это не удалось, то они за меня взялись. За меня и за мою маленькую Крошечку. Бедная девочка, что ей пришлось пережить по вине этих людей. Никогда их не прощу! Никогда!

— Аня, — мягко, но твёрдо произнёс Пётр Филиппович. — Не забывай, что ты говоришь сейчас о моём сыне и невестке.

На мгновение повисла пауза, которую Анна Вольфовна заполнила улыбкой и словами:

— Теперь всё прояснилось. Какое облегчение!

Но сами подруги облегчения не чувствовали. И пусть Анна Вольфовна могла быть грубой на язык, но она обладала чуткой душой и добрым любящим сердцем. Она сразу заметила, что‐то тут не так.

— Вы трое сами на себя сегодня не похожи! Вроде как и радуетесь, но не до конца. Признавайтесь, что случилось? Кто вас обидел?

Это были первые тёплые слова, которые услышали сыщицы в свой адрес за сегодняшний день. И конечно, они расчувствовались. И даже расплакались.

Но Анна Вольфовна с капитаном их слёз не одобрили.

— Нечего нюни распускать. Говорите, мы вам поможем.

И подруги рассказали, как несправедливо, а главное, непонятно за что их оговорили и ославили. Но если капитан лишь сочувственно покачивал головой и вздыхал, то Анна Вольфовна повела себя совсем иначе.

— Ах он старый врун! Вонючка! Крошечка никогда его не любила, а она в людях разбирается получше многих. А вы трое, похоже, совсем глупенькие, если не понимаете, что Поликарп свалил всю вину на вас, потому что сам замазан по самую шею! Сам сады своих конкуренток разорил, а на вас свалил! Я и раньше видела, как он по чужим садам шастает. И не днём, а ночью. Говорить просто не хотела, зачем, думаю, уважаемого человека позорить.

— Но зачем ему?

— Зачем, зачем… Чтобы победить в вашем тюльпаньем конкурсе. Вот зачем!

— Но вредить‐то зачем? У него же у самого чудо-сад.

— Был чудо-сад. Но годы‐то идут, сдавать стал потихоньку Поликарп Иванович. Не тянет уже. Дети от него отдельно живут. У внуков своя жизнь. Пробовал он садовников нанимать, под видом племянников их представил, да обман его наружу выполз. В прошлом году скандал ему удалось замять благодаря своим связям. Но в этом году его предупредили: либо своими силами или силами проживающих с ним членов семьи старается принарядить свой садик и приготовить его к конкурсу, либо пусть снимает свою кандидатуру. Всяких там дизайнеров со стороны по условиям конкурса нанимать нельзя. У нас конкурс не тугих кошельков, а мастерства самих садоводов нашего посёлка. Я уж думала, что он свою кандидатуру снимет. А он вон что придумал. На упреждение конкурентов действовать начал.

Анна Вольфовна говорила столь уверенно, что сыщицы поневоле начали верить её словам.

— И как же нам доказать свою невиновность?

— Поликарп должен признаться во всём! И точка!

— И как нам его заставить?

И тут заговорил капитан.

— Есть у меня одно средство, которое должно помочь, — загадочно произнёс он. — Ждите меня, девочки. Скоро я вернусь, да не один, а с победой.

Крошечка давно уже просилась на ручки к своей хозяйке, и теперь Анна Вольфовна смогла уделить своей любимице достаточно внимания. Калачик посмотрел на такое дело и тоже подошёл поближе к Оле. Он уже понимал, что все его волнения оказались напрасными, чужая собака у них в доме не останется, у нее имеется своя хозяйка, которая вскоре конкурентку и заберёт с собой. И ревность покинула его маленькое сердечко. Ну, то есть почти покинула, осадочек‐то всё равно остался, конечно.

Время от времени Калачик подходил к входной двери и, глядя на Крошечку, деликатно гавкал. Мол, не загостились ли вы у нас, барышня? Как известно, в гостях хорошо, а дома лучше. Пора вам с вашей хозяйкой и честь знать. Но к его досаде, пока гости никаких намёков не понимали и продолжали сидеть сиднем в чужом доме и нервировать своим присутствием здешнюю собаку.

Пётр Филиппович появился спустя два часа. Выглядел он изрядно утомлённым, но был собой доволен.

— Всё в порядке, девочки. Можете больше ни о чём не волноваться. Ваше доброе имя восстановлено. Поликарп Иванович в следующем месяце продаёт свой дом и переезжает жить к старшему сыну. От участия в конкурсе он отказался. Сказал, что в связи с переездом у него появилось столько всяческих дел, что ему уже не до конкурса.

— Так он во всём признался?

— Он признался тем, кому нужно. А они уже придумают, как обелить ваше доброе имя и сохранить репутацию Поликарпа. Думаю, мы скажем, что участки разоряли какие‐то безумные тётки, явившиеся со стороны, не из нашего посёлка. А Поликарп со сна просто перепутал, приняв их за вас.

— И люди в такое поверят?

— Если за вас заступятся члены правления, то безусловно.

— А они заступятся?

— Да.

После этого они с Анной Вольфовной засобирались, потому что Петр Филиппович мечтал уже прилечь в родную постель, по которой очень истосковался на больничной койке, а его подруга мечтала начать за ним ухаживать, как и полагается невесте и без пяти минут жене.

Калачик лично проводил их до ворот, чтобы убедиться, что маленькая белая угроза его единоличному владычеству в сердце хозяйки действительно удалилась от них навсегда. Назад пёсик вернулся очень довольным. Долго влюбленно смотрел на свою хозяйку, ничуть не смущаясь, что той не было до него особого дела.

«Болтай, болтай со своими подругами, — говорил собачий взгляд, — мне всё равно, лишь бы ты была со мной, лишь бы ты была рядом и только моей».

— Мне одной показалось, что капитан был не очень‐то расстроен смертью своего младшего сына и невестки?

— С невесткой они никогда не ладили. А сын… Думаю, что Пётр Филиппович оплакал сына в тот самый день, когда узнал, что сын его стал наркоманом. Всё дальнейшее для Троши было лишь спуском вниз, который теперь закончился.

Конечно, подругам хотелось узнать, как именно будут восстанавливать их доброе имя, изрядно опороченное сегодня. И что будет в результате всего с конкурсом? Но об этом им оставалось только гадать.

Но на следующее утро Оля, отправившись за фермерским молоком, которое должны были привезти вот-вот, неожиданно обнаружила у ворот большую коробку, заглянув в которую увидела луковицы тюльпанов. Было ясно, что выкопаны они были только что, земля на корнях еще была влажной. И головки цветов не успели завянуть.

Вместо того чтобы обрадоваться нечаянному подарку, Оля встревожилась.

— Что ещё такое? У кого‐то выкопали, мне принесли, сейчас хозяева прибегут, обвинят меня в краже своих тюльпанов. Не буду брать! Ни за что!

Она задвинула коробку с тюльпанами подальше в тень, чтобы их не припекло жаркое майское солнышко и пошла, размахивая бидончиком. Молоко ей было нужно для дочки Сашеньки, которая должна была сегодня приехать. И как раз сегодня к магазину, который носил имя «Терем-теремок», должна была прикатить молочная бочка из соседнего совхоза. Молоко у них было вкусное. И дочка просила покупать ей побольше, готовила домашний творог и даже варила сыр.

Возле «Теремка» уже выстроилась приличных размеров очередь. И Оля с огорчением увидела, что стоять ей предстоит вместе с Лидией Петровной, с которой они так нехорошо вчера расстались. Она уже хотела вовсе уйти, но соседка с неожиданной любезностью сама предложила Оле встать рядом с ней.

— Оленька, идите ко мне, я же для вас тоже очередь занимала.

И когда ничего не понимающая и недоумевающая Оля встала в середину очереди, Лидия Петровна начала делиться с ней новостями.

— Можно вас поздравить! Повезло вам!

— С чем?

— Говорила сегодня с Николаем Трофимовичем, он сказал, что вы у нас получаетесь самым вероятным претендентом на главный приз за победу в конкурсе.

— Но я…

— Знаю, что недостойны. Знаю, что садик ваш ещё совсем молодой. И сами вы пока очень неопытны. Потому и говорю, везучая вы. Все остальные претенденты сошли с дистанции. Какие‐то сумасшедшие женщины, явно вторгшиеся к нам в «Сказку» извне, разорили наши с девочками сады. Поликарп неожиданно надумал переезжать. Роберт, как вы знаете, до сих пор арестован и содержится под стражей.

— Как? До сих пор? Ведь никаких убийств не было! За что же его?

— Увы, пока разбирались, что он не виноват и никого не убивал, он не сумел сдержаться и уже в отделении умудрился подраться с кем‐то из полицейских. Теперь ему грозит срок за оказание сопротивления должностному лицу при исполнении или что‐то такое в том же духе. Много ему не дадут, но и выпустить в ближайшие дни вряд ли выпустят. Вот и получается, что кроме вас, моя дорогая, претендентов‐то на победу и нету. Ну, не вручать же приз Андрею Георгиевичу, в самом деле? Хотя он был бы совсем и не против. Скажу по секрету, он сулил Николаю Трофимовичу за какое‐нибудь призовое место на конкурсе ни много ни мало, а рождественского гуся. А Николай Трофимович сказал ему, что Андрей Георгиевич сам ещё тот гусь!

И не успела Оля обдумать все эти милые сплетни, как Лидия Петровна продолжила:

— Кстати, насчёт переезда Поликарпа Ивановича, вы уже получили посылку от него?

— Какую посылку?

— Луковицы тюльпанов. Не говорите, что ничего не получали. Он выкопал все свои луковичные, разделил их и раздал всем нам. Сказал, что не хочет оставлять чужим людям, кто знает, что за люди заедут в его дом. Возможно, они вообще не захотят заниматься садом. Или просто не будут иметь соответствующих знаний. И цветы без должного ухода неизбежно погибнут. Так лучше он выкопает их и подарит нам, тем, про кого он точно знает, что за его цветами будут хорошо ухаживать.

— Нет, я ничего… О боже!

— Что?

— Коробка у ворот! В ней были луковицы тюльпанов. Значит, это от него. А я подумала, чья‐то шутка.

— Милая моя, вы всё‐таки очень неразумная особа, — с лёгким осуждением произнесла Лидия Петровна. — Ну, скажите мне, кто будет шутить подобным образом? У Поликарпа Ивановича в саду произрастали очень редкие и ценные сорта, каждая их луковица на вес золота. И другие у него тоже не хуже. Я давно положила глаз на его пёстрые тюльпаны. К сожалению, в моём подарке их нету. Я уже спросила у Нины Фёдоровны, у неё тоже нет. Если они вдруг у вас, не откажите, давайте поменяемся?

— Я не против. Сейчас купим молоко и пойдём. Коробка стоит у ворот.

Услышав это, Лидия Петровна слегка изменилась в лице.

— Где у ворот? — прерывающимся голосом спросила она. — Снаружи или всё‐таки внутри ограды?

— Снаружи. Понимаете, я не знала, что это подарок. Подумала, чужое и…

— Значит, коробка стоит у дороги?

— Да, но…

— Милая вы моя! Какое молоко! Бросайте всё и скорей бегите.

— Но к чему такая спешка?

— Да ведь мусорщики уже ездят по посёлку!

Вспомнив, что сегодня день вывоза мусора, когда все жители посёлка выставляли накопившийся у них за неделю мусор на дорогу к воротам, Оля бросилась бежать назад. Она увидела, как машина мусорщиков пересекает Сказочную аллею и сворачивает на их улицу Морозко. Оля услышала сдавленный стон за своей спиной и поняла, что Лидия Петровна тоже мчится за ней следом и она тоже видит машину мусорщиков.

— Не успеем! Опоздаем!

Откуда‐то взялись новые силы, Оля сделала рывок и сумела схватить коробку с луковицами в тот самый момент, когда грузчик уже собирался закинуть её в кузов.

— Моё-о-о-о!

Следом налетела и Лидия Петровна, которая вцепилась в коробку с другой стороны. Доподлинно никому не известно, что именно подумал грузчик, когда у него практически из рук две пожилые женщины вырвали выброшенную за ненадобностью старую и мятую картонную коробку. Но сопротивляться он им не стал. Уступил, можно сказать, без боя. Запрыгнул на подножку и крикнул водителю, чтобы поскорей ехал дальше. И оглядываясь, имел возможность увидеть, как две немолодые и внешне приличные женщины с остервенением рвали коробку, стремясь добраться до её содержимого.

— Посмотрим, не повредил ли этот олух луковицы. Ох, Оля, какие волнения! Сердце так и стучит.

— Ещё бы. Вы так бежали.

— Но вы, Оля, тоже молодец. Как можно было оставить такие ценные сорта без присмотра!

Когда эмоции немного схлынули, они смогли приступить к разбору доставшихся Оле сокровищ. Калачик тоже принимал активное участие и даже попробовал одну самую маленькую луковку на зуб. За это ему досталось от Лидии Петровны, потому что луковка та была какого‐то особенно ценного сорта, хотя ни Оля, ни тем более Калачик ничего ценного в ней, сколько ни глядели, так и не увидели.

Оля так и вовсе внезапно почувствовала утомление.

— Если хотите, можете взять себе всё, что вам нравится, — предложила она Лидии Петровне.

— Правда? Вы не шутите?

— От чистого сердца дарю вам эти луковицы. Мне они не нужны.

Оля хоть и понимала, что подарок Поликарпа Ивановича был своеобразным способом извиниться перед ними, но принимать луковицы не горела желанием. Она его простила бы и так. А с луковицами получался своего рода подкуп.

— Тогда я вам взамен других цветов дам, — с воодушевлением заявила Лидия Петровна. — У меня их много.

А вот это предложение Оле понравилось. От тюльпанов её после участия в конкурсе первоцветов что‐то слегка подташнивало. Но впереди было ещё целое длинное лето. И предстоял парад пионов, в котором Оля тоже мечтала принять участие. А там следом подтянутся ирисы. А за ними и флоксы. И с последними у Оли совсем не густо, а вот у Лидии Петровны как раз с флоксами полный порядок.

Уже который год подряд получает за свою «Снежную красавицу» — белоснежный флокс с необычайно устойчивыми к жаре и ливням лепестками с изумительно тонкими светло-лиловыми лучиками первое место. А «Снежная красавица» — флокс необыкновенный, просто так его не раздобудешь. Этот сорт был лично выведен Лидией Петровной, бережно отобран ею из многих тысяч других сеянцев и нигде пока что не продавался.

— И ведь ни с кем ни единым корневищем никогда не поделится.

Так шептались за спиной Лидии Петровны другие садоводы-любители, мечтающие заполучить в свою коллекцию «Снежную красавицу». А Лидия Петровна наверняка, чтобы ещё сильней подогреть интерес к своему чуду, в последнее время принялась уверять всех подряд, что куст у неё похитили.

Конечно, ей не верили. Все в посёлке дружно считали, что Лидия Петровна немножко вредничает. И удерживает уникальный флокс исключительно для себя. И другим даже самую крохотную деляночку и ту не даёт. Сначала утверждала, что кусту ещё нужно набрать зрелости и мощи. Потом заявила, что куст и вовсе пропал. А по факту она просто хочет оставить эксклюзивный сорт при себе так долго, как получится. К такому выводу пришли жители посёлка. И очень Лидию Петровну осудили.

И вот теперь у Оли появился шанс заполучить себе вожделенный цветок. Так что она без раздумий пожала Лидии Петровне руку, заключив с той дружественный союз.

Глава 15

Церемония награждения победителей конкурса «Майские первоцветы» проходила при большом скоплении народа. Собрались жители «Лесной Сказки». Приехали жители других окрестных поселков и городков. Праздник этот и раньше привлекал к себе большое внимание, но в этом году он побил все рекорды по количеству зрителей. Всем хотелось увидеть самых закалённых бойцов, которым удалось дойти до финала, невзирая на все трудности.

Как и предрекала Лидия Петровна, первое место и главный приз достался Оле. Второе место получила Анна Вольфовна, которая по случаю торжества надела красивое платье, покрасила волосы и сделала себе у мастера-парикмахера укладку, так что её прежде непослушные седые космы нынче переливались под ярким солнцем тёмным шоколадом и вели себя безупречно.

И третье место досталось Миле с мужем, которые в итоге сумели доказать Николаю Трофимовичу, что никто посторонний не прикладывал рук к их цветнику. А стало быть, они не заслуживают дисквалификации. Пётр Филиппович от какого‐либо приза отказался.

— Забудьте всё, что я вам про него говорил. Глупость была. И Анечка моя тоже сказала, что всё это сущая ерунда. И она любит меня не за то, что я какой‐то там необыкновенный цветовод. Ну, не ладится у меня с цветочками, что я могу поделать. Лучше уж я в сентябре поучаствую в конкурсе лучшей тыквы. А? Что скажете?

— Замечательная идея. У нас будет в этом конкурсе сразу три номинации. Самая большая тыква. Самая маленькая тыква. И самая уродливая тыква. Можете выставить своих кандидаток хоть во всех трёх номинациях, правилами это разрешается.

Катя со Светланой тоже стояли рядом с призёрами. Всё‐таки они были членами судейской комиссии, а стало быть, людьми, официально причастными к празднику. Андрей Георгиевич был в толпе зрителей и делал Кате странные знаки, махал руками, словно собирался куда‐то лететь.

Светлана заметила его пассы и повернулась к подруге:

— Чего это он?

— Мы с ним договорились, что он покажет мне завтра свою птичью ферму. Вот он мне и напоминает.

— Я поеду с вами.

— Ещё не хватало. У нас свидание! А ты там будешь лишней!

— Знаю я, чем такие свидания заканчиваются. Начнёшь там гусиный паштет лопать и яичницей из страусиных яиц закусывать.

— У него нету страусов. У него только куры, гуси и индюки.

— Вот-вот, просто непаханое гастрономическое поле. Я поеду с вами, даже не спорь.

Катя огорчённо отвернулась, стараясь, чтобы подруга не увидела её вытянувшегося лица. Увы, Светлана поломала все её планы, которые Катерина тщательно вынашивала. Не видать ей сытного завтрака на лоне природы. Под бдительным присмотром Светланы максимум, на что можно рассчитывать, это белковый омлет, приготовленный на пару без капли сливочного масла. При мысли о том, как много она потеряет, из груди у Кати вырвался едва слышный, но от этого тем более горестный стон.

Поликарп Иванович тоже был с ними на трибуне. Разноцветный кровоподтёк под глазом, который образовался у Поликарпа Ивановича после откровенного разговора с ним капитана, перед праздничными мероприятиями старательно замазали гримом. Но синяк всё равно предательски проглядывал наружу, соперничая расцветкой с цветами, выставленными на подиуме.

На большом экране были показаны все сады-участники, потом был проведён конкурс зрительских симпатий, в котором мог поучаствовать любой желающий. Все зрители единогласно проголосовали за сад Роберта Владленовича, который по недосмотру оказался в череде других. Его клумба произвела настоящий фурор. Возникла заминка, потому что жюри не могло решить, отказать в призе Роберту Владленовичу или не стоит.

— Человек находится под арестом, — твердил Николай Трофимович. — Серьёзный аргумент против его участия в конкурсе. По нашим правилам подобное недопустимо.

Остальные ему возражали:

— В данный момент работаем не мы, жюри, оценку проводят зрители. А они оценивают не его моральный облик, а клумбу с тюльпанами. Что касается клумбы, то она идеальна. Вы сами так про неё сказали. Если отказать сейчас Роберту Владленовичу даже в призе зрительских симпатий, то все зрители будут страшно разочарованы.

И Роберт Владленович свой приз всё‐таки получил.

Пока длилось данное обсуждение, Оля испытывала муки совести, понятные лишь ей и двум её подругам. Всё‐таки по её вине сосед находился в данный момент за решёткой и не мог принять полноценного участия в конкурсе, к которому так долго готовился. Полученный им приз зрительских симпатий слегка её совесть успокоил, но именно, что разве слегка.

По задумке организаторов праздника, прошлогодний победитель должен был вручить кубок новому победителю. Кубок был очень красивый. Он представлял из себя внушительных размеров литой стеклянный цветок на подставке из потемневшей от времени бронзы. Данное художественное изделие было отлито ещё в семидесятых годах прошлого столетия, с тех пор прошло более полувека, так что налёт благородной старины уже успел покрыть его своей тенью.

Кубок был переходящим, но Поликарп Иванович владел им на протяжении почти десяти лет и кажется, так сроднился с ним, что когда пришло время передавать его Оле, он не захотел расставаться со своим сокровищем. Спрыгнул с трибуны и устремился прочь, прижимая кубок к своей тощей груди.

— Не отдам его! Он мой! Слышите все, он только мой!

За Поликарпом Ивановичем в погоню устремились двое молодых крепких людей, которых прислал его сын, чтобы те помогли папаше управиться с переездом. Но Лидия Петровна, которая всегда и всё про всех знала, успела поделиться своими сведениями о том, что молодые люди работают в частной клинике, которая специализируется исключительно на пожилых людях.

— На тех, которые перестают адекватно воспринимать происходящее с ними. Тех там и лечат.

С недавних пор Лидия Петровна воспылала самыми тёплыми чувствами к Оле. И теперь все самые свежие сплетни посёлка были к услугам Оли, можно так сказать, из первых уст.

— Честное слово, Поликарп совсем сбрендил, — шептала женщина на ухо Оле. — И ему там, в психушке, будет самое место. Помните, я жаловалась, что у меня пропала моя «Снежная красавица»? Ну, мой флокс, который я сама вывела? Сколько трудов было потрачено мною для того, чтобы она у меня получилась. Сколько посевов, которые пропали впустую. Вырастало или что‐то невнятное, или такое, что уже было и повторять не хотелось. И вдруг! Она! Моя красавица. Как я ею гордилась! Как обихаживала!

— И она у вас пропала.

— А теперь, представьте себе, нашлась! У Поликарпа Ивановича в саду и обнаружилась! Приходите ко мне, дорогая, я вам дам от нее отросточек. Я же помню, как вы щедро поделились со мной тюльпанами. Пришло время мне отплатить вам добром.

— Да что вы! Спасибо!

— Погодите благодарить. Лучше послушайте! Там у Поликарпа Ивановича вообще целый Клондайк из пропавших цветочных сокровищ. Нина Фёдоровна нашла у него за летним душем свой алый рододендрон. Он пропал у неё сразу после зимы. Открыла она укрытие из спанбонда, а под ним пусто. Мария Захаровна обнаружила свой розовый олеандр с серебристой листвой, он пропал у неё вместе с ведром, в котором рос. Нашёлся олеандр за сараем у Поликарпа Ивановича. И даже Анна Вольфовна, которая на минуточку заглянула, и та обнаружила розу, которую сочла своей. Честно говоря, я у неё такой розы в саду не припомню, но пусть забирает, если хочет. Там, куда увезут Поликарпа Ивановича, роза ему всё равно не пригодится.

Услышав такие новости, Оля ощутила волнение и покалывание во всём теле.

— Скажите, — взволнованно спросила она, — а случайно совсем маленькой ёлочки с красными приростами вы там у него где‐нибудь за сараем не видели?

— Росла какая‐то. Не за сараем, а сразу за мангалом. Ваша будет? Крохотная совсем.

— Так это же точно моя!

— Тогда поспешите, моя дорогая, пока кто‐нибудь другой не присвоил её себе. Нет, конечно, жители нашего посёлка все исключительно добропорядочные люди. Чужого никогда не возьмут. Но понимаете, когда дело доходит до обладания какой‐нибудь ботанической редкостью, некоторые из них начинают вести себя так странно. Ну, вы знаете.

— Знаю. Ещё бы мне и не знать.

Забрать приз у Поликарпа Ивановича в тот день так и не удалось. Когда санитары его догнали, то кубка у хитрого старика при себе уже не было. Он умудрился где‐то по дороге надёжно спрятать его.

— И судя по состоянию его одежды, спрятал он кубок так надёжно и глубоко, что в ближайшее время не стоит ждать появления нашего старого приза. Придётся где‐то приобретать другой.

Так что Оля на конкурсе тюльпанов всё‐таки осталась без кубка, но не расстроилась, потому что сочла случившееся справедливым возмездием ей свыше за то, как она поступила с Робертом Владленовичем. Но зато к ней вернулась её ёлочка. И последнее порадовало её несказанно больше, чем все поздравительные кубки мира.

Content

Дарья Александровна Калинина
Убийства и цветочки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15